Сара Дж. Маас

Башня Рассвета

Информация о переводе:

Переводчики: Алианна Диккерсон, Василиса Соколова, Кира Шайхутдинова, Наталья Ерина, Лиза Белоглазова, Мария Джуга

Редакторы: Алианна Диккерсон

Перевод принадлежит группе https://vk.com/throneofglass_online

Копирование материала строго запрещено. Уважайте чужой труд.

ЧАСТЬ 1

ГОРОД БОГОВ

Глава 1

Шаол Вэстфол, бывший капитан королевской гвардии и, теперь, верный недавно коронованному королю Адарлана, решил, что он не мог выносить одного звука.

Грохота колёс.

В частности, их шум, когда они ехали по доскам корабля, на котором он пробыл последние три недели, путешествуя по штормовым водам. И теперь они прибыли в Антику, а именно — в удивительный дворец Кагана Южного Континента. Колёса грохотали по сверкающему зелёному мраморному полу, выложенному мозаикой.

Ничего не делая, он сидел в инвалидном кресле, которое, как считал он, был и оковами, и единственным способом увидеть мир.

Шаол внимательно рассмотрел большущий дворец, располагающийся на одном из бесчисленных холмов столицы. Каждый материал был добавлен в честь какой-то части могущественной империи кагана: тот идеально отполированный зелёный мрамор, по которому стучали колёса, был добыт из карьеров на юго-западе континента. Красные колоны, похожие на древние деревья, сверху разветвлялись, простираясь над куполообразным потолком — высоко-высоко над просторным приёмным залом. Материал для них добыли с северо-восточных песчаных пустынь.

Мозаики на стенах были собраны мастерами из Тиганы — еще одного из богатых городов кагана на горном южном краю континента. Каждая из них изображала сцену из богатого, дикого, славного прошлого кагана: столетия, проведённые в кочевых племенах на травянистых степях восточных земель континента; появление первого кагана — главнокомандующего, который объединил враждующие племена в сокрушающую силу, которая захватила континент по частям. Обладая хитростью и блестящим стратегическим мышлением, они построили могущественную империю. А затем изображались события трёхвековой давности — различные каганы, которые расширяли империю, распределяли богатство по землям, строили бесчисленные мосты и дороги, чтобы объединить всех, с точностью и ясностью управляли большим континентом.

Возможно, мозаика показывала каким бы мог быть Адарлан — размышлял Шаол, когда между резными колоннами и позолоченными куполами впереди, показался собранный за века Двор. То есть, если бы Адарланом не управлял человек, которого контролировал король-демон, что хотел превратить этот мир в пир для своих чудовищ.

Шаол обернулся, чтобы посмотреть на Несрин, которая везла его инвалидное кресло. Только её тёмные глаза выдавали заинтересованность к богатому дому кагана — они метались к каждому лицу, колоне и окну.

Сегодня они одели лучшую одежду, что только была с собой.

И недавно назначенная форма капитана королевской гвардии выглядела блистательно — в золотисто-малиновых цветах. Где Дорин откопал одну из униформ, которую Шаол когда-то носил с такой гордостью, он понятия не имел.

Сначала стража хотела носить чёрный, просто потому, что это были цвета… Он никогда не чувствовал себя комфортно в иных цветах, кроме красного и золотистого — цветов своего королевства. Но на прислужниках Эравана была чёрная униформа, когда они терроризировали Рафтхол. Когда пытали и убивали их людей.

А затем привязали их трупы на дворцовых воротах.

Он едва замечал стражу Антики, когда они проезжали по городу, как на улицах, так и в этом дворце, стоящих настороже гордо и верно. У них было хорошее вооружение: мечи за спиной и ножи по бокам. Даже сейчас он противился желанию взглянуть туда, где они наверняка будут наблюдать — куда бы он распределил своих людей, когда бы прибыли эмиссары из иностранного королевства.

Несрин встретила его взгляд. Эти чёрные глаза были хладнокровными и внимательными, чёрные волосы до плеч качались с каждым шагом. На прекрасном, гордом лице не мелькала нервозность. Будто ей было всё равно, что они собираются встретиться с одним из самых влиятельных людей в мире — человеком, который смог бы изменить судьбу их родного континента, поглощённого войной, которая, несомненно, вспыхнула между Адарланом и Террасеном.

Шаол посмотрел вперёд, не сказав ни слова. У стен и колон были уши и глаза — предупредила она его.

Только эта мысль не позволила Шаолу возиться с одеждой, которую он с трудом подобрал для сегодняшней встречи: светло-коричневые брюки, коричневые сапоги по колено, белая шёлковая рубашка, в основном скрытая тёмным пиджаком. Камзол выглядел достаточно простым, но его стоимость выдавали прекрасные латунные пряжки и сверкающие золотистые нити, которые украшали высокий воротник и края. На его поясе не висел меч, что было очень непривычно. Отсутствие его веса заставляло Шаола нервничать.

Как и отсутствие веса ног.

Два задания. Здесь у него было два задания и он всё еще не был уверен, что хоть одно будет выполнимым.

«Первое — убедить Кагана и его шесть потенциальных наследников помочь в войне против Эравана. Второе — найти целителей в Торре-Кэсме, которые могли бы найти какой-то способ заставить его ходить вновь» — подумал он, невзирая на отвращение.

Как он возненавидел это слово. Почти также сильно, как и грохот колёс.

Исцелиться.

Даже если это то, что он попросит у легендарных целителей, это слово всё еще раздражало.

Он прогнал мысли из разума, когда Несрин последовала за бесшумной толпой слуг, которые вывели их из доков, сквозь извилистые и пыльные улочки Антики, по всему склону, к куполам и тридцати шести минаретам самого дворца.

Полоски белой ткани — от шёлка до фетра и льна — висели на бесчисленных окнах, фонарях и дверных проёмах.

«Вероятно, из-за смерти какого-то человека, что заключил с ними официальный союз», — пробормотала Несрин.

Ритуалы прощения с погибшими были разнообразными и часто брали своё начало из бесчисленных королевств, которые теперь были под властью кагана. Но белая ткань была древней традицией из веков, когда люди бродили по степям и оставляли своих мёртвых покоится под открытым небом.

Город был угрюмым, когда они шли к дворцу. Люди спешили куда-то в самых различных одеждах, продавцы хотели поскорей продать товар, жрицы следовали к храмам из дерева или камня — у каждого бога был дом в Антике. Несрин восхищённо рассматривала их — они манили всех, кто был на улице. Всё это, даже дворец, уступали в красоте сверкающей, бледного цвета башне, которая расположилась на одном из южных холмов.

Торрэ. Башня, в которой находились лучшие смертные целители в мире. Шаол пытался не слишком долго смотреть на неё сквозь окна кареты, даже если массивное сооружение можно было увидеть почти на каждой улице. Никто из прислуги не упомянул о ней, не указал на башню.

Нет, слуги вообще не говорили, даже когда и заметили траурные ткани, развивающиеся на ветру. Все молчали — как мужчины, так и женщины. Их тёмные волосы были прямыми, каждый носил свободные брюки и лёгкие пиджаки цвета кобальта с окаймленными краями кроваво-красного и бледного золота. Слуги, которым выплачивались деньги, хотя они и были потомками рабом, которые когда-то принадлежали кагану. До тех пор, пока предыдущий каган, дальновидный и умный, не отменил рабство поколение назад. Это было лишь одно из многочисленных улучшений в империи. Каган освободил своих рабов, но те всё равно работали, только уже за плату. Они будут работать здесь, а потом их дети, дети их детей…

Ни один из них не выглядел несчастным или голодным, никто не показывал страха, пока они сопровождали Шаола и Несрин с корабля во дворец. Нынешний каган, казалось, хорошо относился к своим слугам. Он надеялся, что и наследник тоже будет так относиться к ним.

В отличии от Адарлана или Террасена, наследником империи станет тот, кого выберет каган, в независимости от того, кто старше. Чем больше было детей, тем больший выбор. И соперничество среди королевских детей… это были почти кровавые состязания. Все они предназначены для того, чтобы доказать родителям кто самый сильный, мудрый и наиболее подходящий для правления.

Кагану, по закону, требовалось написать кто будет наследником, а затем запечатать в скрытом конверте, на случай, если смерть заберёт его до того, как тот объявит официального наследника. Выбор можно было изменить в любое время, но он был для того, чтобы избежать внутренней войны.

Этот древний каган был мудр. Ни разу за триста лет не было внутренних войн.

Когда Несрин провезла его мимо изящных слуг, которые остановились у двух огромных колон, перед ними показался пышный, богато украшенный тронный зал, где десятки людей собрались вокруг золотого трона, сверкающем в полуденном солнце. Шаол спросил сам себя: какая из этих пяти фигур, стоящих пред троном, будет избрана для управления этой империи?

Единственные звуки — шуршание одежды сорока человек. Шаол посчитал тех, кто заслонил собой вход.

Шуршание одежд, грохот и скрипение колёс. Сегодня утром Несрин смазала их маслом, но недели на море оказали на металл не очень хорошее влияние.

Но он всё равно держал подбородок высоко, сидел ровно.

Несрин остановилась на расстоянии от трона — от стены из пяти детей королевской семьи, которые были в расцвете сил. Защита их императора — вот первая обязанность принца или принцессы. Самый простой способ доказать свою верность. И пять человек перед ними…

Шаол всё еще удерживал нейтральное выражение лица, когда опять посчитал. Всего пять. Но должно быть шесть.

Но он не осматривал зал, ища пропавшего наследника, когда поклонился в пояс.

Он тренировал движение вновь и вновь, на протяжении этой последней недели в море. Сделать такое в кресле было достаточно сложно, но Шаол низко поклонился, уставившись на свои бесполезные ноги и безупречные коричневые сапоги.

Услышав шорох одежды слева от него, понял, что Несрин стала рядом и тоже поклонилась.

«Нужно подождать три вздоха», — говорила Несрин.

Шаол сосредоточился на этих вздохах, чтобы успокоится, чтобы забыть о весе, который лежал на плечах их обоих.

Он когда-то умел быть убийственно спокойным. Долгие годы служил отцу Дорина, выполнял приказы, не подумав дважды. И до этого пережил воспитание своего отца, чьи слова были такими же резкими и болезненными, как и кулаки. Теперь он был настоящим Лордом Аньеля.

Титул лорда перед именем Шаола был издевательством. Издевательством и ложью, которые Дорин отказался убирать, несмотря на протесты.

Лорд Шаол Вэстфол, Правая Рука Короля.

Он ненавидел этот титул. Больше, чем грохот колёс. Больше, чем ноги, которые не чувствовал.

Он был Лордом Ничего. Лордом Нарушителей Клятв. Лордом Лжецов.

И когда Шаол поднял голову и встретил взгляд светловолосого мужчины с загорелой кожей, сидящего на троне, когда губы искривились в маленькой, хитрой улыбке… Шаол задумался, знал ли об этом и каган.

Глава 2

Несрин разрывалась на две части.

Первая часть — часть, которая теперь была капитаном королевской гвардии Адарлана, которая дала обет своему королю, что увидит, как человек в инвалидной коляске рядом с ней будет исцелен, которая пообещала, что уговорит человека, сидевшего на троне перед ней, дать им войско, — высоко подняла голову и расправила плечи. Но руки всё еще были близко к красиво украшенному мечу на её бёдрах.

И есть другая её часть.

Часть, которая увидела все эти многочисленные красоты Города Богов, сверкающую башню Торре и гордилась всем этим, проглатывая слёзы. Часть, которую душил запах паприки и имбиря, звала сладость тмина… Глубоко в душе, эта часть Несрин знала, чувствовала в костях, что она дома. Да, она служит Адарлану и умрёт за него, за свою семью, которая еще там, но это место, где когда-то жил её отец и мать, родившаяся в Адарлане… Тут был её народ.

Кожа различных оттенков коричневого, эти сияющие чёрные волосы — её волосы. Глаза оттенка чёрного дерева и каштана, более редкие ореховые и зелёные. Её народ.

Несколько королевств, собранные вместе, но… Здесь не было черноты на улицах. Здесь не было трясущихся от страха брошенных детей. Здесь дети её сестры не чувствовали бы себя чужими. Нежелательными.

Из-за всего этого… несмотря на её расправленные плечи и высоко поднятый подбородок, её колени действительно дрожали.

Несрин не посмела сказать отцу куда и зачем она уходит. Только то, что она уехала по приказу короля Адарлана и не вернётся какое-то время.

Её отец не поверил бы в это. Несрин не верила в это сама.

Рассказы о кагане шептали у кроватей перед сном в зимние ночи, рассказывали легенды о его детях, выпекая хлеб для их пекарни. Сказки на ночь их предков либо убаюкивают, либо держат в глубоком ужасе всю ночь.

Каган был живым мифом. Как одно из тридцати шести божеств, раньше правящих этими землями.

Было много храмов для таких богов в Антике, можно было дать дань уважения различным каганам.

Они назвали этот город Городом Богов для них — и для живого бога, сидящего на троне из слоновой кости, который стоял на золотом помосте.

Как говорилось в легендах, это было чистое золото.

И шесть детей кагана… Несрин могла назвать их всех.

После тщательного исследования, которое провёл Шаол, пока они плыли на корабле, он, несомненно, тоже мог.

В течении нескольких недель она рассказывала бывшему капитану о своей родине, а он поведал ей о королевском дипломатическом этикете. Да, он редко принимал в этом участие, но был свидетелем, слушал короля.

Наблюдал за игрой, в которой он должен был стать главным игроком. С неимоверно высокими ставками.

Они молчали, ожидая пока заговорит каган.

Она старалась не слишком заметно рассматривать дворец, пока они шли. На протяжении многих лет она никогда не ступала сюда, когда посещала Антику. И её отец тоже. И его отец… ни один из её предков. В Городе Богов это был самый святой из храмов. И самый смертоносный из лабиринтов.

Каган не двигался.

Этот трон был новым, более широким, хотя ему насчитывалось более ста лет. Седьмой каган выкинул старый, поскольку его большое тело не вписывалось в него. Он объедался и напивался до отказа, доведя так себя до смерти, утверждает история, но, по крайней мере, ему хватило ума назвать своего Наследника, прежде чем умереть… прямо на этом троне.

Урусу, нынешнему кагану, было не больше шестидесяти, и он в гораздо лучшем состоянии. Хотя его тёмные волосы уже давно покрылись мудрой сединой, шрамы украшали его морщинистую кожу в качестве напоминания о том, что он сражался за этот трон в последние дни жизни своей матери… Его глаза цвета оникса были яркими, как звёзды. Осознанные и всевидящие.

На его седой голове не было короны. Для богов среди смертных не нужны знаки отличия.

Позади него на ветру развевались полоски белого шёлка, привязанные к открытым окнам, напоминая всем, что душа умершего — кто бы то ни был — теперь вернулась к Вечному Синему Небу и Дремлющей Земле. К тем тридцати шести богам, хотя граждане сами выбирали кому поклонятся.

Или к любым другим богам, если их территории были достаточно новыми, чтобы еще не привыкнуть к их богам. Таких территорий должно быть несколько, поскольку за три десятилетия правления, человек, сидящий перед ними, присоединил к своим границам несколько королевств.

Кольца с красивейшими драгоценными камнями, которые символизировали королевства, украшали его пальцы, покрытые шрамами.

Воин в нарядных украшениях.

Эти руки скользнули на колени и скрылись под полосами золотого и синего шёлков. Краситель цвета индиго добывали в пышных землях на западе. Из Балруха, откуда происходила семья Несрин, прежде чем любопытство заставило прадеда уехать на засушливый север.

Фалюки уже давно были торговцами. Простые, хорошие ткани и бытовые специи. Её дядя всё еще торговал всем этим, и, благодаря различным прибыльным инвестициям, стал богатым человеком. Его семья живёт в красивом доме в этом самом городе. Дядя не хотел быть пекарем, в отличии от её отца.

— Не каждый день новый король посылает кого-то такого важного на наши берега, — наконец, сказал каган на их языке, а не на Халха — языке южного континента. — Полагаю, это честь для нас.

Его акцент был таким же, как и у её отца. Но в этом тоне не было ни тепла, ни юмора. Тон человека, который управлял своей жизнью и сражался, чтобы заработать корону. Его брат и сестра оказались больными. Выжившие трое… один отправился в изгнание, а двое других поклялись служить своему брату, потому, что целители Торре сделали их бесплодными.

Шаол склонил голову:

— Моё почтение, мой Великий Каган.

Не Ваше Величество — этот титул был для королев и королей. Нет титула, который бы подходил величественному человеку, сидящему на этом троне. Разве что титул, который носил первый его предок — Великий Каган.

— Ваш, — задумчиво произнёс каган, тёмные глаза скользнули к Несрин. — А кто ваша спутница?

Несрин поборола желание поклониться вновь. Она подумала, что Дорин Хавильярд был противоположностью этого человека. Аэлина Галантия… Несрин задумалась, сколько у молодой королевы общего с каганом. Возможно, она это узнает, если Аэлина будет жить достаточно долго. Если она доберётся до трона.

Несрин оттолкнула эти мысли, когда Шаол посмотрел на неё. Ему сегодня очень тяжело, ведь Шаол не привык сидеть в присутствии таких великих людей.

Несрин чуть склонила голову:

— Я Несрин Фалюк, капитан королевской гвардии Адарлана. Лорд Вэстфол раньше занимал эту должность, но король Дорин назначил его своей правой рукой этим летом.

Она была благодарна, что годы, проведённые в Рафтхоле, научили её не улыбаться и не съеживаться — вообще не проявлять эмоций, даже если её колени дрожали.

Несрин продолжила:

— Моя семья родом отсюда, Великий Каган. Антика всё еще в моей душе. — она положила руку на сердце, на тонкие нити золотисто-красной униформы цветов империи, из-за которой её семья столько страдала. — Быть в Вашем дворце величайшая честь.

Пожалуй, это действительно так.

Если она найдёт время, то навестит свою семью в тихом доме в квартале Рунни.

Губы кагана растянулись в лёгкой улыбке:

— Тогда позвольте приветствовать вас в вашем истинном доме, капитан.

Несрин больше почувствовала, нежели увидела раздражение Шаола. Она не уверена, то ли это из-за упоминания о её родине, то ли из-за нового титула, который перешёл к ней.

Несрин вновь поблагодарила кагана.

Он сказал Шаолу:

— Я предположил, что вы здесь, чтобы побудить меня присоединиться к вашей войне.

— Мы здесь по воле моего короля. — в глазах сверкнула гордость за это слово. — Начать то, что, как мы надеемся, станет новой эрой процветающей торговли и мира.

Одна из детей кагана — молодая женщина с волосами, подобными тёмной ночи, и глазами, похожими на тёмный огонь, — обменялась взглядом с братом слева. Он, возможно, был старше её на года три.

Хасар и Сартак. На них были свободные брюки и вышитые туники, кожаные сапоги до колен. Хасар не была красавицей, но эти глаза… пламя танцующие в них…

Сартак был командиром всадников его отца. Ракинов.

Воздушная кавалерия его народа долго жила на возвышающихся горах Таван: огромные птицы, похожие на орлов, достаточно большие, чтобы уносить скот и лошадей. Без явного разрушительного веса драконов Железнозубых, но быстрые и умные, как лисицы. Идеальный транспорт для легендарных лучников, которые вылетали на них в бой.

Лицо Сартака было торжествующим, широкие плечи расправлены. Мужчина, возможно, чувствовал себя также неловко в этой праздничной одежде, как и Шаол.

Нерин подумала, что его ракин, Кадара, сидел на одном из тридцати шести минаретов дворца, глядя на смущающихся слуг и стражей, нетерпеливо ожидая возвращения своего хозяина.

Если Сартак здесь… тогда они уже знали, что она с Шаолом прибыла. Этот взгляд между Сартаком и Хасарой сказал Несрин достаточно: они, по крайней мере, обсудили что может принести им этот визит.

Взгляд Сартака скользнул к Несрин.

Она молчала. Его коричневая кожа была темнее, чем у других — возможно, из-за переизбытка времени прибывания на солнце, когда он летал в небесах. Его глаза чёрные. Глубокие и не читаемые. Чёрные волосы распущены, только маленькая коса была заплетена у уха. Остальные же волосы рассыпались по его плечам к мускулистой груди. Он насмешливо склонил голову.

Адарлан послал сброд. Покалеченный бывший капитан и нынешний. Возможно, первоначальные слова кагана о чести были скрытым упоминанием о том, что он воспринял это как оскорбление.

Несрин делала вид, что не замечала внимания принца, даже когда чувствовала пристальный взгляд Сартака, как призрачное прикосновение.

— Мы прибыли с подарками от Его Величества, короля Адарлана. — сказал Шаол и обернулся на своей инвалидной коляске, чтобы подозвать слуг.

Королева Георгина и её двор практически опустошили королевскую казну, прежде чем сбежали в горное поместье этой весной. И бывший король забрал оставшуюся часть.

Несрин всё еще помнила грязные проклятие Дорина, когда он обнаружил всего лишь пару золотых монет.

А у Аэлины, как обычно, был план.

Она открыла сундуки в своих комнатах. Украшения подходящие для королевы — Королевы Ассасинов, — сверкнули внутри.

Аэлина сказала Дорину, что у неё пока достаточно средств, когда он начал возражать.

С тех пор Несрин задавалась вопросом, была ли Аэлина рада избавиться от того, что она купила на кровавые деньги. Драгоценности Адарлана, похоже, не поедут в Террасен.

И теперь слуги принесли четыре маленьких сундука — они разделили сокровища на две части, чтобы казалось, что подарков больше, как и предложила Аэлина.

Они открыли крышки, показывая украшения затихшему двору.

Внутри сверкали драгоценные камни, золото и серебро.

— Подарок, — сказал Шаол. Даже сам каган наклонился вперёд, чтобы рассмотреть лучше. — От короля Адарлана, Дорина Хавильярда и Аэлины Галантии, королевы Террасена.

Глаза принцессы Хасар резко метнулись к Шаолу, когда он произнёс второе имя.

Принц Сартак только посмотрел на отца. Старший сын, Аргун, нахмурился.

Аргун — политик среди них. Стройный и высокий, он был учёным. Аргун торговал не монетами и украшениями, а знаниями.

Князь Шпионов — называли они его. В то время, как братья стали лучшими воинами, Аргун оттачивал свой ум и теперь наблюдал за визирями своего отца.

Ожерелья с бриллиантами и рубинами. Браслеты из золота с изумрудами. Серьги, украшенные сапфиром и аметистом. Изящно выкованные кольца с драгоценными камнями, размером с яйцо ласточки. Расчёски и заколки. Кровью завоёванные, кровью купленные.

Самая младшая из детей кагана, изящная благородная женщина, наклонилась ближе всех. Дува. Толстое серебряное кольцо с сапфиром почти непристойного размера украшало её руку, которая лежала на животе. Возможно, она была беременна уже полгода, хотя лёгкое платье цвета пурпура могло исказить это. Наверняка, это её первый ребёнок, результат её брака с принцем, родом из заморской территории на дальнем востоке, южном соседе Доранеллы. Они заметили как взбушевалась их королева Фэ и хотели обеспечить защиту империи.

Наверняка, всех интересовал каган, который значительно расширил свои владения в качестве союзника.

Несрин не позволяла себе слишком долго смотреть на эту жизнь, расцветающую под рукой.

Если один из братьев Дувы станет каганом, первая задача нового правителя, после того, как её или его дети появятся на свет, устранить любых других конкурентов на престол. И начать с потомков братьев и сестёр.

Она думала о том, выдержит ли Дува это. Только если будет достаточно мудра, чтобы не полюбить младенца. Только если отец ребёнка сделает всё, что в его силах, чтобы защитить семью.

Каган, наконец, откинулся назад. Его дети резко выпрямились, рука Дувы скользнула на бок.

— Драгоценности, — объяснил Шаол, — сделанные лучшими мастерами Адарлана.

Каган и сам играл с кольцом на руке.

— Если они принадлежали Аэлине Галантие, я не сомневаюсь, что это так и есть.

Тишина повисла в зале. Они ожидали, что у кагана есть шпионы в каждой стране, даже если их разделяет море. Как и ожидали то, что прошлое Аэлины могло поставить под сомнение союзничество.

— Вы не только Правая Рука Адарлана, — продолжил каган, — но и посол Террасена. Не так ли?

— Да, Вы правы. — просто сказал Шаол.

Каган поднялся с трона, дети немедленно отступили, пропуская его.

Самый высокий из них — сильный и, вероятно, вспыльчивый — осмотрел их, оценивая угрозу. Его звали Кашин. Четвёртый ребёнок.

Если Сартак командовал ракинами в небесах, Кашин контролировал армию на суше. В основном, пешие солдаты и несколько верхом на лошадях. Аргун властвовал над визирями и, по слухам, Хасар принадлежал флот.

Кашин красив, но выглядел утомлённым такой ответственностью.

Каган спустился с помоста, его одежды кобальтового цвета зашуршали по полу. И с каждым шагом по зелёному мрамору, Несрин понимала, что этот человек когда-то командовал всем: ракинами в небесах, армией на земле и флотом в океане.

Урус и его старший брат были вынуждены сражаться за свой трон по воле своей матери, которая умирала от ужасной болезни. Даже целители Торре не смогли исцелить её. Сын, который уйдёт живым, стал бы каганом.

У предыдущего кагана была странная симпатия к различным зрелищам. Поэтому, для последней битвы между двумя наследниками, избрали именно великий амфитеатр в центре города. Двери были открыты для всех желающих посмотреть. Люди сидели даже на арках и ступеньках, тысячи толпились на улицах. Ракины и их всадники наблюдали, восседая на столбах.

Битва наследников длилась шесть часов.

Они сражались не только друг против друга, но и против ужасов, подготовленных их матерью: большие кошки выпрыгивали из скрытых клеток под полом, железные копья заряжали во мраке входов.

Отец Несрин был среди той толпы, слушал крики о происходящем от тех, кто сидел на колонах.

Последним ударом послужила не жестокость или ненависть.

Старший брат нынешнего кагана, Орда, был ранен железным копьём. После шестичасового поединка удар сильно поразил его.

И Урус отложил меч. На арене повисла абсолютная тишина. Урус протянул окровавленную руку своему падшему брату, чтобы помочь.

Но Орда бросил скрытый кинжал, намереваясь попасть прямиком в сердце Уруса.

Он промахнулся всего на два дюйма.

И Урус, вытащив из своей груди злосчастный нож, с криком на устах, вонзил его в своего брата.

Он не промахнулся.

Несрин думала о том, что шрам, вероятно, всё еще омрачнял грудь кагана.

Он подошёл к ним, внимательно рассматривая Шаола и драгоценности.

Интересно, плакала ли мать нынешнего кагана за своим падшим сыном, убитого тем, кто станет носить её корону? Или, возможно, она не позволила себе полюбить детей, зная какая участь их ожидает?

Урус, каган Южного континента, возвышался над Несрин на добрых две головы. Но она всё еще не позволяла плечам поникнуть и держала спину ровно.

Он наклонился и подобрал ожерелье с бриллиантами и сапфирами. Оно сверкало, как река на солнце, в его покрытых шрамами руках.

— Мой старший, Аргун, — сказал каган, указав подбородком в его сторону, — недавно сообщил интересную информацию о королеве Аэлине Галантие Ашерир.

Несрин ожидала удара, Шаол просто смотрел на Уруса.

Но в тёмных глазах кагана — как и у Сартака — танцевало пламя, когда он сказал Шаолу:

— Королева в свои девятнадцать лет наводит много шума. Дорин Хавильярд, хотя бы, был обучен править с рождения. Но Аэлина Галантия…

Каган бросил ожерелье в сундук. Грохот был таким громким, будто бы сталь ударилась о камень.

— Полагаю, кто-то считает, что десять лет практики в качестве ассасина — достаточный опыт, чтобы править.

Огненные глаза Хасар почти светились. Лицо Сартака оставалось совершенно безразличным. Возможно, он научился этому у брата, чьи шпионы были достаточно опытными, чтобы узнать о прошлом Аэлины. Сам же Аргун, казалось, изо всех сил старался не показать самодовольную улыбку.

— Мы можем быть разделены Узким морем, — сказал каган Шаолу, чьё лицо оставалось неподвижным, — но даже мы слышали о Селене Сардотин. Вы принесли мне драгоценности, несомненно, из её лично коллекции. Тем не менее, они для меня, хотя моя дочь Дува, — он посмотрел на беременную, милую девушку, — еще не получила свадебного подарка от нового короля или королевы, в то время как каждый правитель отправил их почти полгода назад.

Несрин старалась скрывать свои чувства. Она не смела показывать их здесь. Шаол тоже молчал.

— Но, — продолжил каган, — независимо от подарков, которые вы бросили мне под ноги, как мешки с зерном, я бы предпочёл этому правду. Особенно после того, как Аэлина Галантия разрушила стеклянный замок и убила бывшего короля.

— Если у принца Аргуна есть информация, — сказал Шаол холодно, — возможно, вам и не нужно слышать от нас ничего.

Несрин со всех сил попыталась не съежится.

— Да, — сказал каган. — Но я думаю, что вам захочется услышать кое-что от меня.

Шаол незаинтересованно произнёс:

— О?

Кашин насторожился. Аргун только обменялся взглядами с визирем и растянул губы в змеиной улыбке.

— Вот почему я думаю, что вы пришли именно за этим, лорд Вэстфол, Права Рука короля.

Только чайки, парящие высоко над куполом, осмелились нарушить тишину.

Каган закрыл крышку сундука.

— Вы пришли, чтобы убедить меня присоединиться к вашей войне. Адарлан разрушен, у Террасена нет и надежды. Вряд ли кто-нибудь захочет сражаться за неопытную королеву, которая десять лет купалась в богатстве Рафтхола, покупая эти драгоценности кровавыми деньгами. Ваш список союзников короткий и хрупкий. Силы Герцога Перингтона ничем не отличаются. Другие королевства на вашем континенте разрушены и отделены от вас вражескими армиями. Именно поэтому вы прибыли сюда так быстро, как только ветры могут нести, чтобы просить о помощи. Убедить меня проливать кровь за бесполезное дело.

— Некоторые считают, что это благородное дело, — ответил Шаол.

— Я еще не закончил. — сказал каган и поднял руку.

Шаол замолчал. Сердце Несрин забилось так громко, будто гром в небесах.

— Многие будут спорить, — сказал каган, указывая рукой на визирей, Аргуна и Хасару, — чтобы мы остались вне этой войны. Или станем союзниками с той силой, которая выиграет, и получим выгодную сделку о торговле.

Он махнул рукой на остальных визерей, Сартака, Кашина и Дуву:

— Некоторые скажут, что мы рискуем встретиться с Перингтоном в наших гаванях в один прекрасный день. Что королевства Эйлуэ и Фенхарру снова могут стать богатыми и наполнять нашу казну хорошей прибылью от торговли. Я не сомневаюсь, что вы пообещаете мне, что так и будет. Еще предложите особые сделки и вообще что угодно. Но вы в отчаянии и нет ничего, что бы я не мог забрать, если бы захотел.

Шаол крепко сжал губы, даже когда его карие глаза кипели от злости.

Каган заглянул в последний четвёртый сундук. Драгоценные гребни и кисти, богато украшенные бутылки, изготовленные лучшими стеклодувами Адарлана.

— Я думаю, что это не единственная причина вашего прибытия.

Шаол смутился, но не дрогнул. Несрин заставила сделать себя то же самое.

— Аргун сообщил мне, что ваши травмы новы. Что вы получили их тогда, когда взорвался стеклянный замок. Похоже, королева Террасена не слишком беспокоилась о здоровье своих союзников.

Шаол сжал зубы, мышцы зашевелились на его челюсти, когда все, от наследников до слуг, посмотрели на его ноги.

— Поскольку ваши отношения с Доранеллой сейчас напряжены, также благодаря Аэлине Галантие, я предполагаю, что единственный путь к исцелению — Торре-Кэсме.

Каган пожал плечами:

— Моя любимая жена сильно расстроится, если я откажу человеку дать шанс исцелиться. — императрицу нигде не было видно. — Поэтому я, конечно, разрешаю вам войти в Торре. Согласятся ли целители работать с вами — зависит от них. Даже я не контролирую волю Торре.

Башня Торре. Она была видна с каждого уголка Антики. Возвышалась на вершине самого высокого холма и спускалась к бирюзовому морю — дань Сильбе, богине целителей, которая подарила им такой дар. Из всех богов империи Сильба была королевой.

Шаол выглядел так, будто глотал горячие угли, но милостиво сумел склонить голову:

— Благодарю за Вашу щедрость, Великий Каган.

— Я сообщу им, что завтра вы будете готовы. Если не можете прийти к ним, они придут к вам. Если согласятся.

Шаол сопротивлялся тому, чтобы сжать пальцы в кулаки. Несрин затаила дыхание.

— Я в их распоряжении, — сказал Шаол.

Каган закрыл последний сундук:

— Можете оставить свои подарки, Правая Рука короля и посол Аэлины Галантии. Они сейчас совсем не уместны.

— Почему?

Несрин едва не съежилась вновь. Такой тон против человека, который правил всем здесь, в глазах которого танцевали огни.

Но сейчас в глазах кагана отразилось возмущение и грусть, когда он обменялся взглядами с детьми.

Желудок перевернулся, когда пришло понимание. Белая ткань повсюду не просто так.

Она пересчитала наследников еще раз.

Не шесть.

Пять.

Этот народ не уходил в траур — не так, как они в Адарлане. Даже когда погибал кто-то из королевской семьи. Жизнь продолжалась, мёртвые не были зарыты под землёй и не томились в каменных катакомбах, а лежали под открытым небом в священном заповеднике в далёких степях.

Несрин посмотрела на наследников. Пять присутствовали.

И Тумелун, самой молодой, которой едва исполнилось семнадцать, не было в зале.

Каган сказал Шаолу:

— Ваши шпионы действительно бесполезны, раз вы не слышали.

Он пошагал к своему трону, позволяя Сартаку шагнуть вперёд и сказать:

— Наша любимая сестра, Тумелун, неожиданно погибла три недели назад.

О боги. Сколько всего они нарушили, прибыв сюда, требуя помощи на войне…

Шаол встретил взгляд каждого наследника и сказал, разрушая тишину:

— Примите мои самые глубокие соболезнования.

Несрин выдохнула:

— Пусть северные ветра перенесут её на благословенные равнины.

Только Сартак склонил голову, принимая слова, а остальные стали холодными.

Несрин бросила предупреждающий взгляд на Шаола, запрещая спрашивать о смерти.

Он прочёл выражение лица и кивнул.

Каган сел на трон из слоновой кости, тишина была очень тягостной и печальной.

— Мы были в море в течении трёх недель, — мягко сказал Шаол.

Каган сказал:

— Это также объясняет, почему вы не слышали другие новости. Эти драгоценности могут быть более полезны вам. — губы кагана растянулись в мрачной улыбке. — Сегодня утром шпионы Аргуна сообщили, что королевская казна Рафтхола недоступна. Герцог Перингтон и драконы захватили Рафтхол.

Пульсирующая тишина наполнила Несрин. Она не была уверена, что Шаол вообще дышит.

— У нас нет новостей о местонахождении короля Дорина, но он уступил им Рафтхол. Убежал ночью, если верить слухам. Город пал. Всё к югу от Рафтхола принадлежит Пергинтону и его ведьмам.

Несрин привиделись лица племянников.

Лицо её сестры. Отца. Затем и кухня, пекарня, пирог…

Дорин оставил их. Оставил их всех… зачем? Чтобы найти союзников? Выжить? Убежать к Аэлине?

А если бы королевская гвардия осталась сражаться? Кто-нибудь вообще боролся за спасение невинных в городе?

Руки задрожали, но ей было плевать. Как и то, что эти богатые люди ухмыльнулись.

Дети её сестры — единственная радость в жизни…

Шаол посмотрел на неё. Ничего не отразилось на его лице. Никакого сокрушения, шока.

Золотисто-красная форма душила её.

Ведьмы и драконы. В её городе. С железными зубами и когтями. Потрошение людей, кровь, мучения… боги… её семья…

— Отец, — Сартак шагнул вперёд. Глаза цвета оникса скользнули между Несрин и каганом. — Это было долго путешествие. Политику в сторону. Мы всё еще гостеприимный народ. Пусть они отдохнут несколько часов, а потом присоединятся к нам за ужином.

Хасар подошла к Сартаку и хмуро посмотрела на Аргуна.

— Пусть ни один гость не уйдёт из нашего дома, не узнав его уюта.

Несмотря на то, что слова были дружелюбными, тон Хасар не предвещал ничего хорошего.

Их отец согласился:

— Действительно, — Урус махнул рукой, призывая слуг у колон. — Проводите их в комнаты. И отправьте посланника в Торре с просьбой пригласить Хафизу.

Несрин почти ничего не слышала. Если ведьмы захватили город, то Валг, с которым они сражались этим летом… никто не будет бороться против него. Никто не защитит её семью.

Если они выжили.

Она не могла дышать. Не могла думать.

Несрин не должна была уходить, не должна была принимать эту должность.

Они могут быть мёртвыми или страдать прямо сейчас. Мёртвыми.

Мёртвыми.

Она не заметила служанку, которая подошла к инвалидной коляске Шаола и руку, которую он ей протянул.

Несрин поклонилась кагану и ушла.

Она не могла перестать видеть их лица.

Дети.

У её сестры были милые, счастливые дети.

Несрин не должна была уходить.

Глава 3

Несрин была в шоке.

И Шаол не мог подойти к ней, обнять и успокоить. Поддержать.

Не тогда, когда она быстро шла к своей комнате, как привидение. Будто ей казалось, что никого в мире больше не существует.

Он не винил девушку.

Шаол позволил слуге, молодой женщине, вести его в комнату. Каштановые волосы падали на плечи и узкую талию тяжёлыми кудрями.

Комната была поистине достойной королевского замка. Вид на прекраснейший сад фруктовых деревьев и сверкающие фонтаны. Неимоверное количество розовых и фиолетовых цветов, свисающих с горшков, закреплённых на балконе выше — они создавали живые шторы.

Служанка пробормотала что-то о том, что подготовит ванну, стараясь говорить как можно понятнее. Но её адарланский был ужасен в сравнении с правильной речью кагана и его детей. Шаол не мог судить девушку — он и сам едва мог говорить на каком-то другом языке.

Она повезла его к резным раздвижным дверям, которые, без сомнения, вели в ванную. Шаол взглянул на закрытые двери спальни Несрин.

Они не должны были уходить.

Он не мог ничего исправить, но… знал, что неизвестность сделает с Несрин. Что уже сделала.

Дорин не умер, повторял он себе. Он выжил, убежал. Если бы был схвачен Перингтоном-Эраваном, они бы узнали. Принц Аргун узнал бы.

Его город захвачен ведьмами. Он размышлял о том, возглавила ли нападение Манона Черноклювая. Шаол пытался понять — уплачены ли все долги между ними? Аэлина пощадила Манону в храме Темис, но ведьма рассказала важную информацию о Дорине, захваченном Валгом. Должны ли они еще что-то друг другу? Или, возможно, они уже союзники?

Зря надеяться, что Манона пойдёт против Мората. Но он помолился всем богам, которых знал, и попросил, чтобы они защитили Дорина, чтобы вывели его к безопасности.

Дорин слишком умён, чтобы попасться. Других вариантов не было — Шаол не принял бы этого. Дорин был жив и в безопасности.

Или на пути к безопасности.

Когда у Шаола будет время, он собирается разузнать информацию у старшего принца. В трауре он или нет. А потом попросит чтобы служанка порасспрашивала про Аэлину. Где она сейчас? Что делает?

Он сжал зубы, услышав стук в дверь комнаты. Дверь открылась и перед ним оказался высокий, широкоплечий мужчина.

Принц Кашин один и не вооружён, хотя и двигался с лёгкостью человека, уверенного в своей силе и возможностях.

Так, вероятно, и Шаол ходил по замку в Рафтхоле.

Шаол склонил голову в знак приветствия, когда принц закрыл дверь и осмотрел его — как воин воина. Когда карие глаза принца встретились с Шаолом, он сказал на адарланском:

— Травмы, подобные твоим, не редкость здесь. Я видел многих раненных, особенно среди племён, которые постоянно ездят на лошадях. Людей моей семьи.

Шаолу совершенно не хотелось разговаривать о травмах с принцем, или вообще с кем-либо, поэтому он только кивнул.

Кашин поднял голову и посмотрел на Шаола. Тёмная коса скользнула по его мускулистому плечу. Взгляд предупреждал Шаола не соваться в это дело.

— Мой отец действительно хочет, чтобы вы оба присоединились к нам за ужином. И, более того, чтобы так было всегда.

Это была странная просьба для посланников другого королевства, и для него это была бы честь, но отправить сына, чтобы сообщить об этом… Шаол внимательно обдумал все слова, после чего выбрал самый очевидный вопрос:

— Зачем?

Разумеется, семья хотела быть вместе, потеряв младшего ребёнка. Но приглашая незнакомцев присоединиться к ним…

Челюсть принца сжалась. Он не привык скрывать свои эмоции, как его старшие братья и сёстры.

— Аргун сообщает, что наш дворец не может быть во власти шпионов герцога Перингтона. Я не верю. И Сартак… — он поморщился, будто не хотел ввязывать своего брата. — Была причина, по которой я решил жить среди воинов. Двойные игры этого двора…

Шаол боролся с искушением сказать, что понял. Но вместо этого спросил:

— Вы думаете, что силы Перингтона проникли в этот двор?

Знали ли они всю правду о силах Перингтона — о короле Валге, который носил его кожу? Или о армиях, которых нельзя представить даже в кошмарном сне? Но эта информация будет полезной позже.

Кашин потёр шею:

— Я не знаю, Перингтон это, или кто-то из Террасена, Мелисанды, Вендалина. Всё, что знаю, так это то, что моя сестра теперь мертва.

Сердце Шаола глухо стукнулось о рёбра. Но он осмелился спросить:

— Как это произошло?

Горечь мелькнула в глазах Кашина.

— Тумелун всегда была немного дикой, безрассудной. Поддавалась настроению. В один день счастлива, как никогда, а в другой безнадёжная. Они… — его горло дёрнулось. — Говорят, что из-за этого она выпрыгнула с балкона. Дува и её муж нашли Тумелун позже той ночью.

Любая смерть в их семье была бы ужасной, разрушительной, но самоубийство…

— Простите, — тихо сказал Шаол.

Кашин покачал головой, солнечный свет танцевал на его чёрных волосах.

— Я не верю в это. Моя Тумелун не пригнула бы.

Моя Тумелун. Слова достаточно сказали о близости принца к его младшей сестре.

— Вы подозреваете, что это чьи-то игры?

— Всё, что знаю, это то, что, в независимости от настроения, Тумелун… Я знал её. Как знаю своё собственное сердце, — он положил руку на сердце. — Она бы не прыгнула.

Шаол ответил:

— Мне очень жаль, что вы потеряли её, но… есть ли у вас причины подозревать, почему иностранному королевству нужно было рисковать, подстроив это?

Кашин подошёл на пару шагов:

— Никто в наших землях не был бы достаточно глуп, чтобы сделать это.

— Ну, никто из Террасена или Адарлана никогда не сделает этого.

Кашин изучал его пару мгновений.

— Даже королева, которая когда-то сама была убийцей?

Шаол не позволил гневу пробраться наружу:

— Она действительно была убийцей, но у Аэлины есть жёсткие правила, которые она ни за что не нарушит. Одним из них является запрет убивать или причинять боль детям.

Кашин подошёл к комоду:

— Я знаю. Читал об этом в отчётах брата. Подробности об убийствах, — принц вздрогнул, когда добавил:

— Я вам верю.

Конечно же. Иначе принц даже не разговаривал бы с ним.

Кашин продолжал:

— И это оставляет не так много других иностранных королевств, которые могли бы это сделать. И Перингтон на вершине этого краткого списка.

— Но зачем убивать вашу сестру?

— Не знаю, — Кашин шагнул еще на пару шагов вперёд. — Она была молодой, бесхитростной. Ездила со мной среди Драгана — клана воинов. У неё не было собственных целей… Даже собственной судьбы… Все в клане поддерживают одну традицию. Мы заплетаем косы из гривы наших любимых лошадей и завязываем на рукояти меча. Наши предки верили, что там, куда они улетают, если случайно отцепятся, ожидают наши судьбы. Некоторые по-прежнему верят в такие вещи, но, даже те, кто считает это простой традицией… Мы проводим такие ритуалы повсюду. Мы с братьями часто слушаем ветер. Но на счёт смерти… — в глазах появилась тень печали. — Это единственный предмет от человека, который сохраняется после смерти. Они несут душу драганского воина в вечность, а отпускают их на вершине степей в священном месте. — принц прикрыл глаза. — Теперь её душа будет блуждать по ветру.

Шаол повторил:

— Мне жаль.

Кашин открыл глаза:

— Некоторые не верят в Тумелун. Некоторые верят. Наш отец пока не решил… А мать не покидает свою комнату от горя. — он потёр челюсть. — Итак, я убедил отца, чтобы вы присоединились к нам за ужином в качестве дипломатического жеста. Но я хотел бы, чтобы вы посмотрели посторонними глазами. Возможно, увидите то, чего не вижу я.

Помочь им… и, возможно, получить помощь взамен. Шаол пожал плечами:

— Если ты доверяешь мне настолько, что рассказал всё это, то почему бы не присоединиться к нам в этой войне?

— Я не могу приказывать армии. Отец приказывает — мы слушаем.

Если силы Перингтона уже здесь, если Морат действительно убил принцессу… Было бы слишком просто убедить кагана начать войну. Перингтон умнее этого.

Но если Шаол сможет убедить командира…

— Я не играю в эти игры, лорд Вэстфол, — сказал Кашин, прочитав все мысли в глазах Шаола. — Можете попытаться убедить остальных, но не меня.

Шаол постучал пальцем по перилу кресла:

— Совсем все слушают его приказы?

Кашин фыркнул, чуть улыбнувшись:

— Другие королевства, побогаче вас, тоже мечтали заключить с нами союз. Некоторые преуспели, некоторые — нет, — его взгляд метнулся к ногам Шаола, в глазах мелькнула жалость. — Пожелать удачи — это всё, что я могу вам предложить.

Затем принц пошагал к дверям.

— Если у Перингтона есть шпионы, — окликнул его Шаол, — тогда вы уже знаете, что всё в этом дворце находится в серьёзной опасности. Вы должны принять меры.

Кашин остановился, положив руку на дверную ручку и посмотрел через плечо:

— Почему, по-твоему, я попросил иностранного лорда помочь?

Затем принц исчез, его слова повисли в воздухе. Тон не был жестоким или оскорбительным, но эта откровенность…

Шаол изо всех сил пытался спокойно дышать, даже когда мысли закружились в голове. Он не видел чёрных колец и ошейников, но тогда он и не искал их. Даже не подумал, что тень Мората может проникнуть так далеко.

Шаол потёр грудь. Нужно быть осторожным во дворе. С тем, что он сказал публично — и в этой комнате тоже.

Шаол всё еще смотрел на закрытую дверь, обдумывая всё, о чём говорил Кашин, когда появилась служанка. Она переоделась в лёгкую ткань из тончайшего шёлка, завязанную в виде платья.

Это не оставляло ничего для воображения.

Он сдержал желание убежать и попросить Несрин помочь ему.

— Только покупайте меня, пожалуйста, — сказал он, как можно яснее и твёрже.

Она не нервничала и не дрожала. Он знал, что она делала это раньше, бесчисленное количество раз, когда спросила:

— Разве я тебе не по душе?

Это был суровый, честный вопрос. Ей хорошо заплатили за услуги — за все услуги.

Она предпочла быть здесь.

— Ты, — сказал Шаол, не отводя взгляда от её глаз, — очень красивая. Но я хочу просто покупаться. Больше ничего от тебя не потребуется.

Он ожидал «спасибо», но служанка только кивнула, невозмутимо. Даже с ней он должен быть осторожен.

За закрытыми дверями спальни Несрин не было ни звука, ни намёка на движение.

И её тоже не было.

Поэтому он жестом пригласил служанку подтолкнуть стул в ванную.

Комнату с белой и синей плиткой заполнял пар.

Инвалидное кресло скользило по коврам и плитке, обходя всю мебель. Несрин сама выбрала это кресло, у лучших лекарей Рафтхола.

Легко и изящно, большие колёса вращались, даже когда он сам вёл их. В отличии от большого количества других, которые он видел, это кресло было оснащено двумя маленькими колёсиками, благодаря которым он мог поворачиваться в любом направлении.

Масла блестели на поверхности воды, разбросанные лепестки цветов. Маленькое окно, высоко на дальней стене, показывало зелень сада. Свечи красиво сверкали золотом.

Роскошно. Полная роскошь в то время, как его город пострадал так сильно. Пока жители умоляли о помощи, которая не пришла. Дорин хотел бы помочь, только абсолютное поражение побудило его уйти. Шаол подумал, получилось ли у него научиться управлять своей магией. Помочь кому-то.

Дорин нашёл свой путь к безопасности, к союзникам. Он знал это в своих костях, хотя страх всё равно крепко схватил за горло. Он ничего не может сделать — только заключить этот союз. Даже когда каждый инстинкт кричал возвращаться в Адарлан, найти Дорина.

Шаол едва заметил, что служанка сняла его обувь. И, пусть он мог сделать это сам, девушка сняла пиджак, рубашку. Но он вышел из бесконечных размышлений, когда она начала снимать брюки. Он наклонился, чтобы помочь. Когда девушка потянулась к нижнему белью, Шаол схватил её за запястье.

Он и Несрин всё еще не касались друг друга, не считая тренировки на корабле пару дней назад. Однако, Шаол очень этого хотел. Больше всего, когда они разделяли одну кровать в каюте. Но мысль о том, чтобы сделать это не так, как он мог раньше… удушала любую наглую похоть. Даже несмотря на то, что та часть его тела всё еще продолжала работать, в отличии от ног.

— Я могу сделать это сам. — сказал Шаол и прежде, чем служанка успела что-либо сделать, он собрал силы в руках и начал слезать с кресла. Это был ужасный процесс, которому он тренировался в течении долгих дней в море.

Сначала он защёлкнул механизм, который не позволял креслу ездить. Потом подлез к краю кресла, снял ноги на пол. Правой рукой схватился за край кресла, левый кулак он положил на плиты. Слишком скользкие…

Служанка положила полотенце под его руку и отступила. Он подарил ей благодарную улыбку, а потом опять оперся о левый кулак.

Глубоко вздохнув, Шаол опускался на пол.

Наконец, он был на полу. Благо, не свалился, как в прошлые разы.

Осторожно, он подполз к ванне и положил ноги в воду. Служанка залезла в воду, изящная, как цапля. Её руки были нежными, когда она схватила его под руку и помогла ему забраться в ванную полностью.

Шаол посмотрел в окно, пока девушка потянулась за маленьким подносом, который оставила у края ванны. Масла, мочалки, полотенца. Шаол сбросил нижнее белье, пока она отвернулась.

Несрин всё еще не возвращалась в комнату.

Итак, Шаол закрыл глаза, подчинившись заботе служанки.

Он задумался над тем, какого чёрта он собирается делать дальше.

Глава 4

Из всех комнат в Торре-Кэсме Ирэн Тауэрс больше всего любила именно эту.

Возможно потому, что она расположена на самой вершине бледной заброшенной башни и отсюда чудесно видно закат над Антикой.

Или потому, что это место, где она впервые почувствовала себя в безопасности за десять лет. Место, в котором она услышала от женщины, которая в данный момент сидела за столом, заваленным бумагами и книгами, заветные слова: «Добро пожаловать, Ирэн Тауэрс».

С тех пор прошло уже больше двух лет. Два года работы и жизни здесь, в этой башне и городе соединённых народов.

Это было всё, о чём она мечтала. И она ловила каждый шанс, каждое задание обеими руками. Изучала и слушала, практиковалась и спасала жизни, пока не поднялась на вершину навыков целительства. До тех пор, пока неизвестную дочь целительницы из Фенхарру не посещали старые и молодые, приходя за её советом и помощью.

Магия помогала. Великолепная, прекрасная магия, которая забирала много жизненных сил — иногда Ирэн не могла встать с кровати несколько дней. Магия требовала платы от пациента и целителя. Но девушка всегда готова платить, если бы это означало спасение жизни. Сильба подарила ей этот дар и молодая девушка в последний её вечер в Иннише два года назад. Ирэн не собиралась всё это попросту тратить.

Она молча ждала, пока Хафиза читала какие-то письма за столом. Несмотря на все усилия слуг, на старинном столе из розового дерева всегда царил хаос: мало того, что он разрисован различными формулами и заклинаниями, так еще и заставлен бесконечными флаконами и баночками.

Сейчас там стояли два таких флакона на серебряных ножках, очищающиеся от солнечного света.

Хафиза, Целительница Торре-Кэсме, взяла один из флаконов и осмотрела голубое содержимое, хмурясь.

— Этот проклятый процесс постоянно занимает больше времени, чем я ожидаю, — небрежно сказала она, поставив флакон обратно.

Ирэн спросила:

— Почему такая спешка?

Девушка наклонилась вперёд, чтобы изучить содержимое флакона. Каждая встреча с Хафизой была уроком — возможностью научиться чему-то новому.

Ирэн подняла флакон с подставки и осмотрела на золотистом свете заката.

— Кому-то срочно нужно лекарство?

— Десятилетняя девочка заболела сухим кашлем шесть недель назад. Врачи осмотрели её и посоветовали пить медовый чай, побольше отдыхать, дышать свежим воздухом. На какое-то время ей стало лучше, но она вернулась неделю назад с более сильными симптомами.

Врачи Торре-Кэсме лучшие в мире. Они отличались от целителей башни тем, что не обладали магией. Они — первая линия проверки заболевшего человека, прежде, чем подпускать их к целителям. Магия слишком драгоценна, её требования тоже дороги. Врачи исследуют пациента первым, чтобы не тратить время и магию целителей, если их можно вылечить обычным способом.

Однако и магия не могла исцелить всё. Не могла остановить смерть или вернуть кого-то из того мира. Девушка убеждалась в этом вновь и вновь за последние два года и раньше.

Ирэн наклонила флакон рассматривая со всех сторон:

— Тоник может долго готовиться из-за жары. Она плохо влияет даже на нас.

Даже через два года Ирэн не могла привыкнуть к безжалостной жаре Города Богов. К счастью, какой-то изобретатель создал систему проветривания, чтобы свежий воздух попадал в комнаты ниже. Даже были подземные каналы, которые превращали горячий ветер в прохладный бриз. Город был полон небольших башен, которые выглядели, как тысяча копий, направленных в небо, маленьких домов из глиняных кирпичей и больших куполообразных особняков. Полным полно затенённых дворов и бассейнов.

К сожалению, хотя на верхних уровнях и установлены хитрые вентиляции, которые охлаждали нижние этажи, было много дней, когда Ирэн жалела, что какой-нибудь архитектор не сделал еще вентиляций.

Ирэн добавила:

— Ты можешь положить её на нижние этажи, где холоднее. И, если нужен солнечный свет, просто принеси зеркала. Поймай солнечный свет через окно и сосредоточь на флаконе. Регулируй несколько раз в день, следуя траектории движения солнца. Более прохладные условия и солнечный свет могут ускорить тонирование.

Женщина довольно кивнула. Ирэн всегда безумно радовалась этим кивкам, блеску в карих глазах.

— Скорость лечения спасет жизни чаще, нежели волшебство, — ответила Хафиза.

Ирэн благодарно склонила голову и поставила флакон обратно.

— Итак, — сказала Хафиза, складывая руки на столе, — Эретия сообщила мне, что она считает, что ты достаточно обучена, чтобы покинуть нас.

Ирэн выпрямилась на стуле. Тот же, на котором она сидела в первый день, когда появилась здесь и просила разрешения учиться. Девушка почувствовала унижение, когда свалила на стол Хафизы золото и выпалила, что ей всё равно какова будет цена, только бы можно было учиться.

Но Хафиза не брала денег с учеников. В течении своей жизни, работая в таверне «Белая свинья», Ирэн страдала от бесконечных унижений, но никогда не была настолько унижена, как тогда, когда Хафиза приказала убрать деньги. Ирэн думала, что лучше бы прыгнуть с окна, нежели услышать, как её выгонят.

С тех пор очень многое изменилось. Ужасное, старое платье и худощавое тело исчезло. Бесконечные лестницы Торре помогали поддерживать вес, который девушка набирала благодаря огромным кухням Торре, рынкам и магазинам.

Однажды Ирэн потерпела неудачу, пытаясь разгадать что думает Хафиза. Женщина оказалась единственным человеком, которого ей не удавалось читать. Целительница ни разу не проявляла никаких эмоций, не повышала голос, что нельзя было сказать об остальных. У Хафизы было всего три выражения лица: довольное, нейтральное и разочарованное. Ирэн всегда нервничала, замечая последние два.

Но наказаний никогда не было. Ничто не угрожало девушке здесь, в отличии от «Белой свиньи», где Нолан уменьшал её зарплату, когда она ошибалась или была слишком грубой с клиентом. Или если он ловил её за тем, как девушка оставляла объедки для ежей, которые часто бродили по улицам Инниша.

Она приехала сюда, думая, что здесь будет также: люди заберут её деньги, а затем будут увеличивать долг, придумывая глупые причины, не позволяя уйти. Она провела год, работая в «Белой свинье», а некоторые женщины работали куртизанками на улицах. Так что, та ужасная таверна была лучшей альтернативой.

Тогда она свалила золото на стол Хафизы, ожидая, что продаёт себя, но была готова на всё, только бы начать учиться.

Хафиза даже не думала о таком. Ирэн всё еще помнила первые слова, произнесённые Хафизой с акцентом. Те же слова говорила когда-то её мать. «Мы не виноваты, что Сильба, Богиня Целителей, одарила нас».

В стране многих богов, Сильба всё еще осталась прежней.

Еще одна мудрая вещь, которую совершил каган, завоевав королевства: сохранил всех богов. В том числе и Сильбу, чьё господство над целителями появилось еще давно.

Ирэн мысленно произнесла молитву богине, и всем богам, которые могли бы услышать, когда сказала:

— Да, я готова.

— Чтобы уйти от нас? — спокойно и терпеливо спросила Хафиза. — Или ты рассматривала и второй вариант, который я тебе предложила?

Она думала об этом две недели с тех пор, как Хафиза вызвала её в этот кабинет и произнесла слово, которое заставило её сердце сжаться.

«Оставайся».

Оставайся и продолжай учиться, посмотри как может развиться эта сила.

Ирэн приложила руку к сердцу, будто она всё еще чувствовала ту тяжесть.

— Война вновь пришла в мой дом — северный континент, — она тяжело сглотнула. — Я хочу быть там, чтобы помочь тем, кто борется против Адарлана.

Сейчас Адарланская империя была раздроблена, если верить слухам. Часть континента принадлежала Дорину Хавильярду, а часть герцогу Перрингтону. Дорина поддерживала Аэлина Галантия — давно потерянная королева, которая достаточно подросла для мести, судя потому, что она сделала со стеклянным замком и его королём. По слухам, Перрингтон управлял ужасом, каким-то тёмным кошмаром.

Но если это был единственный шанс вернуть свободу Фенхарру…

Ирэн может помочь, каким бы то ни было способом. Она всё еще чувствовала запах дыма поздней ночью. Дым от огня, который зажгли эти адарланские чудовища, огня, который сжёг её мать. Она всё еще слышала её крики и чувствовала как угольки тлеют под ногами, когда девушка бежала по краю Задубелого леса. Её мать убила того солдата, чтобы купить время для Ирэн.

Прошло уже десять лет. Почти одиннадцать. И хотя она пересекла горы и океаны… Ирэн иногда чувствовала, как стоит там, в Фенхарру, наблюдая за тем, как солдаты сжигали её дом.

Дом, в котором прожило несколько поколений целителей.

Только кольцо на руке было доказательством того, что на протяжении сотен лет, на юге Фенхарру существовал род одарённых женщин-целителей. Это кольцо Ирэн не продавала и никогда не продаст.

Хафиза не ответила, поэтому Ирэн продолжила, солнце опускалось всё дальше к нефритовым водам гавани:

— Даже теперь, когда магия вернулась, многие целители не могли пройти подготовку, если кто-нибудь вообще выжил. Я могу спасти много жизней.

— Война может забрать и твою жизнь.

Она это знала. Ирэн приподняла подбородок:

— Я знаю насколько это рискованно.

Тёмные глаза Хафизы смягчились:

— К сожалению, как никто другой.

В течении многих лет Ирэн не плакала — еще с того дня, как её мать превратилась в пепел. И всё же тогда, когда рассказывала об этом Хафизе… девушка спрятала лицо в ладонях и заплакала. Тогда Хафиза утешила её, поглаживая по спине.

Хафиза часто заботилось о них. О них всех.

И для Ирэн стала второй матерью. Теперь, когда осталась только неделя до двадцати двух лет, она сомневалась, что найдёт кого-то, подобного ей.

— Я сдала экзамены, — сказала Ирэн, хотя женщина уже знала это. — Я готова.

Она получила самый высокий бал.

— Действительно, ты готова. И всё же я все еще поражаюсь тем, чему бы ты научилась через пять или десять лет, если ты уже столькому научилась за эти года.

Ирэн слишком искусна в целительстве, чтобы начинать с низов работать в Торре.

Она училась медленно, на протяжении многих лет, как это делали все целители её рода. В одиннадцать лет Ирэн знала больше, чем большинство из них в двадцать. И даже когда девушка притворялась обычной, когда работала на ферме кузины матери, когда знала, что Адарлан может уничтожить их всех… Ирэн спокойно практиковалась.

Не слишком много, незаметно. В те годы друзья сдавали друг друга власти, заметив даже маленький намёк на магию. И хотя магия исчезла, забрав и дар Сильбы, она всё равно старалась притворяться обычным ребёнком, чья бабушка немного научила её нескольким исцеляющим приёмам.

В Иннише она смогла практиковаться больше, используя деньги, которые редко появлялись, чтобы покупать травы. Но она не часто решалась на такое — не тогда, когда Нолан и Джесса, его любимая официантка, наблюдали за ней днём и ночью. Так что за последние два года она хотела научиться как можно больше. Но также эти годы были полны свободы после стольких лет лжи, секретов.

Ирэн вздохнула:

— Однажды я смогу вернуться сюда, чтобы продолжить учёбу. Но, со всем уважением, я теперь целитель.

Светлые брови Хафизы взметнулись вверх, контраст на её тёмной коже:

— А что с принцем Кашином?

— А что с ним?

— Вы были когда-то хорошими друзьями. Он по-прежнему любит тебя и это совсем не то, что можно просто так игнорировать.

Ирэн посмотрела в глаза целительницы.

— Может ли он помешать моим планам уйти?

— Он принц и получает всё, что захочет. Возможно, он не потерпит твой уход.

Холодок пробежал по спине, страх поселился в костях.

— Я не хотела, чтобы так произошло. В прошлом году я много думала об этом.

Это настоящая катастрофа — все моменты между ними.

И началось всё через несколько месяцев после того, как она прибыла в Антику, когда заболел один из слуг Кашина. К её удивлению, принц очень переживал и следил за её действиями в течении долгих часов. Когда завязался разговор, Ирэн он понравился и девушка улыбнулась. Она вылечила слугу и сам Кашин провожал её к воротам Торре. После этого между ними возникла дружба.

Более лёгкая, нежели та, которая завязалась у неё с Хасар. Хотя Ирэн со всех сил пыталась найти друзей в Торре, не нашла. Поэтому принц и принцесса стали для неё лучшими друзьями. Как и любовница Хасар, милая Рения.

Они образовали странную компанию, но… Ирэн нравилось их общение, обеды. Кашину всегда удавалось найти способ сесть поближе к ней и привлечь к разговору. В течении многих месяцев всё было хорошо и становилось только лучше. И тогда Хафиза привела Ирэн в степи, в родной дом кагана, чтобы она наблюдала за исцелением. Кашин сопровождал их.

Высший целитель теперь изучала Ирэн, слегка нахмурившись:

— Может быть, твоё безразличие вызвало еще большее желание.

Ирэн потёрла виски пальцами:

— С тех пор мы едва разговаривали.

Это правда. Хотя в основном из-за того, что Ирэн теперь избегала его.

— Принц не похож на человека, которые легко сдаются — особенно, в вопросах сердца.

Она это знала. Именно целеустремлённость понравилась девушке в Кашине. Пока он не захотел того, чего она не могла ему дать.

Ирэн застонала:

— Тогда мне придётся убежать, как преступник, посреди ночи?

Хасар никогда её не простит. Хотя, наверняка, Рения попытается её успокоить. Если Хасар была неконтролируемым пламенем, то Рения спокойной, как вода.

— Если ты решишь остаться, не придётся вообще об этом беспокоиться.

Ирэн выпрямила спину:

— Ты действительно использовала бы Кашина, чтобы задержать меня здесь?

Хафиза рассмеялась:

— Нет, но прости попытку старой женщины схватить любой шанс убедить тебя остаться.

Гордость и вина сдавили её сердце. Но Ирэн ничего не сказала — не знала что ответить.

Если девушка вернётся на северный континент, то ничего не найдёт. Её никто не ждёт. Кроме неумолимой, ужасающей войны и тех, кому нужно спасение от неё.

Она даже не знала куда идти, чтобы найти армии и раненных. Она путешествовала очень долго и утомительно, прячась от врагов, убегая от убийц. При мысли, что придётся сделать это вновь… Некоторые могут подумать, что молодая целительница сошла с ума.

Девушка много думала об этом.

Но ни один день не прошёл без того, чтобы Ирэн с тоской смотрела на море у города, на север. Будто могла видеть все красоты родного континента, а вместе с тем и ужасы войны.

Внимание девушки действительно ускользнуло от высшей целительницы к окнам за спиной — к далёкому горизонту.

Хафиза сказала немного мягче:

— Не нужно спешить. Войны длятся много лет. Или, даже, десятилетий.

— Но мне нужно…

— Есть одно дело, которое я бы хотела поручить тебе, Ирэн.

Девушка успокоилась и вслушалась.

— Какое?

— Во дворец прибыл гость — особый гость кагана. Я попрошу тебя помочь ему, прежде, чем ты решишь, стоит ли покидать эти берега.

Ирэн склонила голову. Хафиза очень редко передавала дело от кагана кому-то другому.

— Каков его недуг?

— Ему двадцать три года. Всю жизнь был здоров во всех отношениях, но, этим летом, перенёс тяжёлую травму позвоночника, что парализовало его ноги. Он не чувствует их и не может шевелить. С тех пор в инвалидном кресле.

Мозг Ирэн вскипел. Это очень длительный процесс. Лечить позвоночник было ужасно — можно зацепить разум, который находился достаточно близко. С таким исцелением нельзя допустить ни одной ошибки.

Нужно найти нужные места и каналы, которые повреждены, и залечить их определённым количеством магии. Это заставляло мозг вновь посылать сигналы в позвоночник, вниз по этим сломанным каналам. Она заменит повреждённые, самые маленькие частички в организме, новыми. И вдобавок к этому… начнёт учить его ходить вновь. Это продлится около нескольких недель.

Возможно, месяцев.

— Он активный молодой человек, — сказала Хафиза. — Похожая травма была у воина, которому ты помогла прошлой зимой в степи.

Девушка исцеляла воина, который упал с лошади и повредил позвоночник. Это не было какой-то необычной травмой среди Даргана. Они часто полагались на целителей Торре. Работая с раной воина, она впервые применяла свои навыки в этой сфере — именно поэтому Хафиза отправилась с ней.

Ярость закипела в венах, но то, как Хафиза посмотрела на письмо, заставило Ирэн остановиться. Она спросила:

— Кто он?

— Лорд Шаол Вэстфол. — Хафиза добавила, посмотрев Ирэн в глаза:

— Он был капитаном королевской гвардии старого короля, а теперь верен новому королю Адарлана.

Тишина.

Ирэн молчала, безмолвие и в её сердце, в разуме. Только крик чаек заполняли комнату.

— Нет. — резко сказала девушка.

Тонкие губы Хафизы сжались.

— Нет, — вновь сказала Ирэн. — Я не исцелю его.

В лице Хафизы больше не оставалось ни мягкости, ни заботы, когда она сказала:

— Ты дала присягу при входе в эти залы.

— Нет. — единственная мысль, которая оставалась в её голове.

— Я понимаю, что тебе трудно…

Её руки задрожали:

— Нет.

— Почему?

— Ты знаешь почему, — прошептала Ирэн. — Т-ты знаешь.

— Если ты увидишь умирающих адарланских солдат, пройдёшь мимо?

Это самый жестокий разговор с Хафизой, который когда-либо был.

Ирэн провела пальцем по кольцу:

— Если бы он был просто капитаном — это одно. Но… он работал на человека, который… — слова покатились по её щекам, стало трудно дышать. — Он выполнял его приказы.

— И теперь верен Дорину Хавильярду.

— Даже если Дорин Хавильярд и не участвовал в этих ужасах, он молча наблюдал за этим. — каменные стены душили на неё, воздуха казалось слишком мало. — Знаешь ли ты, что он делал в те годы? Что делали его армии, солдаты, стражи? И ты просишь меня исцелить человека, который командовал ими?

— Это реальность того, кем мы есть. Каждый целитель должен сделать выбор.

— И ты часто это делала? В мирном королевстве?

Лицо Хафизы помрачнело. Она погрузилась в воспоминания:

— Меня однажды попросили исцелить человека, который был ранен, избегая захвата стражей. После того, как он совершил ужасающее преступление. Стража рассказала мне какое именно прежде, чем я вошла в его темницу. Они хотели, чтобы мужчина заплатил сполна, чтобы выжил еще достаточно долго, чтобы почувствовать все пытки. Он был бы казнён — были доказательства его преступлений. Сама Эретия была свидетелем. — горло Хафизы дёрнулось. — Они связала его в камере, и он был настолько ранен, что… я знала, что смогу создать внутреннее кровотечение и никто не заметит. Утром мужчина погибнет и никто не посмеет расспрашивать меня. В тот момент я была ближе к убийству больше всего. Мир был бы лучше без него. Я уже положила руки на его грудь — была готова сделать это. Но вспомнила. Вспомнила присягу, которую дала, и вспомнила, что они попросили оставить его в живых, чтобы жертвы нашли справедливость. Их семьи. — она встретилась со взглядом Ирэн. — Это было не моё убийство.

— Что случилось дальше?

— Он пытался оправдываться, но был монстром. Они осудили его и наказали на рассвете следующего дня.

— Ты смотрела на это?

— Нет. Я вернулась сюда. Но Эретия видела. Стояла перед толпой и оставалась до тех пор, пока не увезла труп в телеге. Затем она вернулась сюда и мы вместе долго плакали.

Ирэн выдохнула, руки больше не тряслись:

— Итак, я должна исцелить этого человека, чтобы он мог найти справедливость в другом месте?

— Ты не знаешь его истории, Ирэн. Я предлагаю выслушать её перед тем, как судить.

Девушка покачала головой:

— Он достаточно хитер, чтобы оставаться у власти так долго. Я знаю, как заведено в Адарлане.

Хафиза долго смотрела на неё:

— В тот день, когда ты вошла в эту комнату, покрытая пылью сотен дорог… Я никогда не ощущала большей радости. Я посмотрела в твои глаза и поняла, что это дар.

В её голосе прозвучали нотки разочарования.

— Я думала, — продолжала целительница, — Где эта девушка пряталась? Какой бог хранил её и направлял к моему порогу? Твоё платье было лохмотьями, но ты вошла как благородная дама. Как будто ты была наследником самой Камалы.

До тех пор, пока Ирэн не свалила золото на стол и не развалилась на кусочки минутой позже. Она сомневалась, что высший целитель когда-нибудь видел такое.

— Даже твоя фамилия — Тауэрс. Может быть, намёк на давнюю связь твоих прародителей с Торре. Я подумала в тот момент, что я, возможно, нашла себе наследницу.

Ирэн почувствовала, как слова физически ударили её. Хафиза никогда так не намекала…

Высшая целительница предложила осиаться. Чтобы не только продолжить учёбу, но и заменить её однажды.

Но Ирэн не хотела, чтобы когда-то эта комната принадлежала ей. Не тогда, когда её родной дом, нуждающийся в помощи, был за Узким морем.

— Я спросила, что ты хочешь делать со знаниями, которые я тебе дам, — продолжила Хафиза. — Помнишь, что ты мне сказала?

Она не забывала об этом ни на мгновение:

— Я сказала, что хочу использовать их для того, чтобы сделать что-то хорошее для мира. Чтобы моя бесполезная, потраченная впустую жизнь, помогла хоть чем-то.

Эти слова вели её по пути все годы — вместе с запиской, которую она носила с собой каждый день. Слова от таинственной незнакомки, возможно, богини, которая носила кожу потрёпанной жизнью молодой женщины, чей подарок привёл её сюда. Спас.

— Так и будет, Ирэн. — сказала Хафиза. — Однажды ты вернёшься домой и будешь творить добрые чудеса, но прежде, чем ты это сделаешь, выполни мою просьбу. Помоги этому человеку. Ты уже исцеляла подобные травмы. Сделай это вновь.

— Почему ты не можешь?

Она никогда не казалась угрюмой или неблагодарной, но сейчас…

Хафиза чуть улыбнулась:

— Не мне необходимо это исцеление.

Ирэн тяжело сглотнула.

— Это душевная рана, Ирэн. И пусть это мучило тебя все эти годы, я не могу позволить тебе так всё и оставить.

Губы девушки дрогнули, но она сжала их.

— Ты прошла тесты лучше всех целителей, которые когда-либо заходили в эту башню, — тихо сказала Хафиза. — Но пусть это будет последним испытанием для тебя, прежде, чем ты отправишься на войну. Чтобы я знала… — женщина приложила руку к сердцу. — Знала, что повсюду, куда бы дорога не привела, какой бы тёмной она не была, с тобой всё будет в полном порядке.

Ирэн сглотнула всхлип и посмотрела на заходящее солнце. Через открытые окна в комнату пробрался ночной бриз, охлаждая их лица.

Ирэн протянула руку в карман её бледно-голубого платья, пальцы обхватили знакомый кусочек пергамента. Она часто так делала, когда нервничала.

Записка, написанная незнакомкой, которая спасла ей жизнь и подарила свободу. Ирэн не узнала её имени, этой молодой женщины, которая носила шрамы, как некоторые дамы носили их прекрасные драгоценности. Молодая девушка, которая была обученной убийцей, но мечтала стать целителем.

С той ночи произошло много всего хорошего. Иногда Ирэн на самом деле интересовал вопрос — случилось ли это на самом деле. Возможно, девушка поверила бы, что ей приснилось, если бы не записка в кармане. Как и вторая вещь — рубиновая брошь, стоимость которой была просто заоблачной. Цветок Адарлана. Ирэн никогда не знала откуда взялась та девушка, которая подарила ей полезный урок. Но она говорила об Адарлане то же, что и Ирэн. Что и все дети, которые потеряли семьи из-за адарланских чудовищ, которые оставили после себя лишь кровь, пепел и руины.

Ирэн провела пальцем по записке, вспоминая слова, написанные там:

«Идти туда, куда нужно идти, а затем и к остальным. Мир нуждается в целителях».

Ирэн вдохнула ночной бриз, а затем оглянулась на Хафизу.

Девушка пожалеет, если откажется. Хафиза уступит, но потом Ирэн всё равно пожалеет.

Даже если этот человек и служил Адарлану, даже если служил этому монстру…

— Я встречусь с ним. Оценю, — согласилась Ирэн, голос слегка дрогнул. — А потом решу, буду я его исцелять или нет.

Хафиза тихо сказала:

— Справедливо, девочка, — задумчиво прошептала она, — Справедливо.

Ирэн вздохнула:

— Когда я его увижу?

— Завтра. — сказала Хафиза и Ирэн вздрогнула. — Каган попросил тебя завтра прийти в палаты лорда Вэстфола.

Глава 5

Шаол едва спал. Не мог заснуть из-за неумолимой жары, из-за этого семейства шпионов, из-за подозрений о Морате и, конечно, из-за того, что случилось в Рафтхоле.

Из-за встречи, которая будет через пару минут.

Несрин ходила по гостиной его комнаты туда-сюда. Низкие кушетки и множество подушек заполняли пространство вокруг, сверкающие полы укрыты коврами замысловатого плетения — плетения искусных рук ремесленников с запада. Искусство и сокровища из разных уголков империи кагана украшали всё вокруг, ярко сверкая в солнечных лучах.

Вчера, за ужином, старшая дочь кагана сообщила, что целительница прибудет в десять утра.

Вообще, ужин прошёл достаточно спокойно. Принцесса Хасар вела себя равнодушно, но и немного жестоко. Милая молодая девушка сидела рядом с ней — единственный человек, которому Хасар улыбалась. Вероятно, её любовница или жена, судя по частым взглядам и прикосновениям.

Когда принцесса сообщила о том, что прибудет целитель, то подарила ему жестокую улыбку. Это заставило Шаола задуматься — почему? Он всё еще не знал как вести себя с этими людьми, в этом месте. Этом городе высшего образования, сочетания многих культур и истории, разных народов, мирно проживающих вместе… Совсем не похоже на разбитые и бушующие души людей Адарлана, живущих в ужасе и не доверяющие друг другу.

Аргун спрашивал об убийстве рабов в Калакулле и Эндовьере. Принц высокомерен и совсем не знает границ.

Он спрашивал о том, почему бывший король Адарлана решил поработить своих же людей, а потом, как животных, зарезал их. Почему он не пытался захватить южный континент, на котором, в сравнении с их родным, был рай.

Шаол кратко отвечал, очень стараясь не грубить. Сартак, как и Кашин, единственные, кто не допрашивал его. Почему? Он был слишком занят расспросами, чтобы обращать внимание на их поведение.

Шаол наблюдал за остальными, ища кольца или ошейники; странное поведение.

Он еле заметно кивнул Кашину, когда не обнаружил всего этого. Принц сделал вид, что ничего не заметил, но в его глазах вспыхнуло: «Продолжай искать».

Итак, Шаол едва обращал внимание на еду, контролируя каждое слово, взгляд окружающих.

Несмотря на смерть их младшей сестры, наследники не утратили жажду жить, разговор активно шёл. В основном, на языке, который Шаол не знал.

Самая молодая принцесса — Дува — пришла с темноволосым, грустным принцем с далёких земель, который держался близко с беременной женой и мало говорил. Но всякий раз, когда Дува мягко улыбалась ему… Шаол не думал, что свет, наполнявший лицо принца, был притворным.

Однако Несрин не было никакого оправдания. Она молчала. Шаол только знал, что она была в ванной до того, как он вернулся, из-за крика и громкого хлопка дверью. С её комнат вышел худой мужчина-слуга.

Каджа, служанка, назначенная Шаолу, помогла ему одеться на ужин, а затем раздеться перед сном. Даже принесла утром завтрак — сразу после того, как он проснулся.

Каган, конечно, питался по-королевски.

Изящно приправленные мясные блюда, безумно нежные, рис разных цветов, лепёшки с маслом и чесноком, богатые вина и другие спиртные напитки. Шаол решил отказаться от последнего, приняв только бокал, когда каган сказал тост. Это было намного теплее, чем ожидал Шаол.

Несрин только глотнула напитка, съела пару кусочков, а затем попросила вернуться в комнату. Он согласился с ней и тоже ушёл. Но когда в комнате спросил, хочет ли она поговорить, девушка ответила «нет». Она хотела спать.

У него хватило сил спросить Несрин хочет ли она разделять с ним комнату. Закрытие двери перед его носом послужили ответом.

Поэтому Каджа помогла ему переодеться в одежду для сна.

Шаол ворочался всю ночь из-за жары и неудобства. Даже хитрые вентиляции не помогали.

Он и Несрин больше не говорили. Пытались, но, как правило, это плохо заканчивалось.

Шаол снова и снова проклинал себя за то, что не справился со всем. Что не пытался быть лучше.

Она едва смотрела на него в течении последних десяти минут, пока они ожидали прибытия целителя. Лицо уставшее. Несрин даже не надела форму, а обычную синюю тунику и чёрные брюки. Как будто бы она не могла ходить в цветах Адарлана.

Каджа снова одела его. В её работе замечалась тихая гордость, совсем не похожая на робость и страх слуг Рафтхола.

— Она опаздывает, — пробормотала Несрин. Действительно, часы показывали, что целительница опоздала на десять минут. — Может, спросить приедет ли она вообще?

— Дай еще немного времени.

Несрин остановилась и нахмурилась:

— Мы должны начать немедленно. Нельзя терять время.

Шаол вздохнул:

— Я понимаю, что ты хочешь вернуться к своей семье…

— Я не буду тебя торопить. Но даже один день важен.

Он заметил её сжатые губы и подумал, что он, наверное, выглядит точно также. Не думать о том, что с Дорином, было очень сложно.

— Как только целитель прибудет, можешь отправиться в родной город, если хочешь. Возможно, они слышали какие-то новости от твоей семьи в Рафтхоле.

Она махнула рукой:

— Я могу подождать, пока ты не излечишься.

Шаол поднял брови:

— И нервничать всё время?

Несрин села на ближайший диван:

— Я пришла сюда, чтобы помочь тебе. Я не сбегу из-за собственных потребностей.

— А что, если я прикажу тебе?

Она показала головой. И прежде, чем он смог приказать, послышался стук в дверь.

Несрин сказала какое-то слово на языке халху, что, вероятно, означало «войдите».

Они услышали тихие шаги, а затем Шаол заметил красивые глаза медового цвета. Ярко-золотые карие, которые, казалось, светятся изнутри. Каштановые волосы с некоторыми прядями тёмного золота ниспадали по её плечам к узкой талии, слегка закручиваясь на конце.

Она двигалась грациозно и легко, обутая в практичные чёрные тапочки.

Молодая — может, на год или два старше двадцати.

Но эти глаза… намного старше.

Целительница одета в бледно-голубое платье. На несколько дюймов ниже Несрин, похожей фигуры, но черты девушки были немного выразительнее.

— Ты из Торре-Кэсме? — спросила Несрин на адарланском.

Целительница уставилась на неё. Удивление и гнев вспыхнули в этих замечательных глазах.

Она скользнула рукой в карман платья, будто хотела что-то вытащить, но этого не произошло. Она просто прикоснулась к предмету в нём.

Шаол удержал её холодный взгляд.

Несрин что-то спросила на халху — вероятно, повторила вопрос.

Тонкий шрам виднелся на шее целительницы. Около трёх дюймов в длину.

Он знал, какое оружие могло подарить ей этот шрам. И все причины почему это произошло были неприятными.

Несрин молча наблюдала за ними.

Девушка повернулась на каблуках и подошла к столу, села и взяла пергамент.

Какими бы не были целители, каган был прав — они не подчиняются ему.

Она нашла перо и приготовилась писать:

— Имя?

У неё не было акцента этих земель.

— Шаол Вэстфол.

— Возраст?

Этот акцент из…

— Фенхарру!

Её перо замерло:

— Возраст.

— Ты из Фенхарру?

Что она здесь делает — так далеко от дома?

Целительница бросила на него холодный взгляд. Шаол сглотнул и сказал:

— Двадцать три.

Она записала.

— Опиши, откуда начинается рана.

Было ли оскорблением, что прислали девушку именно к нему? Судя по злой улыбке Хасар, целительница не была добренькой.

— Как вас зовут? — спросила Несрин, её лицо стало напряжённым.

Девушка немного успокоилась, когда заметила её:

— Ты отсюда родом?

— Мой отец, — сказала Несрин. — Он переехал в Адарлан и женился на моей матери. Теперь моя семья живёт и тут, и здесь. — она впечатляюще скрывала страх. — Меня зовут Несрин Фалюк. Я — капитан королевской гвардии Адарлана.

Целительница вновь посмотрела на Шаола. Она знала, кто он. Кем был раньше. Имя, возраст… зачем? Вряд ли этот вопрос последний.

Женщина из Фенхарру, которая встретилась с двумя людьми адарланского двора…

Не нужно было много думать, чтобы понять, что она пережила. Откуда этот шрам появился на её горле.

— Если ты не хочешь быть здесь, — грубо сказал Шаол, — тогда пусть отправят кого-нибудь еще.

Несрин повернулся к нему.

Целительница только посмотрела на него:

— Больше никто не должен этого делать.

В глазах сверкала недосказанная фраза «Прислали самую лучшую».

Он и не сомневался.

Она вновь спросила:

— Откуда начинается ранение?

Резкие шаги послышались в гостиной. Шаол проклял себя за то, что не услышал их раньше.

Но это была принцесса Хасар, одета в зелёно-золотистые одежды. Она ухмылялась, как кошка:

— Доброе утро, лорд Вэстфол. Капитан Фалюк.

Хасар подошла к целительнице, поцеловала в щечку:

— Обычно ты не такая сердитая, Ирэн.

Вот и имя.

— Сегодня утром я не пила кахве.

Приправленный горький напиток, которым Шаол чуть не подавился во время завтрака.

Принцесса сказала:

— Вчера вечером ты не пришла на ужин. Кашин расстроен.

Плечи Ирэн ссутулились:

— Я должна была подготовиться.

— Ирэн Таэурс заперла себя в Торре и работала? Я могу умереть от шока. — Хасар посмотрела на него. — Всё еще в инвалидной коляске?

— Исцеление требует времени, — мягко сказала Ирэн. — Мы только начали.

— Значит, ты согласилась?

Ирэн резко сказала:

— Мы оцениваем травму лорда. — она кивнула на дверь. — Я найду тебя, когда мы закончим.

Несрин шокировано посмотрела на Шаола. Целительница выставила за дверь принцессу самой могущественной империи в мире.

Хасар взъерошила волосы Ирэн:

— Если бы ты не была благословлена богами, я бы самолично вырезала твой язык.

Слова — медовый яд. Ирэн только рассмеялась, а Хасар обратилась к нему:

— Не волнуйся, лорд Вэстфол. Ирэн исцеляла травмы и хуже. Она вернёт тебя на ноги в мгновение ока.

С этими словами, принцесса исчезла.

Они подождали несколько минут, пока дверь закрылась.

— Ирэн Тауэрс. — сказал Шаол.

— И что?

Ладно. Он будет играть по её правилам:

— Я ничего не чувствую от бедер.

— Способны использовать мужество?

Он попытался не дрогнуть. Даже Несрин моргнула от неожиданного вопроса.

— Да, — сказал он, надеясь, что не покраснел.

Она посмотрела на них двоих, оценивая.

— Вы уверены?

Он сжал губы:

— Это так важно?

Ирэн записала что-то.

— Что ты пишешь? — потребовал он, проклиная, что не может вырвать этот пергамент с её рук.

— Ничего важного.

Он зарычал:

— Полагаю, ты спросишь о моих привычках в ванной?

— В списке есть и этот вопрос.

— Они не изменились, — выдохнул он. — Если вам не нужна Несрин, чтобы подтвердить. это.

Ирэн обернулась к Несрин:

— Вы видели?

— Не отвечай, — прорычал Шаол ей.

У Несрин было хорошее умение оставаться спокойной.

Ирэн встала из-за стола. Утренний солнечный свет сверкал на её волосах.

Она опустилась на колени у его ног.

— Ты можешь снять сапоги или мне?

— Я сам.

Она откинулась на пятки, следя за тем, как он двигается. Еще один тест.

Шаол стиснул зубы, когда схватил колено и снял ногу с деревянной подставки и наклонился вперёд. Когда он снял и второй, спросил:

— Брюки тоже?

Шаол знал, что должен быть добрым и умолять помочь ему, но…

— Разве что после пары бокалов выпивки, — только и сказала Ирэн. Затем посмотрела через плечо на Несрин:

— Сочувствую.

— Почему это?

— Я полагаю, ей не повезло разделять постель с тобой.

— Что я тебе сделал?

Казалось, она задумалась. Но затем просто сняла носки и бросила к сапогам:

— Ничего.

Ложь.

Но он наблюдал за тем, как Ирэн подняла ногу и сжала. Шаол не мог сказать — сжимала она со всей силы или слегка.

Кольцо украшало её безымянный палец на правой руке — обручальное.

— Твой муж отсюда?

Или, может, жена.

— Я не…

Серебряное кольцо было простым украшением с маленьким рубином. Вероятно, она носила его для того, чтобы люди не беспокоили её.

— Ты чувствуешь здесь? — она сжала пальцы.

— Нет.

Она сделала также на второй ноге.

— А тут?

— Нет.

Раньше он проходил похожий тест в замке.

— Сначала позвоночник был ранен полностью. Но наш друг знал кое-что в исцелении и исцелил настолько, насколько смог. Он вернул движение верхней части тела.

— Как ты получил такую травму?

Её руки двигались по его ноге, постукивая и сжимая.

Шаол не сразу ответил, не хотел вспоминать те моменты ужаса, боли и ярости.

Несрин открыла рот, чтобы ответить, но Шаол перебил её:

— Битва. Я получил удар по спине во время боя. Магией.

Пальцы Ирэн продолжали двигаться выше, он ничего не чувствовал. Её брови нахмурились:

— Твой друг, должно быть, одарённый целитель, если сделал так много.

— Он сделал всё, что мог. И посоветовал прийти сюда.

Он наблюдал с растущим ужасом, как её руки скользили выше и выше. Затем Ирэн подняла голову и встретила его взгляд.

Так близко её глаза казались золотым пламенем. Не похожи на холодное золото глаз Маноны Черноклювой, не взгляд хищника, а… пламя в зимнюю ночь.

— Мне нужно осмотреть твою спину, — сказала Ирэн. — Ложись на кровать.

Прежде, чем Шаол мог напомнить ей, что это не так уж и просто, Несрин повезла его в комнату. Каджа оставила на столе букет оранжевых лилий. Ирэн поморщилась от запаха, будто это было неприятно. Он воздержался от вопроса.

Отмахнулся от Несрин, когда она хотела помочь ему встать.

Кровать была достаточно низкой, так что Шаол смог бы справиться.

Ирэн задержалась в дверном проёме, наблюдая, как он положил одну руку на кровать, другую на кресло и вылез в сидячее положение на кровати.

Затем снял пиджак и рубашку.

— Предполагаю, лицом вниз?

Ирэн кивнула.

Шаол подтянул ноги на матрас. Судороги овладели ногами.

— Спазмы в ногах это нормально с такой травмой. Всё будет нормально со временем.

Она махнула рукой, напоминая, что нужно перевернуться.

Шаол вновь сел, положил одну ногу на другую, снова лёг на спину, а затем перевернулся.

Если целительница и была впечатлена, ничего не сказала.

Сложив руки под подбородком, посмотрел через плечо и наблюдал за её приближением.

Он не чувствовал никакой магии. Ни малейшего намёка. у Дорина лёд и ветер; у Аэлины бушевало пламя… Видно ли внешне магию целителей? Или её могут почувствовать только кости и кровь?

Он когда-то даже боялся думать о том, что кто-то однажды прикоснётся его магией.

На мгновение Ирэн стояла над ним, положив тёплые руки на спину. Затем скользнула к месту между лопаток:

— Попали сюда, — тихо заметила она.

Был шрам. Слабый, еле заметный. Дорин показал ему это в зеркалах.

— Да.

Её руки скользнули вниз по позвоночнику:

— Здесь тоже измельчено и разрушено.

Слова не для него. Будто она говорила с самой собой, пребывала в каком-то трансе.

Шаол сражался с воспоминаниями.

— Ты можешь это узнать? — спросила Несрин.

— Мой дар говорит мне, — рука Ирэн остановилась на средине спины, продолжая осматривать. — Тебя поразила ужасная сила.

— Да.

Её руки спускались вниз. Шаол прошипел сквозь зубы предупреждение.

Ирэн проигнорировала его и коснулась нижней части спины. Он уже не чувствовал.

Она провела пальцами по спине, словно подсчитывая позвонки:

— Чувствуешь?

— Да.

Она опустила руку чуть ниже:

— А здесь?

— Нет.

Она нахмурилась, мысленно отмечая место. Затем продолжала водить по спине, спрашивая чувствует ли он.

Затем сказала перевернуться.

Шаол смотрел на потолок, пока Ирэн прикасалась пальцами к его груди, животу и рёбрам. Она дошла до мускулов, исчезающих под брюками, продолжая двигаться ниже.

— Серьёзно?

Ирэн недоверчиво посмотрела на него:

— Тебя что-то очень смущает?

Шаол удержал её взгляд.

Ирэн фыркнула:

— Я и забыла, что люди с северного континента настолько интеллигентны и культурны.

— А здесь нет?

— Нет. Тела не стыдятся показывать. Мужчины и женщины.

Это объясняло внешний вид служанки.

— Они были одеты за обедом.

— Подожди вечеринок, — холодно возразила Ирэн. Но всё-таки убрала руки. — Если ты не заметил никаких проблем, тогда мне незачем осматривать.

Он чувствовал себя мальчиком тринадцати лет, который впервые пытается поговорить с красивой девочкой, когда сказал:

— Хорошо.

Ирэн отступила шаг назад и протянула ему рубашку. Шаол сел и оделся.

— Ну? — спросила Несрин.

Ирэн покрутила локон:

— Нужно подумать. Поговорите с моей начальницей.

— Я думала, ты лучшая, — осторожно сказала Несрин.

— Одна из многих, — признала Ирэн. — Но высшая целительница назначила меня на это задание. Я хочу поговорить с ней.

— Всё плохо?

Ирэн посмотрела на неё:

— Ты знаешь, что плохо.

— Но ты можешь помочь ему?

— Раньше я исцеляла такие раны. Но сейчас…не знаю. — сказала она, встречая её взгляд.

— Когда ты узнаешь?

— Когда подумаю.

Она будет решать помочь ли ему, понял Шаол.

Он вновь взглянул на Ирэн, позволяя понять, что он понял.

Для Несрин целители были безупречными. Святые.

— Когда вернёшься? — спросила она.

Никогда, почти ответил Шаол.

Ирэн скользнула рукой в карман:

— Я отправлю вам письмо. — сказала она и ушла.

Несрин уставилась на неё.

Шаол ничего не сказал.

Несрин выпрямилась и бросилась в гостиную. Послышался шорох бумаги, а затем она передала ему записку от Ирэн:

— Что это вообще значит?

На бумаге написано четыре имени.

Олгниа.

Марте.

Розан.

Джозефин.

Последнее имя написано несколько раз и подчёркнуто.

Джозефин. Джозефин. Джозефин.

— Может, это другие лекари Торре, которые могут помочь, — солгал он. — Может, она не хотела, чтобы шпионы подслушали.

Несрин сказала:

— Давай посмотрим, что она скажет, когда вернётся. По крайней мере, Хасар может поговорить с ней.

Или Кашин.

Шаол вновь изучил записку.

Это подчёркнутое имя… Будто Ирэн нужно было напоминать себе об этом в его присутствии.

Он встречал еще одну талантливую целительницу из Фенхарру. Его король любил её достаточно, чтобы хотеть убежать куда-то с ней. К лучшей жизни. Шаол знал, что произошло в Фенхарру. Знал, что случилось с Соршей и что она пережила в Рафтхоле.

На протяжении многих лет он путешествовал по травянистым лугам Фенхарру. Видел сожженые и заброшенные дома, владельцев которых либо забрали в рабство, либо убили. Либо они скрылись в другом месте. Далеко-далеко.

Шаол понял, что если он держит эту записку, Ирэн Тауэрс не вернётся.

Глава 6

Она знала его возраст, но всё равно не ожидала, что бывший капитан будет выглядеть таким… молодым.

Она вошла в эту комнату и увидела его красивое лицо. И отражение смешанных осторожности и надежды на закалённых жестокостью, широких чертах лица. Именно эта надежда и причиняла ей боль. Также на его щеке был тонкий, едва заметный шрам.

В самых ужасных смыслах она сегодня вела себя крайне непрофессионально. Никогда не была такой грубой и жестокой в отношении к пациентам.

К счастью, Хасар немного сгладила ситуацию. Да и сама девушка, касаясь этого человека, думая о возможных путях помощи… Немного остудилась.

Она не собиралась записывать список имён последних четырёх поколений женщин-целителей из рода Таэуерс. И записывать имя матери вновь и вновь, делая вид, что записывает какие-то данные по поводу излечения. Это вовсе не помогло избавиться от оглушающего рёва в голове.

Потная и пыльная, Ирэн ворвалась в кабинет Хафизы почти через час. Прогулка от дворца через узкие улочки, а затем по самих зданиях башни, казалось, длилась вечность.

Она опоздала — и вот первая ошибка. Девушка никогда не опаздывала раннее. В десять минут она стояла в нише коридора, обхватив лицо руками, чтобы успокоиться.

Но он не был таким грубым, как Ирэн ожидала.

Он говорил нормально, не так, как солдат. Хотя его тело, безусловно, показывало, что он всё-таки был воином. Она исцеляла хваленных воинов кагана, так что знала, каково это — ощущать мышцы под пальцами. И шрамы на теле лорда Вэстфола доказывали, что эти мускулы были заработаны честным трудом. Это здорово помогло ему справиться с этой инвалидной коляской.

И травма его позвоночника…

Когда Ирэн остановилась у порога кабинета высшей целительницы, рядом с Хафизой сидела новенькая целительница.

— Нам нужно поговорить, — твёрдо сказала Ирэн, прислонившись к дверному косяку.

— Хорошо, но когда мы закончим. — просто ответила Хафиза, протягивая платок плачущей девушке.

Редко встречались и мужчины-целители, но большинство тех, кто обладал даром Сильбы, были женщины.

Этой девушке было, вероятно, не больше четырнадцати… В то же время Ирэн работала на ферме и мечтала попасть сюда.

Ирэн вышла, закрывая за собой дверь, и прислонилась к стене в узком коридоре.

Здесь были еще две двери: одна вела в личную мастерскую Хафизы, а вторая в спальню. Бывший высший целитель вырезала на дверях сову — символ Сильбы. Эти совы были повсюду, вырезанные на дереве или выкованные в камне. Иногда в очень даже неожиданных местах с глупыми маленькими фразами, как будто какой-то давний целитель выгравировал их как тайную шутку.

Но сова на дверях частной мастерской высшего целителя…

Несмотря на то, что она взгромоздилась на корявую ветвь, крылья широко распахнулись, готовые поднять её в небеса… Сова казалась бдительной. Будто следила за теми, кто проходил мимо этой двери.

Ирэн всегда смеялась над шепотом других, которые считали, что внутри мастерской находились древние, полузабытые знания и формулы — какие-то неестественные вещи, которые лучше держать взаперти. Ирэн никогда им не рассказывала, что ей и некоторым другим избранным было позволено присоединиться к работе Хафизы в этой мастерской. По правде говоря, она и не стояла всех этих сплетен. Но загадка высшего целителя сохранялась веками — еще один миф, который передавали от целителя целителю.

Ирэн вновь почувствовала клочок пергамента в кармане. Она задумывалась о том, заметил ли лорд, как часто она прикасалась к записке незнакомки. Или думал, что она тянется к оружию. Он замечал всё, каждый вздох.

Лорд тренировался этому, если служил королю. Как и Несрин Фалюк, рождённая на этом континенте. Была какая-то связь между ними, но Ирэн не знала какая именно. Может, романтическая. Но насколько сильная… это не имело значения. Капитан могла исцелить лорда морально. Он вряд ли привык выражать свои чувства — в особенности боль.

Дверь в кабинет Хафизы открылась и молодая целительница пробормотала какие-то извинения, посмотрев на Ирэн.

Ирэн вздохнула и улыбнулась. Хафиза всех успокаивала и находила время для утешений тех, кто тоскует по дому, даже если был куда более важный разговор.

Девушка вспомнила первые дни в Торре. Тогда она ела в столовой в полном одиночестве. И предпочитала есть в одиночестве в библиотеке, прячась от библиотекарей.

Ирэн вернулась в столовую только тогда, когда нашла друзей. Их лица и улыбки заставили девушку покинуть библиотеку.

Ирэн положила руку на плечо целительницы и сказала:

— Повар приготовил очень вкусное миндальное печенье. — она подмигнула. — Скажешь ей, что возьмёшь шесть для меня, но оставишь четыре себе. Два можешь оставить в моей комнате.

Девушка просияла и кивнула. Повар была первым другом Ирэн. Проследив за тем, что девушка ела, повар оставляла в её комнате разные вкусности. В прошлом году Ирэн отплатила ей, спасла её внучку от коварной болезни лёгких, которая подкралась внезапно. Повар иногда плакала, когда они сталкивались, и Ирэн приходилось раз в месяц проверять её внучку.

Если она уйдёт, придётся попросить кого-нибудь позаботиться о девочке. Было непросто оставлять всю это жизнь.

Ирэн смотрела, как молодая целительница тихо спускалась по спиральной лестнице, затем глубоко вздохнула и вошла в кабинет Хафизы.

— Будет ли молодой лорд ходить вновь? — спросила она вместо приветствия, подняв брови.

Ирэн скользнула на стул:

— Будет. Травма почти такая же, которую я исцеляла прошлой зимой. Но это будет сложно.

— Исцелять его или для тебя?

Ирэн покраснела:

— Я вела себя… плохо.

— Этого следовало ожидать.

Ирэн вытерла пот со лба.

— Я смущена, чтобы рассказать тебе насколько сильно.

— Тогда и не надо. Веди себя лучше в следующий раз и прими это как еще один урок.

Ирэн опустила взгляд, рассматривая красно-зелёный ковёр. Он очень старый, но Хафиза отказывалась покупать новый.

Ирэн откинулась на спинку кресла, осматривая безоблачное небо.

— Я думаю, что смогу исцелить его, — сказала девушка больше себе, нежели Хафизе. — Если он будет сотрудничать, я смогу заставить его ходить вновь.

— И он будет сотрудничать?

— Я была не единственной, кто плохо себя вёл, — сказала целительница. — Хотя, он из Адарлана — может, это такой врождённый минус в характере.

Хафиза рассмеялась.

— Когда ты вернёшься к нему?

Ирэн засомневалась и нахмурилась.

— Ты ведь вернёшься, не так ли? — с нажимом спросила высшая целительница.

— Трудно было смотреть на него, слышать акцент и… Но ты права. Я… попытаюсь. Может, Адарлан не будет против меня.

— Ты ожидаешь этого?

— У него есть важные друзья, которые точно будут помнить. Тем более, его спутник — новый капитан королевской гвардии. Её семья родом отсюда, но… она служит им.

— И что это тебе говорит?

Всегда проверки, маленькие уроки.

— Это говорит мне, что… — Ирэн вздохнула. — Что я не знаю столько, сколько предполагала. Но это не прощает им никаких грехов.

Тем не менее, она встречала много плохих людей в своей жизни. Жила серди них, служила им, как, например, в Иннише. Но когда девушка посмотрела в карие глаза лорда Вэстфола, то поняла, что он не был одним из них. Как и его спутница.

И его возраст… лорд был мальчиком, когда были совершены те ужасные злодеяния. Он всё еще мог быть очень виноватым, ведь за последние года тоже случилось не мало, но…

— Рана в позвоночнике, — сказала Ирэн. — Он утверждает, что какая-то ужасная тёмная магия сделала это.

Её магия отшатнулась от шрама.

— Да?

Она вздрогнула:

— Я никогда… не чувствовала ничего подобного. Как будто она была гнилой и пустой одновременно. Холодной, как зимняя ночь.

— Я поверю тебе на слово.

Ирэн фыркнула, благодарная за этот юмор, который разрядил обстановку. Действительно, Хафиза никогда не видела снега. С теплым климатом Антики круглый год, самая близка к зиме погода была тогда, когда лёгкая корочка мороза покрыла цветы и лимонные деревья.

— Это было… — Ирэн отмахнулась от воспоминания. — Я не сталкивалась с такой магией.

— Это повлияет на исцеление?

— Не знаю. Я еще не пыталась исцелять его, но… дам знать.

— Я в твоём распоряжении.

— Даже если это моя последняя проверка?

— Хороший целитель, — сказала Хафиза с улыбкой, — знает, когда обратиться за помощью.

Ирэн рассеяно кивнула. И когда она уплывёт домой, на войну и кровопролитие, к кому она обратится?

— Я вернусь, — наконец, сказала Ирэн. — Завтра. Хочу изучить некоторые книги в библиотеке.

— Я скажу повару, где тебя найти.

Ирэн ухмыльнулась:

— Ничто не утаить от тебя, да?

Хитрый взгляд Хафизы не успокоил.

Целительница не вернулась в тот день. Несрин ждала час, а затем и два, пока Шаол читал в гостиной. Затем она объявила, что идёт к семье.

Прошли годы с тех пор, как она видела своих тётю, дядю и их детей. Девушка молилась, чтобы они остались жить в том же доме, где и раньше.

Она едва смогла заснуть. Едва чувствовала голод или истощение, благодаря терзающим мыслям, что так и грозились уничтожить девушку изнутри.

Целительница с неопределёнными ответами не успокоила её.

Учитывая, что на сегодня не запланировано встреч с каганом и его детьми…

— Я могу сам развлечься, знаешь ли, — сказал Шаол, откладывая свою книгу на колени, когда Несрин уже в который раз посмотрела на дверь. — Я бы присоединился к тебе, если бы мог.

— Скоро сможешь, — пообещала она.

Целительница казалась достаточно мудрой и знала своё дело, несмотря на загадочный отказ подарить им надежду.

Если эта женщина не сможет помочь, Несрин найдёт другую. Будет находить до тех пор, пока не вылечат Шаола.

— Иди, Несрин, — приказал Шаол. — Ты не успокоишься, пока не сделаешь этого.

Она подошла к нему, облокотившись на инвалидное кресло. Их лица слишком близко. Его глаза, казалось, сверкали.

— Я вернусь, как только смогу.

Он чуть улыбнулся:

— Не торопись. Увидишься со своей семьёй.

Он не видел свою мать и брата уже как несколько лет, рассказывал Шаол. А об отце — ни слова.

— Может, — тихо сказала она, — мы сможем найти ответ на вопрос целительницы.

Он несколько раз моргнул.

Несрин пробормотала:

— Когда я вернусь.

Очень быстро свет в его глазах погас.

Девушка не стала долго ждать и отошла. В прошлый раз он остановил её, когда Несрин практически прыгнула на него. Видеть его без рубашки, эти мускулистые мышцы… Она почти попросила целительницу самой провести «осмотр».

Это достаточно жалко. Хотя она ужасно себя чувствовала, стараясь не замечать притяжения между ними. Она начала спать с ним этим летом потому, что не видела смысл сопротивляться желанию.

Правда сейчас она слишком сильно заботилась о нём и переживала.

Несрин провела рукой по волосам:

— Я вернусь к обеду.

Шаол махнул рукой и вернулся к чтению книги. Девушка вышла из комнаты.

Они не давали никаких обещаний, напоминала она себе. Но этим летом, когда рухнул замок… Несрин еще никогда не чувствовала такого страха. Она никогда не молилась богам, но тогда…

Капитан отогнала мысли о тех ужасных днях, пока шла по огромным залам, смутно вспоминая, как найти выход в город.

Она оставила свою семью, хотя должна была быть там, чтобы защитить детей, своего старого отца, сестру…

— Капитан Фалюк!

Несрин остановилась, услышав приятный голос. На это звание она еще не привыкла отзываться.

В конце коридора, который разделял их, был Сартак.

Праздничную красивую одежду заменил плотно облегающий костюм из кожи и лёгкие доспехи: пластины находились на запястьях, коленях и голени. Никакого нагрудника. Длинные чёрные волосы собраны в хвост.

Несрин поклонилась. Он был ниже остальных детей кагана, но, по слухам, имел больше всех шансов стать Наследником и союзником Адарлана.

Если они выживут.

— Вы, кажется, куда-то спешили, — сказал Сартак.

— У меня есть в городе семья. Хотела их увидеть, — она добавила нежно:

— Если только Ваше Высочество не нуждается во мне.

Усмешка растянулась на его губах, и капитан поняла, что говорила на своём родном языке — их языке.

— Я катаюсь на Кадаре, моём ракине. — прояснил он на том же языке.

— Я знаю, — ответила девушка. — Я слышала о вас.

— Даже в Адарлане? — он удивлённо поднял брови.

Воин и заклинатель. Опасное сочетание, но Несрин не смогла вспомнить ни одного упоминания о супруге. Действительно — на его пальце не было кольца.

— Даже в Адарлане, — ответила капитан. Конечно же, не на самих улицах, но в доме. Отец рассказывал о неком Крылатом принце.

— Могу ли я вас сопровождать? Улицы — это настоящий лабиринт. Даже для меня.

Это было очень щедрое предложение, но…

— Я бы не хотела отбирать вас у неба.

Хотя бы по той причине, что не знала как разговаривать с такими людьми — рождёнными править, шпионить и умело выигрывать в дворцовых играх.

— Кадара привыкла ждать, — сказал Сартак. — По крайней мере, позвольте провести вас к воротам. Сегодня заступает новая смена стражников, нужно предупредить, чтобы пустили вас обратно.

Потому что с её одеждой и отсутствием украшений… Наверное, охранники не пропустили бы её. И это было бы жутко унизительно.

— Спасибо, — сказала она.

Они молчали, пока проходили мимо белых тканей, развевающихся на ветру. Вчера Шаол рассказал ей о том, что беспокоило Кашина. Вряд ли смерть их младшей сестры не была частью чьей-то игры. Может, даже Перрингтона. Этого вполне достаточно, чтобы страх поселился в её мыслях. Чтобы она рассматривала каждое лицо, с которым сталкивалась, заглядывала в каждую тень.

Несрин посмотрела на Сартака. Принц кивнул нескольким визирям.

— Неужели их все тридцать шесть?

— У нас есть особые значения чисел, так что, да, — фыркнул он.

— Мой отец тоже считал, что гнев богов страшнее, нежели политические последствия.

— Лорд Вэстфол встретился с целителем?

Не было никакого вреда в этой правде, решила она, поэтому сказала:

— Да. Ирэн Тауэрс.

— Ах. Знаменитая Золотая Леди.

— Да?

— Она потрясающая, разве нет?

Несрин чуть улыбнулась:

— По-моему, ты пользуешься своим расположением.

Сартак ухмыльнулся:

— О, я бы не посмел. Мой брат Кашин убил бы меня за это.

— У них есть какие-то отношения?

Хасар, казалось, намекала на это.

— Они были друзьями. Теперь не говорили несколько месяцев, но кто знает? Хотя я думаю, что знаю не больше, чем королевские сплетники.

— Полезно знать с кем работаешь.

— Что она сказала на счёт лорда Вэстфола?

Несрин пожала плечами:

— Она не решилась подтверждать, что вылечит его.

— Многие целители могут сделать это. Им просто не нравитмя дарить надежду, а потом убивать её. Хотя я также скажу, что сама Ирэн исцеляла одного из даргановских воинов прошлой зимой с похожей травмой. Она знает, что делает.

Несрин спрятала надежду, которая расцвела, куда-то подальше и посмотрела на открытые двери выхода в город.

— Как долго вы летали на ракине, принц?

— Я думал, ты слышала рассказы. — юмор танцевал в его глазах.

— Только сплетни. Я предпочитаю правду.

Тёмные глаза посмотрели на неё изучающе. Несрин почувствовала тяжесть и тревожность. Взгляд орла — взгляд ракина. Острый и пронзительный.

— Мне было двенадцать, когда мой отец привёл нас в горы. И когда я пробрался к ракинам и забрался на ракина капитана, хотел взмыть в небо и полететь… Мой отец сказал мне, что я бы только запачкал камни. И заслужил бы умереть за свою глупость. Как наказание, он заставил меня жить среди ракинов, пока я не смогу доказать, что не был полным дураком тогда.

Несрин тихо рассмеялась, они вышли в большой двор.

Изысканные арки и столбы украшены флорой и фауной, дворец остался позади.

— К счастью, я не умер от глупости. И вместо этого полюбил езду на ракинах, превратил это в свой образ жизни. Это было адски сложно, так как я был принцем, но я доказал свою силу достаточно быстро. Кадара появилась на свет, когда мне было пятнадцать лет и я сам её воспитал. С тех пор у меня не было другого ракина.

Гордость и привязанность сверкнула в глазах цвета оникса.

И всё же Несрин и Шаол просили его, умоляли, взять этого возлюбленного ракина в битву с драконами в несколько раз больших за орлов и с бесконечно грубой силой. С ядом на хвостах.

Её желудок перевернулся.

Они добрались к главным воротам. Небольшая дверь оставалась открытой, позволяя входить и выходить из замка по каким-то поручениям.

Несрин не шевелилась, пока Сартак представил её тяжело вооруженным охранникам, приказывая предоставить ей неограниченный доступ. Солнце сверкнуло на рукоятях мечей, когда стражники поклонились.

Сартак провёл её через небольшую дверь на широкую улицу, которая впадала в лабиринт остальных улочек.

Прекрасные дома и стража выстроились вдоль улиц, где жили богачи, которые хотели жить в тени дворца.

Тут множество людей толпились из-за бизнеса или просто развлечения. Некоторые путешественники пытались заглянуть через ворота во дворец. И сейчас с интересом разглядывали дверь, через которую только что вышли Сартак и Несрин. Похоже, что никто не узнал принца. Хотя капитан знала, что стражники на улице уже контролировали каждое их дыхание и слово.

Она бросила взгляд на Сартака и заметила, что принц также хорошо понимал всё это.

Нужно будет пройти час или немного больше, чтобы добраться до дома её семьи. На карете или лошади это заняло бы еще больше времени из-за переполненных улиц, по которым не проехать.

— Вы уверены, что вам не нужен сопровождающий?

Полуулыбка растянулась на губах Несрин, когда она увидела, что он смотрит на неё.

— Я могу справиться, принц, но благодарю вас за честь.

Сартак посмотрел на неё, теперь уже оценивая, как воина.

— Если у вас будет время или желание, можем отправиться на прогулку. Есть некоторые места, где народу поменьше.

Несрин поклонилась:

— Думаю, мне это понравится.

Она чувствовала на себе взгляд принца, пока шагала по освещённой солнцем улице, уклоняясь от тележек и транспорта.

Девушка не осмелилась обернуться. И не знала почему.

Глава 7

Шаол подождал по уходу Несрин тридцать минут, прежде, чем вызвал Каджу. Она ждала его в коридоре и вошла в комнату, услышав своё имя. Шаги девушки были тихими и быстрыми, глаза опущены.

— У меня есть одна просьба, которую я хочу попросить тебя выполнить. — сказал он медленно и чётко, проклиная себя за то, что не изучил язык халху.

Она кивнула.

— Мне нужно, чтобы ты спустилась в доки и узнала есть ли какие-то новости о нападении в Рафтхоле. — Каджа вчера была в тронном зале — и, несомненно, слышала об этом. — Как думаешь, ты смогла бы сделать это?

Каджа, наконец, подняла глаза.

— Да.

Он знал, что девушка, скорее всего, шпионила для одного из королевских дворов или визирей этого дворца. Но его просьба не была угрозой делу. И если они сочтут его слабым или глупым за то, что Шаол заботиться о своём королевстве, они могут катиться в ад.

— Хорошо, — сказал Шаол. — И еще кое что.

Просто потому, что Несрин ушла к своей семье, не означало, что он должен сидеть без дела.

Но когда Каджа отвезла его в покои Аргуна, бывший капитан королевской гвардии задумался, не было ли это ошибкой.

Коридор перед входом в покои принца был таким же большим, как вся комната Шаола. Комната овальной формы, дальняя дверь вела во внутренний двор, украшенный безупречным фонтаном и несколькими живыми белыми павлинами. Шаол наблюдал, как они раскрывают перья.

— Они прекрасны, не так ли?

Резные двери слева открылись, показывая холодные глаза принца.

— Потрясающие, — признал Шаол, ненавидя то, что должен был поднимать голову вверх, чтобы посмотреть человеку в глаза. Если бы он мог стоять, то был бы на четыре дюйма выше принца. Если бы он мог стоять…

Он не позволил себе закончить эту мысль. Не сейчас.

— У этой парочки есть даже дети, — сказал Аргун на адарланском совершенно свободно.

Шаол не знал как ответить и задумался над тем, как бы ответили Аэлина или Дорин. Не найдя достойного ответа, он решил сказать просто:

— Уверен, они прекрасны.

— Если игнорировать их крики в определённые моменты года.

Шаол сжал зубы. Его люди умирали в Рафтхоле, или уже мертвы, но всё же эти слова о кричащих птицах… наверное, те люди тоже кричали.

Он не знал было ли это намёком от принца, но Аргун перебил его размышления:

— Полагаю, вы здесь для того, чтобы узнать новости о вашем городе.

Холодный взгляд принца скользнул к его глазам. Битва взглядов, сейчас, пожалуй, единственная битва, в которой может выиграть Шаол.

— Вы предоставили информацию вашему отцу. Я хочу знать кто рассказал вам о нападении.

Веселье сверкнуло в темно-карих глазах принца.

— Один глупец.

— Мои люди страдают. Я хотел бы знать больше.

— Хорошо, — сказал Аргун. — Я ничего не могу вам сказать.

Шаол моргнул.

Аргун продолжил, махнув рукой на внешние двери:

— Слишком много глаз смотрят, лорд Вэстфол, и наш разговор отправляет сообщение. В зависимости от того, о чём мы говорим, оно меняет отношения в лучшую или худшую сторону. Поэтому, хотя я и рад вашему визиту, попрошу вас уйти.

Слуги, которые подошли, вероятно, собирались увезти его.

Шаол прорычал:

— Не надо.

Даже если этот человек и не понимал его языка, ясно понял выражение лица.

Шаол обернулся к принцу:

— Вы действительно хотите играть в эту игру?

— Это не игра. — просто сказал Аргун, направляясь к своему кабинету. — Информация верна. Мои шпионы не придумывают истории для развлечения. Хорошего дня.

И затем дверь в кабинет принца закрылась.

Шаол хотел бы ударить Аргуна кулаком по лицу, но… двое слуг ждали. Наблюдали.

Он встречал достаточно много придворных в Рафтхоле, чтобы понять, когда они лгут. Даже если это немного подводило его с Аэлиной. С остальными. Со всем.

Но Шаол не думал, что Аргун лжёт.

Рафтхол захвачен. Дорин пропал без вести. Судьба его народа неизвестна.

Он не сопротивлялся слугам, когда они увезли его обратно в комнату. И это злило его больше всего на свете.

* * *

Несрин не вернулась к обеду.

Шаол не позволил кагану, его детям и визирям заметить его беспокойство, которое с каждой минутой заставляло его надеяться, что она вот-вот войдёт в зал. Но нет.

Даже Каджа вернулась за час до обеда, хотя ничего и не узнала о нападении на Рафтхол. Она только подтвердила информацию Аргуна. Нападение действительно было. Но ничего точного не говорили. Вся торговля с континентом была приостановлена. Ни слова о том, где может быть Дорин.

Всё это тревожило его, но потом он начал нервничать по другому поводу — Несрин не возвращалась. Что-то могло случиться. Что-нибудь. Особенно если предположения Кашина относительно смерти его сестры были правильными. Если бы шпионы Мората были быть здесь, то, узнав о прибытии Шаола и Несрин, уже начали бы охоту.

Он должен был думать об этом до того, как она ушла.

Шаол едва мог есть, едва слушал разговоры. Дува спрашивала о музыке и танцах в его землях, а слева от него сидел Аргун, который спрашивал про торговые пути. Шаол не ответил на некоторые вопросы, а принц улыбнулся.

Тем не менее, Несрин не появилась.

Но Ирэн — да.

Она вошла в зал, одетая в тонкое просто платье цвета аметиста, которое заставляло её золотистую кожу светиться. Хасар и её возлюбленная поднялись, приветствуя целителя. Принцесса выгнала визеря, чтобы найти место для Ирэн.

Ирэн поклонилась кагану, который ответил ей лишь взглядом. Аргун тоже проигнорировал девушку, а Дува радовалась приходу целительницы, её муж чуть улыбался. Только Сартак склонил голову, а последний брат, Кашин, улыбнулся ей, встречаясь взглядом.

Кашин смотрел на девушку слишком долго, и та отвернулась от него. Шаол вспомнил, как принцесса дразнила Ирэн в тот день.

Но Ирэн не улыбалась в ответ, а лишь кивнула. Она говорила с Хасар и Ренией, последняя уговорила девушку съесть мясо. Действительно — целительница выглядела слишком худой, бледной и уставшей. Ирэн приняла еду с улыбкой и благодарностью. Умышленно не смотрела на Кашина. И на Шаола тоже.

— Я слышал, — сказал мужской голос на адарланском, — что Ирэн была назначена вам, лорд Вэстфол.

Он нисколько не удивился, заметив, что голос принадлежит Кашину.

И вовсе не удивился, заметив в глазах предупреждение.

Похоже, Ирэн не очень ценила принца. Хотя он мог только удивляться почему. Кашин был самым красивым из братьев и сестёр. Шаол был свидетелем того, как женщины буквально падали перед ногами Дорина, чтобы привлечь внимание. Кашин самодовольно посмотрел на него — и это напомнило Шаолу Дорина.

Когда-то давно он был таким. Целую жизнь назад. До того, как стал убийцей, до того, как ошейник сомкнулся на его шее.

Охранники, расставленные по залу, раздражали его. Шаол даже отказывался смотреть на них. Особенно на ближайшего, который стоял на расстоянии двадцать футов от стола. Прямо как Шаол — перед другим королём, в другом дворе.

— Так и есть, — всё, что смог ответить Шаол.

— Ирэн — самая лучшая в своём деле, если не считать высшую целительницу. — продолжал Кашин, посмотрев на неё.

Девушка не обращала на него внимания и была полностью отвлечена разговором с Ренией, как бы подчёркивая то, что Кашин ей не интересен.

— Да, я слышал.

— Она получила самые высшие баллы на экзаменах за все времена. — что-то вроде боли мелькнуло на лице принца. Ирэн продолжала игнорировать его.

— Посмотри, как ей плевать на тебя, — пробормотал Аргун.

Дува схватила руку Аргуна, как бы говоря заткнуться.

Кашин сказал Шаолу:

— Она здесь уже более двух лет.

Еще полезная информация. Похоже, Ирэн не долго здесь.

Шаол обнаружил, что Ирэн наблюдает за ним из-под опущенных ресниц. Предупреждение не вовлекать ее в разговор.

Он взвесил достоинства каждого из вариантов: мелкая месть за ее издевательства раньше или…

Она помогала ему. Или думала о помощи, по крайней мере. Было бы глупо отдалять ее.

Поэтому он сказал Кашину:

— Я слышал, вы обычно задерживаетесь в Балрухе и смотрите за сухопутными армиями.

Кашин выпрямился:

— Да. В течение большей части года я нахожусь там и наблюдаю за подготовкой наших войск. Если меня там не нет, значит я выхожу в степи с конными лордами.

— Вот и слава богам, — пробормотала Хасар из-за стола, смотря на Сартака.

Затем она закатила глаза и что-то прошептала в ухо возлюбленной, что заставило Рению засмеяться ярким, серебристым звуком.

Ирэн все еще смотрела на него, как на урода, и он мог поклясться, что досада мелькнула на ее лице — как будто простого присутствия Шаола за этим столом было достаточно, чтобы заставить ее сжать челюсти.

Кашин начал рассказывать про различные дни в своем городе на юго-западном побережье и контрастной жизни среди племен в степи.

Шаол ответил Ирэн столь же недовольным взглядом, как только Кашин сделал паузу, чтобы сделать глоток вина, а затем задал вопрос князю о его жизни. Шаол понял, что тот рассказывает полезную информацию об их армии.

Он не был единственным, кто это осознал. Аргун оборвал брата посредине рассказа о кузницах, которые они построили возле северных краев:

— Давай не будем обсуждать дело за ужином, брат.

Кашин закрыл рот, как хорошо обученный солдат.

И Шаол быстро понял, что Кашин не рассматривался как претендент на трон. Не тогда, когда он повиновался своему старшему брату как любой обычный воин. Хотя он казался порядочным. Лучшая альтернатива, чем ухмылка и отстраненность Аргуна или волчица, подобная Хасар.

Хотя это не совсем объясняло потребность Ирэн держаться на расстоянии от Кашина. Не то, что бы это было его дело или у него был интерес к этому… Конечно, не тогда, когда губы Ирэн сжались, и она повернула голову в направлении Шаола.

Возможно, она понравилась бы ему. Но если Кашин отдал предпочтение ей, тонкие отказы Ирэн наверняка не были бы мудрым шагом.

Звуки шагов раздались сзади, но это был только подчиненный визиря, который что-то пробормотал ему на ухо, прежде чем исчезнуть.

Не Несрин.

Шаол вновь посмотрел на выходы, ища капитана. Затем взгляд вернулся к столу, и Ирэн это заметила. Воинственность и раздражительность сверкали в её золотистых глазах, но… предупреждение тоже.

Она знала, кого он ищет взглядом. Отсутствие какого человека уничтожало его изнутри.

К его удивлению, целительница покачала головой. «Не показывай этого», — сказала она.

Он уже это знал, но всё равно кивнул девушке.

Кашин пытался привлечь Ирэн к разговору, но она отказывалась, отвечая коротко.

Возможно, презрение целительницы к Шаолу в то утро было просто её характером, а не ненавистью к людям Адарлана. Или, может, она просто ненавидела мужчин. Трудно не замечать шрам на горле девушки.

Шаолу удалось досидеть тут до десерта, но потом он вежливо ушёл.

Каджа уже ждала его.

Ирэн не сказала ни слова прощания и не обещала вернуться на следующий день. Она даже не посмотрела на него.

Но Несрин не было в комнате, когда Шаол вернулся. И если бы он искал её, то привлёк бы внимание. Так просто было бы использовать её против них…

Поэтому он ждал. Слушал шум фонтана в саду, песню соловья и тиканье часов.

Одиннадцать. Двенадцать. Он сказал Кадже идти спать — что он позаботиться о себе сам. Она не ушла.

Когда дверь открылась, был почти час ночи.

Несрин тихо проскользнула в комнату. Шаол это понял, потому что узнал её шаги.

Девушка заметила свечи в гостиной и вошла.

Её щеки покраснели, глаза сверкали

— Мне жаль, что я пропустила обед.

Его голос был низким:

— Ты хоть представляешь, как я переживал?

Она остановилась рядом:

— Я не знала, что должна докладывать о своих передвижениях. Ты разрешил мне идти.

— Ты ушла в чужой город и не вернулась тогда, когда обещала. — каждое слово острое, как лезвие.

— Для меня это не чужой город.

Он ударил ладонью по подлокотнику инвалидного кресла.

— Одна из принцесс была убита несколько недель назад. Принцесса. В собственном замке.

Она скрестила руки на груди:

— Мы не знаем, было ли это убийство. Кашин, кажется, единственный, кто так думает.

Это совершенно неважно.

— Я даже не мог искать тебя. Не мог показать им, что мне тебя не хватает, — сказал Шаол слишком тихо.

Она моргнула.

— Моя семья была рада видеть меня, если ты спросишь. И вчера они получили письмо от моего отца. Они спаслись. — Несрин начала расстёгивать пиджак. — И сейчас могут быть где угодно.

— Я рад это слышать, — сказал Шаол сквозь зубы, хотя и понимал её тревогу. Он сказал как можно спокойнее:

— Скажи в следующий раз, если ты поменяешь планы.

— Я была у них дома и потерялась во времени. Они умоляли меня остаться с ними.

— Можно было бы как-то предупредить меня.

— Мне нечего бояться в этом городе.

Она сказала это достаточно остро, чтобы он понял, что девушка имела ввиду. В Рафтхоле она постоянно была в опасности, а сейчас…

Он ненавидел себя за это чувство. Но всё же…

— Разве это не то, за что мы боремся? Чтобы наши земли могли быть такими же мирными и безопасными в один день?

Её лицо помрачнело.

— Да.

Она сняла пиджак, а затем начала расстёгивать рубашку.

— Я иду спать. Увидимся утром.

Она не дождалась его ответа, ушла в комнату и заперла дверь.

Шаол долго сидел в гостиной, ожидая, что девушка вернётся. Но потом всё-таки позволил Кадже перевезти его в комнату и помочь подготовиться ко сну. Затем девушка тихо ушла, потушив свечи.

Шаол ждал, пока откроется дверь.

Но Несрин не вошла. И он не мог пойти к ней — не будет же он так издеваться над бедной Каджой, которая только заснула.

Шаол всё еще ждал Несрин, когда сон поглотил его.

Глава 8

На следующее утро Ирэн решила прийти к лорду. Она не отправляла слово о том, что прибудет, но готова была поставить все свои деньги на то, что лорд Вэстфол и капитан будут ждать в десять.

Хотя из-за сомнений на лице Шаола, которые она заметила за ужином, девушка поняла, что тот не верит, что целительница придёт. Путь думает что хочет.

Она ужинала со всеми до одиннадцати, а потом Рения и Хасар утащили её с собой что-нибудь выпить. Ну, точнее, Ирэн смотрела, как они пьют, но решила не пить сама. В итоге, девушка вернулась в комнату в Торре около двух часов ночи. Хасар предложила остаться во дворце на ночи, но, учитывая, что ей было очень трудно избегать Кашина, который встретился с ними в тихом магазинчике в квартале Роз, Ирэн не хотела рисковать.

Не все еще восстановились после смерти Тумелун, а Хасар отказывалась об этом говорить. Ирэн едва знала самую маленькую принцессу, ведь она большую часть времени проводила с Кашином среди Даргана в степях и в окружённых стенами городах. В первые дни после смерти девушки Хафиза подтвердила, что та действительно прыгнула с балкона, и у Ирэн было желание утешить Кашина.

Ирэн знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что, несмотря на лёгкий, невозмутимый образ, хотя он и представал перед миром как дисциплинированный солдат, который подчиняется каждому приказу отца и бесстрашно командует армиями… за его улыбкой скрывалось целое море боли и горя.

Отношения между Ирэн и Кашином стали ужасными, но… она всё еще переживала о нём. Но девушка не отвечала ему на попытки сблизиться, не желая открывать ту дверь, которую она месяцами пыталась закрыть.

Она ненавидела себя за это, часто думала. В особенности тогда, когда смотрела на белые ткани, развевающиеся по ветру. И на ужине… она изо всех сил пыталась не смущаться, когда игнорировала Кашина, терпела похвалы, слушала ту гордость, которая всё еще осталась в его голосе, когда принц говорил о целительнице.

Эретия называла её не раз дурой, когда Ирэн рассказала об их отношениях, когда они вместе занимались исцелением зимой. Ирэн знала, что Эретия права, но у девушки были свои планы. Опасно было любить Кашина — до того, как все займут свои звания и всё успокоится.

Ей хотелось, чтобы возвращение лорда Вэстфола не совсем зависело от неё.

Ирэн постучала в дверь. Любезная слуга быстро открыла и пропустила целительницу.

Во дворце их было так много, что Ирэн знала имена только нескольких. Эту девушку она когда-то встречала.

Целительница кивнула и вошла.

Слугам хорошо платили и относились к ним тоже достаточно хорошо, чтобы люди почти дрались за эту работу. Хотя получить её могли только так или иначе связанные с уже работающими. Каган и его суд считали своих слуг людьми с правами и признавали законы для их защиты.

В отличие от Адарлана, где многие жили и умирали в кандалах. В отличие от рабов, которые томились в Калакулле и Эндовьере, которым никогда не позволяли видеть солнце или дышать свежим воздухом.

Весной этого года она слышала о том, что были совершены массовые убийства в шахтах. Бойня. И воспоминания об этом заставили исчезнуть нейтральное выражение её лица, когда девушка дошла к роскошной гостиной. Она не знала, заключили ли они какие-то сделки с каганом, но он, конечно, умел заботиться о своих гостях.

Лорд Вэстфол и молодой капитан сидели точно там же, где и прошлым утром. Но они уже не выглядели счастливыми.

Действительно — даже избегали взглядов друг друга.

Ну, по крайней мере, ни один из них не решил притворяться любезным сегодня.

Лорд уже, без сомнений, заметил Ирэн, и её синее платье, которое она уже надевала прошлый раз, ту же обувь.

У Ирэн было всего четыре платья. Фиолетовое, которое она надевала на ужин, — самое красивое. Хасар всегда обещала купить для неё одежду, но постоянно забывала. Не то, что бы девушку это беспокоило. Если бы она приняла подарок, то была бы обязана посещать дворец чаще. Хотя и были некоторые одинокие ночи, когда она задавалась вопросом, о чём, чёрт возьми, она думала, отталкивая Кашина, напоминая себе, что большинство девушек убиваются за него и приглашение во дворец, но она не осталась бы здесь надолго. Не было смысла начинать отношения.

— Доброе утро, — сказала Несрин.

Женщина казалась более спокойной, хотя напряжение между ней и лордом Вэстфолом росло.

Это не её дело. Только если это не будет мешать исцелению.

— Я говорила с высшим целителем. — ложь. Но, технически, она ведь говорила с Хафизой.

— И?

До сих пор ни единого слова от лорда. Тени под его глазами стали чуть заметнее, а кожа бледнее. Если он и был удивлён её возвращению, то не показал этого.

Ирэн собрала верхнюю часть волос в хвост, оставив нижнюю половину распущенной. Ей нравилась такая причёска.

— Я хотела бы вновь вас осмотреть, лорд Вэстфол.

Никаких эмоций не появилось в глазах лорда. Тем не менее, Несрин откинулась на подушки и спросила:

— Большая ли вероятность того, что вы вылечите его?

— Раньше я исцеляла травмы позвоночника. Хотя это был всадник, который упал с лошади, а не ранен в бою. И не от магии. Я сделаю всё возможное, но ничего не гарантирую.

Лорд вновь ничего не сказал.

«Скажи что-нибудь», — потребовала она, встречая его холодный и усталый взгляд.

Его глаза скользнули к её горлу — к шраму, который она не позволила Эретии исцелить.

— Нужно ли мне присутствовать? — слова Несрин были какими-то плоскими.

— Я думаю, — сказала Ирэн Несрин через плечо, — что если у вас есть другие дела, капитан, то пока я с ним, можете уходить. Я пошлю за вами, если понадобитесь.

— А что на счёт его перемещений?

Глаза лорда сверкнули.

И хотя Ирэн недолюбливала его, сказала:

— Я могу помочь. И считаю, что лорд Вэстфол более чем справляется с этим.

На его лице мелькнула благодарность. Шаол сказал Несрин:

— И я могу сам спросить, если нужно будет.

В выражении лица Несрин было заметно чувство вины, но девушка кивнула и закусила губу. Затем прошептала Шаолу:

— Меня вчера пригласили. И я планирую принять предложение.

Умно — не говорить о своих перемещениях.

Шаол серьёзно кивнул:

— Только на этот раз отправь сообщение.

Вчера вечером, когда капитан не явилась на ужин, Ирэн заметила беспокойство в глазах лорда.

Человек, который не привык, что те, кто ему дороги, уходят и он не может их найти. Не так, как мог раньше.

Несрин попрощалась и ушла.

Ирэн подождала пока закроется дверь.

— Мудро было не говорить о своих планах.

— Почему?

Первые слова, обращённые к Ирэн за всё это время.

Она кивнула на открытые двери фойе:

— Даже у стен есть уши. Все слуги подкуплены детьми кагана. Или визирями.

— Я думал, каган платит им всем.

— О, так и есть. — сказала Ирэн, подходя к сумке, которую оставила у двери. — Но его дети и визири покупают преданность слуг другими способами. Одобрения или какие-то дополнительные удобства взамен на информацию. На твоём месте, я была бы осторожна с той, кто назначена тебе.

У самой маленькой змеи может быть самый смертоносный яд.

— Вы знаете, кто… владеет ими?

Он сказал это слово так, будто ему было жутко неприятно это говорить.

Ирэн просто ответила:

— Нет.

Она взяла из сумки жидкость цвета янтаря, некоторые другие ингредиенты и несколько полотенец. Он следил за каждым движением.

— У вас есть рабы в Адарлане? — Ирэн задала вопрос мягко, незаинтересованно.

— Нет.

Она положила чёрный блокнот на стол, прежде, чем поднять брови:

— Ни одного?

— Я считаю, что правильно платить за работу людям. И верю, что у каждого есть неотъемлемое право на свободу.

— Я удивлена, что ваш король позволил вам жить, если вы так думали.

— Держал свои мысли при себе.

— Мудрый ход. Лучше сохранить свою шкуру и спокойно сидеть, а не говорить о тысячах порабощённых.

— Вся работорговля была закрыта и остановлена. Теперь строго запрещена. Это один из законов, которые выдал мой король. Я лично видел, как он составлял документ.

— Новые законы для новой эры? — слова были остры, как ножи, которые она носила с собой для операций.

Он неуверенно посмотрел на неё:

— Дорин Хавильярд не похож на отца. Именно ему я служил все эти годы.

— И всё-таки были почётным капитаном королевской гвардии бывшего короля. Стало удивлением, что дети кагана не требуют от вас поделиться секретом, как вам удалось столько времени хорошо играть в королевские игры.

Его руки сжались на подлокотниках инвалидного кресла.

— В прошлом я сделал много ошибок, — сказал он, — о которых я жалею. Но я могу только двигаться дальше и пытаться их исправить.

Бороться, чтобы убедиться, что не совершит их снова. Он кивнул на лекарства, которые она только что достала из сумки:

— И я не могу этого сделать в инвалидном кресле.

— Вы, конечно, могли бы сделать это и так. — сказала Ирэн.

Он не ответил. Хорошо.

Если он не хочет говорить об этом… целительница, конечно же, тоже не хотела.

Ирэн кивнула на длинный диван:

— Ложись на живот. Без рубашки.

— Почему не на кровать?

— Капитан Фалюк была здесь вчера. Я не войду в твою спальню без её присутствия.

— Она не моя… — он замолчал. — Это не будет проблемой.

— И всё же ты видел вчера вечером, что это может оказаться проблемой для меня.

— С…

— Да. — она резко посмотрела в сторону двери. — Давай, на диван.

Она видела как себя вёл Кашин с капитаном за ужином. Ей хотелось сползти со стула и спрятаться под столом.

— У вас нет к нему симпатии, если не секрет? — спросил он, скользнув к кушетке, расстёгивая пиджак.

— Я не ищу для себя такой жизни.

Не тогда, когда риски были такими высокими.

Охота на неё, мужа и детей, если Кашин не станет каганом. В лучшем случае он окажется бесплодным — как только новый каган произведёт достаточно наследников, чтобы обеспечить продолжение родословной.

Кашин отмахнулся от её переживаний той ночью в степи, отказался понимать её. И это поставило между ними непреодолимую стену.

Шаол кивнул, вероятно, хорошо понимая это. Кашин никогда не станет наследником — не тогда, когда есть лучшие претенденты, такие, как Сартак, Аргун или Хасар.

Ирэн добавила, чтобы больше не было вопросов:

— И это не твоё дело.

Он посмотрел на неё. Не так, как другие мужчины или Кашин, а… как будто оценивал врага.

Ирэн скрестила руки на груди. Стабильная, оборонительная позиция, которой её научила таинственная незнакомка.

Готовая противостоять кому угодно.

Даже лорду Адарлана. Казалось, он заметил это и сжал челюсть.

— Рубашка, — повторила она.

С испепеляющим взглядом, он снял рубашку, аккуратно положив её на место, где уже сложил пиджак. Затем Шаол быстро снял сапоги и носки.

— Брюки тоже. — сказала она ему. — Но нижнее бельё не снимай.

Его руки скользнули к поясу и заколебались.

Он не мог просто так снять брюки — без посторонней помощи. По крайней мере, в инвалидном кресле.

Она не позволила жалости проявиться на её лице, когда махнула рукой:

— Приляг, я помогу.

Он вновь засомневался.

Ирэн положила руки на бёдра:

— Хотя я и хотела бы сказать, что ты мой единственный пациент, — солгала она, — у меня есть и другие дела.

Он сильнее сжал челюсть, но пересел на диван.

Сила в его движениях была достойна восхищения. Так легко мышцы на руках, спине и груди подняли его вверх. Будто он делал так всю жизнь.

— Ты тренировался с тех пор… а сколько времени прошло с момента получения травмы?

— Это случилось летом. — он полностью пересел на диван. — И да, я не хотел сидеть без дела и не вижу смысла останавливаться.

Этот человек был с каменной силой воли. Рана его чуть потревожила, но не сломала. Она задумалась, знает ли он это.

— Хорошо, — просто ответила Ирэн. — Упражнения — как для верхней части тела, так и для ног — очень помогут.

Он вглядывался в ноги, когда их схватили слабые судороги:

— Шевелить ногами?

Целительница жестом велела перевернуться.

Он повиновался.

Ирэн несколько раз вздохнула, осматривая его. Ростом Шаол был около шести футов (182,88 см). Если он сможет встать на ноги, то будет выше Ирэн.

Целительница сняла с него брюки.

Когда она осматривала бёдра, то чувствовала, что в них всё еще есть мышцы, но присмотревшись лучше…

Они начали атрофироваться. Им уже не хватало жизненной силы.

Она положила руку на одно бедро, ощупывая мышцы. Её магия прошла сквозь кожу к костям и начала исследовать.

Да, действительно.

Ирэн убрала ладонь и застала лорда, смотрящим на неё.

— Они начинают крошится, да?

Она удерживала каменную маску на лице:

— Атрофированные части тела можно восстановить. Но да. Мы должны будем пытаться удерживать их от полного атрофирования, на протяжении всего исцеления. Чтобы когда вы стояли, то как можно больше было поддержки именно в ногах.

— Значит, это будет не просто исцеление, но и тренировка.

— Ты сказал, что не любишь сидеть на месте. Есть много упражнений, которые можно сделать при травме позвоночника, которые заставят кровь вновь течь к ногам, что поможет в процессе исцеления. Я буду наблюдать за тобой.

Она избегала слова «помогу».

Лорд Шаол Вэстфол не был человеком, который может рассчитывать на помощь других людей. Кого угодно

Она осмотрела позвоночник еще раз — и этот странный шрам чуть ниже затылка.

Даже теперь невидимая сила, которая обволокла её ладони, казалось, отшатнулась.

— Что это за магия?

— Это имеет значение?

Ирэн махнула рукой и сжала зубы.

— Это помогло бы мне узнать что могло превратить кости и нервы в сплошной хаос.

Он не ответил. Типичный упрямый адарланец.

Ирэн надавила:

— Это был огонь?

— Нет. Не огонь.

Магическая травма, сказал он. Полученная летом. Она слышала, что в те дни магия вернулась на северный континент, что она была освобождена Аэлиной Галантией.

— Ты сражался с магами, к которым вернулся их дар в тот день?

— Нет. — резко сказал он.

Ирэн посмотрела в его глаза — увидела твёрдый, упрямый взгляд.

Что бы там ни случилось, это было ужасно. Достаточно ужасно, чтобы оставить такие тени на его лице, сделать его более холодным и сдержанным.

Она исцеляла людей, которые пережили ужасы. Кто не мог ответить на вопросы, которые она задавала. И он, возможно, хотя и служил этому убийце… Ирэн попыталась не скорчить гримасу. Девушка поняла, что Хафиза предложила это исцеление потому, что часто целители исцеляют не только физические раны, но и душевные. Не с помощью магии, а… обычных разговоров. Прогулок с пациентом. Они вместе шли по тем тёмным дорожкам ужасов прошлого и избавлялись от них.

Но помочь лорду… Ирэн отбросила эту мысль. Она подумает об этом позже.

Закрыв глаза, целительница послала маленький, нежный отголосок магии, положив руку на этот шрам.

Холод врезался в неё, словно шипами. Это чувство обожгло кровь и кости.

Ирэн отскочила назад, как будто от физического удара.

Холод и тьма, гнев и агония…

Она сжала челюсть, пытаясь вернуться обратно в себя. Будто бы кто-то послал тонкую нить власти над её сознанием — откуда-то из темноты.

Боль была просто невыносимой.

Ирэн оттолкнулась от холода — холода и чего-то потустороннего.

Это магия из другого мира. Ничего естественного или хорошего. Она никогда с таким не сталкивалась и ничего не знала о ней.

Её магия начала сопротивляться этой нити, пытаясь что-нибудь сделать…

— Ирэн, — его слова были так невыносимо далеки, а ветер, тьма и пустота кружили вокруг девушки…

И тогда это эхо небытия, казалось, успокоилось.

Холод наполнил целительницу, сжигая всё внутри.

Ирэн бросила свою магию в эту тьму, как спасительный факел. Свет был чистым и ярким.

Тьма отступила, паук уполз в свой угол. Достаточно далеко, чтобы девушка отдёрнула руку и отступила назад на несколько шагов.

Шаол смотрел на неё.

Руки Ирэн дрожали. Присутствие чего-то древнего и страшного…

Она приказала собственной магии согреть её кости и кровь, чтобы чуть успокоиться. Даже когда она удержала эту потустороннюю силу, невидимая рука погладила её спину, успокаивая.

Ирэн рассмеялась:

— Скажи мне, что это такое.

Потому что всё, что она видела и чувствовала, казалось незнакомым.

— Это внутри меня? — настоящий страх сверкнул в его глазах.

О, он знал. Знал, как магия создала эту рану, что может скрываться внутри. Знал об этом достаточно много, чтобы бояться. Если такая магия существовала в Адарлане…

Ирэн тяжело сглотнула:

— Я думаю… Думаю, это всего лишь отголосок чего-то большего. Как метка или… знак. Он не живой, но… — она согнула и разогнула пальцы. Как такое может вообще быть? — Скажи мне что это. Если я собираюсь иметь дело с этим, мне нужно знать. Всё, что можешь рассказать.

— Я не могу.

Ирэн открыла рот, но лорд посмотрел на открытую дверь — повторение её предупреждения про то, что даже у стен могут быть уши.

— Тогда попытаемся это обойти. — заявила она. — Сядь. Я хочу осмотреть твою шею.

Он повиновался. Целительница наблюдала за ним. Хорошо, что у него было столько терпения и силы.

Ирэн старалась держась себя в руках, пока шагнула на подкашивающихся ногах к столу, где оставила лекарства, и взяла бутылочку с эвкалиптом. Девушка открыла её и села рядом с лордом на диван. Успокаивающий запах окутал их обоих.

Сидя на этом диване, лорд действительно был выше девушки. Он был сильным и мускулистым, а сейчас девушка это заметила больше всего. Кто бы мог подумать… она сидит рядом с лордом Адарлана.

Ирэн не позволила себе продолжить эти мысли, налив немного масла на руки, и растёрла. Он глубоко вздохнул, а Ирэн без предупреждения опустила руки на спину лорда. Целительница начала массировать плечи и спину Шаола. Он застонал. Этот звук отразился в ладонях, а затем исчез.

— Мне жаль, что так получилось.

Она проигнорировала извинения, сильнее надавив на спину. Еще один стон. Возможно, это заставило её стать жестокой и забыть о смущении. Девушка наклонилась вперёд и продолжила массаж.

Она направила свою магию на создание магического щита, чтобы та ужасная сила вновь не вернулась.

— Расскажи, что знаешь. — пробормотала она ему на ухо, касаясь щекой его щеки. — Сейчас.

Он подождал немного, слушая нет ли кого поблизости. И когда руки Ирэн скользнули к его шее, разминая мышцы, лорд Вэстфол начал говорить.

К чести Ирэн, её руки не дрогнули, когда Шаол рассказал ей на ухо об ужасах, которые не мог придумать даже сам тёмный бог.

Про Врата Вэрда. Камень Вэрда. Гончих Вэрда. Валгов и Эравана, о принцах и ошейниках. Даже для него это больше казалось сказкой, которые когда-то шептала его мать во время долгих зимних ночей в Аньеле, когда дикие ветры кружили на улице.

Он не сказал ей о ключах. О короле, который был порабощён Валгом на два десятилетия. О порабощении Дорина. Он не сказал ей, кто именно напал на него и о личности Перрингтона. Только магия Валгов могла противостоять им. Что демоны на стороне Перрингтона.

— Итак… Один из демонов сделал это. Именно его сила поразила тебя здесь, — задумчиво сказала Ирэн.

Она не смела прикоснуться к шраму, опасаясь почувствовать то же чувство вновь. Он едва удерживался от стона, когда целительница продолжала массажировать его напряжённые плечи и шею.

Он и не знал, что тренировки так сильно напрягли его.

— Да, — сказал Шаол, наконец. — Он хотел убить, но… кое-кто меня пощадил.

— Что?

Страх давно исчез из голоса девушки, руки не дрожали.

Шаол наклонил голову назад и сжал зубы:

— Талисман, который защищал меня от такого зла.

На самом же деле — милость короля, который пытался помешать демону совершить это. Не только из доброты к нему, но и из жалости к Дорину.

Волшебные руки Ирэн остановились. Она отстранилась, посмотрев в его лицо:

— Аэлина Галантия разрушила стеклянный замок. Вот почему она это сделала — поэтому захватила Рафтхол? Чтобы победить их?

«И где был ты?» — висел в воздухе недосказанный вопрос.

— Да, — Шаол обнаружил, что шепчет в её ухо. — Она, Несрин и я работали вместе. С многими другими.

О ком он не слышал новостей, понятия не имел где они. Они дрались за свои земли, за своё будущее, пока он сидел здесь. Не смог получить частную аудиенцию с принцем, не говоря уже о кагане.

— Эти ужасы, связанные с Перрингтоном, — тихо сказала Ирэн. — Какие-то армии будут сражаться с ним?

Страх вернулся, исказив черты её лица, но он сказал правду:

— Да.

— И ты… ты будешь сражаться с ними?

Он горько улыбнулся:

— Если ты сможешь вылечить меня.

«Если ты сможешь сделать невозможное».

Ирэн сидела на диване, осторожно оценивая. На мгновение Шаол подумал, что она что-то скажет или спросит, но девушка только покачала головой.

— Мне нужно некоторое время. Прежде, чем я осмелюсь пойти дальше.

Она указала на его спину и Шаол осознал, что сидит только в нижнем белье.

Лорд наклонился за одеждой:

— Есть ли риск для тебя в этом исцелении?

Если бы был…

— Я не знаю. Действительно раньше никогда такого не встречала. Я хотела бы изучить это, прежде, чем начну лечить тебя и составлю режим упражнений. Нужно провести исследование в библиотеке Торре сегодня вечером.

— Конечно.

Если эта травма может нанести вред им обоим в процессе исцеления, он бы отказался. Не знал бы какого чёрта он будет делать дальше, но отказался бы позволять ей прикасаться к нему.

— Ты никогда не говорила сколько стоит лечение.

Это должна быть безумная сума. Если они прислали лучшую из лучших…

Ирэн нахмурилась:

— Если ты хочешь, можешь пожертвовать любую суму на содержание Торре и его персонала, но нет никакой цены и я даже не жду никакой платы.

— Почему?

Девушка встала и скользнула рукой в карман.

— Сильба одарила меня своей магией. Неправильно брать плату за то, что я получила бесплатно.

Сильба — богиня исцеления.

Он знал еще одну молодую особу, благословлённую богами. Неудивительно, что обе они обладали столь ярким огнём в глазах.

Ирэн взяла бутылочку с приятным запахом эвкалипта и начала собирать сумку.

— Почему ты решила вернуться, чтобы помочь мне?

Ирэн остановилась и напряглась. Затем обернулась к нему.

Ветер пробрался в комнату из сада, развивая пряди её волос.

— Я думала, что отказ может плохо повлиять на моё будущее.

— Мы не планируем жить здесь.

Независимо от того, что она подразумевала.

Ирэн пожала плечами:

— Я тоже.

Она собрала сумку и направилась к двери.

Он остановил её своим вопросом:

— Ты планируешь вернуться?

В Фэнхарру? В ад?

Ирэн посмотрела на дверь, на слугу, ожидающую в фойе:

— Да.

Она хотела не просто вернуться в Фенхарру, но и помочь в войне. В этой войне отчаянно понадобятся целители. Неудивительно, что девушка побледнела от ужасов, которые он прошептал ей на ухо. Не только о том, с чем они столкнуться, но и о том, что может её убить.

И хотя её лицо оставалось бледным, когда целительница заметила удивлённо поднятые брови, добавила:

— Это правильно. Тех, кто мне много чего дал, тех добрых людей, которые помогли мне добраться сюда, я не оставлю.

Он хотел поспорить и убедить её остаться — в безопасности. Но Шаол заметил настороженность в её глазах и ожидание ответа. Другие, скорее всего, уже предостерегали её на счёт войны.

Поэтому лорд вместо этого сказал:

— Мы с капитаном Фалюк не такие люди, которые будут обижаться на вас или попытаются наказать.

— Ты служил человеку, который делал так.

И, вероятно, действовал от его имени.

— Могла бы ты поверить мне, если бы я сказал, что он оставлял свою грязную работу другим людям, не подчинённым мне, и часто не посвящал в детали?

Её выражение лица сказало лорду достаточно. Девушка потянулась к дверной ручке.

— Я знал, — сказал он тихо. — Что он делал ужасные вещи. Знал, что многие пытались сразиться с ним, когда я был маленьким, и он разбил их в щепки. Чтобы стать капитаном, приходилось много в чём уступать. Я делал это охотно, потому что сосредоточился на защите будущего Адарлана — на Дорине. Даже будучи маленьким, я знал, что он не похож на своего отца. Знал, что с ним у нас всех будет лучшее будущее, если он сможет достаточно долго прожить — эмоционально и физически. Но ему нужен был союзник, друг, в этом дворце гадюк. Ни один из нас не был достаточно сильным и взрослым, чтобы бросить вызов его отцу. Мы видели, что случалось с теми, кто даже просто думал о восстании. Я знал, что если Дорин ошибется, то король убьёт его, наследник или нет. Поэтому я ждал и пытался обезопасить принца.

Лицо Ирэн не изменилось.

— Что случилось?

Наконец, он потянулся за рубашкой.

— Мы встретили кое-кого. Того, кто направил меня на ложный путь, против которого я боролся, пока это не стало безумно рискованным — как для меня, так и для других. Слишком рискованным. Поэтому ты можешь смотреть на меня с неприязнью, Ирэн Тауэрс, и я не буду обижаться. Но, поверь, в Эрилее нет никого, кто ненавидит меня больше, чем я сам.

— За тот ложный путь?

Он надел рубашку и потянулся за брюками.

— Мне нужно исцеление для борьбы с последствиями этого пути — с ошибками, которые я совершил, шествуя по нему.

— И какой путь ты хочешь выбрать сейчас? Что Правая Рука Адарлана будет делать в будущем?

Никто не спрашивал об этом у него. Даже Дорин.

— Я всё еще учусь… решать всё, — признался он. — Но, определённо, сначала что я прогоню Перрингтона и Валгов с наших родных земель.

Она поймала это слово — «наших». Ирэн закусила губу.

— Что случилось в ту летнюю ночь?

Он расплывчато рассказывал. Не сказал ей об атаке, днях и месяцах, ведущих к ней. И последствия тоже.

Эта комната мелькнула у него в мыслях — как голова катилась по мрамору, как кричал Дорин. Это смешивалось с другим моментом — Дорин, стоявший рядом с отцом, выглядит холодно, как смерть и жестоким, как любой уровень царства Эллады (богиня смерти, дарующая смерть от насилия или сожжения; царство Эллады — Ад).

— Я рассказал тебе, что случилось, — просто ответил Шаол.

Ирэн изучала его, играя с ремешком сумки:

— Решить эмоциональные последствия травмы тоже часть процесса исцеления.

— Мне не нужно ничего решать. Я знаю что произошло до, во время и после.

Ирэн стояла совершенно неподвижно, эти слишком мудрые глаза не показывали волнения.

— Мы посмотрим позже.

Проблемы и тьма тех дней, повисшая в воздухе между ними, стала пеплом на языке Шаола, когда Ирэн повернулась на каблуках и ушла.

Глава 9

Через два часа Ирэн, прислонив голову к ванне, смотрела в темноту, скрывающуюся высоко над ней.

В середине дня Вомб был почти пуст. Её единственной компанией был поток воды подземных горячих вод, протекающих через дюжину ванн, встроенных в пол пещеры, и капель воды из зубчатых сталагмитов, которая приземлялась на бесчисленные колокола, подвешенные между столбами из белого камня.

Свечи горели в специально построенных нишах и вокруг ванн, золотя пар и высеченные на стенах совы.

Ткань смягчала поверхность ванны, Ирэн вдыхала горячие пары, наблюдая за тем, как они поднимаются и исчезают в темноте, нависшей над головой. Вокруг эхом отзывался высокий, сладкий звон, изредка прерываемый ясными нотами.

Никто в Торре не знал, кто первым принёс колокольчик из серебра, стекла или бронзы в комнату для молитв Сильбе. Некоторые колокола были там так давно, что покрылись минеральными отложениями. Их звон, когда вода капала на них, теперь был не больше, чем еле-еле слышный. Но это была традиция: каждый целитель Торре подвешивал колокол. Имя и дата входа в Башню была высечена не нём. Колокол символизировал вечность, а также дарил музыку всем целителям, которые приходили сюда. Голоса любимых сестёр вечно пели им.

И, учитывая, сколько целителей прошло через залы Торре, смотря на это количество колоколов, больших и маленьких, которые заполняли почти всё пространство… вся комната, размером с тронный зал кагана, была наполнена эхом. Эти звуки наполняли душу Ирэн и кости.

Древний архитектор обнаружил горячие источники внизу под Торре и построил несколько ванн, встроенных в пол, чтобы сквозь них текла вода. Ирэн протянула руку к одному из отверстий в боковой части ванны, вода протекала сквозь пальцы к отверстию с другой стороны, чтобы вновь вернуться в дремлющее сердце земли.

Ирэн сделала еще один глубокий вдох, откидывая влажные волосы, прилипшие ко лбу.

Она искупалась перед тем, как войти в ванны — все должны были сделать это перед входом, чтобы очистить себя от пыли, крови и прочей грязи. Служанка ждала её с лёгким халатом цвета лаванды, чтобы девушка могла носить его тут. Ирэн вошла в воду, обнажённая, если не считать кольца матери.

Девушка подняла руку перед собой и начала рассматривать кольцо, — и то, как свет свечей играл на металле. Повсюду звенели колокола, смешиваясь в капелью воды.

Элемент Сильбы — вода. Ирэн знала, что она не единственная, кто почувствовал, будто находится в объятиях Сильбы в этих ваннах.

И темнота над ней… она отличалась от той, которая была в ране лорда Вэстфола. Противоположна этой черноте, которая была олицетворением дара, покоя и мыслей.

Ирэн вглядывалась в неё, будто в саму душу Сильбы. И могла бы поклясться, что чувствовала, что кто-то смотрит в ответ.

Целительница обдумывала то, что сказал Шаол.

Твари из древних кошмаров — из другого мира. Демоны. Тёмная магия.

Даже в успокаивающих, тёплых водах, кровь Ирэн похолодела.

На тех северных, далёких полях боя она ожидала, что будет лечить раны от стрел или разрушенные кости. Любые болезни, которые проявлялись бы в холодные месяцы.

Но точно не раны от тварей, которые разрушали душу и тело. Они использовали когти, зубы и яд. Тёмная сила, которая находилась в травме позвоночника… это не треснутая кость или запутанные нервы. Ну, технически, да, но магия была привязана к нему.

Она всё еще не могла освободиться от чувства, что внутри темноты что-то пошевелилось. Проснулось.

Звон колоколов и воды затухал, усыпляя её разум.

Сегодня вечером она пойдёт в библиотеку. Посмотрит была ли какая-то информация о том, что рассказал лорд, если, возможно, кому-то уже встречались такие магические травмы.

Она слишком много предложила взамен на возможность уйти. Сражаться с тем, что находится внутри лорда…

— Как?

Ирэн произнесла слово в пар, темноту и звон.

Она всё еще могла ярко видеть ту картину — как её магия отшатнулась, чувствовать то отвращение от демонической силы. Противоположность тому, какой была её магия. В темноте, парящей над головой, целительница всё еще это видела.

Эта тьма… манила. Как бы говорила:

«Ты должна войти туда, куда боишься».

Ирэн тяжело сглотнула. Войти в ту гнилую магию, которая поселилась в спине лорда…

«Ты должна войти», — прошептала сладко тьма, и вода пела вместе с ней.

«Ты должна войти», — вновь повторилось бормотание, и темнота, казалось, приблизилась на дюйм.

Ирэн позволила это. Пусть она посмотрит глубже в темноту.

Но бороться с той ужасной силой внутри Шаола, рисковать собой ради испытания Хафизы, ради сына Адарлана, когда её народ подвергаются нападениям и сражениям в этой далёкой войне и каждый день умирает много людей…

«Я не могу».

«Ты не хочешь», — тьма бросила ей вызов.

Ирэн отказалась. Хотя и пообещала Хафизе исцелить его… То, что целительница почувствовала сегодня… Исцеление займёт слишком много времени. Если она найдёт способ помочь ему.

Девушка обещала, но эта травма…

Тьма, казалось, отступила назад.

«Я не могу», — настаивала Ирэн.

Никто ей больше не ответил. Далеко, будто в другом мире, послышался чистый звон.

Ирэн моргнула и вернулась в мир.

Она вглядывалась в темноту, но обнаружила только гладкую, чёрную вуаль. Абсолютно пустую. Как будто она оттолкнула этот голос, разочаровала.

Голова Ирэн чуть опустилась, когда девушка села. Ноги немного занемели. Сколько же она здесь сидит?

Сердце быстро билось, когда девушка бросила еще один взгляд в темноту, ища еще какой-то способ. Другой вариант.

Но никого не было.

Звук открывающейся двери прогромыхал сквозь пещеру, а затем послышался дрожащий вздох.

Ирэн обернулась, вода стекала с волос, которые выскользнули с прически, и заметила, что какая-то девушка вошла внутрь и направилась к ванной.

С этим паром вокруг было очень сложно узнать её, хотя, Ирэн, конечно, не знала имени каждого целителя в Торре.

Ирэн потянулась за полотенцем, а затем надела халат.

Это место было создано для уединения, молчания. Целители входили в воды, чтобы вновь соединиться с Сильбой или сосредоточиться.

Некоторые искали совета, некоторые прощения, а некоторые хотели освободить свои эмоции, которые не могли показать пациентам и другим людям.

И хотя Ирэн знала, что лучше было бы уйти…

Плечи женщины дрожали, послышался еще один всхлип.

Почти бесшумно, Ирэн подошла к целительнице в ванной. Чуть загорелая кожа и золотистые волосы — почти как у Ирэн.

Рыжеватые глаза женщины были мрачными, когда она смотрела на темноту высоко над собой, слёзы катились по щекам и падали в воду.

Были раны, которые невозможно исцелить. Некоторые болезни, которые не могла исцелить даже магия. Если люди немного опоздали или не заметили симптомов.

Целительница не смотрела на неё, когда Ирэн молча села рядом с ванной и взяла руку девушки в свою.

После невыносимо бесконечных пары минут, женщина в ванной пробормотала:

— Ей было три года.

Ирэн сжала влажную руку целительницы. Не было слов, которые могли бы успокоить.

— Я хочу… — голос женщины сломался, всё её тело била крупная дрожь. — Иногда я хочу, чтобы у меня не было этого дара.

Она, наконец, обернулась к Ирэн:

— Ты когда-нибудь такое чувствовала?

Такой неосторожный вопрос.

Нет. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Ни разу. Даже когда дым от смерти её матери обжигал глаза, и она знала, что не сможет ничем помочь. Девушка никогда не ненавидела дар, который ей подарили, потому что она никогда не была одна за все эти годы благодаря ему. Даже когда магия ушла с родины, Ирэн чувствовала это — как тёплую руку, сжимающую её плечо. Поддержку. Напоминание о том, кто она и живая связь с бесчисленными поколениями женщин-целительниц Тауэрс, которые прошли этот путь до неё.

Целительница искала в глазах Ирэн ответ, который был ей нужен. Ответ, который девушка не могла ей дать.

Поэтому она просто сжала руку женщины и уставилась в темноту.

«Ты должна войти туда, куда боишься».

Ирэн знала, что ей нужно делать. Но жаль, что она этого не сделает.

* * *

— Неужели Ирэн не исцелила вас?

Сидя за высоким столом в большом зале кагана, Шаол обернулся туда, где принцесса Хасар заняла несколько мест. Охлаждающий ветерок, пахнущий надвигающимся дождём, пробрался в комнату сквозь открытые окна, развивая белые ткани, свисающие на верхних рамах.

Кашин и Сартак посмотрели в их сторону — последний с неодобрением нахмурился.

— Ирэн очень талантлива, — осторожно начал Шаол, понимая, что многие подслушивали. — Но мы находимся только лишь на начале длительного пути. Она ушла сегодня днём, чтобы провести исследование в библиотеке Торре.

Губы Хасар скривились в ядовитой улыбке:

— Какое счастье, что вы еще долго будете радовать нас своей компанией.

Как будто бы он добровольно согласился бы остаться здесь хоть на минуту.

Но Несрин ответила:

— Любой шанс пообщаться нашим двум народам — большая удача.

— В самом деле, — ответила Хасар.

Её любовницы не было видно, но ни одна из них не была с Ирэн. Страх целительницы он чувствовал даже в воздухе. Разумеется, она хотела сохранить хладнокровие, но всё равно.

Действительно, какая-то небольшая часть его надеялась, что Ирэн останется в стороне, хотя бы для того, чтобы избежать душевных разговоров.

Он ясно дал бы понять ей завтра, что сам сможет исцелить свою душу.

В течении долгих минут затянулась тишина, и Шаол заметил слуг, проскользнувших мимо, охранников у окон и арок.

Еда в животе превратилась в свинец при виде униформы, на то, как они стояли прямо и гордо. Сколько времени он сам охранял короля? Сколько ругал своих людей за то, что они говорили или нарушали другие правила?

Один из стражников кагана заметил его и коротко кивнул.

Шаол быстро отвернулся, его ладони вспотели. Но он заставил себя продолжать наблюдать за окружающими его лицами, тем, что они носили, как двигались и улыбались.

Никакой злой силы не было. Пока что он её не заметил.

Аэлина говорила, что от Валга плохо пахнет, и их кровь чёрная, а не красная. Было бы куда проще ранить всех здесь и проверить.

На самом деле, это была не плохая идея. Можно было бы предложить такую идею кагану.

Встреча с каганом, чтобы рассказать об этой опасности, и, возможно, добиться определённого прогресса в договорённости. Чтобы те, кто сидели рядом с ним, никогда не носили ошейник Вэрда. Чтобы их близкие не узнали какого это, смотреть и видеть ничего, кроме древней жестокости, ухмыляющейся в ответ.

Шаол вздохнул и наклонился вперёд, посмотрев на кагана. Он беседовал с визирем и Дувой.

Теперь самая маленькая принцесса, казалось, больше слушала, чем участвовала в беседе, и, хотя её милое личико было украшено сладкой улыбкой, глаза следили за всем. Только когда визирь глотнул вина, Дува повернулась к своему спокойному мужу, Шаол прочистил горло и сказал кагану:

— Еще раз спасибо, Великий Каган, за то, что вы позволили мне воспользоваться услугами ваших целителей.

Каган скользнул усталым взглядом к нему:

— Они принадлежат мне ровно столько же, сколько и вам.

Шаол ответил:

— Я надеялся, что мне будет предоставлена честь встретиться с вами наедине.

Несрин вцепилась в подлокотники стула, предупреждая. Шаол не отводил взгляд от кагана.

Урус только сказал:

— Вы можете обсудить это с моим главным визирем, который складывает мой ежедневный график встреч. — он указал подбородком на мужчину, который внимательно следил за всем. — Моё же внимание сосредоточено на том, чтобы помочь моей жене пережить траур.

Блеск печали в глазах кагана не был притворным. Действительно, за столом не было никаких признаков жены кагана, даже свободного места.

Сейчас не время настаивать. Человек скорбит о потерянном ребёнке… Он был бы дураком, если бы настаивал.

Шаол опустил голову:

— Простите меня за вторжение в это трудное время.

Он проигнорировал ухмылку Аргуна. Дува подарила ему милую улыбку, как бы говоря дать ему немного времени.

Шаол еле заметно кивнул принцессе, прежде чем вернуться к еде.

Возможно, были и другие способы передать ему информацию.

Он посмотрел на Несрин. Она рассказала ему утром, что когда вернулась перед обедом, ей не удалось найти Сартака. И вот, когда принц сидел напротив них, потягивая вино, Шаол спросил:

— Я слышал, что ваш легендарный ракин, Кадара, здесь, принц.

— Злобный зверь, — сердито пробормотала Хасар, чем заслужила полуулыбку от Сартака.

— Хасар всё еще помнит то, как Кадара пыталась съесть её при первой встрече. — сказал принц.

Хасар закатила глаза, хотя там сверкнул юмор.

Кашин сказал:

— Вы могли слышать даже в Адарлане её визжание.

К удивлению Шаола, Несрин спросила:

— Принцессы или ракина?

Сартак рассмеялся, холодные глаза загорелись. Хасар только сердито посмотрела на Несрин, прежде, чем заговорить с визирем рядом с ней.

Кашин ухмыльнулся Несрин и прошептал:

— Обе.

Шаол тихо засмеялся. Несрин тоже улыбнулась и склонила голову, как бы извиняясь перед принцессой.

Тем не менее, Сартак внимательно наблюдал за ними.

Шаол спросил:

— Ты много летаешь здесь на Кадаре?

Сартак кивнул:

— Как можно чаще, обычно на рассвете. К счастью, я успел вернуться к обеду.

Хасар пробормотал Несрин, не отрываясь от разговора с визирем:

— Он никогда не упускал возможности поесть за всю свою жизнь.

Кашин рассмеялся, и даже каган оглядел всех за столом. Аргун нахмурился. Когда они в последний раз смеялись после ухода сестры?

Сартак перебросил длинную косу через плечо и погладил свой живот:

— Почему, думаешь, я так часто возвращаюсь домой, если не ради вкусной еды?

— За планом и схемой? — ласково спросила Хасар.

Улыбка Сартака дрогнула:

— Если бы у меня было время для остальных вещей.

Тень, казалось, промелькнула на лице Сартака, и Шаол заметил, что взгляд принца скользнул к белым тканям. Он, вероятно, пожалел, что у него было так мало свободного времени для общения с сестрой.

Несрин тихо спросила:

— Ты летаешь каждый день, принц?

Сартак оторвал взгляд от смертельных тканей, чтобы оценить её. Скорее как воин, нежели придворный, но он кивнул — в ответ на невысказанный вопрос.

— Да, капитан.

Когда Сартак обернулся, чтобы ответить на какой-то вопрос Дувы, Шаол обменялся взглядом с Несрин — это всё, что ему было нужно, чтобы передать свой приказ: будь готова на рассвете и узнай на чьей он стороне в этой войне.

Глава 10

Летняя буря продлилась до полуночи.

Даже в библиотеке, Ирэн чувствовала и слышала гром.

Ветер пробирался сквозь трещины в белом камне, задувая свечи на своём пути.

Большинство из них были в стеклянных футлярах, чтобы они не могли случайно зажечь книги и свитки. Но ветер нашёл их и там. Он качал стеклянные фонари, свисающие с арочных проёмов.

Сидя за дубовым столом, находящимся в нише библиотеки, подальше от ярких огней и более оживлённых участков, Ирэн смотрела на металлический фонарь. Звёзды и полумесяцы были вырезаны на нём, и заполнены цветным стеклом, от чего каменные стены превратились в живое море света.

Гром вновь прозвучал, так громко, что целительница вздрогнула, а старый стул жалобно заскрипел.

Несколько женских взвизгов послышалось и с других уголков, а потом хихиканье.

Студентки готовились к своим экзаменам.

Ирэн рассмеялась, в основном с себя, и покачала головой, вновь сосредоточившись на текстах.

Ирэн и главный библиотекарь не были хорошими друзьями, и девушка не просила бы Ноушу о помощи, если бы не встретила её в столовой. Ноуша свободно говорила на пятнадцати языках, некоторые из них были уже мёртвыми. Девушка обучалась в знаменитой Библиотеке Парвани на западном побережье, расположенной среди пышных и богатых на специи земель за пределами Барлуха.

Если Торрэ-Кэсме был знаменит целителями, то Парвани — знаниями. Даже большая дорога, которая связывала Балрух с Дорогой Сестёр, которая тянулась через весь материк, от Антики до Тиганы, называли Дорогой Учёных.

Ирэн не знала что привело Ноушу сюда, но девушка была бесценным источником знаний. И часто помогала целительнице, независимо от того, насколько её просьба была глупой.

Женщина не была довольна, когда Ирэн прервала её ужин, но девушка быстро извинилась и подождала пока Ноуша поест.

Затем выслушала запрос: раны от демонов. От тёмной магии. От потусторонних сил. Которые оставляли след и продолжали наносить ущерб жертве.

Ноуша нашла информацию. Много книг и свитков. Молча положила их на стол и ушла. Несколько были на языке халху. Некоторые на родном языке Ирэн. Другие на эйлуэйском. А третьи…

Ирэн посмотрела на свиток, придавиленный с двоих сторон гладкими камнями из оникса, которые она взяла в банке, стоящей на каждом столе библиотеки.

Даже Ноуша призналась, что не узнала этого языка.

Ирэн провела пальцем по символам перед ней, проследив каждую линию.

Пергамент был очень старым, так что Ноуша даже угрожала сжечь Ирэн живьём, если она замарает его. Ему было больше сотни лет — может, даже больше.

Ирэн съёжилась над свитком и убрала камни.

Ни одна из книг на её родном языке не принесла ничего полезного.

Ничего похожего на то, что описал лорд Вэстфол.

Слабый, отдалённый стук послышался во мраке справа от неё, и Ирэн подняла голову, всматриваясь в темноту, готовая прыгнуть на стул при любом признаке мыши.

Казалось, даже любимые Кошки Бааст, которые жили в библиотеке — ровно тридцать шесть штук — не могли уничтожить всех паразитов, несмотря на их тёзку — богиню-воина.

Ирэн вновь посмотрела на мрак справа, поёжившись. Жаль, что она не может призвать одну из кошек.

Но никто и никогда не мог подозвать их. Они появлялись тогда, когда хотели. И настолько, насколько хотели.

Кошки Бааст жили в библиотеки с тех пор, как она начала существовать, но никто не знал как они здесь оказались. Каждая из них была индивидуальна, за исключением того, что у всех них были белые глаза.

Некоторые целители могли поклясться, что видели как кошки проходили сквозь тени, появляясь на другом уровне библиотеки; другие, что поймали кошек за тем, как они сидели над открытыми книгами, вглядываясь в текст — читали.

Ну, конечно, было бы полезнее, если бы они меньше читали и больше охотились.

Но коты не отвечали ни перед кем, кроме, может, их тёзки-богини. Оскорбить одну кошку — означало оскорбить всех и богиню в придачу.

Ирэн любила большинство животных, исключая некоторых насекомых, и поэтому относилась к кошкам любезно, изредка оставляя для них кусочки пищи.

Но не было никаких признаков белых глаз или бегущей мыши, поэтому Ирэн вздохнула и отложила в сторону древний свиток, аккуратно положив его на край стола.

Следующая книга была обтянута чёрной кожей и очень тяжёлая. Она знала немного эйлуэйский благодаря маме. Конечно же, не от отца, которого она ни разу не видела.

Ни одна из женщин Тауэрс не выходила замуж, предпочитая либо любовников, которые оставляли их с подарочком, который появлялся через девять месяцев, или которые уходили через пару лет. Ирэн никогда не знала своего отца, и ничего не спрашивала. Было достаточно знать, что он был путешественником, который на ночь остановился в домике её матери, ища убежище от дикой бури.

Ирэн проследила пальцем по золотистым буквам, пытаясь разобрать слова, которые она не вспоминала годами.

Она постучала пальцем по названию. Ей следовало бы попросить о помощи Ноушу, но она уже и так обещала перевести некоторые другие тексты. Девушка вздохнула.

— Стихотворение… лирика… Песня! — выдохнула она. — Песня о… Начале.

Песня о начале.

Демоны — Валги — были древними, если верить лорду Вэстфолу. Они ждали вечность, чтобы ударить сейчас.

Были частью давно забытых мифов, немного большим, нежели страшными сказками.

Ирэн открыла книгу и присмотрелась к буквам. Книга была рукописной. Может, на каких-то забытых диалектах.

Пронёсся звук грома, и Ирэн вздрогнула, когда продолжала листать страницы.

Книга по истории. Вот и всё…

Взгляд целительницы зацепился за страницу, и она остановилась. Иллюстрация.

Она была нарисована рукой мастера — к тому, что было написано внизу.

Ужасная тёмная скала, армия солдат в тёмных доспехах, стоящих на коленях перед ней.

Перед тем, что было на вершине.

Высокие, большие врата. Никакой стены, прилегающей к ним. Как будто кто-то построил врата из чёрного камня просто так.

Внутри даже не было дверей, только пустота. Из этой пустоты появлялись непонятные лучи, падая на солдат, стоящих на коленях.

Она прищурилась, пытаясь увидеть то, что за буквами на переднем плане. Их тела были людскими, но когтистые руки сжимали мечи.

— Валги. — прошептала Ирэн

Гром отозвался на её слово.

Ирэн хмуро посмотрела на раскачивающийся фонарь.

Она пролистала еще несколько страниц, к следующей иллюстрации. Три фигуры стояли всё перед теми же воротами, достаточно далеко, чтобы разобрать всё, что закрывали их мужские, высокие тела.

Она провела пальцем по надписи ниже и перевела:

Оркус. Мантикс. Эраван.

Три короля.

Обладатели Ключей.

Ирэн прикусила нижнюю губу. Лорд не упомянул об этом.

Но если были ворота…тогда был и ключ. Или несколько.

Если книга не лгала.

Стрелка часов уже подбиралась к полночи.

Ирэн вновь листала страницы, ища еще одну иллюстрацию. Эта была разделена на три картинки.

Она, конечно, верила лорду, но это… было доказательством.

На первой картинке, молодой человек, привязанный к алтарю из тёмного камня попытался освободиться, испугавшись приближения коронованной тёмной фигуры. Что-то кружилось вокруг руки этой самой фигуры — какой-то тёмный туман и злая мысль.

На второй картинке… Ирэн съёжилась.

Ибо этот молодой человек открыл рот в крике, глаза широко открыты и полны ужаса, когда тварь прикоснулась к его горлу.

От последней картинки кровь девушки похолодела.

Опять прозвучал гром.

Лицо молодого человека стало бесчувственным. Его глаза… Ирэн посмотрела на первый рисунок и финальный. Его глаза были серебряного цвета на первых двух, а в конце… стали чёрными. Всё еще похожими на человеческие, но вместо серебра — чернота.

Не мёртвый. Потому что они показали, как мужчина поднимается, цепи исцезают.

Что бы они не вложили в него….

Гром вновь сотряс её кости, а за ним последовало еще больше криков и хихиканья. Наряду с шагами студентов, уходящих обратно в комнаты.

Ирэн осмотрела книгу перед ней, остальные.

Лорд Вэстфол говорил об ошейниках и кольцах, которые позволяли Валгам держаться в человеке. Но даже после того, как это было уничтожено, он сказал, что они могут задержаться.

Ошейник или кольцо — всего лишь приспособление для порабощения, и если она оставались там слишком долго…

Ирэн покачала головой. Человек на рисунке не был порабощён, — он был заражен. Чьей-то магией.

И опять послышался гром.

Затем раздался еще один стук — слабый и пустой — справа от неё. Намного ближе, чем раньше.

Ирэн вновь посмотрела во тьму, холодок пробежал по спине.

Это не мышь. И даже не кошка.

Она никогда не боялась, с тех пор, как вошла в эти стены, но сейчас… Что-то находилось в темноте.

Девушка оглянулась за плечо.

Полный полок коридор вёл прямо в большой коридор, а затем три минуты ходьбы — и девушка вновь окажется в ярком главном зале. Максимум пять минут.

Только тени, кожа и пыль окружали целительницу, свет мигал от качающихся фонарей.

Исцеляющая магия не предлагала никакой защиты.

Но в таверне «Белая Свинья» она научилась слушать. Читать комнату, ощущать перемещения воздуха.

Ворчащее эхо грома исчезло, и только молчание повисло в зале.

Тишина… и скрип фонарей, раскачивающихся на ветру. Никаких других звуков.

Глупо — очень глупо было читать о таких ужасных тварях так поздно ночью. Еще и во время шторма.

Ирэн тяжело сглотнула. Библиотекари не хотели, чтобы люди выносили книги с библиотеки, но…

Она закрыла книгу «Песня о начале», положив её в сумку. Остальные книги либо бесполезны, либо на других языках. Нужные Ирэн тоже решила забрать. Осторожно положила свитки в карманы плаща, пряча их от глаз.

Девушка всё еще продолжала наблюдать за тьмой за её плечом.

Ты не должна мне ничего, ты просто использовала здравый смысл, — сказала в ту роковую ночь молодая незнакомка после того, как спасла жизнь Ирэн. Слова задержались в сердце девушки. Как и другие уроки, которые преподала ей незнакомка.

И хотя Ирэн знала, что утром посмеётся с этого, что это, возможно, была одна из Кошек Бааст, она решила прислушаться к страху, которые пробежал по её позвоночнику.

Хотя она могла бы сократить пусть через тёмный коридор, девушка держалась ближе к огням. Она расправила плечи и держалась уверенно — как и советовала незнакомка.

Её сердце колотилось так дико и громко, что она чувствовала пульс в руках, в горле. Но Ирэн крепко сжала губы, глаза были яркими и холодными.

Она заставила себя выглядеть раздражённой чем-то.

Ближе и ближе приближалась к этому широкому главному коридору. Туда, где всё еще сидели студенты.

Она прочистила горло, готовая закричать.

Не изнасилование, не кража — не то, от чего спрятались бы трусы. Огонь — пожар, говорила незнакомка.

О какой-то угрозе для всех. Если на тебя нападают, кричи о пожаре.

Ирэн так много раз повторяла эти инструкции за последние два с половиной года. Многим женщинам. Как и приказала незнакомка. Ирэн не думала, что придётся повторить их для себя.

Девушка поспешила к ступенькам. У неё не было оружия, не считая маленького ножа, который она использовала для очистки ран или разреза повязок. Но он сейчас завален книгами — на самом дне сумки.

Она обмотала кожаные ремни вокруг запястья — хороший удар мог бы задержать нападающего.

Ближе и ближе к безопасности…

Краем глаза она увидела это. Ощутила.

Кто-то шёл параллельно с ней, через одну полку. Она не смела смотреть туда.

Глаза Ирэн сверкали, даже когда она боролась с ужасом и страхом.

Мрачные тени и тьма преследовали её. Охотились.

Ускоряли свой ход, чтобы схватить её и забрать в темноту.

Здравый смысл подсказывал — беги. Но преследователь тогда наверняка рискнёт действовать прямо сейчас.

Сто футов до входа в коридор, огоньки стали драгоценными островками в темноте.

Она могла прикоснуться к чужим пальцам, когда они потянулись за книгами по другую сторону полки.

Поэтому Ирэн подняла подбородок и улыбнулась, глядя на дверь:

— Мэдди! Что ты делаешь здесь так поздно?

Она поспешила к ней, а преследователь замедлился.

Нога Ирэн врезалась во что-то мягкое, но всё же твёрдое — и девушка прикусила губу до крови, чтобы не закричать.

Ирэн наклонилась, рассматривая кто это. Целительница.

Шаги прозвучали снова — преследователь продолжил свой путь.

Щеки целительницы превратились в усохшую шелуху, глаза пустые, девушка была очень бледной. Её губы потрескались, а платье ужасно сильно свисало с худой фигуры. Будто что-то высосало с неё жизнь.

Она узнала это изуродованное лицо. Золотисто-каштановые волосы.

Целительница, которую она успокаивала в ваннах.

Пальцы Ирэн дрожали, когда она попыталась найти её пульс.

Нет. Ничего. И не было никакой частички жизни, которую бы можно было спасти. Вообще.

Шаги уже слишком близко.

Ирэн устояла на дрожащих коленях, успокаивая дыхание, когда заставила себя вновь идти.

Принудила покинуть эту мёртвую целительницу в темноте, взять сумку, будто ничего не случилось.

— Решила взять немного книжек на ночь, — сказала она невидимому спасению. Она помолилась Сильбе, чтобы её голос не дрогнул. — Повар ждёт меня за последней чашечкой чая. Хочешь присоединиться?

Сказать, что кто-то ждал её: еще один трюк.

Ирэн прошла еще пять шагов, прежде, чем поняла, что, кто бы не преследовал её, купился на уловку.

Ирэн, наконец, дошла к коридору. Заметив толпу студентов, только что появившихся из-за полок, помчалась к ним.

Их глаза расширились при приближении Ирэн, и всё, что она прошептала, было:

— Уходите.

Три девушки, которым едва было больше четырнадцати, заметили слёзы ужаса в её глазах, бледность. И не смотрели на то, что находилось за Ирэн.

Девушки не ослушались. Они были в её классе и тренировались с ней несколько месяцев.

Студентки увидели намотанный на руку ремень сумки.

Ирэн улыбнулась, будто ничего не случилось:

— Уходите на кухню, чтобы выпить чай, — сказала им Ирэн, борясь с тем, чтобы не закричать о смерти целительницы. — Она ждёт меня.

И поднимет тревогу, если я не приду.

К их чести, студентки не дрожали, когда направились к главному залу. Когда наконец пришли к главному залу с яркими огнями.

На одном из стульев у камина сидела Кошка Бааст. Она вскочила и зашипела. Не на Ирэн или студенток… нет. Эти белые глаза смотрели на то, что было за ними.

Одна из девушек сжала руку Ирэн. Но ни одна из них не отошла от неё, когда они приблизились к столу главного библиотекаря.

Ирэн пробормотала женщине средних лет:

— Целительница была серьёзно атакована в том зале. Выгоните всех и призовите королевскую гвардию. Сейчас же.

Женщина не задавала вопросов. Не дрогнула. Она только кивнула и позвонила в колокол три раза. Для постороннего это ничего бы не значило.

Но для тех, кто жил здесь, это означало сигнал.

Первый звон: внимание.

Второй: слушайте сейчас же.

Библиотекарь позвонила в третий раз, громко и ясно, в каждом тёмном углу отозвалось эхо звука.

Третий звон: бегите.

Эретия рассказывала ей значение в первый день здесь, после того, как взяла клятву, что девушка никому больше не расскажет.

Тогда Ирэн спросила зачем это нужно.

Давным-давно, прежде, чем каган завоевал Антику, этот город переходил из рук в руки, стал жертвой десятков завоеваний и правителей. Некоторые армии были доброжелательными к жителям. Другие нет.

Туннели внизу всё еще существовали на крайний случай, но теперь заколочены.

Но предупреждающий звон остался. И в течении тысячи лет Торре хранило этот секрет. Для того, чтобы если что-нибудь случилось бы, они могли спастись.

Третий звон эхом отбивался от камней, кожи и дерева. Ирэн могла поклясться, что слышала, как из-за стола быстро вскочили и убежали.

Бегите, умоляла она. Держитесь за свет.

Но Ирэн и остальные молчали, считая секунды. Минуты. Кошка Бааст немного успокоилась.

Одна из девушек рядом с Ирэн бросилась к охраннику у ворот Торре. Они, скорее всего, уже слышали звон и бежали сюда со всех ног.

Ирэн слышала так много быстрых шагов и шуршащей одежды. Она и библиотекарь осматривали и запоминали каждое лицо, которое появлялось — каждое испуганное до ужаса лицо.

Студенты, целители, библиотекари. Никого подозрительного.

Кошка Бааст тоже, казалось, осматривала их — возможно, белые глаза кошки видели такие вещи, которые были вне понимания Ирэн.

Послышался звук громких шагов и Ирэн удержалась от облегчённого всхлипа, когда вошли охранники Торре.

Студентки оставались с Ирэн, пока она объясняла всё страже. В то время как охранники призвали подкрепление, библиотекарь-наследник вызвала Ноушу, Эретию и Хафизу.

Студентки всё еще крепко держались за дрожащие руки Ирэн.

Они не отпускали.

Глава 11

Ирэн опаздывала.

Шаол ждал её в десять, хотя девушка и не сказала когда именно придёт. Несрин ушла задолго до того, как он проснулся, чтобы пойти к Сартаку и ракину, оставляя его искупаться и ждать.

И ждать.

Спустя час, Шаол начал изучать какие упражнения ему удастся делать самостоятельно, не в силах выдерживать тишину, тяжёлую жару и шум воды в фонтане. Мысли о Дорине и бесконечные размышления.

Целительница говорила об упражнениях. Вот он сейчас и попытается сделать это.

Его руки дрожали от напряжения, когда часы показывали полдень. Пот скользнул по его позвоночнику, лицу, когда ему удалось вернуться в кресло. Он собирался попросить Каджу принести кувшин с водой и прохладную ткань, когда на пороге появилась Ирэн.

Он слышал, как девушка вошла в гостиную и остановилась.

Она сказала Кадже:

— У меня есть одна просьба.

Тишина.

— Лорду Вэстфолу нужен тоник от сыпи, которая появилась на ногах. Вероятно, из-за какого-то масла, которые вы обычно наливаете в его ванну. — слова были спокойными. Шаол нахмурился. Сегодня он такого не заметил, но, конечно, ничего не мог почувствовать. — Мне нужна кора ивы, мёд и мята. В кухне это должно быть. Никому ничего не говори. Я не хочу, чтобы появились слухи.

Молчание… и стук закрывающейся двери.

Он смотрел на открытые двери в гостиную, на Ирэн, которая ждала, пока уйдёт служанка. Потом тяжело вздохнула.

Девушка выглядела так, будто прошла через настоящий ад не земле.

— Что случилось?

Слова слетели с языка прежде, чем он смог вспомнить, что не имел права задавать такие вопросы.

Но загорелое лицо Ирэн теперь казалось бледным, глаза красные от слёз, а волосы взлохмачены.

Она только произнесла:

— Ты тренировался.

Шаол посмотрел на свою пропитанную потом рубашку.

— Казалось, это был хороший способ убить время.

Её шаги к столу были медленными.

Лорд повторил вопрос:

— Что случилось?

Но она подошла к столу и положила сумку. Шаол сжал зубы, подъезжая ближе.

— Если ты хочешь тренироваться, может, будет лучше делать это в казармах. — она бросила взгляд на пол. — Вместо того, чтобы пачкать потом бесценные ковры кагана.

Его руки сжались в кулаки.

— Нет.

Вот и всё, что он мог ответить.

Она подняла одну бровь:

— Ты был капитаном королевской гвардии, разве нет? Возможно, тренировка с дворцовыми стражами будет полезной…

— Нет.

Она посмотрела на него через плечо. Шаол не отшатнулся, даже когда его сердце, казалось, рассыпалось на кусочки с каждой секундой всего этого ада.

Он не сомневался, что целительница это заметила. Часть его всё еще ненавидела девушку за это и себя за то, что он показывал свои чувства. Ирэн просто отвернулась от стола и подошла к нему.

— Прости, если теперь ходят слухи о сыпи на твоих ногах. Но если Каджа умна настолько, насколько я думаю, она побеспокоится, чтобы это осталось тайной. Ведь это её вина.

Хорошо. Она всё еще отказывалась отвечать на его вопрос.

Поэтому Шаол спросил:

— Почему ты хотела, чтобы Каджа ушла?

Ирэн села на золотистый диван и потёрла виски:

— Потому что вчера кто-то убил целительницу в библиотеке, охотясь на меня.

Шаол спросил:

— Как?

Девушка бросила взгляд на окна и двери. Никого — кроме пения птиц и бурлящей воды в фонтане.

— Я читала. О том, что ты рассказал мне, — произнесла Ирэн, веснушки на её бледной коже сильно выделялись. — И я почувствовала, что кто-то приближается.

— Кто?

— Я не знаю. Я не видела… А целительница… Я нашла её тело, когда убегала. — горло девушки дёрнулось. — Мы прочесали библиотеку сверху донизу, но никого не нашли.

Она покачала головой, сжав губы.

— Прости, — сказал он искренне. Не только за потерю жизни, но и за потерю безмятежности. — Какого рода травмы убили её?

Часть его не хотела знать.

Ирэн откинулась на диванные подушки, вздохнув, глядя на потолок.

— Я видела её раньше. Девушка была молода, чуть старше меня. И когда я нашла её тогда… целительница выглядела как будто с неё высосали жизнь. Не было крови, признаков и травм. Просто… осушена.

Его сердце споткнулось при этом слишком знакомом описании. Валг. Он бы мог поставить всё, что у него было, на то, что это действительно был Валг.

— И тот, кто сделал это, оставил тело прямо там?

Ирэн кивнула. Её руки дрожали, когда девушка поправила волосы, закрывая глаза:

— Я думаю, что они поняли, что напали не на того человека и быстро ушли.

— В смысле?

Она повернула голову, открывая глаза, в которых виднелось истощения. Страх.

— Она… очень похожа на меня. — прохрипела Ирэн. — Одежда, волосы, глаза. Кто бы это ни был… я думаю, они искали меня.

— Почему?

— Потому что я читала некоторые книги прошлой ночью, о источнике силы, которая ранила тебя… И оставила несколько на столе. Когда стражи обыскали этот район, книги исчезли. — она снова сглотнула. — Кто еще знал, что вы приедете сюда?

Кровь Шаола похолодела.

— Мы не скрывали этого. — он потянул руку к мечу… но его там не было. Он выбросил его в Айвери несколько месяцев назад. — Не объявляли всему миру, конечно, но каждый мог бы узнать. Еще задолго до того, как мы ступили сюда.

Это происходило вновь. Сейчас. Валг пришёл в Антику — в лучшем случае низшего ранга, и принц в худшем. А может быть и тот, и тот.

Рассказ Ирэн был очень похож на рассказал Аэлины о тех трупах, которые она и Рован нашли в Вендалине — жертвах принца Валгов. Люди превращались в шелуху, словно Валг выпил их жизни.

Он обнаружил, что прошептал:

— Принц Кашин подозревает, что Тумелун убили.

Ирэн села, и посмотрела на него с застывшим лицом.

— Тело Тумелун не было высушено. Хафиза — высшая целительница — объявила, что это самоубийство.

Конечно, могло быть и так. И часть Шаола молилась об этом.

— Тебе нужно предупредить кагана, — сказала Ирэн, прочитав его мысли.

Он кивнул.

— Конечно. — проклятье. Эта ситуация оказалась делом Валгов — как и боялся Шаол. — Мне жаль, что я впутал тебя в это. Вы повысили безопасность в Торре?

— Да. — выдохнула девушка, вытирая лицо.

— А ты? Ты пришла со стражей?

Она нахмурилась.

— При дневном свете? В центр города?

Шаол скрестил руки на груди:

— Валг очень хитёр.

Она махнула рукой:

— Я не буду ходить по тёмным коридорам в одиночку. Никто из целителей Торре не будет. Стражи расставлены в каждом зале. Я даже не знаю откуда их столько взялось.

Валгские демоны могли подчинить всех, кого пожелают, но их принцы были достаточно высокомерными, так что Шаол сомневался, что они выбрали бы себе образ скромного стража. Не тогда, когда они предпочитали красавчиков.

У него в глазах мелькнуло воспоминание об ошейнике Вэрда и холодной улыбке.

Шаол глубоко вздохнул.

— Я действительно сожалею, что это произошло с той целительницей

Особенно если это его присутствие как-то повлияло на нападение, если они преследовали Ирэн только из-за помощи ему.

— Ты должна быть на стороже. Постоянно.

Она проигнорировала предупреждение и осмотрела комнату, ковры.

— Девушки — молодые ученицы — напуганы.

«А ты?».

Раньше он бы вызвался стоять на страже, охранять дверь, расставлять стражей. Но он не был капитаном и сомневался, что каган и его люди будут склонны прислушаться к словам чужака.

Но лорд не мог остановить себя, когда спросил:

— Чем я могу помочь?

Взгляд Ирэн метнулся к нему, оценивая. Он не отвёл взгляд.

— Я учу одну группу. Раз в неделю. После прошлой ночи они очень устали, поэтому я позволила им выспаться. Сегодня вечером у нас будут похороны для целительницы, которая погибла. Но завтра… — она прикусила губу, прежде, чем добавила:

— Я хочу, чтобы ты пришёл.

— Что учишь?

— Студенты не платят за учёбу деньгами, а просто помогают в приготовлении пищи, уборке. Когда я пришла… Хафиза спросила что еще я умею кроме этого. И я рассказала ей, что… — она прикусила губу. — Что кое-кто однажды научил меня самообороне. Как защитится от злоумышленников. Обычно мужского рода.

Было сложно не посмотреть на шрам не её горле.

Ирэн вздохнула:

— Я дала обещание тому, кто научил меня, что я буду учить этому как можно больше женщин. Так что раз в неделю я обучаю студенток и всех желающих.

Эта нежная женщина… Действительно, сила может быть скрыта под миленьким личиком.

— Девушки глубоко потрясены случившимся. В Торре никогда не было подобного. Я думаю, что это пойдёт на пользу, если ты поможешь мне завтра — научишь их тому, что знаешь.

Долгое время он просто смотрел на неё, моргая.

— Ты понимаешь, я ведь в инвалидном кресле…

— Но ты можешь объяснить словами.

Он снова моргнул:

— Не думаю, что они будут видеть во мне того, кто смог бы защитится от кого-либо…

— Нет, они, вероятно, будут падать в обморок и вздыхать, смотря на тебя, так что забудут о страхе.

Он мрачно улыбнулся. И задумался над тем, будет ли его улыбка когда-то счастливой.

— Шрам добавляет тебе таинственности, — сказала она, прежде, чем он вспомнил о нём.

Он изучал девушку, когда та встала с дивана, чтобы забрать сумку:

— Тебе действительно хотелось бы, чтобы я был там завтра?

— Нам нужно будет как-то доставить тебя туда, но это не должно стать проблемой.

— Я просто могу приехать на карете.

Она напряглась, оглянувшись через плечо:

— Сохрани этот гнев для обучения, лорд Вэстфол.

Она вытащила флакон с маслом и положила на стол.

— И ты не возьмёшь карету.

— Тогда меня понесут слуги? — он скорее поползёт сам.

— Конь. Слышал когда-нибудь о таком?

Он сжал руки в кулаки:

— Для этого нужны ноги.

— Значит, тебе повезло, что у тебя есть целых две. — она вернулась к изучению флаконов в сумке. — Сегодня утром я поговорила с начальницей. Она видела похожие травмы. Такие люди приезжали к нам на лошадях, пристёгнутые специальными ремнями. Их уже делают для вас в мастерской, пока мы разговариваем сейчас.

Он позволил словам остаться в его сердце.

— Итак, ты предполагала, что я поеду с тобой завтра.

Наконец, Ирэн обернулась:

— Я предполагала, что тебе захочется перемещаться, не завися ни от кого.

Он мог только молча смотреть на её приближение. На лице было раздражение. Что же, это лучше, чем страх.

— Думаешь, такое возможно?

— Я знаю. Приду на рассвете, так что у нас есть достаточно времени, чтобы разобраться в механизмах. Урок начинается в девять.

Ездить, даже если он не мог ходить, кататься…

— Пожалуйста, не давай мне этой надежды впустую и не разрушай её потом, — сказал он хрипло.

Ирэн поставила пузырёк на маленький столик и жестом велела приблизится.

— Хорошие целители так не делают, лорд Вэстфол.

Сегодня он не одел пиджак. Сбросив рубашку, он быстро расстегнул пуговицу брюк.

— Шаол, — сказал он через мгновение. — Меня зовут Шаол. Не лорд Вэстфол. — он хмыкнул, когда сел на диван. — Лорд Вэстфол — мой отец.

— Ну, ты тоже лорд.

— Просто Шаол.

— Лорд Шаол.

Он посмотрел на неё.

— Я думал, я тебе всё еще противен.

— Если поможешь мне завтра, я передумаю.

Судя по блеску в этих золотистых глазах, это была ложь, но полуулыбка растянулась на его губах.

— Еще один массаж?

Он почти бы готов её просить об этом. Мускулы сильно болели от тренировки.

— Нет, — Ирэн жестом показала ему лечь на живот. — Я собираюсь начать исцеление.

— Ты нашла информацию?

— Нет. — она помогла ему снять брюки. — Но после вчерашней ночи… не хочу откладывать.

— Я могу… — он сжал зубы. — Мы найдём способ защитить тебя.

Он ненавидел эти слова.

— Кажется, они это знают. — тихо сказала она и растёрла масло по спине. — Я не думаю, что они не хотят, чтобы я узнала что-то.

Его желудок перевернулся. Она проводила руками по спине, задержавшись возле шрама.

— И что же они тогда хотят?

Он уже подозревал, но хотел услышать.

— Может, они не хотят, чтобы я исцелила тебя.

Он вытянул голову, чтобы посмотреть на неё.

Целительница только молча смотрела на шрам на позвоночнике. Он сомневался, что девушка вообще спала.

— Если ты слишком устала…

— Нет.

Он сжал зубы.

— Ты можешь поспать здесь. Я присмотрю за тобой.

Хотя это было бы бесполезно.

— Или поработаешь со мной позже…

— Теперь я буду исцелять тебя. И не позволю им отпугнуть меня от этого.

Её голос не дрогнул.

Девушка добавила более спокойно, но не менее яростно:

— Я когда-то жила в страхе перед другими людьми. Позволяла другим людям вытирать об меня ноги, потому что слишком боялась последствий отказа. Я не знала как отказать. — её рука опустилась на позвоночник. — В тот день, когда я добралась до этих берегов, я стала другой. И пусть буду проклята, если вновь позволю себе бояться. Если позволю кому-то решать что делать с моей жизнью. Это только мой выбор.

По спине пробежал холодок от кипящего гнева в её голосе. Женщина из стали, но внутри неё были тлеющие угли. Тепло действительно вспыхнуло под её ладонью, когда она скользнула по позвоночнику, к этому шраму.

— Давай посмотрим, что магия скажет на это, — выдохнула она.

Ирэн положила руку прямо на шрам. Шаол открыл рот, чтобы сказать…

Но вместо этого послышался крик.

Глава 12

Ужасная, адская боль вонзила в его спину свои когти.

Шаол изогнулся, закричав от боли.

Ирэн мгновенно отошла, раздался грохот.

Шаол, попытавшись вдохнуть воздух, привстал на локтях, чтобы посмотреть ничего ли не случилось с Ирэн. Она сидела на низком столике, флакон с маслом опрокинулся. Она уставилась на его спину, где секунду назад была рука девушки.

У него не было слов.

Ирэн посмотрела на свои руки, будто видела их в первый раз.

— Этой тьме не просто не нравится моя магия, — выдохнула она.

Его руки сжались в кулаки. Он вновь опустил голову на подушки, всё еще не отводя от неё взгляда, когда девушка заявила:

— Тьма ненавидит мою магию.

— Ты сказала, что это эхо тёмной магии не связано с травмой.

— Я была не права.

— Рован исцелил меня без каких-либо проблем.

Её брови поднялись вверх, когда он назвал имя. Шаол мысленно проклинал себя за это.

— Ты был в сознании?

Он задумался:

— Нет. Я был почти мёртв.

Затем целительница заметила пролитое масло и тихо выругалась.

Ирэн бросилась к её сумке, но он двинулся быстрее, схватив свою рубашку и вытер лужу, прежде чем та накапала на бесценный ковёр.

Ирэн посмотрела на рубашку и его руку.

— Либо то, что ты находился без сознания, не давало тебе почувствовать боль, или, то, что бы то ни было, тогда немного успокоилось.

Его горло дёрнулось:

— Ты думаешь, что я сумасшедший?

То, что было внутри короля, творило такие ужасные вещи…

— Нет. Но эта боль…

— Мой позвоночник даже не ранен?

— Нет, ранен. — сказала она и то, что сжимало его сердце, отпустило. — Я почувствовала разорванные и запутанные нервы. Но чтобы исцелить это, чтобы они вновь могли посылать сигналы твоему мозгу, мне нужно пройти мимо этого тёмного эха. Или чтобы ты успокоил его, чтобы я могла работать. — её губы сжались. — Эта тень, которая преследует тебя и твоё тело, будет бороться со мной на каждом шагу, бороться, чтобы ты сказал мне остановиться. Из-за боли. — её глаза были ясны. — Ты понимаешь, о чём я говорю?

Его голос был низким и грубым, когда Шаол произнёс:

— Если тебе удастся добиться успеха, мне придётся переносить такую боль. Не один раз.

— У меня есть травы, которые могут усыпить тебя, но с такой травмой… Думаю, что я буду не единственной, кто будет бороться против той магии. И если ты будешь без сознания… я боюсь, что он может попытаться сделать с тобой что-то. С твоей психикой или… разумом.

Её лицо побледнело.

Шаол сжал её руку:

— Делай всё, что потребуется.

— Будет больно. Как сегодня. Постоянно. Или даже хуже. Придётся прокладывать путь вниз косточка за косточкой, прежде, чем я доберусь до самого шрама. Буду бороться с тьмой и исцелять тебя одновременно.

Его рука сжала её руку еще сильнее. Такая маленькая — в сравнении с его ладонью.

— Я выдержу, — тихо сказал он.

— И ты, ты тоже должен будешь сражаться.

Он кивнул.

Ирэн продолжала:

— Всему живому необходимо питаться. Если эта тварь питается твоей жизнью… То ты был бы мёртв. — она указала не его тело. — Но ты жив. Значит, оно ест что-то другое. Что-то внутри тебя.

— Я ничего подобного не чувствую.

Она посмотрела на их руки, а затем чуть отстранилась.

— Возможно, нам стоит обсудить это.

— Что обсудить?

Она погладила его по плечу.

— То, что случилось — и чем ты можешь кормить эту тварь.

— Обсуждать нечего.

Ирэн долго смотрела на него.

— Думаю, обсуждать есть что. Последние несколько месяцев твоей жизни, например. Кажется… это было ужасное время. Ты сам говорил недавно, что нет никого, кто ненавидит тебя больше, чем ты сам.

— И ты так хочешь об этом услышать?

Она не дрогнула:

— Если это то, что понадобится для того, чтобы исцелить тебя и уехать.

Его брови поднялись вверх:

— Ну, хоть в чём-то мы с тобой схожи.

Лицо Ирэн было нечитаемой маской.

— Я предполагаю, что ты не хотел бы остаться здесь навсегда, когда на, как ты назвал, нашей родине, война.

— Разве это не наша родина?

Ирэн молча поднялась и схватила сумку:

— Я не хочу разделять слово «родина» с адарланцем.

Он понял о чём говорит девушка. Возможно, именно поэтому он всё еще не рассказал ей что именно это за тьма.

— И ты, — продолжила Ирэн. — Избегаешь этой темы. Тебе придётся поговорить об этом, рано или поздно.

— При всём уважении, это не твоё дело.

Её глаза испепеляюще посмотрели на него:

— Ты был бы удивлён, узнав бы, насколько сильно исцеление физических ран связано с исцелением душевных.

— Я принял то, что произошло.

— Тогда что в твоём позвоночнике?

— Я не знаю.

Ему было всё равно.

Наконец, она вытащила что-то из сумки и шагнула к нему. Желудок Шаола перевернулся.

Небольшой кусочек, который нужно было закусить в зубах, чтобы не кричать, был изготовлен из тёмной кожи. Неиспользованный.

Она предложила его, не сомневаясь. Сколько раз она передавала это другим пациентам? Было ли кому-то еще больнее?

— Когда захочешь рассказать, что произошло в последние месяцы, только скажи, — сказала Ирэн, поморщившись. — И я остановлюсь.

Шаол молча лёг на живот и сжал кожу в зубах.

* * *

Несрин смотрела на восход солнца.

Она нашла принца Сартака. Он стоял на открытой крыше, одетый в кожу.

Кадара была прекрасна.

Каждое из золотых перьев ракина сияло, как отполированный металл, перья на груди были такими белыми, как снег. И её золотые глаза уставились на Несрин — прежде, чем Сартак повернулся.

— Капитан Фалюк, — сказал принц в знак приветствия. — Вы рано.

— Шторм не давал спать. Надеюсь, что не побеспокоила вас.

— Напротив. — его губы растянулись в ухмылке. — Я собирался отправиться на прогулку.

Кадара щёлкнула огромным клювом, способным откусить голову человеку за секунду. Неудивительно, что принцесса Хасар опасалась птички.

Сартак похлопал по перьям ракина:

— Не хотите присоединиться?

После этих слов, Несрин почувствовала, как здесь высоко. И как будет страшно взлететь на Кадаре в небеса. Где ничего не удержит её от смерти…

Но у принца могла быть важная информация для них.

— Я не особо люблю высоту, принц, но это честь для меня.

Сартак приказал ей переодеться в запасную кожаную броню, сложенную в сундуке у дальней стены. Он вежливо отвернулся, когда девушка переодела брюки. Её волосы постоянно падали на плечи, но принц бросил ей кожаный ремешок, чтобы она стянула их в хвост.

— Всегда ношу запасной, — сказал он ей. Иначе ей пришлось бы неделю пытаться расчесать волосы.

Кадара опустилась, как курица, на крышу. Он забрался на неё за одно движение и протянул руку Несрин. Она осторожно положила ладонь на рёбра Кадары, удивляясь прохладным перьям, гладким, как лучший шёлк.

Несрин ждала, когда ракин нападёт, но Сартак поднял её в седло перед ним.

Сартак пристегнул их обоих в седло с помощью трёх кожаных ремней. Затем он прищёлкнул языком и…

Несрин знала, что не вежливо сжимать руки принца так сильно, что кости, вероятно, сломаются. Но она сделала так, когда Кадара расправила свои блестящие золотые крылья и прыгнула.

Прыгнула.

Её глаза заслезились, совсем не видя дороги. Ветер терзал её, пытаясь выбросить из седла, Несрин так сильно сжала Сартака за руки, что он усмехнулся ей.

Появились бледные здания Антики. Кадара была будто звезда, падающая с небес…

А затем ракин распустил свои крылья и устремился вверх, в небеса.

Несрин радовалась, что отказалась от завтрака.

За несколько взмахов крыльями, Кадара устремилась к горизонту, который окрасился розовыми цветами.

Антика под ними становилась всё дальше и дальше, когда они поднимались ввысь.

Несрин уже могла видеть оливковые рощи и пшеничные поля недалеко от города. Сельские усадьбы и небольшие городки, странные дюны северной пустыни. Яркую, реку, которая сверкала в восходящем солнце.

Сартак ничего не говорил.

Он позволил Кадаре нести их куда та пожелает. Ракин поднял их еще выше.

О, это чувство полёта! Свобода!

Совсем не бесконечное море, утомительные волны и тесный корабль.

Это как будто наконец вдохнуть воздух, которого так не хватало… Это было просто волшебно.

Какие красивые земли раскинулись перед ними! Земли, завоёванные чужой нацией, но любимые и ухоженные.

Её земля. Её дом.

Солнце и волнистые луга манили вдали. Дикие джунгли и рисовые поля на западе; песчаные дюны и пустыни на северо-востоке. Она никогда не видела ничего подобного. Весь мир перед глазами.

Несрин не могла понять, почему отец уехал.

И почему остался там, когда тень тьмы пала на Адарлан. Почему жил в том ужасном городе, где так редко можно было почувствовать свежий ветерок, который не пахнул Айвери или мусором.

— Вам не страшно? — спросил принц.

Несрин призналась на халху:

— У меня нет слов, чтобы описать это.

Она почувствовала улыбку Сартака рядом с её ухом.

— О да, это чувство незабываемо. И в самый первый раз, и в последующие.

— Я понимаю, почему вы захотели остаться в лагере. Но почему вернулись?

Тишина.

— Меня так легко читать?

— Так ты не хотел возвращаться?

— Некоторые считают, что дворец моего отца самый лучший в мире.

— Да, это точно.

Его молчание подтолкнуло её продолжить говорить:

— Дворец в Рафтхоле был не таким прекрасным. Он не был частью земель.

Сартак напевал какую-то песенку. Затем тихо сказал:

— Смерть сестры была очень тяжёлой для матери. Ради неё я и остаюсь.

— Мне очень жаль.

Некоторое время только быстрый ветер гудел в ушах.

Но потом Сартак сказал:

— Так что там с замком Рафтхола?

— Вы слышали, что с ним случилось — разрушение стеклянной части.

— Ах. Разрушенный королевой Террасена. Твоей… союзницей.

— Моей подругой.

Он наклонился вперёд, чтобы посмотреть в её глаза.

— Серьёзно?

— Она хорошая женщина, — сказала Несрин и действительно так считала. — Трудная, да, но… это можно сказать о любом человеке королевских кровей.

— И она убила бывшего короля Адарлана.

— Этот человек был монстром и угрожал всей Эрилее. Его Второй, Перрингтон, так и остаётся угрозой. Она спасает свои земли.

Сартак натянул поводья, когда Кадара начала медленно спускаться к долине реки.

— Она действительно такая сильная?

Несрин задумалась какой результат даст ответ.

— Они с Дорином обладают достаточно сильной магией. Но я бы сказала, что именно их интеллект является самым главным оружием. Без стратегии сила бесполезна.

— И опасна.

— Да, — согласилась Несрин, сглотнув. — Есть… Есть ли какая-то угроза во дворе, из-за которой нам нужно говорить на небесах?

Он вполне мог быть угрозой, напомнила она себе.

— Ты достаточно общалась с моими братьями и сёстрами. Видела, какие они. Если бы я договорился о встрече с тобой, это послужило бы сообщением. Я готов услышать твою просьбу, возможно, надавить на отца. Они будут учитывать риск и выгоду. Или попытаются присоединиться к моей стороне.

— А ты? Хочешь нас выслушать?

Сартак долго не отвечал.

— Да. Я бы послушал о том, что с вами обоими случилось. Я не так сильно влияю на отца, но он знает, что армия ракинов предана мне.

— Я думала…

— Что я его любимец? — он низко, горько рассмеялся. — Возможно, у меня есть шанс стать Наследником, но каган не выбирает его по любви. Тем не менее, я уверен, что большая часть его сердца принадлежит Дуве и Кашину.

Сладкая, милая Дува — понятно. Но…

— Кашин?

— Он предан моему отцу. Никогда не отступал, никогда не ошибался. Я делал иногда такое, чтобы получить то, что хочу. Но Кашин… Он может командовать, быть жестоким, когда потребуется, но с моим отцом всегда честен. Никогда не было более любящего и верного сына. Когда погибнет наш отец… я переживаю, что другие смогут сделать с Кашином, если он не подчинится, или, еще хуже, что смерть отца сделает с самим Кашином.

Она посмела спросить:

— Что бы ты с ним сделал?

Убил, если бы он не поклялся в верности?

— Остался бы посмотреть, какую угрозу он мог бы создать. Только Дува и Аргун собираются сыграть свадьбу, а Аргуну еще нужны наследники. Хотя Кашин, если у него будет выбор, выбрал бы ту молодую целительницу.

Ирэн.

— Странно, что она не заинтересована в нём.

— Она умная. Нелегко полюбить потомка кагана.

Кадара метнулась к реке. Этими огромными когтями она могла легко схватить рыбу. Но это была не та добыча, которую искал ракин.

— Кто-то ворвался в библиотеку Торре прошлой ночью, — сказал Сартак, наблюдая за ракином. Туман поцеловал лицо Несрин, но холод в его словах стал более заметным. — Они убили целителя. С помощью какой-то мерзкой силы, которая превратила тело в сухую оболочку. Мы никогда не видели подобного в Антике.

Желудок Несрин перевернулся.

— Кто? Зачем?

— Ирэн Тауэрс подняла тревогу. Мы искали несколько часов, но не нашли ничего, кроме отсутствующих книг со стола, где она читала. Ирэн напугали, но сейчас она в порядке.

Шаол вчера рассказал ей, что Ирэн планировала провести исследование о ранах от демонов.

Сартак небрежно спросил:

— Ты не знаешь что изучала Ирэн, раз это создало такой мрачные интерес и кражу её книг?

Несрин молчала. Это может быть интересная уловка — он раскрыл чуть личного про свою семью, чтобы усыпить бдительность, и она рассказала ему свои секреты. Несрин и Шаол ничего не говорили о ключах, Валгах и Эраване кагану и его детям. Они оценивали кому можно доверять. Ибо если их услышат враги…

— Нет, — солгала она. — Но, возможно, это какие-то враги, которые хотят запугать её и не позволить исцелить капитана. То есть, я имею ввиду, лорда Вэстфола.

Тишина. Кадара скользнула ближе к поверхности реки, словно кралась за какой-то добычей.

— Должно быть, это странно, получить новое звание, учитывая что его бывший владелец ваш друг.

— Я была капитаном всего лишь пару недель, прежде, чем мы ушли. Полагаю, мне придётся учиться, когда вернусь.

— Если у Ирэн всё получится. Среди остальных возможных побед.

Например, привести с собой армию на континент.

— Да, — согласилась Несрин.

Кадара вдруг резко и быстро двинулась вниз. Сартак обнял её за бёдра крепче. Несрин позволила ему это, ведь он удерживал их в седле, пока Кадара погрузила морду в воду и схватила что-то. Чуть позже она вынырнула, держа в клюве какую-то странную тварь. Она сражалась с ракином, но…

Послышался хруст. А потом тишина.

Ракин успокоился, а затем отряс кровь с груди и шеи. Несколько капель упали на ботинки Несрин.

— Будь осторожна, капитан Фалюк, — сказал Сартак, когда Несрин посмотрела на тварь, которой теперь пировал ракин.

Это было огромное чудовище, почти пятнадцать футов (4,572 м). Его кожа покрыта чешуйками, толстыми, как доспехи. Похоже на болотных тварей Эйлуэ, но более громоздкое.

— В землях моего отца есть полным полно красоты, — продолжил принц. — Но под ней скрывается многое.

Глава 13

Дыхание Ирэн сильно сбилось, она растянулась на полу, опираясь о диван, на котором еле дышал Шаол.

Во рту пересохло, как в пустыне, а руки сильно дрожали.

Шаол выбросил кожаную полоску на пол.

И взревел. Так же страшно, как сама магия.

Это была пустота. Новый, тёмный ад.

Её магия была пульсирующей звездой, которая вспыхивала у стены темноты. Ирэн знала, что если она обойдёт тьму, та всё равно окружит её. Но она продолжала пробираться. Дальше и дальше, пыталась оттолкнуть тьму.

Но она не двигалась.

Казалось, тьма смеялась, тихо и пронзительно, с древним холодом и злобой. Она бросила свою магию к стене, тысячи белых огоньков врезались в неё. Волна за волной, но ничего не происходило.

И только потом, когда её магия не смогла найти никаких уязвимых мест, чтобы проскользнуть дальше… тогда тьма… изменилась.

Превратилась во что-то другое.

Магия Ирэн совсем ослабла. Гнев, который поглотил её чувства после смерти той целительницы, чуть успокоился. Девушка не осмелилась взглянуть на то, что скрывалось во тьме.

Эта сила была жива. Показывала изображения, одно за другим. Как будто она смотрела чьими-то глазами. Но не лорда Шаола.

Крепость из тёмного камня, стоящая посреди бесплодных гор. Башни острые, как копья. За ним, покрывая долины и равнины, распространилась армия. Так много костром, что она не могла даже сосчитать.

И она знала что это за место. Услышала в мыслях, словно гром среди ясного неба.

Морат.

Ирэн вырвалась в настоящий мир. К свету и жаре.

У тьмы была память. Все те тёмные ужасы были всего лишь иллюзией, но…

Не реальное в этой комнате, но если действительно такая армия существует там…

Это то, с чем она столкнётся.

То, что ждало её дома.

Нельзя думать об этом сейчас. Напоминать ему о том, с чем предстоит столкнуться, что поджидает его друзей, пока они сидят здесь…

Не стоит говорить ничего.

Поэтому Ирэн молча сидела на коврике, стараясь успокоиться, глубоко вдыхая. Шаол тоже еле дышал на диване, но ни один из них не сказал ни слова.

Нет, это не обычное исцеление. Возможно, оно задерживало её возвращение домой, но могло быть полезным. На поле боя могут быть похожие травмы. Иди хуже. Нужно научиться исцелять их, терпеть, смотря на этот ужас и боль.

Да, исцеление будет полезным и для неё. Если она сможет выдержать эту тьму вновь. Найти способ её уничтожить.

Иди туда, куда боишься.

Действительно.

Она закрыла глаза. В какой-то момент вернулась девушка-служанка. Посмотрела на них двоих и исчезла.

Казалось, это было не несколько часов назад, а дней.

Голод скрутил узлы в её животе, странное чувство, в сравнении с часами борьбы с этой ужасающей темнотой. За всё это время она едва ощущала, что прикасается к его спине, но остальной мир будто исчез.

Он ни разу не попросил её остановиться. Не попросил передохнуть.

Дрожащие пальцы коснулись её плеча:

— Ты… — каждое слово ему давалось трудно. Нужно принести ему чай с мятой. Она должна сказать слуге… — Ты в порядке?

Ирэн открыла глаза, когда его рука опустилась на её плечо. Не из-за какого-то беспокойства, а потому что у него не хватало сил держать её на весу.

Она тоже не могла набраться сил, чтобы отодвинуться.

— Это я должна спрашивать, — сказала она хрипло. — Ты чувствуешь что-нибудь?

— Нет. — абсолютно безэмоционально. Он повторил спустя сердцебиение:

— Нет.

Она вновь закрыла глаза. Это может занять недели. Месяцы. Особенно, если она не найдёт способ оттолкнуть эту стену тьмы.

Она попыталась встать, но не смогла даже пошевелиться.

— Я должна…

— Отдохнуть.

Рука сжалась на её плече.

— Останься, — сказал он снова.

— Больше ничего на день. — сказала она. — Никаких дополнительных упражнений.

— Я имею ввиду, останься, чтобы отдохнуть.

Ирэн посмотрела на большие часы в углу комнаты. Несколько раз моргнула.

Пять.

Они были здесь пять часов…

И он выдерживал адскую боль всё это время. Пять часов ада…

Ирэн собрала силы и опёрлась о стол. Она еле держалась на ногах.

Шаол попытался подняться.

— Не надо, — возразила она.

Он всё равно сел.

Ирэн пробормотала:

— Тебе нужен чай.

— Каджа.

Имя было чуть больше, нежели дыхание, но служанка всё равно появилась слишком быстро.

Ирэн внимательно изучила её. Та слушала, ожидала.

Целительнице не хотелось улыбаться, когда она сказала:

— Чай из перечной мяты. И много мёда.

Шаол добавил:

— Два.

Ирэн посмотрела на него, но потом села на диван рядом. Подушки бысли слегка влажными от пота.

Девушка опять закрыла глаза на несколько секунд.

Она не понимала, что это всё-таки затянулось на намного дольше, до тех пор, пока Каджа не поставила перед ними две чашки и маленький чайничек, дымящийся в центре стола.

Женщина налила в обе чашки и щедро добавила мёда. Ирэн даже не сказала ей отановиться, хотя зубы точно начнут болеть от сладости.

Служанка подала чашку Шаолу.

Он передал её Ирэн.

Девушка слишком устала, чтобы возразить, поэтому обхватила её руками, пытаясь собраться с силами, чтобы поднять её к губам.

Казалось, он это понял.

Шаол сказал Кадже оставить чашку на столе и уходить.

Ирэн смотрела, будто со стороны, как Шаол взял чашку из рук и поднёс к её губам.

Она чуть отодвинулась.

Да, она будет с ним работать, и он не был монстром, которого она подозревала во многих грехах, но она не могла позволить ему быть так близко…

— Ты можешь выпить, — сказал он низким голосом, — или мы можем сидеть так в течении нескольких последующих часов.

Она посмотрела ему в глаза — и встретила его ровный взгляд, несмотря на истощение

Ирэн ничего не сказала.

— Ты можешь помочь мне, но я не могу вернуть тебе доброту. Или сделать что-то такое, что выходит за рамки твоего представления о том, кто… кто я.

Он был более проницателен, чем остальные. У неё было ощущение, что настойчивость во взгляде его прекрасных карих глаз отражалась и в её собственных.

— Пей, — приказал он. — Можешь возмущаться сколько хочешь, но выпей этот чёртов чай.

Едва заметное беспокойство виднелось в его взгляде.

Да, человек, привыкший командовать, но и заботиться о остальных. Он не мог взять в руки меч или драться за неё, — единственное, чем он мог отплатить, так это заботой.

Ирэн приоткрыла губы, молчаливо подчиняясь.

Нежно, он наклонил фарфоровую чашку к её губам. Ирэн глотнула чая.

Он пробормотал что-то в знак одобрения. Она вновь глотнула.

Целительница так устала — как никогда в жизни…

Шаол в третий раз наклонил чашку, и она выпила больший глоток.

Достаточно. Он нуждался в её помощи больше, чем она…

Он почувствовал её гнев и молча допил оставшийся в чашке чай.

Затем взял другую и вновь протянул ей выпить первой, прежде чем допил остатки.

Невыносимый человек.

Ирэн, должно быть, пробормотала это в слух, потому что полуулыбка растянулась на его губах.

— Ты не первая, кто говорит мне это, — сказал он гладко. Менее хрипло.

— И не буду последней, я уверена, — пробормотала она.

И вновь на губах Шаола появилась полуулыбка. Он наклонился и наполнил чашки. И добавил чуть меньше мёда, чем Каджа — ровно столько, сколько нужно.

— Я могу сама пить чай, — попыталась возразить Ирэн.

На этот раз Ирэн удалось взять чашку в свои руки. Шаол удостоверился, что она достаточно много выпила, прежде, чем он поднёс вторую чашку к своим губам.

— Я должна идти.

Мысль о выходе из замка, не говоря уже о том, чтобы дойти к Торре и подниматься по лестнице в свои комнаты…

— Отдохни. И поешь. Ты ведь голодная.

Она посмотрела на него:

— А ты нет?

Он тяжело тренировался перед её приходом.

— Я тоже. Но не думаю, что могу дождаться обеда. Ты можешь присоединиться ко мне, если хочешь.

Одно дело — исцелять его, работать с ним, позволить ему налить чай. Но обедать с ним — человеком, который служил этому убийце, работал на него, пока тёмная армия собиралась в Морате… Девушка почти могла почувствовать запах дыма, звук треска пламени и крик.

Ирэн наклонилась вперёд, чтобы поставить чашку на стол. Потом встала. Каждое движение сопровождалось болью.

— Мне нужно вернуться в Торре, — сказала она, колени подгибались.

— Будь аккуратной с приходом заката.

Девушка, покачиваясь, направилась к двери.

— Я оставлю тут вещи для лечения.

Потому что тащить тяжёлую сумку…

— Позволь организовать для тебя транспорт.

— Я могу попросить у передних ворот, — сказала она.

Если кто-то охотится на неё, ехать в повозке будет лучше.

Она опиралась на мебель, пока проходила, чтобы удержаться в вертикальном положении. Расстояние до двери казалось бесконечным.

— Ирэн.

Она едва стояла у двери, но остановилась и оглянулась:

— Увидимся на уроке завтра. Где ты хочешь, чтобы я тебя встретила?

За пять часов муки лорд не сломался.

Возможно, только поэтому она отказалась от обеда. Она боялась начать видеть в нём кого-то другого. Не монстра, который служил королю.

— Я встречу тебя в главном дворе на рассвете.

Она собрала силы, чтобы идти. Шаг за шагом.

Шаол молча смотрел ей вслед.

Пять часов мук. И не просто физической боли.

Она почувствовала, когда тьма изменилась, что он тоже видел те видения.

Иногда появлялись воспоминания, но девушка не смогла их разглядеть. Они оба их чувствовали. Кошмары.

Но он не просил её остановиться.

И часть Ирэн задумалась, когда она шла по дворцу, что, возможно, Шаол не просил её остановиться не только потому, что он научился терпеть боль, но и потому, что он чувствовал, что заслужил это.

* * *

Всё болело.

Шаол не позволил себе думать о том, что видел. Эти проблески воспоминаний, когда боль разбивала его на части снова и снова. Что… и кого он видел. Тело на кровати. Ошейник на горле. Голова, катящаяся по мрамору.

Он не мог убежать от этого, пока Ирэн работала.

Боль разрывала его на куски, он вновь и вновь видел ужасные картины.

Он кричал.

Девушка остановилась только тогда, когда у неё закончились силы держаться и она сползла на пол.

Осталась пустота.

Она всё еще не хотела тратить на него минуты своего свободного времени и Шаол её не винил. Да и это не имело значения. Хотя, напомнил он себе, она попросила его помочь завтра.

Каким бы то ни было образом.

Шаол поел, продолжая сидеть там, где Ирэн оставила его, всё еще только в нижнем белье. Каджа, похоже, не замечала или не переживала на этот счёт. А он слишком устал, чтобы беспокоиться о скромности.

Аэлина, вероятно, посмеялась бы, если бы увидела его сейчас. Человек, который выскочил из её комнаты от смущения после того, как она сказала, что у неё тогда были «те самые» дни. Теперь он сидит в этой комнате, практически голый, и совсем не заморачивается по этому поводу.

* * *

Несрин вернулась перед закатом. Волосы растрепались от ветра, щеки покраснели. Один взгляд на её улыбку сказал ему достаточно. По крайней мере, она успешно поговорила с Сартаком. Возможно, ей удастся сделать то, что казалось, он сам не смог: уговорить кагана отправить армию и вернуться домой.

Сегодня он собирался поговорить с каганом — об угрозе, о которой напомнила атака прошлой ночью. Он уже запланировал эту встречу, и было поздно её отменять.

Он едва слушал Несрин, когда она прошептала о возможном сочувствии к Сартаку. Она рассказала о полёте на ракине.

Шаол так устал, что едва мог открыть глаза, даже когда он обдумывал то, что ракины могут посражаться с драконами Железнозубых ведьм.

Но ему удалось отдать приказ — «Иди на охоту, Несрин».

Если бы один из Валгов действительно прибыл в Антику, время не служило им союзником. Каждый шаг может стоять победы Эравана. И если они преследуют Ирэн, либо из-за чтения о Валгах, либо из-за исцеления Правой Руки Короля Адарлана… Он не доверял никому здесь достаточно, чтобы поручить это задание. Никому, кроме Несрин.

Несрин просто кивнула. Поняла, почему он практически выплюнул этот приказ — ему было сложно позволить ей рисковать своей жизнью, охотится на что-то столь опасное.

Но она делала это раньше в Рафтхоле. И девушка напомнила ему об этом.

Сон манил, превратив его тело в чужое и тяжёлое, но ему удалось сказать последнюю просьбу — он попросил её быть осторожной.

Шаол не сопротивлялся, когда она помогла ему сесть на инвалидное кресло, а затем повезла его в комнату. Он попытался и не смог подняться на кровать, и только смутно помнил, как Каджа помогла.

Ирэн никогда не делала так. Она не помогала, если он мог сделать это сам.

Он задавался вопросом, почему именно.

Несрин сказала, что уходит. Он задумался, слышали ли слуги, как из-за двери её комнаты прозвучал звук точения лезвий.

Он уснул прежде, чем девушка ушла из комнаты. Часы в гостиной пробили семь.

* * *

В тот вечер никто не обращал на Несрин внимания. Даже когда она надела свои боевые ножи, меч, лук и колчан со стрелами, а потом проскользнула на улицы города.

Даже жена кагана.

Когда Несрин шла по каменному саду, возле дворца, она заметила фигуру.

В мгновение ока она схватила нож.

Одетая в белые шелка и с распущенными тёмными волосами, Великая Императрица гуляла, молчаливая и грустная, как привидение. Только лунный свет и тени заполняли пространство. Она шла одна и незаметно, простое платье шлейфом тянулось за ней, словно фантомный ветер.

Белый цвет горя — цвет траура.

Лицо Великой Императрицы не было накрашено, кожа была бледнее, нежели у её детей. Никакой жизни или радости не притаилось в её чертах. Ничего.

Несрин задержалась в тени столба, наблюдая, как женщина уходит дальше, как будто блуждает по дорожкам среди снегов. Или, может быть, среди какого-то пустого личного ада.

Несрин задумалась, была ли она похожа на женщину в первый месяцы после смерти её матери. Интересно, была ли пища золой на языке Императрицы, и сон был одновременно полным кошмаров и долгожданным.

Только когда жена кагана исчезла за большим валуном, Несрин продолжила идти. Но сейчас каждый шаг давался немного труднее.

Антика в полнолуние сверкала бирюзой и серебром, прерываемые золотым сиянием фонарей, свисающих с здания таверн и телег продавцов. Несколько уличных музыкантов играли мелодии на лютнях и барабанах, такие талантливые, что заставили Несрин захотеть остановиться и послушать, но хитрость и скорость были её союзниками сегодня вечером.

Она скользила сквозь тени, сквозь звуки города.

Различные храмы были достаточно заметны среди обычных зданий: первые построены из мраморных столбов, вторые из разрисованных колон под деревянными крышами, а другие очень просторны, с бассейнами и каменными садами. Тридцать шесть богов наблюдали за этим городом — и было в три раза больше храмов для них, разбросанных по всему городу.

С каждым шагом, Несрин задавалась вопросом, спускаются ли с небес эти боги, наблюдают ли за этими людьми.

Она умоляла их всех направить её на правильный путь.

Если шпион Валгов пришёл на этот континент, или, что еще хуже, возможно, принц Валгов…

Несрин осмотрела крыши и гигантскую башню Торре. В лунном свете она красиво мерцала, словно маяк.

Шаол и Ирэн сегодня не продвинулись вперёд, но всё было в порядке. Несрин снова и снова повторяла себе это. Исцеление займёт время, но всё будет хорошо, даже если у Ирэн… есть некая личная неприязнь к прежней роли Шаола в Адарлане.

Несрин остановилась у входа в переулок, группа молодых гуляк шла, пошатываясь и напевая пошлые песни, которые наверняка заставили бы её тетушку наругаться на них. Вскоре гул компании исчез.

Когда Несрин осматривала улицу, её внимание привлекла вырезанная сова на одной из стен. Спокойная сова, крылья сложены, большие глаза смотрят прямо. Возможно, не более, чем вандализм, но она провела рукой в перчатках, прослеживая линии, выгравированные на стене здания.

Совы Антики. Они были повсюду, как дань богине, почитаемой, возможно, больше остальных. Ни один бог не правил на южном континенте, но Сильба… Несрин вновь посмотрела на могущественную башню, которая казалась ярче дворца. Сильба здесь царила безраздельно. Если кто-то и ворвался бы в Торре, чтобы убить целителя, он должен был бы быть отчаявшимся. Или совершенно безумным.

Или Валгом, которого не страшит гнев богов — только ярость хозяина, если они потерпят неудачу.

Но если бы она была Валгом… где бы спряталась?

Каналы проходили под некоторыми домами, но это не была такая обширная сеть, как в Рафтхоле. Но, возможно, если бы она изучила стены Торре…

Несрин опять бросила взгляд на башню.

Факелы мерцали вдоль большой стены, охранники располагались каждые несколько футов. И на вершине. Королевские стражи, судя по цветам формы, и стражники Торре в их синем и жёлтом. Их было так много, что невозможно войти незамеченным. Несрин изучала ворота, которые были заперты на ночь.

— Были ли они открыты прошлой ночью — стражи не хотят отвечать.

Несрин резко обернулась.

Принц Сартак прислонился к стене здания в нескольких шагах от неё, его взгляд устремлён на Торре. Длинные мечи выглядывали из-за его широких плеч, и ножи свисали с пояса. Он переоделся в кожаную броню для полёта, снова укреплённую сталью на плечах. Серебряные рукавицы на руках, чёрный шарф на шее.

Нет, не шарф, а ткань, чтобы закрыть его рот и нос, которые не смог утаить тяжёлый капюшон его плаща. Ему нужно было оставаться незамеченным.

Она положила кинжал в ножны:

— Ты следил за мной?

Тёмные глаза принца сверкнули.

— Ты не очень старалась быть незаметной, когда уходила через главные ворота, вооружённая до зубов.

Несрин повернулась к Торре.

— У меня нет причин скрывать то, что я делаю.

— Думаешь, тот, кто напал на целителей, будет просто прогуливаться здесь? — он ступал почти бесшумно, когда подошёл ближе.

— Я думала осмотреть тут всё и понять как они вошли. Или найти места, где они могли спрятаться.

Пауза.

— Ты говоришь так, будто знаешь многое о своей добыче.

И не подумала сказать мне это во время нашего полёта, — висело недосказанное в воздухе.

Несрин бросила взгляд на Сартака.

— Хотела бы я солгать, но, да, ты прав. Если нападение совершено тем, кого мы подозреваем… Я потратила большую часть весны и лета, охотясь на них в Рафтхоле.

Сартак долго смотрел на стены. Затем тихо сказал:

— Насколько всё плохо?

Несрин тяжело сглотнула, когда воспоминания мерцали в её голове: тела людей, канализационные трубы, взрыв стеклянного замка, и тонны стекла, летящие на неё…

— Капитан Фалюк.

Он сказал это мягко, успокаивающе.

— Что сказали ваши шпионы?

Сартак сжал зубы, тени показались на его лице, прежде чем принц сказал:

— Они сообщили, что в Рафтхоле полным полно ужасов. Люди, которые на самом деле не люди… Твари из самых мрачных мечтаний Ванз.

Ванз — богиня мёртвых. Её почетаение в этом городе предшествовало даже целителям Сильбы, её поклонниками была тайная секта, которую боялись и уважали даже каган и его предшественники. Ритуалы отличались от их, и не вели к Вечному Синему Небу. Несрин быстро прошла мимо тёмного каменного храма Ванз, вход в который был просто ониксовыми ступеньками вниз — в подземную комнату, освещённую свечами.

— Похоже, это не кажется тебе странным или необычным, — сказал Сартак.

— Год назад может и казалось бы.

Сартак посмотрел на её оружие:

— Значит, ты действительно столкнулась с такими ужасами.

— Да, — признала Несрин. — Но это не было очень полезно, учитывая, что город в настоящее время принадлежит им.

Слова такие же горькие, как и чувства.

Сартак сказал:

— Большинство бы убежало, предпочитая не столкнуться с этим вообще.

Ей не хотелось отвечать на это, и утешения слова тоже не принесли. Хорошее усилие того человека, которому не нужно делать такие вещи.

— Я… я видела твою мать сегодня. Она гуляла по саду.

Сартак прикрыл глаза.

— Да?

Осторожный вопрос.

Несрин думала о том, что лучше бы ей держать язык за зубами, но всё равно продолжила.

— Я просто упоминаю об этом на случай… если это как-то будет полезно для тебя.

— Был ли с ней охранник? Или служанка?

— Нет, насколько я могла видеть.

Волнение отразилось в его чертах, когда принц прислонился к стене здания:

— Спасибо за информацию.

Это было не её дело. Но Несрин всё-таки сказала тихо:

— Моя мать умерла, когда мне было тринадцать. — она посмотрела на практически светящуюся Башню. — Старый король… ты знаешь, что он делал с магами. Целителями, одарёнными магией. Поэтому не было никого, кто мог бы спасти мою мать от ужасной болезни, которая подкралась совершенно неожиданно. Целитель сказал, что это появилась какая-то опухоль у неё в груди. Она могла бы вылечить её, когда магия всё еще не была запрещена.

Она никогда не рассказывала эту историю никому за пределами семьи. И даже не знала почему сейчас говорит ему всё это, но продолжила:

— Мой отец хотел посадить её на корабль, чтобы привезти сюда. Отчаялся. Но война разрывала наш континент на части. Корабли были призваны в службу Адарлана, и она была слишком больна, чтобы идти по земле к порту Эйлуэ. Мой отец изучил каждую карту, каждый торговый маршрут. К тому времени, когда он нашёл торговца, который согласился плыть вместе с ними в Антику… Мать была слишком больна для путешествия. Она бы не выдержала, даже если бы они и добрались до корабля.

Сартак смотрел на неё с нечитаемым выражением лица.

Несрин засунула руки в карманы.

— Итак, она осталась дома. И мы все были там, когда… когда всё закончилось. — горе сжало её горло, слёзы жгли глаза. — Мне потребовалось несколько лет, чтобы вновь почувствовать себя живой. — сказала она через мгновение. — Я начала обращать внимание на солнце, чувствовать вкус еды, вновь наслаждаться жизнью. Мой отец спас нашу семью. Мою сестру и меня. Если он и грустил, но не позволял нам это видеть. Он наполнял наш дом радостью, как только мог.

Она замолчала, не зная что еще сказать.

Сартак, наконец, промолвил:

— Где они сейчас? После нападения в Рафтхоле?

— Не знаю, — прошептала она, вздохнув. — Они ушли, но… я не знаю куда они бежали и получится ли у них выжить там, с таким количеством ужасов, наполняющих мир.

Сартак молчал долгую минуту, а Несрин каждую секунду жалела, что вообще начала говорить об этом.

Затем принц сказал:

— Я отправлю посланника незаметно. — он оттолкнулся от стены. — Прикажу моим шпионам следить за семьёй Фалюк и помогать им, если они будут идти куда-то, чтобы они могли найти безопасное место.

Её сердце больно сжалось, но она смогла вымолвить:

— Спасибо.

Это было очень щедрое предложение.

Сартак добавил:

— Я сожалею твоей потере. Это было так давно. Я… Как воин, я вырос, идя рука об руку со Смертью. И всё же смерти дорогих тебе людей… намного тяжелее вытерпеть, чем другие. И горе моей матери, наверное, еще больше, нежели моё собственное. — он покачал головой, лунный свет танцевал на его чёрных волосах. — Почему ты думаешь, что мне так захотелось бежать за тобой посреди ночи?

Несрин, несмотря на всё, слегка улыбнулась ему в ответ.

Сартак поднял брови:

— Хотя это поможет узнать, что именно я должен искать.

Несрин раздумывала о том, что можно ему сказать. И то, почему он здесь.

Он тихо рассмеялся, когда её сомнения были слишком долгими.

— Думаешь, я тот, кто напал на этого целителя? После того, как я рассказал тебе об этом утром?

Несрин склонила голову на бок.

— Я не говорю, что подозреваю тебя, — даже после того, как она видела другого принца, порабощённого этой весной, практически стреляла в королеву, чтобы спасти его жизнь. — Твои шпионы абсолютно правы. В Рафтхоле… Я бы не хотела, чтобы в Антике случилось то же горе.

— И ты убеждена, что атака в Торре только начало?

— Возможно.

Тишина.

Несрин добавила:

— Если кто-то, знакомый или чужой, с чёрным кольцом или ошейником, или хочет одеть это на тебя… Не сомневайся. Ни одной секунды. Быстро и резко убей его. Обезглавливание — единственное, что поможет. Человек внутри ушёл. Не пытайся их спасти, или тебя тоже поработят.

Внимание Сартака метнулось к мечу, луку и колчану. От тихо сказал:

— Расскажи мне всё, что знаешь.

— Я не могу.

Отказ мог стоить ей жизни, но Сартак задумчиво кивнул:

— Тогда расскажи то, что можешь.

Она так и сделала. Стоя в тени стен Торре, она рассказала всё, что могла, кроме информации о Ключах и Воротах, порабощении Дорина и бывшего короля.

Когда она закончила, лицо Сартака не изменилось, хотя он задумчиво потёр челюсть.

— Когда ты собиралась рассказать об этом отцу?

— Как только он предоставил бы нам частную встречу.

Сартак выругался, низко и креативно.

— Смерть моей сестры… для него была тяжелее всех. Он вряд ли прислушается к моему совету. Или кого-либо.

Беспокойство слышалось в тоне принца — и печаль. Поэтому Несрин сказала:

— Мне жаль.

Сартак покачал головой.

— Я должен подумать о том, что ты рассказала мне. В некоторых местах континента, недалеко от родины моего народа… — он потёр шею. — Когда я был мальчиком, они рассказывали истории о подобных ужасах. Возможно, пришло время навестить маму. Послушать её истории снова. И как давным давно люди решили эту проблему. Особенно если сейчас всё возвращается.

Упоминания о Валгах… здесь? Её семья никогда не рассказывала ничего подобного. Если всадники ракинов что-то знали о Валгах или даже сталкивались с ними…

Следы послышались на улице, и они прижались к стене переулка, схватив мечи. Но это оказался просто пьяница, который шёл домой, приветствуя стражников Торре, расставленных вдоль стены. Стражи посмеялись с него.

— Есть ли здесь какие-то туннели, которые соединяются с Торре? — её вопрос был не громче шёпота ветра.

— Не знаю, — признал Сартак спокойно. Он мрачно улыбнулся, указав на старую решётку в переулке. — Но для меня будет честью помочь тебе узнать.

Глава 14

Ирэн не заботилась о том, что кто-то придет убить ее во сне.

К тому времени, когда торжественное празднование при свечах во внутреннем дворе Торре закончилось, Ирэн еле ползла к своей комнате недалеко от вершины Торре, а две целительницы поддерживали ее. Она рухнула у основания лестницы, не беспокоясь ни о чем.

Повар принесла ей обед в постель. Ирэн удалось поесть немного до того, как она потеряла сознание.

Девушка проснулась за полночь с вилкой на груди и пряной курицей на тарелке, оставившей пятно на ее любимом голубом платье.

Она застонала, но почувствовала себя немного более живой. Достаточно для того, чтобы сесть в почти темной комнате башни и подняться, чтобы позаботиться о своих потребностях и передвинуть крошечный стол к двери. Она сложила на нём все книги и различные предметы, которые она смогла найти, дважды проверила замки, и свалилась обратно в постель, все еще полностью одетая.

Она проснулась на рассвете.

Точно тогда, когда Ирэн сказала, что встретит лорда Шаола.

Чертыхаясь, она перетащила письменный стол обратно, разложила книги, открыла замки и бросилась вниз по лестнице в башне.

Она приказала, чтобы седло для лошади было привезено прямо во двор замка, и оставила свои вещи в его комнате еще вчера, поэтому ничто не могло выдернуть девушку за пределы ее собственного «я», когда она мчалась по бесконечной спирали ступенек Торре, хмурясь на резных молчаливых сов. Девушка летела на всей скорости к дверям, начавшим открываться, чтобы показать сонливых лекарей и помощников, моргающих от удивления.

Ирэн поблагодарила Сильбу за восстановленную способность крепко спать без сновидений, когда бежала по запутанным садам, мимо лавандовых дорожек, через только что открывшиеся ворота.

Пробуждающаяся Антика, благоприятно тихие улицы, а она мчалась ко дворцу, взгроможденном на другой стороне. Она пришла во внутренний двор на тридцать минут позже, задыхаясь.

Лорд Вэстфол начал без нее.

Глотнув воздуха, Ирэн задержалась возле возвышающихся бронзовых ворот, тени все еще густо скрывали некоторые места, несмотря на низкое солнце на горизонте, и посмотрела на разворачивающуюся посадку на лошадь.

Как она приказала, кобыла была с более короткими ногами — идеальная высота для того, чтобы подняться на седло Шаолу. Что он в данный момент и делал, заметила Ирэн с небольшим удовлетворением. Но все остальное…

Похоже, он решил не использовать деревянную рамку, которую она также заказала, вместо ступенчатой подставки. Посадочная рамка сейчас все еще находилась около конного загона напротив восточной стены двора — как будто он вообще отказался даже приблизиться к ней. Чтобы сесть на кобылу самостоятельно.

Это не удивило ее.

Шаол не смотрел на кого-либо из охранников, собравшихся вокруг него — по крайней мере, больше, чем это было необходимо. По их спинам она могла назвать только одного-двух по имени, но…

Один шагнул вперёд, чтобы позволить Шаолу облокотиться одной рукой на его плечо, а другой рукой на седлу, когда лорд подтолкнул себя вперёд. Кобыла терпеливо стояла, когда его правая рука схватила рожок седла, чтобы уравновесить себя…

Она шагнула вперед в то время, как лорд Вэстфол оттолкнулся от плеча стража и сел в седло. Страж подошел вплотную, когда он это сделал. Ему удалось сесть в седло, но Шаол по-прежнему не поблагодарил охранника больше, чем жестким кивком.

Вместо этого он молча изучил седло перед ним, оценивая, как он должен перебросить одну ногу по другую сторону лошади. Румянец окрашивал щеки, челюсть была сжатой. Охранники задержались, и он напрягался, все сильнее и сильнее…

Но затем Шаол снова двинулся, откинулся назад в седле и вытащил правую ногу над рогом. Охранник, который помог ему, бросился поддержать его спину, второй — с другой стороны, чтобы он не упал, но торс Шаола остался твердым. Непоколебимым.

Его мышечный контроль был экстраординарным. Человек, который тренировал это тело, чтобы оно повиновалось ему, несмотря ни на что, даже сейчас.

И он был в седле.

Шаол пробормотал что-то охранникам, чтобы те ушли в то время, как он наклонился к обеим сторонам, чтобы пристегнуть ремни вокруг ног. Они были установлены в седло — идеальный вариант, основанный на расчетах, которые она дала женщине в мастерской, — чтобы стабилизировать его ноги, а также удерживать его бедра, чтобы он оставался неподвижным. До тех пор, пока он не привыкнет к езде. Он мог бы не нуждаться в них вообще, но… лучше было обезопасить эту первую поездку.

Ирэн вытерла потный лоб и подошла к нему, благодаря охранников, которые теперь возвращались обратно на свои посты. Тот, кто лично помогал лорду Вэстфолу, повернулся в ее сторону, и Ирэн широко улыбнулась ему, когда сказала на халху:

— Доброе утро, Шен.

Молодой охранник улыбнулся ей в ответ, продолжая идти к маленьким конюшням в дальних тенях двора, подмигнув ей, когда проходил мимо.

— И тебе доброе утро, Ирэн.

Она обнаружила, что Шаол сидит прямо в седле, но когда целительница снова посмотрела — эта жесткая поза и сжатая челюсть исчезли, когда он наблюдал за ее приближением.

Ирэн расправила платье, осознав только тогда, когда она подошла к нему, что она все еще носит вчерашнюю одежду. Теперь с огромным красным пятном на груди.

Шаол оглядел пятно, потом ее волосы — ох, боги, ее волосы — и только сказал:

— Доброе утро.

Ирэн сглотнула, все еще тяжело дыша.

— Мне жаль, что я опоздала.

Вблизи, ремни действительно сливалась настолько, что большинство людей и не заметят. Особенно с тем, как он себя вел.

Он сидел высоко и гордо на этой лошади, квадратные плечи, волосы все еще мокрые после утренней ванны. Ирэн снова сглотнула и склонила голову к неиспользованной посадочной рамке по ту сторону внутреннего двора.

— Ты знаешь, это тоже предназначалось для использования.

Он поднял брови.

— Я сомневаюсь, что она будет доступна на поле боя, — сказал он, скривив губы. — Поэтому я должен научиться самостоятельно садиться в седло.

В самом деле. Но даже несмотря на хрупкий золотой рассвет вокруг них, то, что она увидела в его ране, армия, с которой они могли столкнуться, вспыхнула перед ней, растягивая длинные тени…

Ее взгляд поймал движение, напомнив Ирэн об осторожности, поскольку Шен привел маленькую белую кобылу из тех же самых теней. Оседланную и готовую для нее. Она нахмурилась.

— Если еду я, — просто сказал Шаол, — то и ты.

Возможно, именно это он пробормотал охранникам, прежде чем они разошлись.

Ирэн пробормотала:

— Я не могу, я ездила в последний раз очень давно.

— Если я позволил четырем мужчинам помочь мне залезть на эту проклятую лошадь, — просто сказал он, румянец все еще цвел на его щеках, — тогда ты тоже можешь.

По тону она знала, что это должно быть неловко. Сейчас она увидела выражение его лица. Он это сделал. Скрежеща зубами, но сделал это.

И с охранниками, помогающими ему… Она знала, что существует множество причин, по которым он едва мог взглянуть на них. То, что это было не просто одинокое напоминание о том, кем он когда-то был, заставлявшее его напрягаться в их присутствии, отказаться даже рассмотреть возможность обучаться с ними.

Но это был не тот разговор, который должен был быть сейчас — не здесь, и не со светом, начинающим возвращаться в его глаза.

Поэтому Ирэн схватила подол платья и позволила Шену помочь ей сесть на лошадь.

Юбки ее платья поднялись достаточно, чтобы показать большую часть ее ног, но она видела гораздо более открытые наряды здесь. В этом самом дворе. Ни Шен, ни какие-либо другие охранники, даже не взглянули на нее. Она повернулась к Шаолу, чтобы приказать ему идти вперед, но обнаружила, что он смотрит на нее.

На ногу, обнаженную от лодыжки до середины, бледнее, чем большая часть ее золотисто-коричневой кожи. Она легко темнела на солнце, но прошло несколько месяцев с тех пор, как она купалась и грелась на солнце.

Шаол заметил ее внимание и поднял глаза на нее.

— Ты хорошо справилась, — сказал он ей.

Ирэн раздраженно посмотрела на него, прежде чем поблагодарила Шена и подтолкнула ее лошадь на шаг. Шаол щелкнул поводьями и сделал то же самое.

Она пристально смотрела на него в то время, как они подъезжали к воротам двора.

Скоба держалась. Седло держалось.

Он смотрел вниз, затем на ворота, на город, просыпающийся перед ними, башню, возвышающаяся над всем, словно маяк.

Солнечный свет пробился сквозь открытую арку, позолотив их обоих, но Ирэн могла поклясться, что было гораздо больше, чем рассвет, то, что сияло в карих глазах капитана, когда они ехали в город.

* * *

Он снова шёл самостоятельно, и это было лучше, чем инвалидное кресло.

Намного лучше.

Скобка была громоздкой, расходясь со всеми его инстинктами всадника, но… она держала его крепко. Шаол позволил Ирэн вести его через ворота, целительница хваталась за седло время от времени, полностью забывая о поводьях.

Хорошо, он нашел одну вещь, в которой она была не уверена в себе.

Эта мысль заставила его немного улыбнуться. Особенно, когда она поправляла юбки. Для всех она упрекнула его в своей скромности, но сверкнув ногами, она сделала паузу.

Мужчины на улицах — рабочие, торговцы и городские стражи — засматривались.

Пока они не замечали его взгляд и не опускали глаза. И Шаол удостоверялся, что они больше не смотрели.

Точно так же, как он убедился, что охранники во дворе были вежливы, когда она вбежала, задыхаясь и пыхтя, освещенная солнцем и покрасневшая. Даже с пятном на одежде, даже во вчерашнем платье и покрытая слабым блеском пота.

Было унизительно, что ему помогли в седле, как неуправляемому багажу, после того как он отказался от посадочной рамки — унизительно видеть этих охранников в идеальной форме, броню на плечах и рукоятки их мечей, сверкающие ранним утренним солнечным светом, все наблюдали за ним. Но он справился с этим. И тут обнаружил, что забыл об этом только благодаря взглядам, которые охранники бросали на нее. Ни одна леди, красивая или простая, молодая или старая, не заслужила такого внимания. А Ирэн…

Шаол держал свою кобылу рядом с ней. Ловил взгляд каждого человека, который глядел на них, в то время как они подъезжали к возвышающемуся шпилю Торре, а камни бледнели как крем в утреннем свете. Каждый человек быстро находил что-то еще, достойное внимания. Некоторые даже выглядели извиняющимися.

Заметила ли Ирэн, он не понимал. Она была слишком занята, выпадая из седла при любых неожиданных движениях лошади, слишком занята морщась, когда кобыла увеличивала свой темп вверх по особенно крутой улице, заставляя ее качаться и скользить в седле.

— Поднимись вперед, — посоветовал он ей. — Балансируй свой вес.

Он делал то же самое — насколько позволяла скоба.

Их лошади медленно шагали по улице.

Ирэн резко посмотрела на него.

— Я знаю все это.

Он поднял брови, взглянув на неё:

— Могла бы обмануть меня.

Она нахмурилась.

Шаол спал, как мертвый, когда Несрин вернулась поздно вечером, но она будила его достаточно долго, чтобы сказать, что она ничего не обнаружила в отношении потенциального Валга в городе. Никаких канализаций, связанных с Торре, и с тяжело-вооруженной охраной у стен, ничего такого. Ему удалось достаточно долго продержаться в сознании, чтобы поблагодарить ее и услышать обещание продолжить охоту сегодня.

Но этот безоблачный, яркий день… определенно не предпочтительнее тьме Валга. Аэлина рассказала ему, как принцы Валги могут вызвать тьму для себя — тьму, которая уничтожает любое живое существо на его пути, истощая их насухо. Но даже один Валг в этом городе, независимо от того, был ли он принцем или обычной пешкой…

Шаол выбросил эту мысль из головы, хмурясь на гигантское сооружение, которое становилась все более внушительным с каждой улицей, которую они пересекали.

— Тауэрс, — размышлял он, глядя на Ирэн. — Это совпадение или твои предки были родом из Торре?

Ее костяшки побелели от того, что она сильно схватила луку, словно поворачиваясь, чтобы посмотреть на него.

— Я не знаю, — призналась она.

Он размышлял над ее словами в то время, как она щурилась на яркий столб башни впереди, не встретив его взгляд. Ребенок Фенхарру. Он не посмел спросить, почему она может не знать ответа. Где ее семья.

Вместо этого он дернул подбородком на кольцо на ее пальце.

— Действительно ли фальшивое обручальное кольцо работает?

Она осмотрела старое, потрепанное кольцо.

— Хотела бы я сказать иначе, но это не так.

— Ты сталкивались с таким поведением?

В этом чудесном городе?

— Очень, очень редко. Но это старая привычка из дома.

На мгновение он вспомнил ассасина в кровавом белом платье, рухнувшую у входа в его комнату. Вспомнил отравленный клинок, который ранил её — и был использован на многих других людей до этого.

— Я рад, — сказал он через мгновение, — что тебе не нужно бояться таких вещей здесь.

Даже охранники, несмотря на все их кокетство, были почтительными. Она даже обратилась к одному по имени — и его возвращенная теплота была подлинной.

Ирэн снова сжала рожок седла.

— Каган удерживает всех людей, подотчетных правилу закона, будь они слугами или князьями.

Это не было новой идеей, но… Шаол моргнул:

— Действительно?

Ирэн пожала плечами.

— Насколько я слышала и видела. Лорды не могут откупиться от совершённых преступлений и не могут полагаться на их фамилии, чтобы спастись. И потенциальные преступники на улицах видят строжайшую руку правосудия и редко осмеливаются соблазнить ее. — Пауза. — Ты…

Он знал, что она не могла спросить.

— Мне было приказано освободить или найти другой путь для дворянства, совершившего преступления. По крайней мере, те, кто имеет ценность во дворе и в королевских армиях.

Она изучала луку перед собой.

— А твой новый король?

— Он другой.

Если он был жив. Если он сбежал из Рафтхола. Шаол заставил себя добавить:

— Дорин долго учился и восхищался каганатом. Возможно, он введет некоторые идеи в свою политику.

Долгий, оценивающий взгляд.

— Как вы думаете, каган будет союзничать с вами?

Он не сказал ей об этом, но было довольно очевидно, зачем он пришел, как он полагал.

— Я могу только надеяться.

— Разве его силы сильно повлияют на… те силы, о которых ты говорил?

Шаол повторил:

— Я могу только надеяться.

Он не мог заставить себя говорить правду — что их армии были немногочисленны и рассеяны, если они вообще существовали. По сравнению с армией Мората…

— Что случилось в эти месяцы?

Тихий, осторожный вопрос.

— Попытка выманить эту информацию в разговоре?

— Я хочу знать.

— Нечего рассказывать.

Его история ничего не стоила. Ни одна ее часть.

Она замолчала, цоканье копыт их лошадей было единственным звуком. Затем:

— Тебе нужно будет поговорить об этом. В какой-то момент. Я… увидела проблески воспоминаний вчера.

— Разве этого недостаточно?

Вопрос был острый, словно лезвие.

— Нет, если это то, что тебя гложет внутри. Нет, если участие может помочь.

— И ты так уверена в этом?

Ирэн выпрямилась в седле:

— Травма любого повреждения требует некоторого внутреннего обдумывания во время исцеления и последствий.

— Я не хочу этого. Не нужно. Я просто хочу снова встать на ноги.

Она покачала головой.

Он сказал:

— А как на счёт тебя? Как на счёт того, чтобы мы заключили сделку: расскажи мне все свои глубокие, темные секреты, Ирэн Тауэрс, и я скажу тебе свои.

Возмущение зажглось в этих замечательных глазах, когда она посмотрела на него. Капитан посмотрел прямо в глаза.

Наконец, Ирэн фыркнула, слегка улыбнувшись:

— Ты такой упрямый козёл.

— Меня звали хуже, — возразил он, губы растянулись в улыбке.

— Я не удивлена.

Шаол усмехнулся, поймав улыбку на ее лице, прежде чем она наклонила голову, чтобы скрыть это. Как будто поделиться ей с сыном Адарлана стало бы преступлением.

Тем не менее, он долго смотрел на нее — насмешливость задержалась на ее лице, тяжелые, мягко завитые волосы, развивались от утреннего бриза с моря. И он все еще улыбался, когда что-то, сжимающее его сердце, начало ослабевать.

Они молча проехали весь путь до Торре, и Шаол откинул голову назад, когда они приблизились, идя по широкой солнечной аллее, которая наклонялась вверх к вершине холма.

Вблизи Торре еще больше подавлял.

Он был широким, больше, чем всё, но все еще круглым. Здания окружали его боковые стороны, соединенные на более низких уровнях. Все окружено высокими белыми стенами, железными воротами, похожими на сову с широко распахнутыми крыльями. За ними — лавандовые кусты и цветники, выстилающие песчаные дорожки с гравием. Не цветники. Лечебные травы.

Запахи их, открывающиеся утреннему солнцу, наполняли его нос: базилик и мят, шалфей, много лаванды. Даже их лошади, цокая копытами по дорожкам, будто вдыхали аромат, когда они приближались.

Охранники в форме, как он предполагал, цветов Торре — васильковом и желтом — позволили им пройти без вопросов, и Ирэн с благодарностью склонила голову. Они не смотрели на ее ноги. Не решались или не склонялись к неуважению. Шаол отвернулся от них, прежде чем он мог встретить их вопросительные взгляды.

Ирэн взяла на себя инициативу, направляя их через арку в сложный внутренний двор. Окна трехэтажного здания, окружающего двор, сверкали светом восходящего солнца, но внутри самого двора…

За пределами ропота пробуждающейся Антики, снаружи, за пределами топота копыт их лошадей по белому гравию, было только бульканье двух фонтанов, закреплённых напротив параллельных стен двора — их носики, похожие на визжащих сов, извергающие воду в глубокие бассейны ниже. Бледно-розовые и фиолетовые цветы заполняли стены между лимонными деревьями, аккуратные травы, оставленные расти, как растения.

Это было одним из самых спокойных мест, которое он когда-либо видел. И наблюдая за их приближением… на них уставились две дюжины женщин в платьях каждого возможного цвета.

Они стояли аккуратными рядами на гравии, чуть-чуть старше, чем дети, некоторые в расцвете сил. Несколько человек были пожилыми.

В том числе одна женщина, темнокожая и беловолосая, которая шагала в передней линии и широко улыбалась Ирэн. Она не была красивой, но в глазах женщины был свет — доброта и безмятежность, которые заставляли Шаола удивиться.

Все остальные смотрели на нее, как на ось, вокруг которой они были упорядочены. Даже Ирэн, которая улыбнулась женщине, когда она спешилась, выглядела благодарной, отойдя от кобылы. Один из охранников, который их привел, пришел, чтобы вернуть лошадь, но заколебался, когда Шаол остался верхом.

Шаол проигнорировал мужчину, когда Ирэн пальцем причесала ее запутанные волосы и заговорила со старой женщиной на его языке.

— Я обязана вам за эту хорошую публику сегодня утром?

Легкие слова — возможно, попытка притвориться, что у них нормальная жизнь, учитывая то, что произошло в библиотеке.

Старуха улыбнулась — с такой теплотой. Она была ярче, чем солнце, выглядывающее над стенами.

— Девочки услышали слух о том, что красивый лорд придет учиться. Я была практически растоптана толпой внизу лестницы.

Она криво усмехнулась трем девушкам с покрасневшими щёчками, не старше пятнадцати лет, которые виновато смотрели на свои туфли. И затем короткий взгляд из-под ресниц.

Шаол подавил смех.

Ирэн повернулась к нему, оценивая скобу и седло, когда хруст приближающихся шагов на гравии заполнил двор.

Веселье угасло. Демонстрация перед этими женщинами…

Довольно.

Слова звучали внутри него.

Если бы он не смог вынести этого перед группой лучших целителей мира, то он заслужил бы страдание. Он предложил свою помощь. Он сделает это.

Действительно, сзади было несколько более молодых девушек, которые были бледны. Переминавшихся с ноги на ногу. Нервничающие.

Это святилище, это прекрасное место… Тень прокралась в него.

Он сделал бы все, что мог, чтобы оттолкнуть ее.

— Лорд Шаол Вэстфол, — сказала ему Ирэн, указывая на старую женщину, — это высшая целительница Торре-Кэсме — Хафиза.

Одна из покрасневших девушек вздохнула при упоминании его имени.

Глаза Ирэн плясали от веселья. Но Шаол склонил голову к старухе, когда она протянула ему руки. Кожа была морщинистая — настолько, насколько ее улыбка теплой. Она крепко сжала его пальцы.

— Так же красив, как сказала Ирэн.

— Я так не говорила, — прошипела Ирэн.

Одна из девушек хихикнула.

Ирэн бросила на нее предупреждающий взгляд, и Шаол поднял брови, прежде чем сказать Хафизе:

— Это честь и удовольствие познакомиться с Вами, леди.

— Такой привлекательный, — пробормотала одна из девушек.

«Подожди, ты еще не видела, как я слезаю с лошади», — почти сказал он.

Хафиза снова сжала его руки и опустила их. Она повернулась к Ирэн. Ожидая.

Ирэн только похлопала в ладоши и сказала собравшимся девочкам:

— У Лорда Вэстфола тяжелая травма нижнего отдела позвоночника и прогулка выдалась сложной. Вчера Синдра в мастерской приготовила для него это седло, основанное на рисунках конных племен, которые долгое время занимались такими травмами своих всадников.

Она махнула рукой, чтобы указать на его ноги, скобу.

С каждым словом его плечи напрягались. Все больше и больше.

— Если вы столкнулись с пациентом в подобной ситуации, — продолжала Ирэн, — свободная верховая езда станет приятной альтернативой карете или носилкам. Особенно, если они пользовались определенным уровнем независимости. — Подумав, она добавила:

— Или, даже если у них были проблемы с передвижением всю жизнь, это может обеспечить положительный результат, пока вы их исцеляете.

Чуть больше, чем эксперимент. Даже краснеющие девушки перестали улыбаться, когда они изучали скобу. Его ноги.

Ирэн спросила их:

— Кто хотел бы помочь лорду Вэстфолу перебраться на инвалидное кресло?

Поднялись десятки рук.

Он попытался улыбнуться. Попробовал и потерпел неудачу.

Ирэн указала на нескольких, которые уже помчались. Никто не смотрел на него выше талии или даже не сказал «доброе утро».

Ирэн повысила голос, когда они собрались вокруг нее, чтобы убедиться, что собравшиеся во дворе тоже слышат.

— Для пациентов, которые полностью обездвижены, это может быть не вариант, но лорд Вэстфол сохраняет способность двигаться выше талии и может управлять поводьями лошади. Разумеется, равновесие и безопасность вызывают опасения, но еще он может пользоваться и чувствовать свое мужское достоинство, что также является препятствием относительно комфорта использования самой скобки.

Одна из младших девушек хихикнула, но большинство только кивнуло, глядя прямо на указанную область, как будто у него не было никакой одежды. Покраснев, Шаол сдержал желание прикрыть себя.

Двое молодых целителей начали развязывать скобу, некоторые изучали пряжки и стержни. Тем не менее они не смотрели ему в глаза. Как будто он был новой игрушкой — новым уроком. Некоторой странностью.

Ирэн просто продолжала:

— Имейте ввиду, не слишком толкайте его — осторожно.

Он пытался сдерживать свои эмоции, обнаружив отсутствие стражи из дворца. Ирэн дала девушкам четкие, твердые инструкции, когда они вытащили его из седла.

Он не пытался мешать помощникам или помочь им, когда они потянулись к его плечам, кто-то удерживал его за талию, мир наклонялся, когда они тащили его вниз. Но вес его тела был слишком велик, и он почувствовал, что скользит все дальше из седла, падая на землю, солнце светило на его кожу…

Девочки хмыкнули, кто-то пошел на другую сторону, чтобы помочь перекинуть его ногу через лошадь, или он так подумал. Он знал это только потому, что видел, как ее кудряшки выглядывали из-за лошади. Она толкнула, вытянув его ногу вверх, и она свесилась, три девочки скрежеща зубами, пытались опустить его ногу, а остальные наблюдали молча.

Одна из девушек не удержала и ослабила хватку на его плече. Мир полетел вниз…

Сильные, решительные руки поймали его, его нос был всего в половине фунта от бледного гравия, в то время как другие девушки ерзали и кряхтели, пытаясь снова поднять его. Он освободился от лошади, но его ноги теперь растянулись под ним, настолько далеко от него, словно вершина Торе, возвышающаяся над ним.

Вопль заполнил его голову.

Беззащитность навалилась на него. Хуже, чем часами сидеть в трусах. Хуже, чем ванна со слугой.

Ирэн сжимала его плечо с того самого момента, когда она едва успела поймать его вовремя, сказав целителям:

— Могло быть лучше, девочки. Гораздо лучше, по многим причинам. — Вздох. — Мы можем обсудить, что не так позже, но пока переместите его в кресло.

Он едва мог стоять, чтобы ее услышать, вися между этими девушками, большинство из которых были в половину его веса. Ирэн отступила в сторону, чтобы позволить девушке, которая опустила его на место, резко свистнуть.

Неподалеку просвистели колеса по гравию. Он не потрудился взглянуть на инвалидное кресло, которое помощник придвинул ближе. Не удосужился говорить, когда они устроили его в нем, и стул содрогнулся под его весом.

— Осторожно, — снова предупредила Ирэн.

Девочки задержались, остальная часть двора все еще смотрела. Прошло несколько секунд или минут с тех пор, как началось это испытание? Он сжал руки в кресле, пока Ирэн давала некоторые указания и наблюдения. Сцепил руки сильнее, когда одна из девушек наклонилась, чтобы коснуться его обутых ног, чтобы устроить их.

Слова рвались из его горла, и он знал, что они вырвутся из него, он знал, что он может сделать немного, чтобы остановить вопль, когда пальцы помощника приблизились к пыльной черной коже…

Морщинистые руки приземлились на запястье девушки, остановив ее в нескольких дюймах.

Хафиза спокойно сказала:

— Позволь мне.

Девочки отступила назад, когда Хафиза наклонилась, чтобы помочь ему.

— Приготовьте дам, Ирэн, — сказала Хафиза через тонкое плечо, и Ирэн повиновалась, вернув их в свои ряды.

Руки старой женщины задержались на его сапогах — его ногах, в настоящее время указывающие в противоположные направления.

— Могу я помочь, лорд, или вы бы хотели сами?

Слова подвели его, и он не был уверен, что может воспользоваться своими руками, чтобы они не дрожали, поэтому он дал женщине одобрение.

Хафиза выпрямила одну ногу, дожидаясь, пока Ирэн отойдет на несколько шагов, и начнет давать инструкции дамам.

— Это место для обучения, — пробормотала Хафиза. — Старшие ученики учат младших. — Даже с ее акцентом он прекрасно ее понимал. — Это был инстинкт Ирэн, лорд Вэстфол, показать девушкам, что она сделала со скобкой, чтобы позволить им узнать для себя, что значит иметь пациента с аналогичными трудностями. Чтобы получить это обучение, самой Ирэн пришлось отправиться в степи. Многие из этих девушек, возможно, не имеют такой возможности. По крайней мере, несколько лет.

Шаол, наконец, встретил взгляд Хафизы, обнаружив, что понимание в них еще более убийственно, чем вытаскивание с лошади группой девушек вполовину его веса.

— Она хорошо учит, моя Ирэн.

Он не ответил. Он не был уверен, что сможет вымолвить хоть слово.

Хафиза поправила другую ногу:

— У неё есть много других шрамов, лорд. Не только на шее.

Он хотел рассказать старушке, что он знает.

Но оттолкнул эту мысль, вырывающийся вопль в голове.

Он дал этим дамам обещание учить их, помогать им.

Казалось, что Хафиза читает это — чувствует. Она только похлопала его по плечу, прежде чем поднялась в полный рост, немного застонала и вернулась к месту, оставшемуся в толпе.

Ирэн повернулась к нему, потянулась и проверила его. Как будто затянувшееся присутствие Хафизы показало то, что она пропустила.

Ее глаза опустились на его суставы.

«Что не так?».

Он проигнорировал вопрос в ее взгляде, некоторое беспокойство. Оттолкнул то, что он почувствовал глубоко внутри, и подкатил к ней стул. Шаг за шагом. Гравий не был идеальным, но он стиснул зубы. Он дал этим дамам свое слово. Он не откажется от этого.

— На чём мы закончили последний урок? — спросила Ирэн девушку впереди.

— Глаза, — сказала она с широкой улыбкой.

Шаол чуть не задохнулся.

— Правильно, — сказала Ирэн, потирая руки. — Кто-нибудь продемонстрируйте мне.

Он молча смотрел, как руки поднимаются, а Ирэн выбрала одну — маленькую девочку. Ирэн заняла позицию нападавшего, с удивительной силой схватив девушку впереди.

Но тонкие руки девушки направились прямо к лицу Ирэн, большими пальцами надавливая в уголки ее глаз.

Шаол начал катить кресло вперёд — если девушка не отступила бы.

— А потом? — просто спросила Ирэн.

— Закручиваю так большие пальцы, — девушка сделала движение в воздухе между ними, чтобы все могли увидеть. — И потом ПУМ.

Некоторые из девушек тихо засмеялись над звуком, который издала девушка своим ртом.

Если бы Аэлина была здесь, она бы ликовала.

— Хорошо, — сказала Ирэн, и девушка снова встала на свое место.

Ирэн повернулась к нему, и её взгляд снова вспыхнул, когда девушка увидела все, что было в его глазах, и сказала:

— Это наш третий урок в этом квартале. До сих пор мы рассматривали только атаки напрямую. У меня обычно есть охранники, которые приезжают в качестве желающих жертв, — некоторые захихикали… — но сегодня я хотела бы, чтобы вы сказали нам, что вы думаете, что дамы, молодые и старые, сильные и хрупкие, могут сделать против любого нападения. Ваш список лучших маневров и советов, будьте добры.

Он тренировал молодых людей, готовых пролить кровь, а не излечивать людей.

Но защита была первым уроком, который он преподавал, и научил этих молодых охранников.

Прежде, чем их повесили у ворот замка.

Измученное, невидящее лицо Рэсса мелькнуло у него в голове.

Какая польза от этого?

Никто… Ни одна из тех основных групп, которым он доверял и тренировал, работал годами… никто не выжил. Брулло, его наставник и предшественник, научил его всему, что он знал, — и чем им отблагодарили за это? Любой, с кем он столкнулся, кого он коснулся… они пострадали. Жизни, которые он поклялся защищать…

Солнце блекло, бульканье двух фонтанов было далёкой мелодией.

Какая польза его городу, его людям, когда его уволили?

Он поднял глаза, чтобы обнаружить, как женщины смотрят на него, с любопытством на их лицах.

Они ждали.

Был момент, когда он бросил меч в Айвери. Когда он не мог выдерживать его вес на боку, в руке, и бросил его, и все, что означало быть капитаном королевской гвардии в темные, вихревые воды.

С тех пор он тонул и тонул. Задолго до его травмы позвоночника.

Он не был уверен, что он даже пытался выплыть… С тех пор, как этот меч попал в реку. С тех пор, как он оставил Дорина в той комнате с отцом, рассказал своему другу — брату, — что он любит его и знал, что это слова прощания… Он… ушел. Во всех смыслах этого слова.

Шаол заставил себя перевести дух. Пытался.

Ирэн подошла к нему, когда его молчание затянулось, снова выглядя такой озадаченной и обеспокоенной. Как будто она не могла понять, почему… Он выкинул эту мысль. И другие тоже.

Подтолкнул их ко дну Айвери, и теперь этот меч с орлиной рукояткой лежал, забытый и ржавый.

Шаол поднял подбородок, глядя каждой девушке, женщине и старухе в лицо. Целители и слуги, библиотекари и повара, говорила Ирэн.

— Когда на вас нападут, — сказал он наконец, — то, скорее всего, попытаются переместить вас куда-то еще. Никогда не позволяйте им сделать это. Если вы это допустите, то где бы они ни находились, это будет последним местом, которое вы увидите. — Он отправлялся на расследование достаточного количества мест убийств в Ратфхоле, прочитал и изучил достаточно дел, чтобы удостовериться в этом. — Если они попытаются переместить вас из вашего текущего местоположения, вы сделаете это своим полем битвы.

— Мы это знаем, — сказала одна из краснеющих девушек. — Это был первый урок Ирэн.

Ирэн серьезно кивнула ему. Он снова не позволил себе взглянуть на ее шею.

— Нападение сверху? — он едва мог обращаться к Ирэн.

— Первый урок, — ответила та же девушка.

— Как насчет того, насколько эффективным является удар по паху?

Они кивнули… Ирэн, конечно же, знала достаточно маневров, чтобы поделиться.

Шаол мрачно улыбнулся:

— А как насчет того, чтобы перевернуть на спину в два шага человека размером с меня или даже больше?

Некоторые девушки улыбались, покачивая головой… Это не успокаивало.

Глава 15

Ирэн почувствовала, как гнев закипает в Шаоле, словно тепло струится из чайника.

Не на женщин и девушек. Они обожали его. Ухмылялись и смеялись, даже когда были сосредоточены на детальном, точном уроке, даже когда события в библиотеке нависали над ними и Торре был подобен серому савану. Вчера вечером было много слез на молитвах — и сегодня утром до сих пор было несколько красных глаз в залах, когда она пронеслась мимо.

К счастью, не было никаких признаков этого, когда лорд Шаол позвал трех охранников, чтобы добровольно отправить их к девушкам, чтобы опрокинуть их на гравий. Вновь и вновь.

Мужчины согласились, возможно, потому, что знали, что любым травмам будет уделено особое внимание и окажут помощь лучшие целители за пределами Доранеллы.

Шаол даже отвечал улыбкой на улыбки дамам и, к удивлению Ирэн, охранникам.

Но Ирэн… она не получила ни одной из них. Ни одной.

Лицо Шаола только становилось строже, глаза сверкали от мороза, всякий раз, когда она вмешивалась, чтобы задать вопрос или посмотреть, как он совершает движение к помощнику. Он командовал, его безжалостное внимание ничего не пропускало. Если кто-то ставил ногу в неправильной позиции, то он всё поправлял.

Часовой урок закончился тем, что каждый из них перевернул охранника на спину. Бедные люди хромали, широко улыбаясь. В основном потому, что Хафиза пообещала им бочку с элем каждому — и ее самый сильный лечебный тоник. Это было лучше, чем любой алкоголь.

Женщины разбежались, когда колокола пробили десять, некоторые — на уроки, другие — на работу, а третьи — к пациентам. Несколько глупых девушек задержались, моргая ресницами лорду Вэстфолу, и одна даже стремилась сесть к нему на колени, прежде чем Хафиза сурово напомнила ей о куче стирки.

Когда целительница ушла, Хафиза посмотрела на Ирэн с предупреждением.

— Что же, — сказала Ирэн Шаолу, когда они снова остались одни, несмотря на то, что девушки смотрели на него из окон Торре. Они заметили взгляд Ирэн и втянули головы назад, захлопнув окно со смехом.

Пусть Сильба спасёт её от девочек-подростков.

Она никогда не была такой — как они. Такой беззаботной. Она даже не целовала мужчину до прошлой осени. Конечно, не хихикала над ним. Она хотела этого; желала многих вещей, которые заканчивались пирами и факелами.

— Прошло лучше, чем ожидалось, — сказала Ирэн Шаолу, который хмуро смотрел на нависший над ними Торре. — Я уверена, что они попросят меня на следующей неделе, чтобы ты вернулся. Если тебе будет интересно, конечно.

Он ничего не сказал.

Она сглотнула.

— Я бы хотела попробовать еще раз, если ты не против. Ты предпочёл бы, чтобы я нашла комнату здесь, или мы вернемся во дворец?

Тогда он встретил ее взгляд. Глаза у него были темные.

— Дворец.

Ее живот скрутило от ледяного тона.

— Хорошо, — только удалось ей сказать, и она ушла искать охранников и их лошадей.

Они вернулись молча. Они были молчаливы во время поездки, но это было… подчеркнуто. Тяжело.

Ирэн забыла о том, что она могла сказать во время урока — что она могла забыть. Возможно, видя, настолько активных охранников, напоминало ему о том, чего у него нет. Возможно, просто наблюдая, охранники сами поставили его на этот путь.

Она размышляла над этим, когда они вернулись во дворец, в то время как ему помогал Шен и еще один охранник. Он поблагодарил их сдержанной улыбкой.

Лорд Шаол посмотрел на нее через плечо, утренняя жара поднялась настолько, что заставляла двор задыхаться.

— Ты собираешься подтолкнуть инвалидное кресло, или я могу сам?

Ирэн моргнула.

— Ты можешь перемещать его самостоятельно, — сказала она.

— Возможно, ты должна попросить одну из помощниц сделать это. Или пятерых из них. Или любого другого, которого вы сочтете подходящим, чтобы иметь дело с лордом Адарлана.

Она снова моргнула. Медленно. И не предупредила, когда она зашагала быстрее. Не утруждая себя ожиданием, чтобы убедиться, что он последовал за ней, или как быстро он это делал.

Колонны, залы и сады дворца промелькнули, как пятно. Ирэн так стремилась добраться до комнат, что едва заметила, как кто-то позвал ее по имени.

До тех пор, пока это снова не повторилось, она узнала голос и съежилась.

К тому времени, как она повернулась — Кашин, одетый в доспехи и потный, что показывало, что он, вероятно, тренировался с дворцовыми стражами — подошёл к ней намного ближе.

— Я искал тебя, — сказал он, и его карие глаза немедленно посмотрели на ее грудь. Нет — на пятно на платье. Кашин поднял брови. — Если ты хочешь отправить это в прачечную, я уверен, что Хасар может одолжить одежду, пока его чистят.

Она забыла, что она все еще в нем — запятнанном платье. На самом деле она не чувствовала, что до сих пор была такой же неопрятной. Не чувствовала себя как животное скотного двора.

— Спасибо за предложение, но я справлюсь.

Она сделала шаг, но Кашин сказал:

— Я слышал об убийце в библиотеке. Я организовал дополнительную охрану, которая будет приходить в Торре после заката каждую ночь и будет оставаться до рассвета. Без нашего предупреждения никто не пройдет.

Это было великодушие — в каком-то роде. Таким он всегда был с ней.

— Спасибо.

Его лицо оставалось серьезным, когда он сглотнул. Ирэн готовилась к словам, которые он бы озвучил, но Кашин только сказал:

— Пожалуйста, будь осторожна. Я знаю, что ты ясно дала понять, но…

— Кашин.

— Это не меняет того факта, что мы есть или были друзьями, Ирэн.

Ирэн встретила его глаза. Заставила себя сказать:

— Лорд Вэстфол упомянул твои… мысли о Тумелун.

Кашин на мгновение взглянул на белые ткани, струящиеся из соседнего окна. Она открыла рот, возможно, чтобы наконец-то, предложить свои соболезнования, попытаться исправить ту вещь, которая сломалась между ними, но принц сказал:

— Тогда ты понимаешь, насколько ужасной может быть эта угроза.

Она кивнула.

— Я знаю. И я буду осторожна.

— Хорошо, — просто сказал он. На его лице появилась легкая улыбка, и на мгновение, Ирэн пожелала, чтобы она почувствовала что-либо помимо простой дружбы. Но с ним никогда не было так, по крайней мере, с ее стороны. — Как исцеление лорда Вэстфола? Вы достигли прогресса?

— Некоторого, — она сомневалась. Оскорбление принца, даже того, кто был бывшим другом, не было благоразумным, но чем дольше продолжался этот разговор… Она вздохнула. — Я хотела бы остановиться и поговорить…

— Тогда останься. — Улыбка стала шире. Кашин был действительно красивым человеком. Если бы он был кем-то другим, рожден с другим титулом…

Она покачала головой, пытаясь скрыть улыбку.

— Лорд Вэстфол ждет меня.

— Я слышал, что ты поехала с ним сегодня утром в Торре. Он не вернулся с тобой?

Она попыталась сдержать умоляющее выражение лица, пока она делала реверанс.

— Мне нужно идти. Еще раз спасибо за беспокойство — и охранников, принц.

Над ними висел титул, похожий на удар колокола.

Но Ирэн ушла, чувствуя взгляд Кашина, пока она не зашла за угол.

Она прислонилась к стене, закрыла глаза и глубоко выдохнула. Дура. Многие девушки назвали бы ее дурой…

— Я почти чувствую себя плохой для этого человека.

Она открыла глаза, обнаружив Шаола, затаившего дыхание, с горящими глазами, катящего себя за угол.

— Конечно, — сказал он, — я был достаточно далеко, чтобы слышать тебя, но я, конечно, видел его когда он ушел.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — мягко сказала Ирэн, и снова направилась к комнатам. Помедленнее.

— Не нужно делать темп медленнее ради меня. Ты и так сегодня прекрасно меня показала.

Она посмотрела на него:

— Я чем-то обидела тебя сегодня?

Его ровный взгляд ничего не показал, но его мощные руки продолжали работать колесами стула, подталкивая себя вперед.

— Да?

— Почему ты отталкиваешь принца? Кажется, вы оба были близки.

Было не время и не место для этого разговора.

— Это не твое дело.

— Побалуй меня своим ответом.

— Нет.

Он легко поддерживал ее темп, когда она увеличивала скорость. Весь путь к дверям его комнаты.

Каджа стояла снаружи, и Ирэн дала ей глупое задание:

— Мне нужен сушеный тимьян, лимон и чеснок, — что вполне могло быть одним старых рецептов свежей форели ее мамы.

Служанка исчезла, и Ирэн распахнула дверцы комнаты, держа одну дверцу широко открытую для него.

— Просто чтобы ты знал, — прошипела Ирэн, когда она громко захлопнула за собой дверь, — твоё безразличие ничему не помогает.

Шаол хлопнул по стулу в середине фойе, и она вздрогнула от того, что он, должно быть, сделал со своими руками. Он открыл рот, но промолчал.

Вдруг дверь в другую спальню открылась, и появилась Несрин, волосы мокрые.

— Мне было интересно, куда ты ушёл, — сказала она ему, затем кивнула Ирэн. — Да еще и в такую рань.

Ирэн потребовалось несколько ударов пульса, чтобы уловить изменения в комнате, с Несрин теперь в ней. Ирэн не была главным… человеком. Она была помощью, подчиненной… в любом случае.

Шаол встряхнул руками — действительно, красные царапины остались на них — но сказал Несрин:

— Я отправился в Торре, чтобы помочь девочкам с уроком защиты.

Несрин посмотрела на кресло.

— Верхом на лошади, — сказал он.

Глаза Несрин теперь смотрели на Ирэн, яркие и большие.

— Как?

— Особое седло, — пояснила Ирэн. — Мы собирались продолжить исцеление.

— И ты действительно мог ехать?

Ирэн почувствовала внутреннюю дрожь Шаола, главным образом потому, что она тоже вздрогнула. От недоверия.

— Мы не пробовали ничего, кроме быстрой прогулки, но да, — спокойно сказал он. Абсолютно спокойно. Как будто он ожидал таких вопросов от Несрин. Привык к этому.

— Может быть, завтра я попробую рысь.

Хотя без рычагов на ногах, подпрыгивая… Ирэн прошлась по своим мысленным архивам с травмами паховой области. Но она осталась спокойной.

— Я пойду с тобой, — сказал Несрин, темные глаза загорелись. — Я могу показать тебе город — возможно, дом моего дяди.

Шаол только ответил:

— Хотелось бы, — прежде, чем Несрин поцеловала его в щеку.

— Я увижусь с ними сейчас на час или два, — сказала Несрин. — Затем встреча… ты знаешь. Я вернусь сегодня днем. И продолжу… то дело…

Осторожные слова. Ирэн не винила ее. Не с оружием, уложенным на столе в спальне Несрин, едва видимой через приоткрытую дверь. Ножи, мечи, несколько луков и колчанов… У капитана был небольшой оружейный склад в комнате.

Шаол только хмыкнул одобряя, слегка улыбнувшись, когда Несрин подошла к дверям. Капитан остановилась на пороге, ее улыбка была шире, чем раньше, чем когда-либо видела Ирэн.

Надежда. Полная надежды.

Несрин закрыла дверь со щелчком.

Один на один, снова в тишине, все еще чувствуя себя незваным гостем, Ирэн скрестила руки на груди.

— Могу я добиться от тебя что-нибудь, прежде, чем мы начнем?

Он просто направился в свою спальню.

— Я бы предпочла гостиную, — сказала она, схватив ее сумку с припасами, которую Каджа поставила на столе в фойе.

— Я предпочел бы быть в постели, находясь в агонии.

Он добавил через широкое плечо:

— И, надеюсь, на этот раз ты не упадешь в обморок.

Он легко переместился со стула на кровать и начал расстегивать куртку.

— Скажи мне, — сказала Ирэн, задерживаясь в дверях. — Скажи мне, что я сделала, что расстроило тебя.

Он снял пиджак.

— Ты имеешь в виду то, что показала меня как какую-то сломанную куклу своим ученицам, и заставила их вытаскивать меня с лошади, как какую-то варенную рыбёшку?

Она застыла, вытаскивая нужные лекарства, прежде чем положить сумку на пол.

— Много людей помогают тебе здесь, во дворце.

— Не так много, как ты думаешь.

— Торре — это место обучения, и люди с твоей травмой не приходят часто — не тогда, когда мы обычно должны прийти к ним. Я показывала помощникам вещи, которые могут помочь с бессчётным числом пациентов в будущем.

— Да, твой ценный, разбитый пациент. Посмотри, насколько я сломлен. Как послушен.

— Я не это имела в виду, и ты это знаешь.

Он сорвал рубашку, почти разорвав ее по швам, когда он поднял ее над головой.

— Это было какое-то наказание? За службу королю? За то, что я из Адарлана?

— Нет. — Он считал, что она может быть такой жестокой, непрофессиональной. — Это именно то, что я только что сказала: я хотела показать им.

— Я не хотел, чтобы ты им показывала!

Ирэн выпрямилась.

Шаол задыхался сквозь зубы.

— Я не хотел, чтобы ты меня провоцировала. Позволив им ухаживать за мной. — его грудь вздымалась, легкие под мышцами работали как гармоника.

— Ты хоть представляешь на что это похоже? Чтобы прийти к, — он махнул рукой на нее, ее тело, ноги, спину — к этому?

У Ирэн было ощущение, что земля ускользнула из-под ног.

— Я знаю, что это сложно…

— Наверное. Но ты сделала это еще сложнее сегодня. Ты заставляешь меня сидеть здесь в основном голым в этой комнате, и все же я никогда не чувствовал себя более обнаженным, чем сегодня утром. — он моргнул, как бы удивившись, что он это озвучил, — удивился, что признался в этом.

— Я… я сожалею.

Это все, что она могла придумать, что сказать.

Его горло подпрыгнуло.

— Все, что я думал, все, что я планировал и хотел… Исчезло. Все, что у меня осталось, это мой король, и этот смешной, тонкий клочок надежды на то, что мы переживем эту войну, и я смогу сделать что-то из этого.

— Из чего?

— Из всего, что разрушилось в моих руках. Всего.

Его голос надломился.

В его глазах читалась острая боль. Позор или печаль, Ирэн не знала.

И она не хотела знать, что это было или что с ним случилось. Что вызывало боль в его глазах. Она знала, знала, что ему пришлось столкнуться с этим, пришлось говорить об этом, но…

— Прости, — повторила она. Целительница холодно добавила:

— Я должна была учитывать твои чувства по этому поводу.

Он долго смотрел на нее, затем снял ремень с пояса. Затем снял сапоги. Носки.

— Ты можешь оставить штаны, если… если хочешь.

Он снял их. Потом ждал.

Все еще полный гнева. Он все еще смотрел на нее с таким негодованием в глазах.

Ирэн сглотнула один раз. Два. Возможно, ей надо было позавтракать.

Но, уйти, даже из-за этого… У Ирэн было такое чувство, что если она уйдет от него, если он увидит, что она повернула назад…

Целителям и их пациентам нужно доверие. Связь.

Если бы она повернулась к нему спиной и ушла, она не думала, что эту трещину можно будет починить.

Поэтому она жестом предложила ему переместиться в центр кровати и повернуться на живот, затем села на край кровати.

Ирэн провела рукой по позвоночнику.

Она не учитывала — его чувства. Что он может иметь их. То, что преследует его…

Его дыхание было быстрым. Затем он сказал:

— Чтобы внести ясность: ты обижаешься на меня или на Адарлан в общем?

Он уставился на отдаленную стену, вход в комнату для купания, закрытую деревянным резными дверями. Ирэн крепко держала руку, опустив её на спину, даже когда стыд пронзил девушку.

Нет, она была не в лучшем виде в последние несколько дней. Даже близко.

Этот шрам на верхушке его спины был резким в предутреннем свете, тень ее руки на его коже.

Тварь, которая ждала в этом шраме… Ее магия снова отшатнулась в непосредственной близости. Она слишком устала прошлой ночью и была слишком занята этим утром, чтобы даже подумать об этом. Созерцать то, что она могла видеть, могла сражаться — и то, что он мог бы вынести.

Но он выполнил слово, дал указания девочкам, несмотря на ее глупые, бесчувственные ошибки. Она предположила, что может только вернуть благосклонность, делая то же, что и обещала.

Ирэн застыла. Не было никакой подготовки к этому, она не знала. Не хватало крепкого дыхания, чтобы сделать это менее мучительным. Для любого из них.

Ирэн тихо предложила Шаолу кусок кожи.

Он стиснул зубами и сжал.

Она уставилась на него, его тело сжалось от боли, лицо не читалось.

Ирэн сказала тихо:

— Солдаты из Адарлана сожгли мою мать, когда мне было одиннадцать.

И прежде, чем Шаол смог ответить, она положила руку на шрам.

Глава 16

Здесь была только тьма… И боль…

Он взревел, отдалённо осознавая, что во рту у него кусок кожи, а горло воспалилось от криков.

Сожгли заживо. Сожгли заживо. Сожгли заживо.

В пустоте вокруг него вспыхнул огонь. Появилась женщина с золотисто-коричневыми волосами и кожей похожего цвета, которая надрывалась в крике, взывая к небесам. Также он видел сейчас изуродованное тело на пропитанной кровью постели. Отрубленную голову, покатившуюся по мраморному полу.

Ты это сделал. Ты это сделал. Ты это сделал.

Теперь же он смотрел на девушку с глазами цвета синего пламени и волосами из чистого золота, что нависла над ним с кинжалом в руке, который поднялся вверх и наклонился под нужным углом, чтобы пронзить его сердце.

Он думал об этом. Иногда он даже мечтал о том, чтобы она не остановилась. Шрам на его лице… Он остался с тех самых пор, когда она ударила его рукой и впилась в кожу ногтями. Тогда она впервые ударила его. Это было жалкое желание, о котором он думал, когда смотрел в зеркало. Он вспомнил тело, лежащее на кровати, холодную комнату и тот крик. Ошейник на загорелой шее, и улыбку, что никак не могла появиться на лице, которое он любил. Сердце, предложенное им и упавшее на деревянный настил речных доков. Ассасина, что уплыла в далёкое королевство, и королеву, что вернулась оттуда. Хороших людей, висевших на воротах замка.

Все эти воспоминания находились внутри этого тонкого шрама. Всё, что он не мог простить или забыть.

Пустота вокруг него показывала ему всё это снова и снова. Она набросилась на его тело раскаленными кнутами с острыми наконечниками, заставляя его переживать всё это вновь и вновь.

Она показала ему его мать. Его брата. И отца.

Всё, что он оставил. Провалил. Всё, что он ненавидел и то, кем он стал.

Границы между последними двумя почти стёрлись.

А ведь он пытался. Пытался все эти недели и месяцы…

Пустота внутри него не хотела этого знать. Огонь чёрного цвета заструился по его кровеносным жилам, стараясь загасить эти мысли.

Полыхающая роза, оставленная на туалетном столике. Последние объятия его короля.

Он старался. Старался не терять надежды, но всё же…

Девушки, ростом с детей, снимавшие его с лошади. Показывая в его сторону пальцем и толкая его.

Вспышка боли, где-то глубоко в нижней части позвоночника, и он уже не может дышать, не может даже вскрикнуть…

Полыхнул белый свет.

Трепетание. Где-то далеко-далеко.

Не золотое и не красное, и не цвета синего пламени. Но белое, как солнечный свет, яркий и чистый.

Мерцание сквозь темноту, похожее на молнию, дугой вспыхивающую в ночном небе…

Затем боль вновь сходилась в одной точке.

Глаза его отца — полыхающие гневом глаза его отца, когда он объявил, что уходит в королевскую гвардию. Кулаки. Его мать умоляет остаться. Страх, отразившийся на её лице в тот день, когда он видел её в последний раз, когда он покинул Аньель. Тот день, когда он в последний раз видел свой город, свой дом. Своего брата, маленького и жмущегося позади отца.

Брат, которого он продал. Брат, которого он оставил.

Тьма сжалась, превращая его кости в пыль.

Это убьет его.

Всё это убьет его, эта боль, эта… бесконечная пустота, уходящая в никуда.

Возможно, это является милосердием. Он не был полностью уверен, что его присутствие… его присутствие там чем-то поможет. Этого недостаточно, чтобы пытаться и дальше. И вообще возвращаться.

Тьме нравилось это. Казалось, что она пирует этими мыслями.

Даже когда она сжала его кости в тиски. Даже когда она заставляла его кровь вскипать в жилах, и он стонал и стонал от боли…

Белый свет врезался в него. Ослепил.

Заполнил эту пустоту.

Темнота вскрикнула, отступая назад, а затем, как волна, поднялась вокруг него…

Только чтобы отскочить от сердцевины того белого света, который обернулся вокруг него, подобно скале, с которой тьма справиться уже не смогла.

Свет в бездне.

Он излучал тепло, тишину и доброту. Он не бросился в темноту.

Как будто он долго жил в такой темноте и понимал, как это работает.

Шаол открыл глаза.

Рука Ирэн соскользнула с его позвоночника.

Она уже отворачивалась от него, пытаясь дотянуться до его отброшенной в сторону рубашки, лежащей на ковре в спальне.

Он успел заметить кровь, прежде чем она смогла скрыть её.

Выплюнув изо рта кусочек кожи, он схватил её за запястье, чувствуя, как же громко он дышит.

— Тебе больно.

Ирэн вытерла нос, рот и подбородок, прежде чем повернулась к нему лицом.

Однако следы крови, которая сейчас впитывалась в её платье, нельзя было скрыть.

Шаол резко поднялся.

— Святые боги, Ирэн…

— Я в порядке.

Слова были сказаны сердитым тоном, а из её носа все ещё капала кровь.

— Такое… Такое у тебя в порядке вещей? — он наполнил свои лёгкие воздухом, чтобы позвать кого-то, кто смог бы привести ещё одного целителя.

— Да.

Лгунья — она ответила не сразу, и он распознал ложь. Видел он ложь также в том, что она хотела встречаться с ним взглядом. Шаол открыл рот, но она положила свою руку на его, опустив окровавленную рубашку.

— Я в порядке. Мне просто нужен… отдых.

Она предстала перед ним с кровью, текущей из её носа и окрашивающей в алый цвет её подбородок и рот.

Ирэн снова прижала рубашку к носу, когда из носа потекла новая струйка.

— По крайней мере, — сказала она сквозь ткань, — предыдущее пятно теперь подходит моему платью.

Жалкая попытка перевести всё в шутку, однако он мрачно улыбнулся.

— Я думал, что это часть платья.

Она одарила его измученным, но ошеломленным взглядом. — Дай мне пять минут, я смогу вернуться туда и…

— Ложись. Прямо сейчас.

Он подвинулся, освобождая ей место на матрасе.

Ирэн обследовала взглядом подушки, приметила кровать, достаточно большую даже для четверых людей, которые могли спокойно спать на ней рядом друг с другом. Со стоном она прижала рубашку к лицу, упала на подушки, отбросила свои туфли и подняла ноги вверх. Она задрала голову вверх, чтобы остановить кровотечение.

— Чем я могу тебе помочь? — спросил он, наблюдая, как она безучастно смотрит на потолок. Она сделала это, помогая ему, несмотря на всё паршивое настроение, в котором он пребывал ранее…

Ирэн только покачала головой.

В тишине он наблюдал, как она прижимает рубашку к носу. Снова и снова просматривалась кровь. Пока, наконец, не замедлилась. Пока не остановилась.

Её нос, рот и подбородок были красными от крови, её глаза затуманились либо болью, либо истощением. Возможно, и тем, и другим.

Поэтому он и не заметил, как спросил у неё:

— Как?

Она знала, что он имел в виду. Ирэн посмотрела на пятно крови в области грудной клетки.

— Я дотронулась до шрама, и он был таким же, как и раньше. Стена, на которую не действует моя магия. Я думаю, эта тьма показала мне… — Её пальцы сжались на рубашке, когда она прижала её к кровавому пятну, что просачивалась сквозь ткань платья спереди.

— Показала… Что?

— Морат… — выдохнула она. Он мог поклясться, что даже птицы в саду замолкли. — Я увидела некоторые воспоминания, запертые глубоко в тебе. Увидела огромную крепость чёрного цвета, наполненную ужасами. Армию, что ждёт своего часа в окружающих её горах.

Его кровь застыла в жилах, когда он понял, чьи воспоминания могут находиться внутри него.

— Это было реальностью или… просто какими-то манипуляциями, способными ввести тебя в заблуждение? — Именно так были использованы его собственные воспоминания.

— Я не знаю, — призналась Ирэн. — Но потом я услышала твой крик. Не здесь, но… там.

Она снова вытерла нос.

— И я поняла, что моя атака этой сплошной стены было… Я думаю, что это было своего рода отвлечением. Манёвром. Поэтому я последовала за звуками твоего крика. К тебе.

В это место глубоко внутри него.

— Это существо было так сосредоточено на том, чтобы разорвать тебя на части, что не увидело моё приближение.

Она вздрогнула.

— Я не знаю, помогла ли я чем-нибудь, но… Я не могла этого вынести. Не могла смотреть на это и слушать твои крики. Я напугала его своими действиями, но я не знаю, будет ли оно ждать меня в следующий раз. Вспомнит ли оно меня. У этого существа есть… сознание. Оно не живое, а как будто чья-то освобождённая память.

Шаол кивнул, и между ними повисла тишина. Она снова вытерла нос, теперь его рубашка была вся покрыта кровью, а затем положила её на стол рядом с кроватью.

В течение нескончаемых минут солнечный свет скользил по полу, а ветер шевелил пальмовые ветви.

Тогда Шаол сказал:

— Я сожалею. О твоей утрате…

Размышляя о том, когда это случилось, Шаол пришёл к выводу, что всё это, вероятно, произошло через несколько месяцев после того, как в жизни Аэлины случился её собственный кошмар.

Как же их много — детей, в чьей памяти Адарлан оставил такие глубокие шрамы. Если Адарлан вообще оставил их живыми.

— Она сочетала в себе самые лучшие качества, какие только могут быть, — сказала Ирэн, повернувшись на бок, чтобы посмотреть на окна сада за кроватью. — Она… я поняла это, потому что она…

Ирэн замолчала.

— Она сделала то, что сделала бы любая мать, — закончил он за неё.

Девушка кивнула.

Как целители, они были одними из первых жертв. И продолжали быть гонимыми даже после того, как исчезла магия. Адарлан всегда безжалостно охотился на одаренных магией целителей. Возможно, их продавали Адарлану даже собственный народ, просто чтобы получить из этого какую-то лёгкую наживу.

Шаол сглотнул. После одного удара сердца он сказал:

— На моих глазах король Адарлана жестоко убил женщину, которую Дорин любил, и я не смог ничего сделать, чтобы остановить это. Чтобы спасти её. И когда король собрался убить меня за все мои действия по его свержению… Дорин вмешался. Он завладел вниманием своего отца и купил мне время на побег. И я побежал… Я побежал, потому что… больше не было никого, кто смог бы продолжить восстание. Чтобы рассказать обо всём этом людям, которые в этом нуждались. Я позволил ему остаться с отцом и столкнуться с последствиями, и я… просто убежал.

Она молча наблюдала за ним.

— Хотя бы сейчас он в порядке.

— Я не знаю. Он свободен… Он жив… Но в порядке ли он? Он страдал. Много страдал. Причём так, что я даже не знаю, с чего начать… — его горло сжалось так, что стало больно. — Это должен был быть я. В моих планах должен был страдать я, а не он.

Слеза покатилась по её переносице.

Шаол стёр её пальцем, прежде чем эта солёная капелька смогла попасть на другую сторону.

Ирэн долго смотрела на него, не отводя взгляда. Из-за слёз её глаза сияли на солнце. Он не знал, сколько времени прошло. Сколько ей понадобилось сил на то, чтобы пробиться сквозь эту темноту… Хотя бы чуть-чуть.

Дверь в комнату открылась и закрылась, причём достаточно тихо, и он сразу понял, что это Каджа. Однако её появление заставило Ирэн отвести от него взгляд. Без её взгляда ему стало холодно. Спокойно и холодно.

Шаол сжал кулак, эта слеза, что пустила Ирэн, просочилась сквозь его кожу, и он едва сдержал себя от того, чтобы повернуть её лицо к себе вновь. Прочитать все её мысли, смотря ей в глаза.

Её голова поднялась вверх так быстро, что чуть не ударила его в нос.

Золото в глазах Ирэн вспыхнуло.

— Шаол, — выдохнула она, и он подумал, что, возможно, впервые она назвала его по имени.

Но она смотрела вниз, буквально заставив его сделать тоже самое.

Её взгляд был устремлён не на его обнажённый торс, не на голые ноги.

А на пальцы.

На пальцы ног, которые медленно сжимались и разжимались. Словно пытались вспомнить движение.

Глава 17

Кузены Несрин ушли в школу, когда она постучала во входную дверь прекрасного дома ее тети и дяди в квартале Руни. С пыльной улицы все могли видеть, что за высокими, толстыми стенами дома были резные дубовые ворота, укрепленные железом.

Но когда двое охранников их распахнули, одновременно поманив ее, они открыли затененный обширный внутренний двор из бледного камня, окружённый колонами, ползущей пурпурной бугенвиллеей, и оживленный фонтан, инкрустированный морским стеклом, журчащий в центре.

Дом был типичным для Антики — и людей Балруха, у которых воспитывались Несрин и ее семья. Приспособленный к пустынному климату, всё здание было возведено вокруг солнца и ветра: наружные окна никогда не размещались вблизи южной жаркой стороны, ветряные узкие башни на вершине здания, повернутые от заполняющего песком восточного ветра, чтобы оградить от проникновения в комнаты, которые они охлаждали. Ее семье повезло не достаточно, чтобы иметь канал, проходящий под домом, как это делали многие из более богатых в Антике, но с возвышающимися растениями и резными деревянными навесами, тень сохраняла общественные нижние уровни вокруг двора достаточно холодными на протяжении дня.

Действительно, Несрин глубоко вдохнула, проходя через красивый внутренний двор, ее тетя поприветствовала ее на полпути:

— Ты уже поела?

Она поела, но Несрин сказала:

— Я берегла аппетит для твоего стола, тетя.

Это было обычное приветствие халху, среди семей — никто не посещал дом, особенно в семье Фалюк, без еды. Хотя бы один раз.

Ее тетя — все еще фигуристая красивая женщина, чьи четверо детей не затянули ее вниз, — одобрительно кивнула.

— Я сказала Брахиму сегодня утром, что наш повар лучше, чем те, что находятся в этом дворце.

Фырканье послышалось из окна, отделанного деревом, выходящего во внутренний двор. Рабочий кабинет ее дяди. Одна из немногих общих комнат на обычно закрытом втором уровне.

— Осторожно, Захида, или каган может услышать тебя и доставить милого старого повара в свой дворец.

Тетя закатила глаза на фигуру, едва видную сквозь декоративный деревянный экран, и обхватила руку Несрин:

— Проныра. Всегда подслушивает наши разговоры здесь».

Ее дядя усмехнулся, но больше ничего не сказал.

Несрин ухмыльнулась и позволила своей тете отвезти ее к великолепно оформленному дому, мимо пышной статуи Инны, Богини мирных домашних хозяйств и народа Балруха, ее руки были подняты в знак приветствия и защиты.

— Возможно, плохой повар во дворце — это то, почему королевские семьи настолько тощие.

Тетя вздохнула, поглаживая живот.

— И, без сомнения, почему я прибавила так много в эти годы. — Она подмигнула Несрин. — Возможно, я должна избавиться от старого повара.

Несрин поцеловала мягкую щеке тети.

— Ты сейчас прекраснее, чем когда я была ребенком.

Она это имела в виду.

Тетя отмахнулась от нее, но продолжала сиять, когда они вошли в тусклые, прохладные интерьеры дома. Колоны поддерживали высокие потолки длинного коридора, деревянные балки и мебель, вырезанную и вылепленную в соответствии с пышной флорой и фауной их далекой, давней родины. Ее тетя вошла в дом глубже, чем большинство гостей когда-либо видели, прямо во второй, меньший двор сзади. Только для семьи, большая часть которого занята длинным столом и глубокими стульями под тенью нависающего навеса. В этот час солнце было на противоположной стороне дома — именно поэтому ее тетя выбрала его.

Тетя посадила ее на сиденье рядом с главой стола, на почетное место, и поспешила сообщить повару, чтобы подал прохладительные напитки.

В тишине Несрин слышала ветер, шумящий сквозь жасмин, ползущий по стене, к балкону, висевшему выше. Дом безмятежен настолько, насколько она видела — особенно по сравнению с хаосом в доме ее семьи в Рафтхоле.

Боль сжала грудь, и Несрин потерла ее. Они были живы; они выжили.

Но не было ответа, где они сейчас. Или с чем они могут столкнуться на этом континенте, наполненном множеством ужасов.

— Твой отец выглядит так же, когда он слишком много думает, — сказал ее дядя из-за спины.

Несрин повернулась в своем кресле, слегка улыбаясь, когда Брахим Фалюк вошел во двор. Ее дядя был ниже, чем ее отец, но более худым — в основном потому, что не выпекал кондитерские изделия, чтобы получить средства к существованию. Нет, ее дядя все еще был неплох для человека его возраста, его темные волосы, чуть приукрашенные серебром, возможно, из-за купеческой жизни, которая держала его настолько активным.

Но лицо Брахима… это было лицо Саида Фалюка. Лицо ее отца. Менее, чем два года разницы, многие думали, что они близнецы. И видя все еще настолько красивое лицо, горло Несрин сжалось.

— Кажется, это одна из немногих черт, которые я унаследовала от него.

Действительно, когда Несрин была тихой и склонна к раздумью, смех ее отца был таким же постоянным в их доме, как веселое пение и хихиканье ее сестры.

Она почувствовала, как дядя изучает ее, когда он сел напротив нее, оставив место во главе стола Захиде. Мужчины и женщины управляли домохозяйством вместе, их совместное правление рассматривалось как закон их детьми. Несрин, несомненно, составляла исключение, хотя ее сестра… Она все еще слышала крики боев между ее сестрой и отцом, когда Делара стала старше и стремилась к независимости.

— Для капитана Королевской гвардии, — размышлял ее дядя, — я удивлен, что у тебя есть время часто посещать нас.

Тетя вздрогнула, положив поднос с охлажденным мятным чаем и очками.

— Тише. Не жалуйтесь, Брахим, или она перестанет приходить.

Несрин улыбнулась, глядя между ними, когда тетя дала каждому из них стакан чая, поставила поднос на стол между ними и села на сиденье во главе стола:

— Я думала прийти сейчас — пока дети в школе.

Еще один из многих замечательных указов каганата: каждый ребенок, каким бы бедным или богатым ни был, имел право посещать школу. Бесплатно. В результате почти все в империи были грамотными — гораздо больше, чем Несрин могла заявлять об Адарлане.

— И вот я здесь, — сказал ее дядя, криво усмехаясь, — надеялся, что ты вернешься, чтобы спеть для нас еще. С тех пор, как ты ушла на днях, дети воют твои песни, как уличные кошки. У меня нет сердца, чтобы сказать им, что их голоса не совсем соответствуют тем же стандартам, что у их уважаемой кузины.

Несрин усмехнулась, даже когда к ее лицу прилил жар. Она пела очень мало — только для ее семьи. Она никогда не пела для Шаола или других, и даже не упоминала, что ее голос был… лучше, чем хороший. Это не было тем, что можно упомянуть в разговоре, и боги знали, что последние несколько месяцев не способствовали пению. Но однажды ночью она спела своим кузенам — одну из песен, которой ее научил отец. Колыбельная Антики. К концу песни, ее тетя и дядя собрались вокруг, тетя вытирала слёзы, и… ну, нельзя возвратиться назад, не так ли?

Ее, вероятно, будут дразнить, пока она не откроет свой рот опять.

Но если бы она приехала сюда только для пения. Она немного вздохнула, одёргивая себя.

В тишине ее тетя и дядя обменялись взглядами. Тетя тихо спросила:

— Что?

Несрин отхлебнула чай, обдумывая ее слова. Ее тетя и дядя, по крайней мере, сделали ей подарок, ожидая пока она заговорит. Ее сестра уже требовала бы ответа.

— На днях на Торре напали. Молодой целитель был убит злоумышленником. Убийца еще не найден.

Независимо от того, что она и Сартак пробрались через несколько канализационных каналов и каналов под Антикой прошлой ночью, они не нашли ни единого пути к Торре; ни каких-либо признаков гнезда Валга. Все, что они обнаружили, было типичными, ужасными городскими запахами и крысами, снующими под ногами.

Ее дядя ругнулся. Но даже тетя потерла сердце, прежде чем спросить:

— Мы слышали слухи, но… ты пришла, чтобы предупредить нас?

Несрин кивнула.

— Атака связана с методами врагов в Адарлане. Если они здесь, в этом городе, я боюсь, что это может быть связано с моим приходом.

Она не посмела рассказать своим тете и дяде слишком много. Не из-за отсутствия доверия, а из-за страха перед тем, кто может услышать. Поэтому они не знали о Валге, или Эраване, или Ключах.

Они знали о ее стремлении поднять армию, потому что это не было секретом, но… Она не рискнула рассказать им о Сартаке. То, что он и его ракин могут стать путем получения поддержки от кагана, что его люди могут что-то узнать о Валге, или о том что с ним связано. Она даже не рискнула сказать им, что было на ракине принца. Не то чтобы они действительно этому поверили. Хорошо, может быть, что ее семья шла после королевской по богатству. Ее дядя сказал:

— Будут ли они нацелены на нашу семью, чтобы добраться до тебя?

Несрин сглотнула.

— Я не верю в это, но не пропущу ничего мимо них. Я все еще не знаю, было ли это нападение связано с моим приездом или мы спешим с выводами, но если есть шанс, что это правда… Я пришла, чтобы предупредить вас, чтобы нанять больше охранников, если сможете. — Она посмотрела между ними, положив свои руки ладонями вверх на стол. — Мне жаль, что я привела это в свою семью.

Еще один взгляд между ее тетей и дядей, затем каждый взял ее за руку.

— Нечего жалеть, — сказала ее тетя. А дядя добавил:

— Неожиданно увидеть тебя было высшим благословением.

Она прекратила говорить. Это — это то, что Эраван был готов уничтожить.

Она найдет способ поднять эту армию. Либо спасти свою семью от войны, либо не пустить ее на эти земли.

Тетя заявила:

— Мы найдем больше охранников, будем сопровождать детей в школу и из школы. — она кивнула мужу. — И везде куда бы мы не пошли в этом городе».

Дядя Несрин добавил:

— А что ты? Проезжаешь по городу самостоятельно.

Несрин махнула рукой, хотя их беспокойство согрело ее. Она воздержалась от того, чтобы сказать им, что неделями она охотилась за Валгом в канализационных коллекторах Ратфхола, что прошлой ночью она преследовала их через канализационные трубы Антики. И, безусловно, воздержалась от того, чтобы рассказать им, как она была связана со взрывом стеклянного замка. Она не хотела видеть, как ее дядя опрокинется в стуле, или увидеть, как красивые волосы тети седеют.

— Я могу справиться сама.

Тетя и дядя не были так уверены, но все равно кивнули. Как только появился повар, широко улыбаясь Несрин, маленькие тарелки охлажденных салатов были в его иссохших руках.

В течение долгого времени Несрин ела все, что ее тетя и дядя навалили на ее тарелку, которая была так же хороша, как и всякая еда во дворце. К тому времени, когда она была набита до отказа, к тому времени, выпила свой чай оставив только осадок, ее тетя лукаво сказала ей:

— Я надеялась, что ты приведешь гостя, знаешь ли.

Несрин фыркнула, убрав волосы с лица.

— Лорд Вэстфол довольно занят, тетя.

Но если бы сегодня утром Ирэн вывела его на лошадь… возможно, она действительно привела бы его сюда завтра. Представит его своей семье — четверым детям, которые наполнили этот дом хаосом и радостью.

Тетя ласково потягивала чай.

— О, я не его имела в виду. — Озорная усмешка между Захидой и Брахимом. — Я имела в виду принца Сартака.

Несрин радовалась, что допила чай.

— Что?

Эта лукавая улыбка не исчезла.

— Слухи утверждают, что кто-то, — острый взгляд на Несрин. — Вчера на рассвете был замечен на ракине вместе с принцем.

Несрин вздрогнула.

— Я… да.

Она молилась, чтобы никто не видел ее с ним прошлой ночью — эти слова не дошли до ушей агента Валгов, на которого они охотились.

Ее дядя усмехнулся.

— И ты планировала рассказать нам? Дети были вне себя от волнения, что их любимая кузина ездила на самой Кадаре.

— Я не хотела хвастаться.

Ужасное оправдание.

— Хммм, — все что ответил ее дядя, в его взгляде плясали озорные искорки.

Но тетя бросила на Несрин взгляд, сталь в ее карих глазах, как будто она тоже вспомнила в это мгновение семью, которая осталась в Адарлане и, возможно, теперь пыталась убежать на эту землю. Тетя просто сказала:

— Ракины не будут бояться драконов.

Глава 18

Сердце Ирэн билось в диком ритме, когда она села на колени рядом с Шаолом на кровати и посмотрела на то, как его пальцы шевелятся.

— Ты… чувствуешь это?

Шаол просто смотрел, будто не мог в это поверить.

— Я… — слова застряли у него в горле.

— Можешь их контролировать?

Казалось, он сконцентрировался. Его пальцы остановились.

— Хорошо, — сказала она, внимательно наблюдая. — Теперь пошевели ими.

Он вновь сосредоточился, а затем…

Два пальца пошевелились. Затем три на второй ноге.

Ирэн улыбнулась — широко и искренне. Всё еще улыбаясь, она посмотрела в его глаза.

Шаол уставился на неё. Эта улыбка…

Этот взгляд заставил её замереть на месте.

— Как? — спросил он.

— Может быть, когда я пыталась добраться к тебе, моя магия немного поранила тьму… — это было ужасно. Найти его внутри пустоты, холода, адской боли и ужаса. Она отказывалась признать, что стена появлялась в её сознании вновь и вновь: эта страшная стена, которая ждёт возвращения целительницы. Она отказывалась принять всё это, а потом ударила по стене, даже не смотря на то, что магия Ирэн умоляла девушку остановиться, уйти.

Пока… пока она не услышала его крик. Далеко и глубоко.

Она слепо бросилась за этим звуком. И он был там — или что бы это ни было. Преграда, мешающая ему исцелиться.

Магия целительницы обернулась вокруг него, обнимая, убаюкивая, когда темнота пыталась прорваться снова и снова. Она послала огонёк силы в пустоту. Факел в ночь. Этого оказалось достаточно.

— Это хорошо, — заявила Ирэн, хотя они оба это знали. — Это просто замечательно!

Шаол все еще не отрывал от неё взгляд, когда сказал:

— Да.

Девушка вспомнила о своём состоянии — и о крови.

— Давай начнём с этого, — сказала она. — Сделай несколько упражнений.

То, что она рассказала ему о матери… Она поведала эту историю только Хафизе, как только вошла в Торре. Никому другому. С тех пор, как просила у кузины убежища.

Она задавалась вопросом, как долго его собственная история сжимала сердце Шаола.

— Позволь сначала заказать еду, — решила Ирэн. Она посмотрела на деревянные резные двери, ведущие в комнату для купания, а затем на пятно на груди. — Пока мы ждём… я могу попросить тебя использовать ванну? И еще взять какую-то одежду.

Шаол всё еще смотрел на неё тем сосредоточенным, спокойным взглядом. Он выглядел… лучше. Будто то, что часть этой темноты исчезла, действительно ему помогло, возвращая прежнего Шаола… С которым Ирэн не была знакома.

Она не знала что с этим делать. С ним.

— Всё, что хочешь. — сказал ей Шаол, голос был низким.

Когда она встала с кровати и забрала с собой испорченную рубашку, поспешила в ванную. Именно из-за кровопотери, сказала она себе.

Даже когда улыбалась такой роскошной ванне.

* * *

— Знаешь, я не могу сказать, что чувствую себя пренебрежительной, — протянула Хасар, глядя на карту, разложенную на столе. Ирэн не осмелилась спрашивать о ней.

Она могла только наблюдать, как Хасар перемещает фигурки из слоновой кости, её тёмные брови нахмурены.

— Рения, конечно, — продолжила Хасар, — говорит, что я не должна так долго ждать, но, возможно, я потратила эти два года впустую.

Ирэн пила мятный чай, и никак это не комментировала. Принцесса вызвала её сюда, узнав, что Ирэн весь день исцеляет лорда Вэстфола, и отправила слугу принести ей вкусную еду. И, действительно, так и есть. Но вот только это не совсем помогло ей отдохнуть.

Они подружились с принцессой совершенно случайно. На одном из первых уроков Ирэн, Хафиза привела её к принцессе, которая вернулась из своего приморского дворца на северо-востоке, чтобы вылечиться от неумолимой боли в желудке. Они были примерно одного возраста, и в течении часов, когда Хафиза исцеляла её, Хасар приказала Ирэн говорить с ней.

Итак, у Ирэн была возможность рассказать о своих уроках, изредка упоминая о более ужасных моментах своей жизни — например, работе в Белой Свинье. Хотя принцесса особенно наслаждалась её рассказами о грязной таверне. А её любимая, которую она приказала Ирэн рассказать трижды, — о молодой незнакомке, которая спасла жизнь Ирэн, научила её защищаться и оставила сокровища.

Ирэн считала это обычным разговором между подчинённой и принцессой, и не ожидала, что Хасар даже вспомнит её имя, как только исцеление закончится. Но через два дня её позвали в комнаты принцессы, где Хасар была занята тем, что восполняла потерянный вес деликатесами.

«Слишком худая, — сказала она Ирэн вместо приветствия. — Нужна толстая задница, чтобы любовнику было за что хватать тебя ночью».

Ирэн рассмеялась — в первый раз искренне и по-настоящему, чего у неё не было в течении очень долгого времени.

Хасар только ухмыльнулась, и предложила Ирэн копченую рыбу.

Возможно, это была не дружба на равных, но принцесса, похоже, наслаждалась её компанией и Ирэн не могла отрицать этого.

Принцесса часто звала Ирэн во дворец, а потом познакомила с Ренией. Девушка была более требовательной и острой, но ревнивая собственница Хасар убедила Рению жить подальше от дворца и потенциальных претендентов на её чувства.

Не то, чтобы Рения давала повод для ревности — нет. Девушка была чуть старше Ирэн, но смотрела только на принцессу. Она любила её с непоколебимой преданностью.

Хасар подарила ей титул Леди, предоставила Рении земли на своей территории. Однако Ирэн слышала от других целителей, что когда Рения впервые пришла в жизнь Хасар, то попросила Хафизу тайно исцелить её. Похоже, у неё есть какие-то неприятности из прошлой жизни, — бывшей профессии, видимо. Ирэн не спрашивала Хасар о деталях, но, учитывая, как предана Рения принцессе, она часто задавалась вопросом, была ли причина, по которой Хасар так нравилась история о таинственном спасителе. Может, она тоже однажды увидела страдающую девушку и протянула руку помощи.

— Ты сегодня улыбаешься больше обычного, — сказала Хасар. — Несмотря на эту ужасную одежду.

— Моя одежда была принесена в жертву для исцеления лорда Вэстфола, — сказала Ирэн. — Он был достаточно любезен, поэтому одолжил свои вещи.

Хасар ухмыльнулась:

— Некоторые смотрят на тебя и предполагают, что ты потеряла одежду по гораздо более приятной причине.

Ирэн покраснела.

— Надеюсь, они помнят, что я профессиональный целитель из Торре.

— Это делает сплетни еще более интересными.

— Я думаю, у них есть дела получше, чем распускать слухи о целителе.

— Ты неофициальная наследница Хафизы.

Ирэн не рассказала, что собирается уйти. Она так долго беспокоилась о Кашине, но Хасар точно не отпустит её.

— Ну, несмотря на всё это, у меня нет никаких планов по поводу лорда Вэстфола.

— А следует задуматься. Он очень привлекательный. Даже меня искушает.

— В самом деле?

Хасар рассмеялась:

— Нет. Но я могу понять, почему тебя может.

— Он и капитан Фалюк вместе.

— А если бы не были?

Ирэн глотнула чая.

— Он мой пациент, и я его целитель. Есть много других красивых мужчин.

— Например, Кашин.

Ирэн нахмурилась.

— Это ты продолжаешь говорить своему брату, что у него всё еще есть шанс?

Хасар приложила руку к сердцу:

— У Кашина не было проблем с женщинами до твоего появления. Вы двое были такими близкими друзьями. Почему бы мне не хотеть, чтобы мой дорогой друг и брат не стали чем-то большим?

— Потому что, если каган выберет тебя, ты можешь убить нас, если он не подчинится.

— Его, возможно, да, если не подчинится. Но если ты докажешь, что не беременна, я позволю тебе жить.

Такие простые слова. Из-за таких ужасных методов империя не развалилась на части. Она хотела, чтобы Кашин слышал это, и, наконец, понял.

Ирэн спросила:

— А как ты поступишь с созданием потомства?

С Ренией, будущей императрицей, Хасар нужно будет найти способ произвести на свет наследника по крови.

Хасар вновь начала перемещать фигуры:

— Я уже сказала отцу, а тебя это не касается.

Правильно. Ибо, если бы она выбрала какого-то мужчину для выполнения этой работы… слишком опасно. Её братья и сёстры могут очень постараться уничтожить всех, кому Хасар и Рения могут доверять достаточно, чтобы об этом попросить. Или заплатят, чтобы узнать, кого именно они выбрали на эту роль.

Хасар вдруг сказала:

— Я слышала, что убийца в библиотеке охотился на тебя. — серьёзность появилась в её чертах. — Почему ты не пришла ко мне?

Прежде, чем Ирэн ответила, Хасар милосердно продолжила:

— Они сказали, что ту целительницу убили необычно.

Ирэн попыталась заблокировать воспоминание, но всё равно увидела это уставшее, несчастное лицо.

— Да.

Хасар глотнула чая.

— Меня не волнует, было ли это преднамеренным нападением именно на тебя, или совпадение, — она поставила чашку на стол. — Когда я найду того, кто сделал это, я лично обезглавлю виновного.

Принцесса постучала ногтями по ножнам, оставленным на краю стола.

Ирэн не сомневалась в этом. Но сказала:

— Мне сказали, что это очень… опасно.

— Я не позволю, чтобы на моих друзей охотились, как на зверей. — голос не принцессы, а королевы-воина. — И не позволю, чтобы целителей Торре убивали или терроризировали.

Хасар была верна тем, кто дорог её сердцу. Очень немногим.

И это согревало Ирэн. Она действительно имела в виду то, что говорила. Хасар обезглавит убийцу, если ему не повезёт встретиться с ней.

Ирэн обдумала всё, что знала о потенциальном убийце, и едва сдержалась, чтобы сказать, что обезглавливание, по сути, и было единственным способом справиться с Валгом.

Если только не ты не сталкиваешься с ним внутри кого-то. В этом случае… Как ужасно, изнурительно это было. Поскольку сегодняшнее исцеление Вэстфола прошло успешно, она уже проанализировала обрывки информации, которую получила.

Не только для его исцеления, но и если она столкнётся с тьмой Валга вновь — на полях сражений. Даже если придётся увидеть тех демонов во плоти…

Глотнув еще чая, Ирэн спросила:

— Разве ты не обеспокоена тем, что, это, возможно, не случайно, что война идёт на северном континенте, а теперь враги оказались и здесь?

Она не осмелилась упомянуть о смерти Тумелун.

— Возможно, Вэстфол и Фалюк привезли своих шпионов, чтобы найти тебя.

— Это невозможно.

— Ты так уверена? Они в отчаянии. А отчаяние пробуждает в людях тёмную сторону, — они готовы сделать всё, что угодно, чтобы получить то, что им нужно.

— И что им тогда нужно от меня?

Хасар поманила Ирэн пальцем. Ирэн поставила чашку и подошла к столу перед окнами. Вид за ними был очень красивым — залив: чайки, корабли и Узкое море.

Хасар указала на карту перед собой:

— Что ты здесь видишь?

Горло Ирэн сжалось, когда она узнала земли. Северный континент — её дом. И все фигуры на нём… красные, зелёные и чёрные…

— Это армии?

— Это силы герцога Перрингтона, — сказала Хасар, указывая на чёрные фигуры, тянущиеся как стена через середину континента. Несколько фигур на юге.

И на севере: небольшая зелёная фигурка. И одинокая красная чуть выше Рафтхола.

Хасар сказала:

— В Террасене есть небольшая армия. — она кивнула на зелёные фигуры, сгруппировавшиеся в Оринфе.

— А в Адарлане?

Хасар подняла красную фигуру, протягивая её между двумя силами.

— Нет армии. Только Дорин Хавильярд. Будет он бежать на север или на юг? Или, возможно, убежит просто за горы?

— А это кто? — спросила Ирэн, заметив золотую фигурку.

Хасар подняла и её.

— А это Аэлина Галантия. Тоже пропала без вести.

— Она не в Террасене? Не с армией?

— Нет. — Хасар посмотрела на доклады. — Последние новости сообщают, что королеву Террасена не могут найти в её собственном королевстве. Или в любом другом. — она чуть улыбнулась. — Возможно, тебе стоит спросить своего лорда.

— Я сомневаюсь, что он мне скажет. — она воздержалась о того, чтобы сказать, что он не её лорд.

— Тогда, возможно, ты должна его уговорить.

— Зачем?

— Потому что я хотела бы знать.

Ирэн пыталась понять — зачем именно. Хасар хотела получить информацию — быстрее отца и братьев и сестёр.

— С какой целью?

— Когда разрушительная сила, которая с лёгкостью захватывает королевства, пропала без вести, это не является поводом для празднования. Особенно когда она разрушает замки и захватывает города по собственной прихоти.

Страх. Хорошо скрытый, но, Хасар рассматривала возможность того, что Аэлина Галантия могла захотеть расширить свои владения.

Но играть в шпиона для Хасар…

— Ты думаешь, атака в библиотеке имеет к этому какое-то отношение?

— Я думаю, что, возможно, Лорд Вэстфол и капитан Фалюк знают, как играть в игру. И если они думают, что угроза Перрингтона среди нас, почему бы нам не согласиться с ними?

Ирэн не думала, что они вообще играют в эти игры.

— Думаешь, они делают это, чтобы помочь Аэлине Галантие? Или потому что она пропала, и они боятся потерять самого могущественного союзника?

— Это то, что я хотел бы знать. И местонахождение королевы тоже. Хотя бы их догадки.

Ирэн заставила себя посмотреть на принцессу:

— И почему я должна помочь тебе в этом?

Улыбка Хасар была похожа на улыбку Кошки Бааст.

— Помимо того, что мы друзья? Что бы ты хотела?

— У меня есть всё, что нужно.

— Да, но тебе стоит помнить, что корабли — мои. Узкое море — моё. И его пересечение может быть очень трудным для тех, кто об этом забывает.

Ирэн не осмелилась отвести взгляд.

Хасар знала. Или догадывалась, что Ирэн хочет уйти. Если она не поможет принцессе… У Ирэн не было сомнений в том, что принцесса выполнит обещание.

— Я посмотрю, что можно узнать, — сказала Ирэн, ни капли мягкости или тепла в голосе.

— Хорошо, — сказала Хасар и сдвинула все фигуры с карты, закидывая их в ящик. — Для начала, почему бы тебе не присоединиться ко мне на празднике Тахомы послезавтра? Я могу держать Кашина подальше.

Её желудок перевернулся. Она забыла, что праздник морской богини пройдёт через два дня. Честно говоря, праздники были практически каждую неделю, и Ирэн участвовала как могла, но этот… С её флотом, Хасар, несомненно, относится с уважением к Тахоме. И каганат не упустил бы возможность прославить Леди Великих Глубин.

Поэтому Ирэн не смела возразить. Не позволила себе даже засомневаться, пока пронзительные глаза Хасар смотрели на неё.

— Если ты не возражаешь, что я надену то же платье, что и в прошлый раз, — сказала она так небрежно, как могла, хмурясь на рубашку.

— Не нужно, — возразила Хасар, широко улыбнувшись. — Я уже выбрала кое-что для тебя.

Глава 19

Шаол продолжал двигать пальцами ног после того, как ушла Ирэн. Он извивался в сапогах, не совсем чувствуя их, но достаточно, чтобы знать, что они двигаются.

Однако Ирэн сделала это…

Он не сказал Несрин, когда она вернулась перед ужином, сообщив, что никаких признаков присутствия Валга. И он только тихо объяснил, что добился достаточного прогресса с Ирэн и хочет отложить завтрашний визит к ее семье до следующего дня.

Казалось, она чуть-чуть удивилась, но согласилась и ледяная маска вернулась на ее лицо после нескольких мгновений. Он поцеловал ее, когда она шла обедать.

Он схватил ее за запястье, притянул ближе и поцеловал. Коротко — но аккуратно.

Она была сильно удивлена.

— Приготовься, — сказал он ей, указывая на свою комнату.

Несрин повиновалась, взглянув на него, с полуулыбкой на губах.

Шаол несколько минут смотрел на нее, двигая пальцами в сапогах.

В нём не было тепла — в поцелуе. Не было настоящего чувства.

Он этого ожидал. В течение этих недель он практически оттолкнул ее. Он вовсе не винил ее за удивление.

Он все еще сгибал пальцы ног в сапогах, когда они пришли на ужин. Сегодня вечером он попросит у кагана аудиторию. Еще раз. Траур или нет, протокол или нет. И тогда он предупредит людей о том, что знал.

Он попросит ее до приезда Ирэн — на случай, если они потеряют время зря. Казалось, что это событие. Сегодня прошло уже три часа. Три.

Его горло все еще саднило, несмотря на медовый чай, который Ирэн заставила его выпить, пока ему почти не стало плохо. Затем она сделала ему упражнения, большинство из этих движений ей пришлось помочь ему: вращать бедра, перекатывать каждую ногу из стороны в сторону, вращать лодыжки и ноги по кругу. Все они предназначены для того, чтобы кровь текла в мышцы, начинающие атрофироваться, и все они предназначены для воссоздания связи между его позвоночником и мозгом, сказала она.

Она повторяла набор упражнений снова и снова, пока не прошел час. Пока она снова не покачивалась на ногах, и этот стеклянный взгляд не появился в глазах.

Истощение. Ибо, пока она вращала ноги, приказывая ему время от времени шевелить пальцами, она посылала тиски своей магии в ноги, полностью обходя его позвоночник. Маленькое покалывание в его пальцах ног, словно светлячки приземлились на них. Это было все, что он чувствовал, даже когда она продолжала пытаться восстановить те связи в его теле.

Это немногое, что она могла сделать, с небольшим успехом несколько часов назад.

Но все это волшебство… Когда Ирэн начала качаться после своих последних упражнений, он позвал Каджу. Приказал приготовить экипаж для целительницы.

Ирэн, к его удивлению, не возражала. Целительница почти спала на ногах, когда уходила, Каджа поддерживала ее. Ирэн только что-то пробормотала о том, чтобы снова сесть на лошадь после завтрака и ушла.

Но, возможно, счастье, которое он испытал в тот день, было последним.

Через несколько часов у кагана не было ужина. Они сказали, что он обедает наедине со своей любимой женой. Недосказанность лежала в словах: траур шел естественным путем, и политика была отложена. Шаол попытался как можно лучше понять это.

По крайней мере, Несрин, похоже, добилась прогресса с Сартаком, даже если другим членам королевской семьи уже стало скучно в их присутствии.

Поэтому он обедал, поэтому он продолжал двигать пальцами в сапогах и никому не говорил, даже Несрин, после того, как они вернулись в свою комнату, и он упал спать.

Он проснулся на рассвете, обнаружил, что… хочет умыться и одеться. Казалось, что он ел завтрак так быстро, как только мог, а Несрин только подняла брови.

Но она тоже ушла рано, чтобы встретить Сартака в одном из тридцати шести минаретов дворца.

Завтра состоится какой-то праздник, чтобы почтить одного из тридцати шести богов, представленных этими минаретами. Их морская богиня, Тахома. Будет церемония на рассвете у доков, и все королевские семьи, даже каганат, возложат венки на воду. Несрин сказала, что это подарки для Леди Великих Глубин. Затем торжественный праздник во дворце на закате.

Ему были безразличны праздники в Адарлане, он считал их устаревшими обрядами, чтобы чтить силы и элементы, которые его предки не могли объяснить, и все же жужжание деятельности, возложение венков из цветов и ракушек во дворце, чтобы, наконец, заменить белые ткани, аромат моллюсков, кипящих в масле и специях… Заинтриговали его. Заставило его видеть яснее и ярче, когда он пробрался через оживленный дворец во двор.

Сам двор был столпотворением прибывающих и уезжающих продавцов, носящих еду и украшения, и, выглядевшими, как трюкачи. Все, чтобы сделать их богиню милосерднее, поскольку позднее лето уступило место ежегодным сильным штормам, которые могли бы разорвать на кусочки корабли и целые города на побережье.

Шаол осмотрел внутренний двор в поисках Ирэн, согнув пальцы ног. Он заметил свою лошадь и ее кобылу рядом с ней у восточной стены, но… никаких признаков ее.

Вчера она опоздала, поэтому он подождал, пока не станет тише, прежде чем он направил твердые руки, чтобы помочь ему встать. Но вчера был охранник — тот, кто помог ему больше всего — кто вышел вперед, когда кобылу вернули. Шен, так Ирэн его назвала; она поздоровалась с охранником, как будто хорошо знала его.

Шен ничего не сказал, хотя Шаол знал, что каждый охранник в этом дворце говорил на множестве языков за пределами халху. Шаол вернулся, прежде чем молча поднялся, его руки напрягались, пытаясь вытащить себя вверх. Но он сделал это, может быть, легче, чем вчера, получив то, что он мог бы поклясться, было ободряющим подмигиванием Шена, прежде чем охранник вернулся на свой пост.

Шаол пристегнул ремни на своей скобе и осмотрел шумный двор и открыл ворота. Стража проверяла каждый фургон, каждый лист бумаги, который подтверждал, что был сделан королевский заказ.

Хорошо. Независимо от того, говорил ли он с каганом лично, по крайней мере, кто-то предупредил охранников, чтобы они были осторожными — может быть, Кашин.

Солнце поднималось выше, поднимая тепло вместе с ним. Ирэн не приходила.

Часы пробили во дворце. Прошел час.

Кобыла казалась безмятежной, нетерпеливой под ним, и он погладил ее густую, потную шею, бормоча.

Прошло еще пятнадцать минут. Шаол изучал ворота, улицу за ее пределами.

Из Торре не вышло ни слова тревоги, но она все еще была, просто ждала здесь…

Он схватил поводья, постукивая по флангу лошади, чтобы пустить ее на прогулку.

Он отметил путь, по которому вчера шла Ирэн. Возможно, он наткнется на нее по дороге сюда.

Антика двигалась вместе с продавцами и людьми, настроенными на завтрашний праздник. И те, кто уже поднимают тосты за Леди Великих глубин, наполняют таверны и принимают пищу в комнатах, выстраивающие улицы, музыканты играли на каждой из них.

Ему потребовалось почти в два раза больше времени, чтобы добраться до украшенных совами ворот Торре, хотя часть этой медлительности была связана с его поиском Ирэн на каждой переполненной улице и переулке. Но он не нашел признаков целителя.

Он и его лошадь вспотели, когда они въехали через ворота Торре, охранники улыбались ему — лица, которые он отмечал на вчерашнем уроке.

Сколько раз он видел такое приветствие в Адарлане? Является ли это обязательным?

Он всегда без колебаний двигался за черными железными воротам в стеклянный дворец, не делая больше, чем отмечая тех, кто был там, и кто не смотрел. Он тренировался с этими людьми, узнавал о семьях и их жизнях.

Его люди. Они были его людьми.

Так что собственная ответная улыбка Шаола была напряженной, и он мог встретить их горящие глаза только мимолетным взглядом, когда вошел во внутренний двор Торре, запах лаванды окружил его.

Но он сделал паузу через несколько шагов, повернул свою кобылу и спросил ближайшего охранника:

— Сегодня у вас останавливалась Ирэн Тауэрс?

Как и во дворце кагана, каждый из охранников Торре свободно владел, по крайней мере, тремя языками: халху, язык северного континента и язык земель на востоке. Посетители со всей Эрилеи, те, кто у ворот Торре, должны были свободно говорить на трех общих языках.

Охранник перед ним покачал головой, пот скользил по его темной коже.

— Еще нет, лорд Вэстфол.

Возможно, было грубо искать ее, когда она, вероятно, слишком занята другими вещами, чтобы немедленно прийти к нему. В конце концов, она упомянула о других пациентах.

Поблагодарив стража, он снова повернул кобылу в сторону Торре и собирался направиться к внутреннему двору слева от него, когда старый голос сказал снизу:

— Лорд Вэстфол. Рада тебя видеть.

Хафиза. Высший целитель стояла в нескольких футах от него, на ее тонкой руке висела корзинка, и два лекаря средних лет окружали ее. Охранники поклонились, и Шаол склонил голову.

— Я искал Ирэн, — сказал он в знак приветствия.

Белые брови Хафизы поднялись.

— Неужели она не пришла к тебе сегодня утром?

Тревога сжала его живот.

— Нет, хотя, возможно, я пропустил ее…

Один из целителей Хафизы шагнул вперед и пробормотал Высшему Целителю:

— Она в постели, моя леди.

Хафиза подняла брови на женщину.

— До сих пор?

Кивок.

— Она вернулась вчера как выжатый лимон. Эретина проверила ее час назад — она спала.

Губы Хафизы сжались, хотя у Шаола было ощущение, что он знает, что она собирается сказать. Он чувствовал себя достаточно виноватым, прежде чем она заговорила.

— Наши силы могут делать великие дела, лорд Вестфол, но они также требуют больших затрат. Ирэн была… — Она подбирала слова, либо не используя свой родной язык, либо чтобы избавить его от дальнейшей вины. — Она спала в карете, когда приехала прошлой ночью. Ее нужно было отвезти в ее комнату.

Он съежился.

Хафиза похлопал его по ботинку, и он мог поклясться, что почувствовал это ногами.

— Это не важно, милорд. День сна, и завтра она вернется во дворец.

— Если завтра будет праздник, — сказал он, — у нее может быть выходной.

Хафиза усмехнулась.

— Вы не очень хорошо знаете Ирэн, если считаете, что она считает эти праздники выходными днями. — Она указала на него. — Хотя, если вы хотите взять выходной, вы должны обязательно сказать ей, потому что она, вероятно, будет стучаться в вашу дверь на восходе солнца.

Шаол улыбнулся, даже глядя на башню, нависшую над головой.

— Это восстановительный сон, — сказала Хафиза. — Совершенно естественно. Не позволяй тебе обременять тебя.

Взглянув последний раз на бледную башню высоко над ним, он кивнул и повернул лошадь к воротам.

— Могу я вас провожать где-нибудь?

Улыбка Хафизы была яркой, как полуденное солнце.

— Вы, конечно, можете, лорд Вэстфол.

Высшую целительницу останавливали группы тех, кто хочет просто прикоснуться к ее руке, или коснуться их.

Неприкосновенная. Святая. Возлюбленная.

Потребовалось тридцать минут, чтобы пройти полдюжины кварталов Торре. И хотя он предложил подождать, пока Хафиза и ее спутники войдут в скромный дом на тихой улице, они отмахнулись от него.

Улицы были достаточно забиты, чтобы удержать его от изучения, поэтому Шаол вскоре отправился обратно во дворец.

Но даже когда он направил свою лошадь через толпу, он обнаружил, что смотрит на эту бледную башню — маяк на горизонте. Целительница спит внутри.

* * *

Ирэн спала полтора дня.

Она не собиралась этого делать. Едва смогла подняться достаточно, чтобы позаботиться о своих потребностях и отмахнуться от Эретии, когда та пришла, чтобы толкнуть ее, чтобы убедиться, что она еще жива.

Вчерашнее исцеление — два дня назад, поняла она, смотря на серый свет перед рассветом — уничтожило ее. Этот кусочек прогресса, кровотечение из носа, принесло свои плоды.

Но его пальцы двигались. И пути, по которым она послала свою магию, плывущую вдоль него, пробивающиеся точки света… Поврежденный, да, но если бы она могла начать медленно заменять в нем те изношенные, тонкие связи… Это было бы долго и тяжело, но…

Ирэн знала, что вина была не только в том, что она рано встала в День Тахомы.

Он был из Адарлана — она сомневалась, что он беспокоиться о выходном.

Рассвет едва закончился к тому времени, когда Ирэн проскользнула во внутренний двор Торре и остановилась.

Солнце кралось над сложными стенами, пронзая пурпурные тени несколькими пучками золотого цвета.

На его каштановых волосах сверкали золотом солнечные лучи…

— Проснулась, — сказал лорд Шаол.

Ирэн подошла к нему, гравий громко хрустнул.

— Ты приехал сюда?

— Сам.

Она только выгнула бровь, посмотрев на белую кобылу рядом с ним.

— И ты привел другую лошадь?

Она скрестила руки на груди, нахмурившись на то, где он сидел.

— Получилось?

Утреннее солнце осветило его глаза, превратив карие почти в золотые.

— Как ты себя чувствуешь?

— Ответь на мой вопрос, пожалуйста.

— Ответь на мой.

Она уставилась на него. Сердито.

— Я в порядке, сказала она, махнув рукой. — Но ты уже чувствовал…

— Получила ли ты все, что тебе нужно?

На этот раз Ирэн на мгновение взглянула на него.

— Да. — она нахмурилась. — И это не твоя забота…

— Определённо моя.

Он сказал это так спокойно. С таким мужеством.

— Я знаю, что в Адарлане женщины кланяются всему, что говорят мужчины, но здесь, если я говорю, что это не твоё дело, тогда это не твоё дело.

Шаол слегка улыбнулся.

— Итак, мы вернулись к агрессии сегодня.

— Мы не вернулись ни к чему. Я твой целитель, и ты мой пациент, и я спросила тебя о статусе твоего…

— Если ты не отдохнешь, — сказал он, как будто это была самая рациональная вещь в мире, — тогда я не позволю тебе приблизиться ко мне.

Ирэн открыла и закрыла рот.

— И с чего ты так решил?

Медленно, его глаза рассматривали ее. Каждый дюйм.

Её сердце заколотилось от долгого взгляда. Беспощадный взгляд.

— Тебе идёт этот цвет, — сказал он. — Хорошая осанка.

— Я не какая-то призовая лошадь, как ты сказал вчера.

— Два дня назад.

Она прижала руки к бедрам.

— Я в порядке. Теперь, как ты?

Каждое слово было подчеркнуто.

Глаза Шаола плясали.

— Я чувствую себя хорошо, Ирэн. Спасибо, что спросила.

Ирэн. Если бы она не хотела прыгнуть на лошадь и задушить его, она могла бы увидеть, что то, как он сказал ее имя заставило ее сжать пальцы.

Но она прошипела:

— Не ошибись насчет моей доброты из-за глупости. Если у тебя были какие-либо успехи, я об этом узнаю.

— Если это твоя доброта, тогда мне не хотелось бы видеть твою плохую сторону.

Она знала, что он говорил в шутку, но… Ее спина напряглась.

Казалось, он понял это и наклонился в седле.

— Это была шутка, Ирэн. Ты была более, чем щедра… Это была шутка.

Она пожала плечами, направляясь к белой лошади.

Он сказал, возможно, чтобы вернуть нейтральную атмосферу:

— Как другие целители после атаки?

Дрожь прошла по ее позвоночнику, когда она схватила поводья кобылы, но не двинулась вверх. Ирэн предложила помочь с похоронами, но Хафиза отказалась, сказав ей сохранить силы для лорда Вэстфола. Но это не остановило ее от посещения палаты смерти под Торре два дня назад — от того, чтобы увидеть высушенное тело, выложенное на каменной плите в центре горной палаты, истощенное лицо, кости, которые торчали из тонкой кожи. Она помолилась Сильбе, прежде чем уйти, и вчера не проснулась, когда они похоронили ее в катакомбах далеко под башней.

Теперь Ирэн нахмурилась на башню, нависшую над головой, ее присутствие всегда было таким успокаивающим, и все же… С той ночи в библиотеке, несмотря на все усилия Хафизы и Эретии, в залах, в самой башне была тишина. Как будто свет, который заполнил это место, содрогнулся.

— Они борются за то, чтобы сохранить чувство, что все нормально, — наконец сказала Ирэн. — Я думаю, что это противоречит… против того, кто это сделал. Хафиза и Эретия показали пример, сохраняя спокойствие, сосредоточенно улыбаясь, когда могут. Я думаю, что это помогает другим девушкам не окаменеть.

— Если ты хочешь, чтобы я помог с другим уроком, — предложил он, — мои услуги в твоем распоряжении.

Она рассеянно кивнула, проведя большим пальцем по уздечке.

Молчание повисло надолго, наполненное запахом лаванды и горшечных лимонных деревьев. Тогда…

— Ты действительно планировала забежать в мою комнату на рассвете?

Ирэн отвернулась от пациента к белой кобыле.

— Кажется, ты не спишь в такую рань. — она подняла брови. — Хотя, если вы и капитан Фалюк будете…

— Ты можешь прийти на рассвете, если хочешь.

Она кивнула. Хотя она обычно любила поспать.

— Я собиралась проверить пациента до того, как я посещу тебя. Поскольку мы склонны… потерять время. — Он не ответил, и она продолжила. — Я могу встретиться с тобой во дворце через два часа, если ты…

— Я могу пойти с тобой. Я не против.

Она бросила поводья. Изучив его. Его ноги.

— Прежде чем мы отправимся, я хотела бы сделать с тобой некоторые упражнения.

— На лошади?

Ирэн подошла к нему, гравий шуршал под ее туфлями.

— На самом деле это успешная форма лечения для многих, а не только для травм позвоночника. Движения лошади во время езды могут улучшить сенсорную обработку и есть другие преимущества. — Она расстегнула скобу и вытащила ногу из стремя. — Когда я была в степи прошлой зимой, я исцелила молодого воина, который упал с лошади на изнурительной охоте — рана была почти такой же, как у тебя. Его племя разработало скобу для него, прежде чем я добралась туда, так как он был менее склонен оставаться в помещении, чем ты.

Шаол фыркнул, провел рукой по волосам.

Ирэн подняла ногу и начала вращать ее, следя за лошадью, на которой он сидел.

— Привлечение его к упражнениям — терапия — было испытанием. Он ненавидел быть запертым и хотел почувствовать свежий воздух на лице. Поэтому, чтобы получить минутку покоя, я позволяла ему сесть в седло, немного поехать, и тогда мы будем выполнять упражнения, когда он вернется. Только в обмен на последующие более сложные комплексные упражнения в палатке. Но он добился такого прогресса, несмотря на то, что это стало основной частью нашего лечения. — Ирэн осторожно наклонилась и поправила ногу. — Я знаю, ты не можешь чувствовать себя намного выше своих пальцев…

— Ничего.

— Но я хочу, чтобы ты сосредоточился на движениях. Столько, сколько сможешь.

Сосредоточься на своих ногах, пока я это делаю.

Он замолчал, и она не стала смотреть вверх, когда она двигала его ногой, делая те упражнения, какие она могла с лошадью под ним. Веса его ноги было достаточно, чтобы вспотеть, но она держала ее, растягивала и изгибала, поворачивала и катала. И под его сапогами толстая черная кожа изменилась… его пальцы действительно извивались и толкались.

— Хорошо, сказала ему Ирэн. — Держись. Не сдавайся.

Его пальцы снова напряглись.

— Степи — это то, откуда люди кагана изначально родом?

Она сделала еще один полный набор упражнений, следя за тем, чтобы пальцы ног двигались все время, прежде чем она ответила. Откинув ногу назад в скобу и стремя, давая лошади много места, она обошла ее и расстегнула другую ногу, сказав:

— Да. Прекрасная, первозданная земля. Вечно травянистые холмы прерывались только редкими сосновыми лесами и несколькими лысыми горами. — Ирэн проворчала над весом ноги, когда она начала тот же набор упражнений. — Знаешь ли ты, что первый каган завоевал континент только сотнями тысяч человек? И что он сделал это за четыре года? Она смотрела в пробуждающийся город вокруг них, удивляясь. — Я знала об истории своего народа, о Даргане, но когда я пошла в степи, Кашин рассказал мне…

Она замолчала, желая вернуть последние слова.

— Принц поехал с тобой?

Спокойный, случайный вопрос. Она постучала ногой, молча прося его держать пальцы ног согнутыми. Шаол повиновался, смеясь.

— Кашин и Хафиза пошли со мной. Мы были там в течение месяца. — Ирэн согнула ногу вверх и вниз, делая повторяющиеся движения с медленной, обдуманной заботой. Магия помогла исцелить, да, но физический элемент играл важную роль. — Ты двигаешься так, как можешь?

Фырканье.

— Да моя госпожа.

Она спрятала улыбку, растягивая ногу так, как позволяло его бедро и вращала ее маленькими кругами.

— Я предполагаю, что поездка в степи была тогда, когда принц Кашин излил тебе свое сердце.

Ирэн чуть не уронила ногу, но вместо этого взглянула на него, увидев эти яркие карие глаза, полные сухого юмора.

— Это не твое дело.

— Ты действительно любишь говорить это, для кого-то, кто кажется настолько настойчивым, требуя, чтобы я рассказал ей все.

Она закатила глаза и отвернулась, согнув ногу в колене, растягиваясь и расслабляясь.

— Кашин был одним из первых друзей, которых я здесь встретила, — сказала она через долгое время. — Один из моих первых друзей где угодно.

— Ах. — Пауза. — И когда он хотел больше, чем дружба…

Наконец Ирэн опустила ногу Шаола, вернув ее обратно в скобу и вытирая пыль с сапог и с рук. Она положила руки на бедра, когда она посмотрела на него, прищурившись от восходящего света.

— Я не хотела большего. Я сказала ему это. И это все.

Губы Шаола дернулись в улыбке, и наконец Ирэн подошла к ожидающей кобыле и села в седло. Когда она выпрямилась, устроив юбки своего платья, она сказала ему:

— Моя цель — вернуться в Фенхарру, чтобы помочь тем, кому я больше всего нужна. Я не чувствовала ничего такого, чтобы Кашин мог помешать этой мечте.

Понимание наполнило его глаза, и он открыл рот — как будто он мог что-то сказать об этом. Но только кивнул, снова улыбнулся и сказал:

— Я рад, что ты этого не сделала. Она подняла брови, и его улыбка стала шире. — Где бы я был здесь без тебя, без твоих приказов?

Ирэн нахмурилась, подняла поводья и направила лошадь к воротам, когда резко сказала:

— Дай мне знать, если ты начнешь чувствовать какой-либо дискомфорт или покалывание в этом седле — и постарайся, чтобы твои пальцы двигались так часто, ты сможешь.

К его чести, он не возражал. Только сказал с полуулыбкой:

— Веди, Ирэн Тауэрс.

И хотя она сказала себе, что не… маленькая улыбка появилась на губах Ирэн, когда они поехали в пробуждающийся город.

Глава 20

Большая часть горожан спустилась вниз, к докам, для церемонии почтения Тахоме, поэтому улицы были тихими. Шаол предположил, что сегодня будет трудно уснуть, так как люди начнут шуметь и праздновать ночью.

Они приблизились к небольшому домику на солнечной, пыльной улице, и его вовсе не удивило, что их поприветствовал сильный кашель.

Шаол остался верхом на лошади, а Ирэн спешилась, не комментируя. Она привязала лошадь и шагнула к дому.

Он постоянно шевелил пальцами ног — так часто, как только мог. Даже такая маленькая возможность двигаться была подарком. Требовалось много концентрации.

Пожилая женщина открыла дверь дома, и сказала что-то медленно на халху. Ирэн ответила и вошла в дом, оставляя дверь приоткрытой.

С улицы он мог видеть маленькую кровать, подвешенную под подоконником, будто для того, чтобы давать пациенту побольше свежего воздуха.

На кровати лежал старик — источник такого кашля.

Ирэн поговорила с женщиной, прежде чем подойти к старику, присаживаясь на стул рядом.

Шаол погладил лошадь по шее, а Ирэн взяла морщинистую руку мужчины в свою, а другую приложила к его лбу.

Каждое движение было мягким, спокойным. А её лицо… на нём расцвела маленькая, мягкая улыбка. Ту, которую он никогда раньше не видел.

Ирэн что-то сказала, а потом откинула одеяло, осматривая мужчину.

Шаол съежился, увидев его грудь и живот. Даже старуха.

Но Ирэн даже не моргнула, её безмятежное лицо не изменилось, когда она подняла руку перед собой. Белый свет появился в руке.

Старик, хотя и был без сознания, втянул воздух, когда целительница положила руку ему на грудь. Прямо на самую худшую рану.

В течении долгих минут она просто удерживала светящуюся руку там.

И когда она отпустила… старуха плакала. Целовала руки Ирэн. Девушка только улыбнулась, поцеловала щёку женщины и попрощалась, сказав несколько инструкций по уходу.

Только после того, как Ирэн закрыла за собой дверь, улыбка исчезла. Она изучала пыльные булыжники, сжав губы. Как будто она забыла, что он всё еще здесь.

Его лошадь фыркнула, и её голова поднялась.

— С тобой всё в порядке? — спросил Шаол.

Она только села на лошадь и прикусила нижнюю губу, когда они начали медленно идти вперёд.

— У него болезнь, которая так просто не пройдёт. Мы боремся с ней уже пять месяцев. На этот раз была сильная вспышка… — она разочарованно покачала головой.

— Лекарства не помогают?

— Другим пациентам — да, но некоторым… он слишком стар. И даже когда я думаю, что исцелила эту болезнь, она возвращается. — она вздохнула. — В этот момент мне кажется, что я просто продлеваю его мучения, не давая ему права выбора.

Он изучал напряжённость её челюсти. Она всегда требовала от себя совершенства, хотя не ожидала его от других. Даже не надеялась.

Шаол не заметил, как сказал:

— Есть ли другие пациенты, которых нужно проведать?

Она нахмурилась.

— Мы можем вернуться во дворец…

— Мне нравится быть на улице, — выпалил он. — Улицы пустые сейчас. Позволь мне…

Он не мог закончить это предложение.

Тем не менее, Ирэн поняла.

— В городе есть одна молодая мать. — долгое путешествие. — Она оправилась от тяжёлых род две недели назад. Я бы хотела навестить её.

Шаол попытался не слишком радоваться:

— Тогда вперёд.

* * *

И они пошли туда. Улицы оставались пустыми из-за церемонии.

Несмотря на то, что боги империи были совершенно разными и совмещёнными вместе, большинство людей принимало участие во всех праздниках.

Религиозная толерантность, по словам Ирэн, была чем-то, что ввёл еще самый первый каган, и все поддерживали, кто пришли после него. Угнетение различных религий привело бы только к раздорам внутри империи, поэтому он соединил их всех в одну религию. Некоторых буквально, соединяя двух богов в одного. Но он всегда позволял людям выбирать, и делать это без страха.

Шаол, в свою очередь, рассказал о том, что слышал, что из-за жестокого обращения к религиозным меньшинствам было много желающих пошпионить.

Она уже это знала — и спросила его, не использовал ли Шаол шпионов лично для себя.

Он сказал ей, что нет. Хотя некоторые его люди и работали тайно, они никогда не были похожих на шпионов, которых наняли Эдион и Рен Альсбрук. Да и он сам работал таковым в Рафтхоле этой весной и летом. Но его бывшие люди… он замолчал.

После этого она оставалась спокойной, как будто ничего и не произошло.

Она привела его в часть города, где были маленькие сады и парки, скромные дома, но достаточно богатые. Средний класс. Это напомнило ему о Рафтхоле, но всё же здесь было чище. Ярче.

Сегодня утром, бродя по этим тихим улочкам, он вновь жил.

В особо элегантном домике, где они остановились, девушка заметила их из окна выше и поспешила спустится.

Парадная дверь открылась, и женщина появилась с маленьким пухлым ребёночком на руках.

Мать остановилась, заметив Шаола, но он просто вежливо ей кивнул.

Женщина красиво улыбнулась ему, но улыбка превратилась в коварную, когда она посмотрела на Ирэн и подняла брови.

Целительница рассмеялась, и звук… этот красивый звук, как и улыбка на её лице, были искренними. Радостными. Он еще никогда не видел улыбки прекраснее.

Ирэн спешилась и взяла пухленького ребёнка на руки.

— О, она такая милая, — пробормотала она, погладив пальцем круглую щечку.

Мать просияла.

— Пухлая, как свинка, — она сказала это на адарланском, поскольку Ирэн говорила с ней именно на нём. — И ест тоже как свинка.

Ирэн рассмеялась, покачивая ребёнка на руках.

— С кормлением всё нормально?

— Да, ей очень нравится молоко, — сказала мать, нисколько не смущаясь обсуждать при нём такие вещи.

Ирэн усмехнулась, и её улыбка стала еще шире и ярче, когда малышка обхватила руками её палец.

— Она выглядит здоровой, — заметила целительница. Потом посмотрела на мать. — А ты?

— Я соблюдаю режим, который ты мне прописала — и ванны помогли.

— Нет кровотечения?

Она покачала головой. Затем она посмотрела на Шаола, и он неожиданно обнаружил, что здания дальше по улице крайне интересны.

— Как долго я не смогу…? С моим мужем.

Ирэн фыркнула.

— Еще семь недель.

Женщина возмущённо хмыкнула.

— Но ты исцелила меня.

— И ты плохо чувствовала себя после этого. — эти слова не убедили женщину. — Другие целители сказали бы подождать даже восемь недель, но попробуйте семь. Если есть дискомфорт…

— Я знаю, знаю, — сказала женщина, махнув рукой. — Просто… прошло некоторое время.

Ирэн рассмеялась, и Шаол обнаружил, что смотрит на неё, когда целительница сказала:

— Ну, ты можешь подождать еще немного.

Женщина усмехнулась, когда забрала ребёнка обратно к себе на руки.

— Я надеюсь, хотя бы ты наслаждаешься, пока я не могу.

Шаол поймал многозначительный взгляд женщины.

Ирэн моргнула и покраснела.

— Что!? Ох. Нет.

То, как она выплюнула это «нет»… не обрадовало его.

Женщина только рассмеялась, направляясь в свой дом.

— Конечно.

Дверь захлопнулась.

Всё еще краснея, Ирэн повернулась к нему, не встречая взгляда.

— Она слишком самоуверенна.

Шаол усмехнулся:

— Это точно.

Она села на лошадь:

— Я не разделяю кровать с пациентами. И тем более, ты с капитаном Фалюк, — быстро добавила целительница. — И ты…

— Не могу удовлетворять женщин сейчас?

Он был потрясён, что сказал это. Но был рад увидеть, как её глаза вспыхнули.

— Нет. — сказала Ирэн, еще больше краснея. — Нет, конечно. Но ты…. ты…

— Я стараюсь не обижаться.

Она махнула рукой, указывая на всё вокруг них.

— Если ты понимаешь, о чём я.

То, что он был человеком из Адарлана, который служил королю. Но он решил её помиловать:

— Ладно, я пошутил, Ирэн. Я… с Несрин.

Она тяжело сглотнула:

— Где она сегодня?

— Несрин пошла на церемонию вместе со своей семьёй.

Несрин не пригласила его, и он понял, что и про прогулку она тоже не вспомнит.

Ирэн кивнула.

— Собираешься на праздник сегодня вечером в замке?

— Да. А ты?

Девушка вновь кивнула.

Тишина немного затянулась.

— Я боюсь работать с тобой сегодня, а то мы можем опять потерять счёт времени и пропустить праздник.

— Было бы так ужасно, если бы это произошло?

Она посмотрела на него:

— Это оскорбило бы некоторых. И саму Леди Великих Глубин. Я не уверена, что меня больше пугает.

Он рассмеялся, а Ирэн продолжила:

На её лице промелькнула какая-то тень. И он собирался спросить об этом, но девушка сказала:

— Хочешь небольшую экскурсию по городу?

Он уставился на неё.

— Я признаю, что плохо знаю историю, но могу попробовать.

— Да, — выдохнул Шаол. — Да.

Ирэн чуть улыбнулась.

Целительница провела его по городу, улицы медленно начинали быть людными, когда время церемонии закончилось и началось празднование. Все смеялись и улыбались, музыка слышалась отовсюду, запах пищи и специй кружил вокруг них.

Он забыл о жаре и безжалостном солнце, о том, что нужно постоянно шевелить пальцами, когда они ехали по извилистым кварталам города. Шаол восхищался куполообразными храмами и бесплатными библиотеками, Ирэн показала ему бумажные деньги, которые они здесь используют — из коры тутового дерева с оборотом из шёлка — вместо громоздких монет.

Она купила свои любимые угощения, кондитерские изделия, и улыбалась всем, кто смотрел на неё. Но ему — редко.

Не было ни одной улицы, на которой девушка чувствовала бы себя неуютно. Город Богов — да, а также город знаний, света, комфорта и богатства.

Когда солнце достигло зенита, она привела его в пышный сад. Они поехали по лабиринту дорожек, сад был почти пуст благодаря празднику.

Навесные клумбы переполнены различными цветами, папоротники качались от прохладного морского бриза, птицы пели песни друг другу.

— Как думаешь… — сказала Ирэн после долгих минут молчания. — Однажды… — она прикусила нижнюю губу. — У нас может быть такое место?

— В Адарлане?

— Где-нибудь в Эрилее. — сказала она. — Но да, в Адарлане, в Фенхарру. Я слышала, что города Эйлуэ были такими же прекрасными, до того как…

До того как тень опустилась на них.

— Так и есть, — сказал Шаол, отгораживаясь от мыслей о принцессе, которая жила там, о её подданных, которые называли её Светом Эйлуэ. Даже когда шрам на его лице, казалось, загорелся огнём. Но он задумался над её вопросом.

Из тени его памяти вспыли слова Эдиона Ашерира:

«Интересно бы знать, что жители других континентов думают о нас. Как ты думаешь, они ненавидят нас за издевательства над ближними? Или питают к нам брезгливую жалость? Возможно, и там дела обстоят не лучше. Может, даже хуже. Но делать то, что делаю я; пробираться через дерьмо, через которое я пробираюсь… Я просто обязан верить, что где-то жизнь устроена не так погано, как здесь».

Он задумался о том, сможет ли он когда-нибудь сказать Эдиону, что он нашёл это место.

Возможно, он расскажет Дорину о том, что здесь видел. Поможет восстановить руины Рафтхола, чтобы превратить его во что-то подобное.

Он понял, что не ответил. Ирэн всё еще ждала.

— Да, — сказал Шаол наконец. — Я считаю, что мы сможем построить это для себя в один прекрасный день. Если переживём эту войну.

Если он сможет уехать отсюда с армией, чтобы бросить вызов Эравану.

Время давило на него. Нужно быстрее действовать.

Ирэн посмотрела на него.

— Ты очень любишь свой народ.

Шаол кивнул, не в силах найти слова для ответа.

Она открыла рот, будто собиралась что-то сказать, но передумала.

Он сказал:

— Даже Фенхарру не было таким безупречным в своих действиях в последнее десятилетие.

Шаол попытался не смотреть на шрам на её горле. Если это был…

Она вздохнула, изучая цветы вокруг.

— Мы должны вернуться. Иначе потом будет очень сложно пройти.

Он задумался, что она хотела сказать минуту назад, но передумала. Что заставило эту тень поселиться в её глазах.

Но Шаол только молча последовал за ней, все слова висели в воздухе между ними.

* * *

Они разошлись во дворце. Залы были заполнены слугами, готовящимся к празднику. Ирэн пошла к Хасар, а Шаол вернулся в свои комнаты, чтобы переодеться тоже.

Никаких признаков Несрин не наблюдалось, но позже она вернулась и сообщила, что будет в своих комнатах, закрывая дверь.

Он подобрал одежду и ждал Несрин в гостиной. Когда она пришла, то была одета в камзол цвета аметиста и брюки. Он не видел её в форме достаточно долго. И не хотел ничего спрашивать, когда сказал:

— Ты выглядишь красиво.

Несрин улыбнулась, её волосы были всё еще влажными после ванной.

— Ты тоже не хуже.

Она, казалось, заметила какой-то свет на его лице и спросила:

— Ты был сегодня на солнце?

Её лёгкий акцент углубился из-за разговоров на халху.

— Я помогал Ирэн с некоторыми пациентами по всему городу.

Несрин улыбнулась, направляясь в коридор:

— Я рада это слышать.

Ни слова о поездке в дом её семьи — вряд ли девушка даже помнила об этом.

Он всё еще не рассказал о том, что может шевелить пальцами.

Позже. Они поговорят обо всём этом позже.

Большой зал дворца был настоящим чудом. И никакое другое слово не подходило для описания этой красоты.

Гостей было не так много, как он предполагал, а всего лишь на несколько человек больше, чем в обычное время.

Тут был настоящий пир.

Он был в шоке, да и Несрин тоже, поскольку их посадили у высокого стола — это была большая честь. Каган и его жена не присоединятся к ним, сказала Дува. В последние дни её мать не слишком хорошо себя чувствовала, и хотела, чтобы её муж побыл с ней наедине.

Несомненно, то, что эти траурные ткани сняли, было трудным. И сегодня вечером, вероятно, не было времени на то, чтобы говорить с каганом о союзе.

Еще несколько гостей пришли вместе с Хасар и Ренией, которые привели с собой и Ирэн.

Целительница выглядела не очень хорошо, когда они разошлись во дворце, её кожа блестела от пота, она была вся в пыли, волосы лохматые. Платье помялось от езды.

Но сейчас она выглядела совсем иначе.

Он почувствовал, как почти все сидящие за столом, посмотрели на Хасар — на Ирэн — как только они вошли вместе с двумя девочками-служанками. Хасар усмехалась, Рения была совершенно ошеломляющей в рубиново-красном платье, но Ирэн…

Её плечи были распрямлены, спина прямая, но улыбка, которая навсегда останется в его памяти, давно исчезла.

Хасар одела Ирэн в платье цвета кобальта, которое подчёркивало цвет её кожи и заставляло каштановые волосы мерцать, как будто они были позолочены. Принцесса даже нанесла немного косметики на лицо Ирэн — или, может, её веснушки подчеркнул цвет платья. Оно было обтягивающим до пояса, и хорошо показывало её фигуру.

Обычные платья Ирэн, конечно, не скрывали её тело, но это… Он не совсем понимал, насколько тонкая у неё талия, и как выражены бёдра. И кое-что чуть выше.

Он был не единственным, кто осмотрел её несколько раз. Сартак и Аргун даже наклонились вперёд, когда их сестра подвела Ирэн поближе к столу.

Волосы Ирэн были распущены, но две пряди по бокам были сколоты сзади золотыми гребнями.

— Она выглядит по-королевски, — пробормотала Несрин.

Ирэн действительно выглядела как принцесса, хотя и направлялась сюда так, будто на виселицу. Какой бы радостной она не была, когда они разошлись два часа назад, всё счастье испарилось.

На этот раз принцы поприветствовали Ирэн по очереди. Сначала поднялся Кашин.

Наследница Высшей Целительницы. Женщина, которая, вероятно, будет обладать значительной властью. Казалось, они это понимали. Аргун в особенности.

Он увидел слово во взгляде Аргуна: желанная добыча.

Челюсть Шаола сжалась. Ирэн не хотелось внимания от самого красивого из принцев, — и он не мог себе представить, что она была бы рада вниманию от двух других.

Аргун открыл рот, чтобы пригласить Хасар сесть рядом, но принцесса направилась прямо к Шаолу и Несрин, пробормотав капитану на ухо:

— Подвиньтесь.

Глава 21

Несрин моргнула от просьбы Хасар.

Принцесса холодно улыбнулась:

— Не вежливо сидеть со своим спутником. Придётся вас немного разделить.

Несрин посмотрела на него. Все смотрели, а Шаол не имел понятия что сказать. Ирэн смотрела на пол.

Сартак прочистил горло:

— Присоединяйтесь ко мне, капитан Фалюк.

Несрин кивнула, Хасар просияла. Принцесса похлопала по спинке сиденья.

Несрин встала и сказала Ирэн:

— Ты можешь сесть здесь.

Ирэн бросила на Шаола взгляд, который, возможно, был мольбой, но он удерживал на лице нейтральное выражение лица и чуть улыбался.

Несрин села рядом с Сартаком, который попросил визиря уступить ей место, а Хасар, довольная, что её послушали, выгнала двух визирей возле Аргуна и села вместе с Ренией.

Ужин возобновился, и Шаол посмотрел на Ирэн. Визирь с другой стороны не смотрел на неё. Слуги подали пищу и напитки.

Шаол пробормотал себе под нос:

— Хочешь что-то сказать?

Ирэн посмотрела на еду на золотистой тарелке.

— Нет.

Он был готов поспорить, ведь она хотела что-то сказать, но…

Он посмотрел на Несрин, которая внимательно наблюдала за ними, наполовину слушая Сартака, но Шаол не мог слышать что именно говорил принц из-за грохота посуды и разговоров.

Он бросил ей извиняющийся взгляд.

Несрин бросила взгляд в ответ, говоря быть осторожным.

— Как пальцы? — спросила Ирэн, аккуратно начиная есть. Он видел, как она проглотила коробку конфет, когда они прогуливались. Изящно есть здесь — просто представление для остальных.

— Активные, — сказал он с полуулыбкой. Не важно, что прошло всего два часа с тех пор, как они виделись в последний раз.

— Ощущения?

— Покалывания.

— Хорошо. — её горло дёрнулось, шрам вместе с ним.

Он знал, что за ними следят. Внимательно слушал. Она тоже.

Костяшки пальцев Ирэн стали белыми, когда она сжала вилку, спина напряжена. Никакой улыбки. Так мало света в её глазах.

Если принцесса устроила всё так, чтобы они сели рядом, может, ей нужно было что-то узнать или подтолкнуть Кашина к действиям. Принц действительно смотрел, даже когда говорил с двумя визирями.

Шаол пробормотал Ирэн:

— Роль пешки тебе не подходит.

Эти золотисто-карие глаза сверкнули:

— Я не знаю, о чём ты говоришь.

Слова не были предназначены для него. А для других.

Он решил заговорить о чём-то другом.

— Когда твой следующий урок с дамами?

Некоторое напряжение ушло, и Ирэн сказала:

— Через две недели. Обычно, через неделю, но у многих из них будет экзамен, и они будут сосредоточены на учёбе.

— Упражнения и свежий воздух полезны.

— Это так, но для них эти тесты — вопрос жизни и смерти. Они, конечно, и для меня так много значили.

— У тебя не будет их больше?

Она покачала головой, её драгоценные серьги сверкнули:

— Я сдала последние две недели назад. Я уже официальный целитель Торре.

В её глазах танцевал юмор.

Он поднял свой бокал:

— Мои поздравления.

Пожав плечами, она кивнула.

— Хотя Хафиза хочет испытать меня в последний раз.

Ах.

— Итак, я действительно эксперимент.

— Нет. — быстро сказала Ирэн. — Это последнее неофициальное испытание для меня.

Он хотел спросить об этом, но на них смотрели слишком многие.

— Тогда я желаю тебе удачи. — сказал он формально.

Ужин тянулся долго, их разговор был немного неловким и странным.

После того, как десерты были съедены, Аргун хлопнул в ладоши и позвал развлечения.

— Без отца, — Шаол услышал голос Сартака, — у нас, как правило, более… неформальные торжества.

Действительно, из пространства между колон вышла группа музыкантов. Барабаны, флейты и трубы объявили о прибытии главного события — танцоров.

Восемь танцоров, мужчины и женщины, — как объяснял Сартак, это священный номер, когда улыбающаяся Несрин кивнула на шторы между колон.

Шаол задержал дыхание.

Они были одеты в золотые одежды, украшенные драгоценными камнями и ремнями.

Их тела были гибкими и молодыми, пик молодости. Бёдра сильно выражены, спины прямые, руки крутились воздухе над ними, когда они начали свой танец.

— Я же говорила, — пробормотала ему Ирэн.

— Я думаю, Дорину понравилось бы это. — пробормотал он и с удивлением понял, что уголки его губ тянутся вверх.

Ирэн посмотрела на него, приподняв брови, но в её глазах отразился свет. Люди начали оборачиваться и крутиться, чтобы было получше видно танцоров.

Совершенные, точные движения, их тела — только лишь инструменты музыки. Красивые, будто нереальные, и всё же… настоящие. Аэлине, понял он, тоже понравилось бы. Сильно.

Пока танцоры выступали, слуги принесли стулья и диваны, устраивали подушки и столы. На них лежали чаши с травами, запах сладкий и приторный.

— Не подходи слишком близко, если хочешь, чтобы твои чувства не были затуманены, — предупредила Ирэн, когда мужчина-слуга понёс еще одну чашу к столу. — Это умеренный опиат.

— Они действительно отрываются по полной, когда родителей нет.

Некоторые визири ушли, но многие покинули стол чтобы подойти к мягким сидениям.

Слуги, хорошо ухоженные и одетые в шелковистый богатый шёлк, вышли из-за занавесок. Мужчины и женщины, все прекрасные, сели либо на подлокотники, либо на чьи-то колени.

Он видел развязные вечеринки в стеклянном замке, но ему было неуютно.

Формальность и чувство, что такие вещи были скрыты за какими-то закрытыми дверями. Дорин иногда приглашал его на такие. В Рафтхоле и Бельхэвене были мероприятия и более раскованные, чем у королевы Георгины.

Сартак оставался за столом рядом с Несрин, которая восхищённо смотрела на танцоров, но другие члены королевской семьи…

Дува, положив руку на живот, попрощалась с мужем и ушла. Дым не будет полезным для её младенца, и Ирэн одобрительно кивнула, хотя на неё никто не смотрел.

Аргун сел на кушетку, вдыхая дым. Придворные и визири соперничали за места рядом с ним.

Хасар и её любовница сели на маленький диванчик, руки принцессы зарылись в чёрных волосах Рении. Через мгновение её губы опустились на шею. Ответная улыбка Рении была медленной, широкой — её глаза сверкали, когда Хасар что-то прошептала в её кожу.

Кашин подождал пару минут, пока Ирэн и Шаол наблюдали за ними.

Ирэн покраснела, она пристально смотрела на её кахве в маленькой чашке.

— Ты видела такое раньше? — спросил Шаол.

— Дайте им час или два, и они все разойдутся по кроватям — и, конечно, не одни.

Казалось, принц Кашин ждал её. Потом открыл рот, собираясь что-то сказать, и смотрел прямо на целительницу. Шаол прочитал предложение в его глазах, прежде чем мужчина заговорил.

У Шаола была секунда чтобы решить. Чтобы увидеть, как Сартак пригласил Несрин сесть с ним на пару стульев в дальнюю часть комнаты, подальше от дыма. Она кивнула Шаолу, её шаги были неторопливыми.

Кашин наклонился вперёд, чтобы всё-таки озвучить приглашение, но Шаол повернулся к девушке и сказал:

— Я хотел бы сесть с тобой.

Её глаза расширились:

— Где?

Кашин закрыл рот, а у Шаола появилось чувство, что прямо на его сердце теперь была мишень.

Но он взглянул на Ирэн и сказал:

— Где тише.

Осталось всего несколько кушеток — близко к дыму. Но была одна, скрытая в тени возле ниши.

— Побыть здесь вместе будет выглядеть лучше, чем уйти вместе. — она понимала каким посланием это будет. — И я не хотел бы, чтобы ты ходила одна.

Ирэн молча поднялась, мрачно улыбнувшись:

— Тогда давай расслабимся, лорд Вэстфол.

Она указала на кушетку.

Она позволила ему увести себя. Держала подбородок высоко, юбки её платья тянулись за ней, когда она направилась к этой нише.

Задняя часть платья была в основном гладкой, немного показывала безупречную кожу её спины. Платье достаточно облегающее, чтобы он могу увидеть её талию — как будто какой-то бог вылепил её фигуру.

Он чувствовал все взгляды, когда она села на диване.

Шаол удерживал её взгляд, когда доехал к кушетке и быстрее, чем слуги могли подойти, пересел с кресла на кушетку. Он кивнул слуге, который отодвинул стул.

Теперь им было видно всё: представление танцоров, места отдыха и вообще всё развлечение.

Его желудок неприятно перевернулся.

— Они не принуждают слуг делать это, — тихо сказала Ирэн. — Слуги стремятся поднять своё звание, и знают какую привилегию им может принести то, что они проснуться завтра утром с кем-то.

— Но если им платят, — возразил он, — если они боятся потерять положение, отказавшись, то как это может быть добровольно?

— Не совсем. Каганат обеспечил возрастные ограничения. Право отказаться. Наказание даже для членов королевской семьи, которые нарушают эти правила.

Молодая женщина и мужчина расположились по обе стороны от Аргуна, одна целовала его шею, а другой вырисовывал круги на его бедре. Всё это время принц разговаривал с визирем, совершенно невозмутимо.

— Я думал, у него есть жена, — сказал Шаол.

Ирэн посмотрела в его глаза:

— Так и есть. Она остаётся в его доме. И слуги не считаются изменой. Это просто… как принять ванную. — в её глазах танцевал юмор, когда она сказала:

— Я уверена, ты заметил это в первый же день.

Его лицо покраснело.

— Я был… удивлён.

— Каджа хотела угодить тебе.

— Я не склонен к такому. Даже если она хотела добровольно.

Ирэн посмотрела на Несрин, которая была увлечена разговором с Сартаком:

— Тогда ей повезло иметь такого верного спутника.

Он ждал, что нахлынет ревность, когда он увидел улыбку Несрин, предназначенную принцу. Но этого не произошло. Может, из-за того, что он доверял ей.

Шаол обнаружил, что Ирэн смотрит на него. Её глаза сверкали словно янтарь в темноте.

— Я встретилась со своей подругой вчера вечером, — сказала она, чуть опустив ресницы. Не более, чем девушка, убаюканная дымом. Даже его голова стала… легче, было так туманно. Тепло. Уютно. — И перед этим ужином тоже.

Хасар.

— И?

Он обнаружил, что смотрит на лёгкий завиток волос Ирэн. Его пальцы потянулись вперёд, словно желая прикоснуться.

Ирэн подождала, пока не пройдёт слуга, несущий поднос с засахаренными фруктами.

— Она сказала, что мой друг пропал без вести. И сетка была натянута по центру стола.

Он моргнул, думая над словами.

Армии. Армии Перрингтона, словно сетка, растянулись по всему континенту. Неудивительно, что это принесло в глаза такие тени.

— Где?

— Горы.

Он вспомнил карту Эрилеи. От Ферианской впадины до Рафтхола. Святые боги.

— Ты в этом уверена?

Кивок.

Он чувствовал, что на них смотрят время от времени.

Ирэн тоже. Он попытался не нервничать, заметив, что она положила свою руку на его. Она посмотрела на него из-под опущенных ресниц, глаза сонно приглашали.

— Мне сказали кое-что узнать, и я не могу отказаться.

Ей угрожали.

Он сжал челюсть.

— Мне нужно место. Направление, — пробормотала она. — Куда может пойти твой друг.

Аэлина.

— Она… где она?

— Они не знают.

Аэлина пропала. Её не заметили даже шпионы каганата.

— Не дома?

Она покачала головой. Сердце Шаола начало дико стучать. Аэлина и Дорин — оба пропали без вести. Если Перрингтон ударит…

— Я не знаю, что она собиралась делать. Или куда пойдёт. — он положил свою руку на её. — Её план состоял в том, чтобы вернуться домой. Получить свою корону.

— Но её там нет. И я не сомневаюсь в ясности глаз шпионов.

Шпионы Хасар. И другие.

Аэлины не было в Террасене. И в Оринфе тоже.

— Убери это выражение лица, — пробурчала Ирэн, её рука коснулась его руки, взгляд был тяжёлым.

Он изо всех сил старался сделать это, но сумел подарить ей сонную улыбку:

— Разве твой друг думает, что они попали в чьи-то лапы?

— Она не знает. — Ирэн провела пальцами вверх по его руке — легко, неторопливо. Это простое кольцо всё еще было на её руке. — Она хочет, чтобы я спросила у тебя. Узнала.

— Ах. — её тонка рука скользнула еще выше. — Поэтому и настояла, чтобы ты села рядом.

И поэтому Ирэн так часто пыталась сказать, но не решалась.

— Она сделает мою жизнь очень трудной, если я не растоплю лёд между нами.

Он остановил её руку на своём плече, слегка коснувшись пальцами. Возможно, это из-за сладкого, приторного дыма, окутывающего их, или из-за музыки и танцоров, но Шаол сказал:

— Я думаю, ты уже сделала это, Ирэн Тауэрс.

Он смотрел, как свет появляется в её лице. Золото в её глазах сверкало ярче.

Опасно. Опасно и глупо, и…

Он знал, что другие смотрят. Знал, что Несрин сидела с принцем.

Она поймёт, что это было для шоу.

Он сказал себе именно это, когда продолжал смотреть на Ирэн, прижимать её руку к его плечу. Продолжал смотреть как её щеки краснеют. Она увлажнила губы.

Шаол и за этим наблюдал.

Его сердце окутало тяжёлое, успокаивающее тепло.

— Назови любое место.

Ему потребовалось несколько ударов сердца, чтобы понять, о чём она спрашивает.

— Зачем вообще лгать? Я бы сказал тебе правду, если бы знал.

— После урока с девушками, — пробормотала она, — я должна тебе кое-что.

И это раскрывает интересы Хасар.

— Будет ли она мешать союзу?

Ирэн осмотрела комнату, и Шаол заметил, что его рука потянулась к ней. Он положил руку на её обнажённое плечо.

Её кожа была мягкой, словно бархат. Его большой палец погладил её горло, очень близко к этому тонкому шраму, и целительница прикрыла глаза.

В её взгляде было предупреждение, но это было не связано с ним.

Ирэн выдохнула:

— Она… — он не мог удержаться, и погладил её горло еще раз. Она тяжело сглотнула. — Она обеспокоена возможной угрозой пожара.

И страх может быть мотивом, который уничтожит любые шансы на альянс.

— Она думает… думает, что вы виноваты в атаке в библиотеке.

Он фыркнул, его палец остановился прямо на её пульсе.

— Она слишком хорошо о нас думает, — но тревога вспыхнула в глазах Ирэн. — А ты что думаешь, Ирэн Тауэрс?

Она положила руку на его, но не сделала никакого движения, чтобы убрать его прикосновение.

— Я думаю, что твоё присутствие могло призвать другие силы к действию, но я не думаю, что ты такой человек, который играет в эти игры.

Даже если их текущая позиция заявляла об обратном.

— Ты идёшь к тому, чего хочешь, — продолжила Ирэн, — и преследуешь это прямо. Честно.

— Раньше я был таким человеком, — ответил Шаол. Он не мог отвести от неё взгляд.

— А теперь? — её слова были еле слышны, пульс участился.

— А теперь, — сказал Шаол, наклонившись к ней, достаточно близко, чтобы почувствовать её дыхание на своих губах, — интересно, должен ли я был слушать отца, когда он пытался научить меня всему этом.

Взгляд Ирэн скользнул к его губам, и каждый инстинкт сосредоточился на этом движении.

Он поправил пиджак. Этот дым убаюкивал сознание и здравый смысл.

Ирэн всё еще смотрела на его губы, словно это был кусок плода, который ей очень хотелось, её дыхание сбилось.

Он заставил себя убрать руку с её шеи. Откинуться назад.

Несрин должна была смотреть. Интересоваться, какого чёрта он только что делал.

Ирэн заслуживает лучшего, и то, что он сделал…

— Бухта Черепов, — бросил он. — Скажи, что огонь можно найти в Бухте Черепов.

Однажды он слышал её рассказ о «несчастном случае» с Рульфом. Будто разрушение его города и кораблей были еще одной забавой. Это будет последнее место, которое посетит Аэлина, после того, как Пиратский Лорд обещал убить её, как только увидит.

Ирэн моргнула, словно возвращаясь в реальность. Вспоминая ситуацию, которая привела их к этой кушетке, колено к колену, нос к носу.

— Да, — сказала она, отстраняясь. Она нахмурилась, глядя на тлеющие угли в металлической чаше на столе. — Достаточно.

Она отмахнулась от дыма.

— Мне нужно идти.

В её глазах вспыхнула дикая паника. Как будто она тоже поняла, почувствовала это…

Она встала, поправляя юбки платья. Теперь он не видел устойчивую, серьёзную женщину, которой она была до того, как села на эту кушетку. Теперь перед собой Шаол видел девушку лет двадцати, одну в чужом городе, жертву капризов королевских детей.

— Надеюсь… — сказала она, посмотрев на Несрин. Позор, стыд и чувство вины взвалились на её плечи. — Надеюсь, ты никогда не научишься играть в эти игры.

Капитан была слишком сосредоточена в разговоре с Сартаком, не проявляя никаких признаков знания о том… что здесь произошло.

Он был ублюдком. Проклятым ублюдком.

— Увидимся завтра, — это было всё, что он смог сказать Ирэн. Но он выпалил, когда она ступила пару шагов:

— Позволь мне проводить тебя.

Потому что Кашин наблюдал за ними, сидя на диване, на его коленях сидела служанка. И это было… о, это было холодное насилие в лице Кашина, когда он заметил внимания Шаола к Ирэн.

Остальные могут подумать, что всё это было приглашением. Но Кашин… он не был таким уж глупым. Он хорошо знал людей и мог читать их.

И возбуждение, атмосферу между ними…принц понял, что это было подлинным. Но вина Шаола была слишком заметной.

— Я попрошу Хасар, — сказала Ирэн, направляясь к принцессе.

Он остался на кушетке, наблюдая, как Ирэн подошла к женщинам. Хасар смущённо моргнула. Похоть затуманила лицо принцессы.

Ирэн наклонилась и прошептала на ухо Хасар, когда прощалась с ней, целуя в щеку. Шаол прочёл движение губ даже через всю комнату.

Бухта Черепов.

Хасар медленно улыбнулась, затем щёлкнула пальцами, подзывая ожидающего охранника. Шаол наблюдал, как она, несомненно, угрожает ему смертью или даже хуже, если Ирэн не вернётся к Торре благополучно.

Ирэн только подарила принцессе раздражённую улыбку, прежде чем пожелать ей и Рение спокойной ночи и последовать за охранником. Она оглянулась, посмотрев на него.

Даже через почти сто футов мрамора и высоких столбов пространство между ними было натянутым.

Как будто этот белый свет, который он увидел внутри себя два дня назад, был живой нитью.

Ирэн чуть кивнула и ушла, юбки кружились вокруг неё.

Когда Шаол вновь посмотрел на Несрин, она обратила на него своё внимание. Её лицо было пустым, она слегка кивнула ему, понимая всё.

Дым всё еще цеплялся за ноздри Шаола, его волосы, пиджак, когда он и Несрин вернулись в комнату через час. Он присоединился к ней и Сартаку в их тихой обстановке, наблюдая, как гости убираются в свои комнаты или чужие. Да, Дорин наверняка полюбил бы этот двор.

Сартак проводил их к комнате, и пожелал спокойной ночи.

Он держался более сдержано. Шаол не винил его. Все всё видели.

Даже если сам принц смотрел в основном на Несрин, он мог заметить.

Шаол и капитан вернулись в их комнаты.

Гостиная была тёмной, освещением служил единственный цветной стеклянный фонарь, который Каджа оставила. Двери в их спальни выглядели как ущелья пещеры.

Пауза затянулась надолго.

Несрин молча направилась в свою комнату.

Шаол схватил её за руку.

Медленно, она оглянулась через плечо. Её тёмные волосы сверкнули, словно полуночный шёлк.

Сердце Шаола быстро билось, но он ждал.

Наконец, капитан сказала:

— Я думаю, мне нужно будет уйти из дворца.

Он крепче сжал её руку:

— Мы не можем обсуждать это здесь.

Горло Несрин дёрнулось, но девушка кивнула. Она хотела повезти его кресло, но он поехал вперёд как можно быстрее, направляясь в свою спальню. Позволяя ей следовать и закрыть дверь за ними.

Лунный свет проник через окна в сад, освещая комнату. Каджа не зажгла свечи. Но в темноте, в жужжании этих цикад в садовых деревьях…

— Ты мне нужна, — сказал Шаол.

— Уверен? — честный вопрос.

— Я… мы должны были сделать это.

Она покачала головой.

— Пути меняются. Ты знаешь это как никто другой.

Это действительно так. Но…

— Куда ты собираешься пойти?

— Сартак упомянул, что хочет спросить у своих людей о Валгах. Я хочу пойти с ним, если он позволит. Чтобы узнать ответы. И, может, я смогу уговорить его пойти против приказа его отца. Или поговорить с ним от нашего имени.

— Пойти куда? К наездникам ракинов на юге?

— Может быть. Он упомянул на вечеринке, что уедет через несколько дней. Может, я смогу улучшить наши шансы на сотрудничество с принцем, найти ценную информацию. Если шпион Эравана находится в Антике… Я доверяю страже кагана, они могут защитить этот дворец и Торре, но мы с тобой должны собрать все силы, которые можем, прежде чем Эраван сможет направить угрозу на нас. — она сделала паузу. — И ты… ты добиваешься хорошего прогресса. Я бы не стала вмешиваться в это.

Недосказанные слова висели в воздухе.

Шаол вздохнул. Принять, что она уйдёт…

Он выдохнул:

— Давай подождём утра. Ничего хорошего не следует из выбора, сделанного поздним вечером.

Несрин замолчала, когда он пересел на кровать, снимая пиджак и сапоги.

— Посидишь со мной? Расскажешь мне о своей семье — о сегодняшнем праздновании с ними.

Он получил только пару предложений в рассказ об этом, и, возможно, вина теперь душила его, но…

Их глаза встретились в темноте, песня соловья послышалась в саду. Он мог поклясться, что увидел на её лице понимание.

Несрин подошла к кровати, снимая пиджак и положив его на стул. Затем сняла и сапоги. Она легла на матрас, подушка прогнулась под её весом.

Я видела, — прочитал он в её взгляде.

Я знаю.

Но Несрин рассказала о церемонии, о том, как её четыре маленьких кузена пускали цветочные венки в море, а затем о том, как чайки украли маленькие миндальные пирожные из их рук. Она рассказала о своём дяде Брахиме и тёте Захиде, об их прекрасном доме с многочисленными дворами и прекрасными цветами.

С каждым взглядом невысказанная фраза постоянно повторялась.

Я знаю.

Я знаю.

Шаол позволил Несрин говорить, слушал, пока её голос не усыпил его, потому что он тоже знал.

Глава 22

Ирэн думала о том, стоит ли ей вообще показываться Шаолу на глаза завтра.

То, что произошло между ними на диване прошлым вечером…

Она вернулась в свою комнату, будучи разгорячённой и чересчур эмоциональной, и не могла привести свои мысли в порядок. Стащив с себя платье и драгоценности, что любезно одолжила ей Хасар, она с непонятной дрожью в руках аккуратно сложила их на стуле. Затем она пододвинула свой одёжный сундук к двери, на случай, если тот демон с убийственными намерениями видел, как она вдохнула в себя невообразимо большое количество этого дыма и решил, что это подходящий момент, чтобы свести её с ума.

Учитывая тот факт, что она уже была не в себе. Она совершенно точно потеряла рассудок. Все, о чём она могла думать, это тепло, тот аромат и его успокаивающее присутствие — вспоминались его мозолистые пальцы, касающиеся её кожи, и то сумасшедшее желание почувствовать их прикосновение к другому участку своего тела. Она также вспомнила, как продолжала смотреть на его губы, и это всё, что она могла сделать, чтобы не пройтись по каждой чёрточке его рта своими пальцами. Её губами.

Она ненавидела такие вечеринки. Дым, который заставлял любого человека отринуть даже подобие здравого смысла. Замедлял твою реакцию. Возможно, именно поэтому богачи и титулованное дворянство любили делать такие мероприятия достоянием общественности, но…

Ирэн мерила шагами свою комнатку в башне, проводя руками по своему лицу, пока не размазала всю ту косметику, которую ей наносила Хасар.

Она трижды умыла своё лицо. Надела свою самую лёгкую ночную рубашку, чтобы потом плюхнуться в постель и ворочаться в ней, чувствуя, как ткань липнет к её потной, горящей коже и натирает её.

Она лежала в постели и считала часы и минуты, пока хватка дыма не ослабела. Пока она не очистилась от его воздействия.

Дым не отпускал так уж легко. И только в самые тихие, самые тёмные минуты ночи Ирэн брала всё в свои руки.

Сегодня вечером была применена более сильная доза дурмана, чем обычно. Возникло ощущение, что дым ползает по ней, касаясь её кожи своими когтями. А лицо, видение которого он вызвал в её голове, руки, которые в её воображении касались всего её тела…

Освобождение от наваждений дурмана оставило ее вяло-неудовлетворенной.

Занялся рассвет, и проснувшаяся Ирэн нахмурилась, глядя на своё изможденное отражение в зеркале, висящем над умывальником.

Хватка опиата исчезла после нескольких часов сна, которые ей удалось похитить у самой себя, но… Что-то извивалось где-то у неё внутри.

Она постирала, почистила и уложила в просторную сумку одолженную Хасар одежду и драгоценности. Это оказалось самым простым делом. Она вернет принцессе её наряд и драгоценности. Хасар была явно довольна собой, и похожа на египетскую богиню Бастет, как только получила информацию, которую ей дала Ирэн. Она скормила ей ложь, умело поданную Шаолом.

Она не собиралась говорить ему этого, но даже до воздействия дыма, до наступления этого безумия… Когда он предложил ей сесть с ним, чтобы избежать отказа Кашину, после дня, проведённого вместе с ним в неспешной прогулке по городу, она приняла решение. Довериться ему. А затем окончательно потеряла свой рассудок.

Ирэн едва могла смотреть на стражников, слуг, визирей и представителей знати, как только вошла во дворец и направилась к покоям лорда Вэстфола. Не было никакого сомнения в том, что кто-то из них видел их вчера, сидящих вместе на диванчике. А те, кто не видел… Обязательно слышали об этом.

Она никогда себя так не вела во дворце. Ей надо рассказать об этом Хафизе. Дать возможность верховной целительнице Торре услышать о её неслыханном поведении из собственных уст, нежели из слухов.

Не то, что бы Хафиза стала ругать её, но… Ирэн не покидало чувство, что ей надо кому-то всё рассказать. Чтобы сделать всё правильно.

Сегодня она проведет короткий сеанс лечения. Ну или попытается сделать всё как можно быстрее, когда потеряет всякое чувство времени и места в тёмном, бушующем аду его раны.

Она будет вести себя, как профессионал своего дела.

Ирэн вошла в его покои, направляясь к спальне Шаола, и на ходу говоря Кадже:

— Мне нужны имбирь, куркума и лимон.

Каджа, судя по всему, хотела что-то возразить, но Ирэн проигнорировала всё это и открыла дверь в спальню.

Она остановилась так быстро, что служанка почти что запнулась.

Сначала она увидела смятые простыни и подушки. Затем заметила его обнаженный торс, его бёдра, едва прикрытые полосой белого шелка.

Затем приметила голову, покрытую тёмными волосами. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, что лежала рядом с ним. Ещё спит. Видимо, устал.

Глаза Шаола мгновенно распахнулись, и всё, что удалось сказать Ирэн, было тихое восклицание:

— Ох…

Шок и… какая-то неведомая ей эмоция промелькнули в его глазах, его рот раскрылся.

Несрин распростёрлась рядом с ним, её брови были нахмурены, а рубашка помялась.

Шаол скомкал простыни по обоим бокам, сжав их в руках, мускулы на его груди и животе перекатились, когда он поднялся на локтях…

Ирэн просто взяла и вышла из спальни.

Она ждала его на золотистом диване в гостиной, её колено подрагивало, когда она смотрела в сад, на цветы, вьющиеся вдоль стоящих за стеклянными дверьми столбов и только-только открывающиеся на встречу солнцу.

Даже мелодия журчащего фонтана не совсем заглушила звуки сонного бормотания проснувшейся Несрин и тихое шлёпанье босых ног от его спальни к её собственной, сопровождаемое звуком закрывшейся двери.

Секундой позже послышался скрип колёс, и появился он. В своих штанах и рубашке. Волосы всё ещё были в полном беспорядке. Как будто он запускал туда пальцы и взъерошивал их. Или это систематически делала Несрин.

Ирэн обняла себя руками, комната показалась ей непривычно большой. Пространство между ними было слишком огромным. Ей следовало позавтракать. Следовало сделать хоть что-то, чтобы не допустить этой лёгкости. Этой пустоты в её желудке.

— Я и не думал, что ты придёшь сюда так рано, — мягко произнёс он. Она могла поклясться, что голос его был наполнен виноватыми нотками.

— Ты сам сказал, что мне можно прийти на рассвете, — ответила она тихо, ненавидя себя за нотку обвинения, прозвучавшую в голосе, и быстро добавила: — Мне надо было предупредить тебя о своём приходе.

— Нет, не надо было. Я…

— Я могу прийти позже, — сказала она, встав с диванчика. — Дам вам двоим возможность спокойно позавтракать.

Вдвоём. Наедине.

— Нет, — произнёс он резко, останавливаясь около диванчика, на котором они обычно сидели. — Сейчас всё хорошо.

Она не могла посмотреть на него. Не могла встретиться с ним взглядом. Или даже объяснить причин всего этого.

— Ирэн.

Она проигнорировала командную нотку, прозвучавшую в его голосе, когда он произнёс её имя, подошла к столу и села за него, радуясь, что их двоих разделяет резное дерево. Чувствуя твёрдость этого материала под ладонью, она открыла свой наплечный мешок, оставив его там же, где она его положила, когда пришла сюда, и начала аккуратно доставать оттуда всевозможные предметы. Флаконы с маслами, которые ей не были нужны. Журналы.

Книги… Те самые, что она взяла из библиотеки. Вместе с ними была и «Песнь начала времён». Также были древние, весьма ценные свитки. Она и не думала, что есть какое-то место, безопаснее, чем это. Чем то место, где жил он.

Ирэн произнесла почти шёпотом:

— Я могу сделать противозачаточное снадобье. Для неё. Если это необходимо. Я имею в виду, если это нужно. Если вы его не хотите.

Она не могла заставить себя произнести слово «ребёнок». Вчера она видела, как он широко улыбнулся, смотря на малыша с пухлыми щёчками. Так, как будто это был подарок судьбы, радость, которую в один прекрасный день он мог бы захотеть…

— И я могу приготовить ежедневное средство для тебя, — добавила она, запинаясь, и буквально вытаскивая из себя каждое слово.

— Она уже принимает подобное снадобье, — проговорил он. — С тех пор, как ей исполнилось четырнадцать.

Если быть более точным, то принимать она его стала с того самого момента, как у неё начались месячные. Для девушки, живущей в таком городе, как Рафтхол, это было мудрым решением. Особенно если учитывать то, что она планировала пожить некоторое время для себя.

— Хорошо, — это всё, что сейчас могла сказать Ирэн, которая всё ещё складывала свои книги в одну стопку. — Это умное решение.

Он доехал до стола, пока его колени не уперлись в один его конец.

— Ирэн…

Она с шумом укладывала одну книгу поверх другой.

— Пожалуйста.

Это слово заставило её поднять свой взгляд на него и встретиться с его глазами цвета освещённой солнцем почвы.

Соединение двух слов, что она прочитала в его взгляде — Прости меня, заставили её снова подняться из-за стола. Пройтись по комнате. Открыть двери в сад.

Здесь не за что было извиняться. Абсолютно не за что.

Они были парой, а она…

Ирэн стояла у дверей, выходивших в сад, пока дверь спальни Несрин не открылась и не закрылась. Пока она не услышала, что Несрин заглянула в гостиную, пробормотала Шаолу слова прощания и ушла.

Ирэн попыталась оглянуться через плечо, чтобы изобразить на лице вежливую улыбку для капитана Фалюк, но она притворилась, что её здесь нет. Притворилась, что занимается исследованием бледно-фиолетовых цветов, раскрывающихся на встречу утреннему солнечному свету.

Она сама толкнула себя в пустоту. Она не чувствовала себя такой маленькой… ничтожной уже в течение довольно длительного промежутка времени.

Ты — наследница Хафизы — верховной целительницы Торре-Кэсме.

Ты ничего не значишь для этого мужчины, а он ничего не значит для тебя. Придерживайся своего плана. Помни, Фенхарру — твой дом. Не забывай всех тех, кто живёт там. Все они нуждаются в твоей помощи.

Помни о всём том, что ты обещалась сделать. Кем ты обещала быть.

Её рука скользнула в карман, водя в нём пальцами по клочку бумаги.

Миру нужно больше целителей.

— Это не то, что ты подумала, — проговорил Шаол, находясь у неё за спиной.

Ирэн буквально на несколько секунд прикрыла свои глаза.

Сражайся… Сражайся за свою жалкую, бесполезную, напрасно прожитую жизнь.

Она повернулась к нему, натянув на лицо вежливую улыбку.

— Всё это вполне естественно. И даже помогает здоровью. Я рада, что ты уже чувствуешь себя… способным к таким действиям.

Судя по раздражению, мелькнувшему в его глазах, и напряженности его челюсти, Шаол, возможно, себя так вовсе и не чувствовал.

Миру нужно больше целителей. Миру нужно больше целителей. Миру нужно больше целителей…

Закончив его лечение, исцелив его, она сможет покинуть Хафизу и Торре с высоко поднятой головой. Она сможет вернуться домой, к войне и кровавым сражениям, и совершать добрые дела, как и обещала. Совершать добро, благодаря свободе, что подарила ей незнакомка той давней ночью в Иннише.

— Мы можем приступить к процедурам?

Сегодня весь процесс лечения будет проходить здесь. Потому что перспектива сидеть на той смятой постели, которая, возможно, всё ещё пахла ими…

Ей было тяжело говорить и дышать, она не могла не вздрагивать, независимо от того, сколько вдохов она сделала.

Шаол изучал её. Оценивал её голос. Слова. Выражение её лица.

Он видел это… Слышал… Эту тяжесть и ломкость её голоса.

Я и не ждала от тебя ничего, хотела она сказать. Я… Я — пустое место.

Пожалуйста, не спрашивай ни о чём. Не дави на меня. Пожалуйста.

Похоже, что Шаол считал и эти эмоции с её лица. Он сказал тихо:

— У нас ничего не было.

Она не стала говорить, что всё в его спальне свидетельствовало против его слов.

Шаол продолжил говорить:

— Мы с ней болтали до самой поздней ночи, а затем уснули. Ничего не было.

Ирэн не обратила внимание на то, как её грудь приподнялась, а затем облегчённо опустилась, отреагировав на его слова. Она не разрешила самой себе говорить, пока информация не уляжется в её голове.

Как будто чувствуя её желание вдохнуть воздуха, Шаол начал поворачиваться в сторону дивана, однако его внимание привлекли книги и свитки, сложенные на столике.

Его лицо резко побледнело.

— Что это? — рявкнул он.

Ирэн подошла к столу, подняла пергамент и осторожно развернула его, чтобы, в итоге, показать ему весьма странные символы.

— Ноуша, главный библиотекарь Торре-Кесмэ, нашла их для меня той ночью, когда я попросила её найти информацию о… о том, что ранило тебя. В связи со всем этим… хаосом… Я забыла про них. Они стояли на полках рядом с книгами из Эйлуэ, поэтому она на всякий случай положила их туда. Я думаю, что книги эти древние. Им, как минимум, восемь сотен лет.

Она болтала без умолку, но не могла остановиться, поскольку была готова обсуждать любую тему, кроме той, в части которой он был так близок к победе.

— Я думала, что это рунический язык, но, однако, нигде не видела ничего подобного. Также, как и Ноуша.

— Это не руны, — произнёс Шаол хриплым голосом. — Это знаки Вэрда.

И, если исходить из рассказанного ей, Ирэн знала, что за этим скрывалось нечто большее. Настолько большее, что он не мог ей об этом рассказать. Она провела рукой по тёмной обложке книги под названием «Песнь начала времён».

— Эта книга… В ней упоминались врата. И ключи. А также три короля, что владеют ими.

Она не была уверена в том, что он дышит. Затем Шаол сказал еле слышно:

— Ты прочитала об этом. В той книге.

Ирэн открыла книгу, пролистав до иллюстрации, где были изображены три фигуры, стоящие перед упомянутыми ранее воротами. Приблизившись к нему, она держала эту страницу открытой, чтобы и он мог разглядеть то, что там было нарисовано.

— Я многого не смогла прочитать. Книга написана на древнем эйлуэйском языке, но, — она перелистнула книгу до следующей иллюстрации с изображённым на ней молодым человеком, который был атакован тёмными силами, лёжа на алтаре. — Это то… То, что они, действительно, делают с людьми?

Его руки сжались по бокам его кресла, пока он смотрел на эту картинку, где у молодого юноши был абсолютно холодный взгляд чёрных глаз.

— Да.

В этом слове было больше боли и страха, чем она могла себе представить.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он предупреждающе посмотрел на неё, стараясь совладать с собой.

— Спрячь её, Ирэн. Спрячь все эти книги. Сейчас же.

Яростное биение сердца отозвалось в её груди, её конечностях, но она схватила книги. Свитки. Он следил за дверьми и окнами, пока она прятала их под подушки и внутрь некоторых больших ваз. Однако свиток… Он был слишком ценной вещью. Слишком древним, чтобы с ним так небрежно обращаться. Даже его разглаживание могло повредить целостность бумаги и чернил.

Он заметил, как она беспомощно смотрит по сторонам, сжимая в руках свиток.

— Можешь использовать мои ботинки, Ирэн. — сказал он обыденным тоном. — У меня есть вторая пара, и именно их я сегодня надену.

Точно. Точно.

Ирэн поспешила из гостиной в спальню, уцепившись взглядом за смятое постельное белье, которое так глупо ввело её в заблуждение и выставило её полной дурой в сложившейся ситуации…

Она метнулась в гардеробную скромных размеров, приметила его ботинки и аккуратно просунула в горловину одного из них свиток. Затем взяла их и положила в ящик комода, прикрыв стопкой полотенец.

В гостиной она появилась спустя несколько секунд.

— Я не смогла найти их. Возможно, Каджа отправила их на чистку.

— Очень плохо, — обыденным голосом произнёс он, уже успев снять ботинки. Рубашки на нём тоже уже не было.

Её сердце всё ещё скакало в груди, когда он опустился на золотой диван, но не лёг на него.

— Ты умеешь их читать? — спросила она, вставая перед ним на колени и удерживая его обнажённую ногу в своих руках.

Знаки Вэрда?

— Нет.

Как только она начала осторожно вращать его лодыжку, пальцы на его ногах пришли в движение.

— Но я знаю человека, который умеет это делать, и сделает это для меня, когда я попрошу, — осторожная, завуалированная фраза для всех тех, кто может их подслушивать.

Ирэн начала заниматься его ногами, выпрямляя, сгибая их, и повторяя свои действия снова и снова, в то время, как он двигал своими пальцами на ноге столько, сколько мог.

— Мне следует показать тебе библиотеку, — сказала она. — Возможно, там ты сможешь найти то, что придётся по вкусу тебе… И тому человеку, который перескажет тебе суть книги.

— Там много текстов, которые столь же интересны, как и тот, о котором ты мне рассказала?

Она опустила его левую ногу и начала работать с правой.

— Я могу узнать. Ноуша знает абсолютно всё.

— Когда мы закончим процедуры. И после того, как ты отдохнёшь. Прошло очень много времени с тех самых пор, когда я в последний раз встречал книгу, которая могла бы… настолько заинтересовать меня.

— Для меня будет величайшей честью сопровождать Вас, милорд.

Он поморщился при упоминании официального титула, пока Ирэн разрабатывала его правую ногу, делая с ней всё то же самое, что и с левой, пока не заставила его лечь на диван. Они молча делали необходимые процедуры, пока она разрабатывала его бёдра, пытаясь сделать так, чтобы он мог двигать ими по собственному желанию, пока она сгибала и выпрямляла его ногу в силу своих возможностей.

После минутного молчания она произнесла едва слышно:

— Ты рассказал только об Эраване.

При упоминании этого имени его глаза встревоженно вспыхнули.

— А что ты можешь сказать об Оркусе и Мантиксе?

— О ком?

Ирэн начала делать новый комплекс упражнений для его ног, бёдер и нижней части спины.

— Это два других валгских короля. В той книге, что я читала, упоминались их имена.

Шаол перестал двигать своими пальцами на ногах; она же слегка щёлкнула по ним, напоминая о том, что он должен делать. От его продолжившихся действий воздух вокруг вновь начал со свистом двигаться.

— Они были повержены в первой войне людей против валгов. А затем их то ли отправили прямиком в свой мир или же убили. Не помню.

Ирэн, размышляя вслух, опустила его ногу на диван, буквально заставляя его лечь на живот:

— Я уверена, что и ты, и твои спутники хорошо разбираетесь во всей этой теме спасения мира, — задумчиво произнесла она, услышав в ответ лишь фырканье.

— Но будь я на вашем месте, то убедилась бы в том, что именно с ними сделали.

Она окинула взглядом небольшой кусочек диванной подушки золотистого цвета, что ещё не занимало его тело.

Шаол повернул к ней голову, от этого движения мышцы на его спине перекатились.

— Зачем?

— Потому что, если их просто изгнали в своё царство, то кто может быть уверен в том, что они больше не дожидаются возвращения в наш мир?

Глава 23

Взгляд Шаола сделался пустым, как только вопрос Ирэн повис в воздухе между ними. Его лицо вновь побледнело.

— Чёрт, — пробормотал он. — Чёрт.

— Ты не можешь вспомнить, что произошло с двумя другими королями?

— Нет… Вовсе нет. Я предполагал, что они были уничтожены, но… Почему бытует мнение о том, что они выбрали это место из всех возможных?

Она покачала головой.

— Мы можем узнать это… Заглянуть во всё это глубже.

Его челюсть напряглась, и он тяжело выдохнул.

— Тогда именно это мы и сделаем.

Он протянул свою руку к ней в безмолвной просьбе. В просьбе исцелить ещё одну его часть, поняла она.

Ирэн вновь изучающе осмотрела его челюсть и щёку, а также кипящие в нём гнев и страх. Это было не самым лучшим состоянием для начала исцеляющего сеанса. Так что она попыталась разрядить обстановку:

— Кто наградил тебя этим шрамом?

Плохой вопрос.

Его спина напряглась, а его пальцы вцепились в диванную подушку, что сейчас находилась под его подбородком.

— Тот, кто имел на это полное право.

Это не было ответом.

— Что произошло?

Он ещё дальше протянул свою руку к ней.

— Я не дам тебе своей руки, — сказала она, её лицо застыло, словно неподвижная маска, когда он пристально посмотрел на целительницу. — И уж тем более я не собираюсь начинать сеанс лечения, пока ты в гневе.

— Если я буду в гневе, Ирэн, ты сразу это поймёшь.

Она закатила глаза.

— Скажи мне, что не так.

— Тебе сказать, что не так? Да всё не так! Я едва могу шевелить пальцами, и к тому же вполне возможно, что нам будет противостоять не один король Валгов, а целых три. Если мы проиграем эту битву, если мы не сможем… — он успел взять себя в руки прежде, чем произнёс всё то, что крутилось у него на языке. Прежде, чем успел обмолвиться о плане действий, который был настолько секретным, что он едва осмеливался думать о нём.

— Они уничтожат всё… Всех… кто встанет у них на пути, — закончил Шаол свою фразу, смотря на подлокотник дивана.

— Это они одарили тебя этим шрамом? — она сжала свои пальцы в кулак, чтобы подавить желание дотронуться до него.

— Нет.

Но она наклонилась вперед и вместо этого провела пальцем по крошечному шраму на его виске, едва спрятанному волосами.

— А это? Откуда этот шрам?

Выражение его лица сделалось жёстким и отстранённым. Но ярость, нетерпеливая, неистовая энергия… Она немного притухла. Стала холодной и отстранённой, однако смогла сосредоточить его. Каким бы ни был этот старый гнев, он снова успокоил его.

— Этот шрам оставил мне на память мой отец, — сказал Шаол тихо. — Я тогда был ещё мальчишкой.

Её пронзил ужас, но это был ответ на вопрос. Это было признание.

Девушка больше не давила. Больше не требовалось. Нет, Ирэн просто сказала:

— Когда я проникну внутрь раны…

Её горло дёрнулось, когда целительница стала изучать его спину.

— Я постараюсь снова найти тебя. Если эта сущность поджидает меня там, мне, возможно, придётся найти другой способ связаться с тобой… — задумчиво произнесла она. — И, возможно, также придется найти нечто более эффективное, нежели поджидание этого существа в засаде. Но там посмотрим, я полагаю.

И хотя уголок её рта, слегка приподнятый вверх, изначально должен был служить, как успокаивающая улыбка целителя, она знала, что он заметил её ускорившееся дыхание.

— Будь осторожна, — это было единственное, что Шаол сказал ей.

Ирэн, в конце концов, предложила ему свою руку, прислоняя свои пальцы к области его рта.

Его губы коснулись её пальцев, когда она положила кусочек кожи в его зубы.

Несколько мгновений Шаол смотрел на её лицо.

— Ты готов? — выдохнула она, когда вновь появилась вероятность столкнуться с этой коварной тьмой.

Лорд поднял руку, чтобы сжать её пальцы в тихом ответе.

Но Ирэн аккуратно освободила свои пальцы от его хватки, буквально заставив его руку безвольно опуститься на диванные подушки.

Он всё ещё изучал её, то, как она глубоко вдохнула, то, как положила руку на шрам на его спине.

Тёмная метка заставила его вспомнить тот день, когда он сообщил своему отцу, что покидает Аньель. Что он отрекся от своего титула наследника и собирается присоединиться к королевской гвардии Рафтхола.

Его отец вышвырнул его.

Он толкнул его так, что Шаол кубарем покатился прямо по передней лестнице крепости.

Он ударился виском о серый камень, и прикусил зубами губу. Умоляющие крики его матери эхом отозвались от скалы, когда он проскользил по покрытой льдом лестничной площадке. Он не почувствовал боли в голове. Он чувствовал только острые кусочки льда, что оцарапали его обнажённые ладони, прорезали его штаны, оставив колени мокрыми от воды.

Были слышны только мольбы матери к отцу, да свист ветра, чьи порывы не прекращались здесь даже летом. Ветры рвали небо на части вокруг крепости, стоящей на горной вершине, с которой открывался вид на Серебряное озеро.

Этот ветер теперь рвал его на части, дергал за волосы… которые были длиннее, чем обычно. Чем сейчас. Порыв ветра швырнул ему в лицо пару снежинок, летящих из серого неба. Швырнул их в сторону мрачного города, стоящего внизу, который располагался по берегам огромного озера, в точности копируя его изгибы. На запад, к могучим водопадам. От которых осталось одно название. Дамба давно заставила их «замолчать», вместе с рекой, текущей прямо от Белоклычьих гор, которая завершила своё течение прямо у порога их города.

В Аньеле всегда было холодно. Даже летом.

В этой крепости, построенной прямо на изгибе горы, всегда было холодно.

— Ничтожество, — выплюнул отец слово, в то время, как ни один из стражей, стоящих с каменными лицами, не осмелился помочь ему подняться.

Его голова кружилась и кружилась, пульсируя. Теплая кровь просочилась из ранки на его виске и застыла на морозе.

— Раз ты принял такое решение, добирайся до Рафтхола сам.

— Пожалуйста, — прошептала его мать. — Пожалуйста…

Последнее, что удалось увидеть Шаолу, это то, как отцовская рука схватила её чуть повыше локтя и потащила в крепость из окрашенной древесины и камня. Её лицо было бледным, на нём застыло выражение муки, а её глаза… как и его глаза… Блеснули серебром также ярко, как озеро, находящееся далеко внизу. Его родители скрылись в небольшой тени открытого прохода в крепость.

Террин.

Его младший брат осмелился сделать шаг к нему. Чтобы рискнуть помочь, несмотря на опасно заледеневшие ступени.

Резкий, грубый отклик от отца, прилетевший из темноты холла, остановил Террина.

Шаол стёр кровь со своего рта и молча покачал головой, обращаясь к своему брату.

И ужас… неприкрытый ужас отразился на лице Террина, когда Шаол поднялся на ноги. Вне зависимости от того, понимал ли он или нет, что титул правителя только что перешел к нему…

Ему было тяжело на это смотреть. На тот страх, что отразился на круглом юном личике Террина.

Так что Шаол повернулся, сжал свою челюсть, чтобы перетерпеть боль ноющего колена, которое уже припухло и стало весьма неловким в движении. Кровь и лёд слились воедино, просачиваясь из его сбитых ладоней.

Ему пришлось хромать вплоть до лестничной площадки. Затем вниз по ступенькам.

Один из стражей, стоявших у подножия лестницы, протянул ему свою серую шерстяную мантию. А также свои меч и нож.

Другой привёл ему лошадь и указал нужное направление.

А третий вложил ему в руки мешок с припасами, который включал в себя съестное и складной шатёр, повязки и целебные мази.

Они не сказали ни слова. И не задержали его больше, чем требовалось.

Он не знал их имён. Спустя много-много лет Шаол узнал, что отец наблюдал за этим, стоя внутри одной из трёх башен крепости. Он видел их.

Его отец потом рассказал лорду, что случилось с теми тремя мужчинами, которые осмелились помочь ему.

Их выгнали. В самый мороз. Изгнали в Белоклычьи горы вместе с их семьями.

Три семьи были сосланы в дикие места. И только две из них дожили до лета.

Доказательство. Это было доказательством, понял он вскоре после того, как убедил себя не убивать своего отца. Доказательством того, что его королевство изобиловало коррупцией, с плохими людьми, наказывающими хороших людей за самую обычную порядочность. Доказательством того, что покинуть Аньель было правильным решением. Правильным решением также было то, что он оставался верен Дорину… чтобы держать его вне опасности.

Чтобы защитить эту надежду на лучшее будущее.

Он всё равно отправил тогда своего самого незаметного посланника, чтобы тот смог найти оставшихся в живых людей из тех семей. Ему было всё равно, сколько лет прошло. Он послал человека с золотом.

Посыльный так и не нашел их и вернулся в Рафтхол спустя несколько месяцев со всем тем золотом, что дал ему Шаол.

Он сделал выбор, и у этого выбора была своя цена. Он сделал выбор и столкнулся с последствиями своего решения.

Тело, неподвижно лежащее на кровати. Кинжал, чьё остриё нацелено прямо ему в сердце. Голова, покатившаяся по полу. Ошейник, обвившийся вокруг шеи. Меч, медленно тонущий в глубинах Авери.

Боль его тела была второстепенной.

Никчёмный. Бесполезный. Все, кому он пытался помочь… Он только сделал их ситуацию хуже.

Тело на кровати… Нехемия.

Она лишилась жизни. Да, возможно, она сама и организовала её, но… Он не рассказал об этом Селене… Аэлине. Не предупредил стражей Нехемии о предостережении короля. Такое чувство, что он сам убил её. Аэлина, может, и простила его, убедилась в том, что он не был виновен в сложившейся ситуации, но он знал правду. Он мог сделать гораздо больше. Быть лучше, чем он есть. Присматривать за принцессой гораздо тщательнее.

Когда Нехемия погибла, те рабы взбунтовались. Погасший Свет Эйлуэ стал для них сродни боевому кличу.

Тогда король уничтожил и их.

Калакулла. Эндовьер. Женщины, мужчины и дети.

И когда он предпринял действия, когда он выбрал его сторону…

Кровь, чёрный камень и беснующаяся магия.

Ты знал… Ты знал… Ты знал…

Ты больше никогда не будешь моим другом… Моим другом… Моим другом…

Тьма набилась ему в горло, вызывая у него удушье, медленно убивая его.

Он позволил ей это сделать.

Он почувствовал, как широко раскрыл рот, чтобы позволить ей проникнуть дальше.

Возьми, сказал он тьме.

Да, проурчала она ему.

Да.

Сущность внутри него показала ему Морат в его непревзойденных ужасах; показала ему то самое подземелье под замком из стекла, где лица людей, которых он знал, умоляли о милосердии, которого им не суждено было испытать. Также тьма показала ему загорелые руки молодого мужчины, которые даровали эти агонии людям, как будто они стояли рядом бок о бок и собирались сделать это вместе…

Он знал. Догадался, кого заставили мучить своих же людей, чтобы, в конце концов, убить их. Они оба знали.

Он почувствовал, как тьма увеличивается в размерах, готовясь наброситься на него. Чтобы заставить его по-настоящему кричать.

Но потом она исчезла.

Поблескивающие под солнцем золотые поля простирались под безоблачным голубым небом. Маленькие сверкающие потоки воды пробивались сквозь них, извиваясь вокруг редкого для такой местности дуба. Справа от него местность менялась на запутанную, мелькающую зелень Задубелого леса.

Позади него расположился небольшой домик с соломенной крышей, его стены, сделанные из серого камня, поросли зеленым и оранжевым лишайником. В нескольких футах от него находился старый колодец, ведро для набора воды аккуратно пристроилось на самом краю каменной окантовки колодца.

За ним обособленно расположился маленький садок с блуждающими в нём курами, пухлыми и полностью сосредоточенными на земле перед ними.

А за всем этим..

Сад.

Не официозно и красиво оформленный. Но обычный сад за низкой каменной стеной. Деревянные ворота, являющиеся входом в него, были открыты.

Две фигуры расположились среди тщательно высаженных рядов растений. Он направился к ним.

Он узнал её по золотисто-коричневым волосам, которые казались ещё ярче в свете лучей летнего солнца. Её кожа была покрыта красивым ровным загаром, а её глаза…

Это было детское лицо, сияющее от радости. Она смотрела на женщину, стоящую на коленях в грязи, и указывающую на бледно-зеленое растение с узкими фиолетовыми бутонами цветов, раскачивающимися на теплом ветру.

Женщина задала вопрос:

— А это что за растение?

— Шалфей, — ответила девочка, которой на вид было не больше девяти лет.

— И для чего его используют?

Девочка лучезарно улыбнулась и, гордо подняв голову, повторила по памяти:

— Шалфей улучшает память, внимательность и настроение. Также помогает при отравлении и способствует детородной функции, а в виде мази может помочь лишить кожу чувствительности. — Прекрасно!

Благодаря широкой улыбке девчушки он заметил, что у неё отсутствует три зуба.

Женщина… Её мать… Взяла её кругленькое личико в свои руки. Её кожа была темнее, чем у дочери, а волосы были более густыми и сильнее завивались. Но их телосложение… Когда девочка вырастет, её фигура будет такой же, как и у матери. Она унаследует от неё веснушки. А также нос и губы.

— А ты быстро учишься, моё смышлёное дитя.

Женщина поцеловала свою дочь во влажный от пота лобик.

Он прочувствовал этот поцелуй… Любовь, сквозившую в нём… Даже несмотря на то, что он был всего лишь призраком, стоящим в воротах сада.

Ибо это была любовь, которая затмила здесь весь мир, позолотила его. Любовь и радость.

Счастье.

Со своей семьёй он этого никогда не ощущал. Или с кем-либо ещё.

Девочку любили. Глубоко. И беззаветно.

Это было счастливое воспоминание… Одно из немногих таких.

— А что за куст растёт там около стены? — вновь спросила женщина девочку.

Её лоб наморщился от раздумий.

— Крыжовник?

— Правильно. А что мы делаем с ягодами крыжовника?

Девочка упёрла свои руки в бёдра, её простое платье развевалось в сухом тёплом порыве бриза.

— Мы… — она топнула ножкой в нетерпении… Её память не отзывалась. Такое же раздражение он видел у неё снаружи дома того пожилого мужчины в Антике. Её мать подкралась к ней со спины, обнимая её и целуя в щёку. — Мы делаем пирог из ягод крыжовника.

Визг восхищения девочки эхом отдавался через янтарные травы и прозрачные ручьи, распространяясь даже в запутанное, древнее сердце Задубелого леса.

Возможно, он дошёл даже до самих Белоклычьих гор, где на их краю разместился город.

Он открыл глаза.

И обнаружил, что вся его нога упирается в диванные подушки. Он чувствовал царапание шёлка и вышивки по обнажённому своду стопы. Его пальцы.

Чувствовал.

Он подскочил, обнаружив, что Ирэн нет рядом с ним.

Её не было рядом.

Он уставился на свои ноги. Чуть ниже лодыжки… Он двигал и вертел своей ногой.

Он чувствовал свои мышцы на ногах.

Слова застряли у него в горле. Его сердце скакнуло в груди.

— Ирэн… — прохрипел он, ища её взглядом.

Её не было в покоях, но…

Его привлёк солнечный свет, отразившийся на чём-то золотисто-коричневом. В саду.

Она сидела там. Одна. В тишине.

Его не волновало, что он был одет лишь наполовину. Шаол поднялся на своё кресло, удивляясь ощущению гладких деревянных опор под его ногами. Он мог бы поклясться, что даже чувствовал в своих ногах… лёгкое покалывание.

Он устроился в своём кресле и направился в маленький квадратной формы сад, не переводя дыхание и широко раскрыв глаза. Она вылечила ещё одну часть его ног, ещё одну…

Она устроилась на вычурной маленькой скамье, расположившейся перед водной гладью небольшого пруда круглой формы, её голова опиралась на руку, сжатую в кулак.

Сначала он подумал, что она заснула на солнце.

Однако при приближении к ней он поймал взглядом блеск света на её лице. Влагу на нём.

Не кровь, но слёзы.

Они текли бесшумным бесконечным потоком, пока она смотрела на гладкую водную гладь пруда, на розоватые лилии и изумрудного цвета кувшинки, покрывающие большую часть водоёма.

Она смотрела на них так, как будто не видела их. Не слышала его.

— Ирэн.

Очередная слеза покатилась по её лицу, исчезая в складках бледно-розового платья. Вот и ещё одна солёная капелька.

— Ты ранена? — спросил Шаол хрипло, колёса его коляски хрустнули под бледно-белым гравием садовых дорожек.

— Я запамятовала, — прошептала она, губы её дрожали, пока она смотрела и смотрела на пруд. Она даже не повернула головы в его сторону. — Я забыла, как она выглядела. Чем пахла. Я забыла… Звук её голоса.

Его грудь напряглась, как только она поморщилась. Он остановил своё кресло рядом с ней, но не коснулся девушки.

Ирэн тихо сказала:

— Мы приносим клятвы… никогда не забирать чужую жизнь. Она нарушила эту клятву в тот день, когда пришли солдаты. Она спрятала в своем платье кинжал. Она увидела, как солдат схватил меня, и она… она прыгнула на него. — целительница прикрыла глаза. — Она убила его. Чтобы купить мне время на побег. И я сделала это. Я оставила её. Я побежала, оставив её одну, и я наблюдала… Я из леса видела, как они строили этот костёр. И я слышала, как она кричала и кричала…

Её тело содрогнулось.

— Она была хорошим человеком, — прошептала Ирэн. — Она была хорошей, доброй, и любила меня, как никто другой.

Она до сих пор не стёрла с лица слёзы.

— А они забрали её у меня.

Человек, которому он так преданно служил… Он забрал у неё мать.

Шаол спросил мягко:

— Куда ты направилась после всего произошедшего?

Дрожь её тела стала заметно меньше. Она вытерла свой нос.

— У моей матери была двоюродная сестра, которая жила на севере Фенхарру. Я направилась туда. Этот путь занял у меня две недели, но я всё-таки сделала это.

В одиннадцать лет. Фенхарру раздирали сражения. Она находилась в самом их центре. А она сделала это… Когда ей было всего одиннадцать.

— Семья маминой сестры содержала ферму, и, когда я осталась там, то работала у них на протяжении шести лет. Старалась быть нормальной. Не высовывалась. Лечилась травами тогда, когда бы это не вызвало подозрений. Но этого было недостаточно. Это… Там была дыра. Во мне. Было такое чувство, что мне чего-то не хватает.

— И так ты оказалась здесь, да?

— Я покинула их. Собиралась попасть сюда. Я прошла Фенхарру насквозь. Затем Задубелый лес. А после… После я перебралась через горы… — её голос сорвался на шёпот. — Всё это заняло у меня около шести месяцев, но, в конце концов, я сделала это… Добралась до порта в городе Инниш.

Он никогда не слышал об Иннише. Возможно, этот город находился где-то в Мелисанде, если она пересекла…

Целительница пересекла горы.

Эта хрупкая женщина рядом с ним… Она совершила переход через горы, чтобы оказаться здесь. Сделала это сама.

— Я отдала последние деньги, чтобы пересечь горы. Поэтому я осталась в Иннише. Нашла работу.

Он избегал желания взглянуть на шрам, пересекавший её горло. Избегал опасного вопроса, связанного с той работой…

— Многие девушки промышляли на улицах. Инниш был… и сейчас является не самым лучшим местом для жизни. Но я нашла таверну в доках, а её собственник нанял меня. Я работала, как девушка за барной стойкой, и как официантка. В итоге я осталась там. Я собиралась поработать в этой таверне всего месяц, но осталась на целый год. Позволила хозяину таверны забирать мои деньги, мои чаевые. Увеличивать плату за моё жильё. Переселить меня в комнату под лестницей. У меня не было ни гроша, чтобы пересечь морские воды, к тому же я думала… Я думала, что здесь мне придётся заплатить деньги за своё обучение. Мне не хотелось появляться в Торре без денег на учителя, поэтому… я осталась.

Он изучал её руки, которые сейчас крепко сжимали друг друга, лёжа на её коленях. Представил, как они держат ведро и швабру, представил её с тряпками и грязными тарелками. Увидел их влажными и ноющими от боли. Воображение нарисовало грязную гостиницу и её жителей — то, что они, должно быть, видели и жаждали сделать, когда замечали её.

— Как ты очутилась здесь?

Губы Ирэн превратились в тонкую ниточку, её слезы высохли. Она вздохнула.

— Это долгая история.

— У меня достаточно времени, чтобы её выслушать.

Но она снова покачала головой и, наконец, посмотрела на него. На её лице отразилось… понимание. Эти глаза…

Она не дрогнула, когда сказала:

— Я знаю, кто нанёс тебе эту рану.

Шаол мгновенно затих.

Человек, который забрал у неё мать, которую она так любила, человек, из-за действий которого она была вынуждена бежать и пересечь полмира.

Он кивнул, подтверждая её мысли.

— Это дело рук адарланского короля, — вздохнула Ирэн, снова изучая водоём перед ней. — Он был… одержим?

Слова были чуть больше, чем шёпот, и даже он едва их слышал.

— Да, — сказал он вынужденно. — В течение целых десятилетий. Я… прости, что не рассказал тебе. Мы находим эту тему… весьма деликатной.

— Ибо всё это может вызвать вопросы в части пригодности вашего нового короля к правлению.

— Да, и привести к вопросам, которые лучше всего забыть.

Ирэн коснулась рукой своей груди, её лицо было обеспокоенным и мрачным.

— Неудивительно, что моя магия испытывает ужас от соприкосновения с тёмной материей.

— Прости, — снова сказал он. Это все, что он мог сейчас сказать.

Эти глаза скользнули взглядом по нему, и какая-то мутная пелена в её взгляде пропала.

— Это дает мне дополнительные основания для борьбы с ним. Чтобы навсегда стереть последнее воспоминание о нём. Сейчас это существо ждало меня. Снова насмехалось надо мной. Мне удалось добраться до тебя, но затем темнота вокруг нас стала слишком плотной. Такое чувство, что это существо сделало своего рода… раковину, где и спряталось от меня. Я могла видеть всё… всё, что оно показывало тебе. Твои воспоминания и его.

Она потёрла лицо.

— Тогда я и узнала. Что это было… кто нанёс тебе эту рану. И я увидела, что он с тобой сделал, и все, о чём я могла думать, это как остановить его, как уничтожить его и совершить…

Она поджала губы, как будто они снова начали дрожать.

— Немного добра, — закончил он её фразу. — Ты создала воспоминание о свете и добре.

У него не было слов, чтобы выразить ей свою благодарность за то, что она воссоздала эту память о своей матери в отместку демону, который её убил.

Ирэн, казалось, читала его мысли и сказала:

— Я рада, что именно воспоминание о ней заставило тьму отступить ещё немного.

Его горло сжалось, и он сглотнул.

— Я видела твоё воспоминание, — тихо сказала Ирэн. — Там был… Мужчина. Твой отец.

— Он — редкостный мерзавец.

— Во всём случившемся не было твоей вины. Ни в чём из этого.

Он воздержался от комментариев.

— Тебе повезло, что твой череп остался в целости и сохранности, — произнесла она, изучая его бровь. Шрам был едва заметен, поскольку был прикрыт его волосами.

— Я уверен, что мой отец думает по-другому.

В её глазах вспыхнул тёмный огонь. Однако Ирэн лишь добавила:

— Ты заслуживал лучшего.

Эти слова задели что-то животрепещущее — то, что он запер внутри себя и не исследовал в течение довольно длительного промежутка времени.

— Благодарю, — сказал он, выдавливая из себя слова.

Они сидели в тишине в течение долгих минут.

— Какой сейчас час? — спросил он по прошествии какого-то времени.

— Три часа пополудни, — сказала она.

Шаол вздрогнул.

Но взгляд Ирэн остановился на его ногах. На его ступнях. На том, как они двигались вместе с ним.

Её рот безмолвно приоткрылся.

— Ещё немного прогресса в исцелении, — сказал он.

Она улыбнулась… вяло улыбнулась, но… всё это было реально. Не похоже на ту улыбку, которую она нацепила на лицо несколько часов назад. Когда она вошла в его спальню и увидела его там с Несрин, а он почувствовал, как мир выскользнул из-под ног, как только лорд разглядел выражение её лица. И когда она отказалась встретиться с ним взглядом, когда она обняла себя руками…

Ему жаль, что он не мог ходить. Поэтому она могла бы увидеть, как он ползёт к ней.

Он не знал причины этому. Почему он чувствовал себя худшим человеком в мире. Почему он едва мог взглянуть в сторону Несрин. Хотя он и был уверен в том, что всё это не укрылось от проницательности капитана. Между ними было заключено молчаливое соглашение касательно прошлой ночи — ни слова о том, что произошло. И эта причина сама по себе…

Ирэн ткнула пальцем его босую ногу.

— Ты чувствуешь моё прикосновение?

Шаол сжал пальцы.

— Да.

Она нахмурилась.

— Я нажимаю на ногу сильно или не очень?

Она опустила палец ниже.

— Больно, — проворчал он.

Её палец перестал давить на его ногу так сильно.

— А сейчас?

— Нормально.

Она повторила тест на другой ноге. Потрогала каждый из пальцев.

— Я думаю, — заметила она, — что загнала тёмную сущность… где-то в середину твоей спины. Метка всё та же, но это похоже на…

Она покачала головой.

— Я не могу объяснить.

— Тебе и не надо этого делать.

Это была её радость… Неразбавленная радость от воспоминания… Что отыграла у тьмы это небольшое движение. То, что она открыла, то, от чего она отказалась, чтобы оттолкнуть тьму этой раны.

— Я голоден, — сказал Шаол, пихнув её локтем. — Отобедаешь со мной?

К его удивлению она ответила согласием.

Глава 24

Несрин знала.

Она знала, что это был не просто интерес, который заставил Шаола попросить её поговорить с ним прошлой ночью.

С ней всё хорошо, заверяла капитан себя. Она была заменой — не одной, а двум женщинам в его жизни. А теперь и третьей. Несрин в полном порядке, повторяла она себе, когда шла по улицам Антики, без каких-либо признаков Валгов, и вошла в дворцовую зону.

Несрин подняла голову, глядя на дворец. Она не совсем была готова вернуться в свои комнаты, и не могла выдерживать эту зверскую жару.

Она заметила фигуру на крыше, и девушка мрачно улыбнулась. Она запыхалась, пока дошла к крыше, но, к счастью, Кадара была единственной, кто стал свидетелем этого.

Ракин щёлкнул клювом в знак приветствия, и вернулся к своему обеду.

— Я слышал, что ты направляешься сюда, — сказал Сартак с лестницы позади неё.

Несрин обернулась:

— Да?

Принц улыбнулся и подошёл ближе. Кадара быстрее начала есть, словно ей не терпелось взлететь в небеса.

— Этот дворец кишит шпионами, и некоторые из них — мои. Ты что-то хотела?

Он осмотрел её — лицо, которое было слишком усталым и бледным. Несчастным. Тётя и дядя вчера накормили её, а потом настояли, чтобы она отвела детей в доки, и выбрала рыбу для ужина. Они хотели как-то помочь.

«Всё еще бледная, — говорила Захида. — Твой взгляд слишком тяжел».

— Я… — Несрин посмотрела на город, в полном разгаре жизни во второй половине дня. — Я просто хотела немного тишины.

— Тогда я пойду, — сказал Сартак и собирался уйти.

— Нет, — выпалила она, подходя ближе. Она тут же опустила поднятую ладонь, приближающуюся к кожаной куртке. Никто не прикасался к принцу. Никто. — Я не хотела, чтобы ты уходил. Я… я не против твоей компании. — после она быстро добавила:

— Ваше Высочество.

Губы Сартака дёрнулись в усмешке:

— Немного поздно добавлять мой причудливый титул, тебе так не кажется?

Она умоляюще посмотрела на него. Но имела в виду именно то, что сказала.

Прошлой ночью, когда они поговорили на вечеринке, и за пределами Торре несколько ночей до этого… Она не чувствовала себя спокойной, отчуждённой или странной. Не чувствовала холода и отдалённости. Он подарил ей такую честь, уделяя столько внимания, и сопровождая вчера её и Шаола в комнаты. Она не возражала против всех тех чувств, ей нравилось быть рядом с другими… Но иногда…

— Я провела большую часть дня с семьёй. Они могут быть… утомительными. Требовательными.

— Я понимаю, — сухо сказал принц.

Улыбка коснулась её губ:

— Полагаю, что да.

— Но ты их всё равно любишь.

— А ты нет? — такой смелый, наглый вопрос.

Сартак пожал плечами:

— Кадара — моя семья. Ракины моя семья. А мои кровные узы… Трудно любить друг друга, зная, что когда-нибудь мы будем жаждать смерти друг друга. Любовь не может существовать без доверия. — он улыбнулся своему ракину. — Я доверяю Кадаре свою жизнь. Я бы умер за неё, и она за меня. Могу ли я сказать то же о своих братьях и сёстрах? Родителях?

— Это печально, — призналась Несрин.

— По крайней мере, у меня есть она, — сказал он ракину. — И всадники ракинов. Они тоже мои друзья — и семья. Жалей лучше моих братьев и сестёр, у кого нет больше никого.

Он был хорошим человеком.

Она шагала по открытой крыше с видом на город далеко внизу.

— Я скоро уеду. В горы ракинов. — тихо сказал Сартак. — Чтобы найти ответы по поводу того, что мы обсуждали той ночью в городе.

Несрин посмотрела через плечо, пытаясь найти нужные слова.

Его лицо оставалось нейтральным, даже когда он добавил:

— Я уверен, что твоя семья будет переживать, но… ты бы не хотела поехать со мной?

Да, хотела она сказать. Но вместо этого капитан спросила:

— Как долго?

Ибо время не было на её стороне. На их стороне. И нужно было охотиться за ответами, особенно в то время, когда собралось множество угроз…

— Несколько недель. Не больше трёх. Мне нравится держать всадников под строгим контролем, и если я уйду на слишком долго, они начнут взбучку. Полагаю, путешествие будет служить двум целям.

— Мне нужно будет поговорить… с лордом Вэстфолом. — она обещала ему вчера вечером. Что они рассмотрят этот вариант, взвесят позитивные и негативные стороны. Они всё еще были командой в этом отношении, всё еще служили под одним и тем же знаменем.

Сартак кивнул, словно мог прочесть всё это на её лице.

— Конечно. Но скоро я уйду.

Затем она услышала шаги слуг, поднимающихся по лестнице. Они приносили вещи для путешествия.

— Ты уходишь сейчас, — сказала Несрин, заметив копье, стоящее у далёкой стене возле скамей. Его сульдэ[1]. Прядь рыжих волос, привязанная под лезвием, развевалась на ветру. Тёмная деревянная основа отполированная и гладкая.

Ониксовые глаза Сартака, казалось, потемнели еще больше, когда он шагнул к сульдэ, взвешивая в руках, прежде чем положил на сумки.

— Я…

Она впервые видела, что он не знал, что сказать.

— Ты не собирался попрощаться?

Она не имела права предъявлять такие требования, ожидать их.

Но Сартак собрал свои тёмные волосы:

— После вечеринки прошлой ночи, я думал, что ты… будешь занята.

С Шаолом.

Её брови поднялись от удивления:

— Весь день?

Принц подарил ей усмешку, и снова взял копье.

— Я был бы занят весь день.

По милости какого-то божества, Несрин была спасена от ответа слугами, которые принесли еще сумки. В некоторых сверкало оружие, в других были еда и одеяла.

— Насколько это далеко?

— Лететь сегодня до вечера, потом весь день завтра, а потом еще пол дня, чтобы добраться к первому гнезду в горах Таван. — сказал Сартак, передавая сульдэ слуге. Кадара терпеливо позволила им загрузить её сумками.

— Ты не летишь ночью?

— Я устаю. И Кадара тоже. Глупые всадники уже совершали эту ошибку — и провалились сквозь облака.

Она прикусила губу:

— Через какое время ты уедешь?

— Через час.

Час размышлений…

Она не сказала Шаолу. То, что она видела, как его пальцы на ногах шевелятся во сне. Она видела.

Несрин плакала, тихие слёзы радости скользили по подушке. Девушка не рассказала ему. И когда он проснулся…

«Несрин Фалюк, ты же любишь риск. Давай рискнем?» — говорил он ей в Рафтхоле. И за этим она тоже плакала.

Но, возможно… возможно, никто из них не видел путь впереди. Развилки в нём.

Она могла ясно видеть еще один путь.

Честь и преданность всё еще не сломлены. Даже если это задушило его. И её тоже. Она… не хотела быть утешительным призом. Жалеть его или отвлекать.

Но этот другой путь, развилка, которая появилась, через луга и джунгли, реки и горы… Это пусть к ответам, которые могут им помочь, или ничего не сделать. Изменить ход войны, если ракины им помогут.

У неё было бы приключение. Для неё. Один раз. Несрин увидела бы родину, почувствовала бы её запах. Посмотрит на неё сверху, будет мчаться так же быстро, как и ветер.

Она хотела этого.

Возможно, она и темноглазый принц смогут найти что-то, что спасёт их от Мората. И, возможно, она приведёт армию с собой.

Сартак всё еще ждал, его лицо было нейтральным, последний слуга поклонился и ушёл.

Его сульдэ был привязан чуть ниже седла, в пределах досягаемости, если принцу понадобится оружие. Прядь волос развивалась на ветру, в сторону юга. Будто тянулась к этой далёкой, дикой земле Таванских гор, которая манила к себе духовные знамёна, вела их к неизвестному горизонту.

Несрин тихо сказала:

— Да.

Принц моргнул.

— Я пойду с тобой, — объяснила она.

Маленькая улыбка появилась на его губах.

— Хорошо.

Сартак кивнул на арку, где исчезли слуги.

— Еще можно загрузить пару сумок, но это уже почти предел.

Несрин покачала головой, заметив лук и колчан в сумках.

— Мне нечего принести.

Сартак долго смотрел на неё:

— Конечно, ты хочешь попрощаться…

— Нет. — сказала она. Глаза принца сверкнули, и она добавила:

— Я оставлю записку.

Сартак кивнул.

— Когда мы приедем, нужно будет переодеться. Возле дальней стены есть бумага и чернила. Оставь письмо в коробке у лестницы, один из посланников придёт и заберёт.

Её руки чуть дрожали, когда она повиновалась. Не от страха, а от… свободы.

Она написала два письма. Первое, для её тети и дяди, было полн любви, предупреждений и добрых пожеланий. Второе… быстрое, короткое.

«Я уехала с Сартаком к ракинам. Вернусь через три недели.

Я не требую никаких обещаний. И не прошу тебя ждать».

Несрин положила оба письма в ящик, и переоделась в кожу, которую она надевала для полёта в прошлый раз.

Сартак ждал её уже верхом на Кадаре.

Принц протянул мозолистую руку, чтобы помочь ей подняться в седло. Она, не колеблясь, приняла руку и позволила затянуть её в седло впереди него.

Он пристегнул их, проверил три раза. Потом приказал Кадаре взлетать.

Сартак прошептал на ухо Несрин:

— Я молился Вечному Небу и всем тридцати шести богам, чтобы ты согласилась.

Она улыбнулась, даже если он не мог этого увидеть.

— Я тоже, — выдохнула Несрин, когда они взмыли в небеса.

Глава 25

Ирэн и Шаол поспешили в библиотеку Торре сразу после обеда. Шаол легко поднялся на свою лошадь, Шен сердечно похлопал его по спине в знак одобрения. Какая-то часть Ирэн засияла, заметив, что Шаол встретил глаза мужчины, выражая благодарность.

И когда они прошли через белые стены, когда над ними поднялся массив Торре, а запах лимона и лаванды наполнил нос Ирэн… какой-то ее части стало легче в его присутствии. Она вспомнила первый день здесь, то как она сразу же увидела башню, возвышающуюся над городом, в то время как корабль наконец приблизился к берегу. Башня была похожа на бледную руку, направленную к небу в знак приветствия.

Как бы говоря ей:

«Добро пожаловать, дочь. Мы ждали тебя».

Библиотека Торре расположена на нижних уровнях, большинство ее залов заполнено катящимися тележками, которые библиотекари использовали для транспортировки книг и чтобы собирать все тома, забытые неосторожными помощниками.

Было несколько лестниц, заставлявших Ирэн стискивать и разжимать зубы.

Он смотрел на нее, когда девушка это делала. И когда она спросила, почему, он сказал, что в первый раз она коснулась его стула. Перемещала его.

Она предположила, что так оно и есть. Но целительница предупредила, чтобы он не привыкал к этому, и позволила самому продвигаться по ярко освещенным коридорам Торре.

Несколько девушек из ее реабилитационного класса заметили их и остановились, чтобы посмотреть на лорда, который побаловал их кривой улыбкой, заставившей их уйти, хихикая. Сама Ирэн улыбнулась им, когда они ушли, покачав головой.

Или, может быть, хорошее настроение было связано с тем, что вся его нога от лодыжки была восстановлена, способна чувствовать и двигаться. Она заставила его вынести еще один комплекс упражнений, прежде чем прийти сюда, сидя на ковре, помогала ему двигать ногой по кругу, растягивала ее, вращала. Все предназначено для лучшего кровообращения, в надежде пробудить его ногу больше.

Прогресс был достаточным, чтобы Ирэн улыбалась, пока они не дошли до стола Ноуши, где библиотекарь в настоящее время швыряла несколько томов в ее тяжелую сумку. Сборы на день.

Ирэн взглянула на колокол, который прозвучал всего несколько ночей назад.

Шаол принес меч и кинжал, и ее загипнотизировало то, с какой эффективностью он их закреплял. Лорду едва нужно было смотреть, пальцами управляла чисто мышечная память. Она могла это представить — каждое утро и ночь он надевал и снимал этот меч с пояса.

Ирэн наклонилась над столом и сказала Ноуше, которая оценивала Шаола, а он также оценивал ее:

— Я хотела бы посмотреть, где вы нашли эти тексты из Эйлуэ. И свитки.

Белые брови Ноуши поднялись:

— Это принесет неприятности?

Ее взгляд скользнул к мечу, который Шаол положил на колени, чтобы он не стучал об стул.

— Нет, если я помогу, — тихо сказала Ирэн.

Позади них, свернулась в кресле в большой гостиной перед потрескивающим очагом, белоснежная Кошка Бааст, наполовину дремавшая, ее длинный хвост рассекал воздух, как маятник, когда он бил по краю подушки. Несомненно, кошка слышала каждое слово, вероятно, чтобы сообщить своим сестрам.

Ноуша резко вздохнула, Ирэн не раз видела это, но махнула рукой на главный коридор. Она рявкнула приказ на халху соседнему библиотекарю, чтобы тот смотрел за столом и пошла.

Когда они начали идти, белая кошка Бааст открыла зеленый глаз. Ирэн была уверена, что она сделала поклон головой в знак почтения. Кошка просто заснула, довольная.

В течение долгих минут Ирэн наблюдала, как Шаол осматривал цветные фонари, теплые каменные стены и бесконечные стопки.

— Если бы библиотека в Рафтхоле развивалась, то была бы такой же как эта, — заметил он.

— Так много книг?

— Да, но, может быть, было даже больше. Старее, определенно.

В его глазах танцевали тени прошлого, и она подумала, не увидит ли в следующий раз это воспоминание при работе.

Сегодняшняя встреча… Она оставила боль и неуверенность.

Но слезы всё очистили. В каком-то смысле она не знала, что ей нужно.

Вниз и вниз, они шли по главному коридору, который пересекал все уровни. Они проходили библиотекарей, откладывающих книги, помощников, которые сидели за столами одни или группами, целителей, внимательно изучающих ветхие тома в комнатах без дверей, и кошек Бааст, растянувшихся поверх полок, или уходящую в тени или просто сидевшую на перекрестке, ожидая их.

Тем не менее, они пошли глубже.

— Как ты узнала, что они здесь, внизу? — спросила Ирэн, обращаясь к Ноуше.

— У нас хорошие записи, — сказала главный библиотекарь.

Шаол взглянул на Ирэн, будто говоря: «У нас тоже есть капризные библиотекари в Рафтхоле».

Ирэн закусила губу, чтобы не засмеяться. Ноуша могла учуять смех и веселье, как ищейка по запаху. И прекращала, так же угрожающе.

Наконец они достигли темного коридора, который вонял камнями и пылью.

— Вторая полка снизу. Не разрушьте ничего, — сказала Ноуша, и, попрощавшись, ушла, не оглядываясь.

Брови Шаола поднялись вверх, а Ирэн проглотила смешок.

Усилий не требовалось, чтобы найти полку, на которую указала библиотекарь. Груды свитков лежали под книгами, чьи корешки сверкали языком Эйлуэ.

Шаол издал низкий свист сквозь зубы.

— Сколько лет Торре?

— Пятнадцать столетий.

— Эта библиотека давно здесь?

Она кивнула.

— Все было построено одновременно. Подарок древней королевы целителю, который спас жизнь ее ребенка. Место для целителя, чтобы учиться и жить рядом с дворцом, — и приглашать других учиться.

— Таким образом развивался каганат.

— С тех пор каганы являются последними в длинной очереди завоевателей. Самыми доброжелательными со времен той первой королевы, конечно. Даже сам дворец не выдержал так хорошо, как Торре. То, где ты сейчас стоишь… они построили его на руинах замка королевы. После завоевателей, которые пришли за поколение до того, как каганат разрушил его дотла.

Он выругался, низко и заковыристо.

— Целители, — сказала Ирэн, просматривая полки, — пользуются большим спросом, являешься ли ты нынешним правителем или вторгнувшимся. Все остальные должности… возможно, не нужны. Но башня, полная женщин, которые могут удержать тебя от смерти, даже если ты висишь на волоске…

— Более ценно, чем золото.

— Возникает вопрос, почему последний король Адарлана… — она почти сказала ваш король, но это слово странно прозвучало в ее голове. — Почему он чувствовал необходимость уничтожить тех из нас, кто был одарен на своем континенте?

Она не сказала, почему нечто в нем нуждалось в этом.

Шаол не встретил ее взгляда. Не от стыда.

Он что-то знал. Что-то другое.

— Что? — спросила она.

Он просмотрел тусклые стеллажи, а затем прислушался, нет ли кого поблизости.

— Он был действительно… поглощён. Захвачен.

Это было потрясением, осознать, что она сражалась с чьей-то темной силой в его ране — шок, и даже сплошной крик ее магии. Как будто туман был очищен, какая-то завеса страха, и все, что осталось внизу, было ослепительной яростью и печалью, неизменной, когда она бросалась в темноту. Но… тогда король был одержим. Все это время.

Шаол вытащил книгу с полки и перевернул ее, не прочитав страницы. Она была уверена, что он не знает, как читать на Эйлуэ.

— Он знал, что с ним происходит. Человек внутри него боролся против него, как мог. Он знал, что их вид… Валги. — Они нашли людей с даром… заманчивыми. — Знал, что их вид хочет победить одарённых. Чтобы захватить.

Поглотить их, как короля. Это было изображено в рисунке — в книге «Песня начала».

Желудок Ирэн перевернулся вверх дном.

— Таким образом, человек в состоянии выдержать контроль достаточно долго, чтобы приказать подавить магов. Казнить, а не использовать против него. Нас.

Он превратился в носителя для этих демонов и превратился в оружие.

Ирэн прислонилась к стопке за ними, рука скользнула к горлу. Пульс стучал под пальцами.

— Это был выбор, который он ненавидел. Но видел, что необходимо это сделать. Наряду с тем, чтобы те, кто в состоянии контроля, не могли использовать магию. Или найти тех, у кого она была. Не без их желания. Или те, кто хочет продать их за деньги — мужчины, которым он приказал выследить.

Магическое исчезновение не было естественным.

— Он… он нашел способ изгнать…

Резкий кивок.

— Это долгая история, но он остановил ее. Перекрыл. Чтобы те завоеватели не имели хозяев, которых они хотели. И затем охотились на остальных, чтобы убедиться, что их меньше.

Король Адарлана подавил магию, убил одарённых ею, отправил свои силы, чтобы казнить её мать и бесчисленное множество других… не только из-за слепой ненависти и невежества, но чтобы таким странным способом спасти их?

Ее сердце стучало по всему телу.

— Но целители — у нас нет силы, чтобы использовать ее в битве. Ничего кроме того, что ты видишь от меня.

Шаол был совершенно неподвижен, когда посмотрел на нее:

— Я думаю, что у вас может быть что-то, чего они хотят очень сильно.

Волосы на руках поднялись.

— Или хотят, чтобы вы не слишком много знали.

Она сглотнула, чувствуя, как кровь покидает ее лицо.

— Как твоя рана.

Кивок.

Она неуверенно выдохнула, подойдя к стойке перед ней. Свитки.

Его пальцы сжались в кулаки.

— Я не позволю им причинить тебе вреда.

Ирэн почувствовала, что он ждет, когда девушка возразит. Но она поверила ему.

— Это те символы, что я показала тебе раньше? — сказала она, кивнув головой на свитки. Он назвал их Знаками Вэрда.

— Да.

И у него был друг, который мог их прочитать. Использовать их.

— Нам лучше быть быстрее, — сказала она, все еще заботясь о любых возможных слушателях. — Я уверена, что книга, которая мне нужна для твоего исцеления, здесь где-то внизу, и я голодна.

Шаол недоверчиво посмотрел на нее. Она попыталась извиниться в ответ.

Но смех танцевал в его глазах, когда он начал тянуть книги к себе на колени.

Лицо и уши Несрин онемели от холода к тому времени, когда Кадара спустилась на скалистый выступ на вершине небольшого горного хребта серого камня. Ее конечностям едва ли было лучше, и было достаточно больно, что она вздрогнула, когда Сартак помог ей спуститься.

Принц поморщился.

— Я забыл, что ты не привыкла ездить так долго.

Это действительно не было грубо или жестоко, но ее мочевой пузырь…

Сцепив ноги, Несрин осмотрела лагерь, который ракин счел подходящим для своего хозяина. Он был защищен с трех сторон валунами и колоннами серого камня с широким навесом от стихий, но никакой возможности скрыться. И, спросив у принца, где удовлетворить свои потребности…

Сартак указал на кучу валунов.

— Если тебе нужно уединиться.

Покраснев, Несрин кивнула, не встретив его взгляд, так как она поспешила туда, куда он указал, проскользнув между двумя валунами, чтобы найти еще одно небольшое пространство, которое открывало вид на скалы и реку далеко, далеко внизу. Она выбрала маленький валун, который защищал от ветра и не теряя времени, расстегнула штаны.

Когда она снова появилась, все еще морщась, Сартак убрал большую часть мешков с Кадары, но оставил седло. Несрин подошла к могучей птице, которая пристально посмотрела на нее, подняв руку к первой застежке…

— Не надо, — спокойно сказал Сартак, поставив последний мешок под навес, его сульдэ стояло у стены позади них. — Мы оставляем седла во время путешествия.

Несрин опустила руку, рассматривая могучую птицу.

— Зачем?

Сартак разложил два спальных мешка и положил их на землю.

— Если мы попадем в засаду, если есть какая-то опасность, мы должны быть в состоянии попасть в небо.

Несрин осмотрела окружающий горный хребет, заходящее солнце окрашивало небо в розовый и оранжевый цвета. Асимильские горы — небольшой, одинокий хребет, если ее память об этих землях не изменяла. Еще дальше, дальше к северу от Таванских гор ракинов. В течение часа им не попалась ни одна деревня или какой-либо знак цивилизации, и среди этих пустынных вершин: оползни, внезапные наводнения… Она полагала, что существует множество опасностей.

Предполагалось, что единственными, кто мог бы до них добраться, были другие ракины. Или виверны.

Сартак вытащил банки с консервированным мясом и фруктами вместе с двумя маленькими буханками хлеба.

— Видела ли ты их — горы Мората?

Его вопрос был почти заглушен завыванием ветра за стеной скал. Откуда он узнал, что ее мысли были далеко, она не предполагала.

Кадара уселась рядом с одной из скал, плотно сложив крылья. Раньше они останавливались, чтобы покормить Кадару, и чтобы они могли удовлетворить свои нужды, поэтому ракинам не нужно было искать обед в этих бесплодных горах. Живот все еще полон, Кадара теперь казалась довольной.

— Да, — призналась Несрин, сдернув кожаный ремешок вокруг основания ее короткой косы и причесывая волосы. Ее все еще замерзшие пальцы запутались в узлах ее волос, она была признательна, что задача не давала ей содрогаться от воспоминаний о ведьмах и их горах. — Кадара, вероятно, две трети от половины размера виверны. Может быть. Она большая или маленькая, для ракина?

— Я думал, ты слышала все истории обо мне.

Несрин фыркнула, встряхнув волосами в последний раз, затем она подошла к постели и пище, которую он разложил для нее.

— Ты знаешь, что они называют тебя крылатым принцем?

Тень улыбки.

— Да.

— Тебе нравится титул? — она села на спальный мешок, скрестив ноги под собой.

Сартак передал ей банку фруктов, предлагая поесть. Она не удосужилась дождаться его, набросившись на еду, виноград был холодным благодаря часам проведенным на свежем воздухе.

— Нравится ли мне титул? — размышлял он, отрывая кусок хлеба и передавая его ей. Капитан взяла его с благодарностью. — Похоже, это странно. Стать легендой, пока ты еще жив. — осторожный взгляд на нее, пока он ломал хлеб. — Ты сама окружена живыми сказками. Как они к этому относятся?

— Аэлина, конечно, пользуется этим. Она никогда не встречала другого человека с таким количеством имен и званий, и ей очень нравилось обсуждать их. Другие… Я не думаю, что знаю их достаточно хорошо, чтобы предполагать. Хотя Эдион Ашерир… он похож на Аэлину. — она положила еще один виноград в рот, ее волосы качнулись, когда она наклонилась вперед, чтобы положить еще немного в ладонь. — Они двоюродные брат и сестра, но больше походят на брата и сестру.

Оценивающий взгляд.

— Волк Севера.

— Ты слышал о нем?

Сартак положил кусочки консервированного мяса, позволив ей выбрать, какие кусочки она хотела.

— Я сказал тебе, капитан Фалюк, мои шпионы хорошо выполняют свою работу.

Продуманный ход, подталкивающая его к потенциальному альянсу. Показать свое желание, хвалить ее спутников слишком много, и она станет открытой, но ничего не делать… Это против ее природы. Даже будучи в городской страже, в ее выходной, она отправлялась искать что-то, что-то делать, будь то прогулка по Рафтхолу или помощь отцу и сестре в приготовлении товаров на следующий день.

Бродящий ветер, так мать ее когда-то назвала.

«Не в состоянии оставаться неподвижной, всегда идёшь туда, куда ветер зовёт. Куда он отправит тебя в один прекрасный день, моя роза?»

Так далеко, куда ее позовет ветер.

Несрин сказала:

— Тогда я надеюсь, что шпионы сказали тебе, что Беспощадные Эдиона — опытный легион.

Неопределенный кивок, и она знала, что Сартак предвидел все ее планы. Но он доел свою часть хлеба и спросил:

— А что насчет сказок, которые они рассказывают о тебе, Несрин Фалюк?

Она жевала соленую свинину.

— Никто не знает обо мне.

Это ее не беспокоило. Слава, известность… Она ценила другие вещи больше.

— Даже история о стрелке, которая спасла жизнь оборотню? Невозможный выстрел с крыши?

Она наклонила голову к нему. Сартак только отхлебнул воды всем видом говоря, я говорил, что мои шпионы хороши.

— Я думала, что Аргун был тем, кто занимался тайной информацией, — осторожно сказала Несрин.

Он поставил бурдюк.

— Аргун — тот, кто хвастается этим. Я бы не назвал это тайным.

Несрин выпила несколько глотков воды и подняла брови.

— Но это так?

Сартак усмехнулся.

— Полагаю, ты права.

Тени становились все глубже, длиннее, ветер поднимался. Она изучала камень вокруг них, мешки.

— Ты не отважишься на костёр.

Кивок головой, его темная коса раскачивалась.

— Это был бы маяк. — он нахмурился, глядя на ее броню, мешки, расположенные вокруг них. — У меня есть толстые одеяла — где-то там.

Они молча ели, пока солнце не исчезло, и звезды не начали мерцать на последней яркой синей полоске неба. Сама луна появилась, заливая лагерь достаточным светом, когда они закончили, принц запечатал банки и убрал их обратно в мешки.

Кадара начала храпеть, глубокий храп пронесся сквозь скалу.

Сартак усмехнулся.

— Извини, если это заставит тебя проснуться.

Несрин только покачала головой. Лагерь размещенный с ракином, в горах высоко над травянистыми равнинами внизу, Крылатый принц рядом с ней… Нет, ее семья не поверит.

Они молча наблюдали за звездами, не собираясь спать. Одна за другой, остальные звезды появились, ярче и яснее, чем она видела в те недели, на корабле. Другие звезды, потрясенно осознала она, другие чем на севере.

Разные, и все же эти звезды горели в течение многих веков над ее предками, над самим отцом. Было ли ему странно оставлять их? Он пропустил их? Он никогда не говорил об этом, каково это — перемещаться на земли с иностранными звездами — как он чувствовал себя по ночам.

— Стрела Нейта, — сказал Сартак после бесконечных минут тишины, откидываясь на камень.

Несрин оторвала свой взгляд от звезд, чтобы найти его лицо, освещенное лунным светом, серебро танцевало по чистому ониксу его косы.

Он положил свои предплечья на колени.

— Так мои шпионы прозвали тебя, так я прозвал тебя. Стрела Нейта, — в честь богини стрельбы из лука и охоты, которая изначально была родом из древнего песчаного царства на западе, теперь превратившегося в обширный пантеон каганата. Уголок его рта дернулся вверх. — Поэтому не удивляйся, если теперь легенды о тебе уже путешествуют по миру.

Несрин долго наблюдала за ним, воющий горный ветер смешивался с храпом Кадары. Она всегда преуспевала в стрельбе из лука, гордилась своей непревзойденной целью, но она не знала, не жаждала славы. Она делала это, потому что ей это нравилось, потому что это дало ей направление, цель, предопределенные ветром. И всё же…

Сартак убрал остатки еды и быстро проверил, был ли лагерь в безопасности, прежде чем исчезнуть за валунами.

Только чужие заезды были свидетелями улыбки Несрин.

Глава 26

Шаол пообедал на кухнях Торре, где женщина, которая представилась как повар, заставила его съесть жаренную рыбу с хрустящим хлебом, печёными помидорами и мягким сыром, а потом и хрустящее печенье с мёдом и фисташками.

Ирэн сидела рядом с ним, скрывая улыбку, когда повар продолжила насыпать всё больше и больше еды на их тарелки, пока он буквально не попросил её остановиться.

Шаол настолько наелся, что даже обычное движение казалось сложной задачей. Даже Ирэн просила повара помиловать их.

Женщина всё-таки смягчилась, а потом обратилась к рабочим на кухне, рассказывая о ужине на этаже выше.

Они с Ирэн сидели в тишине, наблюдая за хаосом, разворачивающемся вокруг них, пока солнце не поднялось за широкие окна кухни.

Несмотря на все объяснения, что ему уже достаточно хорошо удаётся сесть на лошадь, Ирэн и повар всё равно настояли на том, чтобы он остался здесь на ночь и прекратил спорить.

Так лорд и сделал. Он отправил записку во дворец через целителя, который направлялся туда.

И когда ему и Ирэн удалось успокоить свои переполненные желудки, они последовали в комнату. Торре в основном состоял из лестниц, сказала она без жалости. Да и комнат для гостей не было. Но комнаты для больных пациентов, которым нужен постоянный уход — есть.

Она открыла дверь, показывая маленькое, но чистое пространство. Узкая кровать стояла у одной стены, стул и маленький столик — перед окном. Достаточно места для тренировок.

— Позволь мне снова посмотреть, — сказала Ирэн, указывая на его ноги.

Шаол поднял ногу руками, растягивая её. Затем пошевелил ступнями.

Она сняла сапоги и носки, опустившись на колени перед ним.

— Хорошо. Нужно сделать несколько упражнений.

Он посмотрел на сумку с книгами и свитками, которые они взяли из библиотеки. Он не знал зачем, чёрт возьми, они забрали столько, сколько могли унести. У них могло и не быть еще одного шанса.

Ирэн подумала, что свитку, который она спрятала в своих комнатах, было восемьсот лет. Но учитывая возраст Торре…

Он не сказал ей, что думает, что он намного древнее. Полный информации, которая, возможно, даже не сохранилась на их землях.

— Я могу найти для тебя какую-то одежду, — сказала Ирэн, просматривая маленькую комнатку.

— Не нужно. — Шаол добавил, не глядя на неё:

— Я сплю без одежды.

— Ах.

Молчание повисло между ними, и девушка, без сомнения, вспомнила, как она увидела его в постели этим утром. Неужели это было всего несколько часов назад? Она, должно быть, устала за день.

Ирэн указала на свечу на столе:

— Нужно еще света?

— Всё в порядке.

— Могу принести еще воды.

— Всё в порядке, — повторил он, уголки его губ дёрнулись вверх.

Она указала на фарфоровый горшок в углу:

— И там…

— Я справлюсь.

Цвет окрасил её щеки:

— Правильно. — она прикусила нижнюю губу. — Ну тогда… спокойной ночи.

Он мог поклясться, что она ищет еще повод задержаться. И он позволил бы ей, но…

— Уже поздно. Ты должна вернуться в свою комнату, пока люди еще ходят по коридорам.

Потому что несмотря на то, что Несрин не обнаружила следов Валгов в Антике, атака всё-таки произошла в библиотеке Торре. Он не хотел, чтобы целительница рисковала.

— Да, — сказала Ирэн. Она уже потянулась за ручкой, чтобы закрыть дверь за собой.

— Ирэн.

Девушка остановилась, склонив голову.

Шаол удерживал её взгляд, лёгкая улыбка появилась на его губах.

— Спасибо. — он сглотнул. — За всё.

Она только кивнула и отступила, закрывая за собой дверь. Но лорд всё равно заметил проблеск света, который появился в глазах девушки.

* * *

На следующее утро у его двери появилась женщина по имени Эретия, которая сообщила ему, что у Ирэн встреча с Хафизой, и она должна была провести его в замок.

Шаол только удивился, почему она пригласила именно старуху, которая недовольно постукивала ногой, пока он собирал своё оружие, книги, и щёлкала языком при каждой незначительной задержке.

Но поездка по крутым улочкам с Эретией не была ужасной; женщина удивительно хорошо ездила на лошади. Тем не менее, она не предложила никаких приятных сюрпризов, и только попрощалась, прежде чем оставить его во дворце.

Стражи менялись сменами, утренняя смена задерживалась, чтобы обсудить что-то между собой. Он уже достаточно запомнил их, чтобы получить несколько приветственных кивков. И ответил им тем же. Его инвалидное кресло привезли пара крепких рук.

Он не успел вытащить ногу из стремена и приготовился к долгому процессу, когда Шен подошёл к нему, чтобы помочь.

Шаол моргнул. Шен остановился перед ним и надел перчатку на руку.

Или, как предполагал лорд, на руку. Потому что то, что он увидел под перчаткой и рукавом униформы Шена, устремлялось до локтя… Настоящий шедевр — металлическая рука.

И только теперь, когда он заметил это, то смог проследить и контуры, где она была привязана к телу.

Шен заметил его взгляд, поскольку Шаол засомневался принимать ли его помощь.

Страж сказал на адарланском:

— Я помогал вам и до того, как вы узнали об этом, лорд Вэстфол.

Что-то вроде стыда, возможно, намного глубже, проскользнуло на его чертах.

Шаол приложил руку на плечо мужчины — где была металлическая рука. Нашёл силу быть непоколебимым, пока Шен помог ему сесть в кресло.

И когда лорд уже сидел, глядя на стража, тот объяснил:

— Я потерял руку полтора года назад. Было нападение, угрожающее жизни принцу Аргуну, пока он посещал имения визиря. Я получил эту травму во время боя. Когда вернулся, Ирэн работала над исцелением, и я был одним из её первых значительных работ. Ей удалось исцелить руку отсюда вверх, — он указал на локоть, потом на плечо.

Шаол изучил руку, которая была очень реалистичной в перчатке — настолько, что он бы не заметил разницы, если бы не знал.

— Целители могут делать много чудес, — сказал страж. — Но растущие конечности из ниоткуда… — он мягко рассмеялся. — Это выше их мастерства, даже такой прекрасной целительницы, как Ирэн.

Шаол не знал, что сказать. Извиняться было бы нелепо, но…

Шен улыбнулся ему — никакого сожаления на лице.

— Мне потребовалось много времени, чтобы победить это, — сказал он тихо.

Шаол знал о чём он говорит.

А страж добавил:

— Но знай, что я не добился этого в одиночку.

Негласное предложение сияло в карих глазах Шена. Этот человек перед ним был попросту нерушимым. Он нашёл способ пережить всё это.

И остался на страже. Стал одним из самых элитных охранников во дворце. Не от жалости других, а от его собственных заслуг.

Шаол всё еще не мог найти правильные слова, чтобы передать его эмоции.

Шен кивнул, будто понимал какого это.

Шаол долго ехал обратно в комнату, не замечая лиц, звуков и запахов в залах.

Он вернулся в гостиную и нашёл его записку для Несрин. Не прочитанную.

Этого было достаточно, чтобы тысячи ужасных мыслей прокрались в его голову.

Сердце билось громко и быстро, руки дрожали, когда он поднял записку… и заметил письмо под ней. Адресованное ему.

Он разорвал его, прочитав короткие строки.

Один раз. Второй. Третий.

Шаол положил его на стол и уставился на открытую дверь спальни. Тишину, которая поселилась в этих стенах.

Он был ублюдком.

Именно он привёл её сюда, по его вине девушка чуть не умерла в Рафтхоле очень много раз…

Он не позволил себе закончить это мысль. Шаол должен быть лучше.

Неудивительно, что Несрин полетела к ракинам с Сартаком, чтобы найти информацию о истории Валгов на этой земле.

Чёрт.

Чёрт.

Она писала ему, что не нужно держать никаких обещаний, но… он держался за них.

И он позволил этому чувству между ними продолжаться, использовал её, как какой-то костыль…

Шаол вздохнул, и смял письмо Несрин в кулаке.

* * *

Возможно, он плохо спал в этой крошечной комнате, привыкший к гораздо более крупным, — сказала она себе днём. Это объясняет его немногословие и отсутствие улыбки.

Девушка, улыбаясь, вошла в комнаты Шаола после обеда. Она рассказала о своём прогрессе Хафизе, и женщина была очень довольна. Даже позволила Ирэн поцеловать её в лоб, прежде чем уйти.

А сейчас… он был таким тихим.

— Ты в порядке? — спросила Ирэн, прячя книги, которые он привёз с собой этим утром.

— Да.

Она прислонилась к столу, чтобы посмотреть на Шаола, сидящего за золотой кушетке.

— Ты не тренировался несколько дней. — она наклонила голову. — Остальное твоё тело, я имею ввиду. Нужно сделать это сейчас.

Для людей, привыкших к физической активности каждый день, столь долго времени ничего не делать, было сравнимо с тем, как если бы забрать у наркомана наркотик. Дезориентация, беспокойство. Он продолжал упражнения для ног, но остальное… возможно, это беспокоило его.

— Всё в порядке.

Его глаза были остекленелыми, далёкими.

— Здесь, или в одном из учебных пунктов охранников?

Но Шаол сказал вновь:

— Всё в порядке.

Она попыталась опять:

— Возможно, тренироваться рядом с другими охранниками будет полезно…

— Всё в порядке.

Затем он сел на пол, откидывая своё тело от дивана.

— Мне нужно, чтобы ты подержала ноги.

Ирэн была раздражена из-за этого тона, прямого отказа. Но всё-таки сказала, когда опустилась перед ним на колени:

— Мы действительно опять вернулись в эту точку?

Он проигнорировал её вопрос и начал упражняться. Один, два, три… Она потеряла счёт около шестидесяти.

Шаол не встречал её взгляда каждый раз, когда поднимался над согнутыми коленями. Это было естественно, потому что эмоциональное исцеление было таким же трудным, как и физическое. Были тяжёлые дни — тяжёлые недели. Но он улыбался, когда она оставила его прошлой ночью, и…

— Скажи мне, что произошло. Сегодня что-то случилось.

Её тон, пожалуй, не был таким нежным, каким должен бы быть.

— Ничего не случилось.

Он продолжил двигаться, пот скользил по его шее и белой рубашке.

Ирэн сжала челюсть.

Шаол в конце концов перевернулся на живот и начал еще одно упражнение. Вверх и вниз, вниз и вверх. Гладкие мышцы его спины и рук передвигались.

Он прошёл все шесть упражнений, а затем заново начал все.

Ирэн держала ноги и смотрела на него в полной тишине.

Пусть у него будет время побыть одному. Пусть он обдумает всё, если это то, что он хочет.

Шаол закончил еще один набор упражнений, его дыхание было рваным, грудь сильно вздымалась, когда он смотрел в потолок.

На его лице мелькнуло что-то резкое, словно в молчаливом ответе на что-то. Он пошевелился, чтобы начать всё заново…

— Достаточно.

Его глаза сверкнули, наконец, встретившись с её.

Ирэн не нравилось выглядеть приятной или понимающей.

— Ты сделаешь себе травму.

Он посмотрел на то, где она держала его согнутые колени.

— Я знаю свои пределы.

— Я тоже, — отрезала она. — Ты можешь повредить спину, если будет делать так.

Он обнажил зубы — достаточно злобно, чтобы она отпустила. Его руки поднялись, поднимая тело, и он скользнул назад, но Ирэн бросилась к нему и схватила за плечи, предотвращая падение.

Его рубашка, пропитанная потом, скомкалась под её пальцами, его дыхание чувствовалось возле её уха.

— Я сам могу справиться, — прорычал он.

— Простите меня, если я беспокоюсь, — отрезала она, оценивая для себя, что он действительно может поддержать себя, прежде чем отошла.

Они молча смотрели друг на друга.

— Упражнения для твоего тела жизненно важно, — сказала целительница, её слова были рваными, — но ты принесешь больше вреда, чем пользы, если слишком сильно будешь нагружать себя.

— Я в порядке.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь?

Лицо Шаола было непоколебимой маской, пот скользил по его груди.

— Это было твоё святилище, — сказала она, указывая на его отточенное тело. — А когда что-то было не так, когда ты расстраивался, злился или грустил, то терял себя в тренировках. До тех пор, пока мышцы не станут умолять тебя остановиться. И теперь ты не можешь делать этого, как раньше.

Гнев вскипел на его лице.

Девушка удерживала своё лицо холодным и неподвижным, когда спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

— Не думай, что ты можешь спровоцировать меня на разговоры.

— Как ты себя чувствуешь, лорд Вэстфол?

— Ты знаешь как это, Ирэн.

— Расскажи мне.

Когда Шаол отказался отвечать, она напевая сказала:

— Ну, так как ты, похоже, настроен на тренировку, я могу поработать над твоими ногами.

Она задумалась о том, сможет ли он почувствовать ту уверенность, что теперь была в её сердце, и яму, которая появилась в её животе, когда Шаол был таким тихим.

Но Ирэн стала на колени, и начала упражнения, предназначенные для лучшего кровообращения, для того, чтобы пути между его разумом и позвоночником вновь появились.

Некоторые он мог бы делать и сам, но всё равно стиснул зубы после десятого упражнения.

Но Ирэн продолжала. Игнорировала его бурлящий гнев, сохраняя на лице сахаристую улыбку.

Только когда она потянулась к его бёдрам, Шаол остановил её рукой. Встретил её взгляд и отвернулся, сжав челюсть, когда сказал:

— Я устал. Уже поздно. Встретимся завтра утром.

— Я не возражаю начать исцеление.

Возможно, с помощью сегодняшних упражнений, завтра будет лучше.

— Я хочу отдохнуть.

Это была ложь. Несмотря на то, что он тренировался, глаза всё еще были яркими от гнева.

Она взвесила его возражение:

— Отдых совсем не в твоём стиле.

Его губы сжались.

— Уходи.

Ирэн фыркнула, услышав приказ.

— Ты можешь командовать слугами, лорд Вэстфол, но я не обязана слушать тебя.

Тем не менее, она встала на ноги. Прижав руки к бёдрам, она уставилась на него:

— Я принесу еду. Ту, которая поможет укрепить мышцы.

— Я знаю, что есть.

Конечно. Он оттачивал это великолепное тело уже много лет. Но девушка только поправила юбки платья:

— Да, но я действительно изучала этот вопрос.

Шаол ничего не сказал. Отвернулся, глядя на ковёр.

Ирэн подарила ему еще одну милую улыбку:

— Я приду завтра рано утром, лорд…

— Не называй меня так.

Она пожала плечами:

— Думаю, я буду называть тебя так, как захочу.

Его глаза вспыхнули от гнева. Она хотела с помощью словесной атаки заставить его поговорить, но он только повторил еще раз:

— Уходи.

Он указал на дверь.

— Я хотела бы сломать этот проклятый палец, которым ты указываешь, — огрызнулась Ирэн, направляясь к двери. — Но сломанная рука заставила бы тебя задержаться.

Шаол оскалился, гнев всё еще кипел в нём.

— Уходи.

Ирэн мило улыбнулась еще раз и закрыла за собой дверь.

Она шла через дворец со злостью, пальцы сжимались по бокам в кулаки.

У пациентов были плохие дни. Они имели на это право. Это было естественной частью процесса.

Но… они так много работали. Он рассказал ей много чего, да и она тоже.

И они так хорошо общались вчера…

Она обдумала каждое слово, сказанное накануне вечером. Возможно, он рассердился из-за Эретии. Женщина была известна своей твёрдостью. Ирэн искренне удивлялась, когда женщина терпела кого-то, не говоря уже о том, чтобы помогала. Она могла рассердить его. Оскорбить.

Или, может быть, он зависел от постоянного присутствия Ирэн, и прерывание этого дезориентировало его. У пациентов часто были такие ситуации.

Но он не проявлял никаких признаков. Даже скорее наоборот.

Дыхание было неравномерным, когда Ирэн искала Хасар.

Принцесса только что пришла с уроков по фехтованию. Рения ушла за покупками в город, сказала Хасар, положив влажную от пота руку Ирэн на плечо. Они направились к комнатам.

— Сегодня все заняты, — хмыкнула Хасар. — Даже Кашин с моим отцом на какой-то там встрече по поводу войск.

— Есть какая-то причина?

Хасар пожала плечами:

— Он не сказал мне. Хотя, вероятно, он и не чувствовал себя склонным к тому, чтобы рассказывать что-либо после того, как Сартак уехал в своё гнездо на несколько недель, ничего не сказав.

— Он ушёл?

— И взял с собой капитана Фалюк. — она криво усмехнулась. — Я удивлена, что ты не утешаешь лорда Вэстфола.

Ох.

— Когда они ушли?

— Вчера днём. По-видимому, она не сказала ему об этом ни слова. Даже не брала с собой вещи. Просто оставила записку и исчезла. Я и не думала, что Сартак может быть таким заклинателем.

Ирэн не улыбнулась в ответ. Она могла бы поставить хорошие деньги, что причиной злости Шаола было именно это.

— Как ты узнала, что она оставила записку?

— О, посланник рассказал всем. Не знал, что внутри, но записка с именем лорда Вэстфола ушла в его комнаты. Вместе с еще одним письмом — для её семьи.

Ирэн мысленно отметила больше не отправлять письма во дворец. По крайней мере те, что имели значение.

Неудивительно, что Шаол был в таком настроении, раз Несрин исчезла.

— Ты подозреваешь, что это нечестная игра?

— От Сартака? — спросила Хасар.

Вопрос был достаточным ответом.

Они дошли к комнатам принцессы, слуги молча открыли дверь и отошли в сторону. Немного больше, чем тени, только созданные из плоти.

Но Ирэн остановилась в дверном проёме, когда Хасар попыталась ввести её.

— Я забыла дать ему чай, — солгала она, отпуская руку Хасар.

Принцесса только улыбнулась ей:

— Если услышишь какую-нибудь лакомую, интересную информацию, ты знаешь, где меня найти.

Ирэн кивнула и развернулась на каблуках.

Она не вернулась в свои комнаты. И сомневалась, что настроение Шаола улучшилось за десять минут, пока она бродила по дворцовым залам. Если она увидит его, то не сможет удержаться от вопроса о Несрин. От того, чтобы надавить на Шаола, пока контроль не разобьётся. И она не могла догадаться как это повлияет на их отношения.

Но у неё был дар. И теперь гнев взревел в её крови, придавая уверенности, благодаря ему.

Она не могла сидеть на месте. Не хотела возвращаться в Торре, чтобы читать или помогать другим в работе.

Ирэн покинула дворец и направилась по пыльным улочкам Антики. Она знала дорогу. Трущобы никогда не менялись, — только росли или уменьшались, в зависимости от правителя.

На ярком солнце не было места страху. Это были не плохие люди — просто бедные. Забытые и унылые. Такое было и в Иннише.

Ирэн последовала за кашлем.

Глава 27

К тому времени, когда солнце зашло, Ирэн исцелила шесть человек, и только после этого она покинула трущобы.

У одной женщины была опасная опухоль в легких, которая убила бы ее. Она была слишком занята работой, чтобы навестить целителя или врача. В очень тесном доме, где мать рыдала в отчаянии, у троих детей был жар от лихорадки. Потом благодаря волшебству Ирэн, все успокоилось, устроилось и очистилось. Один человек сломал ногу неделю назад и посетил нищего врача в трущобах, потому что он не мог позволить себе экипаж, чтобы добраться до Торре. И шестая…

Девочке было не больше шестнадцати. Сначала Ирэн заметила ее синяк под глазом. Затем разбитую губу.

Ее магия колебалась, колени дрожали, но Ирэн провела девушку через дверной проем и исцелила ее глаз. Губы. Трещины в ребрах. Исцелила огромные синие отпечатки пальцев на ее предплечьях.

Ирэн не задавала вопросов. В любом случае, она видела все ответы в наполненных ужасом глазах девушки. Видела, что девушка думает, сможет ли она исцелить худшие травмы, чтобы вернуться домой здоровой.

Поэтому Ирэн оставила посинения. Оставила видимость синяков, но исцелила все под ними. Оставляя только верхний слой кожи, возможно, немного нежный, чтобы скрыть восстановленный урон.

Ирэн не пыталась заставить ее убежать. Независимо от того, была ли это ее семья или любовник или что-то еще, Ирэн знала, что никто, кроме самой девушки, не решит выйти за эту дверь. Все, что она сделала, это сообщила ей, что если она когда-нибудь понадобится, дверь в Торре всегда будет открыта. Не было задано ни оного вопроса. Никакой платы не требовалось. И они удостоверились, что никто не позволит ее вытащить, если она этого не пожелает.

Девушка с благодарностью поцеловала костяшки пальцев Ирэн и поспешила домой в темноте.

Сама Ирэн поспешила вслед за мерцающим столпом Торре, ее маяком.

Желудок ворчал, голова пульсировала от усталости и голода.

Осушена. Она чувствовала себя достаточно опустошённой.

И все же… Та преследующая, беспокойная энергия все еще билась. Все еще толкалась.

Больше, больше, больше.

Она знала, почему. Что осталось нерешенным. Все еще волновавшим.

Поэтому она изменила курс, устремившись к дворцу.

Она остановилась у любимого продовольственного ларька, позволив себе запеченного барашка, которого она съела за несколько минут. Редко девушке приходилось есть за пределами дворца или Торре, из-за ее напряженного графика, но когда она это делала… Ирэн потирала ее сытый живот, направляясь во дворец. Но затем заметила открытый магазин кахвэ и сумела найти место в животе для чашечки. И для медового печенья.

Безделье. Беспокойство, сердитость и глупость.

Недовольная собой, Ирэн, наконец поторопилась во дворец. С летним солнцем, садящимся так поздно, было уже за одиннадцать, когда она зашла в темные залы.

Возможно, он спал. Может быть, так будет лучше. Она не знала, зачем пришла. Можно было подождать до завтра, чтобы отчитать его.

Вероятно, он спал.

Она надеялась, что спал. Вероятно, было бы лучше, если бы его целитель не врывался в его комнату и не беспокоил просто так. Определено, Торре не одобряет такое поведение. И Хафиза.

И все же она продолжала идти, увеличивая темп, шагая по мраморным полам. Если бы он хотел сделать шаг назад, то все было бы в порядке. Но ей, конечно, не нужно было позволять ему это делать — не попытавшись.

Ирэн промчалась через длинный, тусклый коридор. Она не была трусом; она не откажется от этой битвы. Она оставила эту девушку в Иннише. И если он дулся на Несрин, то имел на это право. Но отменить их занятия из-за этого…

Неприемлемо.

Она просто скажет ему это и уйдет. Спокойно. Рационально.

Ирэн хмурилась сильнее с каждым шагом, бормоча слова между выдохами.

Неприемлемо.

И она позволила ему выгнать ее, независимо от того, что говорила себе.

Это было еще более неприемлемо.

Дура. Она пробормотала и это.

Настолько громко, что она чуть не пропустила звук.

Царапанье по камню — прямо позади нее.

Это задержавшиеся слуги, вероятно, возвращались в комнаты своих хозяев, но…

Вот оно. Это чувство, покалывание снова.

Только тени и камни, подсвеченные лунным светом в коридоре.

Ирэн поторопилась.

Она снова услышала это — шаги позади. Небрежная, преследующая походка.

Во рту пересохло, сердце загремело. У нее не было сумки, даже маленького ножа. Ничего в карманах, кроме этой записки.

«Быстрее», в ее ушах зазвучал голос. В голове.

Раньше она никогда не слышала этого голоса, но иногда чувствовала его теплоту. Её магия проснулась. Он так же хорошо знакомо ей, как собственный голос, ее собственное сердцебиение.

«Поспеши, девочка».

Настойчивость сквозила в каждом слове.

Ирэн увеличила свой темп, срываясь на бег.

Впереди был угол — ей нужно только обойти его, пробежать тридцать футов по этому залу, и она будет в его комнате.

Был ли замок на двери? Будет ли она заперта — или наоборот сможет удержать кого бы то ни было?

Беги, Ирэн!

И этот голос…

Это был голос ее матери, который взревел в ее голове, сердце.

Она не переставала думать об этом.

Ирэн пустилась бежать.

Ее обувь скользила по мрамору, а человек, что позади нее — он тоже побежал.

Ирэн повернула за угол и заскользила, так сильно, что ударилась о противоположную стену, ее плечо взорвалось болью. Заставив ноги бежать, она пыталась восстановить темп, не смея оглядываться назад…

Быстрее!

Ирэн увидела его дверь. Она могла видеть, что свет пробивается из-под нее.

Рыдание вырвалось из ее горла.

Эти быстрые шаги позади нее прекратились. Она не решилась рискнуть равновесием, оглядываясь.

Двадцать футов. Десять. Пять.

Ирэн схватилась за ручку, сжимая ее всеми силами, чтобы не проскользнуть мимо, когда она толкнула ее.

Дверь открылась, и она крутанулась, ноги заскользили под ней, когда она врезалась всем телом в дверь и нащупала замок. Их было два.

Она справилась с первым, когда человек с другой стороны постучал в дверь.

Дверь содрогнулась.

Ее пальцы тряслись, ее дыхание было прерывистым из-за рыданий, а она боролась со вторым, более тяжелым замком.

Она закрыла его, когда дверь снова затряслась.

— Что, черт возьми…

— Иди в свою комнату, — выдохнула она Шаолу, не осмеливаясь отвести глаз от двери, когда она содрогнулась. Когда ручка загрохотала. — Иди.

Затем Ирэн взглянула на него на пороге своей спальни, с мечом в руке. Взгляд направлен на дверь.

— Кто это, черт возьми?

— Иди, — сказала она, ее голос надломился. — Пожалуйста.

Он прочитал ужас на ее лице. Прочитал и понял.

Он направился назад в комнату, держа дверь для нее, а затем закрыл ее за собой.

Входная дверь взломана. Шаол щелкнул дверью своей спальни. Только один замок.

— Комод, — сказал он, и его голос стал бесцветным. — Можешь передвинуть его?

Ирэн повернулась к комоду возле двери. Она не ответила, бросилась к нему, туфли снова скользнули по полированному мрамору.

Она сняла туфли, обнажив кожу, которая лучше держалась на камне, когда она, напрягшись, кряхтя, толкнула…

Комод переместился к двери спальни.

— Двери в саду, — приказал Шаол, закончив их запирать.

Они были полностью из стекла.

Страх и паника скрутили ее кишки, дыхание вырывалось сквозь горло.

— Ирэн, — равнодушно сказал Шаол. Спокойно. Он взглянул на нее. Держа ее. — Как далеко до ближайшего входа в сад из внешнего зала?

— Двухминутная прогулка, — ответила она автоматически. Доступ был только из внутренних комнат, и поскольку большинство из них были заняты… Им нужно было пройти зал до самого конца. Или рискнуть пробежать по соседним спальням, которые… — Или одна.

— Посчитай.

Она оглядела всю спальню. Рядом со стеклянными дверьми стоял шкаф, возвышающийся над ними. Слишком высокий, слишком тяжелый…

Но подвижная ширма в ванной…

Ирэн пронеслась по комнате, Шаол вытащил набор кинжалов на тумбочку.

Она схватила тяжелую деревянную ширму и перетащила ее, разражаясь проклятиями, когда она зацепилась за ковер. Но она сдвинулась — передвинулась. Девушка распахнула дверцы шкафа и втиснула ширму между ним и стеной, несколько раз встряхнув его. Сделано.

Она бросилась к столу, сбросив с него книги и вазы. Они разбились на полу.

Успокойся; Оставайся сконцентрированной.

Ирэн подняла стол на деревянную ширму и перевернула его на бок с грохотом. Она толкнула его на баррикаду, которую она сделала.

Но окно…

Внутри комнаты было одно. Высокое и маленькое, но…

— Оставь, — приказал Шаол, вставая перед стеклянными дверьми. Наклоненный меч и кинжал в другой руке. — Если они попробуют здесь пройти, то из-за маленького размера окна они замедлятся.

Достаточно долго, чтобы он его убил — кем бы тот ни был.

— Подойди сюда, — тихо сказал он.

Она подошла, глаза метались между дверью спальни и садовыми дверьми.

— Глубокий вдох, — сказал он ей. — Сосредоточься. Страх позволит тебя убить так же легко, как оружие.

Ирэн повиновалась.

— Возьми кинжал на кровати.

Ирэн замешкалась.

— Сделай это.

Она схватила кинжал, металл был холодным и тяжелым в руке. Громоздкий.

Его дыхание было спокойным. Его внимание было непреклонно, поскольку он контролировал обе двери. Окно.

— Ванная комната, — прошептала она.

— Окна слишком высокие и узкие.

— Что, если это что-то не в человеческом теле?

Слова прозвучали хриплым шепотом. Иллюстрации, которые она видела в той книге…

— Тогда я задержу его, пока ты не убежишь.

С мебелью перед выходами…

Она осмыслила его слова.

— Ты не сделаешь этого…

Дверь спальни содрогнулась под ударом. Еще раз.

Ручка дрожала и дрожала.

О боги.

Что бы то ни было, оно не брало в расчет сад. Решило выбить передние двери.

Еще один удар, от которого она вздрогнула. Еще.

— Устойчивая, — пробормотал Шаол.

Кинжал Ирэн дрожал, в то время как его лезвие, направленное на дверь спальни, было непоколебимо.

Еще один взрыв, сильный и неистовый.

Потом — голос.

Мягкий и шипящий, ни мужчины, ни женщины.

— Ирэн, — прошипело оно сквозь щель в дверь. Она слышала улыбку в голосе. — Ирэн.

Ее кровь застыла. Это был не человеческий голос.

— Чего ты хочешь? — сказал Шаол, его собственный голос был похож на сталь.

— Ирэн.

Ее колени так сильно тряслись, что девушка едва могла стоять. Все уроки обучения, которая она проводила, вылетели из головы.

— Убирайся, — прорычал Шаол двери. — Прежде, чем пожалеешь о том, что остался.

— Ирэн, — прошипел он, смеясь. — Ирэн.

Валг. В ту ночь он действительно охотился на нее и снова пришел к ней сегодня вечером.

Зажав ладонью рот, Ирэн опустилась на край кровати.

— Не беспокойся впустую, боясь труса, который охотится на женщин в темноте, — огрызнулся Шаол.

Тварь с другой стороны двери зарычала. Дверная ручка грохотала.

— Ирэн, — повторило оно.

Шаол только смотрел на нее.

— Твой страх дает ему власть над тобой.

— Ирэн.

Он подошел к ней, опустив на колени кинжал и меч. Ирэн вздрогнула, собиралась попросить его не опускать оружие. Но Шаол остановился перед ней. Взял лицо целительницы в ладони, полностью повернувшись спиной к двери. Ирэн знала, что, несмотря на это, он следил за каждым звуком и движением за ней.

— Я не боюсь, — сказал он мягко, но не слабо. — И ты тоже не должна.

— Ирэн, — прорычало по другую сторону двери и врезалось в нее…

Она съежилась, но Шаол крепко сжал ее лицо. Не позволил разорвать взгляд.

— Мы столкнемся с этим, — сказал он. — Вместе.

Вместе. Выживут или умрут здесь, но вместе.

Ее дыхание успокоилось, их лица были так близко, что его дыхание коснулось ее губ.

Вместе.

Она не думала использовать это слово, чувствовать что оно значит… Она не чувствовала этого с тех пор…

Вместе.

Ирэн кивнула. Один раз. Второй.

Шаол внимательно посмотрел в ее глаза, его дыхание касалось её губ.

Он поднял ее руку, все еще державшую кинжал и поправил хватку.

— Под углом, не прямо. Ты знаешь, куда бить. — Он положил руку ему на грудь. Над сердцем. — И другие места.

Головной мозг. Через глазное гнездо. Горло, рубяще, чтобы с кровью выпустить и жизнь. Все различные артерии, которые можно поразить, чтобы обеспечить быстрое кровотечение.

Вещи, которые она изучала, чтобы спастись. Не конец.

Но эта тварь…

— Обезглавливание работает лучше всего, но сначала попытайся его измотать. Достаточно долго, чтобы отрубить голову.

Он делал это раньше, поняла она. Он убивал этих тварей. Одержал триумф против них. Сделал это без магии, только своими неукротимыми волей и мужеством.

И она… она пересекла горы и моря. Она сделала это сама.

Ее рука перестала трястись. Дыхание выровнялось.

Пальцы Шаола сжались вокруг её, тонкая металлическая рукоятка надавила на ладонь.

— Вместе, — сказал он в последний раз, и отпустил, чтобы снова поднять свое оружие.

Смело посмотрел на дверь.

За ней была тишина.

Он ждал, рассчитывая. Оценивая. Хищник готовился ударить.

Ирэн держала кинжал устойчиво, когда поднялась на ноги позади него.

В гостиной раздался грохот, за которым последовали крики.

Она вздрогнула, но Шаол вздохнул.

Он узнал звуки, прежде чем это сделала она.

Крики охранников.

Они говорили на халху, крича через дверь спальни, спрашивая об их состоянии. Вы в безопасности? Вам больно?

Ирэн ответила на адарланском языке, что они были целыми и невредимыми. Охранники сказали, что служанка увидела сломанную дверь и прибежала за ними.

В гостиной никого не было.

Глава 28

Принц Кашин прибыл очень быстро, вызванный стражей по просьбе Ирэн, прежде чем она или Шаол осмелились убрать мебель, закрывающую дверь. Любой из других членов королевской семьи потребовал бы слишком много объяснений, но Кашин… он знал об угрозе.

Шаол довольно хорошо знал мнение принца об этом. Поэтому когда он появился у дверей, кивнул ей, позволяя убрать баррикаду.

Не было шанса выжить. Не для неё. В инвалидном кресле против Валга он был также хорош, как падаль, хотя он и подумал, что бросок его кинжала или меча может купить им время. Это был его лучший вариант — метание.

Шаол не заботился о себе — не совсем. Его больше волновало то, сколько времени он может выиграть для неё.

Кто-то охотился на целительницу. Предположительно, чтобы убить. Терроризировать или мучить её. Возможно, даже хуже, если бы это был действительно Валг из Мората.

Он не смог разобрать голос — мужчина это или женщина.

Ирэн оставалась спокойной, когда наконец открыла дверь, показывая дикие глаза Кашина, который тяжело дышал. Принц осмотрел её с ног до головы, коротко взглянул на Шаола и вновь вернулся к целительнице:

— Что случилось?

Ирэн стояла рядом с Шаолом, когда сказала с удивительным спокойствием:

— Я возвращалась сюда, чтобы принести лорду Вэстфолу тоник.

Ложь. Гладкая, лёгкая ложь. Вероятно, она вернулась для того, чтобы еще раз «позаботиться» о нём — чего Шаол и ждал весь вечер.

Ирэн подошла к креслу, чтобы быть настолько близко к нему, чтобы чувствовать тепло его плеча.

— И я была почти здесь, когда почувствовала кого-то позади.

Затем Ирэн рассказала дальше, время от времени бросая взгляд на комнату, словно кто-то вот-вот выпрыгнет из тени. И когда Кашин спросил, не подозревает ли она, почему кто-то хочет причинить ей вред, девушка взглянула на Шаола. Их взгляды встретились в безмолвном разговоре: скорее всего, это должно было отпугнуть её от помощи Шаолу. Но принцу она сказала, что не знает.

Лицо Кашина сжалось от ярости, когда он изучил потрескавшуюся дверь в спальню Шаола.

Он сказал стражникам через плечо:

— Я хочу, чтобы четверо из вас стояли в гостиной. Еще четыре в конце зала. Десять в саду. И еще шесть на разных перекрёстках коридоров.

Ирэн вздохнула с облегчением.

Кашин услышал это и, положив руку на рукоять своего меча, сказал:

— Замок уже обыскивают. Я планирую присоединиться к ним.

Шаол знал, что это не для Ирэн. Знал, что у принца были веские причины присоединиться к охоте — это белое знамя, свисающее с его окон.

Преданный. Вот какими должны быть принцы. И, возможно, он стал бы хорошим другом для Дорина. Если всё получится.

Кашин, казалось, тяжело дышал. Затем тихо предложил Ирэн:

— Прежде, чем я уйду… может, провести тебя обратно в Торре? Разумеется, с вооружённой охраной.

В глазах принца было достаточно беспокойства и надежды, так что Шаол нашёл охранников более интересным предметом для наблюдений.

Но Ирэн обняла себя и сказала:

— Я чувствую себя здесь безопаснее.

Шаол попытался не моргнуть от удивления при этих словах.

С ним. Здесь она чувствовала себя безопаснее.

Он придушил резкое желание напомнить ей, что он был в этом инвалидном кресле.

Взгляд Кашина теперь переместился к нему — будто тот вспомнил, что лорд есть в комнате. Разочарование теперь ожесточило его взгляд — и предупреждение.

Шаол встретил взгляд принца.

Он будет держать себя в руках. Пусть и не мог перестать думать о письме Несрин весь день.

Когда он не обдумывал то, что сказал ему Шен, что находится под рукавом формы стража.

Но принц просто склонил голову, положив руку себе на грудь:

— Пошли слово, если что-нибудь понадобится.

Ирэн едва успела поклониться Кашину. Это было достаточно пренебрежительно, что Шаол почти посочувствовал этому человеку.

Принц медленно посмотрел на девушку, некоторые стражники разошлись по постам. Шаол наблюдал за дверями сада.

— Спальня Несрин пуста, — сказал он, когда они остались одни.

Он ждал вопроса почему это так, но осознал, что Ирэн не так много упоминала Несрин сегодня, когда вбежала сюда. Да и не пыталась её разбудить во время атаки. Пошла прямо к нему.

Поэтому неудивительно, что девушка ответила:

— Я знаю.

Дворцовые шпионы или сплетни — ему было всё равно.

— Я… я могу остаться здесь? Я буду спать на полу…

— Ты будешь спать в постели. Сомневаюсь, что сегодня вечером смогу заснуть.

Даже с охранниками снаружи… он видел, что один Валг мог сделать против нескольких мужчин. Он видел, как Аэлина двигалась — одна убийца в поле людей. И убила их всех за одно лишь сердцебиение.

Нет, он не уснёт.

— Ты не можешь сидеть в этом кресле всю ночь…

Его взгляд сказал обратное.

Ирэн сглотнула и исчезла в ванной. Когда девушка быстро искупалась, он оценил охранников снаружи, целостность замка в спальне. Она вышла всё еще в том же платье. Целительница помедлила перед кроватью.

— Они поменяли простыни, — тихо сказал Шаол.

Она не смотрела на него, когда ложилась в кровать. Каждое движение было хрупким.

Ужас всё еще держал её в своём плену. Хотя она и хорошо держалась. Он не был уверен, сможет ли девушка переместить этот комод, но чистый страх дал ей силу. Он слышал рассказы о том, как матери поднимали целые вагоны, чтобы спасти своих детей.

Ирэн скользнула под одеяло, но не легла на подушку.

— Какого это — убивать?

Лицо Кэйна вспыхнуло в голове.

— Я… новичок в этом, — признался Шаол.

Она наклонила голову.

— Я убил в первый раз… сразу после Ильмаса в прошлом году.

Её брови сузились.

— Но ты…

— Я тренировался. И сражался. Но никого не убивал.

— Ты был капитаном королевской гвардии.

— Я же говорил, — сказал он с горькой улыбкой, — это было сложно.

Наконец, Ирэн сказала:

— Но ты делал это несколько раз с тех пор.

— Да. Но этого недостаточно, чтобы привыкнуть. Против Валга легко, да, но люди, которых они поглощают… Некоторые теряются навсегда. Некоторые всё еще там, внутри, угнетённые демоном. Узнать, кого убивать, а кого можно пощадить… Я не умею различать. Мёртвые не говорят.

Её голова скользнула на подушку.

— Я дала клятву перед своей матерью. Когда мне было семь. Никогда не убивать человека. Некоторые исцеления… она сказала, что иногда предлагать смерть будет милостью. Но это не резня.

— Да.

— Думаю, я могла бы попытаться убить того, кто напал на нас сегодня вечером… Я была… — он ждал, что она скажет — напугана. Напугана оказаться одной в комнате против него — да еще и с единственным защитником в инвалидном кресле. — Я была против того, чтобы бежать. Ты сказал, что выиграешь для меня время, но… я не могу это сделать. Не снова.

Его сердце сжалось:

— Я понимаю.

— Я рада, что не сделала этого. Но… кто бы это ни был…

— Может, Кашину повезло в поисках.

— Я сомневаюсь в этом. Оно уже ушло до прибытия охранников.

Он замолчал. А через мгновение сказал:

— Надеюсь, тебе никогда не придётся использовать этот кинжал — или любой другой, Ирэн. Даже в качестве милосердия.

Скорби её в глазах было достаточно, чтобы выбить из его лёгких весь воздух.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что готов принять эту смерть на себя.

Никто никогда не говорил с ним об этом. Даже Дорин. Селена — Аэлина — была благодарна за убийство Кэйна, но она ожидала, что он однажды совершит убийство.

Аэлина убила больше, чем он, поэтому его хватка была… не прочной.

С тех пор он много убивал. В Рафтхоле. Но Ирэн… она не делала этого.

— Мне жаль, что Несрин ушла, — пробормотала Ирэн в тусклом свете.

Я не требую никаких обещаний. И не прошу тебя ждать.

— Я обещал ей приключение, — признался Шаол. — Она заслуживает того, чтобы продолжить.

Ирэн промолчала, и он отвернулся от дверей сада, посмотрев на девушку. Она улеглась в его кровати, внимание полностью сосредоточено на лорде.

— Как на счёт тебя? Чего ты заслуживаешь?

— Ничего. Я ничего не заслуживаю.

Ирэн изучала его лицо.

— Я совсем не согласна с этим, — пробормотала она, закрывая глаза.

Лорд вновь посмотрел на выходы. Через несколько минут добавил:

— Мне дали достаточно, и я всё растратил.

Шаол посмотрел на девушку, но лицо Ирэн смягчилось ото сна, её дыхание было равномерным.

Он долго смотрел на неё.

Когда проснулась рассветная заря, Ирэн всё еще спала.

Шаол прикрывал глаза на несколько минут, но не мог позволить себе заснуть.

Когда солнце прокралось сквозь шторы, освежило его лицо. Убрало сон с глаз.

Ирэн не шелохнулась, когда он вышел из комнаты в гостиную. Стражи были именно там, где Кашин приказал им остаться. И они рассказали ему куда идти, когда он встретил каждый их взгляд и спросил направление.

И затем сказал, что если Ирэн причинят вред, когда он уйдёт, он сломает каждую косточку в их телах.

Через несколько минут он обнаружил, что Ирэн была права — стражи учились во дворе.

Двор уже был полон охранников, некоторые смотрели на него, а некоторые — игнорировали. Некоторых он узнал. Шен кивнул ему.

Один из незнакомцев подошёл к нему, более старший, чем остальные.

Как и Брулло, его бывший инструктор и Мастер Оружия.

Он уже мёртв. Повешен — на тех воротах.

Шаол заблокировал воспоминание, заменяя его картиной спящей целительницы в его постели. Как она уверенно заявила принцу, всему миру, что с ним ей безопаснее.

Он заменил боль, которая пульсировала в его костях при виде стражи, тренировки, так похожей на ту, в которой он провёл столько часов своей жизни, видом металлической руки Шена. Непоколибимой, тихой силой, которую он чувствовал, когда страж поддерживал его при посадке на лошадь.

— Лорд Вэстфол, — сказал седой страж на своём языке. — Что я могу сделать для вас в этот час?

Человек казался достаточно проницательным, чтобы понять, что это связанно с атакой, но не мог обсуждать это здесь. Нет, этот человек знал, что Шаол приехал сюда не просто для того, чтобы исцелится, и читал его напряжённость в теле не как источник тревоги, а интриги.

— Я много лет тренировался с мужчинами своего континента, — сказал Шаол, поднимая меч и кинжал, которые принёс с собой. — Учился их мастерству.

Брови старшего охранника поднялись вверх.

Шаол встретил взгляд мужчины:

— Я хотел бы научиться вашему.

* * *

Старший страж — Хашим — тренировал Шаола до тех пор, пока тот едва дышал. Даже в инвалидном кресле.

Хашим был рангом ниже капитана и следил за обучением стражи. Он нашёл способ тренировать Шаола в таком состоянии.

Он действительно работал с Шеном год назад — как и многие из охранников. Они объединились вместе, помогая Шену каким-либо образом. Тренировали новый способ его борьбы с такой травмой.

Поэтому никто не пялился и не смеялся. Никто не шептался.

Они были слишком заняты, слишком уставшие, чтобы думать об этом.

Солнце поднялось над внутренним двором, и всё же они продолжали работу. Хашим показал ему новые способы ударить клинком. Как обезоружить противника.

Новый способ мышления, убийства. Защиты. Другой язык смерти.

Они практически дрожали от усталости за завтраком.

Шаол держался. Не потому, что имел много сил, а потому, что он хотел.

Ирэн ждала его, когда он вернулся в комнаты и искупался.

Потом они на шесть часов потерялись в темноте. В итоге боль разрушила его, Ирэн дрожала от усталости, но в его ногах проснулось еще чуть осознания. Чуть выше лодыжек. Как будто онемение медленно отступало.

Ирэн вернулась в Торре в ту ночь в сопровождении стражей, а он погрузился в глубочайший сон своей жизни.

Шаол ждал Хашима во внутреннем дворе перед рассветом.

И перед следующим рассветом.

И следующим.

ЧАСТЬ 2

ГОРЫ И МОРЯ

Глава 29

Штормы подстерегали Несрин и Сартака на выходе из северных Асимильских гор.

После пробуждения принц взглянул на темно-синие облака и приказал Несрин укрыть все, что можно, на их скалистом выступе. Кадара перемещалась с одной когтистой ноги на другую, шуршала крыльями, а ее золотые глаза следили за надвигающимся штормом.

Высоко, раскаты грома эхом отдавались от каждой скалы и трещины, и, когда Несрин и Сартак прижались к каменной стене под навесом, обдуваемые ветрами, она могла бы поклясться, что даже горы содрогались. Но Кадара противостояла буре, сев перед ними, настоящая стена из белых и золотых перьев.

Тем не менее, ледяной дождь сумел достать их, заморозив Несрин до костей, даже с толстыми кожаными рукавами и в тяжелом шерстяном одеяле. Сартак настоял, чтобы она завернулась. Ее зубы стучали настолько сильно, что у нее болела челюсть, и руки настолько онемели и промокли, что она держала их под мышками, чтобы сохранить любое тепло.

Еще до того, как исчезла магия, Несрин никогда не жаждала магических даров. И после того, как она исчезла, после того, как вышли приказы, запрещавшие ее и эти ужасные охоты за теми, кто когда-то владел ею, Несрин не осмелилась даже думать о магии. Она была счастлива, практикуя стрельбу из лука, учась владеть ножами и мечами, ее телом, пока оно тоже не стало оружием. Она рассказывала отцу и сестре, что магия потерпела неудачу, когда они спрашивали. Хорошая сталь не потерпит.

Тем не менее, сидя на этой скале, обдуваемая ветром и дождем, она даже не могла вспомнить, что такое тепло. Несрин обнаружила, что желает, чтобы в ее жилах текло пламя. Или, по крайней мере, чтобы какой-то огненный маг выскочил из-за угла и согрел их.

Но Аэлина была далеко — пропала без вести, если верить Хасар, а Несрин верила. Настоящий вопрос заключался в том, исчезли ли Аэлина и ее двор в результате какой-то ужасной игры Мората или какой-то схемы самой королевы.

Увидев, на что способна Аэлина в Рафтхоле, планы, которые она выложила и придумала без кого-либо из них… Несрин ставила на Аэлину. Королева появлялась, когда и где она хотела, точно в тот момент, когда намеревалась. Несрин предположила, что именно поэтому ей понравилась королева: так долго планировать, при том, что мир считал ее неконтролируемой и дерзкой, Аэлина проявляла большую сдержанность в том, чтобы скрыть все это.

И когда эта буря бушевала вокруг Несрин и Сартака, она задавалась вопросом, может ли Аэлина Галатиния иметь еще туз в рукаве, о котором даже ее двор не знал. Она молилась, чтобы он был у Аэлины. Ради них всех.

Но магия пропадала раньше, Несрин напомнила себе, когда ее зубы стучали друг об друга. И она сделает все возможное, чтобы найти способ бороться с Моратом без нее.

Прошло несколько часов, прежде чем шторм наконец ушел, чтобы сотрясать другие районы мира, Сартак только поднялся на ноги, когда Кадара встряхнула перьями, сотрясая дождь. Ракин обрызгал их, но Несрин не жаловалась, ведь он взял на себя основную тяжесть гнева бури ради них.

Конечно, седло тоже намокло, что, в свою очередь, привело к довольно неудобной поездке, когда они полетели вниз по свежим, чистым ветрам с гор в растянувшиеся луга внизу.

Из-за задержки им пришлось разбить лагерь еще на одну ночь, на этот раз в рощице деревьев, опять же не с достаточным количеством угля, чтобы их согреть. Несрин стиснула зубы — холод, который пронизывал ее кости, корни, которые впились ей в спину через постель, пустота в животе, которую не могли заполнить фрукты и сухое мясо, а также вчерашний хлеб.

Сартак, к его чести, дал ей свои одеяла и спросил, хочет ли она сменить одежду. Но она едва знала его, поняла она. Этот человек, с которым она полетела, этот принц с его сумасшедшим и остроглазым ракином… Он был не кем иным, как незнакомцем.

Такие вещи обычно не беспокоили ее. Работая в городской гвардии, она ежедневно общалась с незнакомцами, в разных состояниях ужаса или паники. Приятных встреч было мало и даже меньше, особенно в последние шесть месяцев, когда темнота нависла над городом и охотилась под ним.

Но с Сартаком… Когда Несрин дрожала всю ночь, она задавалась вопросом, может ли ее поспешная поездка сюда обернуться неожиданным союзом или нет.

Ее конечности болели, и глаза горели, когда серый свет рассвета пробивался сквозь тонкие сосны. Кадара уже шевелилась, желая уйти, а Несрин и Сартак обменялись менее чем полудюжиной слов, прежде чем взлетели в воздух, чтобы преодолеть последний этап их путешествия.

Они пролетели два часа, ветра, идущие глубоко с юга, направляли их, когда Сартак сказал ей на ухо:

— Вот. — он указал на восток. — Пролетев полдня в этом направлении, ты достигнешь северных краев степей. Сердца Даргана.

— Ты часто туда летаешь?

Пауза. Он сказал сквозь ветер:

— Кашин поддерживает порядок. И Тумелун. — то, как он произнес имя сестры, сказало достаточно. — Но всадники ракинов и дарган однажды были одним и тем же. Мы преследовали ракинов на наших муниджинских лошадях, отследили их глубоко в Таванских горах. — он указал на юго-восток, когда Кадара переместилась, нацелившись на высокие, зубчатые горы, которые были словно когти в небе. Они были покрыты лесами, а некоторые вершины покрыты снегом. — И когда мы приручили ракинов, некоторые из лордов решили не возвращаться в степи.

— Вот почему многие из ваших традиций остаются прежними, — заметила Несрин, глядя на сульдэ, привязанное к седлу. Снижаясь, стали видны сушеные травы раскачивающиеся, как золотое море, прорезанные тонкими, вьющимися реками.

Она быстро посмотрела на горы. Хотя она в общем-то привыкла к идее о том, что между ней, оседлавшей ракина, и смертью было очень мало, она напомнила себе, что ничего не сделала, чтобы успокоить ее желудок.

— Да, — сказал Сартак. — Именно поэтому наши всадники часто вместе с Дарганом на войне. Наши боевые техники отличаются, но мы в основном знаем, как работать вместе.

— Кавалерия внизу и воздушные войска сверху, — сказала Несрин, стараясь не казаться слишком заинтересованной. — Ты когда-нибудь был на войне?

Принц молчал минуту. Затем сказал:

— Не на такой масштабной, как разворачивается в вашей стране. Наш отец гарантирует, что на территории нашей империи хорошо знают, что преданность вознаграждается. Но на сопротивление ответят смертью.

Холодок пробежал по ее спине.

Сартак продолжил:

— Итак, меня дважды отправляли, чтобы напомнить некоторым беспокойным территориям о холодной правде. — горячее дыхание касалось ее уха. — Затем в кланы ракинов. Древнее соперничество, которым я научился управлять, и конфликты, которые мне пришлось сглаживать.

Трудный путь, он не добавил. Вместо этого сказал:

— Как стражница, ты должна была иметь дело с такими вещами.

Она фыркнула от этой мысли.

— Я была в основном на патрулировании, редко удавалось быть активной.

— Учитывая твое обращение с луком, я бы подумал, что ты была везде.

Несрин улыбнулась. Обольститель. Под этой неизменно уверенной внешностью Сартак, безусловно, бесстыдно флиртовал. Но она подумала над его предполагаемым вопросом, хотя знала ответ годами.

— Адарлан не так… открыт, как каганат, когда речь идет о роли женщин в рядах его охранников или армий, — призналась она. — Хотя я могла бы быть опытней, обычно повышали мужчин. Поэтому меня оставляли гнить на патрульной службе у стен или на оживленных улицах. Следить за преступным миром или дворянством оставляли для более важных охранников. И для тех, чьи семьи произошли из Адарлана.

Ее сестра шумела по любому поводу, но Несрин знала, что если бы она не сдержалась у начальства, если бы она бросила им вызов… Они были такими людьми, которые сказали бы ей быть благодарной за то, что ее вообще приняли, а затем потребовали бы вернуть меч и форму. Поэтому она подумала, что лучше остаться, пройти через все это, не обращая внимания, в действительности было очень мало охранников таких, как она, помогавшим тем, кто в этом нуждался. Она осталась ради них, склоняя голову, когда назначали людей, не заслуживших этого.

— А. — еще один скрытый удар от принца. — Я слышал, что они не очень приветствовали людей из других стран.

— Если не сказать совсем. — слова были холоднее, чем она хотела.

И все же ее отец настоял, чтобы они жили именно там, думая, что это принесет им лучшую жизнь. Даже когда Адарлан начал свои войны, чтобы завоевать северный континент, он остался, хотя ее мать пыталась убедить его вернуться в Антику, город ее сердца. Но по какой-то причине, возможно, из-за упрямства, возможно, назло людям, которые хотели его выгнать, он остался.

И Несрин старалась не винить его за это, она действительно не винила. Ее сестра не могла этого понять — иногда случающийся закипающий гнев Несрин по этому поводу. Нет, Делара всегда любила Рафтхол, любила суету города и преуспевала в победе над своими бескомпромиссными людьми. Неудивительно, что она вышла замуж за человека, родившегося и выросшего в самом городе. Истинное дитя Адарлана — вот какая ее сестра. По крайней мере, того, что когда-то было Адарланом, и однажды может снова стать.

Кадара поймала быстрый ветер и поплыла по нему, и мир под ними размылся, а возвышающиеся горы становились все ближе и ближе. Сартак тихо спросил:

— Ты когда-нибудь…

— Не стоит об этом говорить. — не тогда, когда она все еще чувствовала этот камень, когда падала на него, слышала насмешки детей. Она сглотнула и добавила:

— Ваше высочество.

Низкий смех.

— Итак, мой титул появился снова. — но он не продолжил. Только сказал:

— Я собираюсь просить тебя не называть меня принцем или Вашим высочеством среди других наездников.

— Ты собираешься просить меня?

Его руки сжались вокруг ее в издевательском предупреждении.

— Мне потребовались годы, чтобы заставить их перестать спрашивать, нужны ли мне шелковые тапочки или слуги, чтобы расчесать волосы. — Несрин усмехнулась. — Среди них я просто Сартак.

Он добавил:

— Или капитан.

— Капитан?

— У нас с тобой есть общее.

Бесстыдный флирт.

— Но ты управляешь всеми шестью кланами ракинов. Они слушают тебя.

— Они слушаются, и когда мы все собираемся, я принц. Но среди моего клана, моей семьи, Эридуна, я капитан их сил. И подчиняюсь словам названной матери. — он снова сжал ее руки, чтобы сделать акцент. — Что я бы посоветовал тебе делать, если ты не хочешь, чтобы тебя раздели и привязали к скале в разгар шторма.

— Святые боги.

— В самом деле.

— Она делала…

— Да. И, как ты сказала, об этом не стоит говорить.

Но Несрин снова засмеялась, удивившись, что она так часто улыбалась за последние несколько минут.

— Я ценю ваше предупреждение, капитан.

Таванские горы превратились в мамонта, стену темного серого камня выше, чем она когда-либо видела на своих землях. Не то чтобы она видела много гор вблизи. Ее семья редко ходила вглубь Адарлана или окружающих его королевств, главным образом потому, что ее отец был занят, но отчасти потому, что сельские жители в этих районах не так хорошо относились к посторонним. Даже когда их дети родились на адарланской земле. Иногда этот последний факт их очень злил.

Несрин только молилась, чтобы ракины были более приветливыми.

Во всех рассказах ее отца, описания домов ракина как-то не передавали того, что было построено в боках и на вершине трех возвышающихся вершин, сгруппированных в сердце Таванских гор.

Это был не ряд массивных, широких палаток, — чтобы кланы перемещались по степи. Нет, Эридунские дома были высечены в камнях, дома, залы и палаты, во многих из них первоначально гнездились сами ракины.

Некоторые из этих гнезд оставались, как правило, всаднику и его семье, поэтому птиц можно было вызвать в любой момент. Либо через командный свист, либо кто-то поднимался по бесчисленным веревочным лестницам, привязанным к самому камню, позволяя перемещаться между различными домами и пещерами, хотя внутренние лестничные клетки также были построены внутри самих горных вершин, в основном для престарелых и детей.

Сами дома, каждый из них, были оснащены широким пещерным входом для ракинов, чтобы приземляться, жилые кварталы, высеченные за ними. Несколько окон украшало каменное лицо здесь и там, комнаты, скрытые за камнем, и вытягивали воздух из камер внутри. Не то чтобы они нуждались в гораздо более свежем воздухе здесь. Ветер был рекой между тремя сплошными пиками, в которых находился очаг клана Сартака, полный ракинов разного размера. Несрин попробовала и не смогла посчитать дома, вырезанные в горах. Их, наверное, здесь сотни. И, возможно, больше лежат в самих горах.

— Это — это только один клан?

Ее первые слова после нескольких часов.

Кадара взмыла вверх к самому центральному пику. Несрин скользнула назад в седло, тело Сартака ощущалось теплой стеной позади нее, когда он наклонился вперед, направляя ее. Его бедра сжали ее, мышцы сдвинулись ниже, когда он держал равновесие на стремени.

— Эридун — один из самых больших — самый старый, если им следует верить.

— А твой нет?

Казалось, что вокруг них действительно была несуществующая эпоха.

— Каждый клан утверждает, что он самый старый и первый среди наездников. — смех отозвался в ее теле. — Когда происходит собрание, ты столько споров услышишь об этом. Тебе лучше оскорбить мужчину при жене, чем сказать ему в лицо, что ваш клан — самый старший.

Несрин улыбнулась, даже прикрыв глаза. Кадара нацелилась, быстро и решительно на самый широкий выступ — площадку для взлёта, поняла она, когда ракин бросился к ней. Люди уже стояли прямо под огромной аркой пещерного входа, с поднятыми руками в знак приветствия.

Она почувствовала, как Сартак улыбнулся ей около уха.

— Там лежит Горный зал Алтуна, дом моей мамы и семьи. — Алтун — проще сказать Убежище Ветров. Оно было действительно больше, чем любое другое жилище среди трех вершин, которые называли Доргос или Три Певца, сама пещера высотой не менее сорока футов и трижды шириной. В глубине она могла просто разглядеть столбы и то, что действительно казалось массивным залом.

— Приемная, где мы проводим наши встречи и торжества, — объяснил Сартак, обводя его руками, как Кадара, откинувшись назад. Она опять сжала глаза перед ожидающими людьми, конечно, не вызвав у нее никакого восхищения…

Несрин схватила седельный рог одной рукой, другой сжимала колено Сартака, прижавшееся к ее спине. Едва не оставляя синяк.

Принц только тихо рассмеялся.

— Значит, у знаменитого лучника есть слабость.

— Я скоро узнаю твою, — возразила Несрин, в ответ услышав еще один мягкий смешок.

Ракин милостиво сделала плавную посадку на полированном темном камне балкона, те кто ждал на балконе закрепили ее крылья.

Затем Несрин быстро выпрямилась, отпустив седло, за которое она схватилась мертвой хваткой и принца, чтобы посмотреть зал, полный столбов из резного дерева. Пламя, горящее везде, бросало золотой свет, сверкающий среди зеленого и красного цветов, и толстые ковры, выделенные смелыми, яркими узорами, покрывали большую часть каменного пола, прерванную только круглым столом и, казалось, маленьким помостом на одной из дальней стен. И за его пределами, мрачный, освещенный факелами, коридор впадал в самую гору. Заполненную дверями.

Но в самом центре Горного Зала Алтуна: огонь.

Яма была вырезана в полу, настолько глубокая и широкая, что слои широких ступеней вели к ней. Как маленький амфитеатр, но главное развлечение — не сцена, а само пламя. Очаг.

Несрин расправила плечи, когда люди, молодые и старые, двинулись вперед, широко улыбаясь. Некоторые были одеты в знакомую броню, некоторые из них были красиво украшены, тяжелые шерстяные пальто, которые струились по коленям. У большинства из них были шелковые ониксовые волосы, как у Сартака и обветренная золотистая кожа.

— Ну, хорошо, — протянула молодая женщина в кобальто-рубиновом пальто, постукивая ногами по гладкой скале, глядя на них. Несрин заставила себя успокоиться, выдерживая этот резкий взгляд. Двойные косы молодой женщины, завязанные красной кожей, красиво падали на ее груди. Передернув плечом, она сказала:

— Посмотрите, кто решил бросить свои шёлковые тапочки и золотые ванны, чтобы снова присоединиться к нам.

Несрин пристально посмотрела на нее. Но Сартак просто бросил поводья Кадары, принц дал Несрин ясно понять, чтобы она посмотрела, прежде чем он сказал девушке:

— Не притворяйтесь, что ты не молишься, чтобы я принёс тебе больше этих хороших шелковых тапочек, Борте.

Несрин закусила губу, чтобы не улыбнуться, хотя другие, конечно же, не проявили такой сдержанности, когда их хихиканье отразилось от темных камней.

Борте скрестила руки на груди.

— Полагаю, ты знаешь, где их купить, так как любишь носить их сам.

Сартак засмеялся, звук был громким и веселым.

Попытаться не глазеть. Во дворце он ни разу не смеялся.

И когда она в последний раз издавала такой яркий звук? Даже с тетей и дядей ее смех был сдержан, как будто на ней лежал какой-то невидимый ограничитель… Возможно, задолго до того, в те дни, когда она была только городской охраной, не понимая, что скрывается в канализации Рафтхола.

Сартак плавно спешился с Кадары и протянул руку, чтобы помочь Несрин.

Это была всего лишь рука, которую он поднял, но она заметила около дюжины собравшихся, — смотревших на неё. Но Борте была ближе всех.

Еще один проницательный, взвешивающий взгляд. Посмотрела на кожу, но ни одна из особенностей не выдавала в ней чужака.

Раньше она занималась осмотром незнакомцев — это не было чем-то новым. Даже если теперь стояла в позолоченных залах Алтуна, среди ракинов.

Игнорируя предлагаемую руку Сартака, Несрин заставила ее жесткое тело плавно скользнуть одной ногой по седлу и спешиться. Ее колени подвернулись, но ей удалось легко приземлиться, и она не позволяла себе прикоснуться к волосам, хотя была уверена, что они были, как крысиное гнездо, несмотря на ее короткую косу.

Слабый блеск одобрения появился в темных глазах Борте незадолго до того, как девушка дернула подбородком в сторону Несрин.

— Балрухская женщина в броне для полёта на ракинах. Теперь вижу.

Сартак не ответил. Он только взглянул в направлении Несрин. Приглашение. И вызов.

Поэтому Несрин сунула руки в карманы своих плотно облегающих штанов и подошла к принцу.

— Будет ли лучше, если я скажу вам, что сегодня утром я поймала Сартака, полирующего свои ногти?

Борте посмотрела на Несрин, моргнув.

Затем она запрокинула голову и засмеялась.

Сартак бросил одобрительный, но негодующий взгляд на Несрин, прежде чем сказать:

— Познакомься с моей названной сестрой, Борте. Внучка и наследница моей мамы, Хоулун. — он потянулся между ними, чтобы дёрнуть одну из косичек Борте. Она отбросила его руку. — Борте, познакомься — капитан Несрин Фалюк. — он сделал паузу и добавил:

— Из королевской гвардии Адарлана.

Тишина. Темные брови Борте поднялись.

Старый мужчина в броне вышел вперед.

— Даже не знаю, что необычнее: то, что балрухская женщина — их капитан, или что капитан Адарлана оказалась так далеко?

Борте махнула рукой.

— Ты всегда задаёшь вопросы и начинаешь бестолковый разговор, — поругала она его. И к удивлению Несрин, человек вздрогнул и закрыл рот. — Настоящий вопрос… — хитрая улыбка девушки предназначалась Сартаку. — Она шпион или невеста?

Все попытки вести себя спокойно провалились, когда Несрин взглянула на девушку. Сартак только рявкнул:

— Борте.

Борте зло ухмыльнулась.

— Сартак никогда не приводил таких прекрасных дам домой — из Адарлана или Антики. Будьте осторожны, идя по краю скалы, капитан Фалюк, или некоторые из девушек здесь могут вас толкнуть.

— Ты будешь одной из них? — голос Несрин оставался невозмутимым, хотя ее лицо покраснело.

Борте нахмурилась.

— Не думаю.

Некоторые из толпы снова засмеялись.

— Как мою названную сестру, — объяснил Сартак, ведя Несрин к скоплению низких стульев возле края огненной ямы, — я считаю Борте родственницей по крови.

Дьявольская усмешка Борте исчезла, когда она встала вместе с Сартаком.

— Как поживает твоя семья?

Лицо Сартака было нечитаемым, за исключением слабого мерцания в темных глазах.

— Позже, — сказал он. Небезопасно.

Но Борте кивнула, как будто хорошо знала о его настроении и мыслях, и молчала, пока Сартак провожал Несрин к резному деревянному стулу. Жар от пылающего огня был восхитителен, и она почти застонала, когда протянула к нему замороженные ноги.

Борте прошипела:

— Ты не мог дать своей возлюбленной надлежащую пару сапог, Сартак?

Сартак зарычал, предупреждая, но Несрин нахмурилась на ее эластичные кожаные сапоги. Они были дороже, чем любые, которые она когда-либо осмеливалась купить для себя, но Дориан Хавильярд настоял. Часть формы, сказал он ей, подмигивая.

Она задавалась вопросом, сейчас улыбался ли он так же свободно, или дарил улыбки так же щедро, где бы он ни был.

Но она взглянула на Борте, сапоги которой были кожаными, но толще, — на вид это была овчина. Определенно, они подходили лучше для горных вершин.

— Я уверен, что ты где-нибудь откопаешь пару, — сказал Сартак своей сестре, а Несрин свернулась в кресле, пока двое из них ушли туда, где ожидала Кадара.

Люди собрались вокруг Сартака достаточно тесно, чтобы Несрин не услышала. Но принц говорил, слабо улыбаясь, пока он выгружал мешки, отдавая их тому, кто был ближе всего, а затем расседлал Кадару.

Он ударил золотого ракина по шее, а затем сильнее по боку — и тогда Кадара ушла, хлопая крыльями в воздухе под открытым небом.

Несрин собиралась предложить помочь с мешками, которые теперь вытаскивали через прихожую, но тепло, окутывающее ее тело, расслабило ноги.

Появились Сартак и Борте, остальные разошлись, как раз когда Несрин заметила человека, сидящего возле огня через зал. На маленьком деревянном столе рядом со стулом стояла чашка, из которой шел пар, и хотя на его коленях, казалось, был открытый свиток, его глаза были направленны на нее.

Она не знала, что сказать: хотя его кожа и была загорелой, было ясно, что он родом не с южного континента; его короткие коричневые волосы были далеки от длинных шелковистых косичек наездников ракинов; а его одежда была больше похожа на куртку и брюки Адарлана.

На его боку висел только кинжал, и, хотя он был широкоплечим и стройным, у него не было самоуверенного бахвальства, безжалостной уверенности воина. Возможно, ему было лет сорок, бледные белые линии, появившиеся на его глазах, когда он щурился на солнце или на ветру.

Борте провела Сартака вокруг огненной ямы, мимо различных столбов, прямо к человеку, который поднялся и поклонился. Он был ростом примерно с Сартака, и даже из-за зала, с потрескивающим огнем и стонущим ветром, Несрин смогла узнать халху, хоть и говорила на нем ужасно:

— Это честь, принц.

Борте фыркнула.

Сартак только коротко кивнул и ответил на северном языке:

— Мне говорили, что ты был гостем нашей мамы в течение последних нескольких недель.

— Она была достаточно любезна, чтобы приветствовать меня здесь, да. — человек слегка успокоился, используя свой родной язык. Взгляд в сторону Несрин. Она не удосужилась притвориться, что не слушает. — Я не мог не подслушать, что был упомянут капитан из Адарлана.

— Капитан Фалюк наблюдает за королевской охраной.

Мужчина не отрывал глаз от Несрин, когда он пробормотал:

— Да, сейчас.

Несрин только смотрела на него сквозь комнату.

Он продолжал глазеть.

Сартак резко спросил:

— И ваше имя?

Мужчина посмотрел на принца.

— Фалкан Эннар.

Борте сказала Сартаку на халху:

— Он торговец.

И если бы он приехал с северного континента… Несрин поднялась на ноги, ее шаги были почти бесшумными, когда она приблизилась. Она была уверена, что были, так как Фалкан наблюдал за ней весь путь, оглядывая ее с головы до ног. Удостоверилась, что он отметил, что легкость, с которой она двигалась, была не женским даром, а обучением, которое научило ее, как подкрасться, чтобы не быть обнаруженной. Фалкан напрягся, как будто он наконец понял это. И понял, что от его кинжала будет мало пользы против нее, если бы он был настолько глуп, чтобы его использовать.

Хорошо. Он был умнее, чем многие мужчины в Рафтхоле. Остановившись, Несрин спросила торговца:

— У вас есть новости?

Подойдя ближе, она поняла, что ошиблась посчитав глаза черными, они были цвета ночного сапфира. В молодости он, вероятно, был красив.

— Новости о чем?

— Из Адарлана. Что-нибудь.

Фалкан заметно притих — человек, возможно, использовал свои земли для выгодных сделок.

— Я бы хотел сказать вам что-нибудь, капитан, но я уже два года нахожусь на южном континенте. У вас, вероятно, больше новостей, чем у меня.

Едва различимая просьба.

И она осталась без ответа. Она не собиралась разбалтывать дела своего королевства, чтобы все услышали. Поэтому Несрин просто пожала плечами и повернулась к огненной яме.

— Прежде чем я покинул северный континент, — сказал Фалкан, когда она ушла, — молодой человек по имени Шаол Вэстфол был капитаном королевской гвардии. Вы его заменили?

Осторожной. Она действительно должна была быть такой, очень осторожной, чтобы не рассказать слишком много. Ему, кому угодно.

— Лорд Вэстфол теперь Права Рука короля Дорина Хавильяра.

Шок проявился на лице торговца. Она отметила это — каждый жест и моргание. Никакой радости или облегчения, но и никакого гнева. Просто… удивление. Чистое, голое удивление.

— Дорин Хавильярд — король?

Брови Несрин поднялись, Фалкан объяснил:

— Я уже несколько месяцев нахожусь в глубокой дикой природе. Новости не прибывают быстро. Или часто.

— Странное место для продажи ваших товаров, — пробормотал Сартак. Несрин была склонна согласиться.

Фалкан просто сжато улыбнулся принцу. Человек со своими собственными секретами.

— Это было долгое путешествие, — вмешалась Борте, обхватив руками Несрин и повернув ее в тусклый коридор. — Капитан Фалюк нуждается в отдыхе. И в ванне.

Несрин не была уверена, стоит ли благодарить молодую женщину или наоборот за то, что она вмешалась, но… Ее желудок действительно был пуст. И прошло уже много времени, когда она купалась.

Ни Сартак, ни Фалкан не остановили их, хотя их бормотание возобновилось, когда Борте проводила ее в коридор, который был высечен прямо в горе. Деревянные двери были по всему коридору, некоторые открыты и показывали маленькие кровати — даже небольшую библиотеку.

— Он странный человек, — сказала Борте на халху. — Моя бабушка отказывается говорить о том, зачем он пришел сюда, что он ищет.

Несрин подняла лоб.

— Возможно, торговля?

Борте покачала головой, открывая дверь на полпути вниз по коридору. Комната была маленькая, узкая кровать, стоявшая у одной стены, у другой — комод и деревянный стул. На дальней стене были умывальник и чайник, а также куча мягких тканей.

— У нас нет товаров для продажи. Обычно мы являемся торговцами-перевозчиками по всему континенту. В нашем клане здесь не так много, но в других… Их гнезда полны сокровищ со всех территорий. Она взглянула на эту шаткую кровать и нахмурилась. — Не этот старый хлам.

Несрин усмехнулась.

— Возможно, он хочет помочь вам в расшИрэнии.

Борте обернулась, покачав головой.

— Нет. Он ни с кем не встречается, или не заинтересован в этом. — Пожатие плечами. — Это мало что значит. Только то, что он здесь

Несрин обдумывала лакомые кусочки информации. Он не казался одним из агентов Мората, но знал, как далеко рука Эравана растянулась? Если бы он дошел до Антики, тогда возможно, что он бывал на континенте. Она была бы начеку, без сомнения, Сартак тоже.

Борте закрутила конец косы вокруг пальца.

— Я видела, как ты его оценивала. Ты же не думаешь, что он здесь для бизнеса?

Несрин взвесила стоит ли говорить правду и сказала:

— Это странные дни для всех нас — я научилась не судить о людях по их словам. Или внешнему виду.

Борте отпустила косу.

— Неудивительно, что Сартак привел тебя домой. Ты похожа на него.

Несрин спрятала улыбку, не потрудившись сказать, что эти слова она приняла за комплимент.

Борте фыркнула, махнув на комнату.

— Не так хорошо, как дворец кагана, но лучше, чем спать на одной из дерьмовых кроватей Сартака.

Несрин улыбнулась.

— Кажется, любая кровать лучше, чем это.

Борте ухмыльнулась.

— Я имел в виду то, что сказала. Тебе нужна ванна. И расческа.

Несрин наконец подняла руку к ее волосам и поморщилась. Колтуны и узлы, все запутано. Просто убрать это из косы было бы кошмаром.

— Даже косы Сартака лучше, — дразнила Борте.

Несрин вздохнула.

— Несмотря на все усилия моей сестры, чтобы научить меня, я бесполезна, когда дело доходит до таких вещей. — Она подмигнула девушке. — Почему, ты думаешь, я стригу волосы так коротко?

Действительно, ее сестра практически упала в обморок, когда Несрин вернулась однажды в пятнадцать лет с волосами до ключиц. С тех пор она держала волосы такой длины — отчасти, чтобы разозлить Делару, которая все еще надувалась, и отчасти потому, что с ними было гораздо легче справиться. Обильные лезвия и стрелы были одной вещью, но укладка волос… Она была безнадежной. И показываться в бараках охранников с красивой прической… такое не приняли бы.

Борте только ненароком кивнула Несрин, как будто она это понимала.

— Перед тем, как лететь в следующий раз, я обязательно уложу твои волосы. — затем она указала вниз по коридору на узкую лестницу, которая уходила во мрак. — Там ванные.

Несрин обнюхала себя и съежилась.

— О, это ужасно.

Борте засмеялась, когда Несрин пошла в зал.

— Я удивлена, что глаза Сартака не слезятся.

Несрин усмехнулась, когда последовала за ней к тому, о чем просила, — горячая ванна. Она снова почувствовала резкий взгляд Борте, оценивающий взгляд, и спросила:

— Что?

— Ты выросла в Адарлане, не так ли?

Несрин подумала, почему она задала этот вопрос.

— Да. Я родилась и выросла в Рафтхоле, хотя семья моего отца родом из Антики.

Борте молчала несколько шагов. Но когда они подошли к узкой лестнице и вошли в тусклый интерьер, Борте улыбнулась через плечо Несрин.

— Тогда добро пожаловать домой.

Несрин задавалась вопросом, могут ли эти слова быть самыми красивыми, которые она когда-либо слышала.

* * *

Ванны были древними медными ваннами, которые нужно было наполнять чайник за чайником, но Несрин не возражала, так как она, наконец, мылась.

Час спустя волосы окончательно распутались и высохли, она оказалась усажена за массивный круглый стол в большом зале. Капитан ела жаркое из кролика, устроившись в толстой, теплой одежде, подаренной самой Борте. Блеск вышитого кобальта и нарцисса на рукавах захватили внимание Несрин так же, как и тарелка поджаренного мяса перед ней. Прекрасная одежда — многослойная и защищающая от холода, который пронизывал зал, даже при каминах. И ее пальцы… Борте действительно нашла для нее пару сапог с флисом.

Сартак сидел рядом с Несрин за пустым столом, в равной степени молчаливый и евший с большим энтузиазмом. Он еще не купался, хотя его волосы, растрепанные ветром, были заплетены, длинная коса лежала в центре его мускулистой спины.

Когда ее живот начал наполняться, и пальцы замедлились, Несрин взглянула на принца. Она увидела его слабо улыбающимся.

— Лучше винограда и соленой свинины?

Она дернула подбородок на кости, заполнявшие тарелку, молча отвечая, а затем на жир на пальцах. Неужели это было бы не стыдно слизать его? Приправы были изысканными.

— Моя мама, — сказал он, улыбка исчезла, — ее здесь нет.

Несрин сделала паузу. Они пришли сюда, чтобы получить совет этой женщины…

— По словам Борте, она вернется завтра или на следующий день.

Она ждала продолжения. Молчание может быть столь же эффективным, как произнесённые вопросы.

Сартак отодвинул тарелку и прижал руки к столу.

— Я знаю, что ты настаиваешь на времени. Если бы я мог, я бы пошел искать ее сам, но даже Борте не уверена, куда она ушла. Хоулун… тоже. Видя ее сульдэ, развевающуюся на ветру, она возьмет своего ракина и отправиться за ней. И поколотит нас, если мы попытаемся остановить ее. — Кивок на стойку с копьями возле входа в пещеру, среди них было сульдэ Салдака.

Несрин улыбнулась этому.

— Она, похоже, интересная женщина.

— Да. В некотором смысле, я ближе к ней, чем… — слова затихли, и он покачал головой.

Чем к его матери. В самом деле, Несрин не видела, чтобы он был таким открытым и дразнил своих братьев и сестер, как он вел себя с Борте.

— Я могу подождать, — наконец сказала Несрин, стараясь не вздрогнуть. — Лорду Вэстфолу еще нужно время, чтобы исцелиться, и я сказала ему, что меня не будет три недели. Я могу подождать еще день или два.

И, пожалуйста, боги, ни минутой больше.

Сартак кивнул, постукивая пальцем по старому деревянному столу.

— Сегодня вечером мы отдохнем, но завтра… — намек на улыбку. — Как бы ты хотела провести завтрашний день?

— Это была бы большая честь.

Улыбка Сартака стала больше.

— Возможно, мы могли бы также немного попрактиковать стрельбу из лука. — Он посмотрел на нее откровенно, что заставило ее поежиться на своем месте. — Я, конечно же, очень хочу превзойти Стрелу Нейта, и, я уверен, что молодые воины тоже.

Несрин отбросила свою тарелку, подняв брови.

— Они слышали обо мне?

Сартак усмехнулся.

— В прошлый раз, когда я был здесь, я мог рассказать историю или две. Почему, ты думаешь, собралось так много людей, когда мы прибыли? Они, конечно, обычно не утруждают себя идя сюда, чтобы увидеть меня.

— Но Борте, казалось, не…

— Борте кажется человеком, который дает кому-то поблажку?

Что-то глубоко в ней согрелось.

— Нет. Но как они могли знать, что я приеду?

Его ответная усмешка была эталоном княжеского высокомерия.

— Потому что я послал письмо за день до этого, говоря, что ты, вероятно, присоединишься ко мне.

Несрин уставилась на него, не в силах сохранить эту маску спокойствия.

Поднявшись, Сартак сложил свои тарелки.

— Я же говорил, что молился Вечному Небу и всем тридцати шести богам, чтобы ты согласилась, Несрин Фалюк. Если бы я пришёл с пустыми руками, я бы не наслушался подколов Борте до конца жизни.

Глава 30

Внутри залов пещеры Несрин не могла сказать, как долго она спала или какой это был час. Она задремала, и проснулась, прислушиваясь повнимательнее.

Она сомневалась, что Сартак ругал бы её за долгий сон, но если его племя действительно дразнили принца о придворной жизни, то спать всё утро, возможно, не лучший способ переубедить их.

Поэтому она вскочила с кровати и быстро начала одеваться, остановившись только для того, чтобы умыться. Тени скользили под дверью, а это значит, что кто-то проснулся в Зале Алтун.

В комнате было достаточно тепло, так что вода в ведре не была ледяной, но ей не хотелось мыться в холодной воде.

Тридцать минут спустя, сидя в седле перед Сартаком, она пожалела об этом.

Он действительно проснулся раньше и оседлал Кадару, когда она вышла в тихий большой зал. Огненная яма горела очень ярко, будто кто-то поддерживал её всю ночь. Кроме принца и его ракина, в заполненном колонами залами было пусто. Когда она села на Кадару, он всё еще пустовал.

Кадара вылетела из пещеры. Холодный воздух врезался Несрин в лицо, когда они взлетали вверх.

Несколько других ракинов кружили наверху. Скорее всего, они искали завтрак, сказал Сартак, его голос был мягким. Кадара тоже охотилась для себя, вылетая из трёх вершин Эридуна глубоко в горы, покрытые елью. Только после того, как она выловила полдюжины толстых серебряных лососей из быстрой бирюзовой реки, бросая их в воздух, прежде чем проглотить, Сартак направил их к горам меньших вершин.

— Там проходят тренировки, — сказал он, указывая на них. Горы были более гладкими, словно округлые овраги. — Там послушники учатся летать.

Хотя эти горы были менее жестокими, нежели три брата Доргоса, они не казались более безопасными.

— Ты сказал, что растил Кадару еще с детства. Так все делают?

— Не тогда, когда учимся летать. Детей выносят закалённые, более послушные ракины, слишком старые, чтобы совершать длительные полёты. Мы учимся на них до тех пор, пока нам не исполнится тринадцать или четырнадцать, а потом находим своего детёныша, ловим и тренируем для себя.

— Тринадцать?

— Мы начинаем летать в четыре.

Несрин указала на тренировочную площадку:

— Тебе позволили в четыре года летать вон там?

— Члены семьи или родственники обычно вместе летают.

Несрин моргнула, смотря на маленький горный хребет, пытаясь представить себе своих племянниц и племянников летающими тут, которые всё еще были склонны убегать по дому голыми и пронзительно вопить при слове «ванна» — и не смогла.

— Конные кланы в степях тоже также обучаются, — объяснил Сартак. — Большинство уже ездят на лошадях в шесть и начинают учиться использовать луки и копья как только их ноги могут достигнуть стремена. Помимо поверхности, по которой они ездят, или её отсутствии, — рассмеялся Сартак, — у наших детей одинаковое обучение.

Солнце выглянуло из-за туч, согревая её.

— Именно так первый каган завоевал континент. Наши люди уже были хорошо подготовлены как кавалерия, дисциплинированные и привыкли носить с собой запасы. А другие армии, с которыми они столкнулись… Эти королевства не ожидали врагов, которые знали, как путешествовать по толстым зимним льдам, которые, как они полагали, сторожили бы их города в холодные месяцы. И они не ожидали, что армия, которая путешествует по миру, инженеры которых могут изготовить оружие из любых материалов, которые найдут, достигнут их. До сих пор Академия инженеров в Балрухе остаётся самой престижной в каганате.

Несрин знала об этом — её отец всё время упоминал Академию. Далёкий кузен присутствовал при изобретении какой-то уборочной машины, и до сих пор получает некую степень славы за это.

Сартак направил Кадару на юг, высоко поднимаясь над заснеженными пиками.

— Эти королевства также не ожидали армию, которая подбежала к ним сзади, используя маршрут, который слишком рискованный. — он указал на запад, в сторону бледной полосы вдоль горизонта. — Пустыня Кузултам жестока. На протяжении веков это был барьер между степями и зелёными землями. Чтобы попытаться завоевать южные территории, нужно было много времени идти по ней, и враги успевали собрать армию. Поэтому, когда королевства услышали, что каган и его сотня тысяч воинов были в движении, они поставили свои армии для перехвата. — в его голосе было много гордости. — Но потом они обнаружили, что каган и его армии напрямую пересекли Кузултам — подружились с местными кочевниками, которые долгое время насмехались над южными королевствами и легко провели воинов. Благодаря этому, им удалось захватить некоторые города.

Она почувствовала его улыбку у уха.

— Что случилось потом? — она слышала только фрагменты рассказов, а сейчас хотела узнать всё и правду из уст одного из этой славной родословной. — Это была открытая война?

— Нет, — сказал Сартак. — На самом деле, он избегал прямого боя, когда мог. Показал жестокий пример нескольким лидерам, так что когда он достиг городов, большинство из них сложило оружие и согласилось на его условия капитуляции взамен на защиту. Он использовал страх как оружие, точно так же как и свои сульдэ.

— Я слышала, что у него было два сульдэ.

— Да. И у моего отца тоже есть два. Мы называем их Чёрный, как смоль и Слоновая кость. Сульдэ с белым конским хвостом, чтобы носить в мирное время, и одно с чёрным конским хвостом, чтобы сражаться в войне.

— Я предполагаю, что он использовал Чёрный, как смоль.

— О, конечно. И к тому времени, когда он пересёк Кузултам, и захватил первый город, слух о том, что он носит Чёрный, как смоль сульдэ быстро распространился. Следующее королевство забеспокоилось, поднимая армию. Но они просто сдались. Каган вознаградил их за это — и удостоверился, что об этом услышали другие территории. — он немного помолчал. — Царь Адарлана не был таким умным и милосердным, не так ли?

— Да, — сказала Несрин, тяжело сглотнув. — Он не был.

Этот человек уничтожал и порабощал. Не человек — демон внутри него.

Она добавила:

— Армию, которую создал Эраван… он начал накапливать её задолго до того, как Дорин и Аэлина выросли достаточно, чтобы заявить о своих правах на трон. Шаол — Лорд Вэстфол — рассказал мне о туннелях и темницах под дворцом в Рафтхоле, которые были там долгие годы. Места, где экспериментировали над людьми и Валгами. Прямо под ногами глупых придворных.

— Это навевает на мысль о том, почему, — размышлял Сартак. — Если он завоевал большую часть северного континента, зачем собирать такую силу? Он думал, что Аэлина Галантия была мертва, и, я полагаю, он не ожидал, что Дорин Хавильярд тоже будет против него.

Она не рассказала ему о Ключах Вэрда и всё еще не могла заставить себя сделать это.

— Мы думаем, что Эраван хотел победить весь мир. Это кажется достаточно мотивированным.

— Но теперь ты сомневаешься.

— Я просто не понимаю, почему. К чему все эти усилия, зачем хотеть завоевать больше, когда он тайно контролировал весь северный континент в любом случае. Эраван создал большое количество ужасов. Разве только он хочет погрузить наш мир во тьму? Хочет ли он стать хозяином всего мира?

— Возможно, такие вещи, как мотивы и разум, чужды демонам. Возможно, у него есть только стремление уничтожить.

Несрин покачала головой, прищурившись от солнечных лучей, когда они поднимались выше.

* * *

Сартак вернулся в Эридун, оставил Кадару в большом зале и продолжил тур для Несрин. Он пощадил её от смущения при просьбе не использовать верёвочные лестницы вдоль скал, и повёл её через внутренние лестничные проходы. Чтобы добраться до двух других вершин, им нужно либо пролететь, либо пройти по одному из двух мостов, натянутых между ними. Один взгляд на верёвочный мост и лес, и Несрин объявила, что может подождать еще один день.

Одно дело — кататься на Кадаре. Несрин доверяла птице и всаднику. Но раскачивающийся мост, каким бы качественным он ни был… Возможно, ей придётся выпить один или два бокала, чтобы попробовать пересечь его.

Но было много чего посмотреть и в самой горе Рокхал, которую назвали Шепчущей. Другие два брата-пика, которые составляли Доргос, были Арик — Поющий; и Торкэ — Ревущий. Все трое названы в честь ветров, которые проходили мимо и вокруг них.

Рокхал была самой большой из них, самой изысканной, его жемчужиной являлся зал Алтун, расположенный у вершины. Но даже внутри под Алтуном Несрин едва могла запоминать бесконечные коридоры и большие пространства: различные кухни и небольшие залы для собраний; дома и мастерские; гнезда ракинов цвета от золотистого, как у Кадары, до тёмно-коричневого; кузницы, где броня ковалась из руды, добытой в горах; места, где шили броню и седла; лавки, где можно купить товары для дома и безделушки. И, наконец, на самой вершине Рокхала, тренировочные залы.

Не было ни стен, ни оград вдоль широкой вершины с плоским верхом. Только небольшое, круглое здание, обеспечивающее защиту от ветра и холода, а также доступ к лестнице внизу.

Несрин запыхалась к тому времени, когда открыли деревянную дверь и почувствовали грубый ветер. Вид, которые растянулся перед ней, окончательно выбил весь воздух из её лёгких.

Снег на вершинах окружал их, рядом было длинное озеро, искривлённое между двойными хребтами, ракины летали над поверхностью.

Она никогда не видела ничего такого великого и прекрасного, огромного и неумолимого. И даже несмотря на то, что Несрин казалась такой же незначительной, как бабочка, по сравнению с размерами гор вокруг них, она всё равно ощущала принадлежность этому месту.

Сартак стоял рядом, слелдя за тем, как её внимание скользило по горе, словно их взгляды были связаны. И когда взгляд Несрин оказался на одинокой широкой горе на другом конце озера, он прерывисто вздохнул. На той тёмной стороне деревья не росли, только снег обеспечивал покрытие.

— Это Арундин, — тихо сказал Сартак, словно боясь, что их услышит ветер. — Четвёртый певец среди этих вершин. — ветер дул с гор, холодный и быстрый. — Мы называем его Тихий.

Действительно, тяжёлая тишина, казалось, пульсировала вокруг этой горы. В бирюзовых водах озера лежал идеальный зеркальный образ — настолько ясный, что Несрин стало интересно, можно ли нырнуть под поверхность воды и найти другой мир, из тени, внизу.

— Почему?

Сартак повернулся, как будто не хотел долго туда смотреть.

— На его склонах всадники ракинов хоронят мертвецов. Если мы подойдём ближе, ты увидишь, как сульдэ покрывает его склоны — единственные знаки павших.

Это был совершенно неуместный и болезненный вопрос, но она всё равно спросила:

— Будешь ли ты когда-нибудь там — или в священной земле степей с остальной семьёй?

Сартак поднял взгляд обратно на скалу.

— Этот выбор остаётся за мной. Две части моего сердца, вероятно, долго будут воевать.

Она, конечно же, поняла это — то, как он любит два этих места.

Крики и звук металла, рассекающего воздух, привлекли её внимание от манящей, вечной тишины Арундина к истинной цели пространства над Рокхалом — тренировке.

Мужчины и женщины в броне для полётов стояли на разных отделениях. Некоторые стреляли в мишени с впечатляющей точностью, другие бросали копья, третьи упражнялись в битве на мечах. Старшие всадники командовали полётом и исправляли осанку, бродя среди воинов.

Несколько человек посмотрели на Сартака, когда он и Несрин подошли к тренировочному отделению в самом дальнем конце горы. Стрельба из лука.

С ветром и холодом… Несрин заметила, что вычисляет эти факторы. Ей бы хотелось полюбоваться умением лучников. И девушка почему-то не удивилась, увидев Борте среди лучников, целившихся в чучела, её косы развивались на ветру.

— Ты здесь, чтобы твоя задница легко проиграла мне, брат? — ухмылка Борте была полна злого восторга.

Сартак вновь рассмеялся, своим богатым, приятным смехом, и взял длинный лук и колчан.

Он легко оттолкнул сестру бедром, сбив её с цели. Он прицелился, выстрелил, и Несрин улыбнулась, когда стрела нашла свою цель — прямо в шею чучела.

— Впечатляюще, как для принца, — протянула Борте. Она повернулась к Несрин, подняв тёмные брови:

— А ты?

Проглотив улыбку, Несрин пожала плечами, кивнула Борте и подошла к стойке луков и стрел. Горный ветер беспокоил её, но девушка заблокировала шёпот Рокхала, когда провела пальцами по резному дереву. Тис, ясень… она ощупывала один из тисовых луков, проверяя его вес, гибкость и сопротивление. Твёрдое, смертельное оружие.

Но знакомое. Словно старый друг. Она не брала в руки до смерти матери, и в первые годы, полные печали, физическая подготовка, концентрация и сила, были святилищем.

Она задавалась вопросом, выжил ли кто-нибудь из её старых учителей после нападения в Рафтхоле. Сбила ли какая-то стрела дракона. Или замедлила его, чтобы спасти жизни.

Несрин позволила мыслям успокоиться, когда подошла к колчанам, вытаскивая стрелы. Металлические наконечники были тяжелее, чем те, которые она использовала в Адарлане, и немного толще. Предназначены для прорезания жестоких ветров при езде. Возможно, если повезёт, смогут убить дракона.

Она выбрала стрелы из разных колчанов, положив в свой, прежде чем набросила его на спину и подошла к линии, где молча наблюдали Борте, Сартак и парочка чужаков.

— Выбери цель, — сказала Несрин Борте.

Она ухмыльнулась:

— Шея, сердце, голова. — она указала на каждый из трёх чучел, где для каждого из них была отметка. Ветер гремел над ними. Нужна была сила и хорошее прицеливание, и все воины знали это.

Несрин подняла руку за голову, проводя пальцами по стрелам, чувствуя лёгкое прикосновение перьев. Она рассматривала цели. Слушала ветер, мчавшийся мимо Рокхала, этот дикий зов, который она слышала в своём сердце.

Бродящий ветер, называла её мать.

Одну за другой, Несрин брала стрелы и стреляла.

Снова; снова и снова.

Снова; снова и снова.

Снова; снова и снова.

Когда капитан закончила, только воющий отвечал им — ветер Торкэ, Ревущей. Все тренирующиеся остановились. Смотрели на то, что она сделала.

Вместо трёх стрел, на три разных чучела, Несрин выстрелила все девять.

Три ряда идеально выстроенных стрел на каждом чучеле: сердце, шея, голова. Не промахнулась даже на миллиметр, несмотря на пение ветра.

Сартак усмехался, когда она повернулась к нему, его длинная коса развивалась позади него.

Борте пронеслась мимо него и выдохнула Несрин:

— Научи меня.

* * *

В течении нескольких часов Несрин стояла в тренировочном зале и объясняла, как она это сделала, как подсчитала ветер, вес и сопротивление. И потом показала еще парочку хитростей.

Они также продемонстрировали свои особенности. То, как они откидывались в своих седлах, чтобы стрелять назад, как драться на войне.

Щеки Несрин покраснели, руки онемели, но она широко улыбалась, когда к Сартаку подошёл запыхавшийся посланник.

Его названная мать наконец вернулась.

Лицо Сартака ничего не выражало, когда он кивнул. Борте сказала всем зрителям разойтись. Они сделали это, благодарно улыбаясь — и Несрин кивала им в ответ.

Сартак поставил колчан и забрал у Несрин лук и стрелы. Она согнула пальцы, впервые за несколько часов учёбы.

— Она будет уставшей, — предупредила Борте, с коротким мечом в руке. По-видимому, её тренировка не закончилась днём. — Не приставай к ней слишком много.

Сартак бросил недоверчивый взгляд на Борте:

— Ты думаешь, я хочу получить ложкой по голове еще раз?

Несрин попыталась не рассмеяться.

Он направился в теплоту. Когда они спускались по лестнице, Несрин пригладила волосы.

— Несмотря на то, что Борте однажды возглавит Эридун, она тренируется вместе с остальными?

— Да, — сказал Сартак, не оглядываясь. — Названные матери знают, как бороться, атаковать и защищать. Но обучение Борте включает в себя и другие вещи.

— Как например изучать разные языки мира.

Её адарланский был столь же безупречен, как и у Сартака.

— Да. История… и больше. Вещи, о которые мне не говорят ни Борте, ни её бабушка.

Слова эхом отозвались от камней. Несрин осмелилась спросить:

— А где её мать?

Плечи Сартака напряглись:

— Её сульдэ есть на склонах Арундина.

То, как он это говорил, холод в его голосе…

— Мне жаль.

— Мне тоже.

— А отец?

— Её мать встретила его в далёких странах — и он не потрудился побыть с ней дольше, чем одну ночь.

Несрин вспомнила жестокую, злобную молодую женщину, которая сражалась.

— Тогда я рада, что у неё есть бабушка.

Сартак пожал плечами. Это была опасная территория разговора.

Но затем принц сказал:

— Ты хороший учитель.

— Спасибо. — это всё, что она могла придумать.

Он стоял рядом, когда она рассказывала о позициях и техниках. Лидер, которому не нужно постоянно напоминать об этом.

Он выдохнул, плечи расслабились:

— И я с облегчением вижу, что реальность соответствует легенде.

Несрин усмехнулась, радуясь, что они вернулись на безопасную тему.

— У тебя были сомнения?

Они добрались к коридору, который вёл в большой зал. Сартак позволил ей идти рядом:

— В отчётах шпионов была некоторая ключевая информация, но одну деталь они не указали.

Лукавый блеск в его глазах заставил Несрин наклонить голову на бок:

— Что именно они не упомянули?

Они добрались до большого зала, почти пустого, за исключением скрытой фигуры, едва заметной на другой стороне за ямой — и кого-то, сидящего рядом.

Но Сартак повернулся к ней, рассматривая с ног до головы и обратно.

— Они не говорили, что ты прекрасна.

Несрин открыла и закрыла рот, похожая на рыбу на суше.

Подмигнув, Сартак шагнул вперёд, сказав:

— Эж.

Термин всадников ракинов, которые означал «мать» — сказал он ей сегодня утром. Несрин поспешила за ним. Они окружили массивную яму огня, фигура, сидевшая на лестнице, откинула назад капюшон.

Она ожидала старуху, с горбом и без зубов.

Вместо этого, женщина с прямой спиной и заплетёнными ониксовыми волосами мрачно улыбнулась Сартаку. И хотя возраст действительно коснулся её черт… это было лицо Борте. Через сорок лет.

Названная мать была одета в кожу для полётов, хотя её тёмно-синий плащ покрывал их большую часть.

Но рядом с ней…Фалкан. Его лицо серьёзное, тёмные сапфировые глаза рассматривали их. Сартак не спешил обращать внимание на торговца и был немного раздражён — либо его присутствием, либо тем, что он требовал её внимания.

Сартак вспомнил о манерах и продолжил идти.

Когда они приблизились, Хоулун встала и обняла его. Потом отстранилась и обхватила его плечи. Женщина была такой же высокой, как и он, сильные плечи и бёдра были мускулистыми. Она осмотрела принца проницательным взглядом.

— Скорбь всё еще тяготит тебя, — заметила она, погладив высокую скулу Сартака рукой в шрамах. — И волнует.

Глаза Сартака закрылись, прежде чем он наклонил голову.

— Я скучал по тебе, Эж.

— Сладкий болтун, — ухмыльнулась Хоулун, похлопывая его по щеке.

К восторгу Несрин, она могла поклясться, что принц покраснел.

Огонь заставлял сверкать несколько серебряных нитей в волосах Хоулун сверкать красным и золотым, когда она всматривалась в широкие плечи Сартака.

— И лучница с севера наконец прибыла. — она наклонила голову. — Я Хоулун, дочь Дочина, но ты можешь называть меня Эж как остальные.

Один взгляд в карие глаза женщины, и Несрин знала, что Хоулун ничего не пропускала. Несрин склонила голову:

— Это честь для меня.

Названная мать долго смотрела на неё. Несрин встретила её взгляд, не отводя. Позволяя женщине всё понять.

Наконец, глаза Хоулун скользнули к Сартаку:

— У нас есть несколько вопросов, которые стоит обсудить.

Невзирая на свирепый взгляд, Несрин держала спину прямо.

Сартак кивнул, облегчение появилось в его чертах, но он взглянул на Фалкана.

— Это то, что нужно обсудить наедине, Эж.

Не грубо, но и не тепло. Несрин воздержалась от повторения чувств принца.

Хоулун махнула рукой:

— Тогда они могут подождать. — она указала на каменную скамью:

— Сядьте.

— Эж…

Фалкан ушёл, будто сделал им всем этим одолжение.

Но Хоулун указала на него с предупреждением:

— Я бы хотела обсудить это со всеми.

Сартак сел на скамейку, единственным признаком его недовольства была нога, которой он стучал по полу. Несрин села рядом с ним, женщина села между ними и Фалканом.

— Древнее зло в этих горах просыпается, — сказала Хоулун. — Вот почему я ушла на последние несколько дней — искала его.

— Эж.

Предупреждение и страх слышались в голосе принца.

— Я не настолько стара, что не могу владеть своим сульдэ, мальчик. — она сердито посмотрела на него.

Сартак спросил, нахмурившись:

— И что ты хотела сделать?

Хоулун осмотрелась вокруг зала, ища случайные уши.

— Гнёзда ракинов были разграблены. Яйца украдены ночью.

Сартак выругался, грязно и низко. Несрин моргнула, даже когда её желудок перевернулся.

— Браконьеры не заходили сюда в течении десятилетий, — сказал принц. — Но ты не должна была преследовать их в одиночку, Эж.

— Я искала не браконьеров. Кое-что хуже.

Тени танцевали на лице женщины, и Несрин тяжело сглотнула. Если бы Валги пришли сюда…

— Моя эж назвала их кхаранкуи.

— Это означает тень — темнота, — пробормотал Сартак Несрин, боясь выдать какие-либо эмоции.

Её сердце загромыхало. Если Валги уже здесь…

— Но на твоих землях, — продолжила Хоулун, взглянув между Несрин и Фалканом, — они называют их как-то по-другому, не так ли?

Несрин оценила Фалкана, когда он сглотнул, задаваясь вопросом, как лгать и отклонять, как не рассказывать ничего о Валгах…

Но Фалкан кивнул. И ответил шёпотом, едва слышным над пламенем:

— Мы называем их стигианскими пауками.

Глава 31

— Стигианские пауки — это нечто большее, чем мифы, — сказала Несрин Хоулун. — Шелк пауков настолько редок, что многие сомневаются в его существовании. Возможно, вы преследуете призраков.

Но Фалкан ответил с мрачной улыбкой:

— Я хотел бы доказать вам обратное, капитан Фалюк. — он потянулся к груди куртки, а Несрин напряглась, схватившись за кинжал на талии. Но то, что он вытащил, не было оружием.

Белая ткань сверкала, переливаясь, как звездный свет, когда Фалкан перебирал его в руке. Даже Сартак присвистнул, глядя на кусок ткани размером с носовой платок.

— Паучий шелк, — сказал Фалкан, убирая кусок обратно в куртку. — Прямо от первоисточника.

Несрин открыла рот, но Сартак сказал:

— Вы видели этих монстров близко.

Не совсем вопрос.

— Я общался с их родственниками на северном континенте, — поправил Фалкан, и эта мрачная улыбка задержалась на его лице. Вместе с тенями. Так много теней. — Почти три года назад. Некоторые могут считать это дурацкой сделкой, но я купил больше ста ярдов паучьего шелка.

За носовой платок в его куртке могли заплатить королевский выкуп. В сотне ярдов…

— Ты должно быть богат, как каган, — выпалила она.

Он пожал плечами.

— Я узнал, что истинное богатство — это не блестящее золото и драгоценности.

Сартак тихо спросил:

— Какова была стоимость?

Стигианские пауки торговали не материальными благами, а мечтами и желаниями.

— Двадцать лет. Двадцать лет моей жизни. Отнятые не с конца моей жизни, а с расцвета.

Несрин осмотрела мужчину, на его лице только появлялись признаки зрелости, волосы все еще без седины…

— Мне двадцать семь, — сказал ей Фалкан. — И все же теперь я кажусь человеком почти пятидесяти лет.

Святые боги.

— Что ты делаешь в этом доме, здесь? — потребовала Несрин. — Разве пауки здесь тоже производят шелк?

— Они не такие цивилизованные, как их сестры на севере, — сказала Хоулун, щелкая языком. — Кхаранкуи не создают, а уничтожают. Долгое время они жили в своих пещерах и перевалах Дагульской пустоши, на далеком юге этих гор. И долго мы держались на почтительном расстояние.

— Почему ты думаешь, что теперь они пришли, чтобы украсть наши яйца? — Сартак взглянул на нескольких ракинов, задержавшихся у входа в пещеру, ожидая своих всадников. Он наклонился вперед, прижав предплечья к бедрам.

— Кто еще? — спросила названная мать. — Никаких браконьеров не было обнаружено. Кто еще может пробраться к гнезду ракинов, столь высокому? Последние несколько дней я летала над их владениями. Паучьи сети действительно выросли от пиков и переходов пустоши до сосновых лесов в оврагах, задушив все живое. — взгляд на Фалкана. — Я не верю, что это простое совпадение, что кхаранкуи снова начали охотиться в мире, в то время как торговец ищет нас, чтобы узнать о северных родственниках пауков.

Фалкан поднял руки на резкий взгляд Сартака.

— Я не искал их и не провоцировал. Я услышал слухи о знаниях твоей названной матери и думал попросить ее совета, прежде чем я что-нибудь посмею сделать.

— Что ты хочешь сделать с ними? — спросила Несрин, наклоняя голову.

Фалкан осмотрел руки, сгибая пальцы, как будто они были жесткими.

— Я хочу вернуть свою молодость.

Хоулун сказала Сартаку:

— Он купил сто ярдов, но все же думает, что сможет вернуть время.

— Я могу это исправить, — настаивал Фалкан, получив от Хоулун предупреждающий взгляд. Он остановился и пояснил:

— Есть… вещи, которые я оставил недоделанными. Я хотел бы выполнить их до того, как состарюсь. Мне сказали, что убить паука, который забрал мои двадцать лет — единственный способ вернуть мне те потерянные годы.

Взгляд Несрин сузился.

— Почему бы тебе не отправиться на поиски этого паука домой? Зачем приезжать сюда?

Фалкан не ответил.

Хоулун сказала:

— Потому что ему также сказали, что только великий воин может убить кханарнкуи. Величайший на земле. Он слышал о нашей непосредственной близости к монстрам и подумал, что сначала попробует удачу — узнать, что мы знаем о пауках; возможно, как убить их. — немного ошеломленный взгляд. — Возможно, также найти какой-то способ вернуть свои годы, альтернативный путь, чтобы избавить его от борьбы.

Достаточно хороший план для человека, настолько сумасшедшего, чтобы избавиться в первую очередь от своей жизни.

— Как все это связано с украденными яйцами и птенцами, Эж?

Сартак тоже, по-видимому, мало симпатизировал торговцу, который торговал своей юностью ради королевского богатства. Фалкан повернулся лицом к огню, как бы хорошо это понимая.

— Я хочу, чтобы ты их нашел, — сказала Хоулун.

— Они, вероятно, уже умерли, Эж.

— Эти монстры могут держать свою добычу достаточно долго в своих коконах. Но вы правы — они, вероятно, уже умерли. — ярость мелькнула на лице женщины, показав воина; воительница какой стала ее внучка. — Вот почему я хочу, чтобы вы их нашли в следующий раз. И напомните этим нечестивым грудам грязи, что мы не поощряем кражу наших детей. — она дернула подбородком на Фалкана. — Когда они уйдут, вы тоже пойдете. Узнаете, есть ли ответы, которые вы ищете.

— Почему бы не пойти сейчас? — спросила Несрин. — Почему бы не найти их и не наказать?

— Потому что у нас еще нет доказательств, — ответил Сартак. — И если мы атакуем не спровоцировано…

— Кхаранкуи уже давно являются врагами ракинов, — закончила Хоулун. — Они воевали однажды, давным-давно. Прежде чем всадники поднялись из степей. — она покачала головой, отгоняя тени прошлого и объявила Сартаку:

— Вот почему мы будем молчать. Последнее, что нам нужно, — это всадники и ракины в ярости летящие туда или наполняющие это место паникой. Скажи им, чтобы они были настороже в гнездах, но не говори, почему.

Сартак кивнул.

— Как скажешь, Эж.

Названная мать обратилась к Фалкану:

— Я бы поговорила с моим капитаном.

Фалкан понял просьбу и встал.

— Я в вашем распоряжении, принц Сартак.

Изящно поклонившись, он ушел в зал.

Когда шаги Фалкана исчезли, Хоулун пробормотала:

— Это начинается заново, не так ли? — ее темные глаза скользнули к Несрин, огонь заблестел белым. — Тот, кто спит, проснулся.

— Эраван, — выдохнула Несрин. Она могла бы поклясться, что великий огонь ответил.

— Ты знаешь о нем, Эж?

Сартак сел на другую сторону от женщины, позволив Несрин спуститься ближе к каменной скамье.

Но названная мать строго посмотрела на Несрин.

— Вы столкнулись с ними. С его тварями из теней.

Несрин съежилась от воспоминаний, которые всплыли в памяти.

— Да. Он создал армию монстров на северном континенте. В Морате.

Хоулун повернулась к Сартаку.

— Знает ли твой отец?

— Кусочки и обломки информации. Его горе… — Сартар наблюдал за огнем. Хоулун положила руку на колено принца. — В Антике произошла атака. На целителей Торре.

Хоулун выругалась, так же грязно, как и ее сын.

— Мы думаем, что за этим может стоять один из шпионов Эравана, — продолжал Сартак. — И вместо того, чтобы тратить время на то, чтобы мой отец слушал полувымышленные теории, я вспомнил твои рассказы, Эж, и подумал, что ты что-нибудь знаешь.

— А если бы я сказала тебе? — изучающий, резкий взгляд, свирепый, как взгляд ракина. — Если бы я сказала вам, что знаю об этой угрозе, вы бы покинули все дома и гнезда? Не полетели бы вы через Узкое море, чтобы встретиться с ними и никогда не вернуться?

Горло Сартака дернулось. И Несрин поняла, что он пришел сюда не за ответами.

Возможно, Сартак уже достаточно знал о Валгах, чтобы самому решить, как противостоять угрозе. Он приехал сюда, чтобы расположить к себе свой народ — эту женщину. Он мог командовать ракинами в глазах своего отца, империи. Но в этих горах слово Хоулун было законом.

И на этом четвертом пике, на тихих склонах Арундина… Сульдэ ее дочерей и сыновей развевались на ветру. Женщина, которая хорошо понимала стоимость жизни. Кто не стремиться, чтобы ее внучка отправилась с легионом. Если она позволит эридунскому ракину вообще уйти.

— Если кхаранкуи шевелится, если на севере поднялся Эраван, — осторожно сказал Сартак, — это угроза для всех, кто с ним столкнется. — он склонил голову. — Но я слышал, что ты знаешь, Эж. Даже царства на севере перетерпевали разрушения несколько эпох. Почему наши люди, спрятанные на этой земле, знают истории, когда древние войны демонов никогда не доходили до этих берегов?

Хоулун изучила их, покачала длинной, толстой косой. Затем она положила руку на камень и встала, застонав.

— Сначала я должна поесть и немного отдохнуть. Тогда я тебе скажу. — она нахмурилась, глядя на вход в пещеру, и серебристый блеск, окрашивающий стены. — Шторм приближается. Я обогнала его на один полет… Скажи другим, чтобы они подготовились.

При этом названная мать зашагала от тепла ямы в зал за ее пределами. Ее шаги были жесткими, но спина была прямой. Шаги воина, короткие и твердые.

Но вместо того, чтобы отправиться к круглому столу или на кухню, Хоулун вошла в дверь, которую Несрин отметила, как маленькую библиотеку.

— Она наш Хранитель Историй, — объяснил Сартак, проследив за взглядом Несрин. — Тексты вокруг нее помогают проникнуть в ее память.

Не только названная мать, которая знала историю ракинов, но и священный Хранитель Историй — редкий дар, чтобы запоминать и рассказывать легенды и истории мира.

Сартак встал, застонав, растягиваясь.

— Она никогда не ошибается насчет шторма. Мы должны рассказать о нем. — он указал на зал за ними. — Ты возьмешь внутреннюю сторону. Я пойду на другие вершины и дам им знать.

Прежде чем Несрин смогла спросить, куда именно она должна пойти, принц отправился к Кадаре.

Она нахмурилась. Кажется, у нее были собственные мысли о собеседнике. Торговец охотится за пауками, которые могут помочь ему вернуть молодость, или, по крайней мере, узнать, как он может вернуть ее у северных родственников. И сами пауки… Несрин содрогнулась, подумав о тех вещах, которые ползают здесь, по всем местам и питаются самыми уязвимыми. Монстры из легенды.

Возможно, Эраван призывал все темные, злые вещи этого мира к его знамени.

Потирая руки так, как будто она могла извлечь огонь из ее рук, Несрин направилась к собственному гнезду.

Надвигалась буря, она должна была рассказать всем, кто попадется ей по пути.

Но она знала, что буря уже здесь.

* * *

Шторм ударил сразу после наступления темноты. Большие раскаты молнии разорвались в небе, а гром громыхал в каждом зале.

Сидя рядом с огненной ямой, Несрин взглянула на отдаленный вход в пещеру, где по всему пространству были занавески. Они вздымались и развеивались на ветру, но оставались привязанными к полу, слегка раскачиваясь, показывая проблески дождливой ночи.

Прямо внутри них три ракина сидели, свернувшись в то, что выглядело гнездами из соломы и ткани: Кадара, свирепый коричневый ракин, о котором рассказывали Несрин, принадлежала Хоулун и ракин поменьше с красновато-коричневой окраской. Маленький ракин принадлежал Борте — настоящий ракин, девушка позвала ее за обедом, сияя от гордости.

Несрин вытянула ноющие ноги, благодарная за тепло, и одеяло, которое Сартак положил ей на колени. Она часами поднималась и спускалась по лестнице, рассказывая тому, с кем она столкнулась, что Хоулун сказала, что приближается шторм.

Некоторые отблагодарили ее кивками и поспешили; другие предлагали горячий чай и небольшие образцы того, что они готовили в своих очагах. Некоторые спрашивали, откуда пришла Несрин, почему она здесь. И всякий раз, когда она объясняла, что она приехала из Адарлана, но что ее родные с южного континента, их ответы были одинаковыми:

— Добро пожаловать домой.

Походы вверх и вниз по различным лестницам и наклонным залам принесли свои плоды, наряду с часами обучения этим утром. И к тому времени, когда Хоулун села на скамейку между Несрин и Сартаком с Фалканом, а Борте после обеда отправилась в свои комнаты, Несрин чуть не задремала.

Молния прогремела снаружи, освещая зал серебряным светом. В течение долгих минут, когда Хоулун смотрела в огонь, раздавались только ропот грома и вой ветра и дождя, только треск огня и шелест крыльев ракина.

— Бурные ночи — это для Хранителей Истории, — сказала Хоулун на халху. — Мы можем слышать, как буря приближается со ста миль, учуять заряд в воздухе, как собака по запаху. Они говорят нам готовиться, готовиться к буре. Собирать наших близких и внимательно слушать.

Волосы на руках Несрин поднялись под теплым шерстяным одеялом.

— Давным-давно, — продолжала Хоулун, — до каганата, до конных лордов в степях и Торре у моря, до того, как первый смертный правил этими землями… В мире появился раскол. В этих горах.

Лицо Сартака было нечитаемо, в то время, как мать очага говорила, но Несрин сглотнула.

Раскол в мире — открытые врата Вэрда. Здесь.

— Он открылся и закрылся быстро, не более, чем вспышка молнии.

Словно в ответ, жилы разветвленной молнии осветили небо…

— Но это все, что нужно. Для монстров. Кхаранкуи и других чудовищ из тени.

Эти слова Несрин слышала снова и снова.

Кхаранкуи — стигианские пауки… и другие нарушители границ… Ни один из них не был обычным зверем.

Но Валгом.

Несрин была благодарна, что она сидела.

— Валги были здесь?

Ее голос был слишком громким, слишком обычным в тишине, наполненной штормом.

Сартак показал Несрин предупреждение, но Хоулун только кивнула…

— Большая часть Валгов ушла на север, когда здесь появилось больше всадников. Но это место… возможно, Валг, который прибыл сюда, был первопроходцем, который оценивал эту землю и не нашел то, что искал. Поэтому они ушли. Но кхаранкуи остались в горных перевалах, слуги темной короны… Они не ушли. Пауки узнали языки людей, когда они ели глупышек, рискнувших зайти в их бесплодное царство. Некоторые из тех, кто это сделал, утверждали, что они остались, потому что пустошь напоминала им свой собственный, расколотый мир. Другие сказали, что пауки задержались, чтобы охранять путь назад — ждать, пока эта дверь снова откроется. И вернуться домой.

— Война велась на востоке, в древних царствах Фэ… Три короля демонов против Королевы Фэ и ее армий. Демоны, которые прошли через дверь между мирами, чтобы покорить наши собственные.

И она продолжила, описывая рассказ, который Несрин хорошо знала. Она позволила названной матери рассказать.

Стигианские пауки — фактически Валги — все это время скрывались на виду.

Хоулун продолжала, Несрин покачала головой:

— И все же, даже когда Валги были изгнаны в их царство, даже когда последний оставшийся король демонов скользнул в темные места мира, чтобы спрятаться, сюда пришли Фэ… В эти горы. Они учили ракинов сражаться с кхаранкуи, учили ракинов языкам Фэ и людей. Они построили сторожевые башни вдоль этих гор, воздвигли предупреждающие маяки по всей земле. Были ли они стражей против кхаранкуи? Или Фэ тоже, как пауки, ожидали, что этот разрыв в мире снова откроется? К тому времени, когда кто-то догадался спросить почему, они оставили эти сторожевые вышки и исчезли из памяти.

Хоулун сделала паузу, и Сартак спросил:

— Есть ли… что-нибудь, что поможет победить Валга — помимо простой битвы? Любая сила, чтобы помочь нам бороться с этими новыми ордами, созданными Эраваном?

Хоулун посмотрела на Несрин.

— Спроси ее, — сказала она принцу. — Она многое знает.

Сартак едва скрыл своё удивление, когда он наклонился вперед.

Несрин проронила:

— Я не могу вам сказать. Любому из вас. Если Морат услышит… у нас есть слабая надежда. — Маги… она не могла рисковать. Рассказав даже им.

— Тогда ты привела меня сюда, одурачив.

Острые, холодные слова.

— Нет, — настаивала Несрин. — Мы многое еще не знаем. То, что эти пауки родом из мира Валгов, что они были частью армии Валгов и имеют здесь небольшое сборище, а также в Руннских горах на Северном континенте… Возможно, это связано. Возможно, есть кое-что, чего мы еще не узнали, какая-то слабость Валгов, которую мы могли бы использовать.

Она изучала зал, успокаивая ее громкое сердцебиение. Страх никому не помогает.

Хоулун взглянула между ними.

— Большинство сторожевых вышек Фэ исчезли, но некоторые из них все еще находятся на грани разрушения. К ближайшей идти, возможно, полдня отсюда. Начните там — посмотрите, осталось ли что-то. Возможно, вы найдете ответ или несколько ответов, Несрин Фалюк.

— Никто никогда не заглядывал туда?

— Фэ поставили их с ловушками, чтобы держать пауков в страхе. Когда они покинули башни, они оставили их нетронутыми. Некоторые пытались войти, чтобы добыть что-то, чтобы узнать. Никто не вернулся.

— Стоит ли рисковать?

Резкий вопрос капитана названной матери.

Челюсть Хоулун сжалась.

— Я сказала вам, что знала, — и даже это просто обрывки знаний, которые вышли за рамки большинства воспоминаний на этой земле. — Но если кхаранкуи снова шевелятся… Кто-то должен пойти в эту сторожевую башню. Возможно, вы обнаружите что-то полезное. Узнаете, как Фэ боролись с этими монстрами, как они держали их в страхе. — длительный, оценивающий взгляд на Несрин, гром снова загремел в пещерах. — Возможно, это сделает кусочек надежды чуть больше.

— Или нас убьют, — сказал Сартак, нахмурившись на ракинов, спящих в своих гнёздах.

— Все ценное имеет стоимость, мальчик, — возразила Хоулун. — Но не задерживайся в сторожевой башне после наступления темноты.

Глава 32

— Хорошо, — сказала Ирэн, тяжелая, твердая нога Шаола была прижата к ее плечу, пока она медленно поворачивала ее.

Несколько дней спустя она лежала под ней на полу в мастерской, в корпусе врачей в Торре, и Шаол молча смотрел на нее. День был настолько жарким, что Ирэн была залита потом; точнее была бы, если бы жаркий климат не высушивал пот, прежде чем он впитывался в одежду. Тем не менее, она чувствовала его на лице — видела его блеск на лице Шаола, его черты были напряжены, когда она опустилась перед ним на колени.

— Твои ноги хорошо реагируют на тренировки, — заметила она, нажимая пальцами в мощной мышце бедер.

Ирэн не спрашивала, что изменилось. Почему он начал заходить к стражникам во двор дворца. Он тоже не объяснил.

— Это так, — просто ответил Шаол, потирая челюсть. Он не брился этим утром. Когда она вошла в его комнату после того, как он вернулся с утренней тренировки с охранником, он сказал, что хочет поехать на прогулку — чтобы изменить окружающий пейзаж.

То, как он так старался, с каким желанием осматривал город, чтобы приспособиться к его окружению… Ирэн не удалось сказать «нет». Поэтому они пришли сюда, после изматывающей поездки через Антику, чтобы поработать в одной из тихих комнат в этом зале. Комнаты были одинаковыми, в каждой стоял стол, кровать и шкаф у стены, в каждой было одно окно, выходящее на аккуратные ряды растянутого зеленого сада. Действительно, несмотря на жару, запахи розмарина и мяты заполняли комнату.

Шаол хмыкнул, когда Ирэн опустила левую ногу на прохладный каменный пол и занялась правой. Ее магия низко рокотала, текла через нее в него, осторожно, чтобы избежать черного пятна, которое медленно, очень медленно спускалось по его позвоночнику.

Они сражались против него каждый день. Воспоминания пожирали его, и Ирэн убирала их, побеждала тьму, которая мучила его.

Иногда она видела, что он пережил в этой холодной черной яме. Боль, ярость, чувство вины и печали. Но все это лишь мерцало, как будто они проплывали мимо нее. И хотя он не обсуждал увиденного, Ирэн удалось оттолкнуть эту темную волну. Так мало, за один раз, как крошки с огромного камня… лучше, чем ничего.

Закрыв глаза, Ирэн позволила своей магии просочиться в его ноги, словно рой белых светлячков, найти поврежденные участки и собрать, окружая истерзанные кусочки, которые молчали во время этих упражнений, хотя они должны были светиться, как и все остальные.

— Я изучала, — сказала она, открывая глаза, поворачивая ногу в бедре. — То, что древние целители делали для людей с травмами позвоночника. Была одна женщина, Линкин — она смогла сделать волшебную скобку для всего тела. Невидимый вид экзоскелета, который позволял человеку ходить, пока он не исцелиться, или если во время исцеления что-то пошло не так.

Шаол поднял брови.

— Я предполагаю, что у тебя нет такого?

Ирэн покачала головой, опустила ногу и снова взяла вторую, чтобы начать следующий комплекс упражнений.

— Линкин только сделала около десяти, все связаны с талисманами, которые пользователь мог носить. Они были потеряны со временем, вместе с методами их создания. И был еще один целитель, Саанви, который, как говорит легенда, смог полностью обойтись без исцеления, поместив в мозг какой-то крошечный волшебный осколок камня…

Он съежился.

— Я не говорила, что буду ставить на тебе эксперименты, — сказала она, ударив его по бедру. — Или что это необходимо.

Полуулыбка появилась на его лице.

— Как же это знание потерялось? Я думал, что библиотека здесь содержит все ваши записи.

Ирэн нахмурилась.

— Оба были целителями, работающими на заставах вдали от Торре. Во всем континенте есть четыре маленьких центра для целителей Торре, чтобы жить и работать. Чтобы помогать людям, которые не могут совершать поездки сюда. Линкин и Саанви были настолько изолированы, что к тому времени, когда кто-то вспомнил об их записях, они были потеряны. Все, что мы имеем сейчас, это слухи и мифы.

— У тебя есть записи? Всего этого?

Он показал между ними.

Лицо Ирэн покраснело.

— Только часть. Не тогда, когда ты действуешь как упрямая задница.

И снова эта улыбка появилась на его лице, но Ирэн положила ногу и отстранилась, хотя и осталась на коленях на плитках.

— Всё, что там написано, — сказала она, — в журналах этажом выше — заключается в том, что это было сделано. Я знаю, что это очень задерживает нас, и я знаю, что ты хочешь вернуться…

— Да. Но я не буду торопить тебя, Ирэн. — он плавно сел. На полу, подобном этому, он возвышался над ней, и его рост был почти ошеломляющим. Он медленно поворачивал ногу, сражаясь за каждое движение, когда мышцы остальных ног не слушались.

Шаол поднял голову, встречая ее взгляд. С лёгкостью прочитав.

— У того, кто охотиться за тобой, не будет шанса причинить тебе боль — закончим мы с тобой завтра или через полгода.

— Я знаю, — выдохнула она. Кашин и его охранники не поймали и не нашли следов того, кто пытался напасть на нее. И хотя в последние несколько ночей было тихо, она едва могла спать, даже в безопасном Торре. Только истощение от исцеления Шаола отвлекало ее.

Она вздохнула.

— Я думаю, мы должны снова увидеть Ноушу. Сделать еще один визит в библиотеку.

Его взгляд сделался настороженным.

— Зачем?

Ирэн нахмурилась, посмотрев за окно за ними, яркие сады и кусты лаванды покачивались от морского бриза, порхали пчелы. Никаких признаков того, что кто-то слушает по близости.

— Потому что мы все еще не спросили, как эти книги и свитки попали сюда.

* * *

— Нет записей о приобретениях, которые датируются давным-давно, — сказала Ноуша Ирэн на языке Шаола, ее рот выражал неодобрение, когда она посмотрела на них через свой стол.

Вокруг них библиотека была словно тусклый, активный улей, целители и помощники сновали туда и обратно, некоторые шептались, поприветствовав Ирэн и Ноушу, когда они прошли мимо. Сегодня Кошка Бааст выбрала место у массивного очага, свернувшись на диване. Её глаза следили за ними.

Ирэн одарила Ноушу своей самой лучшей улыбкой.

— Но, может быть, есть какие-то записи о том, для чего эти книги здесь необходимы?

Ноуша положила предплечья на стол.

— Некоторые люди могут опасаться того, какие знания ищут, если за ними охотятся, — что началось в то время, когда ты начала копаться в этой теме.

Шаол наклонился вперед в своем кресле, сверкнув зубами.

— Это угроза?

Ирэн нахмурилась. Сверхопекающий мужчина.

— Я знаю, что это опасно и, вероятно, все это связано. Но это… Именно поэтому, Ноуша, любая дополнительная информация о том, откуда она взялась, кто ее приобрел… Это может быть жизненно важно.

— Только для того, чтобы он вновь начал ходить.

Сухое, недоверчивое заявление.

Ирэн не осмеливалась взглянуть на Шаола.

— Вы видите, что наш прогресс идет медленно, — ответил Шаол. — Возможно, у древних есть какой-то совет, как заставить его пойти быстрее.

Ноуша посмотрела на них взглядом, который сказал, что она не купилась на это, но вздохнула в потолок.

— Как я уже сказала, в этой области еще нет записей. Но, — добавила она, когда Шаол открыл рот, — в пустыне ходят слухи, что там есть пещеры с информацией, откуда эта информация появилась. Большинство из них были потеряны, но в оазисе Аксар была одна… — Взгляд Ноуши стал острее, Ирэн вздрогнула. — Возможно, вы должны начать там.

Ирэн закусила губу, когда они вышли из библиотеки, Шаол следовал за ней.

Когда они были близки к главному коридору Торре, ко двору и лошадям, которые отвезли бы его домой вечером, он спросил:

— Почему ты уступила?

Ирэн скрестила руки на груди, осматривая залы вокруг них. Тихо в это время дня, перед обедом.

— Этот оазис, Аксара. Туда не совсем… легко добраться.

— Далеко?

— Нет, не поэтому. Он принадлежит королевским дворам. Туда никто не допускается. Это их личное убежище.

— Ах. — он почесал щетину на челюсти. — И попросив доступ туда, мы вызовем большое количество вопросов.

— В точку.

Он изучал ее, сузив глаза.

— Не смей предлагать мне использовать Кашина, — прошипела она.

Шаол поднял руки, в глазах плясал озорной огонёк.

— Я бы не посмел. Хотя он, конечно, прибежал, когда ты щелкнула пальцами прошлой ночью. Он хороший человек.

Ирэн крепко обняла себя.

— Почему бы тебе не пригласить его потом на романтическую встречу в пустыне?

Шаол усмехнулся, последовав за ней во двор.

— Я не разбираюсь в интригах двора, но у тебя есть другие связи.

Ирэн поморщилась.

— Хасар. — она играла с завитком на кончике волос. — Она не просила меня играть роль шпиона в последнее время. Я не уверена, что хочу снова сделать это.

— Возможно, ты могла бы убедить ее, что поездка в пустыню — всего лишь прогулка и будет… весело?

— Ты хочешь, чтобы я так ею манипулировала?

Его взгляд был непоколебимым.

— Мы можем найти другой путь, если тебе неудобно.

— Нет-нет, это может сработать. Если только Хасар была рождена для таких вещей. Она видела меня насквозь. И она достаточно сильна, чтобы… Стоит ли рисковать запутав ее, ее гневом, если мы выступим перед ней от лица Ноуши?

Он раздумывал над ее словами. Остается только Хафиза.

— Мы подумаем об этом. О Хасар. Нам нужно действовать осторожно.

Ирэн вошла во внутренний двор, сказав одному из ожидающих охранников Торре, что лорд нуждается в лошади, которую следует привести из конюшни.

— Я не очень хороший помощник в интригах, — призналась она Шаолу с извиняющейся улыбкой.

Он только коснулся ее руки.

— Я считаю это занятным.

И от взгляда его глаз… она поверила ему. Настолько, что ее щеки покраснели, немного.

Ирэн повернулась к Торре, возвышающемся над ними, просто чтобы сделать передышку. Взглянув выше, на ее собственное маленькое окно, которое смотрело на море. На дом.

Она отвела взгляд от Торре и обнаружила, что его лицо мрачно.

— Мне жаль, что я все это принес тебе — принес вам, — тихо сказал Шаол.

— Не беспокойся. Возможно, это то, чего он хочет. Использовать страх и вину, чтобы прекратить, заставить нас остановиться. — она изучала его, гордый подтянутый подбородок, силу, которую он излучал при каждом вздохе. — Хотя… я беспокоюсь, что время не на нашей стороне.

Ирэн поправила:

— Используем все время, которое нам нужно для исцеления. Однако… — она потерла грудь над сердцем. — У меня такое чувство, что мы не увидим охотника.

Шаол кивнул, его челюсть сжалась.

— Мы справимся с этим.

И это было так. Вместе — они справятся с этим вместе.

Ирэн слегка улыбнулась ему, когда его лошадь легкими шагами ступила на гравий.

И мысль о том, чтобы вернуться в ее комнату, мысль о мучивших ее часах…

Возможно, это выглядело жалко, но Ирэн выпалила:

— Хочешь остаться на ужин? Повар расстроиться, если ты не поздороваешься.

Она знала, что не только страх заставил ее сказать это. Знала, что она просто хотела провести с ним еще несколько минут. Поговорить с ним, что она так редко делала с кем-то другим.

Шаол долго наблюдал за ней. Как будто она была единственным человеком в мире. Она подумала взять слова обратно. Знала, что она должна была просто позволить ему отправиться спать.

— А что, если мы рискнем пообедать вместо этого?

— Ты имеешь в виду в городе? — она указала на открытые ворота.

— Если ты не подумаешь, что инвалидное кресло на улицах…

— Дорожки ровные. — её сердце забилось. — Есть ли у тебя предпочтения в еде?

Граница — это была какая-то странная граница, которую они пересекали. Покинув свои нейтральные территории и выйти за пределы мира, не как целитель и пациент, но как женщина и мужчина…

— Я попробую что-нибудь, — сказал Шаол, и она знала, что он имел в виду. И от того, как он смотрел на открытые ворота Торре, город только начинал светиться вдалеке… Она знала, что он хочет что-то попробовать; так же стремится отвлечься от этой темноты, нависшей над ними, как и она.

Поэтому Ирэн подала знак охранникам, что им не нужна лошадь. Пока не нужна.

— Я знаю одно место.

* * *

Некоторые люди глазели на них; некоторые были слишком заняты, занимаясь своими делами или возвращаясь домой, чтобы заметить Шаола, когда он ехал на инвалидном кресле рядом с Ирэн.

Ей нужно было вмешаться всего несколько раз, чтобы помочь ему преодолеть кривую или скатиться вниз по одной из крутых улиц. Она привела его в место, расположенное в пяти кварталах, и оно было как те, что он видел в Рафтхоле. Он посещал несколько частных ресторанов с Дорином, да, но они были для элиты, для членов королевской семьи и их гостей.

Это место… оно было похоже на те частные клубы, в которых только едят, столы, заполненные едой, резные деревянные стулья, но оно было открыто для всех, так же, как общественные комнаты в гостинице или таверне. Передняя часть здания, выложенная из камня, была оснащена несколькими дверями, которые были открыты до ночи, и выходили во внутренний двор с большим количеством столов и стульев под звездами, пространство, выходящее на улицу, так что посетители могли наблюдать за проходящей в городе суетой, даже взглянуть по наклонной улице в темное море, сверкающее под лунным светом.

И соблазнительные запахи исходящие изнутри: чеснок, что-то острое, что-то дымное…

Ирэн пробормотала женщине, которая вышла их поприветствовать, чтобы она предоставила им столик на двоих и без одного кресла, потому что через мгновение их отвели на улицу — в патио, где слуга незаметно убрал один из стульев, маленький стол для него, чтобы дотянуться до края.

Ирэн села на место напротив него, и множество голов повернулось. Смотря не на него, а на нее.

Целитель Торре.

Кажется, она не заметила. Слуга вернулся, чтобы спросить, на каком языке они хотят меню и Ирэн приказала оставить на халху.

Она прикусила нижнюю губу, взглянув на стол, на столовую.

— Все в порядке?

Шаол посмотрел в открытое небо над ними, цвет сделался сине-сапфировым, звезды начали мерцать. Когда он последний раз расслаблялся? Ел еду не для того, чтобы сохранять его тело здоровым и живым, а чтобы наслаждаться ей?

Он ухватился за слова. Схватился, чтобы успокоиться.

— Я никогда не делал ничего подобного, — признался он наконец.

Его день рождения прошлой зимой, в теплице, даже тогда, с Аэлиной, он был там наполовину сосредоточенный на дворце, который оставил, вспоминая, кто был ответственным, и где должен был быть Дорин. Но сейчас …

— Что — ел еду?

— Ел, когда я не… когда я ел, я не был просто… Шаолом.

Он не был уверен, правильно ли он объяснил это, если бы он мог сформулировать…

Ирэн наклонила голову, её волосы скользнули по плечу.

— Почему?

— Потому что я был либо сыном лорда и наследником, либо капитаном гвардии, либо правой рукой короля. — её взгляд был непоколебим, когда он пытался объяснить. — Меня никто не знает. Никто не слышал об Аньеле. И это…

— Освобождает?

— Оживляет, — возразил он, одарив Ирэн слабой улыбкой в ответ на ее предыдущие слова.

Она мило покраснела в золотом свете фонарей позади них.

— Очень хорошо.

— А ты? Ты часто встречаешься с друзьями — не как целитель?

Ирэн наблюдала за людьми вокруг.

— У меня мало друзей, — призналась она. — Не потому, что я не хочу их, — выпалила она, и Шаол улыбнулся. — Я просто… в Торре мы все заняты. Иногда некоторые из нас едят или пьют вместе, но наши графики редко совпадают, проще поесть в столовой, так что… мы не очень сплоченная группа. Вот почему Кашин и Хасар стали моими друзьями — когда они в Антике. Но у меня никогда не было возможности что-то изменить.

Он почти спросил: ты ходила на ужин с мужчинами? Но сказал:

— Ты была занята в другой области.

Она кивнула.

— И, может быть, когда-нибудь, у меня будет время выходить и наслаждаться, но… есть люди, которым нужна моя помощь. Кажется эгоистично тратить время на себя, даже сейчас.

— Ты не должна себя так чувствовать.

— А тебе можно?

Шаол усмехнулся, откидываясь назад, когда пришел слуга, принеся кувшин с охлажденным мятным чаем. Он подождал, пока человек уйдет, прежде чем сказал:

— Может быть, тебе и мне придется научиться жить, если мы переживем эту войну.

Словно холодный, острый нож между ними. Но Ирэн распрямила плечи, ее улыбка была легкой и все же вызывающей, она подняла свой оловянный стакан чая.

— За жизнь, лорд Шаол.

Он стукнул стаканом о ее стакан.

— За то, чтобы быть просто Шаолом и Ирэн.

Шаол ел, до тех пор, пока он едва смог двигаться, пряности были как небольшие откровения, с каждым укусом.

Они разговаривали во время обеда, Ирэн рассказывала о своих первых месяцах в Торре и как было требовательно ее обучение. Затем она спросила о его обучении на пост капитана, и он пропустил рассказ о Брулло и других, и все же… Он не мог пропустить свою радость, любопытство.

И как-то, говоря о Брулло, о человеке, который был для него лучшим отцом, чем его собственный… Это не было больно, не так сильно. Более слабая, более тихая боль, но он смог ее выдержать.

Один из них был рад погоде, если это означало уважение к наследию хорошего человека, рассказывавшего его историю.

Они поговорили, и поели, и когда они закончили, он проводил ее к светящимся белым стенам Торре. Сама Ирэн казалась светящейся, когда улыбалась. Они остановились у ворот, ожидая его лошадь.

— Спасибо, — сказала она, ее щеки вспыхнули и глаза сверкали. — За еду и компанию.

— Мне было очень приятно, — сказал Шаол и действительно имел это ввиду.

— Увидимся завтра утром — во дворце?

Необязательный вопрос, но он кивнул.

Ирэн переступила с ноги на ногу, все еще улыбаясь, все еще сияя. Как будто она была последним, ярким лучом солнца, окрашивающим небо еще долго после того, как оно исчезло за горизонтом.

— Что? — спросила она, и он понял, что уставился на нее.

— Спасибо тебе за сегодня, — сказал Шаол, подавляя то, что пыталось сорваться с его языка:

«Я не могу оторвать глаз от тебя».

Она снова прикусила губу, услышав приближающийся стук копыт по гравию.

— Спокойной ночи, — пробормотала она и сделала шаг в сторону.

Шаол потянулся за ней. Просто дотронулся до ее пальцев.

Ирэн медлила, ее пальцы сжались, словно они были лепестками какого-то застенчивого цветка.

— Спокойной ночи, — просто сказал он.

И когда Шаол вернулся в освещенный дворец через весь город, он мог поклясться, что какой-то вес в его груди и на плечах исчез. Как будто он жил с ним всю свою жизнь, не зная, и теперь, даже со всем, что собралось вокруг него, вокруг Адарлана и тех, о ком он заботился… Как это странно.

Эта лёгкость.

Глава 33

Сторожевая башня Эйдолона выступила из покрытых туманом сосен, похожая на осколок сломанного меча. Она была расположена на вершине низкого пика, который был окружен сплошной стеной гигантских гор, и когда Несрин и Сартак приближались к башне, пролетая вдоль усеянных деревьями холмов, у нее было чувство, что они несутся на приливную волну из твердого камня.

На мгновение, вместо нее промелькнула волна из смертоносного стекла. Несрин моргнула, и она исчезла.

— Здесь, — показывая на огромные горы, скрытые по ту сторону, прошептал Сартак, как будто боялся, что кто-то может его услышать. — За этим выступом начинается территория кхаранкуи, Дагульская пустошь. Те, кто обитал в сторожевой башне, могли увидеть, если кто-то спускался с этих гор, особенно со зрением Фэ.

Со зрением Фэ или без, Несрин осмотрела бесплодные склоны Пустоши — стену валунов и осколки скал. Ни деревьев, ни рек. Как будто жизнь исчезла.

— Хоулун летала здесь?

— Поверь мне, — проворчал Сартак, — Я не в восторге от этого. Борте получила выговор сегодня утром.

— Удивлена, что твои коленные чашечки еще целы.

— Ты разве не заметила мою хромоту?

Несмотря на приближающеюся сторожевую башню и стену гор, возвышающуюся за ней, Несрин усмехнулась. Она могла поклясться, что Сартак придвинулся ближе, его широкая грудь уперлась в колчан с луком, которые она пристегнула к своей спине вместе с двумя длинными ножами, любезно предоставленными Борте.

Они никому не сказали, куда направлялись или что искали, поэтому не были обделены свирепыми взглядами от Борте во время завтрака и любопытными от Фалкана через круглый стол. Но когда Сартак уходил из спальни Несрин прошлой ночью, они договорились, что эта секретность была жизненно необходима — хотя бы сейчас.

Они отправились спустя час после рассвета, вооружившись и имея с собой немного припасов. Несмотря на то, что они планировали вернуться домой задолго до заката, Несрин настояла на том, чтобы взять с собой их снаряжение. Если случится худшее, или что-нибудь произойдет, лучше быть подготовленными.

Борте, несмотря на скрытое недовольство, заплела волосы Несрин после завтрака — плотная, элегантная коса начиналась у макушки и заканчивалась там, где крепился ее плащ, закрывающий кожаные доспехи для полетов. Коса была достаточно тугой для того, чтобы Несрин боролась с желанием распустить ее за часы их полета, но теперь, когда башня была в зоне видимости, а ее волосы едва ли растрепались, Несрин решила, что косу можно оставить.

Кадара дважды облетела сторожевую башню, с каждым разом спускаясь все ниже.

— Никаких признаков паутины, — заметила Несрин. Верхние уровни сторожевой башни были разрушены погодой или какой-то давно прошедшей армией, оставившей только два этажа над землей. Оба были подвержены влиянию стихий, круговая лестница в центре засыпана сосновыми иглами и грязью. Здесь валялись сломанные балки и куски камней, но никаких признаков жизни. Или чудом сохранившейся библиотеки.

Учитывая размеры Кадары, ракин должен был найти неподалеку поляну для приземления, так как Сартак не верил что стены башни смогут выдержать ее. Птица взмыла в воздух, как только они начали подниматься по небольшому склону к владениям сторожевой башни. Видимо, она будет кружить над ними, пока Сартак не свистнет ей.

Еще один трюк ракина и даргана в степи: свист, наравне с их свистящими стрелами. Это долго позволяло контактировать двум народам и передавать сообщения через территории врагов или вниз военным линиям таким образом, что мало кто замечал или пытался понять. Всадники тоже учили ракинов понимать свист — чтобы узнавать зов о помощи или предупреждение, чтобы бежать.

С каждым изматывающим шагом мимо толстых сосен и гранитных камней, Несрин молилась, чтобы им понадобился только свист для вызова птицы. Она не была хорошим следопытом, но Сартак, видимо, искусно читал знаки вокруг них.

Кивок принца сказал Несрин достаточно: никаких признаков присутствия паукообразных или кого-то еще. Она старалась не выглядеть слишком довольной. Несмотря на высокие деревья, сплошная Пустошь, надвигающаяся на нее справа, притягивала взгляд, даже когда все инстинкты были против.

Первыми их встретили каменные стены. Большие, прямоугольные глыбы, наполовину зарытые в почву и хвою. Дух лета ощущался в полной мере, хотя воздух был прохладный, а в тени под деревьями было и вовсе холодно.

— Я даже не виню их в том, что они бросили это место. Если здесь холодно летом, — пробормотала Несрин, — представь каково тут зимой.

Сартак улыбнулся, но прижал палец к губам, когда они прошли мимо последних деревьев. Покраснев из-за того, что ему приходиться напоминать ей, Несрин сняла с плеча лук и наложила стрелу, позволив ей вяло висеть, пока они подняли головы, чтоб осмотреть башню.

Тысячи лет назад она, вероятно, была огромной, раз руин было достаточно, чтобы Несрин почувствовала себя маленькой. Все казармы и жилые помещения давно разрушились или сгнили, но каменная арка на входе в башню осталась нетронутой, вместе с двумя статуями каких-то птиц, пострадавших от непогоды.

Сартак приблизился, его длинный нож мерцал в слабом свете как ртуть, когда он изучал статуи.

— Ракины? — вопрос был словно вздох.

Несрин прищурилась.

— Нет, посмотри на голову. Клюв. Это… совы. Большие, худощавые совы, а их крылья спрятаны. Символ Сильбы, Торре.

Сартак сглотнул.

— Давай закончим быстрее. Я не думаю, что стоит задерживаться.

Несрин кивнула, бросив взгляд назад, когда они проскользнули в открытую арку. Это была знакомая позиция, тыл — в канализационных туннелях Рафтхола, она часто позволяла Шаолу идти впереди, в то время как она прикрывала сзади, направив стрелу в темноту за их спинами. Так что ее тело действовало с чистой мышечной памятью, когда Сартак сделал первые шаги через арку, а она повернулась назад и направила стрелу на хвойный лес, сканируя деревья.

Ничего. Ни птиц, ни шелеста ветра между сосен.

Она развернулась еще раз мгновением позже, оценивая детали, как она всегда делала еще до своих тренировок: отмечала выходы, ловушки, возможные убежища. Но в руинах всего этого было не особо много.

Пол башни был хорошо освещен благодаря отсутствию потолка сверху и разрушенной лестнице, ведущей в пасмурное небо. Трещины в камне показывали, где лучники могли когда-то сидеть на своих позициях или наблюдать из тепла башни за морозным днем.

— Ничего, — возможно немного бессмысленно заметила Несрин, встречая глазами Сартака в тот момент, когда он сделал шаг к открытому проходу, ведущему вниз на темную лестницу. Она схватила его за локоть. — Не надо.

Он одарил ее недоверчивым взглядом через плечо.

Несрин сохраняла каменное выражение лица.

— Твоя Эж сказала, что в этих башнях полно ловушек. То, что мы пока не видели ни одной, еще не говорит о том, что их тут нет, — она указала своей стрелой на открытую арку, ведущую к нижним этажам. — Сохраняем тишину, идем осторожно. Я пойду первая.

К черту прикрытие тыла, раз Сартак склонен бросаться в опасность.

Глаза принца вспыхнули яростью, но она не позволила ему возражать.

— Я встречалась лицом к лицу с некоторыми ужасами Мората этой весной и летом. Я знаю, как их распознать и куда нанести удар.

Сартак снова посмотрел на нее.

— Тебя действительно следовало бы повысить по службе.

Несрин улыбнулась, отпуская его мускулистый бицепс. Она вздрогнула, когда поняла, какие правила нарушила, схватив его — коснувшись принца без разрешения.

— Два капитана, помнишь? — сказал он, заметив, что она съежилась от невозможности скрыться.

В самом деле. Несрин наклонила голову и шагнула перед ним — и в проход к лестнице, ведущей вниз.

Ее рука напряглась, когда она натянула тетиву, незамедлительно сканируя темноту за лестничной клеткой. Ничего не выпрыгнуло из темноты, поэтому она ослабила тетиву, вернула стрелу обратно в колчан и взяла с земли горстку камней, осколков и частей разрушенных каменных блоков, находящихся вокруг них.

На шаг позади, Сартак сделал тоже самое, набив ими свои карманы.

Внимательно прислушиваясь, Несрин кинула один из камешков вниз по винтовой лестнице, позволив ему подпрыгнуть, удариться и…

Слабый щелчок, и Несрин бросилась назад, врезавшись в Сартака и опрокидывая их обоих. Они растянулись на земле. Стук раздался на лестнице внизу, затем второй.

В тишине, последовавшей за этим, ее тяжелое дыхание было единственным звуком, и она снова прислушалась.

— Скрытое оружие, — заключила она, морщась, когда заметила лицо Сартака в нескольких дюймах. Его взгляд был устремлен на лестницу, одной рукой он держал ее за спину, а другая повернула его длинный нож в направлении прохода.

— Кажется, я обязан тебе своей жизнью, капитан, — сказал Сартак, и Несрин быстро отпрянула назад, протягивая руку, чтоб помочь ему подняться. Он принял предложение, его рука обвилась теплом вокруг ее, когда она подняла его на ноги.

— Не беспокойся об этом, — сказала сухо Несрин, — Я не расскажу Борте, — она взяла еще горстку камней и кинула их, чтобы они катились вниз и рассеивали мрак лестницы. Еще несколько щелчков и ударов — затем тишина.

— Идем медленно, — сказала Несрин, все забавы прекратились, и не дожидаясь кивка Сартака, она сделала первый шаг вниз, направив вперед наконечник стрелы.

Она стучала по лестнице, продвигаясь дальше, наблюдая за стенами, потолком. Ничего. Она делала это снова со вторым, третьим и четвертым шагами — так далеко, как могла дотянуться луком. И только когда она была удовлетворена тем, что их не поджидали никакие сюрпризы, она позволила им ступить на лестницу.

Несрин повторила это со следующими четырьмя шагами, ничего не обнаружив. Но когда они достигли первого поворота винтовой лестницы…

— Я и правда обязан тебе своей жизнью, — выдохнул Сартак, когда они увидели, что выстрелило из щели в стене на девятом шаге.

Острые железные шипы. Предназначенные для того, чтоб врезаться в плоть и оставаться там, если конечно жертва не хотела вырвать себе большую часть кожи или органов изогнутым, прочным крюком на конце.

Шип выстрелил настолько сильно, что глубоко застрял в трещине между камнями.

— Запомни, что эти ловушки были здесь не для нападавших людей, — вздохнула Несрин.

Но для пауков, огромных, как лошади. Которые могли говорить, планировать и запоминать.

Она постучала по ступенькам впереди древком своего лука, проверяя отверстие, откуда выстрелили шипы, гулкое эхо разнеслось по темной комнате.

— Фэ, живя здесь, должно быть, запоминали, каких лестниц следует избегать, — заметила она, когда они проверили еще несколько футов. — В любом случае, я не думаю, что они были слишком глупы, чтобы сделать простую систему.

Действительно, следующий шип вылетел на три ступеньки ниже. Один после него, еще пять раздельно. Но после этого… Сартак полез в карман и вытащил еще одну горстку камней. Они оба присели на корточки, когда он пустил несколько вниз по лестнице.

Щелчок.

Несрин была настолько сосредоточена на стене впереди, что не заметила, откуда прозвучал этот щелчок. Не спереди, а внизу.

В одно мгновение она упала на ступень.

В следующее, ступень выскользнула из-под ее ног и под ней разверзлась черная яма.

Сильные руки обернулись вокруг ее плеч, держа ее за воротник, лезвие ударилось о камень.

Несрин тянулась руками к выступу ближайшей ступени, пока Сартак удерживал ее, шипя из-за ее веса, а его длинный нож падал вниз в темноту.

Металл ударился об металл. Отскакивая от него снова и снова, лязгом заполняя лестничную клетку.

Шипы. Будто бы целое поле металлических шипов.

Сартак поднял ее наверх, и ее ногти сломались о камень, когда она нашла точку опоры на гладкой ступеньке. Но потом она поднялась, наполовину растянувшись на лестнице между ног Сартака, оба задыхались, всматриваясь в разлом по ту сторону.

— Я думаю, мы квиты, — сказала Несрин, безуспешно сражаясь с потрясением.

Принц приобнял ее за плечо, в то время, как его другая рука погладила ее затылок. Успокаивающее, небрежное прикосновение.

— Кто бы ни строил это место, они не щадили кхаранкуи.

Ей потребовалась еще минута, чтобы перестать дрожать. Сартак терпеливо ждал и гладил ее волосы, проводя пальцами по прядям косы, заплетенной Борте. Она прильнула к нему, понимая, что сейчас им предстоит прыгать, ведь лестница все еще была по ту сторону.

Когда она наконец смогла встать, и ее колени перестали трястись, они осторожно перепрыгнули разлом — и сделали еще несколько шагов, прежде чем появился следующий, на этот раз сопровождаемый грохотом. Но они продолжали идти, минуты бежали, пока они, наконец, не достигли этажа, находившегося ниже.

Лучи тусклого света исходили из тщательно скрытых отверстий в земле наверху, или, возможно, через какие-то зеркальные конструкции в проходах, расположенных выше. Ей было все равно, пока свет был достаточно ярким для того, чтобы видеть.

И понять, что они обнаружили.

Нижний уровень был тюрьмой.

Пять камер были открыты, двери сорваны, заключенные и охранники давно ушли. Прямоугольный каменный стол располагался по центру.

— Все, кто думает, что Фэ это надменные существа, склонные к поэзии и пению, нуждаются в уроке истории, — пробормотал Сартак, когда они замерли на нижней ступени, не осмеливаясь касаться пола, — Этот каменный стол не использовался для написания отчетов или ужина.

В самом деле, темные пятна все еще омрачали поверхность. Рабочий стол находился близь соседней стены, с разбросанным сверху арсеналом оружия. Все бумажные записи давно растворились в снегу и дожде, и все книги в кожаном переплете…тоже уничтожены.

— Рискуем или уходим? — размышлял Сартак.

— Мы прошли так далеко, — сказала Несрин. Она прищурилась, смотря на дальнюю стену. — Там… там что-то написано, — рядом с полом, темными буквами — запутанная надпись.

Принц без слов засунул руки в карманы, и разбросал еще больше камней по всему пространству. Не слышно ни щелчков, ни стонов. Он бросил несколько на потолок, на стены. Ничего.

— Этого мне вполне достаточно, — сказала Несрин.

Сартак кивнул, тем не менее, они оба проверили каждую каменную плиту кончиком лука или его изящным, тонким мечом. Они прошли мимо каменного стола, Несрин не стала изучать различные разбросанные инструменты.

Она видела, как люди Шаола висели на воротах замка. Видела следы на их телах.

Сартак остановился у рабочего стола, раскладывая там оружие.

— Некоторые из них все еще острые, — заметил он, и, когда Несрин приблизилась, достал из ножен длинный кинжал. Слабый солнечный свет попал на лезвие, танцуя вдоль отметок, вырезанных по центру.

Несрин потянулась за коротким мечом, кожаные ножны почти рушились в ее руках. Она смахнула древнюю грязь с рукоятки, обнажив блестящий темный металл, инкрустированный золотыми завитками, слегка скрещивающимися на концах.

Ножны действительно были настолько старыми, что развалились, когда она достала из них меч, он был легким, несмотря на его размер, баланс был идеальным. Больше знаков было выгравировано по всему лезвию. Возможно, имя или молитва.

— Только лезвия, сделанные Фэ, могут оставаться такими острыми на протяжении тысячи лет, — сказал Сартак, положив нож, который он осматривал. — Вероятно, он выкован в кузнях Фэ в Астерионе, к востоку от Доранеллы, возможно, даже до первой демонической войны.

Принц, который изучал не только историю своей собственной империи, но и многих других.

Конечно же, история не была ее самой сильной стороной, поэтому она спросила:

— Астерион — как лошади?

— Одно и то же. Великие кузнецы и коннозаводчики. По крайней мере, так это было когда-то — до того, как границы закрылись, и мир потемнел.

Несрин изучала короткий меч в ее руке, металл сиял так, как будто был наполнен звездным светом, прерываемым только вырезанными узорами.

— Интересно, что значат эти символы.

Сартак осмотрел еще одно лезвие, отблески света прыгали по граням его красивого лица.

— Вероятно, заклинания против врагов; возможно, даже против…

Он остановился на этом слове.

Тем не менее, Несрин кивнула. Против Валгов.

— Часть меня надеется, что нам никогда не придется это выяснять, — позволив Сартаку взять один для себя, она закрепила короткий меч на своем поясе, пока приближалась к дальней стене и небрежным темным надписям вдоль нее на полу.

Она проверила каждую каменную плиту на полу, но ничего не нашла.

Наконец, она вгляделась в слова, очерчивая черные буквы. Не черные, но…

— Кровь, — сказал Сартак, подойдя к ней сзади, Астерионский нож был на его боку.

Никаких следов тела или каких-либо оставшихся признаков того, кто это написал, возможно, в момент своей смерти.

— Это на языке Фэ, — сказала Несрин, — Не стоит предполагать, что ваши причудливые преподаватели научили вас Древнему Языку во время уроков истории?

Он покачал головой.

Она вздохнула.

— Мы должны найти способ записать это. Если конечно твоя память не…

— Не такая, — перебил он, поворачиваясь к лестнице. — У меня есть немного бумаги и чернил в седельной сумке Кадары. Я могу…

То, что он прервался, не было тем, что заставило ее обернуться. Но то, что он стал совершенно неподвижен, было.

Несрин скользнула рукой, чтоб освободить меч Фэ там, где она его привязала.

— Нет необходимости переводить это, — сказал светлый женский голос на халху. — Там говорится: «Подними глаза». Жаль, что вы не заметили этого.

Несрин посмотрела вверх на то, что появилось с лестницы и ползло к ним по потолку, проглатывая крик.

Глава 34

Это было хуже, чем самый худший кошмар.

Кхаранкуи, которая скользнула с потолка на пол, была намного хуже.

Больше, чем лошадь. Кожа была чёрная и серая, с пятнами белого цвета. Несколько глаз сверкали обсидианом. И, несмотря на размер, она была гладкой, более похожей на паука чёрная вдова, нежели на паука-волка.

— Эти Фэ забывали смотреть вверх, когда построили это место, — сказала паучиха, и голос был прекрасным, несмотря на внешний вид. Длинные передние лапы прижались к древнему камню. — Лучше бы вы помнили, для кого строили эти ловушки.

Несрин посмотрела на верх лестницы за пауком, ища выход. Но не нашла.

И эта сторожевая башня теперь стала настоящей ловушкой. Глупая; полная дура…

Когти на лапах паука поскребли камень.

Несрин вернула лезвие в ножны.

— Хорошо, — промурлыкала паучиха. — Хорошо, что ты понимаешь, как бесполезен этот фэйский мусор.

Несрин натянула тетиву своего лука, прицеливаясь стрелой.

Паучиха рассмеялась.

— Если лучники Фэ не смогли остановить меня, тогда и ты, человек, не сможешь.

Рядом с ней Сартак вытащил меч из ножен, готовясь к атаке.

Она не думала, что умрёт здесь, когда ела завтрак, или когда Борте заплетала ей волосы.

Но ничего нельзя было сделать, когда паучиха подошла ближе, высунув клыки из челюсти.

— Когда я закончу с тобой, всадник, я полакомлюсь твоей птицей.

Несколько капель жидкости капнули с этих клыков на камни. Яд.

Затем паучиха набросилась.

Несрин выстрелила, и нацелилась опять, прежде чем первая стрела нашла свою цель. Но паучиха двигалась столь быстро, что удар, предназначенный пронзить её глаза, попал в твёрдую оболочку живота, едва раня. Паучиха врезалась в каменный столик, прыгнула, чтобы наброситься на них вновь…

Сартак ударил по ближайшей лапе.

Кхаранкуи вскрикнула, чёрная кровь брызнула в стороны, и они помчались к такому далёкому выходу…

Сначала чудовище перехватило их. Вонзила свои острые когти в камень между стеной и каменным столом, блокируя путь. Она была так близко, что чувствовала запах смерти, исходящий от этих клыков…

— Человеческая грязь, — выплюнула паучиха, разбрызгивая яд на камни у их ног.

Краем глаза Несрин увидела, что Сартак хотел оттянуть её за руку и занять её место перед этими смертоносными челюстями…

Сначала она не поняла, что произошло.

Что за размытая фигура заставила кхаранкуи закричать.

Спустя одно сердцебиение, она была готова сразиться с самоотверженным идиотизмом Сартака, а потом… паучиха отступала по комнате, вновь и вновь падая.

Не Кадара, а нечто большее, с клыками и когтями…

Серый волк. Столь же большой, как лошадь, и совершенно свирепый.

Сартак не терял времени, и Несрин тоже. Они бросились к арке и лестнице, не заботясь о ловушках — они обгоняли их. Перепрыгивая и спеша, они не останавливались, несмотря на грохот и крики внизу…

Волчий вой… а затем тишина.

Несрин и Сартак остановились на верхней части лестницы, выбегая в открытый дверной проём. Принц положил руку ей на спину, призывая бежать быстрее.

Потом они оба повернулись к башне.

Паучиха появилась из мрака, ползя на верхнюю лестницу сторожевой башни. Как будто хотела застать волка врасплох.

И, по её плану, волк выбежал наружу, направляясь к выходу, даже не оглядываясь.

Паучиха прыгнула. В небесах сверкнуло золото.

Боевой крик Кадары заставил сосны задрожать, её когти вонзились прямо в живот кхаранкуи и свалили её с лестницы.

Волк отбежал прочь, когда предупреждающий рёв Сартака его ракину поглотили крики птицы и паучихи.

Чудовище приземлилось как раз на спину — как и хотела Кадара.

Предоставляя её живот для когтей и острого клюва ракина.

Несколько злобных клёвов, брызги чёрной крови, оторванные конечности… и молчание.

Лук Несрин свисал с дрожащих рук, когда Кадара разорвала на части подёргивающегося паука.

Она повернулась к Сартаку, но его глаза были устремлены к волку.

Капитан узнала. Когда волк шёл к ним, прихрамывая из-за раны в боку, она увидела его тёмные сапфировые глаза.

Знала, кем он был, когда замерцали края его серой шерсти, всё его тело наполнилось светом.

И когда Фалкан предстал перед ними, прижимая руку к кровавой ране на ребре, Несрин выдохнула:

— Ты оборотень.

Глава 35

Фалкан упал на колени на сосновые иглы, сжимая рану. Кровь просачивалась между его пальцами.

Несрин бросилась к нему, но Сартак остановил её рукой:

— Не нужно, — предупредил он.

Несрин оттолкнула его руку и побежала к раненному, опустившись на колени перед ним.

— Ты следил за нами.

Фалкан поднял голову, в его глазах сверкнула боль:

— Я подслушал прошлой ночью. Когда вы говорили у очага.

Сартак зарычал:

— Без сомнения, в облике какой-то крысы или насекомого.

Что-то вроде стыда заполнило черты лица Фалкана.

— Я полетел сюда в образе сокола, — увидел, как вы вошли. А потом увидел, как она ползёт по холму за вами. — он вздрогнул, бросив взгляд на то, что осталось от паучихи — и на Кадару, которая смотрела на оборотня так, будто хотела съесть его следующим.

Несрин помахала птице, чтобы она подошла к ним с седельными сумками. Кадара проигнорировала её.

— Ему нужна помощь, — прошипела она Саратку. — Бинты.

— Знает ли моя Эж? — потребовал принц.

Фалкан попытался убрать руку от раны, но не рискнул, тяжело дыша через зубы:

— Да, — сказал он. — Я всё ей рассказал.

— И какой двор платит тебе?

— Сартак.

Она никогда не слышала, чтобы он так говорил, никто не видела его таким разозлённым. Она схватила принца за руку:

— Он спас нам жизнь. Теперь мы возвращаем долг. — она кивнула на ракина. — Бинты.

Сартак посмотрел на неё:

— Его вид — убийцы и шпионы, — прорычал он. — Лучше позволить ему умереть.

— Я не такой, — задыхаясь, произнёс Фалкан. — Я, как и сказал раньше, торговец. В Адарлане. Я там вырос, и даже не знал про дар. Он передавался в моей семье, но к тому времени, когда магия исчезла, я предположил, что не унаследовал его. Был рад этому. Но потом… это, — он махнул на его тело. В двадцать лет он сдался. Оборотень вздрогнул от того, что движение задело рану. — Я мог бы использовать дар во благо. Я мог бы измениться. Это не мой дар, он был дарован моему брату, моему отцу… Я никогда его не хотел. И до сих пор не хочу.

— Но ты можешь легко переходить в форму волка из птицы, и к форме человека так легко, будто тренировался.

— Поверь мне, сегодня я использовал дар больше, чем за всю жизнь, — простонал Фалкан, покачнувшись.

Несрин поймала его, прежде чем он съел грязь, и огрызнулась Сартаку:

— Если ты не дашь ему бинты прямо сейчас, я нанесу рану тебе, чтобы было одинаково.

Принц моргнул, раскрыв рот.

Затем он свистнул сквозь зубы, резко и быстро, пока шагал к Кадаре, его шаги были неровными.

Ракин спрыгнул с башни, приземляясь на одну из статуй совы, стоящую над аркой.

— Я не убийца, — настаивал Фалкан, всё еще дрожа. — Я встречал несколько, но я не такой.

— Я тебе верю, — сказала Несрин искренне. Сартак достал одну из сумок с Кадары, просматривая их. — Левая, — рявкнула она.

Принц бросил на неё испепеляющий взгляд через плечо, но повиновался.

— Я хотел убить её сам, — задыхался Фалкан, его глаза застеклянели от потери крови. — Чтобы узнать… Может ли это вернуть годы. Даже… даже если она не та, которая забрала мою молодость, я подумал, что, может быть, есть какая-то… система между ними, даже через океаны. Сеть, как бы, их рода. — он горько, напряжённо рассмеялся. — Но, похоже, мой смертельный удар был нанесён кое-кем другим.

— Я думаю, мы все можем простить Кадару за это, — сказала Несрин, заметив, что чёрная кровь забрызгала клюв и перья ракина.

Еще один нервный смех:

— Ты не боишься меня — того, что я есть.

Сартак подошёл к ним с повязками и какой-то баночкой — с каким-то медоподобным веществом, которое, вероятно, запечатает рану, пока они не прибудут к целителям. Хорошо.

— Один из моих друзей — оборотень, — признала Несрин, когда Фалкан упал в обморок у неё на руках.

* * *

Они летели в воздухе через несколько минут: Несрин вычистила рану под ребром Фалкана и Сартак действительно перевязал его рану — покрыл какими-то листьями и мёдом.

Чтобы не позволить инфекции распространиться и предотвратить смерть от потери крови, они быстро взлетели, направляясь обратно.

Она и принц едва разговаривали, хотя с Фалканом, практически висевшим между ними, поездка не давала много возможностей. Это был рискованный полёт — мёртвый вес Фалкана, и при некоторых обстоятельствах Кадара наклонялась, так что Саратку приходилось еле-еле удерживать оборотня. Было только два набора ремней, сказал он Несрин, когда они забрались в седло. И он не собирался рисковать их жизнями ради оборотня, долг жизни или нет.

Но они всё-таки долетели, когда солнце уже начинало садиться. Три горы Доргоса пылали бесчисленными огнями, будто их покрыли тысячи светлячков.

Кадара издала пронзительный крик, когда они приблизились к залу Алтун. Это был какой-то сигнал, поскольку когда они приземлились, Борте, Хоулун и многие другие собрались вокруг них с различными вещами.

Никто не спросил, что случилось с Фалканом. Никто не задавался вопросом, как он там оказался. Либо по приказу Хоулун не приставать, либо просто из-за хаоса. Они вытащили его с ракина и позвали на помощь целителя.

Никто, кроме Борте.

Сартак повёл свою Эж в угол зала, чтобы потребовать ответы про оборотня. Во всяком случае, так ей показалось, по сжатой челюсти принца и скрещенным рукам.

Хоулун только обняла его, челюсть была такой же напряжённой, как и его.

Несрин осталась с Кадарой и решила снять сумки. Борте подошла к ней:

— То, что у него есть причины читать лекции, значит, что что-то пошло не так. И она говорит, что чувствует себя виноватой, позволив ему ехать.

Несрин не ответила, кряхтя, когда снимала особенно тяжёлую сумку.

Борте обошла вокруг Кадары, рассматривая птицу. Внимательно.

— Чёрная кровь на когтях, клюве и груди. Много чёрной крови.

Несрин положила сумку у стены.

— И твоя спина в красной крови.

Фалкан прислонялся к ней во время полёта.

— И этот новый клинок, клинок Фэ, — вздохнула Борте, осматривая лезвие, свисающее с пояса меча Несрин.

Капитан сделала шаг назад.

Губы Борте сжались:

— Что бы там не случилось, я хочу знать.

— Это не моя тайна.

Они взглянули на Сартака, который всё еще жутко злился. Хоулун просто позволила ему уйти.

Борте начала считать, загибая пальцы:

— Эж улетает сама на несколько дней. Затем вы уходите, возвращаясь с человеком, который не летел с вами, и не брал ракина. И бедная Кадара возвращается покрытая этой… грязью. — она понюхала чёрную кровь. Ракин щёлкнул клювом в ответ.

— Это и есть грязь, — солгала Несрин.

Борте рассмеялась:

— А я принцесса Фэ. Или я начну спрашивать, или…

Несрин потащила её к стене.

— Даже если я расскажу тебе, никому ни слова об этом.

Борте положила руку на сердце:

— Клянусь.

Несрин вздохнула, смотря на далёкий скалистый потолок, и Кадара посмотрела на неё с предупреждением, будто попросила её пересмотреть решение. Но Несрин всё рассказала Борте.

* * *

Ей следовало послушать Кадару. Борте, к её чести, никому не рассказала. Кроме Сартака, который, наконец, отстал от Хоулун только чтобы подойти к названной сестре и куда-то уйти. И что еще хуже — это то, что он не пригласил её с ними.

Сартак посмотрел на Несрин, когда понял, кто сказал Борте, но она слишком устала, чтобы переживать об этом. Вместо этого она просто направилась в свою комнату, петляя между столбами.

Она знала, что Сартак шёл к ней, когда Борте закричала:

— Ты возьмёшь меня с собой в следующий раз, упрямая задница!

И незадолго до того, как Несрин дошла к своей комнате, к мягкой кровати, принц схватил её за локоть.

— Нужно поговорить.

Несрин просто зашла в комнату, Сартак за ней. Он закрыл дверь и прислонился к ней. Потом скрестил руки на груди.

— Борте пригрозила задавать острые вопросы прямо там, если я не скажу ей.

— Мне всё равно.

Несрин моргнула:

— И что…

— У кого есть Ключи Вэрда?

Вопрос прозвучал эхом в воздухе между ними.

Несрин сглотнула:

— Что такое Ключи Вэрда?

Сартак толкнул дверь:

— Лгунья, — выдохнул он. — Пока мы отсутствовали, моя эж вспомнила некоторые истории, откопала их в памяти, которой она обладает как Хранитель Историй. Истории о Вратах Вэрда, через которые прошли Валги и их короли, которые могли открыть по желанию тремя ключами вместе. Вспомнила, что эти ключи пропали без вести, после того как сама Маэва украла их и использовала для того, чтобы отправить Валгов обратно. А потом спрятала. По всему миру.

Несрин только подняла брови:

— И что?

Холодное фырканье.

— Так как Эраван так быстро поднял армию, что даже Аэлина Дикий Огонь не может победить его без посторонней помощи, у него должен быть хотя бы один. Не все, ибо мы бы уже называли Эравана нашим хозяином. Но хотя бы один, может быть, два. Так где же третий?

Она честно не знала. У Аэлины и других были подозрения, но они никогда не рассказывали ей. Только то, что их целью забрать те, которые есть у Эравана.

— Возможно, теперь ты понимаешь, — сказала Несрин с равным холодом, — почему мы так отчаянно нуждаемся в армии твоего отца.

— Чтобы умереть там.

— Когда Эраван убьёт нас, он придёт за вами на следующий день.

Сартак выругался.

— То, что я видел сегодня, это… — он провёл по лицу руками. — Валги однажды использовали этих пауков в качестве солдат. Их были целые легионы. — он опустил руки. — Хоулун узнала о трёх других сторожевых башнях — на юге. Мы полетим к ближайшей, как только оборотень исцелится.

— Мы возьмём с собой Фалкана?

Сартак открыл дверь, достаточно резко, чтобы она удивилась, как она не вырвалась из петель.

— Так как бедняга утверждает, человек, который может превратиться в волка, является хорошим оружием против опасностей. — он бросил на неё острый взгляд. — Он летит со мной.

— А я?

Сартак насмешливо улыбнулся и, прежде чем выйти в коридор, сказал:

— Ты будешь лететь с Борте.

Глава 36

Атрофирование в ногах… Снова оно.

Три недели спустя, Ирэн удивлялась этому. Они восстановили движение до колен, но не выше. Теперь Шаол мог согнуть ноги, но не мог пошевелить бедрами. Не мог стоять на них.

Но утренние тренировки с охранниками, которые проходили после исцеления, потонули в темноте, воспоминаниях и боли…

Мышцы вернулись обратно в его ноги. Вернулись в широкие плечи и впечатляющую грудь. Благодаря тренировкам под утренним солнцем его загар приобрел богатый коричневый цвет, цвет лежал хорошо на руках, пульсирующими мышцами.

Они работали каждый день в легком ритме, окунувшись в рутину, которая стала такой же частью Ирэн, как умывание, чистка зубов и жажда чашки кахве, когда она просыпалась.

Он снова присоединился к ней на уроках обороны, самые младшие помощники все еще безнадежно хихикали вокруг него, но по крайней мере они никогда не опаздывали с тех пор, как он приехал. Он даже научил Ирэн новым маневрам против более крупных противников. И хотя во внутреннем дворе Торре часто было много улыбок, он и Ирэн были серьезными, когда он учил ее этим методам, которые, как они думали, могут им понадобиться.

Не было ничего о том, кто на нее напал, — не было подтверждения, что это действительно один из Валгов. Небольшая благодать, как предполагала Ирэн.

Но все же она была внимательна на уроках, и все же Шаол тщательно тренировал ее.

Королевские братья и сестры приходили и уходили, и снова вернулись, и она не видела среди них Кашина за ужином, где бы она не искала его, чтобы поблагодарить его за помощь и щедрость в ночь нападения. Он сказал, что это не нужно, но она все равно коснулась его плеча в знак благодарности. Прежде чем занять безопасное место со стороны Шаола.

Признание Шаола, отдельный случай для кагана… Шаол и Ирэн не рисковали говорить о войне — о необходимости армий. И Оазис Аксара, и знания, которые могут быть спрятаны под пальмами, и о том, почему в этом месте была такая информация о Валгах… Ни один из них не придумал способ манипулировать Хасар, чтобы отвезти их, не поднимая ее подозрений. Не рискуя показать принцессе эти свитки, Ирэн и Шаол все еще скрывались в своей комнате.

Но Ирэн знала, что время на него давило. Видела, как иногда его взгляд становился отстранённым, словно он смотрел в далекую страну. Вспоминая друзей, которые там сражались. За их людей. После этого он всегда становился сильнее — каждый заработанный дюйм движения в его ногах был благодаря ему в той же степени, что и благодаря ее магии.

Но Ирэн тоже себе подталкивала. Интересно, начались ли битвы? Думала, сможет ли она что-нибудь сделать, чтобы помочь. Интересно, сможет ли она вернуться.

Тьма, с которой они столкнулись, когда она исцеляла его, демон, который обитал внутри человека, который уничтожил так много во всем мире… Они тоже работали над этим. Ее не затягивало в воспоминания, как раньше, она не видела ужасы Мората или не видела, что задержалось в нем, но ее магия все еще касалась этой раны, атакуя ее, как тысяча точек белого света, которые пожирают и захватывают ее.

Он терпел боль, пробираясь сквозь то, что показывала ему его темнота. Никогда не отказываясь от этого, день за днем. Только останавливаясь, когда ее собственная сила ослабевала и он настаивал, чтобы Ирэн сделала перерыв на еду, вздремнула на золотом диване или просто попросила принести ей охлажденный чай.

Ирэн предположила, что их устойчивые шаги должны закончиться в какой-то момент.

Она думала, что это может быть связано со спором между ними. Это не было новостью.

Каган вернулся к вечернему официальному ужину, после двух недель в приморском поместье, чтобы избежать летней жары, устроившись со своей женой, которая все еще была в трауре. Веселое собрание — по крайней мере так казалось издалека. Без последующих атак во дворце или в Торре за последние несколько недель приглушенная бдительность заметно возросла.

Но когда Ирэн и Шаол вошли в большой зал, когда она увидела возрастающую напряженность людей, сидящих за высоким столом, она обдумывала стоит ли ему уйти. Визири сели на свои места. Аргун, которого, безусловно, не пропустили, когда он присоединился к своим родителям на берегу моря, ухмыляясь.

Хасар широко улыбнулась Ирэн. Нехорошо.

У них было, возможно, пятнадцать минут после ужина, прежде чем принцесса набросилась. Хасар наклонилась вперед и сказала Шаолу:

— Сегодня ты должен быть доволен, лорд Вестфол.

Ирэн держалась совершенно прямо в своем кресле, ее вилка не дрогнула, когда она поднесла кусочек морского окуня с лимоном и заставила себя проглотить.

Шаол спокойно ответил, отпив воды из своего кубка:

— И почему же, Ваше Высочество?

Улыбка Хасар была ужасной. Смертельной. И та улыбка, которую она показала во время разговора, заставила Ирэн удивиться, почему она временами беспокоилась о том, что сказать принцессе.

— Ну, если посчитать, капитан Фалюк должна завтра вернуться с моим братом.

Рука Ирэн сжалась вокруг вилки, когда она подсчитала дни.

Три недели. Прошло три недели с тех пор, как Несрин и Сартак отправились в Таванские горы.

Несрин вернется завтра. И хотя ничего не случилось — между Ирэн и Шаолом…

Ирэн не могла остановить чувство что что-то в ее груди оборвалось. Не могла остановить чувство, что перед ее лицом надолго захлопнули дверь.

Они не говорили о Несрин. Или о том, что было между ними. И он никогда не прикасался к Ирэн больше, чем нужно, никогда не смотрел на нее, как в ночь вечеринки.

Конечно, он ждал Несрин. Женщина, которую он… которой он был предан.

Ирэн заставила себя съесть еще один кусочек, даже когда рыба приобрела кислый вкус во рту.

Дура. Она была дурой, и…

— Разве ты не слышала новости? — пробормотал Шаол, столь же непочтительно, как принцесса. Он поставил свой кубок, его ладонь коснулась Ирэн, где она положила руку на стол.

С любым другим, возможно, это было случайное столкновение, но с Шаолом… Он контролировал каждое движение. Концентрировал. Прикосновение его кожи к ее, шепот уверенности, как будто он чувствовал, что стены действительно закрываются вокруг нее…

Хасар одарила Ирэн недовольным взглядом.

— Почему вы не сообщили мне об этом?

Ирэн невинно вздрогнула.

— Я не знала, было ли это правдой.

— Полагаю, вы скажете нам? — хладнокровно ответила Хасар лорду.

Шаол пожал плечами.

— Сегодня я получил весточку от капитана Фалюк. Она и ваш брат решили продлить свое путешествие еще на три недели. Оказывается, ее обращение с луком и стрелами пользовалось большим спросом у его всадников ракинов. Они умоляли остаться ее на некоторое время. Она обязана им помочь.

Ирэн удалось принять нейтральное выражение лица. Даже когда облегчение и стыд заполнили ее.

Хорошая женщина — смелая женщина. Она была той, кто обрадовалась услышав о невозвращении. Не… вмешается.

— Наш брат достаточно мудр, — сказал Аргун, сидя за столом, — чтобы удержать такого опытного воина как можно дольше.

Это было колкое замечание, хорошо замаскированное.

Шаол снова пожал плечами.

— Он действительно мудр, чтобы знать, насколько она особенная.

Слова были сказаны искренне, но…

Она придумывала вещи. Читая его, полагая, что его тон не имеет никакого отношения к гордости.

Аргун наклонился вперед, чтобы сказать Хасар:

— Ну, тогда есть другие новости, сестра. Которые, я предполагаю, лорд Вестфол тоже слышал.

Несколькими местами ниже, разговор кагана с его ближайшими визирями оборвался.

— О да, — сказала Хасар, потягивая вино и растягиваясь на своем стуле. — Я и забыла.

Ирэн попыталась поймать взгляд Рении, чтобы любовница принцессы открыла что-то о том, что она теперь чувствовала, и уменьшить вред. Причина в том, что все в комнате были напряжены. Но Рения только смотрела на Хасар, положив руку ей на плечо, как бы говоря: осторожно.

Не из-за того, что она должна была сказать, но как Хасар должна была это сделать.

Шаол взглянул между Аргуном и Хасар. По ухмылке принца и принцессы было достаточно ясно, что они знали, что он не слышал. Но Шаол все еще выглядел, словно обдумывал добиться знаний или признать правду…

Ирэн избавила его от выбора.

— Я этого не слышала, — сказала она. — Что произошло?

Под столом колено Шаола коснулось ее в знак благодарности. Она сказала себе, что он просто наслаждался тем, что он мог двигать коленями, а она просто оказалось на его пути. Даже когда страх свернулся в ее кишечнике.

— Что ж, — начала Хасар, начальные аккорды к танцу, который она и Аргун отрепетировали до трапезы, — произошли некоторые… события на соседнем континенте.

Теперь Ирэн прижалась коленом к Шаолу, молчаливая солидарность.

Вместе, она пыталась передать это через прикосновение.

Аргун сказал Ирэн, Шаолу, а затем отцу:

— Так много событий на севере. Члены королевской семьи, пропавшие без вести, теперь снова появились. И Дорин Хавильярд, и Королева Террасена. Последняя сделала это так драматично.

— Где? — прошептала Ирэн, потому что Шаол не смог. Действительно, у него закончился воздух при упоминании своего короля.

Хасар улыбнулась Ирэн — той радостной улыбкой, которую она показала ей прибыв сюда.

— В Бухте Черепов.

Ложь, предположение, которое Шаол скормил принцессе… Это оказалось правдой.

Она почувствовала, как Шаол напрягся, хотя его лицо не выражало ничего, кроме легкого интереса.

— Пиратский порт на юге, Великий Каган, — объяснил Шаол Урусу, сидящему за столом, как будто он действительно знал об этих новостях — и частично из этого разговора. — В середине большого архипелага.

Каган взглянул на явно недовольных визирей и нахмурился.

— И почему они появились в Бухте Черепов?

У Шаола не было ответа, но Аргун был более чем счастлив предоставить его.

— Потому что Аэлина Галантия решила столкнутся лицом к лицу с армией, которую Перринтгон расположил на краю архипелага.

Ирэн убрала руку под стол, чтобы положить ее на колено Шаола. Напряжение чувствовалось в каждой клеточке его тела.

Дува спросила, поглаживая рукой свой живот:

— Она одержала победу, или Перрингтон?

Как будто это был спортивный матч. Ее муж всматривался в нижнюю часть стола, чтобы увидеть, как голова поворачивается.

— О, она, — сказала Хасар. — У нас есть глаза в городе, поэтому они отправили полный отчет. — эта самодовольная, таинственная улыбка снова, адресованная Ирэн. Шпионы, которых она отправила с помощью информации Ирэн. — Ее сила значительна, — добавила она, обращаясь к отцу. — Наши источники говорят, что она зажгла небо. И затем уничтожила большую часть флота, собранного против нее. Одним ударом.

Святые боги.

Визири заерзали, и лицо кагана ожесточилось.

— Тогда слухи о разрушении стеклянного замка не были преувеличены.

— Нет, — мягко сказал Аргун. — И ее силы выросли с тех пор. Вместе со своими союзниками. Дорин Хавильярд путешествует с ней со своим двором. И Бухта Черепов и Пиратский лорд теперь преклонили колени перед ней.

Завоевательница.

— Они сражаются с ней, — вмешался Шаол. — Против сил Перринтгона.

— Они? — Хасар набросилась, легко парируя. — Это не Перринтгон сейчас плывет по побережью Эйлуэ, сжигая деревни, как ему заблагорассудится.

— Это ложь, — тихо сказал Шаол.

— Это? — Аргун пожал плечами, а затем посмотрел на отца, изображая заинтересованного сына. — Конечно, ее никто не видел, но целые деревни превратились в золу и руины. Говорят, она плывет к Банджали, намеренно угрожая семье Итгер, чтобы собрать для нее армию.

— Это ложь, — огрызнулся Шаол. Сверкнули его зубы, визири хихикнули и ахнули, но он сказал Кагану:

— Я знаю Аэлину Галатинию, Великий Каган. Это не ее стиль, не в ее природе. Семья Итгер… — он замолчал.

«Для нее очень важна», — Ирэн почувствовала слова на своем языке, как будто они были одним целым. Принцесса и Аргун наклонились вперед, ожидая подтверждения. Доказательство возможной слабости Аэлины Галантии.

Не в магии, а в том, кто был жизненно важен для нее. И Эйлуэ, лежащее между силами Перрингтона и каганатом… Она видела, как шестеренки прокручиваются в головах.

— Семью Итгер лучше использовать в качестве союзника с юга, — поправил Шаол, сжав плечи. — Аэлина достаточно умна, чтобы это знать.

— И я полагаю, вы знаете, — сказала Хасар, — так как вы были ее любовником в какой-то момент. Или это был король Дорин? Или оба? Шпионы никогда не были точны в том, кто был в ее постели и когда.

Ирэн удивленно сглотнула. Шаол и Аэлина Галатиния?

— Я ее хорошо знаю, да, — сказал Шаол твердо.

Его колено прижалось к ней, как бы говоря: «Позже. Я объясню позже».

— Но это война, — возразил Аргун. — Война заставляет людей делать то, о чем они даже и не думают.

Снисходительного тона и издевательств было достаточно, чтобы заставить Ирэн заскрежетать зубами. Это была запланированная атака, временный союз между двумя: братом и сестрой.

Кашин сказал:

— Она нацелилась на эти берега?

Это был вопрос солдата. Предназначен для оценки угрозы его земли, его короля.

Хасар стала грызть ногти.

— Кто знает? С такой силой… Возможно, она всех захочет поработить.

— Аэлина уже сражается, — сказал Шаол. — И она не завоеватель.

— Бухта Черепов и Эйлуэ думают по-другому.

Визирь прошептал что-то на ухо кагану. Другой наклонился, чтобы послушать. Уже рассчитывают.

Шаол сказал Урусу:

— Великий Каган, я знаю, что некоторые из них могут истолковать эти вести так, чтобы Аэлина оказалась в невыгодном положении, но я клянусь вам, королева Террасена только хочет освободить нашу землю. Мой король не был бы с ней связан, если бы это было иначе.

— Не могли бы вы поклясться? — размышляла Хасар. — Поклясться жизнью Ирэн?

Шаол прищурился на принцессу.

— Из всего, что вы видели, — продолжала Хасар, — все, чему вы стали свидетелем… не могли бы вы поклясться жизнью Ирэн Тауэрс, что Аэлина Галатиния не может использовать такую тактику? Не будет захватывать армии или поднимать их? Включая наши собственные?

Скажи «да». Скажи «да».

Шаол не долго посмотрел на Ирэн, когда посмотрел на Хасар, потом на Аргуна. Каган и его визири подвинулись.

Шаол ничего не сказал. Никак не выругался.

Маленькая улыбка Хасар была не чем иным, как триумфом.

— Я так и думала.

Желудок Ирэн свернулся.

Каган оценивал Шаола.

— Если Перрингтон и Аэлина Галантия столкнутся армиями, возможно, они разрушат друг друга и избавят меня от неприятностей.

Мускулы в челюсти Шаола зашевелились.

— Возможно, если она такая сильная, — размышлял Аргун, — она может сама взять Перрингтона.

— Не забудь короля Дорина, — вмешалась Хасар. — Да, я бы поспорила, что вдвоем они справятся с Перрингтоном и любой армией, которую он построил без особой помощи. Лучше позволить им справиться с этим, чем проливать нашу кровь на чужой земле.

Ирэн дрожала. Дрожала от ярости — от продуманной игры слов, игра Хасар и ее брата была подстроена, чтобы не довести дело до войны.

— Но, — ответил Кашин, похоже, заметив выражение Ирэн, — можно также сказать, что если мы поможем таким могущественным членам королевской семьи, полученная выгода в мирное время оправдает такие большие риски. — он повернулся к кагану. — Если мы придем им на помощь, отец, если мы когда-нибудь столкнемся с такой угрозой, представьте, как такая мощь повернется против наших врагов.

— Или повернется против нас, если она нарушит обещание, — вмешался Аргун.

Каган изучал Аргуна, его старшего сына, нахмурившегося от слов Кашина. Дува, держащая руку на животе, только смотрела. Не замечая и не обращая внимания, даже на мужа.

Аргун повернулся к отцу.

— Магия нашего народа минимальна. Бесконечное небо и тридцать шесть богов в основном благословляли наших целителей. — Ирэн нахмурилась. — Против такой силы, что такое сталь и дерево? Аэлина Галатиния завоевала Рафтхол, затем завоевала Бухту Черепов, и теперь, похоже, готова взять Эйлуэ. Мудрый правитель ушел бы на север, укрепил свое королевство, а затем отодвинулся на юг от границ. Тем не менее она растягивает свои силы, разделяя их между севером и югом. Если не она дура, тогда ее советники дураки.

— Они хорошо обученные воины, которые видели много войн и битв, чем кто-либо, — холодно сказал Шаол.

Старший принц напрягся. Хасар тихо рассмеялась.

Каган снова взвесил слова.

— Это останется вопросом для обсуждения в комнатах совета, а не за обеденными столами, — сказал он, хотя в этом не было уверенности. Не для Шаола, не для Ирэн. — Хотя я склонен согласиться с тем, о чем говорят простые факты.

К его чести, Шаол больше не стал спорить. Не дрогнул и не нахмурился. Он только кивнул.

— Благодарю вас, это честь, что вы в дальнейшим это рассмотрите, Великий Каган.

Аргун и Хасар обменялись взглядами. Но каган просто вернулся к еде.

Ни Ирэн, ни Шаол не тронули остальную часть пищи.

Сука. Принцесса была сукой, и Аргун был самым главным ублюдком из тех, кого когда-либо встречал Шаол.

Их сомнения были отчасти оправданы — их страх перед силами Аэлины и угроза, которую она могла бы создать. Но он их читал. Знал, что Хасар просто не хотела оставлять удобства своего дома, руки ее возлюбленной, отплыв на войну. Не хотела беспорядка.

И Аргун… Человек обладал силой, знаниями. Шаол не сомневался, что Аргун спорил против него, чтобы заставить Шаола оказаться в отчаянии.

Даже больше, чем он был. Готов предложить что-нибудь чтобы помочь.

Кашин делал то, что сказал ему отец. А что касается кагана…

Через несколько часов Шаол все еще стискивал зубы, лежа в постели и уставившись в потолок. Ирэн сжала его плечо, обещая увидеться с ним на следующий день.

Шаол едва успел ответить.

Он должен был солгать. Должен был поклясться, что он доверил бы Аэлине свою жизнь.

Потому что Хасар знала, что если она попросит его поклясться жизнью Ирэн…

Даже если их тридцать шесть богов не заботились о нем, он не мог этим рисковать.

Он видел, как Аэлина делает ужасные вещи.

Он все еще видел как она хладнокровно убила Аркера Фина. Все еще видел, что она оставила труп в том переулке. Все еще видел, как она устроила бойню, словно убивая крупнорогатый скот в Рафтхоле и в Эндовьере, и знал, насколько бесчувственной и жестокой она могла быть. Этим летом он поссорился с ней — проверка их чувств. Не было ничего.

Рован был хорошим мужчиной. Совершенно не боялся Аэлины, ее магии. Но будет ли она слушать его советы? Эдион и Аэлина были так же склонны ударить, как и они, и Лисандра… Шаол не знал, что это значит, достаточно ли, чтобы понять, удержит ли это Аэлину.

Аэлина действительно изменилась, превратившись в королеву. Все еще становясь ею.

Но он знал, что нет никаких ограничений, никаких внутренних ограничений, в том, как далеко продвинется Аэлина, чтобы защитить тех, кого она любит. Чтобы защитить своё королевство. И если кто-то встанет на ее пути, запретит ей защищать их… Никаких слов не существует, чтобы переубедить Аэлину насчет этого. Никаких строк.

Поэтому он не смог поклясться жизнью Ирэн, что, по его мнению, Аэлина может быть выше тех методов. С ее напряженной историей с Рульфом она, вероятно, использовала силу своей магии, чтобы запугать его, чтобы он присоединился к ней.

Но с Эйлуэ… Если бы они оказали какое-то сопротивление, смогла ли она запугать их? Он не мог себе представить, что Аэлина даже подумает о причинении вреда ни в чем не повинным людям, не говоря уже о людях ее любимого друга. И все же она знала риски, которые представлял Перрингтон-Эраван. Что бы он сделал со всеми, если бы она не объединила их вместе. Какими бы то ни было средствами.

Шаол потер лицо. Если бы Аэлина держала себя под контролем, если бы она сыграла роль бедной королевы… Это сделало бы его задачу намного легче.

Возможно, эта война дорого обойдется Аэлине. Этот бросок в будущее.

По крайней мере, Дорин был признан — несомненно в безопасности, как и следовало ожидать для союзников двора Аэлины.

Шаол послал тихую благодарственную молитву за эту маленькую милость.

Мягкий стук заставил его встать. Не в фойе, а в стеклянные двери в сад.

Его ноги тряслись, слегка сгибаясь в колене — скорее инстинкт, чем контролируемое движение. Он и Ирэн дважды проходили через изнурительные процедуры для ног, различные методы лечения, которые позволяли ему двигаться дюйм за дюймом. Наряду с волшебством она вливалась в его тело, в то время как он снова переживал темные воспоминания. Он никогда не говорил ей, что он видел, что заставляло его кричать.

Не было никакого смысла. И рассказывая Ирэн, как сильно он потерпел неудачу, как он сделал ошибочное мнение, это вызывало у него отвращение. Но то, что стояло в ночном саду… Не воспоминания.

Шаол прищурился в темноте на высокую мужскую фигуру, стоящую там, руки были сложены в тихом приветствии — рука Шаола потянулась к ножу под подушкой. Но фигура приблизилась к свету фонаря, и Шаол выдохнул и помахал принцу.

Кашин раздвинул дверь сада и проскользнул.

— Проникновение — это не то умение, которое я ожидал бы от принца, — сказал Шаол, приветствуя его.

Кашин задержался прямо в дверном проеме, фонарь осветил его лицо и Шаол разглядел полуулыбку.

— Боюсь, что больше известно от том, что я пробирался в спальни дам и из них, а не воровал.

— Я думал, что ваш двор был немного более открытым в отношении такого рода вещей, чем мой собственный.

Улыбка стала шире.

— Возможно, но капризные старые мужья остаются неизменными на любом континенте.

Шаол хихикнул, покачав головой.

— Что я могу сделать для тебя, принц?

Кашин изучал дверь в комнату, Шаол делал то же самое — искал любые мерцающие тени с другой стороны. Когда они оба не нашли ни одной, Кашин сказал:

— Я полагаю, вы ничего не обнаружили в моем дворе о том, кто может мучить Ирэн.

— Хотел бы я сказать иначе. — но у него не было шанса охотиться благодаря Несрин через Антику за любыми признаками потенциального Валга. И действительно, в эти три недели все было достаточно тихо, и часть его надеялась, что они просто… уйдут. С тех пор вокруг дворца и Торре была намного более спокойная атмосфера, словно тени были позади всех.

Кашин кивнул.

— Я знаю, что Сартак отправился с вашим капитаном, чтобы получить ответы об этой угрозе.

Шаол не осмелился подтвердить или опровергнуть это. Он не был полностью уверен, что Сартак оставил бы вещи со своей семьей, если бы он получил благословение своего отца.

Кашин продолжил:

— Возможно, именно поэтому мои братья и сестры установили такой единый фронт против вас сегодня вечером. Если Сартак серьезно относится к этой угрозе, они знают, что у них может быть ограниченное время, чтобы убедить нашего отца не присоединяться к этому делу.

— Но если угроза реальна, — сказал Шаол, — если она может проникнуть в эти земли, почему бы не драться? Почему бы не остановить ее, пока она не достигнет этих берегов?

— Потому что это война, — сказал Кашин и, то как он говорил, как он стоял, заставило Шаола почувствовать себя молодым. — И хотя способ, которым мои братья и сестры представляли свои аргументы, был неприятным, я подозреваю, что Аргун и Хасар знают о цене, которая потребуется в этом деле. Никогда еще вся сила армий каганата не была отправлена на чужую землю. О, некоторые легионы, будь то ракины или армада, или мои собственные лошади. Иногда объединяются, но не все, не то что вам требуется. Жизни, полное опустошение нашей казны… это будет глобально. Не делайте ошибку, полагая, что мои братья и сестры не понимают этого очень, очень хорошо.

— А их страх перед Аэлиной?

Кашин фыркнул.

— Я не могу на это повлиять. Возможно, это хорошо. Возможно, нет.

— Значит, вы пробрались в мою комнату, чтобы сказать мне это?

Он должен говорить уважительно.

— Я пришел, чтобы рассказать вам еще одну весть, о которой Аргун предпочел не упоминать.

Шаол ждал, желая не сидеть голым по пояс в постели.

Кашин сказал:

— Мы получили от нашего визиря внешней торговли отчет о том, что был получен большой выгодный заказ нового оружия.

Дыхание Шаола замерло. Если Морат нашел какой-то способ…

— Оно называется Огненное копьё, — сказал Кашин. — Наши лучшие инженеры сделали его, объединив различное оружие со всего континента.

О боги. Если Морат имел это в своем арсенале…

— Капитан Рульф заказал для своего флота. Несколько месяцев назад. — Рульф… — И когда новости прибыли из Бухты Черепов, павшей перед Аэлиной Галатинией, также пришел приказ отправить больше Огненных копий на север.

Шаол обдумывал информацию.

— Почему Аргун не сказал об этом за обедом?

— Потому что Огненные копья очень, очень дорогие.

— Конечно, это хорошо для вашей экономики.

— Это так.

И не хорошо для попытки Аргуна избежать этой войны.

Шаол замолчал на мгновение.

— А вы, принц? Вы хотите присоединиться к этой войне?

Кашин не сразу ответил. Он осмотрел комнату, потолок, кровать и, наконец, самого Шаола.

— Это будет великая война нашего времени, — тихо сказал Кашин. — Когда мы умрем, когда даже внуки наших внуков умрут, они все равно будут говорить об этой войне. Они будут шептаться об этом вокруг огней, поющих в больших залах. Кто жил и погиб, кто сражался и кто сдался. — Горло его задрожало. — Мой сульдэ развивается на ветру, на север, днем и ночью, лошади уходят на север. Поэтому, возможно, я найду свою судьбу на равнинах Фенхарру. Или перед белыми стенами Оринфа. Но на север я пойду, если отец мне прикажет.

Шаол обдумал это. Посмотрел на сундуки около стены возле купальни.

Кашин повернулся, чтобы уйти, когда Шаол спросил:

— Когда твой отец снова встретится со своим визирем внешней торговли?

Глава 37

У Несрин не было времени.

Фалкану потребовалось десять дней, чтобы восстановиться, что оставляло ей и Сартаку слишком мало времени для посещения руин другой сторожевой башни на юге. Она пыталась убедить принца пойти без оборотня, но он отказался. Он не рискнул, даже учитывая, что Борте теперь собиралась присоединиться к ним.

Но Сартак нашел другие способы занять их время. Он взял Несрин в другие гнезда на севере и на западе, где он встретился с царящими матерьми и капитанами, как мужчинами, так и женщинами, которые руководили своими войсками.

Некоторые были гостеприимны, приветствуя Сартака пирами и празднествами, которые длились всю ночь.

Некоторые, как гнездо Берлад, были отчужденными, их матери и другие различные лидеры не приглашали оставаться дольше, чем это необходимо. Конечно, даже не предлагая кувшины сбродившего козьего молока, которое они пили — оно было достаточно крепким для того, чтобы у Несрин встали волосы дыбом и свело зубы. Она почти задохнулась, когда впервые попробовала его, заработав одобряющие хлопки по спине и тост в ее честь.

Это был теплый прием, который до сих пор удивлял ее.

Улыбки ракинов, которые несколько застенчиво, но смело просили показать ее лук и стрелы. Она показывала им многое, но также училась сама. Когда он пролетала с Сартаком через горные перевалы, принц выкрикивал цели, а Несрин стреляла по ним, научившись стрелять во время ветра, как ветер.

Он даже позволил ей оседлать Кадару в одиночку — только один раз, и этого было достаточно, чтобы она снова задумалась о том, как они позволяют четырехлетним делать это, но… она никогда не чувствовала себя такой свободной.

Такой не обремененной и необузданной, но все еще собой.

Итак, они двигались, от клана к клану, из очага в очаг. Сартак проверял всадников и их обучение, останавливаясь, чтобы посетить новых малышей и больной старый народ. Несрин оставалась его тенью или, по крайней мере, пыталась.

Каждый раз, когда она делала шаг назад, Сартак подталкивал ее вперед. Каждый раз, когда появлялась какая-то задача, которую делают другие, он попросил ее помочь. Мытье посуды после еды, возвращение стрел со стрелковой практики, очистка залов и гнезд от помёта ракинов.

Тем не менее, на последней задаче он присоединился к ней. Несмотря на его звание, несмотря на его статус капитана, всю работу он выполнял без слова жалобы. Никто не выше работы, сказал он, когда она спросила однажды ночью.

И пока она отскабливала корки помёта с земли и учила молодых воинов, как натягивать лук, что-то беспокойное в ней уладилось.

Она больше не могла представить это — тихие встречи во дворце в Рафтхоле, где она отдает парадным стражам свои приказы, а затем расхаживает среди мраморных полов и пышных нарядов. Не могла вспомнить городские казармы, где она пряталась в задней части переполненной людьми комнаты, получала приказы, а затем часами стояла на углу улицы, наблюдая, как люди покупают, едят, спорят и гуляют.

Другая жизнь, другой мир.

Здесь, глубоко в горах, вдыхая свежий воздух, сидя вокруг ямы с костром, чтобы услышать, как Хоулун рассказывает истории о ракинах и повелителях лошадей, сказки о первом кагане и его любимой жене, в честь которой была названа Борте… Она не могла вспомнить прежнюю жизнь.

И не хотела к ней возвращаться.

Это произошло во время одного такого костра, Несрин расплетала тугую косу, заплетать которую научила ее Борте, чем удивила даже саму себя.

Хоулун сидела с точильным камнем в руке, затачивала кинжал и готовилась к работе, разговаривая с небольшим скоплением людей — Сартак, Борте, серолицый и хромающий Фалкан, и еще шестеро, которых Несрин запомнила, как двоюродных братьев и сестер Борте. Названная мать просканировала их лица, золотые, мерцающие от пламени, и спросила:

— Что насчет сказок из Адарлана?

Все глаза обратились к Несрин и Фалкану.

Оборотень поморщился.

— Боюсь, мои довольно скучные, — он задумался. — У меня был интересный визит в Красную пустыню однажды, но… — он указал на Несрин так, как смог. — Сначала я хотел бы услышать одну из ваших историй, капитан.

Несрин старалась не ерзать под тяжестью стольких пристальных взглядов.

— Истории, на которых я выросла, — призналась она, — были в основном о всех вас, об этих землях, — Широкие улыбки. Сартак подмигнул. Несрин наклонила голову, лицо горело.

— Расскажи истории о Фэ, если ты знаешь их, — предложила Борте, — О принце Фэ, которого ты встречала.

Несрин покачала головой:

— Я не знаю ни одну из них — и я не знаю его так хорошо, — когда Борте нахмурилась, Несрин добавила:

— Но я могу спеть для вас.

Тишина.

Хоулун отложила свой точильный камень.

— Песня была бы оценена, — хмурый взгляд на Борте и Сартака, — так как ни один из моих детей не может петь в тон, даже чтоб спасти свою жизнь, — Борте закатила глаза, но Сартак склонил голову в извинении с кривой ухмылкой на губах.

Несрин улыбнулась, несмотря на то, что сердце колотилось из-за ее смелого предложения. Она никогда по настоящему не выступала для кого-то, но это… Это было не столько выступлением, сколько желанием поделиться. Она долго слушала ветер, шепчущий снаружи пещеры, остальные сидели тихо.

— Это песня Адарлана, — сказала она наконец. — С предгорий к северу от Рафтхола, где родилась моя мать, — старая знакомая боль сдавила ее грудь. — Она пела мне ее, прежде чем умерла.

В стальном взгляде Хоулун мелькнуло сочувствие. Но Несрин бросила взгляд на Борте, когда говорила, заметив, что лицо молодой девушки необычайно мягко — она смотрит на Несрин так, как будто никогда не видела ее раньше. Несрин едва заметно мягко кивнула ей.

Это груз, который несем мы обе.

Борте ответила небольшой тихой улыбкой.

Несрин снова прислушалась к ветру. Позволив себе вернуться в свою довольно маленькую спальню в Рафтхоле, позволив себе почувствовать шелковистые руки матери, гладящие ее лицо и волосы. Ей так нравились рассказы отца о его далекой родине, о ракинах и повелителях лошадей, что она редко спрашивала о самом Адарлане, несмотря на то, что была ребенком обоих земель.

И эта песня ее матери… Одна из немногих историй, которые она имела, в той форме, которую она любила больше всего. О ее родине в лучшие дни. И она хотела поделиться этим с ними — этим проблеском того, чем снова могла стать ее земля.

Несрин прочистила горло и сделала глубокий вдох.

И затем она открыла рот и запела.

Треск огня был ее барабанами, голос Несрин заполнил горный зал Алтун, пробираясь сквозь древние колонны, отскакивая от резного камня.

Она чувствовала, что Сартак сидел неподвижно, чувствовала, что его лицо не было суровым или смеющимся. Но она сосредоточилась на песне, на этих давних словах, истории о далеких зимах и пятнах крови на снегу; это была история о матери и ее дочерях, о том, как они любили, сражались и заботились друг о друге.

Ее голос взлетал и падал, смелый и изящный, как ракин, и Несрин могла поклясться, что даже воющие ветра остановились, чтобы послушать.

И когда она закончила, на сверкающей, высокой ноте весеннего солнца, раскинувшегося на холодных землях, когда тишина и потрескивание огня снова заполнили мир….

Борте плакала. Тихие слезы текли по ее красивому лицу. Рука Хоулун была плотно обернута вокруг внучки, точильный камень отброшен. Рана все еще заживает — у них обоих.

И, может быть, у Сартака тоже, потому что его лицо выражало печаль. Горе и трепет, и, возможно, что-то бесконечно более нежное, когда он сказал:

— Еще одна история для рассказа о Стреле Нейта.

Она снова наклонила голову, с улыбкой приняв похвалу остальных. Фалкан хлопал так, как только мог, и потребовал еще одну песню.

Несрин, к ее удивлению, угодила им. Счастливая, яркая горная песня, которой научил ее отец, песня стремительных потоков среди цветущих полей диких цветов.

Но даже когда наступила ночь, пока Несрин пела в этом прекрасном горном зале, она чувствовала взгляд Сартака. Отличающийся от всех взглядов, которые он ей когда-либо дарил.

И хотя Несрин говорила себе, что должна отвести взгляд, она этого не сделала.

* * *

Несколько дней спустя, когда Фалкан полностью исцелился, они осмелились отправиться к трем другим сторожевым башням, которые обнаружила Хоулун.

Они ничего не нашли в первых двух, которые были достаточно далеко и требовали отдельных вылазок. Хоулун запретила им устраивать лагерь в дебрях, поэтому, чтобы не испытывать ее гнев, они возвращались каждую ночь и оставались на несколько дней, чтобы позволить Кадаре и Аркас, сладкому ракину Борте, отдохнуть от тяжелого давления.

Сартака раздражало одно только присутствие оборотня. Он смотрел на Фалкана так же осторожно, как это делала Кадара, но по крайней мере пытался время от времени с ним разговаривать.

Борте, наоборот, завалила Фалкана бесконечным потоком вопросов, в то время как они прочесывали руины, которые были немногим больше, чем каменные валуны.

«Каково это быть уткой, грести под водой, но очень плавно скользя по поверхности?»

«Когда вы едите в форме животного, все мясо усваивается вашим желудком человека?»

«Приходилось ли вам из-за этого ждать после того, как вы поели в форме животного, перед превращением обратно в человека?»

«Вы испражняетесь как животное?» Последний, по крайней мере, вызвал резкий смех Сартака. Даже учитывая, что Фалкан покраснел и не стал отвечать на вопрос.

Но, посетив две сторожевые башни, они ничего не нашли: почему они были построены и с кем сражались эти древние стражи — или как они победили их.

И покидая одну башню… Несрин подсчитала дни и поняла, что три недели, которые она обещала Шаолу, закончились.

Сартак тоже это знал. Он разыскал ее, когда она стояла в одном из гнезд ракинов, любуясь птицами, отдыхающими, чистящими перья или летящими. Она часто приходила сюда в более спокойные часы, просто чтобы наблюдать за птицами: их проницательный интеллект, их любящие узы.

Когда он появился, она прислонилась к стене рядом с дверью. В течение нескольких минут они стояли, наблюдая за брачной парой, которые терлись носами друг с другом, прежде чем один прыгнул к краю массивной пещеры и прыгнул вниз в пустоту.

— Вон тот, — наконец сказал принц, указывая на красновато-коричневого ракина, сидящего у противоположной стены. Она часто видела его, в основном, отмечая, что он одинок, никогда не посещаемый всадником, в отличие от других. — Его всадник умер несколько месяцев назад. Спрятался у него на груди и умер. Всадник был стар, но ракин… — Сартак грустно улыбнулся птице. — Молодой, ему даже нет четырех.

— Что происходит с теми, чьи всадники умирают?

— Мы предлагаем им свободу. Некоторые улетают в дебри. Некоторые остаются, — Сартак скрестил руки на груди. — Он остался.

— У них когда-нибудь появляются новые всадники?

— У некоторых. Если они принимают их. Это выбор ракина.

Несрин расслышала приглашение в его голосе. Прочла это в глазах принца.

Ее горло сжалось.

— Наши три недели истекли.

— Да, истекли.

Она полностью осмотрела принца, наклонив голову назад, чтобы увидеть его лицо:

— Нам нужно больше времени.

— Что ты сказала?

Но ей потребовалось много времени, чтобы понять, как написать письмо Шаолу, а затем передать его самому быстрому посланнику Сартака.

— Я попросила еще три недели.

Он наклонил голову, смотря на нее с неумолимой твердостью.

— За три недели может произойти многое.

Несрин заставила себя расправить плечи, подбородок поднят.

— Тем не менее, когда они закончатся, я должна вернуться в Антику.

Сартак кивнул, хотя что-то вроде разочарования мелькнуло в его глазах.

— Тогда я полагаю, что ракину в гнезде придется ждать, пока другой всадник не придет.

Это было день назад. Разговор, который оставил ее неспособной слишком долго смотреть в направлении принца.

И сегодня, во время часового полета, она бросила взгляд или два в ту сторону, где летела Кадара, с Сартаком и Фалканом на спине.

Сейчас Кадара широко развернулась, заметив последнюю башню далеко внизу, расположенную на редкой равнине среди холмов и вершин Таванских гор. Поздним летом он был наводнен изумрудными травами и сапфировыми ручьями — руины немного больше, чем куча камня.

Борте направила Аркас свистком сквозь зубы и рывком по вожжам, ракин сделал вираж в влево перед тем как выравняться. Она была искусным всадником, смелее, чем Сартак, в основном благодаря меньшему размеру и ловкости ее ракина. Она выиграла последние три ежегодных гоночных соревнования между всеми кланами — соревнованиями ловкости, скорости и быстрого мышления.

— Ты выбрала Аркас, — спросила Несрин сквозь ветер, — или она тебя выбрала?

Борте наклонилась вперед, чтобы погладить шею ракина.

— Это было взаимно. Я увидела, что из гнезда выскочила пушистая голова, и сразу определилась. Все говорили мне выбрать более крупного цыпленка; даже моя мать ругала меня, — печальная улыбка, — Но я знала, что Аркас была моей. Я смотрела не нее, и я знала.

Несрин замолчала, когда они нацелились на довольно ровные руины, солнечный свет танцевал на крыльях Кадары.

— Ты должна взять того ракина из гнезда для полета когда-нибудь, — сказал Борте, позволив Аркас спуститься на ровную посадку, — Испытай его.

— Я скоро уйду. Это было бы несправедливо для нас обоих.

— Я знаю. Но, возможно, тебе все равно стоит попробовать.

* * *

Борте любила находить ловушки, скрытые Фэ.

Что было удобно для Несрин, так как девушка была гораздо лучше в этом.

Эта башня, к разочарованию Борте, в какой-то момент потерпела крах и нижние уровни были заблокированы. И над ними осталась только комната под открытым небом.

Через которую зашел Фалкан.

Когда форма оборотня смешалась и сжалась, Сартак не потрудился скрыть свое содрогание. И он снова вздрогнул, когда на валявшемся куске камня, на котором сидел Фалкан, теперь появилась многоножка. Которая быстро встала и помахала им своими бесчисленными маленькими лапками.

Несрин с отвращением сжалась, когда как Борте рассмеялась и махнула в ответ.

Но Фалкан исчез, скользнув между упавшими камнями, чтобы осмотреть то, что осталось внизу.

— Я не знаю, почему это так тебя беспокоит, — сказала Борте Сартаку, щелкая языком. — Я считаю, что это восхитительно.

— Это не из-за того, кто он, — признался Сартак, смотря на кучу камней в ожидании возвращения многоножки. — Мысль о плавлении костей, то, что плоть течет, как вода… — Он вздрогнул и повернулся к Несрин. — Твой друг — оборотень. Это тебя никогда не беспокоило?

— Нет, — ответила Несрин, — я даже не видела ее превращения до того дня, как твои разведчики сообщили об этом.

— Невероятный Выстрел, — пробормотал Сартак. — Таким образом, это действительно был оборотень, которого ты спасла.

Несрин кивнула.

— Ее зовут Лисандра.

Борте толкнула Сартака локтем.

— Разве ты не хочешь поехать на север, брат? Чтобы встретить всех этих людей, о которых говорит Несрин? Оборотни, огнедышащие королевы и принцы Фэ…

— Я начинаю думать, что твоя одержимость всем, что связано с Фэ, может быть нездоровой, — проворчал Сартак.

— Я взяла только кинжал или может два, — настаивала Борте.

— Из последней сторожевой башни ты унесла с собой столько, что бедная Аркас едва могла оторваться от земли.

— Это для моего торгового бизнеса, — вздохнула Борте. — Когда-нибудь наши люди достанут головы из своих задниц и вспомнят, что мы можем иметь прибыль.

— Неудивительно, что ты так много сделала для Фалкана, — сказала Несрин, заработав удар по ребрам от Борте. Несрин оттолкнула ее, посмеиваясь.

Борте положила руки на бедра.

— Я хочу, чтобы вы оба знали…

Слова были прерваны криком.

Не от Фалкана снизу.

А снаружи. От Кадары.

Несрина нацелила стрелу, прежде чем они выскочили на поляну.

Чтобы обнаружить, что она заполнена ракинами. И мрачными всадниками.

Сартак вздохнул, его плечи опустились. Но Борте пронеслась мимо них, грязно ругаюсь, в то время как она вытащила свой меч — действительно, Астерионское лезвие из арсенала в последней сторожевой башне.

Молодой человек возраста Несрин спешился со своего ракина, коричневой птицы, такой темной, что она была почти черной, и теперь он плелся к ним с ухмылкой на его красивом лице. Именно из-за него Борте свирепствовала, практически топая в высокой траве.

Отряд ракинов наблюдал, властный и холодный. Никто не поклонился Сартаку.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — положив руку на бедро, потребовала Борте, когда остановилась на значительном расстоянии от молодого человека.

Он носил такую же броню, как и её, но цвета повязки вокруг его руки… Берлад. Наименее дружелюбные из всех тех, которых они посещали, и один из самых мощных кланов. Его всадники были тщательно обучены, а пещеры безупречно чисты.

Молодой человек проигнорировал Борте и обратился к Сартаку:

— Мы заметили твоих ракинов, летящих над нами. Ты далек от своего гнезда, капитан.

Аккуратные вопросы.

Борте прошипела:

— Уходи, Йеран. Тебя никто не приглашал.

Йеран равнодушно поднял брови.

— Все еще тявкаешь, вижу.

Борте плюнула ему под ноги. Другие всадники напряглись, но она свирепо посмотрела на них.

Все они опустили глаза.

Позади них хрустнули камни, и глаза Йерана вспыхнули, его колени подогнулись, как если бы он метнулся к Борте, чтобы швырнуть ее перед собой, когда Фалкан появился из-за руин.

В форме волка.

Но Борте вышла из досягаемости Йерана и сладко сказала:

— Мой новый питомец.

Йеран метал взгляд между девушкой и волком, когда Фалкан сел рядом с Несрин. Она не могла удержаться от того, чтобы погладить его пушистые уши.

К его уважению, оборотень позволил ей, даже направив голову в сторону ладони.

— В странной компании вы находитесь в эти дни, капитан, — сказал Йеран Сартаку.

Борте щелкнул пальцами перед его лицом:

— Ты можешь не игнорировать меня?

Йеран одарил ее ленивой улыбкой.

— Ты наконец-то можешь сказать что-то стоящее?

Борте оскалилась. Но Сартак, слабо улыбаясь, подошел к своей названной сестре.

— У нас дела в этих местах и мы остановились, чтобы передохнуть. Что привело тебя так далеко на юг?

Йеран обернул руку вокруг рукоятки длинного ножа у него на боку.

— Три птенца пропали без вести. Мы хотели отследить их, но ничего не нашли.

Желудок Несрин сжался, когда она представила, как эти пауки пробираются сквозь гнезда, между ракинами, к пушистым цыплятам, столь яростно охраняемым. К человеческим семьям, спящим так близко.

— Когда их похитили? — лицо Сартака было твердым, как камень.

— Две ночи назад, — Йеран потер челюсть. — Мы подозревали браконьеров, но не было ни человеческого запаха, ни следов, ни лагеря.

Подними глаза. Кровавое предупреждение в Сторожевой Башне Эйдолона прозвучало у нее в голове.

И в голове Сартака тоже, если то, что он сжал челюсть было каким-то признаком.

— Вернитесь к своему гнезду, капитан, — сказал Сартак Йерану, указывая на стену гор за равниной, серая скала такая голая по сравнению с жизнью, поющей вокруг них. Всегда, Дагульская Пустошь, казалось, всегда наблюдала. Ожидала. — Не ищите дальше, чем здесь.

Понимание заполнило карие глаза Йерана, когда он бросил взгляд между Борте и Сартаком, затем на Несрин и Фалкана.

— Кхарнакуи.

Всадники зашевелились. Даже ракины зашумели крыльями, как будто они тоже поняли.

Но Борте заявила, громко, чтобы все услышали:

— Ты слышал моего брата. Возвращайся обратно к своему гнезду.

Йеран насмешливо поклонился ей.

— Вернись к своему, и я вернусь к моему, Борте.

Она обнажила зубы.

Но Йеран с легким, мощным изяществом поднял своего ракина, другие оторвались от земли с кивком его подбородка. Он подождал, пока все они не взлетят в небо, прежде чем сказать Сартаку:

— Если кхаранкуи начнут шевелиться, нам нужно собрать войско, чтобы оттеснить их обратно. Пока не стало слишком поздно.

Ветер пошевелил косу Сартака, дуя в направлении тех гор. Несрин хотелось увидеть его лицо, то что могло быть на нем при упоминании войска.

— Я рассмотрю это предложение, — сказал Сартак. — Будьте настороже. Держите детей и цыплят рядом.

Йеран тяжело кивнул, солдат получил приказ от командира — капитан получил приказ от своего принца. Затем он посмотрел на Борте.

Она показала ему пошлый жест.

Йеран только подмигнул ей, перед тем как свистнул своему ракину и взмыл в небо, оставив после себя сильный ветер, колеблющий косу Борте.

Борте смотрела на Йерана, пока он не слился с массой других, а затем плюнула на землю, где стоял его ракин.

— Ублюдок, — прошипела она и пронеслась, свирепствуя, мимо Несрин и Фалкана.

Оборотень изменился, покачиваясь, когда его человеческая форма вернулась.

— Внизу ничего, что стоит посмотреть, — объявил он, когда Сартак подошел туда, где они собрались.

Несрин нахмурилась, смотря на Пустошь.

— Я думаю, что пришло время разработать другую стратегию.

Сартак проследил за ее взглядом, подойдя достаточно близко для того, чтобы тепло от его тела просочилось в нее. Вместе они смотрели на эту стену гор. На то, что ждало по ту сторону.

— Этот молодой капитан, Йеран, — осторожно сказал Фалкан Борте, — ты, кажется, хорошо его знаешь.

Борт нахмурилась.

— Он мой суженый.

Глава 38

Хотя Кашин, возможно, не хотел оспаривать решение отца на публике или наедине, он, конечно, не был с пустыми руками. И когда Шаол подошёл к закрытым дверям торгового собрания кагана, он спрятал свою усмешку, заметив Хашима, Шена и двух других стражей, с которыми он тренировался. Шен подмигнул ему, его броня сверкнула в утренних солнечных лучах, освещая искусственную руку, прежде чем он открыл дверь.

Шаол не осмелился кивнуть им, когда направил инвалидное кресло в залитую солнцем комнату совета — и увидел кагана и трёх золотых визирей вокруг длинного стола из чёрного полированного дерева.

Все молча посмотрели на него. Но Шаол молча ехал к столу, высоко подняв голову. Лицо было спокойным, приятным.

— Надеюсь, я не перебиваю, но есть вопрос, который я хотел бы обсудить.

Губы кагана сжались. На нём была светло-зелёная туника и тёмные брюки. Одежда довольно обтягивающая, чтобы показать тело воина, всё еще скрывающееся под старым внешним видом.

— Я снова и снова говорил вам, лорд Вэстфол, что вы должны поговорить с моим главным визирем. — он кивнул человеку с кислым лицом напротив него. — Если хотите устроить встречу.

Шаол остановился перед столом, пытаясь пошевелить ногами. Он провёл столько упражнений с ногами, сколько мог сегодня утром после тренировки со стражами, и хотя он вернул чувствительность до колен, стоять…

Он отбросил мысль из своего разума. Стоять или сидеть — не имело никакого значения в этот момент.

Он всё еще мог говорить с достоинством, стоит он на ногах или лежит на спине.

Итак, Шаол склонил голову, чуть улыбнувшись.

— При всём уважении, Великий Каган, я здесь не для того, чтобы поговорить с вами.

Урус моргнул — единственный выказ удивления, когда Шаол склонил голову к человеку в синих одеждах, которые Кашин описал.

— Я здесь, чтобы поговорить с вашим торговым визирем.

Визирь бросил взгляд между своим каганом и Шаолом, словно готов был объявить о своей невиновности, даже когда в его карих глазах блестел интерес. Но он не смел говорить.

Шаол долго удерживал взгляд кагана.

Он не напоминал себе, что прервал частную встречу, возможно, самого могущественного человека в мире. Что был гостем в чужом иностранном дворе, и судьба его друзей и народа зависела от того, что он делал здесь. Он просто смотрел на кагана — как человек на человека. Как воин на воина.

Он раньше сражался с королём и жил.

Каган наконец дёрнул подбородком на пустое место за столом. Ничего не сказал, но лучше, чем ничего.

Шаол кивнул, поблагодарив его, и подъехал к указанному месту, заставляя себя дышать спокойно, пока он смотрел на этих четырёх мужчин. Он сказал торговому визирю:

— Я получил сообщение о том, что две больших партии Огненных копий были проданы капитану Рульфу, во время прибытия Аэлины Галантии в Бухту Черепов. И еще один заказ — более крупный.

Брови кагана поднялись вверх. Визирь внешней торговли поерзал на своём месте, но кивнул:

— Да. — сказал он на адарланском. — Это правда.

— Вы не подскажите, сколько это стоит?

Визири посмотрели друг на друга, и визирь внутренней торговли назвал сумму.

Шаол только ждал. Вчера Кашин сказал ему примерную цену. И сейчас он играл в азартную игру.

Шаол спросил:

— И сколько сейчас отправляется Рульфу — к Террасену?

Еще одна цена. Шаол предложил кагану математику. Смотрел краем глаза, как брови кагана поднялись еще выше.

Главный визирь обхватил предплечья, поставив их на стол.

— Вы пытаетесь убедить нас в добрых или злых намерениях Аэлины Галантии, лорд Вэстфол?

Шаол проигнорировал его. Просто сказал визирю внешней торговли:

— Я хотел бы добавить еще заказ. Точнее, удвоить приказ королевы Террасена.

Тишина.

Визирь внешней торговли выглядел так, будто сейчас упадёт со стула.

Но главный визирь ухмыльнулся:

— За какие деньги?

На губах Шаола растянулась ленивая усмешка.

— Я приехал сюда с четырьмя сундуками, полными бесценных сокровищ. — подарки королевству. — Думаю, это должно покрыть расходы.

Опять тишина.

Пока каган не спросил своего визиря внешней торговли:

— И это покрывает стоимость?

— Сокровища нужно будет оценить и взвесить.

— Это уже сделано. — сказал Шаол, откидываясь назад в инвалидном кресле. — У вас будет точная цифра сегодня днём.

И вновь тишина. Затем каган пробормотал на халху что-то визирю внешней торговли, который собрал бумаги и выбежал из комнаты с настороженным взглядом, адресованным Шаолу. Слово кагана его оставшимся двум визирям, и оба мужчины тоже ушли, а визирь внутренней торговли еще успел бросить холодную усмешку Шаолу.

Оставшись наедине с каганом, Шаол молчал.

Урус поднялся со стула, смотря на окна, выходящие на цветущий сад.

— Полагаю, вы думаете, что очень умны, чтобы получить аудиенцию со мной таким способом.

— Я говорил правду, — сказал Шаол. — Я хотел обсудить сделку с вашим визирем внешней торговли. Даже если ваши армии не присоединятся к нам, я не вижу ничего против покупки вашего оружия.

— И, несомненно, это должно было заставить меня понять, насколько выгодна эта война, раз ваша сторона готова инвестировать ресурсы.

Шаол промолчал.

Каган отвернулся от сада, солнечные свет сверкал на его светлых волосах.

— Думаете, я не понимаю, что мной манипулируют в этой войне, лорд Вэстфол?

Шаол удержал взгляд мужчины, даже когда сжал подлокотники кресла.

Каган тихо спросил:

— Вы хотя бы знаете, что такое война?

Шаол сжал челюсть:

— Полагаю, вот-вот узнаю, не так ли?

Каган не улыбался.

— Это не просто битвы, припасы и стратегия. Война — это абсолютная преданность одной армии против своих врагов. — долгий, оценивающий взгляд. — Это то, против чего вы выступаете — сплочённая армия Мората. Армия, которая абсолютно точно убеждена, что её целью является превратить тебя в пыль.

— Я это хорошо знаю.

— Вы? Вы понимаете, что Морат уже сделал с вами? Они строят и планируют, наносят удары, а вы едва можете идти нога в ногу. Вы играете по правилам Перрингтона — и вы проиграете из-за этого.

Его желудок перевернулся.

— Мы всё еще можем победить.

Каган покачал головой:

— Для этого вам нужно быть сплочёнными. Каждый последний удар сопротивления должен быть подавлен.

Его ноги не слушали, сколько бы он не твердил им:

Встань. Встань.

Мышцы заболели в знак протеста.

— Вот почему, — прорычал Шаол, когда его ноги отказались повиноваться, — нам нужны ваши армии и помощь.

Каган посмотрел на напряжённые ноги Шаола, будто видел борьбу в его теле.

— Я не ценю охоту на меня. Я не зверь. Я сказал вам ждать; я сказал вам подождать, потому что я должен был простится с дочерью…

— А если бы я сказал вам, что и другие ваши дочери могут быть убиты?

Молчание, ужасное и пустое, заполнило комнату.

Шаол резко сказал:

— Что, если я скажу вам, что шпионы Перрингтона могут быть здесь, и, возможно, уже охотились на вас, манипулируют вами в этом или нет?

Лицо кагана сжалось. Шаол ухватился за этот ужас, хотя и Урус мог взять этот длинный драгоценный нож и пронзить его сердце. Но каган только тихо сказал:

— Ты свободен.

Как будто стражники слышали каждое слово, двери распахнулись. Мрачный Хашим направился к Шаолу.

Но он не двигался. Позади послышались шаги. Они хотели увезти его.

Он стукнул ногами в кресле, со всех сил толкая и напрягаясь, стиснув зубы. Как будто они могут спокойно вытащить его оттуда; как будто он позволил бы им.

— Я пришёл не только ради спасения своего народа, но и для всех народов этого мира. — прорычал Шаол кагану.

Кто-то — похоже, Шен — схватил его инвалидное кресло и начал поворачивать его.

Шаол скривился, зубы обнажились в оскале на охранника:

— Не трогай.

Но Шен не отпустил ручки, даже когда извинения сверкали в его глазах. Он знал, что Шаол понял, что другого выхода не будет. Бросить кагану вызов Шен тоже не мог.

Итак, Шаол вновь устремил свой взгляд на кагана:

— Ваш город — величайший из всех, которые я только видел. Ваша империя — стандарт, на который все должны равняться. Когда Морат придёт, чтобы захватить всё это, кто будет стоять рядом с вами, если мы все — падаль?

Глаза кагана горели, словно угли.

Шен продолжил везти его к двери.

Руки Шаола тряслись, пытаясь удержать стража, ноги дрожали в бесполезной попытке подняться. Шаол посмотрел через плечо и зарычал:

— Я слишком долго был не на той стороне, и это стоило мне всего. Не делайте те же ошибки, что и я…

— Не думай рассказывать кагану что он должен делать, — сказал Урус, его глаза словно осколки льда. Он дёрнул подбородком на дверь. — Отведите лорда Вэстфола в его комнаты. Не разрешайте ему снова врываться на мои встречи.

Угроза таилась за спокойными, холодными словами. Урусу не нужно было поднимать голос, чтобы сообщить о наказании, достаточно ясным для стражей.

Шаол попытался подняться, напрягая руки. Даже чуть поднялся.

Но затем Шен вывез кресло за двери в сверкающие яркие коридоры.

Тем не менее, его тело не подчинилось. Не ответило.

Двери в зал совета кагана закрылись с мягким щелчком, который эхом отозвался в каждой косточке Шаола. Звук был более утомляющим, чем любое слово, произнесённое каганом.

* * *

Вчера вечером Ирэн оставила Шаола наедине со своими мыслями.

Оставила его, ушла в Торре, и решила, что Хасар… О, она будет не против немного поманипулировать принцессой. И уже знала, как заставит принцессу пригласить её в этот проклятый оазис.

Но казалось, что даже утро на тренировках со стражами не успокоило злость Шаола. Ожесточение всё еще кипело, когда он ждал в гостиной. Ирэн послала Каджу с очередной дурацкой просьбой — принести козье молоко и уксус.

Лето давало о себе знать, кипящая жара мучила их. Хотя дикие осенние ветры начали появляться в водах бирюзового залива.

В Антике всегда было тепло, но Узкое море бушевало от Ильмаса до Белтана. Если раньше флот не выплывал с южного континента… Ну, Ирэн предположила, что после вчерашний ночи точно никто не поплывёт.

Сидя на привычном золотом диване, Шаол не смотрел на неё — только беглым взглядом. Совсем не похоже на его обычную мрачную улыбку. И тени под его глазами…

Любая мысль о том, что она спешила рассказать ему о своём плане, исчезла, когда она спросила:

— Ты не спал всю ночь?

— Размышлял по поводу вечера. — сказал он низким голосом.

Ирэн подошла к дивану, но не села. Вместо этого она просто смотрела на него:

— Возможно, каган подумает. Он знает, как рискуют его дети. Он слишком умен, чтобы не видеть союз Аргуна и Хасар.

— И ты так хорошо знаешь кагана? — холодный, резкий вопрос.

— Нет, но я жила здесь намного больше, чем ты.

Его карие глаза вспыхнули:

— Мне не хватает двух лет. Опыта, чтобы играть в свои игры.

Ирэн подавила раздражение.

— Ну, думать об этом — ничего не исправит.

— В самом деле.

Она не видела его в таком состоянии несколько недель.

Неужели это было так давно? Её День рождения через две недели. Раньше, чем она думала. Не сейчас нужно было упоминать об этом — или о плане, который она придумала. Это было не очень хорошо, учитывая что творилось вокруг них. С весом, который он нёс. Разочарование и отчаяние, которые теперь были ей видны, наваленные на его плечи.

— Скажи мне, что случилось.

Что-то случилось — изменилось с тех пор, как они виделись вечером.

Он резко посмотрел в её глаза. Его челюсть сжалась, но он всё-таки сказал:

— Сегодня утром я пошёл к кагану.

— У тебя была назначена встреча?

— Не совсем. — он сжал губы.

— Что случилось? — Ирэн положила руку на спинку дивана.

— Он приказал вывезти меня из комнаты. — холодные, плоские слова. — Я даже не мог помешать стражам. Попытаться заставить его выслушать меня.

— Даже если бы ты стоял на ногах, они всё равно выставили бы тебя за дверь.

Вероятно, это причинило ему боль.

Он впился в неё взглядом:

— Я не хотел сражаться с ними. Я хотел попросить его. И я даже не мог встать на колени, чтобы сделать это.

Её сердце сжалось, когда он посмотрел в окно, ведущее в сад. Ярость, скорбь и страх исказили его черты.

— Мы уже достигли значительного прогресса.

— Я хочу снова сразиться с мужчинами, — тихо сказал Шаол. — Чтобы умереть вместе с ними.

Слова прошли ледяным ветром через неё, но Ирэн сказала жестко:

— Ты сможешь сделать это и на лошади.

— Я хочу сделать это плечом к плечу, — прорычал он. — Я хочу сражаться в грязи, на поле убийства.

— Значит, ты исцелишься здесь, чтобы потом умереть где-то еще? — она с трудом выдавливала каждое слово.

— Да.

Холодный, жесткий ответ. Его лицо не изменилось.

Этот шторм в его душе… она не увидела, что их прогресс разрушается им.

И война действительно разразила их дом. Независимо от того, что он хотел сделать с собой, он это не сделал — у них не было времени. У её народа в Фенхарру не было времени.

Поэтому Ирэн подошла к нему, схватила его за плечо и сказала:

— Тогда вставай.

Шаол был в дерьме, и он это знал.

Чем больше он думал об этом, тем больше он понимал, как легко принц и принцесса играли в свои интриги, как с ним прошлым вечером… Не важно, какой шаг сделает Аэлина. Что бы она ни сделала, они бы отвернулись от неё. От него. Если бы Аэлина играла несчастную девочку, они бы назвали её слабым и неопределённым союзником. Не было никакого способа победить.

Встреча с каганом была безумием. Возможно, Кашин тоже играл с ним. Ибо если каган не смог выслушать раньше, не собирался и сейчас. И даже если Несрин вернётся с Сартаком…

Её вчерашняя записка была чёткой и простой.

«Всадники ракинов — ловкие лучники. Они также находят мои собственные навыки интригующими. Я хотела бы научить их тому, что знаю. Они летают свободно здесь. Увидимся через три недели».

Он не знал, что с этим делать. Было ли предпоследнее предложение оскорблением для него или закодированным сообщением о том, что Сартак и всадники могут не подчиняться командам каганата? Шаол не посмел оставить сообщение ей.

Летать свободно.

Он никогда не знал такого чувства. И никогда не узнает. Эти недели с Ирэн, ужин в городе под звёздами, разговоры обо всём и ни о чём… Похоже, он приблизился к этому чувству. Но это не меняет того, что ждало впереди.

Нет, они всё еще были одиноки в этой войне. И он долго задержался здесь, его друзья теперь в бою…

Он всё еще здесь. В этом инвалидном кресле. Без армии и союзников.

— Вставай.

Он медленно повернулся к Ирэн, посмотрел на руку, сжимающую его плечо.

Шаол моргнул:

— Что.

Не совсем вопрос.

— Поднимайся. — её губы сжались. — Если хочешь умереть на этой войне стоя, вставай.

Она тоже была зла. Хорошо. Он мог драться с охранниками на тренировках. Но Ирэн…

Он не позволял себе прикасаться к ней в эти недели. Поставил границы, несмотря на непреднамеренный контакт — например, когда её голова опускалась рядом с его, и всё, что он мог делать, так это смотреть на её губы.

Тем не менее, он заметил напряжение в ней за ужином прошлой ночью, когда Хасар насмехалась о возвращении Несрин. Разочарование, которое она старалась скрыть, а затем облегчение, когда он сообщил, что она задерживается.

Он был чемпионом ублюдков. Даже если бы он смог убедить кагана спасти их задницы в этой войне… Он уйдёт отсюда. С пустыми руками или с армией — он бы ушёл. И несмотря на планы Ирэн вернуться на свой континент, он был не уверен, что увидит её вновь.

И этот единственный приказ, единственное задание, которое дали ему друзья, которое Дорин дал ему… Он потерпел неудачу.

Даже со всем, что пережил, со всем, что узнал… Этого было недостаточно.

Шаол посмотрел на свои ноги.

— Как?

Они добились большого прогресса — больше, чем он только мог мечтать, но…

Её сердце сжалось от боли.

— Ты сам сказал, что у тебя нет двух лет. Теперь я всё достаточно исцелила, чтобы ты был в состоянии встать. Так что вставай.

Она зашла так далеко, что попыталась поднять его.

Он смотрел на неё из-под нахмуренных бровей.

— Отпусти.

— Или что?

О, она злилась.

— Кто знает, что шпионы скажут королевской семье?

Холодные, твёрдые слова.

Губы Ирэн сжались:

— Мне нечего бояться их сплетен.

— Не так ли? Ты, похоже, не обращала внимания на привилегии, когда, например, щёлкнула пальцами — и Кашин прибежал сюда. Возможно, он устанет от того, что ты не отвечаешь ему взаимностью.

— Это вздор, и ты это знаешь. — она потянула его за руку. — Вставай.

Он этого не делал.

— Значит, принц недостаточно хорош для тебя, но какой-то ненавистный всеми лорд — подходит?

Он даже не задумывался об этом.

— Просто потому, что ты злишься, что Хасар и Аргун перехитрили тебя, и что каган не хочет слушать, не даёт тебе права пытаться втянуть меня в драку. — она сердито оскалилась. — А теперь вставай, раз ты так стремишься бежать в битву.

Он выдернул плечо из её хватки.

— Ты не ответила на вопрос.

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. — Ирэн не схватила его за плечо, а попыталась поднять его по-другому, как будто ей удастся сделать это, учитывая что он тяжелее её в два раза.

Шаол стиснул зубы, и чтобы не навредить себе, он вновь стряхнул её прикосновения и поставил ноги на пол.

Он положил руки на подлокотники инвалидного кресла и поднялся вперёд насколько мог:

— А дальше?

Он мог двигать ногой ниже колена, и бёдра покалывали время от времени на прошлой неделе, но…

— И ты помнишь, как встать, не так ли?

Он просто сказал:

— Почему ты выглядела такой растерянной, когда я сказал, что Несрин задержится?

Цвет расцвёл на её веснушчатой коже, но она вновь потянулась к нему.

— Я не хотела, чтобы она отвлекала тебя от лечения.

— Лгунья.

Её запах окутал его, когда она потянула его вверх, инвалидное кресло застонало, когда он начал пытаться со всей силы встать.

И тогда Ирэн решила ответить, нападая, как змея:

— Я думаю, ты был рад, — кипела она, её горячее дыхание щекотало его ухо. — Я думаю, ты был рад, что она осталась там, потому что ты можешь притвориться, что ты с не связан честью — и между вами стена. И когда ты здесь, со мной, тебе не нужно видеть, как она смотрит, не нужно думать о том, кто она для тебя. Когда она не здесь, то далёкий идеал, но когда здесь — когда ты смотришь на неё, что ты видишь? Что ты чувствуешь?

— Она была в моей постели, поэтому я думаю, что это достаточно говорит о моих чувствах.

Он ненавидел эти слова, даже когда эта острота… была каким-то облегчением.

Ирэн вздохнула, но не отступила:

— Да, ты уложил её в постель, но я думаю, что она была отвлечена, что ей всё это надоело. Может быть, ей было слишком больно быть утешительным призом.

Его руки напряглись, кресло качнулось, когда он оттолкнулся, пытаясь стать на ноги.

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

Она вообще не упоминала Аэлину, не спрашивала после ужина. До…

— Значит, она выбрала Дорина? Короля. Я удивлена, что она может выдерживать вас обоих. Учитывая, что ваше королевство сделало с ней.

Рёв заглушил все звуки, когда он попытался переложить весь вес на ноги, желая, чтобы его позвоночник держался, когда выплюнул слова:

— Ты, похоже, не возражала на счёт меня в ту ночь на вечеринке.

Он не знал, что за слова вылетали из его рта.

Её ногти впились в его спину:

— Ты удивишься, но опиаты заставляют людей говорить и думать всякий бред. Они вдыхают их, чтобы обмануть себя.

— Правильно. Сын Адарлана. Клятвопреступник. Предатель. Это то, что я есть, не так ли?

— Я не знаю, потому что ты не говорить со мной об этом.

— Но тебя это сильно волновало, я полагаю?

— Да.

— Но тебя назначили мне, потому что высшая целительница видела иначе. Видела, что независимо от того, как высоко ты взобралась на эту башню, ты всё еще та девушка из Фенхарру. — он рассмеялся, холодно и горько. — Я знал другую женщину, которая потеряла столько же, сколько и ты. И знаешь ли ты, что она с этим сделала — с этой потерей? — он едва успел осознать смысл этих слов. — Она преследовала людей, ответственных за это, и уничтожила их. Что, чёрт возьми, делала ты в эти годы?

Шаол почувствовал, что слова поразили её.

Почувствовал тишину, что прошла сквозь её тело.

Он наконец смог достаточно оттолкнуться. Колени подогнулись, но он встал.

Очень далеко. Он зашёл слишком далеко. И даже не думал об этом. Не об Ирэн.

Её грудь поднялась в неровном дыхании, и она моргнула, закрыв рот.

Он увидел, как между ними поднимается невидимая стена.

Больше никогда. Она никогда больше не простит его, не улыбнётся ему, за то, что он сказал.

Никогда это не забудет. Будет стоять он на ногах или нет.

— Ирэн, — прохрипел он, но он отстранилась от него и отступила на шаг, покачав головой.

Оставляя его в одиночестве. Одинокая и разоблочённая, когда она отступила еще на один шаг, и солнечный свет сверкнул в её глазах.

Его сердце будто разрезали ножом.

Шаол положил руку на её, как будто чувствовал, как он рушится изнутри, даже когда его ноги дрогнули.

— Я не имею права даже упоминать такие вещи. Я ничто, и я сам был…

— Возможно, я не могла сражаться с королями и разрушать замки, — холодно сказала она, дрожа от гнева, продолжая отступать. — Но я являюсь наследницей высшей целительницы. Благодаря моей работе, страданиям и жертвам. Из-за этого ты стоишь прямо сейчас. Из-за этого люди живы. Я не могу быть воином, размахивающим мечом, может не достойна твоих сказок, но, по крайней мере, я спасаю жизни, а не отнимаю их.

— Я знаю, — сказал он, борясь с желанием схватиться за кресло. — Ирэн, я знаю.

Он зашёл слишком далеко. Слишком далеко — и он никогда еще так сильно ненавидел себя, как сейчас. Всё что он говорил…

Ирэн отступила еще дальше.

— Пожалуйста, — сказал он.

Но она направилась к двери. И если она уйдёт…

Он позволил им всем уйти. Отдалился и сам, но с Аэлиной, Дорином, Несрин… он отпустил их, и не пошёл за ними.

Но эта женщина, прислонившаяся к двери, пытающаяся сдержать слёзы боли, которую он ей причинил… слезы гнева, которого он заслужил…

Она подошла к двери.

Если она уйдёт… если он отпустит её…

Ирэн положила руку на ручку двери.

И Шаол ступил шаг к ней.

Глава 39

Шаол не подумал.

Он не восхищался ощущением того, что он так высок. Весом его тела, когда он ступил этот ошеломляющий шаг.

Была только Ирэн, её рука на дверной ручке, — и слёзы в её яростных, прекрасных глазах. Самых красивых глазах, которые он когда-либо видел.

Они расширились, когда он сделал еще один шаг к ней.

Шатаясь и качаясь, он справился со следующим.

Ирэн уставилась на него, изучая с ног до головы. Потом подняла руку, чтобы прикрыть открытый от удивления рот. Он остановился в нескольких футах от неё.

Он не понимал, насколько она ниже его. Насколько элегантная.

Забыл, как выглядел мир с такого ракурса.

— Не уходи, — выдохнул он. — Прости.

Ирэн вновь осмотрела его, с ног до головы. Слёзы скользнули по её щекам, когда она подняла голову.

— Прости, — опять сказал Шаол.

Тем не менее, она ничего не говорила. Слёзы продолжали катиться по её лицу.

— Я не имел в виду ничего из того, что сказал, — прохрипел он, его колени начали болеть, бёдра дрожали. — Я просто ляпнул это для словесной перепалки, но не думаю так, Ирэн. И мне очень жаль.

— Сама болезнь скрывалась внутри тебя, — прошептала она.

Шаол покачал головой, движение заставило его покачнуться. Он схватил спинку кресла, чтобы остаться в вертикальном положении.

— Я говорил о себе. То, что ты видела, Ирэн, что ты готова всё еще сделать… Ты сделала это — всё это не для славы, а потому, что ты считаешь, что это правильно. Твоя храбрость, мудрость, воля… у меня нет слов, которое могут описать всё это, Ирэн.

Её лицо не изменилось.

— Пожалуйста, Ирэн.

Он потянулся к ней, рискнул ступить еще один шаг, покачнувшись опять.

Она отступила на шаг.

Руки Шаола схватили пустой воздух.

Он сжал челюсть, боролся, чтобы продолжать стоять, хотя его тело покачивалось.

— Возможно, это заставляет тебя чувствовать себя лучше — общаться с жалкими, маленькими людишками, как я.

— Я не… — он сжал зубы и сделал еще один шаг к ней.

Ему нужно было просто прикоснуться к ней, взять её за руку и сжать, чтобы показать, что он не такой. Что это всё глупая ложь.

Он качнулся влево, поднимая руки для равновесия, когда сказал:

— Ты знаешь, что я не имел это в виду.

Ирэн отступила:

— Да?

Он сделал шаг вперёд. Еще один.

Она уклонялась от него каждый раз.

— Ты это знаешь, чёрт возьми, — прорычал он.

Шаол заставил свои ноги двигаться опять.

Ирэн отошла.

Он моргнул, останавливаясь. Прочёл свет в её глазах. Тон.

Эта милая ведьма обманывала его! Уговаривала двигаться. Идти.

Она остановилась, встречая его взгляд. Шаол не заметил в её глазах боли, они как будто говорили: «У тебя заняло достаточно много времени, чтобы понять это».

Лёгкая, едва заметная улыбка, появилась на её губах.

Он стоял. Он… шёл.

Шёл. Передвигал ногами. И эта женщина перед ним…

Шаол сделал еще шаг. Она отступила.

Не охота, а танец.

Он не отрывал взгляда от неё, когда, шатаясь, сделал еще шаг, а затем еще и еще. Его тело болело, дрожало. Но он боролся за каждый дюйм пути к ней. За каждый шаг, пока она шла к стене.

Её дыхание было рваным, золотые глаза широко раскрыты, когда она вела его шаг за шагом.

Пока её спина не упёрлась в стену. Как будто она потеряла ниточку пути, по которому собиралась идти.

Шаол мгновенно обрушился на неё.

Он прижался одной рукой к стене, почувствовав гладкие обои, когда передвинул вес на свою руку. Чтобы удерживать его тело в вертикальном положении, когда его бёдра дрожали.

Его другую руку…

В глазах Ирэн всё еще сверкали слёзы — из-за него.

Одна всё еще катилась по щеке.

Шаол осторожно вытер слезинку. Еще одну — у её губ.

Он не понимал, как она может быть такой маленькой, такой милой, — и сражалась за свою жизнь. Творила настоящие чудеса этими руками и душой. Эта девушка… которая пересекла горы и моря.

Она дрожала. Не от страха.

И только когда Ирэн положила руку ему на грудь — не для того, чтобы оттолкнуть его, а чтобы почувствовать его бушующее сердцебиение — Шаол наклонил голову и поцеловал её.

Он стоял. Он шёл.

И он целовал её.

Ирэн едва могла дышать, едва удерживала свою душу в теле, пока чувствовала губы Шаола на своих.

Это было похоже на пробуждение, перерождение и падение. Это был ответ и песня, и она не могла думать.

Её руки сжали его рубашку, притягивая ближе.

Его губы ласкали её в терпеливых, неторопливых движениях, словно оценивая как она поведёт себя. И когда он прикусил её нижнюю губу… она приоткрыла губы.

Шаол углубил поцелуй, прижимая её к стене. Она едва чувствовала, как её спина упирается в стену, текстуру обоев, когда его язык скользнул в её рот.

Ирэн застонала, не заботясь о том, кто может услышать это. Они все могут катиться в ад. Она горела, светилась…

Шаол прикоснулся рукой к её подбородку, наклоняя её голову назад. Она изогнула спину, молча умоляя продолжить…

Она знала, что он не имел в виду, то, что говорил. Она втянула его в эту словесную перепалку, и даже если было больно… Она знала, что он не имел это в виду, когда он встал. Её сердце остановилось.

Он бы пополз.

Этот человек, благородный, беcкорыстный, замечательный человек…

Ирэн обняла его за плечи, потом скользнула рукой в шелковистые каштановые волосы.

Больше, больше, больше…

Но его поцелуй был полноценным. Как будто он хотел узнать каждый уголочек её души.

Она провела рукой по его щеке, и от его рычания её пальцы на ногах подогнулись.

Она почувствовала, как дрожь прошла через него.

От напряжения.

Тем не менее, он целовал её, хотел продолжать это, даже если это приведёт его к тому, что он упадёт на пол.

Маленькие шаги. Понемногу.

Ирэн отстранилась, положив руку ему на грудь, когда он вновь потянулся к её губам.

— Ты должен сесть.

Его обычный цвет глаз потемнел, став практически чёрными.

— Позволь, пожалуйста, Ирэн.

Каждое слово было рваным. Как будто он спустил себя с цепи.

Она боролась, чтобы сохранить дыхание в норме. Собрать её остроумие. Слишком долго на ногах, и он может напрячь спину. И прежде чем она будет предлагать ему ходить, и позволить делать всё остальное, ей нужно было изучить рану. Возможно, чудовище внутри ушло само.

Шаол прижался губами к её губам, шелковистой жаре его губ, чтобы заставить её проигнорировать здравый смысл.

Но она отстранилась. Осторожно выскользнула из его досягаемости.

— Теперь у меня будут способы вознаградить тебя, — сказала она, пытаясь рассмешить его.

Он не улыбнулся. Не делал ничего, кроме как наблюдал за ней с почти хищным намерением, когда она отступила на шаг и протянула ему руку. Предлагая вернуться в инвалидное кресло.

Он мог ходить.

Он шёл…

Он сделал это. Отступил от стены и покачнулся…

Ирэн схватила его, удерживая.

— Я думал, ты не будешь помогать мне не упасть, — сухо сказал он, поднимая брови.

— В кресле — да. Но теперь тебе гораздо дальше падать.

Шаол рассмеялся, а потом наклонился, прошептав на ухо:

— Теперь мы будем работать на кровати или диване, Ирэн?

Она сглотнула, рассмеялась и посмотрела на него. Глаза у него были всё еще тёмные, лицо покраснело, губы чуть опухли. Из-за неё.

Кровь Ирэн нагрелась, и сердце практически расплавилось. Как, чёрт возьми, она будет смотреть на него почти голым?

— Ты по-прежнему мой пациент, — сказала она сдержанно, направляя его к креслу. — И хотя официального обета в отношении таких вещей нет, я планирую сохранить профессионализм.

Улыбка Шаола намекала на обратное. Он прорычал:

— Иди сюда.

Сердцебиение Ирэн ускорилось, когда она сокращала пространство между ними. Когда она проследила за его горящим взглядом и села к нему на колени.

Его рука скользнула в её волосы, откидывая с шеи и притягивая её к себе. Шаол поцеловал уголок её губ. Потом другой. Она сжала его плечо, сжимая мышцу под кожей, её дыхание стало рваным, когда он поцеловал её нижнюю губу, пока его другая рука скользнула на талию…

Дверь открылась в гостиной, и Ирэн мгновенно поднялась, быстрым шагом двигаясь к выходу.

Как раз тогда, когда Каджа вошла внутрь, принося на подносе ингредиенты, что «нужны» Ирэн.

Ирэн едва могла вспомнить слова, чтобы поблагодарить служанку, когда девушка поставила поднос на стол.

Даже если Каджа увидела их лица, волосы, одежду, прочесть между ними горячую линию напряжённости, ничего не сказала. Ирэн не сомневалась, что она, скорее всего, сообщит тому, кто держит её на поводке, но… целительница об этом не заботилась. Каджа ушла.

Шаол всё еще смотрел на неё, тяжело дыша.

— Что нам теперь делать? — тихо спросила Ирэн.

Потому что она не знала, как вернуться…

Шаол не ответил. Он просто протянул ногу перед собой. И вторую. Это просто чудо.

— Мы не будем оглядываться назад, — сказал он, встречая её взгляд. — Это никому не помогает.

То, как он это сказал… Казалось, что это значило нечто большее. Для него, по крайней мере.

Но улыбка Шаола растянулась на губах, глаза сверкали пламенем, когда он добавил:

— Мы можем продолжить.

Ирэн наклонилась к нему, не в силах остановить себя, как будто эта улыбка была маяком в темноте.

И когда Шаол пересел на кушетку и снял рубашку, лёг на живот, а целительница положила руку на его тёплую, крепкую спину… Ирэн улыбнулась.

Глава 40

Стоять и ходить несколько шагов было не то же самое, что вернуться к полной силе.

Следующая неделя доказала это. Ирэн все еще сражалась с тем, что скрывалось в позвоночнике Шаола, все еще цеплялась за саму основу, объясняла она, и все еще удерживала его от полного движения. Бег, прыжки на ногах: об этом не может быть и речи. Но благодаря крепкой деревянной трости, которую она заказала для него, он мог стоять, и он мог ходить.

И это было проклятое чудо.

Он приносил трость и стул на утреннею тренировку с Хашимом и охранниками, в моменты, когда он слишком сильно уставал и не мог справиться с возвращением в свою комнату. Ирэн присоединялась к нему во время утренних тренировок, указав Хашиму, где сосредоточиться на ногах. Восстановить больше мышц. Чтобы его восстановление пошло дальше. Она сказала тоже самое Шену, Хашим однажды признался, что наблюдал за большим количеством тренировок после травмы.

Итак, Ирэн была там, наблюдая со стороны, в первый же день Шаол взял меч и сразился с Хашимом на дуэли. Или пытался сделать это как можно лучше с тростью в одной руке.

Его баланс был ужасным, его ноги были ненадежными, но ему удалось сделать несколько ударов против охранника. И трость… не плохое оружие, если бой застал врасплох.

Глаза Ирэн были широко открыты, словно блюдца, когда они остановились, и Шаол подошел к ней, стоящей у стены, тяжело опираясь на трость, его тело дрожало.

Краска на ее лице, он знал, что она не из-за небольшого количества мужчин, она была вызвана не жарой. И когда они в конце концов ушли, медленно продвигаясь в прохладные тени залов, Ирэн затащила его в занавешенную нишу и поцеловала.

Прислонившись к полке чтобы удержаться, его руки блуждали по ней, по ее изгибам и тонкой талии, спутывая ее длинные волосы. Она целовала и целовала его, задыхаясь и задыхаясь, а затем лизнула — на самом деле слизнула пот с его шеи.

Шаол так громко застонал, что неудивительно, что слуга появился мгновением позже открыв занавеску, чтобы упрекнуть двух рабочих за уклонение от своих обязанностей.

Ирэн побледнела, поправилась, и поклонившись попросила слугу, чтобы он ничего не рассказывал. Он заверил ее, что он этого не сделает, но Ирэн трясло. Она дрожала до конца прогулки.

И поддерживала его каждый день с тех пор. Это сводило его с ума.

Но он понял. С ее положением в Торре и во дворце, они должны быть умнее. Более осторожными.

И с Каджой всегда в его комнатах…

Шаол держал руки при себе. Даже когда Ирэн клала руки ему на спину и исцеляла его, подталкивая и подталкивая себя, чтобы прорвать эту последнюю стену тьмы.

Он хотел сказать ей, обсудить с ней, что этого уже достаточно. Он с радостью жил бы с тростью всю оставшуюся жизнь. Она дала ему больше, чем он мог надеяться.

Ибо он видел охранников каждое утро. Оружие и щиты.

И он наконец-то позволил себе подумать о войне и о его друзьях. О его родине.

Даже если он не привезет с собой армию, когда вернется, он найдет способ сражаться на этих полях битвы. Верховая езда, по крайней мере, теперь была подходящим вариантом, чтобы сражаться вместе с ними.

Бороться за нее.

Он думал об этом, когда они пошли на ужин однажды вечером, спустя неделю. С тростью ему потребовалось больше времени, чем обычно, но он не возражал против еще одного момента, проведенного в ее компании.

На ней было ее фиолетовое платье — его любимое — ее волосы были наполовину подняты и слегка скручивались из-за необычно влажного дня. Но она была нервной, неуверенной.

— Что случилось?

Члены королевской семьи не беспокоились о том, что это была первая ночь, когда он пришел на своих ногах к ужину. Еще одно повседневное чудо Торре, хотя сам каган похвалил Ирэн. Она сияла от похвалы. Даже когда каган проигнорировал Шаола, как он делал это после той злополучной встречи.

Ирэн потерла шрам на шее, словно он болел. Он не спрашивал об этом — не хотел знать. Только потому, что, если бы он… даже вовремя войны он мог бы найти время, чтобы выследить того, кто это сделал, и похоронить его.

— Я убедила Хасар устроить мне вечеринку, — тихо сказала Ирэн.

Он подождал, пока они не пройдёт группа слуг, прежде чем спросить:

— По какой причине?

Она сделала вдох.

— Мой день рождение. Через три дня.

— Твой день рождение?

— Знаешь, празднование дня, когда ты родился…

Он толкнул ее локтем, хотя его позвоночник сместился и сдвинулся от движения. Трость застонала, когда он надавил на нее своим весом.

— Я и не подозревал, что в ней на самом деле были дьяволы.

Она высунула язык.

— Да, даже у меня они есть.

Шаол усмехнулся.

— Значит, ты попросила ее устроить вечеринку для тебя?

Учитывая, как прошла последняя вечеринка… Он мог бы заставить кое-кого ускользнуть в затемненную спальню. Особенно, если Ирэн снова наденет это платье.

— Не совсем, — криво сказала Ирэн. — Я упомянула, что мой день рождения приближается, и как скучны мои планы…

Он усмехнулся.

— Самонадеянно.

Она похлопала ресницами.

— И я могла упомянуть, что за все свои годы здесь я никогда не была в пустыне и не обсуждала свою собственную поездку, но мне было бы грустно не праздновать так…

— И я предполагаю, что она предложила оазис, принадлежащий ее семье?

Ирэн пропела:

— Небольшая ночная экскурсия в Аксара — полдня на восток, в их постоянный палаточный лагерь в оазисе.

Таким образом, целительница могла бы все-таки составить схему. Но…

— Она будет кипеть от жары.

— Принцесса хочет вечеринку в пустыне. Так что она у нее будет. — она прикусила губу, тени снова танцевали. — Мне также удалось спросить ее об этом — об Аксаре. Об истории. — Шаол приготовился к рассказу. — Хасар стало скучно, прежде чем она мне много рассказала, но она сказала, что когда-то слышала, что оазис вырос над городом мертвых. Те ворота внутрь теперь просто руины. Им не нравится рисковать, беспокоя мертвых, поэтому они никогда не покидают источник — чтобы отправиться в джунгли вокруг него.

Неудивительно, что она казалась обеспокоенной.

— Там можно обнаружить не только пещеры.

— Возможно, Ноуша имела ввиду что-то другое; возможно, там есть также пещеры с информацией. — Она вздрогнула. — Полагаю, мы увидим. Я была уверена, что зевнула, когда Хасар сказала мне достаточно, чтобы я сомневалась, не задается ли она вопросом, почему я вообще спросила.

Шаол поцеловал ее в висок, быстрым прикосновением, чтобы никто не мог видеть.

— Умно, Ирэн.

— Я хотела сказать тебе на прошлой неделе, но потом ты начал ходить, и я забыла. В каком дворе я.

Он гладил своей свободной рукой по ее спине. Немного ниже.

— Мы были заняты другим делом. — ее лицо окрасилось красивым оттенком розового цвета, но у него появилась идея. — Что ты действительно хочешь на свой день рождения? И сколько тебе будет лет?

— Двадцать два. И я не знаю. Если бы не план, я бы не упомянула о нем вообще.

— Ты не собиралась мне рассказывать?

Она нахмурилась.

— Я подумала, что из-за всего, что давит на тебя, день рождение не очень важно.

Ее рука скользнула в ее карман — в котором была та вещь, о которой он никогда не спрашивал.

Они приблизились к шуму ужина в большом зале. Он коснулся ее пальцев. Она остановилась в молчаливой просьбе, зал простирающийся перед ними, слуги и визири шагали мимо.

Шаол облокотился на трость, пока они отдыхали, позволяя ему стабилизировать свой вес.

— По крайней мере, меня пригласили на эту пустынную вечеринку?

— О да. Ты и все мои любимые люди: Аргун, Кашин и горстка восхитительных визирей.

— Я рад, что приглашён, учитывая, что Хасар ненавидит меня.

— Нет. — глаза Ирэн потемнели. — Если бы Хасар ненавидела тебя, я не думаю, что ты сейчас был бы жив.

Боги всевышние. И это была женщина, с которой она дружила.

Ирэн продолжала:

— По крайней мере, Рения будет там, но Дува не должна быть на жаре в ее состоянии, и ее муж не покинет ее. Я уверена, что как только мы доберемся туда, узнаем есть ли там информация или нет, мне, наверное, хотелось бы, чтобы я могла придумать подобное оправдание.

— У нас есть несколько дней. Мы могли бы технически сделать то же самое, если нам нужно уйти.

Спокойные слова. Приглашение и последствия. Лицо Ирэн восхитительно покраснело, и она ударила его по руке.

— Жулик.

Шаол усмехнулся и посмотрел в коридор на темный угол. Но Ирэн выдохнула:

— Мы не можем.

Не о его жалкой шутке, а о том, что она, несомненно, увидела в его глазах. Он хотел быть с ней.

Он поправил пиджак.

— Хорошо, тогда я попытаюсь найти тебе подходящий подарок, который может сравниться с путешествием в пустыню и не удерживай меня.

Ирэн взяла свободную руку Шаола, не более, чем целитель, сопровождавший ее пациента к столу.

— У меня есть все, что мне нужно, — сказала она.

Глава 41

Понадобилось больше недели, чтобы спланировать это.

Только неделя потребовалась Сартаку и Хоулун для того, чтобы отыскать древние карты Дагульской пустоши.

Большинство из них были расплывчатыми и бесполезными. То, что всадники отмечали с воздуха, но они не осмеливались слишком приближаться, чтобы оценить детали. Территория кхарнакуи была маленькой, но за последние несколько лет она стала больше, наглее.

Там, куда они собирались отправиться, было темное сердце их территории.

Самое сложное — убедить Борте остаться.

Но Несрин и Сартак оставили это на Хоулун. И одно строгое слово от названной матери заставило девушку перестать спорить. Хоть глаза Борте и горели от возмущения, она отступила перед желанием своей бабушки. Как у наследника, отрезала Хоулун, у Борте были обязательства перед своим народом. Род закончился на ней. Если Борте хочет попасть в туманную путаницу Дагульской пустоши, она может плюнуть туда, где на склонах Арундина стояло сульдэ ее матери.

Борте настаивала на том, что если она, как наследница Хоулун, должна была остаться, тогда Сартак, как потенциальный преемник кагана, тоже должен остаться.

После этих слов, Сартак просто вышел во внутренние коридоры Алтуна, сказав, что если быть преемником своего отца означает сидеть сложа руки, пока другие сражаются, тогда его братья и сестры могут забирать эту проклятую корону.

Поэтому только трое из них поедут, Несрин и Сартак полетят верхом на Кадаре, а Фалкан спрячется в виде полевой мыши в кармане Несрин.

Вчера вечером состоялась последняя дискуссия о том, стоит ли брать легион. Борте выступала за это, Сартак против. Они не знали, сколько кхарнакуи обитало в бесплодных вершинах и лесных равнинах между ними. Они не могли бессмысленно рисковать, теряя много жизней, и у них не было лишнего времени, чтоб тратить его на тщательную разведку. Трое могли прокрасться незаметно, но армия ракинов была бы обнаружена задолго до своего прибытия.

Спор разразился над огненной ямой, но Хоулун разрешила его: пойдет небольшая группа. И если они не вернутся в течение четырех дней, то за ними отправится армия. Половина дня, чтобы долететь, день, чтобы осмотреть местность, день, чтобы проникнуть туда, а затем вернуться с похищенными птенцами. Возможно, они даже узнают, почему Фэ опасались пауков, как они сражались с ними. Если им повезет.

Они летели на протяжении нескольких часов, высокая стена Пустоши все ближе с каждым взмахом крыльев Кадары. Вскоре они пересекли первый гребень серых гор и вошли на территорию пауков. С каждой милей завтрак Несрин становился тяжелее в ее животе, во рту было сухо, как будто она съела пергамент.

Позади нее, Сартак молчал большую часть полета. Фалкан дремал в ее нагрудном кармане, появившись только сейчас, он высунул свою усатую морду, понюхал воздух, а затем залез обратно внутрь. Сдерживая свою силу, как мог.

Оборотень еще спал, когда Несрин сказала Сартаку:

— Ты на самом деле имел в виду то, что сказал прошлой ночью, — об отказе от короны, если это означает не сражаться?

Тело Сартака было теплой стеной у нее за спиной.

— Мой отец был на войне — как и все каганы. Он владеет сульдэ из эбенового дерева и слоновой кости именно за это. Но если это как-то стало значить, что я должен отказаться от таких вещей в пользу продолжения рода… Да. Жизнь, ограниченная этими условия это не то, что я хочу.

— И все же у тебя есть шанс стать каганом однажды.

— Так говорят слухи. Но мой отец никогда не предлагал и не говорил об этом. Насколько я знаю, он мог короновать Дуву вместо меня. Боги знают, что она, несомненно, будет добрым правителем. И только одна она из нас создала потомство.

Несрин жевала губу.

— Почему… почему ты не женился? — у нее никогда не было сил спросить. Хотя в течение этих недель она, конечно, находила это интересным.

Руки Сартака сжались на поводьях, прежде чем он ответил.

— Я был слишком занят. И женщины, которых представили в качестве потенциальных невест… Они были не для меня.

Она не имела право на любопытство, но спросила:

— Почему?

— Потому что всякий раз, когда я показывал им Кадару, они либо сжимались, либо делали вид, что заинтересованы в ней, либо спрашивали, сколько времени я буду на нее тратить.

— Надеясь на частое отсутствие или потому что они будут скучать по тебе?

Сартак усмехнулся.

— Я не могу сказать точно. Сам вопрос был достаточным поводом для того, чтобы я понял, что они не для меня.

— Значит, твой отец позволяет тебе жениться когда угодно? — опасная, странная черта. Она ждала, что он подразнит ее на этот счет, но Сартак замолчал.

— Да. Даже договорный брак Дувы… Она была готова на это. Сказала, что не хочет пробираться через двор змей, чтобы найти одного хорошего человека и все равно молиться, чтобы он не предал ее. Интересно, есть ли что сказать против этого. Ей повезло, так или иначе, ее муж обожает ее. Я видел его лицо в тот момент, когда они встретились. И ее тоже видел. Облегчение, и… что-то еще.

И что с ними станет — с их ребенком — если другой наследник будет избран на престол? Несрин осторожно спросила:

— Почему бы не прекратить эту традицию конкурировать друг с другом?

Сартак долго молчал.

— Возможно, однажды, тот, кто займет трон, закончит это. Будет любить своих братьев и сестер больше, чем будет предан традициям. Мне нравится верить, что мы прошли дальше того, кем мы были столетия назад, когда империя все еще была неокрепшей. Но, возможно, сейчас, в эти годы относительного мира, возможно, в это опасное время, — он пожал плечами, его тело переместилось позади нее, — Возможно, война изменит вопрос о преемственности для нас.

И, может быть, это было потому, что они были высоко над миром, или потому что туманные земли все приближались, Несрин спросила:

— Нет ничего, что удержало бы тебя от участия в войне, если бы она требовала того?

— Ты говоришь так, будто пересматриваешь свою цель утащить нас на север.

Она напряглась.

— Я признаю, что эти недели здесь… Было проще просить о помощи до этого. Когда ракины были безымянным безликим легионом. Когда я не знала их имен, их семей. Когда я не знала Хоулун или Борте. Или, что Борте обручена.

Низкий смех на этих словах. Борте отказалась — в прямом смысле отказалась — ответить на вопросы Несрин о Йеране. Она сказала, что это даже не стоит того, чтобы об этом говорить.

— Я уверен, что Борте была бы рада пойти на войну, хотя бы для того, чтобы бороться с Йераном за славу на поле битвы.

— Настоящие любовные состязания.

Сартак улыбнулся ей в ухо.

— Ты не представляешь. — он вздохнул. — Это началось три года назад — это соревнование между ними. Прямо после смерти ее матери.

Его пауза была достаточно тяжелой для того, чтобы Несрин спросила:

— Ты хорошо знал ее мать?

Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить.

— Однажды я говорил тебе, что меня отправляли в другие королевства, чтобы разобраться в спорах или нарастающем недовольстве. В последний раз, когда мой отец посылал меня, я взял с собой небольшое подразделение ракинов, мать Борте была с ними.

Опять же, эта тяжелая тишина. Несрин медленно, осторожно положила руку на предплечье, которое окружало ее. Сильные мышцы под кожей сдвинулись, затем успокоились.

— Это долгая история и тяжелая, но между ракинами и группой, которая стремилась уничтожить нашу империю, была битва. Мать Борте… Один из них сделал трусливый выстрел в спину. Ядовитая стрела прошла через ее шею, прямо тогда, когда мы собирались позволить им сдаться. — ветер завыл вокруг них. — Я не позволил никому из них уйти живым после этого.

Пустые холодные слова сказали достаточно.

— Я вернул ее тело назад, — сказал Сартак, слова оборванны ветром. — Я все еще слышу крик Борте, когда я приземлился в Алтун. Все еще вижу, как она стоит на коленях на склонах Арундина после захоронения, цепляясь за сульдэ своей матери там, где оно было всажено в землю.

Несрин крепче сжала его руку. Сартак положил свою руку в перчатке на ее и мягко сжал, делая глубокий вдох.

— Шесть месяцев спустя, — продолжал он, — Борте участвовала в Сборе — ежегодных трехдневных соревнованиях и гонке среди всех кланов. Ей было семнадцать лет, а Йерану было двадцать, они шли ноздря в ноздрю к финалу, великая гонка. Когда они приблизились к финишу, Йеран провернул маневр, который можно было считать жульничеством, но Борте увидела это, находясь на милю позади и все равно победила его. Затем она здорово ударила его, когда они приземлились. Буквально. Он спрыгнул со своего ракина, и она толкнула его на землю, ударив по лицу за то дерьмо, которое он провернул так, что чуть не убил Аркас. — он рассмеялся про себя. — Я не знаю подробностей о том, что произошло позже на праздновании, но я видел, как он пытался поговорить с ней в какой-то момент и как она смеется ему в лицо, прежде чем уйти. Он был хмурым до того момента, пока не уехал на следующее утро, и, насколько я знаю, они не виделись один год. До следующего Сбора.

— Который Борте снова выиграла, — догадалась Несрин.

— Конечно выиграла. Кое-как. На этот раз она совершила сомнительный маневр, сама себя травмировала в процессе, но технически выиграла. Я думаю, что Йеран тайно был в ужасе от того, насколько близко она была к инвалидности или смерти, поэтому он позволил ей победить. Она никогда не рассказывала мне подробности этого события, но она была потрясенной в течение нескольких дней после него. Мы все предположили, что это было из-за ее травм, но такие вещи никогда не беспокоили ее раньше.

— И в этом году?

— В этом году, за неделю до Сбора, Йеран объявился в Алтуне. Не обращая внимание на Хоулун или на меня. Просто направился туда, где в зале находилась Борте. Никто не знает, что произошло, но прошло менее тридцати минут от посадки до вылета. Через неделю Борте снова выиграла гонку. И когда она была объявлена победителем, отец Йерана поднялся, чтобы объявить о ее помолвке с его сыном.

— Сюрприз?

— Учитывая, что они всякий раз пытаются порвать друг другу глотки, когда находятся рядом, да. Но это также было сюрпризом для Борте. Она действовала по обстоятельствам, но я видел, как они спорили в зале позже. Независимо от того, знала ли она об этом раньше, или хотела, чтобы это раскрылась именно так, она все равно не расскажет. Но она не оспаривала помолвку. Хотя она также и не приняла ее. День свадьбы не был назначен, хотя союз, безусловно, облегчил бы наши… напряженные связи с Берладом.

Несрин слабо улыбнулась.

— Надеюсь, они разберутся.

— Возможно, эта война поможет им разобраться.

Кадара все ближе и ближе подлетала к стене Пустоши, свет пробивался тонкими и холодным лучами, когда облака перекрыли солнце. Они пересекли возвышающуюся вершину первых пиков, взмывая вверх на восходящем потоке, вся Дагульская пустошь распростерлась перед ними.

— Святые боги, — прошептала Несрин.

Темно-серые скалы из бесплодных камней. Тонкие сосны коркой покрывают долины глубоко внизу. Никаких озер, никаких рек, кроме редких сочащихся ручьев.

Едва видимые сквозь пелену паутины поверх всего этого.

Кое-где паутина была толстой и белой, высасывая жизнь из деревьев. Где-то она была сверкающими сетями между вершинами, как будто там они пытались поймать ветер.

Нет жизни. Нет гула насекомых или криков зверей. Никакого шепота листьев или звука хлопающих крыльев.

Фалкан высунул голову из кармана, когда они осматривали мертвые земли внизу и выпустил писк. Несрин сделала почти то же самое.

— Хоулун не преувеличивала, — пробормотал Сартак. — Они становятся сильнее.

— Где же мы приземлимся? — спросила Несрин. — Здесь едва ли есть безопасное место. Они могли спрятать птенцов и яйца где угодно.

Она прочесывала горы и долины, ища какие-нибудь признаки движения, мерцание этих гладких черных тел. Но ничего не видела.

— Мы сделаем круг по территории, — сказал Сартак. — Получим представление о местности. Возможно, выясним кое-что относительно их привычек питания.

О боже.

— Держи Кадару высоко. Лети небрежно. Если мы будем выглядеть так, будто что-то ищем, они могут вступить в бой.

Сартак резко свистнул Кадаре, которая сразу взмыла выше, быстрее своего обычного взлета. Как будто была рада подняться и быть немного дальше от окутанной территории внизу.

— Оставайся незаметным, друг, — сказал Несрин Фалкану, ее руки тряслись, когда она погладила свой нагрудный карман. — Если они будут наблюдать за нами снизу, нам лучше держать тебя в секрете, пока они меньше всего этого ожидают.

Маленькие лапки Фалкана постучали в знак понимания, и он снова залез в карман.

Некоторое время они летели над пустыми холмами, Кадара иногда ныряла, как будто в погоне за орлом или соколом. Возможно, в охоте за обедом.

— То скопление вершин, — сказал Сартак через некоторое время, указывая на самую высокую точку Пустоши. Как рога, скоблящие небо, две сестры-пики торчали так близко друг к другу, что, вполне возможно, что они когда-то были одной горой. Между их когтистыми вершинами, заполненными сланцем, был перевал в лабиринте из камня. — Кадара уставилась на них..

— Облети их, но сохраняй дистанцию.

Прежде чем Сартак отдал приказ, Кадара повиновалась.

— Что-то движется в перевале, — вздохнула Несрин, приглядываясь.

Кадара полетела ближе, рядом с вершинами, которые были острыми.

— Кадара, — предупредил Сартак.

Но ракин замахала ее крыльями, безумная. Стремительная.

Прямо тогда, когда предмет в перевале стал виден яснее.

Бегающий по сланцу, подпрыгивающий и взмахивающий мохнатыми крыльями…

Детеныш.

Сартак выругался.

— Быстрее, Кадара. Быстрее, — ракин не нуждалась в поощрении.

Вылупившийся птенец, на этих слишком маленьких крыльях как бы не пытался, не мог оторваться от земли. Они были повреждены соснами, которые разрастались справа от края прохода и были направлены в центр лабиринта скал.

Несрин отстегнула лук и положила стрелу на тетиву, Сартак сделал то же самое позади нее.

— Не издавай звуков, Кадара, — предупредил Сартак, как только ракин открыл клюв. — Ты выдашь нас им.

Но детеныш визжал, его ужас ощущался даже издалека.

Кадара поймала ветер и полетела.

— Давай, — вздохнула Несрин, стрела направлен на лес, на какие-то кошмары, от которых бежал детеныш, несомненно, они преследовали его.

Малыш ракин приблизился к самой широкой части перевала, наталкиваясь на каменную стену перед собой. Как будто он знал, что его ждало дальше.

Пойманный в ловушку.

— Соберись, пройди через проход и вылети обратно, — приказал Сартак ракину, который бросился вправо, так круто, что живот Несрин напрягся, пытаясь удержаться в седле.

Кадара выровнялась, приближаясь шаг за шагом к вылупившемуся птенцу, который теперь скручивался, крича в небо, увидев, как ракин мчится к нему.

— Устойчивей, — приказал Сартак. — Устойчивей, Кадара.

Несрин держала свою стрелу в направлении лабиринта скал впереди, Сартак обернулся, чтобы прикрывать от леса позади. Кадара становилась все ближе и ближе к покрытому сланцем проходу, к сероватому пушистому детенышу, который так неподвижно держался, ожидая спасительных когтей, которые раскрыла Кадара.

Тридцать футов. Двадцать.

Рука Несрин напряглась, чтобы удерживать стрелу натянутой.

Ветер сбил Кадару, ударив ее в бок, мир накренился, мерцал свет.

Как только Кадара выровнялась, когда ее когти широко раскрылись, чтобы схватить птенца, Несрин поняла, чем это было за мерцание. Что показалось в углу наверху.

— Осторожно!

Крик разорвал ее горло, но было слишком поздно.

Когти Кадары обернулись вокруг детеныша, сорвав его прямо с земли, когда она пронеслась через проход между вершин.

Прямо в гигантскую паутину, сотканную между ними.

Глава 42

Детёныш был ловушкой.

Это была последняя мысль в голове Несрин, когда Кадара врезалась в паутину, сплетённую между двумя вершинами. Не для того, чтобы ловить ветер, а ракинов.

Она почувствовала, что Сартак наклонился к ней ближе, привязал её к седлу и крепко сжал, когда Кадара закричала.

Мерцание, паутина и скала; сланцевый пол, серое небо и золотистые перья. Песня ветра, пронзительный крик детёныша и рёв Сартака.

Затем они ударились о камень. Удар отозвался в её зубах, костях. Они перевернулись, тело Кадары изогнулось, а Сартак закрыл детёныша в когтях Кадары собой, чтобы спасти от удара.

Тогда — бум. И отскок. Отскок, который расстегнул кожаные ремни на седле. Всё еще привязанные к нему, и к друг другу тоже, они были на теле Кадары. Клюв расцарапал Несрин руку.

Сартак перевернул их, его тело было сплошной стеной вокруг её, когда Несрин медленно осознавала, где был пол, а где — небо.

Он взревел, когда ударился спиной о сланец, но потянул её на себя, полностью принимая удар.

На мгновение только камни сланца и стук рушившегося камня проходов оставались единственными ощущениями. На мгновение Несрин даже не чувствовала собственного тела…

А потом услышала скрежет крыла о сланец.

Глаза Несрин открылись, и она начала двигаться, прежде чем могла даже подумать о том, что делает.

Резкая боль пронзила её запястье, где была кровь, несколько камней и пыль. Она не чувствовала этого, едва замечала кровь, когда вслепую пошатнулась к ремням седла, расстёгивая и развязывая их. Освободила Кадару от седла, затем посмотрела на небо. Серое небо. Она чувствовала какое-то движение в храме…

Она всхлипнула сквозь зубы, наконец, освободив ноги. Она перевернулась и посмотрела назад.

Сартак был наполовину похоронен в сланце. Руки нет, но вот ноги…

— Не сломаны, — прохрипел он. — Не сломаны.

Это было сказано больше для него, чем для неё. Но Несрин удалось развязать и его ремни. Толстая кожаная куртка спасла ему жизнь, избавила кожу от того, чтобы её оторвали от костей. А он рисковал собой, чтобы спасти её…

Она скривилась от вида сланца, покрывшего его плечи и руки, острый камень, врезавшийся в её пальцы. Кожаный ремешок в конце её косы разорвался, и её волосы падали на её лицо, наполовину перекрывая вид на лес.

— Вставай, — выдохнула она. — Вставай.

Он вздохнул, моргая.

— Вставай, — умоляла она.

Сланец сдвинулся, и низкий больной крик эхом отозвался от скал.

Сартак резко поднялся:

— Кадара.

Несрин удалось стать на колени, она проглядывала местность.

В тридцати футах от них, Кадара была покрыта практически невидимым шёлком. Её крылья крепко прижаты к камням, голова запрокинута…

Сартак встал, покачиваясь, взял нож Астериона.

Несрин удалось подняться, её ноги тряслись, голова кружилась, когда она изучала возможные цели для стрел…

Там. Рядом с неповреждённым проходом.

Она пошла за принцем, пока Сартак побежал к ракину. Он разрезал первую паутинку.

— С тобой всё будет хорошо, — говорил он Кадаре, пачкая кровью её шею, крылья. — Я вытащу тебя…

Несрин опустила лук, прижимая руку к карману. Фалкан…

В ответ почувствовалось маленькое движение.

Жив.

Она не теряла времени, а поспешила к ракину, вытаскивая нож Фэ из ножен, и начала разрезать толстые нити.

Она разрывала и отрезала, пробираясь вниз по крылу, когда Сартак делал то же самое на другом.

Одновременно они достигли лап Кадары.

Увидели, что в когтях никого нет.

Несрин резко подняла голову, осматривая перевал, груды разрушившихся сланцев…

Детёныш куда-то отлетел. Даже когти Кадары взвыли и обмякли от боли.

Маленький ракин лежал на земле около прохода, изо всех сил пытаясь подняться, низкие, печальные звуки отражались от скалы.

— Вверх, Кадара, — приказал Сартак, его голос ломался. — Вставай.

Большие крылья струсили сланцевую пыль, когда ракин попыталась выполнить приказ. Несрин пошатнулась в сторону детёныша, кровь забрызгала его пушистую светлую голову, большие тёмные глаза смотрели с ужасом и мольбой…

Так получилось, что Несрин даже не успела закричать.

Одно сердцебиение, и детёныш открыл клюв, чтобы плакать о помощи.

Затем он закричал, глаза вспыхнули, когда длинная нога показалась из-за столба скалы и врезалась в его позвоночник.

Кость хрустнула и брызнула кровь. И Несрин так резко обернулась, что упала назад. Безмолвный крик был на её губах, когда птенца втягивали в скалу, он вырывался и кричал…

Он замолчал.

Несрин видела ужасные вещи, которые причиняли ей боль и не позволяли спать, но всё же этот детёныш ракина, испуганный и умоляющий…

Теперь он замолчал.

Несрин перебралась на сторону Сартака за Кадарой, который увидел всё это и кричал Кадаре встать.

Могучий ракин пытался, но не мог.

— ЛЕТИ, — взревел Сартак.

Медленно, так медленно, ракин попытался подняться на ноги, клюв поцарапал рыхлый сланец.

Она не смогла. Не могла подхватить ветер. Прямо за ограждённой сетью линией деревьев… извивались тени. Подходили ближе.

Несрин положила меч в ножны и прицелилась луком, когда она навела её на скалу, куда только утащили детёныша. Потом на деревья в сотне ярдов.

— Иди, Кадара, — попросил Сартак. — Вставай!

Птица была едва способна лететь, не говоря уже о том, чтобы нести всадников…

Послышались звуки позади неё. Из лабиринта скал в перевале.

Ловушка. Они оказались в ловушке…

Фалкан пошевелился в кармане, пытаясь вырваться на свободу. Несрин накрыла его предплечьем, надавливая.

— Еще нет, — выдохнула она. — Еще нет.

Его силы не были такими, как у Лисандры. На этой неделе он попытался превратиться в ракина, но не смог. Но большой волк мог помочь справиться. Всё, что было больше волка, было слишком сложным для его магии.

— Кадара…

Первый паук бросился от линии деревьев. Чёрный и гладкий, как её падшая сестра.

Несрин выстрелила.

Паук упал назад, пронзительно крича — зловещий звук потряс камни, когда стрела попала в глаз. Несрин мгновенно натянула следующую стрелу, а потом посмотрела на Кадару, которая медленно поднимала крылья.

А потом споткнулась.

Сартак закричал:

— ЛЕТИ!

Ветер развевал волосы Несрин, убирая пыль сланца. Несрин не осмелилась оторвать глаз от второго паука, который выползал из-за деревьев. Она снова выстрелила, песня её стрелы была заглушена шорохом крыльев Кадары. Тяжёлый, болезненный удар, но он держался устойчиво…

Несрин затаила дыхание. Кадара взмахивала крыльями, сражаясь с болью…

Когда кхаранкуи выползали из одной из теней в скале высоко над пиком, пригибаясь, будто они собирались прыгнуть на спину ракина…

Несрин выстрелила, и прилетела еще одна стрела. Сартака.

Обе нашли свои цели. Одна через глаз, вторая через раскрытую пасть паука.

Он вскрикнул, упав. Кадара развернулась, уклоняясь, едва избегая зазубренного пика. Пауки пробирались всё ближе.

Но затем Кадара взлетела в серое небо, каждый взмах крыльев был словно ад.

Там, где появлялись кхаранкуи, послышалось шипение.

Кровь покрывала принца, его дыхание было рваным, но ему удалось схватить Несрин за руку и выдохнуть:

— Беги.

Так они и сделали.

Но не к соснам.

А во мрак впереди.

Глава 43

Без особой скобы для езды, Шаолу предоставили чёрную кобылу Фарашу, имя которой было столь же плохим, как и она сама. Её имя значит «бабочка», сказала ему Ирэн, когда они собрались во дворце через три дня.

Фараша была чем угодно, но не бабочкой.

Ходя потихоньку, топая копытами и встряхивая головой, Фараша наслаждалась проверкой своих пределов задолго до того, как группа закончила сборы. Несколько дней назад слуги пошли вперёд, чтобы подготовить лагерь.

Он знал, что королевские дети предоставят ему самую буйную лошадь. Не жеребец, но взрослая лошадь, ничуть не уступающая в ярости. Фараша родилась с яростью в крови, он был готов поспорить.

И он бы проклял себя, если бы попросил дать ему лошадь поспокойнее. Ту, которая не напрягала бы его спину и ноги.

Ирэн нахмурилась, глядя на Фарашу. Она гладила гриву чёрного цвета своей каштановой кобылы.

Обе красивые лошади, хотя и не могут сравнится с ошеломляющим астерионским жеребцом, которого Дорин подарил Шаолу на его День рождение прошлой зимой.

Еще один День рождения. Спустя целую жизнь назад.

Он задавался вопросом, что случилось с той красивой лошадью, которую он даже не назвал. Как будто он в глубине души знал, чего стояли эти счастливые недели. Есть ли та лошадь в королевских конюшнях? Или, если ведьмы разгромили всё, забирая в ужасные горы, превратят ли они её во что-то чудовищное? Возможно, именно поэтому Фараша была возмущена его присутствием. Возможно, она почувствовала, что он забыл этого благородного жеребца на севере. И хотел отомстить ему за это.

Порода была родственниками астеринских лошадей, сказала Хасар, когда подошла к своему белому жеребцу. Утончённая клиновидная голова и высокий хвост были отсылкой к их древним предкам Фэ. Но эти лошади, миникьюи, были разведены специально для походов по пустынным землям. Для походов по песку, степях. Принцесса показала на небольшую выпуклость между глазами лошадей — джиббу — знак того, что миникьюи могут выживать в сухих пустынях этого континента.

И также большая скорость. Не такая быстрая, признала Хасар, как у астерионских лошадей. Но близка к ней.

Ирэн внимательно слушала мини-урок принцессы, осторожно смотрела на неё. Потом привязала трость Шаола к его седлу и оставшееся время играла со своей одеждой.

В то время как Шаол был в своём обычном виде — пиджаке и коричневых штанах, Ирэн всё-таки не надела платье.

Она надела красивый наряд в сочетании белого и золотого. Длинная туника, доходящая до колен, и свободные штаны, заправленные в высокие коричневые сапоги. Ремень хорошо показывал её тонкую талию, на её шее было украшение из золота и серебра. Её волосы она уложила как обычно, и на солнце они сверкали золотом.

Красивая. Прекрасная, как восход солнца.

Всего в группе было тридцать человек, и никто из них действительно не знал Ирэн, так как Хасар не удосужилась пригласить кого-либо из целителей Торре. Для гвардейцев были предоставлены обычные лошади, которые действительно и рядом не стояли с качеством миникьюи.

Хасар подала знак Шену, чтобы он открыл ворота.

Для женщины, которая управляла флотом, Хасар казалась гораздо более заинтересованной всадниками лошадей. И ей хотелось больше развить свои дарганские навыки. Принцесса сыпала проклятиями и хмурилась, что городские улицы их замедляют. Даже учитывая то, что они заранее попросили людей не выходить из домов.

А потом — жестокая жара. Весь в поту, Шаол ехал рядом с Ирэн, держа поводья Фараши, которая уже попыталась укусить двух продавцов.

Действительно, бабочка.

Он посмотрел на кобылу, а потом на город. Когда они проехали восточные ворота в засушливые холмы, Ирэн рассказала о достопримечательностях.

Вода проходила через водопровод, который шёл между зданиями, попадая в дома, общественные фонтаны, бесчисленные сады и парки. Завоеватель захватил этот город, но всё же любил его. Излечивал и питал.

Они прошли по пыльной дороге, которая всё разрасталась за пределами города. Хасар не ждала, и пустила своего коня вперёд, оставляя их, в пыли, позади.

Кашин, утверждая, что он не хочет глотать пыль всю дорогу до оазиса, последовал за ней, чуть улыбнувшись Ирэн и свистнув лошади идти вперёд. Тогда большинство дворян и визирей начали делать ставки, наблюдая за головокружительной гонкой сквозь город. Как будто королевство было их игровой площадкой.

День рождение. Действительно. Принцессе, вероятно, это показалось скучным, но ей не хотелось выглядеть безответственной в глазах отца. Хотя он с удивлением обнаружил, что Аргун присоединился к ним. Конечно, он не упустил бы возможность попасть в какую-то историю, где были его братья и сёстры. Они скакали всё быстрее, пока не слились в одну линию на горизонте.

Некоторые дворяне остались с Шаолом и Ирэн, позволив остальным пройти чуть вперёд.

Они прошли последний город, их лошади вспотели и еле дышали, пока они поднимались на большой скалистый холм. Дюны начинаются за ним, сказала ему Ирэн. Здесь они напоят лошадей, а потом начнут путь по пескам.

Она слабо улыбнулась ему, когда они поднимались на скалу, проезжая по тропе возле кустарников. Лошади останавливались и шли осторожно. Кусты были забрызганы кровью всадников, которым не повезло свалиться вниз.

Остальные достигли вершины скалы, напоили лошадей и начали двигаться дальше. Всё, что он видел, так это исчезающие за холмом тела. Как будто они просто ушли с края холма в воздух.

Фараша поднималась по холму, его спина и бедра напряглись, чтобы удержаться в седле. Он не посмел позволить лошади почувствовать его беспокойство.

Сначала Ирэн поднялась на вершину. Её белая одежда, словно маяк в безоблачном синем небе вокруг них. Её волосы сверкали тёмным золотом. Она ждала его, в то время как богатое пальто отсвечивалось оттенками глубокого рубина.

Она спешилась, когда Фашара поднялась на последний холм, а затем…

Вид выбил воздух из его лёгких.

Пустыня.

Бесплодное, шипящее море золотистого песка. Холмы, волны и дюны, пустые и всё же живые. Не видно деревьев или кустов. Воды тоже не видно.

Будто рука бога создала это место. Такое чудо. Это был словно другой мир.

Возможно, это была неожиданная милость, что информация, которую они искали, оказалась именно здесь.

Шаол посмотрел на Ирэн, которая читала эмоции на его лице, следила за реакцией.

— Красота пустыни не для всех, — сказала она. — Но она зовёт меня, не знаю почему.

В этом море, где корабли никогда не будут плавать, некоторые люди будут видеть только горящую смерть. Но Шаол видел только тишину и чистоту. И медленную, ползучую жизнь. Безрассудную, дикую красоту.

— Я понимаю тебя, — сказал он, осторожно спешившись с Фараши.

Ирэн наблюдала, но никак не помогла, кроме как протянула ему трость. Он качнулся, но всё же оказался на песчаной скале. Он мгновенно схватил трость, и целительница не сделала ни движения чтобы успокоить его.

Он отпустил седло и потянулся к поводьям Фараши.

Лошадь напряглась, как будто оценивая его, но он не отводил глаз, показывая, что он её не боится.

Тёмные глаза Фараши светились, как если бы она была выкована в горящем царстве Эллады. Но Шаол удерживал её взгляд.

Наконец, лошадь выдохнула и позволила ему повести её к корыту, покрытому песком из-за ветров. Это корыто, возможно, было здесь с тех пор, как начала существовать пустыня, поило лошадей сотен завоевателей.

Фараша, казалось, поняла, что они войдут в это море песка и пила от души.

Ирэн подвела свою лошадь, удерживая её на здоровом расстоянии от Фараши, и сказала:

— Как ты себя чувствуешь?

— Уверено, — сказал он, и действительно имел это в виду. — Будет больно к тому времени, как мы туда доберемся, но напряжение не так уж плохо.

Без трости он не посмел попытаться пройти даже несколько шагов. Не мог справиться с этим.

Она положила руку вниз его позвоночника, а потом и на бедра, оценивая с помощью магии его состояние. Даже с одеждой и жарой, он чувствовал её руки.

Но другие тоже собрались вокруг корыта, поэтому он отошёл от прикосновений Ирэн. Нужно вновь сесть на Фарашу…

— Не торопись, — пробормотала Ирэн, оставаясь от него в нескольких шагах.

У него была подставка во дворце. Здесь, даже забравшись на неустойчивое корыто… Расстояние между его ногой и стременем никогда не казалось таким длинным. Балансируя на одной ноге, он поднял вторую, прижимаясь руками к седлу… Шаол медленно вспоминал шаг за шагом, тот момент, как его учили ездить верхом. Он научился до того, как ему исполнилось шесть лет. Ездил на лошади почти всю жизнь.

Конечно, ему дали дьявольскую лошадь, чтобы он учился вновь.

Но Фараша стояла неподвижно, глядя на песок, на путь, который был за холмом. Даже с ветрами, уносящими песок, следы были достаточно ясными. Шаол даже смог разглядеть пятнышки чёрного и белого.

И всё же он здесь. Смотрит на стремена и седло.

Ирэн небрежно сказала:

— Я могу найти подставку или ведро…

Шаол двинулся вперёд. Возможно, не так грациозно, как хотелось бы, но он сумел. Трость застонала, когда он использовал её чтобы подтолкнуть себя вверх, а затем с грохотом упала на песчаник. Он схватился за седло, так как его нога едва не соскользнула. Фараша чуть пошевелилась под его весом. Но тем не менее, он смог сесть ровно, ноги ужасно болели.

Ирэн подошла к трости и подняла её:

— Неплохо, лорд Вэстфол. — она привязала трость за седлом и села на свою лошадь. — Совсем неплохо.

Он удержал свою улыбку.

Жара всё также продолжала мучить их, когда Шаол направил Фарашу к пескам.

Они следовали по дорожках, которые оставили другие.

Был слышен только приглушённый топот лошадей и шорохи песка. Они шли по длинной линии. Стражи стояли повсюду, стоя в развевающимися флагами каганата — тёмной бегущей лошади. Они были указаниями к направлению к оазису. Он жалел бедных людей, которым приказали стоять на такой жаре из-за прихоти принцессы, но ничего не сказал.

Спустя какое-то время дюны стали ровнее, горизонт был отчётливее виден. Они увидели плоскую песчаную равнину, и вдалеке…

— Там мы устроим лагерь, — сказала Ирэн, указывая на зелёное пятно посреди песка.

Никаких признаков древнего, похороненного города мёртвых, на котором, как утверждала Хасар, вырос оазис. Не то что бы они ожидали увидеть отсюда что-то.

Расстояния оставалось, может, минут тридцать. Конечно, с их-то темпом.

Несмотря на пот, пропитавший её белую одежду, Ирэн улыбалась. Возможно, ей тоже хотелось ускориться. Вдохнуть воздух.

Она заметила его внимание и обернулась. Солнце углубило цвет её кожи, веснушки, её волосы сверкали золотистыми нитями.

Фараша потянула поводья, её тело дрожало от нетерпения.

— У меня есть астерионская лошадь, — сказал он, и её губы раскрылись от удивления. Шаол пожал плечами. — Я бы хотел узнать, как ездят миникьюи.

Она нахмурилась.

— Ты имеешь в виду… — она заметила ровную поверхность песка. Идеально подходящую для скачек.

Он ждал предупреждения о его позвоночнике и ногах, но их не последовало.

— Ты боишься? — спросил он, приподняв брови.

— На этой лошади? Да.

Кобыла поёжилась под ней.

— Она такая же спокойная, как корова, — сказал он о лошади Ирэн и погладил шею своей «бабочки».

Она попыталась укусить его. Он схватил поводья.

— Я хочу устроить гонку с тобой, — сказал он.

Глаза Ирэн сверкнули. И к его удивлению, девушка выдохнула:

— Приз?

Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким уверенным, с каждым вздохом и кипящей крови в его теле.

— Поцелуй. Когда и куда — выбирает победитель.

— Что ты имеешь в виду — куда?

Шаол только усмехнулся. И Фараша начала бежать.

Ярость и злоба искрились вокруг неё, Шаол не осмелился взглянуть назад — не тогда, когда Фараша была чёрной бурей на песке.

Он никогда не пытался проверить возможности астерионской лошади. Но если эта такая быстрая…

Фараша напоминала молнию, пробираясь через золотую пустыню. Он сжал ноги, удерживаясь в седле как мог, и сжал зубы от напряжённых мышц.

В любом случае, он забыл о них, когда мир превратился в размытые пятна красновато-коричневого и золотистого цветов. И появилось белое пятно с всадником.

Волосы Ирэн развевались на ветру, кобыла рассыпала песок. Белая одежда на ветру, золотая и серебряная, сверкала, словно звёзды, а её лицо…

Шаол не мог дышать, когда увидел дикую радость на лице Ирэн, неконтролируемое счастье.

Фараша заметила, что кобыла обгоняет их, и пустилась вперёд.

Он проверил, крепко ли держатся поводья и его ноги, удивляясь, что всё получилось. Эта женщина, ехавшая рядом с ним, сияющая от радости, как будто они были одни в этом бесплодном, горячем море песка… Она это сделала. Исцелила его.

Ирэн улыбалась, а потом рассмеялась, словно не могла удержать смех внутри.

Шаол подумал, что это самый красивый звук, который он когда-либо слышал.

И в этот момент, летя на большой скорости по пескам, сопротивляясь безжалостному ветру пустыни, смотря на её золотисто-коричневые волосы, развивающиеся позади неё…

Шаол почувствовал, что, возможно, впервые за всю жизнь, он проснулся.

И он был благодарен за это до самых костей.

Глава 44

Ирэн была пропитана потом, хотя он высыхал так быстро, что она только чувствовала его запах. К счастью, оазис был затенен и прохладен, большой, мелководный пруд в центре. Лошади были уведены в самую большую тень, чтобы их напоили и почистили, а слугам и охранникам требовалось скрытое место, чтобы самим помыться в свое удовольствие.

Никаких признаков какой-либо пещеры, о которой упоминала Ноуша, или города мертвых, который, как утверждала Хасар, скрывался в джунглях за его пределами. Но место было растянуто, и в большом пруде… Члены королевской семьи уже купались в прохладных водах.

Рению Ирэн увидела сразу же, она была одета в тонкую шелковую сорочку, которая едва прикрывала ее, когда она вышла из воды, смеясь над чем-то, что сказала Хасар.

— Ну, тогда… — сказал Шаол, кашляя рядом с Ирэн.

— Я рассказывала тебе о вечеринках, — пробормотала она, направляясь к палаткам, разложенным среди высоких пальм и низких кустарников. Они были белыми и позолоченными, каждая из которых была отмечена знаменем принца или принцессы. Но Сартак и Дува были не с ними, Шаол и Ирэн были назначены к ним, соответственно.

К счастью, эти двое были рядом друг с другом. Ирэн открыла палатку, все пространство было размером с дом, который она делила с матерью, затем повернулась к отступающему назад Шаолу. Он прихрамывал, даже с тростью, еще больше, чем в то утро. И она видела, как он справлялся с этой адской лошадью.

— Я знаю, ты хочешь вымыться — сказала Ирэн. — Но мне нужно взглянуть на тебя. На твою спину и ноги, я имею в виду. После поездки.

Возможно, ей не следовало состязаться с ним. Она даже не вспомнила, кто первый достиг границы оазиса. Она была слишком занята, смеясь, чувствуя, как смех выходит из ее тела и, скорее всего, она никогда не почувствует это снова. Она была слишком занята, глядя на его лицо, наполненное таким светом.

Шаол остановился у своей палатки, трость качалась, как будто он поместил на нее гораздо больше веса, чем она выдерживала. Но его лицо выглядело облегченным, когда он спросил:

— Твоя палатка или моя? — что заставило ее заволноваться — совсем немного.

— Моя, — сказала она, зная о слугах и дворянстве, которые, вероятно, даже не подозревали, что этой экскурсией они обязаны ей, но кто с радостью сообщит о ее передвижениях и поездках. Он кивнул, а она следила за каждым поднятием и положением его ног, движением его корпуса, как он наклонялся к трости.

Когда Шаол прошел мимо нее и в палатку, он пробормотал ей на ухо:

— Я выиграл, кстати.

Ирэн взглянула на садящиеся солнце и почувствовала, как ее сердце сжалось в ответ.

Ему было больно, но к счастью, к тому времени, когда Ирэн закончила тщательное обследование, он все еще мог ходить. Потом она сделала комплекс успокаивающих растяжек для его ног и спины. И массаж.

У Шаола было отчетливое чувство, что она играет с ним, даже когда ее руки оставались сдержанными. Незаинтересованными.

У нее даже хватило духа призвать слугу и попросить кувшин с водой.

Палатка была предназначена для принцессы, которая обычно занимала ее. Большая кровать стояла в центре на возвышающейся платформе, полы были богато украшены коврами. Сидячие места были повсюду, вместе с местом для мытья посуды и туалетом, и везде было золото.

Либо слуги принесли его с собой вчера, либо люди этой земли так боялись гнева каганата, что они не осмеливались ограбить это место. Или были настолько воспитаны, что оно им не было нужно.

Остальные были в пруду оазиса к тому времени, когда он пожимал плечами в своей теперь сухой одежде, и они пошли на поиски информации.

Они шептались в палатке — ни один из них не заметил ничего интересного по прибытии. И в пруду оазиса, определенно нет указаний на пещеру или руины возле купающихся членов королевской семьи и их друзей. Удобный, расслабленный. Свободный, таким образом Адарлан никогда не наносил ущерб. Он не был наивным настолько, чтобы думать, что в прохладных водах сейчас не разыгрывается интрига, но он никогда не слышал, чтобы адарланское дворянство купалось в пруду и наслаждалось.

Хотя он, конечно, задавался вопросом, что, черт возьми, Хасар думала о роли Ирэн, манипулировала ею или нет, учитывая, что принцесса хорошо знала, что Ирэн едва знала большинство из собравшихся.

Ирэн задумалась на краю поляны и взглянула на него из-под опущенных ресниц — взгляд, который любой мог бы интерпретировать как застенчивый. Женщина, возможно, не решалась раздеться до легкой одежды, которую они носили в водах. Позволяя любым зрителям забыть, что она была целителем.

— Я решила, что я не собираюсь купаться, — пробормотала Ирэн через смех и плескание тех, кто находился в водах оазиса. — Не прогуляться ли нам?

Приятные, вежливые слова, в то время как она кивнула головой на несколько акров неухоженных джунглей, растянувшихся слева. Она не считала себя придворной дамой, но она вполне могла бы лгать достаточно хорошо. Он полагал, что этот навык был бы полезен для целителя.

— Мне было бы приятно, — сказал Шаол, протягивая руку.

Ирэн снова замерла, изображая скромность, заглядывая через плечо на тех, кто был в бассейне. Наблюдая за королевской семьей. В том числе, за Кашином.

Он позволил бы ей выбрать, когда и как еще раз дать понять принцу, что ей это неинтересно. Хотя он не мог избежать слабого чувства вины, когда она провела рукой по его руке, и они вошли в тень джунглей оазиса.

Кашин был хорошим человеком. Шаол сомневался, что его слова о том, что они хотят идти на войну, были ложью. И возможно было рискованно противостоять принцу, выставляя напоказ то, что у него было с Ирэн… Шаол взглянул на нее, его трость закапывалась в корнях и мягкой почве. Она одарила его слабой улыбкой, щеки все еще были красными от солнца.

К черту беспокойство о противодействии Кашину.

Весеннее журчание в оазисе смешивалась с вздымающимися пальмами над головой, когда они направились глубже между фауной, прокладывая свой собственный путь — не держась какого-то направления.

— В Аньеле, — сказал он, — на дне долины рядом с Серебряным озером есть десятки горячих источников. Тепло сохраняется благодаря отверстиям в земле. Когда я был мальчиком, мы часто купались в них после целого дня тренировок.

Она осторожно спросила, как будто понимая, что он действительно делиться этим кусочком себя:

— Это обучение вдохновило тебя присоединиться к охране?

Его голос был хриплым, когда он наконец сказал:

— От части. Я был просто… хорош в этом. Борьба и фехтование, стрельба из лука и все такое. Я получил подготовку, которая была подходящей для наследника лорда горных людей, которые долгое время отбивались от диких людей из Белоклычьих гор. Но моя настоящая подготовка началась, когда я прибыл в Рафтхол и присоединился к королевской гвардии.

Она замедлила ход, двигаясь вокруг сложного гнезда из корней, позволяя ему сосредоточиться на том, куда поставить ноги и трость.

— Я полагаю, что упрямство и голод сделало тебя хорошим учеником по дисциплине.

Шаол усмехнулся, подталкивая ее локтем.

— Это так. Я был первым на тренировочном поле и последним. Несмотря на то, что я каждый день был ранен.

Его грудь сжалась, когда он вспомнил лица тех людей, которые его обучили, которые толкали и толкали его, из-за которых он хромал и кровоточил а затем следили за тем, чтобы он был отправлен в бараки. Обычно вместе с сердечной трапезой и хлопаньем по спине.

И в честь этих людей, его братьев, он хрипло сказал:

— Они не были плохими людьми, Ирэн. Те, с кем я… я вырос, с кем я командовал… Они были хорошими людьми.

Он увидел смеющееся лицо Реса, румянец, который молодой охранник не мог спрятать вблизи Аэлины. Его глаза горели.

Ирэн остановилась, оазис напевал вокруг них, а его спина и ноги были более чем благодарны за отсрочку, когда она сняла с него руку. Прикоснулась к его щеке.

— Если они частично ответственны за то, что ты… ты… — сказала она, вставая, напротив него, — тогда я верю, что они такие.

— Были, — выдохнул он.

И вот оно. Это одно слово, которое было проглочено почвой и тенями оазиса, что он едва мог стоять. Были.

Он все еще мог отступить — отступить от этой невидимой пропасти перед ними. Ирэн оставалась стоять рядом, рука, покоящаяся над его сердцем, ожидая, что он решит, говорить или нет.

И, может быть, только потому, что она провела рукой по его сердцу, он прошептал:

— Их мучили несколько недель этой весной. Затем убили и повесили на воротах замка, — горе и ужас было в его глазах. Он едва вздрогнул, и продолжил:

— Ни один из них не сломался. Когда король и другие… — он не смог закончить. Еще нет. Возможно, никогда, чтобы противостоять этому недоверию и вероятной правде. — Когда они допрашивали охранников обо мне. Ни один из них не сломался.

У него не было слов для этого — это мужество, эта жертва.

Горло Ирэн дернулось, и она прижалась к его щеке.

И, наконец, Шаол вздохнул:

— Это была моя вина. Король, он сделал это, чтобы наказать меня. За побег, за помощь мятежникам в Рафтхоле. Он… это все из-за меня.

— Ты не можешь винить себя.

Простые, искренние слова.

И совершенно неправильные.

Они вернули его обратно в себя, более эффективно, чем вылить ведро с холодной водой.

Шаол оттолкнулся от нее.

Он не должен был говорить ей, не должен был обсуждать это. В ее день рождения, боги. В то время как они должны были сосредоточиться на поиске любого вида информации, которая могла бы им помочь.

Он взял свой меч и кинжал, и, когда он хромал в пальмах и папоротниках, оставив Ирэн, он проверил, чтобы они были пристегнуты к его талии. Проверял их, потому что ему нужно было что-то делать своими дрожащими руками, с его болью.

Он загнал слова, воспоминания обратно в себя. Глубже. Запечатал их, пересчитывая свое оружие одно за другим.

Ирэн только следовала за ним, ничего не говоря, пока они шли глубже в джунгли. Весь участок был больше, чем многие деревни, и все же некоторая зелень была ухожена — конечно, нет пути, который можно было бы найти, или каких-либо указаний города мертвых под ними.

Пока падающие бледные столбы не появились между корнями и кустами. Хороший знак, предположил он. Если была пещера, они могли быть поблизости — возможно, как какое-то древнее жилище.

Они поднялись и обошли вокруг строения, заставляя его тщательно рассчитывать свои шаги…

— Это были не люди, живущие в пещере, кто похоронил своих мертвецов в ямах, — заметил он, скобля тростью по древнему камню.

— Хасар сказала, что это был город мертвых. — Ирэн нахмурилась на богато украшенные колонны и плиты из резного камня, покрытыми растительностью. — Некрополь растянулся прямо под нашими ногами.

Он изучил пол джунглей.

— Но я думал, что народ каганата оставляет своих мертвецов под открытым небом в сердце своей родной территории.

— Они так и делают. — Ирэн провела руками по колонне, на которой были вырезаны животные и странные создания. — Но… это место предшествует каганату. Торре и Антике тоже. Кто бы не был здесь раньше. Крошащиеся ступени привели к платформе, где деревья росли через камень, пробивая резные колонны. — Хасар утверждала, что туннели — это все умные ловушки. Либо предназначеные для того, чтобы остановить мародеров, либо чтобы удержать мертвых внутри.

Несмотря на жару, волосы на руках поднялись.

— Ты говоришь мне это сейчас?

— Я предполагала, что Ноуша имеет в виду что-то другое. Что это была пещера, и если она была связана с этими руинами, она бы упомянула об этом. — Ирэн вышла на платформу, а его ноги запротестовали, когда он последовал за ней. — Но я не вижу здесь каких-либо скальных образований — ни одного достаточно большого для пещеры. Единственный камень… этот. Раскаленные ворота в некрополь внизу, как утверждала Хасар.

Они обследовали искореженный комплекс, огромные столбы, сломанные или покрытые корнями и лозами. Тишина была такой же тяжелой, как и затененная жара. Как будто ни пение птиц ни жужжащие насекомых из оазиса не осмеливалось проникнуть сюда.

— Тревожно, — пробормотала она.

У них было двадцать охранников на расстоянии крика, и все же он обнаружил, что его свободная рука тянется к мечу. Если город мертвых дремал под ногами, возможно, Хасар была права. Их следует оставить в покое.

Ирэн обернулась, осмотрела столбы, резные фигурки. Никаких пещер нет.

— Ноуша знала про это место, — размышляла она. — Это, должно было быть важно — место. Для Торре.

— Но его значение было забыто со временем или искажено. Так что осталось только имя, смысл его ценности.

— Целители всегда имели тягу к этому царству, знаешь ли, — отдаленно сказала Ирэн, проводя рукой по колонне. — Земля просто… благословила их магией. Больше, чем любого другого. Как будто это была некоторая питательная среда для исцеления.

— Почему?

Она ощупывала резьбу на колонне длиннее, чем большинство кораблей.

— Почему что-то процветает? Растения растут лучше всего в определенных условиях — наиболее выгодных для них.

— И южный континент — это место, где целители процветают?

Что-то привлекло ее внимание, заставив ее слова путаться, когда она сказала:

— Может быть, это было святилище.

Он подошел, вздрагивая от режущей боли в спине. Он забыл про нее, когда осматривал резьбу под ладонью.

Две противоположные силы были выгравированы на широком фасаде колонны. Слева высокие, широкоплечие воины, вооруженные мечами и щитами, с волнами пламени и взрывающейся водой, животные всех видов в воздухе или на коленях. Острые уши — это были заостренные уши на головах фигур.

И перед ними…

— Ты сказал, что это не совпадение.

Ирэн указала на армию, стоящую перед Фэ.

Меньше, чем Фэ, но их тела огромны. Когти и клыки словно острые лезвия.

Она произнесла это слово.

Валги.

Святые боги.

Ирэн бросилась к другим колоннам, отрывая лозы и грязь. Больше лиц Фэ. Фигур.

Некоторые из них были изображены в битвах один на один с командующими Валгов. Некоторые рубили их. Некоторые торжествовали.

Шаол двигался за ней так быстро, как только мог. Смотрел.

Там, окутанные в плотные тени низко росли толстые пальмы. Квадратная, разрушающаяся структура. Мавзолей.

— Пещера, — прошептала Ирэн. Или то, что можно было так назвать, поскольку само определение изменилось.

Шаол сорвал с нее виноградные лозы своей свободной рукой, его спина заныла.

Рвал и рвал их, чтобы осмотреть то, что было вырезано на воротах некрополя.

— Ноуша сказала, что легенда утверждает, будто некоторые из этих свитков пришли отсюда, — сказал Шаол. — Из места, полного Знаков Вэрда, резных фигур Фэ и Валгов. Но это был не живой город. Поэтому их нужно было убрать из гробниц или архивов под нашими ногами. Из дверного проема прямо за ними.

— Они не хоронили здесь людей, — прошептала Ирэн.

Обозначения на запечатанных каменных воротах…

— Старый язык.

Он видел, что это было написано на лице и руке Рована.

Это было захоронение Фэ.

Фэ — не людей.

Шаол сказал:

— Я думал, что только одна группа Фэ когда-то покинула Доранеллу, чтобы создать Террасен с Брэнноном.

— Может быть, другая поселилась здесь во время одной из войн.

Первая война. Первая война демонов, до рождения Элены и Гавина, до Террасана.

Шаол изучал Ирэн. Ее бескровное лицо.

— Или, может быть, они хотели что-то скрыть.

Ирэн нахмурилась, словно видела гробницы внизу.

— Сокровище?

— В каком-то роде.

Она встретила его взгляд, он выражал спокойствие. И страх, прохладный и резкий, скользнул в его сердце.

Ирэн сказала мягко:

— Я не понимаю.

— Магия Фэ передается через их родословные. Это не случайно. Возможно, эти люди пришли сюда. И затем были забыты миром, порождающим добро и зло. Возможно, они знали, что это место было далеко и останется нетронутым. Эти войны будут вестись в другом месте. Ими. — он дернул подбородком на вырезанного солдата Валга. — Хотя южный континент оставался в основном смертным. В то время как поселившиеся здесь Фэ смешались с человеческими родословными и поэтому родились люди, одаренные и склонные к исцеляющей магии.

— Интересная теория, — хрипло сказала она, — но ты не знаешь, разумна ли она.

— Если ты хочешь спрятать что-то драгоценное, разве ты не скрыла бы это на виду? В месте, где скорее всего, мощная сила возникла бы, чтобы защитить его? Как империя. Несколько из них. Чьи стены не были разрушены внешними завоевателями за всю свою историю. Кто бы оценил ценность своих целителей и думал, что их дар был для чего-то, но никто не знал, что оно может быть сокровищем, ожидающем использования в другое время. Как оружие.

— Мы не убиваем.

— Нет, — сказал Шаол, его кровь застыла. — Но вы и все целители здесь… В мире есть только одно такое место. Охраняется так же сильно, насколько эта могущественная сила позволяет.

— Доранелла — целители Фэ в Доранелле.

Охраняется Маэвой. Отчаянно.

Те, кто сражался в этой первой войне. Те, кто сражался против Валгов.

— Что это значит? — выдохнула она.

У Шаола было ощущение, что земля уходит из-под ног.

— Меня послали сюда, чтобы получить армию. Но мне интересно… Интересно, заставила ли какая-нибудь другая сила вернуть что-то еще?

Она взяла его руку в свою, безмолвное обещание. Об этом он подумает позже.

— Возможно, именно поэтому, кто бы это ни был, он прокрался в Торре, охотился на меня, — прошептала Ирэн. — Если они действительно посланы из Мората… Они не хотят, чтобы мы поняли что-то. Излечивая тебя.

Он сжал ее пальцы.

— И эти свитки в библиотеке… или они были взяты или привезены отсюда, забыто все, кроме легенды о том, откуда они пришли. Откуда пришли целители в эти земли.

Не некрополь, а люди Фэ, которые его построили.

— Свитки — выпалила она. — Если мы вернемся и найдем кого-нибудь, чтобы перевести их…

— Они могут это объяснить. То, что целители могли сделать против Валгов.

Она сглотнула.

— Хафиза. Интересно, знает ли она, что это за свитки? — Высшая целительница — это не просто положение власти, но и обучение. Она сама является ходячей библиотекой, чему учит ее предшественница, о которой никто больше не знает в Торре. Она накрутила локон на палец. — Стоит показать ей некоторые тексты. Чтобы узнать, может ли она знать, что это такое.

Рискованно делиться с кем-то информацией, но оно стоит того. Шаол кивнул.

Чей-то смех разрушил тяжелую тишину оазиса.

Ирэн выпустила его руку.

— Нам нужно улыбаться, наслаждаться среди них. А потом уйти с первыми лучами солнца.

— Я отправлю сообщение Несрин, чтобы она вернулась. Как только мы вернемся. Я не уверен, что мы можем позволить себе дождаться помощи кагана.

— Мы все равно попытаемся его убедить, — пообещала она. Он наклонил голову. — Тебе все равно придется выиграть эту войну, Шаол. — тихо сказала она. — Независимо от того, какую роль мы могли бы сыграть.

Он провел пальцем по ее щеке.

— Я не собираюсь ничего терять.

* * *

Нелегко было притворяться, что они не наткнулись на что-то значимое. На что-то, что сотрясало их до костей.

Хасар устала от купания и объявила музыку танцы и обед. Который превратился в часы отдыха в тени, слушания музыкантов, множество деликатесов, которые Ирэн понятия не имела, как им удалось вывезти сюда.

Но по мере того, как солнце садилось, все они разбрелись в свои палатки, чтобы переодеться на ужин. После того, что она узнала с Шаолом, даже оставшись одна на мгновение она нервничала, но Ирэн помылась и переоделась в фиолетовое платье, которое предоставила Хасар.

Шаол ждал снаружи палатки.

Хасар принесла ему одежду. Красивый глубокий синий цвет, который оттенил золото в его карих глазах, загар его кожи.

Ирэн покраснела, когда его взгляд скользнул вдоль ее шеи, к полоскам кожи, которые плавные складки платья обнажали вдоль ее талии. Ее бедрам. Все было расшито серебром и прозрачными бусинами, заставляя платье мерцать, как звезды, которые мерцают в ночном небе над ними.

Факелы и фонари освещали пруд оазиса, столы и кушетки и подушки. Музыка играла, люди уже потерялись в празднике, за разными столами, со двором Хасар, царственной, как любая королева, на ее месте за центральном столом, рядом с огненным позолоченным бассейном.

Она заметила Ирэн и помахала ей. Шаолу тоже.

Два кресла слева были освобождены по желанию принцессы. Ирэн могла поклясться, что Шаол оценивал их с каждым шагом, словно просматривал стулья, окружающие их, сам оазис на любые подводные камни или угрозы.

Его рука коснулась кожи, обнаженной на ее позвоночнике, словно подтверждая, что все в порядке.

— Вы не думали, что я забыла про своего почетного гостя, не так ли? — сказала Хасар, целуя ее в щеки. Шаол поклонился принцессе столько, сколько смог, и занял место на другой стороне от Ирэн, положив трость на стол.

— Сегодняшний день был замечательным, — сказала Ирэн, и не солгала. — Спасибо.

Хасар успокоилась, глядя на Ирэн с необычной мягкостью.

— Я знаю, что я трудный человек, о котором можно заботиться, или непростой друг, — сказала она, ее темные глаза наконец встретились с Ирэн. — Но ты никогда не заставляла меня так думать.

Горло Ирэн сжалось от столь прямых слов. Хасар склонила голову, махнув на вечеринку вокруг них.

— Это наименьшее, что я могу сделать, чтобы почтить моего друга.

Рения осторожно погладила руку Хасар, как бы одобряя и понимая.

Поэтому Ирэн склонила голову и сказала принцессе:

— Меня не интересуют нетрудные друзья — нетрудные люди. Думаю, я доверяю им меньше трудных, и считаю их гораздо менее убедительными.

Это привлекло внимание Хасар. Она наклонилась вниз по столу, чтобы осмотреть Шаола и протянула:

— Ты выглядишь красиво, лорд Вэстфол.

— И ты выглядишь красивой, принцесса.

Хасар, даже хорошо одетая, никогда не будет такой. Но она согласилась с улыбкой кошки, которая каким-то образом напомнила Ирэн о незнакомце в Иннише — знание о том, что красота была мимолетной, но сила… власть была гораздо более ценной валютой.

Праздник разворачивался, и Ирэн терпела неосторожные тосты от Хасар, ее дорогого, верного, умного друга. Но она пила с ними. Шаол тоже. Вино и медовый эль, их стаканы наполнялись, прежде чем Ирэн даже заметила почти бесшумных слуг.

Прошло всего тридцать минут, прежде чем начались разговоры о войне.

Сначала Аргун начал его. Издевательский тост о безопасности и безмятежности в такие бурные времена.

Ирэн выпила, но попыталась скрыть свое удивление, когда обнаружила, что Шаол тоже пьет, со смутной улыбкой на его лице.

Затем Хасар начала размышлять над тем, были ли западные отходы, когда все были сосредоточены на восточной половине континента, была ли честная игра для заинтересованных сторон.

Шаол только пожал плечами. Как если бы он сегодня пришел к определенным выводам. О понимании этой войны и роли королевских семей в ней.

Казалось, Хасар заметила. И для всех, кто был на вечеринки по случаю празднования дня рождения, принцесса сказала вслух, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Возможно, Аэлина Галантия должна притащить столь уважаемую особу сюда и выбрать одного из моих братьев, чтобы выйти замуж. Возможно, тогда мы подумаем о помощи ей. Если это повлияет на семью.

Имея в виду все это пламя, всю эту грубую силу… привязанную к этому континенту, связанную родословной, чтобы никогда не быть угрозой.

— Мои братья должны будут терпеть такого человека, конечно, — продолжала Хасар, — но они не такие слабые люди, как вы можете подумать.

Взгляд на Кашина, который, казалось, притворялся, что не слышит, даже когда Аргун фыркнул. Ирэн задавалась вопросом, знали ли другие, как приверженец Кашина был изгнан из-за их издевательств, — что он никогда не падет до того, чтобы избить их просто потому, что его это не интересовало.

Шаол ответил Хасар равнодушно:

— Интересно, как бы Аэлина Галантия разобралась со всеми вами… — секретная, знающая улыбка, словно Шаолу очень понравилось видеть это зрелище. Как будто Аэлина могла начать эту кровавую охоту. — Брак для нее не вариант.

Брови Хасар взметнулись вверх.

— С человеком?

Рения резко взглянула на нее, но Хасар проигнорировала ее.

Шаол усмехнулся.

— С кем угодно. Кроме ее возлюбленного.

— Короля Дорина, — сказал Аргун, крутя свое вино. — Я удивлен, что она склонна к нему.

Шаол напрягся, но покачал головой.

— Нет. Другой принц, родившийся не здесь и могущественный.

Все члены королевской семьи затихли. Даже Кашин посмотрел на них.

— Кто это, скажи? — Хасар отхлебнула свое вино, ее глубокие глаза потемнели.

— Принц Рован из клана Уайтхорнов, из Доранеллы. Бывший командир королевы Маэвы и член ее королевского дома.

Ирэн могла бы поклясться, что кровь полностью отлила от лица Аргуна.

— Аэлина Галантия выйдет замуж за Рована Уайтхорна?

То, как принц сказал это имя… он действительно слышал об этом Роване.

Шаол упомянул Рована не один раз мимоходом — Рован, которому удалось исцелить большую часть ущерба в позвоночнике. Принц Фэ. И любимый Аэлины.

Шаол пожал плечами.

— Они — карранам, и он поклялся ей на крови.

— Он поклялся Маэве, — возразил Аргун.

Шаол откинулся на спинку кресла.

— Да. Аэлина заставила Маэву освободить его от нее, чтобы он мог поклясться ей. Прямо перед лицом Маэвы.

Аргун и Хасар обменялись взглядами.

— Как? — потребовал первый.

Губы Шаола скривился.

— Точно так же, как Аэлина достигает всех своих целей. — он поднял брови. — Она окружила город Маэвы огнем. И когда Маэва сказала ей, что Доранелла была сделана из камня, Аэлина просто ответила, что ее люди — нет.

Холодок пронзил позвоночник Ирэн.

— Значит, она грубая и сумасшедшая, — фыркнула Хасар.

— Она? Кто еще принимал вызов от Маэвы и ушел, не говоря уже о том, чтобы получить от нее то, чего хотел?

— Она бы уничтожила целый город за одного человека, — огрызнулась Хасар.

— Самый могущественный чистокровный мужчина-фэ в мире, — просто сказал Шаол, — достойный вклад для любого двора. Особенно, когда они влюбились друг в друга.

Хотя его глаза танцевали, когда он говорил, последние слова скрывали напряжение.

Но Аргун ухватился за слова.

— Если это настоящая любовь, тогда они рискуют узнать, что их враги пойдут за ним, чтобы наказать ее.

Аргун улыбнулся, как будто сказал, что уже думал об этом.

Шаол фыркнул, и принц выпрямился.

— Удачи всем, кто попытается пойти за Рованом Уайтхорном.

— Потому что Аэлина сожжёт их дотла? — cпросила Хасар с притворной сладостью.

Но Кашин ответил тихо:

— Потому что он и сам может справится. Еще Рован Уайтхорн всегда будет тем, кто будет успокаивать её характер. Она не нападет.

Молчаливая пауза.

Тогда Хасар сказала:

— Хорошо, если Аэлина не сможет предоставить свой континент, возможно, мы будем искать в другом месте. — она ухмыльнулась Кашину. — Возможно, Ирэн Тауэрс может быть предложена на место королевы.

— Я не благородных кровей, — выпалила Ирэн. — Или королевских.

Хасар пожала плечами.

— Я уверена, что лорд Вэстфол, как Права Рука короля, сможет найти тебе титул. Сделать тебя графиней или герцогиней, или любой другой титул, который вы используете. Конечно, мы знаем, что ты немного больше, чем доярка, одетая в драгоценности, но если бы она осталась среди нас… Я уверена, что здесь есть некоторые, кто не возражал бы против ваших скромных начал.

Она так много сделала с Ренией. Для Рении.

Веселье исчезло с лица Шаола.

— Ты говоришь так, будто теперь хочешь быть частью этой войны, принцесса.

Хасар махнула рукой.

— Я просто размышляю о возможностях. — она изучала Ирэн и Кашина, а еда в желудке Ирэн превратилась в свинец. — Я всегда говорила, что у вас будут такие красивые дети.

— Если бы будущий каган разрешил им жить.

— Небольшое разногласие — рассмотрим позже.

Кашин наклонился вперед, его челюсть сжалась.

— Вино ударило тебе в голову, сестра.

Хасар закатила глаза.

— Почему нет? Ирэн — негласный наследник Торре. Это позиция власти, и если лорд Вэстфол наделит ее королевским титулом… скажем, придумает небольшую историю о том, что ее королевская родословная была недавно обнаружена, она могла бы выйти замуж, а Ка..

— Она не будет.

Слова Шаола были плоскими. Жесткими.

Лицо Кашина покраснело, когда он тихо спросил:

— А почему это, лорд Вэстфол?

Шаол выдержал взгляд мужчины.

— Она не выйдет за тебя замуж.

Хасар улыбнулась.

— Я думаю, что дама может говорить сама за себя.

Ирэн хотела убрать свой стул обратно к пруду и опуститься на дно. И жить там, под поверхностью, всегда. Вместо того, чтобы стоять перед принцем, ожидавшим ответа, принцессой, которая ухмылялась, как демон, и лордом, чье лицо было наполнено яростью.

Но если это было серьезное предложение, если что-то подобное сможет привести к полной силе армий южного континента, чтобы помочь им, спасти их…

— Даже не думай об этом, — тихо сказал Шаол. — Она несёт полный бред.

Люди ахнули. Хасар рассмеялась.

Аргун огрызнулся:

— Вы будете говорить почтительно с моей сестрой, или вы окажетесь с ногами, которые больше не работают, снова.

Шаол проигнорировал их. Руки Ирэн сильно затряслись, и она убрала их под стол.

Принцесса вытащила ее сюда, уговорив согласиться на эту нелепую идею, или это было просто прихотью, праздной мыслью, чтобы насмехаться и грызть лорда Вэстфола?

Шаол, казалось, был на грани, чтобы сказать больше, чтобы вытолкнуть эту нелепую идею из ее головы, но он колебался.

Не потому, что он согласился, поняла Ирэн, но потому, что он хотел дать ей право выбора. Человек привыкший отдавать приказы, подчиняться. И все же Ирэн чувствовала, что это тоже было для него новым. Терпение; доверие.

И она доверяла ему. Делать то, что он должен был. Найти способ пережить эту войну, будь то с этой армией или с другой. Если бы этого не произошло, то с этими людьми он отправился бы в другое место.

Ирэн посмотрела на Хасар, на Кашина и других, некоторые ухмылялись, некоторые обменивались отвратительными взглядами. Аргун больше всех. Восстание думающее убить родословную его семьи.

Она доверяла Шаолу.

Она не доверяла этим членам королевской семьи.

Ирэн улыбнулась Хасар, затем Кашину.

— Это очень серьезный разговор для моего дня рождения. Почему я должна выбрать одного человека сегодня вечером, когда у меня так много красивых мужчин в моей компании прямо сейчас?

Она могла поклясться, что со стороны Шаола раздалось облегчение.

— Действительно, — пропела Хасар, ее улыбка стала острой. Ирэн попыталась не убежать от невидимых клыков, увиденных в этой улыбке. — Брак — довольно отвратительная вещь. Посмотрите на бедную Дуву, застрявшую с этим задумчивым, печальным принцем.

И разговор продолжился. Ирэн не взглянула на Кашина или на других. Она смотрела только на ее постоянно наполняющийся кубок и пила. Или на Шаола, который казался хотел повернуться к Ирэн и перевернуть кресло Хасар прямо в пруд.

Но еда прошла, и Ирэн продолжала пить, достаточно, чтобы, когда она встала после десерта, она не понимала, сколько она выпила. Мир наклонялся и качался, и Шаол держал ее рукой за локоть, даже будучи не слишком устойчивым на ногах.

— Похоже, они не могут пить на севере, — фыркнул Аргун.

Шаол усмехнулся.

— Я бы посоветовал никогда не говорить об этом кому-то из Террасена.

— Я полагаю, что там больше нечего не делать, пока они живут среди всего этого снега и овец, кроме как пить, — протянул Аргун, откидываясь в кресле.

— Возможно, — сказал Шаол, положив руку на спину Ирэн, чтобы направить ее к деревьям и палаткам, — но это не остановит Аэлину Галантию или Эдиона Ашерира от того, чтобы выпить за столом.

— Или за стулом? — напомнила Хасар Шаолу.

Возможно, это было вино. Может быть, это была жара, или рука на спине, или тот факт, что этот человек рядом с ней боролся и боролся и ни разу не жаловался на это.

Ирэн бросилась к принцессе.

И хотя Шаол, возможно, решил не подталкивать Хасар в бассейн позади нее, у Ирэн не было таких угрызений совести. Один момент, Хасар ухмыляется ей.

Затем ее ноги, юбки и драгоценности полетели вверх, ее визг пронзил дюны, когда Ирэн толкнула принцессу вместе со стулом в воду.

Глава 45

Ирэн знала, что она была покойницей.

Поняла это в тот момент, когда Хасар упала в темную воду, и все вскочили на ноги, крича и обнажая лезвия.

Шаол мгновенно отодвинул Ирэн за свою спину, его меч был наполовину вытащен — она даже не заметила, что он потянулся к клинку, пока он не оказался у него в руке.

Бассейн был неглубоким, и Хасар быстро встала, промокшая и кипящая от злости, зубы обнажились, а волосы безвольно висели, когда она указала на Ирэн.

Никто не говорил.

Она продолжала указывать на нее, и Ирэн приготовилась к смертному приговору.

Они убьют ее, а затем убьют Шаола за попытку спасти ее.

Она почувствовала, как он оценивает всех охранников, принцев, визирей. Каждого человека, который был на пути к лошадям, каждого, кто мог бы начать драку.

Но позади Ирэн раздался низкий шипящий звук.

Она обернулась на Рению, которая схватилась одной рукой за живот, а другой прикрыла рот, когда посмотрела на свою возлюбленную и взвыла от смеха.

Хасар повернулась к Рении, которая только подняла палец, указывая на нее, и ревела от смеха. Слезы просочились из глаз девушки.

Затем Кашин откинул голову назад и громко засмеялся.

Ирэн и Шаол не смели пошевелиться.

Не тогда, когда Хасар оттолкнула слугу, который бросился в бассейн, чтобы помочь ей, залезла назад на борт бассейна и посмотрела на Ирэн смертельным взглядом, полным гнева всех могущественных каганов до нее.

Снова тишина.

Но затем принцесса фыркнула.

— Мне было интересно, когда ты покажешь коготки.

Она ушла, оставляя за собой дорожку воды, Рения снова засмеялась.

Ирэн поймала взгляд Шаола — видела, как он медленно выпустил меч из своей руки. Видела, как его зрачки снова уменьшились. Видела, что он понимает…

Они не умрут.

— На этом, — тихо сказала Ирэн, — пожалуй, пришло время спать.

Рения прекратила смеяться, чтобы сказать:

— Я пойду, пока она не вернулась.

Ирэн кивнула и повела Шаола за запястье назад к деревьям, темноте и факелам.

Она не могла не задаться вопросом, был ли смех Рении и Кашина настоящим весельем или подарком. Подарком на день рождения, чтобы спасти их от виселицы. От двух людей, которые лучше всех понимали, насколько смертоносным может быть настроение Хасар.

Спасение ее головы, решила Ирэн, действительно было хорошим подарком на день рождения.

Шаолу было бы легко наорать на Ирэн. Спросить, как она могла даже подумать о том, чтобы рисковать своей жизнью. Месяц назад, он бы наорал. Черт, он все еще обдумывал это.

Даже когда они скользнули в ее просторную палатку, он продолжил успокаивать инстинкты, которые выплыли на поверхность в тот момент, когда те стражники окружили их и потянулись за своими мечами.

Какая-то маленькая часть его была глубоко, до дрожи колен благодарна, что ни один из стражей не был из тех, с которыми он тренировал этими неделями, — что он не был вынужден сделать этот выбор, пересечь эту черту между ними.

Но он видел ужас в глазах Ирэн. Как только она поняла, что произойдет, что бы произошло, если бы возлюбленная принцессы и Кашин не вмешались, чтобы разрядить ситуацию.

Шаол знал, что Ирэн сделала это для него.

За насмешливое, ненавистное оскорбление.

И по пути в палатку с ней, прогуливаясь между кушетками, столами и подушками… Шаол также понимал, что она хорошо осведомлена об остальном.

Он сел на закругленную ручку стула, прислонив трость рядом с ним, и ждал.

Ирэн обернулась к нему, ошеломляющая в этом фиолетовом платье, которое чуть не выбило его колени из-под него, когда она впервые вышла из палатки. Не только из-за того, насколько хорошо оно на ней сидело, но и из-за полоски мягкой кожи. Изгибов. Ее оттенка и света.

— Прежде чем ты начнешь кричать, — заявила Ирэн, — я должна сказать, что то, что только что произошло, является доказательством того, что я не должна выходить замуж за принца.

Шаол скрестил руки на груди.

— Я жил с принцем большую часть своей жизни, и я бы сказал совсем наоборот.

Она махнула рукой, шагая дальше.

— Я знаю, что это было глупо.

— Невероятно глупо.

Ирэн зашипела — не на него. На воспоминания. На свою вспыльчивость.

— Я не жалею об этом.

Улыбка растянулась на его губах.

— Эту картину, я, вероятно, запомню на всю оставшуюся жизнь.

Он запомнит. То, как ноги Хасар перелетели через ее голову, ее кричащее лицо прямо перед тем, как она ударилась об воду.

— Как ты можешь быть таким довольным?

— О, я не доволен, — его губы на самом изогнуты в улыбке. — Но было, безусловно, интересно наблюдать за тем, как твой вспыльчивый характер отражается на ком-то, кроме меня.

— Я не вспыльчивая.

Он поднял брови.

— Я знаю множество людей с вспыльчивым темпераментом, и твой, Ирэн Тауэрс, входит в число лучших из них.

— Как и Аэлины Галатинии.

На его лицо упала тень.

— Она была бы счастлива увидеть, как Хасар падает в бассейн.

— Неужели она действительно вышла замуж за того принца Фэ?

— Может быть. Похоже на то.

— Ты что… расстроен из-за этого?

И хотя она спросила это небрежно, в этой маске целителя, с видом спокойного любопытства, он тщательно подбирал слова.

— Аэлина была очень важна для меня. Она все еще важна… хоть и по-другому. И какое-то время… это было нелегко — изменить мечты, которые я хотел видеть в своем будущем. Особенно сны с ней.

Ирэн наклонила голову, свет фонаря танцевал в ее мягких кудрях.

— Почему?

— Потому что, когда я встретил Аэлину, когда я влюбился в нее, она не… Она жила под другим именем. Другой титул и личность. И отношения между нами развалились, прежде чем я узнал правду, но… Кажется, я знал. Когда я понял, что она действительно Аэлина. Я знал, что между ней и Дорином, я…

— Ты никогда не покинешь Адарлан. Или его.

Он возился с тростью, которая была рядом с ним, обводя руками гладкое дерево.

— Я думаю, она тоже это знала. Задолго до этого. Но она все еще… Она однажды уехала. Это долгая история, но она одна отправилась на Вендалин. И именно там она встретила принца Рована. И из уважения ко мне, потому что мы на самом деле не закончили отношения, она ждала. Для него. Они оба это сделали. И когда она вернулась в Рафтхол, это закончилось. Между нами, я имею в виду. Официально. Ужасно. Я плохо справлялся с этим, и она тоже, и это просто… Мы помирились, прежде чем наши пути разошлись несколько месяцев назад. И они ушли вместе. Как и должно быть. Они… Если ты когда-нибудь увидишь их, ты поймешь. Как и Хасар, она нелегкий человек, чтобы быть с ней, чтобы понимать ее. Аэлина пугает всех. — Он фыркнул. — Но не его. Я думаю, именно поэтому она влюбилась в него, несмотря на ее лучшие намерения. Рован видел кем Аэлина была и кто она сейчас, и он не боялся.

На мгновение Ирэн замолчала.

— А ты боялся?

— Это был… сложный период для меня. Все, что я знал, было разрушено. Все. И она… Я думаю, в большинстве своем, я винил в этом ее. Стал видеть в ней монстра.

— Она была им?

— Полагаю, это зависит от того, кто рассказывает историю, — Шаол изучал сложный узор красно-зеленого коврика под его сапогами. — Но я так не думаю сейчас. Нет больше никого, кому бы я доверил вести эту войну. Никого, кому бы я доверил взять на себя весь Морат. Кроме Аэлины. Даже Дорину. Если есть какой-то способ победить, она найдет его. Цена может быть высокой, но она это сделает. — Он покачал головой. — И это твой день рождения. Мы должны говорить о хороших вещах.

Ирэн не улыбнулась.

— Ты ждал ее, когда она ушла. Не так ли? Даже зная, кем она была на самом деле.

Он не признавался в этом даже самому себе.

Его горло сжалось.

— Да.

Теперь она изучала этот тканый ковер под их ногами.

— Но ты… ты уже не любишь ее?

— Нет, — сказал он и не имел в виду ничего другого. Он тихо добавил: — Или Несрин.

Ее брови поднялись, но он обхватил рукой трость, тихонько простонал, поднимаясь на ноги, и направился к ней. Она отслеживала каждое его движение, не в силах отменить исцеление, ее глаза метались от его ног к талии, к тому, как он держал трость.

Шаол остановился на шаг от нее, вытащив из кармана небольшой сверток. Тихо, он протянул его ей, черный бархат, как рябь дюн за ними.

— Что это?

Он только протянул сложенный кусок ткани.

— У них не было коробочки, которая бы мне понравилась, поэтому я просто использовал ткань…

Ирэн взяла это из его руки, ее пальцы слегка тряслись, когда она откидывала края свертка, который он носил весь день.

В свете фонаря серебряный медальон мерцал и танцевал, когда она подняла его, держа между пальцев, широко раскрыв глаза.

— Я не могу принять это.

— Тебе лучше сделать это, — сказал он, когда она опустила овальный медальон в ладонь, чтобы осмотреть его. — На нем выгравированы твои инициалы.

Действительно, она уже прослеживала закрученные буквы, которые он попросил ювелира в Антике выгравировать спереди. Она перевернула его на другую сторону…

Ирэн положила руку на горло, прямо над шрамом.

— Горы. И моря, — прошептала она.

— Итак, ты никогда не забудешь, что поднялась на них и пересекла их. Это ты — только ты… здесь.

Она издала небольшой, мягкий смех — звук чистой радости. Он не мог позволить себе соотнести другой звук с этим.

— Я купил его, — пояснил Шаол, — Так что ты можешь держать внутри то, что всегда носишь внутри своего кармана. Теперь тебе не нужно перемещать его из платья в платье. Что бы это ни было.

Удивление зажглось в ее глазах.

— Ты знаешь?

— Я не знаю, что это такое, но я вижу, что ты все время держишь что-то.

Он подсчитал, что это было маленьким, и подогнал под это размер медальона. Он никогда не видел углубления или тяжести в кармане, чтобы предположить его массу, и изучил другие предметы, которые она носила там, работая с ним — бумаги, флаконы — против полной его плоскости. Возможно, это была прядь волос.

— Это не так прекрасно, как вечеринка в пустыне…

— Никто не дарил мне подарков с тех пор, как мне было одиннадцать.

С тех пор, как ее мать погибла.

— Я имею в виду подарок на день рождения, — пояснила она. — Я…

Она опустила серебряную цепочку медальона на ее голову, заточая в ловушку сочные кудри. Он наблюдал, как она вытаскивает копну своих волос из под цепочки, заставляя ее свисать до края ее груди. На фоне медово-коричневого цвета кожи медальон был похож на ртуть. Она провела своими тонкими пальцы по поверхности с гравировкой.

Грудь Шаола сжалась, когда она подняла голову и он увидел серебро в ее глазах.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Он пожал плечами, не в силах ответить.

Ирэн просто подошла, и он приподнялся, приготовился, когда ее руки сжали его лицо. Когда она посмотрела ему в глаза.

— Я рада, — прошептала она, — Что ты не любишь эту королеву. Или Несрин.

Его сердце билось в каждом его дюйме.

Ирэн поднялась на носочки и прижалась к нему губами в поцелуе, мягком, как ласка. Не отрывая от него взгляда.

Он читал в нем все невысказанные слова. Он задавался вопросом, читает ли она те слова, которые не озвучивает он.

— Я буду хранить это всегда, — сказала Ирэн, и он знал, что она говорит не о медальоне. Она опустила руку с его лица на грудь. Положила поверх его бушующего сердца. — Независимо от того, что может произойти в мире. — Следующий поцелуй. — Не имеет значение, что будет на пути — океаны, горы или леса.

Все, что его сдерживало, исчезло. Опустив трость на пол, Шаол обернул рукой ее талию, большой палец гладил полоску обнаженной кожи, там где платье расходилось. Другую он запустил в роскошные, тяжелые волосы, поглаживая затылок, он поднял ее лицо вверх. Пока он изучал эти коричнево-золотые глаза, в них кипели эмоции.

— Я тоже рад, что не люблю их, Ирэн Тауэрс, — прошептал он ей в губы.

Затем его рот накрыл ее, и она была открыта для него, ее тепло и мягкость вызвали стон глубоко в его горле.

Она водила руками по его волосам, по плечам, по груди и вверх к шее. Как будто ей было все еще недостаточно прикосновений.

Шаол таял под прикосновениями ее пальцев, которыми она впивалась в его одежду, как будто они были когтями, ищущими добычу. Он скользнул своим языком по ее, она застонала, когда сама сделала тоже самое своим языком…

Шаол направил их к кровати, не заботясь о том, что его шаги были неровными, неустойчивыми, белые простыни почти сияли в свете фонаря. Не тогда, когда это платье немногим больше, чем паутина и туман, не тогда, когда он никак не может оторвать от нее своих губ.

Колено Ирэн ударилось о матрас позади них, и она оторвала от него губы достаточно для того, чтобы протестовать:

— Твоя спина.

— Я справлюсь. — Он снова нашел ее губы своими, поцелуй обжигал его до самой души.

Его. Она была его, и у него никогда не было того, что он мог бы назвать так. Хотел назвать так.

Шаол не мог заставить себя отстранить Ирэн на достаточно долгое время для того, чтобы спросить, считает ли она его своим. Объяснить, что он уже знал свой собственный ответ. Возможно, ему был известен ответ с того момента, как она вошла в ту гостиную и не смотрела на него хоть с каплей жалости или печали.

Он подтолкнул ее, положив ладони на бедра, и она позволила ему осторожно положить ее на кровать.

Она была рядом с ним, тащила его на себя, и это было сейчас всем.

Шаол смеялся над ее теплой шеей, ее кожа была мягче, чем шелк, в то время как она боролась с его пуговицами, пряжками. Она извивалась напротив него, и, когда он устроился сверху, каждая жесткая клеточка его тела соединилась с ее нежной кожей…

Он был готов покинуть свое тело.

Дыхание Ирэн было резким и рваным напротив его уха, она отчаянно тянула руками его рубашку, пытаясь скользнуть к его спине.

— Я думал, тебе было больно прикасаться к моей спине.

Она закрыла его рот хитрым поцелуем, что на мгновение заставило его забыть, как разговорить.

Забыть о своем имени и своем титуле, но не о ней.

Ирэн.

Ирэн.

Ирэн.

Она застонала, когда он скользнул ладонью к ее бедру, обнажив кожу под складками платья. И когда он проделал это с другой ногой. Когда он прикусил ее язык и нарисовал круги пальцами на этих прекрасных бедрах, начиная с их внешней стороны и заканчивая внутренней…

Ирэн не хотелось, чтобы с ней играли.

Она обхватила его рукой, и все его тело повиновалось, ощущая это. Не только рука ласкает его, но сама Ирэн делает это…

Он не мог думать, не мог ничего, кроме как чувствовать вкус и прикасаться, поддаваться.

И еще…

Он вспомнил слова. Снова вспомнил язык. Достаточно надолго для того, чтобы спросить:

— Ты когда-нибудь…

— Да. — Слово было тяжелым дыханием. — Однажды.

Шаол провел рукой по полоске тьмы, по шраму на ее горле. Он только поцеловал его. Облизал его. Затем спросил, утыкаясь в кожу, скользя ртом по ее челюсть:

— Ты хочешь…

— Продолжай.

Но он заставил себя остановиться. Заставил себя подняться, чтобы посмотреть на ее лицо, он положил руки на ее гладкие бедра, а ее рука все еще держала его, поглаживая.

— Это да?

Глаза Ирэн горели золотым пламенем.

— Да, — выдохнула она. Она наклонилась и нежно поцеловала его. Не невесомо, но ласково. Открыто. — Да.

Слова прошли дрожью сквозь него, и он сжал ее бедро там, где оно переходило в талию. Ирэн отпустила его, чтобы приподнять свои бедра, перетащив его на себя. Она чувствовала его, между ними была только тонкая легкая ткань ее платья. И ничего под ним.

Шаол легким движением отодвинул его в сторону, материал скопился складками на талии. Он опустил голову вниз, горячо смотря на нее столько, сколько он хотел, чтобы затем прикоснуться, попробовать и узнать, что заставило Ирэн Тауэрс полностью потерять контроль…

— Потом, — хрипло попросила Ирэн. — Потом.

Он не мог заставить себя отказать ей хоть в чем-нибудь. Этой женщине, которая держала все, чем он был, все, что он оставил, в своих прекрасных руках.

Итак, Шаол снял рубашку, свои штаны, следуя нескольким, более хитрым маневрам. Затем он снял это платье, бросив его небрежно валяться на полу рядом с кроватью.

На Ирэн из одежды остался только этот медальон. Шаол смог дышать только тогда, когда исследовал каждый ее дюйм.

— Я буду хранить это всегда, — прошептал Шаол, скользнув в нее, медленно и глубоко. По его позвоночнику прошло ощущение счастья. — Независимо от того, что может произойти в мире. — Ирэн поцеловала его в шею, в плечо, в челюсть. — Не имеет значение, что будет на пути — океаны, горы или леса.

Шаол удерживал взгляд Ирэн, когда он остановился, позволив ей приспособиться. Позволяя и себе приспособиться к ощущению того, что вся земная ось сдвинулась. Взглянув в ее глаза, тонувшие в ярком блеске, он думал, не чувствовала ли она тоже самое.

Но Ирэн снова поцеловала его в ответ и воцарилась тишина. И когда Шаол начал двигаться в ней, он понял, что здесь, среди дюн и звезд… Здесь, в сердце чужой земли… Здесь, с ней, он был дома.

Глава 46

Это сломало её, разрушило и создало вновь.

Спустя несколько часов, лежа на груди Шаола и слушая удары его сердца, у Ирэн всё еще не хватало слов, чтобы объяснить, что произошло между ними. Не только физическое соединение, и повторение… но эти чувства. Они принадлежали друг другу.

Она никогда не знала, что это может быть так. Её опыт был очень маленьким, только один раз прошлой осенью, и ей не слишком хотелось еще. Но это… Он хотел, чтобы она получила удовольствие. Неоднократно. Прежде, чем он получил своё.

И помимо того, что он заставил её почувствовать…

Не только из-за тела, но и кем он был…

Ирэн оставила лёгкий поцелуй на его груди, проводя пальцами по спине, снова и снова.

Это была безопасность, радость и утешение, — знание, что, что бы не случилось с ними… Он не откажется от неё. Не сломается. Ирэн посмотрела на его лицо.

Она знала, что было опасно чувствовать всё это. Знала, что было в её глазах, когда Шаол смотрел на неё. Она предложила ему своё сердце без слов. Увидев этот прекрасный медальон, который он каким-то чудом отыскал… И её инициалы были прекрасны… А горы и волны… Это была просто невероятная работа мастера-ювелира в Антике.

— Я не сделала это одна, — пробормотала Ирэн в его кожу.

— Мм?

Она провела пальцами по животу Шаола, прежде чем подняться на локте и посмотреть на его черты. Фонари давно потушили, тишина поглотила лагерь, сменившись гулом жуков.

— Преодолела этот путь. Горы, да, но моря… Кое-кто мне помог.

Осторожность появилась в его глазах:

— Да?

Ирэн взяла медальон в руку. Между их занятиями любовью, когда она встала, чтобы оложить трость в переделах досягаемости Шаола, девушка положила маленькую записку внутрь. Медальон был идеальным.

— Я застряла в Иннише, и не могла уехать. Однажды ночью незнакомка появилась в гостинице. Она… была полной моей противоположностью. Всем, что я уже забыла. Она ждала лодку в течении трёх ночей, и я думаю, что она даже хотела, чтобы её попытались ограбить — она хотела битвы. Но от ней держались подальше. В ту ночь я осталась убирать…

Рука Шаола напряглась на её спине, но он ничего не сказал.

— И наёмники, который приставали ко мне вечером, нашли меня в переулке.

Он продолжил выводить круги на её коже.

— Я думаю, что знаю… чего они хотели… — она отбросила ледяную хватку ужаса, которая преследовала её даже после стольких лет. — Женщина… девушка спасла меня, прежде чем они смогли закончить своё дело. Она справилась с ними. И когда закончила расправу, научила меня защищаться.

— Так вот где ты научилась.

Она провела рукой по шраму на шее.

— Но другие наёмники, друзья предыдущих, вернулись. Один приставил нож к моему горлу, требуя, чтобы она бросила оружие. Она отказалась делать это. И поэтому мне пришлось использовать ту технику боя, которой она меня научила. И я освободилась.

Он резко выдохнул, воздух взъерошил её волосы.

— Для неё это была проверка. Она знала, что вторая группа кружила где-то рядом, и сказала, что хочет, чтобы у меня был небольшой опыт. Я никогда не слышала ничего более смешного. Девушка была либо потрясающей, либо безумной. Скорее всего, и то, и другое. Но она сказала мне… что лучше страдать на улицах Антики, нежели в Иннише. И если я хочу уехать отсюда, то должна идти. Если я чего-то хочу, то должна просто взять это. Она велела мне бороться за мою жалкую жизнь.

Ирэн вытерла капельки пота с её лба.

— Я немного помогла ей исцелиться, и девушка ушла. И когда я вернулась в свою комнату… Там был мешочек с золотом. И золотая брошь с рубином размером с яйцо. Чтобы оплатить моё путешествие сюда и за обучение в Торре.

Он удивлённо моргнул.

Ирэн прошептала:

— Я думаю, она была богиней. Я не… не знаю, кто еще мог сделать это. У меня осталось немого золота, но брошь… Я никогда её не продавала. У меня она всё еще есть.

Он нахмурился, посмотрев на медальон, как будто недооценил его размер.

Ирэн добавила:

— Это не то, что я держала в кармане. — его брови поднялись. — Тем утром я покинула Инниш. Я взяла золото, брошь и села на корабль. Поэтому я пересекла горы одна, да, но Узкое море… — Ирэн провела пальцем по волнам на медальоне. — Она помогла мне. Я учу женщин в Торре, потому что она сказала мне поделиться этими знаниями с любыми женщинами, которые будут слушать. Я учу их этому, потому что это заставляет меня чувствовать так, будто я отплачиваю ей, хоть немножечко.

Ирэн провела пальцем по инициалам спереди.

— Я не узнала её имени. Но она оставила записку с двумя строками. «Иди туда, куда нужно, а потом и к другим. Миру нужно больше целителей». Вот что я хранила в кармане — этот клочок бумаги. Он здесь сейчас. — Ирэн постучала по медальону. — Я знаю, что это глупо, но это придавало мне мужества. Когда всё было плохо, это помогало мне идти вперёд. И по-прежнему помогает.

Шаол убрал волосы с её лба и нежно поцеловал:

— В этом нет ничего глупого. И кем бы она ни была… Я буду вечно ей благодарен.

— Я тоже, — прошептала Ирэн, когда он скользнул губами по её челюсти, и её пальцы ног подогнулись. — Я тоже.

Глава 47

Проход оказался большим, нежели выглядел.

Он продолжался и продолжался, настоящий лабиринт внутри скалы.

Несрин и Сартак не осмелились остановиться.

Сети иногда мешали им пройти, но они всё же пробирались вперёд, ища путь наверх. Туда, где Кадара могла бы забрать их.

Сюда ракин ни за что бы не добрался. И если есть какой-то шанс спастись — нужно искать путь наверх.

Несрин не посмела выпустить Фалкана — пока нет. Не тогда, когда так много чего может пойти не так, и пусть пауки знают, какой козырь у них в рукаве… Нет, она еще не рискнула использовать его.

Но искушение грызло её. Стены были ровными, не подходили для лазанья, и когда они торопливо проходили через перевал, час за часом, трудное дыхание Сартака эхом отдавалось от скалы.

Он не мог подняться. Едва мог оставаться в вертикальном положении, взять свой меч.

Несрин держала стрелу наготове, чтобы выстрелить в любой момент.

Проход был всё уже, приходилось протискиваться, а небо казалось таким далёким. Они не говорили, не осмеливались издать ни звука, кроме как дышать, когда старались тихо ступать.

Это не имело значения. Несрин знала, что это мало чем поможет.

Ловушка была приготовлена для них, и они попались. Кхаранкуи знают, где они. Скорее всего, из-за скуки охотятся за ними.

Прошли часы с тех пор, как они в последний раз слышали шорох крыльев Кадары.

И свет… он начал исчезать.

Как только тьма всё поглотила, как только стало слишком темно, чтобы продолжать идти… Несрин протянула руку к Фалкану, который всё еще сидел в её кармане. Когда ночь опустилась на перевал, она решила оставить его на потом.

Они проталкивались через очень узкий проход между двумя валунами, Сартак хрипел позади неё.

— Мы должны были уже приблизиться к концу, — выдохнул он.

Она не сказала ему, что сомневалась в том, что пауки достаточно глупы, чтобы позволить им выйти с другой стороны перевала в ожидающие когти Кадары. Если раненный ракин может справиться со своим весом.

Несрин просто прошла вперёд, проход чуть расширился, позволив немного вдохнуть. Вероятно, это уже действительно конец…

Этим летом она смотрела вниз, когда волна стекла посыпалась в её сторону. Просто смотрела и была спасена.

Возможно, ей вновь повезёт.

Сартак тяжело дышал. Вода. Они отчаянно нуждались в воде и повязках для своих ран тоже. Если пауки не найдут их, то нехватка воды в засушливом проходе убьёт их. Задолго до того, как придёт помощь от всадников ракинов.

Несрин заставила ступить еще вперёд, проход опять сузился, и скала казалась тисками. Она прошла боком, еле-еле.

Сартак кряхтел, а потом сказал проклятие.

— Я застрял.

Она заметила, что он действительно застрял позади неё, большая часть его широкой груди и плеч застряла. Он толкнул себя вперёд, кровь текла из его ран, когда он пытался пройти опять и опять.

— Остановись, — приказала она. — Остановись, если можешь.

Другого пути не было, но если она уберёт его оружие…

Его тёмные глаза встретились с её. Она увидела, как в них сверкают слова: «Продолжай идти».

— Сартак, — выдохнула она.

Тогда они услышали это.

Когти царапают камень, спокойным шагом.

Очень много пауков. Слишком. Идут сзади.

Несрин схватила руку принца и потянула:

— Давай, — задыхалась она. — Давай.

Он застонал от боли, вены на его шее напряглись, когда он пытался протиснуться, сапоги скользили по рыхлой скале…

Несрин вцепилась своими ногами, стиснула зубы и потянула вперёд.

Вперёд и вперёд.

— Сильнее, — выдохнула она.

Сартак наклонил голову, прижавшись к камню, который держал его.

— Какой лакомый кусочек, наш гость, — прошипел мягкий женский голос. — Такой большой, что не может даже протиснуться в проход. Как же мы будем пировать!

Несрин тянула и тянула, её хватка была не крепкой от пота и крови их обоих, но она сжимала его руки как могла…

— Иди, — прошептал он. — Беги.

Фалкан пошевелился в кармане, пытаясь вырваться. Но камень мешал ему сделать это.

— Прекрасная пара, — продолжал тот же голос. — Как её волосы сияют, словно безлунная ночь. Мы отнесём вас обратно в наш дом, как почётных гостей.

Холодок пробежал по спине Несрин.

— Пожалуйста, — умоляла она, смотря на скалу над ними, продолжая тянуть его. — Пожалуйста, — она даже не знала, кого именно умоляла.

Но лицо Сартака было спокойным. Таким спокойным.

Он прекратил пытаться прорваться.

Несрин покачала головой, вновь потянув его руку.

Он не сдвинулся. Ни на дюйм.

Его тёмные глаза встретились с её. В них не было страха.

Сартак сказал ей ясно и спокойно:

— Я слышал рассказы шпионов о тебе. Бесстрашная балрухская женщина в империи Адарлана. Стрела Нейта. И я знал…

Несрин всхлипнула, продолжая пытаться освободить его.

Сартак улыбнулся ей. Сладко. В каком-то смысле, она еще не видела такой улыбки.

— Я полюбил тебя прежде, чем увидел, — сказал он.

— Пожалуйста, — по щекам Несрин покатились слёзы.

Рука Сартака сжала её.

— Хотелось бы, чтобы мы успели.

Шипение послышалось позади него, сверкающая чернота…

А потом принц исчез. Его вырвали из её рук.

Как будто там его никогда и не было.

Несрин едва могла видеть сквозь слёзы, когда она пошла вперёд по перевалу. Когда она мчалась по камням, руки напряглись, ноги дрожали.

Продолжать. Слова были песней в её крови, её костях, когда она начала идти вперёд.

Продолжай идти; найди помощь…

Но проход, наконец, расширился, превратившись в широкую комнату. Несрин пошатнулась, избавившись от тисков, которые сдерживали её, задыхаясь. Кровь Сартака всё еще покрывала её ладони, его лицо всё еще было перед ней…

Дорога изогнулась впереди, и она упала в какой-то проход. Фалкан высунул голову.

Она всхлипнула, увидев его, шипение вновь послышалось позади неё.

Всё было окончено. Они забрали его, и она убила его. Она не должна была уходить, никогда бы не сделала этого…

Она побежала по перевалу, сапоги стучали по камню.

Отнесём обратно в наш дом.

Живых. Паучиха говорила, что они заберут их в своё логово. Перед началом пира. И если она говорила правду…

Несрин положила руку на карман, Фалкан запищал от возмущения.

Но она сказала, мягко, словно ветер сквозь траву:

— Еще нет. Еще нет, мой друг.

И тогда Несрин замедлила шаги, остановилась и прошептала ему свой план.

Кхаранкуи не пытались скрыть своё прибытие.

Их шаги были слышны в перевале.

И они остановились, увидев Несрин, стоящую на коленях и тяжело дышащую. Кровь из ран на руках, из ключицы… Сланец, покрытый её кровью. Как будто она неудачно упала. Как будто больше не могла продолжать идти.

Они окружили её. Стена древних, вонючих конечностей и клыков. И глаз. Так много глаз, больше, чем она могла бы посчитать.

Её дрожь не была поддельной.

— Жаль, что вы так быстро сдались, мы не успели развлечься, — надулся один из пауков.

— Мы получим развлечения позже, — ответил другой.

Несрин затрясло еще сильнее.

Один вздохнул:

— Как пахнет свежая кровь. Как чисто.

— П-пожалуйста, — умоляла она.

Кхаранкуи только рассмеялись.

Затем набросились, прижимая её к сланцу, камни царапали её лицо, руки. Несрин закричала от боли от когтей, которые впились ей в спину. Вскрикнула, когда ей удалось взглянуть через плечо, чтобы увидеть, как они начинают связывать её.

Увидеть шёлк, которым они собирались обвить её ноги, всё тело.

Глава 48

Несрин проснулась от резкого укуса.

Она резко дёрнулась, крик застыл на губах…

Она замерла, когда почувствовала, как маленькие зубы кусают её шею, ухо. Пронзают её.

Фалкан. Она вздрогнула, её голова пульсировала.

Он не кусает её. А шёлк, который связывал её тело, густые нити воняли. И в пещере…

Нет, не в пещере. Но крытый участок прохода. Тусклый свет луны.

Она изучала темноту с обеих сторон, арку камня над ними, шириной не более тридцати футов…

Там. На земле рядом, покрытый с ног до шеи шёлком. Его лицо было в крови, глаза закрыты…

Грудь Сартака поднялась и опустилась.

Несрин вздрогнула, пытаясь сдержать всхлип, когда Фалкан продолжил разгрызать путы.

Ей не нужно было говорить ему поспешить. Она посмотрела на пустой проход, на тусклые звёзды.

Где бы они ни были… здесь всё было иначе.

Скала гладкая. Полированная. И резная. Бесчисленная резьба была выгравирована на стенах, древняя.

Фалкан продолжал жевать.

— Сартак, — Несрин осмелилась прошептать. — Сартак.

Принц не шелохнулся.

Послышались шаги из-за арки.

— Прекрати, — пробормотала она Фалкану.

Оборотень прополз по её спине, прислоняясь к коже, словно тень, ночь, которая появилась позади них. Или впереди — она понятия не имела, где север. Если они всё еще находятся в самом проходе или на вершине другого пика…

Паук был немного больше, чем другие. Более чёрным. Словно звёздый свет боялся прикасаться к его коже.

Кхаранкуи остановилась, заметив, что Несрин смотрит на неё.

Несрин старалась успокоить своё дыхание, собраться с мыслями, чтобы придумать что-нибудь, чтобы купить им время, — Сартаку и Фалкану…

— Вы те, кто заглянул в забытые места, — сказал паук на халху, её голос был красивым.

Несрин сглотнула один раз, второй, пытаясь волочить сухим языком:

— Да.

— Что вы ищите?

Фалкан укусил её в знак предупреждения. Отвлекать её. Пока он продолжит разгрызать сети.

Несрин выпалила:

— Торговец заплатил нам, чтобы мы забрали обратно его годы, которые он потерял в сделке с вашими сёстрами на севере, стигианскими пауками…

— Сёстры! — прошипел паук. — Наши кровные родственники — может быть, но не душевные. Глупые дураки, торгующие с людьми, в то время как мы рождены пожирать вас.

Руки Несрин затряслись:

— В-вот почему он нас послал. Они не впечатлили его. С-сказал, что они не соответствуют легенде… — она понятия не имела, что за глупости говорит. — Поэтому он хотел увидеть вас, посмотреть, заключаете ли вы сделки.

Фалкан чуть успокоился.

— Сделки? Нам нечем торговать, кроме костей твоих родственников.

— Здесь нет паучьего шёлка?

— Нет. Хотя мы восхитимся дегустацией твоих мечтаний, лет. Прежде, чем закончим с тобой.

Они сделали это с Сартаком? Неужели он больше не шелохнётся? Несрин заставила себя спросить, пока за её спиной нити медленно обрывались:

— Тогда… тогда что ты здесь делаешь?

Паук ступил вперёд, и Несрин отползла. Но паук поднял тонкую, когтистую ногу и указал на одну из полированных резных стен.

— Ждём.

И когда её глаза приспособились к тусклости, Несрин увидела, на что указывал паук. Вырезанную арку — врата.

И скрытая фигура внутри.

Она пищурилась, чтобы понять, кто там стоял:

— Ч-чего именно?

Хоулун сказала, что однажды тут жили Валги…

Паук смахнул грязь с фигуры. Показывая длинные волосы. И то, что она приняла за плащ… оказалось платьем.

— Нашу королеву. — сказал паук. — Мы ждём, когда Её Тёмное Величество вернётся наконец.

— Н-не Эраван?

Слуги тёмной короны, говорила Хоулун…

Паук сплюнул, яд упал на камень у ног Сартака.

— Не он.

— Тогда кого…

— Мы ждём королеву Валгов, — промурлыкал паук, царапая резьбу когтем. — Ту, которая в этом мире называет себя Маэва.

Глава 49

Королева Валгов.

— Маэва — королева Фэ, — осторожно возразила Несрин.

Паучиха со злостью тихо усмехнулась.

— Она заставила их в это поверить.

Думай. Думай. Думай.

— Какая… какая она должно быть сильная и могущественная королева, — запнулась Несрин. — Чтобы управлять обоими. — Фалкан яростно жевал, каждую нить медленно, так медленно, дрожа. — Можете ли… можете ли вы рассказать мне историю?

Паучиха изучала ее, эти бездонные глаза были похожи на ямы в ад.

— Это не купит тебе жизнь, смертная.

— Я… я знаю, — она вздрогнула, слова еле слышались. — Но истории… Мне всегда нравились истории — тем более из этих земель. Искательница ветра, так моя мама называла меня, потому что я всегда направлялась туда, куда тянул меня ветер, всегда мечтала о тех историях. И вот… здесь ветер схватил меня. Поэтому я бы хотела услышать одну последнюю историю, если позволите. Прежде чем я встречу свой конец.

Паучиха сохраняла тишину мгновение. Другое. Затем она уселась под резной аркой — Вратами Вэрда.

— Воспринимай это, как подарок — за твою смелость просить в принципе.

Несрин ничего не ответила, стук сердца отдавался в каждой части ее тела.

— Давным-давно, — мягко сказала паучиха своим прекрасным голосом, — в другом мире, другой жизни, существовала земля тьмы, холода и ветра. Управляемая тремя королями, хозяевами теней и боли. Братьями. Тот мир не всегда был таким, не был рожден таким. Но они вели могучую войну. Война, чтобы положить конец всем войнам. И три короля завоевали тот мир. Они превратили его в пустошь, рай для тех, кто обитал в темноте. Тысячелетиями они правили, равные по силе, их сыновья и дочери распространялись по всей земле, чтобы обеспечить продолжение их господства. Пока не появилась королева, ее сила — новая, темная песня в мире. С помощью своей силы она могла делать такие удивительные вещи, такие ужасные, удивительные вещи… — паучиха вздохнула. — Каждый из них, этих королей, желал ее. Преследовал ее, ухаживал за ней. Но она соизволила объединиться только с одним, самым сильным из них.

— Эраван, — пробормотала Несрин.

— Нет. Оркус, старший из королей Валгов. Они поженились, но Маэва не была удовлетворена. Беспокойная, наша королева проводила долгие часы, размышляя над загадками мира — других миров. И с ее дарами она нашла способ видеть. Пробить завесу между мирами. Чтобы увидеть царство зелени, света и песен, — паучиха плюнула, как будто это было отвратительно. — И однажды, когда Оркус ушел, чтобы навестить своих братьев, она перешла границу между мирам. Вышла за пределы своего мира и вошла в следующий.

Кровь Несрин застыла в жилах.

— К-как?

— Она наблюдала. Узнавала о таких разрывах между мирами. Дверь, которая могла открываться и закрываться произвольно, или если кто-то знал правильные слова, — темные глаза паучихи мерцали. — Мы пришли с ней — ее любимые служанки. Мы ступили с ней в это…место. В это самое место.

Несрин взглянула на отполированный камень. Даже Фалкан, похоже, остановился, чтобы сделать тоже самое.

— Она приказала нам остаться — чтобы охранять врата. Чтобы никто не смог преследовать ее. Сама она решила, что не хочет возвращаться назад. К своему мужу, своему миру. Так что она ушла, и мы слышали только перешептывания, принесенные ветром, от наших сестер и маленькой родни, — паучиха замолчала.

Несрин надавила.

— Что вы слышали?

— Что Оркус прибыл, взяв с собой своих братьев. Что Оркус узнал о том, что его жена ушла и изучил, как она это сделала. Пошел дальше в том, что она узнала, и нашел способ контролировать врата между мирами. Сделал ключи для этого, поделившись со своими братьями. Три ключа, для трех королей. Они переходили из мира в мир, открывая врата, где хотели, ведя за собой свои армии и тратя их в тех мирах, пока они охотились за ней. Пока они не достигли этого мира.

Несрин едва могла вдохнуть, чтобы спросить:

— И они нашли ее?

— Нет, — ответила паучиха и что-то вроде улыбки было в ее голосе. — Ибо Ее Темное Величество покинула эти горы, нашла другие земли и хорошо подготовилась. Она знала, что однажды ее найдут. И планировала затеряться среди привычного вида. Как она и сделала. Она повстречала прекрасных, долгоживущих людей— почти бессмертных — которыми правили две сестры-королевы.

Мэб и Мора. Святые боги…

— И, используя свои силы, она ворвалась в их разум. Заставила их верить, что у них была сестра, старшая — чтобы управлять ими. Три королевы — для трех королей, которые могли прийти в один прекрасный день. Когда они вернулись в свой дворец, она также ворвалась в головы всех, кто обитал там. И всех, кто приходил. Внедряя им мысли о том, что третья королева всегда существовала, всегда правила. Если они каким-то образом сопротивлялись ее силе, она находила способы покончить с ними, — злая усмешка.

Несрин слышала легенды. О темной, неназванной силе Маэвы — тьма, которая может поглотить звезды. Что Маэва никогда не показывала форму Фэ, только эту смертельную тьму. И она жила дольше пределов жизни любого известного Фэ. Жила так долго, что единственная сопоставимая продолжительность жизни… Эраван.

Продолжительность жизни Валгов. Для королевы Валгов.

Паучиха снова сделала паузу. Фалкан почти добрался до ее рук, но все еще недостаточно для того, чтобы освободить их.

Несрин спросила:

— Значит, короли Валгов прибыли, но не знали, кто противостоит им в этой войне?

— Точно, — радостное мурлыканье. — Замаскированную в теле Фэ, они не узнали ее, дураки. Но она использовала это против них. Знала, как победить их, как устроены их армии. И когда она поняла, что они сделали, чтобы добраться сюда, о ключах, которыми они обладали… она захотела их. Чтобы изгнать их, убить их и использовать ключи так, как она считает нужным в этом мире. И других. И она получила их. Пробралась и забрала их, окружив себя воинами Фэ, так что другие не могли спросить, откуда она так много знала. О, умная королева утверждала, что это от общения с миром духов, но… она знала. Она управляла этими военными лагерями. Знала, как действуют короли. Поэтому она украла Ключи. Ей удалось отправить двух королей обратно, одним из них был Оркус. И прежде чем она смогла пойти за последним королем, самым молодым, который так сильно любил своих братьев, ключи были отняты у нее. — шипение.

— Брэннон, — выдохнула Несрин.

— Да, огненный король. Он увидел темноту в ней, но не распознал ее. Он задумался, подозревал, но все, что он знал о Валгах, наших людях, было про мужских воинов. Их пехотинцы, принцы и короли. Он не знал, что женщина… Насколько отличается, насколько необычна женщина Валг. Даже он был обманут ею; она нашла пути в его разум, чтобы не дать ему понять это, — другой мягкий, милый смех, — Даже сейчас, когда все должно быть понятно его заблудшей душе… Даже сейчас он не знает. К его надвигающейся судьбе — да, к его судьбе, и к судьбе других.

К горлу подкатила тошнота.

Аэлина. Судьба Аэлины.

— Но если он не догадывался о происхождении нашей королевы, он все еще знал, что его огонь… Она очень боялась его огня. Как и все истинные Валги, — Несрин проглотила это чувство. — Он ушел, построив свое королевство далеко отсюда, и она тоже построила свою защиту. Так много умных сооружений, на случай, если Эраван восстанет и поймет, что королева, которую он искал для своего брата, завоевывал миры, чтобы найти, все это время была здесь. Что она собрала армии Фэ и позволила им сражаться друг против друга.

Паук в паутине. Это то, кем была Маэва.

Фалкан добрался до рук Несрин, пережевывая шелковые нити здесь. Сартак оставался без сознания, так опасно близко к пауку.

— Итак, вы ждали эти тысячелетия того, что она вернется в эти горы?

— Она приказала нам удерживать проход, чтобы охранять разрыв в мире. Поэтому мы здесь. И мы будем здесь, до тех пор, пока она не позовет нас на свою сторону еще раз.

У Несрин закружилась голова. Маэва — она подумает о ней позже. Если они выживут после этого.

Она щелкнула пальцами Фалкану, сигнализируя ему.

Бесшумно, держась теней, оборотень скрылся в темноте.

— Теперь ты знаешь — как Черные Дозорные пришли жить сюда, — паучиха поднялась мощными броском. — Надеюсь, это была подходящая последняя сказка для тебя, Искательница ветра.

Несрин открыла рот, когда паучиха приблизилась, занося ногу за спину.

— Сестра, — прошипел женский голос из темноты, — Сестра, известие.

Паучиха прервалась, поворачивая свое выпуклое тело к входу в арку.

— Какое?

Удар страха.

— Есть проблема, сестра. Угроза.

Паучиха бросилась к своим родственникам, огрызаясь:

— Скажи мне.

— Ракины на северном горизонте. Как минимум, двадцать…

Паучиха зашипела.

— Охраняйте смертных. Я буду иметь дело с птицами.

Повсюду вокруг двигался сланец, когда она щелкала своими ногами. Сердце Несрин быстро забилось, когда она согнула свои больные пальцы.

— Сартак, — выдохнула она.

Его глаза слегка открылись напротив. Предупреждение. Спокойствие.

Приполз другой паук, меньше, чем их лидер. Сартак напрягся, его плечи напряглись, будто он пытался вырваться из паутины, которая удерживала его.

Но паук только прошептал:

— Скорее.

Глава 50

Сартак опешил от голоса Фалкана, исходившего из отвратительного рта кхаранкуи.

Несрин освободила руку из паутины, проглатывая ворчание от боли, когда нити разорвали ее кожу. Должно быть, рту и языку Фалкана было больно…

Она взглянула на паука, который парил над Сартаком и перерезал паутину, связывающую принца, косыми когтями. Действительно, когда он махал этими клешнями, просачивалась кровь.

— Быстрее, — прошептал оборотень. — Ваше оружие там в углу.

Она могла разглядеть слабый отблеск звездного света на дуге ее лука, исходивший от обнаженного серебра ее Астерионского короткого меча.

Фалкан перерезал последние нити, связывающие Сартака, и принц высвободился, откидывая паутину. Он покачивался, пока стоял, упершись рукой об камень. Кровь, повсюду на нем было так много крови…

Но он бросился к ней, разрывая паутину, все еще сдерживающую ее ноги.

— Ты ранена?

— Быстрее, — сказал Фалкан, взглянув на вход в арку, — Ей не понадобиться много времени, чтобы понять, что никто не приближается.

Ноги Несрин стали свободными и Сартак подтянул ее наверх.

— Ты слышал, что она сказала о Маэве…

— О, я слышал, — вздохнул Сартак, когда они бросились к своему оружию. Он протянул ей лук и колчан, лезвие Фэ. Схватил свои Астерионские кинжалы и прошипел Фалкану:

— Куда идти?

Оборотень пополз вперед, мимо резьбы Маэвы.

— Здесь — подъем наверх. Мы просто на другой стороне перевала. Если мы сможем высоко подняться…

— Ты видел Кадару?

— Нет, — сказал оборотень. — Но…

Они не стали ждать, чтобы услышать остальное. Они прокрались тихими шагами через арку, входя в заполненный звездным светом проход. Конечно же, неровный склон с рыхлыми камнями поднимался от земли, как будто это был путь к звездам.

Они преодолели половину пути по коварному склону, Фалкан — темная тень за их спинами, когда по ту сторону горы раздался крик. Но небо было пустым, никаких признаков Кадары…

— Огонь, — выдохнула Несрин, когда они мчались к вершине пика. — Она сказала, все Валги ненавидят огонь. Они ненавидят огонь, — пауки, пожирающие жизнь, пожирающие души…Они были такими же Валгами, как и Эраван. Превозносили тот же темный ад. — Достань огниво из своего кармана, — приказала она принцу.

— И что дальше? — его глаза скользнули к стрелам на ее спине, когда они остановились на узкой вершине пика — изогнутого рога. — Мы в ловушке здесь, — он просмотрел небо. — Это вряд ли нам поможет.

Несрин сняла стрелу и повесила лук на плечо, потянув за ткань рубашки, которая была под курткой ее доспехов для полетов. Она оторвала от нее низ, разорвала кусок ткани на два, и обернула один вокруг наконечника стрелы.

— Нам нужно это поджечь, — сказала она, когда Сартак вытащил огниво из своего нагрудного кармана.

Сверкнуло лезвие и в протянутой руке Сартака была часть его косы.

Она не колебалась. Просто обернула эту часть косы вокруг ткани, держа стрелу над огнивом, которым он ударял снова и снова. Летели искры, медленно…

Одна попала на стрелу. Огонь вспыхнул. Так же, как и темнота рассыпалась из прохода ниже. Плечом к плечу, пауки поднимались к ним. По крайней мере, две дюжины.

Несрин наложила стрелу, натянула тетиву и подняла лук.

Не прямо на них. Но выстрел в небо, достаточно высокий для того, чтобы пронзить морозные звезды.

Пауки замерли, наблюдая, как стрела достигает своего зенита, а затем опускается ниже, ниже…

— Еще одну, — сказала Несрин, взяв вторую полоску ткани и снова обернув ее вокруг наконечника следующей стрелы. В ее колчане остались всего три. Сартак отрезал второй кусочек своей косы, положив ее на наконечник. Кремень ударился, искры сверкнули, и когда эта первая стрела упала к паукам, рассеявшимся от нее, она выстрелила второй стрелой.

Пауки были так отвлечены, смотря наверх, что не обращали внимания на то, что происходит впереди.

Самая большая из них, та, которая говорила с ней так долго, последняя из всех.

И когда горящая стрела Несрин врезалась в ее брюхо, глубоко впиваясь в него, крик паука встряхнул камни под их ногами.

— Еще одну, — выдохнула Несрин, нащупывая следующую стрелу, когда Сартак оторвал ткань со своей рубашки. — Быстрее.

Некуда идти, нет способа держать их на расстоянии.

— Оборотень, — сказала она Фалкану, который следил за паникующими пауками, которые не слушали крик своего лидера, приказывающего вытащить огонь из ее брюха. — Если ты собираешься превратиться во что-то, то делай это сейчас.

Оборотень повернул к ним отвратительную морду паука. Сартак отрезал еще один кусок своей косы и приложил ее к наконечнику третьей стрелы.

— Я задержку их, — сказал Фалкан

Посыпались искры, пламя запылало на третьей огненной стреле.

— Сделайте одолжение, капитан, — сказал ей оборотень.

Время. У них не было времени…

— Когда мне было семь, мой старший брат завел внебрачную дочь с бедной женщиной в Рафтхоле. Он бросил их одних. Прошло двадцать лет, и с того момента, как я был достаточно взрослым для того, чтобы отправиться в город и начать торговлю, я искал ее. Я нашел ее мать через пару лет — на смертном одре. Она едва могла говорить достаточно долго для того, чтобы сказать, что она выгнала девушку. Она не знала, где моя племянница. Ее это не заботило. Она умерла прежде, чем смогла сказать мне ее имя.

Руки Несрин дрогнули, когда она направила стрелу прямо на паука, пытающегося пройти мимо ее горящей сестры. Сартак предупредил:

— Скорее.

Фалкан сказал:

— Если она выжила, если она выросла, она может тоже иметь дар оборотня. Но неважно, имеет ли она его или нет. Важно что… Она моя семья. Все, что у меня осталось. И я искал ее очень долгое время.

Несрин выстрелила третьей стрелой. Паук закричал, когда увидел ее след. Остальные отступили.

— Найди ее, — сказал Фалкан, делая шаг к ужасам, вздымающимся внизу. — Мое состояние — все это для нее. И я, возможно, облажался перед ней в этой жизни. Но не в моей смерти.

Несрин открыла рот, не веря своим ушам, нахлынули слова…

Но Фалкан сбежал вниз по тропинке. Прыгая прямо перед линией горящих пауков.

Сартак схватил ее за локоть, указывая на крутой спуск вниз от крошечной вершины.

— Это…

В один момент она стояла прямо. В следующий Сартак толкнул ее в спину, его меч зазвенел.

Она споткнулась, балансируя руками, чтобы остаться в вертикальном положении. Затем она осознала, что подкралось к другой стороне вершины. Паук шипит на них, из огромных клыков на камни капает яд.

Он бросился на Сартака двумя передними ногами.

Он увернулся от одной и сделал выпад, поразив цель.

Хлынула черная кровь, паук завизжал, но перед этим глубоко ударил своим когтем в ладонь принца.

Несрин двинулась, ее четвертая стрела полетела прямо в один из этих глаз. Пятая и последняя стрела полетела секундой позже, попав в рот паука, когда он закричал.

Он ударил по стреле, расколов ее пополам.

Несрин опустила лук и вытащила лезвие Фэ.

Паук зашипел.

Несрин шагнула между Сартаком и пауком. Внизу, кхаранкуи закричали и завизжали. Она не осмелилась посмотреть, что делал Фалкан. Если он все еще сражается.

Лезвие было лучом лунного света между ней и пауком.

Кхаранкуи шагнул вперед. Несрин сделала шаг назад, Сартак пытался подняться рядом с ней.

— Я заставлю тебя молить о смерти, — клокотал паук, снова приближаясь.

Он отшатнулся, готовясь к прыжку.

Он просчитал его; просчитал движение…

Паук прыгнул.

И упал со скалы, когда темный ракин врезался в него, ревя от ярости.

Не Кадара, а Аркас.

Борте.

Глава 51

Словно вихрь ярости, Аркас поднялась, а затем вновь опустилась, нацеливаясь на кхаранкуи в прохоже ниже. Паутина окрасилась в кровь.

Еще один крик расколол ночь, тот, который она знала как свой собственный голос.

Кадара летела к ним, еще два ракина позади неё.

Сартак издал непонятный звук, похожий на всхлип, когда один из ракинов отклонился от курса туда, где Борте бросалась на пауков.

Ракин с тёмными коричневыми перьями… и молодой человек на нём.

Йеран.

Несрин не узнала другого всадника, который летел за Кадарой. Кровь окрасила золотистые перья птицы, но она летела ровно.

— Держись, и не бойся упасть, — выдохнул Сартак, прикоснувшись к щеке Несрин. В лунном свете его лицо было покрыто грязью и кровью, глаза полны боли…

А затем стена крыльев и мощных когтей оказалась перед ними.

Когти схватили её за талию, перевернув в вертикальное положение, а Сартака схватил второй ракин, и две птицы взлетели в ночь.

Ветер взревел, но ракин поднял их выше. Кадара поравнялась с ними, охраняя тыл. Сквозь свои волосы, Несрин оглянулась на распространяющийся огонь.

К тому времени, когда Борте и Йеран взлетели вверх, в когтях ракина Йерана была тёмная фигура. Совсем обмякшая.

Борте остановилась.

В её руках вспыхнул свет. Пылающая стрела.

Борте выстрелила в небо.

Сигнал, поняла Несрин, так как бесчисленные крылья наполнили своим шелестом воздух вокруг них. И когда стрела Борте приземлилась на паутину, когда вспыхнуло пламя… сотни огней загорелись в небе.

Всадники ракинов. У каждого по пылающей стреле. И каждая направлена вниз.

Подобно звездопаду, стрелы падали на темноту Дагульской пустоши. Приземлялись на паутину и дерево. И загорались. Одна за другой.

Пока ночь не воспылала огнём, пока дым не взмыл в небеса, смешиваясь с нарастающими криками.

Ракины повернули на север, Несрин дрожала, цепляясь за когти, удерживающие её. Сартак встретил её взгляд, его волосы развивались на ветру.

Пламя внизу осветило раны на его лице, а руки… еще хуже. Его кожа была ужасно бледной, губы сухие, а в глазах — усталость и облегчение. И всё еще…

Сартак улыбнулся, едва пошевелив губами. Слова, которые сказал принц, висели в воздухе между ними.

Она не могла отвести от него глаз.

Поэтому Несрин улыбнулась в ответ.

И внизу, позади них, далеко в ночи, Дагульские пустоши пылали.

Глава 52

Шаол и Ирэн уехали обратно в Антику на рассвете.

Они оставили записку Хасар, говоря, что у Ирэн есть один тяжело больной пациент, которого нужно проверить, и помчались по дюнам под восходящим солнцем.

Ни один из них не спал достаточно долго, чтобы отдохнуть, но если то, что они узнали о целителях, было правдой, они не рискнули задерживаться.

Спина Шаола болела из-за вчерашнего путешествия сюда и прошлой ночи. К тому времени, когда появились белые стены Антики, он зашипел сквозь зубы.

Ирэн нахмурилась, глядя на него весь болезненный поход ко дворцу. Они не обсуждали то, что произошло в спальне, но ему было всё равно, нужно ли ему подниматься по лестнице Торре. Либо его кровать, либо её. Мысль оставить её, даже на мгновение, казалась невыносимой.

Шаол вздрогнул, когда спешился с Фараши, чёрная кобыла подозрительно хорошо себя вела. Он схватил трость и осторожно стоял.

Он сделал несколько шагов к Ирэн, позвоночник ныл от боли, но Ирэн протянула руку:

— Даже не думай о том, чтобы попытаться помочь мне спешится или сделать что-то, что сильно напряжёт твою спину

Он криво усмехнулся, но повиновался:

— Сделать что-то?

Её щеки покраснели, когда она спешилась, передавая поводья конюху. Человек с облегчением вздохнул, радуясь, что не придётся справляться с Фарашей, которая пыталась укусить бедняка, пытающегося потащить её к конюшне. Действительно, конь Эллады.

— Да, — сказала Ирэн, расправляя одежду. — Скорее всего, из-за этого «что-то» ты хромаешь хуже, чем раньше.

Шаол подошёл к ней, а потом поцеловал её, не заботясь о том, кто может это видеть. Кто может рассказать. Они все могут катиться в ад. Но если бы за ними наблюдали Шен и другие охранники, то ухмылялись бы от уха до уха.

Шаол подмигнул ей:

— Тогда тебе лучше исцелить меня, Ирэн Тауэрс, потому что я собираюсь сделать «что-то» сегодня вечером.

Она покраснела еще сильнее, но подняла подбородок вверх:

— Давай сначала сосредоточимся на свитках, маленький жулик.

Шаол усмехнулся, широко и безудержно, и почувствовал счастье в каждом дюйме его болящего тела, когда они шли во дворец.

Но радость не может длится вечность.

Шаол почувствовал что-то неладное, когда они вошли в их тихое крыло. Как только он увидел обеспокоенных охранников и испуганных слуг. Ирэн только посмотрела на него, прежде чем они поспешили так быстро, как могли. Боль огнём поглощала его спину и бёдра, но если что-то случилось…

Двери в его комнаты были приоткрыты, два охранника стояли снаружи, полные жалости и страха. Его желудок перевернулся.

Несрин. Если она вернулась, если тут что-то случилось…

Он ворвался в комнаты, заглушая боль тела. В его голове была ревущая тишина.

Дверь в комнаты Несрин была открыта.

Но тело не лежало на кровати. Не было крови на ковре или стенах.

И в его комнате тоже. Но обе спальни… разрушены.

Разрушены, словно какой-то сильный ветер разбил окна и превратил всё это в хаос.

В гостиной было хуже. Золотистый диван, картины, предметы исскуства перевёрнуты или разорваны.

Стол был разломан, ковры перевёрнуты…

Каджа стояла на коленях в углу, собирая кусочки разбитой вазы.

— Будь осторожной, — прошипела Ирэн, шагая к девушке, когда та собирала кусочки голыми руками. — Возьми метлу и совок, а то порежешься.

— Кто это сделал? — тихо спросил Шаол.

Когда она поднялась на ноги, в глазах Каджи вспыхнул страх:

— Всё было в таком состоянии, когда я пришла утром.

Ирэн потребовала ответа:

— Ты ничего не слышала?

Резкое сомнение в этих словах заставило его напрячься. Ирэн не доверяла служанке, но Каджа…

— Когда вы ушли, милорд, я… я взяла выходной, чтобы навестить родных.

Он старался не съёжится. Семья. У неё здесь была семья, и он никогда не удосуживался спросить.

— Могут ли твои родители поклясться в том, что ты была с ними?

Шаол обернулся к целительнице:

— Ирэн.

Ирэн не посмотрела на него, оценивающим взглядом смотря на Каджу. Служанка завяла под этим свирепым взглядом.

— Полагаю, ты оставила дверь открытой, потому что это было правильным решением.

Каджа сжалась, сгорбившись.

— Ирэн, это мог быть кто угодно. Что угодно.

— Да, кто угодно. Тот, кто искал что-то.

Шаол встретился взглядом со служанкой.

— Не убирай больше ничего. Всё здесь может быть доказательством того, кто это сделал. — он нахмурился. — Сколько тебе удалось убрать?

Судя по состоянию комнаты, не много.

— Я только начала. Я думала, вы не вернётесь до сегодняшнего вечера, так что не…

— Всё в порядке. — девушка вздрогнула, и он добавил:

— Иди к родителям. Возьми еще выходной, Каджа. Я рад, что тебя здесь не было, когда всё это произошло.

Ирэн нахмурилась, думая, что девушка вполне может быть причиной всего этого, но закрыла рот.

Через минуту Каджа ушла, закрыв дверь с тихим щелчком.

Ирэн провела руками по лицу.

— Они забрали всё. Всё.

— Всё?

Он похрамал к столу, открывая ящики, оперевшись на поверхность. Его спина болела…

Ирэн осмотрела золотой диван, поднимая разорванные подушки.

— Все эти книги, свитки…

— Всем было известно, что мы уходим.

Он прислонился к столу, почти вздохнув с облегчением, когда чуть ослабил напряжение в спине.

Ирэн прошла через комнату, осматривая все места, где она оставляла книги и свитки.

— Они всё забрали. Даже «Песнь начала».

— А что на счёт спальни?

Она мгновенно исчезла. Шаол тихо прошипел от боли в спине.

Затем услышал:

— Ха!

Она снова появилась, размахивая ботинком в руке.

— По крайней мере, этого они не нашли.

Это самый первый свиток.

Он улыбнулся:

— Действительно.

Ирэн прижала сапог к груди, словно младенца.

— Они отчаялись. Это делает людей опасными. Мы не должны здесь оставаться.

Он осмотрел ущерб комнаты:

— Ты права.

— Тогда мы пойдём прямо в Торре.

Он посмотрел на открытые в гостиную двери. На спальню Несрин.

Скоро она вернётся, и когда увидит, что он с Ирэн… Он позволил себе забыть то, что обещал, что он говорил в Рафтхоле. На корабле. И Несрин не могла удержать его в каких-то обещаниях, но он не сдержал слишком много из них.

— Что? — вопрос Ирэн был словно лёгкое дуновение ветра.

Шаол закрыл глаза. Он был ублюдком. Он притащил Несрин сюда, и как он с ней обращался.

Пока она охотилась за ответами, рискуя своей жизнью, в то время как она искала какую-то надежду на армию… Он немедленно отправил сообщение. «Возвращайся так быстро, как только можешь».

— Ничего, — наконец сказал Шаол. — Может, тебе стоит остановиться в Торре. Там много охранников, так что перед нападением кто-то подумает дважды.

Он добавил, когда в её глазах мелькнула боль:

— Я не могу идти. Особенно когда королевская семья начинает думать, что я могу быть чем-то полезным. Аэлина продолжает быть источником беспокойства и интриг… возможно, я должен использовать это в свою пользу. — он возился с тростью, перебрасывая её из одной руки в другую. — Но я должен остаться здесь. А тебе, Ирэн, придётся идти.

Она открыла рот, чтобы возразить, но остановилась. Стальной блеск показался в её глазах.

— Тогда я спрошу Хафизу про перевод.

Он ненавидел серьёзность в её голосе, когда кивнул. Он и с ней тоже поступил неправильно. Не закончил отношения с Несрин, прежде чем начинать эти. Он устроил хаос.

Дурак. Он был дураком, считая, что может стать другим. Стать лучше, чем человек, которым он был, который совершил так много ошибок.

Дурак.

Глава 53

Ирэн взмыла вверх по ступеням Торре, стараясь не смять свиток в кулаке.

Разрушение его комнаты разбило его. Ее тоже потрясло, но…

Этот страх был не страхом смерти или неприятностей. Что-то другое его потрясло.

В другой руке она держала медальон, металл был теплым в отличии от ее кожи.

Кто-то знал, что они были близки к обнаружению того, что они хотели сохранить в секрете. Или, по крайней мере, подозревали, что они могут что-то узнать и уничтожили все возможные источники. И после того, что они сложили вместе кусочки общей картины в руинах Аксары…

Ирэн восстановила сердцебиение, достигнув вершины Торре, жара удушала.

Хафиза была в своей мастерской, работала над тонизирующим средством, который испускал густой дым.

— Ах, Ирэн, — сказала она, не поднимая глаз, взвешивая каплю какой-то жидкости. Флаконы и миски покрывали весь стол, разбросанные между открытыми книгами и комплектом бронзовых песочных часов, показывающих разное время. — Как твоя вечеринка?

Откровения.

— Прекрасно.

— Я полагаю, что молодой лорд, наконец, открыл свое сердце.

Ирэн закашлялась.

Хафиза улыбнулась, подняв голову.

— О, я знала.

— Мы не… то есть не официально…

— Этот медальон говорит о другом.

Ирэн сжала его в руке, щеки покраснели.

— Он не… он лорд…

Хафиза подняла брови, Ирэн вспылила. Кто еще знал? Кто еще видел, обсуждал и делал ставки?

— Он — лорд Адарлана, — уточнила она.

— Что?

— Адарлан.

— Я думала, вы прошли через это.

Возможно. Возможно, нет.

— Это не то, о чем следует беспокоиться.

Знакомая улыбка.

— Хорошо.

Ирэн долго дышала носом.

— Но, к сожалению, ты здесь не для того, чтобы рассказать мне пикантные детали.

— Ох, — поморщилась Ирэн. — Нет.

Хафиза отмерила еще несколько капель в ее тонизирующее средство, вещество помутнело. Она схватила свои десятиминутные песочные часы и перевернула их, белый, словно кости, песок стекал на древнее основание. Официальная встреча началось еще до того, как Хафиза сказала:

— Я полагаю, что это имеет какое-то отношение к этому свитку в твоих руках?

Ирэн посмотрела на открытый зал, затем бросилась закрывать дверь. Затем открытые окна.

К тому времени, как она закончила, Хафиза поставила тонизирующее средство, ее лицо было необычайно серьезным.

Ирэн рассказала о погроме в их комнате. Про книги и свитки. Про руины в оазисе и про их дикую теорию о том, что, возможно, целители здесь возникли не просто так, а что они появились здесь в тайне ото всех. Против Валгов и их королей.

И впервые за то время, что Ирэн знала ее, смуглое лицо старой женщины выглядело бесцветным. Ее ясные темные глаза широко раскрылись.

— Вы уверены, что эти силы собираются на вашем континенте?

Хафиза села на маленький стул за рабочим столом.

— Да. Лорд Вэстфол видел их сам. Боролся с ними. Вот почему он пришел. Поднять армию не против простых людей, верных империи Адарлана, а поднять армию для борьбы с демонами, которые находятся в телах людей, демонов, которые разводят монстров. Настолько огромных и страшных, что даже полной силы Аэлины Галантии и Дорина Хавильярда недостаточно.

Хафиза покачала головой, нимб ее белых волос покачивался.

— А теперь вы двое полагаете, что целители играют определенную роль?

Ирэн начала ходить по комнате.

— Может быть. Нас безжалостно травили на нашем континенте, и я знаю, что это не похоже на что-либо, но если колония Фэ, способных исцелять, действительно начала здесь свою цивилизацию давно… Зачем? Зачем оставлять Доранеллу, почему так далеко, почему осталось так мало следов, но при этом сохранилась способность исцелять?

— Вот почему ты пришла — и принесла этот свиток.

Ирэн положила свиток перед высшей целительницей.

— Так как Ноуша знала только неопределенные истории и не знала, как читать написанный здесь язык, я подумала, что вы действительно сможете узнать правду. Или скажите мне, чем может быть этот свиток.

Хафиза осторожно развернула свиток, закрепив его углы с помощью разных флаконов. Темные, странные письмена были там написаны. Высший целитель провел пальцем по некоторым из них.

— Я не знаю, как читать такой язык.

Она снова провела рукой по пергаменту.

Плечи Ирэн поникли.

— Но это напоминает мне…

Хафиза посмотрела на книжные полки в своей мастерской, некоторые из них были закрыты за стеклом. Она поднялась и направилась, прихрамывая к закрытому футляру в темном углу комнаты. Створки были не из стекла, а из металла. Из железа.

Она сняла ключ с шеи и открыла его. Подозвав Ирэн.

В спешке наполовину спотыкаясь через комнату, Ирэн дошла до Хафизы. На нескольких корешках томов, почти сгнив от времени…

— Знаки Вэрда, — пробормотала Ирэн.

— Мне сказали, что эти книги не для человеческих глаз — что лучше всего запереть и забыть это знание, чтобы оно не проникло в мир.

— Почему?

Хафиза пожала плечами, изучая, но не касаясь древних текстов, лежавших перед ними.

— Вот, что сказал мне мой предшественник: они не предназначены для глаз человека. О, один или два раза, я была достаточно пьяна, чтобы подумать открыть их, но каждый раз, когда я вынимала этот ключ… — она поиграла длинным ожерельем, ключом из черного железа, свисающим с него. Соответствующим кабинету. — Я передумывала.

Хафиза взвесила ключ в ладони.

— Я не знаю, как читать эти книги, и что это за язык, но если эти свитки и книги были в самой библиотеке, то тот факт, что они были заперты здесь… Возможно, это та информация, за которую могут убить.

Спина покрылась льдом.

— Шаол — лорд Вэстфол — знает кого-то, кто может прочитать эти знаки. — Аэлина Галантия, сказал он ей. — Возможно, мы должны принести их ей. Свиток и эти несколько книг.

Рот Хафизы был сжат, когда она закрывала железные двери шкафа, захлопнув его.

— Мне нужно подумать об этом, Ирэн. О риске. Можно ли переносить эти книги.

Ирэн кивнула.

— Да, конечно. Но, боюсь, что у нас не так много времени.

Хафиза спрятала железный ключ под свои одежды и вернулась к рабочему столу, Ирэн потянулась за ней.

— Я знаю некоторые истории, — призналась Хафиза. — Я думала, что это миф, но… мой предшественник рассказал мне, когда я впервые пришла. Во время фестиваля — Зимняя луна. Она была пьяна, потому что я напоила ее, чтобы она раскрыла свои секреты. Но вместо этого она преподала мне увлекательный урок истории. — Хафиза фыркнула, покачав головой. — Я никогда не забывала об этом, главным образом потому, что я была так разочарована тем, что три бутылки дорогого вина, купленные на все деньги, которые у меня были, так мало помогли.

Ирэн прислонилась к старому рабочему столу, когда Хафиза села и переплела пальцы у нее на коленях.

— Она рассказала мне, что давно, прежде чем человек обосновался здесь, до всадников и ракинов в степях, эта земля действительно принадлежала Фэ. Небольшое, довольно маленькое королевство, со столицей здесь. Антика была построена на ее руинах. Но они воздвигали храмы своим богам за пределами городских стен — в горах, на речных землях, в дюнах.

— Как некрополь в Аксаре.

— Да. И она сказала мне, что они не сжигали их тела, а клали их в саркофаги, так что толстый молоток или другое устройство не могли их открыть. Запечатанные заклинаниями и умными замками. Чтобы никогда не открыть.

— Почему?

— Пьяная дуреха сказала мне, что это потому, что они бояться, что кто-то придет. Чтобы взять их тела.

Ирэн обрадовалась, что она опирается о стол.

— То, как Валги теперь использует людей, овладев ими.

Кивок.

— Она смеялась над тем, что они оставили свое знание исцеления, чтобы мы смогли найти. Что они украли его из другого места, и что их учения легли в основу Торре. Сама Камала была обучена их искусству, их записи были обнаружены в гробницах и катакомбах, давно потерянных для нас. Она основала Торе, основываясь на том, что она узнала и на ее маленьких знаниях. Поклонялась Сильбе, потому что она была их исцеляющим богом. — Хафиза жестом указала на сов, вырезанных по всей ее мастерской, на сам Торре, и потерла свой висок. — Таким образом, ваша теория может содержать воду. Я никогда не пыталась узнать, как сюда пришли Фэ, куда они пошли, и почему они исчезли. Но они были здесь, и, по словам моего предшественника, они оставили какое-то знание или силу.

Нахмурившись, она посмотрела на запертый книжный шкаф.

— То, что сейчас кто-то пытается скрыть. — Ирэн сглотнула. — Ноуша убьет меня, когда она услышит об этих книгах и свитках.

— О, она определенно сделает это. Но она, скорее всего, отправится на поиски того, кто первым их нашел.

— Что это значит? Зачем так много беспокоиться?

Хафиза вернулась к своему тонизирующему средству, песочные часы были почти пусты.

— Возможно, тебе нужно научиться. — она добавила еще несколько капель жидкости к своему тонизирующему средству, схватила одноминутные часы и перевернула их. — Я подумаю над книгами, Ирэн.

Ирэн вернулась в свою комнату, распахнула окно, чтобы впустить ветерок в душную комнату, и просидела на кровати минуту, прежде чем снова пойти.

Она оставила свиток Хафизе, полагая, что запертый книжный шкаф был безопаснее, чем что-либо еще, но она думала не над свитками или древними книгами, повернув налево и направившись вниз.

Прогресс. Они значительно продвинулись в лечении Шаола и по возвращению обнаружили их комнату перевернутой.

Его комнату — не их. Он дал понять это раньше.

Шаги Ирэн были твердыми, даже когда ее ноги болели от почти двухдневной поездки. Должна быть какая-то связь — его прогресс, эти атаки.

В ее тихой, душной комнате она никогда не думала. Или в библиотеке, не тогда, когда она подпрыгивает от каждого шага или мяуканья любопытной кошки Бааст.

Но было одно место, тихое и безопасное. Одно место, где она могла бы работать несмотря на запутанные нити, что привели их сюда.

Вомб был пуст.

После того, как Ирэн вымылась и переоделась в бледную тонкую лавандовую одежду, она направилась в заполненную паром комнату, неспособная взглянуть на ту ванну у дальней стены. На то место, где та целительница плакала всего за несколько часов до смерти.

Ирэн провела руками по лицу, успокоив дыхание.

Ванны с обеих сторон манили, приглашая в пузырящиеся воды, обещая успокоить ее больные конечности. Но Ирэн осталась в центре комнаты, среди всех этих слабых звонящих колоколов, и посмотрела в темноту высоко над ней.

На сталактит, который находился слишком далеко во мраке, чтобы увидеть, как упала капля воды и приземлилась на ее лоб. Ирэн закрыла глаза от прохладного, сильного всплеска, но не сделала ничего, чтобы вытереть воду.

Колокола пели и бормотали, голосами их давно умерших сестер. Она задавалась вопросом, умер ли этот целитель… Если ее голос теперь пел.

Ирэн вгляделась в ближайшую цепочку колоколов, висевших в комнате, разных размеров и по-разному сделанные. Ее собственный колокол…

Голыми ногами Ирэн беззвучно подошла к маленькому сталагмиту, выступающему от пола возле стены, к цепи, провисающей между ней и другой колонной в нескольких футах от нее. Семь других колоколов висели на нем, но Ирэн не нужно было напоминать, который из них ее.

Ирэн улыбнулась маленьким серебряным колокольчиком, купленным на золото того незнакомца. Ее имя было выгравировано на боку — может быть, тем самым ювелиром, которого Шаол нашел чтобы сделать амулет, свисающего с ее шеи. Даже здесь она не хотела расставаться с ним.

Осторожно, она провела пальцем по колоколу, над ее именем и датой, когда она вошла в Торре.

Слабый, сладкий звон прозвучал вслед за ее прикосновением. Он отозвался от каменных стен, от других колоколов. Некоторые звучали, словно отвечая.

Вокруг и повсюду лился колокольный звон, а Ирэн вернулась на то место, как будто она могла следовать за ними. И когда они исчезли…

Ирэн снова щелкнула по ее колокольчику. Прозвучало громче и яснее.

Звук побежал по комнате, и она наблюдала за ним, отслеживая его.

Он снова исчез. Но не раньше, чем ее сила мелькнула в ответ.

Руками, не принадлежащими ей полностью, в третий раз Ирэн позвонила.

И когда его звон заполнил комнату, Ирэн ушла.

Повсюду раздавался звон, и Ирэн следовала за ним.

Ее босые ноги хлопали по влажному камню, она проследила весь путь звука через Вомб, как будто это был кролик, мчащийся впереди нее.

Вокруг были сталагмиты, поднимающиеся от пола. Наклоненные сталактиты, свисающие сверху. Пересекающие комнату; скользящие по стенам; касающиеся свечей. Она продолжала следить за этим звуком.

Сменяются поколения целителей, а колокола все звенят.

Ирэн прикоснулась к ним пальцем.

Ей ответила волна звуков.

Войди туда, куда боишься.

Ирэн шла, колокола звенели, звенели, звенели. Тем не менее она следовала за звуком своего колокола, эта сладкая, чистая песня манила вперед. Притягивая ее.

Эта тьма все еще пребывала в нем; в его ране. Они гнали ее назад, но она осталась. Вчера он рассказал ей вещи, которые разбили ей сердце, но не всю историю.

Но если ключ к победе в этом черном клочке Валга, который лежал перед одинокими воспоминаниями, если слепые потоки ее магии ничего не делали…

Ирэн следовала за звоном серебряного колокольчика, когда вдруг остановилась.

Древний уголок комнаты, цепи ржавевшие с возрастом, некоторые из колокольчиков позеленели от окисления.

Здесь звук ее колокола умолк.

Нет, не умолк. А ждал. Отражаясь от угла комнаты.

Маленький колокольчик, висящий в конце цепи. Окислившись так, что надпись было почти невозможно прочитать.

Но Ирэн прочитала там имя.

Йафа Тауэрс.

Упав на колени, она не почувствовала столкновения. Когда она прочла это имя, дату — дата двухсот летней давности.

Женщина Тауэрс. Целитель Тауэрс. Здесь — с ней. В те годы в этой комнате пела женщина Тауэрс, в комнате, в которой жила Ирэн. Даже сейчас, даже так далеко от дома, она никогда не была одна.

Йафа. Ирэн произнесла имя, положив руку на сердце.

Войди туда, куда боишься…

Ирэн вглядывалась в темноту Вомба над головой.

Кормление. Власть Валга кормила его…

Да, казалось, что темнота сверху разговаривала. Не падающие капли не звучали; не звонил колокол.

Ирэн посмотрела на ее руки, лежащие по бокам. Вызвала слабый белый свет магии. Позволив ему заполнить комнату, эхом отозвавшись от скалы тихой песней. Отбросив эти колокола, голоса тысяч ее сестер, голос Тауэрс перед ней.

Войди туда, куда боишься…

Не в скрытую пустоту внутри его. Но внутри себя.

Начало дня, когда эти солдаты собрались вокруг ее дома, вытащили ее за волосы в яркие травы.

Разве Йафа знала, здесь, в этой комнате, под землей, что случилось в этот день через море? Наблюдала ли она последние два месяца и отправила ли свою древнюю, слабую песню в молчаливом призыве?

Они были не плохими людьми, Ирэн.

Нет, не были. Мужчины, которыми он командовал, обученные, которые носили тот же мундир, поклонялись тому же королю, что и солдаты, которые пришли в тот день…

Они не были плохими людьми. Люди существовали в Адарлане — борясь за спасение. Они не были ее врагами, никогда. Возможно, она знала это задолго до того, как вчера поговорила об этом в оазисе. Возможно, она этого не хотела.

Но то, что осталось внутри него, этот клочок демона, который приказал все это…

— Я знаю, кто ты, — тихо сказала Ирэн.

Ибо это было то же самое существо, что обитало в ней в эти годы, используя ее, даже поддерживая ее. Другое существо, но все-таки одно и то же.

Ирэн спрятала свою магию обратно внутрь себя, свечение угасало. Она улыбнулась приятной темноте сверху.

«Теперь я понимаю».

Еще одна капля воды поцеловала ее в лоб.

Улыбаясь, Ирэн протянула руку к колоколу своего предка. И позвонила.

Глава 54

Следующим утром Шаол проснулся и едва мог двигаться.

Они убрали его комнату, добавили дополнительную охрану, и к тому времени, когда королевская семья наконец вернулась из оазиса на закате, всё было в порядке.

Он не видел Ирэн всю оставшуюся часть дня и задавался вопросом, действительно ли она и высшая целительница нашли что-то стоящее в том свитке. Но когда пришёл обед, и целительница не появилась, он послал Каджу за Шеном.

Шен пришёл, немного покраснев от того, что его привела такая красивая девушка, и сказал, что убедился, что Ирэн вернулась в Торре благополучно и не покидала башни с тех пор.

Тем не менее, Шаол раздумывал о том, а не послать ли за Ирэн, когда его спина начала болеть до такой степени, что это было уже просто невыносимо. Даже трость не помогала ему ходить по комнате. Но комнаты не были безопасными. И если она начнёт оставаться здесь раньше, чем он поговорит с Несрин…

Он не мог успокоить эту мысль. Не вспоминать о доверии, которое он разрушил.

Кое-как он сумел принять ванну, надеясь облегчить боль в больных мускулах, и почти пополз к постели.

Шаол проснулся на рассвете, попытался дотянуться до трости у кровати, но в спине вспыхнула адская боль.

Паника врезалась в него, дикая и резкая. Он стиснул зубы, пытаясь не обращать внимание на это.

Пальцы. Он мог шевелить пальцами. И лодыжками. И коленями…

Он попытался повернуться и посмотреть…

Боги. Нагрузка слишком большая…

Дверь распахнулась, и вот появилась она — в фиолетовом платье.

Глаза Ирэн расширились, словно она хотела ему что-то рассказать.

Вместо этого маска устойчивого спокойствия скользнула по её лицу, когда она собрала свои волосы как обычно и подошла к нему.

— Ты можешь двигаться?

— Да, но боль… — он едва мог говорить.

Бросив сумку на ковёр, Ирэн закатила рукава.

— Можешь перевернуться?

Нет. Он пытался…

Она не дождалась ответа.

— Опиши точно, что ты делал вчера, с того момента, как я ушла.

Шаол рассказал…

Ирэн яростно выругалась.

— Лёд. Лёд помогает расслабить мышцы, а не жара. — она вздохнула. — Мне нужно, чтобы ты перевернулся. Это будет больно, как ад, но лучше если ты это резко сделаешь…

Он не стал ждать. Стиснул зубы и сделал это.

В горле появился крик, но Ирэн оказалась рядом, поглаживая его по щеке, волосам, поцеловав его в щеку.

— Всё хорошо. — выдохнула она ему в кожу. — Храбрец.

Он не был одет во время сна, поэтому ей не пришлось снимать вещи. Она просто положила руки на его спину, проводя по коже.

— Это… оно вернулось, — выдохнула она.

— Я не удивлён, — сказал он сквозь зубы.

Она опустила руки по бокам:

— Почему?

Он провёл пальцем по вышитому покрывалу:

— Просто сделай то, что нужно.

Ирэн сделала паузу, останавливаясь, и достала что-то из сумки. Полоску кожи. Однако она держала её в руках, вместо того чтобы положить в его рот.

— Я начинаю. — сказала она тихо.

— Отлично.

— Нет, я начинаю и заканчиваю это. Сегодня. Прямо сейчас.

Потребовалось время, чтобы осознать слова. Всё, что это повлекло бы. Он осмелился спросить:

— А что, если я не смогу?

Вытерпеть всё это?

В глазах Ирэн не было никакого страха, сомнений:

— Не я должна отвечать на этот вопрос.

Нет, не должна. Шаол наблюдал, как солнечный свет танцует на медальоне, на этих горах и морях. Что она видит, когда смотрит на него? Учитывая, что он потерпевал неудачу, вновь и вновь…

Но они прошли этот путь. Вместе. Она не отвернулась. После всех неудач.

И он тоже.

Шаол успел сказать:

— Ты можешь навредить себе, если останешься слишком долго.

Опять же, никакого волнения, сомнений или ужаса.

— У меня есть одна теория. Я хочу проверить это. — она поцеловала его. — И ты… ты единственный человек, с которым я могу это попробовать.

Ирэн положила руки на его голую спину, и он задавался вопросом, почему только с ним. Но ничего не мог сказать, потому что в него врезались боль и тьма.

Ни в коем случае нельзя останавливать Ирэн, когда она погружалась в его тело. Её магия — белый рой света вокруг него, внутри него.

Валги. Его тело было испорчено их силой, а Ирэн…

Ирэн не колебалась.

Она взлетела вперёд, по лестнице его позвоночника, по коридорам его костей и крови. Она была светом, и выстрелила прямо в темноту, находя эту парящую тень, которая вновь растягивалась. Пыталась вернуть власть.

Ирэн ворвалась в темноту и закричала.

Он взревел, и они схватились друг за друга.

Всё было чужое, холодное и пустое; там было полно гнили, ветра и ненависти.

И Ирэн бросилась туда. Направляя свою силу, каждую последнюю каплю, туда.

В реальности, как будто поверхность тёмного моря разделила их, Шаол взревел от агонии.

Сегодня. Это закончится сегодня.

«Я знаю, кто ты».

Ирэн начала борьбу. И темнота отступила.

Глава 55

Агония прошла сквозь него, бесконечная и бесшумная.

Через минуту он потерял сознание. Оставив себя, свободно падающего в это место. Эту яму.

На дно.

Пустующий ад под подножьем горы.

Там, где все было заперто и похоронено. Там, где все это пустило корни.

Пустой фундамент, заминированный и разломанный на части, разрушенный под ноль, осталась только эта яма.

Ничто.

Ничто.

Ничто.

Бесполезное ничто.

Сначала он увидел своего отца. Свою мать и брата, и этот постоянный холод гор. Увидел лестницу, покрытую льдом и снегом, окрашенную кровью. Увидел человека, которому он с радостью продал себя, думая, что это поможет удержать Аэлину в безопасности.

Селену в безопасности.

Он отправил женщину, которую он любил, в безопасное место, убивать. Отправил ее в Вендалин, думая, что это лучше, чем Адарлан. Убить королевскую семью.

Его отец вышел из темноты, отражение человека, которым он мог стать, мог быть таким однажды. Черты лица его отца выражали отвращение и разочарование, когда он увидел его, сына, которым он мог бы быть.

Цена, которую просил отец… он считал это тюремным заключением.

Но, возможно, это был шанс выбраться на свободу — спасение своего бесполезного, своенравного сына от зла, которое, как он, вероятно, предполагал, вот-вот развяжется.

Он нарушил свое обещание отцу.

Он ненавидел его, но все же его отец — этот отвратительный, ничтожный ублюдок — выполнил свое условие сделки.

А он… он не сделал этого.

Клятвопреступник. Предатель.

Все, что он сделал, Аэлина пришла и разломала на маленькие кусочки. Начиная с его чести.

Она, с ее плавностью, с мрачностью, в которой она обитала… Он нарушил все клятвы, данные ей. Сломал все, чем он был для нее.

Он мог видеть ее, в темноте.

Золотые волосы, эти бирюзовые глаза, которые были последним ключом к разгадке, последним кусочком пазла.

Лжец. Убийца. Вор.

Она покосилась на солнце из-под шезлонга на балконе тех покоев, которые она занимала во дворце, книга лежала на ее коленях. Наклонив голову в сторону, она посмотрела на него с этой ленивой полуухмылкой. Кошка, которую отвлекли от ее отдыха.

Он ненавидел ее.

Он ненавидел это лицо, веселье и резкость на нем. Жесткость и порочность, которые могли бы разорвать кого-нибудь в клочья без единого слова — одним только взглядом. Только биением тишины.

Ей нравились такие вещи. Она наслаждалась ими.

И он был так околдован ею, этой женщиной, которая была живым пламенем. Он был готов оставить все позади. Честь. Клятвы, которые он дал.

Ради этой надменной, развязной, самодовольной женщины он разрушил часть себя.

И после этого она ушла, как будто он был сломанной игрушкой.

Прямо в объятия этого принца Фэ, который появился из темноты. Который подошел к этому шезлонгу на балконе и сел на него.

Ее полуухмылка изменилась. Ее глаза заискрились.

Со смертельным, хищным интересом она сосредоточилась на принце. Казалось, она засияла ярче. Стала более осознанной. Более сконцентрированной. Более…живой.

Огонь и лед. Конец и начало.

Они не прикасались друг к другу.

Они только сидела на этом кресле, между ними завязался негласный разговор. Как будто они наконец-то нашли отражение самих себя в мире.

Он ненавидел их.

Он ненавидел их за эту легкость, эту энергию, это чувство завершенности.

Она разрушила его, разрушила его жизнь, и затем отправилась прямо к этому принцу, как будто она переходила из одной комнаты в другую.

И когда это все пошло к черту, когда он отвернулся от всего, что он знал, когда он солгал тому, кто больше всего придавал значение ее секретам, она не была здесь, чтобы сражаться. Помочь.

Она вернулась только через несколько месяцев и бросила это ему в лицо.

Его бесполезность. Его никчемность.

«Ты напомнил мне о том, каким должен быть мир. Каким может быть мир».

Вранье. Слова девушки, которая была благодарна ему за то, что он предложил ей свободу, за то, что он толкал и толкал ее, пока она снова не закричала на этот мир.

Девушки, которая прекратила существовать в ту ночь, когда они обнаружили тело в кровати.

Когда она расцарапала его лицо.

Когда она попыталась всадить кинжал в его сердце.

Хищник, которого он видел в этих глазах… он был спущен с поводка.

Не было никаких препятствий, которые могли бы сдержать ее. И слова, такие как честь, долг и доверие, они исчезли.

Она распотрошила того куртизана в туннелях. Она позволила человеческому телу упасть, закрыла свои глаза, и выглядела точно так же, как в том порыве страсти. И когда она снова открыла глаза…

Убийца. Лжец. Вор.

Она все еще сидела на шезлонге, принц Фэ рядом с ней, они оба наблюдали за этой сценой в туннеле, как будто они были зрителями в спорте.

Наблюдали, как Арчер Финн резко падает на камни, кровь разливается вокруг него, лицо напряжено от шока и боли. Наблюдали за Шаолом, которые стоял здесь, не имея возможности двигаться или говорить, как будто она дышала этой смертью перед собой, местью.

Когда Селена Сардотин закончила, он полностью разбился.

Он все еще пытался защитить ее. Вытащить ее из всего этого. Искупить.

Ты всегда будешь моим врагом.

Она прокричала эти слова с яростью десяти лет.

И она имела в виду именно это. Имела это в виду, как и любой ребенок, который потерялся и пострадал от рук Адарлана.

Как и Ирэн.

Сад появился в другом углу темноты. Сад и коттедж, мать и смеющийся ребенок.

Ирэн.

Вещи, которые он не видел, появлялись. Человек, которого он не ожидал найти.

Здесь, в темноте… вот она.

И даже здесь он провалился. Поступил неправильно и с ней, и с Несрин.

Он должен был ждать, должен был уважать их обоих достаточно для того, чтобы закончить с одной и начать с другой, но он предположил, что и в этом тоже облажался.

Аэлина и Рован оставались на этом шезлонге под солнечным светом.

Он увидел, как принц Фэ нежно, благоговейно, взял руку Аэлины и перевернул ее. Подставляя ее запястье солнцу. Обнажая слабые следы от кандалов.

Он увидел, как Рован погладил эти шрамы большим пальцем. Увидел огонь в глазах Аэлины.

Снова и снова Рован поглаживал эти шрамы пальцем. И маска Аэлины соскользнула с нее.

В этом лице был огонь. И ярость. И коварство.

Но и печаль. Страх. Отчаяние. Вина.

Стыд.

Гордость, надежда и любовь. Вес бремени, от которых она бежала, но теперь…

«Я люблю тебя».

«Прости».

Она пыталась объяснить. Сказала это так прозрачно, как только могла. Дала ему правду, чтоб он смог собрать все вместе, когда она ушла, и понять. Она имела в виду эти слова.

«Прости».

Простить за ложь. За то, что она сделала с ним, с его жизнью. За клятву, что она выбрала его, будет выбирать его, несмотря ни на что.

«Всегда».

Он хотел ненавидеть ее за эту ложь. За это ложное обещание, которое она выбросила в туманных лесах Вендалина.

И все же.

Здесь, с этим принцем, без маски… Это было дно ее ямы.

Она пришла к Ровану со сломанной душой. Она пришла к нему такой, какая она есть, какой она никогда не была с кем-то. И она вернулась целая.

Тем не менее, она ждала — ждала, чтобы быть с ним.

Шаол желал Ирэн, взял ее в своей постели, не особо думая о Несрин, но Аэлина все-таки…

Она и Рован смотрели на него сейчас. Оба, как будто он животное в лесу. Но их глаза полны понимания. Знания.

Она влюбилась в кого-то другого, хотела кого-то другого — так же сильно, как он хотел Ирэн.

И все же это была Аэлина, безбожная и непочтительная, но она уважала его. Больше, чем он уважал Несрин.

Аэлина кивнула подбородком, как бы говоря «да».

И Рован… Принц позволил ей вернуться в Адарлан. Чтобы помочь своему королевству, но также для того, чтобы она сама решила чего хотела. Кого она хотела. И если бы Аэлина выбрала Шаола вместо него… В глубине души, он знал, что Рован бы отступил. Если бы это сделало Аэлину счастливой, Рован ушел бы, даже не сказав ей, что он чувствует.

Стыд давил на него, тошнотворный и масляный.

Он называл ее монстром. За ее силу, ее действия, и все же…

Он не винил ее.

Он понял.

Возможно, она и обещала что-то, но… она изменилась. Ее путь изменился.

Он понял.

Он обещал Несрин — или это подразумевалось. И когда он изменился, когда его путь изменился; когда появилась Ирэн…

Он понял.

Аэлина мягко улыбнулась ему, когда она и Рован обратились в солнечный луч и исчезли.

Оставляя красный мраморный пол, кровь, сливающуюся с ним.

Голова грубо бьется о гладкую плитку.

Принц кричит в агонии, ярости и отчаянии.

«Я люблю тебя».

«Иди».

Если говорить о переломном моменте, то это был он.

Когда он развернулся и побежал. И оставил своего друга, своего брата, в этой комнате.

Когда он побежал от этой битвы, от этой смерти.

Дорин простил его. Не держал на него зла.

Но это не отменяло того, что он убежал. Оставил его.

Все, что он планировал, пытался сберечь, все это разрушилось.

Дорин стоял перед ним, руки в карманах, слабая улыбка была на его лице.

Он не был достоин служить такому человеку. Такому королю.

Тьма отодвинулась дальше. Открывая взору эту кровавую комнату совета. Принца и короля, которым он служил. Показывая то, что они сделали. С его людьми.

В этой камере под замком.

Как Дорин улыбался. Улыбался, когда Ресс закричал, а Брулло плюнул ему в лицо.

Все это — его вина. Каждая секунда боли, эти смерти…

Оно показало ему руки Дорина, когда они орудовали этими инструментами под замком. Как брызнула кровь и раскололась кость. Недрогнувшие, чистые руки. И эта улыбка.

Он знал. Он знал, догадался. Ничто это не исправит. Для его людей, для Дорина, оставшегося жить с этим.

Для Дорина, которого он бросил в этом замке.

Темнота показывала ему этот момент снова и снова.

Как Дорин не отступил. Как он раскрыл свою силу, что было равно смертному приговору, и дал ему время бежать.

Он так боялся — так боялся магии, потери, всего. И этот страх… все равно толкнул его на это. Заставил его пойти по этому пути. Он так сильно сопротивлялся, сражался против этого, и это стоило ему всего. Слишком поздно. Было слишком поздно, чтобы видеть ясно.

И когда случилось худшее; когда он увидел этот ошейник; когда он увидел своих людей, висящих на воротах, их сломанные тела, в которых копошатся вороны…

Это сломало его до основания. До этой пустой ямы под горой, которой он был.

Он развалился на части. Позволил себе упустить это из виду.

Но он нашел проблеск мирной жизни в Рафтхоле, даже после травмы, но все же…

Это было все равно, что наклеить пластырь на ножевую рану на животе.

Он не исцелился. Беспокойный и яростный, он не хотел исцеляться.

На самом деле, нет. Его тело — да, но даже это…

Часть его шептала, что он заслужил это.

И душевная рана… Он был счастлив позволить ей гноиться.

Неудачник и лжец, клятвопреступник.

Тьма роилась, и ветер шевелил ее.

Он мог остаться здесь навсегда. В бессмертной темноте.

Да, прошептала темнота.

Он мог остаться, злиться, ненавидеть и крутиться в неизвестности, в тени.

А Дорин оставался перед ним, все еще слабо улыбаясь. В ожидании.

Ожидая.

Его.

Он дал кое-какое обещание. И все еще не нарушил его.

Спасти их.

Своих друзей, свое королевство.

У него все еще было это.

Даже здесь, на дне этого темного ада, это все еще имел это.

И дорога, которой он шел так долго…Нет, он не оглядывался назад.

«Что, если то, что мы делаем, приведет только к большей боли и отчаянию?»

Аэлина улыбнулась на этот вопрос, заданный на крыше в Рафтхоле. Как будто она понимала, задолго до этого, что однажды он найдет эту яму. И найдет ответы для себя.

Тогда это еще не конец.

Это…

Это еще не конец. Это трещина в нем, это дно, еще не конец.

У него осталось одно обещание.

Это он сдержит.

Это не конец.

Он улыбнулся Дорину, чьи сапфировые глаза сияли от радости — с любовью.

— Я возвращаюсь домой, — прошептал он своему брату, своему королю.

Дорин только склонил голову и исчез в темноте.

Открыв взору стоящую за ним Ирэн.

Она сияла белым светом, ярким, как новорожденная звезда.

Ирэн тихо сказала:

— Тьма принадлежит тебе. Изменяется по твоему усмотрению. Ты можешь дать ей силу или сделать ее безвредной.

— Это началось с Валга? — Его слова отразились эхом.

— Да. Но теперь ты управляешь им. Этим местом, его стержнем.

Оно останется в нем, шрамом и напоминанием.

— Будет ли оно расти снова?

— Только если ты позволишь. Только если ты не заполнишь его лучшими воспоминаниями. Только если ты не простишь, — он знал, что она имеет в виду не только других людей. — Но, если ты будешь добр к себе, если ты… если ты полюбишь себя… — губы Ирэн задрожали, — Если ты полюбишь себя так, как я люблю тебя…

Что-то начало биться в его груди. Барабанный бой, который давно затих здесь.

Ирэн протянула ему руку, ее свет зарябил в темноте.

Это не конец.

— Будет больно? — спросил он хрипло. — Дорога назад… уйти отсюда?

Дорога назад к жизни, к себе.

— Да, — прошептала Ирэн. — Но только в этот последний раз. Тьма не хочет терять тебя.

— Боюсь, что не могу сказать то же самое.

Улыбка Ирэн была ярче, чем свечение, исходившее от ее тела. Звезда. Она была падшей звездой.

Она снова протянула ему руку. Безмолвное обещание — того, что ждет его по другую сторону тьмы.

Ему еще многое предстоит сделать. Обещания, которые нужно сдержать.

И смотря на нее, на эту улыбку…

Жизнь. У него была жизнь, чтобы наслаждаться, чтобы бороться.

И разлом, который начался и закончился здесь… Да, это принадлежало ему. Ему разрешили сломаться, чтобы это восстановление могло начаться.

Чтобы он смог начать сначала.

Он был обязан своему королю, своей стране.

И он был обязан самому себе.

Ирэн кивнула, как бы говоря «да».

Шаол встал.

Он осмотрел тьму, эту часть его. Он не отказывался от нее.

Улыбаясь Ирэн, он взял ее за руку.

Глава 56

Это была агония, отчаяние и страх. Это была радость, смех и покой.

Это была жизнь, все это, и когда эта тьма бросилась на Шаола и Ирэн, он не испугался.

Он только посмотрел на темноту и улыбнулся.

Не сломался.

Не сделает это снова.

И когда темнота увидела его…

Шаол провёл рукой по щеке существа. Поцеловал в лоб.

Она ослабила хватку и вернулась обратно в яму. Свернулась на каменном полу и спокойно, внимательно, посмотрела на него.

Он хотел подняться, просочиться через слишком тонкую дверь. Ирэн схватила его и потащила за собой.

Она не отпускала. Не колебалась. Она потянула их снизу вверх, словно звезда в ночи.

Белый свет врезался в них…

Нет. Дневной свет.

Он сжал глаза от яркого света.

Сначала он ничего не почувствовал.

Ни боли. Ни онемения. Ни истощения.

Прошло.

Его ноги были… Он пошевелил одной. Она поднялась и сдвинулась без вспышки боли или напряжения.

Гладко, как по маслу.

Он посмотрел направо, где всегда сидела Ирэн.

Она просто улыбалась ему.

— Как? — прохрипел он.

Радость светилась в ее ошеломленных глазах.

— Моя теория… я объясню позже.

— Шрам…

Ее рот сжался.

— Он меньше, но… все еще там. — она прикоснулась к его ране. — Хотя я ничего не чувствую, когда прикасаюсь к ней. Ничего.

Напоминание. Как будто какой-то бог хотел, чтобы он помнил это, помнил о произошедшем.

Он сел, удивляясь легкости, отсутствию тяжести.

— Ты исцелила меня.

— Я думаю, что мы оба достойны похвалы на этот раз.

Ее губы были слишком бледными, кожа была бледной, как полотно.

Шаол коснулся ее щеки пальцами.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я устала. Но отлично. Ты чувствуешь себя хорошо?

Он схватил Ирэн и потянул к себе на колени, уткнувшись носом в её шею.

— Да, — выдохнул он. — Тысяча раз да.

Его грудь… была легкой. Как и плечи.

Она отстранилась.

— Тебе все равно нужно быть осторожным. Недавно исцелившись, ты все равно можешь повредить себе. Дай твоему телу время отдохнуть, чтобы дать исцелиться.

Он поднял брови.

— Что, собственно, входит в отдых?

Улыбка Ирэн стала озорной.

— Некоторые вещи, которые могут получить только особые пациенты.

Его мышцы напряглись, но Ирэн соскользнула с его колен.

— Ты можешь искупаться.

Он моргнул, глядя на себя. На кровать. И съежился.

Это была рвота. На простынях, на его левой руке.

— Когда?

— Я не знаю.

Заходящее солнце уже позолотило сад, наполнив комнату длинными тенями.

Весь день они были здесь.

Шаол отошел от кровати, удивляясь тому, как он двигается по миру, словно лезвие по шелку.

Он почувствовал, что она смотрит на него, когда он пошел в ванную.

— Горячая вода сейчас безопасна? — спросил он через плечо, войдя в восхитительно теплую ванну.

— Да, — ответила она. — У тебя нет напряжённых мышц.

Он окунулся под воду, потирая себя. Каждое движение… святые боги.

Когда он вынырнул, вытирая воду с лица, она стояла в арочном проеме.

Он по-прежнему смотрел на дымку в ее глазах.

Медленно, Ирэн расстегнула шнурки спереди этого бледно-фиолетового платья. Позволив ему упасть на пол, вместе с ее нижним бельем.

Его губы пересохли, когда она посмотрела на него, ее бедра раскачивались с каждым ее шагом к ванне.

Ирэн зашла в воду, и у него застучала кровь в ушах.

Шаол был на ней, прежде чем она сделала последний шаг.

* * *

Они пропустили обед. И десерт.

И полуночный кахве.

Каджа вошла в ванну, чтобы сменить простыни. Ирэн сгорала от стыда думая о том, что слышали слуги. Конечно, они не вели себя тихо в воде.

И, конечно же, не останавливались в течение следующих нескольких часов.

Когда они закончили, Ирэн почувствовала усталость, вспотев настолько, что пришлось снова идти в ванну. Шаол тяжело дышал, а его грудь то опускалась, то поднималась.

В пустыне он был невероятным. Но теперь он исцелился — его спина, ноги; исцелил темноту, гниющую в его душе…

Он поцеловал ее липкий от пота лоб, его губы поймали запутавшиеся кудри, которые появились из-за влажности в ванной. Его другая рука рисовала круги на нижней части спины.

— Ты сказала кое-что очень важное в той яме, — пробормотал он.

Ирэн слишком устала, чтобы сформировать предложение.

— Ммм?

— Ты сказала, что любишь меня.

Хорошо, это чуть взбодрило ее.

Ее желудок сжался.

— Не чувствуй себя обязанным…

Шаол заставил замолчать ее таким неуверенным, невозмутимым взглядом.

— Это правда?

Она провела по шраму на его щеке. Она почти не видела начала, ворвавшись в его воспоминания, тогда, когда красивый, темноволосый человек — Дорин, улыбался ему. Но она почувствовала это, знала, кто наградил его этим недавним шрамом.

— Да.

И хотя ее голос был мягким, она имела в виду именно это, каждым дюймом ее души.

Уголки его губ потянулись вверх.

— Тогда хорошо, Ирэн Тауэрс, потому что я тоже тебя люблю.

Ее грудь сжалась; что-то заполнило все ее тело.

— С того момента, как ты вошла в гостиную в первый день, — сказал Шаол. — Кажется, я знал, даже тогда.

— Я была незнакомкой.

— Ты посмотрела на меня без жалости. Ты видела меня. Не стул или травму. Ты видела меня. Это был первый раз, когда я почувствовал… увидел. Когда я очнулся после долгого времени.

Она поцеловала его грудь прямо над сердцем.

— Как я могу сопротивляться этим мускулам?

Его смех прогремел через ее губы, ее кости.

— Превосходный профессионал.

Ирэн улыбнулась на его коже.

— Целители никогда не позволят мне услышать этого. Хафиза уже шутила.

Но она застыла, размышляя над будущим. Выбором.

Шаол сказал через мгновение:

— Когда Несрин вернется, я собираюсь объяснить. Хотя я думаю, что она знала, до того как я это сделал.

Ирэн кивнула, пытаясь побороть дрожь, которая закралась в нее.

— И кроме того… Выбор за тобой, Ирэн. Когда тебе уйти. Как тебе уйти. Если ты действительно вообще хочешь уйти.

Она приподнялась.

— Но если ты захочешь… на моем корабле будет место для тебя. На моей родине.

Она испустила нежный стон и прочертила круг вокруг его соска.

— Какого рода место?

Шаол вытянулся, как кошка, закинув руки за голову, и протянул:

— Обычные варианты: горничная, повар, посудомойка…

Она ткнула его в ребра, и он засмеялся. Это был прекрасный звук, богатый и глубокий.

Но его карие глаза смягчились, когда он сжал ее лицо.

— Какое место ты хотела бы, Ирэн?

Ее сердце застучало сильнее от вопроса, тембра его голоса. Но она ухмыльнулась и сказала:

— Что-то, что дало бы мне право кричать на тебя, если ты будешь слишком изводить себя.

Она провела рукой по его ногам, спине. Осторожным, он должен быть осторожным некоторое время.

Уголок губ Шаола потянулся вверх, и он притянул ее к себе.

— Кажется, я знаю, какое место тебе подойдёт.

Глава 57

Когда они вернулись, Эридун утонул в безумии.

Фалкан едва дышал — но всё равно вызвал ужасную панику при прибытии в зал Алтун. Хоулун прыгнула перед пауком, приказывая никому не подходить.

Сартак сумел устоять на ногах достаточно долго, чтобы обнять Кадару и приказать целителю немедленно заняться ею. Также обнять и Борте, забрызганную чёрной кровью и ухмыляющуюся от уха до уха. Затем Сартак пожал руку Йерану, которого Борте явно игнорировала. Несрин подумала, что это, наверное, было лучше, чем их перепалки.

— Как? — спросил Сартак Борте, пока Несрин стояла возле бессознательного Фалкана.

Йеран, когда его компания из Берладов уже собиралась лететь обратно в свой клан, отстранился от своего ожидающего ракина и ответил вместо неё:

— Борте пришла, чтобы забрать меня. Сказала, что она идёт на опасное задание, и я могу либо позволить ей умереть в одиночку, либо пойти с ней.

Сартак рассмеялся:

— Тебе было запрещено, — сказал он Борте, взглянув туда, где Хоулун опустилась на колени рядом с Фалканом. Её эмоции были чем-то средним между облегчением и откровенной яростью.

Борте фыркнула.

— Моей названной матерью здесь. Но так как я обручилась с капитаном Берлада, я могу быть преданной и их названной матери. А у неё не было никаких сомнений в том, чтобы позволить мне провести немного времени с моим суженным.

— Мы поговорим позже, ты и я, — кивнула Хоулун, поднимаясь на ноги и пройдя мимо них. Она приказала нескольким людям доставить Фалкана дальше в зал. Вздрогнув при виде паука, они осторожно повиновались.

Борте пожала плечами, проследив взглядом за Хоулун. Скоро Фалкан сможет превратиться, и они начнут исцеление.

— По крайней мере, его названная матерь похожа на нашу. — сказала она и ушла.

Тем не менее, когда она ушла, Несрин могла поклясться, что Борте чуть улыбнулась Йерану.

Он еще долго смотрел на неё, а потом повернулся к ним, криво усмехнувшись.

— Она пообещала мне свидание. Вот как она уговорила меня. — он подмигнул Сартаку. — Жаль, что я не сказал ей, что только одно.

И с этими словами он шагнул вслед за Борте, пробегая несколько шагов, чтобы догнать её. Она обернулась к нему, острые слова уже крутились на языке, но позволила ему следовать за ней в другой зал.

Когда Несрин увидела Сартака, то успела заметить его сомнения.

Она бросилась вперёд, игнорируя протесты тела. Кто-то крикнул позвать целителя, но Сартак всё еще держался на ногах, обнимая её.

Несрин не хотела отстраняться.

Сартак уставился на неё, эта мягкая, милая улыбка появилась на его губах снова:

— Ты спасла меня.

— Это был бы жалкий конец для легенд о крылатом принце, — ответила она, нахмурившись, глядя на рану на ноге. — Ты должен сесть…

Вдруг в зале вспыхнул свет, люди закричали… а затем паук исчез. Его заменил человек, покрытый ранами.

Когда Несрин обернулась обратно, взгляд Сартака блуждал по ей лицу.

Её горло сжалось, и она наконец осознала, что они здесь. Они здесь, и они живы, и Несрин никогда не знала такого истинного ужаса и отчаяния, как в тот момент, когда его утащили.

— Не плачь, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы поймать её слезинку губами. Он сказал в её кожу:

— Что они бы сказали о Стреле Нэйта сейчас?

Несрин засмеялась, несмотря на то, что она обняла его так крепко, как только осмелилась, положив голову на его грудь.

Сартак молча гладил её по волосам.

* * *

Совет кланов состоялся через два дня на рассвете.

Названные матери и капитаны каждого клана собрались в зале — их было так много, что они заняли всё пространство.

Несрин спала в ночь накануне.

Но не в её комнате, а в кровати рядом с принцем.

Теперь они стояли перед собравшимися людьми.

Оба были все в крови и искупались, и хотя Сартак не так много целовал её… Несрин не возражала, когда он проводил её за руку в свою спальню.

Поэтому они заснули вместе. А когда проснулись и перевязали раны, вышли, обнаружив полный зал людей.

Фалкан уселся у дальней стены, его рука висела на ремешке, но глаза были ясны. Несрин улыбнулась ему, когда она вошла, но сейчас не время для разговоров. Или для рассказа о её предположении.

Когда Хоулун закончила приветствовать всех, молчание поглотило зал. Несрин стояла плечом к плечу с Сартаком.

Странно было видеть его с более короткими волосами — странно, но не ужасно. Они отрастут, сказал он, когда Несрин нахмурилась этим утром.

Все глаза сосредоточились на них, некоторые тёплые и приветливые, другие взволнованные, третьи слишком тяжёлые.

Сартак сказал всем присутствующим:

— Кхаранкуи вновь вернулись. — в зале послышалось бормотание. — И хотя угроза была отважно и яростно устранена кланом Берлад, пауки, скорее всего, вернуться снова. Они услышали тёмный призыв по всему миру и готовы ответить на него.

Несрин шагнула вперёд. Подняла подбородок. И хотя её слова были сказаны со страхом, девушка смогла сказать:

— Мы многому научились в Дагульских пустошях. — сказала Несрин, голос отражался от колонн и камней. — Тому, что поможет в войне на севере. И изменит этот мир.

Каждый взгляд сосредоточился на ней. Хоулун кивнула со своего места рядом с Борте, которая с одобрением улыбнулась. Йеран сидел рядом, боковым зрением наблюдая за своей невестой.

Пальцы Сартака прикоснулись к её. Поддержка. И обещание.

— Мы не столкнёмся с армией людей на северном континенте, — продолжила Несрин. — А с армией демонов. И если мы не встанем навстречу этой угрозе, если мы не встретим её как один народ всех земель… Тогда мы все погибнем.

И она рассказала им. Полную историю. Об Эраване. О Маэве.

Правда не упомянула о Ключах. Но к тому времени, когда она закончила, кланы начали шептаться.

— Я оставляю за вами этот выбор, — сказал Сартак, голос был ровным. — Ужасы в Дагульской пустоши — только начало. Я не буду осуждать вас, если решите остаться. Но все, кто полетит со мной — мы полетим под знаменем кагана. Кланы не будут спорить с друг другом.

После этих слов, взяв Несрин за руку, Сартак вышел из зала. Фалкан пошёл за ними. Борте и Хоулун остались, как главы клана Эридун. Несрин знала, что они будут спорить.

Шёпот превратился в настоящие споры к тому времени, когда они достигли одного из частных мест для собрания семьи. Но Сартак остановился в маленькой комнате на мгновение, прежде чем направился к кухням, подмигнув Несрин и Фалкану с обещанием, что принесёт еду.

Один на один с оборотнем, Несрин подошла к огню.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, взглянув через плечо туда, где сидел Фалкан.

— Всё болит. — Фалкан поморщился, потирая ногу. — Напомни мне больше никогда не геройствовать.

Она усмехнулась:

— Спасибо тебе за это.

— Всё равно никто не скучал бы по мне.

Её горло сжалось. Но Несрин спросила:

— Если мы отправимся на север — в Антику — и, наконец, на северный континент… — она больше не могла заставить себя сказать это слово. — Ты придёшь?

Оборотень долго молчал.

— Ты хочешь, чтобы я отправился с вами?

Несрин обернулась к нему, глаза сверкали:

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

* * *

Фалкан плакал.

Положил голову на ладони и заплакал, когда Несрин рассказала ему о своих предположениях. Она не знала много чего о Лисандре, но о возрасте, местоположении — да. Фалкану мать сказала только описание — что Лисандра темноволосая девушка. Но не упоминала, что зеленоглазая красавица с чёрными волосами.

Но он придёт. На войну — и для того, чтобы найти её. Его племянницу. Последнего члена его семьи в мире, которого он не прекращал искать.

Сартак вернулся с едой, а через тридцать минут из зала появилось слово.

Кланы вынесли вердикт.

Руки Несрин тряслись, когда она подошла к двери. Сартак протянул ей руку.

Их пальцы переплелись, и он повёл её к безмолвному залу. Фалкан болезненно поднялся со стула, застонав, и вытер слёзы, хромая за ними.

Они сделали всего несколько шагов, прежде чем в зал ворвался посыльный.

Несрин отстранилась от Сартака, чтобы позволить ему разобраться с задыхающимся посланником с дикими глазами. Но именно Несрин было адресовано письмо.

Руки Несрин дрожали, когда она узнала почерк.

Она почувствовала, как напрягся Сартак, когда тоже понял, что это письмо было от Шаола. Он отступил назад, закрыв глаза, чтобы позволить ей прочитать.

Она дважды прочитала сообщение. Обязана была постоянно глубоко дышать, чтобы не сильно перенервничать.

— Он… он просит меня вернуться в Антику. Срочно, — сказала она, протягивая ему письмо. — Он просит нас немедленно вернуться. Так быстро, как ветер сможет нести нас.

Сартак взял письмо. Фалкан казался спокойным и настороженным одновременно, когда принц прочитал его. Выругался.

— Что-то не так. — сказал Сартак, и Несрин кивнула.

Если Шаол, который никогда не обращался за помощью, велел им поторопиться… Она взглянула на совет, ожидая их решения.

Но всё-таки спросила у принца:

— Как скоро мы сможем отправиться?

Глава 58

Утром Ирэн не спешила вставать с постели. И Шаол тоже. Они неторопливо обедали в гостиной, не утруждая одеться надлежащим образом.

Хафиза решит отдать им книги. Поэтому им просто нужно подождать. И затем еще подождать, чтобы встретиться с Аэлиной Галантией — или кем-то еще, кто мог бы их расшифровать. Шаол сказал так же, после того, как Ирэн рассказала ему об этом.

— В этих книгах должна быть важная информация, — размышлял Шаол, жуя гранат, семена которого переливались словно маленькие рубины.

— Если они произошли оттуда, откуда мы думаем, — сказала Ирэн, — если многие из этих текстов появились из некрополя или подобных ему объектов. Если там рассказано о Валгах. И нашей связи с ними.

— Аэлине повезло в Рафтхоле, когда она нашла несколько похожих книг.

Он рассказал ей прошлой ночью. Об убийце по имени Селена, которая оказалась королевой по имени Аэлина. Рассказал всю свою историю, искренне. Длинную и грустную. Его голос стал хриплым, когда он говорил о Дорине. Об ошейнике из камня Вэрда. О тех, кого они потеряли. О нём, а потом и о жертвах, обещаниях, которые он нарушил. Обо всём этом.

И если бы Ирэн не любила его, то полюбила бы, узнав всю истину. Увидев человека, которым он стал, после всего этого.

— Король почему-то пропустил их во время чистки библиотеки.

— Или, может, какой-то бог удостоверился, чтобы он это сделал. — размышляла Ирэн. Она подняла бровь. — Я не думаю, что в этой библиотеке есть Кошки Бааст.

Шаол покачал головой и положил кожуру от граната.

— У Аэлины за спиной всегда был бог или два. На данным момент меня ничего не удивляет.

Ирэн размышляла вслух:

— Что случилось с королём? Если у него был этот демон Валг.

Лицо Шаола потемнело, когда он откинулся на не совсем удобной замене измельчённого золотистого дивана.

— Аэлина исцелила его.

Ирэн напряглась:

— Как?

— Она выжгла демона из него. Ну, они вместе.

— И этот человек — настоящий король — выжил?

— Нет. Сначала — да. Но ни Аэлина, ни Дорин, не желали говорить о том, что произошло на том мосту. Он жил достаточно долго, чтобы объяснить что сделал, но потом Аэлина разрушила замок. И его вместе с ним.

— Но огонь избавил его от Валга?

— Да. И я думаю, что это помогло спасти Дорина. Или, по крайней мере, подарило ему шанс бороться. — он наклонил голову. — Почему ты спрашиваешь?

— Потому что у меня есть одна теория… — она осмотрела комнату, двери. Никого поблизости нет. — Я думаю… — она наклонилась ближе, сжимая колено. — Я думаю, что Валги — паразиты. Инфекции.

Он открыл рот, но Ирэн перебила его:

— Мы с Хафизой вытащили паразита из Хасар, когда я впервые приехала сюда. Они питаются хозяином, подобно тому, как это делает Валг. Забирает основные потребности на себя — например, голод. И в конечном итоге убивают хозяев, когда ресурсы израсходованы.

— Но это не бессмысленные личинки.

— Да, и это было то, что я хотела проверить вчера. Каково сознание темноты. Какова их власть. Оставался ли у тебя какой-то паразит в крови. Его нет, но… остался еще один паразит, помогающий ему обрести контроль.

Он молчал.

Ирэн прочистила горло, проводя пальцем по его запястью.

— Я поняла это раньше ночью. У меня тоже было такое. Моя ненависть, гнев, страх и боль — все они были паразитами. Питались мной эти годы. Поддерживали меня, но и питались мной.

И как только она поняла, что место, в которое она больше всего опасалась ступать, было внутри её самой, боялась признать, что именно это в ней и обитало…

— Тогда я поняла, что Валг действительно в глубине души. Как и твои собственные тени. Паразиты. И поэтому я напала на него, как на болезнь: окружила его. Подтолкнула его к тебе, чтобы ты смог побороть его. Поэтому ты смог войти туда, куда больше всего боялся — и понял, наконец, что сможешь победить.

Глаза у него были ясные, яркие.

— Это большое открытие.

— Да — она подумала о том, что он имел в виду — о Аэлине и демоне внутри мёртвого короля. — Огонь очищает. Но серди целителей он редко используется. Слишком опасный. Вода лучше настроена на исцеление. Но иногда есть и такие целебные дары. Как мои.

— Свет. — сказал Шаол. — Это выглядело так, словно рой светящихся огоньков выступил против темноты.

Она кивнула:

— Аэлине удалось спасти Дорина и его отца так. Грубо и слишком рискованно. Но что, если целители с даром вроде моего, могут лечить кого-то, кто был заражён Валгом? Кольцо, ошейник. Как плохая вода или испорченная еда. Просто ядро тех демонов, которые затем прорастают внутри хозяев. Удаление — первый шаг, но ты говорил, что демон может остаться даже после этого.

Его грудь начала вздыматься в неровном ритме, когда Шаол кивнул.

Ирэн прошептала:

— Я думаю, что смогу их исцелить. Я думаю, что Валги… Думаю, что они паразиты, и я смогу вылечить людей, которых они заразили.

— Тогда все, кого Эраван поработил, удерживал кольцами и ошейниками…

— Могут быть освобождены.

Он сжал её руку:

— Но тебе нужно будет для этого приблизиться к ним. И их сила, Ирэн…

— Я думаю, что Аэлина и Дорин в этот момент будут держать их.

— Однако нет возможности проверить, можно так сделать или нет. Без значительного риска.

Его челюсть сжалась.

— Именно поэтому шпион Эравана охотится на тебя. Чтобы убрать это знание. Не позволить тебе понять это, исцелив меня. И передать знание другим целителям.

— Если это так, то… Почему? Зачем так долго ждать?

— Возможно, Эраван даже не подумал об этом. Пока Аэлина не очистила Дорина и короля от Валга. — он потер грудь. — Но есть кольцо. Оно принадлежал Атрилу, другу короля Брэннона и Маэвы. Оно предоставило Атрилу иммунитет от Валга. Был потеряна история его создания — единственного в своем роде. Аэлина нашла его. И Маэва очень хотела его назад. Легенда говорит, что Мэла сама сделала его для Атрила, но… Мэла любила Брэннона, а не Атрила.

Шаол поднялся с дивана, и Ирэн наблюдала за ним.

— Был гобелен. В старой комнате Аэлины. Гобелен, на котором были изображён олень, и который прятал вход в гробницы. Это был первый намек на путь Аэлины, который ей предстоит пройти.

— И? — выдохнула она.

— И сова была среди прочих лесных животных. Это была животная форма Атрила. Не Брэннона. Все это было закодировано — гобелен, гробница. Символы символов. Но сова… Мы никогда не думали об этом. Никогда.

— О чём?

Шаол остановился посреди комнаты.

— О том, что сова может быть не просто звериной формой Атрила, а его символ из-за преданности кому-то еще.

И, несмотря на теплый день, кровь Ирэн похолодела, когда она сказала:

— Сильба.

Шаоль медленно кивнул.

— Богиня исцеления.

Ирэн прошептала:

— Мэла не сделала это кольцо.

— Нет. Она этого не сделала.

Сильба сделала.

— Нам нужно отправиться к Хафизе, — тихо сказала Ирэн. — Даже если она не позволит нам брать книги, мы должны попросить ее взглянуть на них — самим убедится, что могло сохраниться за всё это время. То, что эти лекари-фэ, возможно, узнали об этой войне.

Он жестом пригласил ее встать.

— Мы пойдем сейчас.

Но дверцы в комнату открылись, и Хасар зашла внутрь, ее золотисто-зелёное платье развивалось от быстрого шага.

— Что же, — сказала она, ухмыляясь, замечая отсутствии одежды, растрепанные волосы. — По крайней мере, вам комфортно.

У Ирэн было ощущение, что мир вот-вот улетит из-под её ног, когда принцесса улыбнулась Шаолу.

— У нас есть новости. Из твоих земель.

— Что?

Хасар посмотрела на свои ногти.

— О, просто то, что флот королевы Маэвы сумел найти Аэлину Галантию. Была битва.

Глава 59

Шаол размышлял над тем, не задушить ли ухмыляющуюся принцессу. Но ему удалось держать руки по бокам, поднять подбородок, несмотря на то, что он был только в одних брюках, и сказал:

— Что случилось?

Морской бой. Аэлина против Маэвы. Что, если он опоздал?..

Хасар подняла глаза от ногтей:

— Видимо, это было потрясающее зрелище. Флот Фэ против человеческих сил…

— Хасар, пожалуйста, — пробормотала Ирэн.

Принцесса вздохнула и закатила глаза:

— Хорошо. Маэва была повержена.

Шаол опустился на диван.

Аэлина — слава богам, что Аэлина смогла найти способ…

— Хотя были некоторые интересные детали.

Тогда принцесса рассказала факты. Цифры.

Треть флота Маэвы, которая была под знаменем Уайтхорнов, развернулась и присоединилась к флоту Террасена. Дорин сражался на линии фронта с Рованом. Затем из ниоткуда появились драконы — чтобы сражаться за Аэлину.

Манона Черноклювая. Шаол был готов поспорить, что из-за Аэлины или Дорина, эта ведьма сделала им одлжение, и, возможно, изменила ход войны.

— Магия, говорят, была впечатляющей, — продолжила Хасар. — Лёд, ветер и вода. — Дорин и Рован. — Даже оборотень. — Лисандра. — Но не было тьмы. И не видели Маэву. Никакого пламени.

Шаол поднял голову.

— Хотя некоторые сообщения утверждают, что они заметили пламя и тень на берегу — далеко. Мерцание. А потом ничего. Никто не заметил Аэлину или Тёмную Королеву в флоте.

Это было похоже на Аэлину — предложить битву между ней и Маэвой на береге. Чтобы свести к минимуму количество жертв, чтобы она могла полностью раскрыть свою силу.

— Как я уже сказала, — продолжила Хасар, разглаживая юбки своего платья, — они победили. Позже Аэлина была замечена, когда возвращалась к своему флоту. Похоже, что они направились на север.

Он пробормотал благодарственную молитву Мэле. И молитву благодарности тому богу, который наблюдал за Дорином.

— Крупные потери?

— Для их воинов — да, но никто не погиб из интересных игроков, — сказала Хасар, и Шаол ненавидел её. — Но Маэва… она ушла тихо. — она нахмурилась, посмотрев в сторону океана. — Может быть, она приплывет сюда, чтобы зализать раны.

Шаол молился, чтобы этого не произошло. Тем не менее, если флот Маэвы всё еще находился в Узком море, когда они проходили через него…

— Но остальные плывут на север сейчас?

«Где я могу найти своего короля, своего брата?».

— Я бы предположила, что в Террасен, теперь, когда у Аэлины есть армия. О, и еще кое-что.

Хасар улыбнулась ему. Ожидая вопроса — просьбы.

— Армия?

Хасар пожала плечами, направляясь прочь из комнаты:

— Оказывается, Аэлина призвала к выполнению долгов. Молчаливых убийц Красной пустыни.

Глаза Шаола сверкали.

— И Вендалин.

Его руки начали дрожать.

— Сколько кораблей? — выдохнул он.

— Все, — сказала Хасар, положив руку на дверь. — Весь флот Вендалина пришёл, под командованием самого наследного принца Галана.

Аэлина… Кровь Шаола вскипела, и он посмотрел на Ирэн. Глаза у неё были расшИрэны, яркие.

Сверкающие надеждой — горящей, драгоценной надеждой.

— Оказывается, — размышляла Хасар, — есть немало людей, которые ценят её. И кто верит в то, что она предлагает.

— Что? — прошептала Ирэн.

Хасар пожала плечами:

— Я предполагаю, то, что она предлагала мне, когда написала мне сообщение несколько недель назад, прося о помощи. От одной принцессы другой.

Шаол выдохнул:

— Что Аэлина пообещала тебе?

Хасар улыбнулась:

— Лучший мир.

Глава 60

Шаол рядом с Ирэн ощетинился, пока они спешили по узким улочкам Антики, забитой людьми, которые шли домой в преддверии ночи. Не с яростью, поняла она, но напряженно.

Аэлина собирала армию, и если они не присоединяться к ним, не приведут силы из каганата… Ирэн увидела надежду в его глазах. Решительность.

Шанс на победу в этой войне. Но только если они смогут убедить королевскую семью.

Один последний нажим, объявил он ей, как они вошли в прекрасный интерьер Торре и поспешили вверх по ступенькам. Он не волновался о чести, если нужно, он должен будет ползать перед каганом на коленях. Он сделает последнюю попытку убедить его.

Но сначала — Хафиза. И книги, которые могут содержать намного более ценное оружие, чем мечи или стрелы — знания.

Он не хромал, пока они прорывались сквозь бесконечные интерьеры Торре. Даже когда от них зависело так много, Шаол все еще пробормотал ей на ухо:

— Неудивительно, что твои ноги так прекрасны, — Ирэн толкнула его, ее лицо залилось краской.

— Хам.

В это время большинство целителей уже направлялись вниз на ужин. Некоторые бросали взгляды на Шаола, когда проходили мимо него на лестнице, а те, что были помоложе, хихикали.

Он дарил им теплые, снисходительные улыбки, которые отправляли их подальше.

Ей. Он принадлежал ей, Ирэн хотела закричать на них. Этот прекрасный, смелый, самоотверженный человек принадлежал ей. И она шла домой с ним.

Это были мысли, которые немного расслабляли ее. Чувство, что теперь эта бесконечная прогулка по Торре может стать последней. Что она больше не сможет почувствовать запах лаванды и свежеиспеченного хлеба еще долгое время. Не услышать эти хихиканья.

Рука Шаола коснулась ее, будто говоря, что он понимает. Ирэн только сильно сжала его пальцы. Да, она оставит частичку себя здесь. Но что она возьмет с собой после ухода… Ирэн улыбалась, когда они в конце концов достигли вершины Торре.

Шаол пыхтел, оперевшись рукой о стену. Дверь кабинета Хафизы была настежь открыта, пропуская последние лучи заката.

— Кто бы не построил эту штуку, он был садистом.

Ирэн усмехнулась, постучала в дверь кабинета Хафизы и толкнула ее.

— Должно быть это Камала. И ходять слухи… — Ирэн остановилась, обнаружив, что кабинет высшей целительницы пуст.

Она обошла помещение по кругу, и шагнула в мастерскую — дверь была приоткрыта.

— Хафиза?

Ответа не было, но она все равно толкнула дверь.

Пусто. Книжный шкаф, к счастью, все еще закрыт.

Вероятно она на обходе или на ужине, если уж на то пошло. Ей подумалось, что они видели всех, кто спускался вниз после звонка колокола, и Хафизы среди них не было.

— Подожди здесь, — сказала Ирэн, и ограничившись этим, спустилась по ступенькам в следующее помещение, уровнем выше комнаты самой Ирэн.

— Эретия, — сказала она, ступая в маленькую комнатку.

В ответ целительница проворчала.

— Видела, как она только что проходила тут?

Сверху послышался кашель Шаола.

Ирэн фыркнула, но спросила:

— Ты знаешь где Хафиза?

— В мастерской, — женщина даже не потрудилась повернуться. — Она была там весь день.

— Ты… уверена?

— Да. Видела, как она вошла, закрыла дверь и не выходила.

— Только что дверь была открыта.

— Видать, проскользнула мимо меня.

Не сказав ни слова? Это не в духе Хафизы.

Ирэн почесала голову, осматривая пространство позади нее. Здесь несколько дверей. Не потрудившись попрощаться с Эретией, она постучала в них. Одна была пуста; другая целительница сказала тоже самое: Хафиза в своей мастерской.

Шаол ждал сверху на ступеньках, когда Ирэн поднялась обратно.

— Не нашла?

Ирэн постучала ногой по полу. Возможно, она была параноиком, но…

— Давай проверим в столовой, — были все ее слова.

Она увидела блеск в глазах Шаола. Беспокойство, и предупреждение.

Они спустились еще на два этажа, пока Ирэн не остановилась на своём этаже.

Ее дверь была закрыта… но из-под неё что-то торчало. Как будто кто-то затолкал ее туда ногой.

— Что это?

Шаол достал свой меч так быстро, что она даже не видела, как это произошло, каждое движение его тела, его меча, было танцем. Она наклонилась и достала эту вещь. Послышался звук скрежета металла.

И там был, висящий на цепи… железный ключ Хафизы.

Шаол осматривал дверь, лестницу, пока Ирэн надевала через голову ключ трясущимися пальцами.

— Она бы не оставила его тут просто так, — сказал он.

И если она решила спрятать ключ тут…

— Она знала, что что-то шло за ней.

— Здесь нет признаков вторжения или атаки откуда-то сверху, — возразил он.

— Должно быть она была напугана, но… Хафиза ничего не делает просто так.

Шаол положил руку на ее маленькую спину, толкая ее в направлении лестницы.

— Нам нужно уведомить гвардию, чтобы начать поиски.

Ей стало плохо. Она почувствовала, что ее сейчас стошнит прямо на ступени.

Если из-за нее с Хафизей что-то случилось…

Паника никому не помогала. Никогда.

Она через силу сделала вдох. Еще один.

— Мы должны поторопиться. Твоя спина…

— Я могу двигаться. Все нормально.

Ирэн оценила его стойку, его баланс.

— Тогда скорей.

Круг за кругом, они почти летели вниз по ступенькам Торре. Спрашивая всех, кого встречали, видели ли они Хафизу.

В ее мастерской, отвечали все как один.

Она просто исчезла в никуда. В тень.

Шаол видел достаточно, вынес достаточно, чтобы прислушиваться к своему чутью.

И его чутье говорило ему, что что-то случилось или разворачивалось.

Лицо Ирэн стало мертвенно бледным от ужаса, железный ключ ударялся о ее грудь с каждым их шагом. Они достигли низа Торре, и Ирэн, уняв тревогу в словах, спокойно объяснила страже, что пропала высшая целительница.

Но группа поисков собиралась слишком долго. Что угодно могло случиться за эти минуты. Секунды.

В забитом коридоре на основном уровне Торре, Ирэн спросила еще несколько целителей о местонахождении Хафизы. Нет, в столовой ее не было. Нет, в саду ее тоже не было. Они только что там были и ее не видели.

Здание было огромно.

— Мы обыщем больше, если разделимся, — Ирэн, тяжело дыша, сканировала коридор.

— Нет. Быть может, они именно этого и ждут. Мы останемся вместе.

Ирэн обхватила лицо руками.

— Общая паника может сделать его быстрее. Опрометчивей. Мы должны ускориться, — она опустила руки, — откуда начнем? Она может быть в городе, она может…

— Сколько выходов есть у торры есть на улицу?

— Только главные ворота, и малые — для доставок. Оба охраняются стражами.

Они опросили стражей почти за мгновение. Ничего. Стражи были хорошо обучены и запоминали всех, кто входил тут и выходил. Хафизу не видели. И никакие телеги не въезжали и не выезжали с самого утра. До того, как Эретия видела ее в последний раз.

— Она должна быть где-то в здании, — сказал Шаол, осмотрев нависшую над ним башню, помещение целителей. — Если только, ты думаешь, здесь нет других входов или выходов. Возможно, о них забыли.

Ирэн бесшумно двигалась, глаза ее горели, как пламя в сумерках.

— Библиотека, — выдохнула она и припустила бегом.

Быстрой, она была быстрой, и все это время он старался не отставать. Бежал. Святые боги, он бежал и…

— Здесь ходили слухи о туннелях в библиотеке, — Ирэн пыхтела, ведя его в знакомый коридор. — Глубоко внизу. Они выходят наружу. Куда — мы не знаем. Слухи говорят, что они были запечатаны, но…

Его сердце пропустило удар.

— Это объясняет, как они смогли пробраться незамеченными.

И если эту старую женщину забрали туда…

— Как они вообще смогли ее забрать? Так, что никто не заметил?

Он не хотел слышать ответ. Валги могли вызывать тени по желанию. И скрываться в них. И эти тени мгновенно становились смертельными.

Ирэн скользнула к стойке возле главного библиотечного стола, Ноуша вскинула голову. Мрамор был настолько гладким, что Ирэн пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть.

— Ты видела Хафизу? — выпалила она.

Ноуша посмотрела на них. Заметила меч, который он все еще держал в руке.

— Что случилось?

— Где туннели? — потребовала Ирэн. — Те что запечатаны, где они?

Позади нее, цвета грозового неба кот Бааст выскочил из-за своего укрытия у очага и помчался в библиотеку.

Ноуша глянула в сторону древнего колокола размером с дыню. Рядом лежал молоточек.

Ирэн шлепнула рукой по молоточку.

— Не надо. Это предупредит их о том… о том, что мы знаем.

Смуглая кожа женщины приняла болезненный вид.

— Опуститесь на нижний уровень. Идите прямо к стене. Поверните налево. Приблизитесь к дальней стене — до самого конца. Там, где грубый и неполированный камень. Там. Вы увидите их там.

Грудь Ирэн тяжело вздымалась, но она кивнула, повторяя про себя указания. Шаол запомнил их, разложил у себя в голове.

Ноуша поднялась на ноги.

— Должна ли я вызвать стражей?

— Да, — сказал Шаол, — но тихо. Пошлите их за нами. Так быстро, как сможете.

Руки Ноуши тряслись, когда она сложила их на талии.

— Те туннели оставались нетронутыми очень долгое время. Будьте осторожны. Особенно учитывая то, что мы не знаем, что находится внизу.

Шаол думал о пользе этих загадочный предупреждений, но переплел свои пальцы с пальцами Ирэн, когда они спустились во тьму.

Глава 61

Ирэн считала каждый шаг. Не то, чтобы это помогало, но ее мозг просто фокусировался на цифрах в бесконечном счете.

Один, два, три… сорок.

Три сотни.

Четыреста двадцать четыре.

Семьсот двадцать один.

Они шли ниже и ниже, просматривая каждую тень и проход, каждую нишу и комнату для чтения, каждый угол. Ничего.

Только служители тихо работали, многие готовились к ночи. Не было кошек Бааст, ни одной.

Восемьсот тридцать.

Одна тысяча три.

Они уперлись в дно библиотеки, свет стал тусклым. Сонным. Тени встревожились. Ирэн видела лица в каждой из них.

Шаол нырнул вперед, меч блестнул ртутью, как если бы они следовали предостережениями Ноуши.

Температура упала. Свет стал меньше и дальше от них.

Кожаные переплеты сменились разрушающимися свитками. Свитки сменили резные дощечки. Деревянные полки уступили место каменным нишам. Мраморный пол стал необтесанным. Как и стены.

— Здесь, — выдохнул Шаол и рывком остановил ее, его меч поднялся.

Коридор перед ними был освещен единственной свечой. Осталась гореть на земле.

А внизу — четыре двери.

Три запечатаны тяжелым камнем, но четвертая… открыта. Камень отодвинут в сторону. Перед ней другая одинокая свеча освещала тьму вдали.

Тунель. Глубже, чем Вомб, глубже, чем любой другой уровень Торре.

Шаол указал на неровную грязь впереди.

— Пути. Два, бок о бок.

Хорошо видно, что грунт был неровный.

Он повернулся к ней.

— Оставайся здесь, я…

— Нет. — он взвешивал ее слова, ее позицию, когда она добавила. — Вместе. Мы сделаем это вместе.

Шаолу понадобилось мгновение, чтобы обдумать, затем он кивнул. Он осторожно вел ее, показывая где наступать, чтобы не создавать лишнего шума на рыхлых кусках камня.

Свеча поманила в открытый дверной проем. Маяк. Приглашение.

Свет танцевал на его клинке, когда он выставил его перед собой перед входом в туннель.

Ничего кроме упавших кусков камня и бесконечного темного прохода, приглашающий их.

Ирэн вдохнула через нос, выдохнула через рот. Хафиза. Хафиза была здесь. Ей делали больно или еще хуже, и…

Шаол обхватил своей рукой ее руку и повел ее во тьму.

Они осторожно двигались в тишине бессчетные минуты. Пока за ними не исчез свет одинокой свечи, а другой не появился. Слабо, где-то вдалеке. Как будто в дальнем углу.

Как будто кто-то ждал.

* * *

Шаол знал, что это была ловушка.

Знал, что высшая целительница была не целью, а приманкой. Но если они прибыли слишком поздно…

Он не хотел думать о том, что могло случиться.

Они медленно приближались ко второй свече, свет был таким же четким, как звон колокола перед ужином.

Но тем не менее он двигался вперед, Ирэн держалась возле него.

Одинокая свеча полыхнула ярче.

Не свеча. Золотой свет из прохода впереди. Освещая золотом каменную стену позади.

Ирэн делала попытки ускориться, но он продолжал идти медленно. Тихо, как смерть.

Хотя у него не было сомнений, что тот, кто их ждал уже знал, что они пришли.

Они достигли поворота в туннель, и он изучил свет на дальней стене, пытаясь найти какие-нибудь тени или разломы. Только свет.

Он всматривался в углы вокруг. Ирэн тоже.

Ее дыхание сбилось. Он уже насмотрелся много всякого за прошедший год, но это…

Это была комната, огромная, как весь тронный зал во дворце Рафтхола, может, больше. Потолок, возвышающийся над резными колоннами, уходил в мрак, лестница, вела из туннеля на главный этаж. Он знал, почему свет, отражающийся от стен, был золотым.

Освещаемые факелами, что были повсюду.

Золото.

Богатство древней империи наполнило комнату. Сундуки, и статуи, и всякие побрякушки из чистого золота.

Части доспехов. Мечи.

И среди них были все саркофаги. Построенные не из золота, но из непроницаемого камня.

Гробница и трупы. И в самом конце, возвышающийся на помосте…

Ирэн тихонько пискнула, когда увидела высшую целительницу, связанную и с кляпом во рту, которую посадили на золотой трон. Но позади целительницы стояла женщина, нож покоился рядом с ее круглым животом. Кровь Шаола заледенела.

Дува. Еще юная дочь кагана.

Она улыбнулась им, когда они приблизились, и эта улыбка не была человеческой.

Она принадлежала Валгу.

Глава 62

— Что ж, — сказало нечто в теле принцессы, — это, безусловно, мучило тебя достаточно долго.

Слова эхом отражались в массивной комнате, отскакивая от камня и золота.

Шаол отмечал каждую тень, каждый предмет, который они прошли. Всё возможное оружие. Все возможные пути отступления.

Хафиза не двигалась, когда они приблизились, идя по широкой аллее между бесконечным, сверкающим золотом и саркофагами. Некрополь.

Возможно, один огромный, подземный город, простирающейся от сюда до пустыни.

Когда они посещали Аскар, Дува осталась. Утверждая, что ее беременность…

Шипение Ирэн подсказало ему, что она тоже поняла это.

Дува была беременна — и Валг удерживал ее.

Шаол оценил их шансы. Принцесса — Валг, вооруженная ножом и любой темной магией, Высшая Целительница привязана к трону…

И Ирэн.

— Я вижу, что ты все просчитываешь, лорд Вестфол, поэтому я пощажу тебя и предложу тебе варианты, — Дува нежно, лениво провела ножом несколько линий по ее полному животу, едва задев ткань своего платья, — Смотри, тебе придется выбирать. Я, Высшая Целительница или Ирэн Таурэс, — принцесса улыбнулась и снова прошептала, — Ирэн.

И этот голос…

Ирэн затряслась рядом с ним. Голос той ночи.

Но Ирэн подняла подбородок, когда они остановились у подножья этих крутых ступеней, и сказала принцессе, решительно, как королева:

— Что ты хочешь?

Дува наклонила голову, ее глаза были полностью черными. Цвет эбенового дерева Валга.

— Разве ты не хочешь узнать как?

— Я уверен, ты расскажешь нам в любом случае, — сказал Шаол.

Глаза Дувы сузились от раздражения, но она рассмеялась.

— Эти туннели проходят прямо между дворцом и Торре. Эти бессмертные отродья Фэ хоронили здесь своих королей. Предатели благородной линии Моры, — она подняла руку, чтобы обвести комнату. — Я уверена, что каган будет вне себя от радости, когда узнает, сколько золота лежит под его ногами. Еще одна рука, чтобы играть, когда наступит время.

Ирэн уставилась на Хафизу, которая смотрела на них совершенно спокойно.

Женщина готова к своему концу. Которая сейчас хотела быть уверена только в том, что Ирэн не думает, что она испугалась.

— Я ждала, пока ты поймешь, что это была я, — сказала Дува. — Когда я уничтожила все эти драгоценные книги и свитки, я думала, что ты, конечно же, поймешь, что я была единственной, кто не пошел на вечеринку. Но потом я поняла — как ты мог меня заподозрить? — она положила свою руку на живот. — Именно поэтому он выбрал ее для начала. Милая, нежная Дува. Слишком добрая, чтобы быть соперником за трон, — змеиная улыбка. — Ты знаешь, что Хасар пыталась взять кольцо первая? Она следила за ним на свадьбе, отправленная находка Перрингтона, и она хотела его. Но Дува схватила его прежде, чем она успела, — она подняла свой палец, показывая широкое серебряное кольцо. Не мерцание камня Вэрда.

— Оно под ним, — прошептала она, — Умный маленький трюк, чтоб спрятать его. И как только она произнесла обет этому милому, любящему человеческому принцу, оно оказалось на ее руке, — Дува ухмыльнулась. — И никто даже не заметил, — вспышка ее белых зубов, — Кроме маленькой сестры с острыми глазами, — она щелкнула языком, — Тумелун подозревала, что что-то не так. Поймала меня в забытых местах. Так что я тоже ее поймала, — Дува усмехнулась, — или, полагаю, нет. Тогда я столкнула ее прямо с этого балкона.

Ирэн вздохнула.

— Такая дикая, импульсивная принцесса, — протянула Дува, — Расположена к таким настроениям. Я не могла ей позволить пойти к ее обожаемым родителям и ныть обо мне, не так ли?

— Ты сука, — отрезала Ирэн.

— Это то, как она назвала меня, — ответила Дува. — Сказала, что я не права. — она погладила ладонью живот, а затем постучала пальцем по своей голове. — Вы бы слышали как она кричала. Дува — как кричала Дува, когда я толкнула это отродье с балкона. Но я заткнула ее достаточно быстро, да? — она снова поднесла тот нож к своему животу и поцарапала шелковую ткань.

— Почему ты здесь? — вздохнула Ирэн. — Чего ты хочешь?

— Тебя.

Сердце Шаола запнулось на этом слове.

Дува выпрямилась.

— Темный Король услышал шепот. Шепчущий, что целитель, благословленный даром Сильбы, вошел в Торре. И это сделало его очень, очень осторожным.

— Потому что я могу стереть всех вас, как паразитов?

Шаол выстрелил в Ирэн предупреждающим взглядом.

Но Дува отодвинула кинжал от ее чрева и изучила лезвие.

— Как вы думаете, почему Маэва оградила своих целителей, не позволяя им покидать свои патрулируемые границы? Она знала, что мы вернемся. Она хотела быть готовой — защитить себя. Эти целители Доранеллы, ее ценные фавориты. Ее секретная армия, — напевала Дува, указывая кинжалом на некрополь. — Как умны эти Фэ, которые вырвались из ее лап после последней войны. Они бежали весь путь сюда — целители, которые знали, что их королева будет держать их рядом с собой, как животных. И поэтому они породили магию на земле, в ее людях. Поощряя возвышение правильных сил, чтобы эта земля всегда была сильной, защищенной. И затем они исчезли, взяв свои сокровища и истории под землю. Обеспечив, чтобы они были забыты внизу, в то время, как их маленький сад был посажен сверху.

— Зачем? — было всем, что мог сказать Шаол.

— Чтобы не дать Маэве рассчитывать на важное боевое преимущество, когда Эраван должен вернуться, — Дува щелкнула языком. — Такие благородные, эти предатели Фэ. И, таким образом, Торре вырос, и Его Темное Величество действительно снова поднялся, а затем пал, и впал в сон. И даже он забыл, что может сделать кто-нибудь с правильными дарами. Но потом он проснулся еще раз. И он вспомнил целителей. Поэтому он позаботился о том, чтобы очистить северные земли от одаренных, — улыбка в сторону Ирэн, ненавистная и холодная. — Но, кажется, маленький целитель ускользнул из мясорубки. И добрался до этого города с империей, чтобы охранять ее.

Дыхание Ирэн было рваным. Он видел в ней вину и страх. Что, придя сюда, она принесла им это. Тумелун, Дуве, Торре, каганату.

Но то, что Ирэн не осознавала, Шаол видел вместо нее. Видел это с весом континента, мира на нем. Видел то, что напугала Эравана настолько, чтобы он отправил одного из своих агентов.

Потому что Ирэн, созрела со своими силами, запугавшая горделивого демона Валга… Надежда.

Это была надежда, стоящая рядом с ним, спрятанная и защищенная эти годы в этом городе, и в последующие годы до этого, благословленная на земле самими богами, скрытая от сил, готовых уничтожить ее.

Зерно надежды.

Самое опасное оружие из всех против Эравана, против древней тьмы Валгов.

Он был послан сюда, чтобы найти это для своей родины, своего народа. Он был послан сюда, чтобы защитить это. Более ценно, чем солдаты, чем любое оружие. Их единственный шанс на спасение.

Надежда.

— Почему бы тогда не убить меня, — потребовала Ирэн, — почему бы просто не убить меня?

Шаол не осмелился спросить или подумать над вопросом.

Дува снова направила кинжал на свой живот.

— Потому что ты намного полезнее для Эравана живая, Ирэн Тауэрс.

Ирэн затряслась. Ее кости задрожали.

— Я никто, — выдохнула Ирэн.

Это лезвие — это лезвие находилось прямо над маткой. И Хафиза оставалась спокойной и внимательной рядом с Дувой.

— Ты? — напевала принцесса, — Два года — это неестественно быстрые темпы для того, чтобы подняться так высоко в Торре. Не правда ли, Целительница?

Ирэн думала, что ее вырвет, когда демон внутри Дувы посмотрел на Хафизу.

Хафиза неустрашимо смотрела на нее.

Дува тихо рассмеялась.

— Она знала. Она сказала мне именно это, когда я вывела ее из комнаты ранее. Что я иду за тобой. Наследница Сильбы.

Рука Ирэн скользнула к медальону. К записке внутри.

«Миру нужно больше целителей».

А если сама Сильба приехала той ночью в Инниш, отправила ее сюда, с сообщением, которое она должна была понять позже?

Миру нужно больше целителей — чтобы сражаться с Эраваном.

— Вот почему меня послал Эраван, — протяжно сказала Дува. — Чтобы быть его шпионом. Чтобы увидеть, если целитель с этими талантами — дарами — на самом деле выйдет из Торре. И удержать тебя от того, чтобы ты узнала слишком много, — она пожала плечами. — Конечно, убийство этого отродья — принцессы и другого целителя было… ошибками, но, я уверена, что Его Темное Величество простит меня за это, когда я вернусь назад вместе с тобой.

Рев заполнил ее голову, такой громкий, что Ирэн едва слышала сама себя, когда огрызнулась: — Если ты хочешь привести меня к нему, то зачем было убивать целительницу, которую ты приняла за меня? И почему бы не убить каждого целителя в этом городе и не избавить себя от проблем?

Дува фыркнула, размахивая своим кинжалом.

— Потому что это вызовет слишком много вопросов. Почему Эраван нацелился на твой вид? Возможно начали размышлять некоторые ключевые игроки. Поэтому Торре нужно было оставить в покое — в неведении. Живущими здесь, вдали от севера, никогда не покидающими эти берега. Пока не пришло время моему господину справиться с этой империей, — улыбка, из-за который кровь Ирэн заледенела. — Что касается той целительницы… То, что она была похожа на тебя, не имело никакого значения. Она оказалась не в том месте, не в то время. Ну, в подходящее время для меня, так как я была ужасно голодна, и не могла прокормить себя так, чтобы остаться незамеченной. Но также нагнать на тебя немного страху, чтобы ты осознала опасность и перестала работать над этим адарланским придурком, перестала так далеко заходить в эти древние дела. Но ты не послушала, так ведь?

Ирэн сжала кулаки по бокам.

Дува продолжила:

— Очень плохо, Ирэн Тауэрс. Очень плохо. Ибо с каждым днем, что ты работала над ним, исцеляла его, становилось ясно, что ты действительно та самая. Та, кого жаждет мой Темный Король. И после того, как собственные дворцовые шпионы Дувы сказали ей, что ты полностью исцелила его, как только он снова пошел, ты без сомнений доказала, что ты была той, которую я должна была найти… — она ухмыльнулась Хафизе, и Ирэн захотела стереть это выражение с ее лица, — Я знала, что напасть открыто будет сложно. Но заманить тебя сюда… Было слишком легко. Я даже немного разочарована. Итак, — заявила она, переворачивая нож в своей руке, — ты пойдешь со мной, Ирэн Тауэрс. В Морат.

Шаол встал впереди Ирэн.

— Ты кое-что забыла.

Дува подняла ухоженную бровь.

— О?

— Ты еще не выиграла.

Беги, хотела сказать ему Ирэн. Беги.

Темная сила начала закручиваться вокруг пальцев Дувы, вокруг рукоятки ее кинжала.

— Что забавно, лорд Вестфол, — сказала Дува, взирая на них с вершины помоста, — так это то, что ты думаешь, что сможешь купить себе время, пока не прибудут охранники. Но к тому моменту, ты будешь мертв, и никто не осмелится оспорить мои слова, когда я скажу им, что ты пытался убить нас здесь. Чтобы забрать это золото обратно в свое бедное маленькое королевство после того, как ты потратил все собственное, заказав то оружие у визиря моего отца. Потому что ты мог бы купить на него тысячу армий.

— Ты все еще должна побороться с нами, — прошипела Ирэн.

— Полагаю, что да, — Дувы вытащила что-то из своего кармана. Еще одно кольцо, сделанное из настолько темного камня, что он поглощал свет. Без сомнения, отправлено прямо из Мората. — Но как только ты наденешь это… ты сделаешь все, что я скажу.

— И почему же я должна когда-либо…

Дува приложила нож к горлу Хафизы.

— Вот почему.

Ирэн посмотрела на Шаола, но он оценивал комнату, лестницы и выходы.

Темная сила вилась вокруг пальцев Дувы.

— Итак, — сказала Дува, сделав шаг вниз с помоста. — Давайте начнем.

Она сделала второй шаг перед тем, как это произошло.

Шаол не двигался. Но Хафиза да.

Она швырнула свое тело, стул и все, весь вес этого золотого трона вниз по лестнице.

Прямо на Дуву.

Ирэн закричала, побежав к ним, Шаол пришел в движение.

Хафиза и ребенок, ребенок и Хафиза…

Женщина и принцесса рухнули вниз по крутой лестнице, дерево затрещало. Дерево, а не металл. Трон был покрашен, и он разбился, когда они покатились, Дува визжала, но Хафиза молчала, даже когда кляп выпал из ее рта…

Они ударились о каменный пол таким треском, что Ирэн почувствовала его у себя в сердце.

Шаол мгновенно оказался там, не подходя к Дуве, растянувшейся на земле, но подойдя к Хафизе, поникшей и неподвижной. Он оттащил ее назад, осколки и веревки цеплялись за нее, ее рот разинут…

Глаза четко открыты…

Ирэн всхлипнула, схватила Хафизу за другую руку и помогла ему отнести ее в сторону, к возвышающейся статуе солдата Фэ.

В этот момент Дува поднялась на локтях, волосы свободны висели у ее лица, она взревела:

— Вы гниющая куча дерьма…

Шаол принял вертикальное положение, перед ним его меч, в то время как Ирэн взывала к своей магии, чтобы исцелить старое, хрупкое тело.

Старой женщине удалось поднять свою руку на достаточно долгое время для того, чтобы схватить Ирэн за запястье.

Иди, казалось, сказала она.

Дува вскочила на ноги, длинные осколки попали в ее шею, кровь стекала изо рта. Черная кровь.

Шаол сказал Ирэн все в одном взгляде, брошенном через плечо.

Беги.

И забери Хафизу с собой.

Ирэн открыла рот, чтобы сказать ему нет, но он уже снова отвернулся. К принцессе, которая приблизилась на один шаг.

Ее платье было разорвано, открыв крепкий, округлый живот под ним. Такое падение с ребенком…

Ребенок.

Ирэн схватила Хафизу за ее тонкие плечи и поволокла ее, небольшого веса, по полу.

Шаол не убьет ее. Дуву.

Ирэн рычала сквозь свои стиснутые зубы, пока тащила Хафизу назад и назад по этой золотой аллее, мимо статуй, смотрящих бесчувственно.

Он бы не смог сильно навредить Дуве, не с ребенком в ее утробе.

Грудь Ирэн сжалась под низким гулом силы, которая заполнила комнату.

Он не будет сопротивляться. Он купит Ирэн время.

Чтобы вытащить Хафизу и убежать.

— Это, вероятно, сильно тебе навредит, — промурлыкала Дува.

Ирэн повернулась назад, как только тени, нацеленные прямо на Шаола, вырвались из принцессы.

Он отскочил в сторону, взрыв разлетелся и ударился о статую, за которую он нырнул.

— Так театрально, — выразила неодобрение Дува, и Ирэн поспешила, таща Хафизу к отдаленным лестницам. Оставив его… оставив его позади.

Но движение привлекло ее внимание, и затем…

Статуя обрушилась на пути принцессы.

Дува взорвала ее своей силой. Золото осыпалось по комнате кусками, которые врезались в саркофаги и треск эхом раздавался по всей комнате.

— Как скучно ты это делаешь, — покачала головой Дува и швырнула комок тьмы туда, где находился Шаол. Ирэн споткнулась, когда комната содрогнулось, но удержалась в вертикальном положении.

Еще один удар.

И еще.

Дува зашипела, обходя саркофаг, где, как она догадалась, прятался Шаол. Она выстрелила в слепую.

Шаол появился с щитом в руках.

Не щит — древнее зеркало.

Сила отскочила от металла, разбив стекло, когда она отскочила к принцессе.

Сначала Ирэн увидела кровь. На них обоих.

Затем увидела ужас в его лице, когда Дува была отброшена назад, так сильно ударившись о каменный саркофаг, что ее кости треснули.

Дува ударилась о землю и не двигалась.

Ирэн ждала на протяжении одного вздоха. Второго.

Она опустила Хафизу на пол и побежала. Побежала прямо к Шаолу, туда, где он задыхался, разглядывая упавшее тело женщины.

— Что я наделал, — выдохнул он, отказываясь оторвать глаза от слишком неподвижной принцессы. Кровь скользила по его лицу из-за осколков зеркала, но ничего серьезного — ничего смертельного.

Дува, однако…

Ирэн протолкнулась мимо него, мимо его меча, к принцессе на земле. Если бы она была не в сознании, Ирэн могла бы выпустить демона Валга, могла бы попробовать исцелить ее тело…

Она перевернула Дуву.

И увидела принцессу, улыбающейся ей.

Это случилось так быстро. Слишком быстро.

Дува бросилась к ее лицу, ее горлу, черные полосы силы, вырвавшиеся из ее ладоней.

Затем Ирэн там не было. Она была на камнях, отброшена в сторону, когда Шаол бросился между ней и принцессой.

Ни щита, ни оружия.

Только его спина, абсолютно не защищенная, когда он оттолкнул Ирэн и взял на себя всю тяжесть атаки Валга.

Глава 63

Агония пронзила его позвоночник. Его ноги. Его руки. Кончики его пальцев.

Хуже, чем в стеклянном замке.

Хуже, чем во время сеансов исцеления.

Но все, что он мог видеть, все, что он видел, — это Ирэн и силу, пронзившую ее сердце.

Шаол ударился о землю, крик Ирэн прорвался сквозь боль.

Вставай, вставай, вставай.

— Жаль, что вся эта сложная работа ни к чему не привела, — прорычала Дува, указав пальцем на позвоночник. — Твоя бедная, бедная спина.

Эта темная сила снова врезалась в его позвоночник.

Что-то треснуло.

Снова. И снова.

Сначала исчезла чувствительность в ногах.

— Остановись, — всхлипнула Ирэн, стоя на коленях. — Остановись!

— Беги, — выдохнул он, плотно фиксируя ладони на каменном полу, чтобы оттолкнуться, чтобы подняться…

Дува только полезла в карман и вытащила черное кольцо.

— Ты знаешь, как это остановить.

— Нет, — прорычал он, и его спина заревела от боли, когда он пытался и пытался подняться на ноги…

Ирэн отползла на шаг. Еще. Ее глаза метались между ними.

Только не снова. Он не выдержит этого, не выдержит этого еще раз.

Но потом он увидел, что Ирэн схватила правой рукой.

К чему она ползла.

Его меч.

Дува засмеялась, переступая через его растянутые, неподвижные ноги, когда она направилась к Ирэн. Когда Ирэн поднялась и подняла меч между ними.

Лезвие дрожало, и плечи Ирэн дрожали, когда рыдания прорвались сквозь стиснутые зубы.

— Как вы думаете, что можно сделать, — напевала Дува, — против этого?

Из ладоней принцессы выскочил хлыст темной силы.

Нет.

Он простонал, закричал на свое тело, на тянущие раны, на агонию. Дува подняла руку…

И Ирэн бросила меч. Прямой бросок, непрофессиональный и дикий.

Но Дува отклонилась…

Ирэн побежала.

Быстро, как лань, она повернулась и побежала, убегая в лабиринты трупов и сокровищ.

Словно собака, Дува зарычала и последовала по запаху.

У нее не было плана. У нее ничего не было.

Не было выбора. Ничего.

Спина Шаола…

Прошло. Вся работа… разрушена.

Ирэн побежала по грудам золота, ища, ища…

Тени Дувы разрушали все вокруг нее, поднимая в воздух осколки золота. Золото разлеталось с каждым вздохом Ирэн.

Она вырвала короткий меч из сундука, переполненного сокровищами, когда бежала, лезвие прожужжало сквозь воздух.

Если бы она могла поймать ее в ловушку, запереть Дуву надолго…

Выброс силы разрушил каменный саркофаг перед ней. Куски камня раскололись.

Ирэн услышала удар, прежде чем почувствовала его.

Затем ее голова заныла от боли, и мир наклонился.

Она боролась за то, чтобы остаться в вертикальном положении с каждым биением сердца, с каждым мгновением, которым она владела.

Ирэн не позволяла ее ногам дрогнуть. Она продолжала двигаться, выигрывая немного времени. Завернув за статую, она…

Дува стояла перед ней.

Ирэн пронзила этим коротким мечом принцессу достаточно близко к кишкам…

Она отпустила руки, уронив оружие. Дува держала крепко, руки хватались за шею и талию Ирэн. Приковав ее.

— Этому телу не нравится так много бегать. — прошипела принцесса, отталкивая ее назад к коридору.

Ирэн отбивалась, но Дува держала крепко. Слишком сильная, — она была слишком сильной для кого-то ее размера.

— Я хочу, чтобы ты это увидела. Хочу, чтобы вы оба увидели это, — издевалась над ней Дува.

Шаол прополз половину пути. Полз, истекал кровью, его ноги не реагировали. Помочь ей.

Он затих, из его рта хлынула кровь, когда Дува шагнула на дорожку, таща с собой Ирэн.

— Заставить ли тебя смотреть, как я убиваю его или заставить его смотреть, как я надену это кольцо на тебя?

И даже когда рука сжала ее горло, Ирэн прорычала:

— Не трогай его.

Кровь на его стиснутых зубах, руки Шаола напряглись и согнулись, когда он попытался подняться.

— Очень жаль, что у меня нет двух колец, — размышляла Дува. — Я уверена, что твои друзья заплатят за тебя. — с ноткой сожаления. — Но я полагаю, что твоя смерть будет все равно печальной.

Дува ослабила ее руку на талии Ирэн, чтобы указать на него…

Ирэн пошевелилась.

Она ударила по ноге принцессы. Прямо по подъему.

И когда принцесса попятилась, Ирэн ударила ладонью по локтю женщины, освободив горло от ее руки.

Таким образом, Ирэн смогла вывернуть локоть и ударить прямо в лицо Дувы.

Дува упала, словно камень, и брызнула кровь.

Ирэн бросилась к кинжалу со стороны Шаола. Лезвие заскулило, когда она вытащила его из ножен и бросилась на ошеломленную принцессу, обойдя ее.

Направив это лезвие высоко, чтобы ударить в шею женщины, чтобы разорвать эту голову. Кусочек за кусочком.

— Не надо, — пробормотал Шаол, его рот был наполнен кровью.

Дува уничтожила его, уничтожила все.

Кровь сочилась из его рта, из его горла….

Ирэн плакала, кинжал был направлен в шею принцессы.

Он умирал. Дува разорвала что-то внутри него.

Лоб Дувы подёрнулся и его пронзила глубокая морщинка, когда она пошевелилась.

Сейчас.

Сейчас она должна была это сделать. Всадить это лезвие. Закончить.

Закончить это, и, возможно, она сможет спасти его. Прекратить это смертельное внутреннее кровотечение. Но его позвоночник, его позвоночник…

Жизнь. Она поклялась никогда не отнимать жизнь.

И эта женщина перед ней со второй жизнью в ее утробе…

Кинжал опустился. Она сделает это. Она сделает это, и…

— Ирэн, — вздохнул Шаол, и слово было так полно боли, таким тихим…

Было слишком поздно.

Ее магия могла это почувствовать, смерть. Она никогда не рассказывала ему об этом ужасном даре — целители знали, когда рядом была смерть. Сильба, леди нежных смертей.

Смерть, которую она дала бы Дуве и ее ребенку, не была бы такой смертью.

Смерть Шаола не была бы такой смертью.

Но она…

Принцесса выглядела такой молодой, даже когда она шевельнулась. И жизнь в ее утробе…

Жизнь перед ней…

Ирэн опустила нож на пол.

Его грохот эхом отдавался от золота, камня и костей.

Шаол закрыл глаза, она могла бы поклясться, с облечением.

Легкая рука коснулась ее плеча.

Она знала это прикосновение. Хафиза.

Она смотрела на Ирэн, когда та повернулась и всхлипнула…

Двое других стояли за Высшим Целителем, держа ее в вертикальном положении. Позволили Хафизе опуститься рядом с Дувой и дунуть на лицо принцессы, посылая ее в безмятежный сон.

Несрин. Ее волосы были растрепаны ветром, ее щеки порозовели и потрескались…

И Сартак, его собственные волосы были намного короче. Лицо принца было напряжено, глаза широко раскрыты, когда он увидел свою сестру без сознания, всю в крови. Несрин выдохнула:

— Мы опоздали…

Ирэн бросилась через камни к Шаолу. Ее колени поранились о камень, но она едва ощущала это, едва ощущала, как кровь скользит по ее виску, когда она опустила голову на колени и закрыла глаза, собрав свою силу.

Вспыхнул белый огонек, но везде были только красные и черные пятна.

Слишком много. Слишком много сломанных, разодранных и разрушенных вещей…

Его грудь едва поднималась. Он не открыл глаза.

— Проснись, — приказала она ему, ее голос надломился. Она погрузилась в свою силу, но ущерб… Это было похоже на попытку исправить дыры в тонущем корабле.

Слишком много. Слишком много и…

Крик и шаги вокруг них.

Его жизнь стала уменьшаться и превратилась в туман вокруг ее магии. Смерть кружила, словно орел, нацелившись на него.

— Борись с ней, — всхлипнула Ирэн, тряся его. — Ты упрямый ублюдок, сражайся с ней!

В чем смысл всего этого, если теперь ничто не имеет значения…

— Пожалуйста, — прошептала она.

Грудь Шаола поднялась, высоко поднявшись, чтобы опуститься в последний раз…

Она не могла этого вынести. Не потерпит этого…

Свет мерцал. Внутри этой травмы была масса красного и черного.

Зажегся огонек. Расцвел белым.

Потом еще один.

Другой.

Огни расцветали вдоль сломанных внутренностей. И где они сияли…

Плоть связывалась. Кости зарастали.

Свет за светом.

Его грудь продолжала подниматься и опускаться. Подниматься и опускаться.

Но боль, темнота и свет…

Голос женщины, знакомый и чужой. Голос, который был голосом Хафизы, и… кого-то другого. Того, кто не был человеком, никогда не был. Говоря через Хафизу, их голоса смешивались с чернотой.

— Ущерб слишком велик. Чтобы его вылечить, нужно заплатить цену.

Все эти огни, казалось, колебались в этом потустороннем голосе.

Ирэн пробиралась вдоль них, пробиралась сквозь них, как сквозь поле с белыми цветами, огни прыгали и покачивались в месте боли.

Не огни… а целители.

Она знала их огни, их сущности. Эретия — это была Эретия, ближайшая к ней.

Голос, который был и Хафизой, и Другим, снова сказал:

— Должна быть цена.

За то, что принцесса сделала с ним… Оттуда не было возврата.

— Я заплачу, — сказала Ирэн боли, темноте и свету.

— Дочь Фенхарру заплатит долг сына Адарлана?

— Да.

Она могла поклясться, что нежная, теплая рука коснулась ее лица.

И Ирэн знала, что она не принадлежит Хафизе или Другому. Не принадлежала ни одному целителю.

А тому, кто никогда не покидал ее, даже когда она превратилась в пепел на ветру.

Другой голос сказал:

— Ты предлагаешь это по своей собственной воле?

— Да. От всего сердца.

Во всяком случае, это был он с самого начала.

Те любящие, призрачные руки снова коснулись ее щеки и исчезли.

— Хорошо. Ты должна заплатить, Ирэн Тауэрс. И я надеюсь, ты увидишь, что это того стоит.

Ирэн попыталась ответить. Но свет вспыхнул, мягкий и успокаивающий.

Он ослепил ее, внутри и снаружи. Оставив ее, окружил голову Шаола, ее пальцы схватились за его рубашку. Чувствуя, как его сердце забилось в ладонях. Его дыхание на ее ухе.

На плечах были руки. Две пары. Они сжались в молчаливом приказе поднять голову. Ирэн подняла.

Хафиза стояла позади нее, Эретия рядом с ней. Каждая положила руку на плечо.

Впереди стояли еще два целителя. Каждый с руками на их плечах.

За ними еще два. И дальше.

Живая цепь силы.

Все целители Торре, молодые и старые, стояли в этой комнате из золота и костей.

Все связаны. Все связаны с Ирэн, с рукой, которой она все еще держала Шаола.

Несрин и Сартак стояли на расстоянии нескольких футов, первая прикрывала рот рукой. Потому что Шаол…

Целители Торре опустили руки, разорвав связь, когда ноги Шаола пошевелились. Затем его колени.

И затем его глаза распахнулись, и он посмотрел на Ирэн, ее слезы капали на его лицо, которое было все в крови. Он поднял руку и провел пальцем по её губам.

— Мертв?

— Живой, — выдохнула она и наклонилась. — Очень даже живой.

Шаол улыбнулся напротив ее губ, вздохнул глубоко и сказал:

— Хорошо.

Ирэн подняла голову, и он снова улыбнулся ей, кровь текла по его лицу.

И там, где однажды шрам остался на его щеке… осталась только чистая кожа.

Глава 64

Тело Шаола болело, но это была новая боль. Не было разорванных мышц.

И воздух в лёгких… всё внутри горело, но он пытался дышать.

Ирэн помогла ему сесть, и голова вновь закружилась.

Он моргнул, заметив Несрин и Сартака перед ними, когда целители начали отходить. Их лица были мрачными. Длинная коса принца теперь стала короче, и Несрин… она была одета в кожу для полётов, тёмные глаза сверкали ярче, чем он когда-либо видел, даже с таким хмурым выражением лица.

Шаол вздохнул:

— Что…

— Ты послал сообщение, чтобы мы возвращались, — сказала Несрин, её лицо было бледным. — Мы прилетели так быстро, как только могли. Нам сказали, что ты направился к Торре. Стражи шли прямо за нами, пока мы их не отогнали. Мы немного потерялись здесь, но потом… кошки показали дорогу.

Она опустила взгляд через плечо, — туда, где полдюжины Кошек Бааст сидели на ступенях туннеля, облизывая шерстку. Они заметили человеческое внимание, подняли голову и разбежались.

Сартак добавил, чуть улыбнувшись:

— Мы также подумали, что целители могут понадобиться, и попросили последовать за нами. Но появилось еще пара-тройка желающих.

И за разбежавшимися кошками показались женщины. Все они… Все пришли.

Позади Шаола и Ирэн, Эретия осматривала Хафизу. Живая, ясная, но… хрупкая. Эретия обрушилась на пожилую женщину, упрекая за героизм. Но, как и у неё, глаза женщины блестели от слёз. Хафиза вытерла слезу с её щеки.

— Она… — начал Сартак, кивнув подбородком на Дуву, растянувшуюся на полу.

— Без сознания, — прохрипела Хафиза. — Будет спать, пока я не разбужу её.

— Даже с кольцом Валга? — спросила Несрин, когда Сартак направился к сестре.

Несрин оставила его на середине пути, с недоверием глядя. Шаол заметил их раны и шрамы. И то, как принц двигался — с хромотой. Что-то случилось…

— Даже с кольцом, — сказала Хафиза.

Ирэн просто смотрела на принцессу, кинжал на полу рядом.

Сартак тоже это увидел. И тихо сказал целительнице:

— Спасибо, что пощадила её.

Ирэн просто прижалась лицом к груди Шаола. Он погладил её по волосам…

— У тебя кровь…

— Я в порядке, — пробормотала она в его рубашку.

Шаол отстранился и посмотрел в её лицо. Кровь на виске.

— Это не в порядке. — сказал он, кивнув в сторону Эретии. — Ей больно…

Эретия закатила глаза:

— Приятно видеть, что ничто из этого не вывело тебя из привычного расположения духа.

Шаол посмотрел на женщину.

Хафиза выглянула из-за плеча Эритии и криво усмехнулась Ирэн:

— Ты уверена, что этот назойливый человек стоял платы?

Прежде, чем Ирэн ответила, Шаол потребовал:

— Какой платы?

Между ними опустилась тишина, и Ирэн посмотрела на Хафизу, когда та сказала:

— Ущерб был слишком велик. Даже со всеми нами… Смерть уже держала тебя за руку.

Он повернулся к Ирэн, страх скрутился в его животе:

— Что ты сделала? — выдохнул он. Она не встретила его взгляд.

— Вероятно, она заключила глупую сделку, вот что, — отрезала Эретия. — Требуют заплатить цену, даже не говоря, какую именно. Чтобы сохранить жизнь. Мы все слышали.

Эретия была близка к тому, чтобы потерять свою жизнь, но Шаол сказал так спокойно, как только мог:

— Кому оплатить цену?

— Не плату, — поправила Хафиза, положив руку на плечо Эретии, чтобы успокоить её, — а восстановление баланса. Тому, кому он нужен не нарушенным. Кто говорил через меня, когда мы все соединились.

— Какова была стоимость? — прохрипел Шаол. Если бы она отказалась от чего-то, он найдёт способ отменит плату. Ему было всё равно, что он должен был отдать…

— Чтобы оставить твою жизнь в этом мире, нам пришлось привязать её к другой. К её. Две жизни, — пояснила Хафиза, — теперь в одной. Но даже с этим… — она указала на его ноги. — Демон разрушил слишком много. И для того, чтобы спасти большую часть, и была стоимость.

Ирэн спросила:

— Что ты имеешь ввиду?

Хафиза снова посмотрела между ними.

— Остаётся некоторое повреждение позвоночника, воздействующее на нижние части ног. Этого даже мы не смогли восстановить.

Шаол взглянул на высшую целительницу и свои ноги, которыми он мог легко шевелить. Он даже смог стоять на них.

Хафиза продолжала:

— С жизненной связью между вами, сила Ирэн… она будет действовать как костыль. Стабилизируя нагрузку, представляя возможность использовать ноги тогда, когда магия Ирэн полна. — Хафиза мрачно улыбнулась. — Но когда сила Ирэн тратится, когда она истощена или устала, травма вновь обретёт контроль, и способность ходить будет нарушена. Это потребует трость или даже, в трудные дни, инвалидное кресло. Но травма позвоночника останется.

Слова осели в нём. Он осознал их.

Ирэн молчала. И всё-таки он столкнулся с ней взглядом.

— Разве я не могу снова исцелить его? — она наклонилась к нему, как будто собиралась прямо сейчас.

Хафиза покачала головой:

— Это часть баланса — платы. Не испытывай доброту силы, которая помогла ему.

Шаол прикоснулся к руке девушки:

— Это не бремя, Ирэн, — тихо сказал он. — И никогда не было. Я остаюсь всё тем же человеком в этом инвалидном кресле, или с этой тростью, так же когда и стою на ногах.

Он вытер слёзы, которые скользнули по её щеке.

— Я хотела исцелить тебя, — выдохнула она.

— Ты сделала это, — сказал он, улыбаясь. — Ирэн, во всех отношениях… ты сделала это.

Шаол вытер и остальные слёзы, поцеловал её горячую щёку.

— В этой сделке еще есть одна деталь, — добавила Хафиза мягко. Они повернулись к ней. — Когда придёт время, будет смерть милосердной или жестокой… Она заберёт вас обоих.

Золотые глаза Ирэн всё еще сверкали серебром. Но в её лице не было страха, никакой скорби — нет.

— Вместе, — тихо сказал Шаол и переплёл их пальцы.

Её сила была бы его силой. И когда Ирэн погибнет, он вместе с ней. Но если он…

Страх вновь пошевелился в животе.

— Истинная цена всего этого, — сказала Хафиза, заметив волнение, — не бояться за свою жизнь, но за то, что с этим вы потеряете и вторую.

— Я предлагаю вам не идти на войну, — проворчала Эретия.

Но Ирэн покачала головой, распрямив плечи, и объявила:

— Мы пойдём на войну. — указывая на Дуву, она посмотрела на Сартака. — Это то, что сделает Эраван. Со всем вами. Если мы не будем бороться.

— Я знаю, — тихо сказал Сартак. Принц повернулся к Несрин, и когда она подняла глаза…

Шаол увидел это. Мерцание между ними, новую, трепетную связь. Как и раны, которые они получили.

— Я знаю, — повторил он, его пальцы прикоснулись к руке Несрин.

Тогда капитан встретила глаза Шаола.

Она чуть улыбнулась ему, посмотрев на Ирэн, которая спрашивала у Хафизы, сможет ли та встать. Он никогда не видел, чтобы Несрин выглядела такой… уверенной. Тихой и счастливой.

Шаол сглотнул.

«Прости», — сказал он взглядом.

Несрин покачала головой, когда Сартак с грустью взял свою сестру на руки, принц еле балансировал вес с хромотой.

«Я думаю, всё отлично».

Шаол улыбнулся.

«Тогда я счастлив за тебя».

Глаза Несрин расширились, когда Шаол наконец встал на ноги, мягко помогая подняться и Ирэн. Его движения были такими же гладкими, как и любой манёвр, который он совершал до травмы.

Несрин вытерла слёзы, когда Шаол сократил расстояние между ними и сжал её в объятиях.

— Спасибо, — прошептал он на ухо Несрин.

Она сжала его крепче:

— Спасибо, что привёл меня сюда. За всё это.

К принцу, который теперь смотрел на Несрин с тихой, тёплой эмоцией.

Она добавила:

— Мне еще много чего нужно рассказать тебе.

Шаол кивнул:

— Мне тоже.

Они отстранились, и Ирэн тоже обняла Несрин.

— Что мы будем делать со всем этим золотом? — потребовала Эретия, помогая идти Хафизе, когда охранники повели их из гробницы. — Такой броский мусор, — сплюнула она, нахмурившись на возвышающуюся статую солдата Фэ.

Шаол рассмеялся, и Ирэн присоединилась к нему, обняв за талию, когда они пошли за целителями.

Жив, сказала ему Ирэн. Когда они вышли из темноты, Шаол наконец почувствовал, что это правда.

* * *

Сартак отвёл Дуву к кагану. Позвал братьев и сестёр.

Потому что Ирэн настояла, чтобы они были там. Шаол и Хафиза тоже.

Каган в порыве эмоций бросился к бессознательной, окровавленной Дуве, когда Сартак, хромая, вошёл в зал. Визири тоже подошли. Хасар вздохнула, с горечью и болью.

Сартак не позволил отцу прикасаться к ней. Не позволил приблизиться никому, кроме Несрин, когда он положил Дуву на низкий диван.

Ирэн отошла на несколько шагов назад, молча смотря, Шаол рядом.

Эта связь между ними… она почти могла это чувствовать. Будто прохладный, живой, шелковистый свет соединял их.

Он, по-видимому, не возражал против того, что часть его позвоночника всегда будет больна.

Да, теперь он мог двигать ногами с ограниченными движениями, даже когда её магия была истощена. Но стоять — он не мог в те времена. Она предположила, что скоро узнает, как теперь её сила помогает ему, нужна трость, инвалидное кресло, — или нет.

Но Шаол был прав. Стоял он, хромал или сидел… это не меняло его. Того, кто он. Она влюбилась в него задолго до того, как он начал ходить. Она любила бы его, независимо от того, как он ходит по этому миру.

«Что, если мы будем сражаться?»

Ирэн подумала о том, как они будут отправляться в поход.

«Что тогда?»

Шаол только поцеловал её в висок.

«Мы всё время сражаемся. Ничего нового».

И добавил:

«Как думаешь, я захочу быть с кем-то, кто не спасает мою задницу на постоянной основе?»

Она нахмурилась, и он продолжил:

«И эта связь между нами, Ирэн… она ничего не меняет. Тебе понадобиться собственное пространство, мне своё. Поэтому если ты на мгновение подумала, что тебе удастся избежать фальшивых оправданий о том, почему ты не отходишь от меня, даже не надейся».

Она ткнула его в рёбра.

«Как будто я хочу висеть на тебе весь день, как какая-то томящаяся от любви девушка!»

Шаол рассмеялся, прижимая её крепче. Но Ирэн только похлопала его по руке и сказала:

«Я думаю, ты сможешь прекрасно позаботиться о себе».

Он просто поцеловал её в лоб. Это было действительно так.

Теперь Ирэн прикоснулась к его руке, он переплёл их пальцы, когда Сартак прочистил горло и поднял обмякшую руку Дувы, показывая обручальное кольцо.

— Наша сестра была порабощена демоном, посланным Перрингтоном в форме этого кольца.

Бормотание и сомнения. Аргун сплюнул:

— Чепуха.

— Перрингтон — это не человек. Он — Эраван, — объявил Сартак, игнорируя своего старшего брата, и Ирэн поняла, что Несрин, должно быть, рассказала ему всё, — Король Валгов.

Все еще держась за руку Ирэн, Шаол добавил, чтобы все услышали:

— Эраван отправил это кольцо в качестве свадебного подарка, зная, что Дува наденет его, зная, что демон захватит ее. В день ее свадьбы. Они оставили второе кольцо в Торре, запертое в одном из древних сундуков, чтобы поработить кого-то еще позже.

— Младенец? — потребовал каган, глядя на этот разрыхленный живот, царапины тянулись до её шеи, где Хафиза уже удалила худшие раны.

— Это ложь, — кипел Аргун. — От отчаянных, коварных людей.

— Они не лгут, — вмешалась Хафиза, держа подбородок высоко. — И у нас есть свидетели, которые скажут вам об этом. Охранники, целители и ваш собственный брат, принц, если вы не верите нам.

Оспаривать слово высшей целительницы… Аргун замолчал.

Кашин подошёл вперёд, посмотрев на Хасар, когда проходил мимо неё:

— Это объясняет… — он посмотрел на свою спящую сестру. — Она не была прежней.

— Она была такой же, — огрызнулся Аргун.

Кашин поднял взгляд на старшего брата:

— Если бы ты когда-нибудь соизволил провести с ней некоторое время, то заметил бы разницу. — он покачал головой. — Я думал, что она угрюма из-за брака, а потом и из-за беременности. — горе сверкнуло в его глазах, когда он посмотрел на Шаола. — Это она сделала, не так ли? Она убила Тумелун.

Волна шока прошла через комнату, все глаза устремились на него. Но Шаол вместо этого обратился к кагану, лицо которого было бескровно и опустошено таким образом, что Ирэн еще не знала и не могла себе представить. Чтобы потерять ребенка, вынести всё это…

— Да, — сказал Шаол, склонив голову к кагану. — Демон признался в этом, но это не Дува. Демон говорил что, Дува сражалась каждый раз, особенно когда демон убивал вашу дочь.

Каган закрыл глаза.

Кашин посмотрел на Ирэн в тяжелой тишине.

— Ты можешь исцелить ее? Если она все еще осталась внутри? — сломанная просьба. Не от принца к целителю, а от одного друга к другому. Кем они когда-то были — как она надеялась, что они снова могут быть.

Все сосредоточилась на Ирэн сейчас. Она не позволила себе угадать сомнение на её лице, когда она сказала:

— Я попробую.

Шаол добавил:

— Есть вещи, которые вы должны знать, Великий Каган. Об Эраване. Об угрозе, которую он создает. Что вы и эта земля могли бы предложить против него.

— Ты думаешь, что это сейчас вовремя? — огрызнулся Аргун.

— Нет, — сказал Шаол без колебаний. — Но учтите, что Морат уже достиг этих берегов. Уже убил и причинил вред тем, о ком вы заботитесь. И если мы не встанем, чтобы столкнуться с этой угрозой… — его пальцы сжали руку Ирэн. — Принцесса Дува будет только первой. И принцесса Тумелун не станет последней жертвой Эравана и Валгов.

Несрин шагнула вперед.

— Мы пришли с важной вестью с юга, Великий Каган. Кхаранкуи снова возвращаются, вызванные их тёмным… хозяином. — многие вскочили от титула, который она использовала. Но некоторые взглянули друг на друга, замешательство появилось в их глазах, и Несрин объяснила:

— Существа тьмы из царства Валгов. Эта война уже просочилась в эти земли.

Бормотания и шорох одежды.

Но каган не оторвал глаз от своей бессознательной дочери.

— Спаси её, — сказал он, обращаясь к Ирэн.

Хафиза чуть кивнула Ирэн.

Сообщение было достаточно ясным: тест. Последний. Не между Ирэн и высшей целительницей. Но что-то гораздо большее.

Возможно, то, что на самом деле привело Ирэн на эти берега. Провело её по двум империям, над горами и морями.

Инфекция. Паразит. Перед ними стояла Ирэн.

Но этот демон внутри… Ирэн подошла к спящей принцессе.

И начала.

Глава 65

Руки Ирэн не дрожали, когда она держала их перед собой.

Белый свет роился вокруг ее пальцев, закрывая, защищая их, когда она подняла руку спящей принцессы. Она была такой слабой — такой нежной, по сравнению с ужасами, которые она сделала ими.

Магия Ирэн запульсировала и изогнулась, когда она потянулась за ложным обручальным кольцом. Как будто оно было каким-то магнитом, искажающим мир вокруг.

Рука Шаола опустилась на спину, молча поддерживая ее.

Она застыла, выдыхая, когда ее пальцы обхватили кольцо.

Это было ужасно.

Намного хуже, чем в Шаоле.

Там была простая тень, здесь же была кромешная тьма. Разложение. Противоположность всему в этом мире.

Ирэн стиснула зубы, ее магия вспыхнула вокруг руки, свет — барьер, защита между ней и этим кольцом — и потянула.

Кольцо соскользнуло.

И Дува начала кричать.

Ее тело выгнулось на кушетке, Сартак и Кашин бросились держать её ноги и плечи.

Скрежеща зубами, принцы придавили сестру, когда она отбивалась от них, безмолвно крича, в то время как спящее заклинание Хафизы держало ее без сознания.

— Ты причиняешь ей боль, — огрызнулся каган. Ирэн не хотелось смотреть на него, пока она изучала Дуву. Тело принцессы бросало вверх и вниз, снова и снова.

— Тише, — прошипела Хасар отцу. — Пусть она работает. Кто-то должен позвать кузнеца, чтобы уничтожить это проклятое кольцо.

Мир за их пределами потонул в тумане и шуме. Ирэн отдаленно знала, что молодой человек — муж Дувы — бежит к ним. Открыв рот в крике… Несрин задержала его.

Шаол продолжал стоять на коленях рядом с Ирэн, убрав руку с ее спины, в конце успокаивающе погладив, в то время как она смотрела и смотрела на Дуву, когда она корчилась.

— Она повредит себе, — кивнул Аргун. — Прекрати это…

Настоящий паразит. Живая тьма внутри принцессы. Заполнила ее кровь, засела в ее голове.

Она чувствовала присутствие демона Валга внутри, бушевавшего и визжавшего.

Ирэн подняла руки перед собой. Белый свет сиял сквозь ее кожу. Она стала тем светом, который был в ее теле.

Кто-то вздохнул, когда Ирэн подошла с ее светящимися, ослепительными рукам к груди принцессы, словно направляемая какой-то невидимой силой.

Демон начал паниковать, ощутив ее приближение.

Отдаленно она слышала, что Сартак чертыхался. Слышала треск дерева, когда Дува вдавила ногу в ручку дивана.

Существовал только измотанный Валг, скребущийся сквозь силу. Только ее раскаленные руки, тянущиеся к принцессе.

Ирэн положила свои пылающие руки на грудь Дувы.

Свет вспыхнул, яркий, как солнце. Люди закричали.

Но как только он появился, свет исчез, втянулся в Ирэн, там где ее руки лежали на груди Дувы. Проник в принцессу.

Вместе с Ирэн.

Внутри был темный шторм.

Холодный, бушующий и древний.

Ирэн почувствовала, что что-то сидит на корточках. Прижато к земле. На самом деле, червь.

— Вы все умрете… — прошипел демон Валг.

Ирэн дала волю своей силе.

Поток белого света залил каждую вену, кость и нервы.

Не река, а полоса света, состоящая из бесчисленных ядер силы — так много и все охотятся за каждым темным, гниющим углом, за каждой трещиной злобы.

Далеко, позади всего этого, пришел кузнец. Молоток ударил по металлу.

Хасар прорычала приказ, раздался голос Шаола, прямо над ухом Ирэн.

Наполовину осознавая, она увидела черный, сверкающий камень, содержащийся в металле, когда они осторожно опустили его на платочек принца.

Демон Валг взревел, когда ее магия душила его, топила. Ирэн задыхалась от атак, когда он пытался пробраться назад. Она оттолкнула его.

Рука Шаола снова начала поглаживать ее спину, чтобы успокоить.

Еще больше мира пропало.

«Я не боюсь, — сказала Ирэн в темноту. — И тебе некуда бежать».

Дува дернулась, пытаясь вырваться из хватки Ирэн. Ирэн сильнее прижалась к ее груди.

Время замедлилось и исказилось. Она смутно ощущала боль в коленях, судороги в спине. Не зная, что Сартак и Кашин отказываются передать свое место кому-то другому.

Тем не менее, Ирэн посылала свою магию в Дуву. Наполняла ее этим пожирающим светом.

Демон кричал все время.

Но она понемногу разрушала его, разрушала его глубже.

Пока она не увидела его, свернувшегося в клубок.

Его истинная форма… Это было настолько ужасно, насколько она себе представляла.

Дым кружился и клубился, показывая проблески маленьких конечностей и когтей, в основном из голой, серой, гладкой кожи и неестественно большие темные глаза, которые неистовствовали, когда она смотрела на него.

На самом деле смотрели.

Он зашипел, обнажив острые зубы.

«Ваш мир падет. Как пали другие. Как и все остальные».

Демон зарыл когти глубоко в темноту. Дува закричала.

«Какой жалкий», — сказала Ирэн.

Возможно, она произнесла слово вслух, потому что тишина исчезла.

Далеко, эта связь… она стала тоньше. Рука на спине исчезла.

«Очень жалко, — повторила Ирэн, ее магия собралась за ней, словно мощная, вздымающаяся белая волна, — для принца, охотиться на беспомощную женщину».

Демон вскарабкался на волну, цепляясь за темноту, словно проходя через Дуву.

Ирэн двинулась вперед. Пусть ее волна упадет.

И когда ее сила врезалась в последние кусочки демона, он рассмеялся.

«Я не принц. Я принцесса. И вскоре мои сестры найдут тебя».

Свет Ирэн вспыхнул, уменьшился и раскололся, пожирая последний клочок темноты…

Ирэн вернулась в свое тело и рухнула на пол. Шаол выкрикнул ее имя.

Но Хасар стоявшая там, оттолкнула ее, когда Ирэн бросилась к Дуве, руки вспыхнули…

Но Дува кашлянула, задыхаясь, пытаясь повернуться набок.

— Поверните ее, — прорычала Ирэн принцам, которые повиновались. Сразу же, Дува перевернулась и ее вырвало через край дивана. Оно забрызгало колени Ирэн, запах был словно из самого глубокого ада. Но она осмотрела массу. Еда — в основном еда и пятнышки крови.

Дува снова перевернулась с шумом.

Из ее губ вырвался только черный дым. Ее снова вырвало, снова и снова.

До тех пор, пока на изумрудные полы не проскользнуло щупальце.

И как только тени соскользнули с губ Дувы… Ирэн почувствовала это. Даже когда ее магия напряглась и изогнулась, она почувствовала, что последний из этих демонов Валга становиться ничем.

Немного росы, растворенной солнцем.

Ее тело стало холодным и начало болеть. Пустота. Ее магия истощилась.

Она моргнула на людей у стены, стоящих около дивана.

Сыны кагана теперь окружали отца, руки на мечах, лица мрачные.

Смотрят с яростью. Не на Ирэн, не на Дуву, а на человека, который привел это в их дом. Их семью.

Лицо Дувы расслабилось, выдохнув, щеки порозовели.

Муж Дувы попытался снова пробиться к ней, но Ирэн остановила его рукой.

Тяжелая, рука была такой тяжелой. Но она выдержала взгляд молодого человека, полный паники. Который смотрел не на лицо жены, а на живот. Ирэн кивнула ему, как бы говоря: я посмотрю.

Затем она положила руки на живот.

Отправила ее магию для исследования, танцуя по нему — по жизни внутри.

Что-то новое и радостное ответило.

Громко.

Его удар заставил Дуву улыбнуться, ее веки открылись.

Дува моргнула. На мерцающую руку Ирэн, которую она все еще держала на животе.

— Это… — слова были резкими.

Ирэн улыбнулась, тихонько задыхаясь, избавляясь от тяжести в груди.

— Здоровый и человеческий.

Дува просто смотрела на Ирэн, пока темные глаза не наполнились слезами.

Ее муж опустился на кушетку, закрыв лицо руками, его плечи содрогались.

Едва уловимое движение — и каган оказался перед ними.

И самый могущественный человек на земле упал на колени перед этим диваном и потянулся к своей дочери.

— Это правда, Дува? — потребовал Аргун, стоя у изголовья дивана, и Ирэн сопротивлялась желанию связать его, чтобы дать женщине некоторое пространство, чтобы разобраться во всем, что она перенесла.

Сартак не сдержался. Он прорычал своему старшему брату:

— Заткни рот.

Но прежде чем Аргун смог ответить, Дува подняла голову с плеча кагана.

Слезы катились по ее щекам, когда она посмотрела на Сартака и Аргуна. Затем на Хасар. Затем на Кашина. И, наконец, на мужа, который поднял голову с рук.

Тени все еще выливались были на этом прекрасном лице, человеческом.

— Это правда, — прошептала Дува, ее голос дрогнул, когда она оглянулась на своих братьев и сестру. — Все это.

И когда все, что подразумевало признание, было высказано, каган снова потянул ее к себе, мягко покачивая, пока она плакала.

Хасар задержалась у подножия кушетки, а когда ее братья прижались, чтобы обнять сестру, что-то похожее на печаль было на ее лице.

Хасар заметила взгляд Ирэн и произнесла:

— Спасибо.

Ирэн только склонила голову и попятилась туда, где ожидал Шаол. Не рядом с ней, а на инвалидном кресле рядом с соседней колонной. Он, должно быть, попросил слугу вытащить его из своей комнаты, когда связь между ними стала меньше, когда она сражалась в Дуве.

Шаол подошел к ней, изучая. Но на его лице не было ни горя, ни разочарований.

Только благоговейный страх и такое обожание, что у нее перехватило дыхание. Ирэн села к нему на колени и обняла его, целуя в щеки.

Дверь хлопнула в коридоре, и звук бегущих ног и шуршащих юбок заполнил воздух. И рыдания. Великая Императрица всхлипывала, когда она бросилась к своей дочери.

Она была в футе от неё, прежде чем Кашин вскочил, схватил мать за талию, ее белое платье раскачивалось от сильного бега. Она говорила на халху, слишком быстро, чтобы понять, чтобы Ирэн поняла, ее кожа была пепельной на фоне ее черных длинных прямых волос. Кажется, она не замечала никого, кроме дочери перед ней, когда Кашин бормотал объяснения, его рука поглаживала тонкую спину матери, успокаивая.

Великая Императрица только упала на колени, сложив руки к Дуве.

Забытая боль зашевелилась в Ирэн при виде матери и дочери, при виде обоих, плачущих от горя и радости.

Шаол сжал ее плечо в спокойном понимании, когда Ирэн соскользнула с его коленей, и они повернулись, чтобы уйти.

— Всё, что угодно, — сказал каган через плечо Ирэн, мужчина все еще стоял на коленях около Дувы и его жены, когда Хасар, наконец, устремилась к сестре. Их мать просто обняла обеих принцесс, целуя сестер в щеки, брови и волосы, когда они держались крепко. — Всё, что пожелаешь, — сказал каган. — Попроси, и оно станет твоим.

Ирэн не колебалась. Слова сорвались с ее губ.

— Одолжение, Великий Каган. Я бы попросила вас об одолжении.

Двор был удивлен, но Шаол и Ирэн все еще были одни с Несрин и Сартаком, сидящими в их комнате.

Принц и Несрин присоединились к ним на пути в комнату, Шаол наклонил кресло в сторону Ирэн. Она качалась на ногах и была слишком упряма, чтобы упомянуть об этом. Даже дошло до того, что целители оценивали его острыми взглядами, осведомляясь о его спине, ногах. Как будто он был тем, кто истощил всю силу.

Он почувствовал это перемещение в его теле, когда мощные волны ее силы влились в Дуву. Растущее напряжение вдоль частей спины и ног. Только тогда он ушел со своего места во время исцеления, его шаги были неровными, когда он наклонился к деревянной ручке соседнего дивана и тихо попросил ближайшего слугу принести его кресло. К тому времени, как они вернулись, он нуждался в этом — его ноги все еще были способны немного двигаться, но не стоять.

Но это не помешало ему, не смущало его. Если бы это было естественное состояние его тела на всю оставшуюся жизнь… это не было наказанием, совсем нет.

Он все еще думал о том, когда они доберутся до его двора, размышлял над тем, как они могут совмещать его сражения в битве с исцелением.

Ибо он будет сражаться. И если бы ее сила была истощена, он бы тоже сражался. Верхом на лошади или на ногах.

И когда Ирэн нужно будет исцелять, когда волшебство в ее венах поставит ее под угрозу, и их связь ослабнет… он справился бы с тростью или креслом. Он не уклонился бы от этого.

Если он переживет эту битву. Войну. Если они выживут.

Он и Ирэн сели на испорченный золотой диван — он честно раздумывал над тем, чтобы взять его в Адарлан — пока Несрин и принц тихо сидели на отдельных стульях. Шаол старался выглядеть не слишком осведомленным или забавным.

— Как вы узнали, что у нас были такие проблемы? — наконец спросила Ирэн. — Прежде чем ты связался с охранниками, я имею в виду.

Сартак моргнул, путаясь в своих мыслях. Уголки рта приподнялись.

— Каджа, — сказал он, указав подбородком на слугу, которая в настоящее время ставила перед ними чайный сервиз. — Она была той, кто видел, как Дува ушла в эти туннели. Она на моей… службе.

Шаол посмотрел на слугу, которая сделала вид, что не слушает.

— Спасибо, — прохрипел он.

Но Ирэн сделала еще один шаг, сжав руку женщины:

— Мы обязаны вам жизнью, — сказала она. — Как мы можем отплатить вам?

Каджа только покачала головой и вышла из комнаты. Они посмотрели ей вслед.

— Аргун, без сомнения, подумает наказать ее за это, — размышлял Сартак. — С одной стороны, это спасло Дуву. С другой стороны… она вообще не говорила ему.

Несрин нахмурилась.

— Тогда нам нужно найти способ защитить ее. Если он такой неблагодарный.

— О, так и есть, — сказал Сартак, и Шаол попытался не моргнуть. — Но я подумаю об этом.

Шаол воздержался от того, чтобы упомянуть о Шене, и Каджа будет иметь верного защитника на всю оставшуюся жизнь.

Ирэн только спросила:

— Что теперь?

Несрин провела рукой по темным волосам. Другая. Да, в ней было что-то совершенно иное. Она взглянула на Сартака — не ища разрешения, но… словно уверяя себя, что он был там. Затем она сказала слова, которые заставили Шаола обрадоваться, что он уже сидит.

— Маэва — королева Валгов.

Тогда все сходится. То, что она и Сартак узнали за последние недели: стигианские пауки, которые были действительно солдатами Валгов. Оборотень, который может быть дядей Лисандры. И королева Валгов, которая тысячу лет маскировалась как Фэ, прячась от королей-демонов, которых она втянула в этот мир.

— Это объясняет, почему целители фэ, возможно, тоже бежали, — пробормотала Ирэн, когда Несрин замолчала. — Почему собственное целебное соединение Маэвы лежит на границе с земным миром. Возможно, не для того, чтобы они могли иметь доступ к людям, которым нужна помощь… но как пограничный патруль против Валгов, если они когда-либо попытаются посягнуть на свою территорию.

Как близко Валги невольно подошли, когда Аэлина сражалась с этими принцами в Вендалине.

— Это также объясняет, почему Аэлина говорила о сове рядом с Маэвой, когда они впервые встретились, — сказала Несрин, указав на Ирэн, хмурившую брови.

Затем Ирэн выпалила:

— Сова, должно быть, фэйская форма целителя. Какого-то целителя, которого она держит рядом — как телохранителя. Позволяет всем поверить, что это какое-то домашнее животное…

Голова Шаола закружилась. Сартак посмотрел на него так, словно говоря, что хорошо понимает это чувство.

— Что случилось до того, как мы прибыли? — спросила Несрин. — Когда мы нашли тебя…

Рука Ирэн сжала его. И настала очередь рассказать им, что они узнали, что они пережили. Независимо от того, что могла планировать Маэва… Оставался Эраван.

Ирэн прошептала:

— Когда я лечила Дуву, демон… — она потерла ее грудь. Он никогда не видел ничего такого удивительного, как это исцеление: ослепительный свет от ее рук, почти святое выражение на ее лице. Как будто она сама была Сильбой. — Демон сказал мне, что это не принц Валгов… а принцесса.

Тишина. Несрин сказала:

— Паук. Он утверждал, что у принцев Валгов были сыновья и дочери. Принцы и принцессы.

Шаол выругался. Нет, его ноги не смогут функционировать в ближайшее время, с или без медленного восстановления силы Ирэн.

— Кажется, нам понадобится «поджигатель», — сказал он. И перевести книги, Хафиза сказала, что с радостью передаст их.

Несрин прикусила губу.

— Аэлина теперь плывет на север к Террасену, вместе с флотом. Ведьмы тоже.

— Или только отряд Тринадцати, — ответил Шаол. — Сообщения были мрачными. На самом деле, это может быть даже не ковен Маноны Черноклювой.

— Это так, — сказала Несрин. — Я бы поставила все на это.

Она обратила внимание на Сартака, который молча кивнул. Несрин положила предплечья на колени.

— Мы вернулись не в одиночку, когда помчались назад.

Шаол взглянул между ними.

— Сколько?

Лицо Сартака стало напряженным.

— Ракины настолько жизненно необходимы, что я могу рискнуть только половиной. — Шаол подождал. — Итак, я привел тысячу.

Он был действительно рад, что сидел. Тысяча всадников… Шаол почесал челюсть.

— Если мы сможем присоединиться к Аэлине, вместе с Тринадцатью и любыми другими железнозубыми Маноны Черноклювой, перевес может быть на нашей стороне…

— У нас будет воздушный легион для борьбы с Моратом, — закончила Несрин с блеском в глазах. Надежда, да, но и что-то вроде страха. Как будто она, возможно, поняла, что произойдет. Жизни на кону. Но она повернулась к Ирэн. — И если вы сможете исцелить тех, кого заразили Валги…

— Нам еще нужно найти способ заставить их хозяев уйти, — сказал Сартак. — Достаточно долго, чтобы Ирэн и другие смогли их исцелить.

Да, это нужно было учитывать.

Ирэн сказала:

— Ну, как вы сказали, у нас есть Аэлина-поджигательница, сражающаяся за нас, не так ли? Если она сможет сделать пламя, она, конечно же, сможет сделать и дым. — она улыбнулась. — У меня есть некоторые идеи.

Ирэн открыла рот, как будто бы хотела сказать больше, но двери в спальне распахнулись, и вошла Хасар.

Казалось, что Хасар выговаривает Сартаку.

— Кажется, я опоздала на военный совет.

Сартак положил лодыжку на колено.

— Кто сказал, что у нас обсуждение?

Хасар подвинула кресло для себя и перекинула волосы через плечо.

— Ты хочешь сказать мне, что ракины, сидящие на минаретах, здесь просто для того, чтобы ты выглядел важным?

Сартак тихонько рассмеялся.

— Да, сестра?

Принцесса посмотрела на Ирэн, затем на Шаола.

— Я пойду с тобой.

Шаол не смел двигаться. Ирэн сказала:

— Одна?

— Не одна. — издевательская ухмылка исчезла с ее лица. — Ты спасла жизнь Дуве. И наши, если бы она стала более смелой. — взгляд на Сартака, который с легким удивлением наблюдал. — Дува — лучшая из нас. Лучше, чем я. — горло Хасар дернулось. — Поэтому я пойду с тобой, с любыми кораблями, которые я смогу взять с собой, чтобы моя сестра никогда больше не увидела страха.

За исключением страха перед чем-то другим, Шаол воздержался от слов.

Но Хасар увидела эти слова в его глазах.

— Не только она, — тихо сказала она. — Все остальные, — добавила она, резко взглянув на Сартака, который мрачно кивнул. — И никогда Дува.

Негласное обещание, Шаол понял, среди других братьев и сестер.

— Значит, тебе придется долгое время терпеть мою компанию, лорд Вэстфол, — сказала Хасар, но эта ответная улыбка была не такой резкой.

— Потому что за моих сестер, как живых, так и мертвых, я пойду с моим сульдэ к воротам Мората и уничтожу этого ублюдка демонов. — она встретила взгляд Ирэн. — И за тебя, Ирэн Тауэрс. За то, что ты сделала для Дувы, я помогу тебе спасти твою землю.

Ирэн поднялась, руки дрожали. И никто из них не сказал ни слова, когда Ирэн подошла к Хасар и обняла ее за шею, крепко сжимая принцессу.

Глава 66

Несрин была полностью истощена. Хотела спать целую неделю. Месяц.

Но она почему-то оказалась в коридорах, направляясь к Кадаре. В одиночестве.

Сартак отправился к отцу, к нему присоединилась Хасар. И хотя это было неудобно с Шаолом и Ирэн… Несрин дала им уединение. В конце концов, он был на пороге смерти. У нее было мало вариантов относительно того, что может произойти в комнате.

И она должна переехать в свою собственную комнату.

Несрин предположила, что ей придется найти комнаты еще для нескольких человек сегодня вечером, начиная с Борте, которая удивлялась Антике и морю, даже когда они проносились так быстро, как ветер мог их нести. И Фалкан, который действительно приехал с ними, ехал как полевая мышь в кармане Борте. Йерана ничто не радовало. Или, похоже, в последний раз он улыбался, как она видела его в зале клана Эридун, когда Сартак призывал матерей и капитанов полететь в Антику.

Несрин добралась до лестницы, ведущей к гнезду для ракинов, когда посланник нашёл её. Мальчик запыхался, но сумел грациозно поклониться, вручив ей письмо.

Датировано две недели назад. Почерк её дяди.

Ее пальцы дрожали, когда она сломала печать.

Через минуту она мчалась по лестнице.

Люди вскрикивали от восторга и удивления, когда красновато-коричневый ракин летел над зданиями и домами Антики.

Несрин направила птицу к кварталу Рунни, пока они летели сквозь поцелованный солью ветер, так быстро, как его крылья могли нести их.

Она уговорила его покинуть Эридун.

Направилась прямо в гнезда, где он все еще ожидал всадника, который никогда не вернется, и посмотрела в золотые глаза. Сообщила ему, что её зовут Несрин Фалюк, и что она дочь Саида и Кибель Фалюк, и что она будет его всадником, если он захочет.

Она задавалась вопросом, знал ли ракин, что его погибший всадник назвал его Салхи, знал ли, что слёзы в её глазах не были из-за ревущего ветра, когда он склонил голову к ней.

Затем она полетела, Салхи не отставал от Кадары, когда ракины отправились на север. Гонка до Антики.

И теперь, когда Салхи приземлился на улице за пределами дома её дяди, некоторые продавцы бросили свои повозки от ужаса, некоторые дети бросали свои игры, чтобы поглазеть. Несрин, усмехаясь, похлопала ракина по широкой шее и спешилась.

Передние ворота в дом ее дяди распахнулись.

И когда она увидела, что ее отец стоит там, когда ее сестра пронеслась мимо, ее дети выбежали визжащей стайкой…

Несрин упала на колени и заплакала.

* * *

Как Сартак нашел ее через два часа, Несрин не знала. Хотя она полагала, что появление на улице ракина вызовет волнение. И её будет легко заметить.

Она плакала, смеялась и обнимала свою семью, наслаждаясь минутами, прямо посреди улицы. На них смотрел Салхи.

И когда ее дядя и тетя позвали их, чтобы предложить хорошую чашку чая, ее семья рассказала ей о своих приключениях. О диких морях, в которые они плавали, о врагах, от которых их корабль уклонился во время путешествия. Но они это сделали — и здесь они останутся, пока война бушует, сказал ее отец, кивнув дяде и тете.

Когда она наконец вышла из ворот дома, ее отец потребовал честь сопровождать Несрин до Салхи — после того, как он попросил сестру успокоить этот цирк детей. Несрин так быстро остановилась, что ее отец чуть не врезался в нее.

Потому что рядом с Салхи стоял Сартак, полуулыбка была на его лице. А с другой стороны Салхи… Кадара терпеливо ждала. На самом деле два ракина — гордая пара.

Глаза ее отца расширились, словно узнавая ракина перед принцем.

Но потом ее отец поклонился. Низко.

Несрин рассказала своей семье — в меру подробно — что случилось с ней среди ракинов. Ее сестра и тетя уставились на нее, когда дети стали заявлять, что они тоже будут всадниками на ракинах. А потом вылетели из дома, вопя и хлопая в ладоши, огибая мебель с диким смехом.

Она ожидала, что Сартак ждет, когда его поприветствуют, но принц заметил отца и шагнул вперед. Затем протянул руку и пожал его руку.

— Я слышал, что семья капитана Фалюк наконец прибыла благополучно, — сказал Сартак в знак приветствия. — Я думал, что приеду к вам лично.

Что-то сжалось в груди до боли, когда Сартак склонил голову отцу.

Саид Фалюк выглядел так, будто он сейчас упадёт в обморок, будь то от уважения или простым присутствием Кадары за ними. Действительно, несколько маленьких голов теперь выскочили из-за его ноги, осматривая принца, потом ракина, а затем…

— КАДАРА!

Младшая дочь ее тети и дяди — которой было не больше четырех лет — кричала имя ракина настолько громко, что все в городе, кто не знал, что птица находится на этой улице, теперь хорошо понимают это.

Сартак рассмеялся, когда дети пробежали мимо отца Несрин, мчась за золотой птицей.

Ее сестра уже последовала за ними, предупреждения застыли на губах…

Пока Кадара не опустилась на землю, а Салхи последовал примеру. Дети остановились, поклонившись, когда они осторожно протянули руки к двум ракинам и мягко погладили их.

Сестра вздохнула с облегчением. Затем поняла, кто стоял перед Несрин и их отцом.

Делара покраснела. Она пригладила ее платье, как будто это каким-то образом скрыло бы свежие пятна от еды, любезно предоставленные ее младшей дочкой. Затем она медленно вернулась в дом, поклонившись, когда уходила.

Сартак засмеялся, когда она исчезла, но не раньше, чем Делара подарила Несрин резкий взгляд, который сказал:

«О, ты так поражена, что это даже не смешно».

Несрин показала сестре пошлый жест за спиной, и их отец решил это проигнорировать.

Отец сказал Сартаку:

— Прошу прощение, если мои внуки, племянницы и племянники будут доставлять вам какие-то неудобства, принц.

Но Сартак широко улыбнулся — более яркой улыбкой, чем любая, которую она видела раньше.

— Кадара хочет походить на благородную гору, но она больше похожа на мать-курицу.

Кадара махала ее перьями, заставляя детей визжать от восторга.

Отец Несрин сжал ее плечо, прежде чем сказал принцу:

— Я думаю, что я остановлю их от попыток улететь на ней.

И тогда они остались одни. На улице. Вне дома ее дяди. Вся Антика теперь смотрела на них.

Сартак, похоже, не заметил. Конечно, не тогда, когда он сказал:

— Прогуляешься со мной?

Тяжело сглотнув, она взглянула туда, где ее отец теперь наблюл за стайкой детей, пытающихся подняться на Салхи и Кадару. Затем кивнула.

Они направились к тихой, чистой аллее за домом своего дяди, и они молча шли несколько шагов. Пока Сартак не сказал:

— Я говорил с отцом.

Она подумала, что вряд ли этот разговор будет хорошим. Если армия, которую они привезли, должна будет быть возвращена в свои ряды. Или, если принц, жизнь, которую она видела для себя в этих прекрасных горах… возможно, реальность этого тоже нашла их.

Потому что он был принцем. И несмотря на то, что она любила свою семью, несмотря на то, что они так гордились ею, в их происхождении не было ни одной благородной капли крови. Ее отец пожал руку Сартака, который был самым близким из всех, кто приходил к Фалюкам из королевской семьи.

Несрин удалось сказать:

— О?

— Мы… обсуждали разные вещи.

Ее грудь опустилась с осторожными словами.

— Я понимаю.

Сартак остановился, песчаная аллея гудела из-за жужжащих пчел в жасмине, которые поднимались по стенам приграничных дворов. Один за ними — частный двор, принадлежащий ее семье. Ей хотелось, чтобы она скользнула по стене и скрылась внутри. Вместо того, чтобы слышать это.

Но Несрин заставила себя встретить глаза принца. Увидеть, как он изучает ее лицо.

— Я сказал ему, — наконец сказал Сартак, — что я планировал возглавить ракинов против Эравана с его согласием или без.

Хуже. Это становилось все хуже и хуже. Ей хотелось, чтобы его лицо не было так чертовски нечитаемо.

Сартак вздохнул.

— Он спросил меня, почему.

— Надеюсь, ты сказал ему, что судьба мира может зависеть от этого.

Сартак усмехнулся.

— Да. Но я также сказал ему, что женщина, которую я люблю, планирует отправиться на войну. И я намерен пойти с ней.

Она не позволяла осознать слова. Не позволила себе поверить в это, пока он не закончит говорить.

— Он сказал мне, что ты просторождённая. Что потенциальный наследник кагана должен жениться на принцессе, даме или кому-то с землями ради альянса.

Ее горло сжалось. Шум в ушах пытался заглушить звук. Не хотелось слышать остальное.

Но Сартак взял ее за руку.

— Я сказал ему, что если это значит быть наследником, я не хочу этого. И я вышел из игры.

Несрин втянула воздух.

— Ты ненормальный?

Сартак слабо улыбнулся.

— Я, конечно, надеюсь, ради этой империи, что нет. — он потянул ее ближе, пока их тела не соприкоснулись. — Потому что мой отец назначил меня Наследником, прежде чем я смог выйти из комнаты.

Несрин не могла осознать этого. Только дышать.

И когда она попыталась поклониться, Сартак крепко сжал ее плечи. Остановил ее, пока ее голова не опустилась.

— Ты никогда не должна кланяться, — тихо сказал он.

Наследник — он был рождён Наследником. Всего этого. Этой земли, которую она любила, этой земли, которую она все еще хотела исследовать.

Сартак поднял руку, чтобы погладить ее щеку, его мозоли царапали кожу.

— Мы летим на войну. Много неопределённости впереди. Но мы летим туда ради сохранения этого. — он наклонил голову, так что их губы оказались очень близко. — Сохранения того, что я чувствую к тебе. И ни армия демонов, ни темная королева, ни король — никто не изменит этого.

Несрин вздрогнула, позволив себе осознать слова.

— Я… Сартак, ты Наследник.

Он отстранился, чтобы снова посмотреть на нее.

— Мы пойдем на войну, Несрин Фалюк. И когда мы уничтожим Эравана и его армии, когда тьма, наконец, уйдёт из этого мира… Тогда мы с тобой вернемся сюда. Вместе. — он легко поцеловал ее. — И будем вместе до конца наших дней.

Она услышала это предложение, обещание.

Мир, который он лежал у ее ног.

Она вздрогнула от этого — того, что он так свободно предлагал. Не из-за империи и короны, но… из-за целой жизни. Его сердца.

Несрин задавалась вопросом, знал ли он, что ее сердце принадлежало ему еще после первой поездки на Кадаре.

Сартак улыбнулся, как бы говоря «да».

Поэтому она обняла его за шею и поцеловала.

Это был осторожный, мягкий и полный удивления поцелуй. На вкус он был как ветер, как горный источник. Как дом.

Несрин обхватила его лицо руками, когда отстранилась.

— Сначала война, Сартак, — выдохнула она, запоминая каждую черту его лица. — И тогда мы посмотрим, что будет.

Сартак подарил ей знающую, дерзкую усмешку. Как будто он полностью решил, что будет, и ничего, что она могла бы сказать, никогда не убедит его думать иначе.

И со двора, прямо из окна, сестра закричала, достаточно громко, чтобы весь квартал услышал:

— Я же говорила тебе, отец!

Глава 67

Две недели спустя, когда Ирэн оказалась на палубе прекрасного массивного корабля, она едва проснулась, чтобы в последний раз понаблюдать за восходом солнца над Антикой.

Корабль гудел от активности, но она стояла у перил и считала минареты дворца. Следила за каждым ярким кварталом, за городом, сверкающим в новом свете.

Осенние ветры уже взволновали моря, корабль шатался на воде и подпрыгивал под ней.

Домой. Сегодня они должны были плыть домой.

Она не со многими попрощалась. Но Кашин всё-таки нашел ее, как только она поехала в доки. Шаол кивнул принцу, прежде чем повести кобылу на корабль.

Кашин долго смотрел на корабль, остальные собрались в гавани. Затем он тихо сказал:

— Мне жаль, что я никогда не говорил тебе ни слова о той ночи в степях.

Ирэн покачала головой, не зная, что сказать.

— Я скучал по тебе, как по моему другу, — продолжал Кашин. — Их не так много.

— Я знаю, — удалось ей сказать. И затем добавила:

— Я тоже скучала по тебе, как по моему другу.

Это была правда. И то, что он теперь хотел сделать для нее, ее людей…

Она взяла Кашина за руку. Чуть сжала. В его глазах все еще была боль, исказившая его красивое лицо, но… понимание. И ясный, неустрашимый блеск, когда он увидел северный горизонт.

Принц сжал ее руку в ответ.

— Еще раз спасибо за Дуву, — он чуть улыбнулся северному небу. — Мы снова встретимся, Ирэн Тауэрс. Я уверен в этом.

Она улыбнулась ему, не говоря ни слова. Но Кашин подмигнул, убирая руку от ее.

— Моё сульдэ все еще развивается в направлении севера. Кто знает, что я могу найти по дороге? Особенно сейчас, когда Сартак несет бремя быть Наследником, и я волен делать то, что мне нравится.

Город был в восторге от этого. Празднование, поздравления — это все еще бушевало. То, что думали другие королевские братья и сестры, Ирэн не знала, но… в глазах Кашина был мир. И в глазах других, когда увидела их Ирэн. И часть ее действительно задавалась вопросом, создал ли Сартак какое-то невысказанное соглашение, выходящее за рамки «Никогда не наврежу Дуве». Возможно, даже «Никогда не наврежу нам всем».

Ирэн снова улыбнулась принцу — другу.

— Спасибо, за твою доброту.

Кашин только поклонился ей и ушел в серый свет.

Ирэн стояла на палубе этого корабля, молча наблюдая за пробуждающимся городом, а остальные собирали вещи.

В течение долгих минут она вдыхала запах моря, специй, звуки Антики под восходящим солнцем. Вдохнула их глубоко в легкие, позволив осесть там. Впитывала глазами залитые кремовым светом камни Торре-Кэсме, поднимающуюся над всем этим.

Даже ранним утром башня была маяком, выступающим копьем надежды и спокойствия.

Она подумала, не увидит ли она ее снова. Что ждёт её впереди…

Ирэн прижала руки к перилам, когда еще один порыв ветра сотряс корабль. Ветер из глубины души, как будто все тридцать шесть богов Антики создали его, чтобы отправить их домой.

Через Узкое море и войну.

Корабль начал, наконец, двигаться, в мир буйства действий, цвета и звука, но Ирэн осталась у перил. Наблюдала за городом, который отдалялся.

И даже когда берег стал немного больше, чем тенью, Ирэн могла поклясться, что она все еще видела, как Торре стоит над ней, сверкая белым на солнце, как будто это была рука, поднятая в прощальном жесте.

Глава 68

Шаол Вэстфол не чувствовал, что он должен кому-то за каждый свой шаг. Те, кто поехали с ними, бросались к вёдрам, чтобы оставить там содержимое желудка в первые дни в море.

Но одним из преимуществ путешествия с целителем было то, что Ирэн легко успокаивала его желудок. И через две недели в море, уклоняясь от жестоких штормов, которые капитан называл вредителями кораблей… его живот, наконец, успокоился.

Он нашел Ирэн, стоящую у перил. Она смотрела на землю. Или туда, где была бы земля, если бы они осмелились приблизиться достаточно близко. Они держались далеко, когда плыли по побережью своего континента, и судя с его встречи с капитаном раньше, они были где-то рядом с северной частью Эйлуэ. Близко к границе с Фенхарру.

Никаких признаков Аэлины или ее флота, но этого и следовало ожидать, учитывая, как долго они задержались в Антике перед отъездом.

Но Шаол оттолкнул эти мысли, когда обнял за талию Ирэн и поцеловал ее в шею.

Она не отстранилась от прикосновения. Как будто она узнала его шаги. Как будто она знала, что никто больше не осмелиться сделать такое.

Ирэн откинулась назад, ее тело со вздохом ослабело.

Прежде, чем он смог ходить с тростью, прошёл целый день после исцеления Дувы — хотя и жестко и неравномерно. Как это было в те ранние дни выздоровления: его спина напрягалась до боли, каждый шаг требовал его полного внимания. Но он стиснул зубы, и Ирэн бормотала, что ему нужно опять делать разные упражнения. На следующий день после этого большая часть боли ослабела, хотя он использовал трость; и через день он ходил с минимальным дискомфортом.

Но даже сейчас, после этих двух недель в море, если учесть то, что Ирэн использовала магию, чтобы вылечить тошноту в желудках и солнечные ожоги, Шаол держал трость в своей каюте, а инвалидное кресло хранилось внизу, на случай если опять понадобится.

Он посмотрел на руку Ирэн, на их переплетающиеся пальцы. На кольца, которые теперь украшали их безымянные пальцы.

— Наблюдение за горизонтом не ускорит нас, — пробормотал он ей в шею.

— Как же так — дразнить свою же жену по поводу этого!

Шаол улыбнулся ей.

— Как мне еще развлечься в долгие часы, если не дразнить тебя, леди Вэстфол?

Ирэн фыркнула, как всегда, когда он упоминал её титул. Но Шаол никогда не слышал ничего более прекрасного, нежели обеты, которые они говорили в храме Сильбы в Торре две с половиной недели назад. Церемония была небольшой, но Хасар настояла на празднике после этого. Пригласила всех, кто был во дворце. Принцесса, возможно, иногда раздражала, но она точно знала как устраивать вечеринки.

И как командовать флотом.

Пусть боги помогут ему, когда встретятся Хасар и Эдион.

— Для кого-то, кто ненавидит, что его называют Лордом Вэстфолом, — размышляла Ирэн, — тебе, конечно, нравится использовать мой титул.

— Ты ему подходишь, — сказал он, снова целуя её в шею.

— Да, так подхожу, что Эретия не перестанет насмехаться надо мной с этими реверансами и поклонениями до конца жизни.

— Эретия — это тот человек, кого я мог бы с удовольствием оставить в Антике.

Ирэн усмехнулась, но ущипнула его запястье, отстраняясь из его объятий.

— Ты будешь рад, что она здесь, когда мы приземлимся.

— Надеюсь, очень надеюсь.

Ирэн снова ущипнула его, но Шаол поймал ее руку и поцеловал пальцы.

Жена — его жена. Он никогда не видел путь вперёд так ясно, как в тот день три недели назад, когда он смотрел на нее, сидящую в саду, и просто… знал. Он знал, чего хотел, и поэтому он подошел к ней, встал на колени и просто спросил:

«Ты выйдешь за меня замуж, Ирэн? Ты будешь моей женой?»

Она обвила руками его шею, сбив их обоих прямо в фонтан. Там, где они остались, среди рыб, целуясь, пока слуга не кашлянул, проходя мимо.

И глядя на нее сейчас, на её волосы, которые вились от морского воздуха, веснушки от постоянного нахождения на солнце на её носу и щеках… Шаол улыбнулся.

Ответная улыбка Ирэн была ярче, чем солнце.

Он взял с собой этот проклятый золотой диван, разорванные подушки и все такое. Это не принесло ему недостатка в комментариях Хасар, когда его втащили в грузовой отсек, но ему было все равно. Если они переживут эту войну, он построит дом для Ирэн, и поставит диван в их гостиной. Также он забрал с собой Фарашу, которая в настоящее время терроризировала бедных солдат, которым было поручено присматривать за лошадьми на борту.

Свадебный подарок от Хасар, вместе с лошадью миникьюи Ирэн.

Он почти сказал принцессе, что она может оставить лошадь Эллады себе, но было что-то, что можно было бы сказать о возможности уничтожать солдат Мората верхом на лошади по имени Бабочка.

Все еще прислонившись к нему, Ирэн обхватила пальцами медальон, который она никогда не снимала, даже когда купалась. Он задавался вопросом, может ли он взять его на пару дней, чтобы поменять ее инициалы на новые.

Больше нет Ирэн Тауэрс. Теперь Ирэн Вэстфол.

Она улыбнулась, глядя на медальон, серебристый, почти ослепляющий в полуденное солнце.

— Полагаю, мне больше не нужна моя маленькая записка.

— Почему?

— Потому что я не одна, — сказала она, проводя пальцами по металлу. — И потому, что я нашла свою храбрость.

Он поцеловал ее в щеку, но ничего не сказал, когда она открыла медальон и осторожно достала коричневую бумагу. Ветер пытался вырвать её из пальцев девушки, но Ирэн крепко сжала, разглаживая тонкий фрагмент.

Она просмотрела на текст, который она читала тысячу раз.

— Интересно, вернется ли она на эту войну. Кто бы она ни была. Она говорила об империи, как… — Ирэн покачала головой, больше для себя. — Возможно, она вернется домой, чтобы сражаться, откуда бы она ни плыла.

Она протянула ему лист бумаги и повернулась к морю впереди.

Шаол взял бумагу из рук Ирэн, которая была мягкой из-за бесчисленного количества прочтений и складок из-за того, что она держала его в кармане, сжимала его все эти годы.

Он развернул записку и прочитал слова, которые он уже знал, что находятся внутри:

«Иди туда, куда нужно, а потом и к другим. Миру нужно больше целителей».

Волны успокоились. Сам корабль, казалось, остановился.

Шаол взглянул на Ирэн, спокойно улыбающуюся морю, а затем на записку.

На почерк, который он знал так же хорошо, как и его собственный.

Ирэн посмотрела на слёзы, катящиеся по его лицу, которые он не мог остановить.

— Что не так?

Тогда ей исполнилось бы шестнадцать, а то и семнадцать. И если она была в Иннише…

Это было на ее пути в Красную пустыню, на пути к тренировкам с Молчаливыми Ассасинами. Ушибы, которые описала Ирэн… Избиение Аробинна Хемела в наказание за освобождение рабов Рульфа и разрушение Бухты Черепов.

— Шаол?

«Иди туда, куда нужно, а потом и к другим. Миру нужно больше целителей».

Её почерк…

Шаол, наконец, поднял глаза, сморгнув слёзы, когда посмотрел на лицо жены. Красивые черты её лица, эти золотые глаза.

Подарок.

Подарок от королевы, которая увидела другую женщину, так же, как и она, горящую в аду, и решила протянуть руку помощи. Не думая о том, что долг когда-нибудь будет возвращен. Момент доброты, кулон на цепочке…

И даже Аэлина не могла этого знать, спасая барменшу от этих наемников, обучая ее защищаться, отдавая ей это золото и записку…

Даже Аэлина не знала, не мечтала и не догадалась, как на этот момент доброты будет дан ответ.

Не только одна целительница, благословленная самой Сильбой, которая способна исцелять от Валгов.

Но еще триста целителей, которые пришли с ней.

Триста целителей из Торре, которые теперь распространялись на тысяче кораблей самого кагана.

Одолжение — вот что Ирэн попросила мужчину в обмен на спасение его самой любимой дочери.

Каган согласился.

Тогда Ирэн опустилась на колени перед каганом.

«Спасите моих людей».

Это все, что она попросила. Все, о чём она умоляла.

«Спасите моих людей», — так ответил каган.

И дал им тысячу кораблей из флота Хасар и его собственного. Заполненных пехотинцами Кашина и племени Дарган.

И над ними, охватывая горизонт далеко позади корабля, на котором теперь плыли Шаол и Ирэн… Над ними пролетали тысяча ракинов во главе с Сартаком и Несрин, с каждого клана.

Армия, которая бросит вызов Морату, еще прибудет, она все еще находилась в Антике под командованием Кашина. Через две недели, сказал каган, не желая рисковать с осенними штормами. Итак, это всё… Только половина. Только половина, и тем не менее масштаб того, что плыло и летело за ним…

Шаол сложил записку вдоль ее изношенных линий и аккуратно положил ее обратно в медальон Ирэн.

— Подожди немного, — тихо сказал он. — Я думаю, есть кто-то, кто захочет это увидеть.

Глаза Ирэн были полны удивления и любопытства, но она ничего не спросила, так как Шаол снова обнял ее и крепко прижал к себе.

Каждый шаг, все это, привело его сюда.

Всё началось в заснеженных горах, когда человек с жестким лицом, как горы вокруг них, бросил его на ступеньки; когда судьба привела его в соляную шахту Эндовьер, где убийца с глазами, похожими на лесной пожар, ухмыльнулась ему, не смотря на то, что провела год в аду.

Убийца, которая нашла его жену, или они нашли друг друга, две женщины, благословлённые богинями, блуждающие по затенённым руинам мира. Убийца, которая свела его с его женой.

Каждый шаг. Каждый изгиб дороги в темноте. Каждый момент отчаяния, ярости и боли.

Это привело его к тому, где он должен был быть.

Где он хотел быть.

Момент доброты. От молодой женщины, которая спасла жизнь другой молодой женщине, которая их спасла.

Этот клочок тьмы внутри него еще больше сжался. Обрушился и переломился в ничто, кроме пыли, сметенной морским ветром, который прошёл сквозь тысячу кораблей, гордых и неуступчивых, позади него. Сквозь целителей, рассредоточенных среди солдат и лошадей, которых возглавляла Хафиза. Они все пришли, когда Ирэн попросила их спасти своих людей. Сквозь ракинов, парящих в облаках и просматривающих любые угрозы впереди.

Он поцеловал Ирэн. Еще раз.

Он не жалел. Он не хотел оглядываться.

Не с Ирэн в его руках, рядом с ним. Не с запиской, которую она носила, которая была доказательством… доказательством того, что он был именно там, где должен был быть. Там, куда всегда направлялся.

Прямо здесь.

— Я когда-нибудь услышу объяснение этой драматической реакции, — наконец сказала Ирэн, щелкая языком, — или ты просто будешь целовать меня до конца дня?

Шаол рассмеялся.

— Это долгая история. — он обнял ее за талию и посмотрел туда, куда она смотрела на горизонт. — И ты, возможно, захочешь сначала присесть.

— Это мои любимые пейзажи, — сказала она, подмигивая.

Шаол снова рассмеялся, чувствуя отголоски звука во всех уголках его души, чёткого и яркого, как колокол. Заключительный, радостный звук перед бурей войны.

— Пойдем, — сказал он Ирэн, кивая солдатам, работающим вместе с людьми Хасар, чтобы корабли плыли быстро на север — к битве и кровопролитию. — Я расскажу тебе за обедом.

Ирэн отстранилась, чтобы поцеловать его, прежде чем он привел их к своей просторной каюте.

— Будет лучше, если твоя история стояла того, — сказала она, криво улыбнувшись.

Шаол улыбнулся в ответ своей жене, своему свету, к которому он бессознательно шёл всю свою жизнь, даже когда он не понимал этого.

— Да, — тихо сказал он Ирэн. — Это действительно стояло того.

Огненное сердце

Она была погребена во тьме и железе.

Она спала, потому что они ее заставили — повеяло клубящимся, сладким дымком через ловко спрятанные в железной плите отверстия для воздуха. Вокруг. Снизу.

Гроб был построен древней королевой с ловушкой для солнца внутри. Украшенная железом, заключенная в нем, она спала. Грезила.

Плыла через моря, через тьму, огонь. Принцесса ничего. Безымянная.

Принцесса пела тьме, пламени. Они пели ей в ответ.

Не было начала, середины или конца. Только песня, море и железный саркофаг, который стал ее пристанищем.

Пока они не исчезли.

Пока ослепительный свет не залил сонную, теплую тьму. Пока не проник ветер, живой, пахнущий дождём.

Она не могла почувствовать это на своём лице. Только не с маской смерти, что до сих пор сковывала его.

Её глаза резко открылись. Свет сжёг все формы и цвета после столь долгого времени в тусклых глубинах.

Но перед ней возникло лицо — над ней. Взглянуло на крышку, которую сдвинули в сторону.

Темные гладкие волосы. Бледная, как луна, кожа. Губы красные, как кровь.

Губы древней королевы растянулись в улыбке.

Зубы белые, как кости.

— Ты проснулась. Прекрасно.

Нежный и холодный, это был голос, способный поглотить звёзды.

Откуда-то, из ослепительного света, грубые и покрытые шрамами руки опустились в гроб. Схватили цепь, что ее сковывала. Королевский охотник; клинок королевы.

Он вытащил принцессу, ее тело болело, но как на расстоянии. Она не хотела возвращаться в это тело. Борясь с ним, цепляясь за пламя и тьму, которые теперь покидали её, как утренний прилив.

Но охотник рванул ее ближе к этой жестокости, прекрасное лицо смотрело с паучьей улыбкой.

Он неподвижно удерживал ее, когда древняя королева промурлыкала:

— Давайте начнем.

КОНЕЦ

Примечания

1

Сульдэ (монг. сүлд — «дух», «жизненная сила», «знамя») — в мифологических представлениях монгольских народов одна из душ человека, с которой связана его жизненная и духовная сила.

Content

Сара Дж. Маас
Башня Рассвета

Информация о переводе:

ЧАСТЬ 1 ГОРОД БОГОВ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

ЧАСТЬ 2 ГОРЫ И МОРЯ

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Огненное сердце

Примечания