Кэт Кэнтрелл

Урок беспроигрышного соблазнения

Роман

Kat Cantrell

The Pregnancy Project

The Pregnancy Project © 2016 by Kat Cantrell

«Урок беспроигрышного соблазнения» © «Центрполиграф», 2018

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2018

Глава 1

Решив посмеяться, судьба подкинула Данте Гейтсу непосильную химическую задачку. Докторская диссертация не помогала, исследования, которые он вел для телешоу «Наука соблазнения», ни на шаг не приблизили к ответу, и даже работа, доказавшая эффективность квантово-химических моделей белкового анализа и едва не принесшая ему Нобелевскую премию, ничего здесь не значила. И чем дальше, тем больше его расстраивал застой в общении с создавшей химическую дилемму доктором Харпер Ливингстон.

Их дружба длилась больше десяти лет, а сама она была тем эталоном, с которым он сравнивал всех женщин. Проще говоря, он тратил уйму времени и энергии, переживая из-за того, что не в силах отыскать ни одной, равной ей по красоте или интеллекту. Отношения с Харпер были единственной постоянной величиной в его жизни, единственной опорой, на которую он всегда мог рассчитывать. Он высоко ценил эту связь и ни за что не согласился бы ее нарушить.

В какой-то мере он даже подозревал, что химическая проблема вообще возникла лишь потому, что Харпер была вне зоны досягаемости. Если они попытаются вывести отношения на новый уровень, ничем хорошим это не закончится. Потому что стоит вкусить запретный плод – и он сразу же потеряет свою привлекательность.

Проблема же заключалась в том, что стоило только представить, как вкусен окажется персик, – и он уже просто не сможет остановиться.

Позвонив утром, Харпер сказала, что уже в аэропорту и к двум часам будет у него. А ведь она не навещала его целых три года с тех самых пор, как он перебрался в Лос-Анджелес. И теперь у него появилась отличная возможность решить мучившую его задачу.

Аэропорт, как всегда, оказался моделью хаоса в миниатюре, и загнать его сюда, когда он не собирался никуда лететь, не сумел бы никто, кроме Харпер. Посмотрев на часы, снабженные анемометром, что ему очень нравилось, хотя он и не ходил под парусом, Данте установил, что самолет Харпер приземлился десять минут назад, но пассажиров пока не было видно.

Когда же наконец хлынул поток людей с рюкзаками и чемоданами, Данте скрестил руки на груди и прислонился к ближайшему столбу, терпеливо дожидаясь единственной женщины, которая его интересовала.

Как и всегда, даже в самых людных местах огненно-рыжая шевелюра сразу выделяла Харпер из толпы. Да и ее осанку и манеру держаться ни с чем нельзя было спутать. Она не ведала страха и искренне считала, что сомневаются лишь неудачники и слабаки. И этот подход ему всегда нравился.

Стоило ей только заметить поджидавшего Данте, как ее лицо озарила широкая улыбка, вызвавшая неожиданный прилив жара. Но не успел он еще толком ничего обдумать, как она кинулась ему на шею, и он охотно прижал ее к себе.

– Привет, – шепнул он, глубоко вдыхая аромат рыжих волос и впитывая его едва ли не всем своим существом. Что странно. Потому что обычно запахи в лучшем случае напоминали о еде. О простом и естественном, но при этом совершенно необходимом. О чем-то таком, без чего невозможно выжить. Да и в любом случае аромат подруги должен быть приятен, а не будить желание зацеловать ее до потери чувств.

Собравшись с силами, Данте заставил себя не обращать внимания на горевший внутри жар. Было не просто, но годы тренировок прошли не зря.

Да и сама Харпер наконец-то отстранилась, и ему больше не нужно было переживать, что она почувствует, как он возбудился.

– Что ты здесь делаешь?! – воскликнула она. – Меня так давно никто не встречал, что я уже успела забыть, насколько это приятно. Как ты пробрался через охрану без билета?

Данте усмехнулся:

– Очень просто. Я купил билет.

Он так часто летал ради шоу, что с легкостью мог поменять билет на любую дату, когда действительно захочет им воспользоваться. А даже если и не поменяет, что с того? Харпер стоит того, чтобы выкинуть ради нее пару сотен баксов.

Она схватила его за руку:

– Не нужно было, но все равно чертовски приятно. К тому же я думала, что у тебя сегодня съемки, и собиралась взять такси.

Разумеется, если бы приехал кто-то другой, а не она, он не задумываясь отправил бы за ним машину.

– Рано закончили. Ближайшие две недели я свободен и собираюсь провести эти дни с тобой. Ты выбрала отличное время, чтобы приехать.

В самый раз, чтобы выяснить, как избавиться от ненужного притяжения. Наверняка хватит одного поцелуя. И тогда, возможно, он освободится от наваждения. Да здравствует чистая дружба.

– А твоя девушка на твое время не претендует? Супермодель. Как ее зовут?

– Селена. Вообще-то мы уже не вместе.

Не успели они начать встречаться, как он сразу же потерял к ней интерес, но для карьеры было полезно засветиться на фотографиях с такой цыпочкой, да и секс не был ужасен, и Данте продержал ее подле себя куда дольше, чем следовало. Она была всего лишь очередной красоткой в бесконечной веренице ей подобных, как только в разговоре проскакивали слова вроде «рентгеновской кристаллографии» или «самосинтезирующихся материалов», ее взгляд делался пустым и неподвижным. Единственной женщиной, с которой можно было говорить обо всем и ни о чем, была Харпер.

– Плохо. Но, учитывая, что она явно не дотягивала до твоих стандартов, оно и к лучшему. Кстати, забыла сказать, Кэсс беременна.

– Здорово. – И он действительно так считал. Дети – это замечательно. Для других.

Харпер дружила с Кэсс с колледжа, а потом они вместе с Алекс и Тринити создали «Фира косметикс», где Харпер стала возглавлять научный отдел. И он искренне гордился подругой, сумевшей не только получить докторскую степень в аналитической химии, но применить свои знания и найти себе место под солнцем. Собственно, он знал всех четырех подруг больше десяти лет, но рыжая была ему ближе всех.

– Гейг на седьмом небе от счастья. – Харпер закатила глаза. – Для Кэсс он идеален, но я бы за подобное обращение пристрелила. – «Ты слишком много работаешь». «Я сам буду о тебе заботиться». И мое любимое «Пусть тебе и хочется чипсов, нужно есть овощи». Мужчины… Можно подумать, вы хоть что-то про беременность знаете.

У Данте как-то не получалось представить, как свободолюбивая Кэсс позволяет мужу с собой сюсюкать. Да и вообще, от всех этих разговоров о детях ему становилось как-то неуютно. В конце концов, если человек хочет ребенка, это еще не значит, что он будет хотеть его и через год. Кому, как не ему, знать такие житейские истины, когда он в детстве успел немало покочевать по чужим домам, пройдя через систему опеки?

Делясь новостями и обсуждая ее друзей и коллег, они, взявшись за руки и сплетя пальцы, пошли в зону выдачи багажа.

Непринужденное дружеское общение. Во всяком случае, наверняка именно так это и выглядело с ее стороны.

Сам же он с необычайной остротой ощущал ее присутствие, да еще и исходившее от нее сияние… Откуда оно вообще такое взялось? Раньше же его не было. Поправив очки в роговой оправе, Данте убедился, что это не обман зрения. Черт, ну почему она так красива именно сегодня?

При таком раскладе он вот-вот кинется к ней с поцелуем…

– Хорошо долетела?

Откинув рыжие кудряшки с лица, она кивнула:

– Неплохо. Но в автомате в аэропорту не было арахисовых батончиков «Риз», а ничего другого я не хотела, так что теперь буквально умираю с голоду.

– Пойдем. – Завернув в ближайший магазин, он купил целую упаковку ее любимых батончиков и эспрессо.

– Данте! Я хотела один, а ты купил двадцать. Смотри не преврати меня в корову.

Когда он расплачивался карточкой, продавщица мельком на нее взглянула и уставилась на Данте круглыми глазами:

– Доктор Гейтс! Обожаю ваше шоу, можно с вами сфотографироваться?

Разумеется, он согласился, и девушка торопливо вытащила смартфон. Фанаты были частью игры, и, пока продюсеры охотно вкладывали в «Науку соблазнения» миллионы долларов, он не собирался жаловаться. Но, по правде говоря, он ненавидел едва ли не все, связанное с шоу.

Глупо отрицать, что деньги более чем приятны, но как же он соскучился по настоящей науке… Той самой, что меняет людские представления об устройстве Вселенной и о самом человечестве. Помогая же очередному парню найти себе девчонку, он ничего не менял в этом мире, пусть и чертовски хорошо справлялся с работой. Наука долгие годы служила ему прибежищем и укрытием, но в погоне за сенсациями он утратил с ней связь.

Терпеливо перенося внимание продавщицы, потому что без фанатов он никто, так что не следует считать их любовь чем-то само собой разумеющимся, Данте ясно чувствовал удивление Харпер.

Дождавшись, пока продавщица успокоится, он наконец-то вручил Харпер ее вкусняшки.

– Извини.

– Шутишь? – усмехнулась Харпер. – Это шикарно. Мне так редко удается полюбоваться тобой в роли доктора Секси, что ради такого зрелища я готова пожертвовать пятью минутами твоего внимания.

– Должен же я оправдывать свой девиз, – улыбнулся Данте.

Девиз гласил, что доктор Гейтс привнес в науку сексуальность. Этим слоганом пестрели журнальные обложки и реклама, но, скажи ему кто, что, согласившись вести шоу о том, как использовать науку, чтобы найти любовницу, он увидит свои фотографии на обложках журналов, ни за что бы в это не поверил. Разумеется, он должен был изображать эксперта в данной теме. И почему он только не догадался, что женщины захотят испробовать на нем его же теории…

Внимание льстило. Поначалу. В конце концов, он всего лишь человек. В полевых условиях его личные исследования женщин полностью оправдывали потраченное время, к тому же он не пытался себе врать и отлично понимал: то, что он остался без матери, которая бросила его, возбудило в нем стремление к длительным отношениям с женщиной. И в этом не было ничего плохого. Проблема заключалась в том, что ни одна, даже самая красивая и привлекательная женщина не могла затмить в его мозгу образ Харпер.

Потому что лишь ее одну он и не мог заполучить. Скорее всего.

– Дурачок, тебе не нужно щеголять в неглиже и мыльной пене, чтобы быть сексуальным, – усмехнулась подруга, когда они дошли до зоны выдачи багажа. – Мозг – вот что в тебе самое привлекательное.

Краем глаза заметив ее улыбку, Данте чуть не споткнулся. На замечании про доктора Секси он заострять внимание не стал, но это… Неужели она с ним флиртует?

Интересно. А высказывала ли она подобные замечания раньше? Может, он так старался сохранить их общение на дружеском уровне, что просто их не замечал?

В конце концов, она только что открыто признала, что считает его привлекательным. И это замечание порадовало его куда больше, чем ему самому бы того хотелось. Что, если она все время посылала ему сигналы и ждала от него первого шага? Да она же должна считать его слепцом! Так неужели она вообще сюда приехала лишь затем, чтобы поправить ему зрение?

С этими мыслями Данте уверенно повел подругу в самый темный и укромный уголок зала, пока все остальные толпились у ленты, дожидаясь появления чемоданов.

– На всякий случай должен напомнить, что ученые славятся отнюдь не кубиками пресса, – шепнул он, подавшись вперед. – Но после всех лет, что я горбился за столом, решая уравнения, наконец взял себя в руки и хорошенько попотел в спортзале, так что, если мне за деньги предложат снять рубашку, я не откажусь.

Интересно, от таких разговоров он один чувствует жар? Или она тоже?

Удивленно моргнув, Харпер непроизвольно облизнула губы.

Так, понятно, она тоже почувствовала.

Может, она тоже купилась на журнальные статьи? Не то чтобы он всерьез верил тому, что про него пишут… Хотя к чему скромничать? Женщины же действительно вешались на него пачками. Будем считать, что он опытным путем установил, что сочетание каштановых волос, очков в роговой оправе и подтянутого тела весьма эффективно воздействует на женское сознание.

Так чего же он медлит?

В конце концов, если он неправильно распознал ее сигналы, они просто посмеются и двинутся дальше. Он в очередной раз убедится, что это всего лишь здоровое притяжение к великолепной женщине, а электричество в воздухе и, как никогда, острое предвкушение живут лишь в его голове.

Пристально глядя Харпер в глаза, он медленно протянул руку и кончиком пальца очертил ее скулу. Совсем не по-дружески и весьма недвусмысленно.

– Что ты делаешь? – выдохнула она, нахмурившись. – Это… я хочу сказать… мы не…

– И тебе никогда не было любопытно? Как бы у нас с тобой было?

– Как бы было? Что было?

Итак, огромные глаза внезапно расширились, ясно говоря, что до нее дошло, что он имеет в виду.

Еще не поздно все переиграть, но внезапно представившаяся возможность резко усилила желание.

– Вот мне, например, любопытно. Очень любопытно. – Харпер не пыталась ни бежать, ни отстраняться, и он продолжил наступление: – Но раньше не было возможности проверить это на практике.

Стараясь не думать о том, что не стоит этого делать, Данте запустил пальцы в рыжие кудряшки и слегка запрокинул Харпер голову, а затем медленно, чтобы успеть прочувствовать каждую секунду, которую потом станет во всех подробностях вспоминать, наклонился и поцеловал в мягкие губы.

И между ними мгновенно вспыхнул огонь, кровь забурлила в жилах, и Данте понял, что совершил огромную ошибку. Потому что одним поцелуем он не только не утолил жажду, но усилил ее многократно.

* * *

Данте ее целовал.

От удивления Харпер приоткрыла губы, и Данте явно счел это приглашением, пустив в дело язык и… боже мой! На нее обрушился такой водопад чувств и ощущений, что, чтобы не упасть, ей пришлось вцепиться ему в плечи, вместо того чтобы оттолкнуть. Потому что она таким не занималась. Ни с Данте, ни с кем-либо другим. Но все оказалось настолько внезапным и потрясающим, что она просто не сумела его оттолкнуть.

В ее теле возникли совершенно восхитительные, но при этом нежданные и непрошеные желания. И при этом ей хотелось продолжения. Что странно. Потому что обычно она избегала подобных контактов.

Данте по-прежнему продолжал ее целовать, и Харпер не оставалось ничего иного, кроме как поражаться нежданному отклику собственного тела, пока ее руки как бы сами собой скользнули с крепких плеч на мускулистую спину, а затем опустились чуть ниже, вырвав хриплый мужской рык из широкой груди, что вызвало волнующую дрожь в ее теле. И только тогда она осознала, что они крепко прижимаются друг к другу.

Его грудь крепко прижата к ее груди, он ее целует, а она ему отвечает. В аэропорту. Черт! Это же неправильно. Что она творит?

Харпер резко подалась назад, и Данте сперва последовал за ней, но быстро отстранился, осознав, что она пытается разорвать объятия. Чувствуя, как дрожат колени, Харпер прислонилась к стене и посмотрела на мужчину, что больше десяти лет был ее лучшим другом.

– Извини.

Он пристально всматривался в нее огромными карими глазами из-под слегка съехавших очков в роговой оправе. Машинально подняв руку, чтобы, как всегда, поправить ему очки, она резко себя одернула и опустила руку.

– За что? Это я тебя поцеловал.

Точно. Но зачем?

Правда, лучше бы она спросила себя, зачем стала ему отвечать. И почему в процессе она совсем не испытывала неловкости. А даже наоборот. Она чувствовала себя так, словно ее тело скрутили узлом и окунули в извергающийся вулкан. И почему из всех мужчин этого мира именно Данте сумел разбудить в ней сексуальное желание?

Хотя к чему притворяться? Она же отлично знает почему. Вот только как объяснить, что слишком сильно отреагировала из-за переполнявших ее тело гормонов, с которыми она просто не в состоянии была справиться? Что прилетела сюда лишь затем, чтобы рассказать лучшему другу, что в ее жизни случилось нечто потрясающее?

Только почему-то она не могла представить, как в ответ на поцелуй мужчины, у которого собиралась искать поддержки, скажет о своей беременности.

– А я тебя не остановила.

– Верно.

Он не стал уточнять почему, и тогда Харпер заговорила сама:

– Мне было… любопытно. Только не пойми меня неправильно.

Но она и так видела, что он уже все неправильно понял. Потому что, в отличие от нее самой, у него опыта было более чем достаточно и он отлично видел, как ей понравились его ласки. Что странно. Потому что она уже давным-давно ни с кем не целовалась, а поцелуи из ее прошлого относились к тому опыту, который хотелось сразу забыть и никогда больше не повторять.

Этот же поцелуй… Он прямо-таки воплощал в себе подростковые мечты и романтические сказки в одном флаконе. Потому что тело доктора Харпер Ливингстон отреагировало на зачатие тем, что внезапно возмечтало о мужских ласках. Здорово. И что ей теперь делать? Попросить, чтобы Данте снова ее поцеловал?

– Как я могу понять что-то неправильно?

Если она прямо сейчас все не исправит, лишится чего-то очень важного.

– Это не должно повториться. Данте, ты мне очень нужен. Как друг. Пожалуйста, не надо ничего менять.

Она прыгнула в самолет не только потому, что утром получила четвертый положительный результат теста на беременность, но и потому, что ее карьера целиком и полностью зависела от того, станет ли «Фира» развивать проект, требующий специального разрешения Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов. О чем бы она предпочла узнать до того, как отправилась в клинику на искусственное оплодотворение.

Застыв на краю личной и профессиональной катастрофы, она бросилась к единственному человеку, на поддержку которого всегда могла рассчитывать… лишь для того, чтобы столкнуться с чем-то, с чем вообще никогда не имела дела.

– Харпер, я хотел тебя поцеловать. Ты же и сама наверняка понимаешь, что между нами происходит нечто новое и…

– Нет! – Легкие так сдавило, а по щеке покатилась непонятно откуда взявшаяся слеза. – Мне нужно, чтобы все оставалось именно так, как было. Ты невероятно важен для меня. Как друг.

На дружескую поддержку можно рассчитывать в любой ситуации, и сейчас эта поддержка ей жизненно необходима. Последние десять лет она твердо знала, что всегда может полностью положиться на Данте. До этого самого дня. Но она так охотно ответила на его внезапный поцелуй, что он все не так понял.

Прищурившись, Данте все еще продолжал ее разглядывать, и она отлично знала этот его взгляд. Он собирался начать спорить, но сейчас она не могла позволить себе такой роскоши.

Заставив себя улыбнуться, она привычным жестом притронулась к мускулистой руке.

– Давай сейчас не будем об этом. Заберешь мои сумки?

Джентльмен до мозга костей, Данте с явной неохотой выполнил ее просьбу и, выведя из аэропорта, усадил в красный «феррари» и в давящей неловкой тишине повез к дому на Голливудских холмах. Едва обращая внимание на проносящийся за окном Лос-Анджелес, Харпер старательно думала, что сказать, чтобы вновь вернуть все на свои места.

Все так же в полном молчании Данте припарковал машину перед роскошной испанской виллой, отнес ее сумки в дом, бросил их на по крытый мексиканской плиткой пол и лишь тогда заговорил:

– Мы дружим много лет, почему это должно измениться оттого, что мы исследуем, что еще может у нас сработать?

– Потому что я не хочу ничего такого исследовать. И вообще, все это меня пугает.

Как она может разобраться с «Фирой», беременностью, рождением ребенка и следующими восемнадцатью годами, что станет его воспитывать, если у нее не будет той дружбы, что служила ей постоянной опорой последние десять лет?

– Иди сюда.

Прежде чем она успела хоть как-то отреагировать, Данте сгреб ее в охапку и прижал к себе в крепких дружеских объятиях, вот только теперь даже эти объятия стали восприниматься ею совершенно иначе.

От прикосновения мужской груди она почувствовала дрожь во всем теле, и возмутилась – она не должна так на него реагировать. Резко отстранившись, она чуть не заплакала оттого, что все вдруг так резко изменилось.

В карих глазах ясно вспыхнула обида.

– Так мне теперь тебя даже обнять нельзя?

– Можно, только сперва сбрось десяток килограммов мышц, – выдохнула она, прежде чем успела понять, как это звучит. – Хочу, чтобы все было как прежде, то есть до того, как ты превратился в доктора Секси.

Черт, ну почему именно сегодня с нею случился приступ целомудрия? Он ведь уже давно стал доктором Секси, только сама она совсем недавно начала это замечать.

– А я думал, тебе нравится мой образ.

В том-то и проблема.

Данте был одним из тех немногих ее друзей, что шли с ней по жизни и при этом совсем не менялись. Во всяком случае, ей так раньше казалось. Она не просто сходилась с людьми, а Кэсс и Алекс, вместе с которыми она создала «Фира косметикс», вышли за прекрасных мужчин, и семья стала для них главным. Разумеется, она искренне радовалась за подруг, но при этом чувствовала себя… немного брошенной.

И поэтому решила завести ребенка. Но без мужа, который стал бы от нее требовать того, что она все равно не смогла бы ему дать. Близости, контроля, вечной романтической любви, что сводится лишь к коротким химическим реакциям в мозге и по определению не может быть вечной…

Почему только мужчины так любят все усложнять?

– Данте, сколько, по-твоему, у меня друзей? Четверо. Можно пересчитать по пальцам одной руки. Кэсс, Алекс, Тринити и ты. А теперь вспомни, что двое из них недавно вышли замуж и с головой ушли в семью. Вокруг меня все меняется, и я ничего не могу с этим поделать. Мне жизненно необходимо, чтобы хотя бы с тобой все оставалось по-прежнему.

Потому что сама она тоже совершила поступок, раз и навсегда изменивший ее жизнь. Она ждет ребенка. И поэтому хотя бы Данте должен остаться неизменным.

– Тебя пугают перемены?

– Именно это я и сказала.

Вместо того чтобы отстраниться, Данте взял ее руки в свои, удерживая на месте.

– Сказала, просто мне потребовалось немного времени, чтобы это осознать. Значит, ты не против, чтобы я тебя целовал, ты просто боишься потерять наши отношения. Но и я их терять не хочу.

Он по-прежнему не сводил с нее своих глаз цвета горячего шоколада, вот только ей совсем не нравилось, что он смотрел на нее так, словно в ней заключены все секреты его мироздания. Только он и раньше так смотрел, а она списывала это на дружескую привязанность… Но теперь он сам все изменил, и она просто не могла не думать, как его губы прижимались к ее губам в совсем не дружеском поцелуе.

– Ты весьма избирательно услышал мои слова. – Покачав головой, она попыталась отстраниться, чтобы спокойно вдохнуть, поднять сумки и… И как-нибудь все исправить. – Я против того, чтобы ты меня целовал. И всего, что к этому прилагается. Или следует за этим.

– Всего? – прошептал Данте, и Харпер вдруг осознала, что он все еще держит ее в своих руках. – Ты про секс?

Карие глаза полыхнули огнем, что мгновенно нашел отклик в ее собственном теле.

– Да. – Она крепко зажмурилась. – То есть нет. Никакого секса. Черт, да что это вообще за разговор? Я приехала в гости к другу. С чего мы вообще заговорили о сексе?

– Ты первая начала. – Можно подумать, она и сама этого не знает. – Я всего лишь уточнил.

– Секс вообще не должен был всплыть в этом разговоре.

– А что, если я не прочь о нем поговорить? – Легонько погладив ее по рукам, его пальцы перебрались на ее плечи. – Ты тоже весьма избирательно слышишь мои слова, если до сих пор не поняла, что я пытаюсь тебе сказать.

С отчаянием вглядываясь в привычные очки в роговой оправе и взъерошенные каштановые волосы, Харпер мечтала вернуться в то время, когда их отношения не вызывали у нее ни малейших сомнений.

– И что же ты пытаешься мне сказать?

– Наша дружба для меня важнее всего. И именно поэтому я и пытаюсь ее спасти. Я тебя поцеловал, и этого уже ничто не изменит. Но между нами есть нечто, что не исчезнет, пока мы это не исследуем. Харпер… Поцелуй меня. Считай, что это эксперимент. Давай проверим, как далеко все уже зашло, чтобы понять, что нам с этим делать.

Она вновь крепко зажмурилась.

– Ты специально бросаешь мне вызов?

– Скажи «нет», и я отступлюсь.

– Нет.

Крепкие пальцы мгновенно отпустили ее плечи, а сам он отстранился.

– Могу я хотя бы узнать, почему ты так против? На случай, если я…

– Данте, я беременна. – Она уже не знала, смеяться ей или плакать. – И это лишь одна из многих причин, почему я против.

Глава 2

Данте едва не открыл рот от удивления.

– Ты что? – выдохнул он, все еще не в силах осознать сказанное.

– Беременна.

– Ребенком?

– Ученые еще не сумели удачно скрестить ДНК человека с другими видами, так что да, я жду ребенка. Я не хотела говорить это так, но ты сам не оставил мне выбора.

Протянув руку, Данте нашарил ближайшую твердую поверхность, на которую и уселся. Что с того, что на столах не принято сидеть? На ногах он в любом случае устоять не сумел бы.

– Ничего не понимаю. Разве у тебя кто-то есть?

Быть того не может. Слишком уж охотно она для этого отвечала на его прикосновения, да и потом, они же были так близки, неужели она даже словом не упомянула бы, что в ее жизни появился мужчина? Данте задумался. Собственно говоря, когда она последний раз рассказывала что-то о своих отношениях с парнями, это было еще в колледже.

– Нет. Искусственное оплодотворение.

– Но зачем?

Ребенку нужна семья. Нужен отец. А она целенаправленно решила стать матерью-одиночкой. Это непростительно.

Явно прочитав его чувства по выражению лица, Харпер буквально заледенела.

– Не хочу ни с кем делить родительские обязанности, так что донор, официально отказавшийся от всякой ответственности, был идеален.

Чем дальше, тем лучше. Точнее, хуже. Данте невесело рассмеялся:

– Обычно люди сперва заводят себе постоянного партнера, а уже потом решают завести детей. Потому что влюблены и хотят вместе создать семью. Ты об этом вообще думала?

– Разумеется. – Она тряхнула рыжей головой. – Но романтические отношения лишь все усложняют.

– Ребенку нужно мужское влияние. И это не только мое мнение. Множество исследований доказало, что…

– Я в курсе! – нависнув над ним, едва не рявкнула Харпер. – Почему я, по-твоему, сказала, что ты мне необходим? Почему вообще приехала? Я хочу, чтобы ты и был этим мужским влиянием, дубина ты здоровенная. По глупости я решила, что наша дружба так сильна, что выдержит и ребенка, а ты полез ко мне с поцелуями.

Данте не оставалось ничего, кроме как удивленно моргнуть.

– А ты не подумала, что сперва стоило меня спросить, а потом уже беременеть?

Подумала, но он наверняка сумел бы ее отговорить.

– Это моя жизнь и мое тело, – объявила Харпер, но выглядела при этом весьма виновато.

Неужели она не понимала, как он отреагирует? Она же знала его историю и отношение к детям. И все равно на это пошла.

– Ты же знаешь, что доноры далеко не всегда честно заполняют опросники. Ты просто не можешь знать, что за гены унаследует твой ребенок.

Он указал подбородком на живот Харпер, который внезапно стал священным местом, совершенно не доступным для тех ласк, о которых он мечтал всего пару минут назад.

А ведь он действительно прикидывал, как вновь заполучить ее в свои объятия и продолжить прерванный поцелуй… Потому что как ему иначе избавиться от сводящего с ума притяжения? Тем более что те крохи, что ему достались, лишь разожгли аппетит… Да и ей самой, что бы она там ни говорила, явно понравилось.

В конце концов, эксперт он в этих вопросах или нет? Она хочет его ничуть не меньше, чем он ее.

Она покачала головой:

– Поэтому донор не был анонимным. Прежде чем решиться, я хорошо изучила вопрос и тщательно выбрала отца. Доктор Кардоза идеален.

– Доктор Кардоза? Доктор Томас Кардоза – отец твоего ребенка? – Видя перед глазами красные круги, Данте с трудом сдержался, чтобы не врезать по стене кулаком.

– Он известный химик, – зачем-то пояснила Харпер, словно он не знал о его вкладе в науку.

– Я в курсе, – каким-то чудом сумел выдохнуть Данте сквозь стиснутые зубы. – Если помнишь, именно из-за него мне и не досталась Нобелевская премия.

– Ну да. Но это же было так давно, наверняка ты уже с этим свыкся, тем более что ты все равно сменил поле деятельности.

Не выдержав, Данте рассмеялся. Из всех людей в мире она выбрала отцом своего ребенка именно Кардозу. Самого никчемного образчика человечества, по сравнению с которым даже его собственные родители казались вполне приличными, кем бы уж они там ни были на самом деле.

Нет, ни с чем он не свыкся. Именно из-за Кардозы ему и пришлось заняться ТВ-шоу. Но если бы он не подтасовал результаты и не сжульничал с методологией, не видать бы тому никогда Нобелевки, а у самого Данте хотя бы была возможность. После же победы Кардозы какой-либо интерес к исследованиям Данте пропал, и его лишили лаборатории и финансирования.

И тогда, за отсутствием каких-либо перспектив, и родилась «Наука соблазнения», принесшая ему такие деньги, о которых он никогда не смел и мечтать. Но девятизначный счет в банке никоим образом не компенсировал отобранные у него научные стремления и цели.

– Так, чисто из любопытства, – начал он, убедившись, что сумеет справиться с голосом, – почему ты выбрала именно Кардозу?

Из всех придурков этого мира?

– Я недавно встретила Томаса на конференции. Помнишь, я рассказывала тебе про конференцию в Сент-Луисе? Он прочитал там доклад, и мне понравились его выводы, а потом я встретила его в холле гостиницы, представилась, и мы немного поговорили.

– Успела с ним подружиться? – Он с трудом сдержал усмешку – зовет его Томасом, словно старого друга.

– Конечно, он отличный человек. И именно из-за его генов я им в первую очередь и заинтересовалась.

– Он на тебя запал.

– Что? Нет. Ну может, немножко, если учесть, что он предложил сделать мне ребенка старомодным путем.

Данте устало потер лоб:

– Черт, прошу тебя, скажи, что ты отказалась!

– Разумеется, меня не интересуют такие отношения ни с одним мужчиной.

Облегчение оказалось столь сильным, что у Данте чуть звездочки перед глазами не закружились. При одной мысли, что Кардоза мог наложить свои грязные лапы на Харпер… Он судорожно сглотнул.

Будь на месте Харпер кто угодно другой, он спросил, не пытается ли она сказать, что предпочитает женщин. Но он же чувствовал, как она отреагировала на его собственные прикосновения.

Никаких сомнений быть не может. С ориентацией у нее все в порядке.

– Ты хотела сказать: ни с одним мужчиной, кроме меня.

– Нет, с тобой они меня тоже не интересуют. Неужели ты совсем меня не слушал?

«Слушал и не упустил ни единого слова».

– Ты заинтересована. Так заинтересована, что ничего не можешь с собой поделать.

Она прильнула к нему, когда он ее поцеловал, охотно ответила на его ласки, сплетая язык с его…

Еще как заинтересована. Только это ей настолько не нравится, что простой поцелуй побудил ее к целой волне маленьких признаний.

Беременна. Сложно было придумать что-нибудь такое, что сильнее сбило бы его настрой.

– А я и не знала, что твое эго успело так разрастись.

– Ври себе сколько хочешь, – усмехнулся Данте, – но даже не пытайся обманывать меня. Когда мои губы прижимались к твоим, я отлично уловил интерес.

От одного воспоминания о том поцелуе его сразу бросило в жар. И отвечала она так охотно и самозабвенно, что едва не выскочила из платья.

Сомнений быть не может, притяжение взаимно, независимо от того, нравится ей это или нет.

Харпер слегка покраснела:

– Это всего лишь гормоны.

– Точно, – усмехнулся Данте. – Как всегда, во всем виноваты гормоны, или ты уже позабыла все, чему тебя учили в колледже?

Харпер неожиданно села на диван, спрятала лицо в ладонях, а ее плечи задрожали. И от его плохого настроения разом не осталось ни следа, сменившись заботой о действительно важной для него женщине.

Устроившись рядом с ней на диване, он молча привлек ее к себе. Да и что было говорить? Он и так уже испортил грандиозное признание, к которому сам же и принудил, выгнав ее из зоны комфорта.

И к его удивлению, она не просто не попыталась отстраниться, но и расслабилась в его руках, и все вдруг стало почти нормальным. Ну а не реагировать на аромат ее волос он и так давно научился. Тем более сейчас, когда подруга так недвусмысленно просила его о дружеской поддержке.

– Извини, – шепнул он в рыжие волосы. – Просто не понимаю. Почему ребенок? Да еще через искусственное оплодотворение.

– Я же говорила, – выдохнула она ему в грудь. – Романтика – это не мое. Да и все эти химические реакции, что большинство принимают за любовь… И что им остается, когда химии приходит конец? Мой вариант гораздо проще.

Мгновенно придумав десяток возражений, основанных на бесконечных исследованиях, Данте заставил себя прикусить язык. Сейчас ее не интересует ни его профессиональное, ни личное мнение. Тем более что все уже сделано и пути назад нет.

– Ладно, в любом случае поздравляю. – И хватит об этом. Не вспоминать же сейчас о том взгляде на отношения детей и родителей, что сформировала ему система опеки. И о всевозможных способах, коими родители способны превратить твою жизнь в ад. – Ладно, чисто для справки, все эти химические реакции порой не так уж и плохи. Особенно их физические проявления.

– Да мне-то откуда это знать? – выдохнула она еле слышно.

До него не сразу дошло, что она говорит не просто о любви.

– Ты до сих пор девственница?

Кусочки мозаики с щелчком встали на место. Однажды, еще в колледже, она призналась ему в невинности, но он почему-то считал, что с тех пор многое изменилось. Но ведь она тогда наверняка поделилась бы с ним! Ну как можно быть таким идиотом?

Харпер мгновенно заледенела:

– Я была занята диссертацией и созданием «Фира косметикс». Где мне было взять время еще и на это?

Запрокинув голову, Данте уставился в потолок. Кто здесь у нас доктор соблазнения? Да как он сумел упустить нечто настолько важное?

Харпер боялась того, что он заставлял ее чувствовать. Рядом с ним эта обычно бесстрашная женщина сжималась от ужаса лишь потому, что никто не научил ее той радости, что приносит связь мужчины с женщиной. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Но в чем-то это даже хорошо. Его решимость разом окрепла, ведь ему выпала потрясающая возможность стать ее первым мужчиной. А заодно хоть в чем-то утереть нос Кардозе. Они с Харпер сожгут витающее между ними притяжение, чтобы вновь стать лучшими друзьями, и все останутся в выигрыше.

– Это ничего не меняет, – начала она защищаться. – Я все равно беременна и нуждаюсь в поддержке, независимо от твоего мнения о выбранном мной доноре и о том способе, каким я забеременела. Одна я не справлюсь. Могу я рассчитывать на твои дружбу и поддержку?

Данте вдруг осознал всю серьезность положения. Лучшая подруга беременна от злейшего соперника, а сам он может думать лишь об взыгравшем тестостероне.

Что ж, похоже, она достаточно хорошо его знала, чтобы понимать, что, как бы он ни относился к воспитанию детей, один раз сказав, что поддержит ее, он уже не сумеет отступить. Потому что никогда не нарушал данного слова.

– Разумеется, ты можешь полностью на меня рассчитывать.

Но это еще не значит, что он не станет обращать внимание на царившее между ними притяжение. Тем более что вместо того, чтобы его отпугнуть, она сама, того не подозревая, бросила ему вызов, на который он просто не мог не ответить. Несмотря ни на что, он все еще ее хочет, а возможно, благодаря внезапному признанию даже больше, чем раньше.

Сомнений быть не может. Он просто обязан ее соблазнить, а заодно и проверить, верны ли те теории, что он так настойчиво пропагандирует в своем шоу. Даже по отношению к женщине, у которой никогда не было любовника. Даже к подруге. Даже к беременной подруге. В конце концов, эксперт он или нет?

Что ж, у него есть целых две недели, чтобы это проверить.

Вилла на Голливудских холмах была бесподобна. Экономка показала ей комнату для гостей, кухню, столовую, террасу, огромный многоярусный бассейн…

Что ж, похоже, доктор Гейтс неплохо потрудился, обустраивая себе гнездышко.

Распахнув двери в прекрасно обставленную комнату с огромной кроватью и телевизором в полстены, экономка улыбнулась.

– Ванная там. – Она указала на дверь. – Если вам что-нибудь понадобится, сразу же говорите. Меня зовут миссис Ортиз, а моя дочь, Анна София, исполняет обязанности повара. Мы всегда будем рады вам помочь. Живем мы в отдельном домике на территории поместья. Хуан, мой муж, заботится о саде.

– Хорошо. – У Данте есть слуги. И не один, а несколько. Слышали ли они их разговор в холле? Зажмурившись, она глубоко вдохнула. Ладно, сделанного не исправишь, но Данте вполне мог бы предупредить, что они не одни, когда она начала признаваться в чем-то настолько личном. – Спасибо. – В конце концов, эта милая женщина не виновата, что ее хозяин повел себя по-свински.

Попрощавшись, миссис Ортиз закрыла за собой дверь, а Харпер принялась распаковывать вещи, но так и не сумела успокоиться.

После неудачного поцелуя, повлекшего за собой ее внезапное признание, Данте решил дать им обоим немного времени, чтобы прийти в себя. Или ей одной нужно это время?

До того как она села в самолет, отношения с Данте были вполне разумными, а ее собственные чувства к нему простыми и ясными, в отличие от тех, что неизбежно возникли бы при романтических отношениях. И именно поэтому она никогда и не стремилась вступать в такие отношения ни с одним мужчиной, а уж тем более с кем-то, кто настолько ей нравился, как Данте. Дружба была куда симпатичнее.

Пока Данте не перевернул все с ног на голову одним поцелуем.

А как бы хотелось, чтобы все вновь стало по-старому и она могла заново во всем ему признаться…

Потому что она отчаянно в нем нуждалась.

А беременность и так сводила ее с ума.

Харпер боялась, что сделала неверный шаг, боялась, что выбрала неудачное время, потому что именно сейчас ее карьера повисла на волоске, боялась, что могла ненароком нарушить какой-то закон, не так выбрав донора. Никогда еще в жизни она не принимала такого важного решения, и никогда еще ни одно решение не давалось ей так тяжело, и сейчас ей хотелось забраться под одеяло, и чтобы рядом сидел Данте, гладил по голове и говорил, что все будет хорошо.

Но все с самого начала пошло не так. Она хотела, чтобы беременность стала полным счастья и радости опытом, опытом, который поможет возродить ей связь с Алекс и Кэсс, одна из которых недавно родила ребенка, а вторая еще носила его под сердцем, ну и, разумеется, она ждала, что и отношения с Данте станут еще крепче, потому что он просто обязан стать любимым… дядюшкой ее малыша.

Во всяком случае, именно на это она и надеялась.

Но его выражение, когда она сказала, что беременна… Ни за что на свете она не хотела бы вновь увидеть такое выражение, но как назло оно так и стояло у нее перед глазами. А еще она так и не сумела толком понять, был ли он недоволен потому, что она с ним не посоветовалось, или потому, что так и не сумел до конца пережить, что Нобелевская премия досталась другому. Или дело и в том и в другом?

А что, если, несмотря на данное слово, он передумает и не захочет иметь ничего общего с ее ребенком? Она же этого не вынесет!

Черт, да куда делись ее обычный здравый смысл и логика?! Неужели достаточно добавить к уравнению ребенка, чтобы от них не осталось и следа?

Вздохнув, Харпер сменила костюм на полосатый сарафан, что купила с дальним прицелом, ведь ее талия скоро начнет расплываться. Правда, покупка была слегка преждевременной, учитывая, что подтверждение она получила лишь сегодня утром.

Так, ладно, нужно взять себя в руки.

Проанализировать данные, четко обозначить проблему и приступить к решению.

Их отношения с Данте останутся прежними, или она умрет, пытаясь сделать их таковыми. Но как бы там ни было, она не позволит встать между ними ни ребенку, ни поцелую. Только не сейчас, когда вокруг и так слишком много всего, что она не в силах контролировать.

Решившись, она уверенно направилась на кухню в поисках Данте и горячего чая.

И не обязательно в таком порядке.

Но первым ей попался все же Данте, сразу поднявший на нее глаза цвета горячего шоколада.

Черт, если он и на других женщин смотрит так же, ничего удивительного, что они на все готовы, лишь бы завладеть его вниманием.

Эта мысль внезапно оказалась неприятной. А как он в действительности смотрит на других женщин? С такой же смесью заботы и нежности? Только ей-то какое до этого дело? Данте – ее друг и может смотреть на других так, как ему заблагорассудится.

На других, но не на нее.

– Я как раз собирался заварить чаю, – объявил он так, словно ничего не случилось.

А ведь в действительности ничего и не случилось, и все осталось по-прежнему. Ну поцеловал он ее, поддавшись внезапному порыву, решив, что между ними витает какое-то притяжение, она же ему доступно объяснила, что это не так. Инцидент исчерпан.

– Отлично.

Чай был их общей страстью. Появляясь в Далласе, Данте всегда приносил пачку ее любимого японского зеленого чая «Гиокуро» из чайного магазинчика в аэропорту, который они традиционно пили на балконе ее квартирки с видом на парк. Больше всего она любила этот ритуал за простоту и непринужденность сопровождавших чаепитие разговоров, но и от одного аромата любимого чая у нее сразу же начинали течь слюнки.

Вручив Харпер заварочник, Данте указал на контейнер с иероглифами.

– Я вскипячу воду, а ты займись заваркой.

Уловив привычный запах, она сразу же почувствовала облегчение. В конце концов, может, вся неловкость была лишь у нее в голове? И если она станет вести себя, словно все в порядке, – именно так все и будет?

Совместно приготовив чай, они взяли чашки и уселись на диванчике у окна.

– Отличный дом, – заметила Харпер. – Почему мне потребовалось столько времени, чтобы сюда добраться?

– Отличный вопрос. И каков же будет на него ответ?

– Работа. В последнее время дела в «Фире» не ладятся, а Кэсс с Алекс слишком заняты семьями, и вся нагрузка легла на нас с Тринити.

Только, несмотря ни на какие дела, сам Данте всегда находил время, чтобы ее навестить. Правда, раньше она всегда списывала это на то, что он и так постоянно в разъездах, а аэропорт Далласа был крупным международным пересадочным пунктом.

Но теперь она вдруг осознала, что это… неправильно.

– А почему сейчас приехала? – спросил он тихо, предоставляя ей возможность наконец-то высказаться.

– Утром я сделала первый тест на беременность, – начала она, стараясь не думать о неловкости темы. Потому что, что бы он ни сказал, она до сих пор чувствовала, что в комнате притаился огромный слон, с которым им еще только предстоит разобраться. – А потом еще три.

Данте внезапно улыбнулся:

– Точно с четырьмя тестами больше шансов получить надежный результат.

– Как же хорошо ты меня знаешь, – улыбнулась она в ответ, но, увидев, как он напрягся, сразу же пожалела о своих словах.

– И надеюсь узнать еще лучше. Что ты почувствовала, когда увидела положительный результат?

Сколько же всего на нее тогда накатило… Разве можно такое объяснить? Да еще и мужчине?

– Благоговейный страх, радость, удовлетворение.

Раз получилось с первого раза, значит, она выбрала правильного донора. Да и что в этом удивительного? Она провела обширное исследование в области генетики и законодательства, и Томас Кардоза оказался идеальным кандидатом. Две докторские степени, впечатляющие испанские корни, смуглая кожа, что избавит малыша от необходимости без конца мазаться кремом от загара, как приходится его матери-ирландке… Томас согласился стать полноценным донором и помимо всего прочего подписал отказ от родительских прав.

Но почему-то она даже не сомневалась, что Данте эти подробности совсем не обрадуют.

– Ненавижу, – выдохнула она резко. – Такое чувство, словно я крадусь по битой скорлупе и вынуждена каждую секунду тщательно подбирать слова, чтобы мы вновь не поссорились.

Данте слегка склонил голову набок.

– Вновь не поссорились? Но мы же не ссоримся, верно?

– Ну, сейчас нет. Но когда я сказала, что беременна, мы именно что поссорились.

А разве нет? Он же был так зол и разочарован.

– Мы разговаривали. – Отставив чашку, он взял ее за руку и посмотрел ей прямо в глаза. – Говорили о том, что происходит в твоей жизни. Наверное, я повел себя не слишком красиво, но уж очень ты меня удивила. Но как бы там ни было, ты очень много для меня значишь, и я хочу знать о тебе как можно больше. Не нужно ничего от меня скрывать.

Буквально чувствуя, как через держащую ее руку в нее вливается тепло, Харпер вновь сумела разглядеть в Данте того мужчину, которого любила вот уже десять лет. А потом он улыбнулся, и это тепло заполнило ей грудь, а все вдруг вновь стало таким правильным и привычным, что она чуть не заплакала.

Вот только она сама все изменила, и пришла пора столкнуться со своим самым главным страхом. Страхом того, что, забеременев, она раз и навсегда изменила их отношения. Потому что всю жизнь они с Данте шутили друг с другом и шутки эти были из области химии, и обсуждали квантовую механику, а не подгузники и грудное вскармливание.

– Тогда давай попробуем еще раз. Данте, я беременна.

Густые брови взметнулись вверх, старательно изображая удивление.

– Отличные новости. Поздравляю. Жду не дождусь, когда твоя крошечная копия станет плескаться у меня в бассейне.

Это добродушное заявление успокоило ее, и она наконец-то осознала, что все происходящее действительно реально.

У нее в животе растет новая жизнь. Ребенок. Дитя, которое будет принадлежать ей, и только ей, и которое с самого рождения с головой окунется в мир науки. Она даст малышу лучшее образование и станет для него центром мира.

На нее вдруг накатила паника.

Ребенок. Крошечное существо, которое не может выразить своих потребностей словами, и ей самой придется их угадывать. Одной.

Так, нужно дышать. Вдох за вдохом. Она сама этого хотела. Любовь между матерью и ребенком абсолютна. Заложена самой природой. В такой любви, в отличие от романтической, не бывает ошибок. Этот ребенок заполнит ту пустоту, что не сумеет закрыть собой ни один мужчина. И она больше никогда не будет одинока.

К тому же малыш сумеет упрочить ее связи с коллегами, которые так высоко ставят материнство. Как минимум с Алекс и Кэсс. У Тринити же всегда был свой взгляд на вещи, но в одном они точно сходились, а именно: о той роли, что мужчина должен играть в их жизни. А точнее, об ее отсутствии.

Она крепко сжала Данте руку:

– Мне страшно.

– Что? Почему? – Явно озадаченный, он аккуратно заправил ей прядку за ухо. – Ты самая сильная женщина из всех, что мне доводилось встречать. Ты обязательно со всем справишься.

– Есть кое-что еще. У «Фиры» проблемы.

– В чем дело? Рассказывай, вместе мы обязательно что-нибудь придумаем.

Ей сразу стало легче. Не зря она все-таки сюда прилетела. Да и вообще, может, достаточно просто высказаться, и тогда в голове созреет какой-нибудь план? И тогда вся эта беременность не будет казаться такой… несвоевременной.

– Управление не готово одобрить нашу «формулу 47», – выдохнула она, чувствуя, как жжет глаза. Но что это с ней? Она же никогда не плакала. Или теперь так будет все время?

– Мне нужны подробности! – мгновенно потребовал Данте.

«Формула 47» стала ее первым ребенком, заботливо взращенным в лаборатории и призванным избавить от шрамов и морщин с помощью нано-технологий, работающих получше любой пластической хирургии. Проект был гениален, но мог так никогда и не увидеть свет.

Нет, она обязательно что-нибудь придумает.

Харпер глубоко вдохнула:

– Филипп, сенатор Эджвуд, помнишь, как я рассказывала о его помощи с Управлением в Вашингтоне?

– Конечно, помню, это же твой первый проект, требующий федерального одобрения.

– Комитет приостановил рассмотрение моей заявки.

Сложно было представить худшего времени для подобной новости. Тем более что предполагалось, что процедура будет быстрой и простой. Заполнить заявку на одобрение формулы, на которую она потратила два года, провести краткую экскурсию по лаборатории, пояснить методологию, отправить образцы… Вот и все.

Разрешение уже должно было бы лежать у нее в кармане.

Но с самого начала все пошло наперекосяк.

– Но почему?

– У них есть вопросы к образцам. И к самой лаборатории.

Данте тихо выругался, и Харпер невольно улыбнулась.

– Твои методы вне подозрений. Как они вообще посмели усомниться в деятельности твоей лаборатории?

Как же приятно наконец-то ощущать безоговорочную поддержку, за которой она сюда и приехала! В конце концов, никто из партнеров так до конца и не понял, что значили для нее эти подозрения ни в профессиональном, ни тем более в личном плане.

А Данте сразу уловил ее состояние.

– Это еще не все. Мне кажется, вопросы возникли потому, что кто-то намеренно испортил образцы.

И это хуже всего. Похоже, в ее лаборатории, в ее доме и убежище завелся предатель. И пока она с этим не разберется, просто не сможет наслаждаться предстоящими девятью месяцами беременности.

Глава 3

Данте легонько погладил все еще дрожащую Харпер по голове. В конце концов, ей же не обязательно знать, что, поглаживая шелковистые волосы, он и сам успокаивается.

– Саботаж. Это плохо. Кого-то подозреваешь?

– Нет.

Она покачала головой, и он непроизвольно прикоснулся большим пальцем к ее виску, внезапно ощутив необычайную интимность момента. И это сейчас, когда она переживает глубочайший кризис. Но что поделаешь, если первый пункт его программы соблазнения включал в себя успокоительные поглаживания и объятия?

Она расстроена и нуждается в нем, а он ее утешает, что может быть естественней? Они сидят взявшись за руки, и он неторопливо поглаживает ее по голове. Если придвинуться на пару миллиметров, они окажутся друг у друга в объятиях, а стоит лишь чуть-чуть податься вперед – и их губы соприкоснутся.

Но еще рано. Первый пункт не доведен до конца. Нельзя переходить ко второму шагу, пока она полностью не успокоится. В конце концов, он достаточно умен, чтобы учиться на собственных ошибках, и теперь понимает, что, чтобы исчерпать притяжение к Харпер, одного поцелуя будет мало.

Двадцать шестая серия его шоу как раз была полностью посвящена этому феномену. Порой разум начинает с вами играть, заставляя поверить, что вас влечет к человеку, но стоит лишь его поцеловать – и наваждение разом рассеивается. Именно поэтому он тогда и решил не тянуть быка за рога, а действовать сразу, тем более что был на семьдесят пять процентов уверен, что все это притяжение сводится к другому любопытному феномену, который можно коротко охарактеризовать как «смотри, но не трогай».

Но на практике ни одна из его теорий не подтвердилась.

А Кардоза, беременность и девственность Харпер полностью поменяли правила игры, и одного поцелуя ему теперь точно мало. Ему нужна безоговорочная победа, чего бы она ему ни стоила.

Ну а к тому, чтобы вновь быть просто друзьями, они вернутся потом. После того, как он познакомит ее с тем наслаждением, что должна испытывать каждая женщина, когда мужчина в состоянии правильно подойти к ее соблазнению. После того, как они сожгут летящие между ними искры. После того, как он убедится, что, несмотря на Нобелевскую премию, он обошел Кардозу во всем, что действительно важно.

– Как я могу тебе помочь с Управлением?

– Ты уже помогаешь, – выдохнула Харпер, явно не сознавая, как соблазнительно при этом колыхнулась ее грудь. И зачем она только переоделась в игривое платьице, которое так подчеркивало ее формы? Пусть вырез и не был излишне глубок, это не имело значения. На ней оно смотрелось чертовски сексуально.

– А что, если я сделаю нечто действительно стоящее? Летим вместе в Даллас, а там видно будет.

Все складывалось так хорошо, что ему просто не верилось, что ему выпала такая отличная возможность. У него есть потрясающий предлог проводить подле нее дни и ночи наедине, да еще в месте, что их обоих заводит. В химической лаборатории. А потом в последнюю секунду он одним взмахом решит все ее проблемы и станет героем. Разве что без белого коня.

– Но я не могу о таком просить! – воскликнула Харпер.

– А тебе и не нужно, я сам предлагаю помощь. У меня как раз впереди две свободные от съемок недели и никаких конкретных планов. Ты имеешь право предоставить Управлению новые образцы?

Явно обдумывая его предложение, Харпер закусила губу и кивнула:

– На это уйдет много сил и времени, но это мое, а не твое дело. Я сама как-нибудь со всем справлюсь.

Ну конечно! Да от одной мысли, что он вновь сможет прикоснуться к настоящим пробиркам, у Данте сразу закружилась голова. Когда же ему последний раз удалось вымазаться во всех элементах Периодической таблицы? Да с тех пор прошла вечность!

Харпер и химия на одной тарелочке? Да он не мог придумать ничего лучше, если не считать обнаженную подругу на лабораторном столе, с которого сбросили все приборы и препараты, чтобы он мог вволю ласкать ее до тех пор, пока она не начнет задыхаться и кричать.

Так, ладно, об этом пока лучше не думать, иначе рискует сорвать тщательно продуманную игру.

– Ты беременна, напугана и сама сказала, что нуждаешься в моей поддержке. Давай я помогу создать новые образцы. Поверь, я действительно этого хочу, для меня это будет не работой, а развлечением.

Вместо ответа, Харпер резко сократила разделявшее их расстояние и крепко его обняла.

И его тело мгновенно отреагировало на внезапную близость, и она просто не могла этого не заметить, потому что едва ли не запрыгнула ему на колени.

– А я думал, мне больше нельзя тебя обнимать, – заметил он мрачно.

Напрягшись, Харпер торопливо отстранилась.

«Дурак. И зачем ему только потребовалось что-то говорить?»

– Извини, немного увлеклась.

Мысленно выругавшись, Данте глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться.

– Мне нравится тебя обнимать, просто…

«Я и так возбужден до предела, а когда еще и твои соски чувствую…»

Нужно срочно взять себя в руки, иначе он ее спугнет. В конце концов, соблазнение – это не искусство, а наука, и нужно четко придерживаться схемы, иначе он вообще ничего не добьется.

– Утром я позвоню ассистенту, чтобы он забронировал нам билеты до Далласа. Я тебя не брошу.

Судя по улыбке Харпер, ему практически удалось загладить свой проступок.

– Спасибо. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. И я наконец-то чувствую, что вновь встала на верную дорогу.

Ее улыбка сразу согрела ему душу, разумеется, не так сильно, как всего минуту назад грело ее тело, но тоже неплохо. Потому что она действительно очень много для него значила, и он искренне хотел ей помочь. Ну а то, что проблемы в лаборатории так замечательно совпали с его планом… Что ж, тем лучше для всех.

– Я уже в нетерпении! – воскликнула Харпер, хлопая в ладоши, как девчонка, которой только что преподнесли праздничный пирог. – Мы уже целую вечность не проводили две недели вместе.

– Точнее, с колледжа. – Да и тогда у них вечно не хватало друг на друга времени. Разумеется, они жили в одном общежитии, но он вынужден был отрабатывать стипендию, и виделись они в основном в библиотеке или лаборатории. За учебой.

– Точно. Наверняка у нас все получится, как в старые добрые времена.

– То есть нам вновь придется перебиваться лапшой быстрого приготовления и четырьмя часами сна? – усмехнулся Данте. – Делай как знаешь, но теперь я предпочитаю стейки.

Да и как заполучить женщину в постель, он теперь представлял гораздо лучше. Разумеется, по дружки были у него и в колледже, и привлекали их к нему такие простые вещи, о которых он никогда и не задумывался. Например, то, что он всегда платил за совместные обеды и совершенно не интересовался спортом.

Харпер же всегда от него ускользала, хотя он при первой же встрече положил на нее глаз.

– Я обожала колледж. Помнишь весенние каникулы, когда никто из нас не поехал домой, потому что мы серьезно недооценили реакцию субстрата на графен? Нам пришлось начинать эксперимент с самого начала, когда в запасе оставалось всего полторы недели. Я с ума сходила, а ты был само спокойствие.

– Точно. – Только ему эта история запомнилась совершенно иначе.

Данте не поехал в те каникулы домой, так же как не ездил ни на Рождество, ни летом, ни в обычные выходные. Потому что приемный дом никогда не был ему настоящим домом, а лишь местом, где жили согласившиеся вырастить его люди. Порог их дома он переступил в восемнадцать лет, чтобы никогда больше к ним не возвращаться. И он тоже любил колледж, но лишь за то, что тот стал местом, где он мог спокойно жить и к чему-то стремиться. Местом, частью которого он себя ощущал.

А еще тем местом, где он нашел подругу. Харпер Ливингстон.

– Старые добрые деньки. У нас не было родных, но друг у друга были мы сами, – улыбнулась Харпер, заставляя улыбнуться и Данте.

Харпер стала первым человеком, для которого он действительно что-то значил. Кого интересовали и его мысли, и ел он сегодня или нет. А сейчас он так сосредоточился на следующем шаге, что как-то совсем позабыл, почему все эти годы Харпер оставалась ему лишь подругой.

Он тоже нуждался в ней, нуждался в единственных стабильных отношениях, что у него вообще когда-либо были. Потому что Харпер – единственный человек, который показал ему, что значит действительно кого-то ценить. Их отношения были больше всего похожи на то, что зовется любовью.

Так неужели он спутал простую нежность с влечением?

На него вдруг нахлынуло чувство вины. В конце концов, не зря же его прозвали доктором Секси, а не экспертом в человеческих отношениях. Химическую физиологию он знал назубок, а вот там, где дело касалось человеческих чувств, не поддающихся четким количественным оценкам…

И если он все-таки умудрится уложить под себя Харпер, сумеют ли они сохранить душевную привязанность?

Нет, не сумеют. Они оба взрослые люди, и лишние эмоции им ни к чему. В том числе и поэтому они все эти годы оставались друзьями. У них было много общего, и он тщательно следил, чтобы ничто не нарушило эту дружбу. Даже секс. В особенности секс. А значит, грандиозная кампания отменяется. Никакого соблазнения не будет.

Положив прохладную руку ему на плечо, Харпер вдруг поцеловала его в щеку, и он с трудом сумел побороть рвущийся из груди рык.

– Я так рада, что сюда прилетела, – объявила она, даже не подозревая о той внутренней борьбе, что он сейчас вел.

Похоже, она вновь может вести себя рядом с ним свободно и естественно. Что ж, первый пункт программы выполнен.

– Тогда пойдем ужинать.

Старательно смыв с себя дорожную пыль в горячем душе, Харпер потратила уйму времени, чтобы одеться, и взялась за косметику, к созданию которой имела самое непосредственное отношение. Помада «Пражский закат» завершила образ.

Нельзя недооценивать то, как химия может подчеркивать женские достоинства. В конце концов, не зря же она построила карьеру именно в этой области. Только вот теперь все ее труды повисли на волоске из-за испорченных образцов. Правда, сегодня, впервые за последний месяц, она вновь обрела надежду. Потому что Данте обязательно сумеет ей помочь. Они создадут новые образцы и заручатся поддержкой Управления. Все просто.

И стоило ей только это осознать, как вся неловкость и напряжение в обществе Данте исчезли. Он просиял при одной мысли, что сумеет ей помочь, да и сама она уже с нетерпением ждала предстоящую работу в лаборатории.

Почувствовав, как в животе урчит, Харпер улыбнулась. Когда же она ела в последний раз? В самолете к обеду она не притронулась, а после фиаско в зоне выдачи багажа даже арахисовые батончики ее не манили.

Отправившись на поиски Данте сквозь лабиринт бесконечных коридоров и залов, она услышала звук льющейся воды и только тогда поняла, что ненароком отыскала его спальню. А стоило ей занести руку, чтобы постучать, как появился сам Данте в одном лишь обернутом вокруг бедер полотенце. От потрясающей картинки у Харпер разом закружилась голова.

Ярко-зеленый вытатуированный на плече дракон, подчеркивающий литой бицепс, который ей пока что не доводилось видеть, зато довелось потрогать, подтянутый загорелый торс, словно он все время проводил на солнце, полоска темных волос, сбегающая по животу и теряющаяся в полотенце…

Во рту разом пересохло, а колени задрожали. А заодно и мозги расплавились, иначе она не стала бы так нагло разглядывать совершенно не стеснявшегося своего полуголого вида друга.

– Привет. – Данте невозмутимо поправил очки, словно она сто раз видела его в одном полотенце.

Только так оно, собственно говоря, и было. Особенно в колледже, где они жили в одном общежитии с общей на этаж ванной. Но тогда он был далеко не так накачан, а на его коже не красовалось ничего даже отдаленно настолько сексуального, как эта восхитительная татуировка. А сама она тогда еще целенаправленно не впрыскивала себе гормонов, явно отрицательно сказавшихся на ее уме и положительно на реакции при виде обнаженной мужской груди.

А еще тогда он не целовал и не прижимал ее к себе.

Покраснев, она все еще пыталась как-то соотнести застывшего перед ней полуобнаженного мужчину с тем человеком, с которым дружила много лет. И с чего она только решила, что между ними все наконец-то вернулось в норму?

– Харпер, ты в порядке?

Он всегда обращался к ней этим тоном и называл по имени, но на этот раз собственное имя прозвучало совсем иначе.

Оно несло в себе мириады смыслов и оттенков. Неужели он тоже постоянно думает о том поцелуе, что прочно засел у нее в голове, вместо того чтобы раз и навсегда забыться? Представляет ли, каким выйдет поцелуй, когда на нем нет ничего, кроме полотенца?

Черт. Окончательно осознав, что на нем сейчас действительно нет ничего, кроме полотенца, Харпер почувствовала, как у нее по спине бегут мурашки. И зачем ей только понадобилось врываться к нему в спальню?

– Да что с тобой? – Приблизившись, Данте положил руку ей на плечо, и она едва не подпрыгнула. И с чего она вдруг вырядилась в платье с открытыми плечами?

Интересно, если она сейчас отстранится, он поймет, что она мечтает о втором поцелуе, чтобы сравнить его с первым?

Да и вообще, то, что она хочет, чтобы между ними все оставалось по-прежнему, вовсе не значит, что она не хочет, чтобы он ее целовал… Даже несмотря на то, что именно это она тогда и сказала. Но в одной мысли о его поцелуях было что-то настолько неправильное…

Вот только ощущение этой неправильности не избавляло ее от мысленной, но при этом весьма красочной картинки.

– Ничего. Просто… не думала, что ты… – Голым моешься в ванной. Да еще эта татуировка… – Извини, дверь была открыта, и…

Да что с ней такое? Это же Данте! И они только вернулись к нормальному общению…

Чертовы гормоны.

– Если бы мне было что скрывать, я бы запер дверь, – протянул Данте, как бы удивляясь тому, что она пытается отвести взгляд.

– Именно это тебе и следовало сделать – запереть дверь. Тем более когда ты так выглядишь.

– Как выгляжу?

И что ей теперь делать? Признаваться, что она на него отреагировала? Да она же сама толком не понимает, что с ней происходит, а он хочет, чтобы она еще ему что-то объясняла! Да ей в этом даже словарь и томик «Сексуальных реакций человека» со сносками на авторов Мастерса и Джонсона не помогут!

– Так!

Помахав рукой в воздухе, она так и не смогла придумать подходящего определения для мужского образа, что любая другая женщина на ее месте назвала бы горячим, соблазнительным и неотразимым. Но только не она. Потому что перед ней стоял Данте. Друг, равный ей по уму, с которым ее связывали чисто платонические отношения. И от его вида у нее не должны течь слюнки. Ну а с тем, что он отлично сложен, спорить бессмысленно.

Только понимает ли он сам, что она только что окончательно и бесповоротно осознала его сексуальность? Стыдно-то как!

– У тебя татуировка.

– Набил пару месяцев назад. Правда, сделал я ее исключительно для себя и стараюсь лишний раз не показывать. Тебе не нравится? На рекламе моющего средства для посуды ее удалили, заявив, что для их целевой аудитории она слишком агрессивна.

Не в силах ничего с собой поделать, Харпер продолжала краешком глаза разглядывать дракона.

– Нравится.

– Тогда в чем дело?

Ей срочно нужно пространство. И воздух. Пока она не успела наговорить очередных глупостей. Например, не призналась, что между ними действительно есть некое притяжение, которое стоит исследовать.

Потому что у нее не было ни малейшего желания исследовать ничего подобного. Она хотела, чтобы оно просто тихо исчезло, и она смогла спокойно работать с Данте в лаборатории, не вспоминая каждую секунду, как его губы касались ее губ.

Всего две недели… А что потом? Что будет, когда она в очередной раз испугается принятого решения и возложенной на себя ответственности? Данте должен был оставаться ее якорем, ее опорой и постоянной величиной, вот только во всей этой ситуации не было и намека на постоянство и стабильность.

– Ни в чем. Наверное, просто устала после перелета, думаю, мне пора в кровать. Одной. То есть, разумеется, ты не думал, что я зову тебя с собой…

«Черт, когда же она уже заткнется!»

– Ужин, – поправилась она быстро. – Мне нужно поужинать, дай знать, когда перестанешь разгуливать голышом.

Развернувшись, Харпер быстро пошла прочь. Что ж, похоже, пора смириться с тем, что беременность катастрофически сказалась на ее уровне интеллекта.

Глава 4

Вернувшись в понедельник, первым делом Харпер назначила экстренное совещание, а затем провела двадцать минут в уборной компании.

Что ж, похоже, ее тело наконец-то осознало беременность. Хорошо хоть, это случилось лишь по возвращении в Даллас, а не в полном искушений поместье Данте. Да и сам перелет… Предполагалось, что в огромных креслах первого класса должно быть весьма удобно, но она все время сидела как на иголках, особенно когда Данте начинал беззаботно флиртовать со стюардессой, ласково называя ее Кенди… Разумеется, имя девушки крупным шрифтом значилось на ее бейджике, но зачем было произносить его так, словно они близки? Так, словно он хотел облизать ее всю целиком, чтобы убедиться, что сама она такая же сладкая, как и ее имя?

Ладно, не важно. Точнее, должно быть не важно. Ну о том, что для нее это все-таки важно, ей совершенно не хотелось думать.

Сунув за щеку мятную конфетку – испытанное средство при беременности, она пошла обратно в кабинет, где ее ждал Данте. И ей стоило огромного труда не вспоминать каждую секунду, как он выглядел, выходя из душа.

«Фира», ее детище… В переводе со шведского это слово означало «четыре». Они тяжело трудились, создавая компанию, и теперь кто-то пытается их уничтожить. Но она этого не допустит.

Когда Харпер добралась до конференц-зала, Кэсс Брансон, генеральный директор компании, уже наладила видеосвязь, и весь экран занимала Алекс Эджвуд, финансовый директор, прекрасная женщина даже без макияжа и в простой футболке. Выйдя замуж, подруга перебралась к мужу-сенатору в Вашингтон и заскакивала в офис лишь пару раз в месяц.

А секунду спустя к ним присоединилась и Тринити Форрестер в костюме от Версаче, директор по маркетингу, являвшая собой неустанный сгусток энергии.

– Надеюсь, не опоздала? Обсуждала последние детали новой рекламы.

– Ничего. – Сейчас Харпер стоило бы начать собрание, но перед глазами у нее вдруг все поплыло.

– В чем дело?

– Извините, сама не знаю, что на меня нашло.

– Может, ты немного переволновалась из-за проблем с Управлением? – подсказала Тринити. – А потом еще и переработала? Плюс перелет. Причин у тебя хватает, выбирай любую.

Промокнув глаза платком, Харпер мысленно порадовалась, что, пользуясь тушью собственной разработки, может рыдать хоть в три ручья.

– Думаю, дело не в этом, – вмешалась Алекс. – Хочешь нам что-нибудь сказать?

Черт, неужели у нее на лице написано, что Данте ее поцеловал? И теперь кто угодно сможет понять, что она каждую секунду необычайно остро ощущает присутствие мужчины, что десять лет был ее лучшим другом. Харпер буквально чувствовала, как у нее начинает закипать мозг.

– Я беременна.

– Я знала! – воскликнула Алекс. – Иначе с чего бы ты вдруг стала так настойчиво сопровождать меня к врачу и выспрашивать, что я чувствую. Поздравляю.

– Какой месяц? Могу сразу посоветовать отличного врача. Доктор Дин бесподобна, отправлю тебе ее номер, – подключилась Кэсс.

– Мне пока еще рано об этом думать. – Разумеется, у нее был огромный список докторов, но к чему в него углубляться, когда можно просто довериться подруге?

– Неужели кроме меня никто даже не удивлен? – Тринити слегка приподняла бровь. – Да ладно вам, дамы, это же грандиозная новость. Кто же сумел наконец-то тебя покорить? И если это окажется не Данте, я буду серьезно разочарована.

Харпер моргнула. Как же это похоже на Тринити… Она ждет, что Харпер не просто признается, что Данте наконец-то лишил ее девственности, но и сделал ей ребенка…

– Что опять начинается? Мы с Данте друзья. А я обратилась в банк спермы.

Тринити даже не попыталась скрыть своей усмешки.

– Ты серьезно? Единственное, что может быть приятного в беременности, – это секс, а ты и в этом себе отказала? Уму непостижимо. Особенно когда в твоем распоряжении есть такой мужчина, как доктор Гейтс.

– Спасибо за поддержку, но не все считают секс чем-то вроде оздоровительной гимнастики, и наша дружба слишком много для нас значит, чтобы так легкомысленно к ней относиться.

Может, если повторить это еще сто тысяч раз, глупые гормоны наконец-то поймут, что Данте вне зоны досягаемости?

И как он только посмел загнать ее в такое положение тем дурацким поцелуем? Это он во всем виноват!

– Жалко, – не сдавалась Тринити. – Не сомневаюсь, доктор Секси успел неплохо отточить свою технику. Если бы мне сейчас пришлось заново выбирать своего первого, он возглавил бы список.

– Может, перестанем уже обсуждать мою сексуальную жизнь? – Точнее, ее отсутствие, о котором подруги были прекрасно осведомлены. – Нас ждут куда более серьезные вопросы.

– Вроде того, почему доктор Гейтс сидит у тебя в кабинете? Как-то мы совсем не рассчитывали на его появление.

– Когда я рассказала о проблемах с Управлением, он вызвался помочь в создании новых образцов. Мы не знаем, что случилось с предыдущими, но все говорит за то, что кто-то намеренно их испортил прямо у нас в лаборатории.

И она до сих пор так и не смогла с этим свыкнуться. Лаборатория же была священным местом, где она собственными руками творила чудеса! Разве кто-то ненавидел ее настолько, чтобы испортить образцы, призванные вывести «Фиру» на новый уровень?

– Так доктор Гейтс выступит в роли эксперта-консультанта? – уточнила Алекс. – Что ж, я только за привлечение независимой третьей стороны. Думаю, Филипп одобрит наше решение, и все недоразумения с Управлением вскоре решатся.

Все дружно повернулись к Кэсс. Им принадлежали равные доли, но решающее слово оставалось за генеральным директором.

Немного подумав, Кэсс кивнула:

– Хорошо, но сперва пусть Филипп скажет, готов ли одобрить кандидатуру доктора Гейтса.

– А что его может не устроить? – возмутилась Харпер. – Доктор Гейтс – признанный ученый, защитивший диссертацию в том же университете, что и я. К тому же мы все с ним знакомы долгие годы.

– В его квалификации я не сомневаюсь, но его известность может вызвать определенные возражения Управления. Ладно, в любом случае я рада, что он здесь и готов тебя поддержать.

Харпер мысленно вздохнула:

– В любом случае он уже здесь и я собираюсь показать ему лабораторию. К тому же мне пора приниматься за создание новых образцов.

Лаборатория Харпер была точным отражением хозяйки. Чистые белые углы, современные шкафчики, приборы… Тщательно продуманное пространство, где каждая мелочь лежит на своем месте.

Наконец-то он попал в храм, где вершится настоящая наука, и этого уже было достаточно, чтобы его сердце забилось чуточку быстрее. Вот только у него никак не получалось сосредоточиться на экскурсии, что ему устроила Харпер. В конце концов, не все ли равно, где она хранит одноразовые пипетки, когда второй этап соблазнения проходил так хорошо, что он мог думать лишь о том, как перейти к третьему? А единственный эксперимент, который его сейчас волновал, включал его рот, ее тело и гипотезу о том, что ее кожа окажется еще слаще спелого персика, каким она пахла! Чтобы доказать эту теорию, предстояло провести серию длительных испытаний, и он уже готовился к ним приступить. Разумеется, исключительно во благо науки.

– Данте? – Харпер прервала перечисление хранившихся в очередном шкафчике материалов. – Я слишком быстро говорю? Или ты на что-то отвлекся?

– Просто радуюсь, что вновь попал в лабораторию.

Сложность с третьим этапом заключалась в том, что ему предстояло словами убедить Харпер, что она сама хочет перевести их отношения на следующий уровень.

Но ему сейчас совершенно не хотелось ни в чем ее убеждать. И вообще разговаривать. Ему хотелось действовать.

– Рада, что ты рад, – улыбнулась Харпер. – А то я с самого начала сомневалась, вызвался ли ты поучаствовать в проекте, только чтобы помочь мне или чтобы вновь заняться простейшей прикладной химией.

– И то и другое. – Интересно, что она сделает, если он признается, что белое ей чрезвычайно идет? Белый халат скрывал все ее прелести, но от этого ему лишь сильнее хотелось ее раздеть. – Проведенное с тобой в лаборатории время – мой эквивалент нирваны.

– Как скажешь, но я не шучу насчет простейшей химии. Порой мне даже немного стыдно, как просты некоторые наши формулы. И боюсь, ты так искушен, что можешь счесть их скучными…

Слова Харпер его неподдельно тронули. Когда же его в последний раз воспринимали как серьезного ученого?

А если учесть, что он и так был заведен до предела, то скучать ему точно не придется.

– Давненько мне не приходилось браться за пробирки. Базовая химия – именно то, что мне сейчас нужно.

Да и ей самой, раз она до сих пор не может спокойно воспринимать мужскую руку на своем теле.

Он хотел, чтобы она расслабилась, получила удовольствие от происходящего и перестала бояться собственных желаний. Потеря девственности – всегда огромный шаг, и ему приятно было сознавать, что именно он поможет ей его совершить.

Болтая и смеясь, в лабораторию вошли три сотрудницы, но, увидев Харпер с ее гостем, резко замерли.

– Доброе утро, доктор Ливингстон, – поздоровались девушки, но глаза их были устремлены исключительно на Данте. Словно лаборантки прикидывали, можно ли при начальнице попросить автограф или лучше немного подождать.

Махнув рукой, Харпер закатила глаза:

– Не стесняйтесь, доктор Гейтс обожает селфи.

Вполуха слушая болтовню лаборанток, Данте в очередной раз задумался, что же такого привлекательного находят женщины не только в его шоу, но и в нем самом. И заодно почему единственная женщина, которая сейчас его интересовала, так упорно держала его на расстоянии вытянутой руки. И это при том, что он ясно видел, какое впечатление произвела на нее встреча на пороге ванной, где он красовался в одном лишь полотенце. Тогда ему даже показалось, что они уже вполне могут переходить к третьему этапу, но она почему-то развернулась и убежала.

А ему не оставалось ничего, кроме как напомнить себе, что терпение – высшая благодетель.

Когда лаборантки наконец-то устали с ним фотографироваться и выложили свежие кадры в соцсети, Данте украдкой вздохнул.

– Уверен, что хочешь обратно в лабораторию? – усмехнулась Харпер. – Похоже, теперь твоей областью стала психология.

– Шоу – это не моя область, а всего лишь дешевое развлечение. При желании любой дурак прочитает женские мысли и без моей помощи.

– Ты серьезно? – Харпер скрестила руки на груди. – И о чем же я сейчас думаю?

Надо же, а он и не надеялся на такой отличный повод сменить тему.

– Эксперимент не будет чистым. – Он придвинулся чуть ближе и как бы невзначай облокотился о стол, на который она опиралась бедром. – Я не дурак и к тому же слишком хорошо тебя знаю. Знаю, как оказывать тебе внимание.

В глазах Харпер явно мелькнул интерес, а губы слегка дрогнули.

– Но ты все еще стоишь, а не готовишь образцы.

Точно. Они здесь, чтобы решить ее проблемы с образцами. Он помнит. И они обязательно этим займутся. Позже. Форму пробирок и как с ними обращаться он и так знает, сейчас же его интересует, какова на ощупь эта женщина и как заставить ее чаще дышать, смеяться, вздыхать, стонать. Ему нужно все и сразу. Образцы еще денек подождут, тем более что сейчас он все равно не в состоянии на них сосредоточиться.

В конце концов, он сюда приехал в первую очередь для того, чтобы избавиться от неумолимо влекущего их друг к другу притяжения и двинуться дальше. Отдаться порыву необузданной страсти, чтобы спокойно выдохнуть и вновь стать друзьями и учеными, которые могут часами говорить обо всем и ни о чем, смеяться, поверять друг другу свои заветные тайны и мечты…

– Образцы? Уверена, что думала именно о них? – Он ненавязчиво придвинулся еще ближе, но так, чтобы у нее не создалось впечатления, что он загоняет ее в угол. – Твое тело намекало совсем не на них.

Она украдкой взглянула на его руку, что упиралась в стол всего лишь в нескольких сантиметрах от ее бедра.

– Думаю, мое тело намекало на то, что его пора покормить, – усмехнулась она, явно понимая, что не сумела его обмануть. – Еще немного – и пора обедать.

– Сейчас всего пол-одиннадцатого. – Не желая больше ходить вокруг да около, Данте поймал ее взгляд. – А думала ты о том поцелуе. Потому что до сих пор не можешь его забыть. Или об огне, что вспыхнул, когда ты разглядывала мою татуировку. Но твои желания тебя пугают.

В ответ на эти слова в ее глазах вдруг вспыхнула вина. Черт! Он же все это сказал, лишь чтобы перевести разговор с образцов на свою истинную цель. И совсем не ожидал столь бурной реакции.

Но так даже интереснее. Насколько же она на самом деле напугана? И что именно ее пугает? Она хочет, чтобы он вновь ее поцеловал, но не знает, как попросить? Или хочет, чтобы все оставалось в прежних дружеских рамках, и действительно не хочет ничего менять?

– Ошибаешься. – Она отбросила волосы с плеч. – Мы уже все обсудили и снова можем нормально общаться. Чего мне бояться?

Отлично, значит, первый вариант. Иначе бы она вновь затянула про «друзей – и ничего больше».

– Отличный вопрос. – И он обязательно получит на него ответ. – Отвечу вопросом на вопрос. Почему ты отказалась, когда Кардоза предложил сделать ребенка по старинке?

– Что? – Скрестив руки на груди, она попыталась незаметно от него отодвинуться. – Как мы вернулись к этому разговору?

– Все просто. Ты хотела знать, почему ты должна бояться моего поцелуя. Я скажу. По той же самой причине, что ты отказала Кардозе, он же явно на тебя запал.

Представив разочарование на надменной физиономии, он мысленно улыбнулся.

– Тогда могу лишь ему посочувствовать, – огрызнулась Харпер. – Я ему отказала, потому что он не тот мужчина, которому я бы хотела отдать девственность.

Серьезно? От такого смелого утверждения его мгновенно обдало жаром. Похоже, она уже определилась, кто будет этим мужчиной. И явно не доктор-обманщик.

– И кому же ты хочешь ее отдать?

Вздрогнув, Харпер покраснела.

– Никому! Ты меня неправильно понял, я хотела сказать, что секс меня вообще не интересует. Совсем. Ни с кем. И вообще, если бы люди чуть лучше разбирались в происходящих в них химических реакциях, они бы куда менее охотно предавались своим страстям.

Как там было в «Гамлете»? Леди слишком громко протестует!

– Представь, что я из тех, кто не понимает, как все работает, – прошептал Данте, стискивая кулак, чтобы ненароком все-таки не погладить прекрасный румянец. – Объясни мне.

– Не глупи. Мы в косметической лаборатории. – Она заговорила тихо, словно предлагала ему придвинуться еще ближе. Чтобы лучше слышать. – На моем рабочем месте.

Тогда зачем пользоваться этими нежнейшими духами? От них же голова так и идет кругом! Неужели она всерьез думает, что станет умасливать себя такими ароматами, а он останется к этому равнодушным? И не потрется носом о ее плечо, чтобы лучше прочувствовать каждую нотку?

Так, нужно сосредоточиться и не отступать от плана, и тогда совсем скоро он сможет сполна насладиться ее вкусом.

Быстро оглянувшись, Данте убедился, что лаборантки ушли, вновь оставив их наедине.

– Кроме нас, здесь никого нет. Да и в любом случае разве есть место, что лучше всего подходит для обсуждения химии, чем лаборатория?

– Но ты мне и не химию обсуждать предлагаешь! Тебе вдруг зачем-то, из ревности или уж не знаю зачем, понадобилось выведывать подробности про Томаса!

И вот опять она так свободно называет этого слюнтяя по имени…

– А с чего бы мне к нему ревновать? Ты же с ним даже не целовалась.

– С тобой мне тоже целоваться не следовало, – буркнула она угрюмо.

– Ошибаешься. Как ты сможешь убедиться, что заблуждалась, если даже со мной не поцелуешься? – Дав ей пару секунд осознать сказанное, он усилил напор. – Именно поэтому ты все еще и продолжаешь думать о том поцелуе. И потому же боишься. Но тебе любопытно, и ты ничего не в силах с собой поделать. Так зачем все усложнять?

Скрещенные на груди руки яснее всяких слов говорили, что сдаваться она не собирается.

– Ничего я не усложняю. Просто люди склонны путать действие синапса с чем-то возвышенно-мифическим, что уже само по себе раскрашивает им опыт. А на самом деле сексуальные реакции ничем не отличаются от простого голода.

Меткое сравнение. И пора ей объяснить, насколько она на самом деле изголодалась.

Глава 5

– Молодец, что не пытаешься отрицать своего любопытства. Ну так обсудим поподробнее? – предложил Данте, и ей совсем не понравился его взгляд.

Сегодня она уже призналась подругам, что беременна, выслушала обмен мнениями по поводу своей девственности, а теперь еще и вынуждена обсуждать секс с мужчиной, с которым совершенно не хочет о нем говорить.

Может, мирозданию пора дать ей передышку? К тому же ей и без всего этого хватает ночных кошмаров с Управлением в главной роли. Да еще эта его дурацкая манера вырывать слова из контекста и вкладывать в них совершенно иной смысл…

– Я бы предпочла вообще не разговаривать. Образцы. Они сами себя не сделают.

– Хм. – Он задумчиво пробежал по ней взглядом. – Предлагаю сделку. Дай мне десять минут, а потом я молча и безропотно берусь за образцы. Все честно.

– Не вижу тут ничего честного, но так уж и быть.

А как хорошо все начиналось… Ну да ладно, его не переспорить, значит, придется стоически вытерпеть десять минут, а потом холодно отказать. Чтобы наконец-то приступить к работе.

– Ты же понимаешь, что я выиграю? Если бы за доказательство теорий давали медали, я каждый раз завоевывал бы золото.

– А ты хотя бы знаешь, что пытаешься доказать? Что-то я сомневаюсь. К тому же я всегда готова пойти на оправданный риск. Особенно когда перевес явно на моей стороне.

Данте придвинулся еще ближе, и ей не оставалось ничего иного, кроме как судорожно вздохнуть. Черт, о чем они вообще сейчас говорят!

– Моя гипотеза, – продолжил Данте, чуть понижая голос, – что раньше ты действительно считала, что секс – это всего лишь серия химических реакций, что совершенно тебя не интересуют. Но недавно все изменилось. И тебе интересно почему. Харпер, ты же ученый, незнание для тебя невыносимо. Разумеется, ты хочешь собрать больше информации. И я предлагаю тебе отличную возможность ее получить. Провести эксперимент.

– Подожди. Мы же все еще говорим лишь о поцелуях, верно?

Он так красноречиво на нее взглянул, что она сразу все поняла.

– Ты же уже и сама догадалась, что я предлагаю, верно?

Черт. Она же и про поцелуи говорить не хотела, так когда они успели перейти на секс? Не успела она додумать эту мысль, как почувствовала, что кровь быстрее бежит в жилах, а все ее женские части недвусмысленно дают о себе знать, ясно говоря, чего им на самом деле хочется.

Только с каких это пор она стала позволять что-то решать гормонам?

– Ничего себе эксперимент. А что, если твоя гипотеза ошибочна?

От полной обещаний улыбки у нее разом расплавились остатки мозга. И да, ей действительно было интересно.

Но почему сейчас? И почему именно с Данте? Да еще так внезапно? Или ей так запали в душу слова Тринити, что она отказала себе в единственно приятной составляющей беременности?

Что, если она упустила нечто действительно важное?

– Она верна.

Его губы были совсем близко от ее губ, но он все еще не спешил к ней притрагиваться.

Но как же она этого хотела…

Просто безумие какое-то.

– Ошибаешься. – Она вдруг поймала себя на том, что тоже понизила голос. – Я не могу рисковать нашей дружбой. Что, если я тебя возненавижу? Или ты меня?

В том-то все и дело. Одного поцелуя хватило, чтобы против ее воли изменить их отношения, а что же будет, когда дело коснется секса? Риск слишком велик.

Вместо ответа, Данте осторожно взял ее за руку и слегка погладил большим пальцем. Как и сотни раз до этого. Вот только от этого легчайшего прикосновения ее словно током пронзило, а по всему телу разлилось приятное тепло.

«Опять гормоны. Но важно ли это? Ведь так приятно. А только это и имеет значение».

Чувствуя, как вся тает, Харпер молча наблюдала, как он изучает ее реакцию. Что ж, похоже, придется признать, что на этот раз победа осталась за ним.

– Ты права, нам нельзя рисковать нашей дружбой. Именно поэтому нам и нужно совершить этот шаг. А если нам обоим не понравится, что ж, тем лучше. Тогда просто посмеемся, выпьем за провал доктора Гейтса и двинемся дальше.

– А что, если не понравится кому-то одному?

«Когда же она наконец заткнется? Этого разговора вообще не должно было состояться!»

– В реальности все немного не так.

– Почему?

– Отличный вопрос, – усмехнулся Данте, продолжая поглаживать ее руку невероятно чувственным образом. Но он же сотни раз брал ее за руку! Почему она раньше никогда не воспринимала его прикосновения так остро?

– Вот и ответь на него.

– Проще показать.

С каждой секундой предстоящее казалось все более и более неизбежным, а взгляд Данте буквально прожигал ее насквозь. Но разве так бывает? Он же не какой-то там супергерой, что стреляет лазером из глаз! Простой мужской взгляд не должен вызывать в ней физических реакций. Так же как и голос.

Но они вызывали. А что же будет, если к этой смеси добавить еще и физическую стимуляцию?

Устав с собой бороться, Харпер закрыла глаза. Ладно, глупо отрицать очевидное, гипотеза Данте верна. Но это еще не значит, что она в этом признается. Просто немного удовлетворит свое любопытство.

Застыв на месте, она ждала неизбежного.

Но ничего так и не дождалась.

Ни губ, ни объятий. Ничего.

Осторожно приоткрыв один глаз, она посмотрела на застывшего всего в паре сантиметров от нее Данте, и желание мгновенно сменилось смущением.

– Ну и когда начнется обещанное шоу? – Черт, неужели она действительно выпрашивает у него продолжения?

Он лишь пожал плечами:

– Не знаю.

Чувствуя острый приступ разочарования, она высвободила руку:

– Так ты не собираешься меня целовать?

– Не переживай, – на его губах расплылась улыбка, – помимо всего прочего будут и поцелуи. Но лишь когда ты сама захочешь. Эксперимент твой, тебе и действовать. Говори, что мне делать, твои желания для меня закон.

У нее в голове мгновенно промелькнула сотня рейтинговых сценариев, но она от них лишь отмахнулась. Не может она начать ничего такого. Она же вообще едва способна признать, что Данте может вызывать у нее непристойные мысли!

Нет уж, это слишком. Он никогда не заставит ее первой его поцеловать.

– Что? Ты первый меня поцеловал и запутал наши отношения. Хорошо, я допускаю, что между нами действительно что-то есть и в этом нужно разобраться, но не заставляй меня руководить экспериментом.

Проведя пальцем по скуле, Данте вдруг резко запрокинул ей голову, и весь мир замер, когда она утонула в шоколадных глазах. Мир кругом исчез, и она с поразительной ясностью видела каждую черточку мужского лица. Едва заметные веснушки на носу, крошечный шрам на губе, так и не заживший после неудачного бритья в пятнадцать лет. Высокие скулы, ямочка на щеке… Она сто раз все это видела, но никогда не обращала внимания. А ведь это лицо принадлежало мужчине, которого, как ей казалось, она знала вдоль и поперек.

Как же она ошибалась…

Даже в его лице было столько всего, что ей еще только предстояло исследовать.

Например, что она почувствует, если поцелует ямочку на его щеке?

– Я не собираюсь ни к чему тебя принуждать и хочу, чтобы ты полностью отдавала отчет в собственных действиях. Сама принимала решения, переступала границы и делала выбор. Лишь так я буду уверен, что происходящее тебе действительно нравится.

Черт, как же он все-таки хорошо ее знает.

– Тогда как узнать мне, не заставлю ли я тебя делать что-то такое, что тебе не понравится?

Данте широко улыбнулся, и у нее сразу же дрогнуло сердце.

– Не переживай, я отлично представляю, во что ввязываюсь.

– Ненавижу, когда кто-то превосходит меня знанием.

А еще больше она ненавидела то, что он заставлял ее сделать первый шаг. К чему эта демонстрация собственной неотразимости?

– Это как раз легко исправить. Просто начни действовать, начни получать опыт, к тому же с кем еще ставить такие эксперименты, как не с человеком, которому полностью доверяешь? Я никогда не причиню тебе боли, и ты отлично знаешь, как много для меня значишь. Если я прав, близость лишь укрепит наши и без того хорошие отношения.

Что ж, в этом он точно прав.

– В конце концов, со мной ты можешь просто удовлетворить свое любопытство. Когда родится ребенок, у тебя еще не скоро появится подобная возможность.

– Значит, мне просто тебя поцеловать? Прямо сейчас?

– Когда будешь готова. – Он легонько погладил ее по щеке и убрал руку.

– Что? – Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он даже торопить ее не собирается.

Так, ладно, хватит с нее.

– Если ты забыл, я вообще не представляю, как целовать мужчин. Я же никогда этого не делала. Наверное, нужно найти кого-то, на ком можно потренироваться. Томасу, что ли, позвонить…

Данте мгновенно напрягся:

– Не вздумай.

Должна ли она чувствовать себя виноватой за эту маленькую провокацию? Нет. В конце концов, он сам начал игру.

– А почему бы и нет? Судя по твоим словам, это я должна целоваться, а ты собираешься просто стоять и хлопать глазами.

Может, все-таки стоит воздержаться от поцелуев и доказать, что он ошибался?

– Я предлагаю тебе самой сделать первый шаг, чтобы тебе не было страшно! – прорычал Данте. – Чего еще ты от меня хочешь?

– Хочу, чтобы ты меня поцеловал.

– Хочешь? Вот и замечательно, действуй. Если осмелишься.

Это вызов?

Резко подавшись вперед, Харпер схватила его за лацканы пиджака и привстала на цыпочки, получив мгновенный ответ. Жадно впившись в губы, Данте запустил пальцы ей в волосы, и она охотно открылась ему навстречу, вкладывая в этот поцелуй все раздражение, желание и разбушевавшиеся гормоны.

Черт, как же восхитительно! Его губы, руки, жар и напряжение, что с каждой секундой нарастали все стремительнее, грозя вот-вот разорвать ее тело… Мысли куда-то разом исчезли, и она уже больше не стремилась никому ничего доказать, а просто цеплялась за широкие плечи, отдаваясь в сильные умелые руки, что удерживали ее, не давая упасть и растечься лужицей на полу.

Не в силах насытиться, Харпер жадно впивалась в мужские губы, пока наконец ее бедра сами собой не подались вперед и не нашли железную твердь, что явно должна была быть его эрекцией. Харпер мгновенно замерла, а его пальцы неторопливо пробежались по ее спине, опускаясь все ниже, пока не сомкнулись на ягодицах, не давая ей сдвинуться с места, а губы принялись ласкать ее еще настойчивее, пока она не начала тихонько постанывать.

Не в силах выносить сводящего с ума блаженства, Харпер резко высвободилась из удерживающих ее рук и, пошатнувшись, едва устояла на ногах.

– Извини, я не могу.

Эксперимент завершился полным провалом. Потому что теперь она не могла даже сделать вид, что поцелуи ее совсем не интересуют.

Но она же не знала, что он заставит ее испытать… И что станет трогать в тех местах, где ее еще никто никогда не трогал…

Окончательно смутившись, Харпер зажмурилась. И как ей только в голову могло прийти, что когда-нибудь они сумеют вновь нормально общаться, а случившееся останется лишь забавным эпизодом дружеских отношений?

– Эй. – Теплая рука Данте оказалась у нее на плече, успокаивая и утешая. – Это я виноват, что не удержался и поторопил. Это я должен просить прощения.

– Я сама сделала выбор. Ты всего лишь умело сыграл на моей склонности экспериментировать.

– Ты серьезно не понимаешь, что со мной творишь? Я уговорил себя поцеловать, потому что ты сводишь меня с ума, и я готов на все, чтобы тебя заполучить.

«Секс. Он говорит о сексе».

Харпер с трудом заставила себя вдохнуть. Если такое с ней сотворил обычный поцелуй, что же будет, если они… зайдут дальше? Дурацкие гормоны…

– Нет. – Она покачала головой. – Я не хочу, мне… не понравилось.

Поправив очки, Данте слегка склонил голову к плечу.

– Не ври мне. Если боишься, так и скажи, это нормально.

– Не нормально.

И она не боится. Точнее, боится, что, если они пройдут по этой дороге, их дружба утонет в бесконечном океане неловкости и натворит такого, что потом Харпер не сможет спокойно смотреть ему в глаза, не думая о том, как его руки ее ласкали. А больше всего боится того, с какой легкостью ему удается выключать ее мозг. Тот самый мозг, на который она всегда полагалась.

Охватив ладонями ее лицо, Данте заставил ее на себя посмотреть.

– Я понимаю, что тебе все это непривычно и ты нервничаешь. Я больше не стану на тебя давить, но знай, что, если тебе захочется меня поцеловать, я всегда буду этому рад. А еще больше обрадуюсь, если ты надумаешь меня раздеть. Но если нет, что ж, значит, ничего не будет. Только не притворяйся, что между нами ничего нет, так ты точно убьешь нашу дружбу.

Эти слова все еще звенели у нее в ушах, когда Данте широко улыбнулся и оглядел лабораторию.

– Где начинать? – невозмутимо спросил он.

Требующаяся для изготовления косметики химия была относительно проста, но сводящая с ума химия сексуальная заволакивала глаза красной пеленой так, что он едва мог видеть. Что ж, хорошо, что Харпер не стала требовать от него ничего сложного. Например, идти прямо и одновременно жевать жвачку. С таким заданием он сейчас вряд ли бы справился.

Да стоило ей только сказать, что она хочет, чтобы он ее поцеловал, как кровь мигом вскипела у него в жилах, а мозг отказал, и он за считаные секунды разрушил все, чего ему удалось добиться.

Она и раньше боялась, а уж теперь…

Как же неприятно осознавать, что именно он ее напугал и расстроил. Ведь она действительно чрезвычайно ему дорога.

Взяв пробирку трясущимися пальцами, Данте взмолился, чтобы Харпер не стала на него оборачиваться. Подруга заняла рабочее место у окна, а сам он выбрал самый дальний от нее стол и теперь изо всех сил пытался скрыть, как сложно было ее отпустить, когда она решила закончить поцелуй.

Больше всего на свете ему хотелось прямо сейчас заключить ее в объятия и снова поцеловать, но он не мог. Потому что обещал не давить и не торопить.

– Контролируешь реакцию? – бросила она через плечо.

«Нет».

Данте поболтал пробиркой в воздухе.

– Все в порядке.

– Отлично. – Нахмурившись, Харпер сосредоточилась на реактивах. – Эти микрочастицы склонны к изменчивости. А катастрофы нам тут не нужны.

Едва не застонав, Данте сжал зубы. Но что-то ему подсказывало, что сама Харпер двусмысленности своих слов не уловила.

Черт, да что же с ним такое? Он наконец-то оказался в настоящей лаборатории, где занимаются настоящей наукой и разрабатывают весьма интересные технологии. Он вправе собственноручно работать с агрегатами, препаратами и чрезвычайно дорогостоящим оборудованием. И как же он пользуется этой нежданной благодатью? Любуется тем, как главная научная сотрудница «Фира косметикс» нагнулась, отмеряя граммы… в общем, что-то отмеряя.

Обтянутые белым халатом ягодицы оказались восхитительными на ощупь, и теперь он мог мечтать лишь о том, как снова прикоснется к Харпер, убедится, что она так же сгорает от желания, как и он сам, и наконец-то в нее погрузится… Совершив огромную ошибку и окончательно погубив их отношения.

Ладно, он сам все испортил, но разве можно винить парня за то, что он не сумел с собой совладать, когда горячая рыжая красотка начала тереться бедрами о его напрягшийся член? А потом еще наврала, что поцелуй ей не понравился, когда сама чуть до оргазма не дошла. Который он с удовольствием бы ей подарил, не разорви она поцелуй.

Но она разорвала. И он вынужден был остановиться, хотя предпочел бы умереть.

Глубоко вдохнув, Данте попытался успокоиться. Что ж, похоже, им нужно немного поработать и переходить к четвертому этапу. Хочет она того или нет, но он заставит ее привыкнуть к своим прикосновениям, причем так, чтобы не нарушить данного обещания.

Отвлекшись на размышления, он заметил, что Харпер к нему подошла, лишь когда она заглянула ему через плечо, слегка прикоснувшись грудью к спине, и у него разом потемнело в глазах, а пробирка чуть не выпала из пальцев. Черт! Если он вдохнет, наверняка уловит аромат персиков и тогда уж точно не сумеет с собой совладать.

– Ты же сказал, что все в порядке, а вон те молекулы уже почти полностью поглотили краску. – К которой их вообще нельзя было подпускать.

– Точно, но я решил проверить, изменится ли от этого консистенция лосьона.

– Я работала над этой формулой два года, – нахмурилась Харпер. – Она действует.

Черт! Он умудрился ее обидеть. Может, не зря он отошел от науки? Похоже, с годами его ум порядком притупился. Или это сама Харпер на него так действует?

– Да я в этом и не сомневаюсь, просто захотел удовлетворить свое любопытство.

Уговаривая себя поцеловать, он сказал почти те же слова.

Данте вдруг осознал, почему его схема соблазнения не сработала.

Конечно, Харпер – ученый, но она еще и женщина. А он совершенно забыл о романтике, которой полностью посвящен двенадцатый эпизод его шоу. Цветы, лунный свет, хорошее вино. Вот что нравится обычным женщинам.

Но на его избранницу такая ерунда не подействует. Если он собирается затащить доктора Ливингстон в ближайшем столетии в постель, ему придется хорошенько попотеть и как следует за ней приударить.

Глава 6

После лабораторного поцелуя Харпер за всю ночь удалось поспать не больше двух часов. Потому что, приглашая Данте занять гостевую комнату, в конце концов, нельзя же отправлять лучшего друга в гостиницу, она и не подозревала, что у нее успело развиться шестое чувство и она будет слышать дыхание спящего мужчины через все разделявшие их стены.

Да и вызванное его присутствием беспокойство, что не проходило, сколько бы она ни повторяла в уме таблицу Менделеева… А хуже всего было то, что она не могла забыть его слов, что если она притворится, что между ними ничего нет, то убьет их дружбу.

И он прав. Как только между ними встанет ложь, от доверия не останется и следа.

Значит, ей не остается ничего иного, кроме как признать, что ее к нему тянет. Что он действительно чертовски сексуален, и дело тут не в проблемах с головой, а в том, как его губы заставили все внутри ее вспыхнуть и зажить новой жизнью.

Что ж, похоже, ей пришла пора вновь жить с бесконечным томлением внутри без какой-либо надежды на разрядку. Уж в чем, в чем, а в этом она была настоящий спец. Уроки полового воспитания не прошли мимо нее, а потом она еще и рейтинговых фильмов успела насмотреться, сидя бок о бок с Данте.

Но раньше все было иначе, а теперь она не могла думать ни о чем, кроме секса. И о том, что же все-таки скрыло от нее полотенце… А с ее-то богатым воображением, без которого она никогда не придумала бы ничего и близко столь революционного, как «формула 47»… Разумеется, там, где дело касалось секса, опыт у нее был более чем скромный, но, с другой стороны, Данте прямо объявил, что она может в любую секунду смело расстегнуть ему штаны и провести тщательный осмотр всего, что ей заблагорассудится…

Да еще и пообещал, что первым и пальцем к ней не притронется.

Значит, продолжение будет, лишь когда она сама сделает первый шаг.

Но именно этого она никогда и не сделает.

Уж лучше с моста спрыгнет.

Вздохнув, Харпер взглянула на часы, показывающие всего полседьмого утра, и, скатившись с кровати, пошла в огромную ванную, ради которой и купила эту квартиру в Виктори-парке.

И почему только все должно быть настолько сложно?

Приняв душ, она замерла перед огромным зеркалом в гардеробной, придирчиво разглядывая собственное тело, которое должно было вскоре округлиться из-за растущего под сердцем малыша.

Харпер снова вздохнула. Проблемы с «Фирой» и Управлением нарушили все ее планы и лишили девичника, на котором она могла бы вволю поболтать с подружками, обсуждая беременность и предстоящие роды, и объесться мороженым, раз уж всем им все равно предстоит растолстеть. Точнее, ей предстоит, Алекс, беременная двойней, и так уже непомерно раздалась вширь.

Одевшись, Харпер пошла на кухню, где пахло свежезаваренным зеленым чаем и уже сидел Данте, встретивший ее такой улыбкой, словно между ними ничего не случилось и они по-прежнему оставались лучшими друзьями.

– Доброе утро, – поздоровался он бодро, а у нее чуть сердце не остановилось.

Отлично, у нее от одного его вида начинается аритмия, а он бодр и весел. Да и с чего бы ему быть иным? Наверняка, в отличие от нее самой, он сегодня отлично выспался.

– Утро будет добрым, только если я смогу получить сегодня хоть какие-нибудь образцы, – огрызнулась она и мгновенно пожалела о своей грубости, а Данте в ответ молча кивнул и налил ей чая.

– Считай, уже сделано, – объявил он и снова улыбнулся.

– Неужели действительно займешься пробирками, вместо того чтобы весь день меня отвлекать?

Да что с ней такое? Зачем она продолжает огрызаться, когда Данте так мил и любезен?

– Займусь, я же сказал, что следующий шаг твой, а я пока сосредоточусь на образцах, раз уж они тебе так нужны. И либо получу их, либо истеку кровью в процессе.

Харпер невольно подняла бровь:

– В лаборатории нельзя истекать кровью, это грубое нарушение санитарных норм.

– Ладно, – рассмеялся Данте, выставляя перед собой руки, – как скажешь, никаких кровотечений. Я всего лишь выразился фигурально, желая продемонстрировать решительность моих намерений, но босс здесь ты, и до конца дня я буду выражаться исключительно прямо.

– Я тебе не босс.

– Ошибаешься. Я полностью готов и жду лишь твоей команды.

На этот раз Харпер хватило ума понять, что речь идет уже не об образцах.

– Буду иметь это в виду.

Заявив, что рабов заводят для того, чтобы их использовать, Данте сам сел за руль «мерседеса» Харпер.

– Давай в субботу свожу тебя по магазинам, – предложил он внезапно.

– Зачем?

Он лишь пожал плечами.

– За вещами для ребенка. Или за новой машиной. Ну или хотя бы за едой. Сама решай, я же здесь, чтобы тебе помогать.

– А что не так с этой машиной? – Харпер купила двухдверную машинку всего полгода назад и нежно ее любила. Спортивная малышка без заднего сиденья. Черт, все-таки она далеко не все продумала, а всегда готовый помочь Данте приехал лишь на две недели.

Но это не важно, она сама со всем справится. Только сперва обзаведется более практичной машиной. Харпер мгновенно почувствовала, как падает настроение. И дело даже не в том, что ей придется расстаться с полюбившейся малышкой и обзавестись разумным седаном, а в том, что до слов Данте эта мысль ей даже в голову не приходила. Да и вообще, с чего он, словно лакей, готовит ей чай, пока она не может выкинуть из головы рейтинговые сценарии?

Отвернувшись к окну, Харпер украдкой вздохнула. В конце концов, он не виноват, что разбушевавшиеся гормоны превратили ее в какую-то маньячку. И вместо того чтобы, как все нормальные женщины, сходить с ума по мясу или апельсиновому соку, она зациклилась на Данте.

Но все равно так нечестно.

Потому что даже ее всегдашнее убежище от всех тревог и забот напоминало ей теперь о вчерашнем поцелуе и о том, что по первому ее слову сидящий рядом мужчина с радостью его повторит.

Но для этого ей сперва придется признать, что она его хочет. Потому что в свихнувшемся мире их дружба полностью зависит от того, найдет ли она в себе силы честно в этом признаться.

Взяв волю в кулак, Харпер заставила себя сосредоточиться на работе и, с головой уйдя в любимое дело, наконец-то сумела немного расслабиться.

– Проверил казеинат натрия? – спросила она, следя за реакцией. – Ради него вся гомогенизация и затевалась.

– Только что. Все отлично.

В этом и заключалась вся прелесть совместной работы. Их аналитические умы работали так слаженно и четко, что они отлично обходились без слов. Стоило им погрузиться в работу, как все вновь стало легко и просто, как было когда-то в колледже. А когда Данте посмотрел на часы и удивленно объявил, что пора обедать, Харпер по-настоящему удивилась, осознав, что, сама того не заметив, наконец-то сумела по-настоящему расслабиться.

А еще они с Данте преодолели немалый отрезок пути на дороге к новым образцам. И сделали гораздо больше, чем она сумела бы в одиночку.

– Отлично поработали.

– Говоришь так, словно тебя это удивляет, – усмехнулся Данте. – Ты же знаешь, что уже в десять лет химические реактивы были моими любимыми игрушками, а в твоей косметике нет ничего сложного.

В ответ Харпер лишь рассмеялась, а Данте протянул ей руку, объявив, что ведет ее обедать.

Все так же держась за руки, они легко и непринужденно пошли к выходу, и Харпер с необычайной остротой ощутила, как же сильно ей не хватало подобной легкости. Особенно теперь, когда ее жизнь состояла из одних перемен.

– Спасибо, – выдохнула она, сглотнув вставший в горле комок, когда они сели в машину. – За то, что рядом.

Вместо того чтобы завести мотор, Данте пристально на нее посмотрел:

– Ты же знаешь, что я всегда буду рядом. Нам обоим нужна эта постоянная величина.

За этими словами стояло нечто невероятно нежное и теплое, не имевшее прямого отношения к жару страсти, но не успела она еще толком ничего осознать, как Данте завел мотор и надавил на газ, продолжая что-то говорить, но бессонная ночь взяла свое, и Харпер, сама того не заметив, уснула.

Когда машина остановилась, Харпер открыла глаза и недоуменно оглянулась по сторонам:

– Я уснула?

Данте легонько взъерошил ей волосы.

– Да, прямо посреди моей увлекательной речи. Так что, не знай я, что беременным женщинам требуется больше сна, наверняка бы обиделся.

– А откуда ты это знаешь?

Он лишь пожал плечами:

– Почитал умных книжек. Подготовка никогда не бывает лишней, когда твоя лучшая подруга беременна, а ты ни разу в жизни не держал на руках младенца. Так что теперь я знаю, что тебе нельзя суши, некоторую рыбу и много сладкого, потому что беременным проще заработать диабет.

Едва не открыв от удивления рот, Харпер уставилась на друга, озаботившегося изучить специальную литературу.

– Ты привез меня на обед в Музей природы и науки? – выдохнула она, когда Данте услужливо распахнул ей дверцу.

– Но ты же не против? – Явно расценив их последнюю прогулку за ручку в качестве благословения, он вновь взял ее за руку. – Кафе заведует Вольфганг Пак, и меню, на мой взгляд, весьма приличное. К тому же к детскому обеду прилагается бесплатная маска динозавра. Отдам тебе свою, раз уж тебе положено кушать за двоих.

Устроившись за столиком, Харпер не смогла сдержать улыбку, когда Данте решительно напялил маску, нацепив поверх нее очки. А когда он повязал вторую ей на живот, не выдержала и захихикала в голос. Вволю надурачившись, нафотографировавшись и сытно пообедав, Данте потащил ее к кассе музея.

– Подари мне еще полчаса и сходи со мной на выставку. Ты же знаешь, как я люблю естественно-научные музеи, а здесь я еще ни разу не был.

А почему бы и нет? Она всегда любила этот музей, а сегодня они так отлично потрудились. К тому же не хотелось портить вновь наладившиеся отношения отказом.

– Ладно, но плачу я.

Но Данте лишь покачал головой:

– Это я тебя сюда пригласил, мне и платить. Следующее свидание назначай ты, тогда и заплатишь.

Удивленно моргнув, Харпер смотрела, как он расплачивается за билеты. Свидание? Так это настоящее свидание? Но почему она тогда сама этого не поняла?

Да что это с ней? Это же всего лишь слово! Они и раньше так шутили. «У меня билеты на новые „Звездные войны“, пойдешь со мной на свидание?»

Но это же было до того, как он ее поцеловал. До того, как она сама его поцеловала. Задолго до того, как ее начало сводить с ума притяжение…

– Пошли? – Данте протянул ей билет и, положив руку на поясницу, повел на эскалатор.

Наверное, учитывая последние дни, они оба должны были бы чувствовать себя неловко, да еще его рука на ее теле… Но вместо того, чтобы стараться убедить себя, что это чисто дружеский жест, или переживать, что все не так поняла, Харпер просто расслабилась и наслаждалась теплом.

Они шли, непринужденно болтая, обсуждали скелеты динозавров, показывали своих любимых птиц, стояли в очереди на симулятор землетрясения…

Убедившись, что этот аттракцион не противопоказан беременным женщинам, Данте помог ей подняться на платформу и сам устроился рядом, а еще двадцать забравшихся туда человек утрамбовали их так, что Харпер уткнулась лицом ему в плечо. А он ее еще и слегка приобнял.

– Просто на всякий случай, – шепнул он.

– На какой еще случай?

Но прежде, чем она успела запротестовать, платформа затряслась, и Харпер чуть не упала, но Данте уверенно удержал ее на месте, а его бедро как-то само собой оказалось у нее между ног. И это оказалось чертовски приятно.

– Вот, например, на такой, – выдохнул он ей прямо в ухо, чтобы она сумела различить слова за грохотом землетрясения. – Я живу в Лос-Анджелесе, там все время трясет, а вот ты, как я и подозревал, к подобному не готова.

– Ну да, неожиданно получилось, – согласилась Харпер, стараясь не думать, что будет, если она чуть сильнее потрется о его ногу. Или еще лучше, признается, что ей нравится, и попросит приласкать ее там.

От одной этой мысли в ней вспыхнуло такое желание, что перед глазами все поплыло, и она едва устояла на ногах.

– Все хорошо, ты в моих руках.

Точно. Подняв глаза, она прочитала в его взгляде ответное желание и снова покачнулась.

Но сам Данте не сократил разделявшие их сантиметры, не прильнул к ее губам в жарком поцелуе.

Не сделал ничего этого, потому что обещал не делать.

Вот только упиравшееся ей в живот солидное доказательство яснее всяких слов говорило, что возбужден он не меньше ее самой. И такая железная сила воли явно заслуживает награды. Или они оба ее заслуживают. Но ее нужно немного подтолкнуть, иначе страх снова победит.

Когда они вернулись в лабораторию, Харпер быстро выдала Данте пару заданий, с которыми он вполне мог справиться без ее присмотра, а потом выдохнула, что у нее назначена встреча, и убежала, направившись в кабинет Тринити. Потому что та была единственным человеком, который мог ей сейчас помочь.

– Госпожа Форрестер? – окликнула она, стучась в дверь. Подруга всегда ненавидела, когда ее так зовут, потому что начинала чувствовать себя старой, и, разумеется, именно поэтому Харпер так ее и дразнила.

Вскинув голову, Тринити тряхнула черной шевелюрой, что всего неделю назад была ярко-фиолетовой. И именно это Харпер в ней и ценила. Подруга никогда не позволяла себе зарастать мхом.

А еще была абсолютно бесстрашна. С большой буквы «Б».

– Здорово, подруга, – усмехнулась Тринити. – Как думаешь, такой словарный запас годится для продавца косметики подросткам?

– Скорее он подошел бы отчаявшемуся маркетологу, что приблизился к тридцатнику, но так и не сумел с этим смириться.

– Ты что-то хотела? – усмехнулась Тринити. – Разумеется, кроме того, чтобы полюбоваться, как моя самооценка валится на пол, словно вчерашний мусор.

– Можно подумать, это вообще возможно. Собственно, именно поэтому я и пришла.

Как же заговорить о волнующей ее теме, в конце концов, они же не так уж и близки? А сейчас она хочет поделиться личной проблемой, да еще такой, над которой подруга наверняка посмеется.

Сплетя пальцы, Тринити уперлась локтями в стол и водрузила на эту конструкцию подбородок.

– Ты пришла за советом в отношениях?

Удивленно моргнув, Харпер уселась на стул.

– Неужели это настолько очевидно?

– Дорогая, я же не слепая и вижу, что творится между тобой и твоим напарником по лаборатории. Весь вопрос: видишь ли ты это сама?

«Еще как».

– Наверное. – А знают ли все кругом, что Данте ее целовал? А она целовала его? Неужели у нее на лбу так и горит надпись: «Беременная дама с гормональным дисбалансом, что наконец-то открыла собственное либидо»? – Но все так странно…

– Выкладывай. Или нет, подожди… – Поднявшись, Тринити закрыла дверь кабинета, а потом снова уселась за стол. – Лекцию про предохранение точно можно пропустить, так чего именно ты от меня хочешь?

Харпер невольно улыбнулась:

– Отчасти в этом-то и проблема. Мое тело отреагировало на зачатие явно иначе, чем у Алекс с Кэсс.

– Гормоны взбесились, да? Вполне классический вариант. В этом-то и заключается вся ирония.

– Только что-то мне совсем не смешно. Да и близость Данте совсем не помогает.

– Нагло врешь. Он-то уж точно с радостью готов помочь. Всегда был готов помочь. Что весьма печально. Потому что иначе я сама бы уже давно охотно ему помогла.

Стоило ей только представить Данте с Тринити, как у нее разом скрутило живот. А зря. Потому что у него было много женщин, да и будет еще немало. И это не ее дело.

– Он мне не принадлежит.

– Ну конечно. Пока есть ты, он на меня два раза не посмотрит. Так чего же ты хочешь? Чтобы я пнула его симпатичную попку?

– Он настаивает на том, чтобы я сделала первый шаг.

– Вот ублюдок. Да как он смеет?

– Не смешно, – огрызнулась Харпер. – Я сама не понимаю, что творю, все стало таким странным. Как совершить разумный шаг, когда гормоны сводят меня с ума?

– Дорогая, разум тут вообще ни при чем. Лучше скажи, что ты чувствуешь?

– Словно лизнула сатану. Греховный жар и сладострастие.

– Умница, – улыбнулась Тринити. – Так что же тебя останавливает и не дает сделать первый шаг?

– Не хочу испортить нашу дружбу.

Потому что стоит им перейти эту черту – и возврата не будет.

– Тогда не порти ее. Знаешь, что осложняет любые отношения? Чувства. Стоит впутать сердце – и ты в аду. Чувства и секс несовместимы. Никогда и ни при каких условиях. Просто помни об этом и позволь мужчине доставлять тебе удовольствие. Каждая женщина имеет право получить столько оргазмов, сколько способно вынести ее тело. К тому же Кэсс с Алекс поделились со мной секретом. У беременных столько крови притекает к женским частям, что секс становится в разы круче.

Так неужели с ней все в порядке, и ее реакция на беременность вполне нормальна?

– Уверена?

– Еще бы. Даже жаль, что самой мне никогда не доведется этого испытать.

– А почему бы и нет? Присоединяйся к нашему клубу беременных.

– Ни за что. Так как, я ответила на все твои вопросы?

– Нет. Я еще только начала. А теперь главный вопрос. Как затащить Данте в постель?

– А я уж думала, ты никогда не спросишь, – усмехнулась Тринити.

Глава 7

Вернувшись после двухчасовой встречи в лабораторию, Харпер сразу же объявила: – Я знаю, как пройдет наше следующее свидание. Ты, я и ужин. У меня.

Это заявление мгновенно лишило его способности сосредоточиться на работе, а время разом растянулось, но, когда часы наконец-то показали семь, Данте вдруг осознал, что совсем не голоден. Во всяком случае, в гастрономическом плане.

Что ж, похоже, свидания Харпер все-таки нравятся. А ведь он повел ее в музей лишь для того, чтобы вырваться из лаборатории, где в любую секунду мог что-то взорвать.

– Уверена, что моя помощь не требуется? – спросил он, когда они пришли к ней домой, и она выгнала его с кухни, заявив, что это свидание назначила она и что вообще в долгу у него за музей.

Только сам он ни разу не считал, что она перед ним в долгу. Тем более что они не просто отлично погуляли, но он еще и сумел прижать ее к себе на симуляторе, а она не только не стала вырываться, а вся буквально растаяла в его руках.

– Готово, – объявила она, заходя в столовую с тарелками в руках. – Видишь, справилась.

– Вижу. – Только смотрел он не на еду, а на саму Харпер.

Да и как можно отвлекаться на какую-то еду, когда Харпер сменила деловой костюм на воздушное платье цвета заката, а волосы наконец-то распустила, позволив им свободно падать на плечи.

– Извини, что не приготовила ничего особенного. Мы слишком задержались в лаборатории. – Непонятно зачем извиняясь, Харпер слегка закусила нижнюю губу, явно не сознавая, как сексуально это выглядит. Или, может, она, наоборот, отлично понимала, что с ним творит, в конце концов, с чего бы иначе ей назначать свидание всего через несколько часов, как закончилось первое? Во время землетрясения его напрягшийся член упирался в ее мягкий животик, и Харпер при всем желании просто не могла этого не заметить. И как же она отреагировала? Пригласила его на ужин.

Что ж, похоже, ему наконец-то удалось продвинуться вперед.

– А я и не рассчитывал, что ты станешь для меня готовить. В лаборатории у нас были куда более важные дела. Кстати, хочу еще раз заметить, что твоя «формула 47» гениальна. И говорю я это не потому, что рассчитываю, что ты и дальше станешь покупать мне лапшу пад тай.

По дороге домой они заглянули в тайский ресторанчик и взяли на ужин лапшу, которую оставалось лишь подогреть и разложить по тарелкам, но даже сейчас, когда Данте уже пятый год как мог позволить себе любые блюда в пятизвездочных ресторанах, он все равно не считал горячую свежеприготовленную еду чем-то обыденным.

Рассмеявшись, Харпер взялась за лапшу.

– Спасибо. Твое мнение мне особенно ценно.

– Даже не сомневаюсь, что весь мир ценит мнение доктора Секси. – Данте сам поразился прозвучавшей в его словах горечи. Но глупо отрицать очевидное: он сменил поле деятельности, и теперь, благодаря Кардозе, его познания в настоящей химии почти никого не интересуют.

Психология весьма занимательна, но она никогда не была его настоящей страстью. В отличие от химии, в которую он, не в силах найти поддержки и любви окружающих, уходил с головой. Формулы всегда оставались формулами, а реактивы и катализаторы всегда оправдывали его ожидания.

Вновь оказавшись в лаборатории, он с необычайной остротой ощутил желание вновь заняться настоящей наукой.

– Перестань. Ты – это ты.

– Сегодня мы отлично провели день и именно поэтому спустя все эти годы до сих пор и дружим.

– Я о том же сейчас думала. – Харпер отложила вилку. – А еще я кое-что поняла. Пока я отчаянно цеплялась за прошлое, наши отношения изменились. Наверное, нам все-таки стоит немного поэкспериментировать. Да и как иначе понять, что изменилось, если не пойти переменам навстречу?

Данте мгновенно заледенел. Неужели…

– Что именно ты предлагаешь? – спросил он осторожно, боясь, что она говорит не о том, о чем он подумал.

Пожав плечами, Харпер даже не попыталась отвести глаза. И как же он любил это ее бесстрашие.

– Мы дружим уже вечность, у нас много общего, и мы весьма ценим наши отношения. Ценим друг друга. И я боялась этого лишиться. Но как показали последние дни, ничего этого не случится просто потому, что от твоих поцелуев меня словно бьет током.

Воздух мгновенно накалился, а Харпер медленно облизнула нижнюю губу.

– Я это с самого начала и пытался до тебя донести.

Не успел он мысленно отпраздновать победу, как Харпер подняла палец.

– Но сперва пообещай мне, что между нами ничего не изменится.

– Обещаю. – Да и что может поменяться? Все и так идеально. Или, точнее, совсем скоро станет идеально.

– Есть еще одна проблема.

– Какая? Все же замечательно.

Если не считать того, что они попусту тратят время, которое могли бы использовать куда продуктивнее. Прямо здесь и сейчас.

– Я серьезно. Я привыкла, что перед началом эксперимента у меня должна быть хотя бы одна рабочая теория, а сейчас я вообще ничего не понимаю. Это ты у нас эксперт в данной области.

– Кажется, это мы тоже уже обсуждали, – протянул Данте, не понимая, куда она клонит.

– Да, но ты сам настаивал, чтобы я двигалась с той скоростью, которая мне комфортна. Но в том-то и дело, что я не представляю, как мне понравится. Говори, что и как делать, как начинать. Научи меня.

После этих слов еда окончательно перестала его интересовать.

Остается надеяться, что Харпер его простит.

Потому что, если это не прямой приказ действовать, он окончательно разучился читать женщин.

Поднявшись, он протянул Харпер руку, а когда она ее приняла, помог ей встать и повел на балкон с отличным видом на парк. Только пейзажи его сейчас не интересовали. Все его внимание было полностью сосредоточено на желанной женщине, что нуждалась в его указаниях, руководстве и поддержке.

Которые он с радостью собирался ей предоставить.

Балкон всегда был ее любимым местом, но сейчас, цепляясь за Данте, она даже не обратила внимания на освещенные закатным солнцем небоскребы и парк. Ее сердце бешено билось, а все ее естество так и сжималось в предвкушении чего-то нового и неизвестного.

Решиться было не просто, но, похоже, Тринити оказалась права, посоветовав сказать Данте, чтобы он сам начал действовать.

– Сейчас начнем, – объявил Данте, и, прежде чем она успела морально подготовиться, он прижал ее к себе и заправил ей за ухо упавшую на лицо прядку. – Просто помни, что мы по-настоящему ценим друг друга, и стой, не двигаясь, пока я не разрешу тебе шевелиться.

Мужские руки обхватили ее, совсем как в музее, и она охотно отдалась в их власть, чувствуя, как их сердца бьются в унисон.

– А потом?

– Узнаешь. В этой части эксперимента твоя задача сводится к тому, чтобы чувствовать. А дальше решать тебе. Не переживай, я оставлю тебе выбор.

– Ты серьезно? Вроде как в тесте?

Несмотря на все сомнения и волнение, Харпер не выдержала и рассмеялась. И это замечательно. Потому что, признавшись, что хочет продолжения, она ничего не испортила, и они по-прежнему могут вместе смеяться. Потому что, что бы ни случилось, Данте всегда останется Данте.

А значит, у них обязательно все получится.

Он кивнул:

– Вроде того, только в этом тесте все ответы правильные. И ты всегда можешь предложить собственные варианты.

– Звучит заманчиво. И какой же первый вопрос?

– Хочешь, чтобы я и дальше держал тебя в своих руках?

– Да.

– Вот видишь, все очень просто. – Слегка склонив голову, Данте зашептал ей на ухо: – Дальше я хочу к тебе прикасаться. Говори где.

– Но ты и так ко мне прикасаешься, – выдохнула она и сразу же мысленно себя пнула. Ясно же, что он предлагает ей самой выбрать следующее место, чтобы не напугать.

«Черт, и откуда у него только это безграничное терпение?»

Ей мгновенно захотелось хоть как-то его наградить.

– Погладь меня по спине, – прошептала Харпер. – А потом поэкспериментируй, думаю, мне и в других местах понравится. Но у меня к тебе тоже есть вопросы. Где ты хочешь, чтобы я тебя трогала?

Данте резко втянул воздух:

– Боюсь, сейчас для меня это будет слишком сложным испытанием.

Потому что ее прикосновения его возбуждали. Даже один разговор о ее прикосновениях его возбуждал. И это осознание было чертовски приятно.

– А что, если я скажу, что именно это мне сейчас и нужно? Покажи, что мне делать.

Не выдержав, Данте застонал:

– Ладно, положи ладони мне на грудь и исследуй все, что захочешь, но потом я проделаю с тобой то же самое.

От этих слов ее разом обдало жаром.

– Хорошо, но…

– Никаких но. – Поймав ее за руки, он приложил их к своей груди. – Вот так. Неправильных ласк не бывает.

Поощренная таким напутствием, Харпер пустилась изучать литые мышцы, досадуя, что их разделяет столько одежды.

– Можно расстегнуть на тебе рубашку? – выдохнула она, поражаясь собственной смелости и мечтая вновь увидеть и погладить дракона. А может, даже и лизнуть. Если он позволит.

– Нет! – прорычал Данте. – Мы на балконе и нужно держать себя в руках.

Харпер почувствовала, как дрогнуло в груди сердце. Даже об этом он не забыл…

– А зачем сдерживаться? Разве я не сказала ясно, что готова?

– Готова? – Он легонько прикоснулся к ее лицу. – За каких-то пару часов? Основываясь на предыдущем опыте, я сперва как следует в этом удостоверюсь. Потому что еще раз отпустить тебя у меня не хватит сил.

– Тогда не отпускай. До меня тут слушок дошел, что в беременном состоянии секс еще лучше, так что тебе даже не придется особо стараться…

Ухмыльнувшись, Данте так стремительно подхватил ее на руки, что она даже взвизгнуть не успела, и понес в гостиную, где отпустил лишь для того, чтобы крепко прижать к стене, навалившись всем весом, и жадно поцеловал, скользя пальцами по телу и заставляя мгновенно вспыхнуть. А потом ухватил сильными пальцами за бедра, поднимая ее вверх и прижимая к себе еще крепче.

– Теперь можешь расстегивать мне рубашку, – выдохнул он, на секунду отрываясь от ее губ, но не успела она еще шепнуть, что пальцы ее не слушаются, как он сам быстро сорвал с себя рубашку, осыпая пол оторванными пуговицами и наконец-то позволяя ей полюбоваться прекрасным драконом на великолепном загорелом теле.

Облизнув губы, Харпер почувствовала, как ее рука тянется вперед, чтобы очертить пальцем обвивающий бицепс зеленый хвост.

– А будет ли… – Поперхнувшись, она сглотнула: – Можно тебя лизнуть?

– Ну если тебе не терпится, – едва не простонал Данте.

Осторожно прикоснувшись к мускулистому плечу губами, она легонько провела языком по чешуйчатой спине дракона, наслаждаясь соленым мужским вкусом. Только для этого ей пришлось встать на цыпочки, а Данте услужливо пригнулся, но, даже несмотря на обуревавшие ее любопытство и желание, она заметила, что у него слегка дрожат ноги.

Неужели лишь оттого, что она прикоснулась к его телу губами? От одной этой мысли она сама чуть не упала.

Окрыленная подобной реакцией, она осторожно лизнула ключицу, стала целовать и слегка покусывать шею, наслаждаясь собственными ощущениями и тем, как он едва не прорычал ее имя, а потом она внезапно оказалась у него в руках.

– Пока хватит, позже продолжишь.

– Но как я могу двигаться в своем собственном ритме, если ты не позволяешь мне экспериментировать? И вообще, мы же договаривались, что все решения остаются за мной.

Не обращая внимания на ее слова, Данте усадил ее на диван и осторожно развел колени.

– Это было раньше, когда я хотел убедиться, что ты согласна. Но теперь я придумал другой способ заручиться твоим согласием.

– И какой же?

– Сейчас покажу.

Не тратя больше слов, Данте хищно улыбнулся и, ухватив подол ее платья, неторопливо потянул его вверх, позволяя прочувствовать каждую секунду.

Вот только он и раньше видел ее ноги. Сотни раз. Но сейчас, то ли от прикосновений, то ли просто от горевшего в его глазах огня по всему ее телу побежали мурашки.

Данте обнажал ее нарочито медленно, и с каждой секундой предвкушение все росло, и, когда он наконец-то добрался до ее бедер, Харпер уже вся дрожала. И тогда он остановился и смерил ее пристальным взглядом.

– Все хорошо. Меня трясет от возбуждения.

Улыбнувшись, Данте ласково погладил ее по бедру, а потом вдруг приник к его внутренней поверхности в долгом поцелуе, начиная изучать ее ноги и неторопливо продвигаясь в сторону все еще спрятанных под платьем трусиков.

Судорожно вдохнув, Харпер едва не свалилась с дивана, но Данте явно ожидал чего-то подобного и уверенно схватил ее за талию, удерживая на месте и одновременно пуская в дело язык. А ей оставалось лишь с благоговейным ужасом наблюдать, как он все ближе подбирается к ее заветному месту, скрывавшемуся за изрядно намокшими розовыми трусиками.

Но он же остановится, прежде чем… Разве нет? Не будет же он…

Уверенно задрав ей платье, Данте пристально вгляделся в открывшуюся ему картинку.

– Люблю розовый, – объявил он, расплывшись в волчьей улыбке.

Харпер с трудом нашла в себе силы выдохнуть:

– Но ты же не собираешься… Правда ведь?

Вместо ответа, он усмехнулся, едва не касаясь самого влажного места на ее белье, и от предвкушения Харпер окончательно перестала дышать. Ведь он же наверняка именно что и собирается…

Но языком? Там? Она же никогда не сможет выкинуть этот образ из головы.

– Посмотрим, – выдохнул он, обдавая жарким дыханием бедра так, что она вновь задрожала всем телом, но его руки все еще продолжали удерживать ее на месте. – Чего именно я, по-твоему, не собираюсь делать?

– Не дразнись. Я не слишком сильна в фривольной тематике, а клинические термины совсем не сексуальны.

– А я еще и не начинал дразниться. Я всего лишь собираю информацию, чтобы дать корректный ответ. Потому что сейчас я могу сделать несколько вещей. Например, потрогать тебя там.

В качестве демонстрации он неторопливо провел указательным пальцем по ее животу до сокровенного местечка. Судорожно вдохнув, Харпер мгновенно свела бедра, но Данте невозмутимо вновь их раздвинул.

– Или лизнуть.

Он повторил намеченную пальцем дорожку, на этот раз пустив в дело язык, и Харпер инстинктивно подалась ему навстречу, как бы требуя продолжения.

– Или и то и другое одновременно.

Данте уверенно сдвинул полоску трусиков, и ее разгоряченное лоно разом обожгло прохладным воздухом, а секунду спустя воспламенили умелый язык и пальцы.

А потом в нее погрузился его палец.

Непроизвольно выгибаясь дугой под все убыстряющимся натиском, Харпер инстинктивно подавалась навстречу, принимая ласки все глубже и глубже, пока не дошла до предела, и напряжение не заставило ее всю сжаться, а потом выплеснулось бурной дрожью всего ее существа.

Первый оргазм. Кричала ли она? Выкрикивала ли его имя? Или несла всякий вздор? Харпер сама этого не помнила и лишь судорожно дышала, пытаясь прийти в себя.

Осторожно поправив трусики, Данте легонько поцеловал ее сперва в одно бедро, затем в другое.

– Думаю, можно считать, что ты согласна, – улыбнулся он.

– Именно, отныне и навсегда.

Глава 8

Никогда еще Данте не доводилось видеть ничего столь великолепного, как Харпер после оргазма. И это притом, что она до сих пор оставалась полностью одетой. Все его тело жаждало разрядки, но он просто не мог отвести от нее глаз.

Раскрасневшиеся щеки, безвольно опущенные руки, полуприкрытые веки. Да, все именно так, как он представлял бессчетное количество раз. И не стоит себя обманывать, одна мысль, что он стал именно тем мужчиной, которому она позволила проникнуть в ее лоно и который единственный изведал ее вкус, чертовски бодрила.

А что еще лучше – у них впереди целая ночь новых открытий и ощущений. Черт, да он никогда сам так не волновался, даже в те стародавние времена, когда еще был девственником!

Смакуя на языке ее медовый вкус, Данте поднялся и протянул Харпер руку, чтобы наконец-то отвести ее в спальню, освещенную огнями ночного Далласа достаточно для того, чтобы можно было ее раздеть, не включая света.

– Харпер, – выдохнул он, целуя ей пальцы и в очередной раз поражаясь, как можно быть такой совершенной.

– Данте? Потом уже наступило? Я хочу продолжить.

Он смутно вспомнил, как говорил что-то такое на балконе, но это было до того, как она едва не довела его до точки одними стонами и кружащим голову вкусом.

– Нет, определенно нет, я с тобой еще не закончил.

Харпер вздрогнула, и он с радостью использовал этот предлог, чтобы ее поцеловать. Ведь она явно нуждалась в его тепле. И она охотно раскрыла губы, сплетая язык с его языком, уже даже не пытаясь играть в притворную скромность.

Скинув рубашку (ведь она и так уже видела его обнаженный торс), Данте решил, что, раз она не стала убегать от столь интимных ласк, пора двигаться дальше.

– Сейчас сниму с тебя платье. Хочу на тебя посмотреть.

Кивнув, она застыла на месте, позволяя ему вновь опуститься на колени и взяться за ее подол, только на этот раз его терпение уже иссякло, и он быстро обнажил великолепные бедра, розовые трусики, все еще плоский животик… Наконец стянув с нее платье, он решительно отбросил его в сторону. И теперь, если не считать трусиков, она стояла перед ним во всем своем обнаженном совершенстве. Женственные груди, твердые напрягшиеся соски, так и молящие их поцеловать…

И чем он только заслужил подобную благодать? Разумеется, он годами ее добивался, а последние пару недель взялся за дело всерьез, но все равно до сих пор не верится, что все это действительно случилось. Потому что она сама так решила.

– Ты нужна мне.

Быстро вытащив из кармана пачку презервативов, Данте бросил их на кровать. В конце концов, зачем притворяться, что он не надеется их использовать?

Харпер проследила за ней взглядом.

– Безопасность – первое правило любого эксперимента, верно? – Так же как и первое правило человека, питающего непреодолимое отвращение к случайным беременностям.

– Но я и так уже беременна, – улыбнулась она.

Решив, что сейчас неуместно обсуждать пользу презервативов в любых обстоятельствах, Данте молча начал стягивать с себя трусы, и Харпер сразу же попыталась к нему прикоснуться, но он невольно отстранился.

– Потом.

– Почему? Ты все время это повторяешь, но это мой первый раз. Мне все интересно попробовать.

– Потому что, если ты это попробуешь, ничего другого уже не получится. Я скольжу по тонкому льду, и мне стоит немалого труда сдержаться.

– Но я же не сдерживаюсь, так почему ты должен?

Ученый до мозга костей. Не выдержав, Данте рассмеялся. Даже сейчас она просто не может не задавать вопросов и пытается все понять. Но это и хорошо. Потому что именно любопытство ее сюда и привело.

– Справедливо.

Не медля ни секунды, Харпер прикоснулась кончиками пальцев к его животу и повела вниз, слегка царапая его ногтями, дошла до резинки трусов, забралась внутрь, подалась чуть вперед, а потом резко и без предупреждения дернула их вниз, с явным любопытством и едва ли не с благоговением разглядывая его плоть.

И Данте едва не кончил лишь от одного этого жадного взгляда.

Что ж, похоже, если они прямо сейчас не замедлятся, первый раз обернется для нее сплошным разочарованием.

Ясно видя, что она нацелилась прикоснуться губами к его естеству, Данте подхватил ее на руки и уверенно уложил в кровать, больше не интересуясь, нравится ли ей происходящее или нет.

Потому что ему еще как нравилось. Особенно когда она слегка повернулась, отведя колено в сторону и чуть-чуть раздвинув бедра. Но недостаточно. Стянув ненужный шелк трусиков, Данте аккуратно обнял желанную женщину.

– Я знаю, что это твой первый раз, так что просто доверься мне. Позволь мне сделать тебе хорошо, а потом экспериментируй в свое удовольствие. Хоть всю ночь. Я с радостью буду тебе подчиняться, осуществляя все твои фантазии, но не сейчас.

Харпер кивнула:

– Я тебе доверяю.

И как бы в подтверждение этих слов она крепко его поцеловала.

Лаская податливое тело, Данте глубоко вдохнул, чувствуя, что наконец-то может выпустить годами сжигавшее его желание. Потому что теперь эта женщина его.

Жадно целуя, он едва не застонал, когда Харпер начала гладить ему спину, опускаясь все ниже и ниже, словно никак не могла насытиться прикосновениями.

Сняв очки, он отбросил их на прикроватный столик, благословляя свою близорукость, позволявшую ему по-прежнему наслаждаться красотой Харпер и топившую всю остальную комнату в расплывчатом тумане.

Собравшись с силами, он на секунду отстранился, на ощупь нашарил презерватив, быстро надел и набросился на Харпер с удвоенным пылом, стремясь наконец-то погрузиться туда, где не бывал ни один мужчина и где она мечтала его принять еще на диване. Но он твердо решил лишить ее девственности так, чтобы она надолго это запомнила.

И теперь ничто уже не смогло бы его остановить.

Оторвавшись от сочных губ, он проложил по шее дорожку из поцелуев, добрался до соска, аккуратно ухватил его губами, дразня и лаская, переключился на второй, наслаждаясь тихим стоном и непроизвольными движениями женских бедер… Даже жаль, что он не в силах растянуть удовольствие. Спускаясь поцелуями все ниже и ниже, он наконец добрался до средоточия земного блаженства, аккуратно разведя ей ноги, чтобы все-таки получить полный доступ, которого ранее был лишен. Пуская в дело язык, он с наслаждением окунулся в райский нектар, убеждаясь, что она так же горяча и жаждет продолжения ничуть не меньше его самого. И как бы ему ни хотелось подарить ей очередной восхитительный оргазм одними лишь ласками, оказаться внутри ее ему хотелось еще больше.

Буквально дрожа от нетерпения, Данте аккуратно ухватил ее за бедра, прижался плотью к ее входу и посмотрел в огромные глаза, чтобы увидеть их выражение, когда он наконец-то в нее погрузится.

Не в силах больше ни о чем думать, Данте подался вперед, наслаждаясь упругой узостью, вонзился на полную глубину и лишь тогда осознал, что мимолетное сопротивление, что он почувствовал, и было ее девственностью. Харпер ощутимо напряглась. Выругавшись про себя, Данте огромным усилием воли заставил себя остановиться, давая ей привыкнуть, вместо того чтобы наброситься на нее со всей жадностью сжигавшего его желания.

– Все хорошо? – прошептал он.

Выдохнув, она сразу же расслабилась и слегка кивнула.

А он, вместо того чтобы сразу же задать ритм, ласково погладил ее по виску, не в силах оторваться от бездонных глаз.

Их первое занятие любовью. И при этом далеко не последнее. И как он только мог так просчитаться, надеясь, что огонь после первого же раза угаснет? Ведь он не только не думал угасать, а лишь разгорелся с новой силой!

– Данте. – Само его тело впитывало едва слышный шепот, как иссохшая земля впитывает долгожданную влагу. – Извини, что так долго сдерживалась. Я… мне это нужно. Так нужно. Нужен ты.

Как и ему. Данте кивнул. Не в силах выразить переполнявшие его чувства словами, он принялся показывать их делом.

Медленно задвигавшись, он тщательно вглядывался в прекрасное лицо, ловя малейшую смену выражения, чтобы подстроить ритм. В конце концов, он еще ни разу не занимался сексом с беременными и не знал, следует ли ему что-либо изменить. Осторожность не помешает.

Судорожно вдохнув, Харпер смежила веки и приоткрыла губы, наслаждаясь заданным ритмом, что казался таким невыносимо правильным и подходящим, что у него на глаза едва не навернулись слезы.

Подаваясь бедрами ему навстречу и заставляя погрузиться еще глубже, Харпер тихо вскрикнула, всем своим видом выражая восторг и наслаждение. И он с радостью был готов предоставить ей то, в чем она сейчас так отчаянно нуждалась. С каждым выпадом все убыстряя темп и погружаясь все глубже и глубже, Данте ощущал ее отклик, а впившиеся в спину ногти лишь подстегивали, добавляя огня бешеной пляске.

Пустив в дело еще и руку, Данте неистово тер ее, все убыстряя и убыстряя ритм, пока она отчаянно не прижалась к нему всем телом, обхватив руками и ногами, и он, больше не в силах сдерживаться, наконец-то достиг разрядки. Они оба достигли.

Немного отдышавшись, Данте легонько погладил ее раскрасневшееся лицо.

– Теперь я, похоже, поняла, из-за чего вся эта шумиха, – выдохнув, улыбнулась Харпер.

Не выдержав, Данте рассмеялся. Он все еще наполовину был в ней, крепко прижимая к себе, смакуя физическую и духовную близость.

Чувствуя себя очень-очень…

Черт!

Данте крепко зажмурился, но чувство и не думало исчезать.

Что ж, похоже, эксперимент завершился полным провалом. Потому что ни одна теория о близости с Харпер Ливингстон не подтвердилась. Одного раза ему и близко не хватило, этот раз явно не сводился к «всего лишь сексу», а завтра они не смогут проснуться друзьями, словно ничего особенного и не случилось.

Да и ощущения превосходства над Кардозой он почему-то не испытал. Он всего лишь хотел получить как можно больше от их отношений и готов был ради этого на все.

Потому что безнадежно влюбился.

Он забрал ее девственность, а она в ответ забрала нечто иное. Его сердце. И теперь он нуждался в ней не меньше, чем в кислороде.

Он любил Харпер. Сам того не понимая, он любил ее уже десять лет. А ведь он даже и не подозревал, что вообще на это способен или что это чувство бывает столь чистым.

Величественную ясность осознания портило лишь столь же ясное осознание случившейся катастрофы.

Впервые в жизни он держал в руках женщину, с которой мог представить длительные отношения равного партнерства. Которой однажды вполне мог бы надеть на безымянный палец кольцо. Например, завтра, потому что зачем откладывать то, к чему они и так все эти годы шли?

За исключением того, что никаких «и жили они долго и счастливо» не будет.

Вместо того чтобы вывести их отношения на новый уровень, он безвозвратно их испортил. Но откуда ему было знать, что возникнут осложнения?

Харпер ласково погладила Данте по лицу, и его сердце болезненно сжалось. Сладко потянувшись, она чертовски сексуально выставила роскошную грудь, и ему следовало бы немедленно в нее погрузиться, чтобы вновь с головой окунуться в физическое наслаждение, потому что это единственное, чего не хватало их отношениям.

Потому что утром она все так же будет беременна ребенком, которого он не хочет и которого она зачала от ненавистного ему мужчины. Да и сама она в любовь не верит. И раньше он полностью разделял ее мнение.

А теперь все изменилось, и ему придется каким-то чудом притвориться, что ничего этого не было и они по-прежнему всего лишь друзья. Потому что обещал. И не один раз. Пройдя через систему опеки, он привык, что его постоянно подводят, и потому сам всегда держал свое слово. К тому же их дружба так много значит для Харпер…

Вот только как очевидное решение поцеловать ее в аэропорту обернулось худшим кошмаром?

Следуя совету Данте, Харпер отмокала в горячей ванне. Правда, она надеялась, что он к ней присоединится, но он лишь улыбнулся и сказал, что у них еще все впереди.

Как всегда. Все потом. Ласками он довел ее не до одного, а до целых двух волшебных оргазмов. Эксперимент увенчался полным успехом, но теперь, когда у нее появилась определенная информация, ей не терпелось продолжить исследование.

Потому что, несмотря на нехватку опыта, невеждой она не была. И знала, что существует много всего того, что в этот раз они не попробовали. Много всего, что ей не терпелось испытать.

Нежась в горячей воде, Харпер запрокинула голову назад и закрыла глаза, отдаваясь во власть образов и воспоминаний. И стоило ей только представить, как он опустился перед ней на колени и принялся ласкать ее языком… Надо же! Даже не верится, что он может так на нее действовать, даже когда его нет рядом!

Но самое главное, что она наконец-то перестала бояться. Терпеливая настойчивость сломила все барьеры, показав волшебный мир, о котором она раньше и помыслить не могла. Вот что значит настоящий эксперт.

И теперь ей самой не терпелось наконец-то как следует исследовать его восхитительное тело и научиться доставлять ему то же блаженство, что он подарил ей самой. Что ж, ему еще многому предстоит ее научить, но в ее лице его ждет рьяная ученица.

Когда вода остыла, Харпер вылезла из ванны и завернулась в халат. Одеться? Или зачем стесняться? Данте же и так уже все видел. Да и вообще, почему бы не насладиться непривычным чувством наготы в собственном доме, пока она ищет мужчину, с которым ее ждет длинная-длинная ночь?

Данте нашелся на кухне, где так и стояли их нетронутые тарелки.

– Голодна? – спросил он, улыбаясь так, что на одной щеке заиграла ямочка. – Мы же так и не поужинали, я как раз хотел разогреть еду.

– Правильно, силы нам еще пригодятся. – Харпер подмигнула, но Данте уже отвернулся, чтобы засунуть тарелку в микроволновку.

Интересно, бывает ли в мире что-то прекраснее упругих ягодиц доктора Гейтса? Да на них даже обычные камуфляжные штаны кажутся произведением искусства! А плечи… Как она успела выяснить, дракон устроился на самом вкусном месте на подтянутом теле. Осмелев за этот вечер, она уверенно положила руки Данте на спину, желая получше изучить мужчину, которому собиралась подарить еще много часов наслаждения.

Не важно, что он сейчас одет, а ужин в очередной раз греется. Нужно сполна использовать каждую минуту.

Вот только он почему-то напрягся. Странно. Она ждала, что ее прикосновения доставят ему удовольствие. Что он мгновенно растает под ее руками и начнет тихонько постанывать, ясно давая понять, что она действует верно.

– Данте? – Он не ответил и не обернулся. – Все в порядке? Что-то не так? Мне нельзя обнимать тебя на кухне? Если есть какие-то правила, лучше скажи об этом сейчас, пока я не совершила ошибки, скинув халат, чтобы показать, что я полностью обна…

– Все хорошо. – Смешок прозвучал натянуто, и Харпер сильно пожалела, что не может видеть его лица. – Можешь делать все, что захочешь. Твой дом – твои правила.

Моргнув, Харпер опустила руки:

– В таком случае никаких правил нет. Если хочешь разгуливать обнаженным, я буду только за.

– Учту на будущее.

Раздался сигнал микроволновки, и Данте осторожно вынул первую тарелку и поставил вторую. Все так же не спеша поворачиваться и не торопясь возвращать шутку, что будет только за, если она сама решит разгуливать обнаженной. Харпер почувствовала, как у нее защекотало в горле.

Неужели он не понимает, как для нее все это важно? Ведь раньше она и помыслить не могла о разгуливающих по дому голых людях. Для нее все это в новинку, и она жаждет учиться и пробовать новое, а он обещал стать ее учителем. И сейчас он ей необходим.

– Может, сходим в выходные в Кимбол? – Харпер решила сменить тему, надеясь избавиться от странного напряжения, что повисло на кухне после того, как она попыталась прикоснуться к Данте. – Там сейчас выставка по Древнему Египту с классными мумиями. Правда, строго говоря, сейчас твоя очередь назначать свидание.

– Звучит интересно.

Снова неловкая тишина. Может, после близости с мужчинами всегда так? Некая биологическая реакция, заставляющая их отстраниться, чтобы восстановить запас сил?

Но после того, что они только что испытали, эта сдержанность так странна…

Ладно, наверное, не стоит сейчас заострять на этом внимание. Да и от аромата горячей еды у Харпер буквально потекли слюнки…

Усевшись за стол, они молча набросились на тайскую лапшу с курицей, но через пару минут Харпер все же не выдержала:

– Лучшее свидание в моей жизни.

– Я рад.

– Ты не спрашивал, но все прошло потрясающе.

Моргнув, Данте с явным усилием проглотил еду и наконец-то прямо на нее посмотрел.

– Извини, мне следовало спросить. Для меня все тоже прошло потрясающе и на практике оказалось в разы лучше, чем я ожидал. А ждал я немалого.

От этих слов у нее сразу же потеплело на душе. И в некоторых частях тела.

– Я вообще ничего конкретного не ждала, так что мои ожидания ты тоже с лихвой превзошел.

Данте улыбнулся, но напряжение и не думало спадать.

– И неудивительно, я же эксперт в этой области.

Кажется, это должно было быть шуткой, но почему-то было совсем не смешно. А скорее страшно.

– Данте? – Отложив вилку, Харпер сплела пальцы. Есть почему-то уже совсем не хотелось. – Помнишь, на балконе ты обещал, что, даже если мы и переспим, между нами все останется по-прежнему? Может, в спальне я и не слишком опытна, но тебя я отлично знаю. С тобой что-то не так.

Во всяком случае, ей казалось, что с ним. Или все дело в ней самой? В том, что она наконец-то отбросила сомнения и поддалась на его уговоры. А может, все-таки не стоило идти на поводу у тела? Может, надо было слушаться веления разума?

Черт, он же обещал! А она не может сейчас его потерять. Только не сейчас. Только не когда он начал помогать ей с образцами, а она еще и беременна и нуждается в его поддержке.

Только не после этой потрясающей ночи.

– Нет.

– Да. А еще ты обещал, что я сама смогу что-нибудь попробовать. И я ждала своей очереди.

Встав, он взял обе тарелки.

– Да, наверное.

Так в чем же дело? Дальше их отношения продолжатся лишь в одежде? Но и в одежде у них сейчас все не ладится. Он же не то что говорить, даже смотреть на нее нормально не может.

А она-то думала, что после всего, что они друг с другом проделали, это она ему в глаза смотреть не сможет. Потому что все ее смутные представления, почерпнутые из фильмов, и близко не дотянули до реальности.

Но как он смеет отстраняться, когда он так нужен, чтобы осознать все новые восхитительные чувства, что нахлынули на нее прошлой ночью и на которые она до сих пор толком не знала, как реагировать? Он ей нужен.

– А что, если я прямо сейчас захочу воспользоваться своей очередью? – Она преградила ему дорогу. – Прямо здесь, на кухне. Что, если захочу скинуть халат и потереться о тебя всем телом?

Бросив тарелки в раковину, Данте схватился за столешницу с такой силой, что у него даже побелели костяшки.

– И почему это должно считаться твоей очередью?

Он просто невозможен!

– Потому! Данте, я хочу экспериментировать. Хочу выяснить, что тебя заводит, и посмотреть, смогу ли я довести тебя до того же, до чего довел меня ты. А узнать это можно лишь на практике. Говори, чего тебе хочется, учи меня.

– Дело в том… – Выругавшись, Данте отвернулся. – Мы договаривались на одну ночь, чтобы сжечь притяжение, или ты забыла? Мы его сожгли, и хватит об этом.

Харпер нахмурилась. Какого черта? Или он действительно так считает и это она чего-то не понимает? А единственный человек, который мог бы помочь ей во всем разобраться, от нее отворачивается. Она почувствовала, как по спине побежал холодок.

– Повернись и скажи все то же самое, глядя мне в глаза.

– Что? Зачем?

«Затем, что ты мне нужен».

Ей всегда были нужны его моральная поддержка, ум и юмор, а теперь он еще и добавил совершенно новый физический уровень их отношениям. И эта чисто физическая потребность грозила стать одной из важнейших потребностей ее жизни. А хуже всего было то, что впервые в жизни она не могла озвучить свои страхи и тревоги.

И тогда она призвала на помощь логику.

– Это мой дом, и здесь мои правила.

Медленно повернувшись, Данте скрестил руки на груди и наконец-то посмотрел ей в лицо. И вместо бесстрастной маски она обнаружила тысячу эмоций, яснее ясного говорившие, что он врет.

Ничего не кончено. Искра горит, как никогда, ярко.

– Данте, – выдохнула она едва слышно.

Он с видимым трудом сглотнул, и ей вдруг стало плевать на все правила. Она еще ни разу не испытывала ничего подобного, и сейчас ей просто хотелось, чтобы вся неловкость исчезла. И тогда она шагнула вперед и обняла дорогого мужчину, не обращая внимания на скрещенные руки. Потому что такой барьер слишком слаб, чтобы удержать ее на расстоянии.

И стоило ей это сделать, как Данте мгновенно расслабился и прижал ее к себе так крепко, что она с трудом могла дышать, его губы нашли ее губы, а нечто твердое уперлось в низ ее живота.

Подхвати он ее сейчас на руки, чтобы отнести в кровать, Харпер бы обрадовалась, но куда больше ей хотелось наконец-то начать собственное исследование и изведать что-нибудь новенькое.

И именно этим она и занялась. Пустив в дело язык, Харпер начала изучать великолепное тело. Шея, ключицы, грудь… Покусывая и полизывая, она исследовала неизведанную территорию, дразня и лаская, а потом проложила дорожку из поцелуев вверх и сосредоточилась на мочке уха, и, судя по резкому выдоху, не ошиблась в выборе.

– Все хорошо? – уточнила она на всякий случай.

– Более чем. – Данте крепко ухватил ее за талию.

– Как тебя порадовать?

– Как хочешь. Когда ты рядом, мне все нравится.

С этими словами он вновь приник губами к ее губам, осторожно подталкивая назад, пока она не почувствовала под ногами паркет спальни.

Глава 9

Проснувшись в объятиях Харпер, Данте вздохнул. Ни разу в жизни ему еще не доводилось испытывать такой сладкой горечи. Ему безумно хотелось прижать ее к себе крепко-крепко и до изнеможения шептать все, что накопилось на сердце.

Он наконец-то переступил порог ее спальни, но как же все это не похоже на то, что он себе представлял…

Но это конец. Дальше ничего не будет.

Уставившись в потолок, Данте отчаянно пытался придумать, как навести в разваливающемся на куски мире хоть какой-то порядок.

Но у него ничего не вышло. Проснувшаяся Харпер потянулась всем телом, явно желая оказаться к нему поближе. И как он только позволил уговорить себя вчера на второй раз? Он же всегда этого избегал. Ладно, сегодня он наконец-то начнет думать головой и будет держать себя в руках.

– Пора вставать, – прошептал он, целуя Харпер в висок. – Вчера мы отлично потрудились над формулой, но впереди еще много работы.

– Обычно это мои слова.

Не удержавшись, Данте погладил ее растрепанные рыжие прядки.

Ну как можно быть такой совершенной, красивой и чуткой? Стоило ей закинуть ногу ему на бедро, как тело охотно добавило ему проблем, мгновенно отреагировав на ее близость.

Черт, ну и кого он пытается обмануть?! Когда речь заходит о Харпер, сила воли полностью его покидает. И раз он все равно не может вылезти из кровати со спокойным сердцем, так зачем вообще из нее вылезать, сперва не порадовав их обоих?

Уложив Харпер на спину, он приник губами к ее губам, и она охотно ответила на его поцелуй, а спустя всего пару минут уже громко кричала, переживая невероятно мощный оргазм, и сам он едва не кончил от этих криков и стонов.

Наверное, лучше всего было бы просто встать и пойти в лабораторию, но Харпер выгнулась дугой, а ее пальцы нашли его естество, едва ли не мгновенно раскалив его до такой степени, что он просто не мог больше сдерживаться. Облачившись в защиту, он одним движением вонзился в податливую плоть, едва ли не сразу зайдя за грань, но все же совладал с собой, внутренне наслаждаясь этой борьбой, что и составляла самую сладкую часть процесса. Погрузившись в Харпер, он с облегчением выдохнул, отпуская сердце парить в небеса и с необычайной ясностью осознавая, что это первый и последний раз.

Глядя ему прямо в глаза сияющими глазами, Харпер обвила его талию ногами, заставляя погрузиться в себя еще глубже, и Данте сдался. Да и кто бы на его месте сумел устоять?

Даже не пытаясь бороться с приливом чувств, Данте старательно обдумывал, на какие уступки ему придется пойти, чтобы и дальше удержать Харпер в своих руках. Может, договориться, что до рождения ребенка они останутся любовниками? Так он выиграет время и, возможно, все же сумеет насытиться, чтобы безболезненно вернуться к платоническим отношениям.

Эта мысль совпала с физической разрядкой, а потом, когда они все же нашли силы оторваться друг от друга, оделись и поехали в «Фиру», Данте с головой окунулся в любимое дело.

Пару часов спустя Харпер оторвалась от реактивов, объявила, что пора обедать, и пристально на него посмотрела:

– Я хочу тебя кое о чем попросить.

К чему такое вступление? После сцены на кухне он больше не в силах ей ни в чем отказать. Да и самому себе, если уж на то пошло.

– Попробуй, вряд ли тебе придется меня уговаривать.

– Сходишь со мной на обследование?

Черт, и зачем ему понадобилось спешить с обещаниями?!

– А не лучше ли обратиться к Кэсс? Уверен, вам найдется что обсудить в таком деле.

Меньше всего на свете ему хотелось идти на прием к врачу, чтобы выслушивать лекцию о главном препятствии на пути к его счастью.

Но Харпер лишь покачала головой.

– Она на всю неделю уехала в Остин. У Робби день рождения.

Муж и сын Кэсс жили в Остине, и Кэсс приходилось делить время между двумя городами.

– А Алекс в Вашингтоне.

– Как насчет Тринити?

Харпер насмешливо фыркнула:

– Не смеши мои ботинки. Данте, пожалуйста, я понимаю, что парни такое не любят, но, когда я в Лос-Анджелесе говорила, что нуждаюсь в твоей поддержке, я именно это и имела в виду. Я не хочу идти туда одна.

Так ведь дело совсем не в том, что он не считает достаточно мужественным сидеть в толпе беременных женщин…

– Куча парней сопровождают беременных жен к врачу, но мы не женаты, да и я не из таких мужчин.

– Это потому, что… мы спали вместе? – едва слышно прошептала Харпер, покосившись на работавших за дальним столом лаборанток.

Только зачем? Сам он не сомневался, что весь персонал «Фиры» в курсе случившегося. Тем более что Тринити уже успела насмешливо поздравить, мимоходом подивившись, чего он столько ждал.

– Разумеется, нет.

«Разумеется, да».

И, окажись он немного расторопнее, она бы сейчас не носила чужого ребенка.

– Ладно, все нормально. Сама схожу. – Харпер небрежно пожала плечами, но от улыбки не осталось и следа. – Я возила Алекс к врачу, но у нее сложная беременность, и она даже отплатить мне тем же не может. Неудачное я время выбрала.

Данте чуть не застонал. И почему он просто сразу не согласился? К чему притворяться, что он способен хоть в чем-то ей отказать?

– Забудь все, что я говорил. Я тебя отвезу.

Харпер мгновенно просияла:

– Спасибо, я у тебя в долгу.

Стоило им войти в приемную, как сидевшие там женщины сразу зашушукались и принялись яростно что-то набирать в телефонах. Что ж, похоже, тут оказалось немало фанаток доктора Секси. Хорошо хоть никто автографов требовать не стал. Будем надеяться, что сегодня менеджер не станет звонить и выпытывать, не желает ли он рассказать всему миру пикантные подробности положения своей новой девушки.

Так, нужно не забыть поговорить с Харпер о нежелательных последствиях известности и убедиться, что она хорошо понимает, что, оказавшись в его кругу, она тем самым неминуемо попадет в центр всеобщего внимания.

Ну а пока он мог лишь крепко сжимать ей руку и рассказывать веселые истории, чтобы хоть как-то отвлечь. Ну а на неизбежный звонок менеджера он просто не стал отвечать.

Когда же наконец настала очередь Харпер, Данте пошел за ней, мимолетом полюбовавшись нежданным стриптизом, когда медсестра попросила ее переодеться в больничную одежду.

Пару минут спустя пришла доктор, поинтересовалась, как дела у Кэсс, и повернулась к Данте:

– Я доктор Дин, а вы…

«Ну и к чему этот вопрос?»

– Я тот, кто знает гораздо меньше, чем хотел бы знать, но вы можете называть меня Данте. Или доктор Гейтс, если желаете придерживаться протокола.

Врач улыбнулась:

– Значит, я не ошиблась, что ж, в ближайшие семь с половиной месяцев мы еще не раз встретимся, поэтому остановлюсь на Данте. Добро пожаловать на нелегкую стезю отцовства.

Не став ничего объяснять, Данте вдруг понял, что, возможно, он единственный, кто хоть как-то заменит отца этому ребенку.

Черт, что он вообще забыл в этой стерильной комнате, где на стене красовались плакаты с женскими репродуктивными органами?! А потом доктор еще и объявила, что собирается сделать ультразвук, и ему пришлось беспомощно вглядываться в черно-белый монитор и сжимать руку внезапно расплакавшейся подруги.

Молча вытерев слезы, он легонько поцеловал ее в висок.

– Смотри, – шепнула Харпер, – мой малыш.

– Я вижу, дорогая.

Все вдруг стало по-настоящему реально. У Харпер будет ребенок. И ей нужен человек, который станет о ней заботиться, поможет принимать решения и станет держать за руку, когда начнутся схватки. А потом еще и многие годы будет заботиться о малыше.

И почему ему безумно хочется стать этим кем-то?

Только на что он надеется? Не может он быть ничьим отцом. Собственное неудавшееся полубеспризорное детство навсегда его покалечило и лишило возможности самому стать родителем. Ну а даже если он себя пересилит, в конце концов, на что не пойдешь ради такой женщины, что, если сам того не желая, часть ненависти к Кардозе он перенесет на ни в чем не повинного малыша?

Риск слишком велик.

Да и в любом случае Харпер заслуживает лучшего. Ей нужны длительные отношения и человек, для которого она станет центром вселенной. Что ж, как ни грустно осознавать, ему самому придется подтолкнуть ее на поиски другого спутника жизни, что окажет на малыша необходимое мужское влияние.

И придется им вновь стать друзьями без каких-либо приятных бонусов гораздо раньше, чем он рассчитывал.

Полностью оставив доработку почти готовых образцов Данте, Харпер сосредоточилась на первоначальных – испорченных. Или, точнее, попыталась сосредоточиться, потому что даже сейчас, спустя пару дней, она так до конца и не отошла от того потрясения, что испытала, пройдя ультразвук.

Раньше беременность была всего лишь словом, теперь же она собственными глазами видела крошечное чудо, что действительно жило в ней. И этот опыт стал одним из важнейших событий в жизни, наряду с получением докторской степени, открытием «Фиры» и потерей девственности с лучшим другом.

В чем-то эти поворотные точки были весьма схожи. Все они послужили началом чего-то нового и восхитительного. Увидев растущего внутри малыша, она испытала огромную радость и окончательно убедилась в правильности своего выбора. Тем более что рядом есть Данте. И ее наконец-то покинули все сомнения и тревоги.

А еще ей пришлось задуматься о будущем гораздо раньше, чем она собиралась. В особенности о том, что она станет делать, когда Данте вернется в Лос-Анджелес. Разумеется, они, как и раньше, будут иногда видеться. Но теперь, когда они разделили постель, все стало гораздо сложнее. Во всех смыслах.

Они вместе засыпали, а просыпаясь, она сразу же видела перед собой шоколадные глаза и теперь просто не представляла, как станет без этого жить. Но независимо от ее желаний и новых привычек рано или поздно ему все равно пора будет возвращаться домой. В Калифорнию.

А ей как-то придется это пережить.

Стоило ей это представить, как она сразу же начинала думать о грядущих безрадостных холодных буднях, что ей придется пережить, пока она носит под сердцем ребенка. Даже смешно. Решив зачать ребенка, она руководствовалась в том числе и тем, что так у нее появится что-то общее с подругами, так занятыми собственной жизнью, что на нее у них почти не осталось времени.

Но, как бы там ни было, ей пора перестать обо всем этом думать и сосредоточиться на работе. Нужно изучить первоначальные образцы и установить, действительно ли их кто-то подменил или изменил. Для этого потребуется извлечь молекулярную цепочку и проверить соответствие оригинальной формуле. Утомительная, кропотливая работа. Но и доверить ее никому другому нельзя.

Несколько часов спустя она, пытаясь справиться с накатывающей тошнотой, с немым ужасом разглядывала светящееся на мониторе доказательство саботажа.

К счастью, Данте явно что-то почувствовал, пристально посмотрел на нее через разделявший их стол, молча пересек комнату и встал у нее за спиной.

– Что ты обнаружила?

Не в силах ничего объяснять, она просто развернулась на крутящемся стуле и уткнулась лицом ему в грудь. А он в ответ обнял ее так же, как обнимал сотню раз, и лишь привычность этого жеста не дала ей сойти с ума или зайтись в буйной истерике.

– Образцы подменили, – выдохнула она, даже не удивляясь катящимся по щекам слезам. – Целенаправленный саботаж. В моей лаборатории! Чья-то выходка одним росчерком перечеркнула два года моей работы и жизни.

– Мне жаль, дорогая.

Ласково поглаживая Харпер по голове, он просто ждал, пока она выплачется. Ее скала и опора, что всегда ее поддержит. И как ни странно, добавив секс, они лишь укрепили и без того невероятно прочные отношения.

«Как же все-таки хорошо, что он сейчас рядом».

– Нужно все отсюда убрать. Сейчас никому нельзя доверять.

И это хуже всего. У нее двенадцать высококвалифицированных сотрудников, что работают с ней с самого основания «Фиры». И один из них предал не только ее саму, но и всю компанию, ее подруг и партнеров по бизнесу. И это непростительно.

– Поехали домой. – Данте легонько погладил ее по плечу. – Сегодня ты все равно уже не сможешь ничего сделать. Тебе нужно проветриться, успокоиться и подумать. Я сделаю тебе ванну и приготовлю ужин.

– Звучит заманчиво, но сперва я все расскажу коллегам. Их это касается не меньше меня.

Экстренное совещание организовали за пару минут.

– Что ж, судя по твоему виду, собрала ты нас не для того, чтобы объявить о вашей свадьбе, – усмехнулась выкрашенная в ярко-розовый цвет Тринити.

Харпер на несколько секунд замерла:

– Свадьбе? Как тебе вообще в голову такая глупость пришла?

Она никогда ни о чем подобном даже и не думала, да и Данте этого слова не произносил.

Вскоре к ним присоединилась и Кэсс, настроив связь с Алекс.

– Кэсс, – повернулась к ней Тринити, – почему я решила, что Харпер с Данте собираются пожениться?

– Потому что они уже вечность друг друга любят?

– Неужели Харпер наконец-то это осознала? – Алекс захлопала в ладоши. – Это официальное заявление?

«Отлично, похоже, подруги разом сошли с ума».

– Я бы предположила, что разыгравшиеся от беременности гормоны свели вас всех с ума, но на Тринити эта отговорка вряд ли распространяется. Так что просто заткнитесь. Я не люблю Дан…

Не договорив, она вдруг поняла, что не в состоянии это произнести. Но ведь романтическая любовь – это всего лишь побочный эффект химической реакции. Да и то в лучшем случае. И куда чаще это лишь привычный способ обозначать банальную физиологическую реакцию на сексуальные отношения.

Но стоит взглянуть на Кэсс и Алекс, безумно счастливых в браке с мужчинами, что и глазом не моргнув, сдвинут ради них горы… Может, все-таки действительно есть нечто такое, о чем стоит задуматься?

– Дорогая, все хорошо, просто расслабься.

Да что это за разговор такой? Тринити же сама доказывала, что окрыляет лишь полное отсутствие эмоций!

– Ты же сама говорила, что нельзя смешивать чувства и секс!

Тринити пожала плечами:

– Я сказала лишь то, что тебе тогда нужно было услышать, потому что ты и так слишком запуталась в чувствах.

– Ничего подобного! Конечно, я люблю Данте, но совсем не так, как вам всем кажется. К тому же, если вы все в этом так убеждены, почему раньше молчали?

Ладно, пора кончать с этим безумным разговором. Откуда они вообще все это взяли? В особенности как им только в голову могло прийти, что Данте тоже ее любит? У него подружек как грязи. И большинство из них – горячие супермодели, которые наверняка получше ее знают, как ублажить мужчину. В постели и за ее пределами. Так что, если когда-нибудь ему действительно приспичит жениться, на одной из них он и женится.

Стоило ей только представить его в объятиях другой женщины, как у нее разом защипало в глазах.

«Чертовы гормоны».

– Если бы мы тебе и сказали, ты бы все равно нам не поверила. – Алекс закатила глаза. – Ты сама должна была все понять.

Усевшись за стол, Харпер с трудом поборола желание приложиться об него лбом.

– Я собрала вас не из-за Данте. Может, уже просто начнем собрание?

Дрожащим голосом Харпер изложила все, что ей удалось выяснить, наметила дальнейшие шаги и наконец-то вернулась к Данте, который, как и обещал, отвез ее домой, приготовил горячую ванну и ужин, а потом за руку отвел в спальню, чтобы раздеть и осыпать нежнейшими ласками и поцелуями.

Какое же у него все-таки великолепное тело… Не в силах насытиться прикосновениями, они жадно ласкали друг друга, а когда он наконец-то вошел в нее, ее тело с легкостью его приняло, позволяя заполнить себя до краев. Отдавшись во власть нарастающего жара и блаженства, она пристально вглядывалась в шоколадные глаза, пока он занимался с ней любовью. И вдруг она вновь вспомнила сегодняшний разговор.

Раз ее подруги видят здесь нечто большее, чем дружба, почему этого не видит она? Так неужели это и есть те заоблачные высоты и неизведанные глубины, о которых они говорили?

Данте вновь ее поцеловал и умело приласкал, но на этот раз от наслаждения содрогнулось не только тело, но и душа. И сам последовал за ней, а Харпер любовалась неповторимым выражением блаженства, с гордостью сознавая, что именно она послужила тому причиной.

Так, может, пора уже начать называть нежданную аритмию правильным именем и признать, почему ей так больно от одной мысли, что он уедет? Пока они оставались друзьями, все было легко и ясно. Но стоило отношениям измениться, как изменились и ее ожидания. Так не пора ли признать, что те чувства, которые она всегда называла дружеской любовью, и есть не что иное, как любовь романтическая, в которую она никогда не верила?

Она зачала ребенка, чтобы заполнить пустоту, что, как ей казалось, не сможет заполнить ни один мужчина, в действительности же просто ни один мужчина не мог затмить того, кто и так всегда владел ее сердцем.

Как же глупо. Особенно учитывая, как умна она во всем остальном.

Глава 10

Следующим вечером Данте наконец-то удалось выделить минутку, чтобы ответить на письмо от якобы биологического отца. Самозваный папаша написал на его публичный аккаунт, и обычно такими вещами занимался менеджер, но на этот раз Данте сам набрал короткий ответ: «У меня нет отца».

Похоже, нашелся еще один желающий наложить грязные лапы на его деньги. Стоило прославиться и разбогатеть, как подобные типы начали появляться пачками, дополнив список негативных последствий славы. Только с чего они решили, что, если им не повезло в жизни, он обязан с ними чем-то делиться? А хуже всего то, что где-то в подсознании он все равно не уверен, что поступает верно. Что, если все-таки обязан? Стоит лишь подумать, сколько у него всего, когда у других так мало…

Обычно после таких писем он делал очередной благотворительный взнос и жил дальше. Плюсы известности пересиливали ее недостатки. Пока что.

Слоняясь по квартире Харпер, Данте пытался собраться с мыслями.

Вчера они закончили с образцами, и Харпер улетела в Вашингтон, чтобы лично передать их Алекс, чей муж должен был представить их на рассмотрение в Управление. Сам же он через три дня должен ехать на съемки «Науки соблазнения», и его роль в жизни Харпер станет прежней. Они вновь будут всего лишь друзьями, разделенными сотнями километров, что пару раз в месяц встречаются за обедом, когда у него случаются длительные стыковки в аэропорту Далласа на пути в неизвестность. Да и то если у них обоих случайно выдастся свободная минутка.

Только он еще не готов к тому, чтобы закончить начатое.

Да и от одной мысли, что вновь придется уйти из лаборатории, сразу становится тошно. Но оставить беременную и явно напуганную, и при этом восхитительную, смешную и чертовски сексуальную женщину… Просто немыслимо.

Но и обсуждать, почему он должен лететь в Лос-Анджелес, он не готов. Пока все не стало еще хуже, ему нужно срочно отстраниться от Харпер и малыша.

Не в силах с собой справиться, он вытащил портмоне и принялся вертеть в руках снимок ультразвука, что украдкой выпросил у лаборантки, пока Харпер разговаривала с доктором. Живой комочек еще не приобрел каких-то конкретных очертаний и состоял лишь из сгустка клеток и пульса. Но половина ДНК этого комочка досталась ему от человека, который в прямом смысле убил все научные мечты самого Данте.

Как же просто представить, что Харпер родит смуглого темноволосого ребенка от испанца Кардозы, которого она и выбрала за сильные гены…

В голове вновь зашептал тоненький голосок, что проснулся в приемной врача… И почему она только не попросила стать донором его самого?

С ума сойти. Но почему она действительно не попросила именно его? Тогда сейчас ему не пришлось бы разрываться на две половинки…

Что за бред? Попроси она о чем-то подобном, он, не задумываясь, отказал бы. По той же причине, по которой ему не понравилось, что она назначила его на роль «мужского влияния», даже не поинтересовавшись его согласием.

Дети – это не его область. И отцом он становиться не собирался. Решив завести ребенка, человек не может знать, сколь долго он будет хотеть этого ребенка, но, когда он это осознает, обычно уже слишком поздно. Ребенок уже есть, и его без труда можно сдать в государственную систему опеки. И как бы сильно ему ни хотелось стать частью жизни Харпер и ее ребенка, сам он никогда не сможет до конца пережить этот опыт. Теперь он это окончательно понял.

Кардоза сразу отошел на второй план. А может, он изначально ничего и не значил, а был всего лишь отговоркой. Настоящая причина в том, что он так и не сумел пережить собственное детство.

Ему нечего предложить Харпер и ее малышу. У него нет ни родительских качеств, ни образца, с которого можно было бы брать пример. Что, если он попытается и не справится? Он испортит ребенку всю жизнь.

Чем дольше он разглядывал снимок, тем сложнее и противоречивее становились его чувства. Уловка двадцать два. Он не может остаться, но и уходить не хочет.

Так, может, существует третий путь? К чему столько денег, если не тратить их на то, чего хочешь? Когда-то он отдал бы правую руку, чтобы найти спонсора лаборатории, и не отказался бы, согласись этот спонсор изредка помогать ему с текущими делами.

Не давая себе возможности передумать, Данте уселся за ноутбук. Полчаса, несколько писем, пара звонков влиятельным людям, с которыми сто лет не общался… Как же, оказывается, приятно, что в научном сообществе его еще не до конца списали со счетов… Ладно, в конце концов, в мире полно лабораторий, мечтающих совершить грандиозный прорыв, но нуждающихся в финансировании…

Третий звонок вывел Данте на Вэла Гошера, с которым он сотрудничал в стародавние времена, когда писал диссертацию, и который сейчас отчаянно нуждался в спонсоре, чтобы его швейцарский проект не закрыли в течение месяца.

Услышав, как в замке поворачивается ключ, Данте быстро свернул разговор с Вэлом, хотя при любых других обстоятельствах пообщался бы подольше, нутром чувствуя, что этот проект именно то, что ему нужно. Разумеется, чтобы окончательно в этом убедиться, придется слетать в Швейцарию. Сегодня же. На съемки его ждут в понедельник, так что времени как раз хватит.

Но стоит представить, как он скажет Харпер, что уезжает… Да ему уже больно, так как выдержать настоящий разговор?

Когда она поставила портфель и бросилась ему в объятия, обдав персиковым ароматом, у него чуть ноги не подкосились. И вместо того чтобы ее оттолкнуть, он притянул ее к себе еще крепче, в последний раз вдыхая до боли знакомый запах.

Начав финансировать Вэла, он неизбежно станет проводить все свободное от съемок время в Швейцарии. И, оказавшись на другом континенте, не сможет метнуться в Даллас, чтобы провести выходные в кровати Харпер.

– Не ждал тебя так рано, иначе обязательно бы встретил. Разве ты не собиралась поужинать с Алекс и ее мужем?

Кивнув, Харпер чуть-чуть отстранилась, чтобы он мог видеть ее лицо.

– Собиралась, но у Филиппа возникли дела. Жизнь сенатора весьма непроста. Просто не представляю, как Алекс с этим справляется.

Хорошо. И одновременно плохо. Куда проще было бы уйти, пока она не вернулась. Но подобная трусость никогда до добра не доводит. Сейчас же у него появилась отличная возможность честно высказаться. В том числе и про то, что его не будет рядом, пока она станет носить и рожать малыша.

– Вот и хорошо, я соскучился.

Как же это не похоже на то, что он собирался сказать…

– Я тоже соскучилась. – Улыбка ножом вспорола ему сердце.

Пора переходить к самому трудному.

Черт, как же не хочется ее разочаровывать! Но что еще остается? Даже не верится, что она так отчаянно боролась с его натиском лишь для того, чтобы сохранить многолетнюю дружбу, и он сам убеждал ее, что она так дорога ему, что физическая близость ничего не изменит.

И почему только такой умный человек, как он, не смог предвидеть чуть лучше, чем все это закончится? Но не слишком ли он к себе суров? Разве можно было догадаться, что она станет для него так важна, что он решит раз и навсегда исчезнуть из ее жизни? Но не портить же отношения из-за ребенка, происхождение которого уже ничто не изменит? Лучше уж просто разойтись и со временем потерять всякие связи. Как чаще всего и бывает с друзьями.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – выдохнул он сквозь сжатые зубы.

– Забавно, – усмехнулась Харпер, – мне тоже нужно тебе кое-что сказать. Я немного неправильно выразилась, Филипп звал меня с ними, но я захотела вернуться домой. В самолете у меня было много времени о нас подумать, и…

– О нас? А есть мы?

В душе вспыхнула надежда, а в уме промелькнула сотня эгоистичных планов.

Харпер мгновенно заледенела, высвободилась из его объятий и уселась на диван, где он впервые изведал ее вкус.

– Разумеется, мы же друзья.

Он все совсем не так понял. Она не ждала от него ничего, кроме дружбы.

– Точно. И поэтому сперва дай высказаться мне. Я уезжаю.

Харпер нахмурилась:

– Я знаю, в воскресенье. И именно об этом я, собственно, и хотела поговорить. Через две недели мне снова к врачу, и я надеялась, что ты сможешь…

– Сегодня, через пару часов. – Данте зажмурился. Она просит стать ее официальным сопровождающим, что будет держать ее за руку во время обследований, а он вынужден отказаться. – Я еду в Швейцарию. У меня там появилась отличная возможность вновь вернуться в настоящую лабораторию. А так как какое-то время я буду разрываться между Лос-Анджелесом и Цюрихом, боюсь, в Даллас я не вырвусь.

В очаровательных глазах что-то мелькнуло.

– Ты о чем? Не знала, что ты подыскиваешь себе лабораторию, как же твое телешоу?

– Меня хватит и на то и на другое. – Данте пожал плечами. – Между Лос-Анджелесом и Цюрихом есть прямой рейс, так что все будет отлично. Но сюда заглядывать я смогу нечасто. Извини.

Харпер нахмурилась:

– Да что с тобой? Ты обещал быть со мной во время беременности. Неужели ты просто не мог отказаться от Швейцарии?

Что ж, похоже, она пока еще не поняла всей жестокости его слов и пора провернуть нож в ране.

– Я уже давно хотел вернуться к настоящей химии и, работая над твоими образцами, лишь окончательно утвердился в этом намерении. И я не мог отказаться, потому что сам все и устроил.

Кровь разом отлила от ее лица.

– Так ты специально? Тогда хотя бы помоги мне понять. Я хочу тебя поддержать, но… это так внезапно. Как все-таки насчет нас?

– Харпер, в том-то и дело, что никаких «нас» нет. – Он все-таки смог это выговорить, но получилось чуть жестче, чем он собирался. – Я знаю, ты ждала, что я буду участвовать в твоей беременности и в жизни ребенка, но ничего из этого не получится.

Она дернулась так, словно он ее ударил.

– Так ты даже потом возвращаться не собираешься? После рождения ребенка? Швейцария – это надолго?

– Боюсь, что да. – Он скрестил руки на груди, словно надеясь, что такая поза поможет уменьшить боль.

– А что, если… между нами все было бы иначе? – прошептала она, пристально изучая юбку. – Что, если бы мы были парой?

«Парой кого? Идиотов, возомнивших, что секс не усложнит все настолько, что в итоге разрушит?»

– Но мы не пара. И ты этого даже не хочешь, верно?

Вот дурак!

Зачем вообще задавать этот вопрос, словно он может что-то изменить?

Но Харпер лишь подняла полные слез глаза и выдохнула:

– Думаю, я тебя люблю.

Черт!

Сердце все-таки выпрыгнуло из груди, оставив внутри одну лишь пустоту. А ведь он ни на что подобное совсем не рассчитывал. Возможно, от этих слов все могло стать лучше, должно было стать лучше, но не стало. А стало гораздо-гораздо хуже. Теперь придется разбить сердце не только себе, но и ей. Оттолкнуть, причинить боль. Причем так, чтобы у нее не осталось ни малейшей надежды, что ее признание что-либо изменило.

Даже смешно. Ведь Харпер наконец-то поняла то, что он уже давно выяснил. Они идеально друг другу подходят.

За исключением того, что они никогда не будут вместе.

Вот оно. Честнее и открытее быть для нее невозможно. А в ответ на ее признание в любви Данте лишь обхватил голову руками и уставился в пол.

– Ты меня слышал? – выдохнула она едва слышно.

Это признание далось ей весьма не просто. Да и то лишь потому, что все ее мироздание грозило рассыпаться, и она в отчаянии попыталась вцепиться в Данте обеими руками.

– Слышал. Но, может, ты сама себя не слышала. Думаешь, что любишь? Думаешь? И чего ты ждешь? Что я все брошу в надежде, что однажды, возможно, ты уверишься в этом хотя бы на семьдесят пять процентов? Или скрестить пальцы и ждать девяноста?

– Не знаю. – Харпер в изумлении на него уставилась. Он злится. На нее. За то, что она осмелилась на нечто столь грандиозное и дерзкое, как признание в любви. – Я всего лишь пытаюсь…

– Так перестань пытаться. Это бесполезно. Я все равно тебе не верю.

– Ты не… – задохнулась Харпер. Он действительно только что бросил ей в лицо ее трепетное признание и одновременно обозвал лгуньей? – Неужели ты всерьез считаешь, что я направо и налево бросаюсь подобными словами? Да как ты смеешь?

Данте вскочил.

– Поверь, не стоит сейчас на меня давить.

– Давить? – Ирландская кровь мгновенно вскипела, и Харпер тоже вскочила. Даже не верится, что Данте сумел разбудить в ней подобную ярость. – Я только что три часа летела сюда из Вашингтона, где провела всего полтора часа, просто чтобы тебя увидеть. Чтобы обсудить, как у нас все замечательно. Что наша любовная связь – лучшее, что у меня когда-либо было. А ты из-за этого разозлился. Так объясни, как же я на тебя давлю.

Мгновенно остыв, Данте ссутулился и снял очки.

– Я не злюсь. Я не знаю…

Стоило ей осознать, что, возможно, у них уже больше никогда ничего не будет, как ее вдруг затошнило.

– Ты мой друг. На всю жизнь. И то, что я тебя люблю, ничего не меняет. Разве мы с самого начала именно не об этом договаривались? Сделав шаг вперед, мы лишь подхлестнули то, что и так у нас всегда было. И я не понимаю, как все это могло рассыпаться всего за один вечер.

Данте покачал головой:

– А все и не за один вечер случилось. Все начало сыпаться, как только ты сказала, что беременна. Еще в Лос-Анджелесе. Харпер, я честно пытался. Но я не смогу принимать участие в жизни твоего ребенка. И хватит об этом.

Харпер сглотнула. Он серьезно? Но тогда к чему все это было? Просто чтобы затащить ее в кровать? Нет, в это она никогда не поверит.

– Что ты несешь? Неужели хочешь сказать, что все это время притворялся?

– Да. Притворялся, что у нас может что-то получиться, но я не из тех, на кого стоит положиться.

– Врешь. Ты всегда меня поддерживал. И я никогда и ни на кого не рассчитывала больше, чем на тебя.

– Но только не в этом. Есть сотни причин, почему я не могу иметь ничего общего с твоим ребенком. И в первую очередь, из-за его отца.

Она впервые видела, чтобы темные глаза горели раскаленным углем. И все потому, что она выбрала донором спермы именно Томаса.

И это стало последней каплей.

Все это из-за какой-то профессиональной ревности?

– Данте, это низко. И дело даже не в том, что мы потеряли все то, к чему, как мне казалось, шли. Неужели мы теперь даже друзьями быть не сможем? И все потому, что ты никак не можешь пережить того, что когда-то давным-давно тебя обошли?

Зря она это сказала. Слишком грубо. И слишком правдиво.

Но что еще ей остается, когда все тело так и ломит от горя, разочарования и тысячи эмоций, для описания которых у нее просто нет слов? А еще она никогда ни с чем подобным не сталкивалась и просто не представляла, как справиться с раздирающей душу пустотой. Данте же всегда был путеводной звездой и опорой в жизни. Он должен был сделать все лучше и помочь вынести что угодно, а не разрывать ее на части всего лишь парой слов.

Пристально разглядывая собственные руки, Данте словно надеялся найти в них нечто такое, что принесет им всем успокоение.

Резко выдохнув, он посмотрел на нее так, что ей сразу стало страшно.

– Я не могу, – выдохнул он сквозь сжатые зубы. – Я честно пытался. Неужели ты сама этого не заметила? Я сам не рад, что все это тебе говорю, и я с радостью продолжал бы пытаться, но…

Его слова оборвались, а вместе с ними и ее сердце. А еще ей захотелось рывком преодолеть разделявшее их расстояние, потому что, несмотря ни на что, он все равно оставался Данте. Тем самым Данте, единственным драгоценным и совершенно особенным человеком, который всегда ей помогал и поддерживал. Но она не верила, что сейчас он примет ответную поддержку.

– Но что? Томас? Неужели это действительно так важно?

Если бы… Но, додумав эту мысль, она рисковала сойти с ума. Потому что в этом сценарии не было места ни для каких «если бы». Она приняла взрослое, взвешенное решение завести ребенка и должна по-взрослому переносить последствия этого решения.

Данте коротко кивнул.

– Вот и все. Ты закончил. Со мной, с нашей близостью. А заодно, думаю, и с нашей дружбой.

– Но не потому, что я сам этого хочу, а потому, что другого пути нет. Я специально выбрал Швейцарию, чтобы все упростить.

От подобной несправедливости Харпер едва не расплакалась.

– Я не знала, что влюблюсь в тебя, когда просила другого стать отцом моего ребенка. Неужели это ничего не значит?

Данте на мгновение зажмурился, и ей показалось, что комната разом погрузилась во тьму. Стоило же ему вновь открыть глаза, как она сразу же поняла ответ.

– Порой приходится лежать в собственной кровати, невзирая на то, как там холодно и одиноко.

С этими словами Данте развернулся и ушел из дома, где открыл ей новый мир, познакомив с плотскими радостями, заставившими ее наконец-то осознать, что она всегда его любила. И где он впервые разбил ей сердце.

Глава 11

Швейцария полностью оправдала все надежды. Лаборатория за тысячи километров от Харпер и ее ребенка и сложный многолетний проект, что поможет отвлечься от сводящей с ума бури эмоций. О чем еще мечтать?

К тому же Вэл – отличный парень и сполна заслужил выделенные ему деньги, да и вся команда приняла его с распростертыми объятиями, но при этом здесь не нашлось ни одного фаната доктора Секси. Даже лето почти ничем не отличалось от того, что осталось в Лос-Анджелесе, ну а снег он как-нибудь переживет, когда придет пора с ним столкнуться.

А что еще лучше, продюсеры «Науки соблазнения» охотно поддержали его идею снять новые серии в Европе, чтобы полностью сосредоточиться на тех стратегиях, что он придумал в самолете. К тому же ничто так не настраивает на романтический лад, как тихие деревушки и захватывающие дух горы Швейцарии.

Жаль лишь, что в нем напрочь отсутствовал энтузиазм, но, с другой стороны, за три года под прицелом кинокамер он стал неплохим актером, и никто не догадался, что изрядный кусок его сердца остался в квартире Харпер, когда он повернулся к рыдающей подруге спиной. Но что ему еще оставалось? Он не тот, кто ей нужен. Не тот, кто нужен ребенку. Как бы сильно он этого ни хотел.

Уходя, он совершил самый правильный в жизни поступок. И даже две недели спустя это расставание неотрывно преследовало его по ночам, в ванной и в совершенно неподходящие минуты, когда ему явно следовало думать о чем-то куда более важном. Потому что, как она точно заметила, влюбленность не отменяла того, что они по-прежнему оставались лучшими друзьями. И потерял он не только потрясающую женщину.

Десять раз в день он хватался за телефон, чтобы пересказать ей смешную шутку Вэла или пожаловаться на скуку на съемочной площадке, когда приходится в очередной раз дожидаться, пока закончат работу костюмер и гример. Но каждый раз он огромным усилием воли заставлял себя убрать телефон.

Но как же жить теперь без Харпер?

Через две недели, вернувшись в Лос-Анджелес, чтобы разобраться с текущими съемками и отдать последние распоряжения миссис Ортиз, Данте с облегчением выдохнул. Впереди его ждут свободные выходные, а потом он минимум на полгода переберется в Швейцарию, где продюсеры шоу уже подыскали подходящую съемочную площадку поблизости от его новой лаборатории.

Что ж, остается надеяться, что большую часть беременности Харпер он проведет вдали от Штатов. Потому что стоит туда вернуться, как он в любую секунду сможет сорваться и метнуться в Даллас, чтобы вновь ее увидеть, прикоснуться к ней самой и к растущему животу… А потом появится и ребенок с крошечными ручками и ножками, начнет развиваться… А ведь он даже и представить не мог, что в действительности захочет все это наблюдать, пока окончательно и бесповоротно не лишил себя этого права…

Но разве он может рисковать судьбой Харпер и ее малыша, когда ничего не знает об отцовстве? Риск слишком велик. Его жалкое состояние ничего не меняет.

Когда они с миссис Ортиз обсуждали домашние дела, зазвонил мобильник, и Данте мысленно усмехнулся. Забавно. Он уходит, а дом продолжает жить своей жизнью, не слишком-то в нем и нуждаясь.

Он посмотрел на экран. Снова менеджер, уже целую неделю настойчиво советовавший ему встретиться с его якобы биологическим отцом.

– Что на этот раз?

– Я все о том же парне, Эдгаре Гейтсе. Он уже в Лос-Анджелесе, я знаю, ты не хочешь все это слушать, но я настоятельно советую тебе с ним встретиться до поездки в Швейцарию.

Данте вновь усмехнулся. А ведь по тому, что удалось выяснить адвокату, этот человек действительно вполне может оказаться его настоящим отцом. Только с чего же он взял, что Данте есть до него дело?

Ладно, похоже, так просто он от него не отстанет, а со стороны самого Данте нечестно подставлять команду под удар. Наверное, следовало бы обратиться в полицию, но ему вдруг захотелось посмотреть в глаза человеку, из-за которого его детство обернулось настоящим кошмаром.

– Хорошо, я с ним встречусь.

Раньше он сразу бы набрал номер Харпер, чтобы получить привычную порцию безоговорочной поддержки и одобрения, но это было раньше. До того, как он отказался от многолетней дружбы. Ради ее собственного блага. И блага ее ребенка.

Встречу назначили в людном ресторанчике, куда он и приехал за десять минут до назначенного часа, но стоило ему переступить порог, как сердце бешено забилось в груди, а когда в дверь вошел темноволосый мужчина с уставшим лицом, Данте мгновенно его узнал. Несмотря на то что никогда до этого не видел. Но было в нем столько схожих черт, осанка, взгляд…

Эдгар Гейтс. Все сомнения отпали. Даже без анализа ДНК видно, что они с ним одной крови. Но когда отец подошел, Данте и не подумал встать или обменяться рукопожатием.

– Спасибо, что пришли, – вежливо поздоровался Данте, годами прививавший себе хорошие манеры.

– Живьем ты точно такой же, как и на экране. – Эдгар разглядывал сына так, словно увидел привидение. – Я все время смотрю твое шоу, но раньше считал, что сам придумал это сходство с матерью.

Данте мгновенно затошнило, и он огромным усилием воли отгородился от годами переполнявших его злобы, ненависти и разочарования, всколыхнувшихся в нем с новой силой, стоило этому отвратительному человеку лишь упомянуть те вещи, которых он не вправе был касаться. Только чего еще он ждал?

Он неплохо подготовился к очередной махинации, призванной выманить у него побольше денег. А еще ему казалось, что и к обратному он тоже готов. Казалось.

Сглотнув переполнявшую его желчь, Данте показал на стул:

– Прошу вас, не надо надо мной маячить. Эти времена уже давно в прошлом.

– Ты весьма успешен. – Эдгар пристально вглядывался в его лицо в поисках неизвестно чего. – И я хотел бы этим гордиться.

– Но не можете, – выпалил Данте. – Потому что не имеете к этому успеху ни малейшего отношения. Что вам нужно? У вас пять минут.

Успех. Чем же он измеряется в мире Эдгара Гейтса? Деньгами? Славой? Нобелевской премией? Пожизненной любовью к женщине и крепкой семьей, как и положено у честных, уважаемых людей?

Эдгар кивнул:

– У меня медицинские проблемы…

– И вы хотите денег. Сколько? Я выпишу чек, и на этом вы забудете мое имя.

Покинув ресторан, «отец» наверняка именно так и поступит, а сам Данте будет бессонными ночами вглядываться в потолок, гадая, почему не удостоился семьи, в которой мог бы расти и быть счастливым. Где его бы любили.

– Нет. – Эдгар побледнел. – Хотел бы я, чтобы все было так просто. Пойми, я здесь, потому что в отчаянии. И отлично понимаю, что не имею права здесь находиться и чего-либо у тебя просить.

– Точно. Так что вы вообще тут забыли? – Пытаясь унять дрожь, Данте скрестил руки.

– Мне нужна почка, или я умру. Совсем скоро.

– Шикарно. Ты примчался сюда, вспомнив, что где-то на воле бегает подходящий генетический материал. Зачем еще умирающему человеку может понадобиться выкинутый на помойку сын? Прошло тридцать лет, а я прошел через систему опеки.

Эдгар даже не моргнул.

– Так вот что случилось? Мать отдала тебя в систему опеки?

– А ты не знал? – Удивление задавило последние остатки вежливости. – Социальные работники сказали, что ты ушел, а она не вынесла доли матери-одиночки. Так что да, она сдала меня в систему опеки, где я и крутился до восемнадцати лет.

Зачем вновь об этом думать? Прошлое не изменить. Данте поднялся, но следом вскочил и Эдгар, вскинув руку, и Данте невольно замер.

– Это правда. – На Эдгара было жалко смотреть. Ну и поделом ему. – Я плохо обошелся и с тобой, и с твоей матерью. Я вас бросил, не желая быть ничьим отцом. Но дело не в тебе, а во мне. И я уже сполна за это расплатился.

– Да неужели? Наши мнения в этом вопросе бесконечно далеки. Не желал быть отцом? Так не годится. Когда ребенок уже есть, твое мнение ничего не значит. Нужно быть мужчиной и принимать ответственность.

Спустя столько лет он все же произнес эти слова в лицо человеку, которому они и предназначались. А за ними вдруг пришло спокойствие.

Данте снова уселся.

– Я весьма привязан к своим почкам, и у меня нет лишней для человека, из-за которого я не знал, что такое настоящий дом.

Даже сейчас. Потому что с испанской виллы оказалось так легко съехать, что она явно не могла претендовать на эту роль.

А вот уйти от Харпер было неимоверно сложно.

Чувствуя, как в висках бьется кровь, Данте смотрел на человека, что дал ему жизнь и не имел ни малейшего отношения к тому, кем он стал. Его успех принадлежит лишь ему самому. Потому что он принимал сложные решения, не отступал перед трудностями и целеустремленно двигался вперед. И он достаточно разбирался в психологии, чтобы знать, что необожженная глина и выеденного яйца не стоит, и понимать, что закалили его именно пережитые трудности. А иначе, возможно, он вообще ничего не добился бы.

Но это не отменяло того, что он ушел из единственного настоящего дома, что у него когда-либо был, потому что не знал, как любить Харпер и растить ребенка. И дело даже не в Кардозе. А в том, что из-за трудного детства он просто не верил, что из него получится хороший отец.

Вместо того чтобы отпустить прошлое, он позволил гордости и страху растоптать выпавшую ему драгоценность.

– Я должен был попытаться. – Эдгар поднялся. – Спасибо, что уделил мне время, больше я тебя не побеспокою.

– И все? Ты проделал весь этот путь, чтобы услышать отказ, и теперь уезжаешь?

– Ни на что другое я и не рассчитывал. Да ничего лучшего и не заслужил. Но я так боюсь смерти, что решился попытаться.

Что ж, его произвел на этот свет самый банальный трус. И как ни неприятно это осознавать, эта черта у них общая.

Они оба оставили своих женщин, и, возможно, поступок Данте даже хуже. Потому что бросил он не случайную любовницу, а лучшую подругу, что была ему дороже всего на свете и у которой он был единственным мужчиной.

Ну а то, что носит она не его ребенка… Да какая к черту разница? Если он решит стать его отцом, гены ничего не значат. И каждый раз, глядя в зеркало, он будет в очередной раз в этом убеждаться, сознавая, что доктор Данте Гейтс, в отличие от Эдгара, не трус.

Даже смешно. Впервые в жизни доктор Харпер Ливингстон не могла войти в лабораторию созданной с нуля компании, потому что за ее дверьми таилось слишком много воспоминаний. Но в офис прийти она себя все же заставила.

Химия и Данте сплелись так плотно, что она уже просто не могла их разделить, а ее тело жаждало его прикосновений так же сильно, как разум мечтал вновь услышать его слова. А ведь раньше они постоянно перезванивались…

Стоило ему уйти, как на следующий же день на нее накатила утренняя тошнота. Или, во всяком случае, она предпочла назвать это «утренней тошнотой», потому что все ее тело так и ломило от горя.

К крекерам и имбирному элю, что посоветовала Алекс, Харпер даже не притронулась. Когда Алекс ждала ребенка, именно Харпер металась по магазинам, привозя все, что желала будущая мать, но сейчас подруга не могла отплатить той же любезностью. Ее не будет рядом, чтобы сбегать за крекерами. Вообще не будет рядом – и точка.

Да и не так чтоб Харпер сильно нуждалась в чьей-либо помощи. Она уже давно привыкла сама о себе заботиться. Но вот моральной поддержки сейчас не хватало. Да и Кэсс начала интересоваться недвижимостью в Остине, не скрывая, что надеется переместить туда главный офис «Фиры». Собственно, у самой Харпер не было каких-то причин жить именно в Далласе, да и от Остина до родителей добираться ближе, словно это что-то значило… Они никогда не были особо дружной семьей.

Обычно, когда накатывало подобное настроение, Харпер звонила Данте, чтобы выговориться и поделиться. А он шутил и уверял, что на него-то уж она точно всегда сможет положиться.

Неохотно пролистав почту, Харпер убедилась, что от Управления как не было ответа, так и нет, а на новые свершения в лаборатории совсем не тянуло.

Хватит и тех свершений, что зреют у нее в животе. Она невольно улыбнулась. Даже если друзей не окажется рядом, у нее всегда будет малыш. Потому что с аналитическим умом и полной неспособностью разбираться в собственных чувствах, необходимо самой создавать крепкие связи.

Высморкавшись в платок, Харпер подняла глаза и с удивлением уставилась на человека, которого не рассчитывала никогда больше встретить.

– Данте.

Даже от его имени было больно.

– Можно войти?

Дождавшись ее кивка, он переступил порог, а она жадно вглядывалась в до боли знакомое лицо, на котором проступили новые морщинки в уголках рта и глаз. Может, все дело в долгом перелете? Или ему так же плохо, и он не может спать по ночам, лишившись привычной опоры?

– Из всех городов, где ты мог бы сейчас оказаться, в этом я совсем не рассчитывала тебя встретить.

– Я продал дом в Лос-Анджелесе.

– Что? Зачем? Ты закрыл шоу?

– Нет. Теперь мы снимаем в Цюрихе. – Пристально ее разглядывая, Данте скрестил руки на груди. – Как ты? Как малыш?

Не выдержав, Харпер горько усмехнулась:

– Все еще внутри. И все еще не зачат кем-то приемлемым.

– А что, если он или она… Что, если скажу, что хочу быть отцом этого малыша?

Слова, манившие несбыточным обещанием…

– Ты о чем? Конечно, ты отличный ученый, но генозамещение все еще до конца не отработано и допустимо лишь в лечении смертельных заболеваний. Ты не сможешь вынуть из моего ребенка Томаса Кардозу.

Да она бы в любом случае на это не пошла. Она любила ребенка таким, каким он был.

Но Данте лишь покачал головой:

– Я имел в виду совсем не это. Я не хочу ничего в нем исправлять, я просто хочу принять его с распростертыми объятиями.

Вздрогнув, Харпер уставилась в шоколадные глаза.

– Принять? – Неужели он передумал? Так чего же он хочет? Дружбы? Постельных утех? – И как же?

Резко сократив разделявшее их расстояние, Данте заключил ее в объятия.

– На все сто, – выдохнул он хрипло. – Ты. Малыш. Мы. Любовь.

Харпер чуть не задохнулась, но все еще не спешила ответить на объятие.

– Ты ушел. Я призналась тебе в любви, а ты швырнул мне в лицо мои же слова. А мне так сложно было это сказать, ведь я сама до конца себя не понимала.

В ответ на обвинение Данте даже не попытался отвести глаза и тем самым каким-то неведомым образом сломил разделявший их барьер. Сплетя пальцы с ее пальцами, он прижал ее ладонь к груди в том месте, где билось сердце.

– Я думал, что поступаю правильно. Что так будет лучше для всех. Я свалил все на Кардозу, но дело во мне. В моих сомнениях и ошибках. В моем прошлом. Все дело в том, что я тоже не разбираюсь в любви. Ты позволишь мне все объяснить?

Дождавшись кивка, он рассказал, как встретил биологического отца. Разумеется, она знала, что сам он прошел через систему опеки, но раньше даже и не подозревала, какой отпечаток на нем остался.

И, осознав все это, полюбила его еще сильнее.

– Я должен был остаться и попытаться найти путь, как сплести наши чувства, а я испугался и убежал. Бросив тебя в одиночестве. Потому что боялся, что из меня выйдет никудышный отец. Я банально струсил. Прости меня, – шептал он, целуя ее ладони.

– Я тебя прощаю. – Да и как иначе? Она никогда не смогла бы затаить на него злобу. – Но все равно не понимаю. Почему ты вернулся? И почему сначала ушел? Неужели все это было так сложно осознать?

Данте коротко рассмеялся:

– Для меня все это не просто, но одно я знаю точно: ты стоишь того, чтобы попытаться. Я боюсь отцовства, но без тебя жизнь невыносима. Я честно пытался, но у меня ничего не вышло.

Эти слова стали последней каплей. Не выдержав, Харпер расплакалась, а Данте с улыбкой принялся вытирать ее слезы.

– У меня тоже не вышло. Похоже, я разучилась спать в одиночку. Неожиданно, правда? Но в этом вся суть эксперимента. Всегда можно получить неожиданный результат.

Данте крепко прижал ее к себе.

– Я не шутил, когда говорил, что готов принять все с распростертыми объятиями. Все ночи ближайшего полугода я собираюсь провести в кровати с тобой. Потому что, когда появится ребенок, времени на себя самих у нас почти не останется.

– Неплохо звучит.

– Что именно?

– Все.

– Харпер? – Дождавшись, пока она немного отстранится, он пристально на нее посмотрел. – Я люблю тебя. И похоже, всегда любил.

От такого признания она едва не упала, но Данте крепко держал ее в своих руках.

– Тогда остался всего один вопрос. Нужен ли тебе постоянный партнер по лаборатории? Потому что я как раз ищу такого.

– Смотря какой. Мне самой все пробирки мыть придется?

Данте рассмеялся:

– Я с радостью перемою все пробирки. Мне плевать. Я просто хочу быть с тобой. До конца жизни. Хочу просыпаться рядом с тобой и называть миссис Гейтс, а потом написать свое имя на свидетельстве о рождении нашего ребенка, чтобы он с самой первой секунды жизни знал, что мы безоговорочно его любим.

Черт! Она ни разу в жизни не слышала ничего столь романтичного.

– Тогда нужен.

– И еще. – Подавшись вперед, он заставил ее откинуться назад. – Как ты относишься к швейцарскому ведению беременности? Я слышал, что их медицина – одна из лучших в мире.

Харпер недоуменно подняла брови:

– Ты просишь меня переехать с тобой в Швейцарию?

– Сам я туда в принципе уже переехал. Но я же не знал, что стану просить тебя выйти за меня. – Он продолжал пристально вглядываться ей в лицо. – Понимаешь, там отличная лаборатория, которую я профинансировал на полгода вперед. Исследования идут полным ходом, и…

– Да. – Раз Алекс живет в Вашингтоне, сама она вполне может перебраться в Цюрих. Ну а если это не сработает, она просто продаст свою долю подругам, когда Кэсс перенесет офис в Остин.

Если они с Данте и ребенком будут вместе, все остальное не так уж и важно. Вместе.

– Да? Так просто? – Явно не ждавший ничего подобного, Данте с удивлением уставился на нее, и она звонко рассмеялась:

– Я люблю тебя. Всегда любила. Ты для меня все, центр моего мироздания. Не важно, где ты, но я хочу быть рядом с тобой. Так что еще раз избавиться от меня тебе не удастся. – От взгляда шоколадных глаз у нее по спине побежали мурашки. – Продолжайте так на меня смотреть, доктор Секси, и через пару секунд на вас совсем не останется одежды.

– Да неужели?! – прорычал он, рывком срывая с себя рубашку, так что во все стороны полетели пуговицы. – Люблю, когда женщины знают, чего хотят.

В бурном, но при этом необычайно нежном водовороте страсти Харпер выдохнула ему в ухо:

– Забыла предупредить, что беременность сделала меня ненасытной.

– Тогда, – усмехнулся он, целуя ее в шею, – предлагаю завести еще десяток детишек.

– Звучит неплохо. – А еще лучше чувствовать себя любимой.

И понимать, что все это лишь благодаря невероятной череде химических реакций, призванных сделать ее частью чего-то невероятного и прекрасного. Частью настоящей семьи.

Content

Кэт Кэнтрелл
Урок беспроигрышного соблазнения
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11