Оливия Гейтс

Повод для знакомства

Роман

Olivia Gates

Billionaire Boss, M. D

Billionaire Boss, M. D. Copyright © 2016 by Olivia Gates

«Повод для знакомства» © «Центрполиграф», 2018

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2018

Глава 1

– Лили… а ну-ка, поживей! Сам босс собрался к нам!

Оторвавшись от микроскопа, Лилиана Аккарди пронзила коллегу злобным взглядом.

Как же некстати он ей помешал! Вместо серых клеток, которые она изучала, от гнева у Лилианы перед глазами мелькали красные. И происходило это с тех пор, как до нее дошли новости, способные положить конец всем ее научным проектам. Нет, она не собиралась нестись с остальными сотрудниками в зал переговоров и вытягиваться в струнку перед вышеупомянутым новым «боссом», который, будто пастух, оценивал бы приобретенное им «стадо».

Брайан Сондерс всплеснул руками, будто умоляя: «Не убивай гонца, принесшего дурные вести».

– Мне кажется, тебе стоит пойти, узнать о том, как он будет руководить, из первых рук. А вдруг он позволит тебе продолжать проект?

– Ага, ну конечно! Судя по тому, что я о нем прочитала, Антонио Балдуччи правит своей империей железной рукой. Он никогда не даст мне свободу действий.

Брайан развел руками.

– Ты меня знаешь, я никогда не зарекаюсь. – Перехватив ее ожесточившийся взгляд, он усмехнулся. – Я – в той же лодке, захваченной неприятелем, что и ты. Просто решил смириться с порабощением и продолжить плавание с другим отношением.

Вне себя от злости, она принялась покачиваться на стуле.

Брайан был прав. Он оказался лишь жертвой безжалостного поглощения. А ей следовало приберечь ярость для нового босса.

Но в статусе ее босса Балдуччи вряд ли пробудет долго. Только не в том случае, если он заставит их пустить коту под хвост годы бесценной работы, чтобы плясать под его дудку, ставя прибыль во главу угла.

Несмотря на высшее медицинское образование, две магистерские степени и выгодные предложения по работе, Лилиана много лет трудилась в Медико-биологической инновационной лаборатории за зарплату, едва позволявшую оплачивать основные потребности. Еле сводила концы с концами, и все ради того, чтобы заниматься важными исследованиями.

До тех пор пока Научно-исследовательская компания Балдуччи не разинула бездонную пасть и не проглотила их целиком.

Больше всего уязвляло Лилиану то, что все произошло в рекордно быстрые сроки. Успешная акула бизнеса, главное «щупальце» корпорации «Черный замок», этого левиафана, поглотила их за считаные часы.

Антонио Балдуччи, знаменитый хирург-миллиардер, выбросил на это сотню миллионов долларов – сущие гроши для него – и еще раз доказал, что деньги решают все.

– Ой-ой, – отшатнулся Брайан. – У тебя это выражение лица…

– Какое еще выражение? – нахмурилась она.

– Которое обычно появляется, когда ты развязываешь войну.

Лилиана смущенно хихикнула.

– Не думала, что меня так легко прочитать. Спасибо за предупреждение о том, что годы борьбы с собственным словесным недержанием окончились ничем.

Брайан расплылся в снисходительной улыбке.

– Ты просто прямолинейная и импульсивная.

Лилиана закатила глаза.

– Это – корректная версия «резкой» и «несдержанной».

– И именно это все в тебе так ценят.

Она застонала.

– Хочешь сказать, что не только ты, мой лучший друг, видишь меня насквозь? Все остальные тоже «читают» меня, как огромную неоновую вывеску?

– И они любят тебя за это. В мире, полном притворства и хитрости, ты – раритет. И в этой прямоте ты необыкновенно мила.

– Это смелая на язык пятилетняя малышка мила. А в тридцать один не пристало резать правду-матку.

Брайан с нежностью обнял ее за плечи.

– Ты будешь милой и в сто тридцать один. – Он потянул ее за собой. – Пойдем, познакомимся с новым боссом. Мне кажется, все не так плохо, как ты думаешь.

Снимая лабораторный халат, она с вызовом бросила:

– Держу пари, еще хуже.

– Так давай поспорим, – подхватил Брайан. – Если я прав, ты отправишься на свидание с одним из тех непристроенных холостяков, что отравляют мое безмятежно женатое существование.

Поддавшись заразительному веселью Брайана, Лили расплылась в улыбке. Все его девять братьев и шуринов были одинокими или разведенными. И Брайан со своей женой Дарлой все время пытался их «пристроить».

– Но если права я, ты вычеркнешь меня из своего списка спасательниц холостяков. Я – последняя женщина на земле, на которую стоит рассчитывать в этом плане.

– Знаю, потому что ты никогда не выйдешь замуж. Ты говорила мне это сотни раз, – многозначительно усмехнулся он. – Это твердят все женщины, из которых потом получаются лучшие жены. И Дарла – не исключение.

Лили подавила смешок.

– И ты сравниваешь меня с Дарлой, образцом хранительницы домашнего уюта и материнства и в придачу – практичной бизнесвумен? Не забыл, что я едва справляюсь с одинокой жизнью, состоящей из работы, занятий спортом, сна, научных исследований, умывания – и всего этого снова и снова?

– Кому ты это рассказываешь? – подмигнул Брайан, придерживая для нее дверь. – Вы с Дарлой – словно близнецы.

Лили покачала головой, но не стала спорить. Подобно своей матери, она от рождения была обделена способностью к близким отношениям и заботам о семье. И давно уже смирилась с этим.

Выходя из лаборатории, Лили окинула ее прощальным, полным грусти взглядом. Если все пойдет так, как она предсказывала, – а в этом можно было не сомневаться, – она видела свою лабораторию в последний раз.

Их новый босс опаздывал.

Сидя на своем обычном месте в отдалении от стола переговоров, Лили кипятилась.

Или Балдуччи скончался – а о такой удаче не приходилось и мечтать, – или не считал их достойными своей легендарной пунктуальности. И это не предвещало ничего хорошего.

Лили окинула взглядом комнату. Все тридцать сотрудников Медико-биологической инновационной лаборатории присутствовали здесь. И все, кроме нее, явно успели съездить домой, чтобы одеться к подобающему случаю, оставив ее одну в унылом, под стать настроению, наряде. А еще, в отличие от нее, все выглядели расслабленными, если не сказать обрадованными. И Лили понимала почему. Принятое ею в штыки поглощение устранило препятствия, с которыми они постоянно боролись из-за нехватки финансирования. Но для Лили все эти заминки составляли привычную часть работы ученого. Коллеги не разделяли ее взгляда, и она была единственной, кто относился к поглощению крайне негативно. А к стоявшему за ним человеку – и вовсе враждебно.

Всем остальным одно только упоминание о легендарном докторе Антонио Балдуччи внушало благоговейный страх. Всеобщий ажиотаж был связан не только с приятным предвкушением успеха после его прихода к руководству, но и с возможностью встретиться с ним вживую. Особенно трепетали женщины. Посмотрев информацию о нем в Интернете, Лили скрепя сердце признала, что их реакция была более чем адекватной.

К своему удивлению, Лили обнаружила, что у нее с новым боссом было три общие черты. Как и она, Балдуччи был медиком, его отец – итальянцем, а братьев или сестер у него не оказалось. Но на этом сходство заканчивалось.

Балдуччи получил американское гражданство три года назад, в то время как Лили была американкой по матери. Его родители умерли давным-давно, ее же мать скончалась всего год назад, а отец Лили, который никогда не присутствовал в ее жизни, вдруг стал с ней общаться, причем с большим энтузиазмом.

О детстве и юности Балдуччи было известно крайне мало. Он вырос в Австрии, на родине своей матери, где в совершенстве выучил шесть языков и где жил до окончания медицинского института.

Около восьми лет назад он ворвался на мировую арену, внушая благоговейный ужас и добиваясь феноменального успеха во всем, за что бы ни брался. Он был одним из учредителей международного бизнес-гиганта, корпорации «Черный замок», а также основателем группы коммерческих компаний, занимавшихся научно-исследовательскими разработками в области медицины, – подразделением его империи, которое и прибрало к рукам любимую лабораторию Лили.

Вдобавок Балдуччи производил совершенно невероятный эффект на женщин. Они буквально с катушек от него съезжали – как обычно сходят с ума от легенд музыки и футбола типа Пресли и Бекхэма.

Но львиную долю славы ему обеспечивала востребованность среди мировой элиты, желавшей получить услуги или хотя бы консультации по поводу омоложения. А самым серьезным его достижением было звание мага и волшебника в области травматической и восстановительной хирургии.

Лили заскрежетала зубами. По ее мнению, если Балдуччи и был способен на магию, то только на черную.

И этот треклятый варвар еще смеет опаздывать!

И тут в один миг, будто по сигналу, все разговоры смолкли. Взгляды присутствующих обратились к дверному проему за спиной Лили.

Она повернулась, чтобы не пропустить момент, когда человек, разметавший все ее честолюбивые планы, вторгнется на ее территорию. И… оказалась во власти его хваленой притягательности.

Разинув в изумлении рот, Лили уставилась на мужчину в дверном проеме. В синевато-сером костюме, великолепно сидевшем на фигуре, достойной спортсмена мирового уровня, Антонио Балдуччи заполнил собой все пространство.

Просматривая фотографии в Сети, Лили и представить себе не могла, что так же хорошо он выглядит и в реальной жизни. Она решила, что снимки подретушировали, или внешность Балдуччи подкорректировали хирургическим путем.

Увы, даже из дальнего угла битком набитой комнаты Лили видела, что фотографии скорее умаляли его великолепие. И она, способная на внушительном расстоянии распознать признаки операции, не сомневалась, что все прелести Антонио Балдуччи были подлинными.

В сорок лет этот мужчина мог похвастать медной кожей и образцовыми чертами лица. Пальцы Лили заныли от желания предаться давно забытому хобби и набросать на бумаге внушительный лоб, аристократический нос, резко очерченные скулы, мощную челюсть и подбородок с ямочкой.

Затем Лили уделила бы особое внимание волосам, обрамлявшим его величавую голову, этой густой шелковистой копне цвета вороного крыла. Но особенно потрясали широкие, красивой лепки губы, искривленные в загадочной усмешке. И глаза.

Помимо удивительной формы и потрясающей синевы, в них таилось нечто, заставлявшее сердце Лили колотиться. А взгляд Балдуччи излучал целую гамму чувств. Веселье и строгость. Любопытство и превосходство. Проницательность и расчетливость. И еще множество других эмоций, которые Лили не могла распознать.

Это были глаза ученого. Но в той же мере – глаза завоевателя.

Стоило ему войти в комнату, как Лили испытала дежавю. Ей вспомнилась фотография из Интернета, приковавшая ее внимание. Редкий снимок, изображавший Балдуччи с деловыми партнерами по корпорации «Черный замок».

Бизнесменов подловили в момент, когда они вместе покидали свою шикарную штаб-квартиру в Нью-Йорке. Фотограф, вмиг заработавший громкую славу, так мастерски запечатлел сущность их силы и красоты, что после публикации стоимость акций «Черного замка» взлетела до неслыханного уровня. Эти люди напоминали пантеон богов-воителей, спустившихся на землю в обличье современных бизнесменов.

И Антонио выделялся даже среди них.

Завороженная, Лили чувствовала, что он обладал превосходством над остальными. Даже на снимке она ощущала его хладнокровие, осмотрительность, основательность. А теперь он появился здесь, во плоти, этакое воплощение великолепия и невозмутимости, работавшее на чистом беспощадном интеллекте, лишенное слабостей и недостатков.

Он остановился у стола и наклонился всей своей почти двухметровой фигурой, положив ладони на сияющую поверхность.

Кипя негодованием от эффекта, который Балдуччи произвел на нее, Лили проследила за невозмутимым взором, которым он окинул комнату. Судя по вспыхивавшей вокруг цепной реакции, он встречался глазами с каждым сотрудником. Со всеми, кроме Лили. Его взгляд проскочил ее, словно пустое место.

На миг испугавшись того, что осталась без внимания, Лили испытала облегчение. Еще неизвестно, что бы она почувствовала, если бы ее пронзил этот всевидящий взгляд…

Когда все присутствовавшие затаили дыхание, Балдуччи наклонил голову.

– Благодарю за то, что собрались здесь ради меня за такой короткий срок. Я рад, что все успели.

Боже, вот это голос! Глубокий, звучный, он сам по себе сводил с ума. А едва уловимый акцент переплетался с безупречной артикуляцией, усиливая эффект.

Ответное бормотание зашелестело по комнате, и Балдуччи выпрямился во весь свой внушительный рост.

– Я не хочу задерживать вас, особенно тех, кто работает четко с девяти до пяти, поэтому сразу перейду к цели моего визита, – последовала идеально выверенная театральная пауза. – Надеюсь, вы разделяете мой оптимизм по поводу перемен и сочтете работу под моим началом успешной как научно, так и финансово.

Он одарил воодушевляющей улыбкой подчиненных, и на глазах Лили все вокруг заулыбались в ответ, как околдованные глупцы.

Не отводя взгляда от собравшихся, он жестом подозвал стоявшего за ним помощника. Тот, в свою очередь, приказал четырем ассистентам выйти вперед. Они держали груды папок, которые стали передавать по комнате. Лили тоже получила глянцевую папку, украшенную известным логотипом Балдуччи в форме змеи.

– В ваших руках – исчерпывающая информация о деятельности «Балдуччи», – объяснил он. – А также программное заявление по поводу слияния компании с вашим научным центром.

Слияние? Так вот как именуется это вторжение!

– Пока вы еще не ознакомились с информацией, позвольте мне кратко изложить суть. Я основал Научно-исследовательскую компанию Балдуччи, чтобы обеспечить мир перспективными медицинскими технологиями. Это динамичная, предприимчивая и быстро развивающаяся научно-исследовательская, производственная и дистрибутивная организация, которая специализируется на новейших технологиях в ведущих областях медицины. Моя цель – обеспечение медицинского сообщества уникальными клиническими продуктами, определяющими тенденции в медицине. На протяжении шести лет компания «Балдуччи» является важнейшим поставщиком передовой медицинской продукции в больницы, поликлиники и научно-исследовательские учреждения. С постоянно растущей международной командой лучших в мире специалистов, частью которой я горд провозгласить вас теперь, мы обеспечиваем исключительно выгодный выбор, сервисное обслуживание и техническую поддержку намного выше существующих в этой сфере стандартов. И мы добиваемся наивысших коэффициентов удержания клиентов на рынке, где мы в настоящее время доминируем. Но я стремлюсь завоевать и новые сферы. И этого мы будем добиваться вместе с вами.

Все вокруг буквально ловили каждое его слово. Этот человек умел мастерски выбирать нужный момент и произносить речи.

– Мне не нужно говорить вам, что ваша команда состоит из наиболее передовых исследователей нашего времени, – продолжил он. – Не сомневаюсь, вам хорошо известно о вашей личной и коллективной ценности. А мне, естественно, известно об этом лучше других. Приобретение вашего центра оставило внушительную брешь в моих активах.

Сдавленные довольные смешки пронеслись по комнате, доводя Лили до белого каления. Да что такое с ее коллегами? Гордятся, что у них есть цена? И о какой бреши может идти речь при состоянии свыше дюжины миллиардов долларов?

Он заговорил снова, и Лили окатило новой волной ярости.

– Методы и результаты, которые вы привнесли в медицинское сообщество, работая в условиях ограниченного финансирования, просто потрясают. Каждый из вас, без исключения, – обладающий уникальным подходом инициативный ученый, которого так жаждет заполучить «Балдуччи». Как вы увидите из документов, каждый из вас назначен на работу в проекте, который, как я полагаю, больше всего вам подходит, где вы сможете получить все, что вам необходимо, чтобы преуспеть и добиться впечатляющего прорыва. И под «получить все» я действительно имею в виду «все». Мои помощники будут обеспечивать абсолютно все ваши потребности. Но и моя дверь всегда будет открыта, если вам понадобится что-то по-настоящему исключительное. Такой же исключительной, надеюсь, будет и ваша работа со мной.

Он закончил, а рот Лили снова изумленно разинулся.

Этот мужчина был неотразим. Загадочное сочетание бархатной мягкости и стальной жесткости. Не только самый восхитительный мужчина, которого она когда-либо видела, но и самый убедительный.

Он обрисовал воплотившуюся наяву сказку любого ученого. Неограниченные ресурсы, позволявшие воплощать самые рискованные идеи, посвящая себя исключительно работе, в то время как о финансировании и реализации будут заботиться профильные специалисты, обладающие доступом к бездонным карманам и движимые безграничными амбициями. Его амбициями.

Он почти убедил даже ее. Почти.

Но, если Лили еще боролась с его гипнотизмом изо всех сил, остальные уже были у него в плену. Даже на лице Брайана расцвело обожание.

– Это все было бы замечательно, если бы вы предлагали финансировать наши проекты, а не свои.

Лили и не осознала, что произнесла это вслух, до того момента, когда все присутствовавшие не обернулись к ней, в изумлении разинув рты.

Но остановиться она уже не могла.

– В своей научно-исследовательской карьере вы стабильно игнорировали фундаментальные исследования, обеспечившие значительные, изменившие историю достижения, породившие целые отрасли в медицине. Вы игнорировали и проводимые нами исследования редких болезней, которые не вызвали интереса общественности и рынка. Вы не обратили внимания на нужные исследования, предпочтя им такие популярные, поверхностные, доходные области, как косметология и производство продуктов для снижения веса.

Едва уловимая улыбка, парившая на его губах, застыла. Точно так же, как кровь в жилах Лили.

Ее сердце отчаянно колотилось, и она жалела, что не может повернуть время вспять и прикусить язык.

Зачем она вообще выпалила это? В жизнь воплотились ее худшие опасения, но она не собиралась затевать открытую конфронтацию. И почему она не могла удержать свой болтливый язык за зубами и молча подать заявление об увольнении?

Не успела она втянуть больше воздуха в сжавшиеся легкие, как Балдуччи повернул голову и пронзил ее глазами-лазерами.

Глава 2

Сердце оборвалось у Лили в груди. Не успела она поддаться желанию бежать со всех ног, бросив через плечо: «Не трудитесь меня увольнять, сама ухожу», как Балдуччи произнес, еще больше сбивая с толку:

– Поскольку моя восстановительная хирургия включает элемент эстетики, я действительно инвестирую в развитие всех эстетических направлений и производство эстетической продукции.

О, этот леденящий кровь голос, идеально модулированная мелодия интеллигентной беспощадности… А вдруг Балдуччи не прочь вступить в словесную перепалку?

Что ж, в таком случае она устроит ему разнос. А потом сбежит.

Но не успела Лили перевести дух, как Балдуччи продолжил, невозмутимо и угрожающе пронзая ее взглядом ярко-синих глаз:

– Как вы увидите из документов, только двадцать процентов моей деятельности сосредоточено на «популярных, поверхностных, доходных» сторонах медицины.

Ого! А Лили и не думала, что Балдуччи удостоит вниманием ее слова. Но он не только слышал ее, он запомнил то, что она сказала.

Теперь этот сверхчеловек сверлил ее глазами так, словно буравил дырку в черепе, чтобы исследовать мозг.

– Оставшиеся восемьдесят процентов касаются более значимых сторон сферы моих интересов. Проблема в том, что эти области не вызывают интерес СМИ и рынка. Таково положение дел. Не я это придумал.

– Нет, вы просто спекулируете на этом.

В ответ на выпад точеные губы босса дернулись, и сердце Лили понеслось неудержимым галопом.

– Работа над продукцией сегмента роскоши выгоднее производства необходимых продуктов, и я занимаюсь доходными областями не просто так. Как это ни прискорбно, люди остаются людьми. Уверяю вас, я никак не влияю на их пожелания. И как же, по-вашему, мне поступать? Не обеспечивать их тем, чего они хотят? Осуждать их слабости и позволять кому-то другому получать доходы? Те самые доходы, которые потом я пущу на проекты, которые вы могли бы одобрить?

Он что, подкалывал ее?

– И эстетические проблемы – не легкомысленная роскошь. Что бы вы там ни думали, они существенно влияют на психологическое и умственное здоровье людей. Кто сказал, что продукция, замедляющая ход старения, не важна в той же степени, что и лечение от депрессии? Возможно, вы отнесетесь ко мне и моему бизнесу снисходительнее, если узнаете, что я провожу исследования в области последнего? И заодно участвую в актуальных разработках замедления старения?

Да, он действительно подшучивал над ней, выставляя ее критику некомпетентной, ханжеской или как минимум наивной. Лили ощетинилась, будто еж, и ее губы тоже задергались.

Выходит, Балдуччи не был лишен чувства юмора. Интересно, это был прирожденный дар или он умело манипулировал мелкими людишками, пуская в ход весь свой отработанный годами арсенал?

– Прибыль в столь критикуемых вами областях дает мне возможность инвестировать в проекты, заслуживающие вашего одобрения. Например, в восстановление функциональности организма. Я могу щедро вкладывать деньги в комплексное протезирование, микрохирургические приборы и исследования, предотвращение и лечение рубцов и, в последнее время, в регенерацию мышечной и нервной ткани. Именно эта область деятельности отныне будет основным профилем вашего заведения. Я даже не буду устанавливать лимит финансирования проекта. Что бы ни потребовалось ради прорыва в этой сфере, я это обеспечу.

И Балдуччи разом потерял к Лили весь интерес, словно напоминая, кто тут главный, и выбивая почву у нее из-под ног.

Поддавшись порыву, Лили выпрямилась, приняв конфронтационную позу, и вызывающе бросила:

– Это все весьма похвально, хотя вы явно не продвигаете фундаментальную науку так, как могли бы, с вашими влиянием и средствами. Но это «заведение» уже разрабатывает ряд собственных «заслуживающих одобрения» проектов. И будет большой потерей, которую невозможно измерить деньгами, если мы отложим их, чтобы двигаться в указанном вами направлении. Одно то, что вы приобрели эту лабораторию, еще не означает, что вы можете разом перечеркнуть все наши усилия или начать диктовать свои условия.

Все присутствующие обернулись, пронзив ее крайне неодобрительными взглядами. Этот ловкач уже перетянул их на свою сторону.

На этот раз Балдуччи не снизошел до ответа. Образец прагматизма, он явно решил, что такая мелкая сошка не стоит его усилий. Тем более что все вокруг уже преданно виляли хвостами в ожидании его указаний.

Сосредоточив внимание на остальных, он попросил их внимательно прочитать содержимое папок. Роль и проекты каждого на ближайший год были прописаны до мелочей. С завтрашнего дня, первого при новом руководстве, с Балдуччи можно было связаться по имейлу или телефону. А все важные предложения обсудить на следующем общем собрании. И босс завершил речь, поблагодарив собравшихся так, что все зашлись в диком восторге.

По окончании собрания все повскакивали с мест и засуетились вокруг Балдуччи, пытаясь попасться ему на глаза или пожать ему руку. Лили мысленно обругала этих лизоблюдов, но тут же сообразила, что хаотичная толпа создает ей удачное прикрытие для бегства. Схватив сумку и оставив папку на месте, Лили поднялась. Опустив голову, держась как можно дальше от Балдуччи, она рванула напрямик к двери. К ее сожалению, Балдуччи быстро отделывался ото всех, и присутствующие потянулись к выходу, осложняя побег. Она с трудом подавила в себе желание растолкать коллег, во взглядах которых сквозили осуждение и жалость.

Наконец Лили вырвалась на жаркую суматошную улицу Лос-Анджелеса, впервые покинув излюбленное уединение лаборатории с облегчением. Ноги ее больше там не будет! Подойдя к своей «мазде» на парковке, Лили замерла, и между ее лопаток словно стрела вонзилась.

Это был его голос. Окликавший ее.

Что за черт!

Рука застыла в воздухе, а мысли понеслись вскачь. Может, она так боялась этого Балдуччи, что ей почудился его голос? Или он тоже пришел на парковку, чтобы сесть в машину? Нет, большой босс не пользовался бы общественной стоянкой, да и за руль сам бы не сел. Случайность исключалась. Значит, он нарочно бросился за ней.

Пока мысли лихорадочно метались у нее в голове, теплый влажный бриз снова донес до нее этот голос:

– Доктор Аккарди, я хотел бы сказать вам пару слов.

Она повернулась, нахмурившись в лучах заходящего солнца.

– Зачем?

Лили выпалила это чересчур агрессивно. Балдуччи приближался к ней вкрадчивой пантерой, и Лили чувствовала, как рушится защитная стена, которую она возвела вокруг себя. Он был таким крупным, неторопливым, невероятно восхитительным…

Подойдя к ней ближе, Балдуччи будто заполонил собой весь мир. Солнечный свет подчеркивал темно-синие оттенки его черных, цвета воронова крыла волос, посеребренных на висках, и высвечивал каждую черточку лица, усиливая его красоту.

Лили отмахнулась от неуместных мыслей, высокомерно взглянув на Балдуччи. Очень кстати сейчас пришлись бы солнечные очки – в качестве защиты от его всевидящего ока. Увы, Лили не захватила их с собой, ведь всегда возвращалась домой после заката, а часто и вовсе ночевала в лаборатории. В этом была вся Лили – вечно готовая к любым перипетиям на работе и совершенно не приспособленная к обычной жизни.

Балдуччи между тем вскинул руку, привлекая внимание Лили к папке, которую держал.

– Я принес документы. Вы, должно быть, их забыли.

Так он отправился за ней, чтобы отдать папку, которую она оставила на своем месте?

Лили постаралась взять себя в руки, но близкое присутствие такого красавца сбивало с толку, и голос все равно прозвучал раздраженно:

– Нет, я это не забыла.

– Значит, вы оставили ее нарочно.

– Логично, ведь третьего не дано, не так ли?

Уголок его губы вздернулся, усиливая производимый им сногсшибательный эффект.

– Прошу прощения за излишние комментарии. Наверное, не стоит спрашивать о причине, по которой вы покинули совещание с таким раздражением?

Лили вздохнула, пытаясь отыскать в себе цивилизованного, покладистого человека, которым обычно и была, но… не смогла.

– Судя по тому, что я прочитала о вас, а заодно и по наглядному подтверждению ваших достижений, вы обладаете недюжинным интеллектом. Так что вы без труда поймете, по какой причине я так поступила.

– Точно. Ваши мотивы предельно ясны. Вы словами подчеркнули свое физическое неприятие. Я лишь надеялся, что это была оплошность.

– И теперь, когда вы знаете, что это не оплошность, можно на этом закончить…

Он двинулся вперед, отрезая ей пути к отступлению.

– Это не все. Я искал вас не только для того, чтобы передать вам папку. – Балдуччи прибег к своей хваленой паузе, притупляя клокотавшую в Лили ярость. – Мне хотелось бы продолжить наш разговор.

Она подняла на него ошарашенный взгляд и осуждающе бросила:

– Вы ведь сказали, что не хотите никого задерживать.

Он кивнул, и его шелковистые волосы взметнулись.

– Я ведь пояснил, что имел в виду тех, кто работает с девяти до пяти. Вы же – единственная, кто превратил работу в свой дом.

Она всматривалась в его завораживающие глаза, и он смотрел на нее в ответ с тем же напряженным вниманием.

Откуда он это узнал?

Как? Лили еще не доводилось сталкиваться с человеком такого уровня интеллекта и сноровки. Конечно, перед покупкой лаборатории он изучил весь штат. Раньше Лили считала, что порознь они ровным счетом ничего для Балдуччи не значат, но сейчас ей пришлось пересмотреть свое мнение. Он не достиг бы такого успеха, будучи недоступным лидером, оставляющим детали подчиненным. Он наверняка принимал активное участие во всех делах. Ничто и никто не оставались для него незначительными или недостойными внимания.

Наверняка он обладал доскональной информацией о каждом сотруднике и прекрасно все помнил. При мысли о том, что он изучал ее жизнь, Лили стало не по себе. Даже при том, что ничего особенного в этой жизни не было.

– У вас нет ничего, что звало бы вас домой? – тихо спросил он.

– И никогда не было, – откровенно бросила она. И еще больше встревожилась, заметив промельк вдумчивости в его пристальном взгляде. Этот Балдуччи с его гипнотической силой выворачивал ее наизнанку!

И Лили захлестнула волна воспоминаний… О том, как ее в одиночку растила мать, которая постоянно переезжала с ней с места на место, делая медицинскую карьеру, и Лили никогда нигде не задерживалась, лишенная возможности завести настоящих друзей. Только когда Лили сама поступила на медицинский факультет, ее мать наконец-то осела в Лос-Анджелесе, а вскоре стала жертвой рано развившейся болезни Альцгеймера. Лили вернулась к матери, а потом была вынуждена на четыре года поместить ее в хоспис, где та и прожила вплоть до своей смерти год назад. Спасением от одиночества в пустом доме матери стала работа. Три последних года лаборатория и была для Лили настоящим домом. Прибежищем. Пока не появился он…

– Ну вот, вы опять!

– Что я опять?

Он шире расплылся в улыбке, и земля ушла у Лили из-под ног.

– Используете меня в качестве мишени для стрельбы отравленными ядом взглядами.

Лили пожала плечами.

– Их просто окунули в сильнодействующие транквилизаторы. Или зарядили пятьюдесятью тысячами вольт.

И тут он откинул голову и засмеялся. Этот смех… он переворачивал все внутри, вызывая неконтролируемый всплеск гормонов. Что ж, она наконец-то обнаружила, что у нее есть все эти гормоны. И Лили вдруг распалилась, представив его точеное тело, взмокшее от…

Она никак не могла отмахнуться от этих чувственных фантазий. Ее язык покалывало от доселе неведомого желания притянуть этого красавца к себе, провести рукой по его скуле, ощутить его мужественность…

«Остановись, ради бога! – одернула она себя. – Прекрати это немедленно!»

Увы, защиты против столь явной харизмы и чувственной силы у нее не было. А она-то думала, что такие мужчины существуют только в сказках…

Балдуччи вновь ослепил ее улыбкой.

– Выходит, ваша цель – не убить меня, а просто вывести из строя.

Лили занервничала, но нашла в себе силы парировать:

– Да, временно, просто чтобы убрать вас с моего пути. Я хочу, чтобы вы исчезли из моего мира, а не из мира вообще.

– Как великодушно с вашей стороны!

Лили вздохнула.

– Когда это не касается моей лаборатории – теперь вашей, вынуждена признать: вы – действительно значительная сила.

Он вскинул брови.

– Неожиданно, учитывая то, что вы наговорили обо мне на собрании.

– Я – ходячий сюрприз. А сегодня – в том числе для себя самой. Я не собиралась говорить ничего из того, что озвучила там.

– Значит, вы так не думаете?

– Я сказала, что не хотела говорить это.

– Получается, вы на самом деле так думаете.

– А что еще это может означать? – с вызовом бросила она. – Вы неверно информированы, если считаете, что я буду извиняться или отказываться от своих слов.

– Вы сделали и то и другое, когда соизволили признать мою ценность для этого мира.

– И даже при этом мне хотелось бы обладать силой, которая заставила бы вас исчезнуть.

Он покачал головой и еще шире улыбнулся, окончательно добивая Лили.

– И что же вам кажется таким смешным теперь? – мрачно пробормотала она.

– Не смешным – восхитительным. Вы – определенно не первый человек, желающий устранить меня, но вы – первая, кто говорит мне это в лицо.

– Эй, следите-ка за своей терминологией! А то вдруг с вами что-нибудь случится, и я стану главной подозреваемой! Я лишь желаю избавиться от препятствия в вашем лице. Вернуться завтра на работу и услышать, что вы оставили нас в покое.

– И если бы вам подвернулся случай претворить это в жизнь?

– Я бы не колебалась.

Он снова тихо засмеялся.

– Похоже, при рождении вас обделили осмотрительностью. Вы со всеми такая прямолинейная?

Заметив настороженность в его взгляде, Лили пожала плечом.

– Мне казалось, что ни с кем, но перед вашим приходом Брайан заметил, что меня видно насквозь. Когда вы начали этот свой гипнотический сеанс, и коллеги поддались диктуемому вами коллективному бессознательному, все остатки такта, который я так в себе развивала, испарились.

– Вам это в себе не нравится, – это было утверждение, не вопрос. – И все-таки вы должны смело говорить о своем недовольстве мной. Оно, похоже, выходит за пределы возражений по поводу изменений в рабочем процессе, которые я предлагаю.

Она чуть не расхохоталась.

– Предлагаете? Вы собираетесь диктовать. И вы считаете, что у меня нет повода для недовольства?

– У меня не возникло впечатления, что кто-либо еще разделяет ваше негативное мнение.

На сей раз она действительно расхохоталась.

– Ну конечно, у вас не возникло такого впечатления! Вас наверняка удивил даже один голос против. – Кровь снова вскипела в ее жилах. – Вы прекрасно знаете, какой эффект производите на людей.

– Я заметил лишь разжигающий ненависть эффект, который произвел на вас.

– Верно, ведь я – из разряда этаких сумасшедших ученых.

– А разве вам всем не полагается быть такими?

– Именно так я и думала, – вздохнула она. – Но коллеги не смогли побороть желание получить безграничные блага.

– А вы – смогли.

– Да.

Синева его глаз стала еще ярче.

– Почему вы так упорствуете? Почему вас не прельщает обещание предоставить вам все, о чем вы могли только мечтать?

– Я сказала вам почему, и вы уже поняли, что я ненавижу излишества. Вы же с наслаждением сокрушили мои аргументы и проигнорировали мои слова.

– Я решил не ввязываться с вами в спор прилюдно и предпочел объясниться наедине.

– Право, не стоит. Мне больше нечего сказать.

– Значит, вы возражаете только против необходимости отказа от собственного проекта?

– Я возражаю против того, что меня вынуждают это сделать.

– Полученные вами результаты никуда не денутся, если вы отложите исследование на некоторое время.

– Не вижу никакой причины для этого, ведь я уже на пути прогресса.

– Причин много, научных и финансовых. Кроме того, работая над моими проектами, вы получите консультационную помощь, и ваша собственная работа в итоге только выиграет.

– Если вы думаете, что мне нужна консультационная помощь, вам не следует пытаться привлекать меня к своим проектам.

– Я имел в виду дополнительную экспертизу. Я не заплатил бы все эти деньги, если бы не считал вас лучшими.

Она лишь отмахнулась.

– Вы ничего за меня не платили. Те сто миллионов…

– Двести миллионов. Половина этой суммы финансирует первую фазу всех проектов, которые я запланировал для вас.

Лили с трудом закрыла разинувшийся рот.

– А куда пойдет другая сотня миллионов, а? Но, сколько бы вы ни заплатили, вы приобрели наши услуги и подчинение, видимо, до конца наших дней. Я выбиваюсь из команды, и вы всегда можете от меня избавиться.

– Я не намерен избавляться от вас.

– Ладно, я сама собираюсь свалить отсюда.

Он сощурился.

– Вы собираетесь уйти?

– Всерьез об этом размышляю.

Его лицо приобрело бесстрастное выражение, и все же Лили уловила первый проблеск того, что он скрывал под изысканной внешностью гения хирургии и обходительного бизнесмена. Что-то таилось под его безмятежной наружностью. Что-то безжалостное, смертоносное.

Какая глупая мысль! Кем бы ни казался этот человек, он не забирал жизни, а спасал их.

– Эти серьезные размышления явно не имеют отношения к вашему решению. И я не назвал бы размышлениями вашу спонтанную реакцию, – парировал Балдуччи.

Твердо настроенная уйти, Лили с достоинством произнесла:

– Называйте это как хотите. Я увольняюсь, доктор Балдуччи. Не сомневаюсь, потеря меня станет лишь ничтожной помехой, ведь все остальные с упоением желают выполнять ваши приказы.

– Вы не можете уволиться, доктор Аккарди.

– Потому что, отвалив кругленькую сумму, вы считаете, что купили и меня? Секундочку… – Она сняла с плеча сумку, отыскала внутри бумажник, вытащила оттуда все деньги и протянула ему банкноты.

– Это что еще такое?

– Не знаю, какова была цена человека, – заклокотала от негодования Лили, – но убеждена, что я не обошлась вам дороже этой суммы.

Скользнув взглядом по банкнотам, он поднял на нее глаза, полные насмешки.

– Уверяю вас, вы стоили мне гораздо дороже.

Она упорно протягивала ему деньги.

– Сообщите мне точно, в какую сумму я вам обошлась, и я заплачу за свою свободу в рассрочку. Считайте это первым платежом.

Осознав, что она не шутит, Балдуччи пронзил ее злобным взглядом, наверняка не раз ставившим на колени его врагов. Но Лили держалась из последних сил.

За миг до того, как она отвела глаза, Балдуччи вдруг посмотрел на деньги. Выдернув из пачки три стодолларовые банкноты, он кинул на нее полный злорадства взор.

– Ну а теперь вы действительно не можете уйти.

Она изумленно открыла рот в ответ на его злобную усмешку.

– Что?

– Вы только что заплатили мне за долю в вашем заведении. Теперь вы обязаны остаться и управлять им со мной. Или за меня.

Не успела растерявшаяся Лили прийти в себя, Балдуччи повернулся и зашагал прочь.

И тут же, откуда ни возьмись, к нему беззвучно подкатил блестящий черный лимузин.

Уже садясь внутрь, Балдуччи обернулся к Лили и насмешливо помахал ей:

– До завтра, партнер!

Глава 3

Всю дорогу домой, к своему особняку на Холмби-Хиллз, Антонио невольно улыбался. В который раз с тех пор, как он распрощался с вытаращившейся на него Лилианой Аккарди, он задавался вопросом, что же произошло с тех пор, как она расчихвостила его в переговорной.

Он представлял себе это совсем иначе. Ведь поначалу все пошло по плану.

В рекордные сроки оформив приобретение лаборатории, он перешел к покорению новых подчиненных. Ему это удалось, причем гораздо легче, чем он ожидал, и все благодаря годами отточенному умению сподвигать людей на исполнение приказов.

Он начал отрабатывать навыки воздействия в детстве, когда оказался в когтях Организации, которая забрала его и сотни других детей, чтобы превратить их в беспощадных наемных убийц. Даже внутри его братства, каким бы непоколебимым оно ни было, он наслаждался исключительностью власти. Фантом – теперь Нумар – был лидером, которому все подчинялись, но именно к Антонио обращались, когда требовалось разумное, взвешенное мнение. А когда он стал их медицинским экспертом, они доверяли ему – ни много ни мало – свои жизни.

Антонио освоил это мастерство после побега из Организации. Обычным людям и не снилось то господство, которого он добился среди самых хитроумных и безжалостных людей в мире. Он шел напролом через мир медицины и бизнеса, добиваясь своего без агрессии, путем убеждения и манипуляций.

В кругу братьев у него сложились в равной степени близкие и ровные отношения со всеми. И все же он не позволял им проникать за безупречно отточенную невозмутимую маску.

Считалось, что Уайлдкард – или Иван Константинов, как он сам себя называл, – знал его в полной мере, общаясь с ним ближе всех с детства. Но даже Ивана Антонио не посвящал во все, чем занимается и кем является на самом деле. Он не рассказал Ивану и о своих нынешних планах.

В то время как другие искали свои семьи, пытались воссоединиться с ними или отомстить тем, кто украл их у близких, Иван, который оказался в Организации в сознательном возрасте и наверняка помнил свою семью, решил после освобождения не выходить на связь с родными. Антонио принял решение не обременять себя поиском родных и планами мести. По крайней мере, так он сказал братьям. На самом деле он выяснил о своей семье все.

Полученная информация привела Антонио к мысли о том, что, похитив его, Организация сделала ему большое одолжение. Его итальянская аристократическая семья подвергала своих членов адским мукам ради соблюдения приличий, которые они берегли любой ценой, даже выгоняя или уничтожая любого из родных, кто угрожал их положению в обществе. Это с ним и произошло.

Беременность его семнадцатилетней матери ставила под угрозу их статус. С неподходящим возлюбленным матери дело как-то уладили, в то время как ее саму отослали подальше, чтобы избежать скандала. В тот самый день, когда она родила Антонио, его отдали в сиротский приют, у которого спустя менее четырех лет и отобрала его Организация. Вплоть до того момента он жил надеждой, что «настоящая семья» его найдет.

В Организации наверняка было комфортнее, чем в стерильной, бесчувственной атмосфере семьи Балдуччи. Организация хотя бы позволяла ему следовать за своими истинными наклонностями, и именно там его сковали с братьями узы гораздо сильнее кровных.

Поначалу Антонио игнорировал факт существования семьи, которая обошлась с ним столь несправедливо. Но после того, как трое его братьев нашли родных и воссоединились с семьями, Антонио стало снедать изнутри желание поквитаться.

А для этого ему требовалось уничтожить семью Балдуччи. Начиная с его матери.

Соглашаясь или, по крайней мере, мирясь со злодеянием своей семьи, она не попыталась разыскать его, продолжая безмятежно жить, успев трижды побывать замужем. С каждым из мужей у нее были законнорожденные и приемные дети. Самым старшим из них был парень моложе Антонио на пять лет, самой младшей – двенадцатилетняя девочка, а всего у него было не менее шести братьев и сестер.

Антонио планировал проникнуть в эту семью под чужим именем, чтобы лично и изнутри осуществить возмездие над теми, кто был причастен к его детским несчастьям.

Но эти элитарные снобы не впустили его в свой круг, не помогла даже существенная финансовая «приманка». Значит, оставалось проникнуть туда через кого-нибудь.

После тщательного анализа семьи, включая дальних родственников, он сосредоточил внимание на одном ее члене. Лилиане Аккарди.

Лилиана была дочерью Альберто Аккарди, четвероюродного брата его матери. Ее мать-американка сбежала из Италии, подальше от губительной семьи Аккарди, когда Лилиане был всего год, и вернулась в Штаты. Но после смерти матери в прошлом году оставшаяся в одиночестве Лилиана стала восстанавливать отношения с отцом. Человек, не потрудившийся увидеться с дочерью ни разу после весьма затратного для него развода, теперь горел желанием стать частью ее жизни. Поразительно, но и остальные Аккарди, похоже, с воодушевлением принимали ее в семью. Это лишь подогрело желание Антонио использовать ее в своих целях.

То, что она была его коллегой-медиком, только увеличивало ценность Лилианы в глазах Антонио. Как и тот факт, что она блестяще окончила университет, но оказалась в занюханной неприбыльной лаборатории, да еще и боролась за свое дело с невероятным упорством. Этот донкихотский настрой делал ее простой мишенью. Все в ней – от внешности до биографии – делало ее самым надежным средством достижения его целей.

Он решил установить с ней профессиональный контакт, а потом с ее помощью войти в семью и осуществить возмездие.

С Лилианой тоже обошлись несправедливо, хотя и в бесконечно малом по сравнению с ним масштабе. Презирая Лилиану за попытки сблизиться с семьей, которая заставила ее расти в одиночестве, Антонио все же решил проявить к ней снисхождение. В том случае, разумеется, если она обеспечит ему плавное продвижение к самой ожидаемой хирургической операции в его жизни – удалению омертвевшего сердца семьи, которая выбросила его, словно мусор.

Антонио не сомневался, что она падет к его ногам, как все подчиненные, как все женщины. План был прост. Он сделает предложение, за которое она ухватится. Лилиана будет вне себя от свалившейся на нее удачи, что позволит ему без проблем войти в семью. А потом, когда все закончится, он щедро компенсирует Лилиане все неудобства – если, конечно, она не окажется очередной бессердечной, алчной Аккарди.

Но потом он вошел в тот зал переговоров, произнес вступительную речь, наслаждаясь ожидаемым восхищением подчиненных, но не получил ни капельки обожания от Лилианы. Вместо этого она недвусмысленно дала понять, что думает о его поглощении и о нем лично.

И весь его безупречный план пошел коту под хвост.

Поразившись пылкой атаке, Антонио попытался подчинить ее, заставить примкнуть к покорному «стаду». Но Лилиана ответила более серьезными обвинениями.

Как бы ему хотелось распечь ее по полной программе! Но это дало бы пищу для сплетен и поставило его в оборонительную позицию – а он никогда не позволял себе скатываться до такого. Тут-то он и осознал, что просчитался.

Впервые на своей памяти Антонио не мог придумать, как действовать. Поэтому и оставил ее последние слова в переговорной без ответа. Стычка закончилась со счетом 1:0 в пользу Лилианы Аккарди.

Антонио решил возобновить завоевание Лилианы на следующий день, изменив план. Но все его внимание так и притягивалось к ней. Он притворился, что не замечает Лилиану, когда она пробиралась к выходу, но на самом деле видел только ее.

В какой-то момент, когда она оказалась очень близко, Антонио чуть не обратился к ней. Но все же позволил ей уйти, не наделав глупостей.

А потом он заметил папку.

И осознал, что изменение плана ни к чему не приведет. Своевольная Лилиана не даст ему шанс все исправить. По сути, она вынудила его тотчас же броситься за ней.

Антонио все еще не сомневался, что подчинит ее своим интересам, достаточно поговорить с ней наедине. Но Лилиана вынуждала его импровизировать, то и дело заставала его врасплох. Он стал реагировать непродуманно, чего прежде за ним не водилось. И поймал себя на том, что гогочет, как дурак. Ее забавные ответы с легкостью сломили его самообладание.

Но, заявив об уходе, Лилиана не шутила. Антонио чуть не опустился до принуждения, но она предложила ему деньги. Поначалу он растерялся, но потом яркий свет догадки озарил его разум. И Антонио завершил безнадежную ситуацию на высокой ноте. Этот эффект, произведенный на Лилиану, поднял ему настроение, как никогда прежде.

Но то, что он выдал на прощание, было чуть ли не худшим из всего, что он изрек за свою жизнь. Теперь это дерзкое создание, плевать хотевшее на его власть и богатство, могло заартачиться еще больше, решив никогда не возвращаться в лабораторию. Для Лилианы он был захватчиком, который ворвался и осквернил то, что она считала своим домом.

Когда лимузин остановился, Антонио был мрачнее тучи. Кипя нетипичным раздражением, он зашагал к особняку.

Черт побери эту Лилиану Аккарди!

Та, кого он считал податливой подопытной лабораторной крысой, оказалась не поддающейся обузданию мегерой.

У него не было времени на борьбу с ней. И, если она так настаивает, он позволит ей уйти. Только позаботится о том, чтобы она не нашла ни одной работы в этой стране. Черт, на всей земле! А потом он найдет более сговорчивого Аккарди, который и приведет его в злополучную семью.

Спустя всего час, стоя под бьющими иглами душа, Антонио поймал себя на том, что при воспоминании о бунтарской страсти в глазах Лилианы поглаживает болезненно твердое мужское естество, ведя себя к чувственной кульминации. В этот момент он понял, что его план провалился.

Логика подсказывала, что от Лилианы ничего не добьешься. Но неудержимое вожделение, которое она будоражила в нем – не телом, которое он даже толком не рассмотрел, а всем своим существом, – лишило его возможности отступить или отпустить ее. Непостижимо, но Антонио действительно захотел эту раздражающую, неукротимую бунтарку.

И вдруг стало не важно, ради чего он хотел приручить ее в самом начале. Сейчас он хотел позаботиться об удовольствии.

Он никогда еще не делал ничего ради своего собственного удовольствия. Пора было начинать – с Лилианы Аккарди.

Лили закончила телефонный разговор с Брайаном и ущипнула себя за переносицу. Хотя после ночи, которую она провела, встряхивать себя и не требовалось.

После того как Балдуччи оставил ее в состоянии глубочайшего шока, Лилиана поехала домой, вызывая громкие гудки раздраженных водителей. Она никак не могла привыкнуть к оживленному движению в Лос-Анджелесе. К проживанию в этом доме. И теперь могла думать лишь о том, что пора оставить все это в прошлом.

Перед глазами то и дело вставал образ Антонио Балдуччи. Каждое его слово, каждый взгляд, каждая интонация голоса и каждый взрыв смеха так и бурлили у нее в сознании.

Домой Лили приехала вымученной донельзя. С трудом заснув, она попала в бушующее царство, наполненное его взглядами и прикосновениями. Похоже, он вторгся в ее сны. Проснувшись горящей и взмокшей, Лили принялась извиваться в жажде чувственной разрядки, но тут же остановилась, не добившись желаемого. Балдуччи мог управлять ее подсознанием, но будь она проклята, если сознательно уступит ему власть над собой!

По крайней мере, именно так она твердила себе, пока все-таки не нашла облегчение в горячей ванне и не довела себя до невиданного оргазма, думая об Антонио.

Лили еще содрогалась в сладостном послевкусии, когда позвонил Брайан. Антонио передал через него, что первое совещание руководящего состава намечено ровно на два часа.

В ответ на ярое любопытство Брайана она объяснила, что Антонио просто злит ее, в наказание за то, что осмелилась не пасть к его ногам. Но Брайан вряд ли купился на это.

Лили изо всех сил боролась с неумолимым воздействием Антонио, пытаясь предстать в его глазах этакой возмутительницей спокойствия, не стоящей усилий по ее порабощению. Но этот план не сработал, судя по брошенным им на прощание словам.

И все же Антонио был слишком занят, чтобы лично заниматься подчиненными, тем более такими непокорными. Лили не сомневалась, что Балдуччи отступит и забудет о ней.

И тут позвонил Брайан.

Антонио не шутил. Или продолжал развлекаться, решив до конца насладиться этим представлением.

Проблема заключалась в том, что она от него зависела.

Он должен был дать ей расчет, премию за окончание работы в компании и рекомендации. Как бы Лили ни хотелось бежать из этого города без оглядки, все это ей требовалось, чтобы уехать и прожить, пока она не найдет новую работу.

Одевшись в самый траурный наряд, Лили собрала свои непослушные золотисто-каштановые волосы в строгий пучок. Отказавшись даже от привычного еле заметного макияжа, она вздрогнула, взглянув на свое отражение.

Все чувства красноречиво отражались на ее лице. Отвращение, агрессия, опасение и, увы, возбуждение.

Недавняя разрядка лишь воспламенила ее еще больше. Тело пульсировало, а каждое движение вызывало целый поток нежеланных реакций. В надежде на то, что дорога до лаборатории охладит ее, Лили направилась туда, кляня саму себя, Антонио и весь свет. Она ощущала, будто должна вырвать кусок себя. Но иного выбора не было.

Она попытается продолжить свою работу в другом месте. А если не получится – что ж, таков ее выбор. И этот выбор, к которому принудил ее Балдуччи, все равно будет лучше, чем работа над его проектами.

Приехав в лабораторию, по всеобщему оживлению Лили поняла, что он – здесь. Наверняка реализовывал властные полномочия, ожидая, что все будут прыгать вокруг. Этот негодяй добрался до нее через ее лучшего друга – и попытался загнать в угол.

Что ж, не получилось. Было уже четыре часа дня, и вскоре, выдержав еще одну стычку, Лили соберет вещи и позаботится о том, чтобы это была их последняя встреча.

Направляясь к своей комнате, Лили заметила, что все вокруг смотрят на нее как-то по-другому, с недоверием и чем-то еще… неужели учтивостью? Видимо, Балдуччи зашел в своей шутке слишком далеко, поведав всем об их «деловом партнерстве».

Вне себя от раздражения, Лили быстро прошла к себе… и будто со всей силы врезалась головой в кирпичную стену.

Антонио сидел за ее столом. Он сразу перехватил ее взгляд, словно ждал, что она вот-вот войдет.

– Так вы отныне будете приходить так поздно?

Все ее нервы воспламенились от его сводящей с ума красоты и дразнящего тона.

Не успела Лили придумать возражение, как он поднялся и двинулся к ней вальяжной походкой хищника.

– Я и не ожидал, что вы так быстро вживетесь в роль партнера. Но с другой стороны, вы никогда не делаете того, что я ожидаю. Мне это нравится. Необычайно.

Он остановился перед ней, и Лили, с трудом зашевелившись, сняла со спины рюкзак и обошла нового босса. Не оглядываясь на него, она начала освобождать свое рабочее место.

– Вы делаете то, о чем я думаю? – Не получив ответа, Балдуччи хмыкнул. – Мне по душе ваша непредсказуемость – до некоторой степени, пока вы не начинаете ею пользоваться, чтобы лишить непредсказуемости меня. На это, доктор Аккарди, разрешения я не дам.

Упаковав последнюю вещь, Лили дернула молнию на рюкзаке и подняла взгляд. Она попыталась взять себя в руки, но внутри все перевернулось от созерцания великолепия Антонио, который уже разгорался властным неодобрением. Из последних сил стараясь сохранить равновесие, она вынула из кармана рюкзака конверт и протянула его Балдуччи.

Он поднял на нее глаза, в которых не было ни капли сомнения. Он знал, что в конверте.

– Я не принимаю вашу отставку, доктор Аккарди. – Его губы скривились в улыбке, от которой у Лили растаяло все внутри. – К тому же теперь для окончания нашего сотрудничества потребуется гораздо больше, чем клочок бумаги.

Скрежеща зубами от пульсирования между бедер, Лили вытянула в его сторону другую руку, ладонью вверх. Он вопросительно вскинул бровь.

– Мои триста долларов, пожалуйста, – пояснила Лили.

– Забираете свою долю? – В ответ на ее кивок он рассмеялся, и у нее подкосились ноги. – Думаете, ваши деньги провели со мной ночь и остались теми же?

Перед мысленным взором Лили заметались картины того, как провести с ним ночь – и измениться навсегда. Этот мужчина был сексом во плоти.

Она стиснула зубы, но вытянутую руку не убрала.

– Мои деньги, пожалуйста. Это уже не смешно.

– Это – самое смешное, что я когда-либо слышал. И у меня нет с собой ваших денег. Я не расхаживаю с тремястами тысячами долларов в карманах.

Ее рот непроизвольно раскрылся.

– Даже вы не можете за одну ночь увеличить сумму в тысячу раз!

– Вы были бы поражены, узнав, что я способен сделать за одну ночь. – Ее кровь тут же вскипела, а Балдуччи добавил: – Но вы правы. Я преувеличил. Ваши деньги превратились примерно в тридцать тысяч долларов. Я еще недостаточно для вас потрудился.

– Оставьте эти деньги себе. Считайте это моим вкладом в какие-нибудь полезные научные исследования.

Ей требовалось бежать от него. Этот мужчина мог поколебать ее душевное равновесие, погубить, превратив в одну из женщин, что валялись у него в ногах. И ей становилось все тяжелее сопротивляться его чарам.

Но, когда Лили попыталась снова обойти его, Антонио преградил ей путь, и его глаза блеснули озорной веселостью.

Остановившись, Лили крепче сжала рюкзак.

– Послушайте, доктор Балдуччи. Хватит, ладно? Я не хочу на вас работать – и я уж точно не ваш партнер. Примите мое увольнение и дайте мне то, о чем я прошу в этом письме. Мне нужно лишь соблюдение моих прав.

– Мне плевать, какие там права вы себе придумали. – Он усмирил протест Лили, подойдя ближе и обжигая ее жаром. – Мне не нужно читать это письмо, чтобы понять, что вы привыкли обсчитывать саму себя. Я же, напротив, предлагаю вам то, чего вы действительно заслуживаете.

Ее сердце затрепетало.

– Я заслуживаю лишь одного – чтобы меня оставили в покое, позволив продолжать свою работу. Я никогда не просила ни о чем больше.

– А если я решил предоставить вам такую возможность?

– Вы… вы бы это сделали?

– Да. При условии, что вы становитесь моим партнером.

С ее губ сорвался невеселый смешок.

– Я не способна стать деловым партнером даже в киоске с мороженым. Я ничего не знаю об управлении бизнесом. Если вы делаете это лишь для того, чтобы остановить меня, не нужно подкупать меня мнимыми руководящими должностями. Я, вероятно, единственный человек из всех, кого вы когда-либо встречали, считающий подобное продвижение по службе тяжкой долей, а не наградой. Но я с удовольствием останусь, если вы позволите мне продолжать мою работу.

– Значит, я устраиваю вас в качестве босса? И вы остались бы, несмотря на рьяные возражения против меня и моих методов руководства?

– Пока вы не лезете ко мне, профессионально и лично, мне все равно, чем вы занимаетесь, даже если это разработка прививки к солнечному свету для вампиров и серебру – для оборотней.

Его губы расплылись в великолепной улыбке, ошеломляя Лили вспышкой белоснежных зубов и обжигающей харизмой.

Она чуть не задохнулась от волнения, когда Балдуччи снял рюкзак с ее плеча. Его длинные умелые пальцы скользнули по ее телу, и лоно сжалось от неистового желания.

– Пока мы не придем к новому соглашению, – сказал он, – верните свои личные вещи туда, где они лежали.

Она вцепилась в рюкзак.

– Какое еще новое соглашение? У нас и старого-то не было.

– Тогда мы составим совершенно новое с нуля.

С величайшей мягкостью, но упорно он тянул к себе рюкзак, который она удерживала мертвой хваткой.

Наконец Лили отпустила рюкзак, почувствовав, будто пала ее последняя защита против Антонио.

Поставив рюкзак на ее рабочее место, он с улыбкой повернулся к ней и оперся бедром о стол, скрестив руки на мощной груди.

– Ну а теперь, когда с этим мы прояснили, мне нужно кое-что еще.

– Что же? – проворчала она.

– Вы. На ужин.

Глава 4

– Вы хотите меня на ужин?

Голос Лили прозвучал слишком визгливо. Этот человек продолжал проверять на прочность ее самообладание.

– Я имел в виду, что хочу пригласить вас на ужин.

От его снисходительного тона все сжалось у Лили внутри.

– Мой интеллект, возможно, и избирателен, но даже мне это понятно. Не будьте…

– … многословным? Да, я знаю, как вы ненавидите это. – Его взгляд запылал с новой силой. – Но и другой смысл тоже верен. Хотя я предпочел бы вас на десерт.

– Избавьте меня от клише, доктор Балдуччи, – прошипела Лили. – И перестаньте смотреть на меня так.

– Как «так»? Словно вы – самое обворожительное создание, которое я когда-либо видел? Как я могу, когда это – чистая правда?

– Так вы называете людей, с которыми играетесь? – Она покачала головой, когда его улыбка померкла. – Но вы смотрите на меня не так. Это не то, что вы заставляете меня чувствовать.

Все намеки на легкомыслие испарились с его лица.

– И что же я заставляю вас чувствовать? Скажите же.

– Мне кажется, что вы сканируете мои мысли, все до одной.

Его губы вздернулись, во взгляде снова вспыхнула улыбка.

– С чего бы мне это делать, если вы сваливаете мне на голову все, что приходит вам на ум, без малейшей подготовки?

– Об этом-то я и спрашиваю саму себя. Непонятно, с чего вы так беспокоитесь. Видимо, автоматически. Сканируете людей до молекулярного уровня и архивируете полученные данные для будущего использования.

Его глаза посерьезнели.

– Значит, вы считаете, что я собираюсь это как-то использовать.

– Похоже, вы хотите заполучить предельный контроль сознания. Вы даже не исследуете мои мысли, вы пытаетесь загнать их в нужное вам русло. Я почти чувствую, как ваши ментальные щупальца стараются управлять моим мозгом.

Он громко засмеялся.

– Какое нелестное мнение обо мне!

– Не сомневаюсь, вас не волнует чье-то там мнение по поводу вас.

– Меня волнует ваше мнение. – Его баритон так и ласкал ее… – Перестаньте спорить со мной по любому поводу. Примите мое приглашение на ужин, доктор Аккарди. Обещаю, я вас не съем. Какой бы соблазнительной ни была идея сделать это.

Сказать по правде, соблазняли-то именно ее. Больше всего на свете ей хотелось ответить «Да» – на все, что он предлагал.

Лили энергично помассировала пульсирующий висок, словно пытаясь задержать стремительно покидавшие ее здравый смысл и силу воли.

– Не знаю, что происходит в вашем изощренном уме, доктор Балдуччи, и, положа руку на сердце, не хочу этого знать. Но это – ужасная идея.

Его брови надменно взлетели вверх.

– Ужасная? Это еще почему?

– Во-первых, вы – это вы, а я – это я. Во-вторых, вы – мой босс, до тех пор пока не приняли мою отставку. Я – против того, чтобы смешивать профессиональное и личное. Это всегда влечет катастрофические последствия, даже когда в профессиональном плане все идеально, а не так проблематично и враждебно, как у нас.

– У меня нет ни малейших проблем с вами с профессиональной точки зрения. И чего во мне абсолютно нет, так это враждебности. Все совсем наоборот.

– Значит, враждебна я. Мой «косяк».

Его губы шире растянулись в улыбке.

– Мне нравится ваша враждебность. Сильно нравится. Вы веселите меня, как никто другой. Говорю это без злого умысла или снисходительности – напротив. Подобно вам, я говорю только то, что думаю.

– В самом деле? Сильно сомневаюсь, – от его нового смешка у Лили заколотилось сердце. – Если бы вы говорили только то, что думаете, многих из тех, кто встал на вашем пути, не было бы в живых.

– Таким образом, по-вашему, я проявляю такт, даже милосердие?

– Такт? Возможно, но только для своих собственных целей. Милосердие? Конечно же! А я – летающий морской дьявол.

Грубый хохот вырвался из его груди и, похоже, застал врасплох не только Лили, но и самого Антонио. Он вытер глаза.

– И как в вашем мозгу рождаются подобные вещи? Подождите, не отвечайте. Мозг безумного ученого за работой. А я-то до встречи с вами считал таким себя. Оказывается, у меня не хватает воображения. – Когда Лили застонала от его шутливого самоуничижения, Антонио успокаивающе вскинул руки: – А какой же я, по-вашему, на самом деле?

– Неумолимо дипломатичный и нечеловечески харизматичный. И вы умело пользуетесь этим в качестве оружия массовой манипуляции. Не то чтобы я осуждаю вас за это… Таков оптимальный способ работы с мелкими сошками. Зачем взращивать недовольство и недругов среди мелких существ, когда можно с легкостью вызывать преклонение и обращать их в добровольных рабов?

– Мои дипломатия и харизма, судя по всему, действуют на вас с точностью до наоборот.

– Ага, вопреки тому, что я совершенно нормальна, моя реакция на вас, похоже, полностью противоположна реакции всех остальных.

– Значит, только на вас я действую подобным образом.

Его глаза самодовольно вспыхнули. Он что, жаждал похвал и от нее? Не хватило от остальных?

Нет, она не собиралась в этом участвовать.

– Итак, предельно ясно, что вы не дадите мне то, ради чего я сюда пришла. Поэтому оставлю вас с этими играми по манипулированию новым полчищем восторженных поклонников. Но все-таки возьмите это. Считайте это подарком на память.

Впихнув конверт ему в руку, Лили обошла его, чтобы забрать рюкзак. А потом бросилась к двери, стараясь не смотреть на Балдуччи. Она почти вылетела из комнаты, когда от его звучного голоса по телу пробежали мурашки.

– Что вы имели в виду, когда сказали: «Вы – это вы, а я – это я»? Что именно вы подразумевали?

Она вышла из комнаты и, лишь оказавшись на безопасном отдалении, повернулась к нему. В последний раз созерцая Его Величество, Лили подавила внезапную острую боль сожаления и вздохнула:

– Мы – совершенно разные особи.

Антонио смотрел вслед исчезнувшей Лилиане Аккарди, едва сдерживая желание броситься за ней и притащить обратно, перебросив через плечо, не обращая внимания на ее ругань и царапанье.

С превеликим трудом взяв себя в руки, он покачал головой.

Он пришел сюда сегодня безмерно заинтригованным. А после того, как Лилиана снова бросила ему вызов, а потом демонстративно ушла, он осознал: эта женщина его по-настоящему зацепила. С самого начала… такого с ним еще не случалось.

На всем протяжении стычки у Антонио перед глазами стояла одна картина: как он завладевает этими сочными губами, отталкивает ее спиной к рабочему месту и занимается с ней сексом. Много-много раз.

Его тело предательски затвердело, стоило ей войти в комнату, и даже теперь оставалось в том же мучительном состоянии. Даже когда он так и не смог разглядеть очертания ее фигуры под серой одеждой, которую она напялила на себя, будто камуфляж. Впервые физические признаки не имели для него никакого значения. Он жаждал самого ее существа – он и не думал, что подобное вообще возможно.

Антонио опустил взгляд на конверт, который Лилиана всучила ему. А он-то по наивности думал, что она будет лишь способом войти в эту семью! Средством достижения цели.

Но хватило одной-единственной стычки, чтобы пустить под откос весь его продуманный до мелочей план. Мало того что она была единственной, кто осмелился бросить ему вызов. Когда он стал давить на нее еще больше, добавив интерес личного характера, она не упала в его объятия, а стала сопротивляться еще упорнее.

Она даже не потрудилась обдумать его приглашение. Прежде он никого не приглашал вот так, и за эту возможность другие женщины готовы были убить. А она лишь с усмешкой отмахнулась и удалилась, вынеся окончательный вердикт.

«Мы – совершенно разные особи».

Покачивая головой, Антонио вернулся на ее рабочее место и уселся на ее стул. Тот был неудобным и скрипучим, но именно здесь сейчас ему и хотелось находиться. Так он чувствовал себя ближе к ней. Он решил утешиться этим, пока снова не окажется близко к самой Лилиане.

Если ему это вообще когда-либо удастся.

Осознав, что впервые сомневается в своей способности покорить женщину, Антонио вскрыл заявление об увольнении.

Формулировка была подобающей случаю и все же демонстрировала ее непреклонный дух, эту непобедимую искру, подпитывавшую ее уникальность. С каждой буквой что-то все сильнее сдавливало его грудь.

Она просила гораздо меньше, чем заслуживала. Меньше, чем заслуживал самый незначительный сотрудник этой лаборатории, которую Антонио приобрел, чтобы подобраться к Лилиане.

Он оказался прав. Эта женщина понятия не имела, какую ценность представляет.

Как же так вышло? Кто заставил ее так умалить собственную значимость?

Ее жизнь была открытой книгой с немногими сюжетными линиями, так что виновников могло быть лишь двое. Ее отец был главным вершителем этого преступления. Осознание того, что он позволил ей расти, не заботясь поддержанием отношений с ней, наверняка негативно сказалось на самооценке Лилианы. Да и ее мать, будучи весьма проблемной женщиной, к числу образцовых родителей не относилась. Как Лилиана подросла, на ее мать напала одержимость работой, а затем она стала жертвой подтачивавшей здоровье болезни. По сути, она забросила дочь подобно своему мужу, хотя и по-другому.

Это многое объясняло. Такие люди, как Лилиана, заброшенные в детском возрасте, не только испытывали недоверие ко всем вокруг, но и страдали от комплекса неполноценности всю жизнь. Антонио знал это слишком хорошо, ведь тоже был брошенным ребенком.

Но ему повезло. Невероятно, но Организация оказалась лучшим местом для воспитания ребенка, чем биологическая семья, в которой Лилиане так не посчастливилось родиться.

Сегодня он допустил очередной просчет. Решил, что смягчит Лилиану, проявив к ней личный интерес. Но она стала лишь еще несговорчивее – видимо, он действовал слишком быстро, да и репутация неразборчивого в связях «магнита» для женщин, которую Антонио сам и создал, отпугивала ее.

Для Лилианы он был рвачом, как и ее отец, погруженным в корыстные делишки, плюющим на ту разруху, что он оставит после себя.

К тому же, если Лилиана не ценила себя, как следовало из письма, само собой разумеется, что она не могла понять его интерес к ней. Неудивительно, что она оскорбилась и решила, будто он играется с ней.

По иронии судьбы Лилиана подозревала его в манипулировании, тогда как он уже от этого отказался!

В ушах Антонио звучали голоса братьев, заверявших, что он получил по заслугам, – в наказание за изначальный план использовать ее в своих целях. Да они и сами в свое время поступали так же… Рафаэль и Нумар начали отношения с женщинами, впоследствии ставшими их женами, по корыстным мотивам.

Антонио не горел желанием жениться… Он лишь хотел утолить те невиданные желания, которые вызывала в нем эта злючка.

Поначалу его раззадорили ее непредсказуемость и сопротивление. Но сейчас его интересовала сама Лилиана, эта женщина-загадка. Будучи гениальным специалистом, обладая блистательными способностями, она казалась социально неприспособленной, отчужденной. А больше всего влекло то, что под стальным панцирем решительности и стойкости он чувствовал уязвимую, неискушенную мягкость.

Лилиана обладала невероятной проницательностью и чувствовала его, как никто прежде. Настолько тонко, что Антонио терялся. Она видела его насквозь, лучше всех остальных, даже Ивана.

Антонио вдруг утратил все свое самодовольство. Теперь он чувствовал неудержимое желание меняться, чтобы добиться высокой оценки Лилианы.

И эта мысль тревожила его больше всего.

Неужели он мог стать таким же слабаком и глупцом, как его братья? Он, человек со стальными нервами? Ни за что! Он заставит Лилиану уступить, а потом вернется к плану возмездия. По крайней мере, когда страстное желание обладать ею рассеется. Хотя, судя по возбуждению, которое охватывало Антонио при одной лишь мысли о Лилиане, это вряд ли произошло бы скоро.

Лили проснулась очень поздно. Позади осталась еще одна бессонная ночь, наполненная пылкими фантазиями об Антонио Балдуччи.

Она пробудилась с колотящимся сердцем и сжавшимся в чувственном спазме лоном. Распалившись, она едва удержалась от желания освободиться от этой пульсации между бедер в душе.

Выскочив оттуда через рекордно короткое время, чтобы не поддаться искушению, Лили огляделась в поисках пижамы, в которой решила провести весь день. Не найдя пижамы, она безучастно пожала плечами и направилась на кухню, завернувшись в халат. Хотелось сладкого. Много сладкого. Вчера вечером она купила огромные кексы с тройной порцией шоколадной крошки. Два на завтрак – то, что нужно. Это не компенсировало бы потерю работы и стабильности, но настроение точно улучшило бы.

Плюхнувшись на диван перед телевизором, Лили решила упоенно смотреть все без исключения серии любимых ситкомов. И если это означало, что она будет сидеть вот так весь следующий месяц, то так тому и быть.

К четвертому эпизоду любимого шоу Лили уже хихикала, потом смеялась в голос. Она громко распевала со своим любимым героем, когда в дверь вдруг позвонили.

Ее хриплая песнь смолкла, стоило бросить взгляд на настенные часы. В час дня, в среду, в охраняемом жилом комплексе, малочисленные соседи вряд ли заглянули бы к ней, зная, что она – на работе. Не иначе кто-то из них заинтересовался источником необъяснимого шума. Или почтальон, как обычно, доставил что-то из забытого заказа, сделанного по Интернету.

Лили убавила громкость, пригладила волосы и затянула пояс необъятного халата. Не найдя тапочки, она прошлепала к двери босиком.

Лили открыла дверь и опустила глаза, рассчитывая увидеть пакет. Но взгляд упал на пару больших ботинок. Начищенных до блеска, ручной работы.

Ее взор скользнул вверх, по бесконечно длинным ногам, поджарому животу, широченным груди и плечам, и всему этому, заключенному в темную оболочку, которая, казалось, поглощала солнечный свет.

– Вы сидите дома, глядя ситкомы и будоража всю округу, в то время как должны быть в лаборатории, развивая медицинскую науку?

Лили моргнула, на мгновение решив, что гигант перед ней – просто призрак. Видимо, она была так одержима мыслями о нем, что наколдовала его появление.

Но даже ее пылкое воображение вряд ли могло воссоздать столь точную копию. Антонио Балдуччи действительно стоял на пороге, блистая в своем совершенстве, как позолоченное божество на солнце.

И Лили появилась перед этим воплощением великолепия с взъерошенными, нерасчесанными волосами, утопая в материнском халате.

Пока она замерла, в изумлении таращась на него, Антонио скрестил руки на груди и с насмешливой суровостью произнес:

– Разрешите вам напомнить, что вы не спрашивали разрешения взять выходной.

Суровый выговор наконец-то вывел Лили из ступора.

– Разрешите вам напомнить, что я подала заявление об увольнении.

Он вскинул величественную голову, демонстрируя массивную челюсть и раздвоенный подбородок.

– Можете заодно вспомнить, что ваше прошение было решительно отклонено.

Лили тоже откинула голову, подражая его высокомерию.

– Мне требовалось ваше одобрение только для того, чтобы получить выплату по окончании работы в компании. Но я решила отказаться от выплаты. Поэтому могу делать что хочу. Именно этим и занимаюсь. Отсыпаюсь и смотрю телевизор.

– Не хочется разрушать ваши иллюзии, но отклонение прошения об увольнении означает, что вы все еще работаете на меня.

– Нет, это означает, что я отказываюсь от всех прав, сопровождающих принятое увольнение.

– Принятые увольнения сопровождаются не только компенсациями, но и рекомендательными письмами.

Лили отмахнулась:

– Обойдусь и без них.

Он продолжил, словно она не прерывала его.

– … потребуется заполнить и подписать несметное число связанных с увольнением документов…

– Сделаю это как-нибудь на следующей неделе, – встряла она.

Балдуччи замолк и скользнул по ней взглядом. От увиденного его губы предательски задергались.

Она и сама знала, как смешно выглядит!

– Не предложите мне войти?

– Нет.

– Почему?

– По причине всего вышеперечисленного.

Его глаза засверкали синевой на солнечном свете.

– Таить злобу очень вредно для здоровья.

– О, на короткое время это действительно дает прекрасный эффект очищения. Я целую неделю бросала в вашу сторону проклятия.

Он проиграл борьбу с собой и расплылся в улыбке, а Лили вдруг представила молнию, бьющую прямо в его великолепную задницу. И залилась смехом.

Сощурившись, он пристально взглянул на нее.

– Вы пьяны, доктор Аккарди?

– Что, если и так? – прошипела она. – Я что, не могу вдоволь поваляться на собственном диване?

Он вдруг переступил порог, и тысячи сигналов тревоги взревели у нее в голове.

– Эй, не смейте! Я не приглашала вас войти.

Он обошел Лили и направился в прихожую плавной поступью, воплощающей власть и обольщение.

– Да с чего вы считаете меня каким-то злобным вампиром?

– Я не удивилась бы, если бы вы и правда им оказались.

– Тогда я бы точно разработал ту вакцину против солнца, о которой вы упоминали недавно. – Он сделал еще шаг к ней.

Отступив назад, Лили наткнулась спиной на арочный проем гостиной. Сердце чуть не выскочило из груди, когда Антонио наклонился и глубоко вдохнул, глядя ей в глаза.

– Вы пахнете… собой.

Его бархатистый тон прозвучал мрачно.

Пытаясь сдержать дрожь, Лили усмехнулась.

– Спасибо за свежие новости. А я-то всегда думала, что пахну кем-то другим.

– Вы совершенно не представляете себе, как пахнете?

– Пока я не пахну плохо, какая разница?

– Раз вы не знаете как, я не скажу вам. Пока. – Он закрыл глаза и вдохнул еще глубже. – Теперь я знаю, что у несговорчивости, завуалированного сарказма и бесстрашия есть свои ароматы. Пылкие, сладостные и ясные.

Не успела Лили решить, как удержаться от верного обморока, как Антонио добавил:

– А еще вы пахнете имбирем и апельсином.

Он точно определил ароматы ее шампуня и кондиционера для волос. Его глаза тяжело открылись, обожгли ее до глубины души и тут же закрылись.

– И шоколадом.

Сглотнув комок в горле, Лили кивнула.

– Да, у меня передозировка кексов с шоколадной крошкой.

– Звучит восхитительно. А пахнет еще лучше. Угостите меня ими.

– С чего вы решили, что у меня хоть что-нибудь осталось? Стоит напомнить вам значение слова «передозировка»?

Он искоса взглянул на нее, в точности скопировав взгляд Белы Лугоши, известного исполнителя роли графа Дракулы.

– И вы еще будете пререкаться с голодным вампиром, любезно согласившимся довольствоваться шоколадом вместо крови?

– Голодный вампир в любом случае выпьет кровь, так что я хотя бы приберегу шоколад.

Уступая, он покачал головой и засмеялся, обезоруживая ее. Мощная шея, выступавшая из распахнутой черной шелковой рубашки, оказалась так близко к ее губам… Лили с трудом удерживалась от желания потянуться вверх и прикусить…

«Черт! – одернула она себя. – Да когда же он уберется!»

Выскользнув из пространства между Антонио и стеной, Лили схватила пульт и выключила телевизор. Антонио остановился по другую сторону дивана.

– А что, если мы обойдемся без смехотерапии и перейдем к причине вашего вторжения в мой дом?

– Я пришел, чтобы решить проблему, заставившую вас прогулять сегодня работу.

– Повторяю в последний раз: ничего я не прогуливала. Я уволилась.

– Да, я это понял. Я пришел сказать, что увольнение – не выход.

– Это единственный для меня выход. Вы поставили мне ультиматум…

– Я предложил вам альтернативу.

– … а я ее отклонила. Потому что осталась бы у разбитого корыта, забросив свой проект.

Он покачал головой.

– Вы по-прежнему строите стабильно неверные предположения о том, что я думаю или что собираюсь делать.

– И что же неверного в том, что я сказала?

– Ваше предположение, что я не готов идти на компромисс. Тогда как я, разумеется, готов. Вы давили, я парировал, и наши переговоры закончились с вашим уходом, толком не успев начаться.

– Нам уже не о чем было вести переговоры.

– Договориться можно всегда. Ничто не окончательно.

– Я думала, с вами – как раз все.

Он окинул ее взглядом, заставив пылать огнем.

– Я тоже так думал. Но сейчас понимаю: просто я никогда прежде не встречал достойного соперника.

– И это я? Ага, ну конечно!

– Я еще вылечу вас от этого самоуничижения. Пока же я – здесь, чтобы сказать вам, что вы можете вернуться к работе над своим проектом, со всей материально-технической поддержкой и финансированием, которые я предложил бы вам в работе над моим проектом. И я не прошу ничего взамен.

Ее рот изумленно открылся. Лишь с третьей попытки Лили прохрипела:

– В чем же подвох?

– Снова эти ваши домыслы!

– Просто выложите все начистоту. Совершенно не умею справляться с неожиданностями. Я должна знать все и сразу.

Его глаза одобрительно заблестели.

– Вы – любитель все контролировать, как я погляжу.

– От такого же слышу. Но я – лишь жалкое подобие этого, тогда как вы – совсем другое дело, что лишний раз доказывают ваши миллиарды.

– И снова вы недооцениваете себя. – Нахмурившись, он вздохнул. – Нет никакого подвоха, доктор Аккарди. Ваша тактика давления сработала.

– Какая еще тактика давления?

Он гневно фыркнул.

– Похоже, не только я действую на автопилоте. Вы явно давите на меня.

– Я лишь пыталась не позволить вам давить на меня.

– И вы боролись так яростно, что в корне изменили ситуацию. Мне потребовалось время, чтобы осознать, что меня победили, ведь этого никогда прежде не случалось. Но все всегда бывает в первый раз. И вот я – у вас, пришел с белым флагом. Если я и прошу о чем-то, так только о том, чтобы впредь вы разделяли наши профессиональные и личные отношения.

– У нас нет никаких личных отношений.

– Именно это я рассчитываю исправить прямо сейчас, с ланча.

– Что это вы все о еде?

– Нам действительно стоит поесть. Вместе.

Настал ее черед недоверчиво качать головой.

Лили ожидала, что Антонио сочтет ее несносной стервой и уволит. Но чем оскорбительнее она себя вела, тем терпеливее и убедительнее он становился.

Цепляясь за жалкие остатки здравого смысла, но уже не в силах противиться искушению, она вздохнула.

– Вам, похоже, крайне недостает развлечений. Но предположим, я соглашусь. Как насчет того, чтобы перекусить по-быстрому? Выпить кофе? Здесь?

Но он твердо стоял на своем.

– Ланч. Не дома.

– Я поделюсь с вами кексом.

Он снова разразился смехом.

– Ланч. Без спешки. Так что расчистите свой график.

– Какой еще график? Я теперь безработная.

– Ничего подобного. Мы празднуем ваше триумфальное возвращение в лабораторию. И это не обсуждается, Лилиана.

Сердце перевернулось у нее в груди. Лили растерянно закашлялась, и Антонио, бросившись к ней, заботливо придержал ее под руки.

– С вами все в порядке? – когда она кивнула и попыталась отойти, он последовал за ней, сжав ее руки. – Лилиана…

– Лили, – произнесенное им полное имя произвело эффект сродни непреодолимому заклинанию. – Раз уж вы больше не называете меня доктором Аккарди, зовите меня Лили, как все остальные.

Он властно вскинул бровь.

– Для меня вы – Лилиана, и я всегда буду называть вас так. Это тоже не обсуждается.

Отстранившись, она вскинула руки.

– Хорошо-хорошо, зовите как хотите. Я тоже буду звать вас как хочу.

– И как же?

– Я имела в виду, за глаза.

В его грубом хохоте зазвучали нотки восторга. Он снова взял ее за руку и развернул в сторону спальни.

– Зовите меня, как вам угодно. Сгораю от нетерпения узнать, что вы придумаете. А сейчас вам нужно одеться.

– Я не сказала, что пойду с вами на ланч.

– Пойдете.

– Что это – прерогатива миллиардера или комплекс бога-хирурга либо вы родились таким заносчивым негодником?

Он опять залился хохотом.

– У вас будет шанс узнать это за ланчем. А теперь идите, наденьте что-нибудь красивое.

Она вырвала руку из его крепких пальцев.

– У меня нет ничего красивого. Ничего, что соответствовало бы вашим стандартам.

– Что-нибудь, что не спрячет вас за слоями ткани.

– Такого у меня тоже нет.

– Что-нибудь не отвратительное.

– Этот халат не отвратителен. Он устроил бы вас?

– Меня-то да. А вас?

Лили раздраженно фыркнула, уступая, и направилась в спальню.

Собираясь, она думала о том, что после ланча, вернув ее на работу, Балдуччи никогда больше не увидится с ней. Но один ланч никому бы не повредил, верно? В конце концов, это был ее первый и последний шанс побыть с ним.

Глава 5

Она надела нечто красивое.

То, что удалось найти в гардеробе, рассчитанном на жизнь без светских и романтических составляющих.

По крайней мере, Антонио одобрил темно-зеленое платье выше колена и без рукавов с подходящими по цвету босоножками на высоком каблуке.

Когда Лили вышла из спальни, Антонио откинул голову как ленивый лев и произнес лишь одно слово: «Красиво».

Само по себе слово было довольно безобидным. А пламя страстного желания охватило ее от беспощадного взгляда и обольстительного мурчания.

Крутя в голове каскад событий, Лили села рядом с Балдуччи в его роскошный «ламборгини». Заметив, что она глазеет на все, боясь прикоснуться, Антонио сказал, что всегда покупает итальянские автомобили, – как дань корням, которые у них были общими.

Лили поинтересовалась, почему на этот раз обошлось без лимузина и шофера. В который раз приводя ее в смятение, Антонио пояснил: он не хотел, чтобы на их первом ланче рядом крутился «третий лишний».

Пока Антонио преодолевал растянувшийся трафик деловой части Лос-Анджелеса, Лили украдкой взглянула на его достойный сонета профиль. Вопросы так и заметались в ее сознании.

Куда именно он ехал? Чего хотел от нее? Не мог же он положить на нее глаз! Или мог?

Она была привлекательной – ее красоту люди называли нестандартной. Лили пользовалась успехом у симпатичных и успешных парней. Просто сама не проявляла к ним интереса. Роман или даже короткая интрижка не стоили последствий, которые она так одержимо просчитывала.

Но по сравнению с этим величественным львом любой другой парень был лишь всклоченным бродячим котом. И, даже привлекая остальных мужчин, она явно не дотягивала до стандартов Антонио, который вращался среди самых невероятных красавиц мира и не удостаивал их даже взглядом.

Значит, Лили верно все поняла. Она веселила его, как никто другой, и интриговала тем, что не падала к его ногам.

– Вот мы и приехали.

Оторвав ее от размышлений, Антонио плавно затормозил. Он ловко выскочил из машины и быстро обогнул ее, чтобы помочь Лили выйти. Она чуть не потеряла равновесие, ощутив его непоколебимую силу.

Антонио помог ей удержаться на ногах. От тревожащего ощущения близости, вспыхнувшего в его глазах, неистовые порывы всколыхнулись у Лили внутри.

Когда к ней вернулась привычная отчужденность, заставив отступить от Антонио, примчался служащий стоянки, чтобы отогнать машину. Из двух других машин вышли шестеро мужчин в строгих деловых костюмах, остановившись на различном расстоянии от них. Телохранители Балдуччи.

Проследив за направлением взгляда Лили, Антонио вздохнул и повел ее к широкой мраморной лестнице.

– Мой деловой партнер Ричард любит перестраховываться. Он – специалист по безопасности корпорации «Черный замок», и его люди будут следовать за нами ежесекундно, до нашей смерти. А его усилиями этот момент вряд ли когда-нибудь наступит.

При мысли о том, что такое непобедимое создание может умереть, все внутри у нее сжалось от ужаса.

Антонио задержал взгляд на лице Лили, уловив ее реакцию.

– Надеюсь, это вас не тревожит.

Лили моргнула, взглянув на него, когда они поднялись по лестнице к украшенной искусной резьбой двустворчатой двери из красного дерева.

– С чего бы это?

– Вы находитесь в компании человека, которому требуется столько защиты. Когда мы пытаемся заставить Ричарда убрать охрану, он уверяет, будто нам еще очень повезло, что он выставляет телохранителей на таком почтительном расстоянии. Бессмысленно спорить с человеком, который настаивает на слежке с близкого расстояния двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

– У него есть веская причина для такой бдительности, – пробормотала Лили. – У вас чрезвычайно высокий статус. Вы узнаваемы, подобно какой-нибудь голливудской звезде, и гораздо более влиятельны. Жизни многих людей стали бы легче, если бы вы не стояли у них на пути.

Лили с трудом удержалась от желания успокаивающе сжать руку Антонио, и тут два швейцара распахнули перед ними двери.

Словно распознав ее тревогу, он смягчился.

– Я никогда не наживаю врагов. И забочусь о том, чтобы все вокруг были заинтересованы в моей целости и сохранности. Мне не угрожает опасность.

– Правда?

Он снова расплылся в улыбке, и настроение Лили тут же улучшилось.

– Правда.

Она с облегчением выдохнула.

– Но тот парковщик – ваш человек. Вы доверили бы заботы о своем автомобиле только тому, кого лично выбрали.

От сверкания его глаз любая девушка потеряла бы голову.

– Вот тот разум, который я хотел бы применить для работы над своими проектами.

– Час назад вы считали, что этот разум склонен к скоропалительным и необоснованным выводам.

– Только когда это касается лично меня. Мы ведь уже согласились в том, что я переворачиваю вверх дном ваш мыслительный процесс. Как вам удается приводить его в порядок?

– Это получается не нарочно, вы же знаете. Но я постараюсь сделать это во время ланча. Мне будет легче, когда я буду занята едой.

Он простер руку вперед, приглашая ее войти.

– Тогда, бога ради, давайте поедим.

Лили и не подозревала о существовании ресторана, который выбрал Антонио, хотя жила в этом городе вот уже восемь лет. И сотни раз проходила мимо этого здания.

Внешне оно выглядело как любой другой фешенебельный дом в Лос-Анджелесе. Внутри же смотрелось так, что любые другие великолепные места, в которых Лили доводилось бывать, казались жалкими лачугами. Не только благодаря старинной аристократической роскоши – сама атмосфера излучала тайну и исключительность.

По дороге все попадавшиеся на пути явно представители мира великолепного воспитания и богатства почтительно приветствовали их. Некоторые даже кланялись.

А Лили-то считала итальянский клан, к которому она принадлежала, образцом элитарности! Но богатство Антонио, не говоря уже о внушаемом им благоговейном страхе, намного превосходило состояние и влияние семьи Аккарди.

Не то чтобы богатство или власть представляли для Лили хоть какой-нибудь интерес… Не важно чьи – ее семьи или Антонио. Лили подумывала сблизиться с отцом только по одной причине – чтобы обрести семью, которой у нее никогда не было. Что же касается Антонио, то все эти внешние атрибуты власти и богатства только умаляли впечатление от человека, скрывавшегося за ними.

Положив руку Лили на талию, Антонио провел ее в комнату размером с бальный зал с одним-единственным столом на двоих в центре, изысканно сервированным серебром и хрусталем. Интересно, он держал этот стол за собой постоянно?

Стоило Антонио усесться напротив нее, как телефон с громким жужжанием завибрировал в ее сумочке, заставив Лили подскочить на месте. Антонио снисходительно вскинул руку, позволяя Лили ответить на звонок, но не отвел взгляда.

Вытащив телефон, Лили застонала, стоило ей увидеть имя звонившего. Ей было совсем не до разговоров со вторым человеком на свете, вызывавшим у нее эмоциональное потрясение.

Она хрипло поздоровалась, и в ухе раздался голос отца.

– Миа белла Лилианиссима, как ты, сокровище мое?

Лили вздрогнула, не уставая изумляться бьющему через край энтузиазму отца. С чего это он так жаждал поговорить с ней, если всю жизнь и знать не хотел о ее существовании? Это настораживало, тем более что Лили с раннего детства твердо усвоила: в аристократических венах отца и остальных членов клана Аккарди течет не кровь, а ледяная вода. Но с недавних пор все представления о них опровергались одно за другим.

Вздохнув и сдерживая дрожь в голосе, Лили ответила:

– У меня все в порядке, Альберто. Как ты?

– Сокровище мое, когда же ты начнешь называть меня папой?

Лили облизнула губы, пересохшие от волнения и повышенного внимания Антонио.

– Возможно, однажды я смогу называть тебя отцом…

– Тогда пусть этот день наступит сегодня. Пожалуйста!

– М-м-м, послушай, Альбе… отец… – Лили сделала паузу, пережидая, пока отец захлебнулся от восторга. – Мне хотелось бы поговорить, правда, но я – на ланче с… деловым партнером.

Глаза Антонио будто пронзили Лили электрическим разрядом.

– Я позвоню тебе, когда вернусь домой. Или завтра. Из-за разницы во времени для тебя будет очень поздно.

– Я – не в Венеции, сокровище мое. Я нахожусь в Нью-Йорке. И звоню тебе сообщить, что все живущие в США Аккарди горят желанием познакомиться с тобой. Они устраивают прием в твою честь в нашем главном родовом поместье в Штатах.

Она чуть не сболтнула, что отказывается. И вовсе не потому, что заведомо считала это мероприятие неприятным. Пока все Аккарди, с которыми знакомил ее отец, были доброжелательными и приветливыми. Или ее мать возвела напраслину на эту семью, или Аккарди пошли навстречу пылкому желанию отца ввести ее в их великосветский круг избранных. И все же Лили встревожила мысль о том, чтобы встретиться сразу со всеми родными.

– Этот уик-энд тебе подходит?

– Нет, – ответила Лили резче, чем собиралась. – Мне… нужно работать.

– В выходные?

Во взгляде Антонио отразилось удовлетворение.

– Нашу лабораторию поглотили, и новый надсмотрщик перевернул все вверх тормашками. Из-за его проделок я отстаю от графика, и даже не представляю, когда все наверстаю.

Улыбнувшись, Антонио подозвал официанта, несущего шампанское в наполненном льдом старинном серебряном ведерке.

Лили постаралась свернуть разговор. Одного сбивающего с толку мужчины зараз было более чем достаточно.

– Пожалуйста, сообщи им, что я занята в этот уик-энд. Мы обсудим все позже, когда я разберусь со своими делами, ладно?

– Конечно, сокровище мое. Звони в любое время, когда тебе удобно. Не волнуйся о разнице во времени или других неудобствах. Буди меня, прерывай совещания – все, что угодно. Поговорить с тобой гораздо важнее. Я должен восполнить недостаток общения с тобой, накопившийся за долгие годы.

Произнеся что-то невнятное из-за глыбы, вдруг вставшей в горле, Лили закончила разговор.

Антонио налил шампанское в хрустальный фужер и вручил ей.

– Ваш отец?

Лили состроила гримасу.

– Риторические вопросы подпадают под мой запрет излишеств. Мой отец говорил так громко, что до вас явно доносилось каждое его слово. И вы слышали, что я называла его отцом.

Он, несомненно, был в курсе ее личной жизни. Тот факт, что она выросла без отца, наверняка значился в ее личном деле.

Перехватив его настойчивый взгляд, Лили вздохнула.

– Да. Мой отец. Он долго отсутствовал в моей жизни, а с недавних пор стал слишком активно присутствовать. Со временем его пыл остынет. Но пока я – дочь, с которой он воссоединился, уже взрослая, без детских истерик и подростковых тревог.

Странное выражение сковало лицо Антонио.

– Это еще одно доказательство того, что мы с вами – совсем не две разные особи.

– Что? Вы о том, что у меня тоже оказался отец-итальянец?

– И о том, что вы росли без отца.

– Вы… – в горле снова встал ком. Нелепо, но, хотя себя Лили никогда не считала несчастной, при мысли о выросшем без отца Антонио ей стало… больно.

Вдаваться в подробности он явно не собирался. Любопытство подтачивало Лили изнутри, но она не хотела расстраиваться из-за него.

Чтобы унять боль, Лили залпом проглотила бархатистое шампанское.

– Это вряд ли объединяет нас с вами в один вид.

Антонио отсалютовал ей бокалом.

– По крайней мере, это уже шаг вперед. – Сделав глоток, он поставил бокал на стол. – Нас связывает намного большее. Мы оба – медики…

– Которые идут диаметрально противоположными путями, используют различные подходы и достигают несопоставимых результатов.

– Мы оба упорные… – непоколебимо продолжил он.

– Ага, именно поэтому я сижу здесь, за ланчем с вами в этом сверхсекретном прибежище миллиардеров, а не глядя ситкомы, как и хотела.

– И именно поэтому вы заставили меня подчиниться всем вашим требованиям, не реализовав ни одну из моих целей взамен.

Она скривила губы.

– Так я вам и поверила!

– Так и есть. Этот раунд – целиком и полностью за вами. – Не сводя с нее сверкающих глаз, он подозвал официанта. – Но не думайте, что будете побеждать постоянно.

Как только официант принял заказ и ушел, Антонио подался вперед, и от его помрачневшего взгляда Лили стало не по себе.

– Меня смущает только одно.

Она сделала еще один глоток, увлажняя пересохшее горло.

– Вы смущаетесь, как простые смертные?

Его глаза посерьезнели.

– Нет, вообще-то не смущаюсь. Но вы действуете на меня беспрецедентным образом. Вы сбиваете меня с толку. Я никак не могу понять, как вы разыскали бросившего вас отца. Я уже понял, что вы прекрасно обходитесь без чего-либо или кого-либо. Не говоря уже о том, насколько вы злопамятны.

– Послушать вас, так я – законченная социопатка.

– Я описываю и себя тоже. У нас обнаруживается все больше общего.

– Того, чего во мне – всего капля, а в вас – океан. – Она переждала, пока официанты поставят перед ними суп и уйдут. – Но вы, как обычно, правы. У меня не было намерения разыскивать его. Я жила своей жизнью без него, и у меня не возникало желания это менять. Потребовались месяцы его настойчивости после смерти моей матери, пока я наконец-то согласилась с ним встретиться.

Странное выражение снова появилось на его лице, еще мрачнее прежнего.

Вдруг проголодавшись, Лили нашла утешение в супе и сменила тему разговора.

Остальную часть ланча, лакомясь потрясающими блюдами, они больше не поднимали ни одного личного вопроса.

После ланча Антонио настоял на том, чтобы отвезти Лили в другое место выпить кофе. Там с ним тоже обращались, как с богом, да и столик снова держали исключительно для них.

Лили не удержалась от комментария.

– Вы освободили ресторан в вашем клубе для избранных и здесь тоже, только для нас, не так ли? – Он в ответ лишь кивнул. – Почему? Вы против того, чтобы есть в обществе других людей?

– Насколько я помню, я весьма успешно поел в вашем обществе. – Он откинулся на спинке стула. – Я хотел, чтобы вы расслабились, и при этом вам ничего не мешало.

– Я славлюсь умением спокойно находиться рядом с другими людьми. – Она покачала головой и взяла чашку самого изысканного фарфора, наполненную капучино. – Но вы гораздо сильнее меня. Не только в очевидном.

– Что вы имеете в виду?

– Вы спокойно сносите чрезмерную роскошь и подхалимство. Я бы не смогла, даже изредка. В сущности, это одна из причин, по которой я так не хочу углубляться в жизнь отца. Подобно вам, он живет в изысканном мире, к которому я принадлежать не могу.

Антонио пристально смотрел на Лилиану и ощущал, как ситуация все дальше выходит из-под его контроля.

Он организовал этот ланч, чтобы дать Лили почувствовать, каково это – быть с человеком его масштаба. Несмотря на то что его деньги и власть не возымели на Лили никакого эффекта, когда на чаше весов оказалось ее исследование, Антонио считал, что все изменится, когда она прочувствует эти преимущества во время личного общения.

Но чем больше он погружал Лили в эти блага, тем больше они отталкивали ее. Сначала она лишь намекала на это, а теперь заявила прямо. Все эти роскошь и лесть угнетали, а не прельщали ее.

Сделав еще один глоток капучино, она пожала плечами.

– Конечно, каждому – свое, но я не понимаю, зачем вы используете свою власть подобным образом.

Антонио стиснул зубы, переживая еще одно доселе неизвестное ему ощущение. Досаду.

– Может быть, я пытался произвести на вас впечатление.

Лили фыркнула, поспешив поставить чашку на стол, чтобы не выплеснуть ее содержимое.

– Вы думали, это способно произвести на меня впечатление? Да вы хоть сколько-нибудь меня знаете? – Она выпрямилась и пронзила его взглядом серьезных глаз. – Знаете, что действительно произвело бы на меня впечатление? Если бы вы в один миг лишились всех финансовых активов, и это нисколько не затронуло бы вашу ценность – потому что вы обладаете этим мозгом, наполненным вашими знаниями и опытом, и этими руками, регулярно творящими чудеса. И вы воссоздали бы все, что потеряли, только в большей и лучшей степени. А все потому, что изначально добились этого благодаря своим способностям, а не удаче. Так что эти помпезность и суета меня не впечатляют. Если уж на то пошло, они лишь умаляют вашу истинную ценность. Вы сам по себе, ваши таланты и способности, без этих блестящих оберток – вот что бесценно.

Что-то переполнило грудь Антонио, лишив возможности дышать. Никто, кроме его братьев, никогда не обращался с ним искренне, без притворства. Но их прямота не шла ни в какое сравнение с откровенностью Лилианы. Ее безжалостная прямота одновременно устыдила его за жалкое позерство и удостоила самой верной оценки в жизни.

Лесть окружала Антонио везде, но никто и никогда не говорил ему о том, что его подлинная ценность не измеряется деньгами или достижениями. Именно это он твердил себе с тех пор, как спасся от Организации. Что его способности принесут ему успех, позволят добиться богатства и власти, помогут восстановить все, если он когда-либо это потеряет. Но только Лилиана верила в него точно так же.

И она сказала это, по-прежнему считая его противником. Она была настолько справедлива, что воздавала должное даже врагу.

Лили поднесла чашку к губам.

– Надеюсь, у вас никогда не возникнет потребности щеголять своим богатством и демонстрировать свою ценность миру. Вы – последний человек на земле, который должен это делать.

Антонио наконец-то выдохнул.

– Я приму это к сведению.

Выходит, ему не только не удалось произвести на Лилиану впечатление, она еще и стала давать ему советы.

Вдобавок он совершенно потерял счет времени. Прошло уже шесть часов, тогда как он собирался потомить Лили всего пару часов – чтобы в следующий раз она сама стремилась к общению.

Но Антонио не мог завершить самый восхитительный день, который у него когда-либо был, самую будоражащую дуэль, которую он когда-либо вел. Теперь он желал всю Лилиану. Прямо сейчас, без отлагательств.

Она отодвинула от себя чашку и спросила:

– Правда, время пролетело очень быстро?

– Не совсем.

– Да бросьте, вы говорили о ланче, а сейчас уже время ужина!

– Тогда давайте поужинаем. Там, где вы сама выберете.

– Думаете, я в состоянии съесть хоть что-нибудь еще? Я едва могу дышать. Поужинайте, если хотите. А я прогуляюсь до дома. – Она постучала себя по слегка округлившемуся животу. – Мне явно не помешает долгая энергичная прогулка.

– Тогда мы прогуляемся вместе. А потом я отвезу вас домой.

В ответ на ее возражения Антонио отмахнулся:

– Уж не думаете ли вы, что я позволю вам возвращаться домой одной?

– Почему бы и нет? Я делала это с детства.

– В моем обществе вы этого делать не будете. – Не дав Лилиане сказать ни слова, он поднялся и протянул ей ладонь.

Проворчав, что он – наглый шовинист, она все-таки подала ему руку. Антонио с трудом удержался от желания рывком притянуть Лилиану к себе, прижать ее к своему истомившемуся от страсти телу и прильнуть к ее губам.

Когда они вышли на вечернюю улицу, теплый влажный океанский бриз отбросил ее локоны ему на лицо. Антонио застонал, снова уловив дуновение ее аромата, и его эрекция из болезненной стала прямо-таки мучительной.

Антонио чуть не набросился на нее здесь же, но Лилиана смахнула локоны с его лица. Ненароком коснувшись руки Антонио. Отдернув руку так, словно ее ударило током, Лилиана вытащила из сумочки заколку и собрала непокорные волосы в пучок.

Она двинулась дальше, и Антонио с трудом, на негнущихся ногах, последовал ее примеру.

Во время двухчасовой прогулки они спорили, соглашались, препирались и комфортно молчали. Много раз Антонио удавалось развеселить Лилиану до слез. То, что благодаря ему она настолько расслабилась, Антонио счел наивысшим достижением в своей жизни.

А затем, к его огорчению, Лилиана сказала, что ее не привыкшие к каблукам ноги заболели. Антонио позвонил Паоло, чтобы тот пригнал его машину, и, пока они ждали, Лилиана сняла босоножки. Антонио тут же подхватил ее на руки. И, сколько бы она ни верещала, чтобы он отпустил ее, настаивал, что не позволит ей стоять босиком на улице.

Оказавшись за рулем, чувствуя, как распаляется, Антонио неустанно думал, как же продлить эту поездку – и время, проведенное с Лилианой.

Он не хотел, чтобы этот вечер заканчивался.

А потом он почувствовал, что Лили смотрит на него. На светофоре он повернулся к ней и заметил в ее взгляде смущение с оттенком огорчения.

– Что случилось?

Она скривила губы.

– Только то, что вы от души постарались меня развлечь, а я взамен оказалась такой глупой грубиянкой!

– Вы просто говорите, что думаете, не фильтруя.

– Это и есть определение грубости. Сейчас я вдруг поняла, насколько вы были добры, а я – несносна. Поначалу я вела себя так нарочно, а потом не смогла остановиться, только и делала, что оскорбляла вас.

– Ничего подобного, вы были не такой. Вы даже высказали мне самый большой комплимент в жизни. Для всех я – это лишь успех, власть и деньги. Вы – единственная, кто решил, что именно я придаю ценность этим достижениям и богатству, – на этих словах ее глаза распахнулись, и Антонио с трудом заставил себя вернуться к дороге. – И даже если вы нагрубили, я это заслужил, ведь вы считаете, что я силой вытащил вас из дома.

– Вы этого не делали. Знаю, я долго отнекивалась. Но на самом деле хотела пойти. И я действительно наслаждалась этим временем. Вы – лучшая компания, которая у меня когда-либо была.

Бросив взгляд на Лилиану, Антонио подумал, что она – самое прекрасное создание, которое он когда-либо видел. Неужели она говорила правду? И ему так повезло?

И он вдруг отмахнулся от осмотрительности, ухватившись за выпавший шанс.

– Я не хочу везти вас домой, Лилиана. Поедемте ко мне.

И он тут же пожалел о том, что сболтнул.

Он только-только добился шаткого доверия Лилианы. И тут же, поддавшись страсти, разрушил все.

В пылу ненависти к самому себе Антонио чуть не прослушал ее ответ. Затормозив на светофоре так резко, что Лили подпрыгнула на сиденье, он повернулся к ней.

– Что вы сказали? – хрипло произнес он.

Подняв на него взгляд, в котором не сквозило ни тени лукавства, Лилиана повторила то, во что Антонио никак не мог поверить.

– Я сказала: «Хорошо».

Входя в его просторный особняк, Лили все еще задавалась вопросом, не попала ли она в сон, где все желания исполняются. Она думала, что очнется, но сон продолжался, осязаемый, как жар Антонио, обдававший ее спину.

Это все происходило в реальности. Он пригласил ее к себе домой, и она приняла приглашение. С постыдной быстротой.

– Хотите выпить?

Лили повернулась на его тихий вопрос, чуть не потеряв равновесие, и встретила бесстрастный взгляд, к которому уже успела привыкнуть. Каждая частичка ее тела затрепетала. С того самого момента, когда Лили произнесла свое «Хорошо», Антонио не проронил почти ни слова. А теперь смотрел на нее так…

Чтобы дать себе немного времени свыкнуться с происходящим, Лили кивнула. Кивнув в ответ, Антонио мощной рукой ослабил галстук и расстегнул пуговицу рубашки, словно что-то вдруг стало душить его. С пересохшим, сжатым спазмом горлом Лили наблюдала, как Антонио повернулся и прошел по роскошной гостиной к мини-бару в углу. Каждое его движение являло собой воплощение изящества и властности.

Мысли лихорадочно метались у Лили в сознании. Теперь она не сомневалась, что он интересовался ею. Как женщиной. Она, конечно, могла сказать Антонио, что худшей кандидатуры и придумать сложно. Но чем больше она пыталась предотвратить их сближение, тем больше интереса в нем вызывала.

А сама Лили страстно желала его.

Она никогда никого не хотела. Да и ничего – тоже, кроме своего научного открытия. Но и к науке она прежде не испытывала подобного чувства… Все частички ее существа были возбуждены. Ее разум, ее чувства, ее тело. Она пылала страстью. К нему. Только к нему.

Но теперь, когда она перестала противиться ему, что-то изменилось. Он стал… сдержанным.

Неужели Антонио пожалел о том, что пригласил ее сюда? Лили понимала: стоит ей сдаться и присоединиться к боготворящей его толпе, как он потеряет к ней интерес. Пусть тогда это произойдет раньше, чем позже, – меньше будет страданий.

Эта мысль подтолкнула ее к решению. Она даст ему то, чего он по праву ожидает от остальных смертных.

Антонио медленно, будто нехотя, направился к ней с напитками. Остановившись в двух шагах от Лили, он задумчиво взглянул на нее и протянул бокал.

Подавив волнение и сожаление, Лили взяла напиток. А потом потянулась и к бокалу Антонио. С округлившимися от удивления глазами он позволил ей забрать напиток. Дрожа всем телом, она поставила бокалы на ближайший журнальный столик.

Выпрямившись, Лили увидела на лице Антонио озадаченное выражение. Оно превратилось в ошеломленное, когда она подошла к Антонио и потянула за галстук, который он до этого ослабил.

Бросив галстук на пол, Лили опустила взгляд, боясь прочитать в его ярко-синих глазах разочарование из-за того, что она оказалась похожей на остальных женщин. Зажмурившись, она сделала то, о чем мечтала с самой первой встречи с ним.

Скользнув рукой под рубашку Антонио, Лили жадно провела дрожащей рукой по его горячей, твердой плоти.

Глава 6

В сознании Антонио словно что-то замкнуло. Лилиана. Она прикасалась к нему. Распаляя донельзя.

Он и не надеялся на нечто подобное, планируя добиваться ее расположения, постепенно ломать ее сопротивление. Но она пустила все планы под откос одним-единственным «Хорошо».

Он все еще пытался осмыслить происходящее, протягивая Лилиане напиток, когда она в который раз привела его в замешательство, забрав у него бокал, а потом сорвав с него галстук.

Застыв на месте, Антонио посмотрел в замутненные глаза Лилианы. Она поспешила их закрыть, но Антонио успел заметить ее застенчивость, нерешительность, безрассудство… и страстное желание.

А потом она коснулась его…

Теперь маленькая изящная рука скользила у него под рубашкой, словно пытаясь отыскать его сердце. И похоже, в итоге завладела им. Иначе с чего оно так неистово заколотилось, если обычно работало спокойно даже в чрезвычайных ситуациях?

Ее прикосновение не могло сравниться ни с чем, что он когда-либо чувствовал. Это робкое, нежное поглаживание пробудило в нем необычные ощущения, которые так и взрывались внутри, снося все до единого барьеры между ним и Лилианой. Последним препятствием оказалось его самообладание.

Антонио больше не управлял своими мыслями и реакциями, да и не хотел этого делать. Словно действуя по собственной воле, его рука сжала ее запястье, прекращая истязание этим прикосновением. Глаза Лилианы распахнулись и остановились на нем, и в их золотистых глубинах отразились тревога и смирение. И последняя нить его сдержанности порвалась.

С первобытным стоном, исторгшимся из его горла, Антонио сделал то, чего желал каждую секунду на протяжении трех последних дней. Он притянул Лили и крепко прижал ее к себе. А потом зарычал что-то невнятное, перекрывая ее стон, окутывая ее объятиями еще сильнее.

На какое-то мгновение их взгляды слились. В глазах Лили читались потрясение и капитуляция. Антонио же казалось, что его сердце взорвется, если он не завладеет этими губами, с которых слетали умопомрачительные стоны повиновения.

– Антонио…

Он набросился на нее, ловя ртом ее прерывистое дыхание, проникая языком между ее губами. Вкус и аромат Лили, эти непреодолимые афродизиаки, снова заставили его с наслаждением зарычать.

Открываясь ему, позволяя его языку проникать все глубже, Лили тихо стонала и извивалась. Антонио дал ей то, о чем она просила без слов, еще сильнее овладевая ее ртом, вкушая это ароматное великолепие, еще больше распаляя. Потеряв разум от потребности покорить ее, вторгнуться в нее, Антонио вскинул Лили на руки и зашагал с ней, прильнувшей к нему, в спальню.

Он бросился на постель, увлекая Лили к себе. Она вскрикнула, прижавшись к нему. Антонио, подминая ее податливое тело под себя и действуя почти грубо, в спешке, стянул с Лили платье и раздвинул ее бедра. А потом застонал от ощущения ее бархатистой упругой кожи.

Устроившись на распростертой Лили, Антонио поднялся на колени, чтобы снять с себя пиджак и рубашку, которую в спешке порвал. Пока он раздевался, ее тело извивалось под ним в безмолвной мольбе, ее голос дрожал, когда она хрипло, прерывисто шептала его имя.

Оставшись в одних трусах, он снова скользнул поверх Лили, растрепывая ее волосы, запуская дрожащие пальцы в ее густые длинные локоны, лихорадочно бродя взглядом по ее вспыхнувшему лицу. Это лицо, эта сущность завладели его желаниями и фантазиями с того самого момента, как он увидел ее. Теперь он мог взять ее тело. И обладать им, пока она не зарыдала бы от наслаждения.

Ее глаза блестели расплавленным золотом, перелившимся через край. И Антонио с изумлением увидел слезы, оставлявшие бледные дорожки на ее распаленных щеках. Он-то подумал о слезах в переносном смысле, а Лили роняла слезы по-настоящему.

Неужели она настолько возбудилась? В той же степени, что и он?

Триумф и жажда страсти бушевали в нем, подобно пожару.

– Антонио, пожалуйста…

Ее слезная мольба, ее тело, изнывавшее под ним от желания, столь же яростного, как его собственное, уничтожили остатки его здравого смысла.

Он набросился на нее, словно изголодавшийся хищник, терзая ее губы своими губами, проникая языком все глубже, прижимаясь к ней все сильнее…

И вдруг Лилиану внезапно подбросило под ним, а ее стоны превратились в сдавленные крики.

Только когда эти крики смолкли до всхлипов, а ее тело безвольно обмякло под ним, осознание произошедшего пронзило неистовство его возбуждения.

Неужели она… испытала оргазм?

С превеликим трудом прекратив попытки овладеть ею, Антонио приподнялся на дрожащих руках и увидел, как Лили смотрит на него из-под полуприкрытых век, и с ее припухших губ слетает прерывистое дыхание.

Она действительно достигла пика блаженства. Прежде, чем он раздел ее, прежде, чем овладел ею. И теперь она лежала под ним, обмякшая, а вид и аромат ее наслаждения сводили Антонио с ума. Ее глаза красноречиво говорили ему, что чувственная разрядка оставила ее еще более жаждущей страсти, готовой к его вторжению.

Но он уже пришел в себя и в ошеломлении отступил. Он осознал, что именно собирался сделать, и это привело его в ужас. Он чуть не взял ее, не предохраняясь. У него не было средств защиты. Он никогда не приводил женщину в этот дом, не говоря уже об этой постели, и никогда не собирался делать это.

Он мог бы снова доставить ей удовольствие, но это было слишком опасно. Лишившись рассудка от одного прикосновения Лилианы, он сорвал бы с нее одежду и овладевал бы ею, пока она снова не вознеслась бы на вершину блаженства. И тогда, не способный остановиться, он оставил бы в ней свое семя. Совершив непоправимое, испортив все.

Антонио не раз подвергался жесточайшим испытаниям – и всегда блестяще выдерживал их. Но подняться сейчас с постели оказалось самым тяжелым из всего, что ему когда-либо доводилось делать.

Ее руки слабо цеплялись за него, уговаривая вернуться обратно. Никогда прежде Антонио не сопротивлялся чему-то столь же непреодолимому.

Но ему это удалось. Поднявшись с кровати, старательно избегая смотреть в сторону Лили, он отправился в гардеробную и сменил порванную рубашку, после чего прошагал обратно в спальню.

Его сердце чуть не остановилось, когда он увидел пустую постель. Антонио тут же бросился за Лилианой и заметил ее в холле. Она уже забирала оставленную на столике сумочку.

– Лилиана…

Голос звучал хрипло, будто его рот наполнили камни. Она медленно повернулась, и ее лицо в первый раз с момента знакомства не выражало ровным счетом ничего. Она не проронила ни слова.

– Прости, что я набросился на тебя вот так. Я пригласил тебя сюда не за этим.

– Знаю. Все это спровоцировала я.

Она оправдывала его, вновь потрясая до глубины души.

Чувствуя, что любые слова только усугубят неловкость, Антонио огорченно вздохнул.

– Наверное, будет лучше, если я отвезу тебя домой.

Лилиана покачала головой.

– Лучше не надо. Я вызову такси.

Наверное, ему стоило найти какие-то разумные слова, но любые попытки лишь умножили бы число его ошибок.

Антонио вздохнул.

– Прикажу Паоло отвезти тебя домой. – Когда Лилиана, соглашаясь, кивнула, он потянулся к интеркому. – Он живет в прилегающей к особняку постройке, поэтому доставит машину к двери через пару минут.

Избегая встречаться с ним глазами, Лилиана снова кивнула, повернулась и направилась к двери. Через миг ее и след простыл.

Антонио не знал, сколько стоял вот так, будто прикованный к месту, уставившись на дверь, за которой скрылась Лилиана. Тихая и подавленная, будто энергия и пыл, которые всегда ощущались в ней, разом испарились, а внутри ее что-то погасло.

Рухнув на ближайший стул, Антонио спрятал лицо в дрожащих ладонях.

Что же он натворил?

– Так ты наконец-то расскажешь мне, что ты сделала?

Лили вздрогнула от голоса вошедшего в лабораторию Брайана. Он пребывал в столь лучезарном настроении, что ей захотелось прикрыть глаза от его яркого свечения.

– Я довольно долго мирился с тем, что ты все от меня скрываешь, – сказал он, – но после того, что произошло этим утром, я не могу больше ждать.

Этим утром Антонио издал распоряжение, согласно которому все сотрудники лаборатории вправе выбирать проект самостоятельно, будь то одна из его тематик, их собственная работа или новое начинание. При этом если кто-то сочтет целесообразным работать над несколькими проектами одновременно, ему будет оказана материально-техническая и финансовая поддержка. Ученые, чьи возможности ограничивала нескончаемая финансовая волокита, о такой свободе действий могли только мечтать.

– Ради всего святого, Лили, ты должна мне рассказать, – не отставал Брайан.

Спасаясь от его любопытства, Лили снова уставилась в экран ноутбука. Но она уже не видела введенные только что данные, которые знаменовали первый прорыв, заставивший ее воспрять духом впервые за последние две недели. Две недели, что прошли с тех пор, как она последний раз видела Антонио.

– Отвечаю в последний раз, Брайан. Я тут ни при чем. Он просто пересмотрел свои взгляды.

– После того, как ты донесла до него свое мнение. – Брайан оперся бедром о ее стол. – Я-то думал, он ограничился тем, что вернул тебе твое исследование. Судя по сегодняшним событиям, ты добилась намного большего.

– Не знаю, как я могла чего-то добиться, разве что овладела техникой манипулирования сознанием на расстоянии. Я не видела его с того самого дня, как вернулась на работу.

Это было на следующий день после восхитительного вечера, обернувшегося катастрофой.

Брайан пристально взглянул на нее, решая, говорит ли она правду. И еще шире расплылся в улыбке.

– Похоже, тебе и не требовалось дополнительных усилий. Та изначальная доза критики сработала как вакцина. Со временем у него выработался иммунитет или, в данном случае, понимание твоих взглядов.

– Если не принимать во внимание бездарную научную метафору, приятно уподобиться микробам.

– Я уподобляю тебя крошечным микроорганизмам, которые спасают жизни, подобно тому, как ты спасла наши.

Откинувшись на стуле, Лили вздохнула.

– Не преувеличивай. Я ничего не делала. И какие еще жизни? Вы все с энтузиазмом собирались участвовать в его проектах.

– Лично я работал бы над чем угодно, лишь бы сохранить свою работу и послужить на благо науки. Но это? Я и ученым-то стал, надеясь однажды совершить нечто подобное. Это – начало жизни, которую я никогда и не чаял прожить. И, что бы ты ни говорила, я знаю, что должен благодарить за это тебя.

– Верь во что хочешь, и оставь меня в моей версии реальности, диаметрально противоположной намекам о моем влиянии на Антонио Балдуччи.

Брайан посерьезнел, осознав, что она едва сдерживает волнение. Его глаза вспыхнули тревогой.

– Только не говори мне, что ты…

«Запала на него» – вот что он не решился произнести. И «была отвергнута» тоже звучало бы уместно.

– Очнись, Лили! Конечно, этот парень – просто бог, и все женщины, да и половина мужчин падают в обморок при виде его, но ты-то, единственная из всех… Я думал, у тебя иммунитет.

– Ты ошибался.

– Меньше всего на свете мне хотелось бы задевать твои чувства, – заботливо произнес Брайан. – Но тебе всегда становится легче, когда ты делишься со мной.

– Не в этот раз, Брайан, так что просто забудь об этом, ладно? – После смерти ее матери он не без труда заставил Лили облегчить душу, и это действительно помогло. Но сейчас была иная ситуация, и Лили сменила тему: – Но раз ты так жаждешь послушать меня, у тебя есть время? По-моему, я обнаружила нечто значимое, и мне нужно знать твое мнение.

Отвлекающий маневр сработал, и на протяжении следующих двух часов Лили показывала Брайану свои последние открытия, и он подтверждал все ее надежды. К моменту ухода Брайана они оба не сомневались, что Лили совершила прорыв и вышла на новый уровень исследования.

Несмотря на то что это было грандиозно, и Лили была вне себя от восторга, она все же оставалась в плену воспоминаний о том вечере с Антонио.

Тогда, после того как его водитель отвез ее домой, Лили рухнула на кровать, дрожа как осиновый лист от обиды и возбуждения.

А потом Лили всю ночь промучилась без сна, терзаясь тем, что так легкомысленно предложила ему себя, и он чуть не овладел ею. Все это снова и снова проигрывалось у нее в голове, напоминая об унижении. Она настолько сгорала от страсти к Антонио, что всего несколько его ласк довели ее до оргазма.

Это ошеломило ее, ведь она никогда не достигала разрядки так легко и неистово, но Антонио был потрясен еще больше. Может быть, он даже почувствовал отвращение. Ну какая женщина взорвалась бы от страсти всего после нескольких поцелуев и движений бедрами?

Лили не могла осуждать Антонио за то, что после произошедшего он не хотел находиться с ней рядом. Оторвавшись от нее, он понесся одеваться, давая понять, что никакой близости не будет. И Лили попыталась незаметно выскользнуть из особняка. Но Антонио догнал ее, и то, что увидела Лили в его взгляде, оказалось даже худшим ударом. Помимо тревоги и сожаления в его глазах застыла… жалость к ней.

Она не сомкнула глаз, мучительно решая, как поступить: все же уехать из Калифорнии или вернуться в лабораторию. Работа перевесила. Главным образом потому, что в лаборатории Лили могла снова увидеть Антонио.

В первый день после возвращения на работу Лили ждала, что Антонио появится в любую минуту, дергалась при каждом движении или звуке, считая, что услышала его голос или мельком увидела его.

Но он не пришел. Ни в тот день, ни позже.

С каждым новым днем Лили все больше раздирали стыд, страсть и уныние. Антонио исчез, как она и предполагала, только раньше и при худших обстоятельствах. Она была права. Ему требовалась лишь ее капитуляция. Добившись этого, он тут же потерял интерес. И должно быть, испугался ее неадекватной реакции.

Лили хотелось признаться Антонио, что она всегда будет хранить в памяти воспоминания о времени, которое они провели вместе. Это прозвучало бы жалко, но ей было все равно. Это была правда. Проведенное с ним время оказалось самым ярким переживанием ее жизни.

Антонио исчез прежде, чем Лили успела поблагодарить его. За то, что в лепешку разбился, чтобы дать ей то, о чем она и мечтать не могла, позволив продвинуться в исследовании. И сделал это даже после ее обвинений, грубых бестактных выходок и превращения в помешанную на сексе маньячку.

Через помощников Антонио Лили действовать не могла – боялась, что он усмотрит в ее действиях сомнительные мотивы. Даже осознавая, что никогда его больше не увидит, Лили больше всего страдала от мысли о потере его восхищения и уважения.

– Занята?

Этот голос! Его голос…

Основательно издергавшись за эти две недели, Лили решила, что ей снова почудилось. Но тут взгляд наткнулся на реальный, великолепный образ Антонио Балдуччи.

Антонио действительно был здесь. Заглядывал в дверь лаборатории, просунув в проем голову и плечи. Словно готовился отступить, если бы Лили подтвердила, что занята.

Весь мир вокруг потускнел, и от яростного всплеска эмоций она чуть не потеряла сознание.

Неужели он пришел, чтобы увидеть ее? Или решил проверить ход ее исследования, ставшего возможным благодаря его великодушию?

– Если хочешь, я зайду попозже.

Его баритон отозвался в каждой частичке ее существа, резко выводя из ступора. Лили, пошатываясь, встала.

– Нет. Если честно, именно тебя мне и хотелось увидеть.

– Меня?

– Да, я… хотела сказать тебе пару слов.

Антонио вошел и закрыл за собой дверь. Осмотрительность, с которой он общался с Лили в последний раз, по-прежнему сквозила в его движениях. Неужели она настолько напугала его?

Обходя Антонио на почтительном расстоянии, Лили сцепила руки за спиной.

– Я собиралась отправить тебе официальное обращение через твоих помощников, но раз ты здесь…

– Тебе не требуется это делать, если нужно больше денег или ресурсов для твоего исследования.

– Это не для исследования. – Она вздохнула, набираясь храбрости. – Я тщательно изучила содержимое твоей… папки и должна принести тебе извинения. Исследование, руководство которым ты хотел поручить мне, непосредственно относится к моей тематике, и я нахожу его крайне амбициозным и заманчивым. Я могу перестроить свой график так, чтобы работать над двумя проектами одновременно. Так что можешь рассчитывать на меня.

– Если честно, я уже не хочу привлекать тебя к этой работе.

Сердце оборвалось в груди от подтверждения самых худших опасений Лили. Значит, один глупый поступок свел на нет всю ее ценность в глазах Антонио. Удар был столь ощутимым, что у Лили подкосились ноги.

Задыхаясь, она с трудом махнула рукой.

– Тогда не бери в голову. – И вдруг ее сознание пронзила еще одна ужасная мысль. – Если… если ты вообще не хочешь, чтобы я здесь работала, я пойму. У тебя сохранилось мое заявление об увольнении, ты всегда можешь его принять…

– Остановись, – раздраженно, почти оскорбленно отрезал он. – Прекрати делать поспешные выводы. Я не хочу, чтобы ты работала над моим проектом, потому что не желаю разделять твои усилия и внимание. Мне хочется, чтобы ты применила их к собственной работе, в которой ты добилась значительного прогресса.

Так он следил за ее работой? Как?

– Но когда ты успешно завершишь свою работу, я с радостью воспользуюсь твоими проницательностью и компетентностью. – Он помедлил, и обжигающая синева его глаз вдруг потемнела. – Но я пришел не для того, чтобы говорить о работе.

Сердце перевернулось у нее в груди. Он пришел сюда, чтобы поставить точку в личных отношениях с сотрудницей, интересовавшей его лишь профессионально.

Она кивнула:

– Понимаю.

– Сомневаюсь, что правильно.

– Ты наверняка хочешь поговорить о том вечере две недели назад. Это еще одна тема, которую я надеялась обсудить с тобой. Я хочу, чтобы ты забыл об этом досадном происшествии и не сомневался: ничего подобного больше никогда не произойдет. Просто отнеси это на счет трогательной неопытности, и покончим с этим, ладно?

Будто не слыша ни слова, Антонио посмотрел ей в глаза.

– Знаешь, почему я держался от тебя подальше эти две недели? – тихо спросил он.

Лили приказала себе успокоиться, чтобы снова не сделать поспешных выводов и не проникнуться ложными надеждами. Она уже смирилась с тем, что Антонио пронесся по ее жизни, словно метеор, успев перед исчезновением подарить ей краткую вспышку яркого света.

Когда она не произнесла ни слова, Антонио пояснил:

– Я отступил, чтобы дать тебе время и возможность оценить страдания, которые я вызвал, когда стал преследовать тебя, заставляя выйти из зоны комфорта и поддаться тому, о чем ты могла пожалеть.

Так вот почему он сторонился ее все эти дни?

– Но была и еще одна причина.

Ее сердце с ужасом остановилось.

– Мне требовалось пересмотреть планы по поводу лаборатории, принять решения, которые принесут всем сотрудникам максимальную пользу. – Он стал приближаться, не сводя с Лили взгляда, полного чувств, в которые она не осмеливалась поверить. – Я должен был доказать тебе и себе самому, что могу стать тем, кого ты сможешь по-настоящему ценить, кем сможешь восхищаться. Ты заставила меня переосмыслить все, что я делаю, профессионально и лично. И именно поэтому я сейчас – здесь. Чтобы сказать тебе, что я хочу возобновить наши отношения. На твоих условиях.

Антонио никогда и ничего не боялся – и это в жизни, наполненной опасностями и катастрофами. Но сейчас со страхом ждал ответа Лилианы. И не знал, что будет делать, если она отвергнет его.

Эти две недели он заставлял себя держаться от Лилианы на расстоянии – до тех пор, пока не смог представить ей ясное доказательство того, что она значила для него, насколько изменила его. Все это время он ежесекундно боролся с желанием помчаться за ней, вернуть ее в свою постель и удерживать там, пока он не оставит в ней свой отпечаток, лишив возможности когда-либо снова сбежать от него.

Но сначала он должен был доказать ей, что способен стать мужчиной, которому она может доверять, которого может уважать за умение меняться и поступать правильно.

Ожидая вердикта, от которого зависела его судьба, Антонио пытался сохранять внешнюю бесстрастность, чтобы не отпугнуть Лилиану силой своего желания.

– Почему?

Этой женщине вновь удалось удивить его вопросом, состоявшим всего из одного слова.

– Не понимаю, Лилиана. «Почему» – что именно?

– Почему я? Теперь, когда элемент моей непредсказуемости исчез, когда я уже не сопротивляюсь? Да и раньше я не могла объяснить твою настойчивость только этими причинами.

Его сердце сжалось от чувства, которому он раньше не придавал значения. От стыда. Как же тонко она чувствовала его, если уловила изначальный корыстный замысел! Но сейчас о корысти не было и речи – он просто хотел Лилиану.

Она пронзила его глазами, наполненными искренностью и уязвимостью, и произнесла:

– Скажи мне, чего ты от меня ждешь, чего хочешь от нашего общения. Мне нужно понимать возможные последствия.

– Последствия? – растерянно моргнул Антонио.

– Да. Чего ожидать, когда ты потеряешь ко мне интерес. – Она смущенно пожала плечами. – Я уже говорила тебе, что не выношу неопределенности.

Ее научный подход, желание проанализировать его мотивы и наметить направление их отношений одновременно внушали симпатию и ошеломляли. Но больше всего Антонио угнетало то, что она ожидала самого худшего развития событий.

– Ты хочешь сказать, что согласилась бы быть со мной, даже ожидая временной, короткой связи?

Лилиана невесело рассмеялась.

– По-моему, все, кто вступает в отношения, ожидая чего-то большего, просто напрашиваются на неприятности. Но я действительно хочу тебя так сильно, что приняла бы все, что бы ты ни предложил, – с условием, что я знаю, о чем именно идет речь. Это все, чего я прошу. Абсолютной честности.

Сердце Антонио сжалось еще от одного ощущения, которое никогда прежде его не терзало. Чувства вины. Абсолютной честности он как раз и не мог ей предложить. Не мог признаться, что поначалу планировал использовать ее, чтобы подобраться к семье Аккарди. Этого Лилиана не простила бы.

Но его удручало то, что Лилиана ценила себя ниже его и считала само собой разумеющимися для себя лишь короткие, временные отношения. Желая стряхнуть с нее эти комплексы, он взял Лилиану за плечи, со стоном наслаждения прикасаясь к ней.

– Я повторю это еще раз – в последний раз, Лилиана. Ты не только абсолютно неверно оцениваешь себя, но и невероятно недооцениваешь, насколько я желаю тебя. Я никогда не хотел никого и ничего так, как хочу тебя. Почему я испытываю такие чувства? Да просто хочу тебя из-за всего, что в тебе есть. Каждая твоя черта очаровывает, восхищает, распаляет меня. Я обожаю твою искренность, меня покоряет твое остроумие. Это я волнуюсь, что, как только мы станем ближе, ты потеряешь ко мне интерес.

Она явно не верила своим ушам. Но ее глаза с каждым словом все ярче вспыхивали возрожденной жизнью.

– Все это не просто уравнивает наши позиции, Лилиана, но и ставит меня в положение просящего. Это ты будешь ставить условия, какие ни пожелаешь, в наших любовных отношениях.

Ее глаза все ярче сверкали радостным волнением.

– А что, если у меня будут какие-то чрезмерные требования?

– Я поддержу любые, – улыбнулся Антонио. – Хотя я сомневаюсь, что ты попросила бы хоть что-нибудь. В тебе нет ни капли эгоизма или алчности.

– Этого я не знаю, но я никогда не стала бы ничего требовать. Я хочу, чтобы ты был свободен от обязательств, поскольку им нет места в наших отношениях. Я хочу тебя и, если ты хочешь меня, я буду с тобой. До тех пор, пока это перестанет приносить тебе – а значит, и мне – счастье. – Антонио бросился возражать, разъяренный ее сомнениями, но Лилиана прервала его: – А вот что мне хотелось бы пересмотреть, так это наше профессиональное общение. Как мой босс…

– Ну почему ты не можешь забыть об этом? – огорченно застонал он. – Я уже не твой босс. Я вернул тебе полный контроль над работой.

– Ты делаешь это только для того, чтобы угодить мне? Устранить стоящее между нами препятствие?

Он покачал головой.

– Я на самом деле хочу угодить тебе, Лилиана, и устранить все барьеры между нами. Но я нашел бы иной способ, если бы не верил, что твоя работа гораздо ценнее моей. Раньше я пытался заставить тебя бросить этот проект, демонстрируя свое превосходство. Но теперь я не только предоставляю тебе полную независимость. Я вручаю тебе бразды правления всей лабораторией.

Она отшатнулась.

– Боже праведный, Антонио!

Он привлек ее к себе.

– Вот какие чувства ты во мне вызываешь! Все, что раньше меня заботило, отныне не имеет значения. Только ты, только мы важны для меня теперь.

– Даже если так, не стоит отдавать мне лабораторию стоимостью двести миллионов долларов, чтобы доказать это. Я уже говорила тебе, что не гожусь в деловые партнеры, и ты хочешь сделать меня руководителем?

– Даже если тебе не хватает управленческих навыков, твои научные познания и глубокое понимание коллег делает тебя идеальной кандидатурой. Я предоставлю тебе штат помощников, которые будут заниматься организационными и финансовыми вопросами.

– Ладно, тайм-аут, – вскинула руки Лилиана. – Тебя охватило нездоровое желание перемен. Давай подождем, пока ты не придешь в себя.

Антонио потянулся к ее рукам, но она сама сжала его ладони.

– А теперь послушай, Антонио. Я не соглашусь на этот карт-бланш или любое другое твое предложение. И точка. Я лишь хотела найти точку соприкосновения, в которой сошлись бы наши интересы. Мне не нужно ничего иного, только понимать, что нас ждет.

И тут, глядя в ее серьезные глаза, Антонио осознал, что чувствовал к ней.

Именно то, что описывали его братья, что они чувствовали к своим вторым половинам.

Любовь.

Глава 7

«Любовь».

Это слово эхом отозвалось в сознании Антонио. Да, определенно любовь. Чистая, безграничная.

Но как? Он ведь находился в ее обществе всего несколько раз. И всю свою жизнь считал, что у него нет сердца.

Но, глядя в ее глаза, он ясно понимал, что время их знакомства не играет никакой роли. Да и сердце у него теперь есть.

Это Лилиана вложила сердце ему в грудь.

С восторгом вручая его в руки Лилианы, Антонио подхватил ее в объятия…

Она таяла от его поцелуев, уступая ему, позволяя ему делать все, что он хочет. Это говорило о силе ее желания гораздо красноречивее, чем если бы она с неистовством набросилась на него в ответ.

Он оторвался от ее губ.

– Если ты не хочешь, чтобы я взял тебя прямо сейчас, лучше прекрати это.

Ее длинные густые ресницы томно приподнялись, явив наполненные страстью глаза, чуть не заставившие Антонио овладеть ею тотчас же.

– Я ничего не делаю.

Оттолкнув Лилиану к стене, Антонио прижал ее всем своим телом.

– Ты уступаешь, и это приводит меня в неистовство.

– Пожалуйста…

– Лилиана… – Антонио обернул ее ноги вокруг своих бедер. Его язык погрузился в ее рот, глотая ее судорожное дыхание, а его твердость прижалась к ее лону через одежду. – Кончишь еще раз для меня?

– Антонио… – Она выгнулась у стены, словно предлагая ему себя.

Ощущая ее пылающую плоть, горящую в его руках, он резко задвигал бедрами, желая увидеть, как она снова отдается блаженству под его ласками, совсем теряя голову.

– Знаешь, что со мной было, когда я почувствовал твой оргазм тем вечером? – Ее стон сорвался, щеки вспыхнули, и Лилиана спрятала лицо у Антонио на груди. Не веря своим глазам, он рассмеялся. – Ты стесняешься?

Она выскользнула из объятий Антонио и, встав на ноги, опустила глаза.

– Я думала, ты испугался… думала, что поэтому…

Лилиана покраснела еще больше. Антонио взял ее за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.

– Поэтому я остановился? Я сделал это только потому, что осознал: я возбудил тебя настолько сильно, что привел к оргазму, даже не овладев тобою. Я впервые в жизни потерял самообладание.

В ее взгляде засквозило недоверие.

– Ты совсем не выглядел так, будто не контролировал себя.

– Это привычная для хирурга видимость хладнокровия. Но, останься я рядом с тобой еще на минуту, и я овладел бы тобой. Без предохранения. И я знал, что ты позволила бы мне это.

Ее глаза распахнулись, доказывая его правоту. Она хотела почувствовать его внутри без преград, оставляющего в ней отпечаток своей страсти.

– Я должен был оторваться от тебя, потому что совершенно потерял контроль над собой, и от каждого твоего прикосновения, каждого дыхания и взгляда все ближе подходил к пределу.

С губ Лилианы слетел стон, и она прижалась к Антонио, без слов требуя, чтобы он прекратил сдерживаться.

И Антонио снова прижал ее к стене. Он жадно глотал ее стоны, пока какое-то монотонное жужжание не встряхнуло их двоих.

Его телефон. Номер, на который звонили его братья.

Черт возьми.

Отпустив Лилиану, с трудом подавив в себе желание ласкать ее дальше, Антонио жестом извинился и вытащил телефон.

Это была неотъемлемая часть их братского пакта – отвечать на звонки брата тотчас же. Они зависели друг от друга, вначале выживая, потом спасаясь и, наконец, завоевывая мир. Призыв брата был превыше всего. Они звонили друг другу на эти номера, только если происходило что-то по-настоящему серьезное. Антонио, как врач братства, получал значительную часть таких звонков.

Так уж повелось за последние пару лет… Ему звонили по поводам, которые представлялись серьезными лишь его братьям, – при малейшем приступе боли у их жен или детей.

Но сейчас ему звонил Иван. Он не был женат – и клялся, что никогда не вступит в брак, если только мир не перевернется вверх тормашками. Иван никогда не звонил ему на этот номер. Ни разу.

С заколотившимся от волнения сердцем Антонио ответил:

– Иван?

– Тонио, я приземляюсь в Лос-Анджелесе через полчаса. Мне нужны ты и твоя лучшая хирургическая бригада, в полной готовности. Код «Белая тьма».

Код «Белая тьма» означал, что ему требовался тайный операционный блок Антонио, где в режиме ожидания находилась его специальная бригада и где он помогал в случае телесных повреждений, если нужно было избежать внимания правоохранительных органов.

Уловив, как лучшего друга покидает его обычное сибирское самообладание, Антонио стиснул зубы от волнения.

– Выкладывай.

– Это… друг и его сестра. Их расстреляли. Со мной бригада врачей, поддерживающих их состояние. Ты нужен мне, чтобы вернуть их к жизни.

– Я встречу тебя там.

Иван отключился, не сказав больше ни слова. Повернувшись к Лилиане, Антонио увидел, что она деликатно отошла на почтительное расстояние.

Он бросился к ней, сжав в неистовых объятиях.

– Мне нужно идти, ми аморе. Требуется экстренная хирургия.

Она чуть не подскочила в восторге от этого выражения нежности.

– Конечно.

– Ты понимаешь, как тяжело мне сейчас уйти от тебя?

– Если так же тяжело, как мне – отпускать тебя, могу лишь от души посочувствовать. – С дрогнувшей улыбкой Лилиана нежно потрепала его по щеке. – Но долг зовет. Нас двоих. Мне нужно реализовать свои гениальные идеи, пока они не испарились.

Антонио стиснул Лилиану в объятиях, словно боясь, что испариться может она. Уловив его необъяснимый панический страх, Лилиана улыбнулась:

– Когда ты закончишь, я буду здесь.

– Судя по всему, я вряд ли освобожусь в ближайшие двенадцать часов. И хорошо еще, если так.

– В таком случае мы увидимся в любое время, когда ты сможешь. – Она успокоительным жестом откинула назад его волосы.

Антонио вынул ключи и вложил их ей в ладонь.

– Я пришлю тебе сообщение с кодом системы безопасности и номером Паоло. Он заберет тебя из твоего дома после того, как ты соберешь все необходимое. Когда я вернусь домой, хочу увидеть тебя там.

Глаза Лилианы зажглись обещанием, а потом она встала на цыпочки и поцеловала его, подарив легкий намек на экстаз.

Не дав Антонио возможности снова сжать ее в объятиях, Лилиана отпрянула и потянула его в сторону двери.

– Чем скорее ты уйдешь, тем скорее вернешься ко мне.

Сердце оборвалось у Антонио в груди. Покидая Лилиану, он чувствовал, будто оставляет с ней жизненно важную часть самого себя.

– Я буду дома, как только смогу.

– О нет, не нужно торопиться с операцией из-за меня. Я буду там, как бы поздно ты ни вернулся. А если ты не придешь домой к завтрашнему утру, ты знаешь, где меня найти. Ну а теперь иди!

Антонио поспешил отвернуться и уйти, заставляя себя не оглядываться. Иначе он опоздал бы, Иван убил бы его. Теперь требовалось выполнить свою работу и мчаться домой, к Лилиане.

Он витал на седьмом небе от счастья всю дорогу до своей тайной клиники на окраине Лос-Анджелеса. Лишь войдя в здание, он кое-что осознал.

Дав Лилиане ключи от своего дома, Антонио, по сути, попросил ее переехать к нему. Всю дорогу он без остановки писал ей сообщения, но по ответам было понятно: Лилиана решила, что он приглашает ее лишь на ночь. Даже истолковав его жест так, она с радостью взяла ключи. И его огорчало то, что Лилиана не питала никаких ожиданий и искренне довольствовалась всем, что бы он ни предлагал.

Неужели такая безоговорочная страсть вообще существует? И почему из всех людей этого счастья удостоился именно он?

Но, даже если он пока не заслуживал этого, он обязательно заслужит.

Он станет достойным Лилианы.

* * *

Антонио закончил операции к двум часам ночи.

Он работал гораздо дольше, чем рассчитывал, поскольку пришлось хирургически восстанавливать пострадавшие органы обоих пациентов. Но уже в самом начале, едва взглянув на несчастных, Антонио понял, что один из них не выживет. Друг Ивана. Сестра друга находилась в критическом состоянии, но могла выжить при условии трансплантации печени. Ее ткани были совместимы с тканями брата, и Антонио смог изъять у него печень, чудом оставшуюся нетронутой. Иван, наблюдавший из коридора, попросил Антонио сделать все возможное ради спасения пациентки. И тот выполнил просьбу.

Разрешив бригаде врачей забрать ее в реанимацию, Антонио сорвал с рук окровавленные перчатки и вышел из операционной. Иван стоял прямо у двери, чуть не обезумев от горя.

– Сочувствую по поводу твоего… друга. – Антонио не требовалось выспрашивать подробности. Иван сам рассказал бы ему, если бы счел нужным. – Полагаю, ты знаешь, кто сделал это с ними?

Обычно внушающее страх лицо Ивана стало прямо-таки демоническим.

– Нападавшие уже мертвы.

Слишком быстро, даже для Ивана. Но, с другой стороны, от него не мог скрыться никто, он всегда отслеживал даже самых неуловимых. Иван был владыкой виртуального мира – и на этом его таланты не заканчивались. Конкуренты называли его Иваном Грозным, даже не подозревая, что он обладал навыками идеального наемного убийцы, как и остальные братья.

– С ней все будет в порядке, правда?

Антонио вздохнул, потирая затекшую шею. Десятичасовая операция загадочной женщины Ивана была архисложной, главным образом из-за мешавшего ему беспокойства друга.

– Она будет в порядке. Но даже после выписки ее ждет долгий путь восстановления. У нее есть кто-то, кто позаботится о ней?

– У нее есть я.

Антонио застыл на месте. Из уст Ивана это звучало более чем весомо.

Конечно, им двигало чувство долга по отношению к умершему другу, но этим явно не ограничивалось. Сестра друга была исключительно важна для Ивана. Так, как ни одна другая женщина.

Антонио предположил, что за этим могли скрываться чувства, такие же сильные и судьбоносные, как его – к Лилиане. Чувствуя угрызения совести за то, что он как никогда счастлив, пока Иван страдает от нестерпимой боли, Антонио сжал его за плечи.

– С ней все будет в порядке, Иван. Она сильная, и ты доставил ее в лучшем из возможных состояний. Участь ее брата была предрешена еще на месте происшествия, и только благодаря тебе его жизнь поддерживалась до приезда сюда. Поэтому его органы остались жизнеспособными, что сделало трансплантацию возможной. Это ты ее спас.

Избегая смотреть на него, Иван уронил удрученный взгляд, но Антонио успел заметить в глазах друга слезы. Они молча прошли в зону наблюдения реанимации.

Антонио постоял рядом с другом, чувствуя его муку при виде этой загадочной женщины, подключенной к мониторам и капельницам.

– Звони, если что, Иван.

Приняв обычный суровый вид, Иван кивнул.

Понимая, что пока ничем больше не поможет, Антонио вздохнул и удалился.

Спустя час Антонио вошел в свой особняк. Там было темно и тихо. Но он знал, что Лилиана – здесь. Благополучно добравшись до его дома, она отправила ему сообщение – точно так же, как и Паоло.

Антонио прошел в гостиную и обнаружил ее там, на диване, с рассыпавшимся каскадом локонов. Она крепко спала.

Он тихо подошел и посмотрел на нее. После сурового испытания, выпавшего на долю его лучшего друга, при виде Лилианы, целой и невредимой, на Антонио нахлынула сокрушительная буря эмоций. Он хотел разбудить ее, потеряться в ней, укрыть ее собой. И это не относилось к вожделению, скорее к желанию защитить, нежности и ощущению близости.

Антонио наклонился, чтобы взять Лилиану на руки. Стоило ему коснуться ее, как она открыла глаза, тут же приветливо заблестевшие. Когда Лилиана попыталась сесть, Антонио поднял ее и прижал ее голову к своему плечу.

– Тсс, моя милая, спи.

Она уютнее свернулась калачиком в его объятиях, и ее губы, оказавшиеся у его сердца, произнесли:

– Я просто видела тебя во сне… как обычно.

– Тогда продолжай спать, ми аморе.

Он отнес ее на постель, гадая, с чего вдруг снова перешел на итальянский.

Антонио выучил язык в Организации, в совершенстве усвоив его раньше английского. Там каждому ребенку преподавали его родной язык, чтобы в дальнейшем использовать на заданиях, относящихся к его стране или соотечественникам. Но с тех пор Антонио никогда не говорил по-итальянски.

Он вспомнил язык благодаря Лилиане, загоревшись желанием расточать страстные нежности, присущие его языку. Почему-то только они наилучшим образом подходили для выражения чувств к ней.

Антонио с нежностью положил Лилиану на постель, после чего с помощью пульта управления раздвинул портьеры, впустив в спальню лунный свет. Антонио стал раздевать Лилиану, и она снова пошевелилась. А потом поймала его руки, залившись краской смущения.

Антонио поцеловал ее и мягко откинул назад, вполголоса напевая ей что-то полное восторга. Его руки скользили по ее телу, и она таяла, позволяя ему делать все, что ему нравится. И он вдохновенно избавлялся от каждой преграды, чтобы наконец-то увидеть то, что воспламеняло его даже в полутьме.

Она была божественна. Ее тело оказалось гладким, сильным, с соблазнительными изгибами, в точных пропорциях того, что Антонио определил как его собственное воплощение совершенства.

Антонио стал раздеваться, упиваясь благоговейно-ненасытным выражением лица Лилианы. Этот взгляд в полной мере вознаградил его за годы тренировок и поддержания физической формы. Наконец он снял всю одежду, красноречиво продемонстрировав Лилиане, каким твердым его сделали ее красота и страсть.

При виде его эрекции Лилиана задохнулась и зарылась глубже в постель, словно чувствовала, как это вторгнется в нее, пригвождая к матрасу. Она облизнула губы, которые он так жаждал ощутить сомкнувшимися вокруг его твердой плоти.

Антонио притянул Лилиану к своему пылавшему телу. И застонал в унисон с ее протяжным стоном, когда их тела впервые соприкоснулись друг с другом обнаженными. И тут он почувствовал, как ее напряженность рассеялась в безмятежности глубокого сна.

Он смотрел на Лилиану, мирно спавшую в его объятиях, сколько мог, а потом и сам уступил. Первому настоящему отдыху в своей жизни.

Он проснулся от неведомого доселе потрясающего ощущения. Чего-то шелковистого и бархатистого, разметавшегося по нему.

Лилиана скользила руками, волосами и губами по его телу, лаская и целуя его, восхищаясь им.

Судя по проникавшему сквозь полуприкрытые веки свету, близилось время заката. Антонио никогда не спал так долго. Кроме того, он никогда не спал в присутствии других людей, исключая его братьев. И уж точно никогда не спал в одной постели с женщиной. Ни разу в жизни.

Он держал глаза закрытыми, сколько мог, смакуя ее поклонение, и сердце колотилось в неспешном, но страстном ритме.

А потом, уже не в силах сдерживаться, он открыл глаза, бросился к Лилиане, схватил ее и прижал сверху своим телом. На сей раз ничто не могло остановить его.

– Антонио…

Его имя в ее устах прозвучало полной страсти мольбой, и он завладел ее губами. Напряжение так и потрескивало между ними, окончательно лишая его самообладания.

Он чуть не сошел с ума от мгновенности ее капитуляции и схватил нижнюю губу Лилианы в рычащем укусе, пытаясь успокоить объявшую его дрожь и усмирить страсть. Но Лилиана лишь шире раскрыла губы для его вторжения.

Какая невообразимая сладость… Аромат ее дыхания, переполнявшее ощущение ее близости… Все в ней буквально разрывало оковы его здравомыслия.

Ее тихие стоны убедили Антонио усилить наступление. Руки задрожали от нетерпения, когда он обернул ноги Лилианы вокруг своих бедер и приподнялся, чтобы насладиться видом ее, трепещущей в его объятиях.

– Скажи мне, ми аморе. Скажи мне, как ты желаешь, чтобы я овладел тобой.

В ответ она лишь прикрыла глаза в томном согласии.

– Я возьму все, что у тебя есть, Лилиана, буду смаковать тебя и все, что ты можешь дать мне. Этого ты хочешь? Это тебе нужно? Прямо сейчас? И впредь?

Лили слышала Антонио словно из глубин сна.

Все произошедшее с тех пор, как он пришел к ней вчера, ощущалось именно так.

Но даже в самых безумных фантазиях она не смела и надеяться, что Антонио питал к ней ту же всеобъемлющую страсть, – и уступит этой страсти так же быстро, как и она сама.

Но он уступил. И пока сдерживался лишь для того, чтобы удостовериться, что она жаждала его вторжения и разрешала его неистовство.

О, как же она желала этого! Даже если сила его господства, настойчивость его вожделения ошеломляли ее. Сердце судорожно колотилось, и она чувствовала, как каждая ее частичка кричала, умоляя о его обладании.

Почти лишаясь чувств от желания, Лили вглядывалась в Антонио, вздымавшегося над ней, и любовалась тем, как огненно-красная палитра небосклона обрамляет его великолепное тело, заставляя его красоту пылать. Чувствуя, что умрет, если он не овладеет ею, Лили произнесла:

– Возьми меня всю, дай мне всего себя. Делай со мной все, Антонио… все.

Набросившись на нее с неистовой алчностью, Антонио обнажил зубы в тихом рычании и, сжав ее груди в дрожащих ладонях, стал с наслаждением мять их. А потом наклонился и втянул один из сосков влажным ртом, вырывая из груди Лили крик. Она раскрепощалась с каждой его лаской, будто специально выверенной так, чтобы доставить максимальное наслаждение.

Лили затрепетала, когда он скользнул по ее телу и остановился у лона, заставляя ее возгораться от его дыхания.

– Перфетто, беллецца, манифика… – прорычал он хриплым басом, и ее тело свело чувственной судорогой.

– Антонио, пожалуйста…

– Си, аморе, я буду доставлять тебе удовольствие… отныне и навеки.

Он прижался лицом к ее бедрам, схватив губами дрожащую плоть, будто изголодавшийся человек, не знающий, с чего начать пир. Ее пальцы нырнули в его шелковистые волосы, прижимая его сильнее, требуя еще больше.

Он скользнул рукой между ее бедер и стал распалять ее, водя подушечкой большого пальца по ее наружным складкам. Ее холмик тут же воспламенился, ее мольбы слились в один монотонный стон, пока Антонио не погрузил палец между влажными складками, остановившись у входа в лоно.

– Я мечтал о тебе вот так с самого первого дня, так откройся же мне…

Он развел ноги Лили, положив их себе на плечи. Ее стоны стали пронзительнее, а дыхание – тяжелее.

Антонио вдыхал ее аромат, урча, как лев. Лили вскинула бедра к нему, и мольба слетела с ее губ. Мольба превратилась в пронзительный крик, когда он медленно скользнул пальцем внутрь ее тела, и блаженство с отчаянной силой пронзило ее.

Он снова довел ее до оргазма одним прикосновением.

Тело Лили содрогалось в чувственном послевкусии, а она все так же чувствовала его палец в себе, ритмично скользящий внутри, снова пробуждающий ее к страсти. Прерывистое дыхание вырвалось из ее груди, когда над набухшим бутоном запорхал его язык. Каждое прикосновение снова распаляло желание, словно она только что не испытала самый мощный оргазм в жизни.

Вскоре Лили уже всхлипывала, дергаясь в пылкой судороге, полностью открываясь двойному нападению, пока Антонио не заставил ее закричать от новой, сильнее прежней, яростной разрядки.

Вынырнув из глубины опьяняющего насыщения, изнуренная ласками Лили перехватила взгляд Антонио в заходящем солнце. Его глаза, потяжелевшие от вожделения, пылали синевой.

– С этого мгновения каждый божий день ты – в моем меню, – прошептал он. – Я уже пристрастился к твоему вкусу.

Что-то сжалось у нее внутри, став почти болезненным. Лили ошеломило осознание того, что это снова нахлынуло возбуждение. А еще она ощущала нечто иное – то, что никогда прежде не испытывала. Пустоту внутри, которую требовалось заполнить. Им. Только им.

– Так не отказывай себе в этом. – Она едва узнала собственный голос, охрипший от вожделения. – Не медли, иначе взорвусь.

В Антонио тут же пробудился свирепый завоеватель, который собственнически сжал ее холмик.

– И ты получишь свое. Я буду доводить тебя до экстаза до тех пор, пока ты уже не сможешь молить о большем.

От этой чувственной угрозы сердце Лили понеслось безумным галопом. Антонио опять навис над ней, прокладывая дорожку поцелуев от ее холмика до лица, пока наконец не посмотрел ей в глаза.

– Ты хотя бы понимаешь, насколько ты невероятна? – В ответ на смущенное лепетание Лили он настойчиво бросил: – Разве ты не видишь, какой невероятной я считаю тебя?

Он приподнялся над ней, демонстрируя свое совершенство, и Лили обожгла потребность изучать его руками, упиваться им. Одного взгляда на эффект, который она производила на него, на его воплощенную мужественность, хватило, чтобы наполнить Лили сексуальной мукой. Именно из-за этого чуть раньше, проснувшись, она не удержалась от желания ласкать его, хотя даже во сне не посмела снять одеяло, которым он накрылся. Сейчас же она заставила себя опустить взгляд… и прониклась благоговейным страхом от размера и красоты его плоти.

Антонио потянулся к полу, подобрал брошенные брюки и вытащил пакетик из фольги. На сей раз он подготовился. А в прошлый раз – нет, и это означало, что он еще не приводил сюда женщин. От осознания этого нынешний момент показался даже более значимым, невероятным.

Многообещающе глядя ей в глаза, Антонио разорвал пакетик.

Лили чуть не испытала еще один оргазм от одного вида того, как он раскатывает защиту по своей плоти.

– Теперь я возьму тебя, ми аморе.

Трепеща от предвкушения, она прохныкала:

– Да… да, пожалуйста.

Антонио прижался к Лили, и она обняла его дрожащими руками. Потом вскрикнула, когда в ее мягкость вжалась его восхитительная твердость.

Разведя ноги Лилианы шире, Антонио стал медленно проникать в ее влажное лоно, доведя ее до предела еще до того, как он зарычал и погрузился в нее одним длинным, яростным выпадом.

Раскаленное копье боли надолго погасило все вокруг, выжимая крик из самых глубин тела Лилианы, а потом на нее нахлынули другие, незнакомые прежде ощущения. Полноты, завершенности.

Веки, затрепетав, открылись, и Лилиана увидела окаменевшего над ней Антонио, который явно был вне себя от волнения.

– Ты… Ты была… Это был твой первый раз!

Меньше всего на свете Лилиана сейчас хотела разговаривать. Она дрожала, мысли путались от новых ощущений. Но ответить на его сдавленный возглас пришлось.

– Помнишь, я говорила, что трогательно неопытна?

Тревога покинула его, уступив место нежности.

– О да, помню. Дио мио, ты не устаешь меня удивлять. Даже шокировать. Я и не думал, что ты имела в виду… это.

– Что же ты тогда подумал?

– Я не думал вообще. Я теряю разум, когда это касается тебя.

И он начал выходить из нее, вызывая чувство, будто ее выворачивают наизнанку.

– Нет! – Лили вцепилась в него, пытаясь притянуть к себе. – Не уходи. Не останавливайся.

Откинув голову, Антонио зажмурился.

– Я лишь пытаюсь не потерять голову, ми аморе, узнав о твоей… неопытности. Ты лишаешь меня этого шанса. – Он открыл глаза. – Я остановлюсь, если ты этого хочешь.

С ужасом ощущая угрожавшую заполнить ее пустоту, Лилиана толкнула бедра вверх, нанизываясь на его массивную плоть, не заботясь о вызывающем боль трении, даже желая этого.

– Я умру, если ты остановишься.

В его стонах слышалось мучение, словно она причиняла боль и ему тоже.

– Если остановлюсь, прикончу сам себя.

Она снова толкнула бедра вверх, вскрикивая от сводящего с ума ощущения, когда он растянул ее.

Откинув волосы с лица Лилианы, Антонио пригвоздил ее к постели своим телом. Сердце отчаянно колотилось, пока он подавлял, сокрушал ее.

– Не сдерживайся. Мне нравится чувствовать тебя внутри. Очень. Заполняй меня, уничтожай меня, пока не станет еще лучше.

– Си, аморе, я сделаю это еще лучше. – Он сжал ее бедра ладонями, наклонил их, чтобы было удобнее, и медленным выпадом до конца вошел в нее.

Ощущение такой наполненности им было просто невероятным. Антонио снова отпрянул, и Лили вскрикнула от невыносимой потери. Он сопротивлялся ее мольбам, стараясь не спешить, и, на миг замерев у входа в лоно, снова толкнулся внутрь. Потом снова, и снова… Медленно, сдержанно, заставляя ее кричать в пылком порыве и раскрываться все шире с каждым его погружением.

Не сводя с Лили глаз, он наблюдал за ней, пристально, жадно, приспосабливая движения к каждому ее стону и выражению лица, ожидая, когда же блаженство полностью поглотит боль.

Он держал ее на грани возбуждения, лаская ее тело, посасывая ее груди, иссушая влагу ее губ, обволакивая ее блаженством.

– Перфетто, аморе, внутри и снаружи. Все в тебе совершенно.

Ее тело изливалось блаженством, вознаграждая его за терпение и искусность.

– Антонио, мне нужно все прямо сейчас, пожалуйста.

– Си, беллецца, все, – его стоны отдавались у нее во рту, когда он проник туда языком, действуя в такт своим погружениям, ускоряя их двоих.

Все внутри у нее нестерпимо сжалось, ее чувственные глубины затрепетали вокруг его плоти, достигая чего-то уже за пределами оргазма. Лили совсем потеряла голову и могла лишь молить его:

– Пожалуйста, Антонио, пожалуйста…

– Си, аморе. Я дам тебе все блаженство, которое только может вынести твое божественное тело.

Прижав Лили к себе, он стал вколачиваться в нее с силой и темпом, способными перевернуть весь мир. Он глубоко овладевал ею с каждым погружением, пока не взорвал ее безрассудство, с силой отпрянув.

Ее тело сотрясли судороги, а внутренние мышцы сжались вокруг его плоти. Все внутри будто лопнуло от мучительного наслаждения.

Но это был еще не конец. Это продолжалось снова и снова, Антонио давал ей больше и больше, пока наконец она не вскрикнула, ощутив его дрожащий выпад.

И наступил момент, навсегда запечатлевшийся в ее памяти. Антонио достиг кульминации внутри ее.

Ее оргазм усилился, когда Антонио откинул голову, взревев в порыве наслаждения. Теперь их тела содрогались вместе, и Лили ощутила его неистовую разрядку даже через преграду, рыдая от желания почувствовать, как эти горячие волны наполняют ее.

Антонио продолжал двигаться, довершая ее удовольствие, и Лили позволила утянуть ее в пучину забвения.

Глава 8

Спустя целую вечность Лили пришла в себя, смутно осознавая, что же вернуло ее в реальность. Это Антонио стал покидать ее тело.

Не в силах это вынести, Лили вцепилась в него. Он коснулся успокаивающим поцелуем ее глаз и губ, бормоча слова утешения и переворачивая ее так, чтобы остаться внутри. А потом Лили, пресыщенная, лежала на нем, наслаждаясь восхитительным покоем впервые в жизни.

Когда ее сердце перестало яростно колотиться, возвращая ей способность дышать, она подняла голову.

– И это… всегда так?

Антонио расплылся в улыбке.

– У меня такого еще никогда не было. С тобой все всегда – впервые.

– Теперь я понимаю, почему люди так носятся с сексом! Потому что это… это… – Ни одно слово не могло в полной мере описать произошедшее между ними.

– Судя по моему опыту, «секс» не имеет ровным счетом ничего общего с тем, что у нас только что было. Это кажется… магией.

Ее тело все еще пульсировало.

– Для меня – точно.

– Тебе не с чем сравнивать, в отличие от меня. И я знаю, каким волшебным это было и что сделало это таким. – Не успела Лили задуматься над его признанием, как Антонио добавил: – Это потому, что я люблю тебя.

Она резко выпрямилась, с изумлением глядя на него.

Он начал осторожно выходить из ее тела, тоже выпрямляясь. Несмотря на охвативший ее ступор, стон Лили эхом повторил стон Антонио от жгучего чувства разделения. Их взгляды слились, и он смотрел на Лили так, словно она была единственной, ради кого он жил.

– Я осознал это вчера. Все те сокрушительные чувства к тебе – это любовь.

Лили ошеломленно рухнула на постель, в состоянии лишь наблюдать, как Антонио поднялся, чтобы избавиться от презерватива. Потом он вернулся, нависнув над ней, и мрачная неуверенность мелькнула на его лице.

– По-моему, для тебя это шок.

Ее сердце затрепетало, глаза обожгло слезами, и она смогла лишь сдавленно прохрипеть:

– Это еще очень слабо сказано.

– И какой это шок – хороший или плохой?

Похоже, он по-настоящему волновался.

– Ты что, шутишь? И ты еще спрашиваешь? – только и смогла выжать из себя Лили.

– С тобой я научился никогда не принимать что-либо как данность. Ты всегда реагируешь непредсказуемо. А еще я понимаю, что это произошло слишком быстро…

– Думаешь? – Ее словно подхватило ураганом недоверия и ликования. – Мы знакомы меньше недели.

– Три недели.

– Две из которых ты даже не видел меня.

– Я выполнял особую миссию – стать достойным тебя, твоих доверия и уважения. И на самом деле я тебя видел. Я наблюдал за тобой.

Ее рот изумленно раскрылся.

– Правда?

Он смущенно улыбнулся.

– Я следил за тобой. Дома, на работе. Не спрашивай как… у меня свои способы.

Лили с усилием приподнялась на локте, недоверчиво взглянув на Антонио.

– Не сомневаюсь, что следил. Но даже если так…

Опустившись на кровать, он растянулся рядом с Лили, притягивая ее к своему горячему телу.

– Я всегда принимал жизненно важные решения мгновенно. Три недели, чтобы понять, что я люблю тебя, – это для меня очень медленно. Я тянул так долго, потому что решение, связанное с тобой, гораздо важнее любых вопросов жизни и смерти. – Антонио притянул ее за затылок. – Знаешь, почему я вернулся к тебе именно в этот момент?

– Потому что выполнил план, который, по-твоему, сделал бы тебя достойным меня?

– Думаешь, у меня ушло на это целых две недели? Все было устроено за два дня.

Она ошеломленно моргнула.

– Тогда почему?

– Я ждал тебя.

– Ждал – чего? Чтобы я сама разыскала тебя?

– Нет, чтобы ты существенно продвинулась в своем исследовании. Я знал, что ты близка к этому, когда еще приобретал лабораторию, и понимал, что с моими ресурсами ты, несомненно, достигнешь прогресса. Мне хотелось, чтобы ты добилась прорыва до того, как я отвлеку тебя.

– Если бы ты пришел сразу после того вечера и объяснил, что я не отпугнула тебя, я не мучилась бы, постоянно думая о тебе. Возможно, я бы даже добилась этого прогресса быстрее.

Он демонстративно нахмурился.

– Черт возьми! Все, что я делаю из-за тебя или для тебя, имеет обратные последствия в моем же лице.

Она примирительно потрепала его по щеке.

– Но в итоге результат намного превосходит любой тщательно разработанный план. Только посмотри, как серьезно я продвинулась в своей работе, в каком восторге все от того, что ты купил лабораторию. Посмотри на меня, лежащую здесь рядом с тобой, после того, как ты подарил мне невероятное удовольствие и нечто намного большее, о чем я и мечтать не могла, и теперь ты говоришь мне, что ты… ты… – Сдавленный плач вырвался у Лили, и она спрятала лицо у Антонио на груди. – Это… ты… это слишком много. Намного больше, чем мое сердце может вместить.

– Мое сердце тоже не в состоянии вместить тебя. То, что я чувствую к тебе, настолько глубоко, что я сошел бы с ума, если бы ты не ответила мне взаимностью.

– О боже, я люблю тебя, Антонио! С того самого мгновения, как увидела. Но я и представить себе не могла, что ты можешь полюбить меня в ответ.

– Ты тоже увлекла меня с того первого мгновения. Я себя знаю, и могу пообещать тебе одно – с каждым днем я буду любить тебя все больше. Надеюсь, ты никогда не сочтешь, что я люблю тебя слишком сильно.

Она прильнула к нему, плача, не в силах больше говорить и дышать. Чувства переполняли ее сердце. Он успокаивал Лили, ласкал ее тело, посасывал ее губы, ее соски, расточая самые восхитительные нежности, пока она не прижалась к нему, трепеща от вожделения.

– Возьми меня снова, Антонио.

Подавив смех, он разжал ее бедра, уже стиснувшие его за поясницу.

– Ты, может, и думаешь, что готова к новому раунду, но, поверь мне, еще не время. – Мягко уложив ее назад, Антонио скользнул обжигающим взглядом по ее телу и вернулся к ее глазам. От чувственности этого взора ее лоно сжалось в приступе острого желания. – Значит… никогда прежде, да?

Не боясь показаться распутной, Лили потерлась сосками о твердую как камень грудь Антонио.

– За исключением… м-м-м… самопомощи, нет. Зачем было утруждаться, если тебя рядом не было?

Антонио стиснул Лили в объятиях, прильнув к ее губам. Когда он снова позволил ей дышать, Лили смутилась.

– Значит, ты задаешься вопросом, как я дожила до этих лет, не занимаясь сексом? Ты не считаешь это…

– Трогательным? – повторил он недавнее определение Лили. – По-настоящему трогательно то, насколько я доволен тем, что ты не торопилась.

Он прижался к ней еще сильнее, дав понять, что его возбуждение нисколько не спало.

– И теперь, когда я знаю тебя, это не кажется мне странным. Ты не делаешь ничего, что не отвечает требованиям твоего педантичного, взыскательного разума, и я горд и благодарен, что стал подходить под эти требования. Конечно, после того, как ты заставила меня хорошенько попахать.

Он понял. И оценил. Лили с нежностью гладила его по щеке, открывая ему все, что таилось в душе.

– Раньше я никогда никого не хотела, никогда не считала кого-то стоящим этого. Но я захотела тебя, даже считая недосягаемым. Я страстно жаждала тебя, хоть на какое-то время, не важно, какой ценой. После того… катаклизма я стала буквально одержима тобой.

Антонио в который раз с жадностью прильнул к ее губам.

– Милосердно с твоей стороны, ведь я безумно одержим тобой. И это спасло жизнь всем тем мужчинам, которых ты не удостоила вниманием. В противном случае я открыл бы на них охоту.

Она залилась смехом.

– Теперь эта славная картина навсегда отпечатается в моем сознании. Как ты в набедренной повязке гоняешься за несчастными жалкими мужчинами, бьешь их дубинкой и бросаешь в кучу.

Он расплылся в хищной улыбке.

– Си, аморе, смейся над пещерным человеком, в которого превратила меня твоя любовь.

Выгнувшись под волной восхищения и страстного желания, Лили открылась его эрекции, сгорая от потребности снова ощутить его в себе.

– Тогда возьми меня всю, пещерный человек, пожалуйста.

Его зрачки предостерегающе сверкнули.

– Я едва сдерживаюсь, поэтому держи себя в руках. Сейчас ты еще слишком чувствительна.

– Но я хочу, чтобы ты выпустил пещерного человека на волю. Заставь меня снова чуть не умереть от наслаждения, Антонио.

Он мучительно застонал.

– С первого раза, когда ты разнесла меня в пух и прах на том собрании, я знал, что под маской чопорного, придирчивого ученого таилась женщина, которую я отчаянно хотел. Но даже я не был настолько амбициозен, чтобы надеяться обнаружить раскованную секс-бомбу. Ты тоже чуть не убила меня наслаждением.

– Тогда доведи нас опять до этой грани, пожалуйста.

– Командуй мной, аморе. Тебе достаточно просто быть самой собой, и я в буквальном смысле умру за тебя.

Не успела Лили осмыслить эти потрясающие слова, как Антонио приподнялся над ней, развел шире ее ноги и, обернув их вокруг своих бедер, скользнул своей твердостью между распаленными губами ее лона. Он слегка толкнулся к ее чувственному комочку, и весь мир исчез во взрыве наслаждения.

Ее кровь тут же вскипела, а внутренние мышцы, теперь точно знавшие, как раскрепостить ее, сжались. Лили раскрылась для Антонио, двигаясь быстрее в ритме с ним, пока еще один оргазм, другой, но столь же великолепный, не захлестнул ее.

Антонио прижал Лили своим телом в момент ее оргазма, скользя своим твердым стержнем в ее трепещущей плоти с давлением и ритмом, будто предназначенными для того, чтобы высечь из ее тела все до последней искорки.

После того как Лили рухнула, трепеща на пике блаженства, Антонио вскинулся между ее разведенными ногами и стал резко вторгаться в ее тело, пока не взревел в опустошающем оргазме.

Притянув ее к себе, Антонио смешал их пот, удовольствие и сердцебиения, окружил ее любовью и заботой, увлек в царство покоя и неги.

* * *

Лили проснулась от нежных поглаживаний Антонио.

Он вытирал ее чем-то влажным и теплым. Со стоном открыв глаза, она увидела его, склоненного над ней в тусклом золотистом свете. Робкая улыбка сбежала с лица Лили при виде искреннего волнения в глазах Антонио.

Лили выпрямилась, и ее сердце беспокойно заколотилось.

– Что случилось, Антонио?

Он вздохнул, протирая ее живот.

– Я смотрел, как ты доверчиво спала в моих объятиях… и по-прежнему задавался вопросом, чувствуешь ли ты то же самое ко мне. И будешь ли чувствовать это впредь.

Она остановила его руку.

– Откуда такие мысли?

Высвободив кисть из ее пальцев, Антонио отбросил полотенце для рук и на мгновение зажмурился.

– Кроме моих… партнеров, у меня никогда ни с кем не было таких доверительных отношений.

И это – все? Лили толкнула его локтем в бок, приглашая посмеяться над ней.

– Та же тема.

– Это даже отдаленно не похоже на меня, ми аморе.

– Конечно нет. Ты – единственный в своем роде.

Он покачал головой.

– Это ты уникальна. То, что у меня столько денег, не означает, что я хоть сколько-нибудь могу приблизиться к твоему уровню.

– Я уже говорила тебе, что ты уникален не из-за денег и власти. То, кто ты под всеми этими внешними атрибутами, всесокрушающая стихия, достигшая такого успеха, которая спасает людей и возвращает жизни, кто превращает все, чего касается, в самое лучшее… вот мужчина, которого я люблю.

– Дио мио… В тебе – намного больше, чем я могу себе представить. Ты намного лучше, чем я заслуживаю.

Встав на колени, Лили сжала его пылающее лицо дрожащими руками.

– Почему, любовь моя? Почему ты это чувствуешь? Когда ты сказал, что боишься, будто именно я потеряю интерес, я сочла это проявлением галантности. Но ты ведь говорил серьезно, не так ли?

Он кивнул.

– Меня ужасает, что однажды ты заглянешь мне в душу и возненавидишь то, что увидишь.

Насторожившись, Лили решила разобраться с этим сразу, не откладывая.

Она устроилась удобнее, откинувшись на пятках и чувствуя, что нет ничего естественнее, чем быть с ним голой – во всех смыслах этого слова.

– Когда ты сказал мне, что тоже рос без отца, мне показалось, что я увидела рубцы под твоим совершенным, бесстрастным «фасадом». Я надеялась, что твои раны давно излечились. Но теперь я чувствую, что ты испытал гораздо больше лишений, несправедливости и плохого обращения, чем я могу себе представить. И это заставляет меня даже больше гордиться тобой и глубоко уважать то, чего ты добился.

– А что, если ты права, и в моей жизни происходило нечто намного ужаснее, чем ты могла увидеть в самых страшных кошмарах? И если это настолько ужасно, что, узнав правду, ты с криком убежала бы прочь?

– Это ведь не предположение, верно? Ты действительно боишься, что я не смогу вынести правду. – Глаза Антонио помрачнели, и Лили прижала руки к его сердцу, словно пытаясь вобрать боль. – Этот надлом, который я чувствую в тебе… это за пределами физических или психологических испытаний. Ты… что-то совершал. Что-то отвратительное.

Его взгляд дрогнул, и последние сопротивление Антонио пало, позволяя Лили заглянуть в его душу, вытягивая на свет каждую ужасную деталь. Ее голос дрогнул, складывая увиденное в слова:

– Ты участвовал в… насилии. Использовал свои навыки безжалостным, смертоносным образом. Даже… убивал.

Она затаила дыхание, когда его глаза потрясенно округлились.

А потом весь огонь, который бушевал в них, погас, и Антонио произнес:

– Да.

Антонио покрывался холодным потом при мысли о том, какую боль испытает Лили, если когда-либо узнает, что изначально была орудием мести, – хотя он и не претворил этот план в жизнь. Он не мог признаться в этом, но хотел быть максимально честным с Лили во всем остальном.

Даже братья не знали о надломе, таившемся под его безупречной маской. Но Лили видела то, о чем не догадывался никто другой.

Он боялся рассказывать Лили, что делал в качестве раба Организации, что совершил ради обретения свободы. Боялся, что она в ужасе убежит сломя голову. Но он должен был рассказать ей правду.

Больше всего на свете Антонио хотел заставить Лили пообещать, что она не покинет его, что бы ни узнала. Но он не мог этого сделать. У нее должна была остаться полная свобода действовать в своих собственных интересах. Даже если это означало бросить его. Даже если он не смог бы без нее жить.

Чувствуя, что нужно держаться от Лилианы на расстоянии, чтобы не поддаться слабости, Антонио отшатнулся и встал, поднимая брошенные брюки.

Лили натянула на себя одеяло, словно боясь, что в уязвимости наготы не сможет противостоять его признанию. Перехватив взгляд Лили, в котором засквозила ранимость, Антонио произнес:

– Я отдал бы что угодно, лишь бы ты не знала об этом, но ты должна знать. Я приму любое твое решение, к которому ты придешь, когда узнаешь все.

И он открыл ей все ужасы прошлого, даже те, о которых не знали его братья. Умолчал лишь подробности об отказавшейся от него семье.

На протяжении этой исповеди больше всего Антонио мучили эмоции, терзавшие Лилиану, – от потрясения до ужаса, отрицания и отчаяния.

Закончив, он остановился перед ней, не в силах поверить, что облегчил душу, стряхнув с себя многолетний груз муки и гнева. Лилиана, плача, вдруг слетела с кровати и бросилась ему на шею с таким пылким порывом, что он покачнулся.

Не успев удержать равновесие, Антонио упал на пол и в попытке утешить притянул к себе Лилиану, которая надрывно рыдала и осыпала его неистовыми поцелуями.

– Ми аморе, пожалуйста, ничто не стоит твоих слез. Умоляю тебя, не плачь.

Лилиана покачала головой и зарыдала еще сильнее:

– Любовь моя, мне так жаль, так жаль…

– Ми аморе, все это – в прошлом. Но ты должна была это знать.

Она вырвалась из крепких объятий и посмотрела на него. Ее глаза покраснели, губы дрожали.

– Я отдала бы все, что угодно, лишь бы стереть это прошлое, уничтожить то, что заставляло тебя страдать.

Он сжал ее лицо в ладонях, пытаясь унять дрожь.

– Ты это и делаешь. Уже одно то, что прошлое не имеет для тебя значения, действует как противоядие от этой отравы. Теперь я могу оставить это позади.

Гладя Лилиану по волосам, Антонио наконец-то успокоил ее рыдания.

Когда потрясение стихло, она сказала:

– Знаешь, что сводит меня с ума? Помимо невозможности добраться до тех, кто причинил тебе боль? То, что у меня была до смехотворного простая жизнь по сравнению с твоей. Даже мысленно я не могу разделить с тобой эти тяжелейшие испытания!

Антонио замер, сжимая ее в объятиях. Его сердце, казалось, вот-вот взорвется. И это был неплохой способ уйти в мир иной. Если он не захочет жить вечно. С Лилианой.

– Ми аморе, будь моей женой. Выходи за меня.

Его слова эхом отозвались в тишине.

Оба на миг перестали дышать, а потом испустили судорожные стоны. Лилиана вскинула дрожащую голову, потрясенно глядя на Антонио.

Слова так и струились с его губ.

– У меня никогда не было сердца, но ты вложила его мне в грудь. Сердце, созданное для того, чтобы любить тебя, которое не сможет без тебя жить. Поэтому ты просто обязана сказать «да».

Она снова разразилась слезами.

– Боже, Антонио, да… да. Но…

– Никаких «но».

– Я лишь собиралась сказать, что тебе стоит сбавить обороты, не спеша подумать об этом.

Он поцелуем заставил ее замолчать.

– Я не сбавлю обороты – и не буду ничего обдумывать. Я хочу лишь тебя. Все в моей жизни вело к этому. К этому мгновению. К тебе. Так что никогда больше не говори «но».

И остаток ночи она не говорила ему почти ничего, кроме «да». Она стонала, шептала и кричала «да» ему, им и всему, что обещало совместное будущее.

– Ты должна сказать нам, Лили.

Она повернулась к рыжеволосой женщине, смотревшей на нее с сердечным любопытством. Скарлетт Куроширо, жена Райдена, одного из братьев Антонио, была невероятной красавицей. Муж, сидевший рядом с ней, явно сходил по ней с ума, точно так же, как она – по нему. Райден, японец по происхождению, не уступал Скарлетт в великолепии. Но по-настоящему поразила Лили их годовалая дочь, во внешности которой причудливо сочетались черты родителей. Их пятеро приемных детей играли на полу особняка Антонио с детьми других братьев и их нянями.

– Да, просто обязана, – подхватила Дженан, жена другого брата, похожего на джинна. Шейха Нумара аль-Асвада, главы братства. Дженан выглядела так, словно сошла со страниц «Тысячи и одной ночи», и действительно была принцессой. – Мы должны знать, что ты сделала с Антонио. Какой суперсилой ты обладаешь?

Лили усмехнулась:

– И это исходит от пантеона богов и богинь, которых Антонио считает братьями и сестрами.

Все дружно засмеялись – как и всякий раз, когда она что-нибудь говорила.

– Это судьба. – Рафаэль, самый младший брат, бразилец, крепче притянул к себе свою жену Элиану. – Тогда в нашем братстве появился бы дуэт Элианы и Лилианы.

С обожанием взглянув на мужа, Элиана подмигнула Лили.

– Вряд ли судьба соединила эту идеальную пару только для того, чтобы вы заполучили жен с рифмующимися именами. Я – Элли, а она – Лили.

– Нет.

– Нет.

Антонио и Рафаэль произнесли это в унисон: каждый с негодованием отказывался называть любимую коротким именем.

Элиана со вздохом понимания взглянула на Лили:

– Ты для Антонио – Лилиана и никогда – Лили, точно?

Лили повернулась к Антонио, многозначительно подергав бровью.

– Да, и у него есть на это исключительное право. Так что вам всем лучше звать меня Лили, если хотите остаться в хороших отношениях со своим врачом.

– Понятно, почему Антонио из кожи вон лезет, чтобы жениться на тебе, – это вступил Ричард Грейвс. Деловой партнер Антонио, тот самый, что достал их всех мерами безопасности, а в прошлом был наставником Рафаэля. Этот британец являл собой великолепную комбинацию учтивости и выдержки. Его пальцы переплелись с пальцами Изабеллы, его жены, которая сама была хирургом. Он прижимался к ней всем телом, словно не мог находиться вдали от нее. Странно, учитывая, что парень выглядел холодным, как кобра. – Ты представляешь собой сочетание, о существовании которого я и помыслить не мог. Ты, должно быть, без малейших усилий сразила его наповал.

– Так и было, – засмеялся Антонио, с обожанием глядя на нее. – Я просто в нокауте. На всю жизнь.

– Вы, парни, все такие. Даже те, кто сопротивляется своей судьбе долгие годы. – Изабелла ущипнула Ричарда, который в ответ поцеловал ее в шею. – Они отдают свои сердца навсегда. Они готовы завоевать для тебя мир, жить и умереть ради тебя.

Лили притянула Антонио к себе. Они слились в пылком поцелуе под аплодисменты пар и стоны отвращения Джейкоба Вольфа, парня, похожего на викинга-налетчика, и единственного присутствовавшего здесь брата, у которого не было пары.

Гости съехались в особняк Антонио после его рассказа о сделанном Лили предложении. Дамы сразу захотели познакомиться с Лили, и их мужья тотчас же выполнили это желание. Все быстро добрались до Лос-Анджелеса из разных уголков света.

Не приехал лишь Иван Константинов, лучший друг Антонио, который ни за что не оставил бы свою загадочную женщину. Антонио добавил, что был еще один брат, но Лили никогда его не увидит. Тот оставил братство шесть лет назад, поклявшись никогда не возвращаться. Похоже, виной всему была какая-то отвратительная размолвка.

Антонио хотел, чтобы свадьба состоялась через три дня, – спустя всего неделю после его предложения. Но Лили убедила его, что на подготовку торжества требуется как минимум месяц, в противном случае от свадьбы лучше отказаться. В итоге Антонио уступил и назначил новую дату.

Вечер продолжился в атмосфере веселья и гармонии. Лили была в восторге от этой «семьи» и не уставала благодарить Антонио за новые знакомства. Она словно попала в сказку и боялась верить, что все происходит наяву.

Глава 9

– Вчера звонил мой отец.

Бритва в руке Антонио замерла. Глаза в зеркале, обещавшие ей еще один раунд наслаждения, вдруг опустели. А потом Антонио вернулся к бритью, буркнув что-то себе под нос.

Сердце оборвалось у Лили в груди.

Их идеальные отношения портила лишь его реакция на тему ее семьи.

Отец все пытался добиться, чтобы Лили назначила дату приема, который Аккарди хотели устроить в ее честь. Услышав о помолвке, да еще и с таким человеком, он сгорал от нетерпения, желая встретиться с ее женихом.

Да и Лили хотела познакомить Антонио с отцом. Теперь, когда ее приняли в семью Антонио, нежелание устанавливать отношения с отцом и остальными Аккарди испарилось.

Но, хотя Антонио ни в чем ей не отказывал и стремился всегда быть рядом, присутствовать на званом вечере он явно не хотел.

– Он просто горит желанием встретиться с тобой и ждет, что я назначу дату приема у Аккарди, – попыталась она еще раз.

Глаза Антонио вдруг вспыхнули яростью и отвращением. Он тотчас же подавил эту реакцию, но Лили успела ее заметить. Похоже, жившая внутри его смертоносная личность на миг вырвалась наружу. Едва сдерживая слезы, Лили зажмурилась и повернулась, чтобы выйти из ванной.

– Пожалуйста, забудь об этом. Не стоило поднимать этот вопрос.

– Нет, – до нее донесся стук бритвы о мраморную раковину и звук поспешных шагов. Через мгновение его руки сжали Лили за плечи и развернули к нему. – Ми аморе, нет. Ты должна рассказывать мне все. Всегда. Прости, если я вызвал у тебя обратное чувство.

Слеза скатилась по ее щеке, и с уст Антонио слетела вереница самобичующих ругательств.

Разъяренная собой, Лили смахнула слезы.

– Я переживаю не из-за этого. Ненавижу себя за то, что не поняла намека и спровоцировала твой гнев. Я знаю, как ты ненавидишь свою жестокую сторону, сколько усилий тебе требуется, чтобы подавлять агрессивные эмоции.

Одетый лишь в шелковые пижамные брюки, Антонио вскинул Лили на руки, и его затвердевшая плоть уткнулась ей в живот.

– Тебе придется смириться с тем, что, наряду с самыми возвышенными чувствами, ты пробуждаешь во мне яростные эмоции. Я не только умру за тебя, но и убью за тебя.

Тая в объятиях отнесшего ее на постель Антонио, Лили обняла ногами его за талию.

– Я предпочла бы, чтобы ты жил для меня. Поэтому давай забудем, что я подняла тему моего отца. Ты, видимо, считаешь меня наивной, раз я принимаю его внимание за чистую монету. И думаешь, что моя семья поступила со мной так же, как твоя – с тобой.

Вместо слов Антонио прильнул к ее губам. Лили уловила суть дела, и он не хотел ей врать.

Когда Антонио приподнялся над ней, Лили положила ладонь ему на щеку, упиваясь его красотой.

– Твой гнев на свою семью распространяется и на мою, и это оправданно. Я и сама не собиралась сближаться с Аккарди. Но отец так старается, и мне хотелось дать ему шанс. Но теперь я узнала, что ты чувствуешь по этому поводу. Ничто не стоит того, чтобы подвергать тебя даже малейшему дискомфорту. Ты и наша совместная жизнь – единственное, что имеет для меня значение. Это я и имела в виду, когда сказала, что лучше просто забыть об этом.

Антонио смотрел на Лилиану, чувствуя, что с каждой секундой влюбляется в нее все больше.

Теперь Антонио считал, что семья Аккарди в миллион раз компенсировала свой долг перед ним, став поводом для знакомства с Лилианой. И все же он ненавидел сам факт их существования. Он не хотел ни видеть их, ни карать их. Но готовился уничтожить каждого из них прежде, чем они причинили бы боль Лилиане.

Считаясь с его чувствами, она отказывалась от желания разобраться в семейной ситуации. Но Антонио не мог лишить Лилиану хоть чего-нибудь. И решил: если общение с отцом и его семьей доставит Лилиане удовольствие, он станет терпеть их. Он будет рядом с ней на каждом мероприятии, демонстрируя им, что у нее отныне есть беспощадный защитник. На тот случай, если вдруг кому-то из них вздумается показать ей свою истинную сущность.

Он привлек Лилиану к себе.

– Не будем ничего забывать. Я познакомлюсь с твоим отцом, мы отправимся в Нью-Йорк на встречу с твоей семьей. – Антонио поймал ее губы в поцелуе, подавляя возражения. – Ради твоего душевного комфорта я всегда готов на все.

Летя в Нью-Йорк на частном самолете Антонио, Лили тревожилась по поводу неприязни своего жениха к семье Аккарди. Они поспешили назначить дату приема на ближайший уик-энд, явно следуя желанию ее отца.

Всю дорогу Антонио заверял, что проявит снисходительность и, возможно, даже проникнется к ее родным симпатией. Это успокаивало Лили ровно до того момента, как они вошли в семейный особняк Аккарди.

Теперь она чувствовала, как что-то терзало Антонио изнутри. Что-то мрачное и злобное.

Не успела Лили сказать ему, что согласна уехать, как к ним, не дав толком переступить порог, помчался ее отец.

За какой-то миг до того, как он оказался рядом, сверкая улыбкой невиданной широты, кое-что впервые бросилось Лили в глаза. Ее отец и Антонио были похожи. Исключая комплекцию и разницу в возрасте – Антонио оказался намного крупнее, а у отца были морщины и седина, – этих двоих объединяли черты лица и цвет кожи. Увидев их, например, на улице, Лили сочла бы их родственниками. А если бы их увидели втроем, – учитывая то, что Лили была похожа на мать, – наверняка подумали бы, что Антонио – сын ее отца.

– Миа белла Лилианиссима, вот ты и здесь!

Ощущая, как Антонио напрягся всем телом, Лили замерла с деревянной улыбкой, неловко позволяя отцу обнять себя.

К счастью, объятия длились меньше обычного, ведь все внимание отца занимал Антонио.

– Доктор Балдуччи, сотню раз добро пожаловать!

– И одного более чем достаточно, синьор Аккарди, – Антонио пожал руку отца с таким видом, словно касался ее с отвращением.

Не обращая внимания на неприязнь Антонио, отец с воодушевлением взял его руку в ладони.

– Я вне себя от восторга по поводу вашей с Лили помолвки! Моя несравненная дочь достойна только лучшего мужчины, а вы, как я вижу, именно такой. И тоже итальянец!

Еле держась на грани приличий, Антонио освободил руку от железной хватки отца.

– Лилиана действительно несравненна и заслуживает только лучшего. И я позабочусь об этом, отныне и вовеки.

Нервы Лили напряглись от едва завуалированной угрозы Антонио. Что бы ни заслужил ее отец за поведение в прошлом, Лили надеялась на снисходительность жениха.

Отец, похоже, не заметил никакого подтекста в словах Антонио. Он подвел их к открытым дверям в конце просторного холла, откуда доносились звуки музыки и разговоров.

– Мы вместе позаботимся об этом, доктор Балдуччи. Я могу называть вас Антонио?

– Если хотите, – это было произнесено тоном «Только посмейте!». Антонио выглядел так грозно, что отец не обратился в камень только благодаря своей восторженной забывчивости. Антонио заговорил угрожающе тихо: – Насколько я понимаю, у вас не было никакого контакта с Лилианой, пока она росла. Учитывая ваше вдруг проснувшееся рвение узнать ее, я не устаю задаваться вопросом, как можно объяснить годы отсутствия и молчания.

Отец замер, глядя так, словно Антонио только что вручил ему лучший в жизни подарок.

– Я так рад, что вы спросили! Я пытался объяснить это Лили после смерти Луэнн. Но она всегда настаивала: что прошло, то прошло.

Да. Она не хотела выслушивать его причины. Боялась счесть их ничтожными и потерять последний шанс продвинуться вперед в общении с ним.

Отец подхватил под руки ее и Антонио.

– Пойдемте, пожалуйста. Об этом нельзя говорить в присутствии десятков любопытных Аккарди.

Отец провел их в старинную курительную комнату с большими мягкими диванами, персидскими коврами и панелями темного дерева. Обстановка была подлинной и антикварной, но на всем лежал отпечаток времени и отсутствия должного ухода. Этот трехсотлетний особняк выглядел впечатляюще, но пребывал не в лучшем состоянии, вопреки ожиданиям Лилианы от этих представителей элиты.

Усадив ее и Антонио, отец встал перед ними, словно давая спектакль, который ждал всю жизнь. И начал рассказ.

– Луэнн была восхитительна, очень похожа на тебя, моя любимая Лили, внешне и блестящим умом. Неординарная, независимая. Я влюбился в нее с первого взгляда в соборе Святого Марка, так же, как и, по-моему, она – в меня. Она была единственным ребенком матери-одиночки, которая тоже работала в области медицины, и с детства знала лишь научные проекты.

Лили вдруг осознала, что жила жизнью матери. До появления Антонио.

– В то время она только что окончила ординатуру и собиралась начать научные исследования, но осознала, что и не жила еще толком. Поэтому прежде, чем погрузиться в работу в больнице, решила два года поездить по миру. Ее первой остановкой стала Италия. Две недели мы почти не расставались, а потом она решила отправиться на север. Я потерял от нее голову, хотел удержать, поэтому и сделал предложение. Она была потрясена, тут же отказалась и на следующий день уехала. Я следовал за ней по всей Европе. Мои мать и дяди были в ярости. Я только что занял место своего отца в семейной юридической фирме, к чему я готовился всю жизнь, и бросил все на произвол судьбы. Потом Луэнн наконец-то уступила, и мы поженились во Франции. По возвращении домой никто особой радости не выказал. Мало того что мое «дезертирство» вызвало непоправимые потери для фирмы, так еще мне готовили брак по расчету, чтобы финансово помочь семье. Я сказал родным, что не желаю занимать место отца на постоянной основе, что хочу уехать, быть с Луэнн и ребенком, которого мы в то время ждали. Тебя, моя дорогая девочка.

Горло сжималось с каждым словом, и Лили прильнула к Антонио. Он крепко обнял ее, словно защищая от откровений отца.

А тот продолжал:

– Моя мать твердила мне, что Луэнн не подходит на роль жены, что она будет ужасной матерью, и я разрушу свою и твою жизни, если останусь с ней. Луэнн тоже ненавидела мою мать, ненавидела всех Аккарди и их элитарность, ненавидела жизнь в Венеции и в том, что называла затхлым жилищем, годящимся только для призраков. Наше пребывание в Венеции затянулось, Луэнн родила тебя. Пока я занимался проблемами, вызванными моим отсутствием, она решила, что я никогда не смогу постоять за себя или тебя, что я навечно останусь «под каблуком» у своей семьи. Чтобы доказать, что для меня важны только она и ты, я назначил дату переезда в Штаты. Сначала Луэнн была в восторге. Но затем стала спрашивать меня, чем я займусь там, пока она будет работать. Сидеть дома и воспитывать тебя? Я изучал только право и не мог работать по специальности в Штатах. Моя семья угрожала отречься от меня, если я снова их брошу, что оставило бы меня без гроша. Но мне было все равно. А потом, на твоем первом дне рождения, Луэнн сказала, что больше не хочет быть со мной, что мечтает вычеркнуть меня и мою семью из своей жизни. И из твоей – тоже. По-моему, она страдала от затянувшейся послеродовой депрессии. Я сказал ей это, и она совсем сломалась. Плакала, умоляла меня отпустить ее. Мое сердце было разбито, но я не мог до нее достучаться. Я лишь сказал, что останусь твоим отцом, что бы ни произошло между нами. Она еще больше расстроилась, спросив, как я останусь твоим отцом, если нас будут разделять континенты. Ты станешь вечно ждать отца, который будет приезжать изредка, когда ему разрешит семья. Я настаивал на том, что сделаю эти встречи регулярными, но она считала, что это сулит вечные страдания ей и тебе. Мне не удалось успокоить Луэнн, ее здоровье подорвалось, и мне пришлось дать ей развод. Я оставил ей все свои деньги. Я хотел, чтобы она купила красивый дом в фешенебельном районе и растила тебя в роскоши. Мне хотелось, чтобы ей не приходилось пропадать на работе, чтобы она уделяла тебе больше времени. Увы, лишь некоторая часть этих денег была моей. Остальные составляли семейный капитал. Я хотел вернуть долг прежде, чем кто-либо узнает об этом, но все всплыло наружу. Мои родные отправились к Луэнн, и конфликт перерос в отвратительный судебный процесс. Моя семья даже пыталась добиться опеки над тобой, утверждая, что Луэнн психически неуравновешенна. Тогда-то она и объявила, что не хочет больше меня видеть. А заодно сообщила, что уже сказала тебе, будто я не хочу с тобой встречаться, а мои родные – ужасные люди, жаждущие выкинуть тебя на улицу. Я еще регулярно приезжал в течение многих лет, пытаясь увидеться с тобой, но она мне не позволила. Она твердила, что ты крепко стоишь на ногах, упорно работаешь, и меньше всего на свете тебе требуется потрясение в виде моего хаотичного присутствия и влияния моей злобной семьи. К тому моменту, как ты стала взрослой, и я мог встречаться с тобой без ее согласия, нас разделяло слишком много лет молчания. Луэнн говорила, что защищала тебя. Я чувствовал, что потерял тебя, поэтому… сдался.

Когда она заболела, я открыл счет на ее имя и положил туда крупную сумму. Потом попросил ее адвоката и банк убедить тебя в том, что мать откладывала деньги на крайний случай, и предоставить тебе контроль над счетом, чтобы заботы о ней не обременяли тебя по крайней мере финансово. Дио мио, дочь моя, я хотел быть рядом с тобой, но не знал, что сказать. А потом, услышав о ее смерти, я должен был попытаться еще раз. И… вот вы здесь.

Все сходилось. Зная свою мать, Лили понимала, что это – чистая правда. Не успела она побороть сжавший горло спазм и произнести хоть слово, как отец наклонился и взял ее руки в свои.

– Я не прошу тебя простить меня за то, что я не боролся за тебя еще упорнее. Я лишь надеюсь, что ты дашь мне шанс присутствовать в твоей жизни сейчас. Как и твой жених, я считаю, что ты заслуживаешь только лучшего, и надеюсь, что ты окажешь мне честь сделать все, что в моих силах, чтобы обеспечить тебя этим.

И Лили вдруг поймала себя на том, что крепко сжимает обретенного отца в объятиях. Пообещав отцу впустить его в свою жизнь, Лили повернулась к Антонио. Он потянул ее к себе.

– Ми аморе, твои слезы убивают меня, даже если они – от счастья.

Смеясь сквозь слезы, она бросилась ему на шею.

– Придется потерпеть. Не каждый день ко мне возвращается отец.

Прильнув к ее дрожащим губам, Антонио пробормотал на ухо Лили:

– Он может звать меня Антонио.

Вскрикнув от восторга, она подозвала отца ближе, обняв его другой рукой.

– Можешь звать его Антонио.

Осознавая значение этой фразы, отец возликовал вместе с ними. Настойчиво дав понять, что они во всем могут на него рассчитывать, отец повел их обратно.

Войдя в танцевальный зал с приобнявшим ее защитным жестом Антонио, Лили испугалась количества представителей утонченной знати, которые выстроились в очередь, чтобы представиться. При виде Антонио все без исключения проникались благоговейным трепетом.

Вечер слился в бесконечную череду общения. Лили отчетливо зафиксировала лишь одно – закипавшее раздражение Антонио. А потом его беспокойство вдруг перешло в мрачное состояние.

Пытаясь понять, в чем дело, Лили стала уделять особое внимание представлявшимся людям, но не нашла в них ничего особенного. И тут отец утянул ее в сторону.

Знакомясь с двумя троюродными кузенами отца, Лили не теряла из вида Антонио, который стоял в толпе гостей с мрачным видом. А потом один из кузенов сказал нечто, заставившее Лили переключить внимание на него.

– Ты войдешь в анналы семьи как наша спасительница, Лили. Наши семейные фирмы тесно переплетены, и больше года назад неудачные решения на фондовой бирже привели к эффекту домино. Доктор Балдуччи, через свое подразделение корпорации «Черный замок», предложил выручить нас из тупиковой ситуации – которая к тому моменту, к несчастью, усугубилась – при условии приобретения наших главных семейных активов.

Другой кузен отца кивнул.

– Нам двоим поручили передать решение семьи отклонить его предложение. Дурацкие семейные правила предписывают сохранять эти активы в семье любой ценой. Не могу выразить словами, с каким облегчением вздохнули все мы теперь, когда наконец-то можно принять его предложение, ведь он скоро станет членом нашей семьи.

– Если его предложение еще в силе, – добавил другой кузен.

Первый кузен подмигнул ей.

– А даже если нет, мы не сомневаемся, что ты, дорогая Лили, убедишь его вернуться к этому плану.

Отец воскликнул, что никогда не слышал об этом, а Лили снова отыскала взглядом Антонио. Мысли лихорадочно метались у нее в голове.

Он никогда не упоминал об этом предложении. Может, был не в курсе, а этим делом занимались его биржевые агенты? Нет, об этом не могло быть и речи, Антонио контролировал все сам. Так почему не сказал об отмененной сделке с ее семьей? Неужели просто вылетело из головы? Но он никогда ничего не забывал. А вдруг он решил, что помолвка поможет сдвинуть дело с мертвой точки?

Стоп. Лили опять сомневалась в его любви. Интерес к ней не мог объясняться этой сделкой, явно не представлявшей для Антонио значительной ценности.

Отмахнувшись от абсурдных мыслей, Лили завершила общение с кузенами отца, со смехом пообещав им замолвить словечко жениху.

Вернувшись к Антонио, явно витавшему мыслями где-то далеко, она заметила, что он периодически бросал взгляд в определенную часть зала. Туда, где стояли все те же родственники, насторожившие его в самом начале.

К тому моменту, как Антонио предложил ей уйти, Лили, порядком уставшая от напряжения этого вечера, с готовностью согласилась.

Беспокойство владело ею до того момента, как они вошли в гостиничные апартаменты. Там Антонио бросил ее на постель и овладел ею с большим яростным желанием, чем когда-либо прежде. Вот так, плоть к плоти, он и растопил сковавшую ее тревогу.

На следующей неделе ее родственники наперебой приглашали их в гости.

Антонио предоставил Лили свободу принимать все приглашения, хотя это и означало облететь всю страну. Братство взяло на себя организацию свадьбы, и у них было предостаточно времени для визитов.

Эти поездки настораживали Лили. Антонио общался со всеми ради нее, и Лили была благодарна за это, ведь некоторые родные ей особенно понравились. Но вскоре она заметила, что Антонио сосредоточил внимание на одной женщине. Одной из тех, кто заинтересовал его во время приема. Она присутствовала на всех семейных сборищах.

София Аккарди.

Софии, четвероюродной кузине ее отца, было под шестьдесят, но выглядела она великолепно, лет на сорок пять. София источала харизму и неординарность и, казалось, с большим интересом отнеслась к Антонио. Ее дети – особенно ее дочери – присутствовали на большинстве мероприятий и слетались к нему, как бабочки – на огонь.

А потом София пригласила их в свой дом, хотя тот находился в процессе масштабной реконструкции. Когда Лили пообещала приехать позже, когда работы закончатся, София стала настаивать на визите. А закончил споры Антонио, приняв приглашение. Это показалось Лили странным.

Теперь, по дороге к дому Софии, Лили чутко улавливала состояние Антонио, которое только усиливало ее подозрения. София пробуждала в нем какие-то чувства. Нечто вулканически-неудержимое. Неужели… влечение? Вожделение?

София, несмотря на возраст, была невероятной красавицей и обладательницей роскошных форм, чувственной женщиной, пожирательницей сердец, прошедшей через три брака и несметное число романов. Лили в своей неопытности решительно проигрывала этой женщине, которая по искушенности почти не уступала Антонио.

После ужина, когда Лили заболтали дочери Софии, Антонио, почти не обменявшийся с невестой ни словом за весь вечер, вышел из гостиной. И Лили захлестнуло волнение.

Она не могла дождаться момента, когда они уедут. Ей хотелось прояснить, что же все-таки происходит.

Извинившись за прерванную беседу, Лили осознала, что из гостиной испарился не только Антонио. София тоже исчезла.

Чувствуя, как пол уходит у нее из-под ног, Лили отправилась искать их по всему огромному дому.

Находящиеся на реконструкции части дома были отделены заграждениями, и доступ оставался лишь в покои хозяев. В спальни. Туда, куда малознакомый гость вроде Антонио зайти просто не мог. Это было невероятно… его там точно не было…

И вдруг Лили услышала его голос. Полное эмоций рычание.

Оно сопровождалось хриплым, молящим стоном Софии.

Сердце чуть не вырвалось у Лили из груди, стоило ей войти в дверь, которую она поначалу не заметила. Приоткрытую в полумраке коридора, прегражденную строительной доской.

В комнате царила кромешная тьма, но стеклянные двустворчатые двери вели на террасу, откуда и доносились голоса Антонио и Софии.

А потом Лили увидела их.

В струившемся из сада свете, под навесом звездной ночи, Антонио стоял почти спиной к ней, и София неистово сжимала его в объятиях.

А потом медленно, словно не в силах больше сопротивляться, он обвил ее руками.

Глава 10

Лили застыла на месте. Антонио, с другой женщиной…

Все вокруг будто исчезло. Не осталось ни воздуха, ни биения сердца.

И тут София горько заплакала:

– Ты должен мне верить, Антонио! Я не хотела тебя бросать!

Мучительная боль ее слов пронзила грудь Лили.

У них… когда-то был роман? И Антонио все еще питал к ней страстные чувства? Любил ее? Но он уверял, что она, Лили, была его первой любовью.

Антонио оттолкнул Софию, застонав так надрывно, словно, оторвавшись от нее, испытал невыносимую боль.

Потрясенная, Лили осознала: она не хочет связывать Антонио узами чести. Если он не любит и не желает ее так же всецело, как она – его, пусть получит ту, кто ему по душе. Немедленно.

Но не успела Лили заставить одеревеневшие ноги сделать хоть шаг, как София разразилась рыданиями. Ее слова лишили Лили последних сил, и она рухнула на колени.

– Я обнимала тебя только один раз, после кесарева сечения, еще в сонном после наркоза состоянии. Ты был самым прекрасным мальчиком на свете!

Так София была… его матерью.

– Когда я пришла в себя, моя семья отняла тебя. Я угрожала убить себя, если они тебя не вернут, но мне сказали, что слишком поздно, что тебя уже забрал усыновитель, чье имя держали в тайне. Я совсем обезумела. Я пыталась покончить с собой. – Она протянула ему руки, показывая шрамы. – После того как меня спасли, я осознала, какую глупость совершила, ведь, оставаясь в живых, могла разыскать тебя. Но мне не удалось ничего о тебе разузнать, и я впала в глубокую депрессию. Спустя три года я встретила своего первого мужа, и он пообещал мне найти тебя. Но его расследование лишь вскрыло ложь моих родителей и дяди – на самом деле они отдали тебя в сиротский приют. Когда Марк выяснил, в какой именно, мы тайком отправились в приют. Но тебя там уже не было, и нам не удалось напасть на твой след. Я сводила себя с ума, представляя, в какие ужасные руки ты попал.

Антонио, не скрывая злобы, фыркнул:

– Ты даже представить себе не можешь, в какие руки я попал! Работорговцев, выглядевших как добрые самаритяне!

Рыдание вырвалось из груди Софии, словно разрывая ее изнутри. Она протянула руки к Антонио.

– Не стоит, – отшатнулся он с таким видом, будто ее прикосновение обжигало его. – Я не нуждаюсь в твоих жалости и угрызениях совести. Как видишь, я неплохо справился.

Она снова попыталась подойти к нему, но руки безвольно упали, словно признавая поражение.

– Ты прав. Я даже представить не могу, через что ты прошел, как ты покорил эти страшные обстоятельства, а потом и весь мир. Я могу лишь рассказать тебе, как я жила с этой травмой, как рисовала самые ужасные картины твоей участи, – ее душили рыдания, голос срывался. – Но я почему-то всегда чувствовала, что ты справляешься, что ты жив и силен. Однажды я увидела в журнале твою фотографию и почувствовала, что знаю тебя. А когда столкнулась с тобой лицом к лицу, тут же уловила незримую связь между нами. Твои сводные братья и сестры тоже почувствовали это, хотя и не понимали, почему их так потянуло к тебе. Я думала, что схожу с ума, но сегодня вдруг поняла, кто ты, и догадалась, что ты знаешь, кем я тебе прихожусь. Я чувствовала: ты не хочешь, чтобы я поднимала эту тему. Но должна была сказать тебе, что узнала тебя, что эта потеря оставила зияющую рану в моей душе, которую не смогло залечить ничто, даже рождение других детей и усыновление двоих мальчиков, напоминавших мне о тебе. Мои отец и дядя давным-давно умерли, моя мать – в преклонном возрасте, но все эти сорок лет я каждый день проклинаю их за то, что они сделали со мной и с тобой.

На сей раз, когда она потянулась к Антонио, он позволил ей вцепиться в его руки. София подняла на него молящий взгляд.

– Знаю, я никогда не смогу стереть то, что с тобой сделали. Я ничего не могу… – Она снова зарыдала. – Кроме как надеяться, что ты позволишь мне узнать тебя, и, возможно, однажды я хоть в какой-то мере заглажу вину перед тобой.

Лили колотила дрожь. Пылкое признание Софии потрясло ее гораздо больше рассказа отца. Мысль о том, что некоторые из Аккарди – приходившиеся ему родней в той же степени, что и ей, – обошлись с ним так, была невыносима.

И тут он мрачно произнес:

– Узнав, как обошлась со мной твоя семья, я решил, что это произошло с твоего согласия. Я задумал покарать тебя и твою семью, правила которой предписывают избавляться от нежеланных детей. Я хотел купить ваши семейные активы, прельстить вас всех перспективой слияния компаний и обещанием спасти от банкротства. Это дало бы мне контроль над самыми вашими жизнями, и я бы постепенно расправился с вами, с каждым из вас – тем способом, которого тот и заслуживает. Но, даже находясь в отчаянном положении, Аккарди отказались от моего «спасения» – по иронии судьбы, из-за того, что я не был членом их семьи.

Шок был настолько велик, что Лили показалось, будто ее голова вот-вот взорвется. Она всегда чувствовала, что Антонио сблизился с ней неспроста.

Ему требовалось войти в семью. Ее семью. Поэтому-то он и добивался ее расположения, а потом сделал предложение.

Теперь все обрело смысл. Он никогда не любил ее. Даже не хотел. Он желал лишь отомстить. А она была средством возмездия.

От осознания этого сердце застыло у нее в груди.

– Но теперь, после того, как ты мне все рассказала…

Антонио вдруг осекся и, насторожившись, повернулся и посмотрел в сторону Лили.

Разглядеть ее в такой темноте он не мог. Она не издавала ни звука. Не могла ни двигаться, ни дышать.

– Лилиана?

Он по-настоящему чувствовал ее. Или скорее ее опустошение – оттого, что все происходящее между ними было ложью.

Чувствуя, что лучше умрет, чем столкнется с ним лицом к лицу, Лили вскочила на ноги и, спотыкаясь, бросилась прочь из комнаты.

– Лилиана!

Его крик лишь усиливал ее отчаяние. Лили хотела бежать от него, спасаться от этого мучения. Но так, чтобы не столкнуться с обитателями дома.

Влетев в другую забаррикадированную комнату, из которой наверняка можно было выйти на ту же террасу, ведущую в сад, Лили помчалась вперед, чтобы открыть стеклянные створчатые двери. Она дергала все яростнее, слыша приближающиеся шаги Антонио, подстегиваемая его голосом, умоляющим остановиться…

Все произошло буквально в один миг. Предупреждающий крик Софии, оглушительный крик Антонио – и ее падение.

Боль, острая и жгучая, взорвала ее изнутри, пронзив верхнюю часть живота. Одновременно такая же мучительная боль будто расколола ее бедро, чуть не лишая сознания.

А потом Лили оказалась на спине, глядя затуманенным взором на звезды, постепенно уступавшие сгущающейся тьме. Свист в ушах стих, сменившись взбудораженным голосом Антонио, умолявшего ее не двигаться.

Да она и не могла. Даже втянуть в себя воздух, чтобы не потерять сознание, было мучительно. Так она и лежала, парализованная болью, наблюдая, как Антонио, будто ангел-мститель, слетает с крутого откоса и склоняется над ней.

Лили смутно осознала, что террасы, через которую она собиралась бежать, просто нет. Она сорвалась с каркаса террасы, в момент падения ударившись о выступавшую стальную арматуру. По терзающей левую сторону тела боли Лили догадалась, что повредила внутренние органы. Вероятно, селезенку, кишечник и, может быть, почку. Наверняка и левое бедро было сломано.

Лили не видела лицо Антонио, лишь слышала его резкое дыхание, пока он осматривал ее в луче карманного фонаря.

А потом он прижался к ней сбоку, и Лили уловила дрожь ужаса в его голосе. Он оценил ее телесные повреждения и сдавил раны, чтобы замедлить кровотечение.

– Я – здесь, ми аморе, с тобой. Только не двигайся.

– Дио мио, как она?…

Не поднимая глаз, Антонио прошипел:

– Уходи сейчас же, София. Никому не говори.

Лили уловила, как София задохнулась от резкости Антонио, но подчинилась, исчезнув из поля зрения. Антонио стал издавать рявкающие, краткие приказы. Паоло – чтобы принес аптечку из лимузина. Пилоту – чтобы пригнал вертолет. Медицинскому центру – чтобы готовили операционную.

Антонио действовал с максимальной эффективностью, за считаные минуты собрав нужных людей. Он склонился над Лили, осыпая поцелуями ее лицо.

– С тобой все будет хорошо, ми аморе, обещаю.

Лили попыталась отпрянуть от него.

– Тебе… не стоило…

– Не разговаривай. Просто позволь мне позаботиться о тебе.

– Тебе не стоило… – ее зубы стучали, больше от отчаяния, чем от потери крови или боли, – поступать так… со мной…

Антонио застонал, передавая дрожь ее и без того трепещущему телу.

– Что бы ты ни слышала, как бы ты это ни поняла, что бы ты ни подумала, ты ошибаешься, клянусь тебе, ми аморе.

Слезы сочились из самой ее души.

– Я… любила… тебя…

– И я тебя обожаю. Ты для меня – все. Все.

И тут свет померк, и Лили стала засасывать кромешная тьма. Чувствуя, что ускользает из реальности, Лили желала, чтобы это произошло навсегда. Она не хотела жить, осознавая, что никогда не будет с Антонио.

Глаза Лилианы, затрепетав, закрылись, а ее окровавленное тело обмякло, и Антонио совсем обезумел. Его рев чуть не вырвал из груди сердце, которое разрывалось с тех пор, как он увидел падение Лилианы в эту зубчатую утробу бетона и стали.

Это сделал с ней он. Это произошло по его вине.

Она лежала здесь, разбившись, потому что он солгал ей. Отмахнулся от ее нежелания ехать сюда и принял приглашение своей матери. Потому что Лилиана наверняка обратила внимание на странности в его поведении, потому что он ничего ей не объяснил, вынудил искать его и услышать то, что заставило ее так отчаянно бежать прочь.

Если он потерял ее…

Нет. Он никогда не потеряет ее. Он спасет ее. Если потребуется, он заплатит за это жизнью.

Но прежде ему требовалось подавить неистовство ужаса и ненависть к самому себе, прийти в самую лучшую форму. Собрать воедино все, что он когда-либо учил, каждый навык, который приобрел, весь опыт, который только накопил.

Антонио мчался на всех парах, в безумном ускорявшемся ритме проходя все круги ада.

За считаные минуты он перевез Лилиану на вертолете к своему ближайшему медицинскому центру, где должен был собрать ее по кусочкам – в буквальном смысле. Он вложил в ее спасение весь свой профессионализм. Его сводили с ума не только степень полученных ею повреждений и причины, по которым она так пострадала, но и ощущение, что она сопротивлялась его усилиям. Лилиана будто не хотела, чтобы он ее спас.

У нее вдруг остановилось сердце, хотя ни малейшей причины медицинского характера для этого уже не было. Она хотела умереть.

В этот страшный момент, продлившийся целую вечность, пока Антонио не удалось запустить ее сердце, пришло осознание: если бы он потерпел неудачу, его сердце остановилось бы спустя мгновение после сердца Лилианы.

Теперь она лежала в реанимации, совсем как загадочная женщина Ивана три недели назад. Но последняя боролась за выживание. А Лилиана по-прежнему пыталась ускользнуть.

Он был трусом, избегая признания, грозившего мимолетным кризисом. А ведь Лилиана всегда чувствовала, что он что-то скрывает. Разумеется, услышав его, она предположила худшее. То, что когда-то было правдой.

И это уничтожило ее.

Рухнув на колени у кровати Лилианы, Антонио впервые в жизни дал волю слезам.

– Ты – моя жизнь, ми аморе. Я не могу и не буду жить без тебя. Умоляю, не наказывай меня, вредя самой себе.

В ответ приборы, измерявшие показатели ее жизнедеятельности, беспорядочно заверещали.

Вскочив на ноги, Антонио стал лихорадочно искать медикаменты, крича своим помощникам, чтобы подготовились к экстренной реанимации.

В тот самый момент, когда он собрался ввести смесь лекарств в капельницу, раздался низкий голос:

– Не думаю, что ей это требуется.

Антонио резко развернулся, готовый наброситься на незваного советчика, но тут же остыл при виде Ивана.

Старшая медсестра тут же куда-то улизнула. Неужели она привела Ивана, чтобы тот сладил с ним? Антонио наверняка обругал бы ее, как сделал это со всей своей медицинской бригадой в эту ужасную ночь.

Иван подошел к нему.

– Ей это не нужно, потому что ты никогда не пересматриваешь назначенное тобой лечение. Ты делаешь все правильно с первого раза. Всегда.

– Но это ведь Лилиана. Я всерьез сомневаюсь, в своем ли я уме.

Иван сжал руку Антонио, потянув его за собой.

– Пойдем со мной, Тонио.

Он злобно взглянул на друга сквозь слезы.

– Ей нужно…

– Ей нужно, чтобы ты пока оставил ее в покое. – Отрывая его от кровати Лилианы, Иван неумолимо тянул содрогавшегося Антонио за собой. – Ты сам говорил мне… она будет чувствовать мое присутствие во сне, и это придаст ей сил, заставит ее бороться. Очнувшись, она подтвердила, что так и было. И сейчас твоя возлюбленная тоже чувствует тебя рядом, и мне кажется, твое присутствие беспокоит ее. Именно ты можешь ставить под угрозу ее выживание.

Антонио убивало осознание того, что это – правда. Позволив Ивану увести себя в зону наблюдения, он рухнул на ближайший стул, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры и безжизненного лица Лилианы.

Когда, доказывая справедливость слов Ивана, показатели жизненно важных функций Лилианы стабилизировались, Антонио судорожно прохрипел:

– Откуда ты узнал? Как ты вообще приехал?

– Мне позвонил Паоло, а я позвонил остальным. Что же касается того, как… она заверила меня, что ее состояние стабильно, что она сможет побыть одна несколько часов, и настояла на том, чтобы я поехал к тебе. Если бы передо мной стоял выбор между тем, чтобы остаться с ней или с тобой…

– Ты выбрал бы ее. – Антонио оглянулся на Лилиану. – И я выбрал бы ее, предпочтя ее всем и вся. Начиная с самого себя.

И тут в клинику стали прибывать его братья с женами.

Довольно скоро Антонио попросил их уехать. Здравость его рассудка висела на волоске, а их сочувствие и слова поддержки могли этот волосок оборвать.

Наконец они скрепя сердце уехали, взяв с Ивана обещание держать их в курсе событий. Антонио попросил уехать и Ивана, но хладнокровный русский проигнорировал его.

Когда последний из братьев удалился, Иван повернулся к Антонио:

– Как я понимаю по твоему состоянию и ее бессознательной реакции на твое присутствие, речь идет не просто о несчастном случае?

Вдруг почувствовав потребность поделиться с самым старшим и близким другом, Антонио рассказал Ивану все.

Иван задумчиво взглянул на него.

– Ты хоть понимаешь, что это идет тебе на пользу?

Услышав это, Антонио взорвался от гнева, схватив друга за лацканы. Иван сжал руки Антонио своей железной хваткой, заставляя слушать:

– Ты всегда был слишком невозмутимым, слишком неуязвимым. А это означало, что внутри тебя терзали кошмары намного серьезнее, чем у любого из нас. И эта женщина достучалась до тебя, вытащила из твоей души хаос, чтобы рассеять его. Она выпустила на волю все эмоции, о существовании которых ты даже не догадывался.

– Она и создала их. Я – причина, по которой она лежит там. Я лгал ей, и теперь она считает, что я никогда не любил ее.

Иван пожал плечами.

– Ты докажешь, что любишь, что у тебя была благородная причина скрывать от нее правду. Подозреваю, в глубине души она все же чувствует твою любовь, раз нашла такой идеальный метод жестоко наказывать тебя.

– Я принял бы любое наказание, но это… – Его глаза снова обожгли слезы.

– Она подсознательно причиняет тебе боль, показывая, как сильно ты заставил ее страдать. Ты будешь мучиться, пока она не сочтет, что с тебя хватит, пока ты сам не сочтешь, что искупил вину. Тогда, если все, что братья говорят о ней и ее чувствах к тебе, – правда, она примет тебя обратно.

На протяжении следующих двух дней, пока Лилиана оставалась без сознания, Антонио понял, что ад бездонен. Он неустанно, в отчаянном бессилии наблюдал за ней издали, помня теорию Ивана о том, что его близкое присутствие приведет к ухудшению ее состояния.

На третий день, когда один из его помощников заботился о ней, Лилиана очнулась. Антонио фиксировал каждый нюанс ее возвращения в сознание, чувствуя себя так, словно ждал решения вопроса жизни и смерти.

Ее веки, затрепетав, открылись, а рука дернулась, когда Лилиана обнаружила себя подключенной к капельницам и мониторам. Напрягшись всем телом, она откинулась на кровати, и осознание на ее лице сменилось замешательством.

Антонио улавливал каждое ее дыхание через микрофон, слышал, как медсестра успокаивала ее. Лилиана молча слушала, а потом сказала медсестре что-то неразборчивое.

Спустя минуту медсестра вышла из палаты и с улыбкой объявила ему, что он совершил еще одно чудо. Лилиана чувствовала себя гораздо лучше, чем ожидалось после столь обширного хирургического вмешательства.

И она попросила пригласить его.

Боясь дышать и надеяться, Антонио поспешил в палату.

Лилиана заговорила, не поднимая глаз, и ее хриплый от интубации голос обжег каждый его нерв.

– Спасибо за то, что спас мне жизнь. Даже если я тебе больше не нужна.

Он, должно быть, ослышался.

– Что-о-о?

Лилиана подняла на него глаза – чужие глаза…

– Раз уж ты открылся своей матери, не сомневаюсь, что теперь ты можешь с полным правом войти в мою – в свою – семью, чтобы разрушить ее изнутри.

Антонио с трудом удержался на ногах. А он-то и не думал, что может испытать боль гораздо сильнее той, от которой страдал последние три дня…

– Боже праведный, так теперь ты считаешь меня чудовищем?

– Ты – мститель, и ради достижения цели делаешь все, не важно, какой ценой. А еще ты – хирург, и спасаешь пациентов независимо от того, представляют ли они для тебя хоть какую-то ценность.

– Так ты думаешь, что я отношусь к тебе, как к очередному пациенту? – сдавленно произнес он, не веря своим ушам.

– Факт в том, что я тебе больше не нужна.

– До последнего вздоха мне будешь нужна ты и только ты.

Ее взгляд стал опустошенным.

– Ты, видимо, не хотел, чтобы все закончилось именно так. И должно быть, переживаешь по поводу моих ран…

Он отмахнулся:

– Я не переживаю, Лилиана, я буквально уничтожен.

– Не стоит. Я несу ответственность за то, что произошло со мной. Я не раз наталкивалась на отчетливо промаркированные опасные зоны.

Понятно – и в реконструируемом доме, и в его жизни.

Антонио стиснул зубы от нарастающей боли.

– Что по-настоящему убивает меня, так это то, что я разрушил твою веру в меня, в себя, разрушил начисто. И поэтому ты чуть не… чуть не…

– Но я не умерла, благодаря тебе, – безжизненно произнесла она. – И я понимаю твое желание отомстить бросившей тебя семье. Если бы ты признался мне в этом в самом начале, я помогла бы тебе, при условии, что ты нашел бы мирное и справедливое решение и не использовал бы меня в качестве тайного оружия.

– Ты должна верить мне, ми аморе. Что бы я ни замышлял, я отказался от всех планов после того, как впервые увидел тебя. С того момента я хотел только тебя.

Словно не слыша его, Лилиана продолжала:

– Но теперь, когда ты узнал, что неверно оценил свою мать, даже хуже, чем я – своего отца, надеюсь, ты откажешься от планов мести. Виновные или мертвы, или одной ногой в могиле. Не нужно губить всех без разбора за чужие злодеяния. И дай своей матери шанс, на который она так рассчитывает.

Даже находясь в бедственном положении, Лилиана думала о других.

Антонио упал на колени рядом с ней, взяв дрожащей рукой ее ладонь.

– Я избегал любых напоминаний о твоей семье не только потому, что Аккарди уже не имели для меня значения. Я боялся, что они причинят тебе боль. Я согласился встретиться с ними, только когда понял, как сильно ты этого хочешь. А еще для того, чтобы быть рядом и защищать тебя от них. Но оказалось, что единственным, от кого мне следовало защищать тебя, был я сам. И я подвел тебя.

– Это я подвела саму себя. И теперь у меня останутся шрамы как напоминание о моей наивности.

Антонио хотел поднести ее руку к губам, но Лилиана отпрянула от него с удивительной силой. Она отвернула голову, закрывая глаза. Сухие глаза.

Ей больше нечего было ему сказать. Когда силы Лилианы исчерпались, он долго стоял около нее на коленях, осознавая, что такое беспомощность.

В течение следующих двух недель, пока Лилиана выздоравливала, Антонио ни на мгновение не покидал медицинский центр, снова и снова пытаясь вызвать ее на разговор. Но она лишь молчала в ответ и все больше погружалась в уныние.

Все вокруг уговаривали Антонио дать ей оправиться от травмы, уверяли, что их любовь в итоге победит все. Но дни летели, а Лилиана все больше замыкалась в себе.

И сегодня Антонио осознал, что больше не может это выносить. Он просто вошел в палату и сказал, что будет стоять у ее кровати, пока она снова с ним не заговорит.

Она подняла на него глаза, уже не чужие, а настрадавшиеся от боли и предательства.

– Ты лгал мне, Антонио, тогда как все, о чем я тебя просила, – это честность. Даже если ты испытываешь ко мне какие-то чувства, все произошедшее между нами испорчено этой ложью. Теперь я не могу снова доверять, чувствовать. Мои эмоции, моя вера, как и мое тело, которое ты собрал по кусочкам, изранены, и на них останутся шрамы.

Не успел Антонио поклясться, что будет ждать целую вечность, когда ее раны заживут, как Лилиана села прямо, уложив закованную в гипс ногу на кровать.

– У меня больше нет причин оставаться здесь. Я хочу, чтобы ты освободил меня от обязательств.

Больше всего на свете Антонио хотелось пылко удерживать Лилиану здесь, пока она не даст ему еще один шанс. Но он не мог и дальше давить на нее в столь хрупком состоянии.

– Я сделаю это. Но, Лилиана, что бы ты ни думала обо мне, пожалуйста, вернись со мной в наш дом, позволь мне позаботиться о тебе, пока ты не выздоровеешь.

Она покачала головой, и по ее лицу впервые с несчастного случая заструились слезы. С каждым влажным следом, остававшимся на бледной щеке, Антонио ненавидел себя все больше.

Он причинял ей слишком много боли. Ему оставалось лишь отпустить ее и надеяться, что однажды она исцелится настолько, что снова впустит его в свою жизнь.

День, на который была назначена их свадьба, прошел при абсолютном молчании Лилианы.

Она не вернулась в особняк Антонио. И в лабораторию – тоже.

Подумать только – он, ведущий эксперт по исправлению последствий серьезных травм, ранил человека, в котором нуждался больше жизни, и был не в силах исцелить эти раны!

Он осознал правду во время одной из хирургических операций, которым посвящал теперь все свое время.

Он и его чувства не имели никакого значения. Лилиана должна была исцелиться для самой себя, чтобы вернуться к своей жизни, своей работе. И, если для эмоционального комфорта любимой требовалось отпустить ее, Антонио был готов к этому.

Даже если это уничтожало его.

Глава 11

Спустя три месяца после несчастного случая Лили полностью оправилась физически, но на работу не вернулась.

Брайан, регулярно приезжавший проведать подругу, не уставал убеждать ее сделать это. Она отказывалась, уверяя, что решила сразу отгулять все неиспользованные отпуска.

С тех пор как Антонио освободил ее от обязательств и отправил обратно в Лос-Анджелес на своем самолете, Лилиана покидала дом только ради курсов реабилитации и интенсивной физиотерапии, проводимых другими врачами по разработанному Антонио графику.

С того момента она не видела его и не слышала о нем. От тоски по нему Лили не могла дышать.

Отец, которому она представила серьезно отредактированную версию правды, был убежден: это означало, что она выздоровела настолько, чтобы снова поверить в любовь Антонио. Но Лили знала, что дело не в самочувствии, – она просто скучала по нему.

Что же касается Антонио, то, буквально посвятив себя ей в больнице, он пропал сразу после разрыва помолвки. Похоже, Лили оттолкнула его так сильно, что он махнул на нее рукой.

Лили не могла последовать совету отца связаться с Антонио. Не могла навязываться ему, если он решил двигаться вперед.

Она снова и снова сводила себя с ума вопросами, а любил ли он ее когда-нибудь по-настоящему, не убила ли она его любовь… И тут в дверь позвонили.

Поскольку все гости перед приходом обычно звонили по телефону, надежда, что это пришел Антонио, заставила Лили мчаться к двери так быстро, как она только могла.

Но на пороге стоял не он. Это была София Аккарди.

После обмена взглядами, Лили – ошеломленным и разочарованным, София – растерянным и робким, Лили пригласила ее войти. В сознании метались вопросы, и все – об Антонио. Вместо того чтобы задать их, она неловко предложила Софии что-нибудь выпить.

Получив чашку чая, София наконец-то объяснила:

– Я пришла бы раньше, но Антонио сказал, что тебе нужно время прийти в себя.

Так поэтому он не пытался связаться с ней?

– Еще он сказал, что ты полностью выздоровела.

– Я… – Она и правда выздоровела, по крайней мере, физически. – Антонио – виртуоз. Даже мои шрамы еле заметны и исчезают с каждым днем.

Прекрасное лицо Софии украсила улыбка, так напоминавшая улыбку Антонио.

– Его шрамы тоже исчезают. Он стал сближаться со мной и своими братьями и сестрами, и это… неописуемо. Я всегда чувствовала, что мой ребенок выжил и растет сильным и особенным, но Антонио превзошел все мои фантазии.

Как превзошел и все фантазии Лили. Именно поэтому она всегда чувствовала, что не заслуживает его любви.

София продолжила:

– Он признался, что это ты попросила его дать мне шанс. Я обязана тебе счастьем быть рядом с моим сыном. – Ее улыбка померкла. – Но он ненавидит многих членов семьи за то, что они разделяют взгляды, заставившие моих родителей отнять его у меня, бросить на произвол судьбы и подвергнуть ужасным испытаниям, о которых он мне еще не рассказал. Эти люди обязаны тебе жизнью, ведь именно ты отговорила его от планов мести.

Неужели она обладала таким влиянием на него? Или он просто счел, что возмездие не стоит хлопот?

Так или иначе, Лили порадовало осознание того, что Антонио отпустил горечь и ярость, принимая от семьи любовь, которую заслужил. Если ее роль в его жизни сводилась к такому моменту, этого было вполне достаточно. Она хотела, чтобы Антонио был счастлив, даже если она сама никогда больше не испытает счастье.

София взяла ее руку в свои ладони.

– Но я здесь прежде всего для того, чтобы выразить, насколько мне грустно из-за всего, что произошло. Антонио объяснил, почему услышанный разговор так тебя расстроил, но не сказал ничего больше. Я чувствую себя такой виноватой!

Лили накрыла свободной рукой ее ладони.

– Послушайте, София, зона реконструкции была огорожена, а я по глупости вломилась туда. Я была дурой, слишком остро отреагировав и сразу убежав. Вам не в чем себя винить.

Слезы заблестели в глазах Софии.

– Даже если так, я чувствовала себя ужасно и беспомощно, наблюдая, как все рассыпается в прах. Ваша свадьба…

Не в силах слышать ни слова об отмененной свадьбе, Лили перебила:

– Это тоже произошло исключительно по моей вине. Но я просто счастлива, что мне удалось воссоединить вас и Антонио.

– Если бы только я могла сделать то же самое! – обняла ее София. – Мне очень хотелось бы, чтобы ты была моей невесткой!

Ошеломленная проявлением нежности со стороны Софии, встревоженная словами, не оставлявшими надежды на воссоединение с Антонио, Лили обняла ее в ответ.

– Мне тоже хотелось бы, чтобы вы были моей свекровью.

Прощаясь, София взяла с Лили обещание поддерживать связь.

Закрыв за Софией дверь, Лили почувствовала, что у нее появилась подруга. Но какое это имело значение, если она не сможет общаться с Софией, потому что та станет напоминать ей о потере Антонио?

Какое значение имела сама жизнь, если она потеряла его?

И Лили вдруг поняла, что больше не может выносить неопределенность.

Она должна была выслушать его. И понять, остался ли у них шанс.

Решение поехать к Антонио было легче принять, чем осуществить. Все утро Лили удерживал страх. Неуверенность, с которой ей никак не удавалось совладать, держала на месте. Потому что неуверенность означала хоть какую-то надежду.

Но одновременно нечто яростное закипало у Лили внутри, подталкивая к разговору с Антонио. Сегодня же. Прямо сейчас.

Она уже собиралась выйти из дома, чтобы отправиться в медицинский центр Антонио, как ее мобильный завибрировал. На экране высветился незнакомый номер.

Сердце заколотилось в надежде на чудо, и Лили ответила. От зазвучавшего в ухе низкого мрачного голоса она чуть не сползла в бессилии на пол.

Потому что это был не Антонио. Спустя мгновение она узнала голос. Джейкоб Вольф.

– Привет, Лили, это Джейкоб. Со мной Иван, и мы хотели бы увидеться с тобой.

Дрожа от волнения, она прохрипела:

– Конечно. Где и когда?

– Прямо сейчас. Мы припарковались прямо у твоего дома.

– О… Пожалуйста, заходите.

Спотыкаясь, Лили помчалась к двери, открыв ее в тот самый момент, когда закадычные друзья Антонио выходили из шикарного «роллс-ройса». Предложив им войти, Лили провела их туда, где накануне принимала Софию. Лили и Иван, наконец-то познакомившись, тут же увлеклись общением. Ему, похоже, было так же любопытно узнать ее, как ей – его. До недавнего времени Иван был для Антонио самым близким человеком. Если бы свадьба состоялась, Иван стал бы для него свидетелем, а для Лили – братом, которого у нее никогда не было.

И тут Джейкоб подался вперед, сгорая от нетерпения.

– Мы здесь не для болтовни.

Иван со вздохом кивнул и, вытащив какую-то папку с документами из своего портфеля, вручил ее Лили.

– Точно. Мы приехали, чтобы отдать тебе это.

Лили в недоумении взяла папку и, повинуясь настойчивой просьбе Ивана, открыла ее и стала читать.

С каждой строчкой, с каждой страницей ее потрясение усиливалось.

Это были юридические документы. Составленные подробно и дотошно. Бумаги о передаче всей научно-исследовательской империи Антонио ей.

Когда Лили подняла на визитеров изумленные глаза, губы Джейкоба неодобрительно скривились.

– Антонио считает, что у тебя лучше получится принести пользу миру с помощью того, что он создал. А еще он думает, что ты наверняка захочешь отделить эту компанию от корпорации «Черный замок» и сделать ее своим независимым бизнесом, что, по его мнению, больше подойдет тебе и твоим не направленным на получение прибыли устремлениям.

– Если тебе интересно, чем займется он сам, – Иван пристально наблюдал за ее реакцией, – скажу, что он посвятит все свое время тому, в чем он недосягаем. Хирургии. Он утверждает, что отныне будет подражать тебе, направляя свои навыки и ресурсы на некоммерческую работу. Он уже организовал свою первую гуманитарную миссию.

Лили переводила взгляд с одного друга Антонио на другого с таким видом, словно все это – тщательно разыгранная шутка.

Но по их мрачным лицам и содержащимся в документах формулировкам, которые могли принадлежать только Антонио, Лили осознала, что это – правда.

– Само собой разумеется, – произнес Иван, – мы крайне встревожены его решением. Мы знаем, что никто и никогда не сможет его заменить, но, раз дело касается тебя, остальные уполномочили нас сделать тебе деловое предложение. Мы пойдем навстречу любым твоим желаниям, если ты согласишься оставить эту империю частью нашего общего бизнеса.

Она в ступоре смотрела на них.

– Антонио сказал, что ты наверняка растеряешься из-за отсутствия коммерческих и управленческих навыков, – добавил Джейкоб, – но всем будут управлять его помощники, в то время как ты будешь руководить научным направлением деятельности. Ты можешь обращаться к нему за консультациями всякий раз, когда пожелаешь.

И тут Лили прорвало, заставив выпалить:

– Он что, сошел с ума?

Снова вздохнув, Иван кивнул:

– Совсем спятил.

– И это только цветочки. – Джейкоб вынул еще одну папку из своего портфеля. – Это – документы на право собственности на его особняк в Лос-Анджелесе, пентхаус в Нью-Йорке, его лучший частный самолет и самые разнообразные активы и владения, совокупную чистую стоимость которых я даже близко не могу себе представить.

Лили чувствовала себя так, словно оказалась в эпицентре взрыва, ударной волной которого сметает все вокруг. С превеликим трудом приходя в себя, она прошептала:

– Я… я не приму это.

– Да неужели? – Джейкоб зловеще наклонил голову, и в его глазах цвета стали проступило пренебрежение. – Ты получила все, что хотела, и даже больше.

Лили потрясенно покачала головой:

– Я хочу только его.

– Теперь он ничего не стоит, – усмехнулся Джейкоб. – И ты еще смеешь говорить это, когда сама столкнула парня в этот ад, гораздо худший, чем все, что ему довелось испытать, вместе взятое?

Иван нахмурился:

– Джейкоб прав. По словам Антонио, у тебя было полное право покарать его, но я надеялся, что ты прекратишь его мучить прежде, чем уничтожишь окончательно. Когда ты продолжила его терзать, я задался вопросом, что же это за дьявол в женском обличье. А потом увидел тебя – и вообще перестал что-либо понимать. Ты – сама кротость. Как ты могла сделать с ним это?

– Да ничего я не делала! – вскрикнула она. – Как я могла наказывать его, если считала, что его чувства ко мне… не имеют ничего общего с тем, что я чувствую к нему? Он оставил меня после разрыва помолвки, дав повод думать, что без меня ему будет лучше. Я всегда думала, что так и есть.

На миг сощурившись, глаза Ивана распахнулись.

– Вот то, что нужно. Теперь я понял. Неужели ты действительно настолько не уверена в себе?

Ее сотрясла дрожь страдания.

– Только если это касается его.

Иван невесело прыснул:

– Тогда вас таких двое. Он тоже полностью, взрывоопасно, изобретательно нелогичен, когда дело касается тебя. Парень наказал себя за причиненную тебе боль гораздо жестче, чем это когда-либо делал один из наших врагов.

– Единственное, что причинило мне боль, – осознание того, что он не… не…

– Не любит тебя? – закончил за нее Иван. – Невероятная любовь к тебе делает его откровенно опасным. Для самого себя. Он вручил тебе свою жизнь. Собирается по кусочкам соединять раздробленные тела в самой опасной зоне военных действий, которую только смог найти. Значит, он оставил попытки достучаться до тебя и не представляет жизни без тебя. Теперь ему остается лишь исчезнуть.

От ужаса рассуждений Ивана кровь застыла у нее в жилах. И Лили взорвалась, набросившись на этих двоих, пихая им документы и теребя их.

– Вы должны остановить его!

Джейкоб опять пренебрежительно взглянул на нее:

– Думаешь, мы не пытались? После всего, что ты с ним сделала, он напоминает робота, действия которого невозможно скорректировать.

Гнев прорвался сквозь отчаяние. Схватив Джейкоба за руку, Лили хорошенько тряхнула его.

– Разве вы все не всесильны? Да сделайте же хоть что-нибудь!

Джейкоб невозмутимо отреагировал на ее волнение.

– Антонио поручил нам передать все это тебе после того, как он уедет на свое боевое задание.

Сам мир, казалось, закачался, и она пошатнулась.

– Он… он уже уехал?

Джейкоб удержал Лили на месте, глядя на нее уже без осуждения.

– Пока нет, но он строго-настрого приказал нам не говорить тебе, когда и куда уезжает.

Взяв ее под руку, Иван развернул Лили к себе.

– Именно поэтому мы сейчас – здесь. Сказать тебе, что он уезжает сегодня вечером. Потому что в этом вопросе мы, увы, не всесильны. А вот ты – да. Только ты можешь остановить его.

Лили не сомневалась, что Иван и Джейкоб больше не проронят с ней ни слова.

Только не после того, как она набросилась на них с ругательствами за то, что они впустую потратили время, проверяя ее и не сказав о планах Антонио сразу же.

Лили заставила Ивана и Джейкоба отвезти ее к особняку, где, по словам друзей, Антонио и находился, собирая вещи и освобождая пространство, чтобы передать дом ей. По дороге, снова и снова названивая на выключенный телефон Антонио и сходя с ума от того, что может опоздать, Лили обрушила еще больше оскорблений на их понурые безмолвные головы.

Теперь, когда она пулей вылетела из машины, притормозившей у двери Антонио, оба дружно воззрились на нее.

И прежде, чем их автомобиль сорвался с места, Джейкоб прокричал из окна:

– Ты разбила его сердце, так теперь соедини его!

Лили бросилась к входной двери. Ей все еще тяжело было подниматься по лестнице, и все-таки она неслась через две ступеньки.

Она вошла в окутанный тишиной особняк, и страх чуть не расколол ее душу. Неужели она опоздала? Неужели Антонио уже оказался вне пределов досягаемости, возможно навсегда?

Сам ужас вырвался из ее груди, вылившись в крик:

– Антонио!

И тут из спальни, которая когда-то принадлежала им двоим, послышались шаги. Прогремев, они резко смолкли. И в гостиной появился Антонио.

Он застыл на месте, точно так же, как она сама. Но даже на расстоянии его глаза сказали ей все.

Он разделял ее тоску и муку, чувствовал те же отчаяние и боль. Страдания уничтожали его. Ее неуязвимого Антонио. И виновата в этом была она.

Неужели он все-таки уедет, потому что она причинила ему нестерпимую боль?

Задыхаясь от ужаса, Лили только и смогла вымолвить:

– Я люблю тебя. Пожалуйста, прости меня. Не уезжай.

И все вокруг поглотила тьма.

– Лилиана!

Антонио стремглав бросился к ней, успев подхватить прежде, чем она рухнула на пол в глубоком обмороке. Лихорадочно проверив, что физически с ней все в порядке, Антонио поспешил отнести ее на свою постель. Постель, к которой он не подходил с тех пор, как Лилиана покинула его.

Из своего одержимого наблюдения за ней Антонио знал, что Лилиана полностью выздоровела, и все же она выглядела такой изнуренной и слабой… Именно так чувствовал себя и он сам… пока не услышал ее голос, не увидел ее в своем доме. Пока она не сказала, что любит его, попросив не уезжать.

Сжимая ее в объятиях, Антонио чувствовал, что сердце, которое прежде будто вырвали у него из груди, вернулось на место. Теперь, когда Лилиана была рядом, целая и невредимая, сама жизнь, медленно сочившаяся из него каждую секунду с тех пор, как он ее потерял, возвращалась к нему. Лилиана была здесь, чтобы возродить его, дать ему новый смысл жизни.

Придя в себя, Лилиана чуть не задохнулась, ее взгляд лихорадочно заметался. Стоило ей увидеть Антонио, как она сломалась, отчаянно цепляясь за него, дрожа всем телом и плача.

Ее рыдания рвали ему душу.

– Не уезжай, пожалуйста… Не оставляй меня. Мне ничего от тебя не нужно. Я хочу тебя, только тебя… пожалуйста…

Его губы успокаивали ее страдания, его слезы смешивались с ее слезами.

– И я хочу только тебя. Я решил бросить все, когда подумал, что ты больше не хочешь меня.

Она скользила по его шее и груди дрожащими губами, орошая его кожу слезами.

– Я перестану желать тебя, только когда прекращу дышать. Хотя и тогда, видимо, не перестану.

Антонио приподнялся над Лилианой, держа ее драгоценное лицо в дрожащих ладонях.

– Ты прощаешь меня, ми аморе? Ты на самом деле прощаешь меня за то, что я когда-то планировал использовать тебя? Я не хочу, чтобы хоть капля сомнения или горечи таилась в твоем сердце. Отпустив тебя, я не упорствовал, потому что чувствовал: я никогда не преодолею твое недоверие. Скажи, ты и правда веришь, что я любил тебя с самого начала, и действительно изменился ради тебя?

Она разразилась новыми душераздирающими рыданиями, притягивая Антонио к себе.

– Я верю тебе. И всегда буду тебе верить.

Немного успокоившись, Лили отпрянула и со всей серьезностью взглянула на Антонио.

– Но я хочу, чтобы ты пообещал мне: если твои чувства когда-нибудь изменятся, ты скажешь мне об этом. Ты не должен ничего от меня скрывать, даже если боишься, что это причинит мне боль.

– Давай распространим это условие и на другую сторону соглашения? Скажи мне, если когда-либо перестанешь чувствовать ко мне то, что чувствуешь сейчас.

– Я никогда не перестану любить тебя и смогу признаться лишь в том, что люблю тебя еще больше.

– Но если по какой-то невообразимой причине ты меня разлюбишь?

Глаза Лилианы сказали Антонио все, что ему требовалось, чтобы снова дышать, снова жить.

– Я всегда буду говорить тебе правду. Ты ведь знаешь, я просто не умею иначе.

– Знаю, – простонал Антонио и позволил Лилиане толкнуть его на спину, упиваясь ее красотой и открытостью во всей полноте ее любви, которую он чуть не разрушил. – Вот почему я был в таком отчаянии. Ты никогда не стала бы наказывать меня нарочно, и я подумал, что потерял тебя навсегда.

– Я осталась бы твоей навечно, даже если бы никогда не смогла найти обратный путь к тебе.

– И как же мне проложить этот путь? – воскликнул Антонио.

Лилиана прильнула к его губам в пылком поцелуе, и улыбка озарила ее красоту.

– Я уже нашла обратный путь к тебе. Когда приехали твои братья, чтобы отдать мне твой безумный отказ от всего имущества и рассказать мне о твоих сумасшедших планах, я…

Он вскинул ее вверх, и все его тело напряглось.

– Эти мерзавцы! Я передушу их всех, до единого! Я ведь сказал им… – и тут до него дошло. – Что я такое говорю? Благодаря тому, что они ослушались меня, ты – здесь, снова в моих объятиях.

– Не совсем так. Если честно, я уже собиралась ехать к тебе, когда они появились на пороге. – Она обвила руками его шею. – Я словно почувствовала, что ты собрался сделать какой-то решительный шаг, и оказалась на пределе в то же самое время, что и ты.

– Даже если бы ты позвала намного позже, я все равно мгновенно сорвался бы к тебе.

– Если бы я не успела к тебе сейчас, то по возвращении ты обнаружил бы своих братьев зажаренными. – Лилиана смущенно улыбнулась. – Они подвергли меня тщательно продуманным испытаниям, чтобы определить, манипулирую ли я тобой, чтобы получить все, что ты мне оставил. Из-за этого я чуть не опоздала и не превратилась в огнедышащего дракона.

Грубый хохот вырвался из груди Антонио, и мир снова стал ярким и безграничным.

– Это, видимо, были Джейкоб и Иван. Все остальные получили в отношении тебя одобрение своих жен и не посмели бы подозревать в корыстных целях.

– Да, это была убойная парочка. – Лилиана прильнула к нему, дрожа всем телом. – Пообещай мне: в какой бы из гуманитарных миссий ты ни участвовал, ты не поедешь в зону активных боевых действий. Если не хочешь, чтобы я умерла от волнения.

Опустив Лилиану на постель, Антонио лег сверху, прижимаясь к ней так, словно хотел вобрать ее в себя всем своим существом.

– Я никогда не подвергну себя опасности, если нужен тебе.

Запустив дрожащие пальцы в его волосы, Лилиана притянула Антонио к себе, и ее глаза зажглись уверенностью.

– Ты нужен всему миру, живой и невредимый, ведь ты – незаменимая сила для всего хорошего, что в тебе есть. И это заставляет меня поднять тему твоего щедрого подарка. Все, что мне от тебя нужно, – это твое сердце, доверие, высокая оценка. Но только ты можешь управлять всем, что ты создал и чего ты достиг.

– Твой аналитический научный ум действительно лучше моего.

– Мой ум и все, что у меня есть, – всегда к твоим услугам. Для меня будет честью, привилегией и удовольствием работать с тобой в любой должности. Но только ты знаешь, как собрать все воедино, создать и запустить лучшие бизнес-проекты, которые принесут пользу миру. Ты должен вернуть все обратно. – Она захихикала, и ее золотистые глаза засияли. – Если бы ты только видел, как твои братья представляли меня, уже занимающую твое место! Холмс с Ватсоном свалились бы с сердечными приступами от одной только мысли об этом!

Они дружно смеялись, пока у них на глазах не выступили слезы.

А потом веселье обернулось страстью, затем – безрассудством, и оба срывали друг с друга одежду, соперничая, кто доставит другому больше наслаждения, кто глубже затянет другого в чувственное забвение.

Когда взрывы страсти поутихли, Антонио приподнялся над Лилианой и наконец-то коснулся тех участков ее тела, которых избегал всю ночь. Ее едва заметных шрамов. Он очертил их контуры пальцем, и слезы ослепили его.

Услышав судорожное дыхание Лилианы, он поднял взгляд и увидел, как из ее глаз снова струятся слезы. Она понимала, что он чувствовал.

И все же Антонио требовалось поделиться этим.

– Когда твоя кровь омывала мне руки, пока я изо всех сил пытался остановить ее, когда мне пришлось разрезать твою плоть, чтобы спасти твою драгоценную жизнь, когда я чувствовал, что ты боролась со мной, что могла покинуть меня… я никогда не оправлюсь от этого.

Рыдания мешали ей дышать.

– Мне жаль, мне так жаль…

Вытирая глаза, Антонио улыбнулся всему, что теперь жило в его душе.

– Никогда ни о чем не жалей. Сделав меня новым человеком, в котором нет ни капли гнева, который может любить до беспамятства, быть сыном и братом, ты, возможно, отпустила мне все грехи, которые я когда-либо совершил. Мне лишь жаль, что ради этого тебе пришлось испытать такие мучения. Удивительно, но я могу по-настоящему страдать, только когда больно тебе.

На лице Лилианы расцвела улыбка, подавляя новое рыдание.

– Ненавижу быть твоей ахиллесовой пятой.

Он снова сжал ее в объятиях.

– Но мне нравится, что ты – моя единственная уязвимая сторона. Я не могу жить без тебя, и ты для меня – все. Моя сила и слабость, моя радость и мука, мое желание и страх.

– Ты для меня – все это, и даже гораздо больше.

И их радость разгорелась с новой силой, заставив отдаться безграничной страсти.

А потом, пресытившись ласками, Лили лежала в объятиях Антонио, в который раз спрашивая себя, чем же заслужила его.

Словно услышав эти мысли, Антонио повернулся к ней, и его слова зазвучали нерушимым обетом.

– Сердце, которое появилось во мне в тот момент, как я увидел тебя, навсегда принадлежит тебе, потому что именно ты вдохнула в него жизнь. Ты изменила мои взгляды и приоритеты. Ты заставила меня забыть о ярости в отношении моих родных еще до того, как я встретился с ними. Именно благодаря тебе я дал им и самому себе шанс, именно поэтому впустил их сейчас в свою жизнь. Ты – причина, по которой я вообще живу. Ты – причина, по которой я хочу жить вечно.

Глаза Лилианы снова увлажнились, но на сей раз это были слезы счастья.

– В таком случае, возможно, темой моего нового исследования станет бессмертие. Я уже какое-то время задумываюсь о применении генной терапии для продления жизни.

– Если кто и раскроет секрет долголетия, так это ты. – Антонио еще крепче прижал ее к себе, непреклонно заявив: – И ты более квалифицированна как ученый, чтобы управлять научно-исследовательским подразделением, тогда как я хочу воздать должное этому миру. И это еще одна причина, по которой я – твой. До встречи с тобой я брал то, что, как казалось, должна мне жизнь, а если и отдавал, то стратегически, увеличивая свою прибыль. Но теперь, когда я обрел тебя, когда ты любишь меня, оказалось, что мир дал мне гораздо больше, чем я заслужил. Теперь мне нужно установить баланс, отдать все, что могу, чтобы по-прежнему заслуживать это чудо – тебя и твою любовь.

Утопая в любви и благодарности, Лили сжала руки, вернувшие ее к жизни, и поднесла их к губам, словно давая Антонио свой собственный обет.

– А я хочу лишь чести разделить с тобой этот невероятный путь. У тебя есть вся я – сердце, которое распахнулось, чтобы любить тебя, тело, которое ты пробудил, которым овладел и которое спас, душа, которая стала цельной лишь после того, как ты исцелил ее. Это все твое, моя любовь. Отныне и навеки.

Content

Оливия Гейтс
Повод для знакомства
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11