Дети Велеса

Андрей Расторгуев

Иллюстратор Александр Владимирович Соловьев

© Андрей Расторгуев, 2017

© Александр Владимирович Соловьев, иллюстрации, 2017

ISBN 978-5-4485-6406-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга первая

«Усмиритель нежити»

Глава 1

Лестницу Аркаша преодолел одним прыжком. Вихрем пронёсся мимо перепуганной администраторши и пулей выскочил из гостиницы.

Кругом темень, редко разбавленная светом фонарей. На дороге пусто. Ни единой машины. Оставив надежду поймать такси, Башка побежал по улице. Сзади хлопнула входная дверь. На бегу обернувшись, он увидел мчавшегося вдогонку Пырёва. Бандитов нет. Уже хорошо. Но и оперу попадать в руки не очень-то хотелось.

Он юркнул в подворотню и давай петлять между домами. Надеялся, что Пырёв потеряет его в бесконечном лабиринте переулков. Ночная мгла и полное отсутствие городского освещения мешали развить нужную скорость. Если бы не молнии, всё чаще озарявшие небо, вообще пришлось бы пробираться наощупь. Талый снег разлетался из-под ног мокрой кашей. В ботинках уже изрядно хлюпало. Весна, блин.

Угораздило же Аркашу припереться в гостиницу. Чего, спрашивается, туда полез? Понял ведь, с кем дело имеет. Ещё когда эти двое ввалились в кабинет, где он «вербовал» рабочих на золотодобывающие прииски, собирая с них по тридцать пять процентов от стоимости авиабилета до Магадана. Остальное, мол, фирма оплачивает. Короче, лохов окучивал.

Только-только последнего клиента выпроводил, с удовлетворением сложив полученные от него денежки в кейс, где накопилась уже довольно приличная сумма, как дверь снова отворилась, впуская невысокого светловолосого мужчину. Башка поспешил предупредить:

– Приём закончен. Приходите завтра.

Мужчина, казалось, не слышал. Прошёл, бесцеремонно плюхнулся на стул и, закинув ногу на ногу, выжидающе уставился на Аркашу. Следом, едва поместившись в дверной проём, втиснулся крепыш в короткой кожаной куртке и широких штанах. Он сложил толстые, похожие на брёвна ручищи на мощной груди, подперев плотно прикрытую дверь могучим плечом. Та, кажется, даже скрипнула жалостливо.

Нагловато-самоуверенный вид этих типов не предвещал ничего хорошего. У Аркаши похолодело внутри. Спасла привычка всегда держать себя в руках, что бы ни случилось. С показным спокойствием он вежливо произнёс:

– Граждане, извините, рабочий день закончился. Завтра утром я приму вас первыми. Без очереди, если хотите.

Сидевший на стуле медленно достал сигарету, прикурил от бензиновой зажигалки, эффектно щёлкнув крышкой. Глубоко затянувшись, выпустил густой дым Аркаше в лицо. Тот зажмурился, задержав дыхание. Вызывающая дерзость незнакомцев бесила. Но пока не ясно, кто это такие и зачем сюда явились, пришлось набраться терпения и ждать, просто наблюдая.

Парень у двери насмешливо скалится. Второй продолжает спокойно сидеть, дымя сигаретой, с шумом затягиваясь и бесцеремонно стряхивая пепел прямиком на пол.

Белобрысый выглядит старше. Ему где-то под тридцать пять. Худой, но жилистый. Треугольное, скуластое лицо напоминает обтянутый кожей череп. Заострённый узкий нос, похожий на клюв. Бледные, совершенно бескровные тонкие губы. Их практически не видно. Рот – прямая горизонтальная щель, и только. Волосы слишком светлые, чтобы различить брови с ресницами на восковом лице. Маленькие колючие глазки буравят, вызывая непроизвольную дрожь.

Рот вдруг искривляется в хищной усмешке, лопаясь и открывая ровный ряд мелких и острых, как у акулы, зубов.

– Много бабок насобирал, бизнесмен? – с нежностью питона спрашивает бледный.

Аркаша мгновенно скорчил жалобную физиономию, промямлив с обидой в голосе:

– Да какой там. Разве ж это деньги? От силы человек пятнадцать согласились ехать. Не хотят люди менять привычный уклад.

Крепыш у двери противно гогочет, сверкая золотой фиксой. И вдруг выдаёт неожиданно сиплым голосом:

– Ты, дядя, нам лажу тут не впаривай. Слышь, Череп! Давай я ему профилактику сделаю. – Хлёстким шлепком совсем немаленького кулака о широкую ладонь он красноречиво показывает, что именно подразумевает под «профилактикой».

Надо же, а кликуха у этого Черепа на редкость подходящая. Сам бледный, точно покойник, улыбается одним оскалом, и взгляд какой-то… мёртвый, что ли.

– Тебе свои тридцать пять процентов отдали порядка сотни человек, – спокойно продолжает Череп. – А до Магадана путь не близкий, да и не дешёвый по нынешним временам.

Названное число оприходованных лохов почти соответствовало истине, что неприятно удивило. Значит, Аркашу «пасли». А раз так, то вполне вероятно, что перед ним всё же менты. Тщательная предварительная проверка с последующим задержанием вполне в духе оперов. Хотя, что-то слишком быстро для такой тщательности. Эти двое, пусть даже и знают много, явно поторопились. Похоже, обычные взяточники. Решили подзаработать на шантаже?..

А если из «братков»? Тогда просто исполнители. Шестёрки, работающие на авторитетного пахана, привыкшего сидеть у себя в роскошном особняке и загребать жар чужими руками. А раз так, то не самые умные.

«Ну, давайте, ребята, поговорите со мной. Раскройте свои карты».

Скорчив кислую гримасу, Аркаша запричитал:

– Вот именно, что не всем по карману самостоятельно добраться до Колымы. Поэтому наша фирма и оплачивает большую часть стоимости проезда. Мы бы и полностью оплатили, но пока не можем себе этого позволить. Вот и приходится включать в договор с работником такие условия… Да, согласен, они немного кабальные. Но ведь главное – доставить людей и начать работу, тогда и дополнительные средства появятся. А отсюда расширение производства, создание новых мест, увеличение найма рабочей силы, повышение квалификации работников. Возможно, даже связи с иностранными партнёрами. А это, как вы, наверное, понимаете, уже валюта…

Башка, что называется, мёл пургу, не особо задумываясь над словами. Пусть явная чушь, лишь бы не молчать.

Парень в дверях захлопнул раскрывшийся было рот, погасив блестевшую фиксу. Мотнул головой, прошёлся пятернёй по коротким, стриженным под ёжик волосам. Восхищённо хмыкнул:

– Во чешет, фраер.

– Короче так! – нахмурился Череп. – Я не собираюсь тут слушать твой гнилой базар. Если хочешь и дальше спокойно работать в городе, отстёгивай сто кусков. Если нет, я не дам и ломаного гроша за твою никчёмную жизнь.

Наконец, всё встало на свои места. Башка мысленно усмехнулся. Вот оно что – рэкет. Теперь он знал, как надо играть. Широко, насколько мог, распахнул глаза. Подпустив испуганные нотки в голос, жалобно проблеял:

– Вы… вы что! Откуда у меня… столько? Я и за месяц не соберу.

– Соберёшь, – зло бросил Череп. – Курице, которая не несёт яйца, отрубают голову. Мы придём в пятницу, в это же время. Бабки чтоб были.

Он встал и направился к выходу. Не открывая дверь, обернулся, ещё раз полоснув по Аркаше холодным взглядом:

– И не делай глупостей. Ты мужик, вроде как, умный, должен соображать. Не хотелось бы портить твой костюмчик.

Бросив окурок на пол, Череп растоптал его носком ботинка, после чего вышел из кабинета вслед за вторым парнем.

…От поспешной беготни, больше похожей на преодоление полосы препятствий, стало трудно дышать. Сильно мешал кейс, пристёгнутый к руке наручниками. Башка замедлился, перевёл дух. Звуков преследования не слышно. Заметив при блеске очередной молнии ещё один переулок, свернул туда, прошел между тесно стоящими домами и через несколько метров упёрся в высокий бетонный забор.

Да, в тот раз ему повезло. Деньги, а главное здоровье, остались при нём.

Череп, конечно, не такая уж великая фигура, но связываться с ним совсем не хочется. За версту могильным холодом несёт. До сих пор мурашки по коже. Бр-р-р.

Решив, что пора собирать манатки да валить отсюда на все четыре стороны, Аркаша рванул прямиком в аэропорт. Билет удалось взять лишь на утро. В гостиницу вернулся ближе к полуночи – упаковать вещи и хорошенько выспаться. Змейки молний то и дело пробегали по тучам. Если зарядит дождь, то можно и проспать на погоду, а регистрация на рейс начинается рано.

Настороженный взгляд администраторши Аркаша проигнорировал, равно как единственного посетителя в холле. Тот сидел спиной к двери, внимательно наблюдая за входом через большое настенное зеркало, и только делал вид, что увлечённо читает журнал.

Администратор подозрительно долго искала ключ. Уже почуяв неладное, Аркаша хотел обернуться на быстро приближающиеся шаги. В этот момент его запястье сковали наручники, вторым браслетом пристёгнутые к заветному кейсу.

Подняв недоуменный взгляд на подошедшего, Аркаша узнал его и обомлел. Эта встреча не сулила ничего хорошего. Особенно теперь, когда на хвосте висел рэкет, а Башка торопился упаковать вещи, чтобы с утра навсегда покинуть этот злосчастный город.

Они слишком давно знакомы, чтобы пытаться друг друга надуть, разыгрывая какие-то роли. Соперник уж очень опытный. В своё время Аркаше долго удавалось водить его за нос. Но тот учился на своих ошибках. И чья, скажите, в этом заслуга? Опять же Аркашина. Ведь по сути он провёл полноценный ликбез родной уголовке. По крайней мере, одному из её служак, самому надоедливому. Взрастил, можно сказать, настоящего профессионала из неопытного, туго соображающего оперка. Иначе как объяснить эту встречу с нагло ухмыляющимся Пырёвым, капитаном из управления уголовного розыска УВД области, который охотится за Башкой вот уже несколько лет кряду. Всё больше безуспешно, само собой. С кем, с кем, а с ним свидеться хотелось меньше всего.

Ехидная улыбочка блуждала по худому, небритому лицу преследователя. Тёмные глаза с высоты почти двухметрового роста насмешливо изучали более низкого Аркашу, заставляя того чувствовать себя мелкой букашкой в лапах огромного паука.

– Стас Петрович, – после ошеломлённого молчания с деланным умилением проблеял аферист, более-менее приходя в себя. – Сколько лет, сколько зим! Вы какими судьбами в этих краях?

– По твою душу, Башка, – ласково, в тон собеседнику, ответил оперативник.

Подцепив со стойки ключ, который администраторша, наконец-то, соизволила выложить, взял Аркашу под локоть и потянул к лестнице на второй этаж. По пути проговорил вполголоса:

– Давай, Башка, веди в свои апартаменты. Нам с тобой таки есть о чём покалякать.

В Аркашином «люксе» Пырёв усадил афериста на диван, сам устроился в кресле напротив. Хмыкнул, многозначительно глянув на кейс. Вид у него был довольный, как у кота после сметаны. Ещё бы – с поличным взял.

– Ну, рассказывай, Аркадий Сергеевич, как тут жил, чем занимался, – сказал с чувством явного удовлетворения.

– Щас, только разбег возьму, – зло бросил Аркаша. – Ещё явку с повинной написать предложи. Мне что, всю работу за тебя сделать? Дудки! Сам трудись.

Капитан скорчил недовольную рожу:

– Фу, какой грубиян. Ладно, так и занесём в протокол, что сотрудничать со следствием категорически отказался…

Дверь от сильного удара резко распахнулась и грохнула о стену. В номер быстро вошли двое. Вот уж кого не ждал увидеть сегодня. Вечерние посетители – Череп со своим напарником. Чего им опять-то понадобилось?

А интересная расстановочка получается: два бандита, мошенник и мент. И что теперь?

Увидев постороннего в номере, бандиты замешкались. Но лишь на миг.

Пырёв начал подниматься с кресла, явно намереваясь обуздать хулиганов. Однако парни, недолго думая, достали пушки, направив их на Аркашу и Стаса. Пырёва они, конечно, не знали. Человек он здесь новый, приезжий, засветиться нигде не успел. Тем более, одет в штатское, почти такое же, как и на вошедших. Боясь, что капитан выкинет какую-нибудь глупость – вроде предъявит своё удостоверение и потребует прекратить хулиганские действия, после чего парням не останется ничего иного, кроме как попросту пристрелить обоих, – Башка быстро заговорил:

– Стас… Стас, не дёргайся. Спокойно… – Затем повернулся к рэкетирам: – Чем обязан, молодые люди? Мы же с вами договорились на пятницу…

– Заткнись, гнида, – прошипел Череп, держа на мушке Аркашу. Второй бандит навёл пистолет на капитана. – Хотел слинять, не заплатив? Уже и билетик на самолёт прикупил. Я же тебя предупреждал… Бабки где?

Ого! Информированность у местного рэкета что надо. Не успел взять билет, а они уже в курсе. И адресок надыбали, и вломились оперативно. Да ещё и с самыми серьезными намерениями, на что недвусмысленно указывали тёмные стволы пистолетов.

…Ничего не понимающий Пырёв переводил растерянный взгляд с рэкетиров на спокойно сидящего на диване афериста. Когда эти двое ворвались и достали пушки, первая мысль, что пришла в голову, была о подельниках Башки. Явились, чтобы выручить своего товарища? Нет. Надо знать Аркашу. Он всегда работал один, стараясь не иметь никаких дел ни с оружием, ни с явной уголовщиной. Тем более, с такими отморозками. Вон, тычут стволами без разбору. Того и гляди, пальнут. Причём, и Аркаша под прицелом. Вряд ли это его люди. Тут ещё разговор о деньгах зашёл, из которого Стас понял, что Башка, по-видимому, задолжал этим громилам и хотел смыться из города с их деньгами. Но и такой расклад был для него совершенно нетипичным. Аферист никогда не брался разводить на бабки какие-то криминальные структуры. Хотя… Возможно, со временем он изменил своим принципам в силу неизвестных обстоятельств.

– А ты чё граблю-то к майдану пришпилил? – подал голос тот, что поздоровее, кивая на кейс. – Слышь, Череп, у него браслеты на клешне.

Увидев наручники, белобрысый оскалил рот в некоем подобии улыбки. Склонился над кейсом и, рванув замки, откинул крышку. Взору предстали аккуратно сложенные пачки денег. Удовлетворённо хмыкнув, бандит снова захлопнул кейс. Ткнул пистолетом в наручники, коротко бросив:

– Где ключ?

Аркаша облизал пересохшие губы.

– В правом кармане, – прохрипел сухим горлом.

Чтобы залезть в карман его плаща, Черепу пришлось наклониться ниже. Он лишь на мгновение ослабил внимание, и Аркаша тут же этим воспользовался. Не хотел, похоже, расставаться с деньгами. Что есть мочи, двинул Черепа углом кейса по голове. Тот как стоял, согнувшись, так и повалился на бок. А Башка, вскочив с места, бросился к выходу.

Краем глаза успел заметить, как Пырёв ловко перехватил руку с пистолетом второго бандита, вырвал оружие и рукоятью наотмашь саданул того в висок.

…Куда идти, направо или налево? Секунду подумав, Башка прикинул, что слева находится частный сектор, там не затеряешься, поэтому свернул направо, идя вдоль забора. Вскоре в нём обнаружилась прореха, где не было нескольких плит. Это позволило проникнуть за ограду.

Большая, но давно заброшенная промышленная зона – вот что здесь было. Поросшая густым засохшим кустарником земля. Пустые покосившиеся корпуса без окон, пара недостроенных и навсегда оставленных в таком виде зданий… Кажется, Аркаша что-то слышал об этом месте… Ну конечно, местные называют его «Плешь». Совершенно безлюдный участок. Никто ничего здесь не охраняет. Даже вездесущие бомжи не рискуют селиться.

Что бы там ни было, а стройка – идеальное убежище, где можно спрятаться и переждать ночь. Аркаша обошёл недостроенное здание в поисках входа. Увидел длинную широкую доску, прокинутую от земли к балкону первого этажа, дальний конец которой тонул во мраке пустого дверного проёма. Пошел по ней. Попробовав пересечь помещение в кромешной тьме, дважды едва не свалился на строительный мусор и больно ударил ногу. Выставленной вперёд свободной рукой упёрся в шершавую стену. Вопреки ожиданиям, кладка оказалась тёплой. Не обратил бы на это внимания, не начни стена быстро нагреваться, словно утюг, включенный в розетку.

Аркаша поспешил отдёрнуть руку. Там, где он только что прижимал свою ладонь, прямо на стене, сияла точка, излучая слабый голубоватый свет. Она медленно росла, принимая выпуклую, округлую форму. Светилась всё ярче, постепенно разгоняя царившую мглу. Стали различимы боковые стены, потёки раствора, скрепляющего кладку, разбросанные в беспорядке по бетонному полу кирпичи, доски, поддоны, кучи песка и щебня.

И вот перед Аркашей уже огромный шар, изливающий в пространство ровное голубое сияние. Нижним сводом он касается пола, а его верхняя часть высится над головой почти на метр. Зрелище не для слабонервных.

Башка замер, уставившись, как завороженный, на непонятное зрелище. Шар перестал расти. Светил ярко, хоть и не слепил глаз. Ровно, без пульсаций.

«Шаровая молния, – мелькнула мысль. – Но какая здоровенная!»

Ещё с детства он усвоил, что шутки с этой штуковиной заканчиваются плохо. Если где-то на неё нарвался, стой, не шевелись, авось и она тебя не тронет. Он и стоял, как вкопанный, боясь даже дышать, поражённый размерами шара. Вспомнился случай с весельчаком. «Вот если грохнет!..»

…Пырёв потерял Аркашу на одном из многочисленных разветвлений. Если бы не задержался у стойки администратора, втолковывая перепуганной женщине для чего ей нужно вызвать милицию, то настиг бы Башку в два счета, ещё до того, как он свернул с улицы в подворотню. Стас чертыхнулся, остановившись перед бетонным забором. Не зная куда бежать, стал прислушиваться к тишине города в надежде, что где-то раздадутся шаги улепётывающего Аркаши. Но кроме грозы не слышал ничего. И тут он увидел нечто совсем невообразимое.

В небе непрерывно, одна за другой, стали загораться молнии. Именно загораться, а не вспыхивать, потому что не гасли сразу, как обычно, а продолжали гореть, сплетаясь в единый клубок. Затем из клубка вниз ударил толстый жгут, да так и остался висеть кривым столбом, соединяющим небо и землю. Место, куда он угодил, было практически сразу за забором. Там вспыхнуло, словно зажглись сотни прожекторов. Справа из прорех в заборе вырвался голубой свет, указав те места, где ограду можно обойти. Грех не воспользоваться такой подсказкой.

Подобравшись к этому месту, Пырёв осторожно выглянул из-за плит. Жгут из молний пробил стоявший невдалеке недострой. Весь первый этаж был залит ярким голубым свечением. На его фоне, в одном из дверных проёмов, вырисовывалась хорошо знакомая фигура человека в плаще и с кейсом. Башка стоял спиной к Пырёву, что-то увлечённо разглядывая в глубине помещения.

Вот он, гадёныш! Пырёв кинулся к зданию. Благо вся территория вокруг теперь освещена. О природе этой подсветки он перестал думать сразу, как только увидел свою потерянную цель. Дверной проём стремительно приближался. Аркаша не двигался. Вот и хорошо, пусть стоит, ждёт…

Заметив доску, служившую мостком, капитан побежал по ней. Вдруг сзади раздались хлопки. Выстрелы! Пули высекли несколько искр в стене рядом с дверным проёмом, куда направлялся Пырёв. Бросив быстрый взгляд за спину, заметил белобрысого бандита, получившего кейсом по голове. Он быстро догонял, на ходу стреляя из пистолета. Не особо прицеливался, иначе давно бы, наверное, в кого-нибудь попал.

«С этим разберусь после… Сначала Башка… Не то свалит опять».

Стас буквально влетел в здание, услышав ещё один шлепок пули о стену. С разбега прыгнул Аркаше на спину, чтобы повалить, убрирая с линии огня…

…Башка, чьё внимание всецело было приковано к необычному зрелищу, оказался неготов к нападению. Попытался устоять на ногах, сделав три быстрых шага вперёд. Не помогло. Падая, он с ужасом увидел, что валится прямиком в светящийся шар.

Ждал чего угодно. Удара о кирпичи, взрыва, электрического разряда или что похлеще…

Вопреки ожиданиям голова, плечи, а затем и всё остальное погрузились в вязкое, словно масло, вещество, прошли сквозь него и… вывалились по ту сторону стены. Пока плыл в «масле», испытал небывалые чувства, будто сердце свободно перекатывалось вверх-вниз по телу, кожа совершенно безболезненно слезла и наросла вновь, а зубы и волосы наэлектризовались и потрескивали, пропуская через себя мягкие волны слабо покалывающего тока. Думал, что потеряет сознание. Как бы ни так. Никуда оно не делось, всё это время цепко держа мозг в своих объятиях. Поэтому всё, что случилось потом, Аркаша воспринимал с поразительной чёткостью. Только вот рассудок, привыкший следовать здравому смыслу, отказывался верить в реальность происходящего…

Глава 2

Он кубарем катился с какого-то пригорка, шурша по траве разлетающимися полами плаща. Руками пытался остановить неуклюжее движение тела, но только громко шлёпал по земле пристёгнутым наручниками кейсом и продолжал катиться. Наконец, склон кончился. Аркаша ткнулся грудью и лицом в ровную поверхность. Ноги, повинуясь инерции, вознеслись над головой, но, побеждённые слабой гибкостью позвоночника и земным притяжением, упали обратно в траву.

Рядом на четвереньки приземлился Пырёв. Сразу вскочил, приняв боевую стойку. Торопливо закрутил головой, осматриваясь. Никого так и не увидев, злобно зыркнул на Аркашу, готовый немедленно наброситься и скрутить. Однако Башка продолжал спокойно лежать с видом побеждённого, широко раскинув руки, и краем глаза следил за капитаном.

Вдруг выражение лица Пырёва резко изменилось. Глаза уплыли в сторону, превратившись в удивлённо распахнутые плошки. Он выпрямился, снова начав озираться, уже более внимательно изучая местность. На вытянувшемся лице застыло бестолковое выражение. Ни дать, ни взять, заблудился человек, оказавшись в совершенно незнакомой части города, что ни на шутку его встревожило, если не сказать напугало.

«Бедный опер не знает, в какой стороне искать ментовку, чтобы оттащить меня туда и сдать», – это ехидство уже готово было сорваться с Аркашиных губ, да так и застряло на языке, стоило встретить странный взгляд капитана. Он казался – нет, он был! – растерянным. Таким беспомощным Башка не видел опера уже довольно давно, чуть ли ни с самой первой их встречи, когда ещё удавалось его лихо обставлять. Но между тем молокососом и нынешним матёрым волкодавом, которого уголовники, а с их подачи и сослуживцы – первые злобно, а вторые с уважением – называют не иначе как «Упырь», вряд ли теперь много общего. Что же такого могло случиться, чтобы Пырёв стоял, оцепенев, и бездумно таращился вдаль?

Аркашу как обухом по голове ударило. Вокруг действительно что-то не так! Это что-то буквально бросалось в глаза, но Башка упорно его не замечал. Или не хотел замечать. Возможно просто потому, что вряд ли его сложный аналитический ум воспринял бы окружающее, как объективно существующую действительность.

Они были совершенно одни на просторном поле, в какой-то низине, поросшей высокой зелёной травой и кустарником с распустившимися бутонами цветов. Это в начале-то марта?.. У горизонта темнели полосы леса и отдельные островки рощ. Нет и намёка на город, словно асфальт, бетон, стекло, металл и прочие материалы, в которые он всегда одевает занятое собой пространство, бесследно испарились куда-то, освободив место мгновенно покрывшему всё вокруг живому зелёному ковру буйной растительности.

Похоже, единственным искусственным сооружением в этой местности был идеально круглый холм, одиноко торчавший посреди поля. На его плоской вершине, на небольшом расстоянии друг от друга стояли три каменные колонны непроницаемо-чёрного цвета. Квадратные, с идеально ровными гранями. По ним, по всей длине, плясали синие сполохи, будто в камнях жил холодный огонь, который то и дело вырывался наружу и начинал перескакивать из одной колонны в другую, образуя на краткий миг замкнутый треугольник из ярко-синих молний-сторон и тёмных каменных глыб-углов. Эффект электрической дуги. Зрелище захватывало своей необычайностью и красотой. Аркаша смотрел на камни, раскрыв от удивления рот. Даже поднялся на ноги, чтобы лучше видеть. Именно с этой вершины они с Пырёвым только что скатились. А теперь стояли у подножия, глядя на устраиваемое кем-то светопреставление.

Странность ситуации усугублялась ещё и тем, что в небе вместо ночных звёзд светило солнце. Хоть и низко над горизонтом, но тепло земле дарило щедро. Только вот пойми, прощальное оно или же наоборот, утреннее.

«Галлюцинация, не иначе… Или крыша поехала? – Аркаша зажмурился, потряс головой. – Кажется, пора завязывать с работой, а то так недолго и в психушку загреметь».

– Чертовщина какая-то, – нарушил молчание Стас. – Куда это нас занесло? И где, интересно, город?

– Ты тоже это видишь? – Башка опасливо приоткрыл один глаз.

На пейзаж его жмурки никак не повлияли. Всё по-прежнему – поле, курган, солнце… Горько вздохнув, Аркаша обречённо бросил:

– Одно хорошо – я не сумасшедший.

Недоверчиво глянув на него, Пырёв с подозрением спросил:

– Как мы здесь оказались?

– Я в такой же непонятке, что и ты, – пожал плечами Башка.

Пырёв посмотрел на курган. Задрав к небу глаза, произнёс задумчиво:

– Похоже, ночь мы провели на этом холме. Но кто-то же нас сюда притащил. Да ещё без сознания.

Капитан стал себя ощупывать, проверяя карманы и бормоча под нос:

– Так… вроде, не ранен. Голова тоже цела. Удостоверение, деньги, пистолет – всё на месте… Странно.

Он вынул из кармана связку ключей, посмотрел на них, потом на руку Аркаши, по-прежнему защёлкнутую наручниками. Кивнул на кейс:

– Ты бы содержимое проверил. Может, это твои гостиничные дружки почудили? На деньги позарились?

Осмотр кейса только добавил загадок. Всё было на месте. Совершенно сбитый с толку Пырёв стоял, тупо разглядывая связку ключей на раскрытой ладони. В другое время Аркаша непременно посмеялся бы над ним, видя столь дурацкое выражение лица. Но сейчас ему тоже не до смеха. Не укладываются в голове все эти странности. К тому же он уверен, что с момента появления шаровой молнии ни на миг не терял сознания. Может расписать события с точностью до сотой доли секунды. Но поверить в это…

– Что последнее ты помнишь? – спросил у Пырёва.

Тот, наконец, оторвал пустой взгляд от ключей:

– Чего?

– Вспомни последнее, что ты видел.

Наморщив лоб, Стас подвёл глаза к бровям.

– Кажется… светилось что-то перед тобой. Странный такой свет. Я прыгнул, мы повалились… Да, я думал, о стену долбанёмся, но вдруг очухался на траве, когда кувыркался с холма. Удара не помню. Наверное, тогда и отключился. А уж как мы тут оказались, убей, не пойму.

– Всё верно, – кивнул Аркаша с видом человека, которому известно много больше, чем остальным.

– Не понял… – Пырёв ткнул ему пальцем в грудь. – Кончай дурить и выкладывай, что с нами случилось…

Капитан готов был выслушать любую версию. Пусть даже излагает её самый отъявленный на свете лжец, который не раз в прошлом подтверждал эту репутацию. Но пустая, без единой мысли голова требовала хоть какую-то пищу для размышлений. Почему Башка не воспользовался его беспамятством, не стащил ключи и не отстегнул наручники? В крайнем случае, мог убежать и в них, не ноги же сковали. Ничего этого не произошло. Башка стоял здесь же, перед Стасом, с набитым деньгами кейсом. Разве только решил поиздеваться напоследок. Запудрить мозги так, чтобы Пырёв сам его отпустил, да ещё и ускорение придал на прощание. «Нет, шалишь, брат. Посмотрим, какую песенку ты нам споёшь».

Однако Аркаша много разглагольствовать не стал. Просто развёл руками:

– А я сам хрен его знает, Стас. Помню то же самое, что и ты. Единственное могу добавить, что грохнулись мы с тобой прямиком в большую шаровую молнию. Ооочень большую.

Видя, что Пырёв с трудом воспринимает сказанное, Аркаша, насколько мог, расставил руки, демонстрируя размеры светившегося шара:

– Во какую здоровенную.

Похоже, Пырёв не очень-то поверил. Скептически склонил голову, и в глазах явная усмешка. Пыл у Аркаши сразу поубавился. Руки упали, хлопнув кейсом по колену.

– А других мыслей на этот счёт у тебя нет?

Безразличие и насмешка в тоне разозлили Аркашу. В сердцах он выругался:

– Да пошёл ты, Стас! Не вру я.

И отвернулся, уставившись куда-то вдаль.

Повисла пауза. Тишину нарушали только далекие крики птиц, стрекотание кузнечиков да легкий шелест ветерка в траве. От вечерней грозы не осталось и следа. Редкие обрывки туч разбросало по небу, в воздухе царила безмятежность и свежая прохлада.

– Ладно, – примирительно проговорил Пырёв. – Пойдём, осмотримся. Может, город где-то поблизости.

Он стал неуверенно подниматься на курган. Немного постояв, Аркаша поплёлся следом, опасливо поглядывая на колонны, торчавшие из вершины холма.

Синий огонь в камнях постепенно угасал, вспыхивая всё реже. Молнии между ними больше не проскакивали. Казалось, колонны притаились, решив подпустить к себе людей и сняв для этого свою энергетическую защиту. Но как знать, заденешь гладкую каменную грань, а она вдруг возьмёт да и шарахнет тебя током. Не даром же весь вечер молнии хлестали. Наверное, какая-то из них угодила сюда.

Стас не оглядывался. Ступал по склону, упорно продвигаясь вверх, словно его вовсе не интересовало, идёт ли за ним Башка. На вершине капитан вдруг остановился и резко присел в траву. Махнул Аркаше, чтобы тот сделал то же самое. Аферист предпочёл послушаться. Тихо, стараясь насколько это возможно не шуметь, на четвереньках подполз к Пырёву, подтянул кейс. Вполголоса спросил:

– Что такое?

В ответ Стас молча повёл подбородком, указывая на открывшийся вид внизу.

Там, от ближайшего подлеска, в их сторону бежал человек, странно переставляя ноги и неуклюже размахивая руками.

– Останься здесь, – буркнул Пырёв и, бесшумно раздвигая траву, стал пробираться вперёд.

Одежда бегущего изобиловала металлическими деталями, блестевшими желтизной в косых лучах солнца. Его можно было бы принять за облачённого в полный доспех средневекового рыцаря, если, конечно, допустить существование такого. В следующую секунду стала понятна причина поспешного бегства незнакомца. Из лесной чащи появились два огромных волка, преследовавших его попятам. Они передвигались гораздо быстрее и должны были вот-вот нагнать свою жертву.

Пырёв больше не раздумывал ни секунды. Вскочил и понёсся навстречу беглецу, выхватывая оба пистолета – свой табельный из кобуры и отобранный у бандита трофейный из-за пояса. Но даже лети он на крыльях, всё одно не успел бы опередить хищников. Увидел, как те настигли человека, набросились на него с двух сторон и сбили с ног.

Завязалась борьба. По траве катался сплошной клубок из шерсти, металла, мелькающих клыков и когтей… Раздался душераздирающий скрежет. Вот, значит, для чего нужны доспехи – защита от волков. Нелепо, но пока действует.

Уже оказавшись рядом, поднял пистолеты. Звери увлечённо грызли добычу, пытаясь выколупать её из панциря. На Стаса ноль эмоций. Взведя курки, тот выстрелил почти в упор. Дважды из каждого ствола. От первых пуль волки дёрнулись. Вскинули морды, резко повернув оскаленные пасти. Ну и ну, вот это зубки!..

Одна зверюга успела даже шагнуть к Пырёву. Поздно. Кровь уже вовсю хлестала из ран. Да и опер был начеку, мгновенно проделав ещё по дыре в косматых шкурах. Не даром ведь слыл в Управлении лучшим стрелком. Волчьи туши грузно повалились в траву.

Обойдя место схватки, Стас на всякий случай пальнул в широкие лобастые головы. По разу в каждую. Слишком живучие твари попались. Контрольный выстрел не помешает.

Обладатель доспехов, придавленный телом зверя, лежал на спине. Никаких признаков жизни. Впрочем, убедиться в этом, пока не снимешь защиту, проблематично.

Убрав пистолеты, опер вцепился в ещё тёплую шкуру. В нос ударил резкий запах псины. Стараясь дышать ртом, попробовал оттащить мёртвого хищника. По габаритам тот, похоже, ничуть не уступал медведю. И такой же тяжёлый, заррраза…

С трудом отвалив его в сторону, капитан склонился над беглецом.

Жёлтый металл закрывал всё тело, не оставляя незащищённого места, и пестрил глубокими царапинами и вмятинами. Цилиндрический шлем провёрнут. Смотровая щель, похоже, вжата в землю. Стас подёргал его, пробуя снять. Не вышло. Пристегнут, что ли? Завидная предусмотрительность, иначе головы бы уже не было.

Начал осторожно поворачивать. На этот раз шлем поддался легко. Где-то здесь должна быть смотровая щель… «Еп-понский бог!».

Никакой смотровой щели не было и в помине. Вместо неё на шлеме оказалось… лицо с оптическими линзами, острым носом и прямоугольным ротовым отверстием с мембраной, видневшейся за крупной сеткой.

– Ни хрена себе! Робот! – раздался над плечом голос Башки. Он тоже подошёл к месту побоища и стоял сзади, разглядывая «железного человека».

– Уверен?.. Откуда здесь роботу взяться? Может, всё-таки там, внутри, человек?

– Ага, только с манипуляторами вместо рук и ходулями вместо ног, как у Робокопа! У того хоть лицо человеческое было…

Действительно, Пырёв только теперь заметил, что руки и ноги существа тонкие, цельнометаллические, с множеством хитроумных шарниров там, где у живого человека должны располагаться суставы. А принятый за шлем цилиндр сам по себе и есть голова.

– Спасибо, что помогли, – раздался неожиданно громкий механический голос.

Пырёв от испуга подскочил. Не удержавшись, плюхнулся задом на траву. Боязливо попятился и Аркаша.

– Меня зовут Медяник, – продолжал вещать робот.

Он приподнялся на руках. Неестественным для человека движением завёл под себя тонкие ноги. Выпрямив их, принял вертикальное положение. – Рад с вами встретиться. Это вы ступили в Капище?

– Какое капище? Ты кто… или что? – Пырёв бестолково задавал вопросы, не в состоянии отделаться от ощущения, что разговаривает с кухонным комбайном.

– Значит, объясняю подробно, – не стал возражать робот. – Моё имя Медяник, потому что сделан из меди. Хозяева зовут просто Митька. Сделал меня кузнец Ставр, чтобы я, значит, рубил в лесу дрова и носил их в кузню.

С этими словами Медяник открыл в боку небольшой лючок, залез туда рукой-манипулятором и достал топор. Покрутил инструментом перед носом людей и запихнул обратно в туловище.

– Давеча он отправил меня по дрова. Рублю я их, значит, неподалеку и вижу, поднимается в небо огненный столб. Прям с того места, где Капище. Ну и пошёл взглянуть, что за народ тут балует. Только встретил по пути двух энтих вот волколаков. Те и напали. Спасибо вам, чародеи, что поразили их громом. Ставр тоже будет вам благодарен. Я слишком хороший помощник, чтобы не сожалеть о моей пропаже. Навряд ли у него получится второй раз такой же, как я.

– Скромность не входит в твои технические характеристики, – бесцветным голосом, чисто на автомате произнёс Пырёв.

– Да вы что! – вдруг взвился дровосек. – Думаете, я вру? Мне Ставр сам о том сказывал. Пойдёмте к нам, сами от него всё узнаете.

Аркаша нервно хихикнул, решив, что лучше смириться и спокойно принять своё сумасшествие, чем безуспешно с ним бороться, провоцируя рецидив. Ну, испарился вдруг целый город со всем его населением. Ну, выкинуло их двоих куда-то за пределы реальности. Ну, встретился робот с завышенной мерой самооценки в дикой, совершенно не соответствующей уровню создавшей его технологии местности… И что? Всё хорошо, жизнь продолжается. Все веселы и довольны. Только бы пожрать чего. Может, хоть кузнец этот накормит. Со вчерашнего дня в желудке пусто.

Медяник тем временем решительно поднял Пырёва и толкал в спину, заставляя идти по тропинке, недавно оставленной в траве самим дровосеком и его преследователями. Когда люди зашагали более-менее ровно, не делая попыток остановиться, он забежал вперёд и стал показывать дорогу.

Улучив момент, Аркаша приподнял в руке свой кейс, потряс перед Стасом:

– Может, отстегнёшь меня от этой штуки?

– Ещё чего. Это твой крест. Будешь нести его по жизни, пока я лично не препровожу тебя в кутузку. Сам наворовал, вот сам теперь и расхлёбывай.

К обиталищу кузнеца идти пришлось километра два по извилистым лесным тропам. В глубине чащи исполинские деревья стояли плотным строем, полностью закрывая небо сомкнутыми кронами. Переплетённые между собой нижние ветви создавали непролазные дебри, в которых Аркаша с Пырёвым непременно заблудились бы, не пройдя и трёх шагов. А «медный дровосек», как между собой они окрестили Медяника, чувствовал себя в лесу, как дома. С грацией лани, не свойственной металлическому туловищу, лавировал между деревьями, игнорируя ветки, хлещущие людей по лицам и норовящие ухватить за одежду и волосы. Ещё бы, ведь подобные проблемы его совершенно не волнуют.

Всю дорогу механический голос дровосека оглашал округу, без устали выдавая информацию о семье кузнеца, к членам которой Медяник причислял и себя. Хвалебные дифирамбы в адрес создателя сменялись не менее хвалебными рассказами о его жене, двух дочерях и непосредственном авторе этих речей, «самом главном и незаменимом помощнике». После нескольких вопросов, умело вставленных Пырёвым в редкие паузы словесного недержания рассказчика, стало понятно, что кузнец живёт с семьёй не в каком-то городе или деревне, а держит отдельный двор на отшибе. Там же и работает, изготовляя оружие, инструменты и различные полезные в хозяйстве вещи, которые потом обменивает в городе на еду, мебель и «всякие там тряпки». Часто покупатели сами едут к Ставру со своим товаром, чтобы приобрести что-нибудь или заказать какую-то понадобившуюся вещь. Особенно славился кузнец, как искусный оружейник. Охотники, ведуны, купцы – все с удовольствием берут выкованные им клинки, наконечники для стрел, инструменты и доспехи…

Когда головы людей начали гудеть от изрядного количества выплеснувшихся на них невероятных сведений, а ноги устали от быстрого передвижения по пересечённой местности за неутомимым проводником, остановились на привал. Пырёв с Аркашей молча переваривали услышанное, с ужасом понимая, что нигде в России давно не существует мест, какими бы дикими и непролазными они не были, где кузнецы всерьёз куют холодное оружие и примитивные орудия труда, пользующиеся широким спросом у местного населения. По крайней мере, не существует на Земле. Для Медяника понятие «страна» и «мир» имели одно и то же значение. Он утверждал, что есть и другие страны «за пределом тутошнего мира», но попасть туда невозможно. На мучивший людей вопрос, где же они находятся, был получен весьма расплывчатый и непонятный ответ:

– От кузни ведут лишь три пути: в Суматошье, в Зареченск и в Полдневой. А позади нас ничегошеньки нет акромя диких мест. Там люди почти не живут. Нечисти слишком уж много. А ежели кто и встретится из людей, не лучше нечисти будет.

Названия не вызвали в памяти никаких ассоциаций. Упоминание нечисти только добавило вопросов. Оказалось, что к ним относятся всякие духи. В том числе, лесные – «не в лесу помянуты будут», – а также упыри, оборотни, змеи, волколаки и многие другие «тёмные создания». Получалось, что возле кургана Пырёв пристрелил двух мифических существ. Действительно, обычные волки по сравнению с ними и рядом не стояли. Волколаки гораздо крупнее, злее и сообразительнее. Только верилось во всё это с трудом.

Короткий привал дал отдых ногам, а вот голове отдыхать мешали тяжёлые мысли и непрерывная болтовня дровосека. Когда пошли дальше, его уже никто ни о чём не спрашивал. Только молча слушали. Он же продолжал вещать:

– А какая красивая у Ставра жена. Да вы сами увидите. И дочки тоже красавицы. Ему, конечно, хотелось мальчика, чтобы в кузне, значит, помогал. Но первой родилась Мила. Второй через несколько лет – Дара. Первая уж выросла, расцвела. Совсем как мать в молодости стала. А Мила ещё девчонка. Обе помогают матери по хозяйству. В кузне от них разве ж толк будет. Вот… А поскольку сыновей-то у Ставра нет, решил он сделать себе помощника, то бишь меня, немного другим, хи-хи-хи, способом.

Аркаша застонал. Хихикающий робот – явный перебор, учитывая всё пережитое за сегодня. Уставший от механической болтовни Пырёв злобно произнёс:

– Выключи радио, Митька. А то я сам принудительно настрою тебя на другую волну.

Неизвестно, дошёл ли смысл фразы до мозгов или микросхем дровосека, но минут на пять он заткнулся. Потом вдруг затянул какую-то залихватскую песню о том, как девица провожала в лес дружка, в то время, когда к ней уже спешил «ещё один милёночек с другого бережка». То ли Медяник действительно поймал другую волну, то ли это слово попросту вызвало в нём такую ассоциацию. Пырёв снова собирался было на него наорать, когда заметил, что лес кончается.

– Вот мы и дома, – констатировал Митька.

Вскоре они миновали последние редкие деревья и вышли на двухколейную дорогу. Обычная грунтовка, проложенная колёсами телег, животными и людьми, тянулась с запада вдоль кромки леса до протекавшей неподалеку небольшой речушки. Затем раздваивалась у невысокого холма, на вершине которого торчал огромный валун с высеченными непонятными письменами, служивший, очевидно, указателем. Один путь резко сворачивал на юг, упираясь в мост, и терялся на противоположном берегу в разросшихся кустах, а второй шёл параллельно речному руслу, убегая вдаль от заходящего солнца. На площадке, почти у самой развилки, раскинулся широкий двор. За глухим бревенчатым забором виднелись крыши жилых и хозяйственных построек. Двустворчатые, распахнутые настежь ворота вбирали в себя все три направления. Арку въезда украшал деревянный треугольник с медной чеканкой в центре, изображающей стилизованное солнце.

Миновав створ ворот, путники оказались на хорошо утоптанном дворе, посреди которого, сиротливо уронив на землю оглобли, стояла пустая двухосная телега. Рядом лежала упряжь. В глубине двора высился добротный срубный дом с острой двускатной крышей и длинной, сложенной из камня, печной трубой. Из неё неспешно поднимался лёгкий седой дымок, тут же бесследно развеиваясь в светлом небе. Слева к дому жался большой столбовой пристрой с отдельным входом и несколькими аккуратно застеклёнными окнами. Очевидно, летняя кухня или веранда. Тут же ряд неуклюжих построек: сарай или амбар, конюшня, навес над штабелем дров, ещё что-то неопределённое. Одним словом, хозяйство. В правом дальнем углу двора небольшой каменный домик. Будто вжался в ограду. Из него доносился металлический звон, а из-под крыши валил густой чад. Судя по всему, это кузница.

Медяник гордо вышагивал впереди, до конца исполняя взятую на себя роль проводника. Едва пересёк двор, как навстречу ему из-за телеги выкатилась русоволосая девчушка лет двенадцати в простом коротком платьице, державшая в обеих руках по пустому деревянному ведру. Она сразу накинулась на Митьку, ругая его звонким детским голоском:

– Ты где энто шляешься, нежить медная? Воды в дом натаскать надобно, дрова наколоть, а ты… И где, интересно, дрова?

Тут она обратила внимание на Пырёва с Аркашей, ойкнула и, выронив вёдра, быстро скрылась в избе.

Застигнутый врасплох дровосек неуверенно переступил с ноги на ногу, повернулся к людям и, как бы оправдываясь, прогудел:

– Энто Дара. В мамашу вся. Вот ведь бабы, от горшка два вершка, а туда же – дай на мужика покричать…

Входная дверь снова отворилась, и на крыльцо вышла стройная женщина средних лет с аккуратно собранными на затылке волосами. Хоть и видно, что не молода, но красоты своей не растеряла. Прямая осанка и длинный приталенный сарафан подчёркивали привлекательность фигуры. Влажный передник, о который хозяйка – а это, вне всякого сомнения, была именно она – неторопливо вытирала натруженные руки, плотно облегал бёдра. Внимательные глаза с любопытством скользнули по незнакомцам и остановились на Митьке. Во взгляде мелькнуло недовольство. Медяник тут же засуетился:

– Ну, я… энто… за Ставром схожу, пожалуй… Сейчас приведу его, значит…

Последнюю фразу он произнёс торопливой скороговоркой уже на бегу, поспешно унося ноги в сторону кузницы.

Укоризненно покачав головой ему вослед, хозяйка снова глянула на гостей.

– Здравствуйте, – почти в унисон произнесли мужчины.

Женщина прижала руку к груди, слегка согнулась в поясе, отвесив неглубокий поклон. На лице вдруг вспыхнула лучезарная улыбка.

– И вам не хворать, люди добрые, – ответила приветливо. – Откуда путь держите, и по какой надобности в наших краях?

Да, умеют женщины задавать такие вопросы, на которые мужчины и ответить толком не могут. Аркаша со Стасом как воды в рот набрали. А что говорить, если пока и сами не знают, где они сейчас, и куда им двигаться дальше?

Пауза явно затягивалась. Хозяйка терпеливо ждала, но, кажется, слегка нахмурила брови. К счастью, затих звон металла в кузнице, и оттуда показался Ставр. Невысокий, коренастый бородач. Толстая шея, широкие плечи. Мощные, перевитые тугими мускулами руки с кистями-лопатами. Поверх рубахи с закатанными до локтей рукавами накинут длинный кожаный фартук, стянутый в поясе. Волосы, лицо, руки и одежда – всё тёмное от копоти. Только глаза блестят, лучась живым, весёлым светом.

Вокруг уверенно шагающего кузнеца суетился Митька. Что-то втолковывал ему, то и дело перебегая дорогу да нелепо размахивая манипуляторами. Торопливую, сбивчивую речь дровосека удалось разобрать лишь под конец, когда Ставр подошёл и остановился возле жены:

– …а зверюги энти как начали меня кромсать, все бока измяли да исцарапали. А тут чародей энтот… Вот, высокий… Как бабахнет по ним громом с молнией, те и померли. Ох, и страху же я натерпелся…

– Хорош брехать, – пробасил кузнец. – Сколь раз тебя волколаки утаскивали, проку им от того никакого. Только зубы с когтями обламывать. Всё одно бы бросили. А коли б сразу грудой меди прикинулся, а не забавлялся беготнёй, то и вовсе бы не тронули.

– Ага, прикинуться! Когда такая жуть берёт, ноги сами несут, меня особо не спрашивая.

Кузнец отвёл от Митьки насмешливый взгляд и уже серьёзно посмотрел на Пырёва, тихо спросив:

– Волколаков далеко от кургана зашиб?

– Метрах в ста или ста пятидесяти.

Ставру эти цифры, судя по выражению глаз, не говорили совершенно ни о чём. Он что, впервые о метрической системе слышит? В какую же глушь их занесло? Капитан помялся, перебирая в памяти более старые меры длин. Единственное, о чём он имел хоть какое-то представление, это верста. Кажется, она раз в десять больше того расстояния, что нужно указать. И как её прикажете делить? Здесь познания Пырёва заканчивались. Но выход всегда есть. Примитивно посчитав шаги, Стас уточнил:

– Примерно двести шагов от кургана.

– Хорошо, – Ставр, казалось, облегчённо вздохнул. – А то не хватало нам жертвы нежитью приносить.

Он широко улыбнулся и прогудел низким голосом:

– Ну, будем знакомы. Митьку-Медяника, помощничка моего, значит, уже знаете. Меня Ставром кличут, кузнец я. Энто хозяйка моя, Лада, и дочурки наши, Милана и Дарина… Где вы, проказницы? А ну, покажись гостям.

На крыльцо вышли хозяйские дочки. Старшая – вылитая мать, только моложе. Стройная, гибкая, со всеми девичьими прелестями на положенных местах. Красавица стояла, скромно потупив взор, и тонкими пальчиками теребила перекинутую через плечо тугую косу. Младшая, Дара, опасливо выглядывала из-за Милы, крепко вцепившись в подол её платья. Дёргала его и возбуждённо шептала сестре:

– Видишь. Я ж говорила, чудные они. И одеты не по-нашенски.

– Станислав, – коротко представился Пырёв. Показывая на Башку, добавил: – Это Аркадий. Мы с ним… путешествуем.

– Ну да, – нервно хохотнул Аркаша. – Пришельцы мы с Земли. Путешествуем по мирам.

При этих словах Мила вскинула голову, испуганно уставилась на отца. Младшая дочь замерла, перестав дергать подол. Жена Ставра повернула к мужу напряжённое лицо. Кузнец прищурился, что-то прикидывая в уме. После такой своеобразной минуты молчания задумчиво произнёс:

– С Земли, значит. Ну, что ж, энтого следовало ждать. Капище Велеса открылось.

– Что значит «открылось»? – не понял Стас. – О каком Капище, в конце концов, речь?

– Курган и есть Велесово Капище или, как его ещё называли, Привход Небесных Врат.

– Вон как оно открылось! – заорал вдруг Митька, указывая рукой куда-то вверх, за спины гостей. – Я тогда в лесу такой же столб видал.

Аркаша со Стасом обернулись. Позади, над горизонтом, творилось нечто невообразимое. На небольшом участке неба сгустились плотные тучи, образовав крутящуюся воронку. В неё, прямо в центр, ударила огромная вертикальная молния, вдруг выросшая откуда-то из глубины леса. По тучам в разные стороны побежали тонкие змейки разрядов.

Молния, бьющая снизу вверх? Поразительно!

Она неожиданно быстро вобрала свой извивающийся хвост, покрыв всю воронку, от центра до краёв, густой светящейся паутиной. Вырвалась за её пределы яркими, частыми нитями и пропала в окружающем пространстве, породив запоздалый громовой раскат. Вращение туч замедлилось. Они стали распадаться на отдельные рваные клочья, лениво поплывшие по небу – прочь от места недавней скоротечной стихии, оставив о ней лишь захватывающее дух воспоминание.

– Вот это да! – вырвалось у Аркаши. – И часто тут у вас такие салюты пускают?

Ставр, продолжая наблюдать за разбегавшимися облаками, процедил:

– Да нет. На моей памяти впервые. Надо же, дважды за день. Не к добру энто. А ну, любезные, давайте-ка в дом. Надо обстоятельно поговорить.

Повернувшись к женщинам, кузнец незлобиво прикрикнул:

– Чего рты раззявили? Марш на стол накрывать, гостей привечать будем. Дарка, мне умыться надобно, воду полей.

– Воды для мытья нету. Пусть Митька сходит, он и польёт. А я помогу на стол собрать. Народу-то вона сколько.

Сказав это, маленькая Дара подхватила с земли ведро и, быстро сунув его Медянику, скрылась в доме вслед за матерью и сестрой. Митьке ничего не оставалось, кроме как топать к речке. Да он и не возражал. Подняв другое ведро, двинулся к воротам своей необычной вихляющей походкой и вскоре скрылся за оградой.

Стянув через голову фартук, Ставр повесил его на перила. Митька быстро вернулся с доверху наполненными вёдрами. Странно, как он умудрился воду не расплескать при такой-то скорости? Следом за фартуком на перила отправилась долгополая рубаха, обнажив массивный торс кузнеца. Медяник стал неторопливо поливать согнутую спину и кудрявую голову Ставра. Тот, играя мускулами и пофыркивая, основательно смыл копоть, израсходовав при этом всю воду из обоих вёдер. Обтёрся чистым полотенцем и надел свежую рубаху, которые заранее приготовила заботливая хозяйка.

Посвежевший, с весьма довольным видом он пригладил бороду и слегка помпезно произнёс:

– Ну что, гости дорогие, добро пожаловать к обедне. Отведаем, чем бог послал, а там и поговорим.

Миновав большие сени, Аркаша с Пырёвым оказались в довольно просторном помещении. Длинный прямоугольный стол в центре с приставными скамьями по бокам. В правом углу пышит жаром самая настоящая русская печь, больше похожая на паровоз. На такой, наверное, катался Емеля в сказке «По щучьему велению». Вдоль стен тянутся широкие лавки, охватывая, в том числе, и каменные бока печи.

Женщины уже закончили сервировать стол простенькой глиняной посудой, раскладывая по тарелкам дымящуюся, обильно приправленную маслом кашу. По чашкам разливали молоко из глиняных же крынок. Только ложки были металлическими. Оно и понятно, кузнец не сапожник, деревянной ложкой не кушает.

Хозяева и гости расселись по две длинные стороны стола и приступили к еде. Мужчины напротив женщин. Ели молча. Ни тебе этикета, ни вполне ожидаемых молитв. Аркашу это, впрочем, обрадовало. А то оголодал изрядно, и теперь безо всякого стеснения орудовал ложкой настолько быстро, насколько часто мог раскрывать набитый рот без опасения, что каша начнёт вываливаться. Частил и Пырёв, хотя думал, что сдерживается – сбивала с толку скорость Башки.

Каша оказалась на редкость вкусной. Никто из гостей даже не понял, из чего её сделали, когда проглотили по первой порции. Им тут же предложили добавку. Никто не отказался. Вторую порцию ели уже не спеша, наравне с хозяевами, давая организму вволю насладиться ощущением сытости.

Допивая молоко, Пырёв заметил, что к столу вразвалочку подходит невесть откуда взявшийся невысокий старичок, так заросший волосами, что с трудом удавалось рассмотреть его сморщенную физиономию. Наверное, отец семейства. Вон, и порция каши с молоком сдвинута на край стола, как специально для него. Странно, что ни Медяник, ни Ставр не проронили о нём ни слова.

Дед, не притронувшись к еде, вдруг уставился на Стаса. Маленькие глазки недовольно блеснули из-под копны спадавших на лицо волос. Капитан сколь угодно долго мог играть в гляделки, но, вовремя заметив, что на старика больше никто не обращает внимания, словно им здесь и не пахнет, решил отвести взгляд. Боковым зрением видел, что дедок продолжает на него пялиться. Пришлось изображать увлечённое ковыряние ложкой в пустой тарелке. До старика по-прежнему никому не было дела. Видимо, знали его странности. Только Стасу от этого не легче. Объектом своего внимания дед выбрал почему-то именно Пырёва и не сводил с него глаз. Чего надо-то?..

В конце концов, это стало надоедать. Пырёв повернул голову, твёрдо решив больше не отворачиваться. Нечего давать этому старикану повод чувствовать себя победителем пусть даже в такой полудетской забаве. Какое-то время они сверлили друг друга взглядами, потом капитан одними глазами изобразил вопрос: «Чего уставился?» Дед сразу стушевался, его взгляд потух, уплыл в сторону. На лице появилось скорбное выражение, сначала показавшееся забавным. Но затем старик, опустил голову, медленно повернулся и, так и не приступив к еде, сгорбленный побрёл прочь. Пырёву стало неловко. Получается, он своими неосторожными действиями отвадил от обеда главу семьи. Сам-то сидит, жрёт. Гость называется! Вместо того, чтобы следовать местным правилам, полез со своим уставом в чужой монастырь.

Стас огляделся. Все заняты едой. Никто так и не посмотрел на старика, словно демонстративно его игнорировали. Бойкот ему здесь объявлен, что ли?

Между тем, с кашей было покончено. Женщины быстро собрали пустую посуду и, прихватив с печи бадью с тёплой водой, вышли на улицу, оставив мужчин наедине.

– Ну? – начал Ставр. – Наелись?

– Ага, – довольный жизнью Аркаша погладил себя по выпирающему животу. – Спасибо.

– Вот и ладненько. Теперича можно и поговорить ладком.

Втроём они пересели на лавку. Башка опёрся спиной о стену и, взяв инициативу в свои руки, начал рассказывать. Похоже, сытый желудок пробудил в нём красноречие. Вкратце, не вдаваясь в детали отношений с Пырёвым, аферист поведал историю о том, как они в мановение ока перенеслись из многолюдного города в совершенно пустую местность, где встретили «медного дровосека». Остальное Ставр уже знал от самого Митьки.

Слушал кузнец внимательно, не перебивая. Лишь после финального «вот и всё» начал задавать вопросы. В первую очередь попросил подробнее описать «шаровую молнию». Потом расспрашивал Пырёва о том, как выглядело свечение со стороны. Когда капитан принялся описывать удар молнии в недостроенный дом, Ставр прервал ещё одним вопросом:

– Она была такая же, как мы видели над лесом?

Секунду Стас подумал, сопоставляя эти два явления. Действительно, выходило, что те похожи во всём, кроме направления удара.

– Да… Только та шла сверху, а не снизу.

Ставр кивнул, словно соглашался с какими-то своими выводами, которые тут же решил озвучить:

– Вот что, любезные, прошли вы через открывшиеся Врата в Капище Велеса. Не ведаю никого боле, кому под силу их отпереть. Також не ведомо мне, почему Велес решил спровадить вас двоих сюда. Есть про то кое-какие легенды, но все их я не упомню. Энто не моего ума дело. Кузнец я, а не волхв… Сами-то чего делать надумали?

Обалдевший Аркаша помалкивал. Всё, о чём он смутно догадывался и во что до последнего момента отказывался верить, вдруг взяло и так запросто подтвердилось. Сам того не ведая, кузнец, не моргнув глазом, возвёл перед гостями глухую, непроницаемую стену из одной-единственной проблемы, преодолеть которую казалось абсолютно невозможным. Без сомнения, он говорил чистую правду. Куда убедительнее всяких там слов была окружающая действительность.

Поверил, кажется, и Стас. Растерянно посмотрев на Башку, будто у того мог быть другой ответ, мгновенно всё понял. Отвёл взгляд и в отчаянии уставился в невидимую точку в полуметре от лица. Лишь минуту спустя, вяло пожал плечами, пробормотав:

– Даже не знаю… Что в такой ситуации сделаешь? Домой бы вернуться… Но как?

С надеждой глянул на Ставра:

– Ты знаешь?

Кузнец лишь головой мотнул. Стас вдруг взбеленился:

– Должен быть выход, если есть вход! Это ведь двери. Наверняка в обе стороны пропускают… Пошли к этому капищу! Попробуем вернуться тем же путём.

– Не выйдет…

– Почему? Оно же сверкало. Значит, работает. Периодически включается. Надо лишь поймать момент…

– Не выйдет, – настойчиво повторил Ставр. – Энтот путь только сюда. Ты же видел, что столб от Капища в небо сиганул. А на Земле как было? Наоборот? То-то. Там был вход, а здесь выход. Значит, после вас ещё ктось оттуда вышел. А коли так, идти на Капище не только бессмысленно, но и опасно. Неизвестно с кем встретишься, и чем все энто закончится.

– Должен быть другой способ, – не сдавался Пырёв. – Ладно, ты кузнец. Можешь не знать. Но есть же кто-то, кому известно больше. Кто подскажет путь на Землю.

– Наверное… – пробасил Ставр.

Помолчал, размышляя. Потом крякнул, махнув рукой, и решительным тоном заявил:

– А свезу-ка я вас, други, к волхву Всегляду. Он в Суматошье живёт. Энто по дороге в Трепутивель, где ярмарка скоро. Хотел туда позже податься, да, видно, судьба такая, что поспешать надобно. Вот вместе и поедем. А пока погостите у меня малость. Хоть и Велесовой Дорогой вы явились, но зла не вижу я в душах ваших. Только смятение великое. Сами не ведаете, что вам делать. Вот и заспокойтесь пока, а ужо в Суматошье Всегляд всё и растолкует. Да и Ёршик наш гостей, как видно, принял, а не то такой бы разнос тут учинил… А чего энто, кстати, он кашицы не отведал?

Взгляд кузнеца упал на тарелку с нетронутой кашей, которую не стал есть обидевшийся на Пырёва старичок. Женщины не убрали её, очевидно, в надежде, что дед ещё отужинает. Пырёву стало неловко. Пришлось признаться:

– Извини, Ставр… Я, кажется, обидел вашего деда. Честное слово, не хотел. Не думал, что так выйдет. Он уставился на меня, что кусок в горло не лез. Ну, и я в ответ… смотрел. А он развернулся и ушёл.

– Ну, ты даёшь, – фыркнул Башка. – Я и то культурнее буду. Неужели не заметил, что дедулю все старательно игнорируют? Может, его воротит от всеобщего внимания. А ты свои ментовские замашки демонстрируешь. Я вот, в отличие от некоторых недоразвитых индивидуумов, пялиться не стал.

– Откуда мне было знать?

– Головой думать надо, а не МЕНТалитетом…

Пока Пырёв с Аркашей препирались, кузнец всё больше таращил удивлённые глаза. Потом вдруг хлопнул с размаху широкой ладонью себя по колену и громко расхохотался.

– Ну, Ёршик… – ревел громогласно, давясь от смеха. – Вот ведь… Утёрли нос домовому!

– Домовому?! – воскликнули оба гостя.

Отсмеявшись, кузнец весело продолжал:

– Ну да, домовой. Мы-то его не видим, коли он сам того не пожелает. Знаем только, что Ёршик в доме. А вам-то глаза и не смог отвесть. Не справился, значит. Вот и расстроился. Да ничего, подуется маненько да выйдет. Не любит на виду быть… Давайте-ка, на всяк случай, мы вас в летнем домике разместим. Не против?

Возражать не стали. Тут же кузнец кликнул жену. Та вошла, выслушала Ставра, понимающе кивнув, и сообщила между делом, что вернулся Медяник. Его Ставр, оказывается, послал обратно к Велесовому Капищу разведать, кто там появился вслед за Пырёвым с Аркашей. Мужчины поспешили во двор.

Митька, не теряя времени, рубил дрова. Принёс-таки из леса. Нарубленные поленья складывал под навес. Завидев хозяина, тут же направился к нему, торопливо пряча топор в туловище.

– Никого не видел, – развёл манипуляторами. – Есть следы одного человека. Ушёл он, значит, в другую сторону от Капища. Я за ним до самого леса дотопал. Там ещё одного дохлого волколака увидел. Дальше идти не стал. Ты сам запрещаешь мне в тех краях бродить.

– Правильно сделал, – одобрительно прогудел кузнец. – Они по одиночке никогда не ходят. Скорее всего, человека энтого другие волколаки сгрызли. Да покоится он с миром…

– Не знаю. Ничьей крови там больше не было.

– Да ты у нас просто уникум, – притворно восхитился Пырёв. – Ещё и передвижной экспертно-криминалистической лабораторией подрабатываешь.

– Чего? – не понял Митька.

Не утруждая себя пояснениями, Стас вернул разговор в деловое русло:

– Дальше какие-то следы были? Если да, то куда вели?

– Я ж говорю, туда не ходил.

Понятно, что ничего не понятно. Каким бы хорошим следопытом ни был Митька, осмотр места происшествия, надо признать, произвёл из рук вон плохо. Самому Пырёву идти в лес не особо хотелось. Уж очень устал. Аркаша тоже был не в лучшей форме. Поэтому оба, махнув на всё рукой, решили воспользоваться гостеприимством хозяев. Наскоро помылись и пошли спать в летний домик, где Лада с дочерьми приготовили постели.

Ради такого случая Пырёв смилостивился и снял с Аркаши наручники. Перед сном, правда, не преминул внимательно изучить содержимое кейса. Не переставая хмыкать и качать головой, читал составленные ушлым Башкой договоры, заодно подсчитывая выручку.

– Состав преступления налицо, – подытожил опер, помахав перед лицом пачкой заполненных анкет. – Даже не надо прилагать усилия к установлению потерпевших. Ты сам всё записал, включая адреса и паспортные данные. Молодец, хвалю. До такой степени облегчил мне работу. На особо крупный размер, конечно, не тянет, но ведь это далеко не всё, что ты успел насобирать. Так, Башка?

Аркаша равнодушно глянул на бумаги. Он лежал в одних трусах на своей кровати, заложив руки за голову, наслаждаясь освобождением от оков и одежд.

– Не трать энергию, Петрович, – протянул с откровенной ленцой. Сладко зевнув, неторопливо продолжил: – Кому нужен здесь твой состав? Да и нет его. Собственники-то тю-тю. Где их искать? Спал бы лучше. Нервы береги.

Крыть было нечем. Сложив документы и ставшие вдруг ненужными деньги обратно в кейс, Пырёв запихал его под лежанку. Обозначив это пространство, как «временный склад вещдоков», настрого запретил Аркаше лезть туда своими загребущими лапами.

На что Башка вполне натурально возмутился:

– Больно надо!

И захрапел сразу, едва отвернувшись к стене.

Глава 3

Когда Аркаша проснулся, солнце по-прежнему висело над горизонтом, ни на йоту не став к нему ближе. Сколько же он провалялся в постели? «Прислушался» к себе. Вроде, бодрый и хорошо выспавшийся. Видно, и в правду, в экстремальной ситуации человеку хватает и двух часов сна, чтобы прийти в норму.

Даже непрерывное пощёлкивание за головой не раздражало. Кстати, а что это?

Откинув одеяло, Аркаша приподнялся на локте. Пырёв с голым торсом сидел на заправленной кровати, положив рядом пистолеты, и набивал магазины патронами. Снарядив последний, вогнал его в рукоятку. Передёрнул затвор. Напоследок щёлкнув предохранителем, отложил ПМ в сторону. Поднял оставшийся в руке пустой магазин и сквозь его пружину в прорези посмотрел на Башку.

– Здоров же ты дрыхнуть, братец, – проговорил ехидно.

– В смыс-с-сле? – Аркаша сладко потянулся.

– В прямом. Я уже часа два жду, когда же ты, наконец, соизволишь встать.

Потянувшись еще раз, Башка опустил ноги на деревянный пол. Почувствовав босыми ступнями приятную прохладу гладких досок, взбодрился. Прошёлся по дому. Взял с штаны лавки, сел на кровать и начал одеваться.

– Два часа… – бездумно пробормотал, повторяя за Пырёвым, потом спохватился: – Как два? А ты что, вообще не спал?

Капитан хмыкнул, постучал магазином по стеклу наручных часов:

– Мы с тобой улеглись почти десять часов назад.

– Так сейчас что, уже утро?

С каким-то непонятным, щемящим чувством Аркаша пошлёпал к двери. Распахнул её и уставился вверх, надеясь убедиться, что солнце светит уже с другой стороны, на востоке. Но нет, оно было всё там же. Как и тогда, во время ужина. Кажется, ни на йоту не сдвинулось. Словно к небу кто приклеил. Получается, что прошли уже сутки. Хотя капитан сказал десять часов…

– Не ломай голову, – послышался сзади спокойный голос Пырёва. – Солнце никуда не двигалось и не сдвинется ещё долго. Вернее движется, конечно, только уж очень медленно. Пока ты дрых, я тут кое о чём успел порасспрашивать Ставра. Долго не мог врубиться, но потом до меня дошло. Суточный оборот планеты здесь равен году. То есть полгода день и лето, а вторые полгода ночь и зима. Сейчас примерно середина осени. Месяца через полтора солнце зайдёт, и наступит нечто вроде полярной ночи.

Аркаша повернул ошарашенное лицо.

– Вот блин… Выходит, мы точно не на Земле?

– А ты только сейчас это понял? – хохотнул Стас.

Он поднялся, надел рубашку, аккуратно заправив её в брюки. Сунул за ремень оба пистолета и набросил куртку.

– Схожу в кузницу. Может, у Ставра каким-нибудь маслом разживусь стволы почистить.

В задымлённой кузнице царил, что называется, рабочий беспорядок.

Пар вперемешку с гарью выплывает из окон и распахнутой настежь двери. Внутри эта висящая под крышей дымная смесь подсвечена огнём горна, массивного каменного сооружения у дальней стены. Такая иллюминация создаёт впечатление, что находишься в некой алхимической лаборатории. На полу, полках и столах вперемешку лежат различные инструменты: молотки, клещи, бородки, зубила, напильники, точила и множество других больших и малых предметов непонятного назначения.

Кузнечный горн – отдельная песня. С виду обычная жаровня. Каменный постамент со стенкой с одного края. На постаменте небольшое прямоугольное углубление, в котором ярко светятся угли, источая нестерпимый жар. С обратной стороны стенки за стержни на деревянных стойках закреплён мех. Две планки, вытянутые клином и соединённые собранной в складки кожей. Узкий конец оканчивается трубкой, вставленной в горн. Справа от горна, почти рядом с ним, но так, чтобы оставался проход и место для работы, на вкопанном в земляной пол массивном деревянном чурбане стоит большая наковальня. Вернее, она просто вбита туда своей нижней клиновидной частью. От раскалывания чурбан предохраняют металлические кольца. При взгляде на широкоплечую фигуру кузнеца, легко одной рукой орудующего тяжеленным молотом, становится понятно, что эти кольца вовсе не лишняя предосторожность.

Рядом со Ставром стоит Митька. Держит клещами прижатую к наковальне длинную уплощённую полосу металла, раскалённую почти добела. Кузнец, показывая Медянику, как и куда её повернуть, долбит по ней, почти не переставая. Сгибает посредине, пока края пластины не сходятся. Затем просовывает в изгиб железный вкладыш. Ещё немного работы огня и молота, и оп-ля… Соприкасающиеся концы сварены, а в бадью с водой, что стоит рядом, с громким шипением опускается уже практически готовое лезвие топора. Волшебство, да и только!..

Дым нещадно щипал глаза и царапал горло. Пырёв не удержался от кашля.

Закопчённое лицо Ставра озарилось белозубой улыбкой, резко контрастирующей с его тёмной физиономией.

– С непривычки завсегда так, – прогудел он. – Глаза ест и дыхание спирает. Я-то ужо привык, а Митьке тем более всё равно, одно слово – нежить.

Медяник вышел из кузницы по каким-то своим делам. Стас, проводив его взглядом, повернулся к Ставру:

– Всё хотел спросить, как тебе удалось Митьку создать? Ведь в нём никакой электроники. Как же он двигается, думает, говорит?

– О, это великая волшба, данная мне самим Сварогом, – кузнец многозначительно поднял указательный палец. – Если что-то делать с душой, то и твоё изделие будет иметь душу.

– Значит, все твои вещи живые? Даже топор, который ты только что выковал?

– Нет.

Ставр задумался. Решал, видно, стоит ли откровенничать с гостем. А может, просто подбирал нужные слова. Так или иначе, после паузы он продолжил:

– Железо не тот металл, с которым можно ворожить. Для чар оно мертво, а холодное железо разрушает любую волшбу. Потому-то Митьку я ковал из меди. Хорошо ковал, значит, раз теперича душа в нём. Но и железо можно заговорить, пока оно горячее. Только долго энто и мытарно. Я для себя как-то раз добрый меч решил выковать. Цельный год работал, кучу способов перепробовал, почти никуда из кузни не выходил и добился-таки своего. Потом всю зиму работать не мог, так вымотался.

Кузнец подошёл к неприметному металлическому ящику в углу. Достал из складок своей одежды внушительных размеров ключ и вставил его в замочную скважину на крышке. Раздалось несколько щелчков с разных сторон, и крышка приподнялась, будто её толкали скрытые пружины. Поманив к себе Пырёва, Ставр полностью открыл ящик, показывая лежавший на дне меч. Вполне обычный на первый взгляд, средней длины, он покоился в простых деревянных ножнах, обтянутых куском тёмной кожи. Неброская рукоять оплетена шнуром.

– Энто единственное в мире волшебное оружие, что я знаю, целиком выкованное из железа. Возьми, посмотри поближе.

Не испытывая никаких чувств, Стас взялся за ножны и поднял оружие. Меч как меч, ничего особенного.

Второй рукой обхватил рукоять. На ощупь тёплая. Не мудрено, лежит ведь в кузнице. Здесь температура будь здоров.

Плавно потянул из ножен…

По мере того, как появлялся клинок, у Пырёва всё больше захватывало дух. Сердце забилось чаще. А под конец и вовсе затрепыхало где-то у горла.

Он был поражён. Восхищён и раздавлен величием оружия, которое держал в руках.

Глаза с жадностью пожирали золотисто-бурое лезвие с узором из белых поперечных полос, красиво сплетавшихся в пряди. Поворачиваясь, клинок ловил свет от горна, и тогда узор вспыхивал волшебными огнями, буквально завораживая игрой переливающихся линий. Стасу казалось, что в сплетённых полосках мелькает не то человеческая фигура, не то чьё-то бородатое лицо, не то вообще какой-то зверь невиданный.

В голове почему-то зазвучали слова знакомой песни:

Наверх вы, товарищи, все по местам.

Последний парад наступает.

Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»,

Пощады никто не желает…

Он вдруг понял, что поёт меч. Заключённая в нём душа неведомым образом проникла в Пырёва. Взбудоражила, всколыхнула чувства, вызвав из глубин памяти старый гимн о героическом «Варяге». Оружие, созданное для битвы, воспевало сражения и боевую славу через человека, который сжимал его рукоять. Не успев удивиться столь необычному открытию, Стас ощутил душевный подъём такой силы, что незаметно для себя запел вслух:

– Все вымпелы вьются и цепи гремят,

Наверх якоря поднимают.

Готовые к бою орудия в ряд

На солнце зловеще сверкают…

– Вот и меч тебя принял, – обрадованно воскликнул кузнец, когда Пырёв закончил петь, и поспешил объясниться: – Недобрый человек или колдун какой не смог бы его и в руки взять. Проверено.

Опять его испытывают. Да сколько можно!

С большим сожалением вернул клинок в ножны, наблюдая, как медленно затухает его радостный блеск. Связь оборвалась, и сердце тоскливо сжалось. Нехотя отдав меч, Стас молча повернулся и побрёл к выходу, собираясь уйти. Вовремя вспомнил, зачем приходил. Вернулся, спросив:

– Есть масло какое-нибудь, оружие почистить?

– Есть. Как не быть, – Ставр защёлкнул крышку ящика, куда снова положил волшебный меч. Дважды повернул ключ и спрятал где-то на теле. – Своё оружие покажешь?

Ну и хитрец. Не просто на вшивость проверял, а именно показал меч, чтобы потом можно было потребовать того же от Стаса! Теперь не отвертишься. Впрочем, Пырёв и не собирался. Молча достав один ПМ, извлёк магазин, передёрнул затвор, спустил курок и за ствол протянул Ставру. Тот внимательно осмотрел пистолет, повторил все манипуляции. Включил и выключил предохранитель, после чего выдал:

– Холодное железо. Маленькое. Не заострённое. Не волшебное. Коль есть трубка, стало быть, должна что-то метать. Митька давеча про молнии болтал. Энто здесь они рождаются?

Пырёв кивнул. Выщелкнув из магазина один патрон, показал кузнецу:

– Волшебство здесь. Пистолет лишь механизм для приведения его в действие. Молния рождается в этом цилиндре и толкает вперёд пулю, то есть вот этот металлический шарик, по этой трубке. Он вылетает с очень большой скоростью и поражает цель. Как стрела, только во много раз быстрее. Показывать не буду, потому как цилиндриков этих у меня мало.

Аккуратно взяв патрон, Ставр поднёс его к глазам. Повертел в крупных, мозолистых пальцах, за которыми такой мелкий боеприпас был едва различим. Не понятно, увидел хоть что-нибудь, нет ли, но скоро вернул вместе с пистолетом, вздохнув с грустью:

– Я не смогу загнать молнию и в сундук, не говоря уж об энтой малости. Плохо, что чары твои кончаются. Ежели понадобится простое оружие, обращайся, подмогну.

Он дал Стасу небольшую жестяную маслёнку и кусок ветоши.

Поблагодарив сразу и за щедрое предложение, и за масло, Пырёв отправился чистить пистолеты.

Долгий полугодовой день плавно клонился к закату. Нижний край солнца уже касался кроны деревьев. Длинная тень западного леса должна была вот-вот накрыть подворье. Ставр почти не выходил из кузницы, где к предстоящей поездке на ярмарку изготовлял товары на обмен и продажу вместе с Медяником. Бедный Митька буквально разрывался между кузницей и домом, где тоже нёс целый ворох повинностей. Таскал воду, колол дрова, косил сено, кормил скот и выполнял ещё множество всякой работы, пусть более мелкой, но тоже необходимой. Не будь он медным, давно бы, наверно, свалился от усталости да помер.

Не сидели без дела и гости, помогая по мере сил, иначе бы просто сошли с ума от скуки. Заодно и «медного дровосека» слегка разгрузили. Женщины с радостью приняли их добровольную помощь. Лада, впрочем, никак не отреагировала на столь благородный порыв. Оно и понятно – на правах старшей та больше распоряжалась, указывая, где и что надо сделать. А вот её дочери быстро загребли нечаянных помощников, закрепив над ними шефство строго по приоритетам. Серьёзного Пырёва везде таскала за собой Милана, поручая тому самые нелепые задания, с которыми, к слову сказать, легко могла бы справиться и сама. Хитроумному же Аркаше досталась бойкая и не по годам деловитая Дара. С нею не забалуешь. Спуску не давала, как ни старался Башка отлынивать от работы.

Хозяева почему-то совсем не спали. Так, отдохнут немного, самое большее подремлют с часок-другой, и снова у них трудовые будни. Гости же никак не могли обойтись без нормального восьмичасового сна. Как только время на часах Пырёва близилось к полуночи, организм настойчиво требовал полноценного отдыха, не смотря на явное отсутствие суточной смены дня и ночи. По часам и вставали «с утра» посвежевшие, готовые к новым свершениям. Хозяйские дочки посмеивались между собой над непонятной сонливостью пришельцев, но неволить их явно не хотели.

Домовой вскоре смирился с присутствием людей, от которых ему, похоже, так просто не спрятаться. Уже не смущаясь, преспокойно садился за стол, прибирал в доме и даже начал разговаривать, когда поблизости не было кого-то из семейства кузнеца. Войдя во вкус, Ёршик, распираемый любопытством, всё чаще расспрашивал то Стаса, то Аркашу об их мире, внимательно слушал и по-детски бурно реагировал. Его сильно удивило, что на Земле нет ни домовых, ни леших, ни другой какой нежити. Никак не мог в это поверить. Твердил упрямо:

– Любое обиталище без духа мертво. Кто ж тогда дом будет оберегать, ежели в нём домового нет? А лес, коли там леший не живёт?..

Выяснилось, что подворье кузнеца буквально кишит всякими духами. Каждый отвечает за свой определённый участок. В доме, к примеру, хозяйничал сам Ёршик и его дед со странным именем Воструха. Впрочем, у других имена были ещё хлеще. Самый древний дух, что здесь обитал – Чур, покровитель семьи. В кузнице у Ставра жил какой-то Шуликун. Продуктовыми запасами в кладовке ведал Клетник. За сараем приглядывал Сарайник, за двором Дворовой, за овином Овинник, а за баней, конечно же, Банник. О некоторых Пырёв что-то знал, в основном по сказкам и былинам, но о большинстве никогда не слышал. К примеру, не мог даже представить, что существуют столь бесполезные духи, вроде постоянно ошивающегося на кухне Жировика. Он только и делал, что слонялся по дому, тыча носом во все кастрюли с тарелками в поисках остатков еды. Найдёт и давай вылизывать, причмокивая, точно хряк. Хотя, кое-какую пользу он всё же приносил. Посуду вылизывал до блеска. Можно было и не мыть. А вот Ледащий точно бесполезен во всех отношениях. Ну, какой, скажите, прок от духа, вечно спящего на сеновале? Разве только ничем не навредит.

Осень набирала обороты. Косые лучи солнца грели всё слабее, и земля потихоньку остывала. Зелень лесов и полей окрашивалась в жёлто-бурые тона. Аркаша досадовал, что в его мире зима уже закончилась, а тут ещё предстояло переносить холода, к тому же в кромешной темноте. Получалось, что застать лето в этом году ему вообще не удастся. Решив использовать последние тёплые деньки по полной программе, он зачастил на реку. Позагорает, искупается, снова позагорает. Благо, не надо постоянно переползать вслед за движущимся солнцем. Оно как висело на западе, так и оставалось там до конца купания. Может, удастся получше загореть перед отъездом в Суматошье?

В один из таких походов Аркаша уговорил пойти с ним Пырёва, который, только закончив колоть дрова, был не прочь освежиться и смыть липкий пот. Оставив одежду на берегу, они, громко крича, с шумом вбежали в реку, подняв тучу брызг. Долго плескались в неторопливом, нежно обволакивающем течении, пока окончательно не продрогли. Наскоро обтёрлись прихваченными простынями да попадали прямо на них, подставив солнцу остуженные водой тела.

Отогрев спину, Аркаша перевернулся кверху животом. Лучи заходящего солнца приятно пробежались по коже, легко ударили по глазам, заставив зажмурить веки. Почти сразу на них легла чья-то тень. Стало прохладнее. Тучи набежали?

Приоткрыв глаза, Башка увидел незнакомый силуэт на фоне закрытого им солнечного диска. Свет заслонил какой-то мужик с внушительным торсом. Аркаша покосился на Пырёва. Тот, как ни в чём не бывало, лежал на спине, удобно пристроив голову на ворохе своей одежды. Руки засунуты под неё. Веки опущены. Дышит спокойно, ровно. Спит, что ли?

Незнакомец упёр кулаки в бока и вызывающе смотрел на землян. Выглядел он весьма странно – высокий, статный мужчина средних лет с гладкой лоснящейся лысиной и лицом непонятного серо-зелёного цвета, тоже полностью лишенным волос. Поверх подпоясанной ремнём рубахи длинный, расшитый узорами кафтан со стоячим воротником. На ногах узкие блестящие штаны, заправленные в сапоги с высокими мягкими голенищами. Настораживало, что подкрался он неслышно. Хотел напасть? Тогда почему не сделал это сразу?

– Петрович, к нам Фантомас припёрся, – Аркаша почти прокричал, чтобы наверняка разбудить Пырёва, если тот всё же в отключке.

Но тут же успокоился, услышав тихий щелчок взводимого курка и негромкий ответ Стаса, продолжавшего держать руки под одеждой:

– Вижу, не глухой.

«Ага, шутит. Значит, всё под контролем. Хорошо, что с оружием не расстаётся. Везде и всюду с собой таскает».

Сев на простынь, Аркаша уже смелее уставился на мужика.

– Вы кто, уважаемый? Что-то раньше мы не встречались.

Незнакомец внимательно изучил его, перевёл взгляд на Стаса. Ненадолго задержался на заложенных за голову руках, нахмурился и вдруг заговорил густым булькающим баритоном:

– Чего воду в реке моей баламутить вздумали? Ни одной жертвы не принесли, а туда же. Кузнец, тот завсегда исправно платит. Его здесь только и знаю. А вы… Что-то не могу вас… Кто такие будете?

Никак, местный землевладелец пожаловал с обвинениями в посягательстве на частную собственность. Однако, не смотря на все претензии, уверенности ему явно не достаёт. Видать, не вышло застать отдыхающих врасплох и наехать с ходу. Теперь досада гложет, что момент упустил и оказался в меньшинстве – один, без братков. А раз врубается в ситуацию, то уж точно не дурак. И пистолет Пырёвский, вон, почуял. Теперь соображает на ходу, как выкрутиться, не растеряв, между делом, свой бесценный авторитет. Можно ему, конечно, помочь, подсказать, куда идти надо, если только специально время не тянет, дожидаясь подмоги.

– Разве это ваша река? – ушёл от прямого ответа Башка.

– А то чья же. Чем дань платить будете?

– Ничем.

От возмущения мужик лишился дара речи. Судорожно вдохнул. Силясь что-то сказать, беззвучно хлопал ртом. Зеленоватое лицо потемнело, став неестественно бурым. Нормальный человек на его месте просто бы покраснел.

– Успокойся, дорогой, – послышался со стороны реки мелодичный женский голос.

Незнакомец оглянулся, встав к землянам вполоборота. Аркаша заметил, что по его сюртуку, по левой поле, стекает вода. Словно бутылка в кармане пролилась. Или насквозь мокрую тряпку там носит. Да только карманов-то на сюртуке и нет. Разве что с изнанки. Да и мокрая тряпка ему зачем? Чтобы лупить незваных гостей? С бутылкой правдоподобней…

Мысли спутались и выпорхнули из головы, когда перед Аркашей предстала вышедшая из реки дева. Сказать, что она была красива – ничего не сказать. Длинные светлые волосы мягким шёлком обрамляли прекрасное лицо, густым водопадом спадая на плечи. Прозрачное, без рукавов, длинное платье, одетое на совершенно голое тело, выставляло на показ идеальные женские формы. Ничем не прикрытые интимные места, где по логике вещей должны присутствовать хотя бы бикини, неотвратимо притягивали взор. Грациозно ступая босыми ногами по берегу, дева приблизилась к лысому. Нежно взяла его под руку, обворожительно улыбнулась и почти пропела:

– Ты же видишь, милый, это не простые смертные. Они Посланники Велеса. Их путь предначертан Отцом.

«Фантомас» опять нахмурился:

– Это меня и пугает. Неизвестно, чего от них ждать.

Будь у него брови, непременно сошлись бы на переносице. А так только две глубокие вертикальные складки разрезали лоб, собрав несколько мелких морщин вокруг.

– Они посланы Им либо во зло, либо во спасение, – продолжала вещать речная дева.

– Тогда забрать их под воду, чтобы миру было спокойнее. И делу конец.

– А если Велес разгневается, коли вмешаешься в его дела?

– Да, ты права. Защищает он их как-то. Волшбой не одолеть.

Поймав себя на том, что не может отвести взгляд от проступающей сквозь платье наготы, Аркаша мысленно выругался. Вроде, помогло. Отпустило слегка. Ровно настолько, чтобы перевести взор… Блин! Теперь он смотрел в большие изумрудные глаза соблазнительницы. Она продолжала мило улыбаться, слегка приоткрыв прелестные коралловые губы. Манящие. Желанные. Безумно хотелось прильнуть к этим губам, ласкать обнажённое тело…

Что происходит? Никогда ведь не реагировал так на баб. Надо взять себя в руки!

Собрав остатки воли в кулак, Аркаша с трудом отвёл взгляд. Помотал головой и решительно поднялся на ноги. С долей злорадства заметил, как дева дёрнулась, словно получила пощёчину. На лицо набежала тень. Разочарована, девочка? А вот знай наших!

Обращаясь к лысому, красавица грустно произнесла:

– И я не могу ничего поделать…

– Мы вам случайно не мешаем? – с вызовом спросил Пырёв, продолжая валяться на простыне в позе загорающего. Ему-то никто солнце не заслонял.

Странная парочка замолчала. Но не Стас был тому причиной. Их внимание привлёк новый персонаж, появившийся со стороны подворья. Это стало ясно по взглядам незнакомцев, метнувшимся в ту сторону за мгновение до того, как раздался торопливый, захлёбывающийся плачем голос Миланы:

– Дядька Водяной! Дядька Водяной! Прошу, не трогай суженого моего. Отдай мне Стаса. Клянусь, что люблю его! Прими от меня любую жертву. Вот, возьми мой поясок с оберегами… Не примешь, назначь другую плату…

Она причитала, растирая ладонями слезы по раскрасневшимся щекам. Смотрела на то место, где находились люди, но в то же время и сквозь них, словно не видела никого. Стремительным движением сорвала с талии тонкий пояс, обвешанный всякими безделушками, с красивой узорчатой пряжкой. Не иначе, работа отца? И вдруг, сильно размахнувшись, решительно швырнула его чуть ли ни в середину реки. Заплаканные глаза с надеждой и отчаянием взирали на воду.

Вид у лысого был изумлённый. Не говоря ни слова, он уставился на плачущую Милу. Лишь минуту спустя, повернулся к Стасу. Прищурился, проговорив:

– Кто же ты таков, что смертные за тебя такие жертвы приносят? Это ж надо, поясок с оберегами!

– Она принесла клятву у воды, – добавила дева. – Не знаю, что может быть сильнее. Повезло тебе с подругой, Посланник Велеса.

– Так, всё! Хорош! – Стас поднялся, держа в руке извлечённый из-под вороха одежды пистолет, который тут же направил на «Фантомаса». – Вы нас не трогаете, мы вас не трогаем. Расстаёмся тихо и мирно. Ясно?

Он отступил к Милане и взял её за руку. От неожиданности та вздрогнула и, кажется, только теперь увидела всех четверых. Её глаза, обращённые к Стасу, засияли неподдельным девичьим счастьем, а на лице вспыхнула радостная улыбка.

Продолжая держать лысого на мушке, Пырёв скомандовал:

– Башка, собери шмотки. Уходим к дому.

Особо себя не утруждая, Аркаша просто свалил все вещи на одну простынь. Связав концы в узел, закинул его на плечо и направился к подворью. Стас медленно, боясь оступиться, пятился следом, ведя Милану за руку. А та во все глаза смотрела на лысого с его подругой, пока они не повернулись и не зашагали прочь. Тогда Пырёв тоже отвернулся, прибавил шагу, продолжая тащить девушку за собой. Периодически оборачивался, наблюдая удалявшиеся спины странных визитёров. Но не заметил, как те вдруг исчезли.

Оставшийся путь к подворью проделали под непрекращающуюся болтовню Миланы. После всего пережитого её буквально распирало от слов. Оказалось, что девушка, каким-то непостижимым образом почуяв неладное, побежала к реке. Там её взору предстала ужасная картина – вышедшая из реки вода со всех сторон обступила находившихся на берегу Стаса и Аркашу, грозя целиком поглотить и утащить навсегда в свои глубины. А когда Стас взял её за руку, словно пелена упала с глаз. Схлынула с берега невесть как оказавшаяся здесь вода, а вместо неё напротив Аркаши и Пырёва стоял сам Водяной об руку со своей супругой Русалкой. Девушка впервые в жизни лицезрела Водяного и его жену, о которых до этого только слышала. Такое знакомство поразило Милану в самое сердце. Боже, она видела нежить собственными глазами! Девушка тараторила, восхищённо обсуждая их внешность. Сравнивала свои недавние представления о хозяине реки и его спутнице с их настоящим обликом. Русалка была такой же стройной, светловолосой и зеленоглазой, какой и представляла её Милана, только гораздо красивее. Водяной же оказался вовсе не похож на воображаемого ею волосатого деда с длинной, спутанной водорослями бородой. Узнала его лишь по непрерывно стекающей воде с левого бока…

Признание на берегу, произнесённое девушкой, прозвучало для Стаса громом среди ясного неба. Ошарашенный таким откровением, он шёл молча, не особо прислушиваясь к её болтовне. Хорошо, что нервный стресс, полученный Милой, выходил у неё именно так, словесным потоком, ни от кого не требуя поддерживать беседу. А то не знал бы, что и говорить этой замечательной девочке.

Башка тоже помалкивал. Сначала посмеивался про себя над глупым положением Стаса, которому дочь кузнеца практически призналась в любви. Потом вдруг осознал с кем именно только что имел столь непринуждённую беседу. Странно, вообще-то. То Ёршик предстаёт перед ними во главе всей прочей нежити подворья, теперь вот Водяной с Русалкой, которых до этого никто никогда, оказывается, не видел. А им с Пырёвым стоило лишь появиться, как вся нечисть повыползала, и ну знакомиться наперебой. Сами ведь лезут, когда никто не просит. Почему? За кого их всё время принимают? Как там Русалка о них говорила – Посланники Велеса? И что значат её слова «во зло или во спасение»? Ладно ещё Пырёв. Он мент. Может как-то прокатить за мессию. А что принёс в этот мир Башка, всю сознательную жизнь наживавшийся на обмане? Выходит, он то самое зло? А если Пырёв – спасение от зла?..

Блин, это что же получается? Стас должен его укокошить? Бред полный… Впрочем, если задуматься, только такие отношения между ними всегда и были. Один бежит, другой догоняет. Почему же не предположить, что здешняя нечисть очень хорошо это чувствует, адаптируя всё под местные понятия.

Развить свои умозаключения Аркаше не дали.

Случилось то, что заставило Пырёва и Башку без подготовки и плавных переходов окунуться в головокружительный водоворот событий, которые с ужасающей скоростью принялись менять друг друга. И встреча с Водяным была всего лишь предвестником…

Отойдя от реки на безопасное расстояние, мужчины оделись, пока никто не видел. Не появляться же перед хозяевами в одних трусах. От подворья кузнеца их отделял невысокий холм возле дорожной развилки с установленным на круглой макушке большим камнем-указателем.

Вволю наболтавшаяся Милана молча взобралась на вершину и терпеливо ждала у камня, скромно поворотив лицо к дому. Вдруг девушка, испуганно взвизгнув, отскочила в сторону. Надписи на валуне, которые Аркаша со Стасом так и не смогли прочитать, замерцали голубоватым свечением. Валун в одно мгновение затянуло невесть откуда взявшейся дымкой. Сквозь неё, прямо из камня, шагнул человек, держа в руке короткий меч. На ногах сапоги с мягкими голенищами, перепачканные грязью. Как, впрочем, и кожаные штаны с наборным поясом из металлических пластин и свисающими сбоку пустыми ножнами. Обнажённый торс в грязных потёках и многочисленных порезах. На щеке засохшая струйка крови, вытекшая из-под небрежно повязанной поверх длинных волос тёмно-серой тряпки. Чумазое от пота и копоти лицо, на котором лихорадочно блестят большие, выпуклые глаза.

Мужчина жадно вгонял воздух в лёгкие и с шумом выдувал через распахнутый рот. Губа хищно приподнялась, оскалив слишком уж крупные для обычного человека, неестественно выступающие вперёд клыки. Быстро глянув по сторонам, он заметил рядом с валуном побелевшую от страха Милу и вперил в неё свой кошмарный взгляд. Этого девушка вынести уже не смогла. Не издав больше ни звука, она просто упала в обморок прямо в руки вовремя подоспевшему Башке.

«И чего я всё время лезу чужих баб спасать? Где этот женишок доморощенный? Его невеста в поддержке нуждается или моя?»

А Стас уже был рядом. Прикрыв спиной Милану с Аркашей, встал против чумазого мужика, держа его на мушке.

– Брось ножичек, приятель.

Бестолково обшаривая взглядом людей и окрестности, «приятель» никак не отреагировал на спокойный голос Пырёва.

– Бросай оружие, я сказал! Буду стрелять! – более настойчиво и строго потребовал капитан.

Мужик ещё мгновение помедлил, но всё-таки воткнул меч в землю и разогнулся, встав прямо. Теперь он смотрел только на ствол пистолета и на Пырёва. Руки вдоль туловища, ноги слегка расставлены, на лице никаких эмоций. Только выпученные глаза и оскал с выдающимися клыками.

«Опять какая-то нечисть в гости пожаловала. Что за напасть! Девчонку до смерти перепугал, ирод поганый!» – пока в голове мельтешил всякий бред, Аркаша, присев на корточки, мягко положил бесчувственную девушку на траву. С любопытством стал наблюдать за её новоявленным женихом. Пырёв же развернул целое представление, которое запросто могло послужить наглядным пособием для молодых, неоперившихся ментят по тактике задержания преступника. Громким, уверенным голосом он продолжал отдавать команды:

– Руки за голову! Спиной ко мне! Шире ноги! На колени!

Мужик пока слушался, беспрекословно выполняя все требования. В итоге оказался на коленях с заложенными за голову руками. Продолжая держать его на прицеле, Стас умело и быстро обшарил незнакомца. Благо на том почти ничего не было. Не обнаружив никаких «запрещённых предметов», Пырёв отступил на шаг.

Пора бы познакомиться с человеком, обладающим способностью выходить из камня. Тем более, тот уже не выглядел опасным после того, как Стас в своей чисто ментовской манере целиком и полностью расположил его к беседе.

– Ну, рассказывай, клыкастый, кто ты такой?

Ответить мужик не успел.

Из-за ближайших деревьев на дорогу, ведущую с востока, выскочили шесть всадников. Они торопились, не переставая погонять лошадей. И мчались именно сюда.

Один, что-то выкрикнув на скаку, вскинул руку, показывая на валун и людей рядом с ним. Всадники прибавили ходу, хоть это и казалось невозможным. Преодолев половину расстояния до холма, резко встали. Пыль, поднятая животными, заволокла всадников, делая их едва различимыми. Но тут же вытянулась к лесу, подхваченная слабым ветром, и рассеялась там среди деревьев.

Пришедшая в себя Мила слабо пошевелилась. Аркаша несильно похлопал её по щекам, чтобы окончательно привести в чувство. Опасаясь, что девчонка увидит новых визитёров и снова грохнется в обморок, зажал её лицо между ладоней и приблизил к себе:

– Очухалась? Теперь слушай сюда. Сейчас ты встанешь, незаметно спустишься с холма и побежишь домой. Предупреди отца, чтобы закрыл ворота. И пусть оттуда никто не высовывается. Поняла?

Девушка робко кивнула. Не разгибаясь, Аркаша увёл её от камня, легонько толкнул в спину, давая понять, чтобы спускалась. Сбегая по склону, Милана зашуршала по траве подолом платья. Оказавшись внизу, пригнула голову и довольно шустро припустила в сторону подворья, умело скрываясь в зарослях. Она здесь выросла, знала каждую кочку, каждую ямку вокруг дома, поэтому переживать за девушку не стоило. Убедившись, что Мила в безопасности, Башка вернулся к валуну.

Один из всадников уже стоял ближе. Отделился от группы, проехав немного вперёд. Похоже, решил поговорить. Вглядываясь в людей на вершине холма, он прокричал:

– Именем Великого Скала назовитесь!

Пырёв нахмурился. Что ещё за новости! Какие-то дикари на лошадях смеют качать ему права. Увидят клыкастика, ещё забьют, чего доброго, с перепугу не разобравшись. У него ведь на роже написано: «Нечистая сила». А то и вовсе по его душу явились. Эх, опять придётся коррективы вносить в местный жизненный уклад.

Для себя Стас окончательно решил, что не допустит самосуда. Мало ли чем провинился этот… пусть даже вампир. Закон есть закон. Хоть государственный, хоть человеческий. Любая тварь имеет право на защиту. Вину надо ещё доказать.

«Что ж, тогда не будем выдумывать себе новых имён и титулов. Достаточно и тех, что имеем». Набрав побольше воздуха, Стас прокричал:

– Я капитан Пырёв из уголовного розыска, если это тебе о чём-то говорит! А ты кто?

Говоривший неторопливым шагом направил свою лошадь к холму. У подножия остановился. Теперь его можно было рассмотреть как следует. Средних лет мужчина, крепко сложенный. Поверх серой суконной рубахи надета кожаная безрукавка с нашитыми на неё металлическими бляхами. Из-под широкого медного обруча на голове грязными слипшимися прядями беспорядочно свисали длинные волосы непонятного цвета. Неровный уродливый шрам начинался у глаза, змеился по левой щеке и терялся где-то в зарослях густой бороды. Пустую левую глазницу закрывало перекошенное шрамом веко.

– Моё имя Богбир! – величаво, как потомственный дворянин, представился Пырёву одноглазый. – Я служу Великому Скалу.

– «Багбир»? – фыркнул Стас, намеренно исказив звучание странного имени. – Это что, твоя кличка за пристрастие к пиву?

– Нет, не кличка. Это настоящее имя. Вижу, ты очень могущественный воин, Капитан Пырёв из Уголовного Розыска, коли сумел схватить нашего злейшего врага. До сих пор нам это не удавалось. Отдай его мне. Тогда мы разойдёмся без поединка.

– Ещё чего! – поиграв пистолетом, Стас указал на стоявшего на коленях незнакомца. – Этот человек задержан мной и будет доставлен в уголовный розыск для разбирательства. А тебе, любитель пива, советую убраться подобру-поздорову, пока я не решил и тебя прихватить. Одного мне пока достаточно.

У Аркаши ёкнуло в груди. Что делает этот идиот! Специально провоцирует нападение? Зачем? Не мог же не заметить внушительных размеров меч на широком поясе Богбира и притороченный к седлу арбалет. А сколько стрел сложено в его вместительном колчане! Так или примерно так вооружены все всадники. Аркаша сомневался, что Пырёв с одним пистолетом сможет противостоять шестерым арбалетчикам, к тому же верховым, способным быстро перемещаться.

Лошадь Богбира неуверенно топталась на месте. Её хозяин помалкивал, поглядывая то на своих людей, то на Пырёва с незнакомцем. О чём-то напряжённо размышлял. Затем, подняв голову, заговорил снова:

– Как ты назвал свой город? Уголовный Розыск? Я никогда не слыхал о таком. Судя по названию, он где-то на окраине мира. Туда трудно добраться? Где это? Должно быть, слишком далеко?

Собеседник, похоже, издевался, давая понять, что помощи землянам ждать неоткуда. Стас это понял.

– Уголовный розыск здесь я! – нагло заявил он, нисколько не покривив душой. – Имей в виду, если приблизишься хотя бы на шаг, я буду стрелять.

– Хорошо! Ты сам пожелал драться.

Богбир круто развернул животное, и, ударив ногами в бока, помчался к остальным всадникам.

– Прошу прощения, – подал голос клыкастый незнакомец, чуть повернув голову. – Мне кажется, что лучше укрыться куда-нибудь, пока люди Богбира не утыкали нас стрелами.

– Он осмелится стрелять? – почему-то удивился Пырёв, не привыкший, по-видимому, что на сотрудника уголовного розыска могут поднять руку.

– Ты же сам вызвал его на бой, – в свою очередь удивился незнакомец. – Могу я подняться и взять свой меч?

– Поднимайся и чеши за камень. Меч пока подождёт. Башка, приглядывай за ним.

Аркаша с незнакомцем уселись в траву за валун. Рядом встал Пырёв, держа наготове пистолет. Выглядывая из-за камня, он следил за всадниками. А те сбились в кучу, о чём-то совещаясь и при этом бурно жестикулируя.

Силы явно не равны. Один пистолет с двумя обоймами по восемь патронов против шести арбалетчиков с тучей стрел и шестью клинками. Кое-какой боевой опыт у Пырёва имелся, благодаря армии и нескольким долгосрочным командировкам в так называемые «горячие точки». Он прекрасно понимал, что по всем правилам военной науки, нападавшие должны сейчас окружить холм. Начнут перестрелку, вынудив Стаса израсходовать весь боекомплект. Потом поднимутся на вершину и хладнокровно прикончат безоружных людей, если к тому времени кто-то из них ещё будет жив. Можно, конечно, попробовать справиться с налётчиками в рукопашном бою. В своё время у Стас был хороший сенсей. Однако всех шестерых он вряд ли положит. Особенно если навалятся скопом. Остаётся надежда, что до рукопашной получится подстрелить хотя бы троих из этой банды. А лучше четверых…

Атака началась неожиданно и совсем не по тому сценарию, который Стас незаслуженно приписал врагу. Всадники не стали рассыпаться и брать холм в кольцо, а ринулись вверх по склону всей гурьбой. Это приятно удивило, но Пырёв не спешил открывать огонь, пока не засвистели первые стрелы. Некоторые из них прошли выше и воткнулись в землю далеко за спиной. Другие, ударив о камень, разлетались по сторонам.

Боясь поймать стрелу, Стас палил навскидку. Высунется, нажмёт спуск и снова за валун. Прицельной такую стрельбу не назовёшь. Но когда закончился первый магазин, двое нападавших всё же лежали на земле. Осталось четверо.

Пустую обойму долой. Вогнал запасную в рукоятку. Затвор с лязгом встал на место, загнав патрон в патронник. Вовремя! Сразу пришлось давить на спуск. Три выстрела подряд. У ближайшей лошади подкосились ноги. Зарылась грудью в траву. Всадник перелетел через голову, потеряв оружие. Решив не геройствовать, он быстро стал отползать, извиваясь всем телом, словно уж.

Налётчики уже близко. Стас почти совсем вышел из-за камня и стрелял непрерывно, не считая патроны. «Пан или пропал», – думал, выпуская последние пули. Один из воинов, уже готовый пустить стрелу, вскинул руки, роняя арбалет. И рухнул бездыханным почти у самых ног Пырёва. Освобождённая лошадь шарахнулась в сторону, перепуганная пальбой. Нападавшие не выдержали. Развернули животных и пустились наутёк.

Отступало всего трое. Ровно половина – с долей злорадства отметил Пырёв. Но тут же увидел в этой троице Богбира, по-прежнему уверенно державшегося в седле. Хотел выстрелить вдогонку, но… Затвор пистолета замер в крайнем заднем положении, показывая пустоту в патроннике и в магазине.

Богбир не дурак. Обязательно вернётся довести начатое до конца. А отбиваться больше нечем. Убрав ПМ, Стас поднял арбалет мёртвого налётчика. Устройство было нехитрым, и вскоре он вполне сносно с ним обращался. Пособирал разбросанные стрелы. Подсев к остальным у валуна, положил на колени заряженный арбалет и стал ждать. Всадники скрылись за тем же лесом, откуда до этого выехали, но снова появляться пока не спешили.

– Да кто вы такие, Черняк бы вас побрал? – вдруг выругался незнакомец.

Аркаша и Стас недоуменно переглянулись.

– Помолчи, приятель, – посоветовал Пырёв. – Несколько минут назад ты был гораздо вежливее и нравился мне куда больше. Тебе только что спасли жизнь, если не заметил.

Мужик, похоже, смутился. После короткой паузы более спокойно произнёс:

– Извините. Вы ведь меня совсем не знаете. Это во многом объясняет ваше поведение и не даёт мне право судить вас, но и делает вам честь. Не зная, кто я такой, вы вступились, чем спасли мне жизнь. Хотя, по правде говоря, не появись вы здесь, ваша помощь мне бы вряд ли понадобилась.

– Это как понимать? – изумился Аркаша. – Ты что, сам бы справился с этими бандитами?

– Нет, конечно… Я просто ушёл бы от них через Врата.

Башка так и подпрыгнул на месте, увидев, что парень показывает за спину – на валун. Возможно, сейчас перед ними тот самый человек, или не человек, который разбирается в хитросплетениях путей между мирами. Человек, способный помочь вернуться на Землю. Пырёв сосредоточенно хмурился. До этого тугодума всё никак не доходило, что путь домой вот он, рядом.

А мужик, между тем, продолжал говорить:

– Когда меня преследовали воины Скала, я бросился к Вратам и прошёл через них. Но Скал, по-видимому, заранее разослал конные разъезды во все ближайшие места, где я мог появиться. С одним из них мы, похоже, и столкнулись. Теперь они знают, где меня искать.

– Подожди, подожди, – Стас тряхнул головой. – Что за Врата такие?

– Обычно это камень, как здесь. Но в других местах может быть и старый дуб или что-то другое. Возле Трепутивля, к примеру, это два больших деревянных изваяния Перуна с Велесом. Все основные пешеходные тропы тянутся промеж Врат. Но это следствие привычки людей селиться близ таких мест. На самом деле их связывают незримые земные токи, что тянутся в разные направления через весь обитаемый мир.

– Надо же, – Аркаша с любопытством посмотрел на крутобокий валун. – Я-то думал, это простой дорожный указатель. Ну, там, «направо пойдёшь – хрен найдёшь, налево пойдёшь – коня прое…»

– Башка, заткнись, – Пырёв пронзил его своим коронным оперским взглядом, будто кусок мяса насадил на шампур. Снова повернулся к зубатому, переходя на вкрадчивый тон: – И как же ты через них проходишь?

– Врата являются пересечениями земных токов. Я умею их чувствовать и перемещаться с помощью их силы от одного пересечения к другому. Ведь я ведун.

– Ведун? – Стас поднял брови. – А больше на нежить похож. На вампира особенно. Вон зубищи какие.

– А есть Врата в другие миры? – Аркаша задал, наконец, животрепещущий вопрос, уже долгое время вертевшийся на языке.

– Знамо, есть, – уверенно ответил ведун.

С трудом подавив ликующий крик, едва не вырвавшийся из глотки, Аркаша уже мыслями был там, у Врат, открывающих путь на Землю. И не важно, где они находятся. Осталось только уболтать мужика, чтобы провёл к ним. И вперёд, за орденами! Да, надо не забыть забрать свой заветный кейс у Пырёва из-под кровати. А ещё придумать, как избавиться от капитана. У него тоже вон, глаза разгорелись. Ишь, заинтересовался, морда ментовская. Жадно, как дикая кошка на суслика, уставился на ведуна, готовый любой ценой вытянуть из того нужную информацию. Однако все вопросы отпали разом, когда говоривший закончил:

– Только мне они не встречались. Да и вряд ли повстречаются. То уже божий промысел, не подвластный нам, смертным.

Аркаша схватился за голову. Неужели они застряли здесь навсегда? Неужели не суждено больше вернуться домой? Хотя, если подумать, то куда возвращаться? У него и дома-то нормального никогда не было. Родители давно умерли. Женой и детьми в силу специфической профессии так и не обзавёлся. Друзей, и тех не имел. Круг общения был замкнутый и до омерзения однобокий: лохи, менты и уголовники. Нет, если судьба будет настолько благосклонной, что всё-таки даст шанс попасть обратно на Землю, образ жизни надо в корне менять.

– Если только волхвов порасспросить, – дальше рассуждал ведун. – Они-то должны о том знать. Божьи люди всё ж. Тут недалеко, в Суматошье, живёт один. Всеглядом зовут.

– Да, знаю, – бесцветным голосом отозвался Пырёв. – Кузнец хотел нас к нему отвезти.

– Ставр ещё тут? Девчонка, что с вами была, дочка его?

Капитан кивнул, не обращая внимания на то, что ведун знает кузнеца, но почему-то не знаком с его дочерью.

– Надо предупредить Ставра о скитах.

– Скитах? – Стас и Аркаша почти одновременно повторили незнакомое слово.

– Те люди, которые за мной гнались. Воины Скала, вождя северных кочевников. Вчера они перешли границу и напали на Пограничную Крепость. Жители крепости все перебиты, мне удалось вырваться с несколькими людьми. Нас преследовали до самых Врат. В итоге я остался один. Дальше вы всё видели.

– Получается, мы ввязались в войну, – Пырёв задумчиво взвесил в руке трофейный арбалет.

– Остаётся только гадать, война это или просто налёт. Скажу одно, скиты никогда не нападали столь большой силой, нежели теперь. И уж, конечно, никогда не пытались штурмовать Пограничную Крепость. Довольствовались грабежом окрестных деревень. Выводы делайте сами.

– Попадалово сплошное, – Аркаша плюнул в сердцах.

Почесав затылок, Пырёв оглянулся на лес. Там было тихо. Но сидеть и ждать, когда явятся превосходящие силы противника, показалось глупым.

– Надо сматываться, – поделился своими мыслями.

Незнакомец, похоже, был с ним в этом солидарен. Он встал, выдернул меч из земли. Тщательно протёр его пучком травы и вложил в ножны. Земляне молча наблюдали за его манипуляциями.

– Тебя как звать-то? – спросил Пырёв, спохватившись, что не знает имени ведуна.

– Юнос Кевепский из Маданга, Воевода Пограничной Крепости, – просто, без тени зазнайства или превосходства ответил тот.

Ого. А он, оказывается, местная шишка. Чином никак не ниже полковника. Еще, небось, и голубых кровей.

– Слишком длинное имя, – резонно заметил Стас. – Если не возражаешь, будем звать друг друга без титулов: ты Юнос, я Стас, он…

– Аркадий, – поспешил вставить Аркаша, пока Пырёв не представил его Башкой.

– Весьма рад, – произнёс ведун.

Вместе они поймали коня одного из подстреленных воинов. Стас, растерявший за время службы в армии, а затем и в милиции всякую брезгливость, обыскал окровавленное тело скита. Снял с него красивый металлический пояс с висевшим в ножнах охотничьим ножом и нацепил на себя. Знает, что эта штука незаменима в любом походе.

К седлу были приторочены чехол для арбалета, моток верёвки, седельная сумка и наполовину пустой колчан. В сумке нашлась кое-какая еда и вместительная фляга с водой.

Юнос подобрал мечи и арбалеты убитых. Всё это погрузили на коня, набили колчан собранными стрелами и тронулись к подворью, ведя животное в поводу.

Глава 4

В закрытых только на одну створку воротах стоял кузнец, облачённый в чешуйчатый доспех. Массивная фигура почти полностью перекрывала оставленный проход. Ставр, словно вросший в землю монолит, надёжно утвердился на ногах, уперев могучие руки в бока. Весь его внушительный вид говорил о том, что этот человек скорее умрёт, чем пропустит врагов, и будет сражаться с ними до последнего вздоха, во сто крат дороже разменяв свою единственную жизнь на многие их никчёмные жизни. Волшебный меч покоился в ножнах на поясе. За спиной кузнеца мельтешил Медяник. Суетливо расхаживал взад-вперед, сжимая в руке рукоять своего топора.

Слова ведуна о том, что Ставра он хорошо знает, не замедлили подтвердиться. Едва разглядев Юноса, кузнец, не раздумывая, шагнул навстречу. Широко раскинув руки, огласил округу громовым басом:

– Юнос! Ты ли энто, друг ситный!

После крепких мужских объятий, оставивших на голой груди нежданного гостя ещё несколько заметных отметин, Ставр увидел-таки плачевное состояние своего знакомца. Повёл его в дом, на ходу выкрикивая:

– Ладушка, принимай гостя дорогого, гостя нежданного. Рубаху ему неси. Девочки, на стол накрывайте. Митька, воду натаскай да баньку истопи.

Досталось поручение и Стасу. Показав на приведённого коня, кузнец шепнул:

– Энту зверюгу ко мне во двор не тащи. Привяжи до коновязи за оградой. Неча ею живность пугать. И без того у меня все громом твоим переполошены.

Перепоручив эту важную миссию Башке, Стас занялся переноской трофеев. Настала пора запасаться новым оружием. А что делать? Патронов-то больше нет. Без них оба пистолета превратились в бесполезные железки. А жаждущих пустить землянам кровь почему-то всё прибывает. Надо же чем-то защищаться. Скоро эти неугомонные киллеры в очередь выстроятся. Ладно бы передрались за право быть первым. Нет же. Наверняка начнут номера на руке писать, а потом и местами меняться за отдельную плату. Чего доброго, создадут клуб ненавистников землян… Так что вооружиться не помешает.

Беглая ревизия трофеев показала, что в арсенале имеются четыре арбалета, один из которых повреждён. К ним было порядка двухсот стрел. И ещё три меча не очень хорошего качества, о чём авторитетно заявил Ставр. Прочные с виду клинки легко ломались в его руках, и он забрал их на переплавку. Оставили ему и сломанный арбалет для ремонта. Поэтому довольствоваться пришлось только тремя арбалетами да снятым с убитого скита ножом, который кузнец придирчиво разглядел, но критиковать не стал.

А потом была баня. Мылись разом, все трое, от души наслаждаясь шипящим паром под хлёсткими ударами веников. Даже Юнос не щадил своё израненное тело, хотя особо и не усердствовал, чтобы порезы не превратились в ожоги. Когда раскрасневшиеся купальщики в клубах пара вывалились в предбанник, там за небольшим столом сидел голый мужичок с пушистой копной торчащих во все стороны волос. Не обращая внимания на людей, он с аппетитом уплетал кусок ржаного хлеба, обильно посыпанный солью. Это угощение предназначалось как раз для него, Банника, ещё одного духа, представшего пред ясны очи Стаса и Аркаши. Их уже перестали удивлять подобные встречи. Привыкли, что на каждом шагу натыкаются на всякую нежить, которая с лёгкостью отводит взгляд обычным людям, оставаясь невидимой для большинства обитателей этого мира.

На ведуна, благодаря его умениям, такая магия не действовала. Глядя прямо на лохматого духа, он вежливо проговорил:

– Здравствуй, Беня. Сытно ли тебе?

Банник с набитыми щеками промычал нечто невразумительное, в знак согласия мотнув головой.

– Эх, пивка бы сейчас, – мечтательно протянул Аркаша, падая на лавку. – Любишь пиво, Бэн?.. Должен любить, ты же банный.

Беня помалкивал, сосредоточенно жуя.

Вставил слово и Пырёв:

– Мы там лоханку с водой и веник оставили. Каждый четвёртый ковшик специально для тебя плескали. Пар столбом стоит. Наслаждайся, Беня.

Дух опять покивал, не переставая работать челюстями. Хоть и нежить, а пожрать не дурак.

Обсохнув, гости облачились в порты и просторные рубахи да пошли в дом, где ждал накрытый хозяевами стол.

Войдя в горницу, Пырёв так и замер на пороге. Башка ткнулся ему в спину, что-то сказал насмешливо, но, обойдя остолбеневшего Стаса, застыл рядом. Здесь оказалось полно народу. Кроме хозяина с женой и дочерьми из-за стола на вошедших глазели ещё пятеро. Впрочем, один из них был хорошо знаком – Ёршик, хозяйский домовой. Около него находился старик чуть выше ростом и постарше. За ними на лавках сидели два крепких мужичка. Первый ничем не примечательный, хозяйственный на вид. Такие обычно заведуют складами или работают завхозами. Второй с головы до пят обсыпан мукой, словно мельник. Даже длиннющая, до пола, борода белая, как мел. Ещё один полноватый мужичок ходил вдоль стола, заглядывая в пустые тарелки, и что-то недовольно бурчал себе под нос. Увидев вошедших, остановился и вместе с остальными принялся буравить их взглядом.

– О, вся компания в сборе, – констатировал Юнос. Ни к кому особо не обращаясь, бросил: – А где Дворовой?

Ответил худосочный старикан возле Ёршика:

– Они с Овинником подворье стерегут. Обидчики твои, ведун, страху нагнали. Ишо коняга ихняя там, а он чужих не жалует, сам знаешь. А Банник чего ж не пришёл?

– Пусть потешится, Воструха. Мы ему такой парок заделали.

– Ну, пусть так. Чего встали-то, как не родные? Проходите да садитесь, чай хозяева не зря расстарались заради вас. Или приглашения Чура ждёте? Так занят он, на шухере стоит.

С укором глянув на Аркашу, Стас демонстративно громко покряхтел. А тот всё внимание на окно, будто в телевизор уставился, по которому сейчас интереснейший фильм показывают. На самом деле, там ничего кроме стены сарая не видно. М-да… Этому хоть кол на голове теши.

Пырёв повернулся к Вострухе.

– Ты, дядя, поменьше бы с Башкой… с Аркадием то есть, общался, – дал добрый совет. – Не ровен час, наберёшься от него дерьма всякого.

– Да что мне теперь, вовсе ни с кем не разговаривать? – возмутился Аркаша, оторвавшись-таки от созерцания окна. – Подумаешь, поинтересовался дедуля, у какого это «хозяина» я был, и что за «понятия» такие, по которым жить следует. Ну, я и объяснил, как мог.

– Представляю эту лекцию на тему «Тюремный жаргон в применении к обиталищам духов».

За разговором сели за стол. Воструха поманил Пырёва и усадил рядом. По другую руку от старика расположилась Милана, скромно прятавшая взор. Кивнув на неё, дед наклонился к Стасу и зашептал:

– Правда, хороша девка? Влюбилась в тебя, дурака, по уши. Смотри, не обижай невесту.

– Так уж сразу и невесту. Ты чего, дядя, женить меня вздумал? Может, здесь просто детская влюбленность, которая скоро пройдёт, а ты всё всерьёз воспринимаешь.

– Я растил эту чудо-девичью красу и берёг. Всё про неё знаю. И с кем судьба сведёт, и с кем счастлива будет. Даже Овинник подтвердит. То у Дары детская влюблённость к товарищу твоему, поскольку она дитя ещё малое и несмышлёное. А Мила поклялась перед водой в любви к тебе. Такими вещами просто так не разбрасываются.

Не зная, что сказать, Стас молчал. Вот ведь незадача. Только влюблённой девчонки ему не хватало для полного счастья. Тут не знаешь, как от злодеев разных отбиться и домой невредимым попасть, так ещё малознакомая хозяйская дочь хомутом на шее повиснуть собирается. Зачем? Чтобы связать его брачными узами и навсегда оставить здесь? Чем он так важен? Сплошные вопросы, которые скачут далеко впереди сильно отстающих ответов.

Мысли Стаса прервал обсыпанный мукой белобородый мужичок, строго прикрикнувший на толстяка:

– Эй, Жировик, хорош хозяйскую посуду шмонать. Жри свою пайку и не крысятничай.

Понятно, Башка уже и с этим пообщаться успел. Что за человек такой, ни на минуту без присмотра оставить нельзя. Надо было соорудить здесь ему КПЗ и держать взаперти, чтобы общество от моральной деградации обезопасить. Впрочем, проникнуть в Аркашину камеру нежити большого труда не составит. А уж там их перевоспитание полным ходом пойдёт. Все сразу блатными заделаются.

– Ты чё, Клетник, я ж так, проверил, не осталось ли чего.

Окрик белобородого застал Жировика у печи с пустой кастрюлей в руках. Бережно поставив её на место, тот проковылял к столу и, кряхтя, взгромоздился на скамейку рядом с Ладой, которая уже разливала по многочисленным тарелкам дымящиеся щи.

Похоже, собралась вся нежить с подворья. Причём, никто не скрывал своего присутствия. Озадаченный вид молчаливого Ставра и женщин говорил о том, что случай этот из ряда вон выходящий.

Кузнец разломил хлеб и передал кусок Юносу со словами:

– Не томи уж, сказывай, что за напасть привела тебя.

И ведун стал рассказывать, поминутно прерываясь, чтобы в очередной раз откусить хлеб и отправить следом ложку щей. Его не перебивали даже во время таких пауз. Слушали, затаив дыхание. Поэтому в горнице время от времени повисала тревожная и горькая тишина.

Пограничная Крепость была ни чем иным, как небольшим укреплённым военным поселением. Поставленная где-то на северо-западе, она преграждала дорогу кочевникам, не пуская их на окультуренные сельским хозяйством земли. Задача не столь трудная даже для того невеликого гарнизона, что находился в крепости. На востоке топкие болота, на западе непроходимые горы. Единственная дорога с севера проходит через узкую долину, которую и запирает крепость. Кроме того, перед ней стоит лес… Вернее, стоял. Там, как водится, обитал свой Леший, который на дух не переносил кочевников и не давал им шастать по своим владениям. По ту сторону леса и раскинулись пастбища скитских племён.

По аналогии с земной историей Стас более-менее представлял жизнь кочевников. Кланы, занимающиеся животноводством, переезжающие с места на место со всем своим скарбом и многочисленными родичами в поисках новых пастбищ. Вечные конфликты из-за дележа территории, временные, быстро распадающиеся союзы.

Юнос дополнил эти знания, чуть подробнее описав образ жизни скитов.

Как животноводы, они поклоняются скотьему богу Волосу, которому приносят кровавые жертвы. Он чем-то напоминает Велеса, крестьянское божество, на чьём Капище оказались земляне, впервые попав сюда. Но ему, в отличие от Волоса, жертвуют не скотину, а часть урожая. За животными у скитов следят женщины. Они же ведут нехитрое домашнее хозяйство. А вот мужчины охраняют стада и занятую территорию. Ходят в набеги, отбивая у соседей скот и более богатые кормами пастбища. Так и живут в постоянных распрях, решая все спорные вопросы с помощью меча. Не брезгуют заглядывать и в сёла, чиня жестокую расправу над людьми, грабежи да поджоги. Поэтому севернее леса деревень-то и нет.

Местные жители, правда, охотились в лесу спокойно. И возвращались всегда целые, невредимые и с добычей доброй. А вот скитов, кто в чащу забредёт, Леший так заморочит, что те долго блуждать будут, теряя коней и сопровождающих. В самой гуще леса окажутся, где непременно на хищников нарвутся, а то и на оборотней. Не в силах найти дорогу, ободранные, голодные и злые, в лучшем случае, возвратятся туда, откуда пришли.

Изредка небольшим отрядам всё же удавалось миновать лесного духа. Однако люди Юноса их быстро вылавливали, стоило тем засветиться вблизи деревень. Даже пограбить толком не успевали. Но так было лишь до недавнего времени.

Сначала кочевники начали появляться всё чаще и всё более крупными силами. Если крестьяне иной раз и сами могли отбиться от разрозненных банд налётчиков, то теперь устоять против сплочённых молниеносных атак им было нелегко. Юнос не успевал на выручку. Несколько селений спалили дотла. По рассказам тех немногих, кому посчастливилось выжить и найти приют в Крепости, стало известно, что у скитов появился вождь, способный свободно водить свои войска сквозь лесную чащу. Люди слышали его имя, когда кочевники скандировали с диким фанатизмом: «Слава Великому Скалу! Слава Великому Скалу!..»

Чтобы разобраться, почему лес перестал защищать крестьян, Юнос пошёл туда. Лешего разыскал с трудом. Тот выглядел хилым. Казалось, он смертельно болен. Волосы по всему телу проела плешь. Одежда из некогда гибких зелёных ветвей превратилась в ломкий сухой хворост, осыпающийся скрученными пожелтевшими листьями и древесной трухой. Бедный дух рассказал, что его магия совершенно не действует на нового скитского вождя. Тому не составляет никакого труда проходить по владениям Лешего, когда вздумается. Кроме того, он мог провести за собой целый отряд. Мало того, Скал каким-то чудом подчинил себе три, а то и больше племён. И сейчас все они стоят лагерем перед лесом и методично вырубают деревья, намереваясь полностью его уничтожить…

– Что за злодейство! – не сдержался Воструха и хлопнул сухой ладошкой по столу. – Это ж надо, на такие муки обречь Лесовика, чтоб его извести. И к чему? Мог ведь и так сквозь лес ходить.

– Думаю, он проделал постоянный свободный путь, чтобы самому людей не водить, – ответил Юнос. – Пока ходил туда-сюда, был привязан к этому месту. Ну, перевёл часть воинов, за другими вернулся. А эти что? Их легко разбить. Большое войско сразу бы не провёл. Из леса выйдут лишь те, кто рядом ступает. Остальные собьются с дороги, потеряются… Нет, умный мужик этот Скал.

– Поражаюсь я тебе, – буркнул Ставр, удручённый рассказом, как и все. – Как энто ты врага превозносишь, будто он благое дело вершит.

– Не благое, не спорю. Но в уме ведь ему не откажешь. А умный враг во много раз опаснее…

Дальше, по словам ведуна, события начали развиваться стремительно.

Леший умирал вместе с лесом, вырубив который, Скал наверняка поведёт свою армию на юг. Времени оставалось всё меньше. Юнос оповестил о надвигающейся опасности окрестные сёла. Большинство жителей вняло предостережению и отправилось вглубь страны. Часть осталась дожидаться своей участи дома – в основном старики, – а часть пришла в Пограничную Крепость, пополнив ряды защитников.

И вот настал час, когда в воздухе запахло гарью от сожжённых деревень, а долину под стенами Крепости заполонили сотни чужих всадников, облачённых в разношерстные доспехи. Защитные редуты возводились на скорую руку и не были достаточно укреплены. Строительство ещё продолжалось. Основой обороны были солдаты Юноса, и они не подвели. У кочевников не вышло взять Крепость с ходу. Но их было много. А бестолковое упорство, с которым они раз за разом продолжали карабкаться на стены, Скал умело использовал, чтобы непрерывными атаками донельзя измотать гарнизон. Пограничники совершили несколько удачных вылазок, отогнав скитов от Крепости, что дало небольшую передышку. Почти никого из ополчения к тому времени уже не осталось в живых. Многие защитники были ранены. А за стенами снова наступал враг.

Крепость, как торчавшая в горле кость, перекрывала единственную дорогу на юг и не давала Скалу идти дальше. Неожиданно яростное сопротивление гарнизона, понесённые при этом потери грозили сорвать его дерзкий план. Видя, что силы защитников на исходе, Скал бросил все отряды на решающий штурм. Пограничники поняли, что этот бой последний. Они были готовы к нему…

Защитники, кто ещё мог сражаться, скинули доспехи, взяли в руки по два меча и бились на стенах, сдерживая каждый сразу несколько врагов. Они погибли в том неравном бою. Все до единого. Но прихватили с собой на Небеса намного больше скитов, чем сильно досадили Скалу, не дав ему в полной мере насладиться победой.

Юнос не знал, пойдёт ли Скал дальше или останется в приграничной полосе. Его потери были значительными, но не настолько, чтобы совсем остановить кочевников.

– Да, дела, – задумчиво протянул Ставр. – Выходит, други, поездка на ярмарку отменяется. Не могу я в такой час оставить своих.

За столом повисла гнетущая тишина. Собравшиеся с тревогой думали о будущем. Было ясно, что все планы, какие строили до этого, пошли прахом… Надвигается большая беда, несущая горе всем обитателям этого мира.

Со своего места поднялся домовой. Неторопливо подошёл к печи, звонко шлёпая босыми ступнями по деревянному полу. Пошевелил угли, подкинул дров. Снова уселся за стол. Гробовое молчание нарушал только треск поленьев. Бас кузнеца, прозвучавший в этой тишине, мог запросто поспорить с громовым раскатом в горах:

– Ну, а ты, Юнос, куда подашься?

– Сначала думал сразу в Трепутивель отправиться. Князю о скитах поведать. Но мы слишком долго их у Крепости сдерживали. За это время и мой гонец поспел, и беженцы вести разнесли. Наверняка он сейчас дружину собирает, чтобы на север выступить. А когда двинется, обязательно через Суматошье пройдёт. Там его и подожду. Присоединюсь, конечно. Даже простым ратником.

– Вот и славно. Гостей моих, значит, к Всегляду сведёшь. Сговорились?

– Сведу. Чего ж не свести-то…

С отъездом решили не тянуть. После недолгих сборов отправились в дорогу, простившись с хозяином и его домочадцами. Впервые после происшествия на реке Пырёв смог поговорить с Миланой. Та по-прежнему прятала глаза, только на этот раз в них стояли слезы. Он ласково взял девушку за плечи, заглядывая в грустное лицо.

– Прощай, милая Мила, – всегда называл её так в шутку, наслаждаясь красивой игрой слов и нежным звучанием этого имени. – Возможно, больше не увидимся с тобой, если нам удастся отыскать дорогу в свой мир. Ты славная девушка, у тебя вся жизнь впереди… Ещё повстречаешь своего суженого и будешь с ним счастлива.

Наклонившись, хотел поцеловать её в лоб, но Мила вырвалась из рук, в упор взглянула на Пырёва широко распахнутыми влажными глазами, горячо выпалив:

– Я не хочу другого суженого. У меня есть ты, а больше мне никто не люб. Возвращайся, Стас, я буду тебя ждать.

Быстро обвила его шею и неумело прильнула к губам. Пырёв не успел ничего сделать, когда девушка отпрянула и молниеносно скрылась в доме, оставив его стоять с бестолковым видом перед её родителями.

Кузнец только усмехнулся в бороду. По-отцовски обнял Стаса, сказав:

– Возвращайтесь, ежели что. Всегда с радостью вас примем.

– Давно уж пора, – подал голос Медяник. – А то я всё один да один. Всю работу, значит, делаю…

Грустно как-то сказал. И отвернулся сразу. Показалось, что по медной физиономии Митьки. от линзы, заменяющей глаз, течёт тягучая масляная струйка.

Маленькая Дара плакала навзрыд, нисколько не скрывая катившихся по щекам слез. У Пырёва защемило сердце. И когда только успели они стать такими родными этим добрым людям? Самое странное, что и он чувствовал к ним привязанность, настолько сильную, что готов был отказаться от возвращения на Землю и навсегда поселиться в этом мире. Пусть даже на Милане жениться. Где ещё найдешь столь славную, невинную во всех отношениях девушку, которая если любит, то изо всех своих жизненных сил, опаляя избранника жаром безумных чувств, прикипая к нему всем сердцем, всей своей неуёмной, страдающей душой. Необходимость поиска дороги домой и горькое, жгущее грудь нежелание расставаться с семьёй, давшей им приют, разрывали Стаса на части. Разум непримиримо конфликтовал с чувствами. Но годы научили Пырёва подавлять эмоции. Покидая двор, он твёрдо решил, что обязательно вернётся сюда ещё хотя бы раз из одного только уважения к первым повстречавшимся здесь людям.

Ставр с Ладой дошли до ворот и остановились под аркой. Низко, в пояс, поклонились гостям, а после долго ещё стояли, махая на прощание, пока бредущая по дороге троица, сопровождаемая навьюченным поклажей скитским конем, не скрылась из виду…

Остывающее солнце постоянно светило в спину, почти не грея. Ещё и от реки, вдоль которой пролегал путь, веяло прохладой. Дорога с каждым последующим километром всё дальше отходила от русла и вскоре углубилась в густой лес. Теплее ничуть не стало. Однако непрерывное движение разгорячило путников. Куртка Стаса и плащ Аркаши давно перекочевали в седельные сумки. Свой пиджак Башка тоже снял и нёс в руках, то и дело вытирая рукавом рубашки евший глаза пот.

Когда вышли из леса, плотные свинцовые облака закрывали весь видимый небосвод, не пропуская на землю ни единого солнечного луча. Все выбились из сил, особенно Юнос, которому последние дни приходилось непрерывно сражаться и бегать от врагов. Решив передохнуть, спустились в небольшой овраг, способный защитить от ветра, и устроили в нём привал. Ведун распряг коня и снял поклажу. Стас развёл костер, а Башка взялся за раздачу еды.

Наскоро перекусив, Юнос тут же свалился на землю, положив рядом с собой меч и арбалет.

– До города уже недалеко, – пробормотал, засыпая. – Скоро будем на месте.

Почти сразу послышалось его равномерное сопение.

Первым караулить их небольшой лагерь вызвался Стас. Такая предосторожность не казалась ему излишней, хоть и не заметил по пути никаких признаков преследования. Мало того, им не встретилась ни одна живая душа. Неживая, кстати, тоже.

Сев на склоне, чтобы иметь хороший обзор, а самому при этом оставаться незаметным, Пырёв устроился поудобней. Застегнул куртку и поднял воротник.

Облака всё плотнее укутывали небо. Стало темнеть. Из оврага поднимался туман, медленно расползаясь по долине. Недавний тёплый солнечный вечер в считанные часы превратился в промозглые предночные сумерки, дыхнув холодным предчувствием грядущей зимы. Света почти никакого, и густое марево повсюду. Ни черта не видно. Какой смысл пялиться в непроглядную серую муть? Плюнув, Стас вернулся к костру. Что за дурацкий климат. Где-то там, за облаками ещё светит солнце, которое никак не может спрятаться за горизонт. Да только на небе от него даже пятнышка светлого нет. И сразу холод, туман…

Мир, вроде, ничем от Земли не отличается. Однако многие, даже самые неуловимые на первый взгляд нюансы, складываясь, как мозаика, в общую картинку, заставляют Стаса чувствовать себя, что называется, не в своей тарелке.

Примерно те же ощущения испытывал и Аркаша. Сейчас они подспудно ворочались в нём, сверлили мозг, не давая спокойно спать. Поёрзав на лежанке в поисках более удобного положения, он перевернулся на другой бок и увидел сидящего невдалеке Стаса. Тот при свете костра чистил пистолет.

– У тебя ещё остались патроны? – удивлённо спросил Башка, приподнимаясь на локте.

– Нет, боезапас кончился.

– А чего таскаешь? Выброси к чертям. Лишний груз. Какой смысл чистить совершенно бесполезную вещь? Им даже бутылку не открыть по причине её полного отсутствия.

Пырёв пожал плечами. Посмотрел на огонь через ствол пистолета, проверяя, не остался ли нагар. Пробормотал:

– Оружие любит ласку, чистку и смазку. Его всегда надо в чистоте содержать. А выкидывать… Зачем? Не такой уж он и тяжёлый. Вдруг пригодится когда-нибудь. Да и потом, не возвращаться же без табельного оружия. Начальство с меня голову снимет.

– Сначала доберись до своего начальства. А под раздачу попадать тебе не впервой. Пора уже привыкнуть. Из-за одного меня сколько шишек набил?

– Помолчал бы, умник. Сейчас-то ты конкретно влип. Не отмажешься, как раньше. Давно бы на нарах парился, если бы не эти чёртовы Врата. Дай только в Управление тебя доставить.

– Как знать, как знать, капитан, – Аркаша сонно зевнул. – Ещё неизвестно, сколько времени здесь проведём. А за этот срок всякое может произойти.

– Думаешь смыться? Зря. Тогда не сможешь обратно на Землю попасть. Вся наша надежда теперь на Юноса и волхва этого, Всегляда. Выхода у тебя нет.

– А с чего ты взял, что здесь только эти двое владеют нужной нам информацией? Мир большой, населения всякого разного до чёрта. Наверняка найдётся ещё хотя бы парочка таких умников. Главное, их отыскать. А уж договориться с ними я смогу.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – подпустив яда в голос, зловеще проговорил Пырёв. – Но сначала тебе нужно будет избавиться от меня, что не так-то просто.

– Ну, не буду спорить, – Аркаша лёг на спину и плотнее укутался в плащ. – Спокойной ночи.

– Давай, давай. Дрыхни.

Дочистив пистолет, Стас убрал его в кобуру.

Было ещё темно. Костёр почти догорел. Опасаясь, что на его свет может нагрянуть погоня, если всё же Богбир пустился следом, Пырёв не стал подбрасывать дров. Улёгся поближе к тлеющим углям, глядя в мутное серое небо. Ничего интересного там не происходило. Густая масса облаков едва заметно двигалась к востоку. Спустя несколько часов такого движения, небо стало светлеть. Низкие тучи, так и не пролив ожидаемый дождь, уносили свой неизрасходованный запас воды дальше на восток.

Как только первый пробившийся сквозь тучи солнечный луч проник в овраг, Юнос подскочил, держа в одной руке заряженный арбалет, а в другой обнажённый меч. Скаля звериные клыки, он одно мгновение затравленно разглядывал Стаса с Аркашей. Затем окончательно пришёл в себя, опустил оружие и сел на землю, издав облегчённый вздох. От его шумного подъёма проснулся и Башка. Что-то недовольно пробурчал, перевернулся и, натянув на голову плащ, вознамерился спать дальше.

Но Юнос не дал ему долго расслабляться. Энергично встав, подхватил седло и направился к пасущемуся поблизости коню. На ходу бросил:

– Пора двигаться. Если Скал выступил в поход, он уже недалеко. Надо как можно скорее попасть в Суматошье, а там я вас отведу в Старгород.

– Куда-куда? – новое незнакомое, но такое земное название заставило Аркашу вынырнуть из-под плаща.

– Так называется место в Суматошье, где стоит Велесово Капище. Всегляд там живёт.

– Понятно, – Башка с кряхтением поднялся, отряхивая плащ. – А если он тоже не сможет помочь, кроме него кто-нибудь есть?

Помня их с Аркашей недавний разговор, Стас почувствовал подвох. Неужели хочет сорваться, чтобы самому домой попасть?

Услышанный ответ не порадовал:

– Точно не знаю. Но если кто-нибудь вам и поможет, это волхвы. Коль скоро вы явились из Велесова Капища, то лучше обратиться к тем, кто служит Велесу. Они есть в каждом крупном поселении. Ближайшее из них Суматошье. Всегляд самый древний волхв, каких я знаю, и самый мудрый. У кочевников, к слову, тоже волхвы есть. Им также много ведомо. Но про их знания ничего не могу сказать. Все они сейчас помогают Скалу проливать кровь.

Юнос замолчал, опустив голову, словно вспомнил прошедшие битвы и павших товарищей. Потрепал коня за холку. Задумчиво произнёс:

– Я выжил только потому, что ведун.

Повернул к Стасу с Аркашей пустой, ничего не выражающий взгляд.

– Они сотворили злую волшбу. Поэтому я один и остался. Все другие, кто был со мной, простые люди. Но в одиночку я бы тоже не устоял, потому и ушёл через Врата. Хотел спасти оставшихся, но не сумел… Хотел попасть сразу в Трепутивель, но чародеям Скала как-то удалось преградить мне путь. Из-за этого я и вышел к дому Ставра, из ближайшего сплетения сил. Так что, вполне возможно, волхвы эти владеют знаниями о перемещениях из мира в мир. Мне же их волшба неведома.

– В любом случае, нам повезло, что тебя встретили. А то тыкались бы, как слепые котята.

Пырёв покосился на Башку, поскольку говорил это больше для него. Хотел дать понять, что только на Юноса им сейчас и надо рассчитывать. Ни к чему метаться в поисках другого чародея, если один из них уже под рукой. К тому же с ним они куда в большей безопасности, нежели сами по себе.

Аркаша, казалось, не слышал, витая где-то в облаках. «Чёртов аферист, – глядя на него, выругался про себя Стас. – Неужели действительно будет искать встречи со Скалом? С него станется. На всё пойдёт, лишь бы наказания избежать. Не помешало бы разжиться подробным досье на этого вождя. Врага надо знать в лицо, чтобы учесть его сильные и слабые стороны».

О многом хотелось расспросить ведуна. Вопросы так и роилось в голове, но капитан от них воздержался, видя, что Юносу тяжело вспоминать о пережитом. Даже неугомонный Аркаша помалкивал, опасаясь показаться чересчур навязчивым. Его молчание Пырёв расценил по-своему, приняв за осторожность. Думал, что Башка просто не хочет вызывать подозрение. Наверняка уже строит планы, как избавиться от надоедливого сыщика, не дающего покоя даже в совершенно чужом, не подпадающим под земную юрисдикцию мире. Ничего, здесь тоже должны быть преступники, а значит и тюрьмы для них. Туда можно упечь афериста, чтобы не путался под ногами. И санкции прокурора не надо. Где его тут искать?..

Обогнув кривой овраг, дорога вывела к широкому тракту, пересекавшему равнину с юга на север почти идеально ровной линией. Тракт был вымощен камнем – плоскими квадратными плитами около метра в длину. Плотно подогнанные друг к другу, они создавали почти идеально ровную поверхность. Это несказанно обрадовало избалованных цивилизацией землян. Свернув на юг, они бодро вышагивали по твёрдому покрытию. Весело балагурили, довольные, словно дети. Даже рассказали Юносу несколько анекдотов. Над некоторыми ведун посмеялся от души, но другие так и не понял, не смотря на неумелые попытки рассказчиков растолковать их смысл. За разговором не сразу заметили показавшиеся из-за горизонта острые крыши домов.

– Вот и Суматошье, – показал на них Юнос.

Пырёв с любопытством стал всматриваться в вырастающие по мере приближения фасады. Их нижнюю часть скрывала невысокая крепостная стена с редкими сторожевыми башнями по углам. Дорога вела в распахнутые ворота. Деревянные створки оббиты металлическими листами. На въезде несколько гружёных телег. Рядом четыре человека в покрытых пылью плащах оживлённо беседовали с часовыми.

Когда Стас, Аркаша и Юнос, ведя коня в поводу, подходили к воротам, телеги тронулись и, не спеша, въехали в город. Стражники стали с любопытством поглядывать на приближавшуюся троицу. Часовых было пятеро. Все в кольчугах и шлемах. На поясе у каждого меч и кинжал. Двое с луками за спиной, на боку круглая коробка, из которой торчат оперения стрел. У стены ровными рядами, как автоматы в пирамиде, составлены копья и круглые щиты. Одним словом, до зубов вооружённый караул в полной боевой готовности.

Встав перед первым стражником, чьё лицо заросло густой бородой, а уголки глаз изрезали глубокие морщины, Юнос приложил к груди ладонь и приветствовал его лёгким поклоном. Очевидно, это старший. Стражник сдержанно кивнул и, сразу взяв быка за рога, спросил:

– Кто такие и откуда?

– Юнос Кевепский, воевода Пограничной Крепости. Со мной Капитан Пырёв из Уголовного Розыска и мирянин Аркадий.

Караульные с нескрываемым удивлением уставились на Юноса. Только их начальник сохранял деловито-угрюмое выражение лица. Голос его, однако, слегка дрогнул, когда старый солдат спросил:

– Что с Крепостью? Цела ли?

Юнос отрицательно покачал головой:

– Кочевники перешли границу и большим войском напали на нас. Все погибли. Вырваться удалось только нам. Хотя, здесь только те, кто был со мной. Может, ещё кто-то жив остался. Что у вас о кочевниках слышно?

Старший караула кивнул на стражников:

– Видишь, охрана усилена. Готовимся и ждём. Беженцы от границы всё идут. Рассказывают, что кочевники, де, обосновались там и грозят пойти дальше. Но никто ещё не говорил, что их войско в нашу сторону двинулось. Похоже, Скалу хватает пока и пограничных земель.

– Не знаю, – опять покачал головой ведун. – Вряд ли он остановится в самом начале пути. Думаю, скоро сюда придёт. Скажи, на месте ли ваш посадник?

– Нет. Посадник Яромир, узнав о кочевниках, направился к князю в Трепутивель. Вместо него сын остался, Петрик. Он в отцовских палатах сидит. Можете туда сходить. Отдохнёте и расскажете Петрику обо всём. Вижу, досталось вам…

Их пропустили. Через город путники шли мощёными улочками, заполненными встревоженными, разговаривающими вполголоса жителями. Лица серые от переживаний. Повсюду беженцы со своим скарбом, какой успели прихватить. Вокруг суетятся горожане. Дают молока, хлеба, расспрашивают, охают…

То здесь, то там жители сбивались в небольшие группы. Везде обсуждали одно – небывалый набег кочевников, какого ещё не знала новейшая история этого мира.

Самое большое скопление народа встретилось на площади. Здесь Пырёв увидел нечто вроде стихийного митинга с присущими ему горячими спорами и выступлениями ораторов. Один из них, крепкого телосложения темноволосый мужичок с аккуратно подстриженной бородкой, в красочной, богато расшитой одежде, встав на высокий бордюр, энергично жестикулировал огромными ручищами, громогласно вещая собравшимся вокруг него горожанам:

– Кочевники – свободный народ. Они никому не платят податей, над ними нет хозяев. И воюют они только с нашими господами, которые сначала заточили их на неплодородных северных землях, а сейчас, вместо того, чтобы самим лицом к лицу встретиться со скитами, выставляют против них свой народ. Вас, миряне! Трусливо прячутся за вашими спинами. Скитам в этом случае ничего не остаётся, как уничтожить вас, стоящих у них на пути. Пути вашего же освобождения от власти удельных посадников и мироеда князя. Кому вы будете платить кровно заработанные вами деньги после того, как уйдёт отсюда наш посадник? Скалу нужен только он и ему подобные. Скалу не нужны ваши жалкие гроши. Так зачем же отдавать за кого-то свою жизнь?

– Наш посадник всегда был добр к нам, – донеслось из толпы. – Разве ж может кто упрекнуть его в несправедливости?

– Я могу упрекнуть его в трусости и жадности! – дерзко выкрикнул оратор, указывая пальцем на говорившего. – Да будет вам известно, что посадник Яромир сбежал, забрав с собой городскую казну, собранную на ваши же средства!

Народ возмущённо зароптал. В защиту посадника больше никто не посмел выступить. Бородач победно продолжил:

– Теперь думайте, стоит ли вступать в бой за такого человека. Или, может, вам пора навсегда отказаться от хозяев, открыть городские ворота навстречу освобождению от рабства, которое несёт нам Скал со своим воинством. Только он скинет с нас ярмо князя и его посадников!..

Миновав площадь, Стас услышал, как последние слова оратора потонули в одобрительном гуле голосов. Этот красноречивый болтун привлёк большую часть толпы. Число слушателей неумолимо росло. Беженцы и горожане продолжали стекаться на площадь со всех прилегающих улочек. Кажется, назревали волнения.

Солдаты в городе не попадались. Очевидно, заняты внешними караулами. Это явно играло на руку разным горлопанам, позволяя собирать такие вот несанкционированные митинги.

– Хреновато тут у вас, – высказался Пырёв, кивая на оставленную позади площадь.

– Хорошего мало, – печально проговорил ведун. – Богатеи поднимают смуту. Хотят избежать погромов, чтобы сохранить свои набитые золотом сундуки. Собираются впустить скитов и сдать город без боя.

– Дураки чёртовы, – ругнулся Пырёв.

Отвечать Юнос не стал, выразив молчаливое согласие с его мнением.

Глава 5

Дом посадника выглядел небольшой деревянной крепостью. За глухим частоколом из брёвен стоял настоящий терем в старорусском стиле. На воротах несли службу стражники посадской дружины.

Каким-то чудом они уже знали о прибытии в город воеводы Пограничной Крепости и ждали его появления. Один из караульных вызвался повести путников через палаты. Прошагав за ним по широкой гостиной, поднялись по крутой лестнице на второй этаж, где оказались в просторной светлой комнате с огромным дубовым столом в центре и несколькими деревянными резными креслами по бокам. Во главе стола сидели четверо мужчин с мечами на ремнях. Трое пожилых и один молодой. Все повернули головы к вошедшим. Юнос направился к молодому. Встал напротив, поклонился и произнёс:

– Здравствуй, юный посадник. Я Юнос Кевепский, воевода Пограничной Крепости.

– И тебе здравствовать, Юнос. Я тебя знаю. Ты друг моего отца. К сожалению, его сейчас нет. Он отправился держать совет с князем в Трепутивель, обеспокоенный положением на границе. Свои дела отец временно передал мне, поэтому все вопросы можешь решать со мной. Но для начала поведай о нападении скитов на Крепость.

Кратко Юнос рассказал историю противостояния с кочевниками и последних сражений, не упомянув, однако, о бое у дома Ставра. Зато изложил свои догадки о дальнейшем продвижении вражеского войска вглубь страны, убеждая, что именно так и произойдёт. И ближайшей целью для атаки со стопроцентной вероятностью, по его мнению, должно стать Суматошье.

Слушали его, не перебивая. Когда ведун закончил, в комнате повисла тишина. Пырёв решил, что сказано не всё, посчитав своим долгом внести некоторые дополнения. Он вышел вперёд и обратился сразу ко всем:

– Как сотрудник правоохранительных органов хочу заметить, что здесь у вас весьма неблагополучно. Судя по услышанным разговорам, население не желает защищать город. Подстрекатели пытаются убедить людей открыть ворота перед кочевниками. Если вы не предпримете никаких мер, то ваши задницы скоро поджарят на медленном огне.

Сидевшие за столом недоуменно переглянулись.

– Это Капитан Пырёв из Уголовного Розыска, – поспешил представить его Юнос. – Он прибыл из очень дальних земель, где живут более простые в общении люди. Прошу простить его за не столь изысканную речь.

– Чужеземец? – юный посадник поднялся с места. – С севера, где скиты живут?

– Нет, Петрик, – успел сказать Юнос раньше открывшего было рот Стаса. – Он пришёл с северо-востока. Пересёк множество стран, чтобы попасть в Трепутивель и передать нашему князю приветствие своего народа для установления добрососедских отношений. Нам ведь нужны друзья за пределами державы.

– Нужны, – задумчиво повторил Петрик. Потом нахмурился и грустно продолжил: – Только толку от них, коли они так далеко. Что касаемо смуты в городе, про то мне ведомо. Всё равно благодарю почтенного… э-э… Капитана за озабоченность судьбой чужого ему города. Это весьма похвально. А кто ваш третий спутник?

– Аркадий Башка, – теперь Стас опередил замешкавшихся товарищей. – Он гражданин моей страны и сопровождает меня в поездке.

Аркаша недовольно фыркнул возле двери, где продолжал стоять всё это время. Хотел ответить капитану тем же, напомнив пару кличек, полученных Пырёвым за время работы в уголовке, но тут его внимание привлёк шум с улицы. Все остальные тоже его услышали и дружно направились к полукруглым окнам. Из них открывался отличный вид на двор. Через распахнутые ворота виднелась часть улицы, заполненная народом. Одного взгляда на толпу оказалось достаточно, чтобы понять – люди пришли сюда не в гости на блины. Стражники выстроились в проёме ворот, образовав стену из щитов. Им бы ещё дубинки в руки. Вылитые омоновцы на массовых беспорядках.

– Борк, узнай, что там, – велел Петрик одному из воевод.

Тот пулей вылетел на улицу. Через минуту был уже за воротами, беседуя с представительной делегацией, возглавляемой черноволосым бородачом. Тем самым, что выступал на площади.

Поговорив и покивав головами, делегаты, сопровождаемые Борком, прошли сквозь строй дружинников и направились в терем. Петрик поспешил занять самое большое кресло во главе стола, напустив на себя важный вид. Два оставшихся военачальника встали за его спиной, словно стражники, добавляя правителю ещё больше солидности. Стас, Аркаша и Юнос по-прежнему торчали у окна, чувствуя себя здесь совершенно лишними. На кой нужна им чужая разборка? И уйти бы рады, но выставлять их из зала, как видно, никто не собирался. Самим, что ли, улизнуть втихаря?..

Пока гости рядились, поглядывая на дверь, та тихонько скрипнула, открываясь и впуская Борка. Величаво, словно церемониймейстер, с присущей тому торжественностью, воевода произнёс:

– Купец Кишенич с сотоварищи желает говорить с молодым посадником.

– Пусть заходят, – быстро разрешил Петрик.

Отступив немного в сторону, Борк подал гостям знак. Те вошли. Впереди вышагивал статный Кишенич. Высокий, крепкий с холёным лицом, обрамлённым аккуратной чёрной бородкой. Ещё на площади Стас углядел в этом хлыще явные лидерские замашки. Такой вполне может устроить бучу.

Перед столом купец резко встал. Богатые одежды колыхнулись, весело и заиграв красками. Позади робко переступали с ноги на ногу пришедшие с Кишеничем делегаты. Такие же, как он, городские богатеи. Но не настолько наглые. Среди них выделялся один, одетый куда скромнее. Видимо, из более бедных, взятый купцами лишь затем, чтобы «представительство народа» хоть чуть-чуть соответствовало своему названию.

Кишенич заговорил густым, хорошо поставленным голосом:

– Мы пришли требовать, чтобы ты своей дружиной не воевал Скала.

– Требовать? – изумился Петрик. – С каких пор почтенные купцы что-то требуют от посадника?

– Не смеши нас. Посадник Яромир бежал. Об этом знает весь город.

– Посадник Яромир отправился на совет с князем! – возразил Петрик, едва сдерживая злость.

– Не надо обманывать себя и нас. Он бросил Суматошье и его жителей на произвол судьбы, спасая свою шкуру.

– Нет, отец вернётся с дружиной князя.

Гневная краска залила лицо юного посадника. Казалось, он вот-вот вспылит и, выхватив меч, мелко нашинкует купца. Какой ненавистью пылали его глазищи! Но голос, хоть слегка и дрожал, оставался спокойным, а тон умеренно вежливым. Ничего не скажешь, хороший из Петрика дипломат, достойный сын своего отца. Потому-то старый Яромир и рискнул покинуть город в столь тяжёлое время, зная, что сын его не подведёт.

– Бой с кочевниками не имеет никакого смысла, – продолжал напирать Кишенич, игнорируя убийственный взгляд собеседника. – Мы только погубим людей, а город обречём на разрушения и огонь. Зачем лишние жертвы?

– Печёшься о своих сбережениях, купец?

– Не только за своё душа болит. За чад людских боюсь, за их добро, за тебя…

– Ежели мы сообща встанем на стены, ежели вы, купцы, вооружите и накормите население, только тогда поверю я вашей доброй воле. Только тогда мы сможем одолеть Скала. В битве за Пограничную Крепость он потерял много воинов, хоть крепость и не была ещё достроена, а дружина стояла там ничтожно малым числом. Вот её воевода, Юнос Кевепский. Его дружина не уцелела, зато сильно потрепала скитов. Спросите у него насколько благосклонны кочевники. Пусть расскажет вам, как те легко расправляются с беззащитными крестьянами, ремесленниками, их семьями. Грабят, убивают, жгут, насилуют. Такой участи вы желаете нашему городу?

Купец скосил глаза на Юноса. Презрительно прищурился и с насмешкой заговорил:

– Прежде всего, я бы хотел спросить воеводу, как сумел он уцелеть, когда его дружину перебили. Как случилось, что крепость оставила мирян без защиты? Возможно это его вина, что Скал со своим войском смог пересечь границу и теперь движется к нам?

Закончив говорить, Кишенич криво усмехнулся, не сводя уничтожающего взгляда с Юноса. Стас увидел, как напрягся ведун, не в силах ответить что-либо на столь жестокие обвинения. Его лицо побагровело, а губы плотно сжались. Помнится, ещё Геббельс в свою бытность министром пропаганды фашистской Германии выдал идею, смысл которой сводился примерно к следующему: «Если надо очернить человека в глазах окружающих, киньте в него грязью. А он пусть уже сам пробует отмыться». Кишенич использовал тот же гнусный приём.

– Ну и скотина же ты, парень, – зло процедил Стас, презрительно глядя на купца.

Такое высказывание, более-менее приемлемое для землян, здесь было, судя по всему, жесточайшим оскорблением. Слова Пырёва произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все замерли в оцепенении. Все, кроме одного.

Кишенич резко, всем корпусом развернулся к обидчику. Бешено вращая глазами, шагнул в его сторону, распахивая на ходу свои одежды.

Под широкой долгополой безрукавкой, на украшенном драгоценностями ремне, в таких же изысканно инкрустированных ножнах висели два коротких меча. Толстые сабельные гарды похожи, скорее, на небольшие боксёрские перчатки. Слегка изогнутые клинки, вылетев из ножен, уставились наконечниками в грудь Пырёву. Так и держа их перед собой, купец с глухим рычанием кинулся вперёд.

Никто не успел среагировать. Сам же Стас, позабыв о болтавшемся на поясе ноже, следуя давно выработанному инстинкту, встал в боевую стойку. Дальше действовал на автомате. Шаг в сторону. Отбить правую руку, захватить. Двинуть коленом в пах…

Запнувшись о его ногу, купец крякнул. По инерции сделал ещё шаг и стал оседать. Пырёв отступил, заламывая и выворачивая наружу пойманную кисть. Коротко вскрикнув, Кишенич всей массой рухнул на пол. Дёрнулся, пытаясь освободиться. Не помогло. Вращая его рукой, Пырёв заставил купца уткнуться мордой в пол. Меч выпал. Удерживая кисть, Стас заломил её так, что хрустнули суставы, а купец жалобно взвыл. Негромко, но требовательно победитель произнёс немного дрожащим голосом:

– Вторую сабельку брось.

Не в силах сопротивляться дикой пронизывающей боли, Кишенич выпустил рукоять другого меча. Подобрав клинки, Стас отошёл, оставив обезоруженного противника лежать ничком.

– Не сметь драться в моих палатах! – запоздало рявкнул опомнившийся Петрик.

Остальные продолжали стоять там, где застала потасовка. Длилась она всего несколько секунд. Если кто-то и хотел выхватить оружие, то после окрика молодого посадника сделать это уже не рискнул.

– Вставай, Кишенич, – сказал Петрик с самым серьёзным видом, без какого-либо намёка на злорадство или усмешку. – Иди, успокой народ. Скажи им, что моя дружина не примет боя. Впускайте в город кочевников. Становитесь перед ними на колени. Делайте, что хотите… Но помните, я предостерегал вас и согласился с вами лишь затем, чтобы не допустить столкновения дружины с горожанами. Я не желаю драться со своими подданными, пусть даже предавшими меня и моего отца.

Кряхтя и морщась, Кишенич поднялся. Ничего не ответив посаднику, молча развернулся и вышел, слегка согнувшись и держась за вывернутое плечо.

Не зная, куда деть отобранные мечи, Стас продолжал вертеть их в руках. Оглядев присутствующих, встретил укоряющий взгляд Петрика.

– Ты хоть и чужеземец, Капитан Пырёв, – произнес тот с нажимом, – но сейчас находишься здесь, у нас. Значит, и веди себя согласно нашим обычаям и правилам.

И всё же в голосе посадника сквозило уважение. Поняв это, Стас обнаглел настолько, что позволил себе небольшую дерзость:

– В моей стране не терпят подлецов, а на оскорбление отвечают оскорблением. Если же кому-то захочется почесать кулаки, ему платят той же монетой. Я думал, что у вас тоже принято бороться с несправедливостью. Разве не так?

– Хороший ответ, Капитан, – вдруг совсем по-мальчишески улыбнулся Петрик. – Совершенно правильный и искренний. Рад, что имел честь познакомиться с тобой.

Вернулся Борк, выпроводивший гостей.

– Кишенич увёл горожан, – объявил он.

Посадник нахмурился. От озорного юношеского выражения не осталось и следа. Теперь это снова отягощённый заботами правитель.

– Эти купцы дорожат лишь своими кошельками. Отсюда и смута вся.

Заложив руки за спину, порывисто заходил по комнате. Вернулся к столу, опять отошёл. Оказавшись рядом с Юносом, остановился. Спросил:

– Сколько у нас времени до прихода кочевников?

– Думаю, солнце и на четверть не скроется, как они будут здесь.

– Нельзя мешкать, – Петрик повернулся к воеводам. – Готовьте дружину к походу. Через три часа выступаем в Трепутивель.

– Как?! – Борк недоумённо уставился на Петрика. – Бросить город?

– Другого выхода нет, – горько вздохнул тот. – Так мы хотя бы сохраним дружину. Если примем бой, то все умрём. Надо силы с князем объединять. Скал наступает мощным сплочённым войском. Одной дружиной его не одолеем, какой бы подготовленной и хорошей она ни была. Пример тому Пограничная Крепость. Всё! Мы уходим.

Покидая апартаменты посадника, Пырёв задумчиво произнёс:

– А этот Петрик ничего. Грамотный паренёк. Соображает в тактике.

– Да, – кивнул Юнос, едва ли поняв слово «тактика». – Жаль только, что придётся оставить Суматошье. Согласись жители его защищать, они с дружиной Петрика хорошенько бы потрепали Скала. Увяз бы он здесь. А мы тем временем успели бы подготовить скитам не менее тёплый приём.

Пырёв сунул мечи за пояс, крест-накрест перед собой. Не выбрасывать же. Тем более, их прежний владелец куда-то испарился и не спешит возвращать себе оружие. Наверное, таких мечей у него пруд пруди. А клинки славные, что ни говори. При обратном хвате лезвие удобно ложится на всё предплечье, защищая от ударов не хуже наручей. Широкая прочная гарда надёжно прикрывает кисть, позволяя наносить сокрушительные удары даже по закованным в броню частям тела без боязни повредить руку.

Не владея фехтованием, Стас понимал, что сможет противопоставить здешним противникам лишь свои навыки рукопашника. Потому и примерил мечи купца именно так, чтобы руками блокировать удары клинков и самому наносить ощутимый вред нападавшим, не взирая на защиту доспехов.

Юнос, разбиравшийся в холодном оружии куда лучше, восхитился мастером, ковавшим эти клинки. Говорил что-то об особой закалке и узорах на лезвии с эфесом. Пырёв мало что понял из его весьма расплывчатых объяснений, решив отложить этот ликбез об особенностях древних клинков на потом.

Их троицу накормили в большой дружинной столовой, где свободно могли разместиться сразу все посадские воины. За длинным столом с расставленными вдоль него скамейками гости сидели одни. Дружинники готовились к маршу.

После довольно сытного обеда Юнос повёл землян к волхву Всегляду. Жил он в Старом Городе, или Старгороде, как называли этот район местные. Обычный частный сектор в низине, с внешней стороны крепостных стен. Повсюду крестьянские избы с приусадебными участками. За ними в отдалении большой деревянный дом, очертаниями сильно смахивающий на храм.

– Это и есть обитель Велеса, – кивнул на него Юнос.

Пока добирались, петляя между дворами, ведун успел рассказать, что строятся такие храмы из деревьев только священных пород – кедра и дуба. Каждое дерево тщательно выбирают, просушивают, долго выдерживая на солнце, а после окуривают дымом благовонных трав. Здание возводят в форме четырёхгранника. Стены обращены к сторонам света. А вот входов только три: с запада Привход Предков, с юга Требный Привход и с востока Привход Ярилы-Солнца. У каждого своё особое предназначение. Но как ни старался ведун их объяснить, для землян это так и осталось непонятным.

Крышу храма венчал большущий восьмигранный купольный шатёр, установленный на кровельной звоннице. Язычники звонят в колокола? С ума сойти!

У храма их ждали. На фоне потемневшей от времени бревенчатой стены белела фигура седовласого старца в долгополой одежде. Длинная борода покрывала грудь, живот и даже ноги ниже колен. Узловатые пальцы крепко сжимали высокий деревянный посох, такой же высохший, весь в трещинах, как и морщинистое лицо его владельца. Под косматыми бровями блестели подслеповатые, слезящиеся глаза, словно лучились мудростью прожитых лет. Вот он, волхв Всегляд. Человек, на чьи знания так уповают земляне.

Подошли вплотную. По примеру Юноса низко поклонились. Волхв никак не отреагировал, продолжая спокойно изучать пришельцев. Лёгкий ветерок слегка колыхал его просторную белую мантию. Играл бородой и длинными волосами, разлетаться которым не давал надетый на голову обруч. Ноздри Стаса уловили доносившийся от Всегляда запах. Так пахнут старики-пенсионеры, которыми постоянно забит общественный транспорт. Им зябко в любую, даже самую жаркую погоду. Таскают на себе целый ворох разнообразной одежды. Потому и запашок от них с кислинкой. Некая смесь пота и застарелых, долго ношенных вещей.

– Здравствуй, Всегляд, волхв Велесов, – приветствовал деда Юнос.

– Здорова, – скрипучим голосом по-простому отозвался тот. – Можешь не распыляться. Сказывай лучше, чего притащил.

Как по волшебству в руках Юноса появились буханка хлеба, крынка молока и несколько куриных яиц. И где только прятал? Старик, довольно крякнув, сложил подношения на большой плоский камень за спиной, и сам умастился на край.

– Ну, сидайте, сынки, – широко махнул перед собой посохом, показав на расставленные полукругом камни поменьше.

Когда все трое расселись, Всегляд продолжил:

– Странная у вас ватага. Вы двое явно тут чужаки. Одёжа не нашенская и Сила чужеродная, непонятная. Третий-то, по всему видать, ведун здешний. Что привело вас к Велесу?

А старик не промах. С ходу определил кто есть кто. На такое способен разве только экстрасенс или хороший, опытный психолог. Хотя, одежда-то на них, действительно, по местным меркам более чем странная.

Не вдаваясь в подробности своих давних «деловых отношений», Пырёв с Аркашей наперебой принялись живописать старцу историю своего перехода в этот мир. Желая как можно быстрее получить исчерпывающие ответы, они выплёскивали информацию непрерывными потоками. Не всегда последовательными, а иногда и прямо противоположными по смыслу. Это ничуть не помогало Всегляду. Наоборот, мешало нормально её воспринимать. Не мудрено, что некоторые эпизоды по его настоянию пришлось повторить. Причём, не раз.

Когда же земляне закончили, наконец, свой долгий, путанный рассказ, волхв глубоко задумался. Сидел молча минут пять, в течение которых запыхавшиеся рассказчики смогли отдышаться.

– И чего же вы хотите? – вдруг спросил Всегляд.

– Как чего? Конечно, вернуться домой, – выпалил Стас.

Башка же льстиво пропел:

– Мы понятия не имеем, каким образом оказались в этом мире. Поэтому, узнав о столь мудром волхве, пришли к вам за помощью, и нижайше просим отправить нас обратно на Землю.

Всегляд хмыкнул. Поднялся с камня и стал медленно расхаживать по усыпанной песком площадке, втыкая в неё посох на каждый второй шаг. Остановился посередине. Постоял, задумчиво поглаживая длинную бороду. Потом подошвой башмака разровнял песок перед собой и концом посоха прочертил прямую линию, пояснив:

– Это ствол Мирового Древа. Он связывает Нижний Мир, и все девять Небес.

На линии появились девять поперечных полос. На этом художества волхва не кончились. Доработав картинку, он превратил поперечные отрезки в ветви. Теперь на песке красовался рисунок разлапистого дерева с распустившимися листьями. Нижний Мир он обозначил изображением корней у обращённого к нему конца. После чего лекция по устройству мира продолжилась:

– Листья на ветках – это людские миры. Как видите, на каждом из девяти Небес их может оказаться превеликое множество. На одном таком вот крохотном листочке живём и мы. Каждое древо питает свои ветви и зелень от корней, но и через листья в ствол поступает жизненная сила. Ваша Земля и наш мир постоянно ею обмениваются. Потоков силы много, все они разные и ведут, какие в одну, а какие в другую сторону. Вы пришли сюда путем Велеса, одним из таких потоков. Но обратно этот путь не ведёт.

– Тогда какой же ведёт? – нетерпеливо спросил Стас.

– Не ведаю, – просто ответил старик и снова уселся на камень.

Вот и всё. Приехали.

Сходили, что называется, за советом к мудрому старцу. Прослушали краткий курс местной астрономии, и местный профессор с чувством исполненного долга сложил с себя полномочия по оказанию помощи пришельцам в отправке на родную планету. Пырёв бездумно разглядывал рисунок на песке.

– Получается, что Нижний Мир и есть наша Земля? – Аркаша нервно хохотнул. – Подходящее название. По смыслу.

– Вот ваша Земля, – Всегляд провёл посохом вдоль нарисованного ствола от корня до вершины.

Стас поднял удивлённые глаза.

– То есть… весь ствол?.. Целиком?

В ответом лишь кивок седой головы.

– Разве такое возможно?

– На разных Небесах люди выглядят по-разному. Это отражается и у вас в мире, где собраны народы всей Яви. Обитатели одних Небес отличаются от обитателей других, как небо и земля.

– Старик начал каламбурить, – заметил Аркаша. – Плохо дело.

– Подожди, Башка…

Кажется, Пырёв начал, наконец, что-то понимать. Он бубнил, соображая:

– То есть где-нибудь, скажем, на втором Небе люди могут быть только чернокожие. А на пятом, к примеру… или там четвёртом – только красные, как варёные раки?

– Да.

– А на другом желтолицые? – подхватил Аркаша.

– Да.

– Выходит, с Земли можно попасть в любые миры! – Стаса поразило только что сделанное открытие.

– Кажется, всё зависит от места на матушке Земле, – предположил не менее ошеломлённый Башка. – Из Германии ты можешь переместиться на планету, где толстые бюргеры пьют пиво и горланят немецкие песни, а из Японии легко попадёшь в ту часть Космоса, в которой его узкоглазые обитатели лакают саке и пишут иероглифами в столбик.

В самом деле, негры в Африке, индейцы в Америке, азиаты, европейцы и ещё множество народов и народностей – все они имеют свой исторический ареал обитания. И через это, как выясняется, связаны со своим персональным местом во Вселенной. Изображённая Всеглядом схема начисто разбивала теории учёных о происхождении человека на Земле. В одно мгновение тот багаж космогонических знаний, которым владели земляне, рассыпался в пух и прах. Превратился в ничто, в пыль. И как прикажете это всё разом осознать?

Земляне, выражаясь компьютерным языком, зависли. Полученный объём информации усваивался ими с неимоверным усилием. Ведун и волхв это, похоже, почувствовали. Просто молча сидели рядом, не мешая собеседникам перезагружаться.

– Дааа, дела-а, – первым после долгого перерыва удручённо протянул Пырёв. – Значит, застряли мы тут. И никто не сможет подсказать дорогу домой?

– Есть один ведающий человек, – проговорил Всегляд. – Теперь не знаю, а раньше он частенько по Древу хаживал.

Аркаша встрепенулся. Вкрадчиво, словно боясь отпугнуть нежданно мелькнувшую удачу, спросил:

– Кто?

– Да Кощей. Правда, давненько чегой-то не слыхивал о нём.

– Кощей может ходить в Древо? – подал голос ведун. – Он об этом никогда не рассказывал.

Широко раскрыв глаза, земляне удивленно таращились то на волхва, то на ведуна. Ещё бы! Их пытаются убедить, что Кощей Бессмертный вовсе не выдуманный персонаж русских народных сказок, а вполне живой, реально существующий человек. К тому же, можно сказать, их современник. А путешествующий с ними Юнос, оказывается, ещё и очень хорошо его знает. Так запросто, между делом общался со сказочным героем, ведя непринуждённые застольные беседы.

– Во, блин! – только в такой форме сумел выразить Башка общее мнение землян по поводу всего услышанного.

– Ну, это уже вообще ни в какие ворота, – у Пырёв получилось чуть яснее сформулировать ту же мысль. Он сразу перешёл к делу, задав конкретный вопрос: – Где его найти?

– А вот он знает, – кивнул волхв на Юноса. – Они, кажись, давнишние знакомцы. Ведун вас туда и спровадит. Только пойдёте вы не прямой дорожкой, а, лишь отдаляясь, будете приближаться. А перед тем себя встретите и сами с собой сразитесь. Но погибнет при этом много других существ из Яви, Прави и Нави, жизнь и нежить, люди и нелюди. Через кровь, пот, потери и страдания идти вам к цели, не зная, достигнете ли вы её. Ежели готовы к такому, то ступайте, Дети Велеса. И да хранит вас Отец.

Не дожидаясь новой порции вопросов, старик поднялся и, прихватив принесённые дары, скрылся в храме.

Угадав желание Стаса догнать волхва, Юнос взял того за локоть:

– Не надо. Он всё сказал, потому и ушёл.

– Да что такого он сказал? Нёс какую-то хрень: «Себя встретите», «сами с собой сразитесь»… Это мы с Башкой, что ли, друг с другом сражаться должны?

– Типа до сих пор мы дружили, – подколол Аркаша.

– Волхвы не всегда могут подробно описать свои видения, – начал объяснять Юнос. – Нам не дано понять их сразу и с той долей достоверности, с какой хотелось бы. Но точно я знаю одно – волхвы ещё ни разу не ошиблись. Поймёшь его слова, когда предсказание сбудется.

– Ладно, отпусти, – Стас высвободил руку. – Сможешь провести нас к этому Кощею? Или хотя бы дорогу показать?

– Сейчас нет. Путь к нему отрезан скитами.

– Вот чёрт! И что нам делать?

– Дайте справиться с кочевниками, тогда я и сам с удовольствием отведу вас к нему. А пока мне нужно в Трепутивель.

– В таком случае нам лучше держаться вместе, – решительно заявил Пырёв.

– Да, – поддержал его Аркаша. – Мы поедем с тобой.

Почти весь обратный путь они проделали в молчании. Лишь раз Пырёв поинтересовался у Юноса, почему волхв назвал их Детьми Велеса.

– Это люди, обладающие властью над нежитью, – пояснил тот. – Способные противостоять их магии. На Детей Велеса не действует никакая волшба. Наведённые чары в лучшем случае развеиваются без следа, а в худшем с удвоенной силой принимаются кромсать своего же создателя. Правда, это не спасёт, например, от упавшего на голову дерева, сваленного чужим волшебством. Ежели только его не подправили чарами уже в падении.

Понятно, своеобразная природная антимагия. Вот почему Аркаша и Стас всегда видели духов, обитавших по закуткам Ставровского подворья. Да и Водяного с Русалкой, которые тоже безошибочно распознали в них «посланников Велеса». А ещё Пырёв подозревал, что появление Юноса именно там, где находились в тот момент земляне, было явно не случайным. Как бы не их присутствие «отключило» волшебную энергию ведуна.

По крайней мере, это даёт понять, почему магии нет на Земле. Там все поголовно такие.

В этом же мире всё наоборот. Каждый в большей или меньшей степени владеет волшебством. Крестьяне при помощи своих сверхъестественных по меркам землян способностей выращивают хлеб, каждый год собирая богатые урожаи. Скотоводы получают изумительное мясо и молоко. Ремесленники выпускают высококачественные изделия, а женщины вполне обходятся без каких-либо контрацептивов, самостоятельно выбирая когда зачать ребёнка. Ничто здесь не делается наугад, непрофессионально или спустя рукава. Всё подчинено всеобщим законам большой, средней и малой магии. Двое землян оказались единственными на всей планете, на кого эти законы не распространяются.

– Издревле предания о Детях Велеса считались только легендой, – продолжал Юнос. – Если верить им, ваше появление сулит миру много бед.

Стас грустно усмехнулся:

– Похоже, это становится явью. И война с кочевниками лишь первая из всех предстоящих зол.

– О том лучше никому не сказывать, – справедливо заметил ведун. – Ещё неизвестно как посмотрит на вас народ, узнай он, что вы Дети Велеса.

Ведун прав, что ни говори. Местным лучше ничего не знать. Устроят, чего доброго, суд Линча, обвинив землян во всех смертных грехах, нежданно свалившихся им на головы. И совсем неважно, будут ли виноваты в том пришельцы, или события произойдут сами собой.

Услышанное окончательно добило и без того обескураженных путешественников. Больше никто не проронил ни слова до самой резиденции Петрика.

Троица вновь предстала перед юным посадником, на этот раз во дворе терема.

Повсюду сновали дружинники. Запрягали лошадей, грузили повозки, таскали оружие, доспехи, продукты и прочий скарб. Во всей этой кутерьме за кажущимся хаосом угадывалась умелая организация. Каждый солдат знал, чем должен заниматься и выполнял только свои, порученные непосредственно ему, обязанности. Никто не слонялся без дела, не суетился понапрасну, не путался под ногами, не зная за что ухватиться. Командиры тоже лишний раз не драли глотку. Короткие приказы исполнялись быстро и чётко. Петрик вообще сложил руки на груди, стоя на высоком крыльце, и бесстрастно взирал на копошащихся внизу людей.

Только Аркаша и Стас оставались не у дел. Даже Юнос куда-то пропал, найдя себе работу.

Постепенно суета улеглась. Сборы закончились. Люди, кто верхом, кто в гружёных повозках, повинуясь зычной команде, повторенной с разных концов двора, двинули к воротам. Длинная колонна втянулась в город. Последними уходили гости.

Петрик дал им лошадей. Ни Пырёв, ни тем более Башка ни разу не ездили в седле. Не мудрено, что чувствовали себя неуютно. Аркаша постоянно ёрзал, пытаясь усесться удобнее. Пырёв с каменным выражением лица старательно делал вид, что передвигаться верхом ему не впервой. Но получалось плохо. Наблюдая за Юносом, невольно испытывал восхищение. Тот уверенно запрыгнул в седло и сидел, точно влитой, подёргивая за повод гарцующую лошадь.

Колонна из порядка трёхсот воинов медленно продвигалась по узким улочкам города. Её провожали угрюмые взгляды жителей и беженцев. О чём думали эти люди, сами пожелавшие сдаться на милость врагу? О том ли, что посадник бросает их в лихую годину, оставляя беззащитными перед лицом смертельной опасности? Или, может, мучились угрызениями совести, что лишили его своей поддержки, вынудив покинуть город? Так или иначе, никто из них не издал ни звука. Не причитали, уговаривая остаться. Но и не злословили вослед, проклиная посадника и уходившее с ним войско, суля им беды и несчастья. В гробовой тишине проследовали дружинники до ворот и покинули родное Суматошье, отвернувшееся от них в час тяжёлых испытаний. После смолкшего грохота множества тележных колес, конских копыт и сбруи здесь надолго станет неуютно, пустынно и тоскливо до омерзения…

Сразу за воротами Петрик выслал вперёд небольшой авангард.

Попав на дорогу, колонна растянулась, пошла быстрее. Не успевшие устать лошади бодро цокали подковами по мостовой, ровной лентой убегающей к югу.

Спустя пять-шесть часов, дружина свернула на грунтовку и запылила на запад. Солнце, спрятавшее нижний край за горизонт, светило теперь прямо в лицо, заставляя щуриться. Через полчаса такого пути Стас, бодрствовавший сутки напролёт, почувствовал сонливость. А тут ещё бёдра начали болеть, и спина заныла. Что значит полдня в седле без подготовки.

Он посмотрел на солнечный диск и зажмурился. Вот где пригодились бы тёмные очки. Такое замечательное Земное изобретение, которое, к несчастью, осталось в холле гостиницы. Забыл на стойке администратора.

Оглянувшись, увидел, как неуклюже подпрыгивает Аркаша на лошади. «Сосиска», – пришло в голову смешное сравнение, и Стас улыбнулся. Уж очень уморительной была картина. Одетый в дорогой заграничный костюм Башка, болтающийся в седле, окружённый облаком пыли да затянутыми в кожу всадниками. Не рассмеялся Пырёв лишь потому, что сил не было.

Объявленный вскоре привал он воспринял с таким облегчением, что, не дожидаясь еды, лёг на землю и уснул, едва коснулся головой сброшенного седла. Перед тем, как провалиться в сон каким-то совершенно далёким краем затухающего сознания услышал гулкий шлепок упавшего рядом тела измотанного Аркаши…

Ещё через несколько довольно длинных отрезков пути от привала к привалу Стас более-менее приноровился к ходу своего скакуна. Но всё равно усталость приходила гораздо раньше, чем даже к самым неопытным новобранцам дружины. Много хуже было Башке, изо всех сил старавшемуся хотя бы не упасть с лошади. С ним-то ладно. Можно считать, что наказание отбывает. Ему при случае зачтётся. А вот Пырёв совсем уже выбился из сил. Уже не получалось выглядеть бодрячком перед солдатами. Ехавший вместе с ними Юнос, как назло, рванул вперед, увлекая за собой и землян. Они заняли место за Петриком с его военачальниками. Такое положение просто обязывало держаться достойно.

О чём это там болтают ведун с посадником? Ах, вот оно что. Скоро должна показаться деревня. Выселки называется. Юнос рассказывал, что её основали переселенцы из Суматошья. Осели здесь, чтобы заниматься крестьянским промыслом. Они тоже подданные посадника, и Петрик надеется на радушный приём, собираясь расквартировать там дружину. Как люди, так и животные нуждались в продолжительном отдыхе. А уж как мечтали о нём земляне…

Однако судьба распорядилась по-своему.

На подъезде к деревне, над холмами, за изгибом которых скрывалась убегающая вдаль дорога, они увидели дым, окрашенный зловеще-сизым цветом пожара. Он поднимался в небо широким густым столбом. Постепенно преломляясь, менял направление и тянулся вбок длинной полосой, перечеркивая солнечный диск. Колонна встала. Петрик в сопровождении воевод поскакал к замершему на горизонте авангарду. Юнос отправился с ними. Почуяв неладное, Пырёв сглотнул застрявший в горле ком. Недолго думая, пришпорил коня и пустился вдогонку. Уставший от бесконечной тряски в седле Аркаша и ухом не повёл. Остался торчать в голове колонны, решив использовать подвернувшийся шанс для передышки. Соскочил на землю и стал расхаживать взад-вперед, разминая онемевшие ноги.

Авангард из дюжины всадников стоял на возвышенности, всматриваясь в долину с раскинувшейся внизу деревней. Забор вокруг неё обрушился, превращённый в груду догорающих на земле головешек. Среди нескольких десятков объятых пламенем домов сновали вооруженные люди в кожаных, обшитых металлом доспехах. Пешие и конные, они добивали уцелевших жителей, поджигали пока не тронутые огнём постройки, ловили бегающую по дворам, ошалевшую от пожара скотину. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, кто эти налётчики. Стас уже сталкивался с ними, когда впервые встретился с Юносом. Слышал его рассказы о зверствах кочевников. А теперь собственными глазами мог видеть печальный результат их разбойного набега. По всей деревне истерзанные тела. Само собой, большинство из них крестьяне. Окровавленные трупы буквально в каждом дворе. На крыльце ближайшего дома ничком лежит утыканный стрелами мужчина, так и не выпустивший из крепкой руки вилы, вонзённые в шею незадачливого кочевника. Дом горел. Пламя уже подобралось вплотную к двери, готовое поглотить и крыльцо, и обоих мертвецов.

Петрик издал приглушённый стон.

– Проклятье! – выругался посадник. – Они обошли Суматошье! Идут прямиком на Трепутивель! Как они смогли нас опередить?

– Думаю, очередь Трепутивля ещё не настала, – задумчиво произнёс Пырёв. – Скорее всего, кочевники направляются к Суматошью.

– С запада? – Петрик повернул удивлённое лицо. – Они же на севере.

– Может, спросим об этом у скитов? – грозно проревел Борк, обнажая меч.

Бросив на него строгий взгляд, посадник намеревался, как видно, поставить воеводу на место. Но в последний момент передумал.

– Ты прав, – произнёс он твёрдо. – Убийство моих подданных нельзя оставлять безнаказанным. Мы нападаем.

Повернувшись к остальным, Петрик начал раздавать распоряжения:

– Борк, ты своей сотней прорвёшься к западной околице. Разделишь кочевников. Бажан и Славень, вы остальными двумя сотнями, как обычно, бьёте их по частям.

– Так они могут удрать, – опять не удержался от замечания Стас. – Лошади устали. Долгую погоню им не выдержать. Где гарантия, что перед нами всё войско, а не один-единственный передовой отряд?

Петрика передёрнуло. На скулах заиграли желваки. Не любит, похоже, когда ему перечат. Уж тем более, когда лезут с ненужными советами по руководству дружиной.

– Не вмешивайся, Капитан Пырёв, – едва сдерживая гнев, прошипел молодой посадник. – Не тебе, чужеземцу, указывать мне, как должно воевать.

– Если не хотите иметь дело с превосходящими силами, лучше послушайте меня…

Неизвестно чем бы закончилась их перепалка, не вмешайся Юнос. Видя, что Пырёв завёлся и вот-вот перегнёт палку, он поспешил вклиниться:

– У Капитана Пырёва большой опыт, Петрик. Его народ сражался во многих битвах. Ты проявишь мудрость, выслушав его до конца.

Посадник по-мальчишески закусил губу. Меньше всего ему сейчас хотелось конфликтовать. Прекрасно ведь понимал, что свары внутри войска плохо влияют на боеспособность и, в конечном счёте, не лучшим образом сказываются на исходе боя. Скорее вынужденно, чем по собственной воле, он процедил, не называя, впрочем, Стаса по имени:

– Хорошо, Капитан, я слушаю твои предложения.

Пропало всякое желание что-либо советовать этому надменному юнцу. Всё же, хоть и без особого энтузиазма, Пырёв сказал:

– Сейчас кочевники заняты грабежом. Они разрозненны и не организованы. Наше нападение будет неожиданным и не встретит серьёзного сопротивления. Поэтому для лобовой атаки достаточно послать одну сотню. Другие две пусть за это время обойдут деревню справа и слева, охватят её кольцом. Пока кочевники опомнятся и поймут, что нужно бежать, кольцо замкнётся. Деваться им будет некуда. Они либо сдадутся, либо умрут, но не смогут вырваться из окружения и предупредить остальных о нашем прибытии.

– С чего ты взял, что здесь не все? Ты всевидящий? – усмехнулся посадник.

Пырёв поморщился. Ему не нравился этот издевательский тон. Чёртов аристократ! Корчит из себя великого стратега.

«Дать бы ему в морду, чтобы лучше доходило. Тоже мне, принц недоделанный. Белая кость, мать его…» Ответить, однако, постарался как можно спокойнее:

– Я не всевидящий, я опытный. И видел сражений намного больше, чем ты, посадник, и твои военачальники вместе взятые. В том числе такие, что не привидятся тебе в самом кошмарном сне. Поэтому знаю, что лучше перестраховаться, полагаясь на худшее, чем потом корить себя за ошибку, которую, будь умнее, мог бы не допустить.

– Я тебя выслушал, – холодно бросил Петрик. – А теперь предоставь мне самому решать, как вести бой.

С этими словами он отвернулся и стал вполголоса отдавать команды сотникам.

Видя, что его игнорируют, Пырёв плюнул, спешился и отвёл коня в сторону. Подойдя к дереву с толстым раздвоенным стволом, накинул узду на сук. Сел в траву, привалившись к шершавой коре спиной. Чёрт с ним, с Петриком. Пусть поступает, как ему заблагорассудится. В конце концов, это ведь его дружина, его мир. А кто для них Стас? Чужак из неизвестных земель. Теперь, что бы ни произошло, не будет он вмешиваться, лезть со своими дурацкими советами. Какое, в конце концов, ему дело до этих людей? С ними что, детей крестить? Его задача – скорее попасть домой, а здесь… Да пропади оно всё пропадом.

Сидя под деревом, Пырёв наблюдал, как сотники поскакали к войску. Повинуясь их командам, словно магическим заклинаниям, замершая колонна вдруг пришла в движение, перестраиваясь в предбоевой порядок. Видно, что выучка у солдат на высоте. Всё-то у них чётко, слаженно, без толкотни.

Петрик с десятком дружинников из авангарда остался на холме. Оттуда, к дереву, под которым сидел Пырёв, подъехал Юнос. Тоже спешился, подвёл свою лошадь.

– Не держи зла на посадника, – проговорил, подсаживаясь. – Он молод, горяч и слишком высокомерен. К тому обязывает его положение. В столь юные годы тяжко отвечать за жизни многих людей, видеть их смерть и не потерять при этом голову.

– Да понимаю я. Что ты мне прописные истины, как маленькому… Просто мог же он хоть чуточку быть вежливее, и не так явно задирать нос.

Ведун досадно улыбнулся. Снова стали видны нечеловеческие клыки, делавшие их владельца похожим на вампира.

– Я хоть и представил тебя как опытного военачальника из далёкой страны, в чём сам нисколько не сомневаюсь, для других это ещё не повод относиться к тебе с должным уважением. Одними словами его не заслужить. Человек славен делами. А дела твои пока никому не ведомы.

– Надеюсь, что и не станут. Как думаешь, когда мы сможем отправиться к Кощею?

Юнос пожал плечами:

– Для начала дай хотя бы до Трепутивля добраться, а там будет видно.

Стас глубоко вздохнул, но ничего не ответил. Казалось, ещё немного, и он окончательно выйдет из себя. А самое малое, что в таком состоянии можно натворить, это громко выматериться. Отвёл взгляд в сторону и стал наблюдать за дружиной. Вид слаженно работающей боевой единицы действовал успокаивающе. Войско, построившись в колонну по три, двинулось к деревне, постепенно набирая ход. Мимо Стаса лошади проносились уже галопом. Кто-то из дружинников обнажал меч, кто-то накладывал стрелу на лук. И вот грозная лавина накатила с востока на догорающие дома.

Враг пока не замечал опасности. Дым и пламя пожаров затрудняли обзор. Да и не подозревали скиты, что им здесь может что-то угрожать. Ближайшая дружина, как они наверняка полагали, торчит сейчас в Суматошье. Прячется за крепостными стенами, готовясь к предстоящей осаде.

Между тем колонна, не достигнув деревенской околицы, разделилась на три части, став похожей на большого трёхглавого змея, стелющегося по земле в густом пыльном облаке. Стас вдруг понял, что дружина действует по предложенной им схеме. Две сотни обтекали Выселки по флангам, а сотня Борка, развернувшись в линию, вошла в деревню с фронта.

Первые воины скитов пали замертво, не успев ничего понять. Остальные при виде нежданно-негаданно появившегося врага начали метаться, хватаясь то за оружие, то за награбленное, не зная, что первым спасать – свою жизнь или захваченное добро. Командирам кочевников кое-как удалось организовать некое подобие обороны, но время было упущено. Те немногие, кто рискнул встать на пути стремительно наступающей сотни Борка, полегли в считанные минуты. Поняв, наконец, что спастись можно только бегством, оставшиеся в живых, побросав награбленное, вскакивали на лошадей и пускались наутёк. Но куда бы ни направлялись, везде их встречали стрелы и мечи дружинников Суматошья. Кольцо сомкнулось и начало сжиматься.

Отчаявшиеся кочевники становились спина к спине, отбиваясь до последнего. Словно знали, что не будет им пощады за совершённые здесь злодейства. И полегли все под сошедшимися рядами наступающих.

Бой был скоротечным. Посадская дружина почти не понесла потерь.

Петрик въехал в полыхающую деревню вместе с обозом. Стас, Аркаша и Юнос двигались вслед за ним. Выселки догорали. Теперь среди убитых было больше кочевников, застигнутых в беспорядочной спешке бегства. Но повсюду бросались в глаза следы учинённого ими погрома.

В одном из дворов Стас увидел мёртвую женщину рядом с телами трёх детей, самому старшему из которых не было, наверно, ещё и двенадцати. Все зарублены мечами.

По соседству седой старик, насаженный на копьё. Скорчился, вцепившись окровавленными пальцами в скользкое древко.

У другого дома, прямо на дороге, лежал грудной младенец. Личико сморщенное, раскрытый в немом крике рот. А во рту стрела. Не иначе, какой-то мерзавец, проходя мимо плачущего малыша, разрядил арбалет прямо в кричащий рот, пригвоздив маленькую головку к земле.

По коже Стаса пробежали мурашки. Ему ещё не приходилось видеть такого поголовного истребления мирных жителей со множеством разновозрастных трупов. Каждый из них буквально вопил о нечеловеческой жестокости своих убийц. Одно дело артобстрел, при котором снаряды слепо секут осколками всех подряд, кто попал в зону поражения. И совсем другое, когда солдаты идут по улицам, вполне осознанно выискивая цель, и собственноручно убивая всех, кто подвернулся под руку. Причём не только мужчин, а и стариков, женщин и даже детей…

Деревню проехали насквозь. Только миновав западную околицу, где дома уже обвалились и прогорели дотла, Петрик скомандовал, наконец, привал. Обозники принялись распаковывать поклажу и разбивать лагерь. Сотники снова загорланили, назначая людей в караулы и похоронные команды.

Юнос в одиночку взялся устанавливать палатку. Аркаша в этом деле всё равно ничего не смыслил. Стас же, наверное, смог бы разобраться в нехитрой конструкции и сделать всё сам, но не так ловко и быстро, как привычный ко всему ведун. Потому и не стал путаться под ногами, отметив про себя: «Даром, что аристократ, а от работы не бегает». Чтобы не терять время, вызвался разводить костёр и готовить еду. Аркашу же заставил искать уцелевшие дрова, сопроводив того словами:

– Вперёд, Башка. Отрабатывай казённую пайку, а то даром тебя кормим. Вон Юнос, хоть и воевода, что по-нашему почти генерал, а глянь, как вкалывает.

Пока Аркаша, удалившийся с недовольным бурчанием, собирал по дворам нетронутые пожаром поленья, к их костру в сопровождении сотников подошёл Петрик. Стас поднялся от подвешенного над огнём котелка, в котором уже варилась каша. Оставив палатку в покое, поближе подобрался и глазастый ведун, заприметивший свиту ещё издали.

Лицо Петрика осунулось. Видно, что устал. В запавших глазах печаль, а в голосе тревога:

– Ты был прав, Капитан. Полонённые скиты поведали, что их отряд следовал впереди большого войска, которое идёт к Суматошью со стороны запада. Они проводили разведку. Должны были вернуться к своим. Да позарились на беззащитную деревню. Не смогли удержаться от соблазна, чтобы не пограбить.

Новость не из приятных, но вполне ожидаемая. Зато этот сосунок разобрался, наконец, в истинном положении вещей.

Не забывая помешивать кашу, Стас задумчиво произнёс:

– Если авангард не вернётся, это насторожит скитов. Тогда жди от них вторую разведгруппу. А те будут настороже. Такая удача, как выпала сейчас, нам уже не светит.

– Быстро по незнакомой местности они передвигаться не смогут. Меня интересует сейчас другое… Почему кочевники оказались на западе? Захваченные скиты говорят, что Скал разделил войско на две части. Первую, с чьими разведчиками мы столкнулись, отправил по юго-западной дороге в обход Суматошья. А со второй остался в Пограничной Крепости.

– Ерунда какая-то, – возмутился за спиной посадника седой Борк. – Зачем совершать набег только вполсилы? Да ещё не прямо на город, по хорошему мощёному пути, а обходить по бездорожью за тридевять земель? Или заранее знает, что набег не удастся, потому сам и отсиживается в Крепости? Как по мне, так уж слишком глупо.

– Он и не думал отсиживаться, – Стас присел. Подобрал овальный камень, начертил на земле небольшой круг, пояснив: – Это Суматошье. А это Крепость, – в стороне от первого круга появился другой, чуть поменьше.

Пырёв провёл кривую от «Крепости» мимо первого круга. Обогнув его, закруглил и закончил движение, уткнув камень в «Суматошье» с обратной стороны:

– Пока первая часть войска совершает обход, чтобы ударить с тыла, Скал со второй половиной быстро доберётся до города с севера по нормальной дороге. Он будет наступать с двух сторон. Отрежет путь беглецам и возьмёт город в клещи.

Ещё одна линия соединила оба круга, на этот раз по кратчайшей прямой. Выбросив камень, Стас поднялся, отряхивая руки. Все смотрели на его чертёж, где две линии сошлись на «Суматошье», перечеркнув крест-накрест небрежно нарисованный круг. Словно предвестник его печального конца.

– Такой вот сценарий. Скал основательно подготовился. Думаю, он учёл уроки штурма Пограничной Крепости, где упустил много беженцев и самого воеводу. Ему же неизвестно, что Суматошье никто не собирается оборонять.

– Значит, не стал зализывать раны, – задумчиво протянул Юнос. – Торопится… Но тогда можно попробовать справиться с ним малой кровью.

– Напасть на ту часть войска, что идёт с запада? – спросил Петрик с плохо скрываемым нетерпением.

Посадник ещё сомневался, верно ли он поступил, оставив город и его жителей. Возможно, теперь ему выпадает шанс исправить ошибку. Он защитит Суматошье, пусть даже ценой собственной жизни и жизни своих солдат. На то ведь они и солдаты, чтобы сражаться за правое дело, не щадя живота своего. На то ведь он и правитель, чтобы возглавить это сражение и, если потребуется, погибнуть вместе с дружиной.

Юнос молчал. По напряжённому лицу можно было понять, что ведун тщательно взвешивает все возможные варианты. Посадник терпеливо ждал. Сотники за его спиной беспокойно перешёптывались. Кажется, скажи сейчас Юнос «да», они тут же побегут командовать сбор.

Безумцы. Идти в атаку на превосходящие силы врага чистое самоубийство. Безусловно, это принесёт славу и дружине, и Петрику. Но лишь посмертную. Если за ними ещё и Юнос увяжется – а он это сделает, вне всякого сомнения, – то с мечтой вернуться на Землю можно смело попрощаться. По крайней мере, в ближайшее время. Если вообще останутся шансы.

Незаметно вернувшийся Башка тихо стоял в сторонке в обнимку с очередной охапкой дров. Испытывая те же опасения, что и Стас, он абсолютно не обращал внимания на тяготившие руку поленья. Вместе со всеми, затаив дыхание, ждал что скажет Юнос.

Ведун вдруг вскинул голову. В упор глядя на Петрика, прищурился, чётко проговорив:

– Нас давно покинул здравый смысл, посадник. Последнее время мы только и хотим, что умереть с честью, вовсе не думая о последствиях. Давай-ка лучше спросим стороннего человека. Тем более, он доказал, что способен мыслить здраво.

Все, как по команде, повернулись к Пырёву. В глазах немой вопрос.

Вот ведь… Нашли крайнего.

Вздохнув, Стас пожал плечами. Вряд ли кому-то здесь придётся по вкусу то, что собирается он сказать. Но, если уж так сильно их интересует его мнение… Почему бы не попытаться избежать никому не нужной, хотя и героической бойни. Коль скоро выпал такой шанс.

– Насколько я понимаю, вы не можете пока драться с армией Скала, – заговорил Пырёв тоном научного сотрудника, подводящего теоретическую базу под своё открытие. – Пусть даже только с её половиной. У кочевников большой численный перевес. Внезапностью их больше не взять. Идея разбить врага по частям, раз уж он сам разделил свои силы, конечно, хороша. Но не для такой маленькой дружины, как ваша. Этим ты, Петрик, сможешь только задержать кочевников, да и то ненадолго. Сам погибнешь и людей своих зря положишь. Бить скитов надо сообща, всей силой. Поэтому предлагаю продолжить наш поход в Трепутивель. А чтобы миновать наступающего врага, идти надо на юг.

В глазах Петрика постепенно угасала безумная жажда схватки. Хоть на берсерка перестал походить. Взгляд более-менее осмысленным сделался. Нервно трёт ладонь о рукоять меча. Голову опустил. Разочарован или наоборот, облегчение испытал? Досадует или упрямится? Пойми его…

– Ведун, ты сможешь дорогу сыскать? – не поднимая головы, едва слышно спросил посадник.

– Попробую. В деревне должно быть Капище.

– Есть Капище, – кивнул Борк. – Вокруг него и построены Выселки… Были, – добавил с горечью.

– В таких местах всегда сплетаются земные токи. Вдоль них обычно проходимые участки. Я отслежу путь на юг вплоть до следующего сплетения. Не знаю, правда, сколько времени уйдёт на это. Лучше начать прямо сейчас.

– Борк, проводи воеводу, – немедленно распорядился Петрик.

Седой сотник повернулся и зашагал прочь. Юнос поспешил за ним, на ходу застегивая подхваченный ремень с мечом. Когда они скрылись за пепелищем ближайших домов, Петрик вплотную приблизился к Стасу:

– Прошу простить меня, Капитан, за резкость, которую я позволил себе перед боем. Я высоко ценю твой опыт военачальника и впредь прошу не отказывать мне в совете, ежели посчитаешь мои действия неверными или неточными.

По всему было видно, насколько трудно дались посаднику эти слова. Но Стас привык уважать людей, признающих свои ошибки. Ведь как ни хорохорился Петрик, а всё равно избрал ту тактику боя, что подсказал Пырёв. Получается, разум возобладал-таки над спесивостью правителя.

– Ладно, чего уж там, – ответил, слегка смущаясь. – Я ведь тоже был не совсем прав. Так что и ты меня извини.

Петрик совсем по-мальчишески улыбнулся и хлопнул Стаса по плечу. Напускной величавости как не бывало. Перед ним стоял обычный молодой парень с открытым радостным лицом.

– Я знал, что мы поладим, Капитан.

– Да брось ты меня капитаном величать. Зови по имени, Станиславом. А лучше Стасом.

– Хорошо, Стас, – Петрик наклонился и шёпотом добавил: – Когда увидимся с моим отцом, тоже можешь называть меня по имени. А до того, извини, не могу разрешить. Положение не дозволяет, покуда я тут единственный посадник и самолично всем руковожу.

– Понимаю, – весело прошептал в ответ Стас.

Снова улыбнувшись, довольный Петрик удалился вглубь лагеря, уводя за собою сотников.

Аркаша бросил, наконец, изрядно потяжелевшую охапку дров. Деловито стряхнул щепки с пиджака.

– Хорошие ты тут связи завёл, – проговорил с ехидцей. – Начал сразу с генерала, теперь сын местного губернатора у тебя в друзьях. Все «шишки», как на подбор. Далеко пойдёшь.

– Ты сейчас пойдёшь ещё дальше, если не заткнёшься, – незлобиво ответил ему Стас.

Склонившись над котелком, убедился, что каша готова. Ещё немного поколдовав над варевом, поманил Аркашу:

– Иди, ешь.

Башка подсел к костру, разглядывая свой костюм и сокрушённо вздыхая:

– Вай, вай, какой хороший костюмчик был. Ведь его здесь даже в химчистку не сдать. Вот как тут прилично выглядеть, а?

– Нашёл по чём слёзы лить. Скажи спасибо, что шкура цела. Бери ложку давай. Придётся, видно, без Юноса ужинать.

– Да ему, наверно, не привыкать холодной кашей давиться.

Потом они долго молчали, уплетая кашу за обе щеки, поочередно черпая ложками из котелка и поглядывая по сторонам, на остовы сгоревших домов.

Один человек в деревне всё же уцелел.

Сначала думали, он простой сельский житель. Выглядел слишком обыкновенно: на вид лет сорок пять, добродушное морщинистое лицо, весёлые глаза и седеющая шевелюра жёстких, вьющихся волос. Под носом тоже густая растительность – почти чапаевские усы. Странной, не похожей на деревенскую была только одежда. Шаровары, заправленные в короткие сапоги, рубаха из грубой ткани на выпуск, подпоясанная кожаным ремнём с металлическими накладками. На поясе с одной стороны болтался внушительных размеров меч, а с другой огромный кинжал, всего в половину короче меча. И конь у него вполне обычный. Но массивная, украшенная металлом сбруя и перекинутые через круп тюки вместе с висевшим на них круглым щитом и привязанным копьём, придавали ему боевой вид.

Звали мужика Михайлик. Бродячий ведун или, как он сам себя отрекомендовал, «странствующий ворог нежити из города Краснополя, что за тридевять земель отсюда». По словам бродяги выходило, что мир населён всякой нечистью, с которой ведунам постоянно приходится бороться. Вот и странствует Михайлик, отправляясь туда, где от нечисти этой больше всего житья нет. В этот раз ему взбрело в голову посетить Трепутивель.

По дороге остановился отдохнуть в Выселках незадолго до появления там скитов. А когда те напали, взялся за оружие. Кочевники получили редкую возможность по достоинству оценить его умение владеть мечом. Когда пал последний житель деревни, Михайлик ещё сражался. Его никак не могли одолеть. Лишь гора вражеских трупов росла вокруг. Всё больше скитов стекалось к месту схватки. В конце концов, его бы задавили числом. Ведун уже готовился достойно встретить свою смерть, когда среди горевших домов замелькали всадники Петрика. Теперь уже враги были вынуждены обороняться, а Михайлик пошёл в атаку. Да ещё какую! Он размахивал мечом и кинжалом, как мельничными жерновами, раскидывая сбившихся в кучу врагов, словно кегли. Так и пробился сквозь их ряды навстречу наступающим, оставив позади пустой коридор, устланный мёртвыми телами.

Об этом земляне узнали, когда Михайлика привели к ним в обоз. Тот решил не испытывать судьбу и добраться до Трепутивля вместе с дружиной.

Они быстро нашли общий язык. Ведун был прост и прямолинеен, к тому же не в меру словоохотлив, и за короткое время выложил попутчикам всё о себе и своей жизни. При таком раскладе он имел полное право требовать ответной откровенности, чего Пырёв с Аркашей всячески пытались избегать. Поэтому в разговоре с Михайликом чувствовали себя скованно.

– Вас как звать-величать? Отколь и куда путь держите? – разразился вопросами выговорившийся ведун. – Одёжа на вас, гляжу, чудная, доселе невиданная. Издалеча, верно?

– Верно… – только и ответил Стас.

Не собирался он пускаться в пространные описания их путешествия между мирами. А ссылки на местную малознакомую географию могли только всё запутать и вызвать подозрения ведуна. Оба молчали. Один ждал продолжения, а второй не хотел отвечать. Выручил Аркаша, который всегда тонко чувствовал ситуацию и умел направить беседу в нужное русло. Это не раз выручало. Подстроившись под речь Михайлика, он вдруг выдал:

– Мы из славного града, что лежит за тридевять земель и тридевять морей, что ни стар, ни млад не ведает здесь его названия. Меня зовут Аркадий-свет-Сергеевич, а со мной славный воин Станислав-свет-Петрович, прозванный за хоробрость свою и удаль молодецкую Упырём. А куда наш путь лежит, того и сами пока не ведаем. Странствуем по свету, мир зрим, про себя сказываем. Сейчас из Суматошья в город Трепутивель сопровождаем сотоварища нашего, воеводу Юноса. А дале поглядим.

Мастерству Башки, с которым он так лихо ушёл от прямого ответа, можно было только позавидовать. Не понравилось Пырёву лишь мстительное упоминание Аркашей прозвища «Упырь». Он покосился на Михайлика, с опаской ожидая его реакции на всю эту белиберду. На секунду кустистые брови ведуна сошлись на переносице. Мимолётный, пристальный взгляд на Пырёва. Но тут же черты лица разгладились, вновь появилась улыбка. Только вот былого радушия в ней, кажется, слегка поубавилось.

– Притормози, Башка, – шепнул Стас.

Но предупреждать Аркашу было поздно. Его, что называется, понесло:

– Коли не в тягость, раздели с нами свой путь. Вместе дорога и веселее, и короче.

– И то, – сдержанно согласился Михайлик.

Ну вот, им только чего-то там подозревающих попутчиков недостаёт. Ещё и дурак Башка старой кличкой отрекомендовал. А ну как этот истребитель нежити схватит осиновый кол и на Стаса кинется? У него же пунктик в отношении нечистой силы. Весёленькая компания наметилась, ничего не скажешь.

Но ведун, вроде, нападать не собирался. По крайней мере, пока. Продолжая беседу, он пустился описывать Трепутивель. Рассказывал о нём, как о большом и красивом городе, в котором большинство домов из камня.

Выяснилось, что столица княжества лежит на перекрёстке трёх основных торговых путей, откуда и произошло её название. В ней каждый год перед наступлением осени устраивается большая ярмарка, куда с разных концов света съезжаются купцы с богатыми товарами, крестьяне и ремесленники с продуктами своего труда, певцы и музыканты, веселящие народ.

– А видели бы вы, какие там девчата красивые. Да ещё так много. Ммм, – ведун мечтательно застонал, закатывая глаза. Усы встопорщились. На лице застыла сладострастная мина, как у кота, уплетающего сметану. Вот-вот облизнётся.

Михайлик вздохнул и продолжил рассказ. По его заверениям на Трепутивельскую ярмарку они успевают. Он хотел найти в городе старого приятеля по имени Кузьма. Говоря о нём, ведун заразительно улыбался и ласково называл друга Кузей. Судя по всему, этот гуляка славно повеселился в свое время в Трепутивле и жаждал продолжения банкета.

Так за разговорами отдых незаметно и закончился.

Глава 6

Дружина, свернув лагерь, снова тронулась в путь. Юнос одному ему известным способом разузнал дорогу на юг. Её нельзя было назвать дорогой в прямом смысле слова. Ничего общего с мало-мальски наезженным трактом. Просто череда направлений на пересечённой местности с более-менее твёрдым покрытием. Колонна петляла между холмами, всё дальше уходя от сожжённой деревни, где люди Петрика одержали свою первую, пусть и незначительную победу в этой войне.

Михайлик оказался чересчур общительным, но вполне сносным для такого балагура, каким он, без сомнения, был. С расспросами не лез и на сдержанное молчание Пырёва внимания не обращал, тешась беседой с одним Аркашей, в лице которого нашел благодарного слушателя. Его рассказы изобиловали описанием сражений с разномастными тварями. Самыми фантастическими, от оборотней до ящеров. Он так бахвалился своей удалью, что заткнул за пояс легендарного Геракла со всеми его подвигами. Непомерный героизм ведуна мог поспорить лишь с его же неуёмной болтливостью.

Унылая холмистая равнина тянулась довольно долго. По меркам Земли прошло дня два, прежде чем дружина закончила обходить опасный участок и снова взяла направление на запад.

Люди устали. Даже неугомонный Михайлик притих. Аркаша вообще спал прямо в седле, грозя в любую минуту свалиться под копыта лошади.

Вынужденный обходной манёвр увеличил планируемую продолжительность марша в разы, что заставило экономить не только еду, но и воду, поскольку водоёмы на этом участке пути не встречались. С каждым пройденным километром почва становилась всё суше, растительность беднее, пока в один «прекрасный» момент люди не увидели, что во все стороны, куда ни глянь, простирается безбрежное море песка. В отличие от земных пустынь, здесь не было высоких барханов. Неподвижное оранжевое солнце сглаживало косыми лучами песчаную равнину, с поверхности которой поднимался сухой жар, накопленный за лето. И ни единого ветерка.

На очередном привале, съев урезанную до минимума норму каши и запив её глотком воды, Пырёв нашёл Юноса.

– Ты куда нас завёл, Сусанин? – спросил тихо. – Это ж пустыня. Хочешь её пересечь? Мы сюда-то еле дотащились.

Ведун поднял усталый взгляд:

– За ней Трепутивель. Пройдём пустошь и будем на месте.

Форсировали пустыню медленно и мучительно. Труднее всех приходилось лошадям, тащившим на себе всё войсковое снаряжение. Они едва переставляли ноги, насилу отрывая их от плотного песка. Ступали тяжело, поднимая небольшие песчаные вихри.

Воду старались беречь для животных, отказывая себе в лишних глотках. Стаса мучила такая сильная жажда, какую он, кажется, не испытывал ещё ни разу в жизни. Рубашка не успевала пропитываться потом, тут же высыхая на жарком сухом воздухе. Всё тело изнывало от обезвоживания. Рядом, верхом на понурой лошади ковылял Юнос. В его работе проводника отпала необходимость. Садившееся солнце, в сторону которого шла колонна, служило прекрасным ориентиром. Благодаря колдовским способностям, ведун выглядел чуть свежее, чем другие, но и у него видок был не из лучших. Устал, как и все.

– Долго ещё? – надтреснутым голосом спросил Стас.

– Терпи. Осталось немного, – неопределённо ответил Юнос.

Сил на слова не было. Язык с трудом ворочался во рту, шаркая по пересохшему нёбу. Тишину нарушали только напряжённое сопение животных, скрип колёс да шорох песка.

Наконец, после долгих мучений монотонно-вялого движения то тут, то там начали попадаться чахлые островки растительности. Чем ближе подбирались к Трепутивлю, тем сочнее и гуще становилась зелень. Отвоёвывая у пустыни всё больше жизненного пространства, она неумолимо расширяла свои владения, сливаясь в оазисы, пока не покрыла собой всю почву. Уже встречались отдельные деревья, росшие на приличном расстоянии друг от друга. Лицо ласкало слабое дуновение ветерка, несущего долгожданную свежесть.

В ушах Стаса навязчиво шумела вода. Сперва он принял это за слуховые галлюцинации, вызванные жаждой. Однако шум становился отчётливее. Вскоре колонна вышла на край глубокого каньона, по дну которого, далеко внизу, бурным потоком текла река, бросая в воздух искры прохладного света.

– Боже, сколько воды… – прохрипел Стас, жадно пожирая глазами открывшееся зрелище и досадуя, что не может прямо сейчас дотянуться до живительной влаги и насытить ею своё иссохшее тело.

Обрыв пришлось огибать. Почуявшие воду лошади приободрились и довольно быстро нашли пологий спуск к реке. Прямо здесь, на берегу, Петрик устроил привал. Всё равно пришлось бы задержаться, пополняя запасы воды.

И животные, и люди с наслаждением утолили жажду, обливая лица и окуная головы в реку. Но вода не решала всех проблем. Заканчивались продукты. Долго держать на голодном пайке конное войско, значит обречь его на гибель в первом же, пусть даже малозначительном сражении. Поэтому привал был недолгим. Не успев отдохнуть, дружина снова построилась, перешла реку вброд и продолжила марш.

Вскоре колонна ступила на извилистую грунтовую дорогу. Вдоль неё уже попадались признаки человеческой деятельности. Дорога стала ровнее, раздалась вширь и побежала по убранным полям, распаханным под озимые, да зелёным лугам со скошенными в стога травами. Людей по-прежнему не видно, хотя кое-где паслись коровы или кони, стояли пустые распряжённые телеги. По этому поводу Михайлик заметил, что народу больше нечего делать в полях. Урожай собран, и настала пора торговать. Все люди подались в город, на ярмарку.

И вот впереди, за полями, стал плавно подниматься Трепутивель. Сначала взошли ростками острые крыши самых высоких домов. Затем смотровые площадки вытянули за собой ровные цилиндры сторожевых башен. В завершение этого действа появилась величественная крепостная стена из белого камня, аккуратно и бережно обнявшая город.

Трепутивель раскинулся на холме, у излучины неширокой речки. Вдоль ведущей к нему дороги разбросано несколько хозяйств с избами, огородами и дворовыми постройками. От стены их отделял широкий ров, заполненный водой. Через него к полукруглому зеву надвратной башни тянулся капитальный каменный мост. Похожий скорее на пирс, он обрывался чуть дальше середины рва, немного не доставая до ворот. Этот промежуток перекрывал подъёмный мост. Сейчас он был опущен. Массивные ворота распахнуты настежь. Через них туда и обратно тёк непрерывный людской поток. Кто верхом, кто на телеге, а кто и пешим. Подвешенный над аркой череп лошади равнодушно взирал на все эти перемещения, выделяясь на такой же белой, как и он сам, стене тёмными провалами пустых глазниц.

Привратные стражники заметили приближение неизвестного войска и торопливо скрылись за начавшими сходиться створками, подгоняя криком замешкавшихся прохожих, не успевших определиться, стоит им покидать город или остаться под защитой стен.

Петрик поднял руку. Повинуясь команде, колонна тут же встала, как единый, хорошо отлаженный механизм. Только непривычному к военной выучке Михайлику понадобился небольшой тормозной путь. Лошади Стаса и Аркаши, воспитанные в дружине, дисциплинированно замерли одновременно с остальными, не дожидаясь понуканий своих седоков.

– Ждать здесь, – распорядился посадник. – Я в город. Со мной воевода Юнос и миряне. Неча раньше времени страх на людей нагонять. Борк, останешься за старшего.

Он тронул коня, за ним Юнос, поманивший за собой и землян, знаками давая понять, кого имел ввиду Петрик под словом «миряне». Пришлось присоединиться к делегации. То же сделал и Михайлик, не относившийся к числу военных, не смотря на отличные боевые навыки и возимый с собой внушительный арсенал. Своим видом он и в одиночку столько страха нагонит, что никакие земляне, выглядевшие сейчас вполне кроткими, безобидными существами, ни капли не повлияют на восприятие окружающих.

Дорога опустела. Народ разбежался второпях. Запертые ворота встретили всадников гробовой тишиной. Хорошо ещё, что мост не подняли, а то не было бы даже возможности постучаться. Стой тут потом, надрывай глотку…

Они спешились. Петрик трижды грохнул рукоятью меча в деревянные створки. Эхо от ударов разнеслось далеко по округе. Голой рукой ни за что так не сделать. В небольшом смотровом окне появилось молодое веснушчатое лицо стражника. Он окинул пришельцев изучающим взглядом и лишь затем коротко поинтересовался:

– Кто такие?

Тонкий голосок звучал нелепо. Невольно пришла мысль, что парень явно не на своём месте. Ему бы ещё солдатиками играть, а не стоять на часах.

– Позови начальника стражи. Доложи, что прибыли посадник Петрик из Суматошья и воевода Юнос из Пограничной Крепости, – похоже, у Петрика не было желая говорить с этим малым.

Тот состроил брезгливую мину, играя веснушками. Явно не может контролировать эмоции. С нахальной улыбочкой заявил:

– Один посадник из Суматошья уже приехал намедни. Теперича у князя гостит. А вы похожи, скорее, на нищих бродяг.

Да уж, видок у них тот ещё. Попробовал бы этот писклявый пройти через пустыню. Поглядели бы тогда на него. Во время привала у реки никто так и не успел толком помыться и почистить одежду. Но это ведь не повод, чтобы держать путников на пороге, не пуская их в дом. Тем более оскорблять. Петрик даже дара речи лишился от вопиющей наглости стражника.

– Зови начальство, тебе говорят, – возмутился Стас, прикидывая, пролезет ли его кулак в узкое смотровое окошко.

– Ладно, ладно, – лениво и совсем не по-военному протянул парень. – Когда нищие называют себя посадниками да воеводами, это дело только начальника стражи.

Он закрыл окно задвижкой. Башка плюнул под ноги и грязно выругался.

– Что за анархия, мать их. Как он разговаривает с губернатором, пусть даже соседним. И с воеводой тоже, и с… – он посмотрел на Михайлика. – А ты действительно ведун или так, понты колотишь?

– Действительно.

– Чего же до сих пор не начальник? Сидел бы сейчас воеводой каким-нибудь в палатах белокаменных, жизнью наслаждался. А тебя по пустыням носит да по сёлам всяким. «Пионерская зорька» в заднице заиграла, или ты вроде странствующего рыцаря?

– У меня особый случай, – улыбнулся в усы ведун.

– Ненормальный, – Аркаша сокрушенно покачал головой. – Нет, это не для меня. Вот попаду домой, начну жить в своё удовольствие…

В смотровом окне появилось новое лицо. Его обладатель, седой бородач, радостно воскликнул:

– Юнос!

Тут же окно захлопнулось, и открылась небольшая калитка. Из неё вышел высокий старик с непокрытой головой, увешанный всякими металлическими штуками, в нагромождении которых отчётливо узнаваем был только длинный меч на боку. Он широко шагнул к Юносу и с криком: «Дай обнять тебя, сынок!» – огромными ручищами сгрёб ведуна в охапку. Лязг металла смешался с хрустом костей «сынка», попавшего в медвежьи лапы. Аркаша поморщился, представив себя на его месте, и на всякий случай сделал пару шагов назад.

– Это твой отец? – удивлённо спросил Петрик, когда объятия старика разомкнулись.

Седой громко расхохотался и хлопнул Юноса по плечу, заставив того поперхнуться воздухом.

– Я вижу, ты привёл нашему князю нового шута?

– Что ты, Кардаш. Это же Петрик, сын посадника Яромира из Суматошья. Того, что недавно прибыл сюда. А это, – он показал на старика, обращаясь к Петрику, – мой старинный боевой друг Кардаш. Великий воин, а ныне, насколько я понял, начальник городской стражи.

– О, прошу простить, посадник, если вдруг оскорбил тебя неосторожным словом, – старик приложил руку к металлу на груди. Однако в его лице не было ни капли раскаяния. Улыбка стала только шире, от чего седая борода смешно встопорщилась, расползаясь в стороны.

– Да ладно, – Петрик махнул рукой. – Рад познакомиться.

От рукопожатия всё же воздержался, опасаясь, что у грозного великана оно слишком крепкое.

– Проходите, проходите, – Кардаш подталкивал их к приоткрывшимся створкам ворот. – Вы мои гости. Вы не только мои гости, вы гости самого князя. Вы желанные гости всего города!..

За воротами путешественники с головой окунулись в бурлящую городскую жизнь. Уставшие, плелись они по улицам вслед за Кардашем в потоке людей, лошадей и повозок, пока не вышли на просторную площадь, заставленную множеством цветных шатров. Здесь, среди неподвижных островков пёстрой ткани торговых палаток, шумело и волновалось людское море. Разговоры покупателей, зазывные крики продавцов, фырканье лошадей, мычание скота, хрюканье, кудахтанье и ещё тысячи всевозможных звуков, характерных для всех базаров любого мира, слились в один неразличимый гул и самодержавно господствовали над площадью. Знаменитая ярмарка Трепутивля была в самом разгаре. Никакая война, никакие скиты не могли помешать людям в извечной потребности обмена товара на деньги и денег на товар.

Ещё в дороге Аркаша и Стас решили временно обосноваться в Трепутивле. Переждать здесь разборку с кочевниками, в которой непременно хотел принять участие Юнос. После победы он обещал вернуться и, забрав землян, отправиться с ними на поиски Кощея. Пока же ведуну было не до них, а те не горели желанием участвовать в совершенно чужом конфликте. Ни Стас, ни тем более Аркаша не собирались пробиваться в царство Кощея с боями, в которых ещё, чего доброго, придётся кровь проливать. Поэтому на площади Юнос коротко попрощался с ними, и Кардаш повёл его с Петриком в княжеские палаты. Лошадей отдали посаднику. Ведь те, как ни крути, собственность дружины. Михайлик тоже остался на площади. До князя ему нет никакого дела. Друга бы найти.

Стас поинтересовался у ведуна, можно ли где снять временное жильё. Из-за ярмарочного гомона еле расслышал, когда тот заговорил, показав направо:

– Во-он в том доме с высокой крышей снедальня. Там на постой определяют. Я тоже туда приду, коль сотоварища сыскать не получится. А пока бывайте здоровы.

С этими словами он повернулся и был таков. Будто и не существовал вовсе до того, как исчез в толпе людей и животных. Аркаша стоял с видом обманутого ребёнка, которому вместо конфеты подсунули пустой фантик. Что до Пырёва, у него уход странноватого спутника вызвал лишь вздох облегчения.

Земляне, отныне предоставленные самим себе в совершенно незнакомом городе со средневековым укладом, пребывали в полной растерянности.

– Что дальше-то делать? – задумчиво почесал затылок Стас.

Аркаша воспользовался возможностью выплеснуть обиду:

– А я почём знаю? Ты меня конвоируешь, вот сам и решай. Только учти, я с момента задержания нахожусь целиком на казённом обеспечении.

Стас нахмурился. Что ни говори, а в словах Башки есть доля правды. Земные деньги не представляют здесь никакой ценности. Жратвой за здорово живёшь вряд ли кто поделится. С этого боку понятна по-детски наивная обида Аркаши на так неожиданно исчезнувшего Михайлика. Но толку на того пенять. Ему же невдомек, в каком незавидном положении оказались нечаянные попутчики.

– Вот что, – решительно произнёс Пырёв. – Пойду-ка я, прошвырнусь по базару. Гляну, что почём, какая валюта, какой товар ходовой. Приценюсь, прикину, что у нас на продажу есть. А ты жди меня тут и никуда не дёргайся. Понял?

– Понял, понял, – безразлично буркнул Аркаша, посматривая Стасу за спину.

– Надеюсь, глупостей не наделаешь. У тебя куча причин дождаться моего возвращения.

Башка громко хмыкнул, сложил руки на груди, приняв позу терпеливого ожидания, и демонстративно отвернулся.

Поискав ориентиры, по которым сможет выйти на это место, Пырёв заметил башню, похожую на колокольню, что высилась позади. Повернулся и нырнул в шумный прибой гомонящей толпы, пропав из виду так же внезапно, как до него это сделал Михайлик.

Оставшись один, Аркаша немного потоптался на месте, осматриваясь. Не заметив ничего подозрительного, направился к телеге неподалеку. Её хозяин, приехав недавно, сразу окунулся в рыночную круговерть. Башка видел это, когда разговаривал с Пырёвым. Поверх накиданного в телегу сена что-то лежало, укрытое мешковиной, и Аркаша очень надеялся найти там еду. Его мучил голод. Хоть Башка вовсе не был вором и чурался краж, но желудку не прикажешь. А тот ныл нестерпимо, требуя кормёжки, и нет ему дела до каких-то там норм приличия или Аркашиных понятий. В оправдание аферист придумал себе отговорку, что на этот шаг его толкает крайняя необходимость и что за мелкое хищение здесь, как и во всём цивилизованном мире, в уголовном порядке не преследуют.

Уверенной походкой, не скрываясь, он подошёл к телеге, запряжённой парой лошадей. Решительно откинул мешковину и с видом хозяина принялся перебирать груз. Среди досок, ящиков с плотницким инструментом и прочей мелкой ерунды не оказалось ничего съестного. Копаясь дальше, разгрёб сено рядом с местом извозчика. Но и там кроме кожаной фляги с водой и наполовину засохшей корки хлеба еды больше не нашлось. Однако сейчас Башка был рад и этому. Прямо здесь, не отходя от телеги, жадно набросился на хлеб. Взял флягу и зубами вытащил пробку.

В это время взгляд упал на выбирающегося из толпы добротного мужика, за которым семенила полная женщина примерно одного с ним возраста, тащившая на себе целую гору всяческих тряпок, посуды, ремней, верёвок и прочее, прочее, прочее. Из-за вороха вещей едва выглядывала её маленькая голова, замотанная в платок. Парочка направилась прямиком к стоявшему возле телеги Аркаше. Хотя мужик и не был хозяином транспорта, вполне мог оказаться его знакомым. Поэтому Башка ждал их приближения с замирающим сердца и ещё с торчавшей во рту пробкой. Мужик всю дорогу не сводил с Аркаши внимательных глаз. Подойдя почти вплотную, вдруг приветливо улыбнулся и заговорил:

– Здрав будь, хозяин. До Ключей довезёшь? Я заплачу.

В подтверждение последних слов он снял с пояса матерчатый кошель, распустил стягивающие горловину тесёмки. Встряхнул мешочек, заставив коротко звякнуть приличную горсть лежащих внутри монет. Закончив это маленькое представление, так и стоял с раскрытым кошелем в руках, вопросительно глядя на Аркашу. Его баба молча переминаясь с ноги на ногу. Лицо выражало нервозность и нетерпение. Похоже, ноша не из лёгких. Бабе избавиться бы от неё поскорей.

Вынув изо рта пробку, Башка приложился к фляге. По старой привычке тянул время, прикидывая, как обернуть ситуацию в свою пользу. Рискованно, конечно, «работать» чужом, совершенно незнакомом месте, не до конца разобравшись в обстановке. Но мужик ведь сам напрашивается. Причём самым наглым образом. Да и люди, в конце-то концов, повсюду одинаковые.

Он оторвался от фляги и внимательно посмотрел на вопрошающего. Неторопливо дожевав хлеб, отвернулся. Ни на кого не глядя, с полным безразличием, на какое только был способен, произнёс:

– Не по пути.

«У тебя ещё есть шанс, мужик. Отвяжись по-хорошему. Но если снова начнёшь приставать, я не выдержу этого искушения».

Но тот ничуть не смутился, и отвязываться не спешил.

– Я заплачу больше, чтобы ты не жалел о лишней дороге.

Это можно было понять, как «плачу за дорогу в оба конца, шеф». Потенциальный наниматель снова завязал тесёмки на кошеле и вдруг бросил его Аркаше. Поймав увесистый мешочек, Башка уже не хотел с ним расставаться. Решил, что будет полным идиотом, если не нагреет этого лоха, так бездумно расшвыривающего деньги. Положив на место флягу, он лениво, как бы с неохотой, проговорил:

– Ну, ладно. Грузи поклажу, а я пока отойду нужду справить.

Женщина мгновенно водрузила всё своё богатство на телегу и начала его раскладывать. Мужик, довольный, что нанял-таки «колёса», с гордо поднятой головой давал ей какие-то указания. А Башка, опустив кошель в карман, протискивался к тому месту, где расстался с Пырёвым и где условился с ним встретиться. Добравшись, нашёл нишу в стене и спрятался туда. Сам прекрасно видел мужика с бабой, умастившихся на ворохе сваленных в телегу покупок. Ну и смеху будет, когда хозяин повозки придёт.

– Вот ты где, – раздался над ухом голос Пырёва, заставив Аркашу вздрогнуть.

Стас уселся на лежавшее рядом бревно и доложил результаты рекогносцировки:

– Здесь процветает и натуральный обмен, и торговля за деньги. Круглые монеты, называемые «пятаками». Они действительно похожи на свиные пятачки. Обменять мы вряд ли что сможем, так как ничего путного у нас нет, но попробуем. Если не обменяем, то хоть продадим. Твой плащ к примеру.

– Свои шмотки продавай, а мои не тронь, – отрезал Башка. – Я себе на жизнь и так заработаю. Вот, видал?

Он выудил из кармана кошель и потряс перед глазами Пырёва.

– Уже свистнул у кого-то? – поинтересовался тот, ловким движением вырвав мешочек.

– Отдай! – Аркаша запоздало хватанул пустоту.

– Реквизировано в доход государства. Кого обчистил?

– Обижаешь, начальник. Воровством не промышляю. А это люди сердобольные поделились. На совершенно добровольных началах, прошу заметить.

Развязав кошелёк, Пырёв запустил в него руку, извлёк несколько круглых монет желтоватого цвета. Осмотрев, бросил обратно и сочувственно уставился на Аркашу.

– Тебя ни на минуту нельзя оставить. Стоило мне отойти, как ты тут же провернул очередное дельце. Практически без подготовки. Нет, как только найду первую попавшуюся тюрьму или что-нибудь в этом роде, сразу определю тебя туда, как опасный для общества элемент.

– Этот элемент, между прочим, заботится о нашем пропитании, – надул губы Аркаша.

– Ладно. Думаю, о хозяине кошелька тебя спрашивать бесполезно. Впрочем, если ты даже и попытаешься вернуть ему деньги, то боюсь, в тюрьму попадёшь гораздо быстрее без какой-либо помощи с моей стороны, ещё и с телесными повреждениями. Если вообще на ножи не поставят.

Пырёв пересыпал монеты в карман, а опустевший мешочек откинул в сторону. Совсем не лишняя предосторожность с точки зрения Башки. По кошельку их легко вычислят. А деньги, как известно, не пахнут. Или, говоря словами Пырёва, не имеют индивидуальных признаков.

Встав с бревна, Стас кивнул на снедальню, которую им показал Михайлик:

– Пошли устраиваться на постой. Будем считать, что плащ ты сохранил, и он пока побудет при тебе.

Они двинулись в обход толпы. Сзади кто-то заголосил, Аркаша обернулся. С ехидной улыбочкой на губах он смотрел, как вокруг небезызвестной ему телеги бегает, причитая, полноватая тётка, подбирая с земли вещи, которые энергично сбрасывал подошедший хозяин гужевого транспорта. Тот не обращал никакого внимания ни на её визг, ни на громкие возмущения стоявшего рядом мужика, чей пустой кошелёк был только что выпотрошен Пырёвым и сиротливо пылился на улице под ногами прохожих.

Снедальня находилась в большом, сильно вытянутом в длину одноэтажном здании с высокой двухскатной крышей. Обращённый к площади фасад украшали кричащие рисунки, дававшие понять, что здесь путника ждёт и пища, и постель. Двор скрывался за глухим деревянным забором. Переступив порог, Пырёв с Аркашей оказались в просторном зале. Ряды длинных столов и скамеек делали его похожим на солдатскую столовую. Надо сказать, что Башке это напомнило точно такое же по назначению заведение, только в несколько ином, не столь отдалённом, как принято говорить, месте.

За разными столами сидят человек двенадцать посетителей. Перед каждым тарелка. Все усердно чавкают, черпая деревянными ложками какую-то похлёбку. В воздухе витает аромат жареного мяса, бульона и ещё неизвестно чего, но, судя по запахам, чертовски вкусного.

Желудки вошедших дружно заурчали. Да так и тянули дуэтом заунывную песню весь путь от входа до занавешенного дымной пеленой кухонного проёма. Там, за стойкой, развалился на стуле грузный толстяк в засаленном длинном фартуке. Красную лоснящуюся физиономию венчала поросшая редкими волосами лысина. Завидев новых клиентов, толстяк оценивающе уставился на них. Пробежал быстро по лицам и одежде. Особое внимание уделил мечам Стаса. Глаз у него, как видно, намётан. Мужичок безошибочно определил, что люди прибыли издалека:

– Путники?

Вопрос риторический. Задан лишь затем, чтобы подтвердить выводы наблюдателя. Пырёв это понял. Коротко кивнул. То же самое сделал толстяк, получив ожидаемый ответ.

– Повозки, лошади? Поклажа, скот?

Наверно, хозяин, а это, без сомнения, был он, не привык тратить время на слова. Или ему попросту обрыдло повторять одно и то же каждому новоприбывшему. Поэтому особой разговорчивостью не страдал.

– Нет, всё наше при нас, – Пырёв показал пустые руки. – Сколько стоит ночлег?

Жиденькие брови толстяка удивлённо поднялись.

– Вы собираетесь пробыть у меня всю ночь?

Ах, да, здесь ночь и зима одно и то же. Нужно избавляться от привычных терминов. Не показывая, что оговорился, Пырёв осторожно спросил:

– А что в этом такого?

– Ишо вечор не опустился, а вы уж ночь поминаете. Не гоже загадывать на столь долгий срок. Вы можете завершить свои дела раньше, а я беру плату впредь и деньги не вертаю. Дабы люди добрые не остались в накладе, могу предложить взять с вас три пятака за три сна. За снедь отдельно. А дале поглядим. Останетесь ишо – доплатите.

– Годится, – ответил Пырёв, предполагая, что «сон» вряд ли длиннее земных суток, и торопливо выложил на стойку три монеты.

Толстяк пухлой ладонью сгреб их в карман фартука и ткнул пальцем в дверь напротив:

– Леворуч у меня мужики спят. Любые свободные лежаки ваши.

Решив, что разговор закончен, снова откинулся на спинку стула.

– А как насчёт пожрать? – встрял Аркаша.

– Пятак за едока – снедь перед сном и после, – всё так же коротко ответил хозяин.

Стас молча выложил ещё две монеты, тут же последовавшие за своими предшественницами в широченный хозяйский карман. Через минуту земляне уже сидели за одним из столов. Прихлёбывали гороховый суп, рвали зубами хлеб и жареную курятину, запивая её квасом.

Спальня за дверью была не менее просторной, чем столовая. На женскую и мужскую половины разделена тонкой перегородкой. Каждая половина – длинный зал, заставленный в ряд широкими деревянными скамейками, поверх которых лежат пузатые матрасы, набитые чем-то мягким и зачехлённые постельным бельём. Таких скамеек около двадцати пяти. Казарма да и только. Это сходство подчёркивают грубые деревянные табуреты возле каждого лежака. Есть и пять номеров «люкс» в отдельных комнатах. Видать, для супружеских пар.

Поскольку Пырёв с Аркашей в супруги не годились, им пришлось довольствоваться двумя лежаками в углу мужской половины. Другие кровати ещё никто не занял. Женская половина и отдельные номера, судя по царившей там тишине, тоже оставались пока свободными.

Из спальни можно было попасть во двор. Туда вела задняя дверь. От нечего делать постояльцы решили воспользоваться случаем и осмотреть хозяйство толстяка.

Забор огораживал не такую уж и маленькую, как могло показаться вначале, площадь. Здесь раскинулось целое хозяйство: конюшня, курятник, свинарник, загон для скота, сеновал. Даже баня стояла, срубленная из толстых брёвен. У одной из её стен в аккуратной поленнице лежали дрова. Посреди двора торчал квадратный колодец с настоящим «журавлём». На конце «клюва» из длинной жерди висело пузатая деревянная бадья.

Конюшня и загон пустовали. Зато в свинарнике с курятником кипела жизнь. По двору гордо расхаживали петухи, поочередно пробуя силу своего голоса. Куры одобрительно кудахтали, а свиньи, как всегда, валялись в грязи, довольно похрюкивая, и везде совали свои приплюснутые носы. С общим гамом двора смешивался доносившийся из-за ограды шум ярмарочной кутерьмы.

Вышел хозяин. В руках лукошко с зерном. Стоило появиться его тучному телу, как огороженное забором пространство словно сжалось, став куда меньше. Швырнув приличную горсть зерна в разгуливающих кур, он подошёл к Пырёву с Аркашей, не обращая внимания на шевелящийся пернатый ковёр из набросившихся на еду птиц. Неожиданно приветливо улыбнулся, спросив:

– Ну что, перехожие, обустроились?

– Устроились. Спасибо, – за обоих ответил Стас.

Хозяин прислушался к гомону с обратной стороны забора. Кивнул в ту сторону:

– Скоро утихомирятся. Тогда жди гостей. Ноне ко сну битком набьют снедальню. И вам скучно не будет.

Взглянув на солнце, только наполовину видневшееся из-за крыш, Пырёв поинтересовался:

– А время сна… когда оно… Когда народ соберётся в снедальне?

– Да скоро уж. Почитай, третий сполох гомонят. Пора бы закругляться.

– А ночь скоро наступит?

Толстяка это почему-то позабавило. Коротко хохотнув, он весело ответил:

– Эк хватил, милой. Ишо две луны вечор до ночи держаться будет.

– Это что ж значит? – раздался за спиной разгорячённый шёпот Аркаши. – Два месяца, что ли, ночь ждать?

– Да, – задумчиво произнёс Пырёв. – А ещё это значит, что здесь тоже есть Луна.

Хозяин вернулся в дом, оставив постояльцев глазеть на небо в поисках подтверждения только что сделанного ими открытия.

До сих пор никто из них особо не интересовался, как местные следят за временем. Не до того было. Лишь о том и думали, как бы скорее домой попасть. Спасали часы Пырёва, которые тот заводил чаще, чем нужно. Ведь если остановятся, стрелки уже не подведёшь. С чем сверять-то? Ни подсмотреть негде, ни спросить не у кого…

Какое счастье снять с себя одежду и смыть, наконец, к чёртовой матери всю дорожную пыль! Аркаша с Пырёвым от души поливали друг друга колодезной водой, не успевая выуживать «журавлём» наполненное ведро. Её студеная прохлада хорошенько взбодрила. Но после водных процедур и сытного ужина землян сморил сон. И не удивительно, долгий поход вымотал их сильнее любого дружинника. А те короткие привалы разве можно считать полноценным отдыхом?

Зато теперь изнурительный марш позади. Где-то далеко, за каменными стенами города, осталась война с какими-то там скитами. Беспокойная Земля со всей её технологией и общественными проблемами ещё дальше. Впереди лишь томительное ожидание момента, когда можно будет отправиться на поиски человека, способного указать путь домой.

Не мудрено, что сон быстро сморил землян, загнав их в постель.

К вечеру, если это время можно условно таким считать, в снедальню действительно повалил народ. По мере того, как затихала на площади ярмарочная суета, нарастал шум в столовой и спальне, где отдыхали Аркаша со Стасом. За перегородкой тараторили женщины, а на мужской половине разношёрстно одетые путники бойко обсуждали прошедшие торги, приобретённые покупки и последние новости. Топали сапоги по скрипучим половицам, шаркали подошвы, стучали табуреты, елозили лежаки. В таком гомоне спокойно спать казалось невозможным. Но разбуженный громкими звуками Аркаша, которого никак не оставляла накопившаяся усталость, засыпал снова и снова. Пырёв же и вовсе не просыпался, не смотря на царивший вокруг хаос. Годы службы приучили его к подобным особенностям казарменного быта, поэтому никакого дискомфорта он не ощущал.

Переживания последних дней вымотали Пырёва. Неожиданно резкие перемены отбросили в прошлое прежнюю жизнь в мире машин и промышленных городов. Сделали её несуществующей в привычном восприятии. Чего стоил один только полярный день далеко не на полюсе. Что это вообще за место такое? Каким ветром их сюда занесло и, главное, почему? Пырёв упорно искал ответы и не находил. Неизвестность, непонимание и расплывчатое, зыбкое видение будущего тяжким грузом легли на плечи, надолго, если не навсегда, лишив покоя.

Потому голова Стаса, вконец измотанная терзаниями, просто выключилась, погрузив его в глубокий спасительный сон. Ему снилось, что он в родном городе бродит в толпе незнакомых людей, о чём-то всех спрашивая. Но никто не говорит с ним, даже не обращает внимания, словно Стас невидимка, которого не замечают и не слышат. Люди проходят мимо. Он пытается схватить кого-то за плечо, но рука проваливается в пустоту. Прохожие, машины, дома – всё вдруг исчезает. Он стоит на кургане с тремя каменными колоннами посреди бескрайнего поля. Напротив белобрысый бандит, с которым столкнулись в гостинице. Ухмыляется, целясь из пистолета. Ствол бесшумно выплёвывает пламя, бьющее в грудь. И снова Стас в мире бетона и железа, среди толпы слепоглухонемых прохожих и равнодушных машин…

Резко подскочил на кровати с бешено бьющимся сердцем. Успокоился лишь поняв, что по-прежнему в заведении толстяка, в Трепутивле, под медлительным, неторопливо заходящим солнцем этого мира.

Постояльцы снедальни поочередно умывались, шли завтракать и снова убегали на ярмарку. Постепенно пустела спальня, потом столовая и в последнюю очередь скотный двор. Из-за ограды стал доноситься нарастающий гул начинающего набирать обороты базарного дня.

Только земляне остались не у дел. Когда в спальне кроме них уже никого не было, Аркаша сладко потянулся.

– Слышь, Петрович, – повернул голову к Пырёву, безучастно глядевшему в потолок. – Раз уж нас выбросило из своей реальности, надо как-нибудь здесь устраиваться. Тех бабок, что я достал, хватит на какое-то время, но потом они же кончатся. Не помешало бы ещё подзаработать, а?

Стас это прекрасно понимал. Деньги нужны. Только добывать их надо явно не Аркашиными методами. Не хватало ещё преступниками стать. И без того проблем выше крыши.

Первое, что пришло на ум, побеседовать с хозяином снедальни, и Пырёв потопал к нему. В разговоре воспользовался Аркашиной легендой, напев, что путешествуют они по свету из таких далей, о которых никому ничего не известно ни в Трепутивле, ни в ближайших окрестностях. Впрочем, это почти правда. Над вопросом где можно найти работу в городе толстяк ненадолго задумался. И вдруг заявил, что готов нанять обоих землян работниками к себе в снедальню. Посчитав это удачей, Стас тут же согласился. В городе в поисках заработка они запросто могли нажить себе кучу неприятностей, не имея ни малейшего понятия об укладе местной жизни, её правилах и обычаях. По поводу оплаты долго рядиться не стал. Не в том положении, чтобы выделываться. Сговорились довольно легко – работать будут за один пятак на двоих от сна до сна, плюс дармовые кормёжка и койки. Знать бы ещё выгодную ли сделку заключил. Попросту не с чем сравнить.

Новые работники взялись за дело споро, с завидным энтузиазмом. Не хотелось выглядеть в глазах работодателя развращенными прелестями цивилизации неженками. Каждое поручаемое дело исполняли старательно, с прилежанием. Даже когда не хватало нужной квалификации. Едва проснувшись, мчались во двор. Пилили брёвна, рубили дрова, топили печи, таскали воду, кормили свиней и кур, чистили конюшню и скотник, ухаживали за лошадьми постояльцев. Покончив с одним заданием, тут же спешили за новым, не давая хозяину опомниться и застать их прохлаждающимися без дела.

Прохор, как звали толстяка, работал до этого в своём заведении вдвоём с женой Пиланьей. Помогала им ещё одна женщина по имени Марфа. Какая-то дальняя родственница, не то самого хозяина, не то жены. Бабы стряпали на кухне, стирали, мыли посуду, полы, наводили порядок в спальнях и в обеденном зале. Вся остальная работа целиком лежала на Прохоре. Последнее время ему всё труднее было справляться, и всё чаще он подумывал о том, чтобы нанять кого-нибудь себе в помощь. Тут-то и подвернулся Пырёв с разговором о поиске работы. Прохор увидел в этом божий промысел, не став ему противиться.

О принятом решении жалеть не пришлось. Наоборот, работники оказались хоть куда, и Прохор не уставал их нахваливать. Пускай не всё получалось с первого раза, но, видя как они стараются, хозяин многого и не требовал. На первых порах пришлось даже обучать парней кое-каким нехитрым премудростям. К неописуемому восторгу Прохора те быстро втянулись, схватывая всё буквально на лету. Практики для оттачивания приобретённых навыков было хоть отбавляй. Не обходилось, правда, без некоторых сложностей, а иногда и казусов.

Как-то раз Прохор вручил своим работникам нож и отправил на двор зарезать свинью, предварительно показав какую. О том, как это делается, у Пырёва имелось лишь смутное представление, а у Башки вообще никакого. Попытка застать жертву врасплох, тихо подкравшись к ней с двух сторон, закончилась полным провалом. Она вырвалась из рук и с диким визгом начала бегать по двору, переполошив своих собратьев и мирно гуляющих кур. Ловчие упали в грязь, звонко треснувшись лбами.

Сменив тактику, Пырёв с ножом наперевес и диким криком «у-у, зарраза!» стал загонять непослушную свинью на Аркашу. Это получилось, но тут опрофанился Башка. Он почти схватил несущуюся на него животину, однако не учёл, насколько сильным окажется у той инстинкт самосохранения. К тому же, выбрал неудачную позицию. В итоге, свалился в деревянное корыто с поросячьим кормом, а потенциальная жертва прогребла ему копытцами по груди, потом по лицу и снова вырвалась. Теперь все свиньи без исключения носились по двору и громко визжали, как сумасшедшие. Упрямая свинья наотрез отказывалась идти под нож. Но явно недооценила упорство исполнителей вынесенного ей приговора. После долгой, изматывающей беготни Аркаша умудрился в падении схватить задние ноги прыткой хрюшки, а подоспевший Пырёв навалился сверху. Тут же свинью перевернули на спину. Ни секунды не медля, Стас ударил её ножом под левую переднюю ногу. Животное заверещало ещё громче, но умирать почему-то не торопилось. Поняв, что рана не смертельная, Пырёв снова пустил нож в дело. И так ещё трижды, пока свинья не истекла кровью и не испустила дух.

Трясущимися руками Аркаша упёрся в землю. Его рвало. Когда желудок опустел, поднял на Пырёва лихорадочно бегающий взгляд. Пытаясь отдышаться, выдавил с трудом:

– Ну, ты мясник… Небось, не только свинью… человека так вот запросто… прирежешь и всё… Тебе это ничего не стоит… Ты как хочешь, а я в экзекуциях этих больше не участвую.

В ответ Стас лишь устало махнул окровавленной рукой.

Когда вернулся Прохор, отлучавшийся по каким-то своим делам, он сначала громко хохотал над перепачканными кровью, вываленными в грязи горе-работниками. Но после того, как разглядел, что зарезали они вовсе не ту свинью, смеяться ему вдруг расхотелось.

– Откуда я знаю, кто из них Борька, а кто Петька? – оправдывался Пырёв. – Они все на одно рыло.

Сильно журить работников Прохор не стал, но и благодарности они, само собой, не дождались. Следующую свинью Пырёв резал вдвоём с Прохором. Аркаша, категорически настроенный против кровавого насилия, даже не смотрел в их сторону. С той поры туши свиней и кур на кухню поставлял один Стас, набивший на этом руку.

А у Башки обнаружился другой талант. Он ходил за покупками. Отправив его как-то раз на базар со списком нужных товаров и необходимой для этого суммой, Прохор немало удивился, когда Аркаша принёс всё заказанное и вернул хозяину чуть ли не половину монет. Теперь Башка ведал снабжением в снедальне. Его способность делать деньги из ничего вызывала у Прохора неподдельный восторг. Довольно часто хозяин оставлял его за стойкой заведения или брал с собой на деловые переговоры.

В общем, жизнь землян в новом мире медленно, но уверенно налаживалась.

После того, как они начали трудиться на Прохора, ярмарка пошумела ещё недели три. Постепенно сбавляя обороты, плавно сошла на нет. Поток купцов и гостей, приезжавших кто дороже продать, кто дешевле купить, а кто просто погулять и поглазеть, однажды вдруг иссяк. Остались только торговцы мелким штучным товаром, сиротливо ютившиеся в лотках по краям площади. Изнывая от безделья, они жадно вонзали взгляды в редких прохожих, пытаясь в каждом узреть своего потенциального покупателя.

Опустела и снедальня. Настали спокойные деньки, не занятые суматохой и срочными делами…

Глава 7

С оттоком посетителей возник своеобразный информационный вакуум.

Если раньше, чтобы узнать свежие новости, достаточно было потолкаться среди постояльцев, мусолящих между собой последние события, то теперь приходилось самим выступать в роли журналистов. То есть общаться с горожанами, анализировать кучу добытых сплетен и слухов, просеивать их через мелкое сито здравого смысла, чтобы в итоге выудить из всего этого нечто более-менее похожее на правду. Сначала ярмарочная братия на все лады смаковала поход на скитов. Все знали, что князь выступил во главе объединённой дружины навстречу кочевникам. Юнос и Петрик с его отцом Яромиром тоже присоединились к походу. Войско разбило передовые отряды врага и отбросило его к Суматошью, где на тот момент обосновался Скал с основными силами. Княжеская дружина взяла город в осаду.

Потом ярмарка закрылась, гости поразъехались, а среди местных жителей стали бродить самые противоречивые слухи. Кто говорил, что кочевники успели отступить в Пограничную Крепость и засели там. Кто утверждал, что княжеское войско уже в Крепости. А кто с пеной у рта доказывал, что даже Суматошье пока не взято, и там идут кровавые бои. Вот и думай, где вымысел, а где правда.

Как-то раз, во время очередного поиска надёжного источника информации Пырёв неожиданно встретил Кардаша, начальника городской стражи. На удивление Стаса тот сразу его узнал. Мало того, все мытарства землян с момента приезда в город ему были хорошо известны. Оказалось, что Юнос перед тем, как отправиться в поход, попросил своего старого друга присмотреть за гостями, а в случае чего им помочь. Кардаш исправно выполнил эту просьбу. Но, наблюдая за Аркашей со Стасом, пришёл к выводу, что эти двое и сами вполне способны о себе позаботиться. Потому и не торопился лезть с помощью. Чего ради, если в ней никто не нуждается. Всё же при встрече, соблюдая приличие, поинтересовался у Пырёва, не надобно ли чего. Само собой, ответ был отрицательным.

Пока нет князя, руководит жизнью города как раз-таки начальник стражи. Через гонцов он поддерживает с правителем постоянную связь, потому прекрасно знает всё о ходе войны на северо-востоке. Вот она, информация из первых рук!

Пырёв немедленно засыпал Кардаша вопросами. От него узнал, что после ухода дружины Петрика из Суматошья скиты беспрепятственно разграбили этот замечательный город. Больше половины жителей были убиты, не смотря на то, что не оказали никакого сопротивления и даже сами открыли ворота. До подхода княжеской дружины Скал увёл основную часть своей армии в Пограничную Крепость. В разорённом городе остался лишь небольшой гарнизон. Продержался тот недолго, но достаточно, чтобы дать время Скалу занять новый рубеж. Там к нему продолжали стягиваться разрозненные скитские племена. Прознали о небывалом успехе одного из своих вождей, открывшего долгожданный путь в южные земли. Вот и шли, чтобы успеть отщипнуть себе от пирога.

Потрёпанная армия кочевников снова росла и крепла. Войску князя после взятия Суматошья тоже требовалось пополнение, чтобы дальше гнать врага. Сейчас второй такой штурм грозил полным истощением дружин. А в перспективе это проигранная война. Поэтому князь остался на месте, восстанавливая силы и отвоёванный город. Его укреплённость и расположение вполне годились, чтобы стать плацдармом для подготовки дальнейшего наступления на север. Все полагали, что и кочевникам не резон выступать в поход, и они зазимуют в Крепости. Уже начиналась осенняя распутица. Поэтому окончательную разборку отложили до весны.

Солнце, продолжая едва заметно, но неумолимо ползти вперёд, полностью скрылось за горизонтом. Вот уже три периода сна землю освещала багряная заря, щедро раскрасив алым низко нависшие облака. С заходом солнца полностью вступила в свои права сумеречная осень. Деревья враз оголились. Вся зелень, лишённая тепла и света, моментально, как по команде, пожухла и опала, покрыв землю сплошным жёлтым ковром. Сухая листва шуршала под ногами, перекатываясь с места на место, гонимая дуновениями промозглого осеннего ветра. Погода портилась на глазах, словно только и ждала ухода дневного светила. Если совсем недавно было сравнительно тепло и сухо, то теперь постоянно лил дождь, превращая землю в сплошной кисель.

– Вечор, – деловито говорил Прохор в ответ на ругательства работников по поводу непогоды.

Зато стало понятно, почему хозяин торопил с постройкой навеса для заготовленных дров.

Как только настали сумерки, в снедальню повадились другие постояльцы, разительно отличавшиеся от ярмарочных торговцев. Эти приезжали верхами, по два-три человека, редко если по одному. При всех оружие. Самое разнообразное, от колющие-рубящего до метательного. А также скудный багаж всего остального. У каждого непременно доспехи в поклаже.

– Бродяги, ведуны, – таинственно шептал хозяин, уважительно и с трепетом посматривая в сторону недавно поселившихся двух мужчин, мирно жующих за дальним столом. – Никогда не расстаются с оружием. В нём их сила. Толку от умения, коль не защитишь им никого. А эти могут. Нечисть от них бежит, как от огня. Они носители доброго света во мраке зла.

Последние слова озадачили Стаса. Столько было в них искренней теплоты и высокопарной торжественности. Странно, с чего бы немногословный толстяк стал вдруг красноречивым рассказчиком. Но на этом, видимо, вдохновение Прохора иссякло, и он умолк.

Непринуждённо болтая с горожанами и постояльцами снедальни, Пырёв разузнал, что когда опускается ночная мгла, окутывая землю зимней стужей, отовсюду из своих убежищ выползает на волю нежить. В окрестностях селений появляются упыри, оборотни, и прочие твари, каких только может вообразить воспалённое кошмарами сознание. Ночная жизнь превращается в царство зла и холода. Будучи реалистом, поверить на все сто в эти истории Стас не мог. Считал их, если не сказками, то явным преувеличением. Не следовало, правда, забывать, что сейчас они не у себя на Земле. Это иной, абсолютно незнакомый мир, который только-только начал раскрывать свои тайны. И в нём возможны всякие чудеса.

Земляне уже общались с разными духами. Пырёв даже самолично пару волколаков пристрелил. Теперь вот ведуны, которые с тем самым мифическим злом борются. Живые и реальные. До сих пор знали только двоих, Юноса с Михайликом, считая тех просто воинами, владевшими частью каких-то сверхчеловеческих способностей. На поверку выходит, что у ведунов куда более узкая специализация. Но столь большое число этих борцов со злом поневоле рождало неутешительные мысли. Во-первых, те твари, о которых местные жители слагают ужастики, действительно существуют. Во-вторых, они очень опасны, и их чертовски много! Принцип «не поймёшь, пока сам не увидишь» как-то не хотелось применять к себе. И Стас пустился расспрашивать молчаливого Прохора о ведунах и о тех, кому они противостоят.

Попав под профессиональный прессинг опытного дознавателя, хозяин снедальни скоро сдался. Сбивчиво, через пень колоду, но выложил подробности ночной жизни. Рассказ сводился к тому, что пока солнце светит в небе, на земле господствуют добрые силы. Нечисть не терпит солнечного света и прячется в местах, куда не достают его лучи. А то и вовсе убегает от светила, скрываясь в преследуемой им темноте. Но стоит солнцу зайти, вновь наступает мрак. Под его покровом по земле растекается холодное зло, стремящееся погасить очаги жизни.

Проще говоря, приходит зима с её неизменными морозами, снегом и льдом. В такую-то пору самое раздолье для подыхающей от зноя нежити. Все её многочисленные представители, прятавшиеся до поры в укромных местах, покидают свои обжитые за лето убежища. Спешат побродить по родным просторам, ставшим пригодными для их обитания, в поисках вожделенной пищи. Жаль только, что предпочитают они еду, в которой теплится жизнь. А поскольку её самые большие скопления расположены в человеческих поселениях, туда и стремится нечисть. Для охоты она хорошо вооружена. Острые зубы, когти, мощная мускулатура. Но не только. У большинства ещё и разум, и присущее этим тварям своеобразное дьявольское волшебство. Так вот и живут. Летом партизанят в тени лесов и гор. Зимой же превращаются в настоящую неприятельскую армию, способную вырезать всё живое в целом поселении. Потому и городят люди стены вокруг своих жилищ.

Единственной силой, способной противостоять таким набегам, остаются ведуны, владеющие тайными знаниями. Они могут накапливать в себе солнечный свет. В минуту опасности разят ночных демонов этой энергией, которая действует на тех не хуже ядерного взрыва. Видя столь великую силу, способную оградить от нападок нежити, люди всячески обихаживают ведунов. Зазывают где одного, а где сразу нескольких пожить ночь в их доме, деревне, городе – где угодно, лишь бы защитить население от нашествия тёмных сил. Так и повелось. Перед наступлением ночи ведуны проходят по сёлам в поисках зимовки, предлагая народу свои услуги. Им никогда ни в чём не отказывают, везде принимая с должным уважением и почётом.

– А кто им платит-то? И сколько? – вдруг совсем рядом раздался голос Башки.

Только теперь Пырёв заметил, что тот сидит за его спиной и, навострив уши, внимательно ловит каждое слово. И когда успел подобраться?

– Дык, почитай, всё лето каждый житель сносит до князя нашего по пятаку. Он на деньги те и город содержит, и ведунов потчует.

Аркаша присвистнул:

– Общак, значит. Оно, конечно, раз пахан есть, то и общак должен быть. А где он собранные пятаки хранит?

– Не зарься на государеву казну, – злобно шикнул Стас, чтобы услышал только Башка. – Рылом не вышел.

– Что ты, что ты, – торопливо отмахнулся тот. – Я же понимаю. Это ж святое…

Алчный огонь, разгоревшийся было в его глазах, быстро угас. Пырёв так и не понял, серьёзно говорит Башка или только прикидывается.

Входная дверь с треском распахнулась, обдав помещение запахом дождливой улицы. Под порывами ветра заметалось пламя горевших на столе свечей. В пляшущем свете с трудом разглядели закутанную в мокрый плащ фигуру вошедшего. Пырёв насторожился. Гость выглядел угрожающе. Гораздо выше среднего роста. Массивные габариты занимали почти весь дверной проем.

Мужчина шагнул от входа и направился между рядами столов прямиком к Стасу. Лицо скрыто накинутым на голову широким капюшоном. С плаща стекает вода, отмечая на полу пройденный путь. При каждом шаге слышно приглушённое бряцание металла. Это натолкнуло на мысль, что мужчина вооружён.

Возле Стаса он остановился. Казалось, человек буравит его глазами. Пырёв ясно чувствовал этот давящий, пришпиливающий к месту взгляд, под которым стало чертовски неуютно. Лицо запылало. Поднявшись из-за стола, Стас повернулся всем корпусом и вопросительно уставился на гостя. Вроде как показал, что готов к беседе. Но тот, похоже, никуда не спешил, продолжая играть в молчанку.

Дистанция между ними пока безопасная. Чтобы нанести удар, для начала придётся сделать шаг. Хочется верить, что гость пришёл сюда не за этим.

– Ты Упырь? – раздался хриплый бас из-под капюшона.

Вот, чёрт. Стоило только раз Башке назвать его этим дурацким прозвищем, как оно уже прилипло, став популярнее родного имени. Где этот болван?

Аркаши за столом уже не было. Его словно ветром сдуло. Что за человек. При первом же намёке на неприятности взял и улизнул. Пырёв пожалел, что при нём нет оружия. Патроны, правда, давно кончились, но хоть бы мечи Кишенича сюда. Даже сабельки эти сейчас пригодятся. Вряд ли Аркаша убежал за ними. Этот принципиальный чистоплюй не прикоснётся к оружию, даже точно зная, где оно лежит.

Прохор вместе с Пиланьей и Марфой сгрудились у кухонного проёма и с опаской выглядывая оттуда. Глаза толстяка источали такую жалость, что Стас чуть не прослезился. Однако почти сразу понял, что хозяина больше беспокоит возможный погром, нежели участь бесценного работника. Его взгляд буквально кричал: «Пожалуйста, не здесь!»

И посетители разбрелись как назло. Помощи ждать не от кого. Остался Пырёв один на один с незнакомцем. Не самая плохая ситуация, если подумать. Всё лучше, чем драться в меньшинстве. Кто знает, чью бы сторону заняли ведуны.

Будучи опером, Стас привык во всём полагаться на себя одного. Жизнь научила, что нельзя слишком полагаться на чью-то поддержку. Как правило, в самый ответственный момент она не приходит. Вот и сейчас…

Он постарался расслабиться. Чуть согнул ноги, чтобы в случае чего сразу действовать. Сказал спокойно:

– Некоторые и правда зовут меня Упырём. Но вообще-то имя моё Станислав. Можно просто Стас, если угодно. А вы, собственно, кто?

Пырёв нисколько не обольщался тем, что незнакомец будет отвечать на вопросы. Тот, скорее, настроен их задавать, чем выслушивать. Но и этого не сделал.

Полы плаща разлетелись, на мгновение став похожими на чёрные крылья ворона, обнажив закованный в железный панцирь торс и направленный на Стаса меч. Первым шагнул, конечно же, незнакомец, намереваясь нанести роковой удар. Но Стас был готов к нападению.

Под ноги человеку с мечом полетела ближайшая скамейка, тут же отброшенная пинком в сторону. Хоть и не задержала, но на долю секунды внимание отвлекла. Вскочив на стол, Стас в развороте впечатал стопу в лицо налётчика. Сильный удар откинул голову атакующего назад, заставив того пошатнуться и слегка отступить.

И всё? Мдааа… Пырёв ожидал большего. Если уж не полностью отключить, то хотя бы сбить с ног. Только вот незнакомец по-прежнему стоял, крепко сжимая меч. Стас лихорадочно прикидывал, что делать дальше. Из всех промелькнувших в голове вариантов подходящими казались только два. Либо тупо долбить черепушку, надеясь её стрясти, чтобы бугай всё-таки свалился. Либо заняться мечом – выбить оружие, повредив или обездвижив руку. В защищённый доспехом корпус бить бесполезно.

Гость снова двинулся. Сверкнул клинок, полоснув по ногам. Пришлось подпрыгнуть. Лезвие просвистело, разрезая пустоту. Когда подошвы снова грохнули о стол, меч незнакомца, описав замысловатый пируэт, вдруг вознёсся кверху и стал опускаться на Стаса, грозя разрубить пополам. Пырёв едва успел крутануться, встав вполоборота. Меч мелькнул перед лицом. Прошёл вдоль тела в каких-то считанных сантиметрах и, коротко звякнув, вонзился в доски возле ботинок. Фух, мимо! Тут же, на автомате сделал обратный поворот, снова врезав стопой под капюшон.

Нападавшего пошатнуло, в этот раз куда сильнее. Удержался лишь благодаря тому, что не отпускал рукоять застрявшего в столе меча. Ага, не нравится!

Стас прыгнул вперёд, нанося удары одной ногой по руке с мечом, а второй в грудь. Соперник выпустил оружие и с грохотом повалился на пол, сломав подвернувшуюся скамейку. Пока он ворочался в поисках опоры, Пырёв схватил увесистый обломок скамьи. Размахнулся, норовя огреть…

Вдруг всё исчезло. Ему показалось, что голова незнакомца раскололась ещё до удара. Из трещин в черепе вырвался яркий, слепящий свет. Пырёв зажмурился, но свет проникал и сквозь веки. Правда, слепота быстро прошла, словно долго находился в тёмной комнате, а потом взял, да и включил мощную электролампу. После короткой рези глаза привыкли, вернув нормальное зрение. Теперь Стас видел столовую, залитую ярким солнечным светом. Солнечным? Откуда ему здесь взяться? Солнце давно село. Хорошо видны самые дальние стены, сдвинутые потасовкой столы, выглядывающий из кухни Прохор с перепуганной физиономией и незнакомец, каким-то чудом оказавшийся опять у входа. Перелетел он туда, что ли? Сидит на полу, подпирая двери спиной. Руки вытянуты вперёд. Повёрнутые к Стасу ладони ярко сияют. Хотя нет, светится небольшой шар перед ладонями. Прямо в воздухе висит. Похож на миниатюрное солнце. Он-то и есть та самая «лампа», озаряющая снедальню. Магия! Этого ещё не хватало. Выходит, что гость не кто иной, как…

– Ты ведун? – озвучил Пырёв свою догадку.

– А то, – прозвучало из-за сияния.

Поймал себя на том, что ещё сжимает обломок скамейки. Швырнул его на пол.

– Что ж сразу-то не сказал?

Отыскав глазами уцелевшую скамью, сел на неё. Устало вздохнул:

– Давай поговорим спокойно, без драки. Лады?

Молчание. Свет уже не казался таким нестерпимо ярким, но лицо ведуна разглядеть не давал. Успокаивало, что хозяин волшебного шара не двигается с места, как бы позволяя Пырёву говорить. Не драться же с ведуном просто из-за того, что принял Пырёва за нечистую силу. Спасибо Башке, имиджмейкер хренов.

Стас перевёл дух и как можно спокойнее продолжил:

– Ну, попробуем сначала?.. Ты прав, есть у меня такая неприглядная кличка. И что? Это лишь прозвище. Ничего больше. На самом деле я нормальный человек. Такой же, как все вокруг.

Пошатываясь, ведун с трудом поднялся на ноги, продолжая держать руки перед собой.

– Что ты видишь? – вопрос сбил с толку.

Он что, вообще не слушает, как перед ним тут распинаются? Или это уловка? Пырёв и сам не брезговал такими. Вполне обычный трюк на допросе. Преступник в полной несознанке. Он собран, сосредоточен, сочиняя легенду о том, что не злодей вовсе, а добропорядочный и законопослушный гражданин. Что никакого преступления не совершал. И вообще находился в тот момент в совершенно другом месте. И так далее, и тому подобное. Выдумывая целую историю, он отвечает на любые, самые каверзные вопросы. Описывает мельчайшие детали, щедро скармливая ложь вместо правды. И вдруг звучит нечто совершенно отстранённое. Например, «какого цвета на вас трусы?» У вруна путаются мысли, он запинается и не может сразу ответить. Некоторые, бывало, просто немели. Трудно резко возвращаться из мира фантазии в реальность.

«Ну нет, приятель. Нас этими штучками не проймёшь».

– Вижу разгромленную твоими стараниями снедальню и глухого, тупоголового истукана с фонариком в руках! – отрезал разозлённый Пырёв.

Повисла тишина. Несколько мгновений ничего не происходило. Стас ждал, что оскорблённый ведун снова кинется в драку. Но тот не шевелился. Затем развёл руки. Резко их опустив, прижал к телу. Свет тут же погас. Опять глазам привыкать к полумраку.

В тиши снедальни раздался хриплый смех ведуна. Ему вторил заливистый хохот, донёсшийся от входа. Вглядевшись туда, Пырёв заметил ещё одного мужчину, который, похоже, только что зашёл с улицы. Он весело смеялся и не скрывал своего лица. Стас узнал его сразу, стоило тому приблизиться к свету.

– Миха! – радостный вопль Аркаши вырвался из какого-то тёмного угла и заметался по столовой.

Следом за голосом выскочил и его обладатель с ухватом наперевес. Бросив незатейливое оружие, подбежал к Михайлику и стал трясти его за руку, приговаривая:

– Куда же ты пропал? Куда подевался?

Михайлик сгрёб тщедушного Башку за плечи свободной рукой, поскольку другую тот не выпускал, словно боясь, что ведун опять исчезнет. Повернулся к опешившему Стасу и радостно воскликнул:

– Здорово, бродяги перехожие. Гляжу, неплохо устроились. Ну что, Кузя, наш человек?

Этот вопрос был задан ведуну, только что дравшемуся со Стасом. Перестав смеяться, тот заговорил ровным добродушным баском:

– Сдаётся мне, наш. Так меня приложил моей же Силой, что я до самых дверей на задках проехал. Любая нежить спеклась бы. Только вот не смыслит ни рожна, как дитя малое. Зато в драке и в хоробрости равных ему не сыскать.

Скинув капюшон, ведун показал новым знакомцам широкоскулое волевое лицо, поросшее густой рыжеватой бородой. Аккуратный нос, ясные голубые глаза, прямые русые волосы и ослепительная улыбка, не говоря уже о богатырских габаритах, делали Кузю неотразимым красавцем с внешностью какого-нибудь известного киногероя. Даже отметины на лице, оставленные Стасом, нисколько не портили впечатления.

К ведуну, обиженно поджав губы, приблизился осмелевший Прохор.

– Кузьма, ты решил пустить меня по миру? – запричитал он, картинно хватаясь пухлыми руками за сердце и обводя страдальческим взглядом царивший в столовой погром. – Что я теперича делать-то буду?

– Заниматься починкой, – невозмутимо ответил Кузя. При этом, однако, достал горсть монет и высыпал их на стол перед Прохором. Хозяин тут же утопил деньги в кармане фартука.

По прикидкам Стаса этой суммы хватило бы не только на ремонт, но и на новую столовую. Зато Прохор перестал возмущаться и тихо удалился в кухню, где что-то забормотал женщинам. Те засуетились, забегали. Проворно накрыли один из столов на четыре персоны, добавили ещё свечей и молча приступили к уборке.

Два ведуна и земляне, почувствовав голод, накинулись на еду. Подошло время ужина, о чём не забыл предусмотрительный Прохор. И гостей попотчевал, и работников накормил, оставив тех наедине. Понимал, что им надо поговорить.

Сначала все молча набивали желудки. Только насытившись, Михайлик оторвался от своей тарелки, после чего, пригладив усы, продолжил прерванную беседу:

– Я вам сказывал про Кузю. Помните? На силу нашёл его. Вечно скитается не пойми где. Пришлось поскучать, дожидаючи.

– Будто ты в Трепутивле сильно скучал, – буркнул Кузьма, перемалывая мощными челюстями куриный окорок. – Небось, горазд был наших девок лапать.

– Не без того, конечно, но были дела и поважнее.

У Кузи округлились глаза, вслед за чем раздался его делано удивлённый возглас:

– Эвон, поважнее. Да что такого важного в твоей башке оказаться может? Ветер один. Уж седину нажил, а всё как юнец по бабам шастаешь.

– Неладно в миру, – серьёзно проговорил Михайлик, проигнорировав насмешку друга.

Его слова заставили Кузю нахмуриться. Лицо помрачнело.

– Да уж, – согласился ведун. – Что-то недоброе зреет. Не только я чую. Везде, где бывал, селяне обеспокоены. Ишо не стемнело совсем, а уж носа со двора не кажут. Ведунов поболе зазывать стали. Видно, весёлая ночка предстоит.

Михайлик вдруг снова повеселел, с хитроватой улыбкой повернулся к Стасу.

– Как встретил Кузю, рассказал ему про вас. Шибко хотел он повидаться с тобой, когда узнал, что Аркадий свет Сергеевич тебя Упырём назвал. Хоть я и понял тогда, что нечисти никакой в тебе нет, он сам пожелал убедиться.

Стас, в который уж раз, глянул на Аркашу с укором. Тот моментально уловил его настроение и по-свойски хлопнул Михайлика по плечу:

– Ну что ты, Миха. К чему такая фамильярность. Зовите меня просто Аркадием, а его Станиславом. Вот и всё.

На эту реплику, казалось, никто не обратил внимания. Пристально посмотрев на Пырёва, Кузьма задумчиво произнёс:

– Что-то есть в тебе. Какая-то Сила чудная, не наша. Но не злая, это точно.

Повисло молчание. Стас не понимал о чём речь. Какая ещё, к чертям собачьим, сила? Сила воли, сила мысли, сила духа? Или что-то другое?

Затянувшуюся тишину прервал нетерпеливый Аркаша:

– Стоп токинг, джентльмены. Тайм аут. Дайте разъяснение, о какой такой силе мы толкуем?

Михайлик перевёл на него строгий немигающий взгляд. Ни намёка на былую весёлость. Сказал серьёзно, чеканя каждое слово, не дав ни на секунду засомневаться в том, что говорит истинную правду:

– Это внутренняя Сила души человека. Живая Сила, порождённая Ярилой-солнцем и остающаяся при нас всегда. Даже когда солнце уходит на ночной покой. Сила, дающая жизнь мёртвому, отгоняющая и разящая нежить. То единственное оружие, способное сокрушить злую тьму, не пустить её в душу.

– Вот это да, – поражённо пролепетал Аркаша. – Выходит, что ты, Петрович, настоящий колдун. Только пока об этом не знал. А у меня такая сила есть?

Судя по тону, Башка очень хотел услышать «да».

– В тебе похожая Сила, Аркадий, – серьёзно сказал Михайлик. – Она чем-то сродни злу, хотя это и не зло в чистом виде. Я бы сказал доброе зло. Правда, не пойму, как такое может сочетаться, но это так.

– Ух-ты. И я тоже не умею пока этим пользоваться?

– Да нет. Пользуешься вовсю, – заверил Михайлик и улыбнулся, увидев, как сразу засмущался Башка.

Обескураженный Стас молча переваривал услышанное. В чём его пытаются убедить? Он обладает некими сверхъестественными способностями? Причём не просто антимагией, присущей Детям Велеса, как утверждал Юнос, а чем-то намного большим. Не заблуждаются ли ведуны, выдавая желаемое за действительное? А если это такая своеобразная игра, в которой ему отвели определённую роль?

– И что из этого следует? – спросил осторожно.

Ответ дал Кузьма:

– Надо проверить твои способности. Похоже, нынешней ночью нам понадобится больше сил, чем обычно. Противостоять злу придётся всем, а не только ведунам. Если ты не будешь готов с ним встретиться, неминуемо погибнешь. Не в первый, так во второй раз. Но время на подготовку пока есть. Чует моё сердце, что придётся дорожить каждым, кто владеет Силой.

– Постараемся собрать в Трепутивле всех здешних ведунов, – вставил Михайлик.

– Боюсь, этого будет мало, – покачал головой Кузьма. – Селян тоже нельзя без защиты оставлять.

Он снова повернулся к Стасу.

– Идём с нами, Упырь. Для тебя и для нас это будет лучше всего. Какое-то время поживёшь рядом, узнаешь нас и себя. И мы тебя узнаем. А там поглядим.

Нет, они не угрожали и не предъявляли ультиматум. Басовитый голос Кузи звучал спокойно, без нажима. Обычная констатация факта. Ведуны столкнулись в его лице с непонятным явлением, которое не могли оценить однозначно и отнести на сторону добра или зла. Вот и не представляли, что с ним делать. Потом, конечно, разберутся, но если это зло, то не будет ли слишком поздно. А если добро, то зачем терять союзника. С этой точки зрения их предложение вполне логично.

Что ж, это всё-таки не учёные с Земли. Те профессора и академики распихали бы его тело по колбам да пробиркам в каком-нибудь НИИ для научных исследований. А ведуны чем-то сродни Стасу. Такие же люди, наделённые похожим талантом. Рядом с ними он, возможно, узнает о природе и причинах своего появления здесь. Глядишь, и без помощи ушедшего на войну Юноса сумеет отыскать способ вернуться домой.

– Хорошо, – выдавил Пырёв. – Только если Башку… то есть Аркадия тоже возьмёте. И не называй меня больше Упырём. Я же говорил, моё имя Стас…

Дом ведунов походил на особняк, построенный каким-нибудь новым русским, помешанным на стиле древнеславянского зодчества. За высокой каменной оградой с толстыми двустворчатыми воротами раскинулся огромный двор. В его глубине стоял крепкий терем. Брёвна плотно подогнаны друг к другу, образуя идеальное двухэтажное строение. Узкие горизонтальные окна-бойницы закрывались изнутри задвижными ставнями. По углам небольшие башенки, торчавшие над крышей ровно настолько, чтобы вести круговой обзор. Это придавало всему зданию вид хорошо укреплённого оборонительного сооружения. Пырёв отметил, что такую домину тяжеловато будет взять штурмом, не имея достаточно мощных орудий и прочих осадных средств из более привычного земного арсенала.

В отличие от снедальни Прохора здесь, помимо лошадей, другой живности не держали. Конюшня стояла справа. А слева Стас увидел нагромождение всяких приспособ, напоминающих армейскую полосу препятствий. В основном там были брёвна разной длины. Какие-то висели на толстых канатах, какие-то в земле торчали – косо или прямо. На многих видны следы от ударов, словно кто с мечами упражнялся. Причём, довольно часто.

Проводив гостей в дом, Кузя первым делом показал комнату, где им предстояло жить. Что сказать. Обычный номер самой дешёвой гостиницы на два койкоместа. Остальные комнаты, как успел заметить вездесущий Башка, от этой ничем не отличались.

– После сна начнём испытание, – сказал Кузя и удалился.

Что за испытание, и за каким чёртом оно понадобилось, уточнять не посчитал нужным. Аркаша молча переглянулся со Стасом. Пырёв пожал плечами. Испытание, так испытание. Подумаешь, не впервой.

На новом месте устроились быстро. Тот мизер личных вещей, что носили при себе, даже все полки не занял. Сразу легли спать, поскольку поужинали ещё в снедальне. Прохор, вопреки ожиданиям Стаса, отпустил работников с лёгким сердцем. Его хозяйство к зиме подготовлено, постояльцев мало, поэтому дальше он мог справляться и сам. Расстались дружески. На прощанье бывший хозяин подарил обоим по тёплому суконному одеялу, которыми они сейчас и укрылись.

Хоть Кузьма и не держал у себя птицу, голосистый петушиный крик из соседних дворов хорошо был слышен даже за бревенчатыми стенами его хором. С первыми нерешительными кукареканиями, похожими на жалкие попытки разбудить хозяев, Кузя поднял гостей и повёл прочь из дома, на сырой после прошедшего дождя двор, велев Стасу прихватить всё своё оружие. Если не считать разряженных пистолетов, которые Пырёв благоразумно не стал брать из комнаты, в его арсенале насчитывались только два коротких меча и скитский нож. Трофейные арбалеты отдал Юносу ещё при расставании. Ему нужнее. Всё ж на войну собирался. А им здесь в кого стрелять? К тому же, в отличие от пистолета, эту громоздкую штуковину под одеждой не спрячешь. Пришлось бы таскать у всех на виду. Что в Суматошье, что в Трепутивле Стас ни у кого не заметил ни единого арбалета. Везде только луки. Получается, это исключительно скитское оружие. Некстати было бы щеголять с ним среди местных. Чего доброго, неправильно поймут.

Нацепив нож, Пырёв сунул за пояс мечи. В таком виде и пошёл на улицу. Следом, шаркая подошвами, плёлся сонный Аркаша.

Посреди двора их терпеливо ждал Кузя. Одной рукой держался за причудливо изогнутый лук, уперев его в землю, а второй обхватил рукоять меча на боку. У ног стоял цилиндрический тул с откинутой круглой крышкой. Из горловины торчали оперения стрел.

– Луком владеешь? – с ходу спросил ведун у Стаса.

– Никогда в руках не держал.

– Что ж, попробуй для начала поразить цель с полперестрела.

Кузя показал рукой на дальний конец полосы препятствий, где метрах в ста виднелся квадратный щит из досок с нарисованными кругами. Ничего себе, попробуй! Вот так, без навыков, без теории, бери да стреляй. Ещё и на такую дальность. В стрельбе из пистолета мишень и то в два раза ближе.

Стас хмуро глянул на Кузьму. «Тоже мне, преподаватель по огневой подготовке. Ради приличия мог бы хоть показать, как это делается».

Ведун словно услышал его мысли. Перехватив лук за середину левой рукой, правой достал из тула стрелу и развернулся к мишени. Придерживая ушко стрелы большим и указательным пальцами, тремя остальными плавно натянул тетиву, пока та не коснулась подбородка. Тут же, почти не целясь, выстрелил. Белое оперение быстро метнулось вдаль, с коротким свистом прочертив прямую, и, мелко подрагивая, замерло точно в центре мишени. Мастер-класс показан. Теперь очередь ученика.

Снова уперев лук в землю, Кузя расшнуровал и снял с левой руки предохранительный щиток. Передал Стасу. Терпеливо дождался, когда тот закрепит его на своём предплечье, после чего вручил и лук, уступив место возле тула.

Аркаша поёрзал, удобнее устраиваясь на лежачем бревне. Приготовился наблюдать, словно зритель в театре в предвкушении начала спектакля.

Стоявший на земле лук доставал Пырёву до груди. Гладкая костяная рукоять овальной формы удобно легла в ладонь. Что ни говори, а держать изящное, нежное на ощупь, хорошо сбалансированное оружие было чертовски приятно. Наложив стрелу на большой палец, как это делал Кузьма, Стас поймал прорезью ушка тетиву и потянул. Не так-то просто, как оказалось. Тугие плечи лука упорно сопротивлялись, не желая гнуться, а тетива и не думала приближаться к лицу. Пришлось увеличивать силу чуть ли не до предела. Только тогда оружие с горем пополам встало на боевой взвод. И как это Кузя с такой видимой лёгкостью справляется с ним? Ещё и в мишень умудряется попасть.

Мышцы ныли от напряжения. Такое чувство, что сейчас лопнут. Руки мелко тряслись, не давая нормально прицелиться. Сильнейшая нагрузка на спину и плечи. Наконечник стрелы всё время норовил соскользнуть с пальца.

– Наклони чуть влево, – посоветовал Кузьма, стоявший сбоку и немного сзади.

Действительно, так проще. Но задачу в целом не облегчает.

Устав ловить мишень, Стас отпустил тетиву. Та хлёстко и сильно ударила о щиток на предплечье, чуть не отбив руку. А не будь щитка?

В цель он, конечно, не попал. Но и сил на вторую попытку больше не было.

– Найди стрелу, – распорядился Кузьма.

Облегчённо вздохнув, что не придётся снова натягивать лук, Пырёв с готовностью побежал к мишени. Свою стрелу едва нашёл, и то благодаря лишь её белому оперению. Она воткнулась в землю далеко за щитом. Дойдя до мишени, увидел на ней обтянутый толстой кожей круглый деревянный щит с железным сферическим умбоном. Выпущенная Кузей стрела пробила умбон точно в центре, а наконечник торчал с обратной стороны щита. Пуля от ПМ наверняка застряла бы где-то посередине этой смеси металла, кожи и дерева. Какая же чудовищная скорость должна быть у стрелы, чтобы пробить всё насквозь!

Возвращался в лёгком смятении. Чем ещё удивит сегодня ведун?

На счастье, Кузя не потребовал от Стаса снова пробовать поразить цель. Отложив лук с тулом, подал другую команду:

– Доставай мечи.

Стас взял клинки обратным хватом, как и примеривался к ним изначально. Слегка согнув колени, принял стойку. Руки подняты, защищая голову. Мечи вдоль предплечий остриями вниз. Кулаки защищены эфесами, готовыми в любой момент превратиться в кастеты.

– И как ты собираешься сражаться? – усмехнулся Кузьма.

– Попробуй и увидишь, – просто сказал Пырёв.

Безразлично дёрнув плечом, ведун обнажил меч и шагнул навстречу. Первый выпад Стас чуть не пропустил, едва успев отразить метнувшийся к нему клинок. Пришлось отступать, сдавая позицию. Во время второй атаки отвёл разящее жало в сторону, ответив двумя сильными ударами в грудь. Если бы не кольчуга, валяться ведуну на земле с переломанными рёбрами, а так только дыхание сбил. Но и этого оказалось достаточно, чтобы заставить его уйти в оборону. Сделав обманное движение, Стас попробовал достать соперника саблей. Та просвистела мимо. Не прерывая атаку, наотмашь ткнул остриём в грудь. Ведун парировал удар и нанёс ответный. Удалось увернуться, но затем удары посыпались градом. Теперь Стас был занят лишь тем, что непрерывно уклонялся и ставил блоки. О контратаке нечего было и думать. Тут бы не подставиться, не то, что ответить.

Почему-то Кузьма использовал только рубящие удары, избегая колоть. Возможно, поэтому быстро выдохся. В один момент они замерли друг против друга взмыленные, опустив оружие и тяжело дыша.

– Странно ты ведёшь бой, – едва отдышавшись, проговорил ведун. – Защищаться можешь, но и только. Нападать тоже уметь надо. Чары отводишь, или они на тебя не действуют – это хорошо. Будем учиться держать меч, как полагается. Ишо чего умеешь?

Убрав клинки, Стас вынул нож и метнул в бревно неподалёку. С тупым звуком лезвие вошло в дерево рядом с Аркашей. Следом полетели сабли, которые воткнулись по обе стороны от ножа.

– Эй-эй! Осторожнее, гладиаторы! – возмутился вскочивший с места Башка. – Вы так всех зрителей разгоните. Перед кем потом красоваться будете?

– Добро, – похвалил Кузьма. – Пошли, перекусим, а там и учёбой твоей займёмся. Чего её откладывать.

Учёба давалась нелегко. От сна до сна Пырёв непрестанно карабкался, перелазил и бегал по брёвнам, преодолевая полосу препятствий. Фехтовал тяжёлыми мечами, натягивал тетиву на лук и пускал стрелы. Причём делал это как пешим, так и конным. Михайлик с Кузьмой гоняли его поочерёдно, поскольку кто-то из них постоянно пропадал из города по непонятным делам. Башка, оставаясь верным принципу антимилитаризма, обучался только джигитовке. Редко присоединялся к Стасу на полосе препятствий. Большую же часть времени болтался без дела. А вот занятия по управлению Силой не пропускал никогда. Произошло это после одного наглядного урока, устроенного землянам их учителями.

Как-то раз Пырёв с Аркашей привычно вышли заниматься во двор. Но никого из ведунов там не оказалось. Зато сидели два матёрых косматых волка. Огромные звери плотоядно глянули на людей. Одновременно поднялись и, ускоряя бег, бросились каждый к своей жертве. Оружия никакого при Стасе не было. Единственное, что успел сделать, это упасть на спину, поддеть ногами прыгнувшего волка и перекинуть его через себя. Быстро повернулся, но вместо зверя вдруг увидел Кузьму, который как раз вставал на ноги. Второй волк тоже принял человеческий облик, и теперь поверх валявшегося на земле Аркаши восседал улыбающийся Михайлик, приговаривая:

– Будет впредь дурням наука. Не ходи туда, где не ведаешь, чего ждать.

Башка разразился ругательствами:

– Вы чё, мать вашу, совсем охренели? Да мне с такими шуточками кардиолог раньше времени понадобится. А он у вас есть? Дегенераты хреновы!..

Кузя спокойно дождался, когда иссякнет поток полуматерной брани. Как только Аркаша заткнулся, ведун взял слово. Не давая себя перебивать, объяснил чем они, собственно, здесь только что занимались. Говоря научным языком, ведуны провели своеобразный тест на выявление магических свойств землян. Такие вот экспериментаторы выискались. Правда, толк от этой выходки всё же был.

– Чужая магия рассыпается при соприкосновении с вашими телами, – подвёл итог Кузьма. – Это и обернуло нас обратно в людей помимо воли.

– Поздновато биополе срабатывает, – пробурчал Стас.

– Надо научиться расширять Силу и пользовать её с умом, – назидательно закончил ведун.

И они расширяли. Эти занятия больше походили на медитацию. На первых порах ни Башка, ни Пырёв не видели в них совершенно никакого смысла. Но постепенно стали чуять чужую магию, как говорится, за версту. Всегда знали, где поблизости находятся ведуны, даже если те не творили никаких чар. Могли мысленно сканировать пространство, безошибочно угадывая расположение предметов, растений, животных, не говоря уже о людях. По одному лишь взгляду на человека Стас теперь с лёгкостью считывал характер, видя его положительные и отрицательные стороны. До этого, на Земле, с ним подобное тоже бывало, когда после мимолётного общения с ранее совершенно незнакомыми людьми начинал испытывать к ним симпатию или неприязнь. Первое впечатление, как правило, всегда оказывалось верным. Считал, что дело здесь в его безупречной интуиции. Только теперь понял, откуда у неё ноги растут. Нет, это не просто жизненный опыт. Это подсознательные, глубинные чувства, отныне извлечённые на поверхность. Они открыли такие способности, о которых Стас раньше и подумать не мог.

К первым заморозкам Пырёв твёрдо освоил технику фехтования и стрельбы из лука. Одинаково нагружал отработкой ударов и блоков как правую, так и левую руку. Это позволяло при случае менять их, ничуть не теряя эффективность в бою, или сражаться двумя мечами сразу. Из лука с расстояния в полперестрела он всегда попадал в малый круг в центре, а с полного перестрела[1] – неизменно в створ мишени. Ладони огрубели, зато буквально срослись с оружием и чувствовали его, словно это продолжение руки. Конечно, Стасу было ещё ох, как далеко до мастерства ведунов, но и того умения, что уже достиг, хватало, чтобы, по крайней мере, не погибнуть в первые минуты схватки. На Земле из него получился бы неплохой боец какого-нибудь исторического клуба. Даже подумывал создать свой по возвращении. Почему нет? Будет учить пацанов драться на мечах, стрелять из лука и ездить верхом. Чем не занятие по выходу на пенсию? И сам при деле, причём интересном, и подросткам неплохая альтернатива их тусовкам и всяким сомнительным компаниям вкупе с алкоголем и наркотой.

Короткие сабли Кишенича казались теперь детской забавой. Отдал их Аркаше, который всё-таки переломил себя, решив, что в этом мире лучше быть при оружии. От нечего делать Башка начал брать уроки рукопашного боя у Пырёва, переняв его тактику обратного хвата клинков.

Уверенно чувствовал себя Стас и в седле. Даже исполнял кое-какие трюки на скаку. Но ещё лучше верхом ездил Аркаша. Располагая временем куда большим, нежели у занятого другими тренировками Стаса, он целиком и полностью посвящал себя лошадям.

Глава 8

Заметив очевидный прогресс Пырёва в овладении мечом и луком, Михайлик с Кузьмой усложнили его тренировки. Сначала при помощи чар стали отклонять стрелы, которые он пускал. Тем же способом пытались отводить его клинки во время удара или постановки блока. Благодаря этому, Стас научился прикрывать летящую стрелу своей антимагией. Так что меткость у него ничуть не страдала. Попытки же учителей как-то воздействовать на мечи вовсе не имели успеха. Во-первых, Стас постоянно держал оружие в руках и уже мог распространять Силу на довольно большое расстояние от тела. А во-вторых, сами мечи были обычными тренировочными болванками, выкованными из железа, мало восприимчивого к магии. Непрофессиональные, так сказать. Ими не пользуются настоящие воины, тем более ведуны. Истинным оружием считались «живые» клинки, изготовленные из особого сплава. Если в их состав и входит железо, то в мизерных количествах. Чаще там его и вовсе нет. А прочность такому оружию придаёт волшебная сила кузнецов.

Как-то Михайлик предложил Стасу сходить в кузницу к одному знатному мастеру. Выбрать настоящий, как он сказал, меч. Из любопытства Пырёв согласился в надежде увидеть нечто похожее на волшебный клинок Ставра, который называл Варягом. Всё из-за песни, которой этот чудо-меч растеребил душу… Но лишь разочаровался.

Стоя в центре просторной кузницы, рядом с наковальней, Стас разглядывал выстроенные вдоль стены новенькие клинки. Все красавцы, как на подбор. Блестят свежей отделкой. На рукоятях замысловатые растительные узоры. Видна рука искусного мастера. Несомненно, у каждого меча своя индивидуальность, частичка вложенной в металл души создателя. Шедевры. Однако… Боялись они Пырёва, и он это чувствовал! Ему казалось, что клинки жмутся друг к дружке от страха. Трясутся, надеясь, что этот ужасный пришелец их не тронет. Ведь попасть к нему в руки значит расстаться с жизнью. Стать пустыми болванками, наподобие железных собратьев. Не дай, Мастер, этому случиться!

Старый кузнец, кажется, ощущал нечто подобное, потому что беспокойно переминался за спиной Стаса и с напряжением пыхтел. Не было среди собранного здесь оружия истинных бойцов, равных Варягу.

Ничего не сказав, Стас поспешил покинуть кузницу, чтобы больше не смущать мастера и его детищ. Выходя, услышал облегчённый вздох кузнеца и, на уровне особых чувств, радостное позвякивание клинков.

– Не глянулись? – нагнал его Михайлик.

– Они меня пугаются. Не насиловать же их. Я лучше с бездушными побуду, привык уже к ним.

Пырёв похлопал по рукоятям двух тренировочных мечей, висевших по бокам. Последнее время с ними практически не расставался. Портупея, крепившая мечи на поясе, позволяла носить их и за спиной, что и делал, когда ездил верхом.

Всё же к этому кузнецу сходили не зря. Он изготовил Стасу чешуйчатый панцирь и сферический шлем. Соблюдая полученные от заказчика инструкции, делал это всё из обычного железа, потому и управился быстро, обрадованный возможностью поскорее избавиться от странного клиента.

Доспехи были последней деталью смены одежд. Непогода и наступавшие холода не оставили землянам выбора. Импортный костюм Аркаши и брюки Стаса давно превратились в обноски. Куртка и плащ уже не могли достаточно хорошо согревать, а демисезонная обувь пропускала влагу и не сохраняла тепло. У ведунов они приоделись. Каждый обзавёлся портами, двумя рубахами с вышивкой по воротнику и штанами, которые здесь называли ноговицами. Да, ещё сапоги. Обычные, похожие на кирзовые, только на плоской подошве, как у кроссовок. Зато удобные, мягкие и тёплые.

Пришлось, правда, учить Аркашу мотать портянки. В армии же не служил. Сначала тот норовил оставлять носки под портянками, пока они совсем не разлезлись. Зато потом прекрасно обходился без носок. Тогда и мозоли окончательно сошли.

В последнюю очередь земляне купили себе по меховой шапке, короткой двубортной дублёнке и тёплому плащу с капюшоном, называемому вотолой. Теперь они внешне ничем не отличались от местного населения. Особенно Башка, переставший бриться из-за отсутствия привычной электробритвы. Отрастил усы и бороду. Менее привередливый Стас приноровился пользоваться трофейным ножом, оказавшимся неплохим заменителем бритвенного станка. Предложил свои услуги цирюльника и Аркаше, но тот замахал руками:

– Не хватало ещё, чтобы ты, душегуб, держал нож у моего горла!

Ножницы и гребни в этом мире имелись в изобилии, что позволяло периодически друг друга стричь. Выходило не столь профессионально, как в парикмахерской, однако их прически здесь никого не интересовали.

На смену сумеркам незаметно пришла ночь. Городские улицы освещались круглыми фонарями, закреплёнными под крышей каждого дома. Их никто никогда не зажигал. Сами разгорались по мере наступления темноты. Похоже, днём они накапливали солнечную энергию, а во мраке начинали её излучать, словно гигантские светляки. Местные называли эти шары хоршнями. То ли растения, то ли окаменелости, то ли нечто рукотворное. Стас пытался разузнать, но всегда получал одинаково непонятные ответы: «Это Хорс лучи зажигает», – или: «Хорс оставил нам частичку света». Плюнув, остался при мнении, что хоршни состоят из какого-то фосфоресцирующего материала. Правда, существовало и другое объяснение – магия. Но тут Пырёв был полным профаном.

Мороз крепчал, а снега всё не было. Жители стали беспокоиться, что полягут озимые, молясь всем богам, чтобы ниспослали свою благодать. Видимо, те услышали. Снег вскоре пошёл. Да такой, что падал, не переставая, на протяжении трёх суток. Он то валил большими густыми хлопьями, то затихал ненадолго, лениво кружа мелкими, похожими на мошек снежинками. Затем снова принимался неистово бомбардировать землю крупным калибром. Толщина снежного покрова росла день ото дня. Горожане усердно работали лопатами, разгребая проходы в сугробах. Детишки весело кувыркались в них, играли в снежки, лепили человечков и строили горки. На улице посветлело. Даже фонари на домах, казалось, горят ярче. После снегопада облачность пропала, отдав первенство ясной погоде. Небо засверкало звёздами, создающими рисунок абсолютно незнакомых созвездий. А на их фоне величаво скользила тусклая Луна, оказавшаяся раза в два меньше той, что вращается вокруг Земли. По ней и отмеряли сутки или, говоря местным языком, сполохи. Её свет не был ярким, но белое покрывало снега многократно отражало его всей своей поверхностью, что делало тьму неким подобием густых сумерек.

Огромный дом Кузьмы опустел. Прибывавшие сюда и некоторое время гостившие ведуны тут же разъезжались по селениям, где их на зимовку с нетерпением ждали крестьяне. Иногда с ними отправлялся Кузя или Михайлик. Возвращались дня через два уже одни. Пырёв догадывался, что эти двое не рядовые солдаты армии ведунов и не просто друзья. Они оба распоряжались этой организацией, играли роль начальников магической стражи. По крайней мере, здесь, в Трепутивле и его окрестностях.

Последние ведуны покинули дом ещё до снегопада. Сейчас кроме Михайлика, Аркаши, Стаса и Кузьмы ни одной живой души в усадьбе не было. Ну, не считая лошадей.

– На дальние кордоны пришлось по два человека снаряжать, а то и по три, – жаловался Михайлик. – В ближайших сёлах по одному ведуну. В городе только мы и остались, да Кардаш со своей стражей. Молодняка у него много. Неопытные совсем ещё, могут не сдюжить, ежели серьёзная свара начнётся.

– Все старики ушли с князем на скитов, сам знаешь, – прогудел в ответ Кузьма. – Что до Кардаша, так он молодым спуску не даст. Научит службу справно нести. Он стреляный воробей. Да и мы с тобой на что.

Беседовали они в центральном зале, похожем на тот, где Петрик принимал Юноса и землян в Суматошье. Здесь ведуны и совещались, и трапезничали. Сейчас все четверо как раз покончили с едой, устроив небольшой совет.

Из сеней донёсся стук подошв. Твёрдая, уверенная походка. Перед входом человек остановился, потопал, стряхивая с обуви снег, после чего распахнул дверь.

– Здорово, братцы! – командирским голосом проорал с порога прибывший.

– Помяни Кардаша к ночи… – улыбнулся вместо приветствия Михайлик.

Начальник городской стражи протиснулся к столу и грузно сел на лавку.

– И тебе здравствовать, – Кузьма слегка кивнул. – Угощайся. Только жевать придётся в одиночку, мы уж поснедали.

– Не откажусь. Почитай цельный сполох крошки во рту не держал.

Ответственный за припасы Башка незаметно от гостя тяжело вздохнул, но навалил полную миску каши. Воткнув туда ложку, подвинул Кардашу. Непредвиденные траты отзывались болью в его бережливой душе. Особенно после ревизии, проведённой вместе со здешним Клетником. Подсчёт припасов показал, что расходовать их придётся очень экономно. Кладовку заполняли по прошлогодним стандартам. Кто же знал, что в этом году в доме перебывает столько народу. А князь уехал из города на всю зиму. Распорядиться о дополнительном финансировании некому. Того и гляди, скоро по миру пойдут с протянутой рукой.

Гость усердно заработал деревянной ложкой, сытно причмокивая. Только после того, как уплёл больше половины порции, снова заговорил:

– Гонец от князя прискакал. Он уже третий. Первые двое не добрались, сгинули. А я-то думку гадаю, чего Светлый долго вести не шлёт.

– А что с двумя первыми сталось? – Михайлик заинтересованно подался вперед.

– Кто его знает. Дело гонца до места с известием дойти, а не следы пропавших предшественников искать.

– И какие он вести принёс? – с напускным безразличием поинтересовался Кузьма.

Неторопливо облизав ложку, Кардаш положил её в пустую миску, которую отодвинул в сторону. Затем вытер бороду широкой ладонью. Пальцы слегка подрагивали. Подняв на ведунов грустные глаза, тихо сказал:

– Потому и пришёл, что вести дурные. Нечисть обложила Суматошье со всех сторон и лютует повсюду. Ни одного нетронутого села в округе. Все люди, кто цел остался, сбежались в город. Гонец говорит, чудом сюда пробился. У нас тоже неладное творится. Мои ребята частенько замечают нежить всякую, что мимо города так и шастает. Уже и в Трепутивель наведываются. Одного зазевавшегося стражника в клочья порвали. Ворота я приказал держать зачиненными, а ребятам своим броню на постах не сымать. Вот и скажите мне, чего дальше-то будет? То же самое, что и в Суматошье?

Задумчивое молчание было красноречивее любого ответа.

– Молчите, – прокомментировал Кардаш. – Вы хоть что-нибудь делаете, чтобы нас не постигла та же участь?

– Успокойся, воевода, – заговорил Кузя. – В каждом селении есть ведуны. В дальних даже по нескольку человек. Селян в обиду не дадим.

– Уже отдали! Со сполохом в город пришли трое путников. Измождённые все. От самой Гремячихи бежали. Нечистая сила уже и туда проникла. Эти трое последние, кто жив остался. Там всё население порезали…

– Как? – Михайлик вскочил с места. – Я же туда сам ведуна проводил ещё до снега.

– Всего два десятка вёрст отсюда, – ошеломлённо пробормотал Кузя.

Его пустой, невидящий взгляд застыл на сжатых кулаках, грозивших продавить столешницу. Через минуту он совладал с чувствами, расслабился, вытер влажные ладони о рубаху и снова водрузил их на стол. Глянув на вытянувшегося в недоумении Михайлика, твёрдо сказал ошеломленно пробормотал Кузя. :

– Тебе надобно ехать в Гремячиху, посмотреть, чего там. На месте определись, стоит ли следовать дале. Коли будет в том нужда, то поезжай. Ищи живых.

Он оценивающе осмотрел Пырёва, спокойно сидевшего за столом на протяжении всей беседы. Недолго поразмышлял и, не сводя с него внимательных глаз, продолжил давать наставления другу:

– Один ты не управишься. Возьми с собой Упыря, пущай подсобит.

Стас поморщился. Кузя так и не перестал называть его по кличке, упрямо игнорируя нормальное человеческое имя. Но сейчас это было неважно. Наконец появилось хоть какое-то дело, а то уже тоска одолевала. Без лишних слов Михайлик направился к двери. Поднялся и Пырёв. Надел дублёнку, взял мечи, повесил портупею на спину. Оставалось захватить плащ, припасы в дорогу, оседлать коней, после чего можно и отправляться.

– Давайте и я с ними прогуляюсь, что ли? – нерешительно спросил Аркаша.

– А я здесь, по-твоему, один остаться должен? – ответил Кузьма категоричным вопросом, совершенно не требующим ответа.

Зимняя дорога не была так хорошо утоптана, как летом. В это время года по ней мало кто ездил. Удивляло, что она вообще проложена среди наметённых сугробов, учитывая отсутствие грейдеров и прочей специальной техники.

Свежие кони шли бойко, покрыв расстояние до села примерно за полчаса. В тусклом свете Луны впереди показались тёмные брёвна внешней стены Гремячихи. Дорога тянулась вдоль края леса, в глубине которого постоянно мелькали светлячки глаз не то зверей, не то нежити, сопровождавшие всадников от самого Трепутивля. С каждой новой сотней метров этих огоньков становилось всё больше. Лес подступал к деревне почти вплотную, обрываясь перед небольшим пустым пространством у стены. Выйти на этот пустырь преследователи не решились и наблюдали за людьми, оставаясь в чаще.

Кое-где на снегу Стас разглядел кровь и следы волочения. Много звериных и человеческих следов, обрывки одежд и разбросанная домашняя утварь. Чем ближе к селу, тем отчётливее свидетельства разыгравшейся здесь трагедии.

Почему-то нигде не видно трупов. Нет даже останков. Из Гремячихи не доносится ни единого звука, словно вымерла вся деревня. Въездные ворота попросту сорваны. Заляпанные кровью створки валяются на снегу среди прочего мусора. Вместо них в боковые стойки арки справа и слева кто-то воткнул два топора. Своеобразный оберег от нечисти, который, как видно, жителям не помог.

Прогремев копытами по лежащим воротам, кони въехали в село. Здесь царил настоящий хаос. Перевёрнутые телеги и сани, выбитые окна и двери, раскуроченные скотники, разбросанные вещи – всё с кровавыми отметинами. И снова ни одного трупа. Ни людей, ни животных, ни нелюдей.

Объезжая дома, Стас заметил в одном из окон тусклый свет и показал Михайлику. Спешились, ступили во двор. Крови хватало и здесь, но тянулась она от хозяйственных построек, а не из дома. Входная дверь, хоть и распахнута настежь, казалась целой, как и все окна в доме. Проходя сени, Пырёв услышал едва уловимый звук, похожий на тихий стон. Доносился он из слабо освещенной горницы. Там на небрежно сдвинутом в угол столе горела свеча. На едва тёплой, остывающей печи сидел небольшой сгорбленный мужичок и тихонько поскуливал, точно плачущее дитя. Лицо закрыто шершавыми ладонями. Видна только всклокоченная шевелюра, подрагивающая при каждом всхлипывании. Ну, хоть Домовой…

– Здорово, Домовой, – поприветствовал духа Стас.

Тот испуганно вздрогнул и уставился на людей, продолжая шмыгать носом и часто моргая мокрыми от слёз ресницами.

– Чего уставился, милой? – без тени насмешки спросил Михайлик. – Сказывай, что тут было?

Дух тыльной стороной маленькой ладошки утёр один глаз, потом другой. Опять всхлипнул и плаксиво заголосил:

– А чего тут сказывать-то. Набежало нечистой силы тьма тьмуща, упыри да волколаки всячные. Как почали плоть живую рвать да питаться ею, так и пировали пока ни людей, ни зверья домашнего не осталось вовсе. Теперича вона, пусто как.

Глаза Домового стали наполняться влагой, готовые выплеснуть её обильными водопадами. Гримаса плача скривила губы. Пока он снова не разревелся, Стас поспешил продолжить допрос:

– И где сейчас эта нежить?

– А где ж ей быть-то, – дух вынужденно отложил стенания. – Пожрали, как говорится, и дальше пошли. Их эвон сколь много. Небось, не нажралися все-то. В другом селе дожрут.

– «Много» это сколько?

– Да тьма, она тьма и есть. Сколь тьмы видишь, всё нечисть. Говорю же, много. Так много, что не хватило им села-то нашенского со всеми людьми, лошадями и прочими животинами!

– Куда пошли? В какую сторону?

– Да кто их разберёт. У них промеж собой сладу-то никакого нет. Одни хотели в Трепутивель топать, другие до Блошиного Брода идтить. Туды, кажись, и подались, до Брода то есть. Дожирать, как говорится.

– Живых людей совсем не осталось?

– Кто не убёг вовремя, тех и не осталось. Совсем, как говорится…

Стас повернулся к Михайлику:

– Где Блошиный Брод знаешь?

Тот кивнул и вышел на улицу. Пырёв тоже направился к выходу, но Домовой разразился воплями:

– Эй, а я как же? Сюда ж теперь никто не вселится. Мне тут помирать, что ль?

Жаль было духа, но здесь уже ничем не поможешь. Разве только обнадёжить добрым словом. Он задержался в дверях, обернулся к плачущему Домовому и сказал:

– Главное, перезимуй. Весной люди опять сюда вернутся, если не раньше. За домом следи, чтобы не случилось чего. У тебя это хорошо получается.

На физиономии духа нарисовалась робкая улыбка. Ну, хоть не рыдает и то ладно. Стас вышел.

Объехав деревню ещё раз, но так никого больше и не обнаружив, они направились к воротам. Нужно было скорее попасть в Блошиный Брод. Как сказал Михайлик, это ещё семь вёрст отсюда. И там, кстати, тоже был ведун. Если он, конечно, не погиб, как в Гремячихе. Каким-то образом Михайлик чувствовал смерть собрата. Даже точно указал место, где тот её принял – въездная арка. Топоры тоже воткнул он, что ненадолго, но всё-таки задержало нежить. Однако в одиночку справиться не смог.

Смутное предчувствие холодком пробежало по спине. Стас взялся было сканировать пустырь за деревней, но кони уже выскочили за ворота. Вдруг они резко встали и, дико заржав, прянули назад. На пустыре, перекрыв дорогу, расхаживала стая косматых чудовищ, алчно поблёскивая глазами в сторону людей. Волколаки!

– Бесово племя! И как я их не учуял! – в сердцах выругался Михайлик.

Вот, значит, кто преследовал их от самого города.

Быстро спрыгнув с коня, Михайлик схватился за лук. Сгибая тугие плечи, стал натягивать тетиву. Оборотни медленно приближались. Наполовину звериные, наполовину человеческие тела выглядели гротескно. При самой первой скоротечной встрече Стас не обратил на это внимания. Сейчас в темноте тоже не мог рассмотреть, как следует. Но и того, что увидел, хватило. Более плоские, чем у настоящих волков, и более широкие морды. Вывернутые вперёд колени на задних лапах. Длинные, приспособленные для захвата пальцы с острыми когтями. Странно, что не напали сразу. Чуют ведуна?

– Зачем вы пришли? Здесь уже нет для вас пищи! – прокричал Пырёв без какой-либо надежды на ответ. Просто тянул время, чтобы дать Михайлику изготовиться к стрельбе.

Но те услышали. И, кажется, поняли. Звери остановились. Их глаза не просто блестели, а светились разумом. Из середины стаи раздалось рычание, странным образом перешедшее в различимую речь. Чья-то волчья глотка исторгала вполне понятные слова:

– Мы пришли к тебе, Хозяин!

От такого ответа опешил не только Пырёв, но и Михайлик. Даже лошади застыли, боясь шелохнуться. Кажется, сам воздух вокруг замер, стал гуще и холоднее, заставляя пар изо рта валить густыми клубами, а не редкой, быстро рассеивающейся дымкой.

– С каких это пор я стал вашим хозяином? – прохрипел удивлённый Стас.

– Когда пришёл в наш мир, – ответил всё тот же голос.

Замерший с луком в руке Михайлик недоумённо переводил взгляд со стаи на Пырёва и обратно, медленно вытягивая стрелу из тула. Не хватало ещё, чтобы решил целить в Стаса вместо того, чтоб отстреливать оборотней. Пора бы расставить все точки над «и».

– Когда я пришёл, то убил двоих ваших.

– Мы знаем. Они ошиблись. Не поняли, что ты Хозяин. Извини.

Вот заладили. Что им сказать? Так, если его считают хозяином, то должны слушаться. Может, просто послать их куда подальше? Уйдут, и дело с концом. Стас покосился на Михайлика. У того стрела уже на луке. Что сделает ведун, если оборотни послушаются?.. Ладно, хватит загадок!

– Мне всё равно, что вы там себе вообразили. Но знайте, что я ваш враг и буду с вами сражаться.

– Как скажешь, Хозяин.

Волколаки ринулись вперёд. Стас выхватил оба меча, пытаясь ногами заставить коня двигаться навстречу монстрам, но тот упирался, никак не желая сходить с места. Ладно, хоть не убегал. Мимо просвистела стрела. Потом ещё одна и ещё. Михайлик стрелял бегло, почти не целясь, но большинство пущенных стрел попадали в цель, оставляя на снегу неподвижные косматые тела. Стас вдруг понял, почему его конь стоит на месте. Волколаки тоже владеют магией, умением превращаться в зверей или людей. А ещё насылают жуткий страх, парализуюя жертву, чтобы та не сопротивлялась и не убегала.

Он засмеялся, сообразив, что может легко с этим бороться. Расширив Силу, мысленно накрыл себя вместе с конём воображаемой сферой и послал животное вперёд. Конь двинулся навстречу оборотням, приближавшимся в низком присяде. Те замешкались, потеряв контроль над животным. Но стрелы Михайлика, бившие по малоподвижным целям куда точнее, заставили волколаков поторопиться и продолжить бег. Первые оборотни набросились на коня, смело встретившего их грудью. Тут бы ему и конец, но волколаки попали под покров Силы. Что здесь началось!

Теряя своё волшебство, оборотни претерпевали обратную метаморфозу, снова превращаясь людей. Вернее, в их подобие, одетое в старое тряпьё и обросшее волосами. А что невооруженный человек, похожий на бомжа, может сделать коню? Да ничего. Скорее наоборот, конь легко покалечит или убьёт человека, что тот с успехом и проделывал. Стас непрерывно махал мечами, разя беззащитных людей-оборотней. Не встречая никаких препятствий кроме поднятых рук, железо беспощадно кромсало плечи, шеи и черепа. Рядом с изрубленными телами падали конечности, которые только что составляли с ними единое целое. Убивая последнего из стаи, Стас вдруг увидел в устремлённых на него глазах восхищение и преданность, помноженную на готовность умереть по первому слову. Фанатик, блин.

Развернув коня, окинул взглядом поле боя. Вокруг валялось десятка два искалеченных трупов «бомжей». В небольшом отдалении ещё с десяток зверей, нашпигованных стрелами. До Михайлика никто из нападавших не добрался. Ведун стоял на том же месте, держа лук на изготовку. Хмуро глядел на Стаса. Словно решал, стоит ли оставлять в живых этого непонятного чужеземца из никому не известных краёв или всадить в него пяток-другой стрел для верности. Эти сомнения отчётливо читались на его лице.

Пырёв усмехнулся. Оставаясь там, где зарубил последнего оборотня, спокойно вложил мечи в ножны. Михайлик насупился ещё сильнее. Дёрнув головой, быстро подошёл к своему коню. Вставив лук в налучье, вынул из седельной сумки два мешка. Один кинул Стасу под ноги. Развязав свой, стал доставать из него короткие деревянные колья.

– Чего стоишь, как истукан? – зло прикрикнул на Пырёва. – Повертай мертвяков навзничь, бери колья и вгоняй промеж плеч. Не то в землю уйдут, а оттуда опосля упырями явятся.

Он подбежал к ближайшему трупу, перевернул в снег лицом и с размаху вонзил кол между лопаток. Уже давно, казалось бы, мёртвый, истёкший кровью человек дёрнулся, зашипел, затрясся в конвульсиях. Но почти сразу затих, снова став обычным покойником. Спешившись, Пырёв последовал примеру наставника. Теперь и под его руками задёргались быстро стынущие на холоде тела. Такую процедуру провели со всеми зарубленными волколаками, принявшими человеческий вид. Оборотней в зверином обличье Михайлик велел не трогать, сказав, что с тех достаточно и его стрел. Действительно, они оказались гораздо холоднее, не смотря на густую волчью шерсть. Это Пырёв понял, когда помогал стаскивать трупы в костёр, собранный на скорую руку из воротных створок и прочего подобранного хлама. Михайлик настоял на том, что тела необходимо сжечь.

Надо, так надо. Подождали, пока огонь разгорится, чтобы уж точно сам не погас, и быстро поскакали к Блошиному Броду, навёрстывая упущенное время.

Первые пару вёрст Михайлик хранил молчание. В конце концов не выдержал и задал мучивший его вопрос:

– И скажи на милость, почему это волколаки тебя Хозяином называли?

– Сам не знаю. Моё отношение к ним ты видел.

– Да уж, не похож ты на рачительного хозяина, лелеющего своё стадо. А что это за сказ о твоём приходе в наш мир и убийстве двух оборотней?

Меньше всего хотелось откровенничать на эту тему. Легенда о Детях Велеса легко могла сделать землян козлами отпущения, виновниками всех бед. Но ложь, пусть даже вынужденная, грозили куда более плохими последствиями. К тому же ведуны стали практически побратимами по оружию. Было бы жаль потерять доверие этих замечательных людей. Из двух зол выбирают меньшее. Как ни крути, надо говорить правду. Ох, и наслушается же от Башки, когда тот узнает, что Пырёв «раскололся». Выложил всю подноготную аборигену.

Ну и что? О ней знают уже минимум трое, не говоря о нежити, которая, кажется, поголовно информирована. Шило в мешке не утаишь. Тем более от ведуна.

Подуставшие кони пошли медленнее. Для Пырёва это стало поводом начать рассказ. А начал он с описания Вселенной теми образами, какими рисовал её волхв Всегляд. Особенностями строения Мирового Древа Михайлик не впечатлился. Для него в этом нет ничего экстраординарного. А вот по поводу всего прочего…

– Велесовы Дети?! Да ты… Да какого рожна ты раньше-то… О, боги! – Ведун импульсивно размахивал руками, из-за чего сильно раскачивался, рискуя вывалиться из седла. От его негодующего крика с веток ближайших деревьев осыпались шапки снега, а нежить, наверняка, разбежалась в страхе, попрятавшись по норам и берлогам. – Вся эта кутерьма с нечистой силой вокруг, может статься, только из-за вас!

– Подожди. Вы с Кузьмой говорили, что такое происходит каждую зиму. С наступлением ночи всегда пробуждается и бродит войско тьмы.

– Но не столь великое, как теперь. Волколаки, берендеи и упыри – все они воинство Велеса. Чуют вас, его посланников, и рыскают вокруг, ища встречи. Да ежели вы их объедините и возглавите, представляешь, что начнётся? Жизнь будет кончена! Мы ломаем головы, не понимаем, почему… А ответ вот он, спокойнёхонько едет рядом со мной. И всегда под боком был. Тьфу! Черняк вас забери.

– Ну, знаешь, я к вам не напрашивался. Моим мнением как-то забыли поинтересоваться. И единственное желание у меня – это быстрее вернуться в свой мир.

– Ага, делать Велесу неча, соплю всяку спрашивать, хочет ли она исполнить волю бога.

– Лучше бы не ёрничал, а помог. Языками болтать все мастаки.

Пропыхтев нечто нечленораздельное, ведун с возмущённым видом замолк. Часть пути проехали в тишине, нарушаемой только хрустом снега под копытами лошадей.

– Кощей, он, конечно, чародей знатный, – наконец успокоившись, задумчиво протянул Михайлик. – Частенько шалил раньше, никакого сладу с ним не было. Сейчас потише стал. Давненько не слыхивал о нём. Лучше Кощея, пожалуй, никто и не ведает о путях Велеса. Ежели кто и подсобит вам вернуться, так только он.

Ведун в упор уставился на ехавшего рядом Стаса. Его взгляд выражал одновременно и большую тревогу, и надежду, и даже некую мольбу. Упавшим голосом продолжил:

– Убираться вам надобно отсюда куда подальше, вот что. Скорее Кощея отыщите, не то нежить всех в округе порешит.

– Я бы и рад, – Стас грустно улыбнулся. – Только дорогу к нему знает один Юнос. А поведёт он нас, когда справится с кочевниками. Через них-то и пролегает путь к Кощею.

Тяжко вздохнув, Михайлик сокрушённо покачал головой:

– Как бы поздно не оказалось. Да уберегут нас боги от такой напасти.

Дорога вильнула в обход небольшого пригорка, поросшего жидким леском. За ним неожиданно открылся вид на обнесённое частоколом село. Там ещё теплилась жизнь. По всей стене через равные промежутки горели факелы. Ворота, как и полагается, заперты.

Слабые надежды на то, что нечисть сюда не добралась, развеялись, когда за всадниками отовсюду из лесных зарослей стали выбегать косматые волколаки. Толпа преследователей непрерывно росла и накатывала сзади, превращаясь в набиравшую мощь серую волну. Кони, чуя опасность, несли во весь опор. Дистанция пока не сокращалась. Нечисть то ли не желала нападать на Стаса, то ли хотела с ходу ворваться в село на плечах людей, когда перед теми откроют ворота.

Впереди появилась ещё одна довольно крупная стая, отрезав путь к деревне. Пырёв поспешно раздвинул границы Силы, успокаивая запаниковавших было коней. Не сбавляя скорости, они продолжали мчаться к спасительным воротам прямо на скаливших зубы волколаков. «Может, и пробьёмся с налету», – подумал Стас в надежде, что лошади сами легко раскидают оборотней, теряющих звериное обличье.

– Убавь Силу! – послышался крик ведуна. – Мешаешь мне. Я не могу ворожить!

Сжав поле вокруг себя, Стас всё же оставил небольшой отросток. Зацепил им голову коня Михайлика, как бы ведя за собой, чтобы на животное не действовали вредные чары.

В руке ведуна появился меч. Клинок засиял так ярко, словно отполированными до зеркального блеска гранями отражал непонятно где взявшиеся солнечные лучи. Светящийся меч разогнал царившую вокруг тьму, четко очертив фигуру своего носителя. Вот оно, волшебное оружие ведуна в действии. Самый настоящий воин-джедай из «Звёздных войн».

Стая, преградившая путь, приближалась. Впечатлённый грозным видом Михайлика, Стас выхватил один из своих мечей, воздел его к небу и заорал, что есть мочи:

– А ну, прочь с дороги, псы!

Удивительно, но «псы» послушались. Перестав скалиться, вдруг поджали хвосты и бросились врассыпную. Убежать успели не все. Кто-то, задетый Силой Пырёва, превратился в человека и угодил под копыта. Ещё двоих лихо срезал Михайлик, оставив лишь горстку пепла. Да и тот мгновенно развеялся воздушным вихрем, который создали нёсшиеся со скоростью локомотива кони. «Правда, что ли, джедай?» – успел подумать Стас, проскакивая в распахнутые ворота. Едва миновали арку, створки с грохотом сошлись за спинами.

Несколько человек, подгоняя друг друга нетерпеливыми выкриками, торопливо вдели массивный брус в торчавшие с внутренней стороны скобы. Как только справились и отошли, ворота вдруг сильно качнуло. Снаружи донеслись многочисленные гулкие удары. Похоже, волна лохматых тел с небольшим запозданием достигла ворот. Их напор был чудовищным. Створки жалобно скрипели, шатались, но пока выдерживали.

Стрельцы на стене без устали пускали вниз стрелы. У всех скупые, уверенные движения. Дело, видать, вполне привычное. Каждый выстрел – в цель. Иначе бы из-за стены не раздавались такие вопли. Между стрельцами копейщики. Колют чересчур прыткую нежить, не давая забираться наверх. На площадке перед воротами кучка мужиков, вооружённых чем попало, начиная с топоров и вил, заканчивая ножами да косами. Этих собрали, как видно, на случай прорыва. Довольно грамотно. Чувствуется, что здесь поработал умелый командир. Особенно учитывая, как ловко проведён манёвр по отсечению преследователей.

А вот, судя по всему, и сам командующий. Дородный дядька, одетый в поблёскивающую из-под тёплого плаща кольчугу. Его сопровождают ещё двое таких же закованных в металл бойцов. Троица широким шагом приблизилась к прибывшим.

– Михай! – радостно воскликнул командир и, не сбавляя ход, врезался грудью в Михайлика, схватив его огромными ручищами. – И Упырь с тобой!

Теперь сильные руки сгребли Стаса, уткнув лицом в плечо, покрытое пропахшей гарью вотолой. Помнится, он встречал этого ведуна в доме Кузьмы ещё до отъезда в село. Звали его Тихомиром, что, по мнению Стаса никак не соответствовало такой неугомонной, шумной и не в меру общительной натуре. При Тихоне даже самые шкодливые домашние духи вели себя смирно, не в силах соперничать с этим ходячим полтергейстом. Когда он уехал, всем долго казалось, что тишина в доме царит прямо-таки звенящая. А вот привычку звать Пырёва столь незаурядным прозвищем он перенял у Кузьмы. Нравилось оно ему своей экстравагантностью. Говоря Стасу «Упырь», он получал какое-то особое лексическое наслаждение, поэтому старался делать это как можно чаще. Так с лёгкой руки упрямого Кузьмы и говорливого Тихомира все ведуны, перебывавшие в дружинном доме, знали Стаса именно под этой кличкой.

Двое латников, что были с Тихоном, тоже оказались знакомыми. Ведуны, которых перед зимой расквартировали по соседним сёлам. Блошиный Брод самое большое из них и наиболее укреплённое. Сюда, как выяснилось, эвакуировали жителей практически всех прилегающих деревень, когда нашествие нежити стало грозить их уничтожением. В одиночку ни один ведун не справился бы с такой напастью. К защите поселений пришлось привлекать местных жителей. Общими усилиями получилось более успешно противостоять нежити. Но её напор всё не ослабевал. Число штурмующих постоянно росло, сколько бы их ни убивали, что даже оптимистичного Тихомира заставляло думать о скором поражении.

– Представляешь, Михай, сколь трупов по весне придётся откапывать в округе, чтобы колья вогнать. Эдак мы всё лето тут проведём, – грустно шутил Тихон, после чего негромко добавлял: – Ежели, конечно, дожить дадут до лета. А то и вовсе некому будет копать-то.

Ведуны рассказали, что по прибытию в закреплённые за каждым из них сёла поначалу не испытывали никаких трудностей. Население приняло радушно. Мелкие вылазки нежити удавалось легко отражать, не прибегая к помощи селян. Всё шло как обычно. Однако с каждым днём нечистой силы становилось всё больше. Кроме безмозглой скотины, с потерей которой всегда приходилось мириться, начали гибнуть люди.

А потом пошли беженцы из отдалённых деревень, приносившие известия одно страшнее другого. Рассказывали, что бывшие у них на постое ведуны в большинстве своём погибли, а сёла разорены. Крестьяне бросали скарб, спасаясь бегством, переходя от деревни к деревне. Но и там появлялась нечисть, не давая людям покоя. Нигде от неё спасу нет.

Так вот и вышло, что в Блошином Броде собрались жители трёх близлежащих сёл и несколько беженцев из более дальних земель, объединённые общей бедой. И здесь, возглавляемые Тихомиром и ещё двумя уцелевшими ведунами, вели непрерывную борьбу за выживание. Только благодаря таким совместным действиям, требовавшим неимоверного напряжения сил от всех без исключения людей, деревне пока удавалось сдерживать волколаков. Но быстро заканчивалось продовольствие, которое запасали на зиму, не рассчитывая кормить такое огромное количество беглецов и пришедших с ними домочадцев. По всему выходило, что до весны деревне не выстоять. Все прекрасно это понимали, и всё же продолжали бороться.

Поражало спокойное отношение людей к этому. Знают ведь, что обречены, но с упрямой неистовостью сопротивляются неминуемому концу. Попади кто другой в столь безвыходную ситуацию, давно бы руки опустил. Эти же мужики, женщины и даже дети настолько любят свою жизнь, что готовы за неё цепляться зубами. Дать решительный отпор любому, кто попробует отнять у них этот божий дар.

Между тем, удары в ворота не стихали. Снаружи доносилась целая какофония, где слились воедино царапание, треск дерева, скрежет, рычание, вой и множество других звуков, не поддающихся никакой идентификации. Шум нарастал, несмотря на непрерывно сыпавшиеся на головы атакующих стрелы, сулицы[2] и мёртвые тела их же сородичей.

Запирающий брус на створках прогнулся и опасно трещал.

– Вот гады, не дадут поговорить, – Тихон извлек из ножен меч и стал взбираться на стену.

За ним последовали оба ведуна.

– Давай-ка и мы поднимемся, – кивнул Михайлик.

Пырёв уже убедился, что ведуны обладают мощной магической силой, берущей начало в энергии солнца, и видел её в действии. Но даже не представлял, что несколько собранных вместе ведунов могут быть самым настоящим оружием массового поражения.

Тихомир стоял над вратами, направив меч на мешанину серых тел внизу. Два его помощника замерли по бокам в той же позе. Лезвия трёх мечей одновременно вспыхнули. Засияли так, что буквально слепили глаза. Золотистый свет струился по клинкам, срывался и падал вниз, прожигая в однородной звериной массе путь к земле. Там он стал скапливаться в лужу, которая начала медленно раздаваться вширь. Попавшие в этот волшебный свет волколаки просто исчезали, рассыпаясь в прах, как при вспышке ядерного взрыва. Увидев опасность, ближайшие оборотни пятились, но сзади на них напирали новые силы тёмного воинства. Ещё один испарившийся передний ряд заставлял тормозить следующий, потом следующий и так дальше. В итоге до оборотней дошло, что творится нечто ужасное, и всё войско сначала замерло в недоумении, потеряв ещё пару рядов, а затем разом хлынуло назад. Однако это больше походило на вынужденное отступление, чем на паническое бегство. Понеся ещё кое-какие незначительные для такой орды потери, оборотни сумели уровнять скорость отхода со скоростью роста светового пятна. А та, наоборот, стала замедляться. Было видно, что ведуны выдохлись. С клинков уже не струится сияние, а созданное пятно света остановило свой рост и гаснет, как раскалённый металл, извлечённый из горна и медленно остывающий.

Войско нежити стояло на месте, выжидая, когда свет исчезнет совсем. Там, где он согрел землю, растопив снег, обманутая магией ведунов природа пустила ростки зелёной травы, теперь умирающей на вновь усиливающемся холоде. В довершение всего её принялись вытаптывать сотни лап волколаков, ринувшихся в новое наступление.

Крепко сжимая оружие, Тихон и его ведуны готовились встретить врага. Своими чарами они истребили многих, но далеко не всех. Ещё на один такой подвиг их вряд ли хватит. Обнажил оружие и Стас. То же самое сделал Михайлик, но пока не спешил вызывать в клинке огонь. Шепнул Стасу:

– Попробуй-ка послать Силу вниз. Шире и как можно дальше.

Нашёлся умник. Пырёв и сам собирался это сделать и уже начал. Направил Силу от себя расширяющимся раструбом, стараясь не задеть ведунов… Чёрт, не смог сдержать границы одновременно с двух сторон. Всю стену накрыл вместе с её защитниками. Ничего, переживут. Им разве только лёгкое недомогание грозит. А вот оборотням…

Произведённый эффект впечатлял. Правда, Стас уже дважды испробовал Силу, но в те разы волколаков было не так много. К тому же происходило всё в пылу схватки, не оставляя времени для наблюдений и анализа. Теперь же, смотря на происходящее со стороны, Стас обратил внимание, как принужденные обратиться в людей оборотни корчатся от боли, вызванной резким переходом из одной ипостаси в другую, слабеют и становятся неповоротливыми. Первые обращённые замедляются, падают. О них начинают запинаться задние, падая уже на передних и образуя беспорядочно копошащийся на земле клубок из человеческих тел. Грозное лохматое войско, перешагнувшее невидимую границу Силы, превращалось в жалкую армию бомжей, беспомощно барахтавшихся перед запертыми воротами. Такая картина вызвала дружный смех защитников Блошиного Брода. Под их гогот и улюлюканье человеко-звери медленно поднимались на ноги, злобно зыркая красными огоньками глаз на освещённую факелами стену. В человеческом теле многое им было недоступно. Не было присущих волкам реакции, ловкости, силы и звериного чутья. Плюс полное отсутствие оружия – когтей и зубов.

Атака захлебнулась. Половина войска нежити стояла в обличье людей, другая половина, вовремя остановившая движение, неуверенно металась позади. И те, и другие пребывали в полной растерянности, чего не скажешь о хохотавших на стене селянах. От смеха никто из них не выпустил ни одной стрелы во врага.

Ведунам всеобщее веселье не передалось. Они сразу поняли, откуда ветер дует. Не только волколаки, но и ведуны, попав под Силу Стаса, лишились магии. Стрельцы тоже немало удивились бы, начни стрелять, видя, что не попадают в цель. Ведь и они пользовались магией, но своей, профессиональной. Окажись, допустим, здесь за работой какой-нибудь мастер, он бы непременно допустил брак, чего отродясь не бывало. Ведь и его бы лишили волшебного дара. Не навсегда, на время, но всё же…

Потому Тихон и не улыбался. Лишь спросил:

– И что дальше?

Последнее время Стаса начала забавлять такая реакция ведунов на его способности. Ему даже нравилось видеть их растерянность, когда вдруг понимают, что не могут воспользоваться своей волшебной силой. Будет ещё много вопросов, но теперь есть Михайлик, которому известно всё. Он пускай и отдувается. Не повторять же свою историю всем встречным и поперечным неизвестно сколько раз. Вложив мечи в ножны, Стас набрал полную грудь воздуха и на выдохе прокричал:

– Пошли во-о-он!

Крик получился на славу. Подхваченный эхом, он возвращался снова и снова, повторенный несколько раз. Под конец уже и не человеческий голос вовсе, а какое-то звериное рычание разносилось по воздуху: «ОН! ОН!». Даже хохотавшие люди вдруг замолкли, слушая повторяющиеся звуки. Через мгновение вся замершая внизу нежить пришла в движение. Волколаки дружно развернулись и, поскрипывая снегом, неторопливо стали удаляться. В гробовой тишине люди смотрели им вслед, пока последний оборотень не исчез в сгустившейся темноте, за пределами освещаемого пространства.

– Так и есть, они тебя слушаются! – воскликнул Михайлик. – Хотел убедиться случайно ты их с дороги шуганул, али нет.

Тихомир издал облегчённый вздох, когда Пырёв сжал Силу. Убрав меч, посмотрел на невозмутимого Стаса. Потом перевёл взгляд на Михайлика, чья хитрая полуулыбка говорила, что он посвящён в некую тайну, известную только ему.

– Кажись, нам надо поговорить, – с подозрением в голосе произнёс Тихомир. – А ну, пошли.

Он спустился со стены и повёл всех к ближайшей избе. Оно и верно, ведуна обычно селят вблизи ворот.

Глава 9

По уже вошедшей в привычку традиции гостей сначала накормили. Угрюмый Тихон сидел, насупившись, во главе стола в ожидании, когда Михайлик с Пырёвым утолят голод. Еда была скудной. Её экономили, потому и закончилась быстро. Теперь все пятеро были готовы к разговору, который никто не решался начать.

Первым не выдержал Михайлик. Демонстративно громко прочистив горло, давая понять, что берёт слово, заговорил:

– Ну, други, все мы знаем, как плохи наши дела. Долго тут не протянем. Рано или поздно Блошиный Брод постигнет участь остальных селений. Посему, какие у кого соображения будут?

Тихомир вздохнул:

– Ежели по уму, то уходить надобно, ежу понятно. Токма как идти-то? Гремячихи нет. Это ж до самого Трепутивля без продыху топать.

Ведун, что помоложе, горячо возразил:

– Нас теперича эвон сколько. Впятером, чай, осилим.

– Половина селян по дороге сгинет. И то, ежели мы сами уцелеем, – не согласился Тихон.

– Всё лучше, чем тут сидючи смертушки дожидаться, – снова высказался Михайлик. – Тогда уж точно все поляжем и людей до единого угробим.

На это ни у кого не нашлось чем крыть. Одно ясно – оставаться нельзя. Но как вывести людей? Продолжать сидеть взаперти, отбиваясь от наседавшей нежити, значит обречь себя на гибель. Ни у ведунов, ни у жителей не хватит сил продержаться до весны. Самое большее, на что можно рассчитывать, это на половину зимы. А запасы продовольствия закончатся и того раньше. Но и поход по совершенно голой местности, где повсюду снуют полчища волколаков да упырей, не выглядел идеальным вариантом. Самоубийство чистой воды.

Скорбные думы витали в тишине комнаты, тяжёлым грузом ложаясь на плечи и сгорбленные спины собеседников.

Почесав шевелюру, Тихон исподлобья глянул на Стаса.

– Эх! – выдохнул, рубанув по воздуху. – Авось прорвёмся. А, Упырь? Много я повидал на своём веку, сам немало умею, но такого, как ты давеча устроил, не припомню. Чтобы так вот запросто волколаков снова в людей обращать, да ещё числом несметным…

– То-то его Кузьма при себе держал, – добавил молодой.

А ведун постарше задумчиво произнёс:

– Чужая это волшба. Не наша.

– А он и не отсюда вовсе, – вмешался Михайлик. – Чужеземец пришлый. У себя на родине тоже ведуном был.

Именно таким привычным для них понятием Кузя с Михайликом окрестили работу Пырёва в милиции после того, как он рассказал, чем занимался на Земле. «Жуликов отлавливал? А кто это?.. Понятно, нечисть. Токма она и способна на такие пакости. Стало быть, ты ведун тамошний».

Повернувшись к Стасу, Михайлик подмигнул и повторил за Тихоном:

– Ну что, Станислав, дойдём с бабами, детишками да скотиной до Трепутивля?

Вопрос ведуна, который знал о Стасе немного больше остальных, был с подтекстом. Пырёв понял его правильно: «Сможешь отгонять от нас нежить на всём пути?»

Он задумался. По всем прикидкам сейчас в Блошином Броде обосновалось порядка пятисот поселенцев и беженцев, половина из которых женщины с детьми. Это примерно сто семей. Почти у каждой будут запряжённые конём сани и одна или две коровы. Такая колонна растянется на приличное расстояние, контролировать которое пятерым ведунам, включая Стаса, будет, мягко говоря, проблематично.

– Нужно, чтобы колонна была как можно короче, – неуверенно начал Стас, не считая себя вправе поучать этих умудрённых опытом людей.

– Сделаем, – неожиданно поддержал его Тихон, уже, видимо, думавший над этой проблемой. – Сани пустим по двое, а то и по три в ряд. Скотину по четыре.

Получив поддержку местного командующего, Стас приободрился. План похода стал моментально складываться в голове, словно всё это время дремал там, дожидаясь нужного часа. Начав соображать быстрее, Пырёв заговорил более уверенно:

– Хорошо. Количество транспорта, то есть саней, надо разделить пополам. Первую половину поставить впереди стада, вторую позади. На каждые сани стрелка с луком. Не плохо бы по обе стороны колонны охранение выставить из верховых. Они не дадут разбредаться коровам, а в случае нападения встретят волколаков. Нам тоже придётся разделиться. Думаю, двоим следует ехать впереди колонны, двоим в хвосте. А мне надо будет перемещаться, чтобы в нужный момент занять удобную позицию.

Обсуждали план Стаса недолго. В общем и целом он был принят, оставались детали. Но с этим и по ходу дела разобраться можно.

Жителей села и беженцев заранее оповестили об отъезде, чтобы в течение суток могли собрать необходимые вещи, а главное продовольствие. В назначенный час со всех концов Блошиного Брода селяне потянулись к центральной улице. По ширине она больше прочих подходила для формирования колонны и упиралась прямиком во въездные ворота.

Вдоль улицы, от самых ворот, выстраивалась кавалькада запряжённых саней, вокруг которых суетились люди. На устланные сеном днища грузились продукты. Все, какие можно взять с собой. Вещей самый мизер, чтобы сэкономить место для съестных припасов. Гомонили бабы, доказывая мужикам, насколько важна и полезна та или иная прихваченная ими безделица. Бегали дети, помогая родителям грузиться. Самые младшие просто резвились, возбуждённые всеобщим переполохом.

За первыми рядами саней, уже образовавших голову колонны, стали собирать стадо. Перепуганная скотина возмущённо мычала, но слушалась, смиренно занимая те места, куда привели хозяева. Коров было не так много, как думал Стас. Оттого и стадо получилось компактным. К тому же сопровождать его должны опытные пастухи, получившие указания держать скотину как можно плотнее друг к другу.

Когда последние сани замкнули строй и были загружены продовольствием, возничие по совету Пырёва уселись на впряжённых коней, чтобы в случае чего защитить животных. Для этого каждый вооружился копьём. В самих же санях расположилось по стрелку из охотников, которым пришлось потеснить женщин и детишек.

Как-то незаметно бразды правления целиком перешли в руки Пырёва. Стас без устали мотался вдоль колонны, раздавая приказы. Находившиеся рядом ведуны всячески помогали, безропотно взяв на себя роль младших командиров.

Последний раз объехали окончательно сформированную колонну, убедившись, что все находятся на своих местах и готовы двигаться. Стас повернулся к Тихону с Михайликом:

– Вы в хвост. Подгоняйте отстающих. Остальные двое со мной.

Лишь заняв место в голове колонны, дал команду дозорным спускаться со стен и открывать ворота…

С тех пор, как Стас и Михайлик въехали в деревню, нежить будто вымерла. Совершенно не давала о себе знать. Видимо, разбрелись волколаки по ближайшим лесам. Раны зализывают. Зато не пришлось на оборону отвлекаться. Люди хоть к отъезду спокойно подготовиться успели.

Ворота скрипнули, распахиваясь перед застывшей в напряжении кавалькадой. За ними открывался вид на небольшую, освещённую горевшими факелами площадку. Дальше только непроглядная тьма, таящая неведомые опасности. В ней тонула дорога, по которой людям предстояло пройти.

Дождались, когда дозорные доберутся до своих саней.

– Ну, с Богом… Поехали! – скомандовал Пырёв.

Длинная вереница из людей и животных опасливо выползала из-под защиты стен, всё больше оказываясь во власти открытого пространства. За спиной лежало покинутое село. Враз осиротевший Блошиный Брод печально глядел им вслед тёмными окнами пустых домов, помахивая на прощание незапертыми ставнями, калитками и дверьми.

Молодой ведун, ехавший со Стасом, посматривая назад, с жалостью произнёс:

– Надо бы ворота запереть.

– Тихон, чай, догадается, – отозвался рядом второй. – Всё ж его село.

– И будет полным дураком, если это сделает, – обронил Стас.

Заметив недоуменные взгляды, пояснил:

– Отстав от колонны, он будет лёгкой добычей для нежити. Но Тихомир не дурак, поэтому так не поступит. Вот почему колонну замыкает он и Михайлик, а не вы.

Недвусмысленный упрёк ведуны проглотили молча. Оспаривать правоту Стаса не рискнули. Да и не до того было. Надо делом заниматься, а не болтать попусту. Принялись глазеть в темень. Каждый контролировал свой участок, нарезанный Пырёвым перед выездом по принципу секторов обстрела. Жаль, мало ведунов. Пара мёртвых зон осталась на флангах, в непосредственной близости к центру колонны. Их прикрывали верховые пастухи, следившие за коровами, и стрельцы с ближайших саней.

Первые несколько километров проскакали без происшествий. Желающие отведать человечины пока не показывались. Колонна бодро шла вперёд, набрав приличную скорость. Постоянно приходилось притормаживать передние сани, подгоняя отстающих.

Нежить проявила себя только перед Гремячихой.

Села ещё не было видно, когда справа и слева по ходу колонны засверкали глаза волколаков. Люди засуетились. Коровы тоже стали психовать, издавая тревожные мычания. Давно бы кинулись врассыпную, не будь пастухов и саней.

Волколаки держались на расстоянии.

«Плохо, что с двух сторон, – подосадовал Стас. – Если ещё и нападут разом… Эх, не растерялись бы наши мужички». Он сомневался, что сможет прикрыть Силой всю колонну. Опыта недостаёт, чтобы точно знать свои способности.

Вот уже показались деревянные постройки разорённой Гремячихи. Скоро и поворот на Трепутивель, а там дорога вдоль самого леса. Того и гляди посыпят оттуда оборотни, как горох…

Но те начали раньше.

По белому снегу, слабо подсвеченному луной, из-за построек пустого, безжизненного села наперерез людям потекли серые ручейки косматых тварей. Они выстраивались на дороге в некое подобие футбольной стенки, только увеличенной в сотни раз. Широковатый заслон. Такой вряд ли обойти. Остаётся одно…

Стас крикнул назад:

– Не останавливаться! Не сбавлять ход!

Сам чуть ускорил коня, чтобы не завязнуть во вражьем строе. Оба меча уже тускло мерцали в полумраке освобождённой от ножен сталью. Боковым зрением уловил солнечное сияние клинков одного и второго ведуна, скачущих рядом. Стена косматых тел всё ближе. Оборотни спокойно сидят на снегу и ждут. Чего? Что их разрубят на куски?

С передних саней полетели стрелы. Возницы и всадники взяли копья наперевес, готовясь пустить их в дело. Мычание ополоумевших коров стало похожим на безумные вопли, слившиеся в единый отчаянный рёв. Казалось, животные сходят с ума, увидев, что гонят их прямиком на нежить.

Продолжая прикрывать голову колонны, Стас метнул часть Силы перед собой, в самую гущу неприятельского заслона. За мгновение до того, как волколаки стали обретать человеческий облик, Пырёв почувствовал их мысленный посыл. «Забери нас, Хозяин!» – словно хор голосов полоснул по ушам. Вдруг стали понятны действия оборотней. Будто свыше кто подсказал…

Они сознательно шли на смерть! Хотя, какая там к чертям собачьим смерть. Что говорил Михайлик? Мёртвый волколак становится упырём, если не вогнать ему в спину деревянный кол. Кто сейчас трупами заниматься будет? Не до того, ноги бы унести. А этот заслон, как выяснилось, лишь для отвода глаз. Просто чтобы задержать колонну. Основной же удар последует с флангов, чего Стас и боялся.

Раздумывать было некогда. Успел крикнуть на скаку: «Смотреть по сторонам!» И врезался в строй волколаков, уже обращённых в людей. Никакого сопротивления. Даже рубить не стал. Крутанул коня, поворачивая назад, и расплескал Силу. Ближайшие оборотни покатились по снегу, отброшенные крупом. Но и лёжа на земле, продолжали преданно пожирать своего Хозяина влюблёнными глазами. Стас всей кожей чувствовал эти обжигающие взгляды. Мало того, был абсолютно уверен, что ему не причинят никакого вреда, если он сам не прикажет! Оборотни пойдут на всё, чтобы угодить Хозяину. Исполнят любое желание. Ведь они совершенное ничтожество перед Сыном Его. И место им здесь, в ногах великого владыки.

Можно сказать, лишь Стаса и замечали. Нет, ведунов тоже прекрасно видели, как и караван животных с людьми. Но первые были просто врагами, носителями ненавистного света. Вторые же только пищей. Они более ничтожны перед Хозяином, чем сами оборотни. Просто куски живого мяса и противного солнца. А ещё Стас понял, насколько много их, солдат Велесова Воинства.

Две небольшие армии оборотней зажимали колонну с боков. Ещё одна подходила сзади, со стороны Блошиного Брода. Получается, их брали в клещи по всем правилам военного искусства. Возглавь он эту операцию, легко бы довёл её до победного конца, то есть до полного уничтожения противника. Даже зависть взяла. Но ведь Стас не на их стороне!

Всю свою сознательную жизнь он стоял на защите простых людей. Отлавливал уголовников, которые, как правильно заметили Кузьма с Михайликом, ничем не отличаются от алчущей чужой крови и чужого добра нежити. Не в его принципах бросать своих, перебегая к врагам.

Врезавшись в заслон, колонна замедлила ход. Не помогли титанические усилия двух ведунов, без устали махавших огненными мечами. Быстро расчистить путь им не удалось. На месте каждого убитого оборотня тут же вырастал новый. Несколько волколаков угодило под копыта лошади, тянувшей правые передние сани. Её не поранили, но животное вильнуло в сторону, выскочив из строя. Запнулась, не устояв на ногах, и упала на бок. Сани опрокинулись, вываливая на снег пассажиров заодно с грузом. Туда, скаля клыки, уже неслась пара ближайших оборотней. Первый в одно мгновение разорвал горло барахтавшейся в сугробе женщине. Бросив её, тут же напал на возницу. Но мужик вовремя выставил копьё, проткнув зверю грудь. Второй волколак добивал упавшую лошадь, когда получил две стрелы в загривок от пришедшего в себя стрельца.

Колонна в замешательстве встала. Всадники по краям начали разворачиваться навстречу наступающим волколакам, смешав строй. Это начало конца. Любой ценой нужно двигаться, чтобы вывести людей из-под удара. Стас, раздвигая Силу всё дальше, подскочил к перевёрнутым саням. Возница, бросив застрявшее в оборотне копьё, метался между растерзанной женщиной и разбросанным добром, не зная за что хвататься. Стоявший рядом стрелок, натянув тетиву, растерянно озирался по сторонам, сбитый с толку большим числом быстро приближающихся лохматых тел.

– Бросить всё! Бегом в другие сани! – гаркнул Стас. Только так можно встряхнуть людей.

Оба мужика сначала замерли, потом со всех ног рванули к соседним саням. Стас переключился на верховых:

– А ну, не дёргаться! Строй держать! Кому говорю! Держите строй, сучье племя!

Даже не всадники, а сами лошади снова встали на прежние места. Скотина, и та примолкла, не зная кого бояться больше – волколаков или этого ужасного человека с лужёной глоткой. А может, коровы просто выдохлись и уже не могли мычать? И от людей ни возражений, ни паники, за что, пожалуй, стоит отдать должное селянам. В любом случае, это сэкономило время и вселило надежду на благополучный исход.

Теперь можно и оборотнями заняться.

Как же они его достали! Лезут и лезут со своим раболепием. В слуги набиваются, а сами норовят кусок пожирнее из-под носа утащить.

«А ну, стоять!» – Стас мысленно оглушил волколаков, набегавших с трёх сторон, колыхнув перед их мордами границей Силы. И те услышали. А может, почуяли? Но встали, как вкопанные. Все до единого. Снова взглядами пожирают. Ну и дела! Хорошо, что люди этого не слышат, не то было бы им представление.

А с этими-то как общаться? Что говорить?

«Как вы смеете отнимать у меня добычу, псы?» – вот это бредятину выдал!

«Мы не знали, что это твоя добыча, Хозяин», – пришёл немедленный ответ.

Ого! Можно попробовать обратить ситуацию себе на пользу.

«Какого хрена мне тогда здесь торчать? Сопроводите нас в Трепутивель».

«Мы там полакомимся?»

Ещё чего. Пусти козла в огород… Не дождётесь.

«Нет. Вы там будете ждать моих приказов».

«Хорошо, Хозяин».

Уцелевшие волколаки, до кого не дотянулись мечи ведунов и стрелы охотников, освободили дорогу. Серая масса выстроилась на приличном расстоянии с двух сторон колонны, готовая следовать за Хозяином хоть к чёрту на рога.

– Тронулись, – устало выдохнул Стас и осторожно поехал вперёд…

В гробовой тишине миновали Гремячиху. Люди боялись дышать, не то, что говорить. Коровы тоже не издавали ни звука, только шумно пыхтели на ходу. Робко фыркали лошади.

Ведуны, не выпуская из рук мечи, с опаской следили за оборотнями, изредка бросая настороженные взгляды на Стаса. От невысказанных вопросов, однако, воздерживались. Оно и к лучшему. Всё равно Пырёв не смог бы ответить ни на один. Сам пока ответов не знал.

Так под конвоем двойного оцепления нежити весь оставшийся путь и проделали.

На подступах к Трепутивлю кружили целые стаи. Чем ближе был город, тем чаще попадались волколаки. Большое скопление людей и животных посреди чистого поля вызывало сильный гастрономический интерес. Учуяв живую плоть, оборотни бросались навстречу, растягиваясь в линию, чтобы сразу напасть. Но вдруг замечали Стаса и эскорт своих собратьев, сопровождавший колонну. Останавливались в недоумении. Отходили в сторону, с любопытством и тоской наблюдая за мельканием ног лошадей и коров.

Под городом не осталось ни единого сугроба. Нежить утоптала снег на сотни метров от стен. И сейчас продолжали упорно трамбовать и без того ровную площадку. Снежная равнина утратила былую белизну, став похожей на муравейник из копошащихся тёмных комков шерсти. Увидев эту картину, селяне, балансирующие на грани помешательства, взволнованно загомонили. Какая-то женщина запричитала в голос:

– Божечки, да что ж такое деется-то!.. Идите ко мне, детки. Не смотрите туды.

Их почуяли. Движение лохматых пятен утратило хаотичность. Отдельные, оторванные друг от друга островки нежити вдруг разом двинулись к дороге. Потекли, похожие на ртутные шарики, сливающиеся в одну большущую лужу, преграждая путь колонне. В этом болоте немудрено и завязнуть. Даже если всех обратить в людей, задавят одним только числом. Попросту закатают в асфальт, говоря земным языком.

Подъёмный мост убран. Значит, если даже колонна проскочит, всё равно придётся торчать перед воротами в ожидании, когда его, в конце концов, опустят. Если горожане вообще пойдут на это, рискуя впустить в Трепутивель неизвестно сколько нежити. Проще пожертвовать пришлыми, оставив их за стеной, чем обречь на гибель весь город. Получается, выхода нет? Должен же он быть!

Наблюдая за разрастающейся толпой нежити, Стас лихорадочно соображал.

Итак, что ему известно? В городе трое врат – ровно столько, сколько дорог, ведущих в Трепутивель. Эти, со стороны Гремячихи, расположены с юга. Есть ещё восточные, через которые в конце лета попали в город Пырёв с Аркашей, и северные, где оказалась бы Суматошская дружина, не поведи её Петрик через пустыню. Нет никакого смысла объезжать стены в надежде, что из трёх ворот какие-нибудь вдруг да откроются. Наверняка нежить везде. Вот если бы увести её отсюда, чтобы дать людям спокойно укрыться в городе…

Стоп! Волколаки постоянно твердят, что Стас какой-то там Хозяин. Что готовы следовать за ним куда угодно. Хорошо. Раз хотят, пусть идут за ним. Неважно куда. Главное – подальше.

– Продолжайте двигаться вперёд, – быстро сказал Пырёв ехавшим в авангарде ведунам, развернул коня и помчался в хвост колонны.

Его сопровождали тревожные взгляды беженцев. И столько было в них надежды, что Стас попросту не мог, не имел права подвести этих людей. Особенно сейчас, когда уже видны спасительные стены.

Замыкающие строй Михайлик и Тихомир ехали, обнажив мечи, готовые в любую минуту вступить в сражение. Оба выглядели уставшими.

Подскочив, Стас быстро заговорил:

– Попробую увести волколаков. Не давайте колонне останавливаться. Кто-то из вас должен ехать впереди, чтобы в городе успели открыть ворота до подхода колонны. Пока последний человек не зайдёт, прикрывайте мост. Вчетвером должны справиться.

– А ты как же? – удивлённо воскликнул Тихон. – Куда нежить поведёшь?

– В обход города. Сделаю круг и вернусь. К тому времени все должны быть за стенами. Так что поторапливайтесь. Впустите меня, если опережу оборотней…

– А ежели нет? – подозрительно прищурился Михайлик.

– Тогда закрывайте ворота, – коротко бросил Стас и, не давая себе возразить, поскакал обратно, оставив за спиной недовольно насупившихся ведунов.

А те вдруг поняли, что могут не увидеть уже этого чужого их миру, непонятного человека, готового принести себя в жертву ради нескольких сотен совершенно незнакомых ему людей. Несмотря на удивительную способность Пырёва находить общий язык с нечистой силой, волколаки вряд ли его пощадят, когда поймут, что их попросту обвели вокруг пальца. А тот, кого считали своим Хозяином, позволил уйти целому каравану еды, да так и не открыл вожделенный доступ в логово людей…

Миновав колонну, Пырёв не стал задерживаться в голове. Лишь махнул на прощание ведунам и помчался дальше. Сопровождающие волколаки, повинуясь мысленному зову, потянулись за Стасом. Теперь судьба колонны была в руках самих людей.

Впереди взволнованно шевелилось лохматое море серых тел. Передние оборотни вдруг отошли в сторону, освобождая путь коню Стаса, и не думавшему замедлять бег.

Может, зря охранение забрал? Если удастся освободить проезд, колонна и так проскочит без труда.

Но твари вовсе не думали расчищать дорогу. Вперёд вышел огромный медведь, на добрых две головы возвышавшийся над всей серой братией. Вот оно что. Берендей. Самый сильный из оборотней. Своеобразный генерал тёмного воинства. Об этих существах Стас только слышал. Встречаться ещё не доводилось. В теле медведя они во сто крат опаснее целой стаи волколаков. Не только сильнее, но и куда умнее любого из них. Да и в магии на порядок выше.

Медведь, похожий на скалу, спокойно стоял на задних лапах и, судя по всему, не собирался сходить с дороги. Наскакивать на зверя Пырёв не стал. Вряд ли это разумно и не сулило бы ничего кроме столь же агрессивной ответной реакции нежити. Замедлив ход коня, он остановился в нескольких шагах от берендея.

Какой здоровенный медведище! Глаза, налитые красным огнём, на одной высоте с глазами Стаса. А ведь тот на коне сидит.

Вокруг сгрудились волколаки – те, кто были здесь и те, которые прибежали вслед за человеком. Он и берендей спокойно разглядывали друг друга. Пырёв чуть заметно колыхал Силой перед звериной мордой. Оборотень вдруг оскалился, обнажив мощные клыки в неком подобии улыбки. Его черты поплыли, фигура съёжилась, начав стремительно меняться. Через мгновение на месте зверя стоял чернявый бородатый мужчина довольно атлетического сложения в накидке из медвежьей шкуры на широких плечах. Он смело шагнул навстречу, под покров Силы. По-прежнему пристально глядя на Стаса, произнёс густым баском:

– Приветствую, Хозяин. Мы долго ждали тебя.

– Зато я вас не ждал, – дерзко бросил Пырёв.

А чего с ними цацкаться? Он же Хозяин. Вполне может позволить себе не панькаться с подчинёнными.

– И что вашей шайке от меня понадобилось?

– Мы, воины твои, готовы служить тебе беззаветно, равно как и богу нашему Волосу. Веди нас, Посланник Его. Пусть мир содрогнётся от поступи нашей и ляжет у ног твоих. Ты будешь править им и нами.

Ничего себе перспективка! Весь мир к ногам. Ни больше, ни меньше. Да, попади сюда какой-нибудь более амбициозный землянин с извращённой психикой, кранты бы этому миру. Теперь понятно, чему здесь приходится людям противостоять. Они, в прямом смысле слова, ведут постоянную борьбу за выживание. Интересно, как далеко в своей кровожадности способен зайти этот берендей?

– Ты всерьёз думаешь, что с такой жалкой кучкой нежити можно завоевать целый мир? – осторожно спросил Пырёв.

– Мы лишь малая часть всего Тёмного Воинства, какое ты можешь собрать. Только брось клич. Вся нежить, что есть в округе, слетится на твой зов. Слухи о Посланнике Волоса достигнут самых дальних земель. Вскоре под твоим началом будет великое множество детей Тьмы, способных сделать так, чтобы даже днём земля хранила печать их владычества. И не будет спасения тому, кто посмеет перечить воле Бога нашего.

Прям проповедник паствы оборотней, а не генерал. Хотя генералы тоже должны уметь завести подчиненных, чтобы вдохновлять на подвиги. Послать бы к чёрту этого завоевателя. Там ему самое место.

Наверное, Стас бы так и поступил, не будь у него за спиной пять сотен беженцев. Столько пройти от самого Блошиного Брода, столько пережить, чтобы сгинуть в конце?

Звуки приближающейся колонны всё ближе. Она, как и было сказано, ход не сбавляет. Звериные морды то и дело поворачиваются в ту сторону. Глаза плотоядно блестят. Но без команды никто даже не дёргается. Подобной дисциплиной не всякий людской коллектив похвастаться может. Если в этом войске все солдаты такие, то его даже приятно будет возглавить.

Усилием воли Пырёв погнал от себя эту мысль. Хотя тут же пришлось признать, что прискакал он сюда именно за этим – убрать нежить с дороги. Ладно, раз уж они согласны…

– Ну, коли так, давай за мной.

Тронул коня, направив его на запад, в объезд города. Оборотни расступились. Пырёв понёсся по широкому коридору, чувствуя, как сзади смыкается строй и неровными рядами тянется следом, постепенно освобождая дорогу, ведущую к Южным Вратам. Теперь ничто и никто не помешает беженцам войти в город.

Справа бежал берендей, снова обернувшийся медведем. Встав на четыре лапы, сильными толчками с неимоверной лёгкостью он посылал далеко вперёд своё огромное тело, ничуть не уступая в скорости коню. Подняв лобастую голову, оборотень спросил:

– Куда пойдём, Хозяин?

– Для начала прогуляемся вдоль города. Соберём остальных.

– Они уже идут к тебе.

– Вот и хорошо, быстрее соберутся.

И действительно, на пути всё чаще попадались бегущие навстречу стаи волколаков, сразу вливаясь в общий строй, постоянно увеличивая и без того немалую армию Стаса.

С небольшой задержкой он провел своё войско через мост. Оказавшись на противоположном берегу небольшой речки, огибавшей крепость с севера, стал продвигаться вдоль русла ко второму, более узкому мосту. Планировал проскочить его первым, чтобы оторваться и успеть в одиночку доскакать до Восточных Врат, пока разросшаяся косматая дружина будет протискиваться меж перил. Лишь бы колонна с людьми успела войти в город. Единственной проблемой в этом плане был берендей, ни на шаг не отстававший от Хозяина. Но его можно оставить на этом берегу для организации переправы. Тогда между ним и Стасом окажется вся армия оборотней и забитый ею мост.

Но на подходе к Северным Вратам появилась ещё одна проблема. Слева от Стаса как из-под земли вырос другой берендей. Новый генерал кивнул:

– Приветствую, Хозяин!

Теперь уже два медведя по бокам. На мгновение Стас ощутил себя настоящим полководцем в окружении своих военачальников. Приятное чувство, что ни говори… Ладно, хватит. Надо бы сообразить, чем занять нового генерала.

Тот вдруг сам заговорил:

– С севера к городу подошли люди, Хозяин. Встали лагерем неподалёку. Мои воины сейчас там. Наблюдают.

Вот тебе и здравствуйте. Ещё беженцы нарисовались? И что теперь прикажете с ними делать?

– Сколько их?

– Примерно три сотни. Одни мужчины. Все на лошадях и вооружены.

Нет, не беженцы. Те бы шли семьями, да ещё с грузом. А эти больше на военных смахивают. Может, княжеская дружина вернулась? Почему бы тогда им сразу в город не войти? Нет же, разбили лагерь. Спрятались. Очень странно.

Зато теперь есть хороший повод задержаться у Северных Врат. Это даст больше времени людям из Блошиного Брода, чтобы в крепости укрыться, пока Стас и его генералы разведкой заняты. Нет худа без добра.

Повернувшись к первому берендею, Пырёв спросил:

– Тебя как зовут?

Тот, кажется, опешил, не сразу ответив:

– Просто Берендей… У нас не бывает имён, Хозяин. Тёмным оно ни к чему.

– Ты Берендей, он Берендей. – Стас показал на второго медведя. – Нет, не пойдёт. Мне же надо вас как-то различать. Будешь Косолаповым. Генерал Косолапов, а? Как тебе?

– Хорошо, Хозяин.

Показалось, или голос оборотня действительно дрогнул? После короткой паузы тот растроганно добавил, чуть склонив голову:

– Благодарю.

– За что?

– Ты нарёк меня. Это большая честь.

Похоже, только что Стас по незнанию совершил некое таинство. Словно звезду героя вручил. Именно такой был вид у «генерала Косолапова». Ну, да бог с ним. Пусть носит.

С наречением второго берендея Пырёв решил не торопиться. Тот ещё ничем этого не заслужил. Достаточно и одного героя среди двух генералов. Пришлось ко второму обращаться просто:

– Ты пойдёшь со мной, покажешь на месте, что к чему. Косолапов, остаёшься с войском здесь. Занимай оборону и будь готов к отражению нападения. Всё ясно?

– Да, Хозяин, – прорычали одновременно две медвежьи глотки.

Забрав новоприбывшего генерала, Пырёв оставил всю собранную армию у моста и направился на север.

Берендей шёл чуть впереди, указывая путь. Примерно в полукилометре от города набрели на широкую низину с редкими деревцами на склонах. У её края дежурили волколаки, растянувшиеся длинной цепью в несколько рядов. В низине горели костры. Возле каждого вооружённый человек. Повсюду чернели палатки. В стороне топтался табун рассёдланных лошадей, мирно щипавших сухую траву, освобождённую копытами из-под снега. По всему видать, военный лагерь. Но с такого расстояния, да ещё в темноте не определить чьё же войско здесь расположилось.

– Надо подойти поближе, – шепнул Стас берендею.

– Лошади спужаются, шум поднимут.

– Я их успокою. Пошли. Только ты в человека обернись.

Вдвоём они осторожно спустились к лошадям. Пырёв заранее накрыл животных своей Силой, чтобы те не испытали того неодолимого ужаса, что помимо воли вызывает магия оборотней. Берендея, принявшего человеческий облик, тоже держал под колпаком, блокируя способности, которые легко могли его выдать. Иначе бы лошади взбрыкнули. А так ничего, подпустили спокойно.

Дозора здесь не было. Очевидно, те, кто разбил этот лагерь, не без оснований полагали, что животные сами в случае чего забьют тревогу. В таком случае направление для вылазки Стас выбрал самое верное.

Берендей не ошибся. Судя по лошадям, здесь примерно три сотни всадников. Пробираться пришлось долго, чтобы неосторожным движением не спугнуть животных и самим не лишиться маскировки. В табуне Стас оставил, наконец, своего коня. Тащил его за собой, поскольку в компании волколаков без Пырёва он вряд ли бы чувствовал себя комфортно. Пусть хоть немного передохнёт. А то всё под седоком да под седоком. Заодно и Стасу не помешает ноги размять.

Вот, наконец, свободная площадка. Человек с берендеем замерли в кустах, внимательно вглядываясь в солдат у костров. Что это солдаты, нет никаких сомнений. Одеты в доспехи, на боку мечи, в руках арбалеты…

Арбалеты? Неужели кочевники! Откуда? Сейчас они зимуют в Пограничной Крепости!

Все сомнения развеял человек, вальяжно вышагивающий от одного костра к другому. Вид и манера держаться с головой выдавали в нём командира. Начальник караула, никак не меньше. Что-то в нём сразу показалось чертовски знакомым. Он остановился у одного из ближних костров. Ярко полыхнули дрова, только что подкинутые часовым, осветив бородатое лицо. Чётко, как в свете фотовспышки, Стас увидел пустую левую глазницу с кривым шрамом. Тут-то и узнал Богбира, с которым столкнула судьба у подворья гостеприимного кузнеца.

Точно, скиты! Либо разведка, либо передовой отряд, что намного хуже.

И как они умудрились забраться так далеко? Ещё и разгуливают свободно. Тем более здесь, где все окрестности буквально кишат нежитью.

Ответить на эти вопросы могут лишь сами скиты. Значит, нужен «язык». Впрочем, чего мелочиться, когда можно весь лагерь взять. Нынче у Стаса целая армия послушных оборотней под рукой. Им такая задача вполне по зубам. Главное, распорядиться этой силой с умом, чтобы зверушки не зарвались и не перегрызли всех, взяв-таки в плен хоть одного скита. Пусть плохонького, лишь бы говорил.

Под впечатлением от дерзости своего плана, вдруг пришедшего в голову, Пырёв чуть сильнее, чем следовало, ткнул берендея в бок. Показав на Богбира, горячо зашептал:

– Видишь того одноглазого?

– Да, Хозяин.

– Он мне живым нужен.

– Мы на них нападём? – в зрачках вспыхнули красные искры азарта.

– Уходим!

Стас всерьёз испугался, что блеск берендеевых глаз выдаст их с головой, и поспешил отползти назад. Так же тихо они выбрались из низины. Оборотень снова превратился в медведя. Оставив его приглядывать за оцеплением, Пырёв поскакал к войску, терпеливо дожидавшемуся Хозяина у Северных Врат.

Всё же не зря произвёл Косолапова в генералы. Оборону тот организовал на загляденье. Вдоль берега полукольцом, прикрывая мост, растянулось несколько рядов оборотней. За ними резерв. А фланги берендей дополнительно усилил двумя крупными отрядами. За что получил от Стаса заслуженную похвалу:

– Молодец, Косолапов. Так держать. Надеюсь, и наступление проведёшь столь же грамотно.

– Нападать будем? – тот же алчный огонь в глазах.

Правду говорят, что каждый генерал мечтает хоть чуточку повоевать. Вот и эти двое туда же. Одного поля ягоды.

– Сейчас мы незаметно подберёмся к лощине, где люди сидят, окружим и внезапно нападём. Выдели, кстати, один отряд, чтобы лошадей от лагеря отрезать. Их там порядка трёхсот. Остальные силы на лагерь бросим. Да, там есть один человек, который мне нужен живьём. Второй берендей его уже видел. Покажет. Если вопросов нет, действуй.

В ответ Стас услышал мысленные распоряжения генерала, повинуясь которым армия оборотней пришла в движение и начала собираться, готовясь к выступлению.

В низине по-прежнему царила полная безмятежность. Ничего не подозревающие часовые продолжали исправно нести службу на своих постах. Нежить, обложив лагерь плотным кольцом, по команде Пырёва рванула со всех сторон вниз по склонам. Как вода заливает воронку, мгновенно переполняя её и выплёскиваясь через край, так и волколаки в считанные секунды запрудили лощину. Стоявшие в карауле воины лишь по разу выстрелили из арбалетов, да и то впустую. Многие даже оружие не смогли выхватить, став покойниками, не успев понять, что пришёл их смертный час. Выбегающих из палаток тут же атаковали сразу нескольких оборотней, не оставляя людям совершенно никаких шансов.

Всё смешалось: крики сражающихся, рычание, лязг металла, звуки разрываемой плоти, треск ломаемого дерева, предсмертные вопли, стоны умирающих. Только лошади, окружённые отдельным отрядом волколаков, сохраняли спокойствие – Стас прикрыл их Силой. При чём здесь эти мирные животные? Им незачем страдать.

Шум боя стихал по мере того, как таяли силы скитов. Там, где прошла первая волна нежити, оставив на снегу изуродованные трупы, суетились другие оборотни из групп зачистки, заглядывая в изодранные палатки, переворачивая и обнюхивая мертвецов.

Лагерь обезлюдел. Только у центрального шатра ещё кто-то пытался сопротивляться. Один человек. Последний. Зажатый нежитью со всех сторон. Богбир стоял над телами погибших товарищей, выставив перед собою меч. На него не нападали. Хозяин приказал взять этого человека живьём. Скит бешено вращал единственным глазом, тщетно пытаясь охватить всю панораму. Порывистыми движениями водил вокруг себя мечом, нервно выкрикивая:

– Что встали, отродья? Подходите по одному! Или вы только толпой умеете? Когда придёт Великий Скал, не пощадит никого из вас. Вы посмели позариться на его подданных!..

– А ну-ка, с этого места поподробнее, – Стас вышел из разомкнувшегося строя оборотней на импровизированную арену. – Когда, откуда и с какими силами ожидается прибытие уважаемого Скала?

Кочевника била дрожь. Меч, вытянутый в сторону Стаса, ходил ходуном. Выпученный глаз, не моргая, таращился на человека, который, сложив руки на груди, спокойно стоял на безопасной дистанции, не обращая никакого внимания на толпу волколаков за спиной. И те, подумать только, его не трогали! Мало того, пятились, освобождая больше места. А к человеку подошли два берендея и мирно уселись чуть позади на залитый кровью снег. Да он у них за главного! В пору было сойти с ума.

И тут вспыхнул шатёр, поваленный во время схватки в тлевшее рядом кострище. Огонь быстро пробежал по материи, охватывая всю конструкцию. Языки пламени взметнулись над головами, осветив незнакомца.

– Ты? – удивление и одновременно разочарование в сдавленном возгласе. – Капитан Пер… Порь… как там тебя?..

– Зови меня Упырь, так проще. Да и я уже привык. – Стас усмехнулся, видя, как передёрнуло кочевника. Можно представить о чём тот подумал. – Так что там насчёт Скала?

Богбир выронил меч и без сил опустился на колени.

– Вторично сводит нас судьба, – пробормотал бесцветным голосом. – И оба раза я теряю своих людей. Теряю самым непостижимым образом. Ещё тогда я понял, что имею дело с чародеем. И чего не сиделось тебе в своём Уголовном Розыске? Скал говорил мне, что знает этот город. И таких как ты знает.

– Да ну? А ещё что сказал?

– Говорил, что тебе с ним не справиться. Он тоже чародей. И у него есть оружие, разящее громом, как у тебя. Очень скоро Скал будет здесь. Придёт с большим войском. Ему своих воинов дали многие скитские роды.

– Значит, всё-таки передовой отряд, – задумчиво протянул Стас. – А где дружины князя и Суматошского посадника?

– Там и сидят, в Суматошье. Где ж им ещё-то быть.

– Погоди, погоди… Получается, что Скал, не нападая на Суматошье, сразу пошёл сюда?

– А чего возиться с городом, где войск полным-полно. Трепутивель-то без них.

Да, не стоило князю тешить себя надеждой, что кочевники спокойно переждут зиму в Пограничной Крепости. Здесь явная промашка. Никто и подумать не мог, что скиты осмелятся разгуливать ночью, когда в стране безраздельно властвует нежить, пожирающая всё живое. Похоже, скитскому вождю удалось решить эту проблему и оградить своих воинов от нападок нечистой силы. Интересно как? Богбир сказал, что у Скала есть оружие с громом, и он знает об уголовном розыске. Неужели, ещё один землянин? Плохо. Чертовски плохо. Он уже объединил кочевников и втянул их в кровавую резню. Никакой моралью этот попаданец, похоже, не отягощён. Добился первого успеха и дальше пошёл по трупам, прямиком к вожделенной цели. Она очевидна – это власть.

Сколько зла натворил! Ой, то ли ещё будет… А ели догадается возглавить орды нежити? Даже представлять не хочется.

Пленный разоткровенничался, словно на исповеди. Думал, наверное, что пришёл его смертный час. Ну и преданно верил в неизбежную победу своего вождя. Это Стас понял по восхищённому рассказу о жизни в Пограничной Крепости.

Её, как выяснилось, тоже обложила нежить, доставляя кочевникам немало хлопот. Этой зимой нечисти в округе было на порядок больше обычного. Сам Богбир объяснял это чрезмерным скоплением народа на сравнительно малом клочке земли. Перед наступлением холодов большинство племён переселилось туда в надежде первыми занять обширные южные пастбища по весне, когда Скал пойдёт в новый наступательный поход. Всех собравшихся крепость вместить не могла. Многим пришлось осесть в окрестностях, разбив укреплённые лагеря, какие обычно строили для зимовья и защиты от нежити. Они в первую очередь и пострадали, не сумев сдержать неистовый напор набежавших волколаков.

Частые, непрекращающиеся налёты оборотней привели к массовому падёжу скота. Для животноводческого хозяйства скитов это, по сути, была катастрофа. Скал распорядился собрать разрозненные племена у крепости в один общий лагерь и оборонять его совместными усилиями. Не всем пришлась по нраву такая колхозная жизнь, но деваться некуда. Обстоятельства диктовали свои условия.

Под крепостными стенами вырос целый палаточный город, наскоро обнесённый высоким частоколом. После объединения удалось наладить эффективную оборону и сохранить оставшееся поголовье. Но люди продолжали гибнуть, защищая лагерь и крепость.

Куда просторнее было бы в Суматошье. Вождь отправлял туда отряд за отрядом, но ни один из них так и не вернулся. В итоге, взяв сотню воинов, поехал в разведку сам.

Вернулся, спустя три сполоха. Один и без коня. Всех удивило, как он смог пройти такое расстояние пешком, не угодив оборотням в когти. Молва приписывала Скалу искушённые знания чародейства, благодаря которым ему и удалось выжить. Как бы там ни было, вождь ни слова не сказал о том, что же с ним всё-таки приключилось. Зато, едва отдохнув с дороги, распорядился готовить поход на Трепутивель. Туда, мол, дружина князя так и не вернулась, по-прежнему сидя в Суматошье.

Сама мысль передвигаться зимней ночью через открытую местность была совершенно дикой для кочевников. Но безграничная вера в своего вождя в итоге победила. Конечно, кое-кто усомнился, что войско сможет пройти сквозь полчища нежити без колоссальных потерь. Сомневающиеся получили краткий ответ:

– Я с ними договорился.

Само собой, он устроил далеко не всех. По племенам ещё какое-то время бродили недовольные разговоры, сея зёрна сомнений. Лишь после того, как пару самых неугомонных крикунов, не в меру рьяно критикующих предстоящий поход, не нашли ни в крепости, ни за её пределами, такие разговоры поугасли. А ещё кочевников немало удивило поведение нежити, переставшей штурмовать людские укрепления и даже частью покинувшей занятую скитами территорию. Никогда такого не было, чтобы оборотни оставили в покое людей на облюбованных ими землях и ушли по доброй воле. Получалось, что Скал действительно заключил некий договор с тёмным воинством. Не даром же он чародей!

Когда кочевники выступили в поход, передовой отряд под командованием Богбира без каких-либо затруднений добрался до предместий Суматошья и обогнул его с запада по широкой дуге. Стаи нежити постоянно встречались на пути, но не нападали. Сопровождая какое-то время людей, держались на расстоянии, словно следили, чтобы те не свернули с условленного маршрута. Посмотрят и растворятся в темноте.

Обмен сведениями через вестовых тоже проходил без проблем. Гонцы беспрепятственно перемещались между авангардом и основными силами. По всем приметам этот поход обещал быть удачным. Но так продолжалось лишь до того момента, как отряд Богбира приблизился к Трепутивлю.

Ещё на подступах им пришлось отбивать неожиданную атаку сразу двух стай оборотней. Опасаясь, что нежить нарушила договор с вождём и заманила их в ловушку, Богбир приказал встать скрытным лагерем невдалеке от города. Отправив гонца с известием о прибытии авангарда к цели и вероломном нападении волколаков, приготовился ждать. По его прикидкам гонец ещё не поспел к вождю, но это ничуть не смущало Богбира. Он продолжал твердить, что Скал заставит оборотней уйти, а Трепутивель непременно падёт.

Что ж, в его словах есть резон. Нежить наверняка чувствует в этом самозванце ту же земную энергетику, что и в Стасе, считая и его Посланником Велеса-Волоса. Не хватало, чтобы оборотни встали под его знамена. С этим Скалом надо что-то решать. Причём срочно.

Глава 10

Оставив пленного под охраной четырёх волколаков, Стас и два его генерала зашли в уцелевшую палатку. В центре ещё не погас разложенный очаг. Редкие языки пламени лениво лизали наполовину прогоревшие дрова, озаряя слабым светом округлые матерчатые стены. Дым поднимался к высокой конусной крыше и через отверстие вырывался наружу. Берендеи перед входом, чтобы не разрушить временное жилище, обернулись людьми. Сели по-звериному, прямо на устланный сухими сосновыми ветками пол. Косолапов уже представал перед Пырёвым в облике человека. Что до второго берендея, то в таком виде лицезреть его ещё не доводилось.

Он был гораздо старше. Волевое, морщинистое лицо, заросшее густыми, огненно-рыжими усами с бородой. На голове копна волос того же цвета с частыми пробегами седин. Кого и надо было нарекать первым, так его, если по старшинству. И атаку лихо провёл, показав себя толковым командиром.

Исправить оплошность никогда не поздно.

Стас внимательно посмотрел на берендея. Задумчиво потёр подбородок. Ткнув указательным пальцем, уверенно сказал:

– Будешь Ганнибалом. Генерал Ганнибал. Подойдёт?

Новонаречённый медленно поднялся. Молча постояв, чуть взволнованно выдавил:

– Благодарю тебя, Хозяин, – влажные стариковские глаза, полные неподдельного восторга, с умилением таращились на Пырёва.

Ну что ты будешь делать с этой нечистой силой. Старый, закалённый вояка, а туда же – того и гляди расплачется, словно дитя. Неужели никто и никогда им не давал имён? Могли бы и сами догадаться хоть как-то себя назвать. Что необычного в этом своеобразном крещении, принимаемом берендеями, как наивысшая благодать? Сродни манны небесной.

Ладно, с этим вопросом разобраться можно и после. А пока за дело.

– Садитесь, генерал, – с церемониальной торжественностью произнёс Пырёв. Раз уж присвоил высшие офицерские звания своим подчинённым, то и обращаться к ним решил соответственно. – Первое совещание нашего генерального штаба объявляю открытым. Итак, что мы имеем. Противник силами конницы численностью до пятидесяти тысяч сабель… То есть э-э… мечей… наступает с севера в направлении Суматошье-Трепутивель. Будет здесь по прошествии сполоха. Ну, если поторопится, то и раньше. Ему противостоит наша с вами армия численностью до десяти тысяч, а также гарнизон в городе из примерно пяти сотен необученных стражников и пяти-шести ведунов. Остальные – мирные жители, из которых можно собрать ополчение где-то в шесть-семь тысяч штык… мечей. Даже не мечей, а топоров или в лучшем случае копий. Задача – оборона Трепутивля. Как нам его защитить? Слушаю ваши предложения.

Повисла тишина. Хоть и не все слова Стаса были понятны берендеям, основной смысл они легко уловили. Видно, что призадумались, усиленно размышляя над поставленной задачей. Пырёв сильно надеялся, что не ошибся в своих генералах.

– Хозяин, а зачем нам город-то защищать? – спросил Косолапов.

– Затем, что это моя резиденция. Моё логово, если хотите. И я его никому не собираюсь уступать. Это понятно?

Две косматые головы – рыжая с проседью и чёрная – коротко кивнули. Ганнибал ворчливо добавил:

– Там, в Трепутивле, и не ведают, небось, какая напасть на них идёт. Одни-то мы с пришлыми людишками не управимся. Надобно ещё силёнок в округе подсобрать.

Косолапов замотал тёмными космами:

– У нас всего сполох в запасе. Сколько наших за такой срок набежит? Всё мало будет.

– Тогда уходить надобно. Пока Скал этот занимается городом, успеем хорошенько укрепить войско, а он к тому моменту ослабнет. Вот и приложим его потом со всей силушки.

Пырёв с любопытством слушал, не встревая в спор. Ничуть не пожалел, что устроил это совещание. Прекрасная возможность оценить своих подопечных, изучив их способности тактически мыслить. Заодно лучше понять возможности войска.

– А то, что Хозяин может потерять свою резеди… ресиде… тьфу, язык свернёшь… логово своё, это тебя не волнует?

– Ещё как волнует. Просто думаю, что там он добрую оборону наладит, отстоит город и нас дождётся. Да и мы недалече будем. Станем постоянно людишек пришлых под зад бить. – Ганнибал даже посмеялся столь удачной на его взгляд шутке.

На этот раз Косолапов его поддержал:

– Во-во, те распылятся и слабее нападать на город станут. В обе-то стороны не углядеть, чтобы и нос не оттяпали, и зад не подпортили.

Оба генерала загоготали в голос, как давно спевшиеся приятели.

Да, чего здесь только не увидел Стас, начиная с живого медного дровосека. Теперь вот перед ним два юморных оборотня. Ржут, как лошади, хотя по сути своей наполовину медведи. Радовало, что среди командиров нет серьёзных разногласий и, как следствие, раздора. Шёл нормальный совет, на котором выдвигались конкретные идеи. Причём, все предложения казались довольно дельными. Что ж, спонтанно созданный штаб доказал своё право на существование. Должен выйти неплохой орган управления войсками. Можно двигаться дальше.

Подняв руку, Стас прервал хохот разошедшихся шутников. Дождался, когда успокоятся и будут готовы его выслушать. Лишь после этого заговорил:

– Про партизанскую войну мысль, конечно, хорошая. Но перед этим надо врага ослабить. Нанести по нему сильный упреждающий удар. Это отсрочит штурм города и даст время на подготовку. Кроме нашей армии совершить такой удар некому. Так что вот мой план. О разгроме авангарда Скал пока не знает. Придёт по его следам сюда, в лощину. Место для засады очень удобное. Поэтому, во-первых, срочно навести тут порядок. Убрать трупы, оружие, мусор всякий. Установить обратно смятые палатки. Сколько было постовых? Тридцать? Пусть три десятка волколаков обернутся людьми, накинут их одежду и возьмут оружие.

– Никак нельзя, Хозяин, – возразил Ганнибал. – Волколаки не могут по своей воле ночью в людей обращаться. Как стали зверьми с заходом солнца, так и бегают всю зиму в шкуре. Вот ежели днем, то пожалуйста, сделают, но не теперича. И даже в человечьем обличье оружие людское в руки не возьмут. Оборотни сражаются когтями да зубами.

– Ну, хорошо. А если я их в людей превращу, смогут они в нужный момент стать снова волками?

– В этом даже не сомневайся, Хозяин. Ещё как станут. Быстрее, чем с заходом солнца. Только спустя час или два, у кого как.

– Вот и отлично. Ганнибал, отбери тридцать волколаков посноровистее. Будут изображать постовых. Людской одеждой только сверху пусть прикроются. Плащей и шапок для этого предостаточно. А оружие рядом положат. В палатки набейте оборотней, сколько влезут. Их там всё равно никто не увидит. Оставшиеся трофеи грузите на лошадей. В том числе продукты. Я отвезу всё это в город. Сотни три самых здоровенных волколаков поставьте вместо табуна, подальше от костров. Накройте попонами. Пусть кочевники думают, что там лошади. Ты, Косолапов, уведёшь остальную часть войска за лощину. Продолжай собирать прибывающее подкрепление. Кстати, как с этим у нас дела обстоят?

Берендей поднял глаза к потолку, немного посидел в глубокой задумчивости, словно прислушивался к чему-то за стенами шатра, затем выдал:

– Подошли двести с гаком оборотней с ближайшей округи. Остальные пока далече. К концу сполоха ещё столько же подтянутся, не больше.

– И то вперёд. Твоя задача дождаться, когда Скал заведёт свою армию в лощину. Потом ударишь по ней с тыла всеми силами. Но не забывай про фланги.

– Чего?

– С боков, говорю, тоже нападай.

– Знамо дело.

– Ты, Ганнибал, будешь командовать отрядом в лагере. Оставляю на твоё попечение Богбира. Его желательно выставить на свет, чтобы издали был виден. Только не как пленник, а типа всё ещё командир. Понятно?

– Ага. Незаметно привязать, как приманку. Такое мы могём.

– Отлично. Когда Косолапов начнёт заварушку, дождись, чтобы всё войско скитов развернулось к тебе спиной. Только после этого давай сигнал своим нападать. Но не увлекайтесь резнёй. Легко будет лишь в начале, пока действует эффект внезапности. Как только он пройдёт, всё преимущество вы потеряете. Когда это поймёте, сразу отходите. Потом спокойно можете в лесу отсиживаться. Собирайте подкрепление, периодически покусывая кочевников исподтишка. Численный перевес на стороне врага. Ваша задача ударить его посильнее и убежать. Время генерального сражения ещё не настало. Оно будет, но позже. А я, пока вы сдерживаете скитов, займусь обороной в городе. Ясна задача?

Берендеи с восхищением пожирали Стаса глазами, не в силах произнести ни слова. Только снова кивнули, нетерпеливо дожидаясь новых распоряжений. Стас перевёл дух. Обвёл грустным взглядом подобострастные физиономии генералов. Потухшим голосом продолжил:

– Теперь главное… Армию кочевников сюда ведёт такой же, как и я, Посланник Волоса.

Затаив дыхание, он ждал, как отреагируют берендеи на его слова. Внимательно глядел на генералов, пытаясь угадать их чувства. Выражения лиц менялись непостижимым образом, в одно мгновение перебрав множество самых разных эмоций от удивления до растерянности. В итоге не осталось ничего кроме решимости до конца исполнить волю Хозяина.

– Скал? – Косолапов будто выдавил это имя из себя.

– Да. И мы с ним вовсе не братья и не друзья, а враги, хоть и похожи чем-то. Вам придётся выбирать, с кем из нас остаться. Быть и со мной, и с ним одновременно не получится. Хочу, чтобы вы знали, что я приму любое ваше решение, каким бы оно ни было. Навязывать его вам не собираюсь. Не маленькие, сами должны определиться и понять, за кем следует идти.

Ганнибал поднялся. Вытянувшись по стойке «смирно», как настоящий кадровый офицер, во весь свой далеко немаленький рост, он решительно заявил:

– Мой Хозяин ты. Не надобно мне иного. Твои враги будут моими врагами.

К нему присоединился Косолапов, тоже встав на ноги:

– Ты нарёк нас, Хозяин. Мы век будем верно тебе служить.

Теперь уже Стас чуть не пустил слезу, растроганный столь беззаветной преданностью. Отвернулся, пряча коварно блеснувшие влагой глаза. Преодолевая застрявший в горле ком, запинаясь, медленно произнёс:

– Это… только ваш выбор. Никто не сделает его за вас… Ну что ж, будущее нас рассудит, а пока… Спасибо вам, братцы. Ступайте. Вы знаете, что делать.

Берендеи быстро ушли. Пырёв ещё немного постоял в опустевшей палатке, бездумно глядя на догорающий очаг. Глубоко вздохнул и решительно направился к выходу.

В лагере кипела работа. Трупов нигде не видно – их попросту сожрали. Одни воспоминания остались, да утробные урчания в желудках оборотней. А, ещё Богбир, привязанный к поваленному дереву посреди лагеря. Со стороны казалось, он просто привалился к стволу, сложив руки за спиной, и безмятежно наблюдает за въездом в лощину. Рядом ярко пылают сразу два костра. Палатки сдвинуты в сторону. Молодец Ганнибал, правильно задачу понял.

Тут же возник и сам берендей, ведя за собой тридцать волколаков для обратного превращения. Стас быстренько провернул этот фокус и тут же отправил всех обращённых грузить на лошадей трофейные доспехи, оружие и продукты. Покончив с погрузкой, люди-волколаки связали уздечки, чтобы животные не разбредались, и пошли приводить лагерь в порядок.

Уже сидя верхом, Стас окинул прощальным взглядом царившую вокруг суету. Встретился глазами с Ганнибалом. Поднял сжатую в кулак руку – держись, мол, берендей. Тот вскинул в ответ обе руки.

Тронув коня, Стас потянул за повод переднюю лошадь. За ней затрусил весь табун.

На выезде из лощины его догнал душераздирающий дружный вой волколаков, оставшихся в лагере. Этому вою не менее громко вторили тысячи волчьих глоток из леса, где прятался в засаде Косолапов. Армия оборотней прощалась с Хозяином, не зная, доведётся ли ещё послужить ему. Многие сложат здесь свои головы, ломая зубы и когти о металлические доспехи воинов.

По тропе, пробитой в сугробах лапами недавно проведённого им войска, Пырёв без приключений добрался до Северных Врат. Свернул на восток и поскакал к мосту, где река отходила от стен Трепутивля, круто забирая к северо-востоку. Перед мостом пришлось постоять, дожидаясь, когда по нему с противоположного берега перебежит стая оборотней, спешившая на зов берендеев. Аппетитный вид большого табуна, казалось, их совершенно не интересовал. Обогнув прикрытых Силой Стаса и потому безмятежно спокойных лошадей, стая, всецело поглощённая маршем, скрылась в густой темноте в направлении лагеря.

Едва миновав узкий мост, Пырёв прибавил ходу. С момента, как он покинул колонну беженцев, прошло довольно много времени. Михайлик уж точно перестал его ждать и распорядился закрыть ворота. Ничего, откроют. Главное, что люди вошли в город. Стас это знал наверняка. Нежить, как говорится, на хвосте принесла. Из тех, кто позже прибился.

На снежном поле перед Восточными Вратами не видно ни единого оборотня. Нынче у них другие заботы. Всё благодаря стараниям Пырёва и планам по захвату мира ещё одного не в меру агрессивного землянина. Пускай лучше между собой воюют, чем пускать кровь добропорядочным гражданам.

Приятным сюрпризом стал перекинутый через ров подъёмный мост. Можно прямиком к воротной арке подъехать. Правда, сами ворота оказались наглухо заперты. Но стоило табуну загрохотать копытами по деревянному настилу моста, створки неожиданно дрогнули, начав расходиться. Значит, заметили, узнали.

Не сбавляя скорости, Стас проскочил между окончательно распахнувшимися створками. Табун вылетел следом на привратную площадь и затоптался на месте, когда Пырёв осадил своего скакуна. Стражники во всю трудились над механизмом ворот, чтобы поскорее их закрыть. Через медленно сужавшуюся щель виднелся поднимаемый мост. От башни, спрыгнув с лестницы, на всех парах нёсся взъерошенный Михайлик с криком:

– Ты куда запропастился, Упырь чёртов? Мы уж и не чаяли живым тебя увидеть!

Подбежав к успевшему спрыгнуть с коня землянину, схватил его за плечи, быстро оглядел с головы до ног и облегчённо выдохнул:

– Слава богам, цел и невредим. – Потом вдруг весело засмеялся, похлопал по крупу ближайшую лошадь. – А я гляжу с башни, вроде ты скачешь, а за тобой цельная куча оборотней, да все такие огроменные, как на подбор. Стал ты ближе подъезжать, тогда и лошадок разглядел. Издаля-то не признал. Невдомёк было, откуда тут лошадям взяться, коль повсюду нежить разгуливает. Ты куда оборотней-то увёл? И лошадей где взял?

– Давай сначала до Кузьмы. Надо собрать ведунов, срочно обсудить кое-какие новости. Там и поговорим обо всём.

Лицо Михайлика окаменело. Всю весёлость как ветром сдуло. Руки безвольно повисли вдоль туловища, голова опустилась.

– Нету больше Кузи, друга ситного, – печально произнёс ведун. – Пока нас не было, беженцы друг за дружкой отовсюду шли. И нежить следом стягивалась. Тут с юга, сказывали, одна колонна спешно прибыла. Да притащила за собой волколаков кучу. Те, что здесь шастали, тоже подскочили. Ну, Кузьма и вышел навстречу, чтобы людям, значит, в город уйти. Стал нежить удерживать, а та прёт без конца и без края. Не сдюжил Кузьма, сгинул под их натиском. Зато беглых уберёг. Все они тогда спаслись.

– А Кардаш?

– Этот живой. Кузя настрого запретил ему из Трепутивля высовываться. А в тот раз так и сказал: «Что бы ни случилось, не выходи из-за стен. Твоя забота людей оберегать, чтоб в город ни одна бестия не прорвалась». Оно и верно. Кроме Кардаша никого здесь и нет из воевод бывалых. Он сейчас там и сидит, на южной башне, тебя выглядает. А на северной Тихомир засел. Мы решили у всех врат дежурить. Вдруг нужда привела бы тебя не с запада, а с какой-нибудь другой стороны.

– Да, ты прав, могло и так случиться. Чёрт, жаль, Кузи не стало. Тем более, надо скорее совет держать. Можешь быстро оповестить всех, чтобы пришли в дом Кузь… к нам в дружинный дом?

– Сделаем. Кого созывать-то?

– Ведунов и Кардаша для начала хватит. Дальше посмотрим. И пусть лошадьми кто-нибудь займётся.

Пырёв уже в который раз поймал себя на мысли, что бесцеремонно приказывает. И кому! Михайлику, задолго до этого командовавшему ведунами вместе с Кузьмой и ещё недавно обучавшему Пырёва всем премудростям, коими сам владел в совершенстве. Бывший учитель и командир вдруг в одночасье стал подчинённым. Причём, вовсе не тяготился таким положением. Неужели его так подкосила смерть Кузи, сделавшая старого ведуна послушной куклой? Не похоже на Михайлика. Скорее, прожжённый вояка чувствовал, что от способностей Стаса и его решительных действий зависят сейчас жизни всех людей, что набились в город. Кому тогда, как ни Стасу лучше знать, где, когда и каким образом применить свои способности.

Большую часть беженцев привели в Трепутивель ведуны, расквартированные до этого по сёлам. Не многие из них выжили, сумев прорваться в город, но сейчас за длинным столом в зале дружинной избы собралось двенадцать человек, включая Михайлика, Тихомира и тех двоих, что сопровождали колонну из Блошиного Брода. Себя Стас предпочитал не считать, а то получалась «чёртова дюжина». Можно было, конечно, следом за собой приписать сюда и сидевшего рядом Аркашу, но уж больно не хотелось находиться с ним в одной лодке. Они с Аркашей всё время только тем и занимаются, что противостоят друг другу. Башка убегает, Пырёв догоняет. Так и живут, как заяц с волком. Вернее, жили, пока не попали в этот загадочный мир древних славян с ожившими легендами, магией и сказочными существами. Да, им пришлось объединиться, чтобы сообща искать выход. Обстоятельства заставили. Только до настоящего родства душ ещё ох, как далеко.

Обстановка не располагала к долгим вступительным речам, поэтому Пырёв сразу перешёл к делу, начав своё выступление со слегка перефразированной реплики одного известного персонажа:

– Собрал я вас, друзья, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие…

– К нам едет ревизор, – хохотнул Аркаша.

Но глянув на суровое лицо единственного здесь человека, способного по достоинству оценить его начитанность, осёкся. Желание шутить вмиг пропало.

Пырёв, оставаясь подчёркнуто серьёзным, торопливо закончил:

– С севера к Трепутивлю идёт войско скитов. Примерно пятьдесят тысяч воинов.

Немая сцена. Словно пьесу, не успев начать, уже доиграли. Актёры замерли в тишине финального акта. Сейчас опустится занавес, и зрительный зал взорвётся овациями.

– Твою ж мать! – вместо аплодисментов раздался голос Башки.

– Откуда известия? – тихо спросил Кардаш.

Он, похоже, нисколько не сомневался в словах Стаса. Просто хотел узнать, откуда пришла такая информация.

– Долго рассказывать. Сведения верные, не сомневайтесь. Надо скорее готовить город к осаде.

– Мы в ней уже много сполохов. Так что готовы.

– До этого мы оборонялись только от нежити. Теперь же на штурм пойдут опытные воины, которые знают, как надо брать крепости, умеют это делать и проделывали такое не раз.

– Нежить подалась туда? – поднял голову Михайлик.

– Туда, – просто сказал Стас.

Ведун понимающе кивнул. Сообразил, как видно, что волколаков на врага натравил именно Пырёв.

– Сколько у нас времени?

– Один сполох, от силы два. В зависимости от того, насколько хорошо потреплют скитов оборотни.

– Где же княжье войско? – вскочил с места незнакомый Стасу ведун.

– В Суматошье. Кочевники обошли его стороной. Князь и не догадывается об этом.

Озадаченный ведун снова опустился на лавку.

– Вот так новости, – протянул Тихомир. – Волколаки, чай, закусают кочевников-то. Тем и не до нас будет.

– До сих пор же не закусали, – возразил Михайлик.

– К тому же оборотней вокруг города раз в пять меньше, чем скитов. – Стас решился выложить главную новость: – А ещё имеются все основания полагать, что их предводитель, так называемый Великий Скал, подчинит себе и нежить.

– Это как?

По лицам присутствующих судорогой пробежала растерянность, да так и застыла обречённой гримасой.

Выдержав короткую паузу, Стас выдохнул:

– Он Посланник Велеса. Или Сын Велеса, если хотите.

Для Аркаши эта новость оказалась такой же шокирующей, как и для остальных. Без малейшего намёка на иронию он сокрушённо пробубнил:

– Живём, как в сказке, блин. Чем дальше, тем страшнее.

Ведуны наперебой загомонили. Вспомнили легенды о Посланнике Велеса. Начали перечислять все связанные с ним катаклизмы, находя в недавних событиях знамения грядущих бед. Из всего этого сам собой напрашивался неутешительный вывод, что уже нынешнее поколение людей дожило-таки до конца света. Осталось кому-нибудь встать и во всеуслышание крикнуть: «Армагеддон, о котором так долго говорили старики, свершился!»

Пырёву стало тоскливо. Вместо того чтобы искать выход и что-то предпринимать, эти вполне себе неглупые люди, на чьи способности и решительность он так рассчитывал, превратились в базарных бабок, мусолящих свои «вселенские» проблемы. Неужели ничего нельзя сделать, и они бессильны перед лицом смертельной угрозы?

Но нет, не все поддались такому настроению. Тихомир вдруг с размаху грянул кулаком о столешницу. Да так, что древесина, с палец толщиной, ещё какое-то время вибрировала.

– А ну, тихо! – прикрикнул Тихон. – Ведуны вы али кто? Уже и портки обделали со страха перед Посланником? Из нас никто не имеет ни малейшего представления, на что он способен, а на что нет.

– Положим, кое-кому довелось даже узреть его способности, – спокойно вставил Михайлик, хитровато подмигнув Стасу.

Заметив это перемигивание, Тихон с удивлением уставился на Пырёва:

– Ты? Ты видел его?

За Стаса ответил всё тот же Михайлик:

– Да не он, а ты, – показал на Тихона, потом поочередно ещё на двух ведунов, пришедших с ним из Блошиного Брода, напоследок ткнув пальцем в себя: – И ты, и ты, и я.

Он поднялся. Ведуны непонимающе переглядывались. Михайлик же, пригладив усы, продолжил:

– Посланник Велеса страшен лишь тогда, когда идёт супротив человечества, уничтожая на своём пути самое дорогое, что у нас есть – жизни людей. Но боги мудры, поэтому, когда Посланник является творить зло, они шлют нам и других, во спасение. И теперича эти Посланники среди нас с вами.

Широким жестом он обвёл всех сидящих за столом и остановил руку с открытой ладонью на Пырёве. Дружный изумлённый вздох и удивлённые взгляды. А у Кардаша так и вовсе глаза на лоб вылезли, грозя вот-вот вылететь. Куда там киношным спецэффектам.

Но когда поднялся и Башка, справедливо полагая, что Михайлик имел ввиду обоих землян, глаза Кардаша вообще чуть по столу не запрыгали наподобие теннисных шариков.

– Я так и думал, – многозначительно хмыкнул Тихон. – Скажи, что нам делать, Упырь?

– Создавать ополчение. Ты этим и займись. У тебя неплохо вышло в Блошином Броде.

Ведун почесал затылок:

– Оно конечно, охотники с луками да пастухи с копьями нам пригодятся, а вот простых мужиков с топорами да вилами только загубим зря. Не удержать им кочевников.

– Значит, их надо хорошенько вооружить. Кардаш, что у князя в загашниках есть?

– Дак, это… как его. Есть чегой-то.

– Точнее говори, – несильным тычком в бок Михайлик попытался привести начальника стражи в чувство. – Чего мямлишь? Али не знаешь, что у тебя в Детинце схоронено?

Кардаш с усилием потёр глаза. Видимо, всё же перенапряг их, потому что вокруг зрачков стали видны красные змейки сосудов. Хотя, это могло быть и следствием хронического недосыпания.

– Броня там разная. Мечи, щиты. Копья есть, луки со стрелами. Почитай, ишо на одну такую стражу, как сейчас, должно хватить.

– Так, получается, это плюс пятьсот солдат, – на ходу стал подсчитывать Пырёв. – Я привёз доспехи с оружием примерно на триста. Маловато. Где можно взять ещё?

– Кузнецы да кожемяки чегой-то дадут, а больше и негде.

– Как это негде, а купцы? – Тихон грозно насупил брови. Похоже, купеческая братия была у него не в чести.

– Те за своё добро скорее удавятся, чем отдадут, – нравоучительно сказал Кардаш.

Кислые физиономии ведунов, принявшие такой вид при упоминании о купцах, только подтверждали его слова. Тихомир непонимающе развёл руками:

– Должны же они понять, что ежели не вооружат людей, те не смогут отстоять город! Ведь тогда им тоже крышка.

– Значит, сами в первых рядах на стены и пойдут. Пусть воюют, а не отсиживаются за спинами горожан. Первыми же и сгинут. – В голосе Стаса сквозило столько ледяной угрозы, что ни у кого не возникло сомнений – будет именно так, а не иначе.

Чувствуя неумолимый бег времени, Пырёв больше ничего не стал обсуждать. Взяв инициативу в свои руки, просто раздавал приказы:

– Кардаш, распорядись, чтобы оружие и доспехи купцы с мастеровыми свозили сюда. Кстати, из Детинца тоже. Сдадите это всё… Аркадию.

– Мне?!

– Тебе. Ты же у нас специалист по материальной части, поэтому назначаешься моим заместителем по тыловому обеспечению. Иди, принимай хозяйство. Для начала пристрой тех триста лошадей с грузом, что я приволок. Дожидайся подвоза княжеского НЗ и пожертвований от населения. Наладишь учёт и выдачу.

– Тоже мне командующий, – буркнул Аркаша, поднимаясь из-за стола.

– Я, кстати, и продукты привёз, – как бы между прочим бросил Стас вдогонку.

Башку тут же сдуло за дверь, а Пырёв снова переключился на Кардаша:

– Пойдёшь с Михайликом и Тихомиром на площадь созывать горожан. После ухода князя ты тут за главного. Толкай пламенную речь, разъясняя положение дел, и объявляй всеобщую мобилизацию. То есть ополчение собирайте. Всех, кто может держать оружие, ведите сюда. Здесь мы их экипируем и разделим на отряды. Каждому отряду дадим ведуна, чтобы хоть командир у них был опытный. Отдельно создайте отряд лучников. Ими займётся Михайлик… Ладно, на первое время этого хватит. Дальше действуем по обстановке. Остальные следуют за мной к Шны… к Аркадию распределять снаряжение. Всё, разбежались!

Под арсенал Аркаша оборудовал пустующий сарай во дворе. Разложив трофейное имущество по кучам, он расхаживал между рядами доспехов, оружия и продуктов, сопровождаемый двумя духами – Клетником и Сарайником. Клетник выглядел довольным. Ещё бы, он получил в своё распоряжение солидное пополнение харчей в виде замороженных кусков мяса, копчёного сала, хлеба и молока. Чего не скажешь о Сарайнике. Тот всё время хмурился и бурчал:

– В коем-то веке столь добра привалило. Дак нет же, опять отдай.

– Что ты скажешь, когда люди Кардаша притащат сюда свои железки из Детинца? – потешался Башка, с усмешкой наблюдая за терзаниями духа.

Пребывая почти в экстазе от наполняемости своей вотчины, тот сокрушался и переживал, что скоро со всем этим добром поневоле придётся распрощаться.

– Да забирай ты уже свою жратву, – рявкнул Аркаша на сладко мурлыкающего Клетника. – Уноси с глаз моих!

Повторять дважды ему не пришлось. Получив разрешение действовать, дух мгновенно испарился с доброй половиной всех продуктов.

– Ну и работёнку ты мне подкинул, Петрович, – посетовал Башка, с хитрым прищуром глядя на Пырёва. – Каптенармусом я ещё не был.

– Ничего, справишься. У тебя вон, помощники какие. За сутки всё снаряжение раздать надо.

Последняя фраза вызвала грустный вздох у Сарайника. Покосившись на него, Башка прошипел сквозь зубы:

– Сгинь, сила нечистая. Толку от тебя. Только под ногами путаешься, охаешь да ахаешь.

Сарайник исчез. Но стоило прибыть первым стражникам, которые подвезли доспехи с оружием из княжеских закромов, он снова был тут как тут. Хмуро наблюдая за разгрузкой, тяжко вздыхал, но не жаловался, боясь навлечь на себя гнев раздражённого каптенармуса. Последний же не замечал Сарайника, целиком поглощённый составлением описи «казённого имущества», приказав складывать его в сторонке от остального. Слишком уж тщательно вписывал в свой реестр каждую деталь. Казалось, вот-вот начнёт рисовать инвентарные номера на каждой княжеской железке.

Покончив с описью, Аркаша перевёл дух и расслабился. Причём обнаглел до такой степени, что мечи, щиты, броню – всё, что потом привозили простые ремесленники, записывал небрежно, уже не обращая внимания ни на какие особенности. Не указывал даже, что за мастер приволок те или иные вещи.

Порадовали купцы, пригнавшие целый караван с оружием и доспехами числом не меньше, чем всё уже свезённое в арсенал. Очевидно, Кардаш передал им угрозу Пырёва о намерении создать купеческий батальон смертников. Так что в сарае стало не протолкнуться.

А вскоре во двор хлынули ополченцы.

Снаружи доносился шум толпы. Гомонили мужские голоса. Где-то в противоположном конце подворья зычно кричал Михайлик:

– Охотники с луками, давай ко мне! Собираемся здесь, в сторонке!

Ему вторил бас Тихона:

– Кто с копьями пришёл, двигайте к тем столбам у забора!

У самых дверей сарая орал Кардаш:

– Не напирай, мужики! Освободите проход!

Стас вышел на улицу, чтобы осмотреться и дать необходимые распоряжения. Едва ступил под свет фонаря, шеренга мужиков, построенных Кардашем перед сараем, замерла, словно в оцепенении. Галдёж разом стих. Замолчал и задний ряд. Затем пошло дальше, как цепная реакция, по всей заполонившей двор толпе. Люди застыли неподвижно в полнейшем молчании. Не ожидавший такой реакции Стас тоже не шевелился, гадая, что за этим последует. В замешательстве пребывали и ведуны, перестав раздавать команды. И тут морозный воздух лопнул, разорванный мужским многоголосьем:

– Это же Упырь!

– Упырь! Он жив!

– Мы спасены!

– Люди, Упырь с нами! Усмиритель Нежити здесь!

– Уррааааа!

По всему двору в тёмное небо взлетели шапки, высоко подбрасываемые сильными мужскими руками. Получился своеобразный фейерверк, но не из праздничных огней, а из шапочного меха. И радостный дружный рёв толпы в несколько тысяч глоток вместо грохочущего звука взрывающихся петард. Столь же громкий, он заставил содрогнуться не только толстые брёвна дружинной избы со всеми дворовыми постройками, но и землю под ними. В конюшне испуганно заржали кони. А народ продолжал безумно кричать, швыряя вверх свои шапки.

К опешившему Стасу приблизился широко улыбающийся Кардаш. Пытаясь перекрыть шум толпы, прокричал почти в самое ухо:

– Кроме тебя никому не удалось без потерь дойти до города! Люди из Блошиного Брода уже всем поведали о чуде своего спасения.

– Почти без потерь! – поправил Стас, вспомнив, как волколаки загрызли лошадь и выпавшую из перевёрнутых саней женщину.

– Большинство беженцев и половину своих не сохранили!..

Такое отношение людей дорогого стоило. Приятно, что ни говори. Но и боязно. А вдруг у Стаса не получится, не оправдает доверия? Ведь не бывает войны без потерь. Что потом скажут эти люди, когда начнут гибнуть на стенах? Поймут ли, простят, узнав правду о Детях Велеса? Или разочаруются в нынешнем кумире и поднимут на копья в отместку за потерянные семьи да павших товарищей?

Стас разозлился на себя за такие мысли. Оттого чуть холоднее, чем следовало бы, сказал Кардашу:

– Организуй, чтобы заходили по вызову. И только по одному, а не толпой.

И поспешил скрыться в сарае под затихающие приветственные крики.

А там Аркаша с ехидной усмешкой:

– Однако, ты пользуешься популярностью. Автограф оставишь?

– Разве что под глазом, – недовольно пробурчал Стас, показав кулак. – Давай, трудись.

– Как скажешь, начальник.

Работа с ополчением затянулась до конца сполоха. Каждого входящего ведуны подробно расспрашивали, каким видом оружия тот владеет, вручали это оружие, примеряли броню. Затем приписывали к одному из отрядов, что формировались прямо здесь. Скрупулёзный Аркаша аккуратно вписывал в берестяной лист сведения о новобранце, о выданном ему снаряжении, а также об отряде, в котором тот будет служить. Даже делал пометки, чьё имущество пошло в расход, используя сокращения «кн.» и «наш». Первое, само собой, означало «княжье». Второе говорило само за себя. Другие термины он почему-то не применял, хотя помимо трофеев здесь хватало вещей как ремесленников, так и купцов. Кожаные и металлические доспехи, щиты и оружие, снесённые в сарай со всех концов города. Их Башка подвёл под самовольно расширенное понятие «наш», по привычке рассчитывая, как видно, наложить лапу на всё это добро, заранее приписав к собственным активам. Измотанный за прошедшие сутки Пырёв, заметив эти махинации, лишь укоризненно покачал головой:

– Ну-ну, документируй. Позже разберёмся с твоими аферами.

На что зампотыл обиженно возмутился:

– Я что, для себя стараюсь? Раз поручил наладить учёт и контроль, теперь не лезь. Делаю, как могу. Мне так проще. А то совсем тут с вами запутаюсь. Если не нравится, сам садись и пиши, а я погуляю.

Махнув рукой, Стас оставил Башку в покое. Пусть пишет себе, лишь бы делу не помеха.

Когда все доспехи с оружием разобрали, оказалось, что добрая половина ополченцев осталась не экипированной. Создали только пять полноценно вооружённых отрядов по тысяче солдат в каждом. Зато состояли они сплошь из мечников, с ног до головы защищённых бронёй. У всех круглые щиты самых разных размеров и расцветок. Хоть внешне стали походить на регулярную армию. Особенно когда построились в пять ровных коробок, хищно поблёскивающих металлом под холодным светом фонарей. Чуть в стороне стояли ещё две коробки, вдвое больше. На них-то как раз и не хватило доспехов. В одной сплошь стрельцы с луками да трофейными арбалетами или самострелами, как их называли местные. А в последнем отряде копейщики – в мирной жизни пастухи да охотники. Там выделялся один особенно яркий персонаж, возвышаясь над всеми, даже самыми рослыми ополченцами.

Он стоял впереди строя. Огромный исполин богатырского телосложения в довольно просторных одеждах, в которые поместилось бы, наверно, целое отделение обычных солдат. Но и те в сравнении с ним выглядели бы жалкой сороконожкой, а этот экземпляр в одном лице был настоящей боевой машиной. Танк, а не человек! И оружие подстать – широкое и длинное остриё копья, больше похожее на меч, насаженный на толстое древко. Пырёв не без удивления узнал, что эта штуковина зовётся рогатиной. До сих пор думал, так величают простую палку, раздвоенную на конце. Вот, значит, откуда выражение «на медведя с рогатиной»! Не такая уж и безобидная вещь. Медведю, пожалуй, не позавидуешь.

Здоровяка звали Горыня. Имечко вполне себе подходящее. Он был охотником, действительно ходившим со своей рогатиной и на медведей, и даже на берендеев. Именно благодаря ему смогли уцелеть многие односельчане Горыни, когда сгинул их ведун.

Накоротке переговорив с великаном, Пырёв убедился, что этот охотник не только прекрасно владеет копьём, но и разбирается в тактике. Да так и оставил его во главе строя, чтобы командовал копейщиками, заметив, как уважительно те посматривают на богатыря, стараясь выглядеть столь же героически. Правда, одного ведуна ему всё же дал.

Командиром над стрельцами, как и планировал до этого, назначил Михайлика. Тихону поручил общее руководство всем ополчением, включая оставшуюся без оружия половину, отряженную в резерв. Будут заменять павших в бою. Там заодно и доспехи с оружием подберут.

Мечникам на каждый отряд перепало аж по два ведуна.

Стражники так и остались под началом Кардаша, продолжая нести караульную службу. Оставалось определиться, куда какой отряд поместить и какую задачу ему поставить. Торчать на стенах по всему периметру и пялиться в темноту в ожидании атаки врага не было смысла. Только людей раньше времени заморят. Посовещавшись, выработали общую стратегию, по которой у каждых врат дежурил один отряд. Четвёртый поставили у западной стены, где ворот не было. Пятый, как тактический резерв, расквартировали в центре. Отсюда в случае нужды до любого участка рукой подать.

Стрельцов равномерно распределили по стенам и башням для усиления городской стражи. Копейщикам дали команду тоже сидеть в резерве. Им до начала боя на стенах делать нечего.

И вот Трепутивель, вполне способный достойно за себя постоять, затаился под покровом ночи в ожидании штурма. Притих, готовый в любую минуту ощетиниться мечами и копьями, встретив неприятеля тучей стрел…

Едва с подворья ушли последние ополченцы, которых командиры увели по местам, Стас почувствовал, что накопившаяся за последние сутки усталость так и тянет его к земле. Ноги казались ватными, а виски словно выдавливало изнутри мучительной, ломящей болью. Нужно было поспать. Он уже направился к дому, мечтая о вожделенной кровати с тёплым одеялом, когда прискакал присланный Кардашем стражник.

– Воевода просил тебя срочно прибыть к Северным Вратам, – передал посыльный.

Ну вот, началось. Похоже, скиты подошли раньше, чем рассчитывал Стас.

Однако, как выяснилось, не кочевники лишили его сна. Тех не было и в помине. Беспокойство начальника стражи вызвал берендей. Ни от кого не скрываясь, он спокойно сидел посреди моста, ведущего к воротам, и мирно зализывал рану на плече.

– Вот, – с башни показал на него Кардаш. – Пришёл один, без волколаков. Уселся тут и говорит: «Позовите мне хозяина». Ребята меня вызвали, а я за тобой послал, посоветоваться. Что делать-то? Стрелять, али разговаривать?

– Погоди стрелять.

Стас внимательно всмотрелся в берендея, но с высоты, при слабом свете фонаря никак не мог разглядеть в нём кого-то из «генералов». Ближе бы подойти.

Коротко бросив: «Открыть ворота!», – спустился вниз и вышел из крепости.

Увидев шагающего по мосту Пырёва, берендей приподнялся на задних лапах, чем вызвал беспокойный ропот стражи на стене.

«Приветствую тебя, Хозяин!» – дошёл до Стаса мысленный посыл берендея. Узнав Косолапова, уловил его радостное возбуждение от встречи, смешанное с воспоминаниями о недавней схватке с кочевниками.

Человек и медведь стояли друг против друга и беседовали, не утруждая себя грубой гортанной речью. Со стен это выглядело довольно странно и заставляло сильно нервничать наблюдателей.

«Как прошёл бой?»

«Как ты и предсказывал, Хозяин. Людишки, ничего не подозревая, сунулись в лагерь. Я напал сзади. А когда они развернулись, получили с другой стороны от Ганнибала. Видел бы ты, как они метались между нами. Вот умора. Правда, очухались быстро. В оборону встали. Тут уж пришла пора лапы уносить».

«Потерь много?»

«Треть волколаков полегло. Да Ганнибала серьёзно подранили. Мы в лес его снесли, логово соорудили, оставили там отлёживаться. Не беда, оклемается скоро».

«А у кочевников?»

«Тех поболе там осталось. Каждый волколак, почитай, хотя бы одного человечка да загрыз. Это лишь мертвяками, а сколь ещё увечных да покусанных!» – радость победы так и сияла в раскрасневшихся глазах генерала. Никогда ещё не приходилось ему одолевать во много раз превосходящие силы врага. До сего дня, вернее ночи, оборотни нападали только в том случае, когда имели численный перевес. Чтобы уж наверняка.

«Молодец, Косолапов. Передай мою благодарность и Ганнибалу. Теперь копите силы где-нибудь поблизости. Да за кочевниками не забывайте следить. Кстати, ты сможешь как-нибудь мне сообщать о своих наблюдениях?»

«Да, Хозяин, теперь могу. Ты же меня нарёк. Только вот…» – берендей замялся, как ребёнок, стесняющийся спросить о какой-нибудь непристойности.

«Говори, чего?» – подбодрил Стас.

«Мне надо знать, как тебя звать, Хозяин, – выпалил, наконец, Косолапов. – Без этого не получится».

«Так бы сразу и сказал. Здесь меня все зовут Упырём, а имя моё…».

«Не надо имени, – торопливо перебил берендей. – Хватит и этого. Нас и так уж боле ничто не разлучит, Хозяин… Упырь».

«Ладно, дуй к своим и держи связь. Доложишь, когда кочевники двинутся на город. Главное, собирай оборотней, наращивай войско и готовься к драке».

Стас махнул на прощание рукой, генерал опустился на все четыре лапы, подобострастно рыкнул, развернулся и рванул на противоположный берег, быстро исчезая в темноте. Проходя ворота, Стас ловил на себе озадаченные взгляды стражников. Кардаш выглядел не менее удивлённым, чем его подчинённые. Он долго не мог ничего сказать, жестикулировал, мычал, подбирая нужные слова, потом всё же выдал:

– Ну, ты, это… Ты ему ручкой! Как другу или там знакомцу доброму. Это Берендею-то! Ещё бы облобызал.

– Сейчас у нас один враг. И дай-то Бог, чтобы эти оборотни до конца оставались на нашей стороне, а не переметнулись к Скалу. В этом случае они объединённой силой попросту сомнут нас. Раздавят, как тараканов. А от Трепутивля камня на камне не оставят. А потом то же самое сделают с другими городами. С каждым, куда придут. Потому что не будет силы, способной их остановить. Можешь представить, что произойдёт, когда они уничтожат последний людской город?

Оставив шокированного Кардаша раздумывать о судьбе мира, Пырёв поспешил в дружинный дом, чувствуя, что может уснуть на ходу, так и не добравшись до кровати.

Глава 11

Когда зашёл в комнату, успел только скинуть верхнюю одежду, разуться и заметить храпящего на соседней кровати Башку, замученного исполнением обязанностей каптенармуса. Едва отяжелевшая голова ткнулась в жёсткую подушку, Стас провалился в глубокий сон, заботливо укутавший и не выпускавший из сладких объятий почти целый сполох.

Ему приснился Косолапов. Берендей в облике человека стоял навытяжку в зелёном генеральском мундире. На гладко отутюженных брюках алели двойные лампасы, а на голове, как влитая, сидела фуражка с надраенным до ослепительного блеска орлом на высоченной тулии. Чернобородый генерал, лихо взяв под козырёк, отрапортовал:

– Товарищ главнокомандующий, разрешите доложить. Они идут!

– Кто? – не понял Стас.

Косолапов только успел открыть рот, чтобы ответить, как вдруг загрохотали выстрелы. Он дёрнулся, лицо перекосила гримаса боли. Покачнувшись, берендей свалился к ногам, открывая стрелка за спиной. Из ствола пистолета, который тот сжимал в поднятой руке, лениво выплывал дымок. Холодные глаза кольнули Стаса из-под белесых бровей. Знакомое скуластое лицо. Тонкие, бескровные губы растянуты и слегка приоткрыты – не то в злорадной усмешке, не то в хищном оскале.

Игнорируя стрелявшего, Пырёв склонился над Косолаповым. Тот был ещё жив. Кровь заполнила простреленное лёгкое и стекала по щеке с уголка рта. Смертельно раненый генерал силился что-то сказать, но только пускал кровавые пузыри. Приподняв голову умирающего, Пырёв явственно услышал чётко сформулированную мысль берендея:

«Упырь! Они идут к Трепутивлю!»

Сразу проснулся, рывком сев в кровати. С облегчением понял, что это лишь сон. Опять привиделся тот бандит из гостиницы. Дался он ему. Как будто других жуликов на свете нет, которых знал не в пример лучше. Рожи куда противнее были. А с этим встретился всего раз, и то мельком. Нет же, именно его бледная физиономия кошмары навевает.

«Упырь! Они идут к Трепутивлю!» – снова прозвучало в отходящей от сна голове. Живой и здоровый Косолапов пытался достучаться через ментальную связь.

«Понял!» – откликнулся Пырёв, сообразив, что ему толкуют о скитах, и стал быстро собираться, как по тревоге.

Впрочем, это и была тревога. Враг наступал!

Неряшливо измятая кровать соседа уже пустовала, наглядно демонстрируя, что Башка недавно встал, плюс наплевательски относится к порядку. Стас нашёл его в общем зале. Аркаша одиноко сидел за столом, заставленным тарелками со всякой снедью. Уже успел, как видно, подзаправиться. По залу витал приятный аромат чего-то чертовски вкусного, заставив желудок печально заурчать.

Башка кивнул на стол:

– Сядь, поешь. Полдня дрыхнешь. Думал, остынет всё, пока проспишься.

Увидев жареную на сале яичницу, варёное мясо, хлеб и молоко, Стас понял, как сильно проголодался. Война войной, а организм требует своё. Да и перед боем не мешало бы чего-нибудь съесть. Неизвестно когда ещё случай подвернётся.

– Сам-то поел? – спросил Стас, придвигая к себе тарелки.

– Только что.

– Вот и хорошо. Найди Тихомира и Кардаша. Пусть усилят наблюдение на Северных Вратах. И отряд ополченцев туда подтянут. Скиты двинулись на город. Я быстро перекушу и тоже подскочу.

– Ты же спал. Откуда про скитов знаешь? Чуйка сработала?

– Мои берендеи сообщили, потому и проснулся. – Пырёв уже вовсю жевал, сгребая в тарелку всего понемногу. – Не рассиживайся, время не ждёт.

На ходу одеваясь, Аркаша выскочил за дверь. Стас принялся торопливо закидывать еду в рот. Грубо поправ наставления диетологов о тщательном пережёвывании пищи, глотал кусками, запивая всё молоком. Наслаждаться вкусом было некогда. Проблема грязной посуды удачно разрешилась появлением Домового. Правильно поняв жесты землянина, показавшего на пустые тарелки, тот позвал Жировика, который сразу принялся тыкать в них свой мясистый нос.

– Умгу-умгу, – с набитым ртом одобрительно закивал Стас.

Помахав рукой обоим духам, заспешил к выходу, дожёвывая на ходу.

…У ворот неровным прямоугольником выстроилась готовая к бою когорта закованных в латы мечников. Обогнув строй, Пырёв остановился у надвратной башни, спрыгнул с коня и, бросив повод подбежавшему стражнику, поднялся на смотровую площадку. Вдоль стен бегал Михайлик, расставляя стрельцов. Тихомир, Кардаш и Аркаша стояли на башне, прильнув к бойницам. Все смотрели за реку, где на безопасном удалении суетились кочевники, видимые по расползающимся вдоль берега факельным огням. Там, где свет был более плотным, уже разводили костры и устанавливали палатки. Враг демонстрировал силу и уверенность, откровенно бряцая оружием. Попросту давал понять, что пришёл всерьёз и надолго. И уходить, не взяв своё, совершенно не собирается.

– Кажись, к нам парламентёры, – Аркаша показал на двух всадников, неторопливо бредущих к реке. Один держал факел, а другой… развевающийся белый флаг.

– Чего это удумали белую тряпку на копьё цеплять? – удивился Кардаш.

– Знак такой, – пояснил Стас, помня, что в этом девственном мире, не затронутом глобальными конфликтами, до сих пор не использовали знамёна. Нет здесь ни белых полотнищ, ни чёрных, ни каких-либо ещё. Вот и ещё одно подтверждение, что скитов привёл землянин. – Поговорить хотят. Скорее всего, предложат сдаться без боя, пообещают сохранить жизни, не трогать мирное население, не учинять грабежи… Ну, и так далее.

– Скиты никогда таких обещаний давать не станут. Слыханное ли дело, им от грабежей отказываться!

– Раньше, может, и не давали, не спорю. Но сейчас их ведёт Посланник Велеса. Уж он что угодно наобещает. Вдруг поверят его россказням, да ворота и откроют. А он преспокойненько с войском без боя в город-то и войдёт. Тут уж ему никто и ничто не помешает устроить бойню.

– Но это же бесчестно! – Кардаш был искренне изумлён.

Старый вояка воспитывался в благородных рыцарских традициях. И не он один, а все воины без исключения. Для местных слово «честь» далеко не нарицательное. Им живут, как по непреложному закону, лелея и передавая эту мудрость из поколения в поколение. Никто и не мыслит себе иной доли. Но вот появляется чужак, поправший все человеческие заповеди. Его извращённые понятия не укладываются в привычный смысл бытия, в корне отличаясь от сформированных за века традиций. Навязывая своё мировоззрение, он заставляет окружающих думать и поступать так же, как думает и поступает сам. И люди вдруг понимают, что нет законов, которые нельзя нарушить. В итоге грядёт всеобщая переоценка ценностей, у народа мозги набекрень. Воцарившаяся вседозволенность переворачивает прежнюю размеренную жизнь, ставя её с ног на голову, мир летит в тартарары. Конец света, как неизбежный финал потустороннего вмешательства. Вот вам и сбывшаяся легенда о Детях Велеса.

Пропустив мимо ушей недоумённое возмущение начальника стражи, Пырёв продолжал следить за парламентёрами. Оба всадника ступили на мост, спокойно доехали почти до самого края и встали там, как обычные мирные путники, ожидающие открытия ворот.

Первый развязно сидел на лошади, словно барин. Правая рука небрежно теребила поводья, в левой упёртый в бедро факел. Словно король со скипетром. И одет с показушной броскостью. Богатая длинная шуба и высокая шапка из дорогого, видать, меха. На шубе в самых неожиданных местах вставки из жёлтых металлических блямб. Неужели золото? Всё может быть, раз пальцы унизаны перстнями, так и сверкающими вкраплениями драгоценных камней. Настоящий иконостас. Несомненно, этот человек большая шишка, наделённая всеми полномочиями для ведения переговоров. Второй всадник, судя по всему, здесь только затем, чтобы подчеркнуть важность переговорщика. Ну и потом, должен ведь кто-то флаг держать. Не барское это дело.

Оружия при них Стас не увидел, но это ровным счётом ничего не значило.

– Эй, в Трепутивле! – прокричал знаменосец. – Кто у вас тут за главного? Пусть выходит. Великий Скал желает с ним говорить!

Вот, значит, как! Сам Великий Скал соизволил пожаловать. Хорошо. Есть шанс пообщаться с землянином и выяснить, что за тараканы у него в голове.

«Упырь, за мостом прячутся с десяток людишек с самострелами», – предупредил Косолапов.

Подстраховался-таки землячок. Хитрая бестия. Надо бы с ним поосторожней…

Видя, что Кардаш направился к лестнице, Пырёв перехватил его за руку:

– Не надо, не рискуй. Лучше будет, если я сам поговорю с Посланником. Быстрее друг друга поймём.

Начальник стражи ещё колебался, а Стас уже кричал в бойницу:

– Сейчас выйду! Только стрелков своих от моста убери!

Вождь кочевников перестал играть поводом. Подумал, повернулся к сопровождающему и кивком головы отправил того назад. Знаменосец умчался, унося заодно и флаг. Чуть задержался на берегу, с кем-то негромко переговорил. Когда вокруг него собралось несколько человек, прятавшихся по кустам, повёл их к лагерю.

Скал остался один. Снова спокойно поигрывал поводом и молча ждал.

Кажется, этот человек вообще ничего не боялся. А кочевники действительно верят, что с их вождём не случится ничего плохого, иначе приставили бы к нему хоть небольшой отряд сопровождения. Один знаменосец и десяток стрелков по кустам – это ни о чём.

«Косолапов, что там с засадой?»

«Порядок, Упырь. Все ушли».

Сняв портупею с мечами, Стас передал её Кардашу, с лица которого не сходило озадаченное выражение. Быстро сбежал вниз по лестнице. На ходу дав стражникам команду открыть ворота, запрыгнул в седло. Пока опускался мост, сдвинул нож, оставленный на всякий случай при себе, подальше вбок вдоль пояса, и плотнее запахнул вотолу, накинув капюшон.

Деревянные балки моста гулко ударили о каменный парапет перед лошадью Скала. Та и ухом не повела, будто наездник держал её под полным контролем.

Если он умеет управлять Силой, плохо дело.

Пырёв подъехал спокойным шагом, но вплотную приближаться не стал. Фонари над аркой хорошо освещали самозваного вождя, а вот у Пырёва верхнюю половину лица скрывала тень от капюшона. Единственное, что мог увидеть Скал, это трёхдневную щетину на подбородке, по которой определишь разве только, что её обладатель мужчина, иногда пользующийся бритвой.

Разглядев скитского вождя, Пырёв с удивлением и досадой узнал в нём того самого бандита, который преследовал их с Аркашей от гостиницы до заброшенной стройки. Не даром постоянно являлся во снах. Теперь понятно, в чём собака порылась. Своеобразное мистическое отражение смутного беспокойства. Предчувствие беды, навеянное близким соседством опасного врага. Волшебный мир, что тут скажешь…

Маленькие холодные глаза впились в прикрытое капюшоном лицо, пытаясь процарапать плотную материю. Тонкие губы слегка раздвинулись в уже знакомой полуулыбке, больше похожей на оскал, исторгнув спокойный, но буквально сочащийся смертельным ядом голос:

– И кто же теперь заправляет у нас Трепутивлем?

Не мудрено, что кочевники считают своего предводителя колдуном. Сказал-то всего одну фразу, а сколько желчи вылил. На целую роту хватит. Аж мороз по коже. И ведуны ничего с ним не сделают, потому как их магия землянам по барабану. Только Пырёва этими штучками не проймёшь. Не на того нарвался.

– Заправляют рубаху в штаны, – медленно проговорил в ответ. – А у нас правят. Чего звал-то?

Рот Скала снова сложился в узкую изогнутую щель. Нижняя губа поджата, острый подбородок вперёд. Явно недоволен. Дёрнув головой, процедил сквозь зубы:

– Или вы откроете ворота и добровольно впустите меня в город, или я войду сам, по вашим трупам. Но тогда те из вас, кто выживет, позавидуют мёртвым.

Ого, какой начитанный бандит нынче пошёл. Кажется, роман Стивенсона с детства был его настольной книгой. Ну да, иначе откуда у мальчика пиратские замашки. Всё оттуда же, из классики.

Раз уж начали с неё, с родимой, ею же в самый раз и продолжить.

Покопавшись в памяти, Стас выбрал цитату из более позднего шедевра, вполне подходящего и к месту, и к статусу оппонента:

– А не кажется ли вам, сударь, что ваше место возле параши?

Бандит конвульсивно дёрнулся, словно не седло под ним, а электрический стул, нежданно-негаданно сработавший. Лицо исказилось. Бешеный гнев и крайнее изумление – странная, ни с чем не сравнимая смесь. Получилась очень даже забавная гримаса, едва не вызвав у Пырёва приступ идиотского смеха.

– Т-ты… – зло прошипел Скал, едва сдерживаясь. – Ты кто, мать твою?

Как по волшебству в его руке появился пистолет. Интересно, а патроны он сберёг? Лучше исходить из худшего, чем потом неприятно удивиться, если, конечно, успеешь это сделать. Ладно, шутки в сторону.

Придав голосу более уверенный тон, Стас попробовал урезонить бандита:

– Не делай глупостей. Тебя держат на прицеле несколько сотен лучников. Одно неверное движение, и превратишься в ежа, причём без всякой магии. Лучше убери пушку. Ты же пришёл поговорить. Ну, так давай поговорим.

Пырёв откинул капюшон, показывая лицо. Не так уж сильно он изменился с их последней встречи, чтобы у Черепа возникли какие-то проблемы с опознанием. В холодных глазах что-то мелькнуло. Ну вот, узнал. Снова кривая усмешка растянула и без того тонкие губы.

Немного помявшись, бандит спрятал-таки пистолет под шубу.

– И тебя, значит, сюда занесло, – сказал уже спокойно. – А тот фраер, что меня по башне саданул, с тобой?

– Нет, – не моргнув глазом, соврал Стас. – Мы потеряли друг друга. У тебя к нему предъявы или нерешённые дела остались?

– Да какие там дела. Фраерок этот капусту рубил на моей земле, а в «общак» не отстёгивал. Не по понятиям. Пришлось его напрячь. Только уж больно прыткий оказался дружбан твой. Видно, до бабла жадный. Я, когда здесь оказался и допёр, что к чему, думал, найду гадёныша и на тонкие лоскуты медленно резать буду. По лесу рыскал, зверей шугал, а потом на стан скитский набрёл. Они меня хотели на ножи поставить, но я их пахана мочконул, а шаман сам окочурился, когда пытался чары какие-то на меня напустить. Ох, и скрутило же его. Все и подумали, что я колдун какой. Племя это самым центровым у кочевников было. За всех мазу держало. У них, оказывается, победивший вожака занимает его место. Так мне сразу готовая бригада перепала. А с ней и своей волыной я и остальные племена быстро подмял.

С лица Скала слетела маска правителя. Сейчас перед Стасом был обычный уголовник, разодетый с излишне показушной броскостью и сверх меры украшенный побрякушками, как все преуспевающие бандиты с претензиями на великое звание «новый русский». Вёл он себя раскованно. Болтал без умолку, не скупясь на жесты, словно долго не имел благодарного слушателя. Даже некое веселье в голосе проскальзывало:

– А ты, значит, Упырь? Тот самый, из уголовки? Когда Богбир сказал, что его людей убил громом какой-то перец из Уголовного Розыска, я думал, чокнусь. Откуда здесь ментам-то взяться? Потом расчухал тему, что кто-то из вас двоих первый сюда попал. Я ж вас тогда на стройке той так и не нашёл. Хотя следом забежал. Всё обшарил, а вас нет. Решил на другой день прийти, по светлу проверить. Вдруг лазейку какую проглядел. Пришёл, а тут опять молнии захлестали. Засверкало всё. Сам не помню, как оттуда вылетел. Только в лесу оказался, а не в городе. Уж начал думать, что одного меня из реальности вышибло, а вы просто слиняли по-тихому, но Богбир обрадовал. С тех пор всё на встречу надеялся. Вот и свиделись.

Похоже, уголовник действительно был рад этой встрече. Пусть даже перед ним и опер из уголовки, человек с противоположной, так сказать, стороны баррикад. На Земле, конечно, вряд ли бы обрадовался. Не та ситуация. Только где она, Земля?

Но самое удивительное, что и Стас испытывал схожие чувства, с интересом слушая болтовню Скала, щедро разбавленную блатными словечками. Всё-таки земное происхождение их единило, сделав чуть ли не родственниками, волею случая оказавшимися вдали от родного дома.

– Это местные тебе погоняло «Упырь» дали? – продолжал весело балагурить Скал.

– Нет, – ответил Стас, улыбаясь помимо воли. – Такие же, как ты, жулики окрестили в своё время. Сослуживцам понравилось, а местные просто подхватили. Твоя-то кликуха откуда?

– Ерунда, детское прозвище, – махнул рукой уголовник. – Скальнов моя фамилия. Во дворе все называли «Скал» или «Оскал». С этим погонялом на первую ходку и загремел ещё по малолетке. А там продвинутый один возьми да ляпни, что «скал» – это по-английски «череп». Ну, меня после того так и прозвали. На взросляк уже Черепом перекинулся. Так вот из малолетки Скала я превратился в Черепа. Только вот в житухе ничего путного уже и не было. Вечно на побегушках у всяких конченых авторитетов, которые только и делают, что выезжают на твоём горбу, а сами груши околачивают. Тут подфартило, паханом стал. Ну и решил не зваться больше Черепом. Взял себе малолетнюю кликуху. Вроде как заново жизнь начал. Врубаешься?

– Ага. Ошибки молодости исправляешь?

– Во-во. Верняк.

– Что же это за исправление такое, когда твои бандиты убивают и грабят людей, насилуют женщин и разрушают жилища? Или ты жалеешь, что по малолетству не занимался этим в таких масштабах?

– Много ты понимаешь. – Глаза Черепа сверкнули злобой. – Скиты были заперты на севере, как ссыльные, а я их освободил. У нас, в России, давно ссылку-высылку отменили. Не говоря уже о крепостном праве.

– Класс! – Пырёв изобразил восхищение. – Выходит, ты у нас местный Че Гевара. Народный герой, ведущий освободительную войну. И готов принести любые жертвы на алтарь свободы. Чужие, разумеется. Сбросить рабское ярмо, чтобы самому стать рабовладельцем…

– Да брось ты, – скорчил кислую физиономию Скал. – Жалеешь этих дикарей? Они же тут все на колдовстве помешаны. Только на нём и держатся. Против нас у них ничего нет. С нашими умениями мы такое замутим… Просто взять и возглавить одну толпу против другой. Всё, больше ничего не надо. Победит при любом раскладе тот, кто с нами. Давай вместе кашу заварим. Сначала всем зубы повышибаем, а потом будем жить в полной халяве.

В ответ Пырёв звонко расхохотался. Отсмеявшись, потряс головой. Поднял весёлый взгляд на укутанного в шубу собеседника. Разочарованно вздохнул:

– Ох, куда мир катится, если закоренелый урка зовёт в подельники опера уголовки.

– Здесь другой расклад, – равнодушно процедил Скал. – Ты тут не опер, а я не уркаган. Мы равны, потому как из одного теста слеплены, и вполне можем закорешиться. Это дикий мир с дикими понятиями. Кто сильнее, тот и прав. Надо приспосабливаться.

Стас молчал. О чём ещё можно разговаривать с этим отморозком? Былая радость от общения с ещё одним землянином растаяла, как утренний туман. Стало грустно. А ещё страшно. Представилось вдруг, что может натворить этот человек в мире, не способном ему противостоять…

– Неужели ты не хочешь вернуться на Землю? – спросил Пырёв без всякой надежды.

– А что я там забыл, – пожал плечами Скал. – Камеру в СИЗО, куда рано или поздно меня упекут? Братков, мечтающих пустить мне кровь, или вечно берущих, стреляющих и пинающихся ментов?.. Нет, первое время я ещё пробовал найти обратный путь. Даже возвращался на то место, где меня выкинуло. Но потом пошли разборки с кочевниками, сходки, стрелки… Замотался как-то, привык. Короче, назад уже не тянет, не моё это. Я здесь, можно сказать, нашёл себя. А ты надеешься на возвращение?

– Надеюсь, – просто сказал Стас.

– Значит, не пойдёшь со мной?

– Не пойду.

– Ну и дурак.

Натянув повод, Череп развернул коня и слишком сильно двинул того пятками по крутым бокам. Копыта застучали о камни, аккомпанируя брошенной на прощание фразе:

– Не вставай у меня на пути, ментяра! Не то растопчу!

Печально посмотрев ему вослед, Стас тоже развернулся и неторопливо поехал к приоткрытым воротам. Вот вам и встреча с земляком…

– Череп?! – изумился Аркаша, узнав, что армией скитов командует их общий знакомый. – Он-то здесь как?..

– Похоже, за нами следом, – сказал Пырёв и задумался. Потом вскинул вверх указательный палец: – А помнишь, когда мы только пришли к Ставру, в небе разыгралось настоящее светопреставление. Тогда ещё Митька сказал, что видел такое же перед нашим появлением. Думаю, то был Череп. Он в отличие от нас направился на север. Там-то Медяник и нашёл ещё двух мёртвых волколаков. Скал их, видать, и подстрелил. Одно не могу понять: если он пришёл на стройку лишь на другой день, то почему появился почти сразу за нами?

– Вот ведь привязался. И чего ему от нас вдруг понадобилось?

– Не от нас, а от тебя. Слишком сильно ты его тогда портфелем своим по голове приложил. Последние мозги, наверно, стряс. Он прямо жаждет с тобой расквитаться по полной программе.

Аркаша возмущённо затряс раскрытыми ладонями:

– Это же конченый бандит, каких поискать. Ещё и вооружённую банду за собой привёл. Это что, целая ОПГ у нас под стенами торчит? Ну и ну! Вот бы где ОМОН пригодился.

– Считай, что ОМОН у нас уже есть, – Стас кивнул на строй ополченцев. – К твоему сведению «милицией» изначально называли народное ополчение… Надо бы их расквартировать где-нибудь поблизости. Продумать систему оповещения и сбора по тревоге. Не ждать же штурма, стоя на холоде.

Последние слова касались Тихомира, который успел подойти, пока Стас и Башка обменивались негромкими репликами. Получив задачу, ведун тут же отправился её исполнять.

Не сидел без дела и Кардаш. Принимал усиление из приданных стрельцов, расставляя их вдоль стен. Им предстояло нести караульную службу вместе с городской стражей, а в случае чего поднять тревогу…

Ещё сполох было спокойно. Скиты обустраивали лагерь и готовились к штурму. Берендей сообщал, что кочевники мастерят лестницы и шесты. Похоже, атаковать собираются именно Северные Врата, удобно расположенные на реке. Берега здесь более пологие, а русло шире, чем узкий, обрывистый ров, изначально созданный, как труднопреодолимое препятствие. Лёд, сковавший реку, позволял перейти её хоть где. То есть враг преспокойно мог, минуя мост, быстро достичь городской стены на сколь угодно широком участке. Опасаясь этого, Пырёв подтянул ближе к месту предполагаемого прорыва резервный отряд ополченцев. Остальные трогать не стал. Они по-прежнему прикрывали свои направления на случай, если вдруг скиты додумаются применить обходной манёвр.

Женщин, детей и стариков укрыли в княжеском Детинце. Хотели отправить туда же и безоружных резервистов, но те отказались наотрез. Встали толпой вблизи ворот с топорами да вилами, готовые по ходу боя заменять в строю павших, а то и просто бить кочевников тем, что принесли с собой. Никто и слушать не хотел, чтобы хоть до начала штурма в тёплой избе укрыться. Мороз их не пугал. Мужики раскладывали костры прямо посреди улиц и кучками человек по десять-пятнадцать грелись у огня, негромко переговариваясь между собой.

Поначалу Стаса возмутило столь вопиющее нарушение дисциплины. Попытался бороться с этим, объяснив, что скопление народа будет мешать продвижению войск, но получил вполне лаконичную отповедь от одного бородача в длинном армяке:

– Не боись, Упырь. Мы, коль в том нужда будет, в стороночку отойдём. Пропустим робят, а там и сами к стенам подтянемся. Верно я говорю, други?

Отовсюду донёсся одобрительный гул. Махнув рукой, Пырёв удалился в дружинный дом, где размещался оперативный штаб. Там проходили все совещания, туда в поисках командиров спешили вестовые и возвращались потом в отряды уже с приказами.

В доме ждали несколько ведунов и Горыня. Отдав распоряжения ведунам и отправив их по своим подразделениям, Пырёв подошёл к великану, рядом с которым выглядел просто карликом. Трудно такому приказывать. Но ничего не поделаешь. Глядя снизу вверх, сказал:

– Разбей своих копейщиков на две части. Одну оставь под началом вашего ведуна… Как там его?

– Ясенем кличут, – подсказал Горыня. – Добрый парниша, смышлёный.

– Да. Пусть он побудет в резерве.

– Где?

– Не важно, он знает, ему задачу я уже поставил. А ты со второй половиной держись поближе к Северным Вратам, чтобы мог быстро занять позицию, когда скиты на штурм пойдут. Место для обороны Тихомир вам определит. Доложишься ему, когда прибудешь. Если есть вопросы, то задавай, пока время позволяет.

Великан отрицательно мотнул головой.

– Тогда удачи.

Едва протиснувшись в узкий для него дверной проём, Горыня выбрался на улицу. Огромная рогатина ждала хозяина снаружи, прислонённая к стене. Иначе с нею он бы вообще не пролез в дверь, и в доме не развернулся бы.

Теперь можно и передохнуть. Все распоряжения розданы, город и его жители, хотелось бы надеяться, готовы к сражению. Осталось только ждать. Нет ничего хуже. Тоска зелёная. Бороться с ней лучше всего сном. Собственно, этим Стас и планировал заняться. Больше суток минуло, как берендей сообщил о приближении скитов. Пришлось помотаться, как белке в колесе, готовя город к осаде. Немудрено, что надорвался, чувствуя себя совершенно разбитым. К тому же не ел с тех самых пор, как отправился к воротам. Сам бог велел подкрепиться перед сном.

Но едва успел перекусить второй раз за день, как в штабе появился посыльный от Кардаша. Известия, которые он принёс, не радовали. В лагере кочевников творилось что-то неладное. Там царили кромешная тьма и гробовое молчание. Хотелось верить, что скиты попросту погасили свет и легли спать. Это нормально, если не брать во внимание, что речь идёт о неприятельской армии. Неизвестно, чего ждать от врага, если его не видно и не слышно.

Хорошо, что у Стаса есть свой надёжный источник разведданных, его глаза и уши.

«Косолапов, что там у скитов?»

«Кучкуются, – пришёл незамедлительный ответ. – Стараются не шуметь. Чегой-то задумали».

«Подробнее нельзя?»

«Можно. Собрались толпой вдоль брега, нацепили броню и взяли всё оружие. Несут лестницы и шесты, что давеча сладили. К мосту около сотни воинов какой-то щит агроменный тащут, над головами держат…»

«Что? Какой щит? Ты ничего про это не говорил».

«А я его раньше и не видал».

Зачем им такой щит? Пырёв задумался. Прикрыть как можно больше солдат на мосту от падающих сверху стрел и сулиц, конечно. А потом? Так и будут под щитом стоять у его края? Остальных же не снабдили такой защитой. Всего один щит и как раз на мосту. Нет, здесь должно быть что-то связано с воротами. До них надо ещё суметь добраться, чтобы захватить. А если щит и предназначен для атаки ворот?

«Косолапов, скажи-ка, длины щита хватит, чтобы перекинуть от края моста к воротам?»

«Знамо хватит».

«А если люди по нему пойдут с оружием и в броне, он выдержит их вес?»

«Ну и вопросы у тебя, Упырь. Я его как опробую? Меня-то наверняка выдержит, а их – не знаю. Наверно, тоже…»

Понятно. Так они и подберутся к воротам. А что будет потом, одним богам ведомо, как здесь говорят. Ладно, первая часть вражьего плана уже известна. А кто предупреждён, тот вооружен. Ещё вопрос, кому этот штурм преподнесёт больше сюрпризов – защитникам или нападающим.

– Скачи обратно, – сказал гонцу. – Передай Кардашу, чтобы без лишнего шума поднял всех людей на стены. Сидите там тихо, как мыши, и не высовывайтесь. Пусть придумает, как осветить реку. Я скоро буду.

Стражник умчался быстрее молнии. Хоть и молодой, а службу знает. Не даром Кардаш не давал спуску своим подчинённым всю осень и прошедшую половину зимы. В армии без дисциплины никуда.

Седлая коня, Пырёв заметил в его гриве и даже в хвосте частые тугие косички, из-за которых его чёрный как смоль жеребец стал похож на африканского аборигена. Никак Домовой расстарался. С первого дня своего знакомства с этим скакуном Стас дал ему кличку Лумумба за специфический тёмный окрас. Прозвище прочно прилипло к животному, хотя раньше того звали совсем по-другому. Как именно, уже никто и не помнил. Ведь Стас иначе его и не называл. Да и сам конь откликался только на новое имя, тоже, вероятно, позабыв о старом. Но вот в чём вопрос – откуда известно Домовому, и слыхом не слыхавшему о какой-то там Африке, что у негров именно такие причёски? Надо бы учинить этому шутнику дознание. Жаль, сейчас не до него.

Так и прискакал к Северным Вратам, недовольно поглядывая на прыгающие перед глазами пучки похожих на веревки косичек, нелепо свисающие с мускулистой шеи Лумумбы. Оборачиваться и смотреть на хвост вообще не было никакого желания. Пару раз конь взбрыкивал, не привыкший, видно, к ощущениям бьющих по телу верёвок. Поэтому, сунув повод в руки подоспевшего стражника, Стас попросил:

– Будь другом, расплети косы коню, а то он дискомфорт испытывает.

– Кого испытывает?

– Он тебе сам расскажет, когда расплетёшь.

Кажется, стражник поверил, так как быстро принялся за работу. Кто знает этого Упыря. Люди про него разное болтают. Одни байки невероятнее других. Вполне может статься, что и конь у него действительно говорящий.

Пырёв убедился, что все на стенах. Ополченцы и стражники со стрельцами заняли свои места. Кардаш поднял туда несколько хоршней, завернутых в плотную материю для светомаскировки, равномерно распределив их вдоль стен. У шаров поставил наиболее сильных воинов, чтобы могли закинуть их как можно дальше. По настоянию Стаса на смотровой площадке надвратной башни развели костер, над которым в большом котле пузырилась расплавленная смола. Рядом лежало несколько незажжённых факелов. Начальник стражи не понимал для чего всё это предназначено, чем немало удивил Пырёва, но исправно исполнил все поступившие на этот счёт указания. Он уже начал привыкать к тому, что Упырь ничего зазря не делает.

Тихомиру тоже хватало забот. Разместив ополченцев, он поставил среди них через равные промежутки всех собравшихся здесь ведунов за исключением четверых, что остались командовать отрядами на других направлениях. Они должны были противостоять магической атаке, если таковая последует. Её вероятность Стас не исключал, помня рассказ Юноса о бое в Пограничной Крепости, где скиты некой волшбой уничтожили почти весь гарнизон. Оставалось только гадать, что за магию там использовали. Но уж явно не белую.

Управившись с делами на стенах, Тихомир отбыл в оставленный без ведуна резервный полк, тоже поднятый по «тихой тревоге», чтобы привести его к воротам, где уже стояли копейщики Горыни. Таким усилением Стас решил подстраховаться, надеясь, что верно определил главное направление атаки.

«О! Упырь, они спускаются на лёд!» – прозвучал в голове голос берендея.

Теперь действительно началось. Условным сигналом, тут же переданным в обе стороны по цепочке, Пырёв заставил всех замереть.

«Следи за ними, Косолапов. Скажешь, когда до середины реки дойдут. И ещё, если кто-то двинется в обход, сразу сообщи».

Потянулись последние, самые томительные минуты ожидания. Тишина была такая, что чуть ли не разрывала барабанные перепонки своим звоном. Казалось, это звенят натянутые до предела нервы нескольких тысяч изготовившихся к бою людей, в напряжении замерших у бойниц. Но даже в этой тишине шорох, издаваемый многочисленной армией врага, двигающейся по льду в сторону города, был едва уловим. Его можно принять и за шум ветра, сметающего снег с замёрзших ветвей деревьев, и за стелющуюся по насту позёмку.

«Середина!» – кратко, по-военному отрапортовал Косолапов.

– Дава-а-ай!!! – В этот крик Стас вложил всю силу лёгких, едва не сорвав голос.

С надвратной башни, выбранной в качестве наблюдательного пункта, он видел, как слева и справа на стене зажглись круглые гирлянды хоршней, освобождённых от материи, вырвав из темноты встающих у бойниц стрельцов с натянутыми луками. Почти одновременно шары взмыли вверх, подброшенные сильными руками, прорисовывая в небе ниспадающие дуги, так похожие на осветительные ракеты. Только полёт их был гораздо ниже и короче. Но и этого небольшого промежутка времени хватило защитникам, чтобы в свете парящих шаров разглядеть массу одетых в броню солдат с обнажённым оружием, выпустить по ним с десяток тысяч стрел и насладиться видом первых павших, так и не сумевших достичь стен вожделенного города.

Кочевники бежали плотной неорганизованной толпой, не пытаясь даже имитировать какое-то построение, чем сильно облегчили задачу стрельцам. Хоршни в отличие от стрел не причинили никакого вреда, упав на лёд слишком далеко от первых наступающих. Вопреки ожиданиям Пырёва шары не пострадали и по-прежнему излучали свет, образовав на реке неровную цепочку огней. Такое освещение делало поле боя похожим на сцену с разыгравшимся на ней сюрреалистическим шоу, поставленным некой буйно помешанной труппой на фоне декораций, вышедших из-под рук художников школы Сальвадора Дали. Сценаристом этого представления изначально выступал Череп, развязавший сражение. Себя же Стас предпочитал видеть режиссером, способным набело перекроить сценарий и придумать иной финал, не совпадающий с первоисточником. А вот кто заказывает всю эту музыку? Может, сам Велес?..

Из бойниц в сторону неприятеля дождём летели стрелы, непрерывно унося людские жизни, что нисколько не влияло на скорость наступления. Кочевники знали, чем раньше дойдёт до рукопашной, тем меньше их погибнет от стрел. И спешили к стене в стремлении как можно скорее оказаться в мёртвой зоне. В ответ они тоже стреляли, торопливо перезаряжая арбалеты. Хотя в движении очень трудно целиться, их стрелы всё чаще попадали в узкие бойницы, раз за разом впиваясь в тела защитников. Убитых и раненых тут же сносили вниз, а их места занимали другие. Атакующих гибло гораздо больше, но численный перевес по-прежнему был на стороне скитов. Не понёс потерь только их отряд, наступавший по мосту. Сверху его прикрывал большой прямоугольный щит, который кочевники несли над собой. Стас предупреждал, чтобы на него не тратили стрел. Кто-то, видно, не послушал, раз в щите их торчало десятка два. С берега на мост заходил ещё один вражеский отряд, но уже без щита. Правда, он пока на приличном удалении.

С интересом Стас наблюдал, как деревянный прямоугольник застыл у обрыва, упёрся передним концом в каменную кладку и, пошатываясь, начал принимать вертикальное положение, поднимаемый сотней рук прятавшихся под ним людей. Задний край щита вздыбился, преодолел верхнюю мертвую точку и стал заваливаться на опору подъёмного моста у его основания. Грохот древесины о камень возвестил, что кочевники наладили переправу к воротам, по которой они не замедлили двинуться, открыв беспорядочную стрельбу из арбалетов. До этого момента сценарий боя был более-менее понятен. Пырёв с нетерпением ждал продолжения.

К только что созданной переправе со всех ног неслись кочевники, до того ждавшие у схода на берег. С собой они несли длинные лестницы и шесты с закреплёнными на них короткими перекладинами.

– Бей их, ребята! – скомандовал Стас находившимся рядом стрельцам и сам выстрелил из лука в переднего воина, державшегося обеими руками за конец шеста.

Кочевник прикрывался закрепленным на плече небольшим круглым щитом, но это его не спасло. На таком расстоянии да ещё с высоты башни стрелы легко дырявили незамысловатую броню скитов. Бедолага так и упал на спину, пробитый насквозь, прижимая к груди свой щит с торчащим из него оперением, намертво пришпиленный к телу вместе с рукой. Убитого, по-видимому, намеревались поднять шестом на стену. Не получилось. Но к освободившемуся месту сразу подскочил другой скит, ловко перепрыгнув через труп менее удачливого предшественника.

Стрелы продолжали собирать смертельный урожай. Переняв от спускающих тетиву людей желание поразить человеческую плоть, узкие наконечники беспощадно разрывали доспехи в поисках спрятанных под ними тел. Стремились быстрее пройти сквозь нагромождение мяса и костей, чтобы не растерять драгоценную энергию и впиться в следующего врага. Иногда подобный фокус удавался, но чаще древко застревало в теле, даже когда наконечник вырывался-таки наружу.

На припорошенных снегом камнях всё больше оставалось мертвецов, обильно красивших кровью белизну зимнего покрывала. Однако скиты упрямо продолжали бежать по мосту, явно намереваясь достичь ворот, где, используя все принесенные с собой штурмовые приспособления, с ходу забраться в башню и захватить её. Снизу к бойницам взметнулись веревки, зазвенев по каменной кладке привязанными к ним кривыми зубьями металлических «кошек». Их было много. Первый отряд кочевников, организовавший переправу и практически не понёсший потерь, уже под стеной и начал действовать.

Под тяжестью карабкающихся наверх людей натянулись верёвки. Чтобы их перерубить защитникам приходилось высовываться из бойниц, рискуя поймать арбалетную стрелу. Всё же несколько верёвок срезали ценой потери семерых бойцов. Ещё одну «кошку» удалось отжать двум силачам из городской стражи. Сбросили её вниз вместе с болтавшимися там скалолазами. Судя по непродолжительным воплям, забрались они не так высоко, чтобы разбиться насмерть, но явно покалечились или отшибли себе все внутренности.

Больше нельзя было медлить. Стас подозвал отличившихся здоровяков-стражников и показал им на котёл с кипящей смолой:

– Берите эту штуку и кидайте за борт, чтобы она упала точно на щит скитов.

– Там же толпа людей, – неуверенно пробубнил один стражник.

– И что?

Тот растерянным взглядом посмотрел на товарища, потом снова на Стаса, едва слышно сказав:

– Мы ж их ошпарим до костей…

Странное дело, эти люди готовы были рубить, стрелять и убивать просто голыми руками, но никогда не прибегали к ударам исподтишка или иной хитрости, способной нанести урон врагу ещё до столкновения, лишив того возможности ответить. Какое-то время Стас не знал что сказать. Он тупо разглядывал добродушные физиономии двух похожих как братья великанов. Потом взорвался возмущённым криком:

– Какие это, на хрен, люди? Они бандиты. И ведёт их Сын Велеса. Если вы не сбросите отсюда этот грёбаный чан, то скиты ворвутся в башню и сами нас в нём сварят со всем нашим дерьмом. А ну, вперёд!..

Стражники одновременно бросились выполнять приказ, дублируя друг друга с поразительной точностью, похожие не только внешне, но и мельчайшими движениями. Наверно, всё же братья. Взяв котёл с двух сторон за приготовленные жерди, они осторожно поднесли его к стене, перевалили через зубцы и скинули вниз.

Услышав через время характерный звон, плеск разлетевшейся жижи и дикие вопли обожжённых, Стас выглянул из бойницы. Парни выполнили работу на «отлично». Чан метко упал на переправу, залив практически весь принесённый скитами щит смолой, в которой катались и орали несколько попавших в неё, как мухи в липучку, людей. Ничего не соображая от боли, они срывались вниз, разбиваясь о лёд, где затихали уже навечно.

Стрела, звякнув по предусмотрительно надетому доспеху, напомнила, что высовываться опасно. Стреляли из группы, подбегавшей к переправе. Вид залитого дымящейся смолой настила не заставил их не то, что остановиться, но даже хоь чуточку притормозить. Без достаточной скорости кочевникам пришлось бы долго устанавливать шесты и лестницы. Обутые в меховые сапоги, они ступили на чёрную кашу. Балансируя на скользкой и одновременно вязкой поверхности, стараясь не обращать внимания на ставшие горячими подошвы и получаемые при этом ожоги, скиты стремились как можно быстрее преодолеть опасный участок.

Всё же разлитая смола замедлила ход. Передние солдаты уже приближались к воротам, когда Стас подхватил с пола охапку факелов, поджёг их от костра и, оставив два себе, остальные раздал стражникам. Те недоумённо глазели, не понимая, чего от них требуют. Не тратя время на слова, Пырёв швырнул оба факела через бойницу, метясь в залитый смолою щит. Жестами показал, чтобы стражники сделали то же самое. Видя их замешательство, нахмурился и зыркнул злобно, продемонстрировав «испепеляющий» взгляд из своего оперского набора. Факелы тут же полетели вниз. Не все угодили в начинавшую гореть чёрную жижу, но и тех, что попали в цель, оказалось достаточно, чтобы самодельный мост запылал жарким чадящим огнём, жадно поглощая древесину вместе с людьми.

Побросав лестницы и шесты, кочевники ринулись прочь от набиравшего силу огненного смерча, подставляя спины под летящие стрелы. На мосту охваченные пламенем скиты беспомощно метались, падали вниз, превращаясь на краткий миг в миниатюрные кометы, и догорали на лбду бесформенными кучками. Теперь карабкавшаяся по верёвкам команда «альпийских стрелков» осталась без прикрытия. Пырёв со стражниками быстро метался между зацепившимися за стену «кошками», перерубая одну веревку за другой. Большую часть они успели срезать до того, как в бойницы и в промежутки между зубцами полезли вражеские солдаты. В дело пошли копья. Стражники отменно владели этим оружием, благодаря стараниям Кардаша, и сейчас наглядно демонстрировали своё умение, без устали нанося рубящие и колющие удары. Стрельцы тоже переключились на ближний бой, пуская стрелы в появляющиеся над стеной головы. Ни один из поднявшихся по уцелевшим верёвкам скитов так и не перелез через стену, даже будучи мёртвым. Все убитые падали к подножию, откуда начинался их подъём, и катились дальше, к самой реке.

Улучив момент, Стас обрубал верёвки, пока не отделил последнюю от загремевшей по полу «кошки». Без штурмовых приспособлений, кочевники не смогли пойти на новый приступ. Скитский щит, служивший им переправой, рухнул вниз и догорал там, превращаясь в груду углей. На стенах слева и справа горожане тоже держали крепкую оборону, не пропуская ни одного неприятельского солдата на свои позиции. Хотя натиск там не был такой уж сильный, поскольку служил всего-навсего отвлекающим манёвром. Основной же удар планировался на ворота. Но здесь атаку отбили. Оставшиеся в живых скатывались по валу на речной лёд и бежали к своему лагерю. Остальные тоже отхлынули от стен и начали отходить.

Горожане ликовали. Кричали «ура», бряцая оружием. Первый раунд выигран!

Глава 12

Череп носился верхом на лошади вдоль береговой линии. Громко, во всю глотку крыл матом отступающих солдат, пытаясь остановить и снова послать их в бой. В конце концов, это ему кое-как удалось, когда, не раздумывая, зарубил пару кочевников, которые, демонстративно наплевав на крики своего предводителя, прошли мимо него, направляясь в лагерь.

Войско стало собираться на берегу, приводя себя в порядок, поджидая, когда к ним присоединятся остальные, ещё не успевшие покинуть лед.

– Хорош прохлаждаться, уроды! – злобно орал Череп. – Наддайте этим фраерам по их мягкому заду. Они же не воины! Возьмите город, и всё, что там есть, будет вашим! Вперёд, я сказал!

Нестройный хор голосов исторг некое подобие приветственного крика, начисто лишённого энтузиазма. Повинуясь властному движению руки вождя, указующей на крепость, толпы кочевников опять начали спускаться на реку.

И снова им пришлось преодолевать простреливаемое защитниками пространство. Падали убитые и раненые, подстёгивая своим примером бежать ещё быстрее, что нисколько не прибавляло уверенности и без того деморализованным после первого отступления скитам. Конечно, они достигли стен и полезли наверх по многочисленным лестницам, шестам и верёвкам, как принесённым с собой, так и брошенным здесь, на месте предыдущего неудачного штурма. Какими бы меткими ни были стрельцы, они просто физически не в состоянии перебить столь большое войско. Битва снова переросла в рукопашную. Ополченцы и стражники сошлись со штурмующими на мечах и копьях, калеча и убивая друг друга, падая вниз поодиночке и в мёртвой сцепке с врагом.

Стараясь уследить за всем сразу, Пырёв метался по смотровой площадке, успевая рубить мечом поднимавшихся скитов. Иногда казалось, что те прорвались и вот-вот вытеснят горожан с их позиций. Но в следующий миг копья защитников сминали врага, сбрасывали его со стен и опрокидывали установленные штурмовые приспособления. Недалеко от башни кочевникам удалось полностью захватить небольшой участок стены. Еще немного и через этот плацдарм беспрепятственно потекут силы захватчиков, если тем удастся его удержать. Туда уже спешил резерв, но катастрофически опаздывал. Заткнуть эту брешь Стас отправил единственного продолжавшего находиться у него под рукой человека – Горыню. Когда тот со своим чудовищным оружием вырос перед скитами, один только внешний вид богатыря с занесённой рогатиной остановил кочевников. Они просто-таки оцепенели. Дальше началась настоящая расправа. Иное название этому действу и не подберёшь. Рогатина великана просто разрубала вражеских солдат надвое. С чавканьем проходила сквозь плоть, а затем со звоном ударялась о камень, единственную преграду, что могла остановить это страшное оружие. Под этакую музыку Горыня и дошёл до бойниц: «чвак, дзинь!», шаг вперёд, замах, снова «чвак, дзинь!», шаг вперёд… И так пока все оказавшиеся перед ним враги не распались на две неравные части, грудой сваленные под его ногами.

Наступил момент, когда натиск атакующих ослаб и начал затухать, постепенно сходя на нет. Подоспевшее подкрепление плотно закупорило все прорехи в обороне и не давало скитам ни единого шанса проникнуть за её линию. Стрельцы, получив полный доступ к бойницам, с успехом сбивали штурмующих ещё на подъёме. Не выдержав плотного обстрела, кочевники побежали.

Встречавший их на берегу Череп опять бесновался, последними словами понося нерадивых вояк. Благодаря лужёной глотке, отборному трёхэтажному мату и недвусмысленной демонстрации обнажённого меча в правой руке, вождь снова остановил отступление своей армии. В этот раз пришлось приложить не в пример больше усилий, чтобы собрать беглецов и отправить на повторный штурм. Нехотя, но двинулись, уже не издавая ни единого звука. Уставшие от постоянного челночного бега и двух предыдущих стычек, они даже не бежали. Просто шли быстрым шагом. Вновь запели пущенные стрелы, частой гребёнкой прореживая скитский строй. Не дойдя и до середины реки, кочевники повернули назад. Всё, хватит! На сегодня им достаточно беготни, драк и смертей. Ничто больше не могло заставить скитов снова ринуться в бой. Даже неугомонный Череп это понял, потому как молчал, угрюмо взирая на пробегавших мимо него людей, спешивших укрыться в лагере, безошибочно читая по их лицам явную неохоту вступать в бессмысленную бойню.

Стас расстегнул ремешок шлема. Сняв его, с облегчением вытер пот со лба. По телу гуляла мелкая дрожь. Давал о себе знать ещё гулявший по крови адреналин. Хотелось лечь прямо на пол, расслабиться, отрешиться от всего хотя бы на миг. Но до полного спокойствия пока далековато. Враг никуда не делся. Лишь отступил, по-прежнему держа город в осаде. Скоро последует новый штурм, и к нему надо быть готовым. А пока не помешает осмотреться, подсчитать погибших и оставшихся в живых.

Убитыми горожане потеряли на удивление мало. Правда многие оказались ранены. Зато их основная часть ещё была способна держать оружие и продолжать сражаться. Однако и такие потери для Трепутивля значительны, не взирая на то, что солдат врага после первого боя лежало под стенами города раз в десять больше. Сказывался изначальный численный перевес кочевников.

Когда не получается воевать числом, это делают умением. А какое умение у ополченцев, только что набранных из горожан. Недостаточно его и у городской стражи, где все до единого солдата – новобранцы, не нюхавшие пороха, за исключением их начальника. И ведуны к ним в придачу, которые хорошо умеют бороться с нежитью и колдунами, но, являясь, по сути, просто одиночками, охотящимися на нечистую силу, тоже ничего не смыслят в военном деле.

Столь удачный исход боя Стас объяснял только счастливым везением и хорошо поставленной разведкой. Неизвестно, какая из этих причин стала главной. Ведь могло всё сложиться иначе. Будь кочевники хоть чуточку напористее и решительнее, они, может статься, и захватили бы ворота, не смотря на то, что Пырёв сосредоточил здесь довольно крупные силы горожан. Или прорвали бы оборону на любом из участков северной стены, где защита была куда слабее.

С удивлением и запоздалым испугом Стас узнал от Михайлика о серии магических атак, предпринятых скитами во время боя. Ведунам удалось отразить их все, заплатив за это жизнями двух своих соратников, от которых остались только покрытые гниющей слизью скелеты. Один ведун потерял руку, самолично отрубив ее по локоть, когда пальцы покрылись коростой и начали сочиться гноем, а разложение продолжало вгрызаться в плоть, продвигаясь дальше по предплечью. Теперь ведунов осталось десять, один из которых без руки. Приходится только гадать, какие сюрпризы преподнесёт Череп во время следующего штурма.

Но скиты, кажется, никуда не спешили. Суматоха, царившая в их лагере после отступления, постепенно улеглась. На вражеский стан опустилась зловещая тишина.

Временное перемирие обе стороны использовали для сбора трупов и похорон, которые свелись к простому сжиганию покойников. Скиты затратили на это гораздо больше времени, убирая с реки мёртвые тела соплеменников. А их погребальный костёр, огромный по сравнению с костром в Трепутивле, окончательно погас только к следующему восходу Луны.

Основные потери понесли стражники со стрельцами. Доспехи погибших людей Кардаша частично достались копейщикам Горыни, сразу заступившим в караул, чтобы дать отдохнуть страже. Ряды ополченцев пополнили резервистами. Со стрельцами было сложнее. Всех охотников, кого сумели собрать по городу, и так уже поставили под ружьё. Пришлось привлекать гражданских, кто имел хоть какие-то навыки обращения с луком или арбалетом. Тут вдруг выяснилось, что стрел и сулиц ещё на один такой бой вряд ли хватит. В предыдущем сражении выпустили в неприятеля больше половины всего имевшегося в городе боезапаса. Охотники доставали из загашников последние припрятанные на чёрный день наконечники да перья, крепили их к древкам, которые строгали и полировали камнями с проделанными в них круглыми отверстиями прямо здесь, на позициях.

Стас отправил Михайлика с Аркашей к мастерам-лучникам за пополнением боеприпасов, и вскоре к защитникам стали прибывать грузы. Сначала по одному в час, потом чаще, пока их поток не превратился в двигавшуюся в обе стороны нескончаемую вереницу, змеей петлявшую по улицам города. Мастеровые, кто на подводе, кто на санях или волокуше, а кто просто верхом свозили все свои запасы сулиц, стрел и наконечников, сваливая всё это перед ополченцами, и спешили назад за новой партией. Впору было создавать ещё один арсенал, что Пырёв и сделал, арендовав для этой цели вместительный сарай в ближайшем дворике.

Скиты по-прежнему вели себя тихо. В их лагере дежурил сменный караул, в то время как основная часть войска забилась в тёплые палатки, озаряемые изнутри светом очагов. В тёмном небе над станом кочевников постоянно висел густой туман из пара и дыма.

Берендей, продолжавший наблюдать за скитами, тоже не замечал никаких особых шевелений во вражеском стане. Зато сам непрерывно копил силы, собрав под своё крыло уже порядка десяти тысяч волколаков. Они всё прибывали, заполняя окрестные леса. К ним присоединился слегка оправившийся от раны Ганнибал. Едва почувствовав себя лучше, он выполз из логова и приступил к исполнению обязанностей второго генерала, о чём Косолапов не замедлил сообщить Пырёву.

Это затишье действовало на нервы. Ничего хорошего Стас от него не ждал. Больше всего боялся, что кочевники скрытно перебросят основные силы на другое направление и неожиданно ударят оттуда. Чтобы этого избежать, он разделил армию нежити. Ганнибалу приказал с частью войска остаться у скитского лагеря. Пусть наблюдает, продолжая собирать подходивших оборотней. Косолапову же с остальными его партизанами велел засесть в лесах с южной стороны Трепутивля. Берендей должен был взять этот район под свой неусыпный контроль и следить за подступами к городу широким сектором с востока до запада.

Получив доклад, что его приказ выполнен, Пырёв не успокоился. Он хорошо помнил армейскую мудрость – для надёжной обороны нужно создать сильную группировку войск на направлении главного удара. Знать бы ещё, откуда ждать этот удар. Будет ли Череп упрямо лезть на Северные Врата или предпочтёт действовать более гибко и хитро? Проблема заключалась в том, что оборону приходилось держать по всему периметру городских стен, растягивая войско и лишая его возможности собраться в единый кулак. Это истончало линию обороны. Как известно, где тонко, там и рвётся, стоит посильнее нажать. Скиты с их численностью вполне могут успеть прорваться в любом месте задолго до подхода резервов. Значит, надо эти самые резервы сделать более мобильными. Стасу пришла в голову идея создать летучие конные отряды.

Командовавшему ополчением Тихомиру он поручил выяснить, кто из его людей имеет собственную лошадь, и посадить эту часть войска верхом. Отбитых у скитов коней передали ещё трёмстам безлошадным ополченцам. В общей сложности Тихон сформировал конный отряд численностью около полутора тысяч воинов. Это было уже что-то. Стас придвинул появившуюся в его распоряжении конницу вплотную к Северной стене и оставил здесь, как усиление. Теперь в случае чего можно быстро перекинуть их на любой другой участок сражения, где потребуется ввод дополнительных резервов. Копейщиков Горыни полностью передали под начало Кардаша, и тот в свою очередь с лихвой восполнил ими потери в страже и отрядил мужиков на службу в карауле по всем трём городским воротам. Самого Горыню оставили на месте прошедшего боя. Всё же Стас надеялся, что кочевники снова будут атаковать именно здесь. Тогда не придётся ничего переигрывать и растасовывать и без того малочисленное войско.

Следующая попытка штурма, последовавшая через три сполоха, полностью оправдала эти ожидания, не преподнеся никаких сюрпризов. Ганнибал заранее предупредил о подготовке скитов к бою, но те и сами не делали из этого тайны, открыто выстраиваясь на берегу. Не смотря на значительный перевес в живой силе, кочевники провели атаку вяло. Отбить её не составило труда. После этого Череп долго ничего не предпринимал, спокойно отсиживаясь в лагере, словно решил взять город измором.

Постоянно ждавший нападения Стас держал войско в полной боевой готовности, ни на минуту не ослабевая бдительность. Донимал Ганнибала расспросами о действиях кочевников и обстановке в их стане. В таком напряжённом ожидании прошло полтора месяца. Время от времени скиты делали вылазки, используя тактику мелких диверсионных отрядов, но ничего этим не добились. Стража исправно несла службу на всей крепостной стене и не давала кочевникам просочиться в город. Да и берендеи вовремя сообщали о передвижении диверсионных групп. Это напоминало разведку боем. Скорее всего, скиты прощупывали оборону, выявляя слабые места. Кроме того, они разослали конные разъезды, патрулировавшие подступы к городу, которые иной раз попадали на закуску волколакам. Что делать, оборотням тоже хочется есть.

Такое шаткое перемирие не могло длиться вечно. Зима шла на убыль, небо серело, превращаясь из непроглядной тёмной ночи в пока ещё густые сумерки, постепенно вбирая свет восходившего где-то вдали, пока невидимого солнца. С каждым прошедшим сполохом слабели морозы. Вряд ли Череп изначально планировал торчать столько времени у Трепутивля. Наверняка намеревался быстро захватить город и закрепиться в нём до наступления весны. Тогда княжеские дружины оказались бы между двумя неприятельскими базами – самим Трепутивлем и Пограничной Крепостью, что заставило бы князя воевать на два фронта. Столкнувшись с яростным сопротивлением и потерпев неудачу, разрушившую план молниеносной войны, Череп всё же не спешил расстаться с идеей занять стратегически важный рубеж. Но время поджимало, неумолимо приближая скорую оттепель, грозившую таянием льда. К тому же к осаждённому городу могла подоспеть помощь из Суматошья. Тогда на два фронта придётся воевать уже скитам. По логике вещей они должны поторапливаться, а значит скоро пойдут на решающий штурм…

Двое суток скиты не беспокоили вылазками. Они вообще не покидали лагерь, окутанный таинственной дымкой испарений и молчаливым спокойствием, за ширмой которого, как чувствовал Стас, готовилась новая хитроумная операция. Началась она, как и всегда до этого с общего построения кочевников у береговой линии. Строились они долго, собираясь в толкавшуюся и бряцавшую оружием многолюдную толпу. Необычным было лишь то, что на этот раз все воины оказались верхом. Если бы не их явное намерение атаковать город, Стас подумал бы, что они пакуют чемоданы и собираются восвояси.

Он не услышал никакого сигнала или команды, повинуясь которому широкая стена вражеских солдат дружно пришла в движение и ринулась вперед. Волна за волной всадники спускали коней на реку и нарастающим валом мчались на город, сильно напоминая наступающую татаро-монгольскую орду. Летевшие им навстречу стрелы не в состоянии были даже слегка задержать это цунами. Хотя падали кучно, с завидным постоянством выбивая наездников из сёдел и опрокидывая животных. Река превратилась в людское море, неумолимым прибоем быстро надвигавшееся на Трепутивель, стремясь поглотить в своей пучине, сломать стены и перемолоть в беспощадной мясорубке всех, кто осмелится встать на пути бушующей стихии. Когда первая волна докатилась до стен, с берега ещё продолжали съезжать конные воины. И не было видно конца их потоку. Похоже, скиты пошли на решительный штурм, задействовав для атаки все имевшиеся у них людские ресурсы.

Снизу взлетели «кошки». Их уже ждали. Горожане принялись рубить по верёвкам, предусмотрительно прикрываясь щитами от арбалетных стрел. Наблюдая за противником с высоты башни, Стас недоумевал, как такое огромное количество солдат и лошадей сможет уместиться под стенами. Первые должны быстро, без задержек вскарабкаться наверх, чтобы освободить место идущим сзади. Иначе они попросту передавят сами себя. Но такое вряд ли возможно, пусть даже не будет никакого противодействия со стороны защитников города. Что же в таком случае задумал Череп? Неужели подражает китайской тактике людских волн, пытаясь задавить численностью?

Ответ пришёл чуть погодя, когда поток спускавшейся на реку конницы, наконец, иссяк, а у стен по прикидкам Стаса уже находилась добрая половина орды.

«Упырь, они обходят город!» – Это подал голос Ганнибал. Он с примерно шестью тысячами оборотней занимал господствующую высоту за лагерем скитов и мог видеть всю картину боя, как на ладони.

Из его сбивчивых пояснений и туманных образов Стас выудил главное – скиты под прикрытием стен пустили два конных отряда численностью около восьми тысяч воинов каждый в обход Трепутивля по руслу замёрзшего рва: один на восток, другой на запад. Лихорадочно соображая, Пырёв старался понять, чего хотели добиться кочевники таким манёвром? Планируют ворваться в город ещё в двух местах или где-то соединиться и ударить разом, захватив другие ворота? Последнее не лишено смысла. Тогда их наиболее вероятная цель – Южные Врата с противоположной стороны города, куда оба отряда должны прибыть почти одновременно и где, как мог решить Череп, нет войск.

Действительно, Пырёв стянул к северной стене почти всё ополчение, сняв отряды, прикрывающие западную и восточную стены, отдав их безопасность на откуп лишь небольшим по численности караулам. Но самое дальнее подразделение из тысячи ополченцев и еще одной тысячи стражников он оставил нетронутым на южном рубеже. А ещё за городом, в лесу, затаилось порядка семи тысяч оборотней Косолапова. Этих отрядов может вполне хватить для обороны Южных Врат при умелом использовании. Но среди них не было ни одного мало-мальски опытного солдата, помимо единственного ведуна, командовавшего ополченцами. И отсюда, с севера, никого не снимешь, поскольку понадобятся все силы для отражения такого мощного штурма. Резерв, правда, придется всё же перебросить. А пока…

«Косолапов, ты готов действовать?»

«А то. Хоть сейчас. Засиделись мы чегой-то».

«Ну, тогда бери своих подопечных и бегом к городу. Дойдёшь до рва, двигайся вдоль него на восток. Увидишь скитов, устрой им засаду. Нападай, когда приблизятся. Понял?»

«Куда понятней».

Ну вот, с одним обходным отрядом разобрались. Даже если он послан для захвата Восточных Врат, волколаки надолго его займут. Пусть не уничтожат полностью, зато прилично потреплют. По крайней мере, скитам уж точно будет не до штурма. Что касается второго, то с ним придётся разбираться самим.

На стене и надвратной башне уже во всю шёл бой. Не было здесь ни одного горожанина, ополченца или стражника, не махавшего сейчас мечом или копьём. Защитники пока держались. Вдоль линии бойцов бегал Кардаш. Отдавал короткие приказы, указывая на слабые места в обороне. Переставлял туда людей, блокируя опасные участки. При этом не забывал поглядывать на башню, откуда Пырёв мог в любую минуту подать какой-нибудь знак. Поймав его взгляд, Стас поманил Кардаша к себе.

– Оставайся командовать здесь, – сказал подскочившему воеводе. – Действуй в том же духе. Я забираю наших конников на Южные Врата.

– Они прорываются там? – догадался старый вояка.

Стас кивнул:

– Да, нас обходят с двух сторон.

– Сам справишься?

– Я очень сильно постараюсь. – Пырёв изобразил зловещую полуулыбку, будто собирался съесть на завтрак оба скитских отряда. Упырь, одним словом.

На долгое прощание времени не было. Враг вынуждал действовать быстро, нельзя дать ему перехватить инициативу. Через считанные минуты Стас верхом на Лумумбе нёсся на юг во главе полуторатысячного конного отряда. Уже в лабиринте городских улиц его настигло сообщение Косолапова:

«Упырь, по рву скачет отряд кочевников. Прошли под мостом, мимо ворот. Идут прямо на нас, их примерно столько же. Мы нападём с насыпи. Ох, и повеселимся!..»

Значит, всё же на Южные Врата нацелились. До этого Стас ещё сомневался. Вопреки здравому смыслу эти два отряда могли выполнять совсем разные задачи. Тот, на который напал Косолапов, к примеру, вполне мог идти к Восточным Вратам. Однако миновал их, проследовав дальше на юг. С этим всё ясно. А вот цель второго обходного отряда пока под большим вопросом. Вполне возможно, полезут не с юга, а с запада, прямиком через стену. Как не хватало сейчас берендеевых глаз. Теперь всё сам. Придётся делать крюк, чтобы проскочить вдоль западной стены. На месте посмотрет и расспросить караульных. Бережёного, как говорится, бог бережёт.

Они неслись через город бешеным галопом в сильно растянутой колонне. Ширина улиц не позволяла передвигаться более компактно. Всё больше забирая к западу, Стас вывел отряд к стене. Здесь было тихо, никакого боя. Тревожные взгляды стражников молчаливо провожали мчавшуюся низом конницу. Миновав центральную часть и не встретив ничего похожего на прорыв неприятеля, Пырёв на скаку крикнул вверх:

– Скитов не видели?!

В ответ с разных сторон посыпалось:

– Видали!

– По рву скачут, гадюки!

– Тыщ с десяток, мабудь!

– Ходко на полдень ушли!

– Мы их обстреляли малость, да они на то никакого внимания! Как ехали, так и ускакали дале!

Понятно, здесь делать нечего.

– Быстро к Южным Вратам! – бросил Стас через плечо, пришпорив замедлившего ход Лумумбу.

Там-то уж наверняка шёл бой. Тяжёлый бой с врагом, во много раз превосходящим силою. Не затеял бы Пырёв инспектировать западную стену, глядишь, подоспели бы к месту сражения гораздо раньше. Упущенное время играло на руку скитам, с каждой минутой унося всё новые жизни защитников города, и без того малочисленных. Но пройти мимо, не убедившись в безопасности этого участка, который оставался в тылу, Стас не мог. По опыту знал – то, чего больше всего не желаешь и стараешься всеми силами избежать, как правило, непременно случается. Поэтому лучше подстраховаться. Зато теперь точно знал, что атаки на западную стену пока не будет. А вот прорыв Южных Врат из разряда предположений перерос в довольно реальную и чертовски неприятную перспективу.

Звуки боя стали слышны задолго до того, как отряд миновал последние дома, отделявшие жилую часть города от привратной площади. Едва выехав на открытое место, Пырёв охватил быстрым взглядом развернувшуюся здесь баталию, мгновенно поняв, насколько всё плохо.

Скитам удалось захватить башню и привести в действие механизмы подъёмного моста. Теперь он опущен, а через распахнутые ворота многолюдной рекой в город прут вражеские солдаты. Жидкая дуга из ополченцев пытается удержать кочевников и снова пробиться к воротам, но те продолжают напирать.

Вдруг правый фланг ополчения распался. В пробитую брешь без промедления хлынули скиты, тесня разрозненных горожан. Сюда Стас и решил ударить. Махнув мечом, показал нужное направление. Подправил ход коня, чуть притормозив, чтобы колонна успела подтянуться. Прорвавшиеся скиты уже огибали ополченцев, грозя зайти им в тыл.

– Даёооошь! – что есть мочи заорал Стас, размахивая мечом над головой, вообразив себя лихим казачьим атаманом.

Конный отряд подхватил этот крик и с диким гиканьем на полном скаку врезался в строй врага, опрокидывая пеших и кромсая мечами верховых.

Неожиданное появление конницы вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Скиты, уже мнившие себя победителями, никак не могли взять в толк, что же такого произошло. Почему им до сих пор не удаётся втоптать в мостовую, казалось бы, наголову разбитого неприятеля? Какое-то время они пребывали в прострации, чем не замедлило воспользоваться ополчение, быстро ликвидируя прорыв. Горожане, выбитые из строя, спешили обратно, занимая свои места. В их глазах отчаянная решимость идущих на смерть сменилась надеждой на победу. Пока робкой, но всё же. Ведь с ними теперь сам Упырь, Усмиритель Нежити.

Не дав противнику опомниться, Пырёв повёл свои отряды в контратаку.

Бросив к чёрту повод, орудовал сразу двумя мечами. Вертел ими, подобно лопастям вертолёта расчищая дорогу перед Лумумбой. Умный конь аккуратно перешагивал трупы и раненых, сразу занимая едва освободившееся место. Рядом продвигались другие конники, непрерывно работая мечами.

Вскоре они рубились уже между воротных створок под полукруглым сводом каменной арки. Так и шли вперёд – конница на острие атаки, в прорыве; пехота позади добивает оставшихся в тылу окруженцев и берёт штурмом засевших в башне кочевников.

Наступление скитов завязло. Все, кто ещё остался, сгрудились на мосту, из последних сил стараясь, во что бы то ни стало, удержать хотя бы его. Победа будет за тем, в чьих руках подъёмный мост и башня.

Понимая это, Стас не ослабевал натиск. Раз уж враг начал гнуться, надо давить его до конца. Вот и ворота позади – копыта стучат по деревянному настилу моста. Скиты окончательно перешли в оборону, ожесточённо сопротивляясь. Но их ряды стремительно таяли, не смотря на маниакальное упорство, с каким сопротивлялись кочевники. Ополчение продолжало идти вперёд, а глубина фронта становилась всё меньше. Вот Лумумба уже ступил на камень, сойдя с подъёмного моста, и шаг за шагом начал уверенно пересекать ров.

Настал момент, когда их отделяла от противоположного берега лишь небольшая горстка верховых скитов числом всего-то порядка сотни воинов, до этого не лезшая в общую свалку. Последний резерв с командиром, гордо восседавшим на своём скакуне впереди отряда, с до боли знакомым лицом, отмеченным шрамом через левую глазницу. Он ещё живой?

Стас развёл мечи в стороны, останавливая идущее за ним войско.

– Какая встреча! – крикнул Богбиру, едва отдышавшись. – Великий Скал дал тебе ещё одну попытку выслужиться?

Если так оно и было, то одноглазый и здесь облажался, с треском провалив очередное задание. Поэтому, скорее всего, других попыток ему больше не видать.

Да, положению Богбира не позавидуешь. Потерять за считанные часы почти десятитысячное войско, причём после того, как уже практически ворвался в крепость. Второй ударный отряд, обходивший город с востока, так и не появился. Не зная причин его задержки, Богбир до сих пор надеялся, что вот-вот из-за поворота стены появятся свежие силы и довершат начатое им вторжение, но… Время шло, а чуда так и не происходило. Между тем, перед ним стоял человек, олицетворявший собой все те несчастья, что свалились на бедовую голову скитского командира за последний неполный год. Пырёв даже слегка пожалел этого невезучего. Ему явно не поздоровится, когда Череп узнает о провале порученной миссии. Чем-чем, а терпимостью к неудачникам бандит явно не страдал.

На кочевника было больно смотреть. Отчаяние и тщетные потуги держать лицо. Особенно если учесть, что лицо это без глаза и обезображено шрамом. На Стаса вдруг снизошло милосердие. Невольно вздохнув, он выкрикнул:

– Уводи своих людей, Богбир! И сам уходи!

Тот ощерился, злобно бросив:

– А не то что?! Ты и так повсюду мне пакостишь, чародей! Хватит! Пусть тобой займутся такие же, как ты…

Он ещё не успел договорить, а Пырёв уже почуял опасность. Исходила она не от Богбира и не от его воинов, а откуда-то из-за их строя. Угроза эта была не столь явной, как направленные в грудь арбалеты и готовые к бою мечи. Только после жара, пахнувшего в лицо, и двух упавших рядом солдат с лошадьми, в мучительных корчах превратившихся в обугленные трупы, словно их обдали струёй из огнемёта, до Стаса дошло, что в дело вступили скитские колдуны.

Опасаясь кому-нибудь случайно навредить, Стас постоянно держал Силу сжатой вокруг себя, чтобы ведуны и простые горожане воевали так, как умеют, используя при этом все свои возможности. Сейчас здесь лишь один ведун, способный тягаться с магами, который неизвестно где находится и неизвестно жив ли вообще. Скитских же колдунов минимум двое, Стас это чувствовал.

За первыми павшими начали корчиться следующие. Резко расплескав Силу, Пырёв закрыл войско. Вернулся прохладный воздух, позволяя свободно вздохнуть. Убедившись, что солдаты и лошади вне опасности и постепенно приходят в себя, двинул Силу вперёд, одновременно подавая сигнал к атаке. С колдунами нужно расправиться как можно скорее, не то их чёрная магия столько дел наворотит…

Арбалеты кочевников сделали дружный залп. Кажется, все метили только в Пырёва. Однако магия стрелков рассыпалась в прах о Силу Стаса, словно некий невидимый шалун пробежался между скитами, подбил им руки, уводя оружие в сторону. Рой стрел не причинил землянину никакого вреда. Лишь пара-тройка наконечников чиркнула по броне. Лицо Богбира исказилось ещё больше. Нервно задёргалась щека со шрамом. Обнажая зубы в зверином оскале, он заорал:

– Ты сдохнешь, проклятый колдун!

Не смотря на царивший полумрак и приличное расстояние, Стас готов был поклясться, что кочевник брызжет слюной.

Подняв меч, командир скитов помчал коня навстречу Стасу. Остальные кочевники тоже сорвались с места и с оружием на изготовку рванули следом.

– Одноглазого не трогать, он мой! – успел крикнуть Пырёв, замечая, как его всадники послушно расступаются, перенацеливаясь на рядовых.

Ополченцев теперь, в завершающей фазе этого сражения, раз в шесть было больше. От колдовства они надёжно защищены, поэтому за свой личный состав Стас мог не переживать, целиком отдавшись предстоящей дуэли с Богбиром, чтобы поставить, наконец, точку в их затянувшемся противостоянии.

Кочевник налетел, словно бешеный зверь, и рубанул сплеча, целясь в голову. Без особого труда Стас отвёл его клинок. Ответить только не успел. Их кони отпрянули. Поединщики закружили на месте, сближаясь, нанося рубящие удары, и снова расходясь. На лице Богбира, которому при сближении с Пырёвым отказала врождённая магия, появлялись то растерянность, то удивление, а то и вовсе испуг. Иной раз проскакивала, правда, ярость – похоже, от злости на собственное бессилие. И всё равно кочевник непрерывно наскакивал на Стаса, тщетно выискивая прорехи в обороне, каждый раз натыкаясь мечом на железный клинок землянина, едва успевая уходить из-под ответного удара. Единственным глазом он старался не выпускать врага из поля зрения. Пырёв же, используя этот изъян, стремился зайти сзади или слева. После нескольких неудачных попыток ему, наконец, улыбнулось счастье. Ловко извернувшись, Лумумба вынес куда надо. Стас оказался по левую руку от скита.

Разгадав его намерения, Богбир попытался отмахнуться ножом, зажатым в левой руке. Только вот руку эту Пырёв ему отрубил по плечо, и та полетела вниз.

Надо отдать должное Богбиру. Он, стиснув зубы и не издав ни стона, крутанул корпусом, вынося вперёд уцелевшую руку с мечом. Хотел рубящим ударом по шее снести Стасу голову. Но тот вовремя пригнулся. Продолжая атаку, с силой почти наполовину вогнал свой клинок под поднятую руку противника, над самым краем защищавшего грудь панциря, что и завершило поединок.

Одноглазый, а теперь уже и однорукий скит захрипел, выплюнув сгусток тёмной крови, запачкавший бороду, стал клониться вперёд и замертво свалился под копыта лошади.

Только сейчас Пырёв оглядел поле боя. С кочевниками было покончено. Весь вражеский отряд, обошедший крепость с запада, лежал у ног защитников, устлав своими трупами пространство близ Южных Врат. Победные крики с башни возвестили, что и та снова перешла в руки горожан. Значит, засевшие там остатки окружённых скитов тоже разбиты. Прорыв ликвидирован, опасность миновала. Славная победа, ничего не скажешь. Ещё парочка подобных побед и город некому будет защищать. Даже на глаз, без предварительного подсчёта было видно, что в строю не хватает доброй половины, если не больше, ополченцев.

Перед Стасом стояли уставшие солдаты, из которых начинал выветриваться азарт сражения, постепенно заменяемый тяжестью в теле, болью натруженных мышц, растянутых сухожилий и полученных ран. Потом они будут испытывать горечь потерь и оплакивать павших, а пока остатки конницы, сомкнув строй, намертво закупорили съезд на берег, плотной стеной отгородив Стаса от чего-то или кого-то, находившегося там. Ну да, на берегу были колдуны скитов. Кто в здравом уме и при трезвой памяти полезет на волшебника. Опять придётся разбираться самому.

Вздохнув, понимая, что отдых откладывается на неопределённый срок, если он вообще когда-нибудь наступит, Стас тронул коня и начал медленно протискиваться между замершими в настороженной нерешительности солдатами. Оружие всё же держали наготове. Уже хорошо.

Выбравшись из передовой шеренги, он оказался на заснеженном берегу и не поверил глазам. Чуть впереди друг против друга стояли два человека. Один из них сгорбленный старик с длинной бородой, одетый в меха, как скит, но без оружия и доспехов, зато обвешенный множеством всяческих побрякушек, с головой выдававших в нём колдуна. Рядом в снегу виднелся обугленный труп человека. Судя по всему, ещё колдун, неудачно пытавшийся атаковать Стаса и погоревший от своей же магии. Оставшийся в живых волшебник тоже пострадал – одежда в нескольких местах прожжена, одного рукава нет совсем, а оголённая рука скрючилась и почернела. Всё его внимание было сосредоточено на человеке, стоявшем напротив. Его-то Стас узнал сразу, несмотря на слабый свет, если за таковой можно принять едва видимую тусклую Луну и едва начавшее светлеть небо.

Юнос! Откуда он здесь? Неужели пришла помощь из Суматошья?

Мысли путались. В одно мгновение чувство облегчения сменилось радостным возбуждением с налётом недопонимания. Вопросы роились в голове, путая мысли и требуя немедленного выхода. Хотелось задать их все сразу, без промедления. Чувствительный к настроению седока Лумумба подался вперёд. Юнос повернул голову к Стасу. Под его тяжёлым взглядом конь остановился, не испытывая никакого желания даже поднять ногу.

– Ты научился использовать Силу, – спокойно сказал ведун, просто констатируя факт. – Можешь ее убрать? Очень хочется по-свойски пообщаться с давним недругом.

Говоря это, Юнос улыбнулся одной стороной рта, выставив на всеобщее обозрение свои выдающиеся клыки, а слова источали столько яда, что всем сразу стало ясно, кого имеет он в виду.

Чтобы освободить двух чародеев из-под Силы, Пырёв сжал её вокруг своего потрёпанного войска. Кочевник тут же распрямился, стал казаться выше. Даже покалеченная рука приняла вполне здоровый вид и стала нормально двигаться. В ней, откуда ни возьмись, засиял ровным голубым пламенем самый настоящий клинок. В руке Юноса тоже появился эфемерный меч, только золотого цвета. Он горел подобно солнцу, разогнав густой полумрак.

Волшебники резко сошлись в едином броске, нанося и блокируя удары.

Это было захватывающее зрелище, сравнимое с битвой огня и льда. Холодный голубой свет бесшумно сталкивался с ярким золотым сиянием, порождая ослепительные вспышки самых невероятных расцветок. Они не гасли. Разлетались во все стороны снопами искр, осыпаясь вокруг дерущихся красочным фейерверком. Окутывали мечущиеся фигуры, делая этот совсем не шуточный поединок похожим на фантасмагорическое представление с участием нанятых актёров, облачённых в карнавальные костюмы, с бутафорским оружием и поразительными по своей красоте спецэффектами.

До последнего момента Стас не мог отделаться от чувства, что перед ним разыгрывают сцену из спектакля. Настолько нереальным это выглядело.

Падая, искры растапливали снег, создавая проталины, в которых моментально вырастала зеленая трава. Или же, наоборот, создавали невысокие нагромождения ледяных кристаллов невообразимо-причудливых форм. Трава тут же покрывалась изморозью, жухла и опадала, а кристаллы лопались, разнося в тишине звон бьющегося стекла. Это и ещё хруст снега под ногами были единственными звуками, сопровождавшими схватку двух сошедшихся в магическом поединке волшебников.

Юнос явно побеждал. Он уверенно теснил кочевника, непрерывно атакуя золотым клинком. А тот лишь защищался, едва успевая отражать хлёсткие выпады. Вот один из ударов пробил поставленный блок, задел плечо, и левая рука скита безвольно повисла вдоль тела. В следующий раз солнечный меч прошёлся по бедру колдуна, заставив припасть на одно колено. Ещё пара взмахов, и золотой луч, ловко обойдя рванувшийся навстречу голубой клинок, вошёл в согнутую спину кочевника сверху вниз.

Всё кончено. Колдун распластался на снегу, не подавая признаков жизни. Его меч пропал, словно кто-то щёлкнул выключателем кварцевой лампы. Клинок Юноса тоже затух, быстро втянувшись в руку, чем снова напомнил Стасу лазерные мечи джедаев. Только в ладони ведуна в отличие от тех мечей никакой рукояти не было. Его волшебное оружие, рождённое чистой, сжатой в узкий направленный пучок энергией, создано из ничего и ушло в никуда. Распалось на множество каких-нибудь элементарных частиц, о которых местные чародеи, наверняка, и понятия не имеют. Впрочем, это нисколько не мешает им пользоваться своей врождённой магией.

Обойдя труп, словно желая убедиться, что колдун больше не встанет, Юнос направился к невольным зрителям.

– Ну, здравствуй, Стас! – улыбнулся он Пырёву, разглядывая того с ног до головы. – Вижу, события нашего мира не обошли тебя стороной.

– Да уж. Пришлось поучаствовать. Ты с дружиной?

– Нет, к сожалению. Она ещё в пути. Когда вокруг Суматошья не стало нежити, князь повёл дружину в Пограничную Крепость. Надеялся застать Скала врасплох. Но там его не оказалось. Пленные скиты сказали, что Скал с большим войском двинулся на Трепутивель. Сейчас дружина спешит сюда, а я вперёд отправился по токам земным. Помнишь, я сказывал, что их пересечения есть везде? Вот и вышел здесь неподалёку. А тут сеча, да ещё с чародеями скитскими. Давно желал поквитаться с ними…

– Упырь, скиты идут! – прокричал один из ополченцев, показав на восток.

Все посмотрели туда. С моста хорошо было видно, как по запорошенному снегом льду скачет вражеская конница. Их было не так уж и много, даже тысячи не наберётся. Похоже, остатки того самого обходного отряда, атакованного волколаками у Восточных Врат. Выходит, оборотни Косолапова полегли, хоть и сильно потрепали скитов. Главное, что сумели связать их боем и задержать на приличный срок. Дали время управиться здесь.

Дав сигнал отходить, Стас уже на ходу сказал Юносу:

– Нам лучше укрыться в городе. Туда кочевники не сунутся. Мало их. Надеюсь, им хватит ума это понять и свалить подобру-поздорову.

Он оказался прав. Скиты немного потоптались перед запертыми воротами, поглядывая на трупы, в изобилии валявшиеся вокруг, и удалились в том направлении, откуда пришли.

Провожая взглядом не рискнувших вступить в бой кочевников, Стас пытался вызвать Косолапова, но тщетно. Берендей молчал, и причиной этому, судя по всему, была его смерть.

Зато Ганнибал отозвался сразу. В первую очередь уверенно подтвердил, что Косолапов мёртв. Видеть этого он, конечно, не мог, зато хорошо чувствовал. Потому нисколько не сомневался в смерти первого генерала. Задумываться над тем, горюет ли берендей о погибшем собрате, Стасу было некогда. Сентиментальное жевание соплей подождёт до лучших времен, а пока пусть не отвлекает. Сейчас важнее другое – обстановка на северном направлении. Там ещё кипела жаркая битва, в которой сошлись почти все оставшиеся с обеих сторон силы.

«Справа и слева от башни драка уже на стенах, – вещал берендей. – Кочевники не перестают лезть. Только в саму башню ещё не вошли. А так они везде наверху».

Плохо дело, надо спешить на помощь.

Стас оглядел своих солдат. Из полутора тысяч всадников осталось едва ли шесть сотен. Ещё здесь было около трёхсот пеших ополченцев и столько же стражников из тех, кто оборонял Южные Врата с самого начала. Снимать отсюда всех, оставив ворота без защиты, пока рано и чертовски рискованно. Но другого выхода, кажется, нет.

Командовавший обороной ворот ведун всё-таки выжил. Передав под его начало уцелевших стражников, Стас приказал им оставаться здесь. Пеших ополченцев посадил верхом, чтобы забрать с собой. Животных для этого было более чем достаточно – в крепость набежали что свои, что скитские лошади, потерявшие седоков. Не знал только, как поступить с Юносом. Приказывать ему, вроде бы, не имел права. Тоже, ведь, не последний человек в местной иерархии. А кто такой для него Стас?

Но ведун, хоть и удивился, видя как лихо командует Пырёв, а все вокруг беспрекословно ему подчиняются, встревать не стал. И с лишними расспросами, спасибо ему за это, под руку не лез. Молча поймав первого попавшего скакуна, запрыгнул и встал в колонну позади Стаса. Как видно, собрался ехать с ним туда, где жарче всего.

Снова гонка через весь город. Теперь в обратную сторону, на север.

За колонной увязалось порядка двухсот лошадей с пустующими сёдлами. Оказалось, не зря. За первыми же домами навстречу попалась приличная толпа мужиков, спешащих на помощь защитникам Южных Врат. Узнав, что там уже всё кончено, мужики расстроились.

– Запрыгивайте на свободных коней, поедете с нами, – скомандовал Стас. – Кому не хватит, ступайте куда шли, к южным воротам. Усилите стражу, а то её там почти нет.

Что тут началось! Взрослые, здоровые мужики, словно дети, принялись наперегонки ловить животных, соревнуясь, кто первый займёт седло. Никто не хотел отсиживаться в карауле без дела.

Когда все лошади обзавелись седоками, колонна продолжила путь, провожаемая завистливыми взглядами тех, на чью долю выпало остаться безлошадными и, как следствие, влиться в ряды пешего воинства. С учётом последнего нежданного пополнения в отряде Пырёва насчитывалось немногим более тысячи солдат. Такая наскоро сформированная сборная не шла ни в какое сравнение с полуторатысячной конницей изначально созданного резерва, но и это уже хоть что-то. Какой-никакой, а козырь в рукаве.

Во время скачки по пустым улицам Юнос неотступно держался рядом с Пырёвым, на ходу выспрашивая обстановку. Вкратце рассказав о событиях последних месяцев, Стас обрисовал текущее положение дел. Не утаил и того, что постоянно контактирует с оборотнями, получая разведданные, и даже руководит их армией. Последнее не так сильно удивило Юноса, как тот факт, что Скал тоже землянин из мира Стаса и Аркаши. Какое-то время он ехал в молча. Мысли в его голове, судя по нахмуренным бровям, были далеко не радужными. Наконец, проговорил:

– Если Скал поймёт, что способен подчинить нежить, и соберёт её полчища, то легко может уничтожить наш мир.

– Ого, глобально мыслишь. Сомневаюсь, что до этого дойдёт, но… Чем чёрт не шутит.

– По крайней мере, он попытается.

Стас хмыкнул:

– Тогда есть шанс разобраться с ним окончательно. Здесь и сейчас. Надеюсь, дружина князя прибудет вовремя, чтобы с этим разобраться.

– Я тоже на это сильно надеюсь. Вообще-то князь прислал меня в помощь Кардашу, чтобы возглавить оборону города. Но, вижу, ты прекрасно справляешься и сам. Так что продолжай в том же духе.

– Нет уж, дудки! Накомандовался по самое «не хочу». Тебя поставили во главе войска, вот и управляй. Сейчас атаку отобьём, и руководи на здоровье. Я хоть отдохну.

Отряд Пырёва преодолел больше половины пути, когда о себе дал знать Ганнибал:

«Скиты захватили северную башню. Мост опускают».

Луны давно не видно. Стас потерял счёт времени. Ему казалось, что битва продолжается целую вечность… И уже никогда не кончится.

Понятно, что скитам деваться некуда. Им, во что бы то ни стало, нужно довести этот штурм до логического конца. Будут биться с остервенением до полной победы либо пока не свернут себе шею. Как говорят, грудь в крестах иль голова в кустах. Да, у них огромные потери, но и защитники города не бессмертные – умирают один за другим. И пусть скитов гибнет много больше, оборона слабеет не в пример быстрее, чем давят на неё атакующие. Каждый шаг, каждый отвоёванный кусок городской стены даётся кочевникам весьма дорогой ценой. И всё же захватчики упорно продвигаются вперёд. А ещё запасной отряд в их лагере, о котором говорил берендей, торчит, словно кость в горле, готовый в любую секунду вступить в бой. Понятно, что Скал бросит его именно туда, где скиты продавят оборону, чтобы развить успех. А вот у Пырёва резервов уже не осталось. Разве только волколаки…

Мост опускался. К нему со всех сторон стекались вражеские солдаты, ещё не успевшие забраться на стены. Выдвинулся вперёд и скитский резерв. С нетерпением топтался на месте, дожидаясь, когда распахнутся ворота, чтобы войти по мосту в город и начать сеять там смерть.

«Нет, ребята-демократы, хрен с редькой вам, а не Трепутивель, – думал Стас, получая доклады от берендея, пока наспех собранные им конники буквально летели по улицам, быстро покрывая расстояние, отделявшее их от северных ворот. – Скажу своим собачкам „фас“, и порвут вас, как Тузик грелку. Тогда не до победных маршей вам будет».

Ганнибал сам вызвался атаковать резервный отряд кочевников с тыла. Что значит генерал с боевым опытом! Сразу понял, что нельзя дать скитам пересечь мост. Разрешив ему действовать, как заблагорассудится, Стас предоставил берендею право самому выбирать тактику боя. Лишь бы толк вышел, и волколакам удалось бы отвлечь этот резерв на себя, не пустив его в город.

«За это можешь не беспокоиться, – ответил довольный Ганнибал. – Ну, всё, мы пошли…»

Вот и настал решающий момент, когда все без исключения силы брошены в мясорубку. Теперь кто кого. Осталось только выстоять.

Глава 13

У Северных Врат творилось нечто невообразимое. Толчея на стенах, крики, лязг металла, падающие с высоты люди и валяющиеся на земле убитые. Подъёмный мост уже опущен. Дрогнули и пошли в стороны воротные створки, открывая захватчикам доступ в крепость. Заблокировать им путь спешила разношерстная команда ополченцев, ведомая тучным дядькой с мечом в руке, облачённым в доспех, размера на два меньше, чем его чересчур полное тело. Опередить бы этих мужичков, чтобы потом под ногами не путались.

Увидев мчавшуюся в том же направлении конницу, командир ополчения разумно придержал своих ребят. Стас узнал в нём Прохора, владельца рыночной снедальни. Конечно, где бы ещё довелось встретиться с бывшим работодателем. Буквально пролетая мимо него, успел поманить за собой и остановился перед открывающимися воротами. От необходимости выстраивать отряд избавил Юнос, показывая солдатам, кому какое место занять, выдвинув на передний край наиболее хорошо защищённых бронёй и лучше вооружённых бойцов. Пырёв устало кивнул в знак благодарности, когда ведун снова встал рядом.

Подбежал запыхавшийся Прохор.

– Как это ты Пиланью с Марфой одних оставил? – спросил его Пырёв.

– Они… у меня… бабы самостоятельные, – криво улыбнулся толстяк, пытаясь бороться с одышкой. – За хозяйством… приглядывают… А я вот… в ополчение подался… Не всё же время… снедальню-то держал… Фууух. Смолоду в услужении был… в дружине княжьей. Так что… воинская выучка имеется…

– Сколько у тебя людей? – перебил Стас, наблюдая за расширяющейся щелью между створками.

– Да сотни две с лишком… А то и три наберётся.

– Попробуй выбить скитов из башни, пока я здесь их держу. Надо закрыть ворота и поднять мост.

– Добро, – отчеканил Прохор и застучал тяжёлыми сапогами по мостовой, удаляясь к застывшим в стороне ополченцам.

Похоже, военная выучка у него действительно была. Сразу понял, что от него требуется, и без лишних вопросов побежал выполнять. В таком случае, за этого мужичка можно быть спокойным. Костьми ляжет, а всё, что надо, сделает, чего бы ему это ни стоило.

Проводив людей Прохора взглядом, Стас переключил всё внимание на ворота. Вытянул из ножен оба клинка. Обнажил меч и Юнос. Вполне обычный на вид, но по лезвию уже пробегали солнечные блики. Створки разошлись едва наполовину, когда хлынули первые солдаты врага.

– Ну, начнём, помолясь, – проговорил Юнос

Пришпорив коней, рванули вперёд.

Кочевники не ожидали наткнуться на столь мощный заслон. Увидев летящую навстречу конницу, многие опешили. Куда подевалась их уверенность?

Неслаженно тренькнули арбалеты, не причинив ополченцам никакого вреда. Не даром Юнос поставил впереди латников.

Конный клин врезался в беспорядочную толпу атакующих.

Через открытые ворота продолжали напирать скиты, набиваясь в длинный арочный карман. Стас, непрерывно работая мечами, упрямо прокладывал себе путь через ощетинившуюся клинками людскую массу. Справа не менее успешно продвигался Юнос. Идущие следом ратники тоже не отставали, сохраняя плотный строй. Помогал опыт прошлых стычек, пускай и небогатый. Получилась неплохая контратака с реальными шансами на успех. Глядишь, и удержат ворота. Чем чёрт не шутит.

Скиты решили, как видно, что дверь в Трепутивель для них открыта, и в большинстве своём ринулись к мосту. Их натиск на остальных направлениях заметно ослаб. Это не могло не облегчить положение защитников. Горожане стали отвоёвывать потерянные позиции, кое-где сразу сумев сбросить врагов со стен, больше не давая им подняться. Да и подниматься особенно было некому. Вскоре скиты остались только в башне да снаружи. Толпились у проёма, ожидая своей очереди, когда войдут, наконец, под полукруглый, украшенный конским черепом свод. Но там, на сужающемся фронте крепко держала оборону подоспевшая конница. А скитский резерв, который и должен был развить успех, по-прежнему торчал на берегу, где в это время отбивался от армии волколаков, почти не уступающей ему числом.

«Как там дела, Ганнибал?» – запросил Стас берендея, ни на секунду не переставая рубиться.

«Половину людишек порешили, – отозвался тот с небольшой задержкой. Наверно, обращение Пырёва застало его в тот момент, когда расправлялся с очередным кочевником. – Ещё можем их потрепать. Только немного. А то уже опомнились, огрызаются».

«Давай. Режь, пока режется. Не пускай их сюда. Если будет совсем худо, тогда отступай. Не рискуй понапрасну. Одного генерала мы уже потеряли».

Следующие полчаса Стас только и делал, что отбивал чужие мечи и сам наносил удары. На месте каждого убитого скита тут же вырастал новый, непременно стараясь дотянуться до землянина своим оружием. В гуще сражения трудно думать о чём-то другом и следить за изменением обстановки. Пырёв не замечал, что его конь шагает прямо по трупам, поскольку мёртвых тел нападало столько, что в ограниченном пространстве арки больше не найти свободного места. Не отвлекаясь на посторонние мысли, Стас выполнял тупую механическую работу, задействуя только инстинкт, рефлексы и грубую силу мускул, почти при полной отключке мозга. Возможно, потому и не отложился в памяти тот получасовой отрезок времени до момента, когда Лумумба вынес своего седока на открытое пространство перед воротами, под лившийся сверху свет закреплённых на башне хоршней. Опомнился лишь после того, как вдруг осознал – перед ним нет ни одного врага, которого можно достать мечом.

Сгрудившиеся перед воротами скиты замерли на безопасном расстоянии, не предпринимая никаких попыток приблизиться. Невнятное бормотание вполголоса и боязливые взгляды. У некоторых просто-таки ужас в глазах. В гомоне слышна лишь одна более-менее различимая фраза, что металась над головами перепуганных людей, будто раненая птица:

– Железный Клинок… Железный Клинок…

Ну, да, клинки у него железные, как и панцирь на теле, и шлем. Что здесь такого? Стас посмотрел на свои мечи, на себя… Боже, на кого он похож! Вся одежда от груди до сапог пропиталась кровью, обретя однотонный красно-бурый цвет. Потяжелевший, насквозь мокрый плащ прилип к спине. Свисая с конского крупа, тянул за плечи. По рукам, опущенным вдоль тела, сбегали кровавые струи. Перетекая с пальцев на мечи, они быстро сбегали по лезвиям. Срываясь с испещрённых зазубринами режущих кромок, орошали снег ярко-красными каплями. Бока и грудь Лумумбы тоже лоснились алым, придавая его иссиня-чёрной туше демонический вид. Конь тяжело дышал, с хрипом выдувая из ноздрей густой пар, отчего походил на огнедышащего дракона. Стас тоже с изрядным шумом прогонял через лёгкие морозный воздух. От разгорячённых тел поднималась испарина, делая всадника с конем ещё более похожими на обитателей преисподней, только что вышедших из её недр. Вылитый дьявол воплоти. Даже самому стало жутковато.

«Не могу больше их сдерживать, – пришло сообщение от Ганнибала. – Увожу оборотней, не то всех перебьют. Сейчас на тебя ещё уцелевших сотен пять навалятся. Держись, Упырь».

С той толпой, что стояла сейчас перед ним, пятью сотнями больше, пятью меньше… Нет никакой разницы.

Через мгновение к мосту подлетели остатки резерва. Первым скакал Череп, легко узнаваемый по его роскошной шубе. В запале он слишком далеко вырвался вперёд и въехал на мост задолго до того, как за ним поспели остальные. Стас обернулся. Сзади, в проёме ворот выстроились его конники во главе с Юносом, заперев собою путь в город. Но как же мало их осталось! Обвёл взглядом продолжавших стоять в нерешительности кочевников, соображая, как лучше использовать их замешательство.

– А ну, расступись! – гаркнул, тронув коня. – Нам с вашим вождём потолковать надо. Один на один, если он, конечно, настоящий мужик!

Скиты безропотно подались в стороны, освобождая проезд. Для них Великий Скал всё-таки был настоящим мужиком. Значит, мог и сам за себя постоять.

Ни на кого не глядя, Пырёв двинулся навстречу Черепу, одиноко пересекавшему мост. Словно чувствуя ответственный момента, преисполненный гордостью Лумумба, высоко подняв голову, величаво шествовал сквозь толпу вооруженных до зубов людей. Череп заменжевался. Остановил коня, воровато поглядывая назад, на отставших всадников. Прикидывал, наверно, успеют ли те доскакать, когда Стас поравняется с ним. По всему выходило, что успеют. Это слегка успокоило бандита. Он даже позволил себе расслабиться, слегка откинувшись в седле. Изобразил на бледной физиономии кривую полуулыбку.

Однако подъехавшие скиты не спешили ступать на мост. Остановились перед ним, явно намереваясь не вмешиваться в переговоры между Великим Скалом и Упырём. А вдруг повезёт, и удастся поглазеть на поединок, чтобы увидеть, как Вождь прикончит ещё одного заклятого врага. Кажется, Стас угадал правильно – такая традиция разборок вождей между собой здесь приветствовалась.

Когда до Черепа оставалось метров двадцать, Пырёв громко, чтобы все слышали, заговорил:

– Скал, я вызываю тебя на честный бой! Если ты действительно Великий Вождь скитов, то сразишься со мной один на один!

Колючие глазки Черепа беспокойно забегали, уголки рта опустились, мгновенно стерев с лица самоуверенную ухмылку. Он лихорадочно искал выход из положения, в котором оказался по воле Пырёва и собственной неосмотрительности. Отказываться от поединка нельзя, иначе окончательно потеряет свой авторитет, и без того сильно пошатнувшийся за время не совсем удачной осады. Но драться на мечах его вряд ли учили, как Стаса. Уголовник считал себя паханом и не признавал ничьего превосходства даже в такой малости, как умение владеть мечом. А уж о том, насколько искусным фехтовальщиком был Пырёв, говорил один его внешний вид и тот факт, что Стас до сих пор цел.

Сжимая побелевшими пальцами рукоять бесполезного меча, вождь сунул вторую руку за отворот шубы. Достал пистолет, направив его на Стаса. Что ж, этого следовало ожидать.

– У тебя «маслята» хоть есть? – не переставая сближаться, спросил Стас.

– На тебя, ментяра, и одного хватит! – зло бросил Череп и послал своего коня навстречу.

Есть у него патроны или нет, а драться придётся. Пистолет мог служить отвлекающим манёвром. Меч-то не убрал. Вон, в руке, наизготовку держит.

Лумумба ускорился, чуя близость неприятеля. Подняв мечи, Пырёв направил один в Черепа, а второй отвёл в сторону. И тут раздался выстрел. Надо же, не блефовал.

Действительно, приберёг один патрон, сволочь! Неужто последний?

Успел заметить, что затвор остался в крайнем заднем положении. Качнувшись в сторону, попробовал уйти с линии огня, да не успел. Тупой удар в плечо, мгновенно ожёгший правую руку. Она онемела, безвольно повиснув. Клинок выскользнул из ослабевших пальцев, звякнув по камням. Оказавшись рядом, Череп рубанул с плеча в яростном стремлении добить Стаса. Неумело так рубанул, будто не меч держал, а палку. Блокировать этот удар оставшимся мечом не составило труда. Проскочив мимо, Стас крутанул клинок локтем и кистью, пройдясь им по спине соперника. Рассечённая наискось шуба отвисла, обнажив скрытый под ней чешуйчатый доспех. Не прост скитский вождь. Предохранился-таки бронёй, спрятав под шубу.

Кони, едва разминувшись, опять повернули и помчались навстречу. Правая рука Стаса болталась, как плеть. Боль в простреленном плече нарастала. Он чувствовал тепло стекающей по телу крови, вместе с которой безвозвратно терял силы.

«Нужно быстрее кончать с этим придурком, – мелькнула мысль. – Ещё немного и меня можно будет голыми руками брать».

Когда лошади поравнялись, Пырёв развернулся к Черепу всем корпусом. Резко отбил его меч так, что тот засветил обратной стороной в лоб своему же хозяину. Пока не разъехались, успел нанести ещё два рубящих удара в плечо и бедро. От потери конечностей бандита спас длинный густой ворс его долгополой шубы. В итоге клинок располосовал только мышцы, не задев костей. Но и эти раны оказались чересчур глубокими. Кровь из них так и хлестала, заливая бок лошади, словно торопилась выбраться из ненавистного тела.

Кажется, Великий Скал отключился после первого же удара в голову, который сам себе и нанёс. Молча, как мертвец, кулем вывалился из седла и остался лежать без движения в быстро растекающейся луже крови. По рядам скитов пробежал испуганный ропот. Мгновение они стояли, замерев. Потом одновременно, как по команде, бросились с двух сторон к павшему вождю.

Конь довольно далеко увёл Стаса от места схватки, не дав убедиться, жив ли поверженный враг. Теперь было не до того. Все толпившиеся под воротами скиты неслись прямо на Пырёва. С берега, приближалась их конница. Стас крепче сжал меч. Кажется, настало время последнего боя.

Понимая, что против такой массы народа протянет недолго, и любые попытки прийти на помощь окажутся тщетными, он готовился как можно дороже продать свою жизнь. Но никто из кочевников даже и не смотрел в его сторону. Один за другим они проносились мимо, спеша к лежавшему без движения Скалу. Сбились там в большую копошащуюся кучу, о чём-то беспокойно кудахча над телом. Туда же подскочили и всадники с берега. Каждый стремился пробиться к вождю, расталкивая столь же сердобольных товарищей, создавая при этом невообразимую толкотню, которая, однако, скоро закончилась. После непродолжительной возни кочевники, оказавшиеся у самого тела, подняли Черепа на руки и, сопровождаемые всей многочисленной толпой собравшегося народа, что-то возбуждённо галдящего по пути, понесли его в сторону берега. Сойдя с моста, останавливаться и опускать вождя не стали, а отправились дальше, к лагерю.

Долгий изнурительный штурм вдруг сам по себе стал затухать. Стоило вывести Великого Скала из строя, как скиты превратились в неуправляемую массу людей, разбитых на племена и роды, какими, собственно, и были до его появления. Могучая, многотысячная армия в одночасье превратилась в сборище небольших разрозненных отрядов, представляющих собой своеобразные общины, живущие каждая своим отдельным мирком. Члены таких общин объединены лишь собственными шкурными интересами. А на соседей им плевать.

Уцелевшие кочевники, сбиваясь в мелкие группы, потянулись от городских стен к лагерю, где их встречало зарево пожарища. Вражеский стан, весь объятый пламенем, весело полыхал, постреливая искрами в сумеречное небо, словно признал поражение и пускал салют в честь жителей Трепутивля, поражённый их героической стойкостью. Горело всё, что могло гореть. Это был прощальный «подарок» от волколаков Ганнибала. Отступая через пустующий лагерь, те не могли просто так пройти мимо, чтобы не напакостить. Вот и похозяйничали, подпалив походные жилища скитов заодно со всем их добром. Нечисть, одним словом. Теперь неприятельское войско не только без командующего, но и без крыши над головой. Пожар стал ещё одной веской причиной к отступлению. Кочевники спешили спасать своё имущество.

Продолжая сидеть на жеребце, Пырёв смотрел на поднимавшийся дым, подсвеченный снизу пламенем, на бегущих скитов, с облегчением понимая, что всё кончено, и город всё-таки отстояли. Потом в глазах потемнело. Сдавило голову. Тело сделалось ватным и непослушным, наотрез отказываясь держаться в седле. Перед тем, как потерять сознание, он почувствовал, что упал в чьи-то заботливо подставленные руки. Плечо тут же отозвалось острой болью, и Стаса накрыла мгла…

Временами он приходил в себя, смутно сознавая, что его куда-то несут, снимают доспехи и окровавленную одежду, переворачивают с боку на бок, обмывая водой. Перед глазами появилось расплывающееся лицо Михайлика. Только по чапаевским усам его и узнал. Будто какая-то полупрозрачная плёнка на глазах. Что за противное состояние.

– Там пулю надо вынуть, – приглушённо, как через толстый слой ваты, послышался голос Аркаши. – Ну, то есть, это… наконечник такой… закруглённый.

– Да вот он, – Михайлик поднял что-то маленькое, зажатое между пальцами. – Наскрозь прошёл. Броню пробил спереди-то, а сзади она и не пустила. Эк-как его расплющило. Мягок шибко, вот в одёже и застрял. А доспех сняли, он и выпади…

Стаса опять вертели, бинтуя плечо. Что же они творят, ироды!

Его мутило. Голова звенела, словно колокол. Кажется, он снова потерял сознание, потому как увидел такое, что никоим образом нельзя принять за реальность. Такое, что может привидеться лишь в горячечном бреду.

Плоская вершина того самого Капища, где их с Аркашей выбросило в этот мир. Пырёв стоит посреди трёх исполинских колонн смолисто-чёрного цвета. Заворожено смотрит на электросветовые волны, синхронно пробегающие по камням снизу вверх извивающимися голубыми змейками. Слабый сухой ветерок, лишённый всяческой свежести, лениво играет волосами. Они тоже наэлектризованы и потрескивают. Ни одна травинка, ни один цветок вокруг не гнутся. Выходит, волосы шевелит вовсе не ветер? Наверное, это проходящий по колоннам ток.

Откуда трава среди зимы?

Время года то же, что и тогда, во время переброски. Хотя, не совсем. Светло, будто днём, а вот солнца не видно. Даже зари нет, чтобы хоть стороны света определить. То ли ранний вечер, то ли позднее утро.

Волны бегут по камням всё быстрее, пока не превращаются в ровный немигающий свет.

Электрическое напряжение, кажется, возросло, заставив сильно отросшую за последнее время шевелюру вздыбиться, превращая голову в ощетинившегося дикобраза, словно каждый волосок захотел вдруг с наслаждением потянуться, проснувшись от зимней спячки.

Наверху полыхнуло. Хлёстко и раскатисто ударил гром. По воздуху растёкся свежий запах озона. Стас поднял голову. Там, высоко в небо уходило три луча, вырвавшихся из вершин каменных четырёхгранников. Постепенно преломляясь, лучи притянулись друг к другу, а в месте их соприкосновения стало зарождаться нечто, похожее на шаровую молнию. Она быстро расширялась, тускнея. Из небольшого ярко-белого шарика выросла в огромную полупрозрачную сферу, внутри которой плавал… Дракон!

Волосы бы точно встали дыбом, если бы уже не топорщились.

Дракон выглядел весьма странно. Длинное, по-змеиному извивающееся тело, сплошь покрытое чешуёй. Короткие, далеко расставленные лапы. Два длинных рога венчали крупную голову с торчащими из пасти клыками, поросшую густой гривой, похожей на львиную. Сильно напоминает китайского дракона. Чешуя переливается всеми цветами радуги. То изумрудно-зелёная, то ярко-оранжевая, как огонь, то почти совсем темнеет до глубокой черноты с пробегающими фиолетовыми вспышками, подражая мигающим звёздам в ночи.

Сфера медленно спускалась, а Стас не мог оторвать глаз от завораживающей игры цветов и грациозных движений мощного тела. Дракон безостановочно кружил, словно демонстрируя своё изящество, ловкость и силу. Вдруг всё замерло. Казалось, вот-вот что-то должно произойти. В один миг Стас понял, что смотрит прямо в вертикальные зрачки… Змея.

Змей Волос или Велес – вот, кто перед ним! О боже!

«Да, это я!» – раздался в голове надменный громовой бас.

Показалось, или губы чудовища чуть растянулись в лёгкой усмешке? Могло и пригрезиться. Не мудрено, если не в состоянии отвести глаз от огромных, почти с человеческий рост, узких зрачков, а всё прочее видно лишь боковым зрением.

«И чего тебе надо?» – осторожно спросил Стас.

«Неправильно. Вопрос в том, чего хочешь ты».

Надо же, божество интересуется желаниями простого смертного. Что-то новенькое. Или здесь между людьми и богами принято относиться друг к другу с должным уважением и взаимопониманием? Живут себе вместе в полной гармонии, исполняя свои капризы и не мешая исполняться капризам других. А может, боги периодически тешат себя тем, что выслушивают пожелания людей, чтобы потом их исполнить?

«Даже не надейся, – пробасил дракон. – Как там у вас говорят, человек сам кузнец своего счастья?»

Да, телепатические способности у него великолепные. Мысли схватывает налету, словно в раскрытую книгу глядит. Ещё бы, он же Бог! Берендеи, которые слышат лишь то, что хочет Стас, ему и в подмётки не годятся.

«Они ж мои Дети, как и ты».

– Давай-ка и мы поднимемся, – кивнул Михайлик.

Пырёв уже убедился, что ведуны обладают мощной магической силой, берущей начало в энергии солнца, и видел её в действии. Но даже не представлял, что несколько собранных вместе ведунов могут быть самым настоящим оружием массового поражения.

Тихомир стоял над вратами, направив меч на мешанину серых тел внизу. Два его помощника замерли по бокам в той же позе. Лезвия трёх мечей одновременно вспыхнули. Засияли так, что буквально слепили глаза. Золотистый свет струился по клинкам, срывался и падал вниз, прожигая в однородной звериной массе путь к земле. Там он стал скапливаться в лужу, которая начала медленно раздаваться вширь. Попавшие в этот волшебный свет волколаки просто исчезали, рассыпаясь в прах, как при вспышке ядерного взрыва. Увидев опасность, ближайшие оборотни пятились, но сзади на них напирали новые силы тёмного воинства. Ещё один испарившийся передний ряд заставлял тормозить следующий, потом следующий и так дальше. В итоге до оборотней дошло, что творится нечто ужасное, и всё войско сначала замерло в недоумении, потеряв ещё пару рядов, а затем разом хлынуло назад. Однако это больше походило на вынужденное отступление, чем на паническое бегство. Понеся ещё кое-какие незначительные для такой орды потери, оборотни сумели уровнять скорость отхода со скоростью роста светового пятна. А та, наоборот, стала замедляться. Было видно, что ведуны выдохлись. С клинков уже не струится сияние, а созданное пятно света остановило свой рост и гаснет, как раскалённый металл, извлечённый из горна и медленно остывающий.

«Так это из-за тебя, папочка, мы здесь очутились?»

«Частично… Я бы сказал, из-за совпадения желаний».

«Чьих?»

«Моих и ваших».

«Что-то не припомню, чтобы я сюда рвался».

«Ты хотел последовать за человеком, которого называешь именем „Башка“. Он хотел убраться подальше из Нижнего Мира».

Интересненько получается. Во всём, значит, Аркаша виноват. Пожелал смыться, куда подальше, и Пырёва за собой потащил. А за ними ещё и Череп увязался. Тоже угодил в эту ловушку. Ну, Башка, будешь думать впредь, чего следует желать, а чего нет. Стоп! Речь же шла о совпадении желаний. Причём всех. В том числе, и Велеса. Какой у него интерес?

«Самый банальный, – напомнил Змей о своей способности читать мысли. – С вашим приходом здесь такое завертелось. Весело стало, а то скука смертная была. Повседневная рутина, можно сказать. Раньше-то люди с нежитью всякой только и делали, что даром небо коптили. Теперь хоть смысл жизни у них появился».

«Это войну ты называешь смыслом жизни? – возмутился Стас. – Массовые убийства для тебя всего лишь развлечение?»

«Подумаешь, малость населения урезали. Ещё наплодятся. Зато сплотились, дружнее стали. Неорганизованная нечисть, и та проявила лучшие, что называется, человеческие качества. Видел бы ты рожу Перуна. Со смеху помереть!»

Громогласно захохотав, Змей в порыве безудержного веселья кувыркнулся через голову, отчего сфера заходила ходуном.

«Как он тебе не накостылял за такое зрелище?» – скромно поинтересовался Пырёв.

«Ещё чего, – фыркнул Велес. – Брат же. Мы с незапамятных времён друг друга не трогаем. Один раз попробовали, так чуть конец света не настал».

«Чего не поделили-то?»

«Так, это… – дракон замялся, скромно потупив взор. Смешно было смотреть, как его морда стала пунцовой от смущения. – Бабу я у него увёл. Вот и сошлись в драке. Ох, и что тут началось!..»

«Ого! Да ты, папуля, шалун».

«А то, – теперь он точно улыбался, имея вид вполне довольного собой ловеласа. – Но речь не обо мне. Мы ушли от основной темы. Итак, чего же ты хочешь?»

«Вообще или конкретно, в данную минуту?»

«И вообще в целом, и сейчас в частности».

«Ну, если мыслить глобально, то вернуться на Землю и…»

«Не получится», – равнодушно прервал Змей.

«Это ещё почему? Что, не всё тебе подвластно? Я-то думал, раз ты Бог, то всемогущий…»

«Ой, только вот не надо давить на гордость, всё равно не прокатит. Просто этого не хочу я. А желания наши, как ты уже понял, должны совпадать. К тому же, сам толком не знаешь, хочется тебе возвращаться или нет».

«Как это?»

«А так! Поразмысли на досуге. Разберись со своими желаниями. Только с истинными. А потом и ко мне подгребай».

«Ну и хрен с тобой, – разозлился Стас. – Тоже мне, Бог называется. Не по силам задача, так и скажи, а не юли, как девочка на первом свидании. Без тебя обойдёмся».

«Знаю, знаю, – Велес поднял обе передние лапы, растопырив когтистые пальцы. – Вы собираетесь найти Кощея. Хорошо, флаг в руки, ступайте. Только вряд ли он чем-то сможет вам помочь».

«Это мы ещё поглядим».

«Да ради бога. Тем более, что ваши планы пока нисколько не противоречат желаниям этого самого Бога, то бишь меня».

Дракон подмигнул и вдруг резко взмыл вверх. Стены сферы устремились за ним, мгновенно сжавшись в яркую точку, которая, несколько раз мигнув, так же быстро погасла, не оставив на небе никакого следа. Вот и разберись теперь, был Змей или привиделся. Говорили с ним или всё это лишь игра больной фантазии?

Курган с тремя колоннами подёрнулся рябью и поплыл, постепенно растворяясь в воздухе. Резко начало темнеть. Вскоре сквозь сгустившуюся ночную мглу не пробивался даже свет звёзд. Поблизости раздался чей-то душераздирающий, преисполненный нестерпимой боли стон…

Стас очнулся в чужом, совершенно незнакомом доме. Он лежал в просторной комнате на застеленной чем-то мягким лавке. Та тянулась вдоль стен через всё помещение и была сплошь забита ранеными. Перевязанные люди находились не только на ней. Лежали и сидели повсюду, даже на подоконниках и на полу. Кто-то негромко переговаривался, кто-то стонал или просил о чём-нибудь, но большая часть либо спала, либо валялась в беспамятстве. Из тех, кто стонал, особенно старался один, по закону подлости расположившийся рядом, на полу. Это под его громкие рулады Стас пришёл в себя.

Осмотрелся. Увидел, что лежит под толстым, сшитым из грубой ткани, тёплым покрывалом. Заглянул под него. Так, одет в исподнее. Плечо туго забинтовано вместе с половиной груди. Ступни упёрлись в набитую соломой подушку, на которой покоится лохматая голова соседа по лавке. А подушка Стаса вплотную прижата к босым ногам другого товарища по несчастью. Рана под повязкой заныла, напомнив о себе. Не слишком больно. Можно терпеть.

– Проснулся, касатик? – услышал женский голос.

К нему со свечой в руке пробиралась между ранеными сухая маленькая старушка. Настолько маленькая, что приподнимись Пырёв на локте, обязательно стукнет лбом в её острый, выступающий подбородок, над которым нависал не менее выдающийся крючковатый нос, украшенный большой горбинкой. Вылитая Баба Яга. Только вот глаза у старушки, такие ясные, цвета чистого дневного неба, светились неподдельной теплотой и заботой. Во второй руке большая крынка с водой, которую бабка не замедлила поднести к пересохшим губам Стаса. Тот вцепился зубами в край посудины, наклонив её на себя. Торопливо хватая ртом, жадно глотал живительную влагу. Насытившись наконец, разжал челюсти, блаженно откидываясь на подушку.

– Вот и хорошо, – улыбнулась бабуля. – Скоро поправишься. Тяжко с тобою было. Верно люди гутарят, что вас, Велесовичей, ни хворь, ни лечение никакое не берёт. Вы сами себя лечите с божьей помощью, волею самого Велеса, отца вашего.

– Велеса?.. Он привиделся мне… Чушь всякую нёс.

– Вот. И слава Богу.

– Да ну… Бред какой-то.

– А когда ж ему являться-то, коли не в бреду? Не всякий смертный может похвастать, что лицезрел Бога, хотя бы и во сне.

– Кто ты? – Пырёв устал от старушечьей проповеди, поэтому просто сменил тему.

Бабуля, кажется, почувствовала его нежелание обсуждать сильных мира сего, понимающе улыбнулась, ответив просто:

– Я баба Маня. Присматриваю тут за мужичками пораненными да выхаживаю. Тебя, стало быть, тож. Ну-ка давай подмогну тебе сесть. Рану надобно перевязать.

Вопреки ожиданиям руки у бабы Мани оказались довольно-таки сильными. Она с лёгкостью, но бережно усадила кряхтящего Стаса. Стянула с него нательную рубаху и принялась разбинтовывать плечо. Повязку, видимо, меняли не раз, пока без сознания валялся. Засохшей крови на ней немного, и то лишь на первом, нижнем слое.

Местная знахарка работала сноровисто. За считанные минуты уже закончила перевязку и надевала ему через голову рубаху, приговаривая:

– Вот и ладушки. Поправляйся, сынок. Велес тебе допоможет.

Что-то было в ней, отличавшее эту сердобольную бабулю от других таких же неприметных старушек. Стасу показалось, он вот-вот поймёт, в чём тут дело, но из глубины комнаты донёсся просительный стон:

– Пииить…

– Иду, касатик, иду. – Баба Маня подхватила свечу и крынку с водой, повернулась и зашагала между лежащих на полу тел, безошибочно определив, кто стонал.

– Бабуля, а скиты-то где? – стараясь не сильно шуметь, спросил вдогонку спохватившийся Стас.

Но баба Маня, похоже, была глуховата и оставила вопрос без ответа. Зато отозвался сосед снизу, переставший вдруг стонать:

– Ушли скиты, братец. Почитай, сполоха два тому, как последнее кочевье снялось.

Голос у него был хриплый, надтреснутый, уставший от постоянного напряжения. Несмотря на это, сосед продолжал говорить:

– Сперва своего Скала увезли. Родичи его расстарались. Опосля другие кочевья начали потихоньку отваливать, пока все не убрались. А наши им и не мешали. Пусть себе уходят, не воюют же…

Мужичок попался разговорчивый. Судя по всему, этим он спасался от мучающей боли. Когда не с кем было поговорить, просто стонал в голос. Сейчас у него появился слушатель, вот мужик и пользовался подвернувшимся случаем на всю катушку.

– Сам-то я того не видал. Брат ко мне приходил. Он всё и сказывал. Должон ишо прийти. Давно не был. Занят, видать. Оно и понятно, скиты вон какой погром учинили. Много восстанавливать приходится. Трупы тож собрать надобно да схоронить. Ишо волколаков кругом полегло, хоть пруд пруди. Ежели их колом-то не проткнуть и не спалить, то под землю скроются мертвяками. Отыскивай потом их могилы упырьские с весны на лето, пока земля рыхлая и хорошо копается. Не то станут по зиме у скотины да у людей кровушку пить. Сейчас куда проще собрать да сжечь, как подобает. Ведуны все, кто остался, тем и заняты теперича. Только сами они не управятся, нет. Вот мужики-то и помогают им…

Пырёв с трудом сел. Где, интересно, его одежда? Хотелось выйти на воздух, справить нужду и просто прогуляться. Перспектива лежать и выслушивать болтовню соседа, мягко говоря, не прельщала. Попробовал встать. Получилось. На полу стояли его сапоги. На голенищах сложенные стопкой чистые портянки. А вот и одежда. Лежит себе спокойно у стены, кем-то заботливо выстиранная и даже, кажется, отглаженная. Дыры от порезов и от пули аккуратно заштопаны. Покрывалом оказалась собственная вотола.

– Меня-то в последнем бою зацепило, – продолжал вещать сосед снизу. – Две стрелы грудью поймал, и обе в правую сторону. Не везёт мне на правый бок. Прошлой зимой волколак руку покусал. Благо, я левша. Пока одну руку грыз, второй я ему голову-то и свернул. А ишо до этого два пальца на руке потерял. Как думаешь, на какой? Знамо, на правой…

Под монотонное бормотание словоохотливого левши Стас оделся. Насилу справился с портянками, обув сапоги. Завершив сборы, накинул на плечи вотолу. Своих верных мечей не нашёл. Только скитский пояс, и тот без ножа. Ну да, зачем оружие в госпитале? Повесив ремень на шею, как перевязь, продел в него руку, и двинулся к выходу.

Улица встретила шумным многоголосьем. Было тепло. Снег уже подтаивал, небо стало светлее, а хоршни, наоборот, начали тускнеть. Всюду сновали горожане, торопившиеся по своим делам. Кто стройматериалы вёз, кто личные вещи. Семьи возвращались в оставленные дома. Невдалеке над крышами зданий виднелась верхушка надвратной башни. По её очертаниям Стас понял, что находится в районе северной стены, и пошёл в сторону Врат. По пути полной грудью вдыхал свежий, заметно потеплевший воздух, наслаждаясь ароматами наступающей весны.

Через открытые ворота в оба конца то и дело сновали повозки. Из города выезжали порожними, а возвращались гружёные горами всякого хлама. Подойдя ближе, разглядел в этих кучах скитские доспехи с оружием. Не иначе, трофейная команда работает. А вот, похоже, и её начальник у ворот. Грузы осматривает, указывая, куда что везти.

– Кому война, а кому и мать родна, – прокомментировал Стас, подойдя к Аркаше. – Решил организовать пункт приёма цветмета? И тут умудрился лапу наложить.

Махнув рукой, Башка отпустил очередную повозку. Лишь после этого повернул совершенно серьёзное лицо, сказав:

– А чего добру пропадать. Трофеи по праву принадлежат победителям. Между прочим, нам ещё до лета тут сидеть. На что ты жить собираешься? Военную пенсию и компенсации за ранения здесь не выплачивают. Радуйся, что мне удалось Кардаша уболтать, а то заладил своё: «Воинов должно хоронить в броне и при оружии». Я ему говорю, какие это, к чёрту, воины, если грабят и убивают простых мирян. Не будь Упыря, говорю, хрен бы вы город удержали. Убедил. Кардаш распорядился все трофеи нам с тобой передать.

Он говорил, не переставая выводить писалом какие-то закорючки на большом берестяном листе. Потом отвлёкся, внимательно посмотрел на Стаса и уже совершенно другим тоном участливо спросил:

– Сам-то как, оклемался?

– Нормально… – пожал плечами Стас, невольно морщась от боли.

Заметив его гримасу, Аркаша назидательно произнёс:

– Вот видишь. Ещё неизвестно, сколько ты на больничном проваляешься. Предоставь лучше мне заботу о нашем обеспечении.

Въехала ещё одна гружёная повозка, и Башка зарылся в её содержимое.

– А где Кардаш? – Спрашивать пришлось покрытую вотолой спину.

Выросшая из одежды рука молча ткнула пальцем в башню. Оставив увлечённого работой земляка, Стас пошёл туда. Перед лестницей глубоко вздохнул и начал неторопливый подъём. И как раньше не замечал, что ступени здесь такие высокие? Не раз и не два за сутки мог пробежать вверх-вниз, испытав только лёгкую одышку. А сейчас дважды останавливался, чтобы дух перевести.

Добравшись, наконец, до смотровой площадки, увидел там Кардаша с четырьмя стражниками. Надо полагать, с ординарцами по особым поручениям. Воевода наблюдал за работой под стенами. Подойдя к нему, Стас тоже выглянул из бойницы. Все трупы внизу были уже собраны. Их водрузили на приготовленный для погребального костра настил, сооружённый прямо на речном льду из брёвен, переложенных тонкими жердями да сушняком. Вокруг собралось много жителей. Мужчины, женщины, старики, даже дети. Людьми занято всё свободное пространство. Они ещё подходили. Проститься с героями спешил, похоже, весь Трепутивель, который отстояли эти воины ценой собственных жизней.

Настил получился огромный, на добрую половину ширины реки. И мертвецов на нём лежало не то чтобы много, а очень много.

– Здесь лишь те, кого собрали у Северных Врат, – тихо проговорил Кардаш, словно услышав мысли Стаса. – На южной стороне костёр чуть меньше получился. Его запалили ещё вчера. А тут… Только вот закончили.

Они стояли рядом, с тяжелым сердцем наблюдая, как несколько человек подожгли факелами сухие ветки с разных сторон. Огонь, постепенно разгораясь, охватил всю конструкцию вместе с лежавшими на ней телами. Рванулся вверх, превращаясь в исполинского великана, подбрасывая к небу дымный жар.

В какой-то миг дым над погребальным костром сделался чёрным. Видимо, горела смола на брёвнах. Копоть закрутило, складывая из неё замысловатую фигуру, очертаниями похожую на огромного чёрного пса. Кардаш пробубнил:

– Лохматая Собака пожаловала.

– Что за собака? – машинально спросил Пырёв, не отводя глаз от завораживающего зрелища.

Запоздало понял, что спрашивает о банальных вещах, известных каждому жителю этого мира. Забеспокоился, было, но понял, что никто не обратил внимания на его оплошность. Воевода всё же ответил:

– Верный друг усопших. Тех, кто при жизни творил и дурное, и праведное. Она помогает пройти по звёздному мосту в светлый ирий.

Контуры Лохматой Собаки растаяли в воздухе. Дым снова посветлел, обретая обычный мутновато-серый цвет.

– Немного провожатых ей достанется, – продолжал бормотать воевода. – Полегли-то, почитай, все добрые и праведные мужи. А их души как-нибудь и сами дорогу до ирия сыщут.

– Лучшие люди, как правило, умирают первыми, – изрёк Стас услышанную когда-то чужую мудрость.

Ничего не ответив, Кардаш продолжал смотреть на брызгавший искрами костёр, думая о чём-то своём. Собравшиеся внизу люди вдруг в едином порыве вскинули руки. Над многотысячной толпой вырос густой лес из мечей и копий. Сейчас оружие носил практически каждый второй горожанин. Те же, кто не был вооружён, просто держал зажатую в кулаке шапку. И все, от мала до велика, грянули хором:

– Слава! Слава! Слава!

Выжившие отдавали дань уважения павшим, провожая их в последний путь – к светлому ирию, своеобразному славянскому раю.

– Слава вам, воины! – как эхо торжественно повторил Кардаш.

Позже от него Стас узнал, что всего костров было шесть, по три у северной стены и у южной. Один предназначался для павших защитников города, другой для скитов, а в третьем сжигали трупы оборотней. В числе последних во рву между Южных и Северных Врат ведуны нашли берендея, изрубленного и сплошь утыканного арбалетными стрелами. Он лежал на красной от крови ледяной корке среди множества разодранных им скитских солдат и лошадей. Косолапов, первый генерал оборотней, погиб достойно. Доказав, что и оборотни способны на подвиг во имя преданности, оказавшейся для них далеко не чуждой. Всё, что для этого требовалось – самозабвенно служить Хозяину, который достанется им по воле судьбы, и будет пасти это неразумное стадо полулюдей. Учить полноценной жизни, правильно сочетая в себе человеческую и звериную суть, чтобы чада его достигли гармонии столь разных начал своей противоречивой, двоякой природы.

Уцелевшие оборотни ушли. Пырёв чувствовал, что в округе не осталось ни стай, ни одиночных волколаков. Попытки ментальной связи с Ганнибалом ни к чему не привели. Кто знает, где сейчас этот единственный произведённый в генералы человек-медведь? Возможно, в преддверии весенней оттепели он распустил остатки своей армии, а сам спрятался в лесной чаще до прихода следующей зимней ночи. Или преследует отступающих скитов, делая запасы еды на лето, стаскивая куски свежего мяса в свою берлогу. Всё может быть.

Даже лёгкий осадок остался от того, как по-английски, не попрощавшись, исчез Ганнибал. Хотя, Стас в это самое время лежал в отключке, что, кстати, тоже могло заставить оборотней уйти. Попробуй сейчас, разберись. А может, оно и к лучшему? Иначе пришлось бы объясняться с берендеем, выдумывая причины, из-за которых тому нельзя нападать на людей и скот. Это после такого-то месива! Интересно, как бы тогда повели себя оборотни. Сразу разорвали бы Стаса или чуть погодя?

А тут ещё Юнос, порядком измотанный поиском и сбором трупов – соответственно, злой как собака, – улучив момент, когда остался наедине с Пырёвым и Аркашей, принялся их пропесочивать:

– Предупреждал же я вас, неслухов, чтобы о слове Всегляда, вам в назидание сказанном, помалкивали. Почему ослушались? Нет, чтобы тихонько за печкой отсидеться, они в драку лезут. Войско собирают. Ладно, если бы только людское, то во благо, так ещё и нежить на людей подняли.

– Зато город за нами остался, – спокойно возразил Стас.

Но ведун и не думал униматься:

– Ты ж волколаков на живой люд натравил. Это ж неслыханно. А ещё горячей смолой поливал и сжигал заживо. Как только в голову такое могло прийти!

– А тебе не пришло в голову подсчитать соотношение наших сил и скитских? – резко заявил Пырёв, переходя в решительную контратаку. Не хватало ещё, чтобы его упрекали в том, что не допустил врага в город! – Как, по-твоему, меньше десятка тысяч солдат, большинство из которых неорганизованные ополченцы, а остальные новобранцы-стражники, смогли бы справиться с двадцатитысячной конной армадой? Причём враг хорошо вооружён и подготовлен, а у гарнизона крепости один меч и одна кольчуга на двоих, а то и на троих. Умели бы ещё мечами махать, так нет же, орудуют ими, как оглоблями. Только стрельцы из охотников и спасали, но стрел не хватало. В итоге всё решалось на стенах, в рукопашной. Да кочевники бы нас одним числом задавили. Вот и пришлось делать всё возможное, чтобы уменьшить их превосходство. Пулемётов и гранат у меня, извини, не было. Использовал то, что под руку попало.

– Да не нападай ты на него, – встрял Аркаша. – Оставь человека. Он ранен, ему покой полагается, а ты на нервы действуешь. Какая разница, чем город защищали? Главное результат. А он самый, что ни на есть положительный.

Тут крыть было нечем. Юнос молча сопел, сведя брови да поглядывая исподлобья то на Стаса, то на Аркашу. Эта перепалка проходила за обеденным столом в большом зале дружинного дома, куда Пырёв перебрался из лазарета, чтобы спокойно здесь отлежаться. Домовой со всеми прочими духами куда-то попрятались, едва пошёл разговор на повышенных тонах. Не желали, как видно, попадать под горячую руку. Прекрасно знают, шельмы, что ни одному из этих троих глаза не отведёшь, как ни старайся.

Тяжко вздохнув, Юнос махнул рукой – бесполезно, мол, с вами разговаривать – и демонстративно отвернулся. Сидя так, вполоборота, недовольно пробурчал:

– Надобно скорее вас до Кащея свесть. За весну, надеюсь, управимся здесь, да и в дорогу, не мешкая. После всех ваших выкрутасов, народ и без того косо смотрит. Благо, не всем ведомо, кто вы такие на самом деле. Ведуны только и знают. А им я настрого запретил о том болтать.

– А как же бабка в лазарете? – вдруг вспомнил Стас. – За ранеными ухаживала. Она мне так и сказала, что тяжело вас, Детей Велеса, лечить.

Юнос насторожился, повернув к Стасу напряжённое лицо.

– Какая бабка?

– Говорила, что бабой Маней зовут.

– С горбатым носом? – В голосе ведуна так и сквозило подозрение.

– Да, – недоумённо уставился на него Пырёв.

– Угу, – многозначительно промычал тот и замолк, разглядывая свои шершавые руки, сложенные друг на друга на столе.

– Чего «угу»? – не выдержал Аркаша. – Колись давай. Она кто?

– Ведьма, – просто ответил Юнос, обводя взглядом лица землян. – От неё ничегошеньки не скроешь. Давно не слыхивал о ней. В лесу жила, в непролазных чащах. Одна совсем. Видно, волколаки уйти заставили, хотя… Прежде не трогали её. Странная бабка. Никогда не поймёшь, что у неё на уме. Не думаю, что станет судачить про вас повсюду.

Аркаша поднялся из-за стола, решительно заявив:

– Один хрен, шило долго в мешке не утаишь. Сваливать надо. И чем быстрее, тем лучше. Не ровен час, линчевать начнут.

– Он прав, – поддержал Стас. – Давай, заканчивай быстрее свои дела, и пойдём на поиски Кащея.

– Лишь бы князь в иное место меня не услал, – вздохнул Юнос. – Надобно с ним о том столковаться…

Князь не заставил себя ждать. Примерно через неделю после снятия осады он с войском пришёл в Трепутивель.

За это время беженцы, увидев, что нежить им не угрожает, стали возвращаться в покинутые сёла. Караваны повозок потянулись из города, увозя семьи со всем их скарбом. Выезжали за ворота и там расходились по разным направлениям. На запад, на юг, на восток – туда, где раньше эти крестьяне вели тихую деревенскую жизнь. За каждой повозкой брели домашние питомцы. Люди ехали в приподнятом настроении. Напоследок обнимали стражников у ворот, благодаря за спасение от оборотней и кочевников, целовались или просто махали на прощание. Их можно понять. Людям посчастливилось выжить в этой неимоверно суровой зиме. Теперь они спешили домой, где надо было восстанавливать хозяйство.

Горожане, между тем, готовились к встрече княжеского войска. А вместе с ними и те беженцы, кому податься было некуда. Многие лишились крыши над головой, найдя приют у отзывчивых жителей славного Трепутивля, ставшего для них новым домом.

Все без исключения уже знали время, когда прибудет князь, и суетились в явном нетерпении. Стас недоумевал, как такое возможно в мире, где совершенно отсутствуют элементарные средства связи? Но факт остаётся фактом.

Работы по всему городу прекратились сами собой. Народ высыпал из домов и слонялся по улицам, неторопливо продвигаясь к Северным Вратам, через которые должен въехать князь. И вот, когда на дороге, уже освободившейся из-под снега, показалась голова колонны, стражник на смотровой площадке радостно заорал собравшимся внизу:

– Княже! Княже едет!

Этот крик подхватили несколько таких же лужёных глоток, разнося его дальше. Он стремительно полетел над улицами, в одно мгновение покрыв расстояние от северной стены до южной, разросся вширь, достигнув запада и востока. Подстегнул тех, кто ещё только собирался выходить из дома, и тех, кто уже выдвигался к Северным Вратам, заставляя ускорять шаг. К моменту, когда первые дружинные лошади ступили на мост, берег перед ним, привратная площадь и прилегающие улицы были полны народа. В его плотной массе оставался свободным единственный проезд посередине. Туда и влилась дружина, прошествовав парадным маршем до самого Детинца под приветственные крики горожан.

Глава 14

Княжеская дружина приблизилась и вошла в город спокойно, обычным походным порядком, абсолютно ничего не опасаясь. Поначалу Стас решил, что Кардаш и Юнос успели обменяться с князем последними новостями, но всё оказалось куда банальнее. По дороге к Трепутивлю дружинники разбили несколько разрозненных скитских отрядов, не оказавших почти никакого сопротивления. Захваченные в плен кочевники подробно поведали о всех ужасах, пережитых во время осады. Эти племена шли на север с одной лишь целью – вернуться к семьям на свои исконные земли, чтобы мирно пасти скот. В них уже не было той прежней жадности к чужому добру, которую щедро взрастил в их душах Великий Скал. Добраться бы только домой.

Взяв с пленников слово, что никогда при своей жизни не придут больше с оружием, князь отпустил их с миром. Так уж здесь заведено. Коли дал слово, так обязательно должен его сдержать. Очень удобно. Ни тебе лишних смертоубийств, ни лагерей для военнопленных, ни тюрем, где неизбежно несёшь расходы на содержание, охрану и жизнедеятельность заключённых. Вот бы на Земле так. Впрочем, когда-то и на ней было нечто подобное. Куда всё девалось?

Высыпавший навстречу народ приветствовал солдат радостными криками. Мужики подбрасывали шапки, женщины энергично махали яркими платками, словно флагами. Улицы и крепостные стены вблизи ворот, облепленные зеваками, окрасились в цвета их одежд. Жители принарядились по такому случаю. Настроение у всех по-праздничному приподнятое. Весело гомонила ребятня, шумной ватагой бежавшая через весь город следом за колонной. Даже когда всадники скрылись в Детинце, люди не спешили расходиться и ещё долго бродили по Трепутивлю, встречая знакомых, делясь впечатлениями, поздравляя друг друга с возвращением князя. Само собой, такое знаменательное событие грех было не отпраздновать. Поэтому скоротечный парад войск довольно скоро перерос в массовое народное гулянье.

На следующий сполох в дружинном доме объявился Юнос. Душа пропащая. Всё-то трупы оборотней собирает, чтобы колышком их проткнуть, а то и сжечь. Этакий местный Ван Хельсинг. Уже все деревни, наверно, исколесил. От него за версту несло запахом гари.

– Одевайтесь, – взял сразу быка за рога. – Светлый князь к себе требует.

Покои князя не отличались особым изыском. Обычный спартанский стиль из набора предметов первой необходимости, лишённый какой-либо роскоши. Минимум простенькой мебели, среди которой преобладали скамейки, стульчаки, стулья и кресла. В единственном наиболее шикарном из них, похожем на обтянутый бархатной тканью трон с витиевато изрезанными боковинами, сидел князь, расслабленно разбросав руки по подлокотникам. Высокую спинку над головой венчало барельефное изображение лика Перуна. На закруглённое навершие надет шлем, ослепительно сиявший позолоченными узорами. Очевидно, это символ княжеской власти. Вроде короны или шапки Мономаха. Других регалий Стас не увидел. Одет князь тоже просто, как обычный горожанин. Уже одно это вызывало к нему симпатию.

Стас не понимал, почему никто не произносит имени князя, используя в разговорах лишь обезличенный титул. Похоже на то, как в земных учреждениях подчинённые называют своё начальство словами «директор», «шеф», «босс» или «командир». Но чтобы к самому руководителю обращались таким вот образом, случалось редко, и то больше среди военных. Здесь же создавалось впечатление, что никто не знает, как на самом деле зовут главу государства. Или сознательно умалчивают?

Надо было видеть округлившиеся глаза Юноса, когда Стас перед входом в Детинец пытался выведать у него имя князя. Сначала ведун какое-то время приходил в себя, озираясь по сторонам и высматривая, не слышал ли ещё кто-нибудь столь нелепый вопрос. Потом зашипел, словно змея:

– С ума сошёл такое спрашивать? Ты хоть и чужеземец, но думай головой, о чём говоришь. Князь не таков, как все. Он управляет нами по воле богов.

– Ну и что? – не понял Стас.

Ведун застонал, вспылив ещё больше:

– А то! С момента, когда боги поставили его над людьми, он перестал быть кем-то ещё. Теперь он только Светлый князь.

Пырёв пожал плечами. Для него все эти тонкости местного этикета – сплошная китайская грамота. Вздохнув, Юнос более спокойно пояснил:

– Представь, что боги наделили княжить некоего человека, чьё имя в миру, скажем, Ярослав. То бишь славящий бога Ярилу. Как с таким именем он будет исполнять волю остальных богов?

– И всё? Что тут такого?

– Как что. Князь отрекается от своего имени. Он, конечно, не становится богом, но уже и не совсем человек, чтобы согласие меж богами было, чтобы слово божье людям нести. Иначе, ежели правая рука не ведает, что творит левая, а ноги несут вовсе не в ту сторону, куда смотрит голова, долго ли так протянешь? Мир, когда сладу нет, разрывается на куски. Понял?

– Только то и понял, что светская власть и власть духовная у вас неразделимы.

– Вот любишь ты мудрёно выражаться, – покачал головой ведун. – И не разберёшь сразу, чего сказать-то хотел. Ну, ладно, пойдёмте. Главное, не додумайтесь князя про имя спрашивать. Обращаться к нему нужно просто – Светлый князь.

Приёмная правителя находилась в самом центре Детинца, на верхнем этаже. Это позволяло ей иметь широченные окна, через которые помещение наполнял яркий свет. Но это днём, а не в нынешние сумерки. Если бы не подставки с несколькими небольшими хоршнями, расставленные по углам, здесь было бы мрачновато. Зато хоршни создавали уют и атмосферу гостеприимства.

Как и Юнос, Пырёв с Аркашей коротко поклонились князю, ответившему лёгким кивком. Кивнули в ответ и несколько сидевших возле него мужчин, среди которых знакомым оказался только Кардаш. Вперёд выступил Юнос и торжественным тоном заговорил:

– Светлый Князь, позволь представить Станислава и Аркадия, чужеземцев пришлых, усердными стараниями которых горожане славно сражались с ворогом и одержали над ним победу.

Князь поднялся, упругим шагом пересёк зал и остановился на вытянутую руку от Пырёва. Цепкий изучающий взгляд стремительно пробежал по фигуре землянина. Правитель оказался не выше Стаса. Обычное, не запоминающееся лицо с рыжеватой бородой. И что такого особенного нашли в нём боги? Разве только глаза. Большие, светлые, лучащиеся, умиротворённые. Говорят, глаза – зеркало души. В таком случае с княжеской душой всё в полном порядке.

– Сыны Велеса?

Голос у него такой же мягкий и спокойный, но за ним ощущалась великая Сила, сравнимая только с объединённой мощью всех колдунов мира. И как вопрос-то поставил! Всего два слова, а сколько глубинного смысла. Единственной фразой спросил сразу обо всем.

Стас даже растерялся, не зная, с чего начать. Только глазами хлопал. Предполагаемый ответ выходил за рамки короткой беседы. В итоге пришлось лишь промычать нечленораздельное «угу». Мысленно успокоил себя тем, что переплюнул князя по краткости, которая, как известно, приходится сестрой таланту.

– Ясно. – Такой ответ, кажется, его удовлетворил. – Упырём за что прозвали?

Опять короткая, но ёмкая фраза с угрожающим подтекстом.

Что-то сильно смахивает на допрос. Это уже начинало раздражать. Первое чувство гостеприимства и уюта вдруг развеялись. На освобождённую жилплощадь стал въезжать дискомфорт со всей своей громоздкой мебелью, телевизором, посудой, холодильником, коврами, любимыми тапочками и домашними питомцами, решив поселиться здесь навсегда. Грубая отповедь уже готова была сорваться с губ, когда на помощь пришёл Башка:

– Тут целиком моя вина, Светлый князь. Ещё в нашем мире Станислав свет Петрович вцепился в меня, словно клещ. Никакого спасу от него не было. Я, само собой, не праведник, вот он и учил меня жить по совести. Такое чувство было, что кровь, извините, пьёт. Ну, и прилипла к нему кличка эта. Здесь я Стаса несколько раз Упырём называл, ведуны услыхали, тоже за мной повторять начали. А там уже и народ узнал. И пошло-поехало на каждом углу: «Упырь да Упырь». По имени к нему и не обращался никто. Так что никакой это не кровопийца. Просто должность у него такая, как и у вас. Вам ли не знать.

Сравнение с правителем, по мнению Пырёва, было совсем уж лишним. Князь мог и оскорбиться. Но, играя на грани фола, Башка сумел внести ясность и разрядить обстановку. Князь улыбнулся, открыто и вполне доброжелательно. Кажется, он прекрасно знал ответы на все свои вопросы. Просто хотел услышать их от землян.

– Да, это я могу понять, – простодушно признался князь.

Фух, отлегло от сердца. Раздражение, начавшее было расти, отпустило. Но аудиенция только началась. Не все интересовавшие князя вопросы были заданы, поэтому он продолжил:

– Без всякого сомнения, вы проявили себя с наилучшей стороны, встав на защиту города. Все, в том числе и я, благодарны вам за это. Только скажите мне, что за битва тут была?

– То есть? – Стас переводил непонимающий взгляд с князя на Юноса и обратно.

Оба выжидающе уставились на него, из чего следовало, что никаких дополнительных пояснений от правителя не последует.

Невозможно представить, чтобы князь не обладал полной информацией, особенно связанной с попыткой захвата его столицы. Или попросту интересуется мнением Стаса? Что ж, пускай услышит.

– Думаю, что кочевники совершили весьма хитроумный манёвр, сосредоточив свои основные силы на Трепутивле, оставленном практически без войск. Рассчитывали быстро, с малыми потерями захватить город, чтобы блокировать с двух сторон вашу армию и в дальнейшем использовать Трепутивель в качестве плацдарма для успешного продвижения вглубь страны.

– Чудно излагаешь, но смысл ясен, – усмехнулся князь. – Я другое хотел узнать. Насколько мне известно, в мир явились три Сына Велеса. Как вышло, что все они оказались в одно время в одном и том же месте?

– Совпадение, – буркнул Стас, испытывая нехорошие предчувствия.

А князь продолжал напирать:

– За весьма короткий срок Сыны Велеса собрали две сильные рати, сошедшиеся здесь в жестокой сече. Причём вовлекли в неё и нежить. В результате погибло несметное число людей и нелюдей, опустошены многие селения. В некоторые из них жизнь уже никогда не вернётся или вернётся совсем не скоро. Я не верю в совпадения со столь разрушительными последствиями.

Вот, значит, под каким соусом преподносит князь эту осаду. Ты, Пырёв, конечно, молодец, что не испугался и кинулся грудью на скитские мечи. Но, с другой стороны, не будь здесь тебя с Аркашей и пресловутым Скалом, этого противостояния не было бы и в помине.

Самое обидное, он прав. Из-за них сюда стянулась нежить со всей округи, устроив пир на весь мир. А кто, как не их троица, заварила всю эту кашу с битвой за город. Хоть Череп и был инициатором, Стас ответил ему тем же, спровоцировав широкомасштабное боевое столкновение со всеми вытекающими.

– Что же мне, надо было сидеть, сложа руки, и спокойно наблюдать, как убивают людей? – удручённо пробормотал Пырёв.

– То мне неведомо, – тяжело вздохнул князь.

В задумчивости прошёлся по залу, остановился у своего трона. Постоял. Не оборачиваясь, тихо добавил:

– Так оно, может статься, было бы к лучшему. Кто сейчас разберёт. Одно знаю точно, если б вы оба приняли сторону Скала, война бы ещё не кончилась. И намного больше людей, нежели теперь, ушло бы по звёздному мосту в светлый ирий. А возможно, что и все. – Он порывисто повернулся к землянам. – Лучше скажите, что вы дальше намерены делать?

– Дорогу домой искать, что же ещё, – не задумываясь, выпалил Аркаша.

– Верное решение, – удовлетворённо кивнул правитель. – В этом деле я вам даже помогу. Чем раньше вы покинете нас, тем скорее мы восстановим нормальную жизнь в стране. Можете просить у меня всё, что угодно. Тем более, что вы достойны награды.

Подходящий момент, пожалуй, чтобы выпросить сундук золота. Башка, судя по загоревшемуся в глазах алчному огню, собирался заказать нечто подобное, но Стас опередил. Прокашлявшись, произнёс:

– Благодарствуем, конечно. Только у нас лишь одна просьба, Светлый князь. Отпусти с нами Юноса проводником. Он знает, куда нам следует идти.

– Вот как? – Внимательный взгляд князя метнулся к ведуну.

На секунду Пырёву показалось, что между ними происходит немой диалог, похожий на то, как он сам общался с нежитью. Даже если и так, содержание диалога осталось тайной за семью печатями. Скорее по наитию, нежели осознанно, Пырёв успел понять, что Юнос подтвердил его слова и дал согласие на поход. Через мгновение услышал уже вполне ожидаемое решение князя:

– Добро. Юнос пойдёт с вами. Но не раньше, чем закончит зачистку деревень от мёртвых волколаков. Малым числом ведуны и так едва справляются, а надобность в их делах тебе, Упырь, я надеюсь, доказывать не надо.

– Не надо, – эхом отозвался Пырёв, прекрасно понимая намёк правителя, выделившего интонацией его экстравагантное прозвище.

– Вот и славно. Только у меня одно условие.

Началось. Теперь ещё ультиматумы будут предъявлять. Интересно, какой дембельский аккорд им ещё предстоит? Оказать помощь ведунам в уборке прилегающих территорий?

Правитель снова подошёл вплотную к Стасу и, не отводя взгляд, настойчиво, с небольшой долей металла в голосе проговорил:

– Когда найдёте дорогу домой, вы должны забрать туда и Скала.

– Как вы себе это представляете? – удивился Пырёв после небольшой паузы, потребовавшейся, чтобы переварить услышанное.

– Никак, – прозвучал до одури простой ответ. – Сами думайте.

– Добровольно с нами он не пойдёт.

– Ну, меж вами двумя тоже не всё ладно, однако вы вместе. Сыновьям Велеса проще сговориться друг с другом, нежели с кому-то ещё. Юнос вам сообщит, когда сможете выступать. Дерзайте.

Князь крутанулся на каблуках и зашагал к трону, давая понять, что аудиенция окончена. Гости, задумчиво помалкивая, вышли на улицу, пересекли двор и покинули Детинец через открытые ворота.

– Что он себе позволяет! – Возмущался Башка. Выплёскивая своё негодование в окружающий мир, он старался избавиться от эмоций, но распалялся всё больше. – Этот ваш князь практически выставил нас за дверь. Ещё и пинка дал для скорости. И это после того, как мы наголову разбили армию скитов и чуть не шлёпнули самого Скала!

– Он же сказал, что благодарен вам, – спокойно возразил шагавший рядом Юнос, избранный Аркашей в качестве цели для словесных нападок. – Сами же хотите домой вернуться. К тому же ваше пребывание здесь и в самом деле может быть опасным.

– Для кого?

– Для окружающих. Не забывайте, что присутствие Детей Велеса губит всякую чудотворную Силу, что есть в людях.

– До сих пор мы, вроде, только пользу приносили. Никто не жаловался.

Ведун резко остановился, посмотрел по сторонам, выискивая что-то взглядом. Пырёв с Аркашей переглянулись, не понимая, что привлекло его внимание. Тот вдруг показал на игравших в отдалении детей:

– Видишь, дети на горке на санках катаются и снежки бросают?

– Ну?

– Дотянись до них своей Силой. Ничего не делай, только дотронься. А потом смотри внимательно, что будет.

Сложив руки на груди, Юнос выжидающе уставился на Аркашу. Чувствуя подвох, Башка насупился, но отступать не стал. Набрав полную грудь воздуха, сосредоточился, нащупывая Силу, и с выдохом послал её вдаль, как учили. Невидимая волна докатилась до горки и мягко накрыла веселившуюся ребятню. Сначала ничего особенного не происходило, но потом вдруг что-то неуловимо изменилось. Мальчишки, до того ловко передвигавшиеся, метко попадавшие снежками в соперников, если те вовремя не успевали увернуться, вдруг стали неуклюжими, поскальзывались и падали на ровном месте. Пущенные снежки перестали попадать в цель или не долетали, а то и вовсе рассыпались в руках. Те, кто катался с горки, один за другим начали переворачиваться, выпадая из санок, врезаясь в соседей, сваливаясь на съезде в «кучу малу». Под кем-то сани вообще разлетелись в щепки. Детский смех смешался с криками возмущения и боли, послышался плач. Так и до серьёзных травм недалеко.

– Хватит-хватит, – торопливо проговорил Юнос.

Аркаша поспешил вобрать Силу в себя. А Стас отвесил ему лёгкий подзатыльник и с укором посмотрел на ведуна, пристыдив обоих:

– Что это вы, балбесы великовозрастные, решили на детях поэкспериментировать? Совсем из ума выжили?

– Зрелые люди ещё больше зависят от своей Силы. Коли с чадами такое происходит, когда лишаются Сил, то можете представить, каково взрослым. – Ведун старался выглядеть невозмутимым, но заметно нервничал, потому как сам не ожидал столь явных последствий.

Дети, тем временем, оправились от мимолётного приступа неуклюжести. С новым энтузиазмом принялись штурмовать горку. Съезжали вниз и лепили снежки, перебрасываясь ими с друзьями.

Эффект, произведённый этой демонстрацией, заставил Аркашу замолчать. Он перестал возмущаться и дальше брёл молча, стараясь не задевать прохожих.

В городе царило весёлое оживление. По-прежнему никто не работал. Народ слонялся без дела по улицам и за пределами городских стен. Дети, а за ними и взрослые, строили высокие ледяные и снежные горы, крепости, городки, заливали водой для склоны речного берега, выбирая наиболее крутые. Такое впечатление, что люди никак не могут перестать праздновать счастливое освобождение от нашествия кочевников и триумфальное возвращение в столицу своей армии. Похоже, восстановительные работы в Трепутивле откладывались до лучших времён. Аркаша не удержался, высказал своё недоумение вслух.

– Комоедицы грядут, – непонятно пояснил Юнос.

Назойливыми расспросами Аркаша стал вытягивать из него подробности. Постепенно ведун разговорился. Оказалось, что Комоедицы – это священный праздник встречи дарованного небом наступления Весны, когда восходит Ярило-солнце, растапливая снега и пробуждая природу от долгой зимней спячки. Праздником завершалось годовое движение солнца вокруг планеты и стартовал отсчёт нового.

– Слыхал, Стас? – Башка ткнул в бок задумавшегося Пырёва. – Местный Новый Год наступает.

Ведун разговорился. Уже безо всяких вопросов, совершенно добровольно продолжал красноречиво расписывать землянам этот праздник. Ещё останавливать придётся.

Юнос поведал, что будет обряд, во время которого, помимо встречи весны, обязательно почитают Медвежьего бога, прародителя человечества. Люди приносят жертвы великому медовому зверю. Чем? А праздничными блинами, что первыми выпекают. Их со всеми почестями относят в лес. В этот день принято поминать усопших родителей. Садясь за стол, непременно приглашают умерших родственников разделить семейную трапезу, оставляя столы накрытыми для них на протяжении всего празднества.

– Духи великих предков, незримо присутствуя на празднике, радуются вместе с нами. Видят, что не угас ещё их род. Из века в век приходят люди на Комоедицы, чтобы соблюсти обычай. Ведь что есть праздник сей? Память человека о себе через богов и о богах через себя, очищение души от суетных забот и пустой памяти.

Во время Комоедиц разжигают костры, вокруг которых водят хороводы и прыгают через огонь, очищаясь от скверны. Угощают друг друга блинами, символизирующими солнце, и золотистым напитком – сурьёй. Устраивают игрища и разные забавы: штурм снежного городка, битву мешками на бревне, кулачные бои, качели, лазание на столб за подарками либо простые катания с горки. В конце праздника сжигают насаженное на шест соломенное чучело Марены, богини мрака и стужи.

– Это же наша Масленица! – воскликнул Аркаша. – Или Проводы Зимы. Там дети ещё на тройке катались, на санях.

– Ты уж определись: Новый Год, Масленица или Проводы Зимы, – усмехнулся Пырёв.

– Какая разница. Надо будет обязательно сходить, посмотреть.

Собирался на праздник и Юнос, пообещав захватить землян с собой. Он, оказывается, специально приехал для этого в Трепутивель. Всё равно во время Комоедиц нельзя работать, чем и объяснялось повальное безделье.

В дружинной избе их встретили ещё три ведуна, один из которых Михайлик. Тоже вернулись в город, чтобы поучаствовать в священном обряде встречи весны. Остальные ведуны, по всей видимости, решили остаться в сёлах, где люди также будут праздновать это знаменательное событие, хоть и с куда меньшим размахом.

Долгое время горевшая на востоке заря угасала. Небо светлело на глазах, окончательно вытеснив сумрак. Подгоняемый приближавшимся солнцем тёплый воздух прогнал морозы и будоражил запахами весны. В снегу появились проталины, заметно сдали сугробы, освободив ставшие сухими вершины холмов.

К празднованию Комоедиц было всё готово. Основное гуляние намечалось на реке. На береговых склонах выросли снежные городки, соседствующие с ледяными горками. В нескольких местах вкопали длинные отёсанные столбы с висевшими на самом верху подарками. Даже костры сложили заранее, чтобы в разгар веселья не отвлекаться на собирание дров. По городу витал блинный аромат. В каждой избе занимались выпечкой. С пустыми руками на всеобщее празднество идти никто не собирался. Ведунам по заказу Башки напекли блинов с пирогами в снедальне Прохора из расчёта на всю их немногочисленную команду. Оставалось только дождаться наступления Комоедиц.

Праздник начался, когда бившие в небо солнечные лучи, плавно опускаясь к земле, окрасили макушки самых высоких деревьев. Это словно разбудило притихший в ожидании город, возвестив, что пришла пора встречать весну. Очень хороший и вполне надёжный способ оповещения. Не надо никаких объявлений, обращений Президента или других официальных лиц к народу. Все и так всё знают, одновременно получив такой визуальный сигнал, после чего вместе идут на праздник.

Вышли на улицу и земляне в компании четырёх ведунов. Здесь повстречалась целая процессия. Нарядно разодетые горожане – и стар, и млад – двигались одной большой колонной вслед за ряжеными, лица которых скрывали пёстрые маски. Ряженые несли насаженное на длинный шест чучело Марены, то и дело меняясь. Чучелу создатели придали заметные женские формы, чтобы больше походило на богиню, размалевав яркими красками «лицо» и натянув на «туловище» кучу старого тряпья. На нём со всех сторон болтались наузы – старые, отслужившие своё обереги. Они делали Марену похожей на украшенную новогоднюю ёлку. Когда её проносили мимо стоявших вдоль улицы людей, те кланялись, приговаривая:

«Привет тебе, Марена Свароговна!

Приезжай ты к нам на широк двор:

На горах покататься, в блинах поваляться,

Сердцем потешаться…»

– Куда это они чучело несут? – поинтересовался захваченный зрелищем Аркаша.

– На Капище пошли, – ответил Михайлик.

– Её сожгут сейчас?

– Нет, ещё рано. Пока обряд смены дня и ночи пройдёт, потом блинами будут угощать и сурьёй. Видишь, люди узелки прихватили.

Многие, в основном женщины, несли матерчатые свёртки с гостинцами и глиняные посудины, в которых что-то заманчиво булькало.

– Обряд, – задумчиво протянул Башка, не отрываясь от проплывавших мимо угощений, прикидывая в уме, какое это будет богатство, если его собрать в кучу. – Нам тоже туда?

– Можно и туда. – Юнос назидательно поднял палец. – Только Силу при себе держите, чтобы людям не мешать и праздник не портить.

Они втиснулись в колонну и побрели по мостовой в сторону Восточных Врат, за которыми со слов Михайлика находилось то самое Капище, где происходил обряд встречи весны. По пути присоединялось всё больше народа. За воротами вся дорога оказалась забита людьми, идущими в одном направлении – к видневшемуся впереди вытянутому холму, на котором уже находилось несколько десятков человек, и полыхал большой костер. От головы колонны послышались торжественные слова, подхватываемые всё новыми людьми и оттого приближавшиеся. Не то песня, не то заговор:

«Весна – красная краса, русая косица,

Тридцати братьев сестрица,

Сорока бабушек внучка,

Трёх матерей дочка, кветочка,

Ягодка, перепёлочка».

Земля на вершине Капища уже подсохла. Там буквой «П» были расставлены накрытые скатертью столы, на которые люди водружали принесённые с собой горячие блины, пироги, овсяный кисель, мёды, квасы и всякие прочие закуски. Воздух вокруг холма наполнен птичьим гомоном, привнося ещё больше чувства приближения весны. Щебет, чириканье, карканье. Кто сюда только не слетелся. Кажется, со всей округи птицы собрались. Им рассыпали зерно поодаль от капища и на перекрёстках дорог. Пернатые с удовольствием и великим энтузиазмом отводили душу, устроив на зерновых полянах бойкую толчею. Оказалось, это не просто угощение для птиц. Так делалось для того, чтобы духи умерших предков – навьи, – непременно являвшиеся на праздник в образе сорок, поедали своё зерно в стороне и не лезли к столам, попадая под ноги играющим и активно веселящимся потомкам.

Угощение разделили на пять частей, поместив пятую на открытое место возле Священного Огня, куда каждый пришедший относил какой-нибудь гостинец. Обычно это были блины. Оставляя их там, приговаривали:

– Честные наши родители! Вот для вашей души блинок.

Когда ведуны приблизились к столам и совершили все обряды, собравшиеся начали угощать друг друга блинами. Между людьми сновали дети. Протягивая руки, выкрикивали:

– Первый блин комам! Первый блин комам!

Взрослые безропотно совали блины в протянутые маленькие ладошки, не игнорируя никого из просящих, что вызвало недоумение у Стаса с Аркашей. До них не доходил смысл этого действия. При чём тут «блин комом»? Дети выпрашивали себе испорченные блины? Но ведь им доставалась вполне нормальная на вид выпечка. Никто не кричал на ребятишек и не пытался прогнать. Все стало понятным, когда Михайлик в ответ на заданный Стасом вопрос пояснил, что Ком – это медведь, предок человека. Ему всегда жертвуют первый испечённый к празднику блин. Отсюда и фраза «первый блин Комам», то есть медведям, и само название праздника – Комоедицы. Собранные блины относили в чащу, жертвуя косолапому хозяину леса, великому медовому зверю Кому.

Обойдя все столы и насобирав приличную горку блинов, детвора опрометью понеслась в сторону ближайшего леса.

Капище, на котором стояли земляне, располагалось на берегу реки, на стыке с искусственно созданным рвом, поэтому с его вершины открывался прекрасный вид на речную гладь, где разворачивалось основное гулянье. Во многих местах на льду развели костры, вокруг которых люди закручивали хоровод, громко прославляя богов и предков. Многие были в масках или «харях», как назвал их Юнос, пояснив:

– Дабы не узнали злые духи.

Повсюду от костров доносились песнопения:

«Как на блинной на неделе

Из трубы блины летели!

Вы блины, блины, блины,

Вы блиночки мои…»

Потом хороводы распались, и все начали прыгать через костёр. На самом Капище тоже не пропустили это развлечение. Ведуны в полном составе присоединились к прыгунам и летали над огнем с таким энтузиазмом и радостью, что заразили своим настроением и Аркашу.

– Пошли, попрыгаем, – потянул он Стаса.

– Хочешь, так прыгай, а я не буду. Плечо пока побаливает.

– Ну, как хочешь, – и он ринулся к огню, с разбега перемахнув через невысокое пламя.

Сделав ещё несколько прыжков, смеющийся Башка вместе с Михайликом в компании нескольких развесёлых девиц хватали охапками талый снег и с шумным фырканьем умывали свои лица. Натерев щёки себе, принялись за девиц, а те, в свою очередь, за них. Умывание переросло в шутливую потасовку. Вываленные в снегу мужчины вскочили и бросились в погоню за пустившимися наутёк девушками, которые не переставали хохотать, оглядываясь на преследователей, явно желая, чтобы их догнали. Остальные ведуны, тоже умывшиеся снегом, швыряли им вослед снежки.

– Не нарвались бы они на мужей этих дамочек, – сказал Стас, подойдя к Юносу. – Те-то им накостыляют.

– Не накостыляют. – Юнос повернул к нему весёлое, раскрасневшееся от снега лицо. – У них повязки на рукаве.

– И что это значит?

– То и значит, что незамужние они.

– Надо же, как удобно, – усмехнулся Пырёв.

– А ты думал. – Ведун хлопнул его по здоровому плечу. – Пусть себе забавляются. Пошли-ка лучше сурью пить.

За столами всем наливали пенящийся золотистый напиток, внешне очень похожий на шампанское. Сначала Стас так и подумал, разглядывая исчезавшую пену на поверхности игристой жидкости в протянутой Юносом кружке. Здравый смысл подсказывал, что шампанскому здесь взяться неоткуда. Первая проба это подтвердила. Напиток, если и напоминал известное французское вино, то уж очень отдалённо. К тому же имел сильный привкус мёда. Пока Пырёв отпивал мелкими глотками из своей кружки, смакуя новые вкусовые ощущения, возле алтаря возникла какая-то суета. Протиснувшись к жертвенному камню, Стас увидел рядом с ним двух женщин в ритуальных одеждах жриц. Одна поднесла чашу сурьи к жертвеннику, а вторая неожиданно выбила эту чашу из рук. Та полетела в противоположную от камня сторону. Напиток расплескался, но ни одна капля не попала на жертвенник. Похоже, это был тоже ритуал, поскольку женщины не стали таскать друг друга за волосы, а спокойно повернулись к присутствующим и вместе со всеми хором проговорили:

– Уходи, Зима холодная! Приходи, Лето жаркое! Со страдной порой, с цветами, с травой!

Толпа радостно завопила и дружно двинулась к костру, почти совсем прогоревшему. Туда же подошли ряженые, неся чучело Марены. Торжественно водрузили её в кострище, обложив сухими ветками, по которым сразу побежал огонь, перескочив на тряпьё, быстро охватывая «тело» богини. Марена полыхала весело, щедро одаривая жаром людей, которые подбрасывали в костёр солому, всякий хлам и старые вещи, расставаясь с тем, что им больше не нужно. Восторженно кричали:

– Марена загорела! Всему миру надоела!

Особенно старались, конечно же, дети. Когда догоравшее чучело рухнуло в костёр, все снова принялись через него сигать. Кто-то говорил Семарглу, чтобы зажёг снега, кто-то прославлял Ярилу, кто-то скатывал горящие колёса с холма в честь восходящего солнца и орал во всю глотку:

– С горы катись! С весной воротись!

Несколько человек, выдернув из костра горящие головни, куда-то побежали гурьбой. В основном это были молодые парни и девушки. Никак, подраться решили. Что за праздник без драки, особенно после принятия горячительной сурьи. Можно понять парней, но девушки…

– Куда они? – обеспокоено спросил Стас, показав Юносу на удалявшуюся стайку молодежи с тянувшимся за ними дымным следом.

Посмотрев туда, ведун улыбнулся:

– А, медведя будить пошли.

– В самом деле? – забеспокоился Пырёв.

– Не настоящего. Ряженого. – Юнос весело засмеялся. – Это забава такая, пробудями называется.

Забава заключалась в том, что в яме, укрывшись валежником, лежал ряженый, изображавший спящего медведя. Участники праздника водили вокруг берлоги хоровод, крича, что есть мочи, стараясь разбудить косолапого. Затем начинали бросать в него ветки, снежки, прутья. «Медведь» не просыпался, пока одна из девушек не сядилась ему на спину, начав прыгать на нём. Тогда «медведь» пробуждался. Девушка убегала, оторвав кусок шкуры или медвежью ногу. Ряженый вставал и начинал плясать, подражая проснувшемуся медведю. Шёл искать свою потерю, опираясь на костыль. Поймав же обидчицу, тискал её в объятиях.

– Пошли на реку. Сам поглядишь. Там сейчас игрища начнутся.

Вдвоём они спустились с холма и двинулись по льду речного русла сквозь веселящуюся массу людей. «Пробудей» Пырёв с Юносом так и не увидели, только раз мимо них пронеслась молодая девица, за которой гнался облачённый в медвежью шкуру парень. Они молниеносно исчезли в толпе, ловко лавируя между людьми. Зато получилось вдоволь насладиться зрелищем штурма снежных городков.

Среди нападавших на одну из таких крепостей Стас разглядел Башку. Тот с несколькими парнями проворно карабкался вверх по крутому склону берега к сложенным из снега стенам городка, за которыми стояли вооружённые длинными палками девушки. Защитницы подпустили парней на расстояние удара и принялись нещадно лупить. Дубасили серьёзно, со всей силы, от чего у многих появились синяки, шишки и даже кровоточащие ссадины. Попавшие под раздачу парни скатывались по склону вниз, но снова вставали и, не обращая внимания на полученные травмы, упрямо продолжали лезть к городку. Аркаше пока удавалось уходить из-под палочных ударов, однако девчонки уж очень сильно старались его достать, особенно усердствовали те, с которыми он убежал с Капища. В итоге досталось и ему на блины. Пропустив несколько чувствительных шлепков, Башка не отступил, а распалился ещё больше и с возросшим проворством перемахнул стену городка, расталкивая визжащих девок. Остальные парни вдруг прекратили штурм и, не заходя в городок, начали понуро спускаться. А Башка принялся бесчинствовать в захваченной крепости, сгребая в объятия каждую из защитниц и целуя в губы. Те и не думали сопротивляться, словно только того и ждали.

После взятия городка начался самый настоящий пир горой. Затем продолжились забавы. Здесь и лазания на столб за подарками, и ручеёк, и кулачные бои, и катания с горок. Пырёв ещё долго мог ходить вдоль реки туда и обратно, и всё равно не увидел бы всего. Раненое плечо не давало в полную силу насладиться гуляньем. Устав от праздничной суеты и бесконечного хождения, в конец измотанный Стас отправился домой, проигнорировав приглашение Аркаши, обнимавшего за талию двух симпатичных девчат, присоединиться к их развесёлой компании.

Комоедицы праздновали несколько сполохов. Всё это время ведуны пропадали в городе. А если вдруг появляясь в дружинном доме, то порознь и лишь для того, чтобы отоспаться. Кульминацией праздника стала встреча первых блеснувших над горизонтом лучей восходящего солнца. В этот момент сошедшее было на тормозах веселье всколыхнулось вдруг с новой силой, выплеснувшись на улицы Трепутивля и его окрестности буйной народной радостью. Правда, почти сразу стихло. Наступала пора опять браться за работу, готовиться к возделыванию земель.

Гости, прибывшие на встречу Комоедиц, покидали город. Засобирались и ведуны, у которых тоже были незавершённые дела. Не все трупы волколаков ещё собраны.

Последними из дружинного дома уезжали Михайлик с Юносом. Уже стоя на пороге, сначала один, а за ним другой проговорили провожающим их землянам:

– Прости меня, пожалуй, буде в чём виноват перед тобой. – Затем оба обняли и троекратно расцеловали первым Стаса, отвесив ему низкий поклон.

Башка фыркнул:

– Умереть, как трогательно. Сейчас расплачусь. Давайте, может, обойдемся без этих сентиментальностей…

– Аркадий, не юродствуй, – твёрдым тоном прервал Юнос его разглагольствования. – Ответствуй тем же. Прощанием заканчиваются Комоедицы. С вами пока что не прощались.

Пристыженный Аркаша замолк, безропотно повторив слова ещё одного обряда из тех многих, которые узнал за прошедшие сутки, ответив столь же низким поклоном.

– Ну, бывайте, – уже вполне обыденно проговорил Юнос. – В конце весны ждите. Расквитаемся с волколачьими трупами, сразу двинем до Кощея.

– И я с вами пойду, – встрял Михайлик. – Всё одно в ту сторону подался бы. Где ж ещё найдёшь без труда нечисть среди бела дня. Знамо, в лесах да болотах тамошних.

– А дом кто содержать будет? – Башка больше переживал за свои трофеи, сложенные в сарай, которые пока не успел распродать. После смерти Кузьмы присматривать за домом и хозяйством стало некому.

– Тихомир в нём поживёт, – успокоил Михайлик. – Он уже согласился.

– Ну, тогда ладно. Чем больше компания, тем веселее. Будем ждать вашего возвращения.

После отъезда ведунов земляне на долгое время оказались предоставлены самим себе. Общались только между собой, иногда перебиваясь короткими беседами с Прохором и Кардашем. Остальное время Стас проводил в тренировках с оружием или отрабатывал приёмы рукопашного боя с Аркашей. А ещё скакал по холмам на верном Лумумбе, быстро набиравшем силы после вынужденного безделья во время лечения многочисленных порезов, полученных в битве.

Башка интенсивно осваивал рынок сбыта оружия. Получалось у него неплохо. Городские купцы, поиздержавшиеся во время осады, охотно скупали трофеи, а Башка, благодаря своим талантам, накручивал на них высокую цену. Как он это делал, одному богу известно. У Аркаши появились какие-то свои деловые связи в городе, не считая легкомысленных девиц, с которыми он тоже довольно часто встречался.

Так что без дела не сидели, в праздном ожидании часа, когда добрые дяди в лице ведунов явятся сюда и отведут их домой. У землян давно всё было готово к походу: запасы воды и пищи, дорожная и сменная одежда, оружие. Стас достал, вычистил и починил свои старые брюки и куртку с рубахой. До поры лежали на полке в комнате начищенные и смазанные пистолеты. Даже кейс Аркаши со всеми бумагами и никому не нужными здесь деньгами освободился от толстого слоя пыли. Оставалось дождаться прибытия ведунов, чтобы отправиться с ними на поиски дороги, ведущей на Землю, сделав последние, завершающие шаги по этой погрязшей в древности планете…

Эпилог

Голова моталась из стороны в сторону, взрываясь изнутри нестерпимой болью. Притупленные чувства подсказывали Черепу, что он лежит спиной на чём-то плоском, податливом, и его волокут куда-то по снежной целине. Отсутствие колес или, на худой конец, полозьев порой порождало противную тряску, от чего вибрировало всё тело. Кроме того, движение было неравномерным, лежак то останавливался, опускаясь в сугроб, то вдруг резко дёргался, приподнимая переднюю часть, и туловище начинало ползти вниз. Голова потому и раскачивалась, что съехала с подушки, или что там было вместо неё. Правую руку не чувствовал, как, впрочем, и ногу. Попробовал достать левой рукой до лба, нащупал на нём повязку. Упёрся ладонью в висок, пытаясь прекратить раскачивание, и застонал. Его услышали, остановились, подтянули за плечи вверх, подоткнув под голову что-то мягкое, укрыли до подбородка куском дурно пахнущей шкуры, после чего движение возобновилось.

Теперь он ощущал жгучую резь в потревоженных ранах. Что с ним? Побывал в разборке с конкурентами, где подстрелили братки? Или менты постарались при задержании? Память категорически отказывалась возвращаться. Лишь беспорядочно скакала по времени, выхватывая из прошлого эпизоды, никак не связанные между собой. Оставив бесполезные попытки вспомнить последние события, он сосредоточился на настоящем. По логике вещей его должны везти в больницу. Только почему он не в машине и даже не на носилках? Тащится по снегу на какой-то самодельной волокуше, укрытый вонючей шкурой. К тому же резкий запах мокрого меха смешивался лесными ароматами. Воздух был свежий, совершенно не загазованный. Получается, они за городом. Это зимой-то? Нет, Череп, конечно, любил время от времени отдыхать на природе, но только в разгар лета, когда тепло. А по зиме даже на разборки его за город не вытащишь. Что-то здесь не так.

Его импровизированное ложе снова упало в снег, за головой фыркнула лошадь. Чей-то хриплый голос требовательно скомандовал:

– Но, пошёл! Чего встал?!

Волокушу тянет конь? Приоткрыв глаза, Череп увидел бородатых всадников, одетых в звериные шкуры, с мечами на боку и щитами за спиной. Сразу всё вспомнил. Реальность оказалась куда хуже того, что рисовало воспалённое воображение. Из груди вырвался отчаянный стон, воспринятый окружающими по-своему.

– Стой! – раздался всё тот же голос невидимого поводыря, в котором теперь Череп узнал скитского мага своего племени. – Великий Скал утомился, да и животным отдых нужон. Устраиваемся на привал.

Костёр, возле которого его положили, приятно грел тело. Вождя успели накормить неким подобием шурпы, и он теперь наслаждался ощущением сытости и комфорта, постепенно засыпая под монотонное бормотание двух сидевших у огня часовых. В стороне от костра под чьими-то ногами захрустел снег. Звук доносился от стоящего рядом леса. Судя по твёрдой, уверенной поступи, идущий шёл не таясь, без опасения быть замеченным стражниками. Значит, свой. Череп медленно повернул голову и спокойно посмотрел в ту сторону. На фоне нетронутых, запорошенных снегом деревьев темнела огромная косматая фигура двуногого существа. Длинная густая шерсть покрывала всё тело от пяток до самой макушки и торчала в разные стороны над мощным широченным лбом. Громко пыхтя, существо ступило в круг света, оказавшись рядом с Черепом, пристально вгляделось в его лицо и вдруг село прямо в сугроб, не сводя с человека тёмных глаз. Костёр отлично освещал пришельца, позволяя как следует его разглядеть, и не оставлял никаких сомнений в том, что это был… Медведь? Да, с виду вполне обычный медведь. Только двигается и ведёт себя, как самый настоящий человек. Он спокойно сидел на пятой точке, согнув ноги в коленях, на которые небрежно положил предплечья с расслабленно свисающими кистями рук. Не по-звериному умный взгляд неотрывно следил за Черепом. Если ещё и заговорит…

«Привет, Олег».

Всё-таки заговорил. Только челюсти сдвинуты, губы не шевелятся, а слова раздаются сразу в мозгу, формируясь из ничего, и тут же намертво впечатываются в память, будто наколка, выведенная на коже. Череп ничуть не удивился такому странному способу общения. То ли давно перестал удивляться, то ли сил для этого недоставало. А вот имя, которым его назвали, не слышал почти целую вечность. Даже начал забывать, как оно звучит. Давным-давно лишь мать и звала его так: «Олег, Олежек, Олеженька». Он хорошо помнил, что терпеть не мог этого сюсюканья, часто обрывая грубо, когда слышал подобное обращение. Да ещё в милицейских ориентировках, протоколах допросов и постановлениях по уголовным делам проходил под полным Ф. И. О. – Скальнов Олег Анатольевич. А тут появляется какое-то чудо лесное и, нате вам, так запросто произносит имя, забытое всеми богами.

«Боги ничего не забывают, – снова прозвучали в голове слова или мысли. – Особенно имена своих Детей».

Приснится же хрень всякая, хоть не спи совсем.

«А ты и не спишь, Олег. Если хочешь, можешь меня ущипнуть. Или давай лучше я тебя ущипну».

Медведь потянул в его сторону огромную когтистую лапу, заставив Черепа вжаться в шкуру и мысленно закричать:

«Нет! Не надо!»

«Да не паникуй ты, – лапа вернулась на место. – Я же пошутил».

Ну и шуточки у местных тварей! Сердце бешено билось, угрожая разорвать грудную клетку. Не хватало ещё инфаркт во сне заработать. Скиты, проснувшись, найдут холодный труп вождя и будут потом гадать, отчего это он помер. Где, кстати, охрана, почему не чешется? Обернувшись на часовых, Череп увидел, что те продолжают, как ни в чём не бывало, мирно беседовать, не обращая никакого внимания на чудовищного зверя, сидевшего с другой стороны костра, словно его здесь и не было. Олухи слепые! Без магии тут никак не обошлось. Ну, ладно эти пастухи безмозглые, а колдун-то куда смотрит?

«А вот он как раз спит, – любезно подсказал медведь. – Измотался совсем бедолага, пытаясь тебя вылечить. Да всё без толку. Чары на твоё тело не действуют. Пусть отдохнёт пока. Всё равно бы только мешал».

Да кто он такой, мать его? Все-то знает, обо всём ведает. Про имя даже разнюхал неизвестно где. Нарастающая злость постепенно вытеснила страх и панику, заполнив собой ослабевшее тело, и клокотала внутри, не в силах вырваться наружу. Будь сейчас в руке Черепа заряженный пистолет, выпустил бы всю обойму в эту мохнатую рожу.

«Вот, такой ты мне нравишься больше».

«Я тебе не шалава подзаборная, чтобы нравиться, Вини Пух долбанный, – мысленно огрызнулся бандит. Не пулей, так хоть руганью смог стрельнуть, отчего стало заметно легче, и он смог более спокойно продолжить: – Ладно, меня ты знаешь, а сам-то кто такой?»

«Волос я. Бог, почитаемый скитами, и по совместительству их покровитель, коли на то пошло. Ты хоть знаешь, что тебя в этом мире называют моим Сыном?»

«Слыхал, только не больно верю в эти сказки. Своего папаньку я знал, ещё тот был мерзавец и пьяница. И потом, бога не существует».

«О, а ты, оказывается, атеист. Что ж, вот тебе реальный шанс пересмотреть свои взгляды. Бог перед тобой. Кстати, заметь, довольно выгодная альтернатива твоему биологическому папаше-забулдыге».

«Мне от родителей никогда никакого прока не было. Я всегда сам по себе. Это другие от меня зависят, а не я от них. Так что проваливай, если нечего мне предложить».

«Как насчёт мирового господства? Ведь именно этого ты хотел, когда появился здесь».

«Что, так сразу? – Череп насторожился, прекрасно зная, что бесплатный сыр ведёт в мышеловку. – А взамен душу потребуешь?»

В голове разразился хохот, больше похожий на рёв блудного медведя. Тёмные глаза Волоса впились в бледное человеческое лицо.

«Твоя никчёмная душа и так принадлежит мне, Сынок. Я вытащил тебя сюда с Земли следом за другими двумя Детками. Втроём вы славно повеселили старика, но не будем же мы на этом останавливаться. Правда? Чувствую в тебе огромное желание мести. И ты будешь мстить всем, кто посмеет встать на твоём пути!»

Поняв, о ком идёт речь, чувствуя закипавшую ярость, Череп с силой сжал челюсти, громко скрипнув зубами. Попадись ему этот мент, мокрого места не оставил бы. Хотя, какой сейчас из него боец…

«Лучше помоги оклематься, тогда и обсудим подробности сделки».

«Не спеши, – Волос усмехнулся. Правда, его оскал можно было лишь с большой натяжкой принять за ухмылку. – Всему своё время и место. Скажи лучше, почему ты только на скитах зациклился, не став собирать армию из оборотней?»

«Разве эти безмозглые твари что-нибудь сделают закованным в железо солдатам?»

«У тебя, кажется, было предостаточно возможностей не раз в этом убедиться, как в Суматошье, так и в Трепутивле. В последнем случае волколаки действовали слаженно и грамотно. А знаешь почему? Их собрал в армию твой соперник Стас».

«Эта ментяра поганая?!»

«Ну, не надо так о брате. Он всё-таки тоже мой Сын. Только не хочет участвовать в нашем с тобой развлечении. На Землю собирается вернуться».

«Поставь меня скорее на ноги, – мысли Черепа беспорядочно заметались. Он с жаром подался вперёд, едва не упав со своего ложа. – Чем быстрее, тем лучше. Я поймаю этого ублюдка и заставлю его харкать кровью».

«Браво! – Тяжёлые медвежьи лапы несколько раз гулко хлопнули, изображая бурные аплодисменты. Затем Волос поднялся во весь могучий рост. – Я пришлю к тебе бабку-травницу. Она лечила твоего врага, вылечит и тебя. У неё же научишься использовать Силу, соберешь нежить, скитов и с наступлением следующей зимы будь готов к великим битвам».

Не прощаясь, повернулся к лесу и пошёл прочь. Череп смотрел ему вослед, заметив, как Волос мотнул головой и со смехом произнёс на самом пределе ментального восприятия:

«Надо же, Брата заставит драться Брат. Вот веселуха-то»…

По мере удаления очертания медведя расплывались, окружающий мир темнел, пока полностью не погрузился во мрак. Так и не удалось Черепу расспросить гостя о том, что за Силу имел он в виду, сон сморил окончательно. А когда проснулся, увидел склонившуюся над ним старуху с большим горбатым носом, которая осматривала раны. Стоявший рядом колдун радостно воскликнул:

– Хвала Волосу Всемогущему! Направил к нам стопы знахарки, ведающей тайны лечения хвори твоей. Я уж совсем отчаялся и выбился из сил, не зная, что и делать.

– Здравствуй, касатик, – улыбнулась бабка, отчего кожа на её лице вмиг растрескалась частой сетью морщин. – Я тебя излечу. Меня бабой Маней кличут. Ты меня так и зови…

Книга вторая

«Железный Клинок»

Глава 1

Весь довольно немалый запас трофеев, старательно собранных Аркашей вокруг Трепутивля, разошёлся ещё до восхода солнца. Времени на это был вагон и маленькая тележка. Купцам ведь надо что-то продавать. А спрос, как известно, рождает предложение. Правда, именно заботами Башки ни один принесённый торгашами клинок, шлем или кольчуга не попали обратно к своим владельцам.

– А нечего было артачиться, – ворчал Аркаша, перепрятывая купеческий товар. – Взяли моду, понимаешь. И на стены, видите ли, не пойдём, и добро своё не отдадим…

Когда осаду сняли, а ополчение разоружилось, часть оружия с доспехами Башка добросовестно вернул Кардашу. Ровно столько, сколько посчитал нужным внести в опись, которую составил во время приёмки обозов из княжеского Детинца. Ни больше, ни меньше. Лично сверял. Зато перед купцами, столпившимися во дворе над жалкой кучкой того, что некогда было внушительным арсеналом, беспомощно развёл руками.

Богатое воображение толстосумов мигом нарисовало вовсе не радужную картину грозившего им разорения. Пока воротилы торгового бизнеса чесали бороды, бросая грустные взгляды на валявшиеся вперемешку латы и мечи, тщетно пытаясь отыскать среди них свой товар и подсчитывая неминуемые убытки, Башка предложил купить у него трофеи по весьма броской цене. Можно сказать, почти даром. А уж добра этого у него завались. Полный, забитый под завязку сарай, куда оружия навезли раза в три больше, чем изначально стрясли с купцов. Само собой, у тех глаза разбежались. Остаться без товара в преддверии торгового сезона для них смерти подобно. А тут вдруг такое богатство!

Сначала один потянулся за кошельком, потом второй, третий… Вскоре все звенели монетами, перебивая друг друга и предлагая свою цену. Поднялся неимоверный гвалт. Каждый хотел урвать больше. Основную часть арсенала растащили практически сразу. Потом ещё не раз приходили поодиночке втайне от конкурентов, покупая дополнительные партии. Так сарай и опустел. А хитрый Башка остался при деньгах и при заранее припрятанном купеческом товаре к вящей радости Сарайника, едва не прыгавшего от счастья. Всей этой амуниции хватит на полноценный отряд в триста воинов. А ещё три сотни лошадей, захваченных у скитов, сделают этот отряд конным.

Поначалу, правда, животных было гораздо больше. В приступе жадности Башка заполонил ими всю конюшню и даже двор. Но вмешался Михайлик, решительно пресекший непомерные аппетиты землянина.

– Ты сдурел! – напустился он, увидев огромный табун во дворе дружинного дома, безжалостно уничтожающий запасы корма, не говоря уже о кучах навоза, которым оказалась загажена вся территория. В одну из таких куч ведун угодил ногой и теперь счищал пучком соломы дурно пахнущую кашу с подошвы сапога. – На что мы их содержать-то будем? И кто за ними ходить станет?

Пришлось продавать и животных. Еле уговорил оставить хотя бы этих триста, с трудом разместившихся в конюшне. Скрепя сердце, Михайлик согласился при условии, что Башка сам будет ухаживать за ними до возвращения ведунов. А тому что. Деньги есть. Нанял конюхов, сколько нужно, и в ус не дует.

После восхода солнца весна быстро вступала в свои права. Чем дальше, тем теплее.

Стремительно таял снег, оголяя землю, тут же пустившую ростки свежей зелени, стосковавшейся по солнечному свету. На деревьях и кустах набухали почки. Теплынь! Впору одежду менять.

Разбогатевший Аркаша приобрёл себе и Стасу новые рубахи, штаны и сапоги. Справил удобную портупею с ножнами для своих сабель и запасся продуктами. Помня о предстоящем походе и возможном возвращении домой, оба приготовили свои земные вещи – ту часть, что удалось привести в порядок, а именно кожаную куртку Пырёва и плащ Аркаши, чтобы хоть это не бросалось в глаза и не выделяло их из общей массы населения современного мегаполиса Земли.

Стас обзавёлся новыми железными мечами. Его прежние за время осады поизносились, покрывшись частыми зазубринами и трещинами. Благо, у ведунов таких болванок вдоволь, бери – не хочу. И он взял, долго перебирая, взвешивая каждый меч в руке, делая ими пробные махи. По-настоящему хороших клинков среди них днём с огнём не сыщешь. Они же для тренировок, из холодного железа куются, без прилежания и особой тщательности. Мастеру и в голову не придёт вкладывать в тренировочные болванки хоть малую толику души. Потому-то в них нет ни капли магии. Подумаешь. Зато крепкие и колдовству противостоят будь здоров, а то и вовсе его нейтрализуют. В руках землянина это просто-таки страшная сила.

Стас выбрал два более-менее подходящих экземпляра грубого кузнечного творчества. Неказистые, плохо обработанные, они не шли ни в какое сравнение с «настоящими» мечами, что стояли здесь же, в сторонке, сверкая нарядной полировкой. Так и просились в руку. Но возьми любой, он мгновенно потеряет свою магию, став без неё бездушным и хрупким, как хрусталь. Сломается при первом же хорошем ударе. Нет, что ни говори, а железо надёжнее.

В конце весны, когда солнце поднялось выше, полностью открыв миру свой лик, в Трепутивель вернулся Юнос в компании Михайлика и Тихомира. Сказал, что разобрался с неотложными делами и готов теперь сопровождать землян к Кощею. Поиски могил упырей в сёлах закончат и без него. Ведунов для этого вполне хватает. А тут ещё князь в затылок дышит, желая навсегда избавиться от Сыновей Велеса. Из кожи лезет, чтобы как можно скорее спровадить их домой. Правда, о своём обещании обеспечить всем необходимым ни на мгновение не забывал. Так что к отъезду всё давно готово. Вещи собраны. Чего тянуть?

Вот и не стали. Тихон быстро принял у Аркаши хозяйство дружинного дома и, спустя сутки, уже выходил провожать землян, седлавших во дворе коней. Помимо Юноса ехать с ними вызвался и Михайлик. Скучной оседлой жизни этот вечный бродяга предпочитал бескрайний простор дорог.

– Не любо мне подолгу на одном месте сидеть, – объяснил он своё решение. – Тут мы со всем управились. Ежу понятно, что дальше станется. Тоска сплошная. С вами всё веселее будет. К тому же хочу лично убедиться, что Дети Велеса благополучно отбыли восвояси. – И улыбнулся в усы, хитро прищурив левый глаз.

Тепло, по-дружески распрощавшись с Тихомиром, все четверо тронулись в путь. Пока пересекали город, прохожие на улицах, узнавая Стаса верхом на чёрном Лумумбе, приветливо махали руками. Потом, разглядев, что лошади навьючены в дальнюю дорогу, шли следом. Кто молча, а кто и с расспросами:

– Уезжаешь, Упырь?

– Куда путь держишь?

– Надолго ль оставляешь нас али как?

– Вертаться когда собрался?

Его популярность после зимней осады ещё не утихла. Да и как людям не помнить человека, благодаря которому враги так и не смогли ворваться в город. Впору памятник воздвигать при жизни, желательно на центральной площади. Только здесь не в чести монументализм, на коей так падки технически развитые миры. Людская память лучшая награда за всё, равно как и наказание, в зависимости от того, благие дела творил человек или непотребные.

Сначала Пырёв отвечал короткими репликами. Едем домой, мол. Вернёмся ли снова – не знаю. Скорее всего, уже не свидимся. Потом помалкивал. Надоело повторять одно и то же, словно попугаю. Да и надобность в том отпала. Скопившийся позади народ передавал его слова новым любопытным горожанам.

У Северных Врат собралась другая толпа, ничуть не меньше той, что тянулась вслед за путешественниками. Кажется, весь город уже был в курсе их отъезда. Для Пырёва так и осталось загадкой, почему новости в Трепутивле разлетаются со столь немыслимой скоростью.

Стражников у ворот было куда больше, чем требовалось для обычного караула. Зимой они все сражались бок о бок со Стасом, равно как и Кардаш, их начальник и ветеран княжеской дружины. Он тоже стоял здесь, выстроив своих солдат в подобие почётного караула. Да и большинство простых мужиков, толпящихся среди зевак, воевали в ополчении, встав на защиту княжеской вотчины. А потом сообща хоронили убитых: друзей, родственников, соседей и просто знакомых, храбро дравшихся на этих стенах и погибших в бою, как и подобает настоящим воинам.

Проезжая мимо Кардаша, Стас поднял руку в прощальном жесте. В ответ воевода вскинул к лицу обнажённый меч, салютуя по-военному. Стражники, все как один, ударили древками копий о мостовую.

– Прощай, Упырь! – услышал, проезжая арку под дробный перестук дерева о камень.

– Прощай! Прощай! – неслось вдогонку.

Сквозь гомон голосов пробился густой командирский бас начальника стражи:

– До встречи, Станислав!

Неужели думает, что ещё свидятся? Нет, скорее всего, уезжают они навсегда.

Стас и Аркаша с нетерпением ждали этого дня, тщательно к нему готовились. Вот он и настал, наконец. Радоваться надо. Едут не куда-нибудь, а домой, но… Что-то не очень весело. Даже наоборот, сердце ноет с тоски.

Осенью, когда впервые вошли в этот город, никого здесь толком не зная, он казался совершенно чужим, равнодушно взирающим на двух непонятных чужаков. А как бы ещё воспринял современный землянин обнесённое глухой крепостной стеной средневековое поселение? Место, где нет ни намёка на технику, не считая примитивного механизма, приводящего в действие подъёмный мост и огромные створки ворот.

Им тогда только и надо было переждать войну со скитами. Отсидеться по-тихому, пока не вернётся Юнос. А вышло, что сроднились и с этим городом, и с его жителями. Причём, как с людьми, так и с духами. Вместе противостояли сначала нежити, а потом и кочевникам. Вместе проливали кровь…

Никто не проронил ни слова, пока Трепутивель не скрылся из виду. Даже после этого ещё какое-то время ехали в скорбной тишине, нарушаемой лишь топотом копыт, шелестом ветра в листьях да птичьими переливами.

– Как поедем? Через Суматошье? – первым нарушил тягостное молчание Стас.

– Через него, – откликнулся Юнос. – Посмотрим, как там дела у Яромира. До Всегляда зайдём, потолкуем. А потом хочу по пути к Ставру заехать. От него давненько вестей нет. Проведать надобно.

– Да, кажись, целая вечность прошла, как со Ставром распрощались, – задумчиво протянул Аркаша. – Интересно, что у них там этой зимой творилось.

Юнос нахмурился, а Михайлик, о котором все думали, что он подрёмывает в седле, неожиданно громко сказал:

– Дай-то бог, чтобы выжили. У них в округе тоже нежити полно было. И скиты наверняка наведывались.

– И ты Ставра знаешь? – повернулся к нему Аркаша.

– Кто ж его не знает. На всю округу известный кузнец. К нему за сотни вёрст ездят, заказы делают. А на осенней ярмарке в Трепутивле всяк сперва к Ставру за товаром идёт. Он завсегда поперёд остальных распродаётся и раньше всех домой уезжает.

– Ого. Слыхал, Петрович? – хохотнул Башка, обращаясь к Пырёву. – Наш кузнец, оказывается, местная знаменитость.

Здесь, в мире, где по странному стечению обстоятельств оказались оба землянина, Стас лишь от Аркаши своё отчество и слышал. Все остальные почему-то предпочитали звать его Упырём. Хотя после недавних событий народная молва закрепила за ним ещё одно – Усмиритель Нежити. А скиты, в ужасе бежавшие от беспощадно разящих стальных мечей, прозвали Железным Клинком. С таким числом пожалованных имён можно смело представляться любым, не опасаясь быть не узнанным, только не капитаном милиции Пырёвым Станиславом Петровичем, сотрудником управления уголовного розыска областного УВД. По такому набору наименований понять, что речь идёт как раз о Стасе, мог разве что Аркаша. Впрочем, есть ещё один – Череп, третий попавший сюда землянин. Обычный бандит с большим самомнением и неограниченной жаждой власти. Он-то и стал главным подвижником войны со скитами, объединив и возглавив их разрозненные племена.

…Безжизненная пустыня, которую пересекли во время осеннего похода с дружиной Петрика, осталась где-то в стороне. В тот раз пришлось отклониться на юг, чтобы избежать встречи с войском кочевников, наступавшим на Суматошье с юго-запада. Теперь же никто не мешал идти напрямик.

Дорога петляла между зелёными холмами, огибая островки леса и частые деревеньки в окружении возделанных полей. На них трудились крестьяне, размеренно ступая по рыхлой пахоте за впряжёнными в бороны лошадьми. Можно не сомневаться, урожай здесь вырастят как всегда рекордный, на зависть любому колхозу-миллионеру. Сельские жители пользуются своей особой земледельческой магией, которая позволяет им каждый год, не нуждаясь ни в какой технике, выполнять и перевыполнять планы по сбору зерновых, будь у них таковые. Сплошь стахановцы кругом, а железные тракторы только загубят почву. Так и живут в гармонии с природой, отдавая ей свою любовь и заботу, а взамен получают щедрые дары в виде плодов. Вот у кого стоило бы поучиться рачительно использовать землю и её богатства.

Селения попадались довольно часто, позволяя отдыхать с относительным комфортом. Всё не под открытым небом на голой земле. Каждый раз, располагаясь в какой-нибудь избе той или иной деревушки, путешественники неизменно вызывали жгучий интерес у жителей. Узнавая Стаса и ведунов, каждый считал своим долгом засвидетельствовать гостям своё почтение. Особенно усердствовали бабы, которых было не в пример больше, нежели мужиков, как это всегда бывает после кровопролитных войн. Так что четверо приезжих буквально купались в женском внимании, окружённые заботой и лаской.

Стас подозревал, что ведуны бессовестно пользуются своей популярностью, потому как часто пропадают где-то подолгу вместе с очередными красотками, так и вьющимися поблизости. А потом появляются едва ли не перед самым отъездом. Бывало, в сопровождении тех самых девиц, тайком утирающих слёзы кончиками платков.

Такой разгульный отдых сильно задерживал, и Пырёв злился. Казалось, ещё немного, и он выскажет ведунам всё, что думает об их чрезмерной озабоченности женским полом, по прихоти коей они то и дело мяли сено с какой-нибудь очередной подружкой. Но чем дальше уходили от столицы, тем реже встречались населённые места. Вскоре их не стало вовсе. Скорость взлетела до немыслимых высот, и Стас успокоился.

Вокруг простирались леса, чередующиеся открытыми невозделанными участками равнин. Привалы делали редко, только чтобы дать отдых животным, поесть и размять ноги. Погода благоприятствовала. Постоянно светившее солнце избавляло от необходимости прозябать на ночных стоянках с извечным разведением костров и кутанием в тёплые одежды. Лишь раз на небо набежали небольшие тучи, полив землю мелким скоротечным дождём. Облачность быстро рассеялась, вернув солнечное тепло. Только сырой запах свежести напоминал о недавней непогоде.

Дождём прибило дорожную пыль, ехать стало намного приятнее. Пока грунт не высох, путешественники не спешили слезать с коней, зная, что скоро должны появиться Выселки, выжженная скитами деревня, где дружина Петрика приняла первый бой. Там же своих нынешних попутчиков повстречал и Михайлик.

В деревне царила гробовая тишина. Даже вездесущие птицы не устраивали привычных певческих соревнований. Над пепелищами домов торчали закопчённые печные трубы, словно памятники погибшим жителям. Кони шли тихо, настороженно прядя ушами, будто чуяли некую угрозу, висевшую в неподвижном воздухе.

– Недобро тут стало, – проворчал Михайлик. – Оно и не мудрено после того непотребства, что скиты учинили.

– Да, – согласился Юнос. – Земля кровью людской пропиталась. Тут ещё долго никто не поселится.

– Так что, привала не будет? – Аркаша устал. Ему не терпелось выбраться из седла.

Михайлик покрутил ус. Посмотрел по сторонам, задумчиво протянув:

– На краткий-то срок остановиться можно. Разве только у Капища…

– Верно, – поддержал Юнос. – Там всё безопаснее будет, нежели в самом селище или окрест. Давай туда.

Он повёл всех вглубь деревни. Кони сами выстроились в колонну и послушно брели друг за другом. Занимая место в хвосте, Аркаша недовольно пробурчал:

– И чего все боятся. Нету же вокруг никого.

Буквально через полчаса безмятежного отдыха на плоской вершине Капища, где путники расположились внутри круга из невысоких каменных валунов, Башке представилась возможность убедиться в несправедливости своих слов.

Обращённые к солнцу поверхности камней приятно грели спину. Аркаша прислонился к одному из них, разомлев под солнечными лучами, нежно ласкающими лицо, и уже начал подрёмывать. Удивлённо-громкий голос Пырёва резко выдернул из полусонного состояния:

– Это ещё кто?!

Капитан стоял напротив Башки, держа флягу в полусогнутой руке. Хотел, как видно, попить водички, но что-то за спиной Аркаши приковало к себе его пристальный взгляд. Башка изогнулся, выглянув из-за камня, и обомлел. Со всех прилегающих улочек разрушенной деревни в сторону обосновавшихся на вершине кургана пришельцев неторопливо брели целые толпы людей. Причём не безобидные крестьяне, а вооружённые до зубов и одетые в доспехи скитские воины.

Откуда здесь взяться скитам? Неужели какое-то кочевье избежало зачистки, оставшись в районе Выселок? Не досмотрел, значит, князь. Упустил вражье племя. А где одно, там и два, и три… Кто знает, сколько ещё их разбрелось по округе? Нет, не на такой опасный путь рассчитывал Башка. Ох, не на такой!

Всё больше солдат выходило из-за сгоревших домов. Молча, как роботы, они взяли курган в кольцо и остановились у подножия, за пределами внешнего каменного круга. Аркаша определил, что кочевников человек двести, не меньше. Только вот мало походят они на живых. Бледные лица, пустое, бессмысленное выражение глаз. У многих кровавые раны на теле, при которых нормальный человек и стоять-то вряд ли сможет, не говоря уже о том, чтобы передвигаться. Кое у кого вместо рук обрубки. Но кровь не течёт, а должна бы…

– Мать моя женщина! Мертвяки! – Пырёв сразу смекнул, что раны у скитов явно несовместимые с жизнью. – Чего это вдруг зомби средь бела дня разгулялись? Или на них солнце не действует?

Это к Юносу вопрос. А тот уже рядом стоит, вместе с Михайликом. У ведунов одинаково напряжённые лица. Глаза внимательно изучают плотный строй живых мертвецов. Людей от них отделяет лишь каменная ограда, которую и оградой-то трудно назвать – так, редко расставленные валуны. Между ними даже конь пройдёт. Больше декорация, чем препятствие. Но просто взять и перешагнуть эту линию зомби, похоже, не могут. Иначе уже бы это сделали, а не топтались у невидимой черты.

Выставив сабли перед собой, Аркаша попятился, присоединяясь к остальным.

– Как управляться-то будем? – Стас тоже обнажил мечи.

Только два ведуна сохраняли спокойствие, не притрагиваясь к оружию.

Юнос, наконец, ответил:

– От призраков одно спасение – бежать без оглядки. Они не очень быстрые, но настырные. На Капище им путь заказан, потому мы пока в безопасности. Однако стоять тут они могут бесконечно долго, в отличие от нас.

– Надо прорываться, – подытожил Михайлик.

Юнос кивнул, тихо добавив:

– Отдохнём пока. Лошади должны быть свежими. Да и нам силы понадобятся.

Время коротали за разговорами. Отвечая на вопросы землян, Юносу пришлось прочесть целую лекцию по краткому курсу призракологии, раз уж ни Аркаша, ни Стас не понимали, какую опасность несут человеку бестелесные существа. Михайлик резонно заметил:

– У вас в мире они, может статься, и бесплотные, а у нас, как видите, вполне настоящие, со своими чарами. Вам-то чары те нипочём, и ведунам тож, а вот другим людям никак от них не сбежать. Да и без чар они вас легко такими же мертвяками сделают, когда изрубят или попросту разорвут.

Юнос рассказал, что призраков чаще всего встречают на развалинах домов, перекрёстках дорог, болотах, в заброшенных строениях или у захоронений. Могут появляться они возле воды, на мостах и у водяных мельниц. К человеку эти создания чаще всего враждебны. Пугают до смерти, заманивают в ловушку, лишают памяти, насылают болезни, заставляют часами бродить по лесу или одной и той же дорогой. Случается, правда, что призрак помогает отыскать клад или потерянную вещь. Но это, скорее, исключение из правил. А вот является он далеко не каждому. И такая встреча не сулит ничего хорошего. Плохая примета. Причём не только для увидевшего, но зачастую и для всей семьи. С призраком нельзя говорить или поворачиваться к нему спиной, а тем более возвращаться. Нужно просто идти, куда шёл, словно не замечаешь его. Лучше вывернуть одежду наизнанку или надеть шапку задом наперёд. А чтобы окончательно избавиться, надо ударить его наотмашь правой рукой. Правда, на такое способен далеко не каждый.

Ещё раз оглядев стоящих стеной мертвецов, Михайлик прищурился, показал в их сторону:

– Это те скиты, которых мы здесь осенью порешили. Тела впопыхах в огонь покидали, не схоронив как должно, и всё на этом. Да и зело сердиты на них были. Они ж тогда всю деревню под корень извели. Вот и не упокоились мертвяки.

– Ну и гуляли бы себе ночью, как вся порядочная нежить, – возмутился Башка. – Чего повылазили-то на божий свет?

– А кто их, по-твоему, тут положил? – Ведун недвусмысленно похлопал широкий меч у себя на поясе. – Поквитаться явились…

Со стороны деревни послышался душераздирающий вой. Не успел он стихнуть, как воздух прорезало ещё несколько таких же нечеловеческих голосов. Это ничем не напоминало волчьи завывания. Такое чувство, что все деревенские бабы и дети вдруг разом заголосили навзрыд, затянув погребальную песню. Плачущий хор брал всё более высокие ноты, дойдя до границ ультразвука, безжалостно давил на барабанные перепонки, заставив даже призраков, собравшихся у Капища, вжать головы в плечи.

– Быстро седлаем коней! – тревожно бросил Юнос, хватая сбрую.

– Что за звуки? – Стас, пытаясь перекричать кошмарный вой, одновременно успокаивал нервно переступающего жеребца и прилаживал седло на его подрагивающую спину.

– Вытьянки воют, – непонятно затараторил подскочивший к своему коню Михайлик. – Тоскующие души неупокоенных. Многие из Выселок во время набега сгорели в своих домах. Мы же пепелища не разгребали, не до того было.

– Тоже мертвяки?

– Вытьянка – это тоскующая кость невинно убиенных.

– Так они за нас или нет?

– Надеюсь, что да. Но лучше поскорее убраться, пока Нави не появились. У этих духов невиданная сила. Расправятся с тобой в два счёта, не успеешь и глазом моргнуть.

Наскоро водрузив на лошадей дорожные сумы, все четверо запрыгнули в сёдла и выстроились в шеренгу.

Земляне в центре, ведуны с боков. Мечи у всех обнажены.

– Помните, – назидательно проговорил Юнос. – Призраков бить правой рукой наотмашь. Держимся рядом, чтобы видеть друг друга. И не оборачиваться. Старайтесь не отставать. Ну, всё. Вперёд!

Едва кони переступили каменный круг, стена мертвецов дрогнула и как единое целое двинулась на людей. Призраки, что стояли с другой стороны Капища, торопливо стягивались к месту драки. Их плотное кольцо распалось, зато против четырёх всадников образовалась широкая дуга с быстро увеличивающейся глубиной строя. Здесь легко можно завязнуть, оказавшись в полном окружении. Поэтому ведуны всё больше ускоряли коней, используя покатый склон.

Клинки Юноса и Михайлика засветились, причём вовсе не от солнца. То сверкала волшебная Сила ведунов, переливаемая в оружие. Сила, готовая разить призраков и противостоять их разрушительной магии.

Кожу Стаса слабо покалывало – распадалась чья-то чужая волшба. Несомненно, призраки пустили в ход свои чары. Не знают, гниды, что на землян это не действует. Что до ведунов, у тех свои средства защиты. Какую бы магию ни применяли призраки, своей цели они не достигли. Окутав себя с конём Силой, будучи уверен, что Аркаша проделал то же самое, Пырёв приготовился врезаться в стену мертвецов. До передних оставалось рукой подать. И вдруг откуда-то сверху стремительно свалилось нечто, безжалостно смявшее искалеченные тела, целиком вогнав их в землю, не оставив на поверхности даже намёка на только что топтавшихся здесь воинов. Существа мгновенно взмыли ввысь, прихватив несколько скитов из следующего ряда. Стас только и успел разглядеть мощные, покрытые шерстью туши, сильные когтистые лапы и громадные оперённые крылья с неимоверным размахом.

Гигантские птицы? Разве такие бывают? Даже если так, не могут же они столь стремительно перемещаться.

Вслед за первыми ударили оземь другие, снова подмяв под себя призраков и выхватив кое-кого из строя. В рядах скитов образовалась глубокая брешь прямо перед прорывающейся из Капища четвёркой.

– Быстрее! – прокричал Юнос. – Надо успеть, пока Нави нам помогают!

Нави! Духи умерших. Так вот что это за странные существа. Они принимают весьма причудливые формы. В данном случае полуптицы-полузвери.

Шеренга всадников на полном скаку влетела в образовавшуюся прореху. Призраки едва успели поднять оружие, поздно сообразив, что насылаемые чары ни на кого не действуют. Вообще реакция у них сильно заторможена. Чего ещё ждать от омертвевшего мозга, по которому давно не циркулирует кровь.

В считанные секунды удалось пробиться сразу через несколько рядов, раскидывая неповоротливые мёртвые тела мечами и корпусами коней. Призраки были вполне осязаемы и неплохо разлетались от ударов, наносимых не только правой рукой, как наставлял Юнос, но и левой. Похоже, им одинаково противопоказаны и волшебная Сила ведунов, и антимагия землян, не говоря уже о клинках Пырёва, против которых они уж точно не могли устоять. И всё-таки кони замедляли ход. С каждым шагом всё сильнее вязли в массе живых мертвецов. Стасу приходилось всё чаще наносить удары по рассыпающимся черепам, чтобы Лумумба не останавливался, продолжая идти вперёд. Справа и слева широкими махами сверкали мечи ведунов и короткими, судорожными рывками Аркашины сабли. Никто не отставал, слава богу. Хорошо, что Башка всегда находил время для тренировок, не зацикливаясь на сколачивании капитала весьма сомнительными способами. Вряд ли сейчас ему так же легко удалось бы облапошить мертвяков, как привык проделывать это с живыми людьми. С этими тупоголовыми только саблей и справишься.

Позади слышится приближающийся топот нескольких десятков ног. Путь на Капище, похоже, отрезан. Кольцо сжимается. Подоспевшие призраки вот-вот ударят в спину, взмокшую от безостановочной рубки. И оглянуться-то нельзя, чтобы оценить положение. «Просто игнорировать», – говорил Юнос. Ага, проигнорируешь тут, когда конь уже практически на месте топчется, не в силах продавить выстроившийся впереди заслон. И это в тот момент, когда видишь последние ряды призраков и чистое поле за ними. Неужто всё? Обидно, чёрт побери.

Нави налетели так же внезапно, как и в первый раз, в одно мгновение расплющив и унеся с собой последних преграждавших дорогу мертвецов. Только тугой воздух от хлопнувших крыльев хлестнул по лицу. Путь свободен. Кони, не дожидаясь понуканий, сами понесли вперёд, развивая скорость гоночного болида.

– Акхх-хаа-аррр!.. – раздался вдогонку хриплый разочарованный стон, вырвавшийся из множества омертвевших глоток.

Коротко взвыли Вытьянки, словно прощаясь с беглецами. Звуки быстро удалялись по мере того, как животные уносили седоков. Прочь, подальше от этого злополучного места!

Долго ещё гнали во весь опор, боясь посмотреть назад. Лишь когда взмыленные кони совсем выбились из сил и захрипели, тяжело вздымая бока, их пустили шагом.

Проехав так порядка трёх вёрст, напряжённо вслушиваясь в любой подозрительный шорох, Юнос, наконец, глянул с опаской за спину. Остальные выжидающе уставились на него. Ведун слегка потянул время. Посмотрел на спутников и улыбнулся. Все трое облегчённо вздохнули, поняв, что удалось уйти.

– Я уж думал, нам каюк! – нервно хохотнул Башка. – А здорово мы их раскидали, правда? Ну, Нави эти тоже молодцы, конечно…

Он болтал без умолку, разгоняя тишину нарочито громким голосом. Нёс всякую чушь. Видать, успокаивал себя в своеобразной манере. При этом совершенно не замечал, что продолжает крепко сжимать побелевшими пальцами рукояти обнажённых сабель, в то время как остальные давно попрятали оружие в ножны.

До Суматошья оставалось не так много. Вот уже показалась дорога, мощённая каменными плитами. Измученные диким галопом кони, понуро брели по мостовой. Их не погоняли, позволяя животным восстановить силы. Сделать хотя бы один короткий привал не рискнули. Скорей бы до города добраться, там уже и отдохнут. За стенами да под защитой дружины всё спокойнее будет.

Стражников у настежь распахнутых ворот было трое. Они расслабленно стояли, нежась на солнышке, провожая снующих туда-сюда людей ленивыми взглядами. Даже доспехи не посчитали нужным надеть. Их копья сиротливо подпирали каменную кладку стены. Что ж, настроение стражи вполне объяснимо. Практически всю зиму сражались, не вылезая из сёдел и не выпуская мечей из рук. Сейчас, когда миновала война и наступило долгожданное лето, грех не насладиться тихим, спокойным днём, радуясь ласкающему тело солнечному теплу. Ведь с его уходом снова придётся браться за оружие, чтобы не пустить в город нежить. Ладно, если только её.

Трое солдат чем-то напоминали дневальных в ротной казарме, отличавшихся от прочей безликой массы сослуживцев лишь тем, что носили на ремне штык-нож и стояли «на тумбочке». Только у этих вместо штык-ножей мечи. Лёгкую заинтересованность, мелькнувшую было на лицах стражников при виде четырёх приближающихся верховых, сменили приветливые улыбки. Русоволосые головы качнулись в коротком поклоне. Суматошцы признали Юноса, который вместе с ними ходил на скитов и отвоёвывал их родной город, а затем и Пограничную Крепость. Ведун ответил устало, тоже поприветствовав караульных, одного из которых, оказывается, знал, поскольку обратился к нему по имени:

– Скажи-ка, Всеслав, на месте ли посадник Яромир или сын его Петрик?

– Оба на месте. Где ж ещё Яромиру-то быть. Энто Петрик ныне в Пограничной Крепости воеводит по княжьему велению. Но давеча и он приехал. Ратных людей себе набирает. Они там на севере новых домов настроили. Теперича вот заселяют. Обоих и встретите в хоромах посадских – отца да сына.

Поблагодарив дружинника, двинулись в город. Здесь повсюду царила самая что ни на есть мирная жизнь, разительно отличавшаяся от того тревожного ожидания, в котором пребывали горожане и пришедшие с севера беженцы накануне вторжения скитов. Остались в прошлом растерянность и страх перед грядущими тяжёлыми испытаниями – улетучились вслед за исходом из Суматошья жестоких захватчиков, принёсших страдание, боль и кровь. Огнём и мечом прошёл враг по всему городу. В отличие от Трепутивля, который удалось отстоять, здесь нанесённые войной раны виднелись повсюду. Во многих местах следы былого погрома ещё только разбирали, но в целом город выглядел вполне живым. Даже казалось, что стал гораздо светлее, а улицы шире и наряднее. Возможно потому, что жизнерадостные лица его жителей светились некой созидательной энергией. Да, многие хлебнули горя в этой войне, потеряв жильё и близких, лишившись имущества, но всё это ушло на второй план. Потом отболит когда-нибудь. А сейчас люди налаживали новую, мирную жизнь. Строили её сообща и тем были счастливы.

Во дворе посадского дома тоже царил безмятежный покой. Единственный караульный у входа изнывал от безделья, расслабленно подпирая дверной косяк. Заметив приезжих, оживился, подозвал конюха, принявшего лошадей, а сам пристал с расспросами:

– Кто такие? Откель? По какой надобности к посаднику прибыли? – Обрадовался, как видно, возможности отвлечься от служебной рутины.

Отвечал ему Юнос, который с общего молчаливого согласия взял на себя роль старшего в их небольшом отряде. Назвав поочередно каждого спутника, с присущей ведуну торжественной неторопливостью, он, в конце концов, тоже представился. Глаза охранника начали округляться ещё на имени «Станислав, известный в Трепутивле как «Упырь». А после произнесённого «Юнос Кевепский» бедолага громко икнул, долго ничего не мог произнести, затем сбивчиво попросил гостей обождать и всё с таким же выпученным взглядом суетливо скрылся за входной дверью. Слишком уж молодой. Повоевать, скорее всего, ему не довелось. В дружине совсем недавно – с новым пополнением прибыл. Зато явно слышал от ветеранов рассказы о Юносе да и слухи об Упыре, похоже, дошли до Суматошья.

Долго ждать не пришлось. Через минуту дверь снова распахнулась, и на пороге появился улыбающийся Петрик. Он сразу кинулся обнимать всех четверых, радостно восклицая:

– Здравствуй, Юнос, друг сердечный. Где ж тебя так долго носило-то! Аркадий, Стас, чужеземцы вы мои родные! Даже Михайлик с вами… Эй, а куда это вы такой сильной ватагой собрались? Никак повеселиться решили? Почему без меня? Наслышаны мы тут о сече вашей в Трепутивле. Народ про чудеса всякие бает. Тебя, Станислав, кто удумал Упырём прозвать и за какие такие заслуги? Ну, пойдёмте в избу, там всё и расскажете.

Увлекая гостей, Петрик повёл их сразу на второй этаж, где в большом зале стоял крепкий дубовый стол. Во главе стола сидел незнакомый бородатый мужик. При виде вошедших он поднялся, подошёл к Юносу, крепко его обнял и сдержанно раскланялся перед остальными. Мужик был в годах. Невысокого роста, коренастый, с толстой мускулистой шеей, вросшей в широченные плечи. Большие крепкие руки, казалось, легко согнут подкову. Одинаково тонкая переносица, близко посаженные глаза, слегка вздёрнутый заострённый нос и другие схожие черты не оставляли сомнений – это Яромир, отец Петрика. Он же, говоря современным языком, губернатор Суматошья. Спохватившись, что других гостей посадник видит впервые, Юнос поспешил их представлять:

– Познакомься, Яромир, с моими спутниками. Михайлик из Краснополя, ведун перехожий. А это чужеземцы пришлые Аркадий и Станислав. Ты мог слышать о Станиславе, как об Упыре.

– Слыхивал. Как не слыхивать. – Посадник с интересом оглядел Стаса. Не сводя внимательных глаз, поинтересовался: – Это ты что ли железными мечами дерёшься?

– Он самый. Скиты за то и прозвали его Железным Клинком.

– Что же ты себе добрый меч не справил? Коли железными так владеешь, то с хорошим клинком равных тебе не сыскать будет.

За Стаса ответил Петрик:

– Да он по первости вообще меч не носил, когда осенью в Суматошье пришёл. С купцом Кишеничем голыми руками справился да мечи его забрал. А Кишенич ещё тот рубака. Тогда я и смекнул, что Станиславу оружие ни к чему. И без него за себя постоит. Ну а будь с каким оружием любой ворог ему нипочём. Верно я говорю, Стас?

Тот лишь кивнул. Не хватало ещё расписывать свои способности, необычайные для этого мира, присущие лишь землянам. И без того чересчур много народу знает, что не простые они с Аркашей люди. Таких здесь Детьми Велеса кличут. Сущая напасть для всего мира. Особенно Скал, их общий враг. Здесь он вождь скитских племён, а на Земле обычный бандит с банальной кличкой Череп.

Слава богу, Яромир, оставив расспросы, позвал гостей к столу. Петрика спровадил за едой.

– Вы, небось, голодны с дороги. Мы тоже пока не снедали. Вот и посидим за медком да поговорим ладком.

Посадник понравился Пырёву. Простой, открытый мужик без напускного величия и аристократического чванства. Даром, что правитель, пусть даже небольшого уезда. По всему видать, что работяга, добросовестно служивший своему отечеству. Куда до него земным чинушам, погрязшим в политических дрязгах в стремлении всеми правдами и неправдами удержаться у власти, чтобы ни в коем случае не дать оторвать себя от кормушки. Государство для них большой сладкий пирог, от которого постоянно хочется урвать кусок пожирнее. Только вот пирог этот не бесконечен. Когда-нибудь да закончится. И что потом? Крохи с пола собирать? С них станется.

Мысли о земных чиновниках прервал поставленный перед Стасом дымящийся жидкий отвар в глубокой глиняной миске. Яромир отламывал большие куски хлеба и раздавал гостям. Вкуснейший запах бульона разбудил дремавший до поры аппетит. Не став себя мучить, Пырёв энергично заработал деревянной ложкой. Какое-то время в зале раздавались только стук посуды и смачное прихлёбывание.

– Куда на сей раз путь держите? – после продолжительной паузы, дав гостям насытиться, спросил Яромир.

Вымачивая хлебом оставшийся на дне миски бульон, Юнос ответил негромко:

– В Кощеевы владения идём. Надобно потолковать со старым колдуном.

Чтобы не отвечать на неудобные вопросы посадника и его сына, уже готовые, как видел ведун, сорваться с их губ, он тут же сменил тему:

– По дороге хотим к Ставру заглянуть. О нём что-нибудь слышно?

Яромир с Петриком одновременно дёрнулись, как от пощечины, перестав черпать бульон. Глянув исподлобья на отца, Петрик снова уставился в свою миску, да так и замер, словно что-то там вылавливая. Посадник тяжко вздохнул и убрал со стола широкие ладони, пряча предательски дрогнувшие пальцы.

– Слыхали, – печально протянул он. – И наведывались даже…

Сказал и замолк, покашливая, словно пытался пропихнуть через горло застрявшие в нём не то крошки, не то слова горькой правды.

– Что случилось? – насторожился ведун, почуяв несчастье. Глухой, ставший вдруг хриплым голос выдавал тревогу.

Снова вздохнув, будто взваливал на плечи непосильную ношу, Яромир начал рассказ:

– Когда кочевники восвояси подались, мы только и успевали отгонять их от сёл. Шли-то врозь, отдельными кочевьями, ещё и каждое своей дорогой, какой им вздумается. Одни прямиком домой торопились, обходя деревни наши, а иные разбойничали да сёла разоряли. То на западе погром учинят, то на востоке. Мы где-то успеем отпор дать, а где-то уже на пепелище натыкаемся. Ближе к весне поток скитов поиссяк, легче стало. Но некоторые отставшие племена нет-нет, да и проскочат по земле нашей. Тут как-то кочевье одно преследовали. Разорили они пару хозяйств, я и повёл дружину вдогонку. Глядь, а следы-то к подворью Ставра сворачивают. Ну, и мы туда, стало быть. Да только не успели… – Посадник опять замолчал, нервно покусывая губы.

Все терпеливо ждали. Каким бы долгим ни было молчание, повлиять на неизбежно трагический финал рассказа оно уже не в силах. Разве только слегка отсрочит. Но сколько не тяни, произносить пусть даже неприятные, режущие душу слова придётся. Понимая это, Яромир обвёл взглядом притихших слушателей и продолжил:

– Далече от нас кочевники оказались, оттого и времени у них вдосталь было, чтобы со Ставром совладать. Дым-то мы ещё загодя почуяли. И так торопились, а тут… Коней совсем загнали. Когда до подворья дошли, ни одной постройки целой там не было. Всё полыхало и обвалилось уже. Забор и тот сгорел, одни ворота стояли, только без створок. А на месте кузницы большой холм из земли насыпан, будто саму кузню в него превратили, стоит и по всей поверхности дымком курится, точно остывает. И нет вокруг никого, ни живых, ни мёртвых. Только кровища по всему двору, да стрелы самострельные раскиданы. Стало быть, кузнец наш принял бой неравный и погиб, а с ним, возможно, и вся его семья. Ну, передохнули мы малость и дальше за теми скитами двинули. Скоро настигли-таки супостатов. Пока они со Ставром бились, тот у них весь запас времени-то и отнял. Знать не напрасно погиб кузнец, не дал недругам уйти от возмездия.

Вот всё и сказано. Нет больше Ставра, сильного и мастеровитого человека. Нет его доброй супруги Лады, щедро наделённой житейской мудростью. Нет их дочерей – маленькой шустрой непоседы Дары и стройной, сказочно красивой Милы с её первой девичьей влюбленностью в Пырёва. Не хотелось в это верить. Стас вдруг понял, что ждёт продолжения рассказа, будто Яромир сейчас должен радостно произнести: «А потом встретили мы всех четверых…»

Тщетно ждёт.

Ясное осознание этого больно резанула по сердцу. Словно выросли в нём острые ледяные кристаллы, от чьих уколов и холода стало невыносимо мерзко. Другим, похожие, ничуть не лучше, судя по всеобщей скорбной тишине и потухшим, упёртым в столешницу взглядам.

– Ну, а как Всегляд, жив ли? – Юнос прервал траурное молчание, не в силах больше выносить душевных терзаний, только усиливавшихся этой висячей немотой.

– Жив, – сразу отозвался посадник, с готовностью переключаясь на более позитивную тему. – Он-то в Храме Велеса волхвует, а у скитов бог этот самый почитаемый. Только те Волосом его кличут. Потому и не тронули ни Храм, ни старика, хотя он во время набега укрывал у себя в Храме жителей Старого Города и в обиду никого не дал.

– Ну и слава богам, что жив. Повидаться бы с ним.

– Обязательно повидаетесь, коли не к спеху вам из Суматошья уезжать. Погостите маленько. Отдохнёте, как следует, а там и в дорогу можно с новыми силами. Как раз мой Петрик с новобранцами в Пограничную Крепость отправится, с ними часть пути и проделаете.

– И то верно, – поддержал Петрик отца. – Оставайтесь, пока я людей в дружину не отберу. Заодно поможете воинов хороших найти. Вы же доки в деле воинском. Мы с отцом сами собирались в состязаниях участвовать, но с вами всё быстрее управимся.

– Состязания? Что-то вроде городского чемпионата? – Башка заинтересованно подался вперёд.

Заметив азартный блеск в его глазах, Пырёв насторожился: «Опять эта лиса запах денег почуяла. И каким, интересно, боком набор дружинников может иметь отношение к его прибыльному бизнесу?»

– Не знаю, Аркадий, о каком таком «чепонате» ты толкуешь, но у нас принято отбирать в дружину самых сильных, ловких и умелых ребят, которые определяются во время состязаний. Для того их и устраивают. Кто хочет в дружину вступить, собираются в поле и меряются силушкой. Стреляют из лука, тяжести тягают, наперегонки бегают да бьются промеж собой на мечах да кулачках. А то и другие дивности показывают, коль ещё на что способны.

– А мы-то вам для чего? – решил уточнить Стас.

– Вдвоём с отцом мы бы поочерёдно отбирали лучших в каждом единоборстве. А так все состязания проведём сразу. Глядишь, в один сполох уложимся.

– Понятно. Судейская бригада, значит. Просто наблюдать за поединком, следить, чтобы не нарушались правила и по концовке выбрать лучшего.

– Да. И ещё самим состязаться с лучшими, чтоб наверняка знать, что не ошиблись в своём выборе.

С лица Аркаши мигом слетела вся заинтересованность. Он откинулся назад, разочарованно протянув:

– Ну, это без меня. Я ничего такого не умею. С мечами да луками у нас ведуны прекрасно управляются. Они же и Стаса натаскали. Так что единственное, чем смогу помочь, это горячей поддержкой ярого болельщика.

– Не скажи, – возразил ему Пырёв. – Бегаешь ты очень даже резво. Хрен догонишь, когда надо.

– Только если от тебя. И вообще, у меня нога болит, не могу я сейчас бегать.

– Лентяй ты, Башка. Пороть тебя некому и мне некогда.

Дружный мужской смех развеял гнетущую атмосферу, воцарившуюся было за столом.

Глава 2

С момента их последней встречи Всегляд нисколько не изменился. Землян с Юносом он встретил так же, стоя у входа в Храм и опираясь на свой выщербленный посох.

Святилище Велеса было едва ли не единственным уцелевшим строением. Старый Город под стенами Суматошья почти весь лежал в руинах после набега. Но завалы сгоревших домов уже разобрали. Во многих местах строили новые. Поэтому жизнь старгородцев била ключом.

Умиротворение царило лишь у старого Храма с потемневшими от времени стенами, резко контрастирующими с ярким фоном свежеструганных брёвен новостроек. Где же ещё быть умиротворению, если не у священного места поклонения богам.

Волхв молча принял принесённые дары и уселся на камень. Прищурился, выжидающе глядя на гостей. Стас засомневался было, помнит ли о них старик, но тот вдруг произнёс хрипловатым старческим голосом:

– Стало быть, всё ж до Кощея собрались…

Он вовсе не спрашивал. Говорил так, будто знал всё наперёд.

Раз это не вопрос, то и отвечать смысла нет. Вот и молчали все трое.

– И чего теперича ко мне пришли?

Действительно, чего это ради понесло их к Всегляду? Вернуться на Землю он их не может, о чём поведал в тот, прошлый раз. Попытать счастья у Кощея тоже он подсказал. Что ещё-то надо? Разве только встретиться и просто поболтать о том о сём. Но какие общие темы у землян с языческим священником? Да мало ли какие! Не многие на Земле могут похвастать, что удостоились разговора со служителем древнего языческого культа, волхвом и вещим. Помнится, в тот раз он предупреждал, что Сыны Велеса, как назвал их сам, пойдут домой «не прямой дорогой», сказав буквально следующее: «…Лишь отдаляясь, будете приближаться. А перед тем себя встретите и сами с собой сразитесь, но погибнет при этом много других существ из Яви, Прави и Нави, жизнь и нежить, люди и нелюди. Через кровь, пот, потери и страдания идти вам к цели, не зная, достигнете ли вы её».

Тогда ни Стас, ни Аркаша, ни даже Юнос так и не поняли до конца это предсказание. Теперь, когда произошло столько событий, все они легко укладывались в эту сравнительно короткую фразу. Землянам и в самом деле сначала пришлось уйти с дружиной Петрика в Трепутивель, в сторону, совершенно противоположную их устремлениям, так как путь во владения Кощея был отрезан наступавшими с севера скитами. А потом была долгая зимняя ночь, проведённая в сражениях с оборотнями и кочевниками, осаждавшими город. Вот тебе и кровь с потом, и потери со страданиями. И погибло-то действительно много людей и нежити. А в словах «себя встретите и сами с собой сразитесь» Аркаша с Пырёвым изначально увидели намёк на их личные взаимоотношения. Аферист и охотившийся за ним опер частенько, чего уж греха таить, конфликтовали друг с другом. Зато теперь понятно, что под этим подразумевалось – встреча у Трепутивля с Черепом, который привёл туда скитов. Он осадил город, а Стас вместе с жителями держал оборону. Вот и схлестнулись. Получается, Дети Велеса встретили друг друга и бились именно «сами с собой».

Потери в этой войне были огромны и горьки. Одна смерть Кузьмы чего стоила. Главный ведун, лучший друг Михайлика, он стал первым наставником для землян. О семье кузнеца Ставра, известного на всю округу, и говорить не приходится. Стаса прожгла мысль, что большинство людей, с которыми довелось по-настоящему сдружиться, уже мертвы. Может, всех прочих ждёт похожая участь? Сколько им осталось? Ошарашенный своими выводами, он посмотрел на сидевшего рядом Юноса, потом перевёл недоуменный взгляд на волхва.

Словно прочитав его мысли, тот усмехнулся:

– А ты, парень, думал, что появление Детей Велеса пройдёт бесследно? Нет. С чем или с кем бы вы здесь ни столкнулись, всё подвергается неминуемой опасности. Всяк через вас может уйти из этого мира, потому как каждый Сын Велеса являет собой мост для перехода Яви в Навь и наоборот. Чем больше вас, и чем дольше вы тут прохлаждаетесь, тем вернее Свет обращается Тьмой, а Тьма становится Светом. Останетесь навсегда – мир окончательно перевернётся.

– И что же нам делать? – осипшим голосом едва слышно спросил Пырёв.

– Вы уже делаете. Пытаетесь уйти. Но этого мало.

– Но если мы уйдём, разве все эти проблемы не исчезнут вместе с нами?

– Отчасти. – Всегляд поставил посох, взяв его повыше и покрепче, будто собирался подняться, но только выпрямил спину, продолжая сидеть. – Пока вы здесь, то противостоите третьему вашему брату. Коли уйдёте, с ним некому будет справиться. Он в отличие от вас дорогу домой не ищет и не желает её искать.

Ну и ну! Хором выгоняют взашей и одновременно признают, что земляне нужны здесь, чтобы справиться с их сопланетником. Вот и пойми этих древних мудрецов.

– Князь уже требовал, чтобы мы забрали с собой Черепа, то есть Скала. Правда, я не представляю, как это можно сделать. Для начала не мешало бы отыскать способ убраться отсюда, а потом и про третьего подумаем.

– Верно говоришь, парень, – одобрительно кивнул волхв и, кряхтя, поднялся-таки с камня. – Вам ещё неведом ваш путь. А пока его ищете, избегайте использовать Силу, данную вам Велесом. Себя, может, и не сбережёте, зато мир целее будет. Ну да не мне вам указывать. Сами решайте.

С этими словами он развернулся и неторопливо заковылял к храмовому входу. Когда старик скрылся, Пырёв многозначительным взглядом окинул спутников, хранивших молчание на протяжении всей беседы. Ведун выглядел обескуражено. Кажется, его потрясли слова Всегляда о неизбежности катаклизмов, которые способно вызвать в его мире одно лишь присутствие Детей Велеса. Теперь он рисовал в своём воображении страшные картины последствий местного армагеддона. Задумался над создавшимся положением и Башка. Судя по тревоге, прочно засевшей в устремлённых на Стаса глазах, мысли его были далеко не радужными, о чём тот и высказался вслух коротко, но ёмко:

– Охренеть…

Уже гораздо позже, когда они возвращались в город, проходя мимо новых срубов, источавших запах свежеструганной древесины, Аркаша продолжил:

– Зачем нас учили Силу применять, если это может миру навредить? Ну и пребывали бы себе в неведении. И нам спокойнее, и люди целее.

– Кабы знать, – вздохнул Юнос. – Ещё неизвестно, что лучше: растрезвонить по всему свету кто вы такие на самом деле или оставить в тайне. Я предпочёл второе. Может, к лучшему, а может, и нет.

– Теперь-то мы знаем, что такое Сила и умеем с ней обращаться. Предлагаешь так вот запросто взять и забыть про неё?

– Раньше ты легко и без этого знания обходился, – вставил Пырёв.

– Это потому, что я дураком был необразованным, а сейчас практически университет закончил. Всё равно, что с дипломом инженера помойки убирать.

– Просто старайтесь не пользоваться Силой без самой крайней на то надобности, – закруглил беседу Юнос. – А вскоре, может статься, и домой вас отправим.

– Лишь бы Кощей твой действительно помог, – пробурчал Башка.

Дальше шли молча, каждый размышляя над тем, о чём говорил Всегляд.

…Местом для состязаний между желающими завербоваться в дружину Петрика было выбрано широкое поле за чертой города, прилегающее к погосту, то есть гостевым дворам, где останавливались приезжающие в Суматошье по своим делам купцы и прочий люд из других местностей. Большинство гостевых дворов в это время года пустовало, но зевак на поле собралось более чем достаточно, в основном горожан, бросивших все свои неотложные дела ради возможности поглазеть на такое представление. А то когда ещё подвернётся удобный случай хорошенько поразвлечься и отдохнуть от повседневных забот.

Для начала всех испытуемых собрали в одну общую группу и увели на дальний край поля, откуда должен был стартовать забег. Наравне с другими в нём участвовал и Петрик.

После финиша участники испытаний, едва отдышавшись, разбрелись по специально отведённым для каждого вида состязаний секторам, где уже поджидали судьи, готовые оценить их умения и навыки. За стрельбой из луков назначили наблюдать Михайлика, фехтование на мечах судил Юнос, а Пырёву по настоянию Петрика, пребывавшего под впечатлением его драки с Кишеничем, достались кулачные бои. Яромир же оставил за собой соревнование силачей, для чего натаскал в свой сектор горы всевозможного металла, брёвен, необъятных чурок и толстенных канатов.

Неторопливо прогуливаясь по полю, Аркаша потоптался понемногу в каждом из секторов, без особого интереса поглядывая на парней, усердно лупивших друг друга тренировочными мечами, сосредоточенно пускавших стрелы в деревянную мишень и с напряжением всех своих мышц отрывавших тяжести от земли или перетягивавших канат. К месту кулачных боёв он подошёл под самый конец, когда там уже практически определился бесспорный победитель. Им стал здоровенный бугай, чем-то похожий на Горыню из Трепутивля, только чуть моложе.

– Усыня! Усыня! – приветливо кричали зрители, а тот поигрывал мощными мускулами, методично впечатывая кулак правой руки в ладонь левой, и самодовольно улыбался.

Ему явно нравилось купаться в лучах славы непревзойдённого кулачного бойца. Да, такого не то что кулаком, а и дубиной не перешибёшь. В стороне стояли его давешние соперники с видимыми следами побоев на угрюмых лицах. В образованный зрителями круглый ринг больше никто не рисковал вступать, чтобы помериться силой и ловкостью с великаном.

Находившийся рядом с ним Пырёв обвёл взглядом собравшуюся публику.

– Кто ещё желает испытать нашего победителя? – громогласно вопросил он.

Зрители как-то сразу приутихли, поглядывая каждый на своего соседа, опасаясь встретить ищущие глаза Усыни, чтобы тот, не дай бог, не истолковал это, как брошенный вызов. Новых претендентов на звание чемпиона города по боксу не нашлось. Кто-то из толпы бросил язвительную реплику:

– Вот сам возьми да испытай.

– Правильно, – поддержали другие невидимого подстрекателя. – Судия последний бьётся с победителем. Хватит время тянуть, всё одно некому больше на Усыню выходить. Он и так уж всех побил, кто мог с ним тягаться.

– Давай, судия, покажи, на что способен!

Стас криво усмехнулся, скинул рубаху и нательную сорочку, оголяя торс.

– Что ж, Усыня, объявляю тебя абсолютным победителем состязаний, – произнёс торжественно.

Богатырь расплылся в довольной улыбке, а толпа опять радостно загудела.

– Ура! Наш Усыня самый сильный!

– Слава Усыне!

– Молодец, бугай! Знай наших!

Теперь чемпиона ждало последнее испытание – спарринг с судьёй этого соревнования, с Пырёвым. На первый взгляд оно казалось пустячным, так как Стас на фоне Усыни выглядел хлюпиком, но уж Аркаша-то знал, на что действительно тот способен. Не даром ведь брал у него уроки рукопашного боя, успев кое в чём поднатореть. Одного взгляда на эту парочку достаточно, чтобы понять: похожий на скалу Усыня, живая гора мышц, был столь же неповоротлив, сколько Стас превосходил его в маневренности, а это уже половина победы.

Великан вальяжно, на прямых ногах приближался к Пырёву, согнувшемуся в низкой стойке, отчего ставшему, казалось бы, ещё меньше. Многие увидели в этом признак опаски, подтрунивая над хилым с виду землянином:

– Чего так вжался, судия? Уж лёг бы сразу и дело с концом.

– Да ты не боись, он тебя не больно пришибёт. Шлёпнет раз, и почувствовать ничего не успеешь.

Последнюю фразу произнёс человек, стоявший за спиной Аркаши. Он обернулся, посмотрев на крикуна. Широколицый мужик с окладистой бородой. Возрастом под сорок. Одет в богатый кафтан, из которого выпирает растущее брюхо. Не иначе купец, один из тех, кто занимает самые роскошные апартаменты в постоялых дворах. Рядом топтались двое подпевал явно из той же купеческой братии, гогоча во всё горло над потешными, как им казалось, словами своего сотоварища. Толстяк же только усмехался, щёлкая семечки и лениво сплёвывая шелуху себе на бороду и пузо. Аркаша собирался уже отвернуться, чтобы посмотреть, как Пырёв утрёт нос этим самодовольным кретинам, но тут его взгляд зацепился за увесистый кошель на разукрашенном узорами поясе купца. Это ж сколько деньжищ он там таскает? Башка и сам не заметил, как развернулся к пузатому купчишке. Глядя на него в упор, с вызовом произнёс:

– Могу поспорить, что судья легко уделает вашего Усыню.

Толстяк окинул его надменным взглядом, будто на таракана смотрел, неожиданно выползшего из-под плинтуса. Усмехнулся и саркастически заявил:

– Говорила коза безрогая, что забодает волка. Ты готов побиться об заклад?

Это уже другой разговор. Достав из кармана пару кошельков среднего размера, Башка показал их купцу:

– Ставлю два кошеля на то, что судья положит победителя.

Слишком уверенно сказал, потому как бородатый вдруг засомневался и опасливо глянул на ринг. «Теряю форму», – подумал Башка и тоже посмотрел туда.

На ринге тем временем Усыня приблизился к Стасу и, не особо стараясь, попытался нанести прямой удар кулаком в голову. Легко уйдя в сторону, Пырёв разорвал дистанцию, лишая соперника возможности ударить второй раз. Правильно, активные действия предпринимать рано. Великан должен напасть в полную силу, чтобы можно было с ним что-то сделать. Аркаша это понимал, но другие видели в отступлении Стаса только слабость и неуверенность в своих силах. То же самое подумал и купец. Предвкушая неожиданный заработок, он достал свой увесистый кошелёк, стукнул им себя по лбу, с довольной улыбочкой проговорив:

– Вот мой заклад. Ежели Усыня тут ляжет, получишь его, а ежели нет, отдашь такой же.

– Идёт! – поспешил согласиться Башка, тоже ткнув себе в лоб двумя жидкими кошельками, которые сразу отправил обратно в карман, будучи уверенный в том, что доставать их оттуда уже не придётся.

Теперь можно спокойно ждать окончания поединка, что Аркаша и сделал, повернувшись к рингу и демонстративно сложив руки на груди. Только спокойствие почему-то не приходило. Нет, в победе Стаса он не сомневался. Мучило нечто иное. Некая неопределенность. Вернее, незавершённость ситуации. Покрутив головой, поймал на себе несколько заинтересованных взглядов. Людям было любопытно, что за идиот делает ставки против неоспоримого лидера. Ах, вот как. Ну, держитесь!

– Кто ещё желает поставить на Усыню? – спросил у окружающих. – Сколько поставите, столько же и получите в случае победы.

Желающих оказалось предостаточно. К Аркаше потянулись со всех сторон, наперебой оглашая имена и суммы ставок. Пришлось достать предусмотрительно взятые с собой берестяные листы и писало. Игнорируя издевательские смешки за спиной, он тщательно вносил в свой список всех, кого услышал, стараясь успеть обработать как можно больше клиентов, пока Пырёв не занялся соперником всерьёз. Что такой момент скоро настанет, сомневаться не приходилось. Разъярённый Усыня дрался уже в полную силу, пытаясь достать вертлявого Стаса. Но тот легко уходил с линии удара, отводя разящие кулаки-молоты коротким касанием рук, заставляя великана проваливаться в образовавшуюся пустоту. Периодически впечатывал свои сравнительно мелкие кулаки, локти или колена в огромную тушу. Пробить столь внушительную гору мышц казалось делом безнадёжным. Всё равно, что лупить по боксерской груше. Однако Пырёв настойчиво продолжал это делать и, похоже, заставлял-таки Усыню испытывать боль. С обоих соперников ручьями тёк пот. Они тяжело дышали, находясь в непрерывном движении – постоянно перемещались по рингу, то сближаясь, то отскакивая друг от друга, чтобы через мгновение снова броситься в атаку.

Усыне порядком надоело гоняться за Пырёвым. Он стремился закончить бой одним решительным ударом, но его выпады не достигали цели. После очередного провала он взревел, словно раненый зверь, подскочил к Стасу и вместо того, чтобы привычно махнуть кулаком вдруг стиснул железной хваткой его руки. Пырёв не мог теперь блокировать удары, но и у соперника руки заняты. Они улыбнулись друг другу – первый язвительно, второй в предвкушении победы. И тут Стас повернулся боком, подняв правую руку и опустив левую. Круговым движением повёл их за себя. Продолжая сжимать его за кисти, Усыня потерял равновесие, послушно следуя за руками Стаса, и проскочил мимо землянина. Тот, позволив сделать сопернику ещё несколько шагов, развернулся в обратную сторону. От резкой смены направления великан едва не упал. Явно хотел остановиться, но не мог, поскольку Стас умело вёл его, используя совсем не маленькую массу тела бугая.

Ноги у того, казалось, бегут сами собой вокруг крутившегося землянина. Подняв руки, Пырёв поставил соперника позади, спиной к себе. Резко шагнул вперед, с силой опуская мощную руку здоровяка, словно рубил мечом сверху вниз. Выведенный из равновесия Усыня стал заваливаться назад, всё больше ускоряясь. Он грохнулся справа от Стаса с такой силой, что все почувствовали, как дрогнула земля под ногами, а поднявшаяся над рингом густая пыль, выбитая его телом, на мгновение скрыла из виду не только великана, но и замершего над ним в полуприседе Пырёва.

Зрители не верили своим глазам. Их городской силач, их кумир, несокрушимый боец Усыня беспомощно лежал на вытоптанной земле лицом вверх, а его победитель, щуплый и никому не известный чужестранец, остался стоять и теперь хлестал поверженного соперника по мясистым щекам, пытаясь привести в чувство. Тот упорно отказывался приходить в себя. Видимо, «кукушку» Пырёв ему стряс основательно. Помог мальчуган, подрядившийся специально для решения таких проблем. Он окатил лежащее тело ключевой водой из ведра. Тяжело вздохнув, очнувшийся Усыня не без труда приподнялся, но сразу вставать на ноги пока не рисковал. Сидел, уперев руки в землю и мотая головой.

– Ты как? – обеспокоено спросил Стас. – Болит что-нибудь?

– Не-а…

– Точно?

– Угу. – Говорить он ещё не мог или всегда был таким немногословным.

Похлопав могучее плечо богатыря, Стас громко, чтобы все слышали, провозгласил:

– Ты отличный боец, Усыня, что и доказал сегодня. Достойнее тебя вряд ли можно кого сыскать. Иди к Петрику, скажи, что Упырь тебя в дружину отобрал.

Здоровяк медленно поднялся. Ещё пошатываясь, проникновенно глянул на Стаса, прогудев:

– Спасибо, Упырь. – И зашагал прочь, торопясь встать под знамёна дружины.

– Упырь?! – Бородатый купец попридержал свой объемный кошелёк, который уже сунул в подставленную Башкой руку. – Это который в прошлом годе купца Кишенича побил?

– Ага, – поддакнул один из его прихлебателей. – А ещё он Трепутивель от нежити отстоял и скитов там одолел.

Толстяк, продолжая сжимать кошелёк, злобно зыркнул на Аркашу. Процедил сквозь зубы:

– Ты не предупреждал, что Усыня бьётся с Упырём. Это нечестная сделка.

– А ты и не спрашивал. – Аркаша дёрнул кошель, вырвав его из пухлых пальцев торгаша. Сунул в карман, раздутый грудой монет, собранных с проигравших. – Зачем тебе знать имя несчастного, которого ты заранее обрёк на неудачу? И потом… – Он выхватил одну из сабель, направив её на купца. – Если ты настаиваешь на нечестности нашей сделки, я всегда могу доказать обратное иным способом. Так что не оскорбляй меня. Договорились?

Судорожно сглотнув, бородач мелко закивал, не сводя выпученных глаз с острия сабли перед его носом. Попятился назад и скрылся за спинами перепуганных «шестерок». Наверняка он узнал мечи Кишенича, на что Аркаша, собственно, и рассчитывал. Подумал, небось, что стоявший перед ним человек смог силой отнять эти мечи у самого Упыря, как в своё время тот забрал их у Кишенича. Иначе как бы они оказались у Аркаши. Выходит, незнакомец этот гораздо опаснее, чем Упырь, способности которого купец имел счастье только что лицезреть.

Подождав, когда спорщик и его сопровождающие скроются, Башка небрежно закинул клинок в ножны. Больше никто из неудачливых игроков не артачился, и дальнейший сбор денег прошёл без осложнений. Все, кто ставил на Усыню, безропотно отдавали монеты именно в той сумме, какую сами намеревались выручить за его победу. Аркаше даже не пришлось доставать составленный список и выкрикивать имена, требуя платы. Да, народ здесь честный. Уж если дал слово, то сдержит. Это с купцами надо держать ухо востро, а с простым людом и отношения проще строить.

– Что за тотализатор ты тут устроил? – Пырёв неожиданно вынырнул из-за спины, застав Аркашу врасплох. – Деньги на мне зарабатываешь?

– Так я это… Ради общего блага стараюсь, так сказать…

– Вижу, как ты стараешься. Аж вспотел весь. Устал, наверное, что и руки поднять не в силах.

– И нечего ехидничать. Вечно от тебя упрёки одни вместо похвалы за проявленную смекалку. Нам что, по-твоему, денег не надо?

– Нет, не надо. Князь дал всё необходимое. И тебе о том известно. К тому же ты, Башка, немало заработал на продаже трофеев. Так что не стоит прибедняться и говорить какие мы нищие. Тебе сколько ни дай, всё мало. Это уже, знаешь ли, на какое-то нездоровое влечение смахивает. Патологическая зависимость, вот.

– Дорога у нас дальняя. Неизвестно ещё сколько времени займёт. Лучше иметь неприкосновенный запас. Тут деньги сами в руки шли. Я вообще никого не трогал. Стоял себе спокойно, а купчишка этот сам напросился. Знаешь ведь, не могу я мимо пройти, чтобы не наказать падких на бабло буржуев. И с трофеями так же было.

– Ну да. Только в отличие от Робина Гуда ты попутно нагрел ещё пару десятков простых граждан. Или скажешь, они тоже сами виноваты?

– Конечно. Нечего было лезть не в своё дело…

Так они и спорили всю дорогу по пути к посадскому дому, где Петрик собирал победителей турнира, чтобы торжественно объявить перед всем народом о зачислении их в дружину. А по прошествии суток, дававшихся новобранцам на улаживание домашних дел, упаковку чемоданов и прощание с родственниками, те должны были выехать из Суматошья в Пограничную Крепость, к новому месту службы.

Четверо гостей посадника покидали город вместе с дружиной, заняв место поближе к Петрику в голове колонны из тридцати с лишним верховых. Пускай немного солдат в этом строю, но в компании нескольких десятков хорошо вооружённых всадников Аркаша чувствовал себя в куда большей безопасности, чем путешествуй они вчетвером. Да, эскорт сопровождает их лишь небольшую часть маршрута, до развилки дорог. Там отправится дальше на север, а путешественники свернут к западу, вновь предоставленные сами себе. Всё равно в течение того времени, пока они под охраной, проблемы безопасности докучать не будут.

Потом Аркаша часто поминал добрым словом этот отрезок пути, проделанный совместно с дружинниками Петрика. Чуть ли не единственный эпизод из всего похода, проведённый в праздном любовании окружающей природой. Не было нужды вечно глазеть по сторонам, выискивая прятавшуюся в лесах нежить, и прислушиваться к малейшему шороху на привале, дремая в один глаз. Даже приготовление пищи не отвлекало, поскольку этим занимались костровые. Судьба больше не преподносила столь щедрых подарков.

Блаженство длилось недолго. После короткого прощания у развилки, где их пути всё-таки разошлись, земляне и два ведуна остались одни. Довольно быстро та безмятежность, в которой они пребывали, будучи защищенные дружинниками, улетучилась вместе с ушедшей на север колонной. Теперь снова приходилось полагаться только на собственные силы и умения.

Осторожно двигаясь по утоптанной грунтовой дороге, путники приближались к жилью Ставра. Узнав от Яромира о смерти семьи кузнеца, Юнос не отказался от идеи проехать через его дом. Сам хотел осмотреть руины.

Уже достоверно зная, что не увидит ничего кроме пепелища, Стас всё равно с нетерпением ждал, когда дорога упрётся в подворье. Ещё надеялся на что-то или просто отказывался верить в очевидное, пока не увидит всё собственными глазами? Возможно и так. Именно тот редкий случай, когда оперу очень хочется, чтобы показания свидетелей оказались ложными.

Наконец, из-за поворота появился остов печной трубы. Сердце Стаса забилось в два раза быстрее, грозя вырваться из груди и поскакать перед отрядом в стремлении скорее достичь цели. Успокойся, глупое сердце. Там, куда ты так спешишь, больше ничего и никого нет.

Их встретила одинокая воротная арка.

Все постройки сгорели вместе с деревянным забором. Лишь чудом уцелевший створ с медным солнечным диском подобно скелету возвышался над развалинами. Будто ждал возвращения землян, которых некогда здесь приютил. Они-то вернулись, да вот встречать их больше некому.

Четверо всадников медленно проехали под аркой. Встали в центре того, что некогда было уютным двориком, печально озираясь по сторонам. Помимо ворот уцелело лишь то, что в огне не горит. Это печь, лишённая своего одеяния – избы. Ещё, возможно, кузница. «Возможно» потому, что там, где она стояла, теперь высился курган. Кто-то просто засыпал кузницу землей по самую крышу, соорудив над ней круглый холм с идеально гладкими склонами.

– Много смертей, – горестно вздохнул Юнос. – В основном скиты.

– Да… – Михайлик пожевал усы, явно собираясь что-то добавить, но так и не решился. Вопросительно глянул на Юноса. Тот хранил молчание. Тогда всё-таки выдавил: – И Ставр тоже… И жена с дочкой…

– С младшей, с Дарой, – уточнил Юнос. – Миланы тут не было.

– Среди живых её тоже нет. Похоже, к реке побежала. Там и нагнали девочку.

– А кочевники трупы своих в избу побросали. Она к тому времени догорала уже.

– Ага, вместе с убиенными Ладой и Дарой. Ставр только не здесь погиб. Защищал ворота, сколь мог, потом его до кузни оттеснили. Ох, и богато же он тут народу порубил.

– Скиты, небось, сто раз пожалели, что к нему сунулись.

– И обозлились на кузнеца шибко за отпор его дерзкий. Вон, кузню землёй покрыли вместе с телом Ставра. Землица-то как ровнёхонько лежит, песчинка к песчинке. Лопатами так не положишь, да и копать долго. К тому же ров был бы вокруг, ан его нет. По всему видать чародеи постарались.

– Точно. Они, злыдни. Чарами за версту несёт.

Под неторопливый учёный разговор двух профессоров от магии Стас рассматривал курган из рыхлой земли, ставший могильным склепом человеку, который первым встретил землян в этом загадочном для них мире. Достойный монумент для такого непревзойдённого мастера, каким был кузнец Ставр. Ещё бы памятник установить сверху, скульптуру в полный рост. Подняв глаза, Пырёв словно наяву увидел величественную фигуру кузнеца на вершине кургана. Именно такую, как себе и представлял – мощный, одетый в кольчугу мужик, утвердившийся на широко расставленных ногах, со спокойной уверенностью взирающий сверху на собравшихся у подножия монумента людей.

«Подойди, Стас».

Что это? Отчетливый голос в голове, будто нежить с ним разговаривает. До сих пор такое только оборотни проделывали. Неужели Ставр не мерещится?

– Вы на кургане что-нибудь видите? – Стас не отводил взгляд от призрачной фигуры, опасаясь, что та исчезнет, стоит ему отвернуться.

Михайлик с Юносом примолкли, всматриваясь в закруглённую вершину, пока первый не ответил за обоих:

– Чего тут увидишь, когда чарами всё заперто. Душа Ставра никогда не покинет этого места, пусть даже из-под земли получится выбраться.

– А я его вижу, – неожиданно подал голос Аркаша.

– Кого? – Оба ведуна недоуменно повернулись к Башке.

– Ставра, кого ж ещё. Вон, наверху стоит и Стаса к себе зовёт.

Ну, слава богу. Не один Пырёв, значит, в этой компании галлюцинациями страдает. А групповые, как правило, не что иное, как подтверждённое несколькими очевидцами необъяснимое, с точки зрения современной науки, явление. Коли так, то стоит проверить, действительно ли сейчас перед ними призрак Ставра.

«Подойди, Стас».

Лумумба сделал несколько неуверенных шагов, чувствуя желание седока приблизиться к кургану. Кажется, даже он стал понимать Стаса на уровне мыслей. А ведь вполне нормальное живое существо, не какая-то нежить.

– Подожди! – поспешил остановить его Юнос. – Я бы не стал этого делать. Если там запертый чарами призрак, он может воспользоваться тобой, чтобы выйти на волю. Но ты уже никогда не сможешь покинуть это место.

Возразить Пырёв не успел. Встрял Башка, выплеснув на Юноса шквал негодования:

– Да ты что! Про кого говоришь! Про Ставра?! Вы ж его знаете! Он даже мёртвый никому не навредит, как бы хреново ему там не было. А если мы и можем его освободить, так давайте освободим. Кому от этого хуже станет? Скитам только. Тем, кто его землёй засыпал. Иди, Стас. Не то я сам пойду, хоть меня и не зовут.

Получивший неожиданную выволочку Юнос обалдело хлопал глазами. Михайлик тихо посмеивался, пряча улыбку в усы. Ай да Башка, утёр нос ведуну. Тому и ответить-то нечем. Ведь если подумать, Аркаша прав на все сто.

Усмехаясь, Пырёв спешился и, отбросив последние, развеянные не без помощи Аркаши сомнения, решительно шагнул в сторону кургана. Никто его больше не пытался остановить, от чего-то предостеречь. Все просто ждали, затаив дыхание.

«Найди вход».

Легко сказать. Где расположена дверь, он примерно помнил, но попробуй отыскать её под толщей земли. Сюда бы эхолот… Ага, вроде здесь. И что теперь, копать? Лопаты нет. Можно за мечами вернуться или шлемом откидывать землю. Интересно, она не слишком затвердела? Стас наклонился и поскрёб склон. Как только его пальцы погрузились в рыхлый грунт, земля в этом месте вдруг начала осыпаться, образуя расширяющуюся воронку, так похожую на зыбучий песок.

Закололо кожу – верный признак разрушающейся магии. Убрав руку, Стас наблюдал, как измельчённая земля продолжает стекать, увлекая за собой всё новые пласты, не создавая внизу никаких насыпей, а просто исчезая в никуда. Постепенно перед ним открылся прямоугольный проход. Тёмный, таинственный и… сырой.

– Ты сорвал печать с двери, – просветил Юнос.

– Спасибо, я понял.

«Входи, Стас».

Тут пригодился бы фонарь или хотя бы факел, но ни того, ни другого под рукою не было. Испытывая лёгкое волнение, Пырёв двинулся по проходу. Склон гораздо толще, чем казалось на первый взгляд. К тому же образовавшийся коридор не был прямым, а плавно закруглялся. Вскоре прямоугольник дневного света за спиной скрылся из виду. Со всех сторон обступила темнота. Стас продолжал идти вперёд, осторожно ощупывая дорогу ступнями.

Показалось или впереди действительно забрезжил свет? Точно, внутри кузницы горит огонь. Вот и дверной проём. Деревянная коробка сгорела вместе с дверью. Здесь тоже бушевал пожар. Каменные стены покрыты сажей. Пол усыпан головешками от рухнувшей крыши. В центре поваленная наковальня. Её подставку, толстую чурку, дотла сожрало безжалостное пламя. Свет давали небольшие огненные языки, лениво извивающиеся в чреве кузнечного горна. Вопреки всему он уцелел. Удивительно, как в таком пекле могли сохраниться кожаные меха на деревянных планках!

«Здравствуй, Стас. Не чаял уж свидеться с тобою».

Только теперь Пырёв заметил рядом с горном фигуру кузнеца, одной рукой плавно раздувающего мехами огонь. Он стоял, словно живой, и в упор смотрел на Стаса. Не верилось, что это мертвец, заточённый в своем персональном склепе. Лишь бледное, как у покойника, лицо и неподвижные во время разговора губы.

Хотелось так много сказать и о многом расспросить Ставра. В горле уже начали клокотать слова, но кузнец не дал им вырваться, резко прервав:

«Не надо, не говори со мной. Этого нельзя делать, если ты не знаешь. Просто внимай, а говорить буду я».

Прав Башка, ох как прав. Не мог Ставр им вредить и не хотел, всячески оберегая наивного землянина от необдуманных поступков. Потому и позвал одного Стаса.

Чтобы показать, что всё понял, Пырёв кивнул. Призрак Ставра продолжил:

«Ну и славно. Я хотел сказать, что сделанного не воротишь. Мне навсегда предстоит остаться здесь, но я о том не горюю. Дочек вот только жаль. Малые ещё совсем. Милана, та и вовсе в тебя влюбилась по уши. Ты уж сходи к ней на реку, проведай. Там она сгинула… Ещё хочу отдать тебе свой меч. Помнишь, ты его Варягом назвал? Ну, я ему это имя и оставил. Глянулось оно мне, да и мечу впору пришлось. Мне-то он теперича ни к чему. Незачем Варягу в земле сырой лежать, точно покойнику. Пущай хоть он живёт, а не томится без дела ратного. Всё же в нем частичка меня самого. А через него, глядишь, и я вроде как жить буду».

Поток мыслей прервался, словно Ставр над чем-то задумался. Помня, что с призраками лучше не разговаривать, Стас предусмотрительно молчал.

«Помнишь сундук, в котором я меч хранил?»

Пырёв снова кивнул и посмотрел в угол кузницы. Там под грудой сгоревших обломков тускло поблёскивал бок металлического ящика. Именно из него кузнец доставал свой меч и показывал Стасу. Однако, на крышке, помнится, весьма надёжный и хитроумный замок. А ключ от него всегда у Ставра на шее висел. Призрак откроет сундук сам?

То ли мысли Стаса были целиком открыты кузнецу, то ли он попросту продолжал действовать, как задумал с самого начала, но замок вдруг негромко щёлкнул. Скрытая пружина слегка приподняла тяжёлую крышку.

«Пройди вдоль стены и возьми его. Он ждёт».

Пробираться пришлось почти наощупь. Огня в горне едва хватало, чтобы осветить дальнюю стену. Раскидав завал из головешек, Стас взялся за крышку и открыл её до конца. Внутренности сундука скрывала густая непроглядная тень. Запустив туда руку, Пырёв нащупал мягкую кожаную отделку ножен. Сомкнув пальцы, осторожно достал их на свет. Взялся второй рукой за обмотанную шнуром рукоять и медленно потянул меч. По мере появления лезвия на его металлической плоскости вспыхивал уже знакомый узор. В хитросплетениях белесых нитей виделся то тигр в прыжке, то мчавшаяся в атаку конница. Вдруг показалось, что с клинка глянул бородатый мужик, дружески подмигнув одним глазом. Меч засиял радостно, рука почувствовала его возбуждение. Он счастлив, ему снова предстоит жить и сражаться, а не ржаветь под землёй, медленно умирая. Вперёд, в бой! Вместе с Упырём, непобедимым воином!

Вот уж действительно, настоящий Варяг. Подходящее имя для столь необузданной души. Нет, нельзя такой меч хоронить заживо. Тоска сожрёт его куда раньше ржавчины.

«Отныне меч твой. Вы с ним одно целое. Береги его и заботься о нем. Он сослужит тебе верную службу. А теперь уходи».

Стас резко вогнал Варяга в ножны и повернулся к Ставру.

«Ничего не говори, – опять остановил его порыв кузнец. – Иди с богом. Не забудь о Милане».

Фигура кузнеца, не отбрасывавшая тень, превратилась в едва различимый контур и медленно растаяла. Пламя в горне потускнело, начав гаснуть. Пока ставшая подземельем кузница полностью не погрузилась во мрак, Стас поспешил найти выход. Как только достиг двери, огонь за спиной погас окончательно. Дальше пришлось идти, шаря свободной рукой по стене тоннеля.

Дневной свет поначалу показался нестерпимо ярким. Пришлось долго жмуриться, пока привык. Однако подошедшего Юноса сквозь прищуренные веки узнал.

– Долго ты там. Мы уж не сдержались, решили каким-нибудь делом себя занять. Вон завал на месте избы разгебаем. Видел Ставра?

– Видел.

– Что сказывал?

– Ничего особенного. Меч вот свой забрать велел. А потом исчез.

– И то дело. В мече своём он завсегда с тобою будет. – Юнос, утешая, похлопал по плечу. – Пойдём к Михаю. Они там с Аркадием нашли кой-чего.

На пепелище Михайлик бойко раскидывал головешки, а Башка пытался достать какой-то предмет. Уцепившись обеими руками, тянул его вверх, голосом указывая напарнику, какой именно обломок следует убрать, чтобы освободить находку. Наконец их совместные усилия увенчались успехом. Из-под завала появился… Медяник. Медный дровосек, некогда сделанный для помощи по хозяйству и живший какой-то своей непостижимой искусственной жизнью, подаренной ему создателем, кузнецом Ставром. Теперь Аркаша тянул его за ноги, вытаскивая из пепелища.

Вчетвером они осторожно извлекли Митьку на свет. На его медном, измазанном сажей туловище виднелось множество вмятин и царапин. Топорика на обычном месте под панцирем не оказалось. Похоже, Медяник принимал самое активное участие в сражении. В итоге крепко получил от кочевников, не смотря на то, что целиком из металла.

Дровосек не подавал признаков жизни, если это выражение вообще применимо к его странному существованию. Убедиться в том, жив он или окончательно мёртв было крайне проблематично. Органы, которые имелись у каждого нормального человека, у него напрочь отсутствовали. Ни пульс не проверить, ни реакцию зрачков на свет, ни сердцебиение или работу лёгких. Что нужно металлической кукле для нормального функционирования? Завести ключом или поменять батарейки? Насколько знал Стас, никакой электроники в Митьке не было и в помине. Да и в заводке от ключа он вряд ли нуждался.

Они молча стояли над неподвижным телом Медяника, не зная что предпринять. Его ходули с руками-манипуляторами изогнулись в невообразимом положении, торча в разные стороны. Больше на паука похож. Аркаша попробовал разогнуть один манипулятор. Ни черта не вышло. Единственное, что удалось, это чуть заметно повернуть предплечье в локтевом шарнире.

– В огне спёкся, что ли. А может заржавел?

– Точно! – хлопнул себя по лбу Пырёв. – Попробуем смазать. У нас масло есть?

Немного масла оказалось у запасливого Михайлика. Его едва хватило, чтобы обработать все подвижные детали. Общими усилиями расшевелили конечности от мест сочленения с корпусом до ступней и пальцев рук, а потом и шею с головой. Ею первой Медяник и задвигал, поочередно обводя уже очищенными от копоти окулярами хлопотавших над ним людей.

– Живой, чертяка, – похлопал медную башку обрадованный Аркаша. – Ну-ка скажи чего-нибудь.

Митька засучил руками, показывая на ротовое отверстие.

– Подожди, у него, кажется, с мембраной что-то. Дай посмотрю. – Пырёв задрал Митькину голову и просунул пальцы под подбородок. – Дай масло, тут ещё смажу.

Израсходовав последние масляные капли, он пощёлкал мембраной.

– Можешь говорить?

– Да. – Механический голос дровосека был не такой, как раньше, но достаточно громкий. – Я говорю. Ура! Я опять говорю!

– Кончай орать. Расскажи лучше, что здесь произошло.

Весь Митькин восторг тут же улетучился. Ему пришлось заново переживать события, из-за которых он оказался погребённым под обломками сгоревшей избы…

В предрассветном сумраке он приметил скитов ещё на дальних подступах к подворью, когда отправился в лес по дрова. Довольно крупный отряд численностью около сотни всадников, не особенно спеша, приближался с востока. Их лошади – давно, судя по виду, не знавшие отдыха – устало брели по сырой от талого снега дороге. Хмурые, заляпанные грязью лица одетых в броню воинов не предвещали ничего хорошего. Эти уж точно не станут ни о чём просить, а просто возьмут силой всё, что захотят. Чуя беду, Медяник со всех ног бросился к дому.

Выслушав помощника, Ставр молча надел кольчугу и достал из сундука меч. Так и подошли оба к воротам – кузнец с мечом в руке и медный дровосек со своим неизменным топором.

– Эх, ворота бы запереть, – досадливо протянул Ставр. – Жаль нельзя. Милана к проруби за водой пошла.

– Может, всё ж запрём? Увидит, когда возвращаться станет, что заперто, и этих… скитов тоже, да затаится.

– А ежели и они её заметят? Нет, пока Мила не вернулась, я ворота не запру.

Прищурив глаза, кузнец смотрел на приближающихся всадников.

– Ох, не поспеть Милане к их приходу. Никак не поспеть… Ты вот что, Митька, иди в дом, скажи бабам нашим, чтобы не высовывались. Двери стереги. Коли гости незваные без просу полезут, руби нещадно.

– А ты?

– Я их тут встречу. Постараюсь задержать, сколь смогу, а там поглядим. Может, и обойдётся ещё…

Дальнейшие события Медяник наблюдал из дома, через приоткрытую дверь, где по настоянию Ставра занял оборону.

Скиты подъехали к воротам. Кузнец продолжал спокойно стоять между створок, уперев меч остриём в землю. Ладони на рукоять наложил. Даже не шелохнулся, когда конь предводителя приблизился вплотную, едва не фыркая в лицо. Ни животное, ни наездник, судя по всему, такой стойкости от незнакомца не ожидали. Встали перед ним, словно вкопанные. И вся сотня, что следом шла, остановилась. Топот копыт, лязг оружия и сбруи, порождавшие целую какофонию звуков, разом стихли. В наступившей тишине отчётливо прозвучал низкий голос кузнеца:

– По добру ли идёте, странники?

Ему никто не ответил. Вождь лишь головой мотнул, требуя устранить препятствие.

Двое скитов, бывшие ближе всех, выехали вперёд. Обнажив мечи, направили коней на Ставра. Наивные дураки. Они полагали, что вдвоём легко сдвинут с места эту гору.

Оба верховых быстро превратились в лежачих, едва ли успев понять, как это случилось. Убивать их кузнец не стал. Но так приложил о землю, что им ещё долго не очухаться. Хорошо, если кости не переломали, а то лубки потом накладывай.

Ставр, питая слабую надежду на мирный исход встречи, всячески старался избегать смертоубийства. Однако жалкий вид первых попавших под его руку смельчаков привёл остальных в бешенство. С диким рёвом они набросились на единственного стоявшего перед ними человека, посмевшего бросить вызов целому племени.

Вот когда пришлось убивать.

Варяг, радостно встретив битву, затянул свою смертоносную песню под звон сталкивающихся клинков, скрежет разрубаемых лат, крики ярости и боли, ржание коней и топот копыт по скрипучему, начинавшему таять снегу.

Умело используя не очень широкое пространство ворот, Ставр не позволял себя обойти. Никто не мог прорваться во двор, чтобы ударить в спину. К тому же врагам сильно мешали прикрытые створки. Но нападавших было чересчур много для одного. Под их бешеным натиском слетела с петель сначала одна воротина, затем другая. Да и сам кузнец едва успевал отбиваться от многочисленных атак, начав пятиться.

– Отец! – долетел внезапно со стороны реки девичий крик.

– Уходи, Мила! Уходи, дурочка! – во всю глотку заорал кузнец.

Конечно, её заметили. Несколько всадников повернули на голос и поскакали туда.

– Идите ко мне, ежели не обделались! Попробуйте взять меня, сучье племя!

Умел ругаться кузнец, когда надо.

Отвлекая на себя скитов, он отходил во двор. Враги не преминули воспользоваться тем, что ворота больше не защищены, и дружно повалили следом. Отмахиваясь мечом, Ставр продвигался в сторону кузницы, уводя кочевников от дома, где пряталась его семья. Нападавшие послушно шли по пятам, не подозревая, что клюнули на уловку.

Такой путь отхода казался наиболее верным. Он лежал вдоль забора, который мог прикрыть отступающего хотя бы с одной стороны. Да и каменная кузница, куда направлялся Ставр, выглядела вполне надёжным укрытием. Поняв, что жертва вот-вот скроется, после чего достать её за каменными стенами будет чертовски трудно, скиты попытались отрезать Ставра от кузницы. Он этого ждал.

Несколькими ложными выпадами шуганул атакующих. Напоследок широко взмахнув мечом, резко бросился в другую сторону. В мановение ока преодолел оставшееся до кузницы расстояние, попутно срубив пару наиболее ретивых голов уже перед самой дверью.

Всё, он внутри. Скиты столпились у входа, пытаясь ворваться следом. Но в узкий проём протиснуться можно лишь по одному. А там сторожит свирепый Варяг, с быстротою молнии превращающий всех незваных гостей в мертвецов.

Атака захлебнулась. Кочевники вспомнили, что у них есть арбалеты, и принялись палить в дверной проем так часто, как только могли. Снова ломанулись в кузницу, но потеряли сразу с десяток человек, полёгших один за другим, не успев переступить порог. Опять скоротечный обстрел и последующий штурм, но с тем же успехом. Очень скоро вход был завален трупами. Добрая половина отряда лежала на снегу, пятная его кровью.

– Остановитесь, дурни! – крикнул от ворот скитский предводитель, гарцуя на коне.

Пересекая двор, в сторону кузницы вприпрыжку семенил колдун. Всевозможные обереги, которыми он был увешан с головы до ног, хлопали чуть ли не по всему телу.

Вождь неторопливо подъехал следом. Встав за толпой воинов, прокричал:

– Никому не соваться внутрь! Держите вход под прицелом! Сейчас чародей поджарит этого неслуха. Тогда он сам выйдет.

Что-то бормоча под нос, колдун поводил руками перед собой. С громким хеканьем резко выбросил их вперёд, поворотив ладони в сторону кузницы. Яркая вспышка окутала здание. Оранжевое пламя скользнуло по каменным стенам, не причинив им никакого вреда. Зато прочно вгрызлось в деревянную крышу и входную дверь. Они сразу занялись огнём. Древесина вспыхнула, точно сухая солома, в которую бросили горящий факел. И это при том, что каждую дощечку в своей мастерской Ставр тщательно обрабатывал испытанным жаростойким составом и заговаривал от пожара.

Помещение быстро заполнялось дымом. Хоть и привычен к нему кузнец, но угореть мог запросто. Или заживо испечься под рухнувшей крышей. Само собой, он попытался вырваться из огненного капкана.

Объятая пламенем дверь вдруг сорвалась от мощного удара и полетела в сгрудившихся перед ней скитов. За нею в клубах густого дыма появился Ставр. Размахивая мечом, он положил сразу несколько человек, подобравшихся слишком близко, сумев немного продвинуться вперёд. Но врагов уж очень много. Какой бы огромной силой ни обладал кузнец, справиться со всеми он не в состоянии.

Кочевники опомнились. Нестройный залп из арбалетов оставил в теле Ставра несколько стрел, нашедших незащищённые бронёй места. Он болезненно дёрнулся и отступил, не опуская меча. Успел забрать ещё пару жизней, пока скиты перезаряжались. Повторный, более слаженный и более кучный залп отбросил его в дверной проём. Оттуда всё гуще валил чёрный дым. Окрылённые успехом кочевники схватились за мечи в надежде добить упрямого кузнеца, никак не желающего умирать, и… снова получили отпор.

Скитский вождь приказал стрелять по входу, оставив тщетные попытки справиться силой. И они стреляли – непрерывно, вновь и вновь торопливо заряжая арбалеты.

Ставр больше не появлялся. Затрещала и начала оседать горевшая крыша. Дым ел глаза, но кочевники не переставали посылать стрелы, опасаясь, что этот страшный человек может снова выйти и начать крошить их своим ужасным мечом.

Вдруг сквозь треск проседающих перекрытий из глубины кузницы донёсся хриплый смех. А за ним громогласный крик Ставра, который услышали все без исключения:

– Я вас найду! Слышите?! Я приду к вам и поквитаюсь! Будьте вы прокляты!..

Пламя буйствовало уже внутри кузницы, выбрасывая наружу длинные, пышущие нестерпимым жаром языки через оставшийся без двери вход. Нет, не могло быть там ничего живого. Даже воздух, и тот весь выгорел. Но последние слова кузнеца слышались чётко. Его предсмертное проклятие убийцам. И те поняли. Стояли, не шевелясь, перед полыхающей кузницей, опустив арбалеты в ставших вдруг безвольными руках.

Треск усилился. Разрастаясь, превратился в грохот. Крыша сложилась и рухнула вниз. Оттуда взвился огненный смерч. Закрутился в спираль, расшвыривая фейерверки оранжевых искр, тонущих в густом дыме, нещадно коптящем небо.

– Ставрушкааа! – громом среди ясного неба резанул слух надрывный женский вопль.

Медяник обернулся. Так и есть. За спиной Лада с искажённым, терзаемым душевной болью лицом. В мокрых глазах отражается огонь, в котором только что сгинул её муж. Руки крепко сжимают худенькие плечи Дары, уткнувшейся в мамкин передник. О боги, она же выдала их с головой!

Митька выглянул во двор. Все скиты смотрели в их сторону, а к дому уже направлялся ближайший десяток солдат.

– Уходите в дом. Спрячьтесь понадёжнее, – бросил через плечо и распахнул дверь, поднимая топор, крепче перехватывая его двумя руками.

Дальнейшее отложилось в памяти дровосека нечёткими, размытыми образами.

Град отскакивающих от его медной оболочки стрел, не причинявших никакого вреда. Мелькание перекошенных злобой лиц. Клинки кочевников и собственный топор, рубящий эти лица, не тратя времени на отбивание бесполезных ударов.

Его оттеснили вглубь дома. Скиты битком набились в ставшую сразу тесной комнату с печкой, где спрятались женщины. Дара погибла почти сразу, когда пыталась проскочить мимо солдат к выходу. Досталось мечом и Ладе. Зажимая рану на животе, она упала в углу возле печи. Митька отогнал скитов и встал над ней, никого не подпуская. Смертельно раненая женщина, роняя слезы, нашла в себе силы подняться и раскидать по комнате горящие головешки. От огня вспыхнула разложенная солома, начался пожар. Скиты поспешили покинуть дом, а умирающая Лада обессиленно легла на пол, заливаемый собственной кровью, и остекленевшим взглядом уставилась на появившихся вдруг перед ней домовых. Ёршик и его дед Воструха беззвучно плакали, не стесняясь горьких слёз. Молча прощались с хозяйкой, зная, что вместе с домом умрут и они.

– Простите… – едва слышно прошептали её губы, и жизнь покинула женщину.

Пламя охватило весь дом, с одинаковой прожорливостью поглощая как древесину, так и тела людей на полу. Митька, объятый огнём, продолжал стоять над Ладой, по-прежнему сжимая в руках обагрённый вражьей кровью топор с горящим топорищем, единственной деревянной деталью его экипировки…

Глава 3

– Понятно теперь, почему скиты мёртвого Ставра землёй засыпали. Он бы не оставил их в покое. Везде бы являлся, где только мог, и вредил всячески. – Михайлик размеренно помешивал варившийся в котелке суп, в котором плавали куски мяса недавно подстреленного им зайца.

Все четверо сидели у костра, невдалеке от остова ворот, и под негромкое бульканье кипящей похлёбки обсуждали разыгравшуюся здесь трагедию. Митька ушёл за дровами, выполняя свою привычную работу – что бы там ни было, а жизнь продолжалась.

– Да, – подал голос второй ведун, втягивая носом ароматный запах бульона. – Не будь чародея, не понадобилось бы Яромиру тех скитов нагонять. Ставр и без того устроил бы им лютую смерть.

– Это проклятие их проняло. В дороге, небось, напасти всякие случаться стали. То лошади охромеют, то людей болезнь свалит. В болото или в дебри какие залезут. Вот Яромир-то их и настиг. А то ищи ветра в поле.

Зачерпнув из котелка, Михайлик подул на ложку. Отхлебнул, причмокивая. Слизав жирные капли с усов, удовлетворённо крякнул:

– Готово, можно снедать.

Они подхватили котелок, отнесли в сторону. Сгрудившись над ним, принялись поочередно вычерпывать ложками наваристый суп, набивая свои желудки, порядком отощавшие за последние несколько часов сплошных переживаний.

Вернулся Митька с большущей охапкой дров. Взамен топора, безвозвратно сгинувшего в пожаре, Стас отдал ему свои тренировочные мечи. Пырёву они без надобности. Ведь у него теперь Варяг, который всегда под рукой.

Пришлось, правда, преподать дровосеку небольшой урок по владению мечом. После него целым остался лишь один тренировочный клинок. Второй Стас перерубил, сам того не желая. Режущая кромка Варяга легко прошла сквозь чужую сталь. Надо было не им фехтовать, а теми двумя болванками, для чего они, собственно, и предназначались. На это не преминул указать Михайлик, досадливо вертевший в руке обломок меча.

– Эвон как ровно срезал, – восхищённо цокал он языком, проводя пальцем по месту излома. – Будто сквозь масло прошёл. Отличный клинок тебе от Ставра достался. Что значит добрый кузнец. Из холодного железа такую вещь создал.

Уцелевший меч никак не помещался Митьке под панцирь. Приспособили его за спину. Так и стал ходить медный дровосек с торчащей над плечом рукоятью, словно заправский рубака. Правда использовать клинок мог лишь в качестве топора или, на крайний случай, мачете. А иного ему пока и не требовалось.

– Что же Ставр-то семью отсюда не увёз, – досадливо покачал головой Аркаша. – Все бы сейчас были живы.

– Куда бы он с бабами подался? – Михайлик облизал свою ложку и сунул за голенище. – Ближайший укреплённый город – Суматошье – как раз на пути скитов. Что там сталось, и без меня ведомо. А подворье Ставра очень даже удобно стоит. Особняком от всех дорог, по которым кочевники шли. Это после Трепутивля они по разным направлениям разбрелись. Каждый род по-своему домой вертался. Где вздумалось, там и проложили путь. Ещё и дружины их отлавливали. Вот и пришлось болезным колесить, кров да пропитание искать.

– Выходит, если бы не победа в Трепутивле, то ничего бы этого не произошло… – горестно пробормотал Стас, получив ещё одно подтверждение неприятных предсказаний Всегляда. Нет, нельзя им больше засиживаться здесь…

– Не кручинься, Станислав, – подбодрил Юнос. – Кто знает, не одержи мы верх в Трепутивле, были бы сейчас живы или нет. Держава княжеская уж точно перестала бы существовать. Тогда не скитов отлавливать пришлось бы, а самим от них по лесам прятаться, словно нежити какой. Потому не забивай голову мыслями дурными. Перестань себя винить. Не всё на свете происходит из-за нас. Каждое событие идёт своим чередом. Начинается и заканчивается независимо от того, что ты сделал в другом месте и в другое время. Эдак мне придётся столько смертных грехов на себя взвалить, что моим потомкам на несколько поколений вперёд не расхлебать.

– В этом он мастак, – поддакнул Башка. – На меня частенько любил дела всякие вешать, белыми нитками шитые.

– Те дела все твои были, – заметил Стас.

– Как же, мои. Да они выеденного яйца не стоят. Там доказательств ни на грош. Все из пальца высосаны или за уши притянуты. Ни одно дело до суда не дойдёт. Не хуже меня знаешь.

– Погоди, вот доберёмся до Земли, я устрою тебе сладкую жизнь в казённом доме.

– Блажен, кто верует…

Беззлобная перепалка с Аркашей отвлекла от печальных раздумий. За нею как раз и суп дохлебали.

Помня, что надо сходить к реке, где погибла Милана, Стас вызвался помыть котелок. Подхватив его с земли, отправился к берегу. Здесь они с Башкой любили поваляться иной раз под косыми лучами заходящего солнца. Сейчас оно стояло высоко в небе, даруя летнюю жару.

Поддавшись внутреннему порыву, Стас разделся и вошёл в реку. Тёплая вода неторопливым, размеренным течением приятно ласкала кожу. Он окунулся в чистую, прозрачную как слеза водную гладь. Проплыл в глубине, чётко различая малейшие детали речного дна. Вынырнул на поверхность и, раскинув руки, лёг на спину. Образованные им волны качнули расслабленное тело и утихомирились. Блаженный покой. Наконец-то. Впервые, пожалуй, с тех пор, как покинул гостеприимный дом кузнеца в прошлом году.

Вспомнилась Милана. Красивая и стройная. С большими, как озёра, голубыми глазами, лучившимися безграничной любовью. «Милая Мила» называл её Стас, не придавая этим словам особого значения. А девчонка влюбилась по-настоящему, всей душой. Никто и никогда не любил его так в той, прошлой жизни на Земле. Чистая душа, где обитаешь ты теперь, Милая Мила?

Сердце тоскливо сжалось. Что-то почувствовав, Стас поднял голову. Взглянул на берег. У кромки воды рядом с оставленным на песке котелком возвышалась одинокая девичья фигура. Полупрозрачную одежду теребил слабый ветерок. Девушка спокойно смотрела на купальщика. Ещё отказываясь верить своим глазам, но и страстно желая, чтобы это не оказалось галлюцинацией, землянин торопливо погрёб к берегу.

Да, перед ним стояла Милана. Такая же миловидная, статная, юная дева, пышущая молодой непорочной красотою. Только вот коса расплетена. Распущенные длинные волосы спадают на спину и плечи, а на лице смертельная бледность. Но это не мешает ей радостно улыбаться, пусть даже бескровными губами, глядя на Стаса всё с той же беззаветной девичьей влюбленностью.

– Здравствуй, любимый. Здравствуй, наречённый мой, – проворковала она, с плохо скрываемым жадным любопытством разглядывая мокрое тело Пырёва.

– Мила… Как же так? – только и смог выдохнуть он взволнованно, понимая, что перед ним нежить, фантом человека, которого некогда знал. Что это уже не она, и никогда ею снова не станет.

– От кочевников я убегала. Они меня стрелой ранили, я и упади в полынью. А там Дядька Водяной меня к себе принял, как утопленницу. Помнишь его? Он не забыл, как я свой поясок с оберегами ему в жертву кинула и перед водой в любви к тебе клялась.

– Милочка… – Стас приблизился, порываясь обнять худые девичьи плечи.

Милана отпрянула, предупреждая:

– Если я коснусь тебя, то исчезну и не смогу сразу явиться. Не забывай, что теперь я Русалка, а ты по-прежнему Сын Велеса, перед которым бессильны любые чары. – Она горько вздохнула или только изобразила вздох, ведь мёртвые не дышат. – Как же сильно мне хочется прильнуть к твоей груди, любимый. Целовать тебя в уста, чувствовать на себе твои жаркие руки… Жаль, что мне этого уже никогда не испытать. Но я всё равно буду любить тебя и помогать, где бы ты ни был, если там есть вода. Коли захочешь меня увидеть, только позови, на воду глядючи, я сразу и появлюсь. Позовёшь?

В её голосе и в устремлённых на Стаса глазах было столько смешанной с болью надежды, что у землянина нещадно сдавило грудь, не давая словам вырваться из онемевшего горла. Он всё-таки шагнул к своей Русалке, протягивая к ней руки. На этот раз она не стала избегать объятий. Наоборот, прижалась всем телом…

Не успел он почувствовать упругость девичьей стати, как руки неожиданно сомкнулись. Между ними на песок пролилась вода – всё, что осталось от растаявшей Русалки.

Пребывая в ступоре, Пырёв склонился над мокрым пятном на песке. Провёл по нему подрагивающими пальцами. В душе было так тоскливо, что на глаза навернулись предательские слезы. Не хватало ещё зареветь. Пытаясь справиться с чувствами, несколько раз вдохнул судорожно и выдохнул. Вроде полегчало. Пока одевался, тоска медленно отпустила, высвободив сердце из безжалостных тисков. Осталась тупая ноющая боль, которую хоть как-то можно терпеть. Бездумно, на одних рефлексах он помыл котелок. Выплеснул воду и направился в сторону костра.

Только теперь заметил Башку, сидевшего невдалеке с весьма задумчивым выражением лица. Интересно, сколько времени он тут болтался и как много успел увидеть?

– Чего припёрся? – грубо бросил Стас, поравнявшись с Аркашей.

Тот посмотрел серьёзно, сорвал травинку и, сунув её в рот, отвернулся к реке. Немного погодя, с нескрываемой завистью проговорил:

– Везёт же тебе, Петрович. Такая девка любит, да ещё как! Даже мёртвой не перестаёт любить. Вот это чувство! Это я понимаю.

Пырёв подозрительно покосился на Аркашу. Издевается или говорит всерьёз? Ни в лице, ни в голосе никакой иронии. Зря, наверное, нарычал на него. Он-то тут при чем? Вздохнув, сел рядом. Помолчали вместе, разглядывая блестевшую от солнечного света реку.

– Скажи, Башка, сколько ещё таких добрых, по-настоящему хороших людей должно погибнуть в этом мире, пока мы его не покинем?

– Даже не знаю, что тебе ответить. Мужайся, Петрович. Правильно сказал Юнос, что жизнь идёт своим чередом. Не надо себя винить за всё плохое, что в ней случается. Хорошего тоже немало было. Не станешь ведь приписывать это себе в заслуги. Хотя, если по уму разобраться, много чего без нас не обошлось. – Аркаша пихнул его в плечо, подбадривая: – Ладно, хватит киснуть. Один хрен собираемся отсюда сваливать. Глядишь, скоро всё и закончится. Пошли к нашим. Небось, уже с фотографией нас разыскивают.

…От бывшего подворья дальнейший путь пролегал на северо-запад через совершенно дикую лесистую местность. В тех краях, как говаривал медный дровосек, одна нежить только и водится. Более-менее знавший ближайшие прилегающие леса Митька напросился в проводники. Во многих местах он давно протоптал тропы и хорошо там ориентировался. Юнос только направление показывал, а Митька, получив задачу, вихляющей походкой шагал впереди лошадей, время от времени размахивая мечом, чтобы проложить дорогу через кусты или хитросплетения веток.

Иногда под копытами коней возникала дорога. Похоже, что заброшенный тракт, давным-давно проложенный и не использовавшийся много лет. Кое-где даже плиты видны, поросшие травой и вьюном, уже рассыпавшиеся от времени. Но это на возвышенностях. В низине о старой дороге напоминала только ровная просека между вековыми деревьями.

Здесь не хватало солнечного света. Многометровые наслоения листвы над головой создавали прохладный полумрак. Полное раздолье для нежити, которая то и дело проявляла неуёмное любопытство.

Нет-нет, да и мелькнёт в кустах лохматый силуэт на безопасном расстоянии.

Кто-то просто наблюдал, пропуская людей мимо. Кто-то долго шёл следом, выжидая удобного момента для атаки. Нападать, правда, не решались. Силы слишком не равны. В такое время года нежить ещё не сбилась в стаи. Это с заходом солнца они выйдут на крупномасштабную охоту. А сейчас каждый выживает сам по себе.

Пару раз пришлось-таки взяться за оружие. Оба раза оборотни, оказавшиеся почему-то втроём, рискнули испытать крепость своих зубов сначала на лошадях, а потом на вырвавшемся вперёд Митьке. В первом случае легко отмахнулись мечами, исполосовав звериные шкуры. Во втором дровосек успел зарубить одного волколака сам, но двое других сбили его с ног и принялись таскать по земле в бесплодных попытках прогрызть медную оболочку. Их старания прервали Михайлик с Пырёвым. Выпущенные стрелы практически одновременно вонзились в загривки нежити. Единственным неудобством, вызванным этими нападениями, была задержка. Трупы волколаков приходилось пронзать кольями, после чего сжигать.

Где-то здесь в прошлом году Медяник вёл двух землян к подворью, впервые встретив их около Велесова Капища. Стас всё хотел найти тот курган, чтобы там попробовать вернуться на Землю, но так и не сподобился. Лишь потом узнал, что Капище может переправлять только сюда, но никак не обратно. Билет в один конец, так сказать. Напоминает полёт на космическом корабле. Чем больше удаляешься от родной планеты, тем призрачнее шансы вернуться. Пробовать попасть домой тем же путём, напрасная трата сил и времени.

Что скажет Кощей, который не раз посещал Землю, если верить словам Всегляда? Нет, волхв, конечно, врать не будет, но где гарантия, что его приятель-колдун в застольной болтовне рассказывал правду о своих небывалых похождениях, а не приукрасил действительность? Или вообще намеренно исказил факты? В любом случае ответы на все эти вопросы мог дать лишь сам Кощей.

Лес кончился неожиданно.

Буквально только что четверо всадников продирались сквозь дебри, а теперь стоят на широкой прогалине, которая тянется слева направо в необозримую даль. На противоположной стороне темнеет совершенно другой лес, не идущий ни в какое сравнение с тем, откуда вышли люди. Начинается сразу, безо всяких плавных переходов. Нет ни отдельных деревьев, ни рощ, ни редколесья, ничего подобного. Сразу в первых рядах единым фронтом стоят деревья-великаны, плотно прижимаясь друг к другу могучими цилиндрами стволов. Идеально ровная, неприступная стена. С правой стороны обе лесополосы сходятся, сужая прогалину. Слева, наоборот, отступают друг от друга, увеличивая пустое пространство, а тёмная стена леса-гиганта плавно закругляется к северу.

Пока пересекали открытый участок, с наслаждением ловили на себе солнечные лучи, по которым успели соскучиться. Как-то спокойнее на душе, когда видишь солнце. Но густые кроны гигантских деревьев опять скрыли светило, когда люди приблизились к ним вплотную.

– Дааа, – задумчиво протянул Михайлик, который, задрав голову, пытался разглядеть далеко в вышине верхушки деревянных исполинов. Потом посмотрел прямо перед собой в непроглядную чащу леса, где и человек-то с трудом пройдёт, не говоря уже о лошадях. – И куда нам теперь?

– Туда. – Юнос кивнул влево. – Попробуем обойти.

Кажется, вдоль этого леса тоже когда-то пролегала дорога. Она угадывалась по более ровной поверхности. Но кто может сказать, когда здесь последний раз ступала нога человека? Обогнув деревья, дорога выпрямилась и, повторяя профиль тёмной стены, повела людей строго на север. С этого момента пейзаж вокруг на долгое время стал неизменным – унылая, покрытая чахлой растительностью плоская равнина на западе, а справа, под самым боком, бесчисленные ряды возвышающихся высоко над головами идеально прямых стволов.

Лес тянулся до самого горизонта и казался бесконечным. Шли вдоль него слишком долго и порядком устали. Самое время для привала.

Путники принялись высматривать подходящее место. Никто не хотел располагаться в открытом поле вблизи этой мрачной чащи. Но никаких укрытий на глаза не попадалось.

Неожиданно набрели на тропу, которая резко сворачивала с дороги прямо вглубь леса. Будто специально кто проделал проход в сплошной стене деревьев. Невдалеке, в конце тропы, скрытая густой тенью стояла изба, имевшая заброшенный вид. Странным было то, что вокруг дома отсутствовала какая-либо ограда, деталь столь необходимая и присущая любому человеческому жилью в этом мире, особенно в такой безлюдной местности, как эта, где и средь бела дня можно легко напороться на нежить. Перед поворотом на тропу лежал большой плоский камень с высеченными письменами, едва видимыми за высокой, буйно растущей вокруг него травой.

– И что это значит? – Башка, изрядно уставший, адресовал свой вопрос Юносу, внимательно изучавшему тарабарскую грамоту на камне.

– Дальний погост, – проинформировал ведун. – Такие иногда устраивают на длинных дорогах, чтобы путники могли отдохнуть. Странно видеть его здесь, где людей днём с огнём не сыщешь. Похоже, этот погост давно покинут.

– Ну, раз это место для отдыха, то, может, здесь и устроимся на привал?

– Всё лучше, нежели под открытым небом. И дождик вон собирается, самое время обзавестись крышей над головой.

По небу резво бежали низкие кучевые облака с тяжёлым, подозрительно тёмным подбрюшьем.

– Для начала не мешало бы разведать, – высказался Стас. – Митька, проверишь?

– Ага, я щас…

Дровосек, не теряя времени, направился в лес. Быстро дошёл по тропке к дому, и через мгновение скрылся за входной дверью, надсадно скрипнувшей проржавевшими петлями.

Не успевший среагировать Юнос исподлобья глянул на Стаса – чего, мол, раскомандовался. Тот виновато улыбнулся:

– Ну, если на Митьку нападут, ему всё равно не причинят вреда. Зато мы будем предупреждены. Кто его знает, что там.

– Люди там, – пробурчал Юнос. – Я чую. Трое или четверо. – Немного поразмыслив, добавил: – Но ты прав. Их намерения не понятны. Понапрасну лучше не рисковать… О, идут.

Дверь снова скрипнула. На пороге появился Медяник в сопровождении низкорослого лохматого мужика. Встав у порога, дровосек призывно замахал руками.

– В лесу вокруг никого не почуял? – на всякий случай уточнил Пырёв, прежде чем тронуть коня, на что Юнос лишь отрицательно мотнул головой. – Ну, тогда двинули. По сторонам поглядывайте. Мало ли…

Мужик оказался не очень старым, но уж больно не ухоженным. Засаленные, спутавшиеся волосы, чумазое лицо. Сильно поношенная одежда, больше напоминавшая старую рванину, похоже, никогда не бывала в починке и давно забыла, что такое стирка.

Незнакомец широко улыбался, словно радуясь встрече с людьми, которых не видел долгие годы. Вопреки ожиданиям все зубы у него были целые, без малейшего намека не только на кариес, но и на жёлтый налёт. Словно каждый день «Блендамедом» чистит. Фу! Лучше бы каким-нибудь парфюмом пользовался. А то запашок от него – не приведи господи. Даже кони всхрапнули брезгливо, не став приближаться.

– Здравы будьте… бояре! – поприветствовал местный житель, внимательно разглядывая приезжих.

Обилие оружия и торчавшие из перемётных сумок доспехи, заставили его, судя по всему, сделать вывод, что перед ним дружинники.

– Ты хозяин этого погоста? – вместо приветствия спросил Юнос, не избавившийся, как видно, от своих подозрений.

– Я, боярин.

– Как же ты тут выживаешь? Скотину не содержишь, землю не пашешь, даже ограды никакой нет. Нежити-то здесь и днём полно, не говоря уже о зиме.

– Твоя правда, боярин. Потому и скотину не держу, что нежить её всю слопает. Охотой только и кормимся. А сам я с ними как-нибудь сговорюсь.

– Впервые слышу, чтобы с нечистью можно сговориться, – изобразил удивление Пырёв, желая вызвать мужика на откровенность.

Юнос громко хмыкнул. Ему ли не знать, что Стас под Трепутивлем командовал целой армией оборотней.

– Всё очень просто: я не трогаю их, они не трогают меня. Да вы проходите, поешьте. Отдохнёте с дороги. Чай измотались. Жена моя как раз кабанчика приготовила. Мы с сынами его недавно добыли.

Сказав это, мужик проворно скрылся в доме, вынудив прекратить дальнейшие расспросы.

– Странный человек, – вполголоса обронил Михайлик, хранивший до того молчание. – Не похож на охотника. Лук, небось, никогда и в руках-то не держал.

Стас потёр свои пальцы, загрубевшие от тетивы. Точно! У хозяина погоста кожа на пальцах куда нежнее. Почему он сам не обратил на это внимания? Молодец Михайлик, всё подмечает.

В стороне от дома нашли старую покосившуюся коновязь. Кажется, уздечек она не видывала с незапамятных времён. Привязывая своего коня, Михайлик похлопал по рассохшемуся бревну и многозначительно покряхтел. Не сговариваясь, решили оставить оружие при себе. Митьку отрядили в караул у входа. Заодно за лошадьми присмотрит.

Внутри погоста было темновато. Зал, в который попали через сени, напоминал снедальню Прохора с одной лишь разницей – стол здесь один, зато длинный. За ним сидели трое: сам хозяин и два парня. Судя по всему, те самые сыновья.

– Проходите, садитесь. – Хозяин радушно развёл руками, снова сверкнув белозубой улыбкой.

– Присядем, пожалуй, – буркнул Аркаша под нос, опускаясь на скамью. – Сесть мы всегда успеем.

Хозяйские дети были погодками или близнецами лет шестнадцати, крепкие, но такие же, как и отец, неряхи в лохмотьях. Подстать им оказалась и мать. Она появилась в зале, неся тарелки с кусками запечённого мяса. Никаких столовых приборов подано не было, так что есть пришлось руками. Пример подали сами хозяева. Не став привередничать, гости тоже принялись хватать пальцами горячее мясо и рвать его зубами. Сначала это сделали ведуны. Будь еда отравлена, они бы это мгновенно поняли. Но ничего, уплетали за обе щеки. Тогда и земляне присоединились к трапезе.

Возможно, хозяин и его семья всё-таки самые обычные люди, не замышляющие ничего дурного? Да, есть мелкие странности и неувязки в поведении. Но и место здесь не вполне обычное. Наверняка повлияло, наложив неизгладимый отпечаток на образ жизни этого семейства.

В качестве питья была предложена какая-то брага из лесных ягод, слабо утолявшая жажду, но слегка дурманившая голову. Отставив кружку с пойлом, Стас покосился на ведунов. Те с напускным безразличием жевали мясо и запивали брагой. Перевёл взгляд на хозяина. Дождался, когда тот оторвётся от своей тарелки и посмотрит на него, после чего громко сказал:

– Спасибо за хлеб-соль. Можем ли мы узнать имя радушного хозяина?

Дружное чавканье мгновенно стихло. Секунду висела тишина, пока хозяин не выдавил:

– Волх… Зовите меня Волх. – Пресекая дальнейшие попытки расспросов, он продолжил: – Вы, верно, устали с дороги. После сытной еды не помешает как следует выспаться. Жена, отведи гостей в опочивальню. Прошу прощения, бояре, но комната у нас одна. Сами понимаете, гости в наших краях редкость.

Стас попытался было продолжить беседу, но наткнулся на белозубую улыбку и поднятую руку Волха, настойчиво указывавшую в сторону лестницы на второй этаж. Там уже поджидала хозяйка. К тому же после хорошо прожаренного мяса, залитого изрядной порцией бражки, действительно клонило в сон. Чертовски хотелось лечь на мягкую койку, вытянуться в полный рост и как следует вздремнуть.

Оставив бесплодные попытки разговорить хозяина, путники встали из-за стола и послушно проследовали наверх по скрипучим ступеням шаткой деревянной лестницы. В длинном коридоре с несколькими дверями они по сильно прогибающимся половицам добрели до самой последней комнаты, где хозяйка молча указала на дверь, после чего развернулась и так же молча ушла.

Мебели здесь не было. На сравнительно чистом полу лежали шесть набитых соломой матрасов со свернутыми в изголовьях одеялами. В углу свалены кучей ещё несколько таких же соломенных лежанок. Входная дверь начисто лишена каких-либо запоров. Значит, закрыться на время сна, чтобы оградить себя от нежелательных визитёров, они не смогут. Хоть вывешивай табличку «не беспокоить».

– Да, ничего себе «люкс», – высказался Аркаша, обходя комнату.

Постоял возле единственного окна, глядя на темневший за ним лес. Открыл и закрыл дверь. Та не издала ни звука в отличие от ужасно скрипучих уличных дверей. Оказалось, что петли тщательно смазаны. Вот это сюрприз!

Проведя по толстому слою масла, Башка показал всем испачканный палец.

Выглянул в коридор. Убедившись, что там никого, плотно прикрыл дверь и отошёл, прокомментировав:

– Не нравится мне всё это, джентльмены. Очень сильно смахивает на мышеловку.

Его поддержал Михайлик:

– Во-во. Погост, переставший быть погостом, и охотник, совершенно не похожий на охотника. Ни лошадей у него, ни скотины, ни другой какой живности. Даже оружия в доме нет или, на худой конец, силков.

– Тогда кто же они? – задал резонный вопрос Пырёв.

В ответ увидел лишь недоуменное пожатие плечами.

– Думаю, узнаем, когда ляжем спать, – рискнул предположить Юнос.

– Если ляжем спать, – поправил Стас.

Все согласно кивнули.

Никто не спал, хотя разошлись по лежакам и улеглись. Каждый держал под одеялом обнажённый клинок, с напряжением вслушиваясь в любой шорох, доносившийся из-за дверей.

Ожидание тянулось долго. Стас даже начал подрёмывать, когда по прошествии нескольких часов натянутые нервы слегка успокоились, а тело предательски расслабилось.

Кажется, он понял, что уснул и заставил себя открыть глаза. Быстро осмотрев комнату, с облегчением отметил, что все по-прежнему находятся на своих местах, живы и готовы к бою. Мелькнувшую в голове мысль, что во время отключки могло произойти непоправимое, Стас отогнал, как назойливую муху, потому что услышал слабый скрип не то ступеней на лестнице, не то половиц в коридоре, сообразив, что разбудили его именно эти звуки. Адреналин снова разогнал по жилам кровь, выветривая остатки дрёмы. Крепко сжав пальцы на рукояти Варяга, он подобрался, готовый мгновенно вскочить, и вскоре такой момент настал.

Осторожный скрип быстро приблизился. Тот, кто его производил, ворвался в комнату. Помня, что дверь открывается бесшумно, Стас наблюдал за входом сквозь полуприкрытые веки. Заметив движение размытых фигур, он резко сбросил одеяло, поднимая меч…

В комнате были оборотни.

Первый волколак набросился на Стаса, уже раскрыв слюнявую пасть, готовую впиться в горло. Что-то заставило Пырёва не наносить смертельный удар. Оборотень, однако, слишком близко. Единственное, что успел землянин, это взять меч поперек и подставить под смыкающиеся челюсти. Зубы звонко клацнули по стали, выбив искры, словно два добротных клинка столкнулись. Жалобно взвизгнув, оборотень отпрянул, заваливаясь на спину. Его ноги по инерции унесло вперёд, а клинок остановил голову. На пол, неуклюже махая руками, грохнулся уже лишённый звериного облика человек. Чувствительный удар от неудачного падения и ломота, вызванная вынужденным превращением, на какое-то время вывели волколака из строя. Он просто корчился от боли, катаясь по полу. Стас огляделся.

Второй волколак успел изорвать в клочья Аркашин лежак, но человека там не было. Пронырливый Башка соорудил из одеяла и вороха тряпок иллюзию спящего, а сам прятался в углу за кучей матрасов. К тому же он, судя по всему, использовал Силу. Напавший на его постель оборотень тоже превратился в человека и теперь катался в соломе и ошмётках разорванной им же материи.

У двери, постанывая, корчились ещё двое, которых Сила землянина вышибла из волчьей шкуры. Да, нелегко даётся такой резкий переход от зверя к человеку. Интересно, а когда они становятся волками, тоже испытывают боль? Неужто нечисти так охота страдать, или все они отъявленные мазохисты? Ладно, потом как-нибудь разберёмся.

Нападавших оказалось четверо. Трое мужчин и женщина. Причём уже знакомые радушные хозяева этого погоста. Хороша семейка, нечего сказать. На Стаса нападал один из сыновей Волха. Он более-менее пришёл в себя и сейчас пробовал встать. Шагнув к парню, Стас упёр остриё меча ему в грудь и с улыбкой голодного питона ласково спросил:

– Как самочувствие, молодой человек?

– Нет… Не надо! – донёсся от двери хриплый голос Волха. – Не убивай сына… Хозяин! Прости нас. Мы… Мы не поняли, что это ты.

– Ты меня знаешь? Мы встречались?

Мелькнула мысль, что этот оборотень мог сражаться под Трепутивлем.

– Теперь узнал… Но мы… Нет, не встречались.

– Ты был зимой у Трепутивля?

– Зачем это мне… Я уже очень давно не покидаю эти места. Больно далече до Трепутивля вашего… Отпусти сына, Хозяин.

Стас посмотрел на замершего под клинком парня. Тот лежал смирно, боясь пошевелиться. С уголка рта стекала кровь. Похоже, встреча волчьей пасти с Варягом не прошла даром.

– Пусть полежит пока. Глядишь, и ты поразговорчивее будешь. Давай-ка ещё раз поиграем в вопрос-ответ. Твоё имя действительно Волх?

– Так меня называют жена и дети.

– А ты их как называешь?

– Да так и зову. Её Жена, а детей Щенята.

– Значит, у вас семейный бизнес. Заманиваете прохожих, привечаете, а потом их же и жрёте?

– Какие прохожие, Хозяин? Последний раз люди здесь лет семь назад были, а то и поболе.

– И вы их того?..

– Ну… не без этого. – Волх замялся было, но вдруг воспрянул, заговорив с напором: – А что делать прикажешь, мы ведь нежить! Зло у нас в крови. Как с ним бороться, коли оно сильнее?

Получив столь неожиданную отповедь, Пырёв задумался. В чём-то Волх без сомнения прав. У него самого, как и у всей семьи, совершенно иная природа, по законам которой им приходится жить. И противиться ей только себе во вред.

Он убрал клинок, вложив его в ножны. Хозяйский сын поспешил отползти к папаше, вокруг которого сгрудилось теперь всё волколачье семейство, настороженно поглядывая на Стаса и в упор не замечая остальных его спутников. Правда, никто из людей и не встревал, молча слушая беседу Пырёва с оборотнями.

Страха в этих настороженных взглядах не было. Разве только чуть-чуть у самого хозяина, беспокоившегося, скорее, за своих домочадцев, чем за себя. Странно называть домочадцами оборотней. Насколько знал Стас, они обитали в непроходимых лесных дебрях или в труднодоступной горной местности, в пещерах, где обустраивали свои логова. А эти предпочли вполне нормальное человеческое жильё, даже какой-никакой порядок здесь поддерживали.

– И чем же вы питаетесь, коли людей вокруг нет? – продолжил допрашивать Пырёв.

– Зверьём, чем же ещё. Его-то в лесу навалом. Обернёмся волколаками да на охоту.

– Почему в доме живёте, а не в лесу, как все оборотни?

Хозяин погоста тяжко вздохнул. Глаза погрустнели.

– Да куда идти-то. Это наш родной дом. Вернее мой. Я же не всегда волколаком был. Давным-давно, ещё человеком, держал этот погост. В то время путники частенько сюда захаживали, не то, что теперича. Денежные все. А иначе никак, дорога-то дальняя. Купцы в основном шли. Ну, я и того… – Волх почесал грязную шевелюру, вздохнул. – Короче, обирал я их. Накормлю, напою, спать уложу, а сам втихаря деньги таскаю.

– Ого, а волколак наш ещё и щипач-рецидивист, – восхитился Башка.

Проигнорировав малопонятную реплику, Волх продолжил:

– Однажды чародей у меня остановился. Чуяло моё сердце, что не стоит с ним связываться. Привычка верх взяла. Я и выгреб немного, только чтобы он не заметил. Но тот прознал и наказал жестоко. Чары жуткие на меня напустил. С тех пор я не просто деньги брал. Волколаком оборачивался и нападал на гостей спящих. Всё добро забирал себе, а трупы в лесу хоронил. Ну, вскоре дурная слава про эти места пошла. Людей всё меньше видел, хозяйство запустил. У волколака, вишь, совсем иные заботы. Только из дома этого всё одно уйти не смог. Так и живу здесь. Жену-волколачку вот привёл. Детишек с нею нарожали… А мясо сырое как не потреблял, так до сих пор терпеть не могу. И жену приучил готовить. Она у меня смышлёная.

– Как же ты охотишься, если сырое мясо не употребляешь?

– Так это… Разорвать животину дело не хитрое.

– И человека тоже?

– А человек от зверя не многим отличается. Да только не людоед я, и семью воспитал. Убить одно, а в пищу… Вы, небось, тоже людей убивали. Не ели же.

– Ну, ты сравнил! – фыркнул Михайлик. – То ж на войне.

– А у людей с нежитью разве не война?

– Во даёт мужик, – снова восхитился Аркаша. – Нет, он мне определённо нравится.

– Посмотрел бы я, как бы ты радовался во всё свое разодранное горло, – осадил его Стас, после чего снова повернулся к Волху: – Попробуй назвать хотя бы одну причину, по которой нам не следует вас убить.

После короткого молчания, за которое перед глазами Волха, вероятно, промелькнула вся его никчёмная жизнь, тот с обречённостью в голосе проговорил:

– Ты Хозяин, тебе и решать. Как прикажешь, так пускай и будет.

– Хм, вот как. – Стас потёр переносицу.

Чёрт! Опять он оказался в том дурацком положении, когда добровольные вассалы нагло напрашиваются в подчинённые, вверяя в его руки право распоряжаться своими судьбами. А он ума не приложит, что делать со столь щедрым подарком.

– Ладно. Скажи-ка, если я прикажу не нападать на людей, вы прекратите это делать?

– Да, – вынужденно признал Волх.

В его голосе, вопреки ожиданию, не было ни капли горечи. Даже наоборот, надежда. Неужели действительно рад, что будет именно так? Хозяин погоста не замедлил это подтвердить:

– Сам-то я никогда не смог бы, но ежели Хозяин скажет… Так ты приказываешь?

– Приказываю.

– Хорошо. Что ещё?

– Ещё заведи какую-нибудь живность, чтобы на охоту вечно не бегать. Приведи дом в порядок. Подружись с соседями. Веди нормальную человеческую жизнь.

– Может, ещё и землю пахать? – не без ехидства спросил Волх.

Башка хихикнул, отпустив очередное колкое замечание, а Стас и бровью не повёл:

– Землепашество дело хорошее, но ты им особо не увлекайся. Вот небольшой огородик засеять не помешает. Огурчики там, лучок… И вообще, что за сарказм? Ты собираешься исполнять мои приказы или нет?

– Да, Хозяин! Я всё исполню. – На этот раз Волх говорил почтительно и со всей искренностью.

– Вот и ладно. А теперь дайте всё-таки нам поспать. Да не забудьте разбудить к завтраку.

Возникла немая сцена. Оборотни всё не могли поверить, что их не убьют, а спутники Пырёва переваривали совершенно немыслимое доселе дело, когда волколаки так вот запросто могут уйти от них безнаказанными. Где гарантия, что нападение не повторится, когда гости забудутся сном?

Первыми опомнились оборотни, суетливо покинув спальню и плотно затворив за собою дверь. Как только стихли негромкие удаляющиеся шаги, слышные лишь благодаря скрипучим доскам пола, Юнос, впервые ставший очевидцем столь слепого подчинения нежити землянам, удивлённо протянул:

– Как это вам удаётся? Оборотни всегда были непримиримыми врагами людей. Тут же вдруг нате вам: «Хозяин приказал»…

Настала очередь Стаса пожимать плечами. Башка же молча достал из угла новый матрас, кинул его на пол и блаженно растянулся, укрывшись одеялом до подбородка. Его пример подействовал заразительно. Все начали укладываться.

– И как я не учуял в них волколаков? – досадовал Юнос, кутаясь в одеяло. – А когда они в людей обернулись, так совсем оглох будто. И руки ослабли.

– Ты о том у них вон поспрашай, – кивнул Михайлик на землян. – Я давно заметил, что рядом с этими Велесовичами всё наперекосяк. Не то, что волколака учуять, мечом нормально не махнёшь. Не зря князь их побаивается. Одно дело, когда наша малая Сила перед ними пасует, а ну как евоная Силища сбой даст, а? То-то и оно…

Слушая монотонное бормотание ведунов, Стас в который уже раз подумал о причине их с Аркашей появления здесь. Если одним только своим присутствием они могут натворить столько бед, нарушая издавна устоявшиеся природные магические связи этого мира, для чего Велесу, или кто бы там ни скрывался под его личиной, понадобилось перетаскивать сюда трёх землян? Не собирается же он, в самом-то деле, разрушать всё мироздание.

Слишком сложный философский вопрос, чёрт побери. Вряд ли ответишь на него за такое короткое время, пока усталый мозг окутывается глубоким беспробудным сном…

– Размышляешь над смыслом бытия? Похвально, похвально.

Над Стасом, заложив руки за спину, стоял… чёрт!

Самый настоящий, с поросшим рыжими волосами лицом. Свиной пятачок вместо носа и маленькие поросячьи глазки. Лохматые козлиные ноги заканчиваются широкими копытами, одно из которых методично постукивает по шершавым доскам пола. На ногах ничего кроме естественного волосяного покрова. А вот на торсе ладно сидит чёрный эсэсовский мундир времён второй мировой, перехваченный в поясе портупеей со сдвинутой к пряжке кобурой «парабеллума». Рога скрывает плотно насаженная на голову фуражка-«седло» со всеми причитающимися фашистскими регалиями от орла с распростёртыми крыльями, сжимающего лапами венок со свастикой, до черепа с двумя скрещенными костями. На мундире они тоже присутствуют. На одном плече серебряный погон. Петлицы с кубиками и двумя буквами «S» в виде молний. На рукаве красная повязка с чёрной свастикой в белом круге. На груди разные знаки, среди которых «Железный Крест». Надо же, орденоносец! Никак, подвиг в аду совершил, героически пытая грешников.

Ничего кроме смеха более чем гротескный вид Чёрта вызвать не мог. Чего только ни привидится во сне. В том, что это сон, Стас нисколько не сомневался. Уж слишком бредовая ситуация. Чёрт в фашистской форме – хотя, в чём ещё-то ему быть? – стоит посреди пустой комнаты, из которой вдруг неведомо куда исчезли все остальные вместе с матрасами, на которых спали. К тому же за окном чернеет ночь. Вовсе не зимняя, а вполне себе летняя. Через приоткрытую фрамугу тянет свежестью. Воздух приятно тёплый и прохладный одновременно. Стрекочут вразнобой раззадорившиеся сверчки. Поэтому вскакивать и ошалело таращиться на необычного визитёра нет никакого смысла. Вместо этого Пырёв просто сказал:

– Сгинь, нечистая. Мне с тобой идти ещё рано. Дай поспать.

Слегка опешив от столь вопиющей наглости, Чёрт заговорил не сразу. Ещё бы. Ему не удалось добиться того результата, на который рассчитывал, благодаря своему эффектному, как он думал, появлению. Какое-то время ушло на то, чтобы справиться с потрясением, полученным вовсе не лежащим здесь человеком, а самим Чёртом.

– А-а… Э-эм-м… – попробовал он высказаться, но явно сбился с намеченного курса и подзабыл заранее подготовленную речь.

– Чего мямлишь. Можешь выражаться нормально?

Захлопнув ставший вдруг бесполезным рот, Чёрт энергично закивал, обрадованный тем, что слова можно заменить жестами.

– Ну и говори, а то мычишь, точно корова. Будешь мычать, пойдёшь разговаривать с ними.

– С кем? – выговорил, наконец, свинорылый.

– С коровами, голова рогатая. Может, они тебя лучше поймут. Ну, выкладывай, чего хотел.

– Значица так… – Чёрт подобрался, ободрённый готовностью человека его слушать. – Мой господин велел тебе передать, что Кощей вам не поможет. Значица, ходить к нему не след. Потому не тратьте время, а ступайте тотчас на восток. Туда отправился Скал собирать большое войско. Поспешите, пока он не двинулся с ним через весь мир. Инакше будет слишком поздно. Вот…

Стас приподнялся на локте, подперев голову рукой.

– Ага, понятно. И кто же твой таинственный господин, что таких гонцов засылает?

– Разве я не сказал? Ну да, не сказал. Велес, конечно.

– Ах, Велес… Знаешь что, иди-ка ты…

Стас попал в затруднение. Послать Чёрта к чёрту выглядело глупым. Как тот мог пойти сам к себе? Но выход быстро нашёлся:

– Иди к Велесу, Чёрт.

Сказал и сам чуть не расхохотался. Остановило лишь опасение проснуться от смеха. Хотелось ещё поспать. Но надо было видеть уморительно сосредоточенную морду этой рыжей бестии.

– И что передать моему господину? – со всей серьезностью поинтересовался Чёрт, не подозревая даже, что его послали куда подальше.

Оно и понятно, обычно всех отправляют именно к нему.

– Передай твой король мой пламенный привет. – Вряд ли служитель ада был способен по достоинству оценить эту шутку. Смирившись, Пырёв спокойно продолжил: – Скажи, что я тебя выслушал и принял информацию к сведению.

Немного помолчав, но так и не дождавшись продолжения, Чёрт, переминаясь с ноги на ногу, рискнул уточнить:

– Так вы не пойдёте к Кощею?

Стас тяжко вздохнул.

– Как же ты меня достал. Мы обязательно встретимся с Кощеем и поговорим с ним, что бы там ни советовал твой Велес. Теперь всё, убирайся. Я хочу выспаться.

– Но господин велел…

– Сгинь, говорю! – Пырёв сделал вид, что тянется за мечом.

Чёрта как ветром сдуло, только запах серы остался. И отчего нечистая сила так и липнет к нему, словно мухи на мёд? Достали! Даже во сне никакого покоя.

Выспаться так и не удалось. Разбудил настойчивый стук в дверь и громкий голос Волха из коридора:

– Хозяин, спускайся снедать!.. Бояре твои тоже пущай присоединяются.

За столом они сидели впятером: четверо гостей и сам владелец «отеля». На вопрос где сыновья с женой Волх ответил весело:

– Дак на охоту их услал. Нынче нас в доме эвон сколько, мяса много понадобится.

Настроение у него весьма приподнятое, не смотря на недавнее фиаско с нападением на спящих постояльцев. Хозяин не переставал оживлённо болтать, обращаясь в основном к Стасу, принципиально игнорируя остальных, чьи реплики если и слушал, то вполуха, никак на них не реагируя.

Выждав момент, когда Волх отлучился на кухню за добавкой, Аркаша не выдержал:

– Нет, Петрович, я всё понимаю, ты Хозяин и всё такое… Но почему нежить только тебе вассальную клятву даёт, а меня в упор не видит. Ведь я такой же землянин, как и ты. Но Хозяином величают именно тебя, хотя вот он я, рядышком сижу.

Стас и сам не мог толком понять почему так происходит. У Башки те же способности к антимагии, что и у него, точно такая же Сила. Как ответить на этот вопрос, Пырёв не знал.

На помощь пришёл Михайлик. Несильно хлопнув Аркадия по плечу, он со смехом произнёс:

– Мужайся, брат. Нежить, она завсегда за вожаком идёт. Значит, не вожак ты. Не можешь стаей управлять. А нежить очень даже это чует. Или ты готов сделаться вожаком волколаков?

– Вот ещё, – фыркнул Башка. – Не хватало мне подчинёнными обзаводиться на старости лет, чтобы сопли им утирать.

– Ну да, ты у нас одиночка, – вставил Пырёв. – Никогда ни с кем в паре не работаешь, всё сам да сам.

– Конечно. Чтобы потом не сокрушаться: «Ах, нас было двое, нас кто-то сдал». Для меня самый надёжный подельник, которому безоговорочно можно доверять, это я сам.

– А знаешь, Башка, я сейчас вдруг понял. Мы с Черепом в этом мире представляем две противоборствующие стороны. Он, вроде как абсолютное зло. Полнейший беспредельщик без тормозов. Бандит и убийца. Я по убеждению и по роду занятий противостою этому злу. Мы вынуждены бороться. А вот кто ты? Ни то, ни сё. Так, аферист мелкий, одинаково далёкий и от Черепа, и от меня. Не совсем на стороне зла, но и к силам добра тебя не причислить. Некая нейтральная сторона. Что-то вроде прокладки для уплотнения между деталями…

Сообразив, что слишком разоткровенничался, возможно, позволив себе лишнее, и его слова могли задеть Аркашино самолюбие, Стас примирительно бросил:

– Без обид, ладно?

– Да чего уж там, – отмахнулся Башка, глядя в сторону. Но вдруг посмотрел на Стаса в упор. – Только вот что скажу тебе, Петрович. Я горжусь тем, что не совершил в своей жизни ничего такого, что, не задумываясь, вполне может позволить себе Череп, и что хотя бы ненамного приблизило бы меня к нему.

В интонации голоса не было даже намёка на обычный для Башки юморок. Твёрдый, уверенный взгляд убеждал, что слова произнесены вполне серьёзно. С такой же ответной серьёзностью Стас кивнул, давая понять, что правильно всё понял и оценил сказанное.

Глава 4

Настала пора расстаться с семейством волколаков.

Пока у них гостили, Медяник помог Волху расчистить от зарослей землю вокруг дома, соорудил небольшой загон, где метался теперь дико визжащий хряк, и клетку, в которой тряслись от страха два пойманных зайца. Они положили начало возрождению хозяйства. Владелец погоста клятвенно заверял, что обязательно вернёт добрую славу постоялому двору и «выбьется в люди». Это подразумевало пока только радушный приём, если, конечно, пожалуют посетители, а также торговлю добытым в лесах мясом на ближайшем рынке в Зареченске. Там, кстати, можно приобрести необходимые для работы по дому инструменты и кое-какие недостающие продукты. А ещё восстановить утраченные за долгие годы отшельничества деловые связи.

Михайлик на столь далеко идущие планы смотрел скептически:

– Никогда такого не было, чтобы люди с нежитью торговлю вели. – Но тут же был вынужден признать: – Да разве с вами, Велесовичами, разберёшь, что правильно, а что нет. Уж не раз убеждался, когда своими глазами видел такое, о чём раньше и помыслить не смел.

В отличие от усача Юнос помалкивал, многозначительно хмыкая. Избрал себе роль стороннего наблюдателя и с советами не лез, предоставив землянам право поступать по своему усмотрению. С одной стороны, такая политика невмешательства их очень даже устраивала. Однако с другой – сильно раздражала. А если Стас нервничал, он ругался. Чтобы не крыть по матушке, поминал чёрта по всякому поводу. Боялся, видимо, нареканий со стороны ведунов за нецензурную брань в общественном месте, чего совершенно не мог себе позволить, как истинный блюститель порядка. И не зря опасался. В какой-то момент Юнос не выдержал и решительно пресёк его ругательства:

– Чего это ты, Станислав, расчертыхался? Тут и без твоих поминок полно нежити. Лучше попридержи язык, пока до беды не довёл.

От погоста они отъехали уже довольно далеко. Густой лес кончился, сменившись равниной, бугрящейся пологими холмами, покрытыми каменной крошкой и чахлой растительностью. В низинах между возвышенностями стояла затхлая вода. Трава там была высокой и густой, создавая иллюзию ровной лужайки, поэтому коней вели чуть выше по склонам. Их копыта нет-нет да съезжали с осыпавшейся каменистой почвы. Тогда людям приходилось выравнивать ход животных, чтобы те оставались на сухом участке, а не лезли в густые заросли, скрывающие неприятные сюрпризы.

В очередной раз поднимая на склон съехавшего по осыпи Лумумбу, Пырёв занял своё место рядом с Юносом. Только потом ответил:

– Да понимаешь, когда у Волха гостили, мне во сне Чёрт явился. Сказал, что послан Велесом. Тот якобы велел передать, чтобы мы не к Кощею ехали, а на восток шли. Там, вроде как, новое войско Скал собирает. Ну, после этого черти у меня с языка и не сходят.

– Вестник? Хм, странно… А сразу чего не сказал?

– Думал, просто сон. Мало ли какая чушь приснится. Да и Чёрт был странный, в одежде из моего мира. Но вот в чём штука. Я тут повспоминал на досуге, ведь у меня много таких снов и раньше было… Нет, не с чертями, – успокоил Стас насторожившегося ведуна. – Там я совсем другое видел. Только всё это или почти всё потом сбылось. Не буквально, конечно, однако прослеживается некая закономерность между сном и явью. Получается, мои сны – это иносказательное описание будущих событий. Понимаешь?

– Не ты первый, кто грядущее зрит во снах, – важно заметил Юнос. – Любой человек в состоянии сна подобен нежити. Потому как в это самое время он полноценной жизнью не живёт. Находится промеж Яви и Нави, допуская к себе существ с той и с другой стороны. А поскольку между ними пролегает путь Прави, то не мудрено, что спящий видит истину, касаемую его и окружающей действительности. Вот и тебе доводилось видеть нечто правдивое. Но Вестник – это плохо. Если он тебя нашёл один раз, то теперь не отвяжется. Найдёт везде и всегда. Хуже этого только известия, которые он приносит.

– Ты хочешь сказать, что этот Чёрт будет постоянно являться ко мне, сообщая самые скверные новости?

– Да. И будет подстрекать тебя действовать в угоду ему или его хозяину.

– Велесу?

– Раз его назвал хозяином, то да.

– Хреновая перспектива. Всё равно, что работать в милиции. Всегда смотришь одну и ту же программу под названием «Криминальные хроники», не в состоянии переключить канал. Выходит, ничего в моей жизни не поменялось… Разве только транспортное средство.

Размышляя над словами Чёрта, Стас решил поинтересоваться:

– Думаешь, Скал опять затеет войну?

– Коли Вестник это сказал, значит, так оно и есть.

– Но зачем ему или Велесу предупреждать нас и отправлять туда? Мы же помешаем. Это нарушит его замыслы.

– Чьи, Велеса? Откуда тебе знать, что замыслил бог? Одно ясно: тебя и Скала хотят столкнуть. И неизвестно чем это может грозить мирозданию. Поэтому лучше продолжим наш путь, коль скоро мы его избрали. А то, что нам палки в колёса вставляют, лишний раз доказывает верность избранного пути. Когда дойдём до Кощея, там и разберёмся, что к чему.

– Хорошо бы понять это заранее. Как говорится, предупреждён, значит вооружён. Может, беседы с этим Вестником прольют какой-то свет на творящиеся в мире события?

– Может и так, – согласился Юнос, но предостерёг: – Однако старайся не поминать чёрта вслух. Нежить, коли её позовёшь, обязательно явится. А уж про чертей и говорить не приходится. Эти твари завсегда тут как тут. Потому смотри, беду не накликай.

– О чём это вы? – С ними поравнялся Башка, отставший от ехавшего впереди Михайлика.

– Да так, – махнул рукой Стас. – Черти мне во снах являются.

– Без водки? – деланно изумился Аркаша. – Это ж каким сильным желанием надо обладать, чтобы внушить себе такое опьянение! Научишь?

– Иди ты к чё… – снова едва не чертыхнулся Пырёв. Сплюнул сгоряча. Вот ведь жизнь пошла, даже не выругаешься как следует! Более спокойно закончил: – Когда в следующий раз он придёт, я вас обязательно познакомлю.

Холмы с каменистыми склонами сгладила равнина, спрятавшаяся под покровом густой сочной травы. Всё чаще попадались деревья, превращаясь в рощи, обступавшие людей с разных сторон. Спустя ещё какое-то время всадники ехали уже по настоящему лесу, упустив из вида момент, как в нём оказались. Скорость резко снизилась из-за густых переплетений веток. Выслали вперёд Митьку. Он высматривал дорогу между стволами деревьев и расчищал путь широкими взмахами меча. Ошмётки листьев и веток щедро усеивали землю там, где он прошёл, а треск ломаемых сучьев был настолько громким, что никто не боялся за дровосека, даже когда тот углубился в чащу, пропав из поля зрения. Оставалось лишь ехать по его довольно заметным следам, обрубая свисающие ветви, до которых не смог дотянуться Медяник.

– Тихо! – вдруг поднял руку Юнос.

Пырёв замер с мечом в руке, занесенным для удара, и ветка, которую намеревался срубить, тут же хлестнула по лицу. Чертыхнувшись, он запоздало придержал коня. Виновато покосился на Юноса, ожидая очередной взбучки за сквернословие. Но тот, похоже, не расслышал.

– Чуете? – Юнос неопределенно ткнул указательным пальцем в небо. Вернее, в сведённые над головой кроны деревьев, почти полностью закрывающие небесную синь.

– Ничего не слышно, – произнёс Аркаша в абсолютной тишине.

– Вот именно…

До Стаса дошло. Сопровождавший продвижение Митьки отчётливый треск неожиданно стих. Дровосек почему-то перестал проламываться сквозь дебри. Что-то случилось? Не успев как следует над этим поразмыслить, Пырёв саданул каблуками Лумумбу, прильнув к его гриве. За долю секунды до этого конь сам рванул с места, низко наклонив голову. Что значит понимать друг друга без слов!

Внизу мелькали срубленные ветки. Лумумба пока безошибочно следовал по проторённой Медяником дороге. И вдруг встал. Стас чуть не вылетел из седла. Первым, что увидел, подняв голову, была спина медного дровосека. Целый и невредимый Митька спокойно стоял, что-то разглядывая прямо перед собой. Ну, слава богу, нашлась пропажа.

– И чего мы тут бездельничаем? – начал было требовать Стас объяснения внезапно наступившей тишины.

И тут разинул от удивления рот, увидев на что уставился Медяник. Прямо перед ним возвышались огромные ворота, закрывающие проход в глухой стене из толстенных брёвен высотой с трёхэтажный дом, а то и выше. Крепость посреди дремучего леса! Что-то новенькое. Зачем она здесь? Да и на крепость мало похоже. Ни рва вокруг стены, ни бойниц. Ничего такого, что говорило бы о ней, как об оборонительном сооружении. Но возводить такую громадину только затем, чтобы она служила простым забором, по меньшей мере, не разумно. И вот ещё что – ворота были заперты на здоровенный засов снаружи! Да-да, скобы для запирающего бруса торчали на воротах с внешней стороны, а не с внутренней, где им и положено быть, в чём убеждало закругление убегающей вдаль стены по обе стороны от ворот. Что за бессмыслица? Одна загадка за другой. Насколько мог судить Пырёв, стена огораживала участок такого же густого леса, в котором они находились.

– Там есть люди. Много людей, – шепнул Юнос, успевший просканировать пространство за стенной.

Общими усилиями поддели запирающий брус плечами, вынув его из скоб. Не было нужды стучаться, коль скоро ворота открывались отсюда. Куда проще открыть самим и посмотреть, что же они скрывают. А там оказалось целое село из аккуратных ухоженных домиков, прятавшихся в тени между деревьями. Только хозяйственных построек нигде не видно, как в элитном коттеджном посёлке. Ни скотников с животными, ни птичников с вечно гомонящей на разные голоса пернатой живностью, ни амбаров или сарайчиков. Одни жилые постройки. И пусто. Ни души вокруг. Может, никаких людей здесь вовсе нет, а Юноса подвело чутьё? Это вряд ли.

С деревней явно что-то не так. Не зря же обнесена таким заборищем и заперта снаружи.

– Похоже на пионерский лагерь, – пробормотал Пырёв, осматривая домики.

– Ага, – поддакнул Башка. – Лагерь общего режима. Не хватает колючки под током поверх забора и вышек с вертухаями. Тогда был бы «строгач».

– Тут вообще охраны нет. Больше на колонию-поселение смахивает.

Экскурс в систему уголовно-исправительных учреждений остался за пределами понимания ведунов, которые хранили задумчивое молчание. Всадники осторожно ехали вдоль центральной аллеи своеобразного жилмассива, держа оружие наготове. Вокруг тихо и безлюдно, будто все жители вымерли. Но множество мелких деталей указывало на то, что жизнь в селении всё-таки есть. Или была, по крайней мере, совсем недавно. Ведущие к домам хорошо утоптанные тропинки, невысокая трава, идеальный порядок во дворах, целые стёкла в окнах и плотно закрытые двери говорили о присутствии людей. В центре деревни обнаружилась просторная, залитая солнечным светом поляна. Земля здесь утоптана до такой степени, что трава на ней не росла. А посреди поляны, прямо под открытым небом, располагались составленные в два длинных ряда столы, грубо сколоченные из тёсаных досок. На них расставлена посуда, наполненная едой и питьём, словно здесь должен вот-вот начаться грандиозный банкет.

Михайлик слез с коня и деловито прошёлся вдоль столов, заглядывая во все тарелки с мисками. Сделав круг, заметил:

– Еда-то не тронута. Уж ни для нас ли пир готовили?

– Для нас одних многовато будет, – возразил Юнос. – Тут целой дружиной пировать можно.

– Не скажи. Мы тоже поснедать не противники. – Михайлик мечтательно погладил свой живот, но потом признался: – Хотя, оно конечно, за раз всё не съесть. Либо желают накормить до отвала, чтобы меч поднять не могли, ежели вовсе не лопнуть, либо задержать надолго хотят.

– Оба варианта нам не годятся, – подвёл итог Стас.

Он спешился вместе с остальными, отдав коня Митьке под присмотр.

– Но перекусить-то мы можем. – Аркаша уже держал в одной руке ломоть хлеба, жадно откусывая от него и запивая молоком из крынки.

Покачав головой, Стас вдруг заметил движение на краю поляны. Сюда шли люди. Мужчины и женщины, одетые в белые просторные рубахи одинакового покроя. Они появлялись отовсюду из-за деревьев, окружая поляну. Казалось, всё население этого странного места вышло из домов и направилось к ним. Остановившись на безопасном расстоянии, местные настороженно косились на незнакомцев, не предпринимая никаких действий. Никто из них не принёс оружия или нечто, способное заменить его. Поэтому толпа, если не брать во внимание многочисленность, выглядела вполне мирно.

Что-то ещё было не так в облике деревенских, помимо их однотипной одежды. Стас пригляделся, пытаясь уловить это. Неожиданно понял, что здесь нет ни одного старика. Да что старики, нет и пожилых. Все сравнительно молодые. Возраст от шестнадцати до тридцати лет. Причём женщин в разы больше. Самому старшему из парней на вид около двадцати пяти. Хотя нет, один пожилой дядька всё-таки нашёлся. Тучный мужчина с пузатым брюхом и начинавшим образовываться вторым подбородком отделился от угрюмой толпы, обступившей поляну, и в одиночку приблизился к замершей между столами четвёрке. Слишком близко тщедушный мужичок подходить не стал. Остановился шагах в пяти. Окинул взглядом странную одежду пришельцев, их лица. Обратил внимание на ладони, сомкнутые на рукоятях мечей, готовых в любой момент покинуть ножны. Только затем спросил:

– Вы откуда, люди добрые?

Голос оказался звонкий, хорошо поставленный, как у профессионального певца. Агрессии в мужичке не ощущалось, как и в остальных жителях. Возможно, до мечей дело и не дойдёт.

– Мы пришли из-за стены, – осторожно, тщательно подбирая слова, ответил Стас.

Мужчина повернулся к народу. Воздел руки к небу слегка театральным жестом и громко продекламировал:

– Хвала богам! Они прислали нам пищу и новых друзей!

Толпа возбуждённо загомонила, вторя только что брошенному кличу. Все направились к столам, уже не обращая внимания на незнакомцев. Напряжение сразу спало. Началось шумное застолье. Пухлый мужичок, наверное, был старостой. Он пригласил гостей присоединиться и отведать «чем одарили боги». Отказываться от угощения никто не стал. Отослав Митьку выгуливать коней, гости заняли свободные скамейки. Вливаясь в общий гвалт чавкающих, прихлёбывающих и переговаривающихся ртов, а также стука посуды по деревянным столешницам, приступили к трапезе.

О ложках здесь, похоже, слыхом не слыхивали, не говоря уже о вилках. Стасу порядком надоело полнейшее отсутствие в этих диких местах даже слабого подобия столовых приборов. Он демонстративно ел с ножа, наплевав на опасения грубо нарушить правила местного этикета.

– Почему ваши ворота заперты снаружи? – спросил старосту Михайлик, доставший из сапога свою ложку.

– Наши боги нас оберегают, – непонятно прошепелявил мужичок набитым ртом. Прожевав, уточнил: – Издавна они привели сюда наших предков. Огородили поселение и снабжают нас едой и питьем. Посему мы ни в чём не нуждаемся. От врагов нас надёжно защищают. Живём в своё удовольствие, не ведая забот.

– То есть вы не возделываете землю, не охотитесь, не ухаживаете за скотом? Даже огородов у вас нет? – Стас удивлённо уставился на старосту.

Тот противно захихикал, от чего заколыхался выступающий жирок на его теле.

– А на кой нам это. Мы даже за стену никогда не ходим. Всё, что надо, боги дают и так.

– Чем же вы занимаетесь?

– Как чем, разве не видите? Едим, пьём, наслаждаемся жизнью и прославляем богов.

– Чревоугодничество, прелюбодеяние, праздность, – пробормотал уже насытившийся Аркаша.

– Что? – повернулся к нему Стас.

– Перечисляю грехи, – пояснил тот. – Странно, что, имея такой набор греховных деяний, они ещё почитают каких-то там богов. А те почему-то продолжают их подкармливать.

– А при чем тут прелюбодеяние?

– Да оглядись вокруг. Это же настоящая вакханалия.

Последовав совету, Пырёв осмотрелся. Да, пока болтал со старостой, ситуация за столами разительно поменялась. Всех присутствующих парней, находившихся в явном меньшинстве, облепили женщины. Они весьма откровенно прижимались интимными местами. Сидели на коленях, кормили мужчин с рук и даже изо рта. Одновременно умудрялись целоваться, позволяя хватать себя за любые части тела. Кое-где раззадорившиеся юнцы в порыве страсти валили девок прямо на стол или на землю, продолжая там любовные игры, зачастую оголяя им грудь и ноги. Причём те были вовсе не против, и ни капли этого не стеснялись. Всё вертелось в бесшабашном веселье и сопровождалось заливистым смехом его участников. Оставшиеся не у дел девицы кисло улыбались, с плохо скрываемой завистью поглядывая на счастливые лица веселящихся подруг. Совсем как посетительницы дискотеки, которых никто не приглашает на медленный танец. Но при этом они не забывали постреливать похотливыми взглядами в сторону приезжих. Сначала робко, потом по мере нарастания страстей всё более откровенно. И вот уже первые молодицы, заманчиво виляя бёдрами, подошли и уселись на скамейку, занятую четырьмя никем пока не привеченными незнакомцами. Теперь по обе стороны от Стаса находились две смазливые молодые девчонки, весьма аппетитные на вид. Одна сразу подлезла под его руку, позволив обнять себя за талию. Строя глазки, призывно приоткрыла пухленькие коралловые губки. Вторая плотно прижалась шикарной грудью, положив простоволосую голову ему на плечо, и принялась нежно гладить рукой низ живота, периодически ныряя проворными пальчиками промеж ног. От столь откровенных действий желание пробудилось само собой. К тому же под ладонями сквозь тонкую материю рубашек, под которыми больше никакой одежды не было и в помине, явственно проступали манящие обводы женских тел. Устоять перед такой доступностью казалось невозможным.

Стас растерянно посмотрел на товарищей. Аркашу тоже активно обхаживали две не менее симпатичные подруги. Он совсем не сопротивлялся. Отвечал на ласки поцелуями, приговаривая:

– Да, именно таким я и представлял себе рай…

Ведуны подверглись атаке сразу шести представительниц прекрасного пола – по три на каждого. С явным наслаждением целиком отдались в руки прекрасных нимф, хватаясь то за одну, то за другую, а то и за всех сразу, пребывая в состоянии беззаботного ребячьего веселья. Ещё умудрялись других свободных девок зазывать. Того и гляди, приступят к оплодотворению всей деревни скопом. С них станется, ещё те ловеласы. Дай волю, обработают всё женское население по дороге к Кощею и обратно.

Длительное пребывание в компании двух ведунов позволило Стасу с Аркашей узнать их гораздо лучше, чем за время зимовки в Трепутивле бок о бок с Михайликом и в течение ещё более короткого, практически шапочного знакомства с Юносом при переходе от подворья Ставра к столице княжества.

Объединённые одной жизненной позицией и одним родом занятий, они были столь же одинаковы, сколь и разные. Рассудительный, умудрённый богатым жизненным опытом седовласый Михайлик вёл бродячую жизнь пилигрима, постоянно перемещаясь с места на место в поисках новых приключений. Обелённый сединами, он был юн душою и не собирался бросать своё любимое занятие, пока тверда рука, сжимающая оружие, пока зорок глаз и не подводит чутье. С его опытом сидеть бы ему сейчас в каком-нибудь окружном городишке, а то и в самой столице, руководить прибывающими на зимовье ведунами, распределяя их по населенным пунктам, что он и проделывал с успехом в тех местах, где настигала его зимняя ночь. А тёплым солнечным летом он мог спокойно наслаждаться тихой, размеренной жизнью, устроив себе полугодовой отпуск. Но нет, не таков был Михай. Не привык он сидеть сиднем без дела, пребывая в ленной праздности. Спокойствие, наоборот, утомляло его, терзало душу, выматывая больше, чем самая тяжелая битва.

– Я лучше сам отыщу десяток-другой волколаков, – говорил он, объясняя свою неусидчивость, – чем дожидаться их стану, лёжа на печи, в надежде, что нежить никогда сюда не заявится. Зато буду знать, что зимой их придёт меньше ровно настолько, сколь за лето я успею срубить голов.

Непревзойденный стрелок из лука, первоклассный рубака, в совершенстве владеющий мечом и копьём, он считал неправильным давать отдых своим талантам, если они могут послужить людскому благу. В этом и заключалось жизненное кредо ведуна – всегда быть полезным людям, стремиться приносить им пользу, проявляя инициативу во всем.

Активный образ жизни наложил на Михайлика своеобразный отпечаток. Не было случая, чтобы он не обратил внимания хоть на одну миловидную женщину, попадавшуюся на пути. И чем моложе и привлекательнее оказывалась красавица, тем больше он распускал хвост, заменой которому ему служили усы, стоявшие буквально торчком при сильной заинтересованности ведуна той или иной особой. В такие моменты он напоминал похотливого юнца с горящими глазами и улыбкой до ушей. Вылитый мультяшный Рокфор, беснующийся при виде сыра. Самое удивительное, что дамочки, на которых падал подобострастный взгляд Михайлика, независимо от их возраста всегда отвечали ему взаимностью, и частенько на погостах он исчезал куда-то в суетливой спешке, а через определённое время возвращался уже спокойный с туповато-сладостной улыбочкой на физиономии и застрявшей в волосах и одежде соломой.

Пожалуй, женщины не меньшая его страсть, чем нежить. Только к первым он испытывает безграничную любовь, а ко вторым такую же безграничную ненависть. Так и уживаются в нём два наиболее сильных, полностью противоположных друг другу чувства.

Не равнодушным к женским чарам был и Юнос, тоже тот ещё любитель сходить «налево». Этот представитель братства ведунов был не в пример сдержаннее Михайлика и не столь откровенно проявлял свои чувства. Будучи натурой более утончённой и романтической, он не стеснялся тратить время на ухаживания, чтобы больше расположить к себе избранницу. Зато слабый пол всегда отвечал ему такой взаимностью, которой не могли похвастать подруги Михайлика, поддавшиеся банальной мимолётной страсти, порождённой одноразовым душевным порывом. Что же касается дам сердца Юноса, то они зачастую после проведённого с ним времени приходили провожать своего кавалера, тайком утирая слёзы, или вовсе бросаясь ему на грудь, ни за что не желая отпускать. Он просто влюблял их в себя, внушая мысль, что данная любовная связь та самая, единственная и неповторимая, каковую он наверняка уже никогда в своей жизни не встретит, не испытает и т. д. и т. п.

Такое легкомысленное отношение к представительницам противоположного пола вызывало у Пырёва недоумение. Он успел узнать Юноса как профессионала в своём деле. Фехтовал тот не хуже Михайлика, а магией владел не в пример эффективнее. Хоть и не бродяжничал в поисках нежити, но всегда был при деле. Одно то, что сам Князь в своё время доверил этому ведуну возглавить гарнизон Пограничной Крепости, говорил о многом. Юнос при желании вполне может сделать карьеру на княжеской службе. Но сколько государственных мужей погорело из-за баб. Стасу были хорошо известны такие случаи. Столь необдуманно, как Юнос, обращаться с женщинами нельзя. Наименьшей неприятностью в результате подобных действий может стать групповое избиение виновника толпой этих самых женщин, обманутых в своих лучших чувствах. И что только в нём бабы находят? Слишком большие лупатые глаза на выкате, огромные для человека клыки, выступающие из верхней челюсти как у вампира, целиком обнажающиеся, когда ведун «мило» улыбается. Вот кого надо было Упырём прозвать, а не Стаса. Только дамочки этого почему-то не замечают. Видимо, дело здесь в особой магии обольщения, которой ведуны владеют не хуже других чар. Всё же мужики, как-никак, а значит, это в них заложено природой.

– Располагайтесь, где вам понравится. Наслаждайтесь жизнью вместе с нами! – Голос старосты доносился уже из-за спины.

Обернувшись, Пырёв увидел толстяка в компании трех женщин, удаляющихся к видневшимся за деревьями домам. Поглаживая двум из них круглые ягодицы, он одновременно целовал в губы третью, повисшую у него на шее. Многие уже повставали из-за столов и разбредались в разные стороны, разбившись на стайки, состоявшие из компании нескольких женщин, вьющихся вокруг одного или двух мужчин.

Увели куда-то и обоих ведунов. Аркаша тоже поднялся, обхватил за талию своих подружек, помогая им перепрыгнуть через скамейку, покружил немного, заставив девок игриво завизжать, и лишь после этого поставил на землю. Они так и не отлипли от него, продолжая нежно обвивать руками шею своего избранника.

– Ты как хочешь, Петрович, а я, пожалуй, расслаблюсь. – Он подмигнул Пырёву, чмокнул подружек в губы и, предвкушая будущее наслаждение, самодовольно произнёс: – Ну, девочки, где тут у вас нумера? Ведите в свои апартаменты. Надеюсь, это бесплатно…

Вскоре и он исчез между деревьями, оставив Стаса в одиночку разбираться с двумя прилипшими к нему особями и своим желанием ими обладать. Ну и чёрт с ним. Почему бы и не расслабиться в самом-то деле, когда все и так уже расслабляются. Что он теряет?

Пронырливая ручка девицы окончательно обосновалась в области паха, где, настойчиво поглаживая интимную часть мужского тела, не давала униматься проснувшемуся возбуждению.

– А пошли-ка и мы куда-нибудь, – решился Стас, обращаясь к девчонкам, и те с готовностью покинули насиженную скамью, уводя его в одно определённое, только им известное место.

Потом он возлежал на широкой постели в объятиях двух извивающихся обнажённых женских тел, не переставая удивляться своей стойкости, с которой поочередно ублажал то одну, то другую жаркую подругу. Каждый раз, когда он уже думал, что окончательно выбился из сил и больше ни на что не способен, нимфы, умело орудуя руками и другими не менее эротичными прелестями, непременно убеждали его в обратном. И всё повторялось вновь.

Сколько это длилось, определенно он сказать не мог, так как пребывал совсем не в том состоянии, чтобы ещё и за временем следить. Поэтому даже не заметил, как насытившиеся красавицы, наконец, оставили его в покое и отключились. Тогда он и сам смог забыться долгожданным сладким сном.

– Очень интересно, – раздался над ухом чей-то насмешливый голос.

Пырёв приоткрыл один глаз. Он лежал на кровати один, совершенно голый и ничем не прикрытый, а над ним стоял давешний Чёрт-эсэсовец, скрестив руки на груди, с насмешкой посматривая на уставший, обессилено сжавшийся мужской орган Стаса.

– Чего тебе опять? – Манера Чёрта бесцеремонно врываться в сон начинала раздражать.

– Если будешь вести такой образ жизни, то и после смерти от меня не избавишься. Продолжай в том же духе.

– Ты пришёл читать мне мораль?

– Да ни в жизнь. Просто хотел спросить, что вас привело к Хопотуну?

– Не знаю такого. Он кто?

– Колдун, демон, нечистая сила – всё это подходит ему в полной мере. Деревня, в которой вы сейчас находитесь, является его пастбищем, а люди в ней, его пищей.

– Что?! – Стас, кажется, окончательно проснулся. Однако Чёрт никуда не делся, по-прежнему стоял над ним вполне реальный в своём нелепом чёрном мундире и глубоко насаженной на голову фуражке. Его поросячьи глазки весело блестели из-под козырька.

– Он их жрёт, – подтвердил горе-эсэсовец догадку Стаса.

– Вот дьявол!

– Эй, я не понял, это что, ругательство?

– Заткнись, мне надо проснуться.

– Вот она, людская благодарность. Что ещё от вас ждать. Потому-то вы завсегда наши постоянные клиенты…

Нашарив рукой что-то твёрдое, Стас запустил этим в Чёрта. Тот ойкнул и испарился. Керамическая кружка, которой оказался твёрдый предмет, пролетела через то место, где мгновение назад был Чёрт, и разбилась о стену. Проснувшиеся от шума подруги завизжали.

– Тихо, девочки, тихо. Всё в порядке, просто дядя уронил стаканчик. Ничего страшного. – Успокаивая женщин, он одновременно одевался.

Схватив меч, выбежал во двор. На улице царило полное безлюдье и тишина. И где теперь искать ведунов с Аркашей? Он же не видел, в какой именно из домов тех увели любвеобильные девицы. А ну как явится туда Хопотун этот, желая отобедать? Интересно как он выглядит, хотя лучше с ним и вовсе не встречаться.

Ну так что, забегать в каждый дом, распугивая отдыхающих после сытной трапезы и бурного секса граждан? Не вариант. Ходить по деревне и орать, словно съехавший с катушек горлопан, тоже не хотелось. «Ладно, любители женских прелестей, сейчас вы сами ко мне повыскакиваете».

Стас вышел на поляну, где они недавно пировали, поднял поваленную скамью, поставил ее на землю, и решительно сел спиной к столу, водрузив на него локти. Подставив лицо солнечным лучам, расслабился и, высвобождая Силу, широко расплескал её по кругу. Плавно продвигаясь по молчаливой деревне, Сила ощупывала внутренности каждого дома, выдавая информацию о тех, кто там находится. Большинство обитателей спали в своих постелях, как правило, не одни. Но были и такие, кто всё ещё ублажал женщин. Столь завидная потенция наверняка не обходилась без естественных для этих людей магических способностей и держалась только на них, потому как стоило Силе коснуться шевелящихся тел, и те мгновенно теряли подвижность и замирали в недоумении, не понимая, что происходит. То же самое произошло с ведунами, когда Сила добралась и до них. В отличие от местного населения те сразу смекнули, откуда ветер дует и, быстро одевшись, направились к поляне, чтобы высказать Стасу за грубо прерванный отдых. Башка тоже нашёлся. Он безмятежно спал в одном из домов с двумя вполне удовлетворёнными женщинами и плевать хотел на все прощупывания чьей-то там Силой. Зато теперь Пырёв знал где его искать. Он уже хотел прекратить ментальную разведку, когда дотянулся до ворот, обнаружив, что кто-то вернул засов на место. Неприятный сюрприз, чёрт побери. Быстро убраться отсюда, как планировал Стас, уже не получится. Придётся что-то придумывать. А пока к поляне уже подходили два ведуна, злобно постреливая глазами из-под нахмуренных бровей, готовые выплеснуть на Пырёва всё накопленное негодование.

– Мы во владениях Хопотуна, – с ходу остудил их пыл Стас, выдав информацию в лоб. Не без удовольствия понаблюдал, как ведуны резко встали, а их лица потрясённо вытянулись. – Ворота заперты. Как будем выбираться?

Герои-любовники призадумались, позабыв о своих невысказанных претензиях. Юнос лихорадочно стал прощупывать окружающую местность, воспользовавшись тем, что Стас предусмотрительно свернул свою Силу.

– Вот оно что. – Михайлик задумчиво жевал усы. – Я-то думаю, чего это люди здесь такие праздные, ничего не имеют, ничем не занимаются, даже скотину не держат, но еду где-то берут. А оказывается, они и есть та самая скотина. Их же Хопотун себе на убой откармливает, как стадо какое-то.

– Он кто вообще? – поинтересовался Стас.

Ему ответил Юнос, одновременно продолжая наблюдать за местностью:

– Дух мёртвого Колдуна, ставший нежитью. Он использует внешнюю оболочку, кожу трупа для того, чтобы заедать живых людей, кровь у них высасывать. В обычных людских селениях Хопотун поджидает, когда в чьей-нибудь семье появится покойник, и как только душа расстанется с телом, входит в покойника. Человек вроде как не умер, но в такой семье одно несчастье следует за другим. Хопотун может проникнуть под чужой личиной в семью человека, чей облик он принял или в какую другую семью, тогда не только из этого дома, но из всей деревни станут люди пропадать. Заедает он их. А здесь, поди ж ты, целую свою деревню соорудил. Живых людей как скотину разводит.

– Убить его больно тяжко, – посчитал нужным добавить Михайлик. – От оружия всякого он легко уворачивается. Можно, правда, свалить ударом плети от нехолощенного коня, а ещё тележной осью, но только наотмашь, и с первого раза, потому как второй удар его снова оживит.

Пырёв представил, как они разбирают телегу, вытаскивая оси и, легко ими играючи, идут на колдуна. А кому ось не досталась, те размахивают плётками, громко щёлкая, словно заправские дрессировщики в цирке. Нарисованная в воображении картинка выглядела смехотворно, заставив усмехнуться.

– Не вижу ничего смешного, – пробурчал Юнос. – Если сюда явится Хопотун, нам совершенно нечем его встретить.

Действительно, ни плёток, ни телег в их арсенале не было. У местных жителей, наверняка, тоже бесполезно спрашивать. Вряд ли Хопотун мог допустить, чтобы в его загоне хранилось оружие, способное с ним справиться. Вся надежда на мечи да на умение ведунов противостоять нечисти.

– А ты откуда про Хопотуна знаешь? – поинтересовался Юнос.

– Вестник, – коротко пояснил Пырёв.

– Понятно. Нет худа без добра.

– Ещё одна напасть на нашу голову, – недовольно пробурчал Михайлик, но расспрашивать о Вестнике не стал. Как видно, Юнос уже успел поделиться с ним этой новостью.

– Ладно, под лежачий камень коньяк не течет. – Стас решил, что пора действовать. От простого обсуждения проблемы она сама собой не разрешится. – Забираем Аркашу и выдвигаемся к воротам. На месте определимся, что будем делать. А где Митька с лошадьми?

Только сейчас он понял, что совершенно упустил это из виду. Дома просканировал, выкуривая ведунов, а поискать дровосека тем же способом не додумался.

– Чего нас-то спрашивать? – удивился Юнос. – Это ты с нежитью якшаешься, вот и позови его.

– Как?

– А как ты с берендеями общался в Трепутивле, забыл?

И в самом деле, Стас почему-то не подумал об этом. Ведь Митька тоже сродни нежити, так почему бы не попробовать связаться с ним на расстоянии. С берендеями это получалось. Он сосредоточился на образе Медяника и мысленно его позвал. Почти сразу услышал ответ: «Уже иду». Помимо этого неожиданно для себя получил ещё один похожий посыл, который пришёл, как он понял, от… его собственного коня. Через пару минут Митька появился на поляне, ведя за собой четырех лошадей. Вернее, за узду он держал только троих, а Лумумба с независимым видом вышагивал рядом совершенно свободный. Подойдя прямиком к Стасу, конь всхрапнул, будто докладывая о своём прибытии и готовности нести службу. В который уж раз восхищаясь проявлением разумности этого необыкновенного коня, Стас ласково потрепал его гриву и угостил куском припасённого сахара. Лумумба губами пропихнул кусок между зубов и принялся хрустеть, послушно топая за хозяином, так как все, разобрав лошадей, отправились к воротам.

По дороге разбудили недовольного вторжением Башку. Он уже хотел послать всех куда подальше, но, уяснив ситуацию, терпеливо втолковываемую в его сонную башку, быстро оделся и вышел. Попутно, правда, он пытался прихватить с собой кого-нибудь из давешних постельных партнёрш, а то и сразу обеих, но те ничего не поняли или не захотели понимать, а на долгие объяснения времени ему не дали.

– Там у забора тоже деревья есть, – Пырёв на ходу пытался разработать хоть какой-то план, – попробуем по ним перелезть через стену. Спустимся с той стороны и откроем ворота, чтобы выпустить коней. Верёвка у кого-нибудь найдётся?

– Угу, – утвердительно промычал запасливый Михайлик.

– А то как же, – отозвался и Башка. У этого вообще, как у Плюшкина, можно было найти практически всё. Он, не стесняясь, принимал любую амуницию, присылаемую Князем, и даже больше, запустив свои загребущие лапы в княжеские склады, пользуясь предоставленным правом отбирать всё, что посчитает нужным для успешного осуществления предстоящего похода. Половину набранного имущества пришлось оставить в Трепутивле по причине его чрезмерно большого количества, которое не могли в себя вместить никакие дорожные сумки, сколь бы объемными не были.

Но вспомогательные средства на этот раз им не понадобились.

Четверо всадников остановились у приоткрытых створок, пребывая в лёгком смятении. Митька выскочил за ворота, походил снаружи, потом вернулся, кратко сообщив:

– Никого.

– Они только что были заперты, я уверен. – Стас недоуменно посмотрел на Юноса, который кивнул, молча подтвердив его слова.

Получается, кто-то специально открыл ворота, чтобы приезжие беспрепятственно убрались отсюда, либо сам хозяин проник в свой загон, пока за входом никто не наблюдал и сейчас находится внутри.

Похоже, эта мысль посетила одновременно всех четверых. С тревогой, не сговариваясь, они посмотрели назад. Аркаша нетерпеливо бросил:

– Чего мы ждем? Ворота открыты, надо быстрее рвать отсюда когти.

– Согласен, – поддержал Михайлик, – нам тут лучше не задерживаться.

Но с места никто не тронулся, дожидаясь авторитетного мнения двух давно признанных лидеров, Юноса и Пырёва, имевших солидный опыт командования войсками, как большими, так и малыми. А те молча взирали друг на друга, думая об одном и том же. Они-то уедут, а что станется с населением деревни? Его так и будет безнаказанно заедать Хопотун? Бросить беззащитных людей на съедение нежити Стас не мог, да и не хотел. Просто уйти, даже не попытавшись избавить их от смертельной напасти, было не в его правилах и не в правилах ведунов. Кому, как не им это знать.

Башка, кажется, догадался, о чём размышляют эти двое и, опасаясь, что к ним присоединится Михайлик, оставив Аркашу в меньшинстве, попытался урезонить героев, призвав на помощь железную логику:

– Даже не думайте. У вас никаких шансов, сами говорили, что нужна плеть или тележная ось, а их нет. Ворота открыты, путь свободен. Что вам ещё надо?

Юнос, посмотрев на него долгим оценивающим взглядом, задумчиво произнёс:

– Как знать, Аркадий, как знать. У нас, возможно, ничего и не получится, а вот Дети Велеса вполне могут совладать с колдуном.

Подлил масло в огонь и Стас:

– А как же твои подруги, Башка? Они ведь понравились тебе. Их тоже бросим?

Не зная, что на это ответить, Аркаша молчал. И тут со стороны деревни донёсся пронзительный женский вопль. Так душераздирающе может кричать человек лишь перед лицом неминуемой гибели, причём гибели страшной и мучительной. Не сговариваясь, оба ведуна и Стас развернули коней и помчались к видневшимся между деревьями домам, на скаку выхватывая мечи. Следом, часто перебирая металлическими ногами, унёсся Медяник.

– Вы куда, идиоты?! – закричал им вдогонку Башка, пытаясь успокоить гарцевавшего под ним скакуна. – А-а, пропади оно всё пропадом!

Обнажив сабли, Аркаша пустил коня за быстро удалявшимися спинами товарищей, стараясь не терять их из виду.

Крик не умолкал, тревожной сиреной разлетаясь над лесом, давая возможность отыскать нужный дом без применения волшебного дара. Затих он лишь когда кони, гася набранную ими скорость, вспахали копытами дёрн у входной двери. Первым в дом вбежал Юнос и сразу остановился, замерев, как хищник перед прыжком, изогнувшись в боевой стойке. Затем из-за него появились остальные, обходя комнату по сторонам вдоль стен, держа оружие направленным на копошащееся возле кровати нечто. Люди видели только костлявую сгорбленную спину похожего на человека существа, склонившегося к безжизненному телу молодой женщины, подрагивавшей безвольно раскинутыми в стороны руками. Было похоже, что существо сосало кровь или выедало внутренности, смачно причмокивая ртом, впившимся в жертву где-то в районе шеи. В комнате висел запах свежей крови и тлена.

– Эй, урод! – позвал Стас. Хоть перед ним и была нечисть, пожирающая людей, бить её в спину он почему-то не хотел.

«Урод» перестал чавкать и резко повернулся на голос. Да, Стас не ошибся, назвав его именно так. Сгорбленное костлявое существо походило на обтянутый кожей скелет, прикрытый местами наполовину истлевшими лохмотьями. На лысом жёлто-зелёном черепе из глубоких темных провалов тускло светились красные глаза, между ними наполовину отсутствующий нос, а под ним широкая пасть, усеянная двумя частыми рядами длинных заострённых зубов. Не челюсти, а циркулярная пила. Рот и подбородок чудовища были перепачканы кровью. Существо потянуло свои уродливые руки к Стасу. Он успел заметить длинные узловатые пальцы, оканчивающиеся закругленными когтями, полюбоваться которыми не дал Михайлик. Подскочив сбоку, он своим широким мечом рубанул сверху вниз по рукам нечисти, отсекая их по самые плечи, и те синхронно шмякнулись на пол. Варяг в руке Стаса напряжённо гудел, требуя вонзить его в нежить. Сам не заметив, как это сделал, Пырёв по рукоять вогнал меч в худую впалую грудь врага и, глядя в затухающий огонь его глаз, произнёс прямо в оскаленную пасть:

– Не протягивай руки, а то протянешь ноги!

Голова нечисти вдруг отделилась от шеи, неуклюже упала и покатилась по полу. За существом стоял Митька, держа обеими руками свой меч, которым только что и снёс эту уродливую башку. Обезглавленный труп, перестав дергаться, рухнул рядом с отрубленными частями его же тела. Вынув из него клинок, Пырёв показал Митьке кулак:

– Поосторожнее своей железкой махай, а то и мне ненароком по голове съездишь.

Аркаша пнул недвижимое тело, убеждаясь, что оно не подает признаков жизни, вложил в ножны сабли, которые так и не пригодились, и с видом героя, только что в одиночку расправившегося со злым демоном, насмешливо произнёс:

– Ну, вот и всё, делов-то! А говорили: «Хопотун неуязвим, Хопотун силён, только плетью, только осью». Нате вам, сдох ваш Хопотун безо всяких ухищрений.

– Это не Хопотун, – вытирая клинок, спокойно проговорил Михайлик.

– Как не Хопотун? А кто тогда?

– Обычный упырь, мертвяк, сосущий кровь. Тупой и медлительный. Убивать их не сложно, особливо поодиночке. Они толпой только и сильны. А вот чего я в толк никак не возьму, почему это мертвяки днём по деревне шастают. Им зимой в самую пору бродить.

– Наверно, Хопотун постарался, – предположил Юнос, – помощников себе из земли поднял. Помните, местные про богов говорили? Не про одного какого-то бога, а про нескольких. Значит, Хопотун не в одиночку тут заправляет.

Стас, кивнув на мертвое тело, поинтересовался:

– И как часто они по одному кормиться ходят?

– Почти никогда, так с ними легко справиться можно… – Начав говорить, Юнос осёкся, поняв смысл заданного вопроса, встретился с многозначительным взглядом Пырёва и снова потянул из ножен спрятанный было меч.

Упырь действительно был не один, в чём вскоре пришлось убедиться. Донёсшееся снаружи дикое ржание перепуганных лошадей заставило всех выбежать на улицу. Стаса, помимо этого, вёл туда мысленный зов Лумумбы. Его конь выплясывал перед домом какой-то сумасшедший танец, поднимаясь на дыбы и взбрыкивая передними ногами в попытке отогнать стоявшие перед ним зловещие фигуры. Фигур было ровно в два раза больше, чем выскочивших к ним людей, включая Митьку. Их внешность ничем не отличалась от внешности только что убитого в доме упыря. Ну, просто братья-близнецы.

– У кого есть горох, крупа какая-нибудь или деньги? – быстро спросил Михайлик.

– А зачем? – Аркаша достал кошелёк со звенящими монетами, но отдавать его не спешил.

– Перед упырями рассыпать, тогда они примутся их собирать и внимания на нас не обратят.

– Может, всё-таки горох у кого найдётся? – жалобно протянул Башка без какой-либо надежды на положительный ответ.

Михайлик вырвал из его руки кошель, высыпал монеты себе на ладонь и, размахнувшись, зашвырнул в середину строя упырей. Что тут началось! Гниющие мертвецы упали на колени и принялись проворно ползать, отыскивая упавшие в траву деньги, пряча их за пазуху, в зажатые кулаки и даже в рот. При этом грубо отпихивали друг друга, наносили удары и кусались. Люди смогли приблизиться к занятой своими делами копошащейся кучке нежити и, беспрепятственно расхаживая между ними, методично протыкали мечами ползающих кровопийц, оставляя на траве неподвижные тела в лохмотьях, умершие теперь уже окончательно. Когда с упырями было покончено, им на смену пришёл Аркаша, который так же, как и те, вдруг упал на колени и принялся ползать, лихорадочно складывая каждую найденную монетку обратно в пустой кошелёк. Остальные только наблюдали за ним. Стас укоризненно качал головой, а Михайлик, улыбаясь в усы, весело проговорил:

– Хорошо, что он не сделал этого раньше, а то бы я его за кровососа принял.

То ли разнёсшиеся по округе вопли погибшей женщины привлекли внимание местного населения, то ли громкое тревожное ржание лошадей и шум схватки заставили людей выйти из своих домов, но сделали они это лишь после того, как наступившая вслед за всеми произошедшими здесь событиями тишина убедила их в том, что на улице безопасно. Постепенно они стягивались к месту скоротечного боя, внимательно разглядывая лежавшие на траве трупы, опасаясь подходить к ним слишком близко, и негромко переговаривались между собой, бросая беспокойные взгляды в сторону пришельцев. Вперёд протолкался староста, быстро окинул взглядом представшую перед ним картину и, подняв на гостей глаза, широко распахнутые поселившимся в них ужасом, дрожащим голосом, срывающимся на фальцет, завопил:

– Вы что себе позволяете?! Вы что сотворили?! Как вы посмели убивать наших богов?!!

– Какие это боги, – возмутился Михайлик. – Посмотрите на них, это ведь упыри. Они же вас едят.

– Они нас кормят и оберегают!

– Только для того, чтобы самим было кого жрать. Вас же разводят и держат в загоне как скот. Сами-то разве не видите?

– Такова божья воля, и перечить ей не след!

– Вам надо покинуть это место, – добавил Юнос. – Сюда придут другие упыри, а то и сам Хопотун, их хозяин. Уходите, пока ворота открыты.

– Никуда мы не пойдём! – взвизгнул староста, сведя кустистые брови на раскрасневшемся от сильного возмущения лице. – Лучше сами убирайтесь, не гневите богов!

– Вы что, не понимаете? – Стас вышел вперёд и вплотную приблизился к отшатнувшемуся в испуге толстяку. – Они не перестанут сюда наведываться, будут делать это всё время. Так и собираетесь жить в страхе, что не сегодня-завтра вас всех слопают?

Пятясь, староста упёрся спиной в толпу, плотно обступившую пространство перед домом, обернулся к односельчанам в поисках моральной поддержки и, кажется, найдя в их лицах то, что искал, обратился к ним:

– Вы хотите, чтобы боги нас покинули?!

Ответом был нестройный хор возмущённых голосов. Никто из жителей, понятное дело, этого не желал. Воодушевлённый таким началом, староста ораторствовал дальше:

– Чужеземцы принесли нам раздор с богами, убивая их на наших глазах! Неужели мы позволим лишить нас божьей благодати?

Более уверенное, дружное «нет!» разнеслось над собравшимися. И без того единодушные селяне сплотились ещё крепче, выступая единым фронтом против произвола пришельцев. А толстяк продолжал вещать, распаляясь всё сильнее:

– Погоним прочь эту заразу, явившуюся извне! Освободим наши дома от неугодного богам сора! Выбросим его за ворота!

Теперь толпа просто ревела в порыве всеобщего негодования. Слышались отдельные выкрики в адрес незваных гостей:

– Им не место среди нас! Пусть убираются!

– Гони их взашей!

– Вышвырнуть за ограду! Убивцы!!!

Клокочущая негодованием людская масса надвинулась на молчаливую четвёрку, но близко не приближалась, ограничиваясь пока только угрозами. Вразумить это стадо было невозможно. Они скорее предпочтут отправиться на корм упырям за ту сытную и беззаботную жизнь, которую те им обеспечивают, чем рискнут самостоятельно обустраиваться на новом месте, постоянно испытывая связанные с этим лишения. Поняв тщетность увещеваний, Пырёв не стал больше распыляться, прыгнул в седло и повел свой отряд к воротам через образовавшийся в толпе коридор, однозначно указывающий на выход.

– Идиоты чёртовы, – ругался он по пути, не замечая, что снова поминает чёрта. – Готовы глотки свои подставлять упырям лишь бы их не лишили похлёбки.

– Ты пробовал им помочь, – успокаивал Юнос. – Другой жизни они не знают, считая единственно правильной ту, которой живут. Само собой, им не хочется её менять на нечто неведомое.

Как только выехали за пределы ограждения, следовавшая по пятам гомонящая толпа захлопнула за ними створки ворот, отрезав себя от окружающего мира, навсегда оставляя себя в добровольном заточении. Сплюнув под ноги, Аркаша зло прокричал в глухой забор:

– Ну и сидите там, придурки! Жирейте упырям на радость, свиноматки ходячие!

Горько вздохнув, Юнос подозвал Медяника:

– Надо обойти этот загон и двигаться дальше. Поищи-ка обходной путь, братец.

Глава 5

Лес всё не кончался и тянулся, кажется, во все стороны до бесконечности. Только после долгого блуждания между деревьями удалось отыскать небольшую поляну и, наконец, увидеть солнце. Здесь сразу сделали привал, чтобы наскоро перекусить, сориентироваться и выбрать верное направление, после чего снова двинулись в чащу.

Но не успели всадники проехать и трёх шагов, как перед ними словно из-под земли вырос низенький щуплый старик с перекинутой за спину котомкой, опирающийся на кривую сучковатую палку. Высокая сочная трава, покрывающая поляну густой зелёной периной, скрывала его по пояс, в то время как Медянику, топавшему как всегда впереди, она едва доставала до колен. Не мудрено, что Митька не сразу заметил карлика. Наскочившего на него дровосека тот огрел по медной голове своей палкой, заверещав на всю округу:

– Куды прёшь, нежить! Людей добрых под ногами не видишь? А ну, сдай назад! Сдай, кому говорю!

Митька попятился, уступая настойчивости старика и его палке, уткнувшейся в цилиндрическое туловище там, где у нормальных людей находится живот. Дедок, гордо выпятив грудь, важно прошествовал мимо растерянного дровосека, переставляя палку, словно царский посох. Остановившись перед всадниками, окинул их надменным взглядом, пожевал губами, после чего коротко спросил:

– По какой такой надобности по лесу шастаете?

– По делу важному, – неопределенно ответил Стас. – А ты кто таков будешь, дед?

– Кто дело пытает, а кто от дела плутает. – Ответ старика был не менее расплывчатым, но странности на этом не закончились. Дед ни с того ни с сего принялся бегать вокруг людей, приговаривая: – Шёл, нашёл, потерял. Шёл, нашёл, потерял…

Вёл он себя как сумасшедший. Поначалу Стас так и подумал, но ситуацию прояснил Юнос, когда обратился к старику со словами:

– Зачем ты нас путаешь, Лесовик? Мы не сделали ничего худого ни тебе, ни твоему лесу. Уйди с дороги, дай проехать.

Ну вот, ещё и на Лешего нарвались. Этот лесной дух любит всяческие проделки, особенно сбивать с толку и запутывать. Если обойдёт кругом, человек может потерять дорогу, заблудиться и долго бродить в трёх соснах пока не додумается развеять морок, надев одежду наизнанку, тогда, возможно, ему и удастся найти выход из леса. А ещё Леший просто обожает кричать страшным голосом и свистеть, нагоняя жуткий страх. Интересно понаблюдать, как такой тщедушный старикан будет пыжиться, извлекая из себя все эти звуки.

Дедок, не обращая внимания на слова Юноса, продолжал самозабвенно скакать по кругу, повторяя свою присказку как заклинание. Впрочем, она действительно могла быть некой магической формулой, произносимой вслух. Стас убедился в этом, почувствовав знакомое покалывание, давно ставшее привычным индикатором определения чьей-то волшбы. Ни его, ни Аркашу заморочить Леший не сможет, а что до ведунов, так те и сами вполне способны защититься от чар. По крайней мере, хотелось в это верить. Михайлик с Юносом двинулись вперёд, разрывая круг, протоптанный в траве маленьким лесным духом. Их кони ступали неуверенно, норовили свернуть, но направляемые ведунами продолжали упрямо брести в нужном направлении. Гривы коней и волосы седоков развевались, будто на ветру, хотя на поляне, окружённой со всех сторон высокими деревьями, никакого ветра не было и в помине. Давал о себе знать наэлектризованный от борьбы двух магических сил воздух. Пока, слава богу, в разумных пределах.

Видя, что заморочить людей не удаётся, Леший подпрыгнул на месте и припустил к ближайшим деревьям, быстро отрываясь от всадников. Он первым достиг леса и скрылся в чаще. Шевельнулись ветки, раздвигаясь перед карликом и снова сплетаясь за его спиной. Казалось невозможным пройти следом на лошадях, однако Медяник взмахнул несколько раз мечом, и перед людьми образовался просвет, способный пропустить не только пешего, но и конного.

Они скакали по тропе. Деревья всячески мешали движению, преграждая путь густыми зарослями, то и дело норовя хлестнуть ветками по лицу, но лесные чары оказались бессильны перед волшебной Силой ведунов и холодным железом клинка медного дровосека. Лес раздвигался, уступая тропу людям, и те продолжали свой путь под хруст валившихся под ноги срубленных веток и шорох листвы. Тропа стала шире, превращаясь в дорогу. Деревья раздались в стороны и теперь не могли дотянуться до всадников. Митька бежал впереди, закинув меч на плечо, поскольку необходимость в рубке отпала. Появилась надежда, что Леший всё-таки отвязался, но за очередным поворотом его повстречали вновь.

То ещё зрелище! Хозяин леса предстал в совершенно ином облике, не шедшем ни в какое сравнение с тем, что был на поляне. В этот раз он явил себя атлетически сложенным, похожим на культуриста мужиком-великаном. Его макушка цепляла кроны самых высоких деревьев. Прям не Леший, а воплощение Атланта.

Встав перед гигантом, ведуны одновременно, как по команде обнажили мечи. Их клинки засветились, разгоняя лесной сумрак. Вздохнув, Юнос пробормотал:

– Как не хотелось портить отношения с Лесовиком, но, видимо, он настроен на драку.

– Может, всё-таки есть шанс на мирные переговоры? – робко, без какой-либо надежды поинтересовался Башка.

– Вряд ли он собирается разговаривать, – заметил Михайлик. – Коли уж принял свой боевой облик, то пока не подерётся, покоя ему не видать. Надо было его ещё на поляне пришибить, пока силы в лесу не набрался. Тут он дома…

Бить хозяина в его же собственном доме Пырёв считал занятием вредным и неправильным за исключением тех случаев, когда приходится усмирять не в меру разбушевавшихся пьяниц. Ему ли не знать как достаётся от «кухонных боксёров» на пироги не только соседям, но и домочадцам, членам своих же собственных семей – жёнам и, что хуже всего, даже детям. А чем этот Леший отличается от тех дебоширов? Чем недоволен? Тем, что срубают ветки с его деревьев? А кто первый теми ветками по морде бить начал вместо того, чтобы подобру-поздорову пропустить путешественников через свои владения! Не веди он себя так по-хамски, конфликта вполне можно было избежать.

Великан шагнул навстречу, раздвигая головой кроны. Варяг затрепетал в ножнах, словно стремился из них выпрыгнуть. Чтобы его утихомирить Пырёв сжал рукоять, и в ту же секунду увидел, что держит в руке обнажённый клинок. Как это он упустил из виду, что извлёк его из ножен? Жаль, что меч не может говорить, а то у Стаса накопились к нему вопросы. А Варяг тянул за собой, требуя сражения, вибрируя в такт какого-то бравурного марша, словно акустическая колонка нижних басов. Лумумба, не дожидаясь команды, потопал вперёд, упрямо нагнув голову. «И этот туда же! А меня спрашивать уже не обязательно?»

Кажется, мысли Стаса достигли тех, к кому были обращены. Конь остановился, пристыжено затопав на месте, Варяг перестал петь, и дрожал куда более сдержанно, без налёта той первой безумной страсти, когда только покинул ножны. Стас увидел, что находится между своими спутниками и Лешим, так и выехав на Лумумбе с вытянутой вперёд рукой, словно указывая Варягом в уставившиеся на него огромные глаза духа-великана. Столь сумасбродный поступок, по-видимому, озадачил Лешего, так как он тоже замер, прекратив двигаться. Со стороны эта картина выглядела, должно быть, весьма забавно – маленький человечек на лошадке угрожает мечом самому Атланту, держащему небо на могучих плечах, одержимый сумасшедшей решимостью его победить.

Надо было что-то предпринимать, не стоять же так вечно. Скоро дух, ошеломлённый вопиющей человеческой наглостью, придёт в себя и просто втопчет его в землю вместе с конём. Продолжая держать меч в вытянутой руке, Стас набрал полную грудь воздуха и, твёрдо глядя в большущие круглые глаза, выпалил:

– А ну, стоять!

– Ага, ты ещё попроси не хулиганить в отношении граждан, – подначивал сзади Башка.

Впрочем, что-то другое Стасу на ум и не приходило, а времени для подготовки убойной обвинительной речи не было, поэтому ничего не оставалось делать, как проорать:

– Я требую прекратить хулиганские действия!

– Ты чё, Петрович, я же пошутил… – Судя по голосу, Башка не на шутку перепугался. Но Пырёву было не до него. – Иначе буду вынужден применить оружие!

– Ёк-макарёк! – Похоже, Аркаша произнёс единственную известную ему молитву.

Листва над головами снова зашелестела, великан слегка наклонился, приблизив к Стасу глаза-плошки, и неожиданно прогудел:

– Железный Клинок?!

До Пырёва не сразу дошло, что прозвучало его прозвище, доставшееся от скитов. Мелькнуло лёгкое удивление, что здесь, на отшибе, в диком захолустном лесу, его хозяин осведомлён о событиях, произошедших где-то за тридевять земель у чёрта на куличках. Впрочем, насколько знал Стас, нежить располагала своими специфическими каналами связи. Он не мог позволить себе отвлечься. Надо было дожимать лесного духа, иначе тот опомнится и начнёт действовать. А что предпримет это чудовище, одному богу известно. Лучше и не представлять.

– Да, я Железный Клинок! А ещё Упырь и Сын Велеса, если ты не знал!

Слова Пырёва, похоже, произвели на Лешего должное впечатление. То ли заложенная в них информация сыграла свою роль, то ли уверенно-наглое поведение Стаса, но дух на глазах начал уменьшаться, сжимаясь, словно высыхающая шагреневая кожа, пока не принял нормальные для человека размеры. Перед Стасом снова стоял старик, одетый в вывернутый мехом наружу, ничем не подпоясанный полушубок. Из-под косматых бровей на испещрённом густыми морщинами лице блестели живые любопытные глаза, с интересом разглядывающие всадника.

– Так бы и сказал, – примирительно пробасил дед, – а то ни слова, ни полслова, давай сразу железом махать. Чего в лесу-то моём позабыл?

– Сам виноват, – не остался в долгу Пырёв. – Сперва разузнай всё, а уж потом думай, стоит ли тебе прохожим головы морочить.

– Ну, извини, коли чего не так. Только вы тоже не шибко желали откровенничать. А у меня чай не проходной двор.

– Ладно, не разводи бодягу, давай по делу. Как нам к Кощею пройти?

– Вона куды вы намылились. – Лесовик сошёл с дороги и уселся на торчавший у обочины пень. Закинув одну волосатую ногу на другую, сосредоточился на извлечении репья из бороды, между делом рассуждая вслух: – До его земли отседа уж недалече будет. Ежели по дорожке этой пойдёте, она вас к бурелому выведет. Вообще-то не бурелом там, а так, деревья поваленные. То я с прежним лешаком разбирался. Он кого ни попадя через лес пущал, Кощей и обозлился на него шибко, меня сюда посадил, а тот уступать отказывался, ну и повздорили. Пришлося силком выгонять. Вот и наломали дров да зверье лесное на сто вёрст вокруг распугали. А за буреломом тем как раз Кощеевы владения начинаются. Там ворота каменные, сами увидите. Только провожать я вас не могу. Мне отваживать путников положено, а не привечать. Так что ты, Железный Клинок, уж извиняй, но через повал сами пойдёте. Препятствий вам чинить не буду, но и помогать тоже не стану. Считай, что и я дело своё сделал, и вы пробрались, на ухищрения мои не глядючи. Как тебе такой уговор?

– Годится, – облегчённо выдохнул Стас. – А с чего такая милость в плане отказа от пакостей?

– Ты ж Сын Велеса, значит, мои чары тебе нипочём. Да и меч у тебя больно опасный, ещё и с норовом. Нет, мне вас злить не с руки. Ну, бывай…

Пырёв не успел ничего сказать. Леший сел на корточки, сгорбившись так, что был виден только бурый мех его полушубка, и в следующее мгновение рванул вглубь лесной чащи уже в облике медведя, промелькнув напоследок между деревьями.

Участок валежника был не такой уж и большой, но преодолевали его долго, с тщательной предосторожностью, чтобы уберечь ноги лошадей от возможных увечий. А за повалом сразу наткнулись на те самые ворота, о которых говорил Леший.

Перед путниками возвышалась арка, сложенная из трёх каменных глыб. Настоящий Стоунхендж. Две огромные, широко отставленные друг от друга вертикальные колонны соединяла вверху поперечная балка, на которой виднелись высеченные в камне письмена. Задрав голову, Михайлик прочитал вслух:

– «Земля Кощея. Людям и нежити проход возбраняется». Дальше что-то непонятное.

А вот вторую строчку надписи смогли прочесть уже и земляне, поскольку написана она оказалась обыкновенной, знакомой с детства Кириллицей. Это немало их озадачило, тем более что построение фразы звучало совсем уж по-земному, весьма избитым штампом: «Осторожно! Во владениях злой дракон!»

– Дракон? – изумился Аркаша. – Только этой напасти нам не хватало.

– Что ещё за дракон? – не понял Михайлик.

Стас пожал плечами. В конце концов, кто лучше знает этот мир – земляне, которые тут всего лишь гости, или ведуны, его хозяева? Ему и в голову не пришло, что слово «дракон» в местном диалекте не употребляется. Оно же здесь написано, хоть и кириллическими, непонятными для местных жителей буквами.

– Змей Горыныч, наверное, – наобум ляпнул Аркаша.

– Змей?! – Вот это слово в отличие от предыдущего Михайлику оказалось очень даже хорошо знакомо.

– Есть у него змей, – равнодушно заметил Юнос. – Цмоком зовут. Забавный зверёк.

– Зверёк?! Это змей-то?! Ты про него ничего не сказывал! – Михайлик был возмущён до глубины души. А Стас-то думал, что его никакой нечистью уже не удивишь.

– Он своих не трогает, не бойся. Только тех, кто ему голову снести хочет.

– Да не боюсь я, – примирительно пробурчал Михайлик. – Просто предупреждать надо.

На том разговор и замяли. Проехав под каменной аркой, все как-то настороженно притихли, каждый, видимо, размышляя о предстоящей встрече с драконом. Юнос посчитал нужным разрядить напряжение и заговорил на отстранённые темы.

– Будь я один, – деловито рассуждал он, – и реши посетить Кощея, в одно мгновение перенёсся бы сюда по земным токам и вышел именно в этом вот месте. С вами же пришлось проделывать весь этот путь пешком, а то как бы ещё я вас доставил. Зато теперь знаю, что лежит на этом пути. Раньше-то не доводилось таким способом сюда добираться.

Его болтовня не очень-то помогала, но тревогу всё-таки немного развеяла. К тому же вокруг царила такая красота, что не отвлечься на её созерцание казалось просто невозможным. Сразу за воротами начиналась настоящая лесопарковая зона. Не лес, а какой-то заповедник. Аккуратно высаженные в определённой последовательности кустарники и деревья сменялись опрятными зелёными лужайками, забранными в рамку из яркой мозаики цветов, приятно радующих глаз. Сквозь пение птиц то тут, то там слышалось журчание родников. Наверняка вода в них прохладная и кристально чистая, а в траве вокруг не найти ни одной брошенной бутылки, консервной банки, окурков или хотя бы маленького клочка упаковочной бумаги. Хоть сейчас любую поляну под пикник занимай.

Через всю эту красоту пролегал прямой как стрела тракт с широкой проезжей частью и ровным, похожим на асфальт покрытием. Настоящий кусочек Земли с затерянным в лесу шоссе, на котором свободно могут разъехаться две грузовые машины. Всадники двигались одной шеренгой с интервалом в корпус лошади, без помех помещаясь на дороге, при этом до обочин оставалось ещё вполне приличное расстояние.

Несколько раз дорогу, не обращая на людей особого внимания, неторопливо пересекали дикие животные. Зверьё здесь, похоже, непуганое и, как видно, не агрессивное. Но тот экземпляр местной фауны, что повстречался чуть дальше, выглядел чересчур воинственно, и по поводу его намерений сомневаться не приходилось. Прямо посередине проезжей части стоял мощный крутобокий бык. Налитыми кровью глазами он разглядывал приближавшуюся четвёрку с шагавшим впереди Медяником и, судя по всему, не собирался уступать дорогу. Кони встали сами, ощущая исходившую от него угрозу. Огромные, изогнутые вперёд рога, способные нанизать лошадь, начинались далеко от своих острых концов, выходя толстенными трубами из широколобой головы, покрытой ещё и естественной роговой бронёй. Бык не двусмысленно наклонил голову, направив свое оружие на потенциальных противников. Вероятно, здесь была его территория, и он собирался её защищать.

Видя, что пришельцы никак на него не реагируют, рогатый монстр боднул воздух, оглушительно заревел и несколько раз ударил копытом в асфальт. Изданные звуки сотрясли тишину и затухающим эхом унеслись далеко за пределы лесопарковой зоны.

– Что будем делать? – Вопрос Михайлика был задан скорее лишь для проформы. Сам он в это время, не дожидаясь ответа, отвязал тяжёлое копьё, которое взял в левую руку, а меч в правую.

Юнос уже натягивал на лук тетиву, справедливо заметив, что таких врагов лучше бить на расстоянии. Стас был полностью с ним согласен, добавив, что чем больше это расстояние, тем лучше, и, тоже взяв лук, открыл тул со стрелами. Аркаша и Медяник достали мечи, выглядевшие безобидными игрушками в сравнении с мощью противостоящего им зверя, которому их оружие вряд ли могло причинить какой-либо существенный вред.

Люди продолжали стоять на месте, от чего бык свирепел всё больше. До этого ему достаточно было пошуметь и продемонстрировать свою силу, чтобы прогнать чужаков, посмевших нарушить его границы, но эти… Что ж, они сами напросились. Легко, словно массивное тело не весило нескольких тонн, бык прыгнул вперёд, сразу набирая сумасшедшую скорость. От его тяжёлой поступи затряслась земля. В армии Стасу доводилось проходить обкатку танками, когда солдат, вжимаясь в небольшой окоп, пропускает грозную боевую машину над собой, потом поднимается и бросает гранату в расположенный за башней моторный отсек. Он хорошо помнил свой страх и трепет перед накатывающей на него грохочущей бронёй, чувство, что она тебя непременно вдавит в трясущуюся и осыпающуюся землю, жгучее желание выскочить из окопа и бежать без оглядки, всё равно куда, лишь бы подальше от лязгающих гусениц. Сейчас ощущение было то же, но обкатку танками он давно прошёл.

Пырёв спустил тетиву одновременно с Юносом. Их стрелы прошли точно между бычьих рогов, врезались в лобовую броню и с треском сломались, разлетаясь в щепки. Ну, точно – танк! Две следующие стрелы застряли в груди зверя, не причинив ему никакого вреда; по крайней мере, внешне на его здоровье это никак не отразилось. Складывалось впечатление, что он их даже не почувствовал, продолжая без помех работать мощными мускулами.

Промазать в необъятную тушу не смог бы даже новичок. Непрерывно, одна за другой в неё втыкались острые стрелы, но эффект от них, как мёртвому припарка. И когда Михайлик уже готовился взять быка на копьё, случилось невероятное. Сверху на бегущего с бешеной скоростью монстра свалилось тело куда крупнее, намертво пригвоздив его к земле, придавив так, что туловище рогатого чудовища раскаталось в плоский блин, беспомощно сучивший разъехавшимися в стороны ногами.

На быке восседал живой дракон, представший во всей своей могучей красе к неописуемому восторгу Аркаши и Стаса, впервые воочию узревших сказочное существо, сведения о существовании которого никогда и никем не признавались достоверными. Однако дракон-то вот он, перед глазами, хоть сказки всё же немного привирали с описанием его внешности. Голова всего одна, а не три в отличие от стереотипа. В остальном дракон именно такой, каким его и представлял себе Стас: огромная рептилия с перепончатыми крыльями на спине, длинным змеиным хвостом и двумя парами когтистых лап. На задних лапах он стоял, а передними пользовался как руками. Одной из этих рук он подцепил на когти пойманного быка, достал его из-под себя, поднес беспомощно трепыхавшееся и жалобно блеющее тело к морде, повертел перед глазами, рассматривая со всех сторон, и вдруг дыхнул пламенем. Бедное животное последний раз истошно заверещало, дёрнулось и тут же затихло, окутанное огнём. Через мгновение в когтях дракона была дымящаяся, хорошо прожаренная тушка, покрытая спёкшейся корочкой. Он тут же отправил её в пасть. Кажется, для него это был деликатес, так как дракон тщательно жевал, хрустя перемалываемыми косточками, прикрыв глаза и мурлыча от удовольствия.

Проглотив свежеиспечённого бычка, он смачно рыгнул, выпустив из пасти дымное кольцо, и принялся выковыривать когтем на кончике мизинца застрявшее в зубах мясо. Только теперь внимание дракона переключилось на людей, не шелохнувшихся и не произнёсших ни единого слова с момента его появления.

– Здравствуй, Цмок! – торопливо прокричал Юнос. – Ты меня узнал?

– Узнал, узнал, Маленький Чародей, – пророкотал над лесом громовой голос Цмока. – А с тобою кто? Вижу ещё одного чародея, маленькую нежить и двух нейтралов.

Ого, а дракончик-то продвинутый. Мало того, что говорить умеет, так ещё и земных слов где-то нахватался. Наверняка Кощей научил. К тому же как он точно, буквально с ходу охарактеризовал каждого члена их небольшой команды, мгновенно определив их сущность. Волшебный дракон, не иначе, а то как бы он смог летать, если вид его чересчур тучного тела и жиденьких по сравнению с ним крыльев являли собой полное отрицание всех законов аэродинамики.

Юносу опять пришлось надрывать горло:

– Это мои друзья. Двое из них чужеземцы из другого мира. Мы идём к Кощею с просьбой помочь им вернуться на родину. Ты нас пропустишь?

– Коли вам Кощей нужен, то ему и решать, что с вами делать, допускать к себе али нет. Я его поспрошаю, а вы пока здесь дожидайтесь.

Он перестал ковыряться в зубах, смачно сплюнул, породив на земле небольшой огненный смерч, оставивший выжженный пятачок травы, хлопнул крыльями и подобно истребителю с вертикальным взлетом взмыл в небо. Удаляясь, Цмок быстро превратился в точку, которая тоже вскоре исчезла.

– Привал! – облегчённо выдохнул Юнос и первым слез с коня.

Расположились они на душистом зелёном ковре ближайшей лужайки рядом с дорогой. Стас даже скинул сапоги и размотал портянки, с наслаждением утопив босые ноги в приятно щекочущей траве. Правда, предусмотрительно отсел в сторонку, чтобы запахом запревших портянок не перебить естественное благоухание парка.

Примостившийся невдалеке Башка, пожёвывая по обыкновению сорванную травинку, взялся философствовать (очевидно, дал о себе знать стресс, полученный в результате встречи одновременно с двумя чудовищами, а резкий переход в нирвану спровоцировал приступ словоблудия):

– Мать честная, дракон всамделишный, надо же. За что мне всё это? Домовые всякие, лешие, оборотни, упыри, колдуны. И как я до сих пор с ума не сошёл? Эх, жил себе человек в свое удовольствие, деньги зашибал…

– Лохов окучивал, – поправил его Стас.

– Не важно. Главное, при деле был, знал своё место в жизни и что мне от этой жизни надо. А теперь с тобой вот в одной упряжке топаю. Раньше такое и в голову не пришло бы. Чего тогда о драконе говорить и про остальное тоже… Если нам ещё и гномы с эльфами повстречаются, я уже совсем удивляться перестану.

– Лишь бы не орки с троллями. Сдаётся, не все ещё сюрпризы преподнёс нам этот мир.

– Тогда удивлюсь. И очень сильно. В качестве защитной реакции на страх. Если успею, конечно.

– Летит! – Юнос, периодически поглядывавший на небо, поднялся со своего места.

Дракон грянул о землю, заставив её чувствительно вздрогнуть. Под ногами пробежала волна, очень похожая на детонацию от сильного взрыва. Однако дорожному покрытию, на которое скорее упал, чем приземлился Цмок, это нисколько не повредило. Оно даже не прогнулось и не пустило ни одной трещинки. Да, знать бы состав и технологию его изготовления, можно стать миллионером в России, если там это, конечно, ещё кому-нибудь нужно.

– Можете ехать, Маленький Чародей, – любезно сообщил Цмок. – Туры вам больше не помешают.

Сказал и улетел снова, не проявив больше никакого интереса к людям.

– Туры? – запоздало удивился Стас, поняв, что незадолго до этого дракон у него на глазах слопал давно исчезнувшее с лица Земли древнее животное.

– Да, туры, – подтвердил Юнос. – Их тут Кощей на прокорм Цмоку разводит. Заодно и землю вместе с ним стерегут от чужаков пришлых да нежити залётной. С турами очень тяжело справиться, если ты заметил.

Пырёв не мог не признать, что такое решение было весьма продуманным и дальновидным. Кощей, что называется, одним выстрелом убил двух зайцев: во-первых, не надо заботиться о пропитании прожорливого змея, который сам летает и охотится, где ему вздумается, а во-вторых, туры служат наземным патрулём и заслоном одновременно – попробуй-ка миновать этакую махину! К тому же, благодаря постоянному ареалу их обитания, дракон может не покидать пределы владений ради очередной порции кормёжки, в связи с чем всегда будет под рукой. Очень удобно.

И действительно их больше никто не побеспокоил. Не то что туров, но и самых безобидных зверей не встретилось по дороге. Похоже, Цмок питался здесь не только быками, а и всякой прочей мелкотой не брезговал. Одно появление дракона вселяло в обитателей заповедника такой ужас, что те боялись лишний раз высунуться, разбегаясь и прячась кто куда. До конечной цели длительного похода оставалось совсем немного, и весь последний ничтожно малый отрезок пути проделали без приключений.

Деревья раздались в стороны, открывая просторную поляну, через которую перебегала неширокая речушка. За ней в излучине высился каменный замок, возведённый в готическом стиле со всеми присущими ему атрибутами – башнями и башенками, островерхими крышами, шпилями и даже развевающимися на них флагами, совершенно не принятыми у обитателей этого мира. Его зубчатые стены с узкими вертикальными бойницами окружал заполненный водою ров. Замок был миниатюрным и не выглядел громоздко, отчего напоминал современный коттедж, построенный каким-нибудь олигархом, и вполне мог бы стать украшением Рублевки. Дорога доходила до самой реки, обрываясь перед мостом, ведущим в открытые ворота в стене на противоположном берегу. Стражи видно не было. Да и ни к чему она здесь, коли всю прилегающую территорию зорко караулит звериная армия во главе с летающим драконом. А на случай организованного нападения Кощей наверняка припас для незваных гостей не одну пару весьма неприятных сюрпризов. Один такой сюрприз попался сразу на въезде в небольшой мощёный каменными плитами двор замка. Прямо в проём ворот на въезжающих грозно смотрела кругляком тёмного жерла старинная фитильная пушка, лафет которой скрывался за бруствером из мешков, плотно набитых песком. Такие орудия, стрелявшие ядрами и шрапнелью, использовались на Земле ещё в XVII – XIX веках и сохранились только в музеях. Стас даже притормозил, чтобы получше её рассмотреть. Пушка выглядела новой, полностью подготовленной к стрельбе. Старинной она могла показаться лишь землянам, а здесь являлась образцом передовых технологий.

Они объехали эту одиночную огневую позицию, пересекли двор и приблизились к центральному входу с массивной двустворчатой дверью. К ней вела широкая белая лестница, а украшенный барельефами свод с обеих сторон подпирали ровные цилиндрические колонны. Стас подозревал, что всё это, включая лестничные перила, изготовлено из чистого мрамора.

У подножья лестницы спешились. Поджидавший здесь угрюмый черноволосый здоровяк принял коней и вместе с Митькой повёл животных куда-то на задний двор, где, по-видимому, располагались конюшни. А люди поднялись по лестнице к дверям, в которых стоял другой слуга в ливрее. Этот был уже глубоким стариком с длинными седыми волосами, достающими до самых плеч.

– Дворецкий, – шёпотом пояснил Юнос, кивая на деда. – Так его Кощей называет.

– Чудное имя, – отозвался Михайлик. – Почти Дворовой. Тоже нежить что ль?

– Да, призрак. Он служил Кощею с незапамятных времён, а когда помер, не смог уйти на покой, привязался к хозяину. Так и остался у него в услужении.

Когда гости приблизились, дворецкий молча развернулся и бесшумно скользнул внутрь здания. Сделав три шага, остановился, обернувшись назад, убедился, что приезжие следуют за ним, после чего двинулся дальше. Так в гробовой тишине, в которой раздавались только гулкие шаги прибывших гостей, они миновали несколько коридоров, чередующихся большими и малыми залами, где наряду с коллекциями разнообразного оружия и доспехов присутствовала более чем современная мебель, ковры, картины и даже граммофон, стоявший на тумбочке с высокими изогнутыми резными ножками. Всё это в совокупности с пушкой во дворе вселяло в Пырёва с Аркашей надежду, что на Землю они таки попадут – возможно, прямо отсюда и совсем скоро.

Дойдя ещё до одной лестницы, дворецкий повёл гостей наверх мимо развешенных вдоль стен гобеленов с изображением батальных сцен и портретов каких-то незнакомых людей. Рассматривать все эти произведения искусства времени не было, призрак продолжал уверенно двигаться дальше пока на одном из этажей они не оказались в большой похожей на библиотеку комнате, стены которой во всю ширину и высоту были заставлены полками с покоившимися на них книгами от плоских брошюр и альбомов до толстенных фолиантов. Посреди комнаты за длинным, узким столом сидел высокий худощавый мужчина лет пятидесяти с короткой стрижкой и начавшими образовываться лобными залысинами. Он был одет в короткий парчовый халат, домашнюю пижаму и тапочки, смешно торчавшие из-под стола на вытянутых ногах. Мужчина курил трубку, лениво листая какую-то объёмную книгу под светом висевшего прямо в воздухе небольшого белого шара.

– Кощей, – послышался шёпот Юноса, хотя все поняли это и без его подсказки.

Вот, значит, как выглядит этот бессмертный. Не сказать, чтобы уж очень зачах на злате, но и не располнел, обладая сказочными богатствами. Имеет вполне респектабельный, интеллигентный вид. Достаточно образован, чтобы держать у себя в доме такую шикарную библиотеку.

Заслышав шаги, Кощей оторвался от созерцания книги и устремил поднял глаза на вошедших. Цепкий изучающий взгляд пробежал по фигурам четырёх людей. В какой-то момент Стас почувствовал, как его опутывают гибкие холодные щупальца, безвольно соскальзывающие с тела, не в силах за что-либо зацепиться. Это ощущение пропало, когда взгляд Кощея сместился. Проведя такую своеобразную процедуру опознания, хозяин замка положил трубку в пепельницу, встал, обогнул огромный стол и, спрятав руки в боковые карманы халата, сохраняя солидность, деловито, насколько позволяли тапочки, приблизился к гостям. Юнос выступил вперёд, кланяясь:

– Здравствуй, Дядька Кощей. Как тебе живётся-можется?

– Твоими молитвами, юноша, – серьёзно произнёс колдун. Казалось, он не узнаёт ведуна. Стас даже начал подозревать Юноса в том, что тот приврал, рассказывая о своём знакомстве с Кощеем. Впрочем, это ему было не свойственно. Однако в следующую секунду хмурое лицо колдуна расцвело приветливой улыбкой, и от былой серьёзности не осталось и следа. – Привет, Юнос, привет. Давненько ты ко мне не захаживал. Я уж беспокоиться начал, не случилось ли чего. А то зимой всякое в миру творилось.

Они обнялись – тепло, по-свойски, как старые приятели. Вот теперь стало ясно, что ведун нисколько не преувеличивал и действительно хорошо знал Кощея. А тот всё продолжал говорить:

– Рад тебя видеть, мой юный друг. Но, вижу, ты ещё привел гостей. Поспеши-ка их представить, а то не терпится услышать историю, благодаря которой вы проделали столь долгий и опасный путь. Ты же притащил их сюда не прогулки ради.

– Твоя правда, Кощей-Батюшка. Со мной здесь ведун Михайлик и два чужеземца, попавшие к нам из другого мира, Аркадий да Станислав.

– Что ж, весьма польщён. Кощей Трипетович к вашим услугам.

Колдун поочерёдно пожал им руки. Его ладонь была сухой и тёплой. Такое слишком уж земное поведение подвигло Пырёва назвать и своё отчество при рукопожатии:

– Станислав Петрович. – Подумав, он добавил: – Пырёв, капитан милиции.

Аркаша негромко хохотнул, очевидно, представляя, как бы он сам отрекомендовался Кощею, рискнув назвать свой род занятий. Но, воздержавшись от столь необдуманного поступка, тоже представился по имени-отчеству:

– Аркадий Сергеевич.

После короткого знакомства Юнос изложил суть дела, ставшего причиной их прибытия:

– А шли мы к тебе за помощью, чтобы отыскать способ вернуть в свой мир этих вот чужеземцев и ещё одного, которого с нами сейчас нет. Всегляд из Суматошья поведал нам, что бывал ты в мире том и ведаешь, как в него попасть.

– Да что ты! Жив, значит, ещё старик. Смотри-ка, ничто его не берёт. И о каком же мире, позвольте узнать, идёт речь?

– У нас он называется Земля, – встрял в беседу Пырёв.

Нельзя сказать, чтобы услышанное чересчур удивило колдуна, но лёгкое смятение всё же вызвало. Он помолчал, хмуря брови, а чуть погодя задумчиво проговорил:

– Вот оно как… То-то я смотрю на вас, а Силы никакой не вижу. Будто в пустоту бездонной пропасти заглядываешь, того и гляди затянет. Такое только у землян и встречается. Кто же вас провёл между мирами?

– Да, вроде, никто, – пожал плечами Стас. – Велес вот только свои права заявлял на этот счет, да и то я с ним тогда в полубредовом состоянии беседовал. К тому же вышли мы здесь именно из его Капища.

– А Всегляд им так и сказал, вы, мол, Сыны Велеса, – посчитал нужным добавить Юнос.

– М-да, – после короткого молчания произнёс Кощей, затем обратился к старому слуге: – Голубчик, завари-ка нам чайку на всех, да накрой стол на балконе, там и почаёвничаем.

Призрак согнулся в поясе, отвесив почтительный поклон, и бесшумно исчез, растворившись прямо в воздухе. А хозяин снова повернулся к гостям:

– Давайте-ка по такому случаю отведаем настоящего индийского чаю из моих запасов. Заодно расскажете о Земле, а то я давненько её не посещал. Интересно всё же узнать, как там проистекает жизнь. Ну и ваше дело обсудим.

За столом на свежем воздухе земляне с наслаждением предались чаепитию. Стасу казалось, что целую вечность не пил чай. Первую чашку осушил почти залпом, и только со второй начал растягивать удовольствие, отпивая горячий напиток небольшими глотками, как это и следовало делать. Аркаша заварил себе крепкий чифирь и потихоньку потягивал его, прищурив глаза. Ведуны угощались чаем не так охотно, больше налегали на сухари с вареньем, а Михайлик вообще один раз пригубил чашку с горьковатой коричневой жидкостью, покривился и отставил её в сторону.

Кощей с интересом расспрашивал о Земле, рассказав, что в прошлом бывал там довольно часто, но последнее время делал это всё реже и уже довольно давно не посещал их мир. Замеченный землянами в одном из залов граммофон с несколькими пластинками стали последним, что он оттуда принес. По прикидкам Стаса это могло произойти в конце XIX, начале XX веков. Выслушав историю последующих лет в изложении Пырёва, Кощей задумчиво произнес:

– Да-а, потрепала судьба Русь-матушку. Я грешным делом думал, что после Наполеона никакие государства заморские, горьким опытом наученные, на Россию уже не позарятся. Ошибался. М-да… В космос, говорите, аппараты стали запускать? Этак скоро и сюда прилетят, минуя всякие переходы промеж миров. Интересно, что сейчас там творится.

– Как что? – удивился Стас. – Я же всё, вроде, рассказал за исключением последнего года, пока нас там не было. А за год вряд ли что-то серьезно изменилось.

– Не так всё просто, юноша. – Колдун смерил его долгим внимательным взглядом. – На Земле время бежит гораздо быстрее, нежели здесь. Пока у нас пройдёт неделя, там минет год, а по истечении года в этом мире там пролетят несколько десятков лет. Думаете, я и в самом деле бессмертный? Таки нет. Народная молва приписала мне сей недостаток, потому как из века в век люди встречали Кощея на Земле, не ведая, что приходит он к ним из мира, где время едва ползёт в сравнении с тем стремительным потоком, в котором живут они. Когда я только открыл способ перемещения на Землю, меня просто-таки распирала гордость. Хотелось всем заявить, что вот он я какой могущественный волшебник, любите, уважайте меня и… бойтесь. Амбиций было много, и все их я стремился удовлетворить, во что бы то ни стало. – Он замолчал, глядя вдаль, на реку и лес за нею, будто вспоминая те годы, что провёл на Земле. Покачал головой, слегка усмехнувшись. – Мечтал создать там идеальное государство, провозгласив себя царём. Безобразничал, конечно. Это я только теперь понимаю. До местных девок весьма охоч был, и не указ мне, что женихи у них имеются да законы дикие, свободную любовь запрещающие. Многих я тогда увёл, кое-кого даже в наш мир переправил. Но, к слову сказать, ни одну не взял силой или по принуждению. Все они уходили со мной лишь по собственной доброй воле. К сожалению, окружающим пришлись не по нраву мои обширные амбиции, моё быстро пребывающее богатство и тем более моя любвеобильность и свобода нравов. Вот и стали меня всячески выживать с Земли. Я возвращался обозлённый, пытался восстановить справедливость, а вместо этого лишь восставлял против себя народ. Так продолжалось несколько земных столетий, пока я не понял бессмысленность этих потуг. Зачем в открытую кричать о своём появлении по всем городам и весям, когда те люди, что раньше меня знали и со мной боролись, давно сгинули, а сведения обо мне остались в памяти нынешнего поколения только в сказаниях, выставляющих меня в весьма негативном свете. Вот и стал я путешествовать туда, как говорится, инкогнито. Поживу в своё удовольствие, разных любопытных вещичек насобираю, с интересными людьми пообщаюсь и уйду тихо. Частенько помочь кому-то старался, искупал, так сказать, прежние грехи. Между прочим, даже против Наполеона повоевал. Весьма запоминающееся событие, должен вам признаться…

Кощей снова надолго умолк погружённый в глубины своих воспоминаний, не обращая внимания на притихших слушателей. Земляне сидели словно пришибленные, именно так они себя сейчас чувствовали. Подумать только, на их родной планете, если верить колдуну, за этот неполный год прошло около пятидесяти лет, а то и больше! Не осталось в живых никого из родственников, сослуживцев, однокашников и просто знакомых. А если кто-то пока и не умер, то неминуемо превратился в древнего маразматического старца. Все переживания Стаса по поводу его годовой отлучки и возможными в связи с этим проблемами по восстановлению на службе вмиг развеялись, унесённые истёкшим полувековым сроком давности. Ранее совершённые Аркашей преступления по той же причине теряли свою актуальность, и он теперь сосредоточенно чесал голову в раздумьях, что же их ждёт на Земле, которая с каждой проведённой здесь минутой откатывается всё дальше в будущее, дожить до которого они никак не планировали. С другой стороны, такая перспектива выглядела заманчиво. Без помощи какой-то там машины времени вдруг взять и перенестись вперёд на целые десятилетия. Лишь бы не выглядеть там отсталыми дикарями и полными невеждами, ведь чем позже они отправятся домой, тем сильнее будет разрыв между их прошлой реальностью и настоящим, в котором придётся как-то обустраиваться.

– Теперь понятно, почему Череп так быстро попал сюда почти следом за нами, хоть и вернулся на стройку гораздо позже, – задумчиво пробормотал Пырёв, находясь под впечатлением от своеобразной исповеди Кощея. И тут же скромно поинтересовался: – Так сможем мы отправиться в наш мир или нет?

Вопрос вывел колдуна из задумчивости. Он опять внимательно глянул на Стаса и коротко произнёс:

– Не полностью.

– То есть? – не понял Аркаша. – Это как, по частям что ли?

– Нет, конечно. – Кощей успокаивающе поднял руки, улыбнулся и пояснил более подробно: – Мною был открыт не столько физический путь на Землю, сколь эфемерный, при котором человек находится одновременно и здесь, и там, и между мирами. Это ещё одна причина, по которой меня прозвали бессмертным. Если при таком способе перемещения тебя там убьют, то умирает лишь твоё псевдотело, а ты всегда останешься живой здесь, в своём истинном теле. Наоборот, к сожалению, не бывает. Я мог забирать с Земли людей и переправлять их сюда, но, как ни старался, обратного пути для них не нашёл, поэтому окончательно вернуть вас домой, увы, не в моих силах.

– Облом, Петрович, – коротко и ёмко выразился Башка.

– Да уж… – Стас почти смирился с тем, что окажется на Земле не в своём времени, а в будущем; теперь же ему предстояло привыкать ещё и к мысли об окончательной смене места жительства и получении постоянной прописки здесь, в отсталом от цивилизации обществе древних славян. Ну что за напасть!

– Дело в том, – продолжал пояснять Кощей, – что когда-то давно в нашем мире жил диковинный зверь Индрик. На Земле он вам известен как Единорог. Так вот, каждая особь этого животного обитала одновременно и здесь, и на Земле. Понимаете? Не две разные личности, одна тут, другая там, а единый организм, единый разум, но сразу в двух измерениях.

– Разве такое возможно? – Кажется, мозги Стаса начинали плавиться от избытка влитой в них ошеломляющей информации. – А как же разница во времени?

– В том-то и дело! – вдохновенно, словно профессор за кафедрой воскликнул колдун. – Эта разница их и сгубила. Из-за неё Индрики в нашем мире были медлительные и неповоротливые, поэтому, хотя на Земле ни один из них никогда не был пойман, здесь справиться с ними не составляло никакого труда. Их единственный рог являлся средоточием всех магических сил Индрика, сохраняя свои волшебные свойства даже после смерти животного и отделения рога от головы. Он ценился настолько высоко, что мог буквально озолотить своего обладателя и сделать сказочно богатым на всю оставшуюся жизнь. В погоне за ним люди и не заметили, как полностью истребили этих удивительных животных.

Сделав паузу, Кощей припал к чашке и несколькими торопливыми глотками допил уже порядком остывший чай. Брякнув донышком о фарфоровое блюдце, поднял глаза на примолкших слушателей, приосанился, всем своим видом давая понять, что не всё ещё сказал и самое интересное приберёг напоследок. Оставалось только дождаться, когда он соизволит продолжить рассказ. Убедившись, что завладел вниманием аудитории, колдун снова заговорил:

– Уж не знаю, что с рогом Индрика делали другие, какую из этого извлекали выгоду, а я использовал его для перемещения на Землю. Это и был открытый мною путь туда.

Целую минуту Кощей наслаждался видом поражённых гостей, буквально разинувших рты от потрясения. У Стаса всё смешалось в голове – два мира, разница во времени, Единороги, жившие одновременно в обоих мирах, их поголовное истребление и колдун, применявший артефакт для перехода в другой мир. Стоп! Если он использует рог, то значит…

– У вас есть рог Единорога?!

Расплывшись в самодовольной улыбке, Кощей горделиво кивнул:

– Один имеется. Правда, раньше их было два, но предпоследний сломал какой-то земной герой-выскочка, возомнивший, что это некая игла, на конце которой заключена моя смерть. Глупый предрассудок, порождённый сплетнями моих недругов. Единственное, чего он добился таким способом, это выпроводил меня с Земли, испортив рог. Теперь с его помощью по измерениям не побродишь. Но второй рог к вашим услугам. Если желаете посетить Землю в псевдотеле, я могу это устроить. Правда, только по одному. Сразу двоих рог не отправит. Советую больше нескольких дней там не находиться, потому что здесь вы будете стоять всё это время рядом с рогом в течение какого-то времени и по возвращении испытаете дискомфорт. Слишком длительное пребывание на Земле чревато изматыванием организма и одеревенением мышц. Любая брошенная вами вещь останется там, забрать назад вы сможете только то, что непосредственно будет при вас.

– Ничего себе перспективка. – Аркаша посмотрел на Стаса. – Ну что, Петрович, рискнём?

– Даже не знаю, – задумчиво протянул Пырёв. – Голова совсем что-то не соображает. Надо бы обмозговать это дело.

– Вы не торопитесь, подумайте, – посоветовал Кощей. – А пока отдохните. Гостевые комнаты моего замка в вашем полном распоряжении. Дворецкий покажет вам апартаменты.

Он щёлкнул пальцами, и возле стола тотчас материализовался слуга-призрак.

– Проводи гостей, – коротко приказал хозяин. Дворецкий согнулся в поклоне, выпрямился, бросил на людей многозначительный приглашающий взгляд и в полной тишине заскользил к дверям.

Утомлённые дорогой и свалившейся на них информацией, путники с готовностью воспользовались предложением Кощея, покинув балкон вслед за удаляющейся спиной слуги, затянутой в ладно подогнанную ливрею.

После продолжительного купания в ванной, которую Стас никак не ожидал здесь увидеть и давно перестал о ней мечтать, и полноценного отдыха на самых настоящих панцирных койках, застеленных свежайшими белыми простынями, Дворецкий собрал гостей в большом обеденном зале, где их уже дожидался хозяин замка.

Пока слуга сервировал стол, завязалась неторопливая беседа. Кощей принялся рассуждать о возможности полноценного двустороннего путешествия по мирам в единственном физическом теле, утверждая, что это вполне реально.

– Могут же люди перемещаться сюда, – доказывал он, – почему бы не предположить, что существует и обратный способ точно такого же перемещения. Другой вопрос, что его природа нам пока не известна. Я долго работал над этим и добился кое-каких результатов. Но после того как в мои руки попал рог Индрика, забросил свои изыскания. Теперь, думаю, возобновлю их, в том числе благодаря вашему появлению, в немалой степени поспособствовавшему принятию мной такого решения.

– И сколько времени это у вас займёт? – поинтересовался Стас.

– Трудно сказать. Не так уж и далеко я продвинулся в исследованиях. Возможно, на поиск истины уйдет вся жизнь. И то не факт откроется ли она мне.

– Жаль. Хотелось бы побыстрее.

– Ну, во всяком случае, вы всегда имеете шанс посетить Землю в псевдотеле при помощи рога. Ощущение физического присутствия такое же полное. Подумали над этим?

– Да, размышлял на досуге. К определённому мнению пока не пришёл, но больше склонен к тому, чтобы согласиться. Надо взвесить все за и против.

Перед каждым из них уже стояло по тарелке супа, источавшего приятный запах варёного мяса и зажарки вперемешку с ароматными приправами, возбуждая дремавший до поры аппетит, на поверку оказавшийся прямо-таки зверским. Пырёв поспешил ухватить ложку и принялся торопливо поглощать еду, пока выделившаяся слюна не заполнила рот и не закапала предательски в тарелку. Почти одновременно с ним это сделали остальные гости. Кощей понимающе улыбнулся:

– Что ж, извольте откушать. Заодно взвесите свои «за и против». На сытый желудок и думается легче. – Он проделал неопределенный пасс рукой, и в зал, неуклюже переставляя кривые ноги, вошла тумбочка с граммофоном. Недалеко от стола она остановилась, изогнутый рычаг звукоснимателя сам по себе опустил иглу на вращавшуюся пластинку, породив сначала шипение в раструбе, а потом и мелодичный цыганский романс. Запись вопреки ожиданиям была сравнительно чистая и позволяла полноценно насладиться музыкой с одновременным обжорством.

Вслед за супом на стол были поданы отварная говядина на кости, разнообразные салаты и (о чудо!) жареная картошка. Похоже, при посещении Земли Кощей не остался равнодушен к этому заморскому овощу и прихватил его с собой, начав выращивать на собственном огороде. Земляне почувствовали себя уже дома, даже не ступив ещё на Землю, а Кощей для них стал роднее самых близких родственников.

Утолив голод под виртуозные гитарные аккорды, хоровые и сольные песнопения цыган, часто сменявшие медлительно-лирический темп на задорно-плясовой, Стас откинулся на спинку стула. Тяжело вздохнул:

– Ох, спасибо, Кощей Трипетович, давненько я желудку такого праздника не устраивал.

– Да, уважил, батюшка, – поддакнул и Юнос. – Почитай до самой зимы сытые будем ходить. Благодарствуем за угощение.

– Да на здоровье. – Колдун весело подмигнул Пырёву. – Ну что, Станислав Петрович, теперь готовы на Русь-матушку полюбоваться?

– Теперь готов, – подтвердил Стас, поглаживая себя по раздутому животу. – Только жирок надо завязать.

– Завязывайте, но недолго, чтобы там на больше хватило. Мне и самому не терпится провести эксперимент по перемещению землянина с помощью рога. Раньше-то я сам вашего брата переправлял, но, как уже говорил, только сюда. В обратном направлении этот способ не работает. Думал, что лишённый магической силы человек не способен оживить рог и переместиться самостоятельно. Так что будьте готовы к тому, что так и случится. Но чем чёрт не шутит. Почему-то прежде эта мысль не приходила мне в голову, только с вашим появлением какое-то озарение нашло. Кто знает, может, это судьба.

Кощей замолчал, уйдя в себя. Снова размышлял, наверное, над какими-то идеями, блуждавшими внутри его гениального мозга. Что значит учёный – всегда в творческом поиске, всегда полон решимости использовать любую подвернувшуюся возможность для познания мира. Вот и теперь ради науки готов рискнуть, поставив эксперимент на землянах, отношение к которым у него, как подозревал Стас, не сильно отличается от заботы учёного о лабораторных крысах. А хоть бы и так, бог с ним. Пырёву самому сейчас не терпелось увидеть Землю, пусть даже спустя много лет с момента, как её покинул. Возможно, им двигало извечное человеческое любопытство или та же, что и у Кощея жажда познания неведомого.

– Итак, – очнувшись от раздумий, произнёс ученый-колдун, – надеюсь, что вы, Станислав Петрович, осознаёте невозможность полного и окончательного перемещения?

– Вполне. Хочу лишь увидеть насколько изменилась обстановка на Земле с учётом существующего искажения времени между мирами.

Кощей согласно кивнул:

– Хорошо. Кто из вас попытается первым – вы или, может быть, Аркадий Сергеевич?

– Нет, нет, – поспешил откреститься Аркаша. – Давайте на этот раз без меня. А то вдруг мне там понравится, я не захочу уходить и, чего доброго, умру от усталости или столбняк меня схватит. Петрович у нас человек идейный, сознательный, властью уполномоченный, да ещё и с приставкой «опер», вот и пускай идёт, а я уж лучше со стороны погляжу.

– Ну, что ж, Станислав Петрович, вы готовы?

– Дайте мне пять минут на сборы, и я в вашем распоряжении.

– Договорились. Мы будем ждать в этом зале. Дворецкий приготовит вам еды в дорогу.

Сборы, как и обещал Стас, были недолгими. В назначенное время он спустился в столовую в своей старой кожаной куртке, последней уцелевшей деталью земного гардероба, одетой поверх заправленной в штаны рубахи. Под курткой он спрятал два пистолета без патронов, один в кобуре, другой за поясом, что вместо брючного ремня, на котором висел ещё и трофейный скитский нож, а во внутреннем кармане лежало служебное удостоверение и небольшая сумма денежных знаков Российской Федерации. Они, может, сейчас уже и не в ходу, но должны, по крайней мере, заинтересовать нумизматов, существовавших во все времена и в при любой власти.

Передав Стасу похожую на вещмешок котомку с припасами, Кощей повёл его за собой, оставив других гостей в зале наслаждаться музыкой. Даже вездесущего Дворецкого в этот раз с ними не было. Похоже, хозяин не собирался раскрывать тайну места хранения рога Индрика сразу перед всеми. Вполне разумно с его стороны. Шли долго, минуя анфилады бесконечных комнат, перебираясь с этажа на этаж, пока не достигли винтовой лестницы в одной из малоприметных ниш. Спустились по ней, оказавшись, насколько мог судить Стас, глубоко под землёй. Это был настоящий бункер с бетонными стенами и дежурным освещением в виде редко расположенных на низком потолке тускло мерцающих хоршней. Очевидно, их давно не выносили на солнце, чтобы эти природные светильники могли зарядиться его энергией. Коридор бункера плавно заворачивал влево и, кажется, имел спиралевидную планировку, заканчиваясь где-то в центре концентрических кругов, которые по ходу дела пришлось выписывать Стасу, ступая за хозяином замка. Когда они, наконец, добрались до центра, то попали в небольшую тупиковую комнату с единственным входом. Вдоль стен были расставлены сундуки, а посередине возвышался невысокий постамент, на котором фосфоресцировал мягким голубоватым свечением изящный, тонкий, прямой как стрела конусовидный рог, закреплённый вертикально, острым концом вверх. Его окутывал полупрозрачный кокон, по форме напоминающий большое яйцо, величиной соизмеримое разве что с драконьим. Со стороны эта композиция действительно выглядела так, словно в яйце хранится некая игла, весьма специфическая, в необычной оболочке, о чём наглядно свидетельствовали как их размеры, так и таинственная подсветка. И ощущение Силы, излучаемой артефактом, пронизавшей буквально всё тело, когда Стас приблизился к постаменту.

– Вот он, Рог Индрика! – торжественно произнёс Кощей.

– И как он действует? – Пырёв с интересом разглядывал матовую поверхность рога.

– Просто притроньтесь к нему и пожелайте оказаться на Земле.

– И всё?

– Ну, мне больше ничего для этого не требовалось, а вам… Хм… Попробуйте.

Осторожно Стас приблизил руку к границе кокона, дотронулся, ничего не почувствовал, продвинул руку дальше. Легкое покалывание кожи дало знать о разрушаемых чарах. Скосив глаза на Кощея, Пырёв заметил, как тот хмурится, внимательно глядя на рог, чем-то явно озабочен.

– В чем дело? – спросил Пырёв.

Колдун встрепенулся, посмотрел на него, потом махнул рукой:

– Так, ерунда. Всегда поражался способности землян легко справляться со всяческой защитой, будто её нет совсем. С меня семь потов сойдёт, прежде чем я достану рог через это поле. Да вы продолжайте, не отвлекайтесь.

Вот хитрец, ни словом не обмолвился про защитные свойства кокона. Хотел посмотреть ответную реакцию поля на попытку землянина проникнуть в него? Экспериментатор хренов!

В любом случае рука уже внутри. Стас быстро дотянулся и схватил тонкий стилет рога. Поверхность оказалась идеально гладкой и холодной. Если не напрягать плечо, держа руку навесу и сильно сжимая ладонь, она непременно соскользнёт вниз. В том месте, где рог соприкасался с человеческой плотью, его сияние стало значительно мощнее, начиная светить сквозь пальцы. Теперь надо думать о Земле. Кощей не говорил, можно ли оказаться в каком-либо конкретном месте, если представишь именно его, но перед Стасом почему-то не возникало никаких других образов кроме пустыря, с которого они с Аркашей перенеслись в этот мир. От ладони к шее, а затем по всему телу прошла ледяная волна. В голове что-то лопнуло, глаза ослепли от яркого голубого света, исчезли звуки, к горлу подступила тошнота, а затем всё вокруг накрыла глухая непроницаемая тьма.

Глава 6

Он был на Земле, это абсолютно точно, потому что здесь даже пахло совершенно по-другому. В ноздри ударила жуткая смесь запахов сырой, пропитанной нефтепродуктами почвы, нагретого асфальта, ржавого железа, гниющего мусора, жжёной резины, промышленных выбросов и ещё много чего отвратного. Стас и не подозревал, что всего за неполный год отвык от загазованного смрада цивилизации настолько, что сейчас едва сдерживался, чтобы не заткнуть нос, задыхаясь от нахлынувшей вони.

В месте, где оказался Стас, царила темнота, лишь едва рассеиваемая слабым светом яйцеобразного кокона, окутавшего кисть вместе с рогом Индрика, который он продолжал крепко сжимать в кулаке. Гладкий рог постоянно выскальзывал из пальцев, пока Стас не додумался перевернуть его остриём вниз, чтобы более широкая часть не давала рогу падать. Подняв над головой этот единственный находившийся в его распоряжении фонарь, он как факелом поводил им из стороны в сторону, пытаясь осмотреться. Увидел, что стоит на груде кирпичей, сошёл с неё. Под ногами зашуршал гравий. Через несколько шагов упёрся в кирпичную кладку и стал продвигаться уже вдоль стены. Миновав пару наружных углов и один внутренний, наконец, набрёл на выход. Земляной пол в этом месте резко поднимался к видневшемуся над головой прямоугольнику ночного неба с редкими огоньками мерцающих звёзд и ярким, почти полным диском Луны.

Итак, он в подвале или под фундаментом какого-то дома. На Земле сейчас ночь и, похоже, конец лета или середина весны, так как воздух тёплый, не смотря на еле уловимый прохладный ветерок, что вполне нормально для этого времени суток. Пора бы взглянуть и на всё остальное.

Предварительно спрятав рог в подвале за кучей битого кирпича, Стас выкарабкался наружу и огляделся. Да, окружающий пейзаж не вдохновлял. Два полуразвалившихся строения в центре большой, раскинувшейся во все стороны мусорной свалки выглядели уныло. В слабом лунном свете Пырёв начал вдруг замечать знакомые очертания, постепенно узнавая это место. Именно оно предстало ему в видении перед путешествием на Землю. «Плешь» – вот куда он попал! – заброшенный пустырь невдалеке от центра города. Вон два недостроенных в своё время дома, под фундаментом одного из которых очутился Стас, а вон скелеты промышленных корпусов и бетонный забор вокруг. Вернее то, что от него осталось – несколько покосившихся одиночных плит в разных местах. И при этом весь пустырь настолько захламлён, что нигде не видно места более-менее свободного от мусора. Кажется, сюда сваливают отходы все обитатели ближайших кварталов. Надо же так загадить городскую территорию. И это практически в центре! Что тогда творится на окраинах?

С трудом отыскивая путь, Стас перебрался через мусорные кучи, миновал остатки забора и вышел на прилегавшую к пустырю улицу. Здесь было ненамного чище. Повсюду валялись разбросанные бутылки, посуда, какие-то грязные тряпки, обрывки бумаг и картона, разбитая бытовая техника, обломки мебели, пластика, оконных рам и дверей. Мусора чересчур много. Во всех ближайших домах дверные и оконные проёмы чернели пустыми глазницами, кое-где над ними виднелись тёмные пятна копоти – следы пожаров. Как в домах, так и на улице освещение полностью отсутствовало. Похоже, люди тут давно не обитали. Стас пошёл дальше по направлению к центру. Если бы не Луна, идти ему сейчас в кромешной тьме, спотыкаясь о многочисленный хлам, то и дело попадавшийся под ноги. Дома, сменяя друг друга, выглядели совершенно одинаково, безжизненными пустыми коробками. Редко где можно было заметить уцелевшую раму в окне или подъездную дверь. И тишина, совершенно не свойственная городу. Только где-то очень далеко шумели моторы, а здесь даже кошка не мяукала, не говоря уже о лае собак. Неужели выселен целый квартал? Но почему? Здания-то добротные, по крайней мере, внешне. Совсем не похоже, чтобы они пребывали в аварийном состоянии.

«Что-то здесь не так», – подумал Пырёв, когда добрался до гостиницы, где застукал Башку. Перед ним предстало жалкое подобие того старого, претендующего на «три звезды» фешенебельного отеля, каковым она выглядела прежде. Все стекла больших витринных окон разбиты, двери снесены, а их проёмы заложены всяким хламом и кирпичами, словно здесь держали долгую изнурительную оборону. Пройдя дальше по улице, увидел такую же печальную картину в других домах, где на первых этажах некогда располагались магазины, всякие салоны, офисы различных фирм и фирмочек местного пошиба. И здесь совершенно отсутствовало электрическое освещение. Зато раскинувшийся примерно в километре отсюда центр города буквально утопал в неоновых огнях, словно украшенная к новогодним праздникам ёлка, создавая феерическое цветное зарево в ночном небе над городом. Там, в подсвеченном воздухе, то и дело сновали причудливые летательные аппараты, шарившие по земле прямыми лучами ярких прожекторов.

Первое, что пришло на ум, была мысль о разразившейся здесь войне. Или на Россию кто-то напал, решил Стас, или в стране опять началась гражданская междоусобица. Тогда кто теперь у власти? По всей вероятности тот, кто обитает в центре. Именно в нём надо искать ответы на все вопросы.

«Хм, не идти же туда наобум. Как бы подробнее обо всём разузнать? И спросить-то не у кого, ни души вокруг. Хоть вылазку делай за „языком“. Ладно, пойдём дальше, а там будет видно» – и Стас решительно двинулся в сторону ярко освещённой и оттого хорошо просматриваемой части города.

Со всеми мерами предосторожности он пробирался по заваленным обломками улицам. Скоро должен был наступить рассвет. К этому времени Стас планировал подойти к центру как можно ближе, найти укрытие и оттуда в течение дня понаблюдать за окружающей обстановкой. «Эх, жаль, бинокля нет. Ничего, времени у меня навалом, еды пока тоже, так что при случае можно потратить на это и не один день».

Ему повезло. Прижавшись к фасаду бывшего продуктового магазина, он через выбитое окно услышал непонятные звуки внутри, а когда на пол с грохотом упало нечто тяжелое, понял – там кто-то есть. Бесшумно проскользнув через дверной проём, стал тихо пробираться между опрокинутыми прилавками в направлении звуков. Впереди замелькал свет ручного фонарика. Его владелец был так увлечён копанием в обломках витрин, что не заметил подкравшегося сзади Пырёва, пропустив мимо ушей даже негромкий хруст битого стекла, несколько раз всё же раздавшийся из-под подошв, не смотря на кошачий шаг.

Это был щуплый подросток лет пятнадцати в изрядно поношенной болоньевой куртке, засаленной вязаной шапочке и не по размеру больших ботинках. Местный мальчишка мог стать гораздо лучшим источником информации, чем иной взрослый. Дети везде бывают, всюду суют свой любопытный нос и знают про всё на свете. Чтобы паренёк с перепугу не дал стрекача, Стас быстро подскочил к нему со спины и крепко схватил за плечи, оказавшиеся настолько худыми, что пришлось поостеречься давить слишком сильно из опасения сломать хрупкие детские косточки. Стиснутый в объятиях мальчишка вздрогнул и замер, не издав ни звука.

– Тихо, пацан, не трепыхайся и не ори, – вполголоса забормотал ему на ухо Пырёв. – Я тебе ничего не сделаю. Ты просто ответишь мне на пару вопросов и свободен. Если понял, кивни.

Малец энергично закивал. Понятливый парень, это хорошо. Стас развернул мальчишку к себе, усадил на ближайший уцелевший прилавок и, продолжая удерживать одной рукой за плечо, осветил отобранным фонарем его лицо. С грязной, зачуханной физиономии на Стаса смотрели широко открытые испуганные глаза. Ни мольбы, ни слёз в них не было – только страх.

– Ты что здесь делаешь? – спросил парнишку Пырёв.

Тот ответил не сразу. С минуту хлопал глазами, беззвучно открывал и закрывал рот, после чего выдавил сиплым голосом:

– Так я… продукты вот… искал. У нас-то уже того… подчистую всё подмели. Приходится сюда вот ходить… Тут ещё можно найти, а у нас… – И вдруг запричитал скороговоркой: – Отпусти, дяденька. Меня мамка ждёт. Мы одни с ней остались. Папка умер, а мамка болеет, совсем плохо ей, ходить не может. А еда кончилась давно. Вот я сюда и пошёл. Всё равно же тут всё ничейное…

– Тихо ты! – шикнул Стас, и парень сразу замолк, словно звук выключили. – А почему так много домов брошено знаешь?

– Потому… потому что… – Сейчас он стал похож на школьника, отвечающего у доски невыученный урок, пытаясь вспомнить хоть что-то из заданной на дом темы, всеми силами оттягивая момент, когда учитель выведет в журнале напротив его фамилии лебединый силуэт двойки. Ещё и дневник потребует для такой же процедуры. И что после этого ожидает его дома? Вот и приходится бубнить нерешительным, полным отчаяния голосом, тщательно копаясь в самых дальних уголках некрепкой детской памяти: – Как там… нерест… табель… нерестабельно это, вот.

– Нерентабельно?

– Да, точно, – обрадовался мальчишка, довольно улыбаясь. – Нерентабельно.

– Как же так? Выселить полгорода только потому, что стало нерентабельным содержать жильё?

– Так ведь никого не выселяли…

– Что?! – Стас всмотрелся в честный открытый взгляд. Нет, малец не врал. Но как поверить, что власти отрезали от снабжения целые кварталы, заселённые тысячами семей, вынудив их покинуть свои дома, нисколько не заботясь об оставшихся, которым некуда уходить. Бросили всех на произвол судьбы. Либо у этого паренька неверное представление о случившемся, либо Стас чего-то не понял. – Ну-ка, давай по-порядку. Что тут произошло?

Мальчишеские глаза снова широко распахнулись, на этот раз в крайнем изумлении.

– Ты чего, дяденька, приезжий?

– Ага, мы сами не местные. Рассказывай уже.

Паренька звали Ильёй. Сколько себя помнил, он всё время жил в этих трущобах, кочуя из одной заброшенной квартиры в другую вместе со своими родителями и старшим братом Петькой. Он и родился здесь, да и брат его тоже всего несколькими годами раньше. Мать нигде не работала, женщинам вообще трудно куда-либо устроиться, и она всю свою заботу отдавала детям и занимаемой квартире, в которой семья располагалась в тот или иной момент их существования (назвать это жизнью у Стаса язык не поворачивался). Обеспечивал всех один отец, но и он иногда сидел без работы, занимаясь в такие периоды её ежедневными малоуспешными поисками. Эти времена всегда были самыми тяжёлыми для семьи. Поначалу спасали скудные запасы, отложенные «на черный день» бережливой матерью, однако и они вскоре подходили к концу. Тогда из дома распродавалось и обменивалось на продукты всё, что было нажито в более-менее благоприятные дни. В подобных условиях прозябало всё население трущоб, поэтому тут давно не стало ни кошек, ни собак, ни даже крыс. Их давно переловили, употребив в пищу.

Работу местным жителям дают несколько заводов, разбросанных по окраинам города, где рабочие находятся на полном обеспечении Корпорации, владеющей этими предприятиями. Однако трудоустроить всех без исключения они, конечно, не в состоянии. Только ничтожно малая доля населения постоянно занята на производстве. Время от времени, когда тот или иной завод получает какой-либо заказ, он проводит набор дополнительной рабочей силы, тогда на Бирже задолго до её открытия собирается толпа народа, и там происходит настоящая бойня за рабочие места, никогда не обходившаяся без жертв. В одной из таких давок и погиб отец Ильи.

Забота о семье легла на плечи старшего брата, он к тому времени уже стал совершеннолетним. Но Петька и не думал горбатиться на «долбанных олигархов», а избрал более простой и вместе с тем более опасный путь. Снюхавшись с местными бандитами, он примкнул к одной из их группировок и совершал дерзкие налёты на заводские транспорты.

Вообще банд здесь много. Жители трущоб сбиваются в них и стихийно, и целенаправленно; бандитские шайки растут и множатся, как грибы после дождя, сливаясь и распадаясь то сами собой, то в результате силовой ликвидации, но никогда не исчезают совсем. В самом сердце трущоб царит полный беспредел из-за бесчинства вооружённых молодчиков. Там давно не существовует никакой власти. Зато у бандитов есть всё.

Илья хорошо помнил, как Петька в первый раз притащил домой целую коробку всякой еды. Мать по своему обыкновению принялась откладывать что-то про запас, а брат рассмеялся и сказал, чтобы она этого не делала, что скоро он принесёт ещё больше. И она послушалась. В тот вечер все члены их небольшой семьи наелись до отвала и впервые за долгое время легли спать на сытый желудок. Брат действительно приносил домой много вещей и продуктов, заматерел, постоянно таскал автомат и дополнительные магазины к нему, рассованные по карманам зелёного пятнистого жилета. Маленький Илья восхищался им, а мать, хоть и молчала, принимая всё как есть, жутко переживала и сильно боялась за Петьку. Илья это понял, когда брата не стало. Его убили во время одного из налётов. Мать сразу слегла, поседев за один вечер, и уже не вставала с кровати. Теперь они остались вдвоем, а Илье приходилось одному добывать пропитание и ухаживать за больной матерью. Больше ведь некому.

Со слов мальчика выходило, что городом правят ненавистные всем олигархи, которые и живут припеваючи в Центре, обнесённом высокой каменной стеной, опутанной колючей проволокой, с пулеметными вышками и укреплёнными блокпостами на въездах. Внутри Центр охраняется солдатами Службы Безопасности Корпорации. Полиция тоже работает на Корпорацию, так как ест из её рук. Вооружённые до зубов полицейские патрули несут службу по внешнему периметру Центра и сопровождают на бронемашинах курсирующие транспорты, которые снабжают его всем необходимым. За этими транспортами как раз и охотятся бандиты. А ещё полиция охраняет заводы: от расхитителей, налётчиков и массовых беспорядков, то есть находится в состоянии непрекращающейся войны с жителями окраин.

– Мать-то чем болеет? – Стас уже не держал парня. Просто сидел рядом с ним на прилавке.

– Не знаю. Доктор сказал, что она жить не хочет.

– Почему же твой доктор её в больницу не положит?

– Так он не настоящий доктор. Просто кличка у него такая. Волочёт немного в медицине, вот люди к нему и обращаются. А за это он продуктами берёт. Я ему тогда две банки тушёнки отдал. Больницы только при заводах, безработным туда никак не попасть, а меня по закону ещё нельзя на работу брать. Я ж малолетка. Так бы хоть я на завод устроился да мать смог бы в заводскую больничку определить как близкого родственника.

От упоминания закона Стаса передёрнуло. Что это за закон, если позволяет людям умирать в забвении, со слепым равнодушием игнорируя их беды. Полное отсутствие заботы о благе граждан; наоборот, эти самые граждане лишены элементарных условий для жизни. Население целого города ищет себе пропитание на помойке! Что же такого могло произойти с Россией, чтобы она превратилась в страну бомжей, управляет которой кучка богатеев, ревностно оберегающих созданные для самих себя островки благополучия и безопасности?

– Пошли. – Пырёв поставил парня на ноги и решительно подтолкнул к выходу.

– Куда?

– К матери твоей.

– Зачем?

– Тебе же продукты были нужны. Вот и отнесём ей. – Сняв с плеча набитую едой котомку, Стас тряхнул ею перед лицом подростка. Оценив объём сумки, Илья с недоверием и надеждой глянул на незнакомого дядьку и, больше ни о чём не спрашивая, повел его за собой по лабиринтам трущоб.

Поначалу шли окольными путями, прячась во дворах, избегая приближаться к широкой улице, ведущей к сиявшей разноцветными огнями части города. Здесь, по соседству от Центра, как пояснил мальчишка, можно легко нарваться на поисковый полицейский патруль или какую-нибудь банду в засаде, поджидавшую очередной транспорт, хотя точно никто не знает, когда и по какому маршруту он проследует. Километра через два стали передвигаться открыто, оказавшись в районе, где в домах ещё сохранились окна, местами заколоченные досками или затянутые полиэтиленовой плёнкой, а местами даже с уцелевшими стёклами. Некоторые из них были освещены, но явно не электрическим светом, а, скорее всего, пламенем свечи, лампады или в лучшем случае керосиновой лампы. Иногда попадались люди. Обычно стояли компаниями, греясь у костров, разведённых в металлических бочках, мусорных контейнерах, а то и прямо на земле, курили и негромко разговаривали. Попадались и одиночки, которые, завидев Стаса с мальчишкой, резко сворачивали с их пути, скрываясь между домами. Вся эта обстановка напоминала первобытный мир, ещё более дикий, чем тот, откуда перенёсся сюда Пырёв. Вот уж действительно каменные джунгли.

Илья завёл его в одну из пятиэтажек, выглядевшую в предрассветном мареве такой же безликой, как и прочие стоявшие поблизости дома. По замусоренному лестничному маршу они поднялись на третий этаж, минуя темные дыры брошенных квартир, откуда вместе со сквозняком доносился затхлый запах давно опустевшего человеческого жилья. На площадке третьего этажа одна дверь оказалась целой. Её поверхность, пусть даже изрядно ободранная, частично сохранила остатки некогда набитого дерматина с неровными обгорелыми краями и клочьями вылезшего утеплителя. Эту дверь Илья и открыл ржавым ключом, запустив Стаса.

В единственной комнате на полу возле стены валялась выцветшая кушетка без ножек с дырами и потёртостями на боках, из которых торчали пружины. У другой стены стоял старый покосившийся диван, а на нём под ворохом одежды лежала женщина, настороженно взирая на гостя. Если бы не этот взгляд, Стас непременно принял бы её за покойника, настолько худой и измождённой выглядела мать Ильи. Смертельно бледное лицо практически одного оттенка с растрёпанными седыми волосами. Посреди комнаты небольшой простенький стол, на нём пара грязных тарелок и кружка. Рядом на полу старое автомобильное сиденье с порванной обивкой. Вот и всё. Ни шкафов, ни комодов, ни вешалок, ни стульев, не говоря уже о такой бесполезной при полном отсутствии электричества вещи, как телевизор. Да, ещё у самого окна стояла железная печь «буржуйка», высунув через форточку конец изогнутой круглой трубы. Кухня, на входе в которую висело старое покрывало, была завалена всяким хламом, предназначенным, как видно, для растопки.

– Илюшенька, это кто с тобой? – прозвучал слабый, едва слышимый голос матери.

– Мам, этот дядя принёс нам еду.

Молча Стас водрузил на стол котомку, развязал и принялся извлекать из неё хлеб, сало, копчёное мясо, огурцы, варёные яйца, редиску, зелёный лук… Он и сам не знал, сколько всего съестного таскал с собой по прихоти Кощея и его исполнительного слуги. На маленькой столешнице уже не оставалось свободного места, а котомка опустела лишь наполовину. На секунду задумавшись, Пырёв снова завязал мешок и протянул его Илье со словами:

– Забирайте всё.

Оторопевший парень механическим движением ухватил котомку и только после этого оторвал голодный взгляд от поверхности стола, который в его представлении превратился в рог изобилия. Да так и остался стоять в обнимку с изрядно похудевшей сумой, благоговейно взирая на неё и ещё не до конца веря своему счастью.

– За что это нам? – тихо спросила женщина. – У нас же нет ничего. А Илюша пока мал совсем.

Похоже, на Земле ничто теперь не делалось просто так. Здесь больше не знали слова «даром», это понятие умерло слишком давно, и люди напрочь о нём забыли, благополучно похоронив. В нынешнее время всё имело свою цену. А коль нечем платить, на крайний случай имеется последний товар, всегда находящийся при тебе – ты сам. Вот мать и таращилась на сына с тревогой, напуганная мыслью, что он ради неё продался в рабство. Поняв это, Стас поспешил придумать разумное объяснение:

– Не бойтесь, Илья останется с вами. А это, – он показал на заваленный продуктами стол, – моя плата за снимаемое жильё. Я ненадолго остановлюсь у вас. Впрочем, если не хотите, то мне не составит труда снять угол в другом месте.

– Мам… – сын умоляюще посмотрел на мать.

Но та уже и сама успокоилась, прекрасно понимая, что такой шанс упускать нельзя. Постоялец в лице Стаса для них был даром небес, а дары, как известно, на дороге не валяются. И она, конечно, поспешила согласиться:

– Нет, нет, оставайтесь. Простите, я вас не сразу поняла. Будем рады уступить вам угол. Не знаю, понравится ли. Сами видите, здесь не так много места.

– Ничего, разместимся как-нибудь. Я вас сильно не стесню. Ну, Илья, чего столбом стоишь? Живо накрывай на стол, знакомиться будем. Меня Стасом зовут, а вас?..

У матери Ильи было на редкость красивое имя – Снежанна. Пырёв настоял, чтобы она «ради семейного пира» подсела к столу, и помог ей подняться. Женщина заметно оживилась, когда Илья закончил сервировать стол и вдвоём со Стасом придвинул его к матери. Во время еды она позволила себе пару раз улыбнуться. На это сразу обратил внимание сын, сказавший, что давно не видел её улыбки. В котомке нашлась фляга с хвалёным индийским чаем Кощея. Илья куда-то сбегал и притащил ещё одну кружку до пары к той, которая у них была. Разлив по ним чай, Стас торжественно вручил кружки женщине и мальчику, а сам пил прямо из фляги. Хотя напиток давно остыл, он и в таком состоянии вызвал немало восторга у хозяев квартиры, которым просто негде было его взять. Снежанна призналась, что почти позабыла вкус хорошего чая, а Илья никогда его толком и не знал.

– Дядя Стас, а ты бандит? – Вопрос мальчика прозвучал неожиданно, как выстрел.

Пырёв растерялся, не зная, что и сказать.

– С чего ты взял?

– А у тебя пистолет под курточкой и нож на поясе.

Глазастый парень. И что прикажете отвечать – нет, Илья, дяденька простой милиционер? Тьфу, теперь уже полицейский. После того, что он узнал о нынешней работе полиции, афишировать свою причастность к органам как-то не хотелось.

– Видишь ли, Илюха,.. – Стас, выгадывая время для размышления, неторопливо допил остатки чая, завинтил крышку на фляге и убрал её в мешок. – Дело в том… В общем нет, не бандит я. А оружие ношу так, для самозащиты. На всякий случай. Понимаешь?

– Угу, – с готовностью кивнул юноша, но глаза его говорили обратное: не хочешь, мол, не рассказывай, но я-то знаю, что ты бандит. Кто ещё в здравом уме будет таскать с собой столько оружия, рискуя быть расстрелянным за это полицейскими патрулями без суда и следствия? Коробило то, что мнимая причастность Стаса к бандитам вызывала в мальчишке неподдельный восторг и восхищение. О времена, о нравы!

Ну и ладно, пусть так. Стас решил, что с разговорами пора закругляться:

– Что ж, после сытного обеда не помешает и поспать. Где меня положите?

Положили его возле печки, покидав на пол в качестве подстилок всю зимнюю одежду, какая только нашлась. Получилось не очень мягко, но терпимо. Илья уложил мать, лёг сам на свою кушетку, и вскоре оба сопели, погрузившись в глубокий сон. Стасу спать не хотелось. За окном окончательно рассвело, и он просто лежал, наблюдая сквозь грязно-мутные оконные стёкла за проплывающими по небу облаками.

Явственно ощущая под спиной ворох всевозможных курток и пальто, а через них твёрдые доски пола, вдыхая тошнотворные запахи сильно запущенного жилья и чадящей индустрии, он одновременно осознавал себя неподвижно стоящим возле постамента в подвале у Кощея с зажатым в руке рогом Индрика. И та реальность, застывшая в сравнении с торопливо летевшим куда-то вдаль временем Земли, казалась ему гораздо ближе по духу, нежели воцарившаяся здесь атмосфера полного безразличия и разнузданного насилия. Не чувствовал он, как раньше, тот стержень народного единства, на котором издавна держалась Россия. Его изжили из этой страны, последнего оплота нормальных человеческих отношений, где при любом строе, будь то социализм, царская империя или реанимированный капитализм, люди были единой сплочённой семьей, способной сообща свернуть горы, покорить океанские глубины или освоить космос. Такой силище ничего не стоило перешибить хребет зарвавшемуся завоевателю, превратив его бесчисленную, оснащённую по последнему слову техники, хорошо обученную армию в толпу разбегающихся перепуганных тараканов. Теперь же каждый выживал поодиночке, рассчитывая лишь на свои собственные силы, так как не мог и не хотел рассчитывать на других. Если вернуться сюда ещё через год, то ничего кроме, пожалуй, развалин уже не застанешь.

Тяжёлые мысли не давали нормально настроиться на отдых. Ворочаясь с боку на бок, Стас укатал свою лежанку до такой степени, что теперь спина не чувствовала никакой подстилки, а только твёрдый пол, от которого тело тоже начинало деревенеть. Нет, так он точно не уснёт. Да и усталости ни в одном глазу. Лучше пройтись по городу пока светло. Тихо, чтобы не разбудить хозяев, Стас поднялся, накинул куртку и выскользнул за дверь, предательски скрипнувшую, когда он прикрывал её за собой.

Выйдя на безлюдную улицу, поискал глазами приметные ориентиры, по которым сможет найти обратную дорогу, и зашагал между домами в сторону Центра, восстанавливая в памяти пройденный с Ильей путь. Всё же хотелось поближе взглянуть на элитную часть города. Что ни говори, а он в будущем, которое неизбежно привнесло свои изменения, как в машинную инженерию, так и в архитектуру. Было бы в высшей степени обидно побывать здесь и не увидеть всё это собственными глазами. А сидя в трущобах, ничего толком не разглядишь.

При дневном свете унылое запустение и грязь вокруг выступили чётче, до мельчайших нелицеприятных подробностей, и буквально бросались в глаза. Редкие прохожие, встречавшиеся на пути, спешили убраться с дороги. Кажется, внешний вид Стаса их пугал. Впрочем, виной тому могла послужить и его чрезмерная самоуверенность, так как шёл он открыто, чуть ли не прогулочным шагом прямо по середине улицы. Просто эта часть была более-менее расчищена от мусора и обломков, сваленных как раз на пешеходные тротуары. Там же частенько попадались покрытые толстым слоем пыли кузовы брошенных автомобилей. Все это не давало беспрепятственно перемещаться возле стен, чтобы при случае быстро укрыться в каком-нибудь здании. К тому же при таком продвижении существовала реальная угроза оказаться под завалом. За домами-то следить некому, вот и разрушаются они постепенно. У Стаса не было никакого желания сбивать там ноги, а уж тем более подставлять голову под падающие обломки. Пусть он сейчас в псевдотеле, повреждения которого никак не отразятся на реальном здоровье, но и его хотелось бы сохранить – чем дольше, тем лучше.

Ближе к Центру люди совсем перестали попадаться. Стас вышел на пересечение с широким проспектом, более чистым, с хорошо сохранившимся асфальтом. Свернул на него и зашагал к маячившим вдали башням небоскрёбов, резко контрастирующим с царившей вокруг разрухой. Утреннюю тишину нарушала только его уверенная поступь. Звуки ухающих по асфальту сапог разлетались во все стороны и, отражённые от полуразрушенных стен, возвращались многократным эхом. Наблюдая за поднимавшимися в небо свечками многоэтажек, Стас не сразу заметил, что в ставший привычным звуковой фон вплелось нечто посторонние. Он остановился, прислушиваясь. Действительно, не показалось. Откуда-то сзади доносился пока слабый, но быстро приближавшийся рокот моторов. Машины, которых, судя по нестройному хору работающих двигателей, было явно больше двух, двигались через трущобы к Центру именно по этой проезжей части. Никак Стасу посчастливилось встретить один из тех пресловутых транспортов Корпорации, что доставляют грузы для удовлетворения потребностей городской элиты. Надо бы на него взглянуть.

Недостатка в укрытиях не было. Дома здесь напоминали руины Сталинграда. Сойдя с дороги, Стас нашёл более-менее целый фасад полуразвалившегося знания и спрятался там, выглядывая в пустой проём окна. Рёв нарастал. Вскоре на дальнем конце улицы замигали красно-синими огнями проблесковые маяки. По старой привычке Стас надеялся увидеть ультрасовременный легковой милицейский седан или некое подобие УАЗа, но действительность превзошла все ожидания. Впереди колонны из шести грузовых фургонов резво катил приземистый бронетранспортер обтекаемой формы с большими дутыми колесами на четырёх осях. Он был раскрашен в серый камуфляж, а вдоль борта тянулась горизонтальная синяя полоса с надписью белыми буквами: «полиция». Высоко над БТРом торчала дуга, на которой и мигала красно-синяя «люстра». Снизу за дугу как за поручни держались сидящие на броне автоматчики, одетые в такой же серый камуфляж, бронежилеты и глухие каски с прозрачными забралами, больше похожими на мотоциклетные гермошлемы.

Увлёкшись разглядыванием экипировки современной полиции, Стас потерял осторожность. Слишком высунулся, позволив себя обнаружить. Солдаты на броне вскинули оружие, и по кирпичам оконного проёма защелкали пули. Чертыхнувшись, Пырёв быстро нырнул в укрытие, вжимаясь в стену. «Ну и жизнь пошла! С каких это пор мили… тьфу, чёрт… полиция без предупреждения палит по первому встречному? Как тут требовать соблюдения закона от простых граждан, если сами правохранители творят беспредел!»

Машины, не сбавляя скорость, промчались мимо. Выглянуть Стас рискнул только после того, как начал затихать рёв броневика, замыкавшего колонну. Смотрел вслед удаляющимся проблескам маячков, когда в спину упёрлось что-то твёрдое, подозрительно напоминающее ствол, и донёсся хрипловатый дрожащий голос:

– А ну, стоять, козёл. Дёрнешься, пристрелю… Заяц, обыщи его.

Сбоку появился плюгавый мужичок в очках с жиденькими усиками под тонким носом, с автоматом, висевшим на ремне стволом вниз. На нём был испачканный грязью, видавший виды плащ, носивший следы неоднократной грубой починки. Плюгавый быстро обшарил Стаса, забрав оба пистолета и нож, противно захихикал тоненьким голоском, обращаясь к своему напарнику:

– Этот фраер, кажись, хотел среди бела дня на бэтэры с волынами лезть.

– Отойди от окна, – скомандовал второй.

Ствол перестал давить в спину. Пырёв сделал шаг в сторону и медленно повернулся. Перед ним стояло всего двое вооруженных людей, но это ровным счётом ничего не значило – поблизости могли прятаться другие. Тот, который держал его на прицеле, напоминал моджахеда: заросший, в сильно выцветшем зелёном камуфляже и поношенных берцах. Оружие в его руках представляло собой нечто среднее между пистолетом и автоматом, но точно не пистолет-пулемет. Стас хорошо разглядел только направленный на него удлинённый ствол, забранный в ребристый кожух, и слишком большой, выступающий снизу за габариты ладони куб, в который плавно перетекала пистолетная рукоятка, невольно создавая аналогию с обычным шуруповёртом. Но такое восприятие было, наверняка, ошибочным. Не сверлом же мужик угрожал. А если это пресловутый бластер? Кто знает, в будущем вполне могли создать такую штуковину.

«Моджахед» и его напарник ничем не напоминали виденных только что Стасом полицейских. Одетые с иголочки в одинаковое обмундирование служаки на броневиках своей экипировкой, вооружением и техникой наводили на мысль о принадлежности к элитным подразделениям вроде ОМОН или СОБР, а эти… Кажется, нарвался на бандитов.

– Ты из чьей команды, чмо? – спросил «моджахед», всё ещё держа Стаса на мушке.

Не хватало, чтобы эти любители лёгкой наживы приняли его за такого же бандита, пусть даже из другой, конкурирующей организации. Да и оскорбления от жуликов он никогда не терпел, и терпеть не собирался.

– Сам чмо, – нахально ответил Пырёв.

Бородатого аж подбросило. Не привыкший, как видно, выслушивать столь дерзкие отповеди он едва не закричал срывающимся голосом:

– Говори, сука, не то спалю!

Очкарик в плаще, которого назвали Зайцем, заметно нервничал, держа в дрожащей руке отобранный у Стаса пистолет, постоянно бросая по сторонам опасливые взгляды. Очень похоже, что здесь они всё-таки одни, без остальной братии. Не иначе разведка. Что ж, коли так, есть шанс выпутаться.

В это время над головами зарокотало. В непрерывно нарастающем оглушительном грохоте Стас различил характерный посвист вертолётных лопастей, который ни с чем нельзя спутать. Вероятно, промчавшийся конвой, заметив и обстреляв подозрительного соглядатая, на всякий случай вызвал вертушку, и теперь она прочёсывала местность. Судя по напряжённо вытянутым, устремлённым вверх лицам бандитов, те не понаслышке знали о возможностях этой боевой машины и стояли, оцепенев, внимательно отслеживая на слух её манёвры. Грешно не воспользоваться такой ситуацией.

Пырёв шагнул к «моджахеду» и вбок, уходя с линии огня, отвёл его руку с бластером в сторону, одновременно впечатав колено в пах. Вывернуть из ослабевшей руки оружие после этого не составило труда. В довершение экзекуции на голову бандита обрушилась тяжёлая рукоять его же собственной пушки. Согнутый пополам от дикой боли он упал у ног Стаса. Да так и остался лежать в сложенном виде, точно смятая куча камуфляжной материи.

Они остались один на один с Зайцем. У того с перепугу глаза стали больше очков. Трясущейся рукой он направил пистолет на неторопливо приближавшегося Стаса, пытаясь спустить курок. Сообразив, наконец, что не отключил предохранитель, судорожно ухватился за него, поймал, сдвинул вниз, снова вытянул руку и дёрнул спуск. Раздался сухой щелчок. Очкарик лихорадочно передёрнул затвор. Он и подумать не мог, что в пистолете не окажется патронов. Ну какой, скажите, идиот будет носить разряженное оружие, бесполезное во всех отношениях? Этот вопрос буквально читался у него на лице, когда Заяц непонимающе глазел на застывший в крайнем заднем положении кожух затвора. А Стас уже был рядом. Он спокойно забрал пистолет, снял с затворной задержки, щёлкнул предохранителем и убрал в кобуру, назидательно сказав:

– Оружие осматривать надо, Зайчик, особенно перед применением.

Выступающий кадык очкарика натужно пополз вверх по худосочному горлу и тут же рухнул обратно, продемонстрировав наличие глотательного рефлекса. Пошевелить какими-либо другими частями тела горе-бандит опасался, поэтому смирно стоял, покрываясь липким потом. Стас беспрепятственно снял с его плеча автомат, забрал свой нож, пистолеты и все магазины с патронами. Точно так же обчистил и «моджахеда», оставив тому из вещей только одежду. Когда закончил собирать трофеи, обнаружил, что очкарик весь в испарине до сих пор стоит на том же месте, словно прирос, и даже не пытается скрыться, хотя Пырёв демонстративно игнорировал его присутствие, повернувшись спиной. Несостоявшийся налётчик настолько перепугался, что трусил даже сбежать. И как его в банде терпят? Вот уж действительно трусливый Заяц. Решив придать ему ускорение, Стас направил на очкарика автомат, немного помедлил и неожиданно выкрикнул:

– Бах!!!

Заяц дёрнулся, закатил глаза и вдруг распластался на земельном полу рядом со своим товарищем. Нате вам, обморок. Стас досадливо поморщился:

– Надо же, какое действие способно оказать на человека одно лишь упоминание известного композитора! Интересно, все ли бандиты принимают настолько близко к сердцу музыкальную классику. При случае проверим.

Идти к Центру расхотелось. Углубившись подальше в хитросплетения дворов, Стас нашёл безопасное с его точки зрения место, где приступил к осмотру трофеев. Отобранный у Зайца автомат оказался обычным АКСУ калибра 5,45 миллиметров с укороченным стволом и откидным прикладом. Он выглядел довольно старым и сильно запущенным, но без видимых повреждений и вполне рабочим. А что ему сделается, это же «Калаш», который не будет стрелять только в том случае, если разрезать его пополам. И то не факт. К пристёгнутому магазину серым скотчем был примотан дополнительный. Плюс к этому ещё два аналогично соединенных между собой запасных комплекта. Все полные, по тридцать патронов в каждом. Разжиться у бандитов 9-миллиметровыми патронами не удалось. Видимо, пистолеты у них не в чести. Зато приятно порадовало наличие двух ручных гранат, внешне похожих на широко распространённые в прошлом РГД. Повертев матово-зелёные шары с болтавшимися на взрывателях кольцами и не найдя на круглых боках ничего похожего на маркировку, Стас нацепил гранаты на пояс рядом с ножом. Последним он принялся изучать оружие «моджахеда».

Это был во всех отношениях интересный и весьма необычный экземпляр. Ничего вроде затвора обнаружить не удалось. В тыльной части над рукояткой светилось небольшое табло с обозначением числа, изменявшегося в зависимости от положения размещённого ниже переключателя, который сначала Стас принял за предохранитель. Но в отличие от последнего у рычажка, также сделанного в форме небольшого флага, было не два и не три положения, а целых семь. Каждое обозначено соответствующей порядковой цифрой от «1» до «7». И чем больше цифра, против которой находится переключатель, тем меньше число высвечивалось на экране. Знать бы ещё, что они обозначают. Под указательным пальцем вместо спускового крючка обычная кнопка, и ещё три кнопки поменьше рядом с большим пальцем. Всё говорило о том, что это оружие напичкано электроникой и вполне может оказаться тем самым бластером, как и подумал Стас вначале. Провести испытание с помощью пробного выстрела он не решился из опасения наделать много шума и разрушений. Чёрт знает, каков у него поражающий эффект.

В комплекте шла специальная кобура для пояса, предусмотрительно снятая Стасом с бесчувственного тела бандита. Он приладил её к ремню и сунул туда «бластер». Под курткой тот выделялся не сильно, если её застегнуть. Вот только автомат со всеми запасными магазинами уже некуда прятать. Придётся от чего-то избавляться, чтобы не привлекать внимания, и без того уж ставшего слишком назойливым. Но не выбрасывать же добро на помойку. Пораскинув мозгами, Пырёв подхватил свою амуницию и направился в сторону Плеши. Он уже устроил там тайник, в котором хранился рог Индрика, пусть и остальное, ненужное пока имущество полежит в нём, а после будет видно.

Убедившись в целости рога, Стас припрятал рядом автомат со всем боекомплектом, гранаты и два разряженных пистолета, оставив себе только неизменный нож и «бластер», здраво рассудив, что мир будущего лучше изучать при современном оружии, а не с устаревшими допотопными образцами прошлого века.

Когда вышел из-под фундамента стройки, на улице стало заметно темнее – уже смеркалось, к тому же опустился туман, который вполне мог быть и смогом. Как не назови эту дымку, лучше видеть всё равно не станешь. Ранее намеченные ориентиры, чтобы по ним вернуться к дому Снежанны и её сына, теперь не разглядеть. Можно, конечно, заночевать и здесь, но смрадный запах свалки к этому не располагал. Предчувствуя неизбежные плутания по тёмным пустым улицам, Пырёв сокрушённо вздохнул. Вонь, заполнившая носоглотку, на какое-то время перебила дыхание, дав прочувствовать всю опрометчивость таких действий, и погнала его прочь из Плеши.

Темнело катастрофически быстро. Стас давно отвык от столь стремительной смены дня и ночи, пребывая от этого в лёгкой растерянности. Он бродил между домами, высматривая в них знакомые черты, пытаясь придерживаться верного направления, которое выбрал ещё при выходе со свалки. Получалось плохо. Вернее, совсем не получалось. Дошло до того, что полностью потерял способность ориентироваться и теперь не знал даже где находится Плешь. В окрестностях Трепутивля он запросто мог путешествовать хоть с завязанными глазами, нащупывая нужный путь с помощью Силу… А что, собственно, мешает применить её на Земле? Это у Кощея магия здесь не работала, но ведь Стас-то землянин, и он у себя дома, хоть и в будущем. Его Сила к тому же не имеет ничего общего с магией. Или всё же имеет? Интересный вопрос, надо будет на досуге поразмыслить.

Он прижался к стене ближайшего дома, сосредоточился и послал Силу вперёд. Силуэты зданий проступили в темноте чёткими контурами, словно смотрел на них через прибор ночного видения. Причём узрел не только то, что попадало в зону видимости, а и дальше, проникнув за дома и препятствующие обзору неровности ландшафта. В голове складывались образы участков местности, преодолеваемые Силой, давая возможность определить направление. И Стас пошёл за ней, уже точно зная, в какую сторону надо двигаться, где и куда свернуть.

Вот и нужный дом. С помощью Силы «увидел», что в нём не одна, а несколько жилых квартир. Там тоже обитали люди. Но те другие сейчас его не интересовали, потому что вдруг накатила тревога. Илья был дома один, и он… плакал. Сила передала терзавшие душу мальчика переживания. Боль утраты, чувство одиночества и пустота, какая бывает лишь у человека, доведённого до крайней степени отчаяния. Что-то случилось. Неужели умерла мать?

Стас буквально взлетел по лестнице на третий этаж, перепрыгивая ступеньки, и ворвался в квартиру, где обнаружил Илью. Тот сидел на грязном полу посреди комнаты и тихо рыдал, обхватив руками давно не мытую голову. В комнете царил настоящий погром. Впечатление такое, что здесь похозяйничал полтергейст. Помимо перевёрнутой мебели повсюду в беспорядке валялись разбросанные вещи. Стас и не подозревал, что их у этой бедной семьи так много. Где только хранили всё? Диван Снежанны сиротливо лежал на боку, её самой нигде не было. Илья никак не отреагировал на шумное появление Стаса, продолжая сидеть, уткнув глаза в пол.

Опустившись на корточки рядом с парнем, Пырёв тронул его за плечо:

– Илюха, что случилось? Где мать?

Наконец тот поднял залитое слезами лицо, едва не заставив Стаса отшатнуться. На него смотрели совершенно пустые глаза убитого горем старика, но никак не пятнадцатилетнего подростка.

– Мамку… забрали, – глотая слезы, промямлил он.

– Куда забрали? Кто?

– Они пришли днём… Сказали, платить надо за квартиру… За то, что живём тут… Я говорил им, что нам нечем платить,… что ни я, ни мамка не работаем… Но им всё равно. Ржали только… Все продукты забрали. У вас, говорят, мужик появился, вот он пусть и платит… Это про тебя, дядя Стас.

– Мать-то где?

– У них… Они сказали, что когда за квартиру заплатим, тогда и мамку отпустят.

– Им что продуктов тех мало?

– То, говорят, задолженность… Мы им не платили, как Петьки не стало.

– Понятно. Так ты скажешь кто такие «они»?

– Бандиты местные, что наш квартал держат. Пока Петька живой был, они к нам не лезли, свои ведь… И потом тоже не особенно трогали. Знали, что взять нечего, а тут… Донёс им кто-то про тебя, вот и заявились. Наверно, хмырь тот с пятого этажа, у которого я кружку брал…

– Куда они её повели?

– К себе на «малину», больше некуда. Тут рядом, через две улицы. Раньше там какая-то контора была, в ней обосновались. Дядя Стас, ты заберёшь мамку?

– Заберу. Только отведи меня на эту «малину». – Пырёв достал из кобуры трофейный «бластер» и показал Илье. – Знаешь что это?

Глаза у парня в изумлении распахнулись, мгновенно высушив слезы. Не отрывая взгляда от необычного оружия, он с благоговейным восторгом проговорил:

– Ух-ты! Излучатель! Откуда он у тебя?

– Что ещё за излучатель? Бластер что ли?

– Не, бластер не такой маленький. Его на танки ставят. А это ВЧИР, то есть «высокочастотный излучатель ручной». Ты что, его не знаешь?

Удивлённое выражение застыло на мальчишеском лице. Не может быть, чтобы такой взрослый дядька не разбирался в «элементарном», известном всем и каждому оружии. Тем более в том, которое таскает с собой. Да, что ни говори, а Стас выглядел дремучим даже в сравнении с несовершеннолетним пацаном из будущего, знавшим не в пример больше. Что, впрочем, и следовало ожидать.

– Я немного отстал в техническом развитии, – попытался оправдаться Пырёв. – Как работает эта штука?

– Ну ты, дядь Стас, даёшь. – Илья умело подхватил протянутый пистолет-излучатель, повертел, осматривая, пощёлкал боковыми кнопками, отсоединил от рукоятки нижний блок. – Видишь, это съемный аккумулятор. Когда он полностью заряжен, горит зеленый огонёк; а когда разряжен, то красный. У этого светится жёлтый, значит, разряжен наполовину.

Илья вставил блок на место и показал Стасу на небольшой экран с цифрами:

– Здесь число выстрелов, которые можно сделать с этим аккумулятором. Оно зависит от фикус… Нет, фокс… Короче, чем шире луч, тем больше выстрелов. А чем он уже, тем дальше бьёт, но на меньше выстрелов хватит. Понял?

– Да. Это ты, наверное, про фокус говорил?

– Ага, про фик… про него, в общем. А ширина его вот этим флажком регулируется. На семёрке самый узкий луч, на единице самый широкий.

– И как он поражает цель? В смысле, что при этом происходит?

– Да из какого ты века?! – Вопрос мальчишки был риторическим, он хотел всего лишь подчеркнуть жуткую неосведомлённость собеседника, но вышло так, что сердце Пырёва при этом испуганно прыгнуло, едва не застряв в горле. Чёртовы рефлексы, чтоб их…

– Считай, что я житель конца двадцатого века. Вот и объясняй с учетом этой поправки. – Тон получился слегка резковатым, зато удалось завуалировать испытанный только что шок и успокоиться. Но Илья не обратил внимания на грубость, задумался, устремив глаза в покрытый копотью потолок, немного помолчал, потом спросил:

– Микроволновую печку знаешь? – Утвердительный кивок Стаса воодушевил его на дальнейшие пояснения: – Микроволновка – это такой же ВЧИР, только в ней применяется самый широкий луч. Действует на коротком расстоянии, охватывает большую поверхность. Чем луч тоньше, тем дальше бьёт. Потому ВЧИР можно регулировать по длине и ширине.

– Я правильно понял, что увеличение дальности крадёт покрываемую лучом площадь, а увеличение площади сокращает дальность?

– Точно. Ну а действие… Луч этот поджаривает всё, через что проходит. Взрывает боеприпасы, кончает электронику всякую. На сопровождении особо важных транспортов менты частенько такими излучателями поливают всё вокруг. Только не ручными, как этот, а здоровенными. Они их на бэтэры ставят или с вертушек палят. Если засада какая поджидать будет, там в ней все сварятся или подорвутся на своих же боеприпасах. Заложенные мины рванут раньше или электрозапалы не сработают. Лучей этих не видно, а защиты от них почти никакой.

Стас выказал невольное восхищение:

– А ты, я смотрю, настоящий эксперт в оружии. Откуда такие познания?

Илья, кажется, смутился.

– Да ничё такого, – скромно пробормотал, отдавая Пырёву излучатель. – У нас каждый пацан с этим знаком. Кто к бандитам ходит, у кого приятели там или родственники, а кто и сам уже давно в бандитах… Раньше-то всякой электроники полно было, научились её в дело пускать. Сейчас всё меньше попадается. Да вот…

Раскидав валявшуюся на полу одежду, Илья извлёк из-под неё плоский квадратный прибор, похожий на миниатюрный ноутбук. От него тянулись два коротких провода к самодельному блоку питания из нескольких собранных вместе батарей-аккумуляторов, обмотанных синей изолентой. Паренёк поднял крышку, изнутри оказавшуюся экраном, как и предполагал Стас, только клавиатуры под ней не было.

– Что это?

– Мой DVD-плеер, – не без гордости пояснил подросток, шмыгнув носом. – Последний прибор, что я нашёл и отладил. В рабочем состоянии, между прочим, только вот батареи разрядились. Их тоже трудно доставать стало, разве только у бандитов и купишь. Приходится экономить, чтобы хоть для фонарика было. Свет нужнее. А по «ди-ви-ди» я уже все фильмы посмотрел. Правда, их у меня не так много было.

С этими словами он протянул Стасу несколько коробок с лазерными дисками. Выцветшие этикетки на них изображали всевозможных монстров с окровавленными клыками, перекошенные ужасом лица людей и всё остальное в том же духе. Пырёв бездумно перебирал похожие один на другой диски, не особо вчитываясь в названия фильмов, когда вдруг увидел нечто знакомое. Всмотрелся, прочёл: «Царь Кощей». Вот уж действительно Бессмертный! По сей день его помнят.

– А-а, классный ужастик, – одобрительно покивал Илья, заметив, что Стас заинтересовался диском. – Я его несколько раз пересматривал. Жаль только, что Кощея в конце убивают, он мне понравился.

– Чем это? Он же злодей.

– Ну, то он к олигархам злой, а от людей только защищался, когда олигархи отправляли тех его убивать. Кощей обычный бандит.

Опять эта детская наивность – если человек разбойничает, грабит и убивает хозяев с их приспешниками, значит он хороший, потому как делает праведное дело. А те, кто хочет лишить его жизни, и есть самые настоящие злодеи.

– Он ещё и волшебник… – Илья самозабвенно продолжал характеризовать любимого героя, но вдруг осёкся и с грустью в голосе закончил: – Сюда б его. Мы с ним тогда бы враз мамку отобрали.

Кудрявая голова Ильи снова поникла, вот-вот расплачется. Похлопав парня по плечу, Стас ободряюще прикрикнул:

– А ну-ка, хватит киснуть. Пора за матерью идти. Показывай, где там твои бандиты прячутся, сейчас мы с ними разберёмся.

Ох, зря он так сказал. Глядя на уверенно шагавшего впереди Илью, Пырёв начал жалеть, что своей бравадой невольно вселил в мальчугана слишком большие надежды на благополучный исход этого дела. Он лез в бандитское логово наобум, не имея в голове никакого разумного плана и представления о том, чем закончится их вылазка. Последствия могли быть самые непредсказуемые вплоть до летального исхода. Ему-то что, если даже убьют, то пострадает лишь пресловутое псевдотело, а как быть парню и его матери? Значит, придётся действовать осмотрительно.

К «малине» подошли под утро, как только забрезжил рассвет, а на фоне начинавшего бледнеть неба стали вырисовываться просевшие крыши домов. Бандиты облюбовали под свою резиденцию типовое одноэтажное здание, занимавшее довольно приличную площадь. Перед входом никого не было, но это никоим образом не значило, что его не охраняют. Подросток подтвердил догадку, заявив, что если войти внутрь с оружием, там никто не будет церемониться и тем более вступать в переговоры, а просто расстреляют из-за угла. Не желая оставлять в руках бандитов излучатель, Стас передал его Илье, наказав спрятаться где-нибудь поблизости и держать под прицелом вход.

– Смотри ненароком меня не задень, – предупредил напоследок. – Нож тоже снимать надо?

– Не, – малец отрицательно мотнул головой, – бандиты только на огнестрел так кидаются, а на перья им плевать.

– И на том спасибо, а то совсем бы себя голым чувствовал. Всё, прячься.

Парнишка моментально исчез. Профессионал, нечего сказать. Вроде только рядом был, миг – и нет его. Жизнь в трущобах и не такому научит. Стас повернулся к двери, глубоко вдохнул, пытаясь не обращать внимания на вредные примеси в атмосфере, и направил Силу внутрь здания.

Глава 7

За дверью уже поджидали два охранника с автоматами, заметившие, очевидно, его с мальчишкой через забранные решётками окна ещё на подходе к дому. Двое теперь затаились по обе стороны от дверного проёма, а третий сидел поодаль, как ни в чём не бывало. Обезвредить их не составило бы труда, но для начала Стас хотел узнать, где содержат мать Ильи. Поэтому он вошёл, не скрываясь, и позволил охранникам «неожиданно» приставить к своей спине автоматный ствол. После обыска и короткого допроса один из них повёл Стаса по узким, запутанным коридорам вглубь здания. По дороге Пырёв с помощью Силы более детально изучил планировку, попутно выясняя где и сколько находится бандитов. Всего их оказалось около сорока. Прям пещера Али-Бабы какая-то. Трое у входа за минусом одного сопровождающего, который теперь топал рядом. Столько же у запасного выхода на противоположной стороне. Несколько помещений в самом центре занимало около двадцати человек, большинство из них спали. Не привыкли, очевидно, к раннему подъёму – давал о себе знать ночной образ жизни. Остальные вместе с главарём, которого Сила безошибочно выделила из общей массы, расположились в просторном зале. Аура предводителя отличалась от других, представляя собой винегретную смесь жестокости, мании величия и отчаянного страха. Параноик одним словом, потому и окружает себя таким количеством преданных псов, опасаясь остаться наедине с самим собой или с кем-то из них. С таким, пожалуй, будет чертовски трудно о чём-то договориться. Настораживало, что нигде в здании не чувствовалось присутствие Снежанны. Похоже, держали её всё же не здесь. Это скверно.

Без подсказок со стороны конвоира Стас уверенно прошёл по всем коридорам и остановился перед дверью в зал, сложив руки на груди. Бандит немного растерялся, но после непродолжительной заминки приоткрыл дверь и гаркнул в затянутое дымом пространство:

– Эй, босс, тут появился этот… что у Снежанки пасётся.

– Давай его сюда, – раздался в ответ развязный голос, слегка приправленный интересом.

Не позволив конвоиру грубо впихнуть себя в двери, Пырёв отстранил охранника и вошёл сам. Центральную часть комнаты занимала большая железная печь. Она и чадила, являясь источником дымовой завесы, зато поддерживала постоянное тепло, спасая обитателей «малины» от ночной прохлады. У печки располагалось огромное, похожее на трон кресло – явный раритет, грязный, порядком замусоленный и местами в дырах. В кресле восседал главарь. Развалился чуть ли не лёжа, так, что видна лишь красная лоснящаяся физиономия, порядком заросшая щетиной, да ноги на краю длинного стола, протянувшегося от подошв его грязных ботинок едва ли не до самого выхода. По обе стороны к заваленному разнообразной снедью столу лепились рядовые банды, рассевшиеся на чудом уцелевших стульях, скамейках, а то и просто пластиковых ящиках. Они пировали. В воздухе висел стойкий запах пищи, угарного дыма и дешёвого пойла. Среди прочих продуктов Стас узнал и те, которыми его снабдили в дорогу. Вернее, их остатки.

Главарь опустил ноги, приподнялся в кресле, немного наклонившись вперёд.

– С чем пожаловал? – Вопрос был задан вовсе не Пырёву, а тому, кто его привёл.

Охранник достал конфискованный нож и бросил его на стол со словами:

– Больше ничего при нём не было.

Добротный скитский клинок пошёл по рукам, вызывая восхищённые взгляды присутствующих. Когда нож передали главарю, тот повертел его перед глазами, взвесил в ладони, неопределенно хмыкнул и вогнал остриё в поверхность стола.

– И это всё твоё оружие? Одно перо? – Теперь он обращался к Стасу.

– Разве это оружие? – сказал тот спокойно. – Просто предмет первой необходимости. Я же говорить собирался, а не воевать. Значит, вооружаться мне было ни к чему.

– Люблю разумных людей, – одобрительно улыбнулся главарь. – Ты откуда такой наблатыканный? Что-то я не припомню малявы на твой счёт.

– Знакомиться нам необязательно, – отрезал Стас, решив, что пора прекращать обмениваться любезностями и переходить непосредственно к делу. – Где Снежанна?

– На кой она тебе? – Главарь опять расслабленно откинулся в кресле. – Толку от неё, как от бабы… Обуза одна.

– А тебе от неё какая польза?

– Чтобы сынок её на меня батрачил и в общак отстёгивал, вот какая. Даром я никому в своём квартале хазы не даю.

– У тебя здесь ЖЭК что ли? Тогда в твоём ведении должна быть нормальная работа водоснабжения, канализации, электроэнергии, уборка подъездов и прилегающей территории, ремонт зданий и много что ещё по мелочи. Почему-то я ничего похожего не наблюдал. Да и люди твои не больно смахивают на слесарей или дворников.

Гомон в зале мгновенно стих. Стало слышно, как деловито жужжат мухи, которым не было совершенно никакого дела до человеческих проблем. Им даже лучше, что люди заняты выяснением отношений, никто не сгоняет со стола, позволяя безнаказанно хозяйничать на облюбованных объедках. Бандиты дружно поворотили физиономии к боссу в ожидании достойного ответа зарвавшемуся наглецу. Немую паузу вдруг разорвал резкий, щёлкающий хохот вожака, хлестнув по натянутым нервам. Остальные за столом тоже нестройно заржали.

– Молодца, не сдрейфил! – весело проговорил босс. – А знаешь что, переходи-ка в нашу братву. У нас таким людям завсегда респект и уважуха. Вполне можешь стать моей правой рукой. Считай, что хаза Снежанки твоя, можешь за неё ничего не башлять.

– А как же они с сыном? Их-то куда?

– Вот чудило. Да выброси ты их на улицу. Они себе пускай другую нору ищут. Проку от них всё равно не будет. У меня уцелевшие хазы наперечёт. Без навара я их сдавать всем подряд не собираюсь.

– Для начала отпусти Снежанну, а потом обсудим твоё предложение.

– Не могу. – Бандит развел руками, выдернул из стола нож, подцепил им с тарелки ломоть сала и отправил себе в рот. Жуя и поигрывая ножом, безразличным тоном пояснил: – Я, видишь ли, не Господь Бог, чтобы мёртвых воскрешать. Сдохла она по пути. Не дотянула. Сюда её жмуром уже приволокли. Так что выгоняй пацана и занимай хазу. Долго кумекать не советую, а то я два раза не предлагаю, имей в виду.

Глядя на упитанную чавкающую морду главаря с колючими осоловелыми глазками, Стас вспоминал исхудалую слабую женщину, не способную передвигаться без посторонней помощи. Они и знакомы-то были всего несколько часов, но сердце щемило так, словно узнал о потере очень близкого, родного ему человека. Удивляла её хоть и болезненная, но всегда такая приветливая улыбка, её манера общаться, неизвестно как сохранившая в этих чудовищных условиях всю свою теплоту и воспитанность. С ней было приятно поговорить или даже просто посидеть рядом. В душе вдруг возникла пустота. Казалось, с уходом Снежанны окончательно завяли последние ростки того доброго и тёплого, что испокон веков согревало этот мир, и, как думал Стас, было присуще одной лишь этой женщине из всех людей, с которыми его свела здесь судьба.

С трудом пошевелив омертвевшими губами, он процедил сквозь сцепленные зубы:

– Где её тело?

– Что? Тело? Да у тебя совсем крыша поехала? Короче так, фраер, если ты не в моей братве, то отстегиваешь в общак наравне с другими. Понял?

– Где тело Снежанны? – упрямо прорычал Стас.

Вожак бандитов изобразил разочарованный вздох, лениво махнул конвоиру, показывая на Стаса:

– Вышвырни отсюда это дерьмо. Если сегодня к вечеру не притащит мзду, можете кончать. Слышь, фраер? Время тебе только до вечера. Всё, канай отсюда.

В груди Пырёва росло негодование. Ширилось, набирая мощь, как цунами, грозя выплеснуться на головы гогочущих бандитов. Он был готов удавить их голыми руками, не взирая на десятикратный, как минимум, численный перевес. Эх, Варяга бы сюда с его неукротимым неистовством и ненавистью к врагам. Как же не хватает его сейчас. Где ты, мой верный друг? Стас даже почувствовал в сжатом кулаке рукоять своего меча, вибрирующего в запале боевой страсти. Ощущение было настолько реальным, что невольно посмотрел на руку.

Что это, галлюцинация? В руке действительно был Варяг! Но как такое возможно, если меч остался в замке Кощея?

Нет, это не галлюцинация, поскольку бандиты тоже прекрасно его видели. Конвоир, шагнувший было к Стасу, замер на полпути, а главарь, не отрывая широко распахнутых глаз от неизвестно откуда взявшегося меча, истошно завопил:

– Эт-то ещё что?! Как ты его шмонал, придурок?! Откуда перо? Чего зенки вылупили? Шмаляйте!!!

Охранник вскинул автомат, словно только и ждал команды босса.

И тут цунами в груди рвануло наружу, расплескалось по всему телу, заставляя двигаться с неимоверной быстротой и лёгкостью. Люди вокруг застыли в начальной фазе движения, будто изображая морские фигуры в старинной детской игре «Море волнуется раз…» Перестали плыть по воздуху сплетённые дымными нитями клубки, и даже мухи неподвижно зависли над столом, расправив прозрачные крылья. Звуки растянулись, сливаясь в сплошной неразборчивый басистый гул.

Пырёв с разворота круговым движением сверху вниз перерубил автомат конвоира. Варяг прошёл сквозь него с необычайной лёгкостью, почти не почувствовав сопротивления разрушаемого металла. Не прерывая движения, плавно перевёл меч в горизонтальную плоскость и смахнул голову охранника. Отделившись от тела, голова хоть и осталась на месте, но уже ничем не была связана с шеей, разве что кроме своих старых обязательств. Впрочем, эта взаимосвязь всё равно ни к чему хорошему не привела бы, поскольку всем известно, что дурная голова ногам покоя не даёт.

Запрыгнув на стол, Стас неторопливо, преодолевая сопротивление загустевшего вдруг воздуха, пошёл в сторону главаря, по пути короткими взмахами успокаивая сорвавшихся с мест бандитов. Когда спрыгнул рядом с креслом, в которое пытался вжаться смертельно бледный, покрытый испариной босс, время перестало растягиваться, оттаяло и потекло с нормальной скоростью, сопроводив этот момент звуком упавших, наконец, мёртвых тел. Вот и всё. Теперь в зале кроме самого Стаса и главаря, которого немилосердно била дрожь, никого больше не осталось. За спиной только куча обезглавленных трупов.

Забрав из трясущейся руки бандита свой нож, Пырёв приставил его лезвие к блестящей от пота шее, зловеще прошептав на ухо:

– Последний раз спрашиваю, где тело Снежанны?

Бандит судорожно дышал, силясь что-то сказать, но из горла вылетали одни лишь непонятные звуки. Наконец, еле выдавил:

– В бо-боочке ссожгли. Вс-с-сегд-а так дел-аем. Т-ты же зн-ать д-должен…

Конечно, кто в нынешние времена будет утруждать себя рытьём могил. Кремация лучший способ для всех, особенно при такой высокой смертности. Ни могилки тебе, ни обелиска, ни памяти. В чём был смысл твоего существования, если после тебя не осталось в жизни никакого маломальского следа, свидетельствующего хотя бы о том, что ты просто жил на этой планете?

Стас вытер о плечо бандита натёкший на лезвие пот и спрятал нож. Сзади скрипнула дверь. Стас резко обернулся, встретив потухший стариковский взгляд вошедшего в зал Ильи. Тот крепко двумя руками сжимал излучатель.

– Ты что здесь делаешь? Я же просил спрятаться и ждать.

Парнишка молча, с ненавистью глядел на дрожащего в кресле босса. Кажется, он давно стоял за дверью и всё слышал. Что ж, тем лучше. Это избавит от необходимости рассказывать мальчику о смерти матери. Впрочем, он мог видеть всю эту мясорубку, которую устроил здесь Пырёв! Час от часу не легче, не хватало ещё стать причиной перенесённого подростком шока. Не зная, куда спрятать меч, Стас приблизился к Илье, положил свободную руку ему на плечо.

– Пошли отсюда, Илюха. Мать ты уже не вернёшь. Надо как-то жить дальше.

От печки донёсся резкий звук отодвигаемой мебели.

Повернув голову, Стас увидел, что главарь вскочил с кресла и теперь поднимает руку, направляя в их сторону ствол большого пистолета. Рот кривится в злобной гримасе раскрываясь, чтобы исторгнуть торжествующий вопль. Время опять замедляется, давая возможность действовать.

Пока Стас прикидывал, хватать ли ему мальчишку и бежать из зала или броситься к бандиту, Илья неожиданно быстро поднял ВЧИР и вдавил кнопку. Ничего похожего на выстрел не прозвучало, только босс вдруг захрипел, верхняя половина туловища вместе с лицом задымила и обуглилась прямо на глазах. Бандитский вожак выронил пистолет и сам свалился на пол, напоминая жертву только что потушенного пожара. В воздухе повис запах палёной синтетики и хорошо прожаренного мяса. Организм отреагировал на это вполне обычным рефлексом, выделив желудочный сок, напомнив Стасу, что давно пора подкрепиться чем-нибудь съестным. Неужели проголодался настолько, что вид обгорелого человеческого трупа не может вызвать в нём отвращения? Тьфу, гадость! Стас поспешил вывести мальчишку, пока его не до конца ещё изученное псевдотело не выкинуло какой-нибудь нелицеприятный фортель вроде поедания человеческих останков.

Вернулись они тем же путём, каким попали в зал. Остальные бандиты по-прежнему находились в других комнатах, пребывая в безмятежном неведении о том, что в их логове разыгралась трагедия, унёсшая жизни доброй половины «братвы» во главе с боссом. Всё произошло тихо, без пальбы и лишнего шума. Пришлось, правда, добавить к списку бандитских потерь ещё двух охранников, оставшихся караулить вход, но это уже мелочи. Так сказать, завершающий аккорд, который, впрочем, тоже не был громким и не привлёк ничьего внимания.

Меч из руки Стаса пропал так же внезапно, как и появился, едва они покинули «малину» и отошли на безопасное расстояние. Достаточно было подумать, куда бы его спрятать подальше от посторонних глаз, и вспомнить об оставленных в замке Кощея ножнах. Перед тем как раствориться в воздухе клинок ещё раз на прощание коротко вздрогнул, словно давая понять, что обязательно придёт на помощь, если в том вдруг возникнет нужда. Пырёву почудилось, что слышит басовитый голос Ставра: «Позовёшь, ежели что»… Похоже, ему достался клинок, не в меньшей степени, чем рог Индрика наделённый собственной магией, способный с такой же лёгкостью перемещаться между мирами. Если так, то можно ли посещать Землю и без рога, используя вместо него меч? Или он только сам туда-сюда скачет, а людей перетаскивать не может? Интересный вопрос. И откуда этот странный эффект замедления времени? Чем он вызван? Слишком уж много непонятного творится вокруг. В конце концов, разобраться с этим можно и позднее. Сейчас голова забита совершенно другими, более насущными проблемами.

К дому Ильи подходили молча. Глядя в затылок понуро бредущему пареньку, Стас размышлял над его дальнейшей судьбой, рисуя в своём воображении совсем не радужные картины. Вряд ли мальчуган, оставшись один, в состоянии будет выбраться из этой грязи, которую окружающие не устают преумножать, делая её всё более непролазной. Складывалось впечатление, что чем больше пакостного и отвратного зарождается в современном человеческом обществе, тем лучше это общество себя чувствует и тем комфортнее в нём живётся людям. В таком болоте не остаётся ничего другого, как заживо гнить, понапрасну коптя небо, или выживать любыми доступными способами, что неизбежно ведёт к перерождению нормального человека в заурядного бандита. А Илья уже попробовал первую кровь. Вон как легко ему далось убийство главаря. Или так только кажется? В любом случае Стас достаточно хлебнул местного колорита. Хватит с него, пожалуй. Пора бы отсюда убираться. А паренька надо спасать, не выживет он в одиночку, а если и выживет, то растеряет последние остатки человечности, доставшейся от покойной матери.

К тому времени, как они вошли в разгромленную квартиру, Стас окончательно утвердился в решении не задерживаться больше на Земле, а заодно и прихватить Илью. А что, Кощею можно людей в свой мир перетаскивать, а землянину нет?

– Илья, послушай. – Он повернул подростка, молчаливо стоявшего посреди комнаты, к себе. – Я больше не могу здесь оставаться, поэтому скоро мне придётся уйти. Предлагаю тебе пойти со мной. Ты как, согласен?

Паренек поднял на Стаса грустные глаза, в глубине которых тусклым, неярким светом блеснул едва заметный интерес. Тихо спросил:

– Куда?

Как ему объяснишь? Пускаться в подробное описание теории параллельных миров и возможности перехода между ними с помощью какого-то там рога – получится слишком сложно. Вряд ли подростку из технологически развитой цивилизации будет легко это понять. Объяснить надо более просто, чтобы сразу дошло.

Пока Стас перебирал в голове варианты, Илья сам пришёл на выручку, задав ему вопрос, мучивший мальчика всю дорогу от «малины» до квартиры:

– Ты что, Дядя Стас, волшебник?

– То к бандитам меня приписываешь, то к волшебникам. Сам-то ещё не определился?

– Я же видел, как ты одним махом со всеми бандитами разобрался. Никто даже пикнуть не успел. Тебя как будто много стало, и ты подскочил сразу ко всем. И упали они разом, когда ты мордатому нож к горлу приставил. Такое простой человек не сделает. И меч у тебя волшебный, появляется и пропадает, когда надо. Наверно, Меч-Кладенец?

Да, вполне подходящее для его возраста описание событий. Пожалуй, Стасу следует придерживаться именно этой подсказанной мальчиком версии. Он улыбнулся, ответив:

– Вообще-то у моего меча другое имя. Его зовут Варяг. При случае я вас познакомлю. А насчет волшебства даже и не знаю. Умею, конечно, кое-что, но не настолько много, как вот он. – Стас кивнул на лазерный диск с фильмом «Царь Кощей», оставленный ими на полу рядом с плеером. – Это самый, что ни на есть настоящий волшебник и маг. Кстати, он-то меня сюда и отправил. В разведку, можно сказать. Так что перенесёмся прямо к нему в замок. Хочешь?

– Правда?! – Мальчугана переполнял восторг, сдерживаемый только недоверием, присущим его не по детски развитому рационально мыслящему сознанию. – Он действительно существует?!

– Сам увидишь, если согласишься пойти со мной, – подлил масла в огонь Пырёв.

Парень тут же засуетился, отыскивая на полу и поднимая свои вещи. Надо полагать, ни сумки, ни чемодана у него не было. Всё своё имущество Илья собирался нести в руках. Естественно весь его инвентарь поместиться в них не мог. Подумав, он стал вытаскивать из собранной кучи какие-то тряпки, снова бросая их на пол. Потом вдруг бросил всё, что нагрёб, и подхватил на руки DVD-плеер с единственным диском, на этикетке которого кроваво-алыми буквами было выведено «Царь Кощей». Он прижал их к груди, торжественно проговорив:

– Я подарю ему свой дивидишник, пусть смотрит.

У него было настолько трогательное выражение лица, что Стас не рискнул огорчать парня разговорами о полном отсутствии электричества в том мире, куда они собрались. Пусть берёт, раз уж ему так хочется. В конце концов, Кощей действительно настоящий волшебник; может, и придумает как заставить работать земную технику без электропитания. Опыта в этом деле ему не занимать.

Они поспешили покинуть квартиру, пока очухавшиеся бандиты не поняли, что в их «малине» кто-то похозяйничал, и не бросились разыскивать виновников бойни. Ещё засветло добрались до облюбованного Стасом тайника на Плеши. В подвале Пырёв с помощью Ильи, подсветившего фонарём, быстро провёл инвентаризацию припрятанного оружия. Повесил за спину автомат, сунул за пояс дополнительные магазины, спрятал гранаты в карман куртки; взялся за пистолеты, подержал в руках и положил обратно. Всё равно без патронов. Надо было в «малине» пошарить. У кого-нибудь из бандитов наверняка нашлось бы и оружие поновее, и боеприпасы. Поздно спохватился, не возвращаться же теперь. А от разряженных пистолетов никакого проку, пусть полежат пока здесь. На первое время хватит и ВЧИРа с АКСУ и двумя гранатами. Тщательно заложив пистолеты обломками кирпичей, Пырёв достал рог Индрика.

– Вот, Илюха, – показал его мальчишке, – при помощи этой волшебной штуки мы с тобой перенесёмся в мир Кощея. Это рог Единорога. Слыхал о таком?

Парень молча мотнул головой, не сводя зачарованного взгляда с поверхности рога, вспыхивающего в луче фонаря холодными искрами. Он никогда не видел такой красоты. В трущобах всё серое и убогое. Откуда тут взяться чему-то подобному.

– Держись за меня и ни в коем случае не отпускай.

Кощей не посчитал нужным посвящать землянина в способ переправки людей, поэтому Стас импровизировал. Обняв паренька за плечи, крепко прижал его себе и зажмурился, воспроизводя в памяти интерьер подземелья кощеева замка. Не хотелось даже думать о том, что произойдёт, если из его затеи ничего не получится.

В голове снова полыхнуло, больно резанув по глазным нервам. Мимолётное ощущение невесомости на этот раз не вызвало сильной тошноты, но было таким же неприятным. Для Пырёва это не впервой, а вот Илье пока не доводилось испытывать ничего подобного. Чувствуя, что опора уходит из-под ног, мальчишка, содрогаясь всем телом, ещё сильнее прижался к Стасу.

Так в обнимку они и предстали перед Кощеем в том самом подвале, где хозяин замка хранил свои сокровища. Колдун сидел в неизвестно откуда появившемся тут кожаном кресле напротив постамента с рогом, заложив ногу на ногу, и курил трубку, развлекаясь тем, что пускал в потолок дымные кольца.

– Надо же! – воскликнул он при виде шагнувших в его сторону Стаса и мальчика. – С первого раза и не убили. Какой прогресс на Земле. А с вами кто, позвольте узнать?

– Ваш фанат и поклонник. Зовут Ильёй, прошу любить и жаловать. А это, Илья, тот самый Кощей Трипетович собственной персоной. Ну, чего столбом стоишь? Иди, вручай свой подарок.

Легонько подтолкнув мальчугана в спину, Пырёв отступил на шаг, испытывая жгучее желание растянуться прямо на полу. Ноги нестерпимо гудели, шея затекла и ныла, отдавая тупой тягучей болью в мышцах. Сколько он здесь простоял без движения? Да, прав был колдун – ощущения ещё те. Видя его плачевное состояние, Кощей пошевелил пальцами, создав позади Стаса точно такое же кресло, в котором сидел сам. Благодарно кивнув, землянин плюхнулся на мягкую кожу и с наслаждением вытянул затёкшие ноги.

– Ну-с, молодой человек, – обратился колдун к пареньку, – что там у вас за презент? Показывайте.

– Вот… – Илья, во все глаза разглядывавший Кощея, не смог вспомнить ни одной из приготовленных заранее к этой встрече приветственных речей, только протянул своему кумиру DVD-плеер и диск.

Приняв из его рук изрядно зашарканную плоскую коробку, Кощей внимательно осмотрел ее со всех сторон, поднял крышку, провел пальцами по кнопкам, после чего направил на Илью вопросительный взгляд.

– Что сие такое?

– Дивидишник, – всё так же односложно пояснил парень.

– Хм. Насколько я понимаю, это какой-то аппарат из вашего мира? Для чего?

– Ага, – обрадовано закивал Илья. – Кино смотреть.

Оставив надежду на получение вразумительного ответа, Кощей поднялся с кресла.

– Благодарю за подарок, юноша. С его функциями можем ознакомиться и позднее, а то ваш новый друг Станислав Петрович нуждается в полноценном отдыхе. Это здесь он простоял около часа не в самом удобном положении, а на Земле, как полагаю, зная его повадки, провёл не меньше двух суток активной, наполненной событиями жизни. Не следует мучить его ожиданием, когда мы с вами наговоримся. Пойдёмте наверх.

Подниматься по лестницам после битого часа стояния, даже не переминаясь с ноги на ногу, было довольно тяжко, и Стас всё время отставал, поминутно останавливаясь на отдых. К тому же он тащил на себе оружие и боеприпасы. Кощей, слава богу, не поторапливал, терпеливо дожидаясь, когда выбившийся из сил путешественник соизволит двинуться дальше. Илья в такие моменты тоже помалкивал. Уж мальчишка-то предостаточно запасся терпением в своё время. К тому же рядом с ним стоял сам Царь Кощей, античный герой и живое воплощение легенды. Разве вставишь слово поперёк заранее признанного авторитета.

Когда добрались, наконец, до гостиной, где ведуны с Аркашей о чём-то болтали, все трое подскочили к Пырёву, на ходу забрасывая вопросами. Устало махнув на Кощея с Ильёй – разговаривайте, мол, с ними, а от меня отстаньте, – Стас прошёл мимо товарищей к очередной лестнице и, воспользовавшись коротким замешательством гостей при виде незнакомого парня, поднялся в свою комнату. Сейчас у него было только одно желание: скинуть с себя всю амуницию вместе с одеждой и надолго засесть в ванну с горячей водой. Единственное, что позволил себе сделать перед тем, как раздеться, это проверил на месте ли Варяг. Тот спокойно лежал в ножнах именно там, где Пырёв его и оставил. Вот и хорошо, все дома.

Больше получаса он киснул в ванне, дважды поменяв остывшую воду, пока не почувствовал себя лучше. Тщательно смыв с тела земную пыль, копоть и капли чужой крови, насухо вытерся, одел всё чистое и только после этого спустился в гостиную, предварительно спрятав принесенное с собой оружие и боеприпасы в комнате. В гостиной было пусто. Аркаша обнаружился на балконе – сидел за столом с большой кружкой в руке, из которой прихлёбывал чай.

– Очухался, Петрович? – В его посудине, похоже, плескалась одна заварка, настолько темной была жидкость.

Если Башка пристрастился к чифирю, то запасы кощеева чая под угрозой уничтожения. Надо бы предупредить хозяина, не то ему скоро нечем станет баловать гостей, да и самому придётся довольствоваться одними воспоминаниями о хваленом земном напитке.

Пырёв с наслаждением втянул ноздрями чистый, не испорченный промышленными выбросами воздух, смакуя многообразную гамму приятных ароматов, исходящих от раскинувшегося по сторонам леса, зелёного луга перед замком и тихо журчащей речки.

– М-м, какая благодать! – выдохнул он. – На Земле таких нетронутых островков природы уже, наверное, совсем не осталось.

– Что, действительно всё так хреново?

– Хуже некуда. Даже говорить не хочется.

– Можешь не рассказывать. Илья твой столько жути нагнал, что у меня всякое желание возвращаться отпало. Чего дальше-то делать будем, а, Петрович?

Стас хотел привычно пожать плечами, но в это время на балконе появился Кощей с подаренным DVD-плеером в подмышке. Усевшись за стол, молча налил себе чай и принялся хлебать, задумчиво хрустя печеньем. На присутствие землян никак не отреагировал, целиком уйдя в какие-то свои, одному ему ведомые размышления. Пырёв сел напротив, вопросительно посмотрел на Аркашу. Встретив такой же недоумевающий взгляд, попробовал обратить на себя внимание колдуна:

– Где Илья?

Запив чаем пережёванное печенье, Кощей поднял глаза и спокойно произнёс:

– Мальчик уснул. Никогда не видел, чтобы человек ел с такой жадностью как он. Смышлёный, кстати, парнишка. Дельные советы давал, когда я пытался оживить принесённое им Око.

– Какое Око? – хором спросили Аркаша со Стасом.

Колдун молча указал на плеер, лежавший рядом на столе.

– Неужели работает? – Хотя Пырёв и допускал мысль, что Кощею удастся справиться с земной техникой, до конца он в это не верил.

– Ещё как работает, – улыбнулся Кощей. – Не то, что яблочко на тарелочке или разглядывание через воду; совершенно другое качество изображения и звука. Презабавную историю он мне показал про то, каким меня теперь на Земле воображают. Эдакая смесь монстра, чародея и героя-одиночки. Хохотал до слёз.

Он посмеялся немного, вспоминая насколько ему было весело, но вдруг погрустнел. Снова о чём-то задумался, придвинул к себе плеер, поднял крышку и серьёзно проговорил:

– Вам, господа хорошие, я вот что хотел сказать… Наш мир неразрывно связан с Землёй, конкретно с Россией, множеством незримых нитей, протянувшихся друг к другу через Космос, через пустоту Вселенной. Посему всё, что происходит у нас, непременно отражается и на Земле. Обстановку там вы, Станислав Петрович, видели сами, а вы, Аркадий Сергеевич, знаете со слов мальчика. И я думаю, что там виной такого нравственного упадка являются те события, которые переживает сейчас мой мир. А творится здесь у нас вот что…

Кощей повернул к ним экран плеера. Какое-то время тот оставался тёмным, но вдруг засветился, появилось увеличенное изображение блюдца, по закругленным краям которого по часовой стрелке катилось спелое наливное яблоко. Столь немудрёный дизайн заставки невольно наводил на мысль о том, что колдун при соединении волшебных сил с техникой остался верен старым традициям. С каждым новым витком яблоко открывало вид на какую-то местность. По затемнённому небу и совершенно голым деревьям Стас определил, что сейчас там поздняя осень. Всю землю покрывала сплошная грязь, которая шевелилась, бугрясь волнами, и текла куда-то в сторону, легко преодолевая подъёмы и обрушиваясь вниз по склонам холмов. Нечто странное было в её целенаправленном движении. Стас пригляделся. Земля на экране стала приближаться, словно плеер читал мысли и выполнял желания зрителей, показывая именно тот ракурс, какой хотелось увидеть.

Это была не грязь…

Неисчислимые полчища нежити, среди которых мелькали и узнаваемые теперь шкуры волколаков, и костлявые, прикрытые лохмотьями спины упырей, и многие другие твари, не поддававшиеся пока идентификации, составляли этот могучий поток. Сколько же их? Десятки, сотни тысяч! Невозможно было понять и сосчитать хотя бы приблизительно. Что заставило такое количество нечистой силы разных видов и мастей объединиться в огромную армию и нестись куда-то вдаль, не разбирая дороги? Изображение, словно в ответ на невысказанный вопрос, тут же сместилось в направлении потока этого моря голов и тел, показав невдалеке освещаемый огнями незнакомый город, и ринулось туда, скачком приблизив крепостные стены. Город казался небольшим, но тем непонятнее было столь агрессивное поведение нечисти, будто взбесившейся, решившей сообща навсегда покончить с людьми именно в этом поселении, окончательно стерев его с лица земли. Вот передние ряды достигли стен и начали карабкаться наверх, используя свои когти, спины и плечи других тварей, а также растущую гору трупов. Люди не переставали посылать в штурмующих стрелы, сулицы и камни, но разве могли они остановить такое количество врагов. Очень скоро стены полностью скрылись под уродливыми телами, без труда преодолевшими сравнительно слабую защиту и в считанные минуты наводнившими городские улицы. Трагический финал этой схватки, больше похожей на жуткую бойню, был очевиден.

– Что это? Где происходит? – Стас оторвал взгляд от экрана и вопросительно уставился на Кощея.

Колдун лишь отрешённо указал на плеер, возвращая к нему внимание Пырёва, намекая, что все ответы получит там. Снова взглянув на жидкокристаллическую панель, Стас увидел, что изображение быстро смещается назад, убегая от обречённого города. Повсюду бесновалась нечисть. Вдруг движение замерло, словно оператор, снимавший этот ужастик, остановил камеру, картинка стала разворачиваться в противоположную сторону. Уплыл вправо и исчез из поля зрения город, зато в кадре появился всадник. Человек. С вершины большого холма он следил за происходящим. «Камера» наехала, взяв его крупным планом, и Аркаша изумлённо выдохнул:

– Череп?!!

– Живой и здоровый, – скрипнул зубами Стас. Опять посмотрел на Кощея. – Похоже, этот урка всё-таки стал полноправным Хозяином нежити.

– И повёл её на людей, – продолжил его мысль колдун. – Он уже захватил большую территорию и продвигается дальше вслед за уходящим солнцем. Его армия растёт и с наступлением зимы будет в Трепутивле. Оттуда Скал или Череп, как вы его назвали, начал свой путь, там он его и закончит. Тогда человечество перестанет существовать не только в этом мире, но и на Земле. По крайней мере, в той стране, которая известна вам как Россия.

Земляне молчали. А что тут скажешь, если Череп ворвался на эту планету едва ли не на их плечах. Впрочем, они тоже не горели желанием покидать Землю, как говорится, «с концами». Однако их об этом почему-то никто не спросил. С чего это Велес вдруг взял, что именно такой исход им придётся по нраву? И какая, интересно, ему выгода от столь катастрофических последствий? Эти вопросы Пырёв задал Кощею, но тот не смог однозначно на них ответить, нагородив кучу отстранённых высказываний, смысл которых сводился к риторическому «пути господни неисповедимы».

Через полчаса к ним присоединились Михайлик с Юносом, уже посвящённые в происходящее. Всей компанией переместились в гостиную, где продолжили обсуждение грядущего апокалипсиса в поисках ответа на извечный вопрос «что делать?»

Михайлик рвался в бой, доказывая, что нельзя сидеть на месте в ожидании, пока разросшаяся орда нежити явится в Княжество и начнёт уничтожать людей. Предложил выступить навстречу, собирая по пути войско, и дать бой «в чистом поле». Но у Юноса на этот счет имелись возражения:

– Даже все ведуны, вместе взятые со всеми без исключения колдунами, собранными со всего света, не смогут противостоять такому огромному числу тварей. Про обычных мирян и говорить нечего, если они способны совладать с одним единственным представителем нежити, лишь собрав толпу. А тут случай пострашнее будет. Людей только загубим.

– Они точно погибнут, ежели просто на печи отсиживаться станут. А так хоть поборются за жизни свои да родичей своих.

– Да пойми же ты, наконец, у этой орды нечистой лишь одно воздействие на человека – смерть. Представляешь, если тебя одновременно начнут мучить Немея, Трясица, Огнея, Озноба, Гнетея, Грудица, Глухея, Костоломка, Пухнея, Желтея, Корчея, Боли-башка… Боже, да их не перечесть! Наши бойцы не успеют даже мечами взмахнуть, как падут замертво. И ведуны не справятся одновременно со всеми напастями. Тоже лёгкой добычей сделаются.

Аргумент был убийственный. Не найдя, что возразить, Михайлик только молча сопел, сведя на переносице седые кустистые брови, потом обиженно бросил:

– Я хоть предлагаю что-то. А у тебя самого соображения есть?

– Ума не приложу, что делать, – сокрушённо вздохнул Юнос, но тут же посмотрел на молчаливых землян. – Чего притихли, Сыны Велеса? Подскажите, как одолеть нам эту напасть?

В его словах не было упрёка – голый вопрос без всяких подтекстов. Ведуны искали выход из создавшейся ситуации, грозившей гибелью всему живому, и готовы были принять любую посильную помощь. У Стаса сложилось своё определённое мнение, которое уж точно не понравится Юносу, так как полностью совпадало с мнением Михайлика. Поёрзав на месте, он решил-таки высказаться:

– Согласен с Михаем, что нужно собрать войско и выступить навстречу Скалу. Иначе он разобьёт нас по одиночке.

– Вот! – Михайлик одобрительно грянул по столешнице широкой ладонью, породив смачный шлепок, унёсшийся через коридоры и прилегающие комнаты вглубь замка. – Молодец, Упырь, правильно! Так его!

– С ума сошли, – покачал головой Юнос. – Куда идти? На кого? Их же целая орда…

– А нас-с-рать! – вдруг громко и чересчур слитно произнёс Башка, вставая из-за стола. – Чего вы тут рассудачились? Мы эту нечисть били по соплям и бить будем. В чём, говорите, основная проблема? В пагубном воздействии нежити на человека? Значит, надо лишить её этого преимущества. Вот и всё. Забыли разве, как волколаки обратно в людей превращались?

– Ты имеешь в виду ваши способности? Силу Детей Велеса? – удивился Юнос.

– А то чью же.

– Какой от этого прок? Даже лишённая своих чар нежить в таком количестве просто раздавит вас двоих и не почешется.

– А вы на что? А войско ваше, что планируете собрать?

– Но тогда и ведуны, и все прочие люди, попав под ваши чары, лишатся своих Сил. Даже Князь не сможет… – Юнос недоуменно смотрел на Аркашу, боясь произнести вслух то, о чём сейчас подумал. Мысль предстать перед нежитью и сражаться с ней, будучи лишённым врождённых магических способностей, не укладывалась у него в голове.

– А кто сказал, что будет легко? – продолжал наступать Башка. – Руки и ноги у вас не отнимутся, оружие и умение с ним обращаться при вас же и останутся. Стаса вон как натренировали, он с целой толпой один может справиться, а сами-то что? Как вы привыкли все проблемы с помощью Силы решать.

– Аркаша прав, – вмешался Пырёв. – Этим мы уравняем шансы. Но чтобы победить, надо иметь преимущество, а для этого необходимо приучить собранное нами войско сражаться в условиях, исключающих Силу. Сейчас середина лета. Если поторопимся, то успеем к зиме как следует подготовить армию и выступить против Скала.

Возражений больше не последовало, и Башка с чувством исполненного долга уселся на своё место. Воцарившееся молчание красноречиво указывало на то, что других разумных предложений ни у кого нет. Итог подвёл Кощей:

– Если вас, господа, интересует мнение старика, то такой способ ведения войны я считаю самым разумным из всех, что вы можете применить. Но работа предстоит тяжёлая и кропотливая. Возможно, гораздо тяжелее, чем сама финальная битва.

– Да-а, – задумчиво протянул Юнос и покачал головой, – не знаю даже, как на это посмотрит Князь. Тяжко будет его уговорить пойти на такое.

– Ты уж постарайся, – хмыкнул Михайлик. – Не даром, чай, в дружках у Князя ходишь.

Юнос никак не отреагировал на колкость друга, уже, видно, прокручивая в уме предстоящую беседу с Великим, из чего Стас заключил, что предложенный им с Аркашей план предварительно одобрен и принят.

– Не помешало бы наладить добрую разведку, чтобы всегда знать, где войско нежити находится и что делает, – задумчиво пробубнил Юнос. – Всенепременно надлежит поведать о том Князю.

Стас уже размышлял над этим. Как не хватало сейчас верного Ганнибала, старого, начавшего седеть берендея, с лёгкой руки Хозяина произведённого в генералы. Вот кого бы заслать в стан врага, сделав источником постоянной, свежей оперативной информации. Но тот пропал с наступлением весны и снятием осады Трепутивля. Теперь до зимних холодов вряд ли объявится. Не известно вообще жив ли он. Хоть Медяника засылай, тоже ведь нежить, как ни крути. Может, и примут за своего. Хотя с таким характером туда лучше не соваться. Начнёт, чего доброго, мечом размахивать направо и налево. Но разведчик нужен, как воздух, причём из нежити.

А что если…

– Как насчет Вестника? – озвучил Стас возникшую идею.

При этих словах Михайлик с Юносом удивлённо уставились на Пырёва, а Кощей встрепенулся:

– У вас имеется свой Вестник?

– Не совсем мой. Он утверждает, что служит Велесу. Прилип ко мне, как банный лист, вечно является в неподходящее время со своими дурацкими советами… Впрочем, помнится, он предупреждал, что вы всё равно не поможете вернуться нам на Землю и, надо признать, оказался прав.

– Кто он по сути?

– Обыкновенный чёрт. Хотя, не совсем обычный, носит немецкую военную форму времён второй мировой войны. К тому же почему-то давно меня не навещал.

– Ну, батенька, в мой замок нечистой силе путь заказан, какому бы богу она не служила. Не так-то просто одолеть все мои охранные заклятья. Но, помнится, за время вашего пребывания пару раз я получал тревожные сигналы о попытках проникновения. Только значения не придал. Мало ли какая мелюзга тут шастает. Вы лучше скажите, не пробовали его переподчинить?

– Как это?

– Элементарно, мой друг. Когда перед вами появится Вестник… Как вы к нему, кстати, обращаетесь?

– Да никак. Просто «Чёрт».

– Вот и славно. Распространите свою Силу на Вестника и произнесите сакраментальную фразу: «Служи мне, Чёрт, как прежнему Хозяину служил».

– И всё?

– Я вас умоляю, это же нежить низшего сословия, которую весьма легко переподчинить, особенно если она каким-то образом к вам привязана. И к прежнему Хозяину она уже не вернётся, если вы сами того не пожелаете.

– Но тогда моего Вестника легко сможет переподчинить другой. Например, Череп.

– Весьма вероятно, только вы узнаете об этом первый, когда он перестанет откликаться на ваш зов и не явится по первому же требованию. Смею заверить, после этого вы его больше никогда не увидите.

Пырёв задумался. В его руках реальный шанс заполучить агента на вражеской территории. Будет ли его информация представлять интерес, покажет время. Скорее всего, Вестник не имеет доступа к большим секретам, но в состоянии хотя бы освещать передвижение войск противника, что тоже немаловажно. В любом случае другой альтернативы нет и в ближайшее время не предвидится, а значит, надо использовать хотя бы эту возможность.

– Где он сможет до меня добраться? – спросил Стас, подозревая, что Кощей не позволит экспериментировать с Силой у себя в замке. Однако получил неожиданный ответ:

– Да хоть бы и здесь. Я ради такого случая могу на какое-то время снять защиту. Скажите, когда будете готовы.

– Да я, в общем-то, готов.

– Тогда действуйте. – Колдун щелкнул пальцами.

Визуально ничего не изменилось, только в руке Кощея появилась его неизменная трубка, которую он не замедлил вставить в рот и задымил, как паровоз.

– Что делать теперь?

– Попробуйте его позвать. Нечисть очень живо реагирует на зов, особенно черти.

Что за нелепица, сидеть и выкликать какого-то чёрта, являвшегося до этого лишь во снах, что само по себе уже вызывает сомнения в его реальности. Но назвался груздем, полезай в кузовок, и Стас выкрикнул в пространство:

– Эй, Чёрт!

Аркаша захихикал, проникнувшись комичностью ситуации, но, надо отдать ему должное, от едких комментариев сумел воздержаться. Ведуны с Кощеем с невозмутимым видом хранили гробовое молчание. Это подвигло Стаса действовать смелее.

– Чёрт! А ну, иди сюда! Ты где, свинячья морда?

Слева от Пырёва возникло какое-то марево, из которого очень скоро материализовалась затянутая в эсэсовский мундир фигура. Поросячьи глазки под козырьком фуражки, испуганно пробежав комнату, остановились на Стасе.

– Э-э-э, – заблеял бес, – мы так не договаривались…

Он попытался исчезнуть, но Пырёв уже накрыл его Силой и держал крепко, не собираясь отпускать.

– Я тебе не девица, чтобы со мной договариваться. И вообще, что это за расхлябанность такая? То приходишь, когда не надо, а то тебя не дозовёшься. Где хвалёная чёртова дисциплина?

От столь наглого наезда и отсутствия возможности по-тихому смыться Чёрт растерялся, открыл рот, да так и остался стоять, не зная, что ответить.

– Ладно, не затем я тебя вызывал, – примирительно бросил Стас, но тут же ошарашил начавшего было успокаиваться чёрта: – Я хотел сказать: служи мне, Чёрт, как служил ты прежнему Хозяину своему, и даже лучше!

Несколько слов отсебятины он добавил в магическую фразу интуитивно, посчитав, что вряд ли это будет лишними, даже наоборот – сильнее привяжет Вестника. Надо полагать, поступил правильно, поскольку Чёрт, приунывший было в начале заклинания, после финальных слов вдруг воспрял духом, расправил плечи и, лихо взяв под козырек, гаркнул во всё горло:

– Слушаюсь, Хозяин! Рад стараться!

Кажется, вербовка прошла успешно. Всё-таки лучше проверить. Вобрав Силу, Стас подождал с минуту. Вестник стоял всё так же на вытяжку, подобострастно сверля глазами нового Хозяина, не предпринимая попыток скрыться.

– Вольно! – скомандовал Пырёв, и Чёрт, строго следуя канонам строевого устава, ослабил одну ногу. – Ну, рассказывай, что у нас плохого.

И тут Вестник излил целый поток «нехороших» новостей с той стороны планеты, где сейчас начиналась зима, и где в это время находился Череп со своей бесчисленной армией нежити.

Этот бандит, оказывается, после неудачной попытки захвата Трепутивля ушёл в леса, где преспокойно отлежался и залечил нанесённые Стасом раны. Оклемавшись, повёл горстку оставшихся верными скитов на восток в стремлении оказаться как можно дальше от места своего бесславного поражения. Скиты привыкли к кочевому образу жизни, поэтому безропотно следовали за вождём, Великим Скалом, как его называли, не задавая лишних вопросов, словно их совсем не интересовало, что с ними будет в дальнейшем. Они переходили с одних плодородных земель на другие, избегая густонаселённые районы с развитым сельским хозяйством. Обзавелись приличным стадом и перегоняли скот с места на место. Что ещё надо кочевому народу для полного счастья. У них и в мыслях не было, какие планы роятся в голове обожаемого ими вождя, и какое место в этих планах он отвёл «своему» племени.

А Череп учился использовать разрушительную Силу, присущую Детям Велеса, общаясь с нежитью и повелевая ею. Он готовился стать Хозяином, чтобы с помощью нечисти покорить всё строптивое население планеты, покарать людей, посмевших прошлой зимой противиться его воле, его господству, его амбициозным захватническим планам. И помогала ему ведьма, Баба Маня, как по волшебству появившаяся в стане его сильно поредевшего войска в лесах под Трепутивлем во время беспорядочного бегства, когда вождь истекал кровью, лёжа в беспамятстве на конской волокуше. Ведьма его и спасла, маленькая старушка, тоже некогда жившая в мире под названием Земля, перенесённая сюда много лет назад своим любовником Кощеем Трипетовичем из родного российского городка…

– Как же, как же, припоминаю. Славной Маня была девицей, – мечтательно протянул Кощей и в очередной раз пыхнул трубкой. – Коса толстенная, ниже пояса, белокурая красавица со стройной фигуркой. Не женщина, а сказка. Только нрава слишком крутого. Жаркая вся, как головешка из печи, так и норовит из рук выпрыгнуть, не удержишь. И любовь у нас с ней вспыхнула столь же горячая. Ни секунды не колеблясь, решила уйти со мной, зная, что назад уже не никогда вернётся. Только прожили мы вместе недолго. Увязалась Маня вслед за каким-то колдуном, но я и не держал её особо. Пусть ей. Всегда поступала, как в голову взбредёт. А ныне вон, значит… Ведьма. Надо же. – И он снова окутался табачным дымом, пряча за ним проступившую на лице грусть.

С нечистью Баба Маня была на «ты». С её лёгкой руки Череп изрядно поднаторел в применении Силы и к первым холодам принялся созывать волколаков. Те как раз повыбрались из своих лежбищ на открытую местность, быстро остывающую после захода солнца, и пока ещё робко, с предусмотрительной осторожностью изучали окрестности. Зиму Череп встретил с пятитысячной армией оборотней, среди которых находилось и несколько берендеев. С ними разорил ближайшее поселение, со всех сторон окружённое лесами, устроив там свою резиденцию. Никто из жителей не смог уйти от волколаков, обложивших деревню плотным кольцом, поэтому сообщить местному Князю о разыгравшейся трагедии было некому. И пришелец с Земли продолжил спокойно наращивать силы.

Его войско быстро увеличивалось. Нежить прибывала практически непрерывно, тянулась с разных направлений бесконечными ручьями, стекавшимися в одно и то же место. Это не могло не привлечь внимания людей, населяющих то княжество. А большое скопление оборотней в лесах создавало, как объяснила Баба Маня, слишком заметный негативный фон в магическом эфире. Его непременно должны почуять ведуны, и уж точно не пропустит сам Князь. Значит, жди в гости княжескую дружину, да ещё, не приведи господи, усиленную чародеями. А с Великими Князьями шутки плохи, с ними не так-то просто совладать. Недаром же их сами боги на княжий престол избирают. А боги кого попало в Князи не призовут.

Череп спешил собрать под знамёна как можно больше нежити, чтобы во всеоружии встретить серьёзного врага. Вскоре к нему начали прибывать не только волколаки с берендеями, но и другая нечисть. Раньше положенного срока покинули свои могилы упыри. Пустующие избы и сараи селения до отказа забили маленькие проворные Шуликуны в островерхих шапках, не выпускавшие из рук металлические крючья. С ближайших гор ветер принёс несколько Босоркунов, Вихровых и Подвиев. Появились симпатичные на вид сексапильные Летавицы и полные их противоположности – отвратительные Бадзулы. Гурьбой примчались похожие друг на друга, как две капли воды двенадцать Лихорадок-сестриц, а также высокие и худые Моровые Девы. От болот и озёр потянулись волосатые Анцыбалы, горбатые Шишиги с худыми корявыми руками и Болотняки. Но больше всего Черепа обрадовало появление Одноглазых Лихов, которые внешне сильно напоминали циклопов и были столь же могучи, как их греческие братья.

Из кого только не состояла теперь его армия. О большинстве своих солдат он и не слышал-то никогда. Если бы не Баба Маня с её энциклопедическими знаниями да настойчивой просветительской миссией, пожалуй, никогда бы предводитель так и не выяснил, какие существа собрались в его войске.

Окружённые столь великим числом нежити скиты чувствовали себя неуютно и постоянно тряслись над собранным и разросшимся за лето стадом, опасаясь, что оно пойдёт на прокорм новоиспечённой армии. Загнанную в стойла скотину пока никто не трогал, довольствуясь близлежащими сёлами, и кочевники помалкивали. Но всё изменилось с появлением Дрекаваков. Однажды из окрестных лесов стали доноситься их душераздирающие крики, вселявшие в животных неописуемый ужас. Вот когда нервы у кочевников сдали, и они взбунтовались, требуя прогнать этих злобных тварей. Успокоить своих первых и последних человеческих соратников Черепу не удалось. А тут ещё начались странные нападения на скот. По характеру жутких ранений сложно было судить, что это за существо балует, но скиты в один голос утверждали, что здесь наверняка замешан Дрекавак. Разъярённый их постоянными жалобами Череп уже был готов отдать скитов со всем их скотом на растерзание нежити, но тех «выручила» Баба Маня. Она посоветовала не разбрасываться солдатами, уничтожая почём зря, а сделать их послушными, заразив бесами – злыми духами, невеликими по размерам, но способными на всё от невинных шалостей, до убийств. Главное, что одержимые бесами теряют свою человечность, становясь такой же злобной нежитью. С тех пор в подчинении Скала если и были человеческие существа, то лишь бесноватые.

Сфера обитания нежити неумолимо росла по мере увеличения армии. Всё больше деревень шло под нож, поскольку этой своре требовалось питаться. Ответные действия со стороны людей не заставили себя ждать. Настал момент, когда на землю, где прочно обосновалась нежить, ступили княжеские дружинники. По тому, как легко они разбили несколько первых, пусть даже разрозненных, но довольно многочисленных отрядов, Скал понял, что ведёт их сам Великий Князь местного масштаба. Наверняка он не забыл заручиться поддержкой ведунов и прочих оказавшихся под рукой чародеев. Не рискнув использовать тактику изматывания противника мелкими заслонами, чтобы не распылять свои силы, Череп стянул имевшуюся в его распоряжении нежить в единый кулак и ударил всей мощью по наступающему врагу.

Справиться с Князем действительно оказалось не просто. В течение двух сполохов твари, направляемые Хозяином, непрерывно атаковали дружину. И погибали одна за другой, не в силах преодолеть колдовские выкрутасы чародеев и раздавить упрямых бойцов, умело орудовавших мечами да копьями. Но многократный численный перевес был на стороне тёмных сил, что в итоге и принесло победу. Только досталась она слишком уж дорого, унеся в небытие чуть ли не половину собранного Скалом войска. Зато был повержен Великий Князь, опора и защита людского рода в отдельно взятом регионе, а посему, пока обезглавленная власть не пришла в себя, лучше не медлить и до конца уничтожить возможные очаги сопротивления.

Не мешкая, Череп снялся с места, двинув свои войска вглубь населённых людьми земель, превращая в прах человеческие жилища, сея разорение и смерть. Направлением наступления он избрал запад. По двум причинам: во-первых, отдаляясь от восходящего солнца, он дольше мог держать при себе могучую армию нежити, что давало больше времени на захват территорий; а во-вторых, этот путь лежал к злополучному Трепутивлю, не покорившемуся городу, откуда Великому Скалу пришлось уносить ноги. И теперь он, Череп, попросту обязан превратить его в пыль, чтобы не осталось даже воспоминания о тех, кто когда-то посмел ему сопротивляться и победить.

Захватом Трепутивельского Княжества он планировал закончить эту зимнюю кампанию и переждать лето в Суматошье. А с наступлением следующей зимы двинуть вновь собранные войска дальше, окончательно подчиняя себе этот мир.

Глава 8

– Никогда бы не подумал, что у нежити так много разновидностей. – Аркаша в очередной раз просматривал на плеере запись захвата Черепом незнакомого селения, прокручивая картинку вперёд и назад, подолгу изучая фиксируемые стоп-кадры.

Чёрта давно отпустили, наказав ему влиться в ряды наступающей армии и докладывать о её продвижении. Первоначально Стас хотел направить его прямиком к Скалу, чтобы под видом Велесова Вестника в открытую черпать информацию из самых, что ни на есть первых рук, но Кощей отговорил, справедливо заметив, что если Чёрту и удастся провести Черепа, то находящуюся рядом с ним ведьму никогда. Пришлось признать, что вероятность потери единственного агента в этом случае будет слишком велика. Сошлись на том, чтобы поручить Вестнику роль простого соглядатая. Так и сделали, после чего занялись изучением армии Скала, выясняя её состав, приблизительную численность, способы ведения боя и возможности отдельных видов нежити. Тут-то и пригодилась та самая запись, сделанная Кощеем. Запуская ее снова и снова, Аркаша с Пырёвым высматривали незнакомых тварей во всеобщей толчее, пристально их разглядывали, требуя от ведунов и колдуна подробную характеристику каждой.

С волколаками, берендеями и упырями землянам уже приходилось иметь дело, поэтому по ним вопросов не возникло. В первую очередь заинтересовал наиболее выделявшийся из толпы великан атлетического сложения с единственным глазом прямо над переносицей, размахивавший огромной дубиной. Среди всей нежити больше не было столь громоздких созданий. Самые рослые едва доставали ему до пояса. Не мудрено, что этот циклоп первым обратил на себя внимание.

– Лихо Одноглазое, – кратко пояснил Михайлик, считая, что этим всё сказано.

Дальше за него продолжал Юнос:

– Дух зла и неудачи. Женщины у них тоже высокие и с одним глазом, но худые до невозможности. Есть такая поговорка: «Не буди Лихо, пока оно тихо». Это про него. В прямом и иносказательном смысле Лихо приносит беду, горе. Привязывается к человеку, мешая нормально жить. Оно не очень умное, поэтому от Лиха легко избавиться. Обмануть, к примеру, или прогнать силой воли. А можно передать другому вместе с каким-нибудь подарком, ежели, конечно, тебе того человека не жаль. Ещё оно может прийти и заросто тебя сожрать. Бывало, доведённые до отчаяния люди, пытаясь утопить Лихо, бросались в воду и тонули вместе с ним.

– Добрый циклопик, – прокомментировал Башка, прокручивая изображение дальше. – А это что за баба?

Он ткнул пальцем в худосочную фигуру женщины с распущенными волосами в белой просторной одежде. Ростом она была ненамного ниже Одноглазого Лиха, от чего выглядела непропорциональной, словно стояла на ходулях. В ее костлявой руке развивался кроваво-алый платок.

– Это Моровая Дева или Язва по-другому, – ответил Михайлик. Похоже, в нечисти женского пола он разбирался гораздо больше. – Обычно разъезжает в повозке или заставляет какого-нибудь человека носить себя по городам и сёлам, веет во все стороны своим огненным платком, а вслед за её взмахами всё вокруг вымирает.

– Ничего себе! Прямо какое-то ходячее биологическое оружие. – Вдруг на глаза Аркаши попалась белокурая девушка с миловидным личиком, которую он сначала принял за жертву.

Посчитал, что такой красавице явно не место среди всего этого паноптикума. Однако вскоре понял, что на неё никто не нападает, и движется она вполне себе спокойно в общей массе нежити в направлении города. – О, а эта симпатичная блондиночка тоже смертоносная?

Эксперт по женским вопросам среди нечистой силы придвинулся ближе к экрану. Улыбнулся, мечтательно протянув:

– Да-а, красотка Летавица. Многие мужики через них головы теряют. Во сне к ним приходит, а то и наяву, такой вот красавицей златокудрой. Очаровывает, особливо женатых, и те уходят от жён. Пока сама мужика не оставит, никакая сила его не вернёт. Дикая Баба одним словом, только ещё и летает.

– Летает? – удивился Стас. – Авиации нам только не хватало. А на чём летит, на ступе или на метле?

– Сапоги-скороходы на ней, – произнёс Михайлик почему-то с грустью, причина которой стала ясна после того, как закончил: – Ежели изловчиться и снять их, то потеряет она силу свою. Будет послушно идти за человеком, который сапоги украл, и верно ему служить. До гороха больно охоча. В тех местах, где он растёт, её можно выследить и поймать.

По тому, как у Михайлика встопорщились усы, и с каким подобострастием он рассказывал об этой летающей ведьме, все поняли, что ведун к ней неровно дышит. Наверняка не один сполох провёл в томительном ожидании в зарослях гороха с надеждой стащить с первой попавшейся Летавицы заветные сапоги-скороходы, став её полноправным господином. Над любвеобильным усачом от души посмеялись, вогнав его в краску, что слегка развеяло мрачную атмосферу, повисшую в замке с той поры, как начали обсуждать план борьбы с нашествием нежити. Прервав недолгое веселье, вернулись к просмотру отснятого эпизода.

Словно продолжая тему женщин у нечисти, Аркаша отыскал изображение уродливой старухи со свисающими до живота грудями. Из одежды на ней было лишь грязное рваное покрывало, сквозь прорехи в котором виднелось неухоженное, покрытое струпьями тело.

На этот раз Михайлик не стал ничего говорить. Такие особи, как видно, не в его вкусе. Брать слово опять пришлось Юносу:

– Это Бадзула, – в его голосе послышалось отвращение, – нечистый дух, заставляющий людей скитаться. Бродит по обочинам дорог, а ближе к зиме выискивает, к какому жилищу пристать. Вот тогда-то у несчастного хозяина и начинаются неприятности, всё из рук валится. С горя человек пускает на ветер всё нажитое и остаётся ни с чем, пойдя по миру. Чтобы её изгнать, надо подмести в доме и в сенях, а мусор выбросить обязательно на восток. Тогда, говорят, можно и увидеть Бадзулу.

– Что таким тварям делать в армии Скала? – удивился Пырёв. – Они же почти безвредные.

– Не скажи, – возразил ведун. – Ежели какая-нибудь Бадзула или, допустим, Лярва с Трясицей нападут на человека, как он, по-твоему, сможет отбиваться от тех же волколаков, когда руки опускаются, меч выпадает, да и вообще на ногах не стоищь? На то она и нечисть, что скопом наваливается и, делая каждый своё дело, доводит человека до смерти.

– Ну, с ними понятно. – Аркаша ткнул пальцем в маленькое, горбатое существо с чрезмерно раздутым брюхом и сучковатыми руками. – А эта мелюзга на что способна?

– О, Шишига. – Юнос понимающе закивал. – Не смотри, что так мала. Она набрасывается на зазевавшихся прохожих и утаскивает в воду. Хоронится в камышах, в основном по мелким, не опасным на первый взгляд речушкам да ручьям. Днём спит себе, а в сумерки появляется.

– Где же она зимой-то воду найдёт, чтобы человека утопить?

– Лёд та же вода, только замёрзшая. Надо будет, и под лёд утащит. Это её стихия, которая примет Шишигу в любое время и будь с какой ношей. Есть болота, которые и вовсе не замерзают. К тому же все, кто её увидел, вскоре сами утопнут или от другой напасти помрут.

– А рядом с нею что за мелкота? И тут один такой же, и там… Ого, да они всюду под ногами снуют! И крючья у всех.

– Позвольте, позвольте. – К экрану придвинулся Кощей. Вглядевшись в изображение существ, которыми интересовался Башка, удовлетворённо хмыкнул, показывая на них мундштуком трубки. – Так и думал. Перед вами, господа, Шуликуны, злобные демоны стихии воды и огня. Извергают пламя, носят белые самотканые кафтаны с кушаками, чтобы скрывать свои конские ноги. Островерхие шапки видите? Это потому, что головы у них заострённые. Толкутся на перекрёстках или возле прорубей. Бывает, и в лесу попадаются, прохожих дразнят – кружат их, толкают в грязь. Большого вреда не причиняют, но могут затащить в прорубь и утопить в реке. А ещё бегают с горячими углями на жаровне или, как теперь, с калёным крюком, чтобы людей закрючить и сжечь. Кстати, Шуликуны могут ездить на конях или телегах. Слышал даже, что используют для этого раскалённые печи и ступы, но за достоверность подобных слухов не ручаюсь, поскольку сам лично не наблюдал. Сии демоны способны забираться в дома или амбары и незаметно изводить скот или красть припасы. Живут они так-то в заброшенных и пустых сараях, всегда артелями, но и в избу, бывает, забираются, ежели хозяева не оградили себя должным образом. Тогда пиши пропало. Выгнать их оттуда ох, как непросто. Борьба с ними чревата пожаром. И хозяйское добро сгорит, и сами хозяева.

– Это ж родственники Караконджалов. – Юнос тоже решил продемонстрировать свою осведомлённость, сражённый, очевидно, академическими познаниями Кощея.

– Карак.. Как? – переспросил Башка, безуспешно пытаясь запомнить хотя бы часть новых для него названий.

– Почти то же самое, что и Кикиморы. Такие же сезонные демоны, – снова блеснул эрудицией Кощей, не дав Юносу продолжить.

Но ведун и не собирался сдаваться. Тоже подсел ближе к плееру, впившись глазами в экран, и вдруг, что-то заметив, резко выкрикнул:

– Вот здесь, видите, будто поветрие какое и тела, размазанные по воздуху? Похоже, что Босоркун.

– Это еще кто? – нахмурился Аркаша.

Покосившись на Кощея, который увлечённо раскуривал трубку и выжидающе с затаившейся в глазах лёгкой усмешкой посматривал на ведуна, явно не собираясь вклиниваться в разговор, Юнос неторопливо стал пояснять:

– Горный дух, ветреник. Вздымая сильный ветер, незримо летает с ним. Убивает силой ветра, вызывает засуху, навевает болезни на людей и скотину. Где он, там и Вихровые. Тоже перемещаются с ветром и всячески вредят людям. Да и другая нечистая сила может с ними летать.

Юнос закончил и с видом человека, до конца исполнившего свой долг, отсел от экрана. Немного подождав, Кощей всё же добавил:

– В таком вихре обязательно будет Подвий, приносящий болезни, о которых сказал Юнос. Попади человек в этот вихрь, обязательно случится что-то нехорошее. Частенько такой метод используют колдуны, чтобы нанести порчу. Призовут плохой ветер с чёртова болота или ещё из какой глухомани, лишь бы место нечистое было.

– Ну и ну! – воскликнул Аркаша, чьи мозги уже плавились. – И как вы живы-то до сих пор с таким количеством нежити? Это ж уму непостижимо, какое разнообразное безобразие развели. Вы тут что, селекционным методом их выращивали? Или экспериментировали с генной инженерией?

– Больно мудрёно говоришь, Аркадий, – пробурчал Михайлик. – Оттого не пойму, ругаешься ты али как?

– Али как! – в тон ему ответил Башка и отвернулся к экрану, где войско нежити в который уже раз продолжало двигаться к обречённому городу. – Смотрите-ка, нашему Вестнику будет среди кого затеряться. – Аркаша показал на волосатые создания с отчётливо видневшимися небольшими рожками на головах и приплюснутыми поросячьими носами.

– Да уж, – согласился Пырёв, – если только он додумается мундир снять. А чертей у Черепа действительно хватает, причём все разные.

– Анцыбалы, Анчутки… – начал было перечислять Юнос, но Башка прервал его отчаянным стоном:

– Хватит!.. – и решительно захлопнул крышку плеера.

Уезжали они в спешке. Задерживаться в замке, злоупотребляя гостеприимством хозяина, не было никакого смысла. Предстояло много работы. Понимали это и ведуны, и оба землянина, поэтому, не теряя времени, быстро собрались в дорогу.

Аркаша в свойственной ему манере обрисовал ситуацию следующими словами:

– Раньше сядем – раньше выйдем.

Кроме Пырёва его, конечно, никто не понял, но с тем, что надо поспешать, согласились все.

Илью взял на своё попечение Кощей – всё-таки не чужой дядя, а широко известный в двух мирах молодежный кумир, – пообещав со своей стороны придумать действенный способ противостоять нежити. Юнос по предложению Стаса должен был сразу же отправиться в Трепутивель, используя свои способности мгновенного перемещения в пространстве, чтобы предупредить Князя о надвигающейся опасности и начать сбор армии. Тот поначалу пытался возражать, ссылаясь на то, что в таком опасном путешествии, который им предстоит, пять мечей лучше, чем четыре, но Пырёв поставил вопрос на голосование и большинством голосов Юноса обязали подчиниться принятому решению. Впрочем, он и сам прекрасно понимал важность своей миссии, как и то, что времени им на подготовку катастрофически не хватает.

Кони, успевшие как следует отдохнуть, были сытыми и посвежевшими. По всему видно, что слуги колдуна хорошо за ними ухаживали. Ещё лучше выглядел державший их под уздцы Митька. Его надраенная медная оболочка ярко сверкала, избавившись, наконец, от копоти и окисления, а все шарниры лоснились от толстого слоя смазки. Даже вмятины и царапины исчезли на панцире. Да, что ни говори, а прислуга у Кощея на уровне. Мастера на все руки: и за животными ухаживать, и замок с прилегающей территорией в порядке содержать, и в механике соображают – вон какой грандиозный кузовной ремонт Митьке отгрохали, аж светится весь, что новая копейка. Поймав на себе восхищённые взгляды людей, Медяник приосанился, гордо вскинул цилиндрическую голову, хвастливо заявив:

– Видали! Как я вам? Теперь любую нежить могу отражением солнца слепить.

– Где это ты нежить на солнце видал? – остудил его Михайлик.

– Да, такого блескучего они издали заприметят, – добавил Юнос. – Особливо при Луне. Втихую к ним уже не подберёшься, всех на себя соберёт.

– Придётся, Митька, тебя под камуфляж раскрасить, – поддержал и Стас всеобщее подтрунивание, – а то слишком в глаза бросаешься. Всех такой демаскировкой выдашь.

Голова у Митьки поникла. Он оторопело разглядывал прозрачными окулярами своё жёлтое блестящее тело, не понимая, как это вдруг то, что считал своим непревзойдённым достоинством, превратилось в безобразнейший недостаток, способный ещё и подвести других. Столь нелепый вид вызвал взрыв дружного смеха, заставив Митьку смутиться ещё больше. Аркаша похлопал его по металлическому плечу, забирая уздечку коня, и успокаивающе произнёс:

– Поехали уже, медный дровосек. Куплю тебе вотолу на ближайшем рынке, чтобы прикрыть твои блескучие телеса. Будешь ходить в одежде, как и мы, а то всё время голяком. Никакой справедливости, понимаешь. – Заметив изумление в округлившихся глазах Стаса, вызванное, очевидно, немыслимой щедростью прижимистого Башки, поспешил объясниться: – Всё дешевле будет, чем краску покупать.

Обратный путь проделывали скорым форсированным маршем. Кощей позаботился, чтобы по дороге им не попались туры, да ещё проход соорудил в буреломе за каменной аркой, обеспечив беспрепятственный и безопасный проезд. У арки ненадолго задержались, провожая Юноса, а когда тот растворился в камне, уходя в подпространство, навьючили на освободившегося коня пока ненужную броню, облегчив ношу своим животным, и двинулись дальше.

В лесу, где хозяйничал сварливый Лешак, удалось сохранить набранный темп, так как хозяин леса не стал чинить препятствий, даже наоборот освободил дорогу от зарослей. Благодаря этому сравнительно быстро добрались до загона Хопотуна. Заезжать в него не стали, посчитав это напрасной тратой времени. Только обратили внимание, что ворота снова заперты на засов. Человеческое стадо в добровольном заточении ждало, когда его со всеми потрохами подадут на стол «доброму» господину.

С десяток сполохов прошли в непрерывных марш-бросках. Дикая скачка не прекращалась, пока кони совсем не выбивались из сил и едва не припадали к земле. Чтобы их не загнать, делали короткие привалы, сами подкреплялись на скорую руку и быстро двигались дальше. Но что у животных, что у людей силы не бесконечны. Всё же не механические куклы, как Медяник, единственное неутомимое создание в этой компании, свободно обходившийся без еды, питья и отдыха.

Усталость давала о себе знать. Люди спали на ходу, прямо в сёдлах, кони едва волочили ноги. Приходилось увеличивать не только частоту, но и продолжительность привалов, неизбежно проигрывая во времени. Стас понимал, что им требуется полноценный отдых, иначе рисковали остаться без коней, а пешком измученные путники смогут достичь Трепутивля только к исходу осени, когда будет слишком поздно что-либо предпринимать. Он уже был близок к тому, чтобы, махнув на всё рукой, подать команду остановиться и разбить лагерь под открытым небом, когда увидел заветный камень, служивший дорожным указателем, и едва приметную тропинку, сворачивающую в лес. В конец измотанные они едва дотащились до постоялого двора Волха.

Жилище волколачьей семейки претерпело радикальные перемены. Бросался в глаза отстроенный заново забор из плотно подогнанных друг к другу свежеструганных кольев и белевшие новизной ворота. Во дворе практически идеальный порядок. Загон для скота заметно разросся, и в нём теперь находился не один, а сразу несколько кабанов. Из дверей отремонтированного хлева доносилось мычание коровы. Да и сам дом преобразился: сменил перила, дверь и наличники, посветлел и даже радовал глаз. Но удивляться или восхищаться увиденному не было ни сил, ни времени. Оставив коней на попечении Митьки, приезжие ступили в дом. Хозяева встретили приветливо, но без излишнего заискивания, что, впрочем, Пырёва вполне устраивало. Волх был как раз таким человеком (или волком?), который не любил подхалимничать, и этого не скрывал. А холуев Стас на дух не переносил. Ему нравились честные, открытые люди. Конечно, бывшего разбойника трудно назвать до конца честным, но разве от Хозяина что-то утаишь, поэтому в отношениях с ним этот оборотень был предельно откровенен, не скрывая даже того, что его никоим образом не устраивало. Вот и теперь, усадив голодных, уставших гостей за стол в чисто прибранной столовой, он, хмуро глядя на жадно жующего Стаса, недовольно произнёс:

– Объявился, наконец. Хоть бы весточку прислал какую, а то ни слуху, ни духу от тебя. Я-то всё делал, как ты велел. На рынке в Зареченске меня теперича каждая собака знает. И нечисть тамошняя тоже. А в лесу неспокойно. Слухи бродят, что Хозяин какой-то объявился, всю нежить до себя созывает. И к нам идёт вместе с зимней стужей. Я уж грешным делом подумал, что про тебя это, но потом прикинул, что никак не мог ты на тёмной стороне вдруг оказаться. Но сомнения всякие были. Кто ж знает, куда тебя нелёгкая занесёт. Вот и метался тут в раздумьях, что да как. Брать сыновей и на зов идти, али обождать, пока прояснится всё. Ну, хвала богам, ты сам явился. Так, может, растолкуешь мне тёмному, что происходит?

– Угу. – Пырёв кивнул с набитым ртом, продолжая методично перемалывать недожаренное, похожее на резину мясо, казавшееся сейчас неимоверно вкусным.

Придвинув ему кружку с молоком, Волх терпеливо дождался, когда Хозяин запьёт и начнёт говорить.

– Понимаешь, Волх, я не один в вашем мире, кого нежить считает Хозяином. Есть ещё кое-кто, решивший с вашей помощью извести людей.

– Как же так? Он ведь человек?

– Самый настоящий.

– С кем же он тогда жить останется, с одной нечистой силой, что ли? Хотел бы я посмотреть, кого он себе в жёны выберет. – Оборотень весело загоготал, представив, очевидно, Скала в постели с кем-нибудь наподобие Шишиги.

– Немного людей, думаю, останется, – серьёзно проговорил Пыреев. – Только все они будут одержимы бесами.

Резко проглотив последние смешки, Волх осёкся.

– Это как же, и Ждан из мясного ряда на рынке зареченском, и Надька из суконного, и Старый Плющ, мой приятель – все станут одержимыми?

– Да, если, конечно, выживут. А уцелеть при таком наплыве нечисти практически невозможно. Так что, с родом человеческим наверняка будет покончено. Расскажи-ка лучше, что обо всём этом в Зареченске толкуют, и как нежить в округе настроена.

– В том-то и дело, что люди в городе ни сном, ни духом. Будто и не ведают вовсе, какая напасть на них идёт. А нежить по-разному судачит. Многие ждут, не дождутся, когда наступит зима, и Хозяин объявится, чтобы к нему пристать. Но большинство волколаков из тех, кого я знаю, твердят, что это не тот Хозяин, которому они служат, и на его зов откликаться не собираются. Через них-то меня сомнения и взяли.

Слова Волха заставили Стаса насторожиться. Неужели это те оборотни, которые воевали с ним под Трепутивлем и потом разбрелись по весне?

– А берендея среди твоих волколаков нет? – осторожно поинтересовался он.

– Нету, – рассеянно ответил Волх, но вдруг устремил на Стаса заинтересованный взгляд. – Погоди-ка… Говорили они про одного с чудным именем. То ли Ганобул, то ли Генибель…

– Ганнибал?

– Верно, он самый. Знаешь его?

– Ещё бы не знать, когда сам его так назвал. Где он?

Глаза оборотня расширились.

– Так они тебе служат? – восхищённо протянул он. – Конечно. И как я сразу-то не понял.

– Берендей где? – повторил Пырёв.

– Да кто его знает. Тоже, небось, в берлоге какой-нибудь до зимы отсиживается. А что?

Выходит, оборотни, которых Стас возглавил под Трепутивлем, сохранили ему верность и не собираются участвовать в разрушительном походе. Возможно, даже выступят против Черепа на стороне людей. Тогда можно попытаться расколоть армию нежити на два противоборствующих лагеря. Ещё не обдумав толком эту идею, Пырёв наклонился к собеседнику и заговорщически произнёс:

– Волх, ты будешь вместе со мной сражаться за людей?

– Ежели ты, Хозяин, поведёшь меня и моих сыновей на битву, мы последуем за тобой куда угодно. Хоть к чёрту на рога.

– Учти, что драться придётся с нежитью. В том числе и с волколаками.

– Коли те волколаки настолько дурные, что выбрали другого Хозяина, то их надо проучить, – просто ответил Волх. – По мне, так туда им и дорога.

– Других волколаков сможешь собрать?

– А то как же, – самодовольно улыбнулся оборотень. – Они едва прознают, что Хозяин у меня был да их созывал, так враз примчатся.

– Хорошо. Обязательно найди Ганнибала. Скажи, что я о нём помню. Пусть принимает на себя командование и собирает верных оборотней. Я буду ждать вас у Трепутивля ближе к закату. Когда прибудете, пусть Ганнибал меня разыщет. Людские селения обходите стороной, чтобы жителей не стращать. Да смотрите, не балуйте мне. Ведите себя прилично. А для этого назначаю тебя, Волх, фуражиром.

– Чего? Это что ещё за напасть такая?

– Не напасть, а самая важная в воинском подразделении должность. Твоей задачей будет прокормить всю ту ораву, которую вы с Ганнибалом соберёте. Поэтому начинай запасаться кабанчиками, зайчатиной и прочим пригодным в пищу зверьём, чтобы оборотни с голодухи не стали на людей кидаться. Да придумай, как всё это мясо транспортировать.

– Чего делать?

– Перемещать вместе с войском вашим, чтобы всегда под рукой было.

– А-а. Ну, тут Старый Плющ поможет со своим семейством. Он человек бывалый. Охотник. Почитай, всю жизнь этим занимается.

– Чем?

– Мясо заготавливает и по дальним селениям развозит. У него и приспособленные для этого подводы имеются.

– Подожди, – не понял Стас, – почему ты так уверен, что он согласится вам помогать, когда узнает, что имеет дело с оборотнями?

– Так он давно обо мне всё знает, – простодушно пояснил Волх. – Почти сразу после твоего ухода заявился ко мне, когда охотился тут неподалёку. Ну, я ещё под впечатлением от нашей с тобой встречи распил с ним все свои запасы бражки, разговорились, тут я ему всю свою душу-то и открыл. Про всё поведал: как разбойничал раньше, как волколаком стал, как тебя встретил да жизнь поменять решил. Хороший мужик оказался. Когда прощались, он к себе в Зареченск в гости зазывал. Там я и познакомился с остальным его семейством, да через него на рынок попал. Сдружились мы крепко, так что не сомневайся, он не откажет, особливо, когда прознает, ради какого дела старается. Про тебя-то, кстати, как ему сказать? Под каким прозвищем ты среди людей обитаешь?

– Всё чаще Упырём звали, потом Усмирителем Нежити, а последнее время ещё и Железным Клинком. Можешь назвать любое имя, какое-нибудь из них он да слышал.

Оборотень вдруг хлопнул себя по коленям и воскликнул:

– Ещё бы не слышал! Да он мне все уши прожужжал, рассказывая, как человек по прозвищу Упырь с горсткой ополчения наголову разбил несметную орду скитов. Значит, и это ты! Ну, Хозяин, мне остаётся только судьбу благодарить за то, что с тобою свела. Можешь не сомневаться, всё сделаю в лучшем виде. И берендея найду, и волколаков с ним соберём, и прибудем к Трепутивлю в назначенный срок, как ты велишь.

На постоялом дворе волколаков, ставшем теперь вполне безопасным и весьма гостеприимным, они провели почти два сполоха, запасаясь силами на весь оставшийся отрезок пути до столицы, где Юнос уже должен был развернуть крупномасштабную компанию по вербовке солдат и формированию армии, если, конечно, Князь это ему позволил. Стас очень надеялся, что ведуну удалось убедить Великого Князя в необходимости сбора войска, получив на это его высочайшее соизволение. Юнос просто обязан был его убедить, потому что любому простофиле, не говоря уже о Князе, понятно, что если ничего не делать и не готовиться к встрече с врагом, то неизбежно потерпишь поражение. Армия Скала растёт с каждым пройденным ею шагом, принимая в свои ряды всё новых чудищ, населяющих захваченные земли. Даже представить страшно, какой огромной силе придётся противостоять, если Череп объявится у стен Трепутивля. Но собрать войско – это лишь половина дела, его ещё требуется подготовить к ведению боя в особых условиях, разительно отличающихся от тех, к которым привыкло местное население. А потенциальные учителя были только на полпути, продираясь через лесные дебри по своим собственным следам, начинавшим уже исчезать.

Снова приходилось рубить отросшие ветки, рискуя привлечь шумом нежить. Но вопреки опасениям Стаса, их игнорировали. Возможно, волколаки разбрелись, уйдя к Черепу, чтобы по его зову влиться в армию тёмных сил, или потянулись к погосту Волха, решив завербоваться на альтернативную службу. Так или иначе, но ни дружественные, ни враждебно настроенные оборотни не попадались.

В какой-то момент за хрустом веток Стас различил едва уловимый звон. Поначалу не придал этому значения, решив, что звенит в ушах, но по мере продвижения необычный звук усиливался, и вскоре стали отчётливо слышны методичные удары кузнечного молота о наковальню. Прямо за лесом, через который шли, находилось уничтоженное подворье Ставра. Неужели там кто-то поселился? Другой кузнец?

Насколько знал Стас, руины, особенно те, где людей постигла жуткая смерть и где обитают призраки неупокоенных мертвецов, заново никто не занимал. Так и стояли они заброшенными, постепенно разрушаясь до основания. Потому-то и удивили его доносившиеся звуки кузнечной работы. Спеша разобраться с этими странностями, Стас подстегнул коня, заставляя того прибавить шаг.

На открывшемся взору пепелище ничего не изменилось, лишь одиноко стоящая воротная арка была перекошена чуть сильнее, потихоньку клонясь к земле. Нет, здесь определённо никто не обосновался. Никаких новых следов. А удары молота, ставшие довольно громкими, вырывались прямо из тёмного провала в кургане, под которым погребена кузница вместе с телом Ставра. Там кто-то работал!

Всадники молча стояли перед входом в курган, обмениваясь недоуменными взглядами. По всему выходило, что придётся опять лезть под землю. И делать это, по-видимому, опять Стасу, раз он и открыл вход в курган. Что ж, так тому и быть. Чувствуя решимость седока, Лумумба сам подошёл к провалу и встал боком. Мысленно поблагодарив коня, Пыреев спешился и нырнул в прохладный зёв подземелья. Снова, как и в прошлый раз он пробирался в кромешной тьме, нащупывая стену рукой, пока не увидел освещённый прямоугольник входа. Варяг спокойно висел на поясе, не подавая сигналов тревоги, и Пырёв смело ступил в задымлённое помещение.

Обстановка внутри отличалась от того беспорядка, который он застал здесь в прошлый раз. Земляной пол целиком очищен от рухнувших головешек, наковальня плотно сидит на новом идеально круглом чурбане, а рядом с ней возвышается освещённая пламенем кузнечного горна хорошо узнаваемая кряжистая фигура Ставра, не так давно погибшего в огне. Кому ж еще хозяйничать в вотчине мертвеца, если не самому мертвецу. Именно он порождал те самые звуки звенящего металла, высоко вздымая могучий молот и с присущей ему силой ударяя по наковальне, на которой держал зажатую в голой руке раскалённую заготовку меча, не опасаясь получить серьёзные ожоги. А что ему сделается, он же призрак. Однако выкованное оружие было вполне настоящим. Вдоль стен в несколько рядов стояли мечи, лежали сваленные кучами кольчуги, шлемы и наконечники для копий, стрел и сулиц.

Стас поднял один из мечей, подержал в руке. Добротный клинок изящной формы, какие во множестве делал Ставр ещё при жизни, но этот, кажется, был железным. Да, здесь всё, включая доспехи, выковано из обычного железа – металла, разрушительного для любой магии. Глядя на весь этот арсенал, Пырёв не удержался и присвистнул.

«Здравствуй, Стас, – тут же раздался в голове знакомый голос. Сам кузнец при этом продолжал размахивать молотом, выбивая искры из пышущего жаром металла, – Знаю, на битву идёшь страшную. Вот подсобить решил. Только ты уж пришли к моей кузне мастеров посноровистей, что древки делают для копий и оружия метательного. Да помощников им подыщи, чтобы всё энто к Трепутивлю свезли для войска. До зимы я вас полностью в бронь одену и оружием обеспечу. Не сомневайся, добра энтого вдосталь будет. Мне тут разные духи помогают: Альвы с Лесовиками дерево с углём тащат, Болотники торф, а железом горные Гмуры снабжают. Всем миром на вас трудимся, потому победить вы должны. Иди, делай, как я сказал, да не являйся уж боле ко мне. Бог даст, упокоюсь я, когда всё уляжется, а пока зло с восхода идёт, можешь целиком на меня рассчитывать. Варяг мой тебе послужит ещё. Ступай уж, не мешкай».

Так и приходится общаться с призраками. Сплошной монолог вместо диалога. А что делать, разговоры с ними заводить себе дороже. Ставр это знает, потому и не требует ответов, а только сам всё высказывает. Одностороннее общение получается. Единственное, чем Пырёв мог отблагодарить кузнеца, это глубоко поклониться ему до земли, показывая свою признательность за всё, что тот сделал и ещё сделает. Удары по наковальне прекратились, лязг металла сменился почти такой же звенящей тишиной. Выпрямив спину, Стас встретил пристальный взгляд призрака, наполненный печалью и гордостью одновременно, а ещё – надеждой. Глаза просили: «Постарайся выжить». Молча кивнул: «Выживу», – и развернулся кругом, направляясь к выходу…

Суматошье, куда они скоро прибыли, жило вполне обыденной повседневной жизнью. Солнце стояло довольно высоко, люди мирно трудились на полях, а про наступавшую армию нежити если и знали, то старались не думать. Пока не пришла зима, а нежить ещё не подкатила к стенам, угроза казалась мнимой. В резиденции посадника тоже было тихо, но стоявшие на часах дружинники бдительность не теряли. Въехавших в город троих покрытых толстым слоем дорожной пыли всадников дважды останавливали, расспрашивая, кто такие, откуда и куда следуют. После второго раза начальник поста выделил им одного из своих стражников для сопровождения прямиком в посадские апартаменты, и то лишь потому, что узнал Стаса, помня его кулачный бой с великаном Усыней.

Гостеприимный Яромир был более сдержан, чем раньше. Его осунувшееся лицо и начавшие припухать глаза выдавали напряжение, в котором пребывал этот человек последние несколько суток. Наверняка недосыпал, а то и недоедал, с головой уйдя в подготовку города к предстоящей войне. Посадник с порога, не давая гостям отдышаться, набросился с расспросами:

– Вы уже от Кощея? В Трепутивель скачете? – Получив утвердительный ответ, едва не кинулся их обнимать. – Родненькие вы мои, выручайте! Мне до Князя некого с известиями послать, все люди заняты. У меня даже дружинники на полях работают. Спешно собираем хлеб, чтобы мужики со спокойной душой уйти могли…

– Куда это мужики твои собрались? – удивлённо поднял брови Михайлик.

– Ах, да, – спохватился местный глава, – вы же ничего не знаете. Давеча Князь разослал повсюду гонцов с распоряжением войско большое под Трепутивлем собирать, всю имеющуюся броню с оружием туда везти. Дескать, с восхода несметное число нежити надвигается. Я почти всю дружину к нему отослал, мирян из охотников, лесорубов, торгового и прочего люда тоже отправил. Остались только те, кто с землёю связан, да и то в спешке жнут, чтобы амбары заполнить, закончить быстрее и тоже к войску податься. Помогаем всем, чем только можем. Ни одного человека не могу от дела оторвать. Вести Князю не шлю с тех пор, как последний обоз с дружинниками отправил. И он гонцов не засылает. Уж неделя минула. Костерит меня Великий, небось, на чём свет стоит. Петрик должен часть своей дружины из Пограничной Крепости в Трепутивлель снарядить. Я всё ждал их, чтобы с ними весточку передать, но чего-то запаздывают они. Так что вас ко мне сам бог послал.

Из этого следовало, что Юнос убедил Великого Князя в необходимости проведения всеобщей мобилизации и развил бурную деятельность, воплощая её в жизнь. Уже хорошо. Тем более не следует задерживаться, ведь впереди ждёт большая работа. Наскоро расспросив Яромира о сведениях, которыми тот спешил поделиться с Князем, троица вновь оседлала коней, не дав им насладиться отдыхом в стойле, и отправилась дальше. Новости Суматошья, которые они везли с собой, касались планируемых сроков завершения битвы за урожай, сбора и отправки в действующую армию последних резервистов и продуктовых обозов. Ничего такого срочного и особо важного, просто Яромир слишком ответственно подходил к исполнению своих обязанностей. Напоследок Стас озадачил посадника ещё одной проблемой, рассказав о призраке Ставра, ковавшего оружие и доспехи для формируемого войска, и попросил выделить людей, чтобы оказать ему помощь в доведении до ума этого арсенала и его доставке в Трепутивель. Повздыхав, посадник обещал «что-нибудь придумать». Из Суматошья Пырёв уезжал с лёгким сердцем, будучи уверенным, что Яромир уж точно что-то придумает, раз так сказал.

– Слышь, Упырь, может, обойдём Выселки-то? – опасливо обронил Михайлик, когда они добрались до развилки, откуда к Трепутивлю вела короткая грунтовая дорога, пролегающая через сожжённую деревню.

Подумав, Стас мотнул головой:

– Нет, в обход слишком долго, а времени у нас и без того в обрез. Проскочим Выселки на полном ходу. Отдохнём уже после.

Так и сделали. Пока кони, сломя голову, неслись через деревню мимо торчащих из пепла труб, ни один призрак им не повстречался. То ли обосновавшаяся тут нежить тоже прекрасно помнила прошлую встречу и не рискнула показаться, то ли просто всадники не замечали её в дикой скачке. В любом случае Выселки, не чиня путешественникам препятствий, остались позади, постепенно отодвигаясь к горизонту, пока не нырнули за него, совсем пропав из виду. Теперь дорога в столицу была свободна. Всадники вышли на финишную прямую, пролегающую по густонаселённому району, что сулило спокойное продвижение без новых неприятных сюрпризов.

Здесь тоже не все поля были убраны, но на них по большей части работали женщины и подростки. Мужчин кроме стариков не видно вовсе. Куда подевалось мужское население, Стасу и так было понятно, но весь масштаб развернувшейся под Трепутивлем компании он до конца прочувствовал, только когда въехал на вершину кургана, с которого открывалась панорама столицы, окружённой широкими полями. Впечатление было такое, что город взят в осаду. Всё открытое пространство перед стенами, насколько хватал глаз, покрывали палатки, шатры и простые навесы. В воздух поднимались бесчисленные дымы костров. Повсюду сновали вооружённые люди, передвигаясь по одному и группами, конные и пешие. Кое-где тренировались, отрабатывая бой с мечом, копьём или стрельбу из лука. Здесь уже собралось порядка ста тысяч воинов, а насколько вырастет армия, когда придут все?

Юноса они отыскали в городе, в дружинной избе ведунов. Наскоро умывшись с дороги и перекусив, тут же устроили импровизированный военный совет, расспрашивая ведуна о том, что удалось ему достичь за этот срок. Новости оказались не совсем утешительными. Сделано не мало, но далеко не всё, на что рассчитывал Стас и без чего не мыслил успешного проведения военной компании.

– Князь хоть и согласился собирать войско, но требует держать его в пределах княжества, чтобы встретить нежить на нашей восточной границе. – Юнос беспомощно развёл руки. – Я не смог его переубедить. Может, вам удастся.

Стас чувствовал себя связанным по рукам и ногам. Как будто в милиции мало ему было твердолобого начальства, считавшего себя пупом земли, а свои руководящие распоряжения самыми мудрыми и единственно верными. Сколько приходилось тратить сил на борьбу с «ценными» указаниями, не дававшими спокойно работать. Теперь ещё и тут бюрократические препоны преодолевай. Но что делать, придётся идти на поклон к правителю, чтобы вдолбить в его венценосную башку, что избранная им стратегия в корне неверна и ведёт к неминуемому поражению. А в роли тарана кто выступит? Опять же Пырёв, изрядно поднаторевший в пробивании управленческих барьеров.

Стас решительно поднялся из-за стола.

– Идём, Юнос. Засвидетельствуем Великому Князю своё почтение.

В Детинец их впустили не сразу, предварительно уведомив правителя, что к нему на аудиенцию просятся двое посетителей. От вопросов начальника стражи у Стаса возникло стойкое ощущение дежа вю. Словно в приёмной какого-нибудь государственного чиновника оказался, где секретарь обязательно спрашивает: «Вам назначено? Вы по какому вопросу?..» – и так далее. Но когда тот же начальник отослал стражника со словами: «Скажи, что к Великому явились ведун Юнос и Воевода Железный Клинок», – Пырёв невольно почувствовал себя маршалом в парадном мундире с роскошными золотыми эполетами. Особенно как представил размер формировавшейся за стенами армии, которой ему предстояло командовать, пусть даже только на период обучения. Так и вошёл в апартаменты Князя с видом человека, преисполненного служебным долгом, хорошо знающего себе цену, – гордо расправив плечи, словно на них действительно красовались маршальские погоны.

После короткого приветствия с полагающимися поклонами Князь, не вставая с трона, окинул прибывших оценивающим взглядом, задержав его на Стасе. По выражению лица невозможно было понять, рад ли правитель, что Дети Велеса вернулись ни с чем и теперь тоже будут сражаться против нежити, или огорчён тем, что им так и не удалось отыскать обратный путь домой и убраться восвояси. Скорее всего, и то и другое. Но разве он позволит кому-либо читать эмоции на своем лице?

– Чем могу помочь? – сухо поинтересовался Князь.

– Да, собственно, уже ничем. – Пырёв на долю секунды опередил замешкавшегося с подбором слов Юноса, и вышел вперёд, беря инициативу в свои руки. – Вы вообще понимаете, что творите?

На какой-то миг в глазах правителя мелькнула растерянность, но тут же погасла, оставив лёгкий налет недоумения.

– Потрудись объясниться, Железный Клинок.

Поскольку Князь назвал его не «Упырём», а более новым, заслуженно полученным в боях прозвищем, стало ясно, что к Стасу он относится вполне серьёзно. Тем лучше, ведь и разговор предстоит серьёзный. Пырёв подобрался. Не каждый день приходишь к начальству высказывать претензии, тем более перед ним не заурядный чинуша средней руки, а первое лицо хоть и маленького, но государства.

– Скажи, Князь, для чего мы собираем такое огромное войско?

Как не старался правитель, а проступившее удивление скрыть не сумел, однако быстро с этим справился и ответил уже с непроницаемым лицом:

– Странно слышать от тебя. Не ты ли отправил сюда Юноса с этим предложением, сообщив о нашествии нежити?

– Я, – не стал отпираться Стас. – Но ещё я говорил, что необходимо обучить собранное нами войско вести бой в условиях, исключающих использование любых чар, и двинуть его навстречу нежити, на восток.

– И я с этим согласился. Что же тебя не устраивает?

– То, что ты согласился отправить войско только до восточной границы княжества, а не дальше.

Князь порывисто встал и приблизился к Пырёву. Резко остановился в трёх шагах, проговорив спокойным голосом, чётко выделяя каждое слово:

– Я никогда не оставлю свою землю без защиты. Если мы уведём войско за пределы княжества, кто тогда защитит оставшихся здесь женщин, стариков и детей?

– А кто их защитит, когда все собранные тобой воины полягут на границе, а нечисть, переступив через их трупы, хлынет сюда и заполонит княжество? – не остался в долгу Стас.

– Что-то не пойму я тебя, Железный Клинок. То сам ратуешь за поход против нежити, то говоришь, что мы не сможем её одолеть. В чём дело?

Оглянувшись на Юноса, Пырёв заметил в его глазах тот же немой вопрос, только что услышанный от Князя. Господи, и ведун его не понимает. Потому-то и не смог убедить правителя отправить войско навстречу врагу. Как можно быть такими недалёкими!

Он повернулся, чтобы видеть сразу обоих, и начал втолковывать:

– Поймите, Скал прокатывается по княжествам, как снежный ком по выпавшему снегу. Растёт, набирает силу. Мы конечная точка его продвижения. Можете представить, насколько огромным будет этот ком в конце пути? Наспех слепленными снежками, даже такими большими как наша армия, его не остановить. Они только разобьются вдребезги. Поэтому выход один – пустить навстречу другой снежный ком, чтобы он тоже набирал силу. Чем дальше он укатится, тем больше будет, и тем меньше мы дадим разрастись войску нежити. А когда они столкнутся, достигнув примерно одинаковых размеров, обязательно развалится тот, который порыхлее, не успевший слежаться, как следует. Им и должна стать нечисть, потому что Скал хоть и Хозяин ей, но организатор из него никакой. Держит подчинённых лишь благодаря своей Силе.

– Интересно излагаешь, – хмыкнул Князь. – Ну, а коли развалятся оба снежных кома?

– Вполне может быть. – Стас облизал пересохшие губы. Не привык ораторствовать, да и не любил особо, а тут пришлось. – Но даже в этом случае наша задача будет выполнена, потому что нежить тоже поляжет вместе с нами и дальше уже не пойдёт.

Вот так, всё предельно просто. Сами умрём, но врага не пропустим. Князь долгим заинтересованным взглядом смотрел на Пырёва, будто увидел в нём нечто такое, чего раньше не замечал. Потом заложил руки за спину и принялся ходить в задумчивости взад-вперед, меряя шагами зал. Наконец, придя к какому-то решению, уселся на трон, и, снова глянув на Стаса, произнёс:

– Ну, хорошо. Будем считать, что ты меня убедил. Но лично я не могу оставить княжество, бросив мирян на произвол судьбы, и посадников из городов не могу отпустить. Посему войско поведёт другой воевода.

– Великий Князь, – вперёд вышел Юнос, – я готов послужить на благо рода людского.

– Нет, мой доблестный ведун, – покачал головой правитель. – Воеводой в этом походе будет Железный Клинок. Коль скоро он подготовит ратников, ему и вести их на эту битву. Справишься, Сын Велеса?

Так… Значит, всю ответственность за жизни солдат и последствия боевых действий решили возложить на него. А чего ещё ты ждал, Упырь? Инициатива наказуема. От неё по всем законам страдает сам инициатор. «Надеется, что я откажусь? Чёрта с два! Только и у меня есть кое-какие условия». Пырёв тоже шагнул вперёд, встав рядом с Юносом.

– Я согласен, если мне в этом никто не будет мешать.

– О каком вмешательстве ты говоришь?

– Мне нужна полная свобода действий. Я должен сам формировать отряды, по своему усмотрению обучать их и выбирать методы ведения боя. Все мои решения и распоряжения должны исполняться беспрекословно.

– Не все те способы, которые ты используешь в бою, придутся людям по нраву, – задумчиво проговорил правитель, вспомнив, очевидно, как во время обороны Трепутивля Стас облил наступающих кочевников кипящей смолой, а потом поджёг. – Но, что не гоже людям, то для нежити в самый раз. В борьбе с нею все средства хороши, посему я согласен предоставить тебе такую свободу действий. Войско твоё. Когда собираешься выступить?

– Не раньше середины осени. Мало собрать войско, его ещё нужно подготовить.

– Тогда не мешкай, приступай немедля. Да, вот ещё что… – Великий замялся, что-то прокручивая в голове, затем медленно продолжил: – Вы пойдёте через соседние княжества, в которых сидят свои правители. Не каждый из них верно истолкует цель пребывания столь большого войска на его земле. Будь я с вами, это бы восприняли, как дружественное посещение одного Князя другим. Но меня не будет. Значит, придётся назначить тебя, Железный Клинок, ещё и моим послом. Я вручу тебе верительную грамоту, в которой подробно опишу, куда ты следуешь и зачем. Это должно помочь в достижении взаимопонимания и в деле пополнения войска в чужих землях.

– Ну, уж нет, – запротестовал Стас, – избавь меня от этого. Я сугубо военный человек и в политике не разбираюсь. Мне и головняков командующего за глаза хватит. Назначь послом кого-нибудь другого.

– Кого, к примеру?

– Да хоть… – Стас повернулся к Юносу, чтобы ткнуть в него пальцем, но встретил колючий взгляд ведуна, красноречиво говоривший: «Не надо!» И тут в голову пришла совершенно авантюрная идея, не лишённая, впрочем, определённого смысла, и он выпалил: – Назначь Аркадия свет Сергеевича. Уверен, что лучшей кандидатуры не сыщешь.

Именно так – Аркадий свет Сергеевич, – потому что «Башка» слишком мелко для посла целого княжества, если не больше…

– И пропиши в своей грамоте, что он не только твой посол, но и представитель Земли, прибывший сюда для организации борьбы с Посланником Велеса по имени Скал, известного на Земле под прозвищем Череп, и что ты просишь всех правителей оказать ему в этом всестороннюю помощь во избежание гибели мира.

Теперь всё. Стас перевёл дух. Он сам обалдел от такой идеи. Что уж тогда говорить о Князе с Юносом. И откуда только она взялась? Но чем дальше над ней размышлял, тем больше убеждался, что решение абсолютно правильное. Башка в своей жизни играл много ролей, справится и с этой, а заодно послужит на благо общего дела. Первым переварил услышанное ведун, сказав Князю:

– А что, мысль хорошая. Уверен, лучше Аркадия это никто не сделает.

Правитель восхищённо цокнул языком. В упор глядя на Стаса, спросил:

– Ты уверен, что обязанности посла нужно возложить на другого?

– Да, так будет лучше. Ты же не хочешь, чтобы у меня произошло раздвоение личности.

– Не хочу, – подтвердил Князь. – Ну, хорошо. Я сделаю, как ты сказал, а вы пока отправляйтесь делать свои дела.

Узнав о своем новом назначении, Башка нисколько не сконфузился и возражений не высказал, а тут же сбегал на рынок, где приобрёл два роскошных кафтана, в которых больше походил на купца, чем на чрезвычайного и полномочного представителя иностранной державы.

– Надо соответствовать образу, – прокомментировал он сделанные покупки.

Просторный войсковой двор ведунов, где сейчас хозяйничал Тихомир, уже давно превратился в штаб создаваемой народной армии. Прибывающие сюда ведуны тут же распределялись по подразделениям. В основном Стас поручал им командовать стрельцами, чтобы у тех была магическая защита, так как своей Силой он собирался прикрывать только ту часть войска, которая в ходе сражения будет непосредственно контактировать с нежитью. Но ведунов прибыло гораздо больше, чем требовалось командиров. Выход подсказал Башка, предложив создать из них отдельный отряд чародеев и передать под начало Тихомира. Рассудив, что во время сражения в боевых порядках людей вполне может образоваться брешь, не прикрытая Силой землян, заткнуть которую может именно такой отряд, Стас поручил это Тихону. Таким образом, он избавил себя от лишней головной боли, а изнывающего от безделья ведуна обеспечил работой. И самому хорошо, и другим приятно.

Разделив армию по родам войск, которых и насчитывалось-то всего три – стрельцы, копейщики да конница, – Пырёв разбил их на сотни, поставив над каждой по командиру. Так было проще управлять. Размещение организовал казарменное по подразделениям, чтобы даже бытовые условия сплачивали солдат. К тренировкам приступили сразу, едва закончили формировать сотни. Тренировались, естественно, за стенами города, в поле.

Это был мир воинов-одиночек, коими являлись ведуны, да и те не имели никакого понятия о силе организованной, хорошо обученной армии, а уж тем более о том, как такой армией управлять. Пырёву, единственному из всех постигшему в своё время суровую воинскую науку, пришлось взять на себя обучение не только рядового состава, но и командиров. На поле перед стенами города беспрерывно маршировали коробки пехоты, строились, перестраивались и носились вдоль опушек колонны всадников, рубившие на скаку вкопанные в землю жерди, стрельцы оттачивали своё мастерство, привыкая к залповой стрельбе.

Народ продолжал прибывать. Пополнением приходилось заниматься без отрыва от обучения. В этих заботах прошло почти всё лето.

К началу осени вместе с многочисленным пополнением из Суматошья прибыли обозы с оружием и доспехами от Ставра. Призрак кузнеца продолжал неутомимо ковать амуницию для войска. Полностью вооружённые и закованные в броню полки, более-менее научившиеся держать строй, уже больше напоминали регулярную армию, а не разношерстное партизанское соединение, каковым выглядели до этого. Тогда Пырёв решил ускорить обучение, так как пора было выдвигаться навстречу противнику, иначе он сильно рисковал опоздать. Известия, которые приносил завербованный и засланный в стан врага Чёрт, звучали всё тревожнее.

Глава 9

– Щиты сомкнуть! – прокричал Стас, и стоявшие перед ним шеренги дружно закрылись большими круглыми щитами внахлёст, делаясь похожими на чешуйчатое тело гигантской рыбины. – Шагом… аррш!

Далеко растянутая по фронту коробка воинов качнулась и пошла вперёд. Каждый солдат держал копьё с блестящим железным наконечником, поднятое остриём вверх. Древки колыхались в такт движению, словно раскачивающиеся на ветру тонкие стволы деревьев молодого стройного леса. Дойдя до сидевшего верхом Стаса, воины на миг раздвигались, обтекали его с двух сторон, и, оставив землянина за спинами, снова смыкали щиты, продолжая маршировать в ногу. Ни одна шеренга не сломалась, не сбилась с шага, сохранив идеально ровное построение.

Стас довольно улыбнулся, не удержавшись от похвалы:

– Молодцы, ребята!

Давно закончилось лето, и прошла добрая половина осени, в течение которой он непрерывно муштровал собравшихся под Трепутивлем со всего княжества мужиков, преподавая им азы строевой подготовки. После внимательного изучения тактики ведения боя армией нежити ещё в замке Кощея он пришёл к выводу, что для людского войска фаланга будет единственно верным средством, способным эффективно противостоять дикому беспорядочному натиску превосходящих сил врага. Главное выбрать удобное место для решающей битвы, где рельеф позволит использовать все преимущества организованного боевого порядка против неуправляемой орды.

Вначале приходилось тяжело. Привыкшие к одиночным поединкам сельские мужики не понимали, зачем их заставляют маршировать в ногу, держать равнение, соблюдать интервал и дистанцию, считая, что гурьбой сподручнее схлестнуться с нежитью, а дальше всё будет зависеть от умения владеть мечом, солдатского счастья и божьей милости. В лагере начали роптать. Недовольные высказывания звучали всё громче. Их смысл сводился к одному:

– Не для того мы на княжий зов явились, чтобы в бессмысленной ходьбе ноги сбивать, а чтобы с нежитью биться и не пустить её на землю нашу. Долго ишо нам тут шагать? Когда на нежить поведут? Мы и так знаем, как с нею управляться. Чай не впервой.

Тогда Стас решил устроить показательный учебный поединок. Отобрал для этого сотню солдат, у которых лучше других получалось держать строй, поскольку начал тренировать их первыми, вручил щиты и деревянные палки вместо копий, объяснил задачу и вывел против почти пятисот добровольцев, вооружённых точно так же, изъявивших желание испытать на прочность его нововведение. Они заняли позицию в проходе между палатками. Пырёв тоже взял щит с палкой и встал в одну из шеренг в центре миниатюрной коробки. Для того чтобы победить в этом единоборстве, нужно было всего лишь заставить соперника отступить в конец площадки или рассеять его, убрав с ристалища.

Подчиняясь командам Стаса, его сотня сплочённо маршировала навстречу столпившимся на другом конце прохода воинам. Те вопили, смеялись и свистели, кичась численным превосходством, заранее уверовавшие в победу над небольшой по сравнению с ними командой соперников. От фаланги между тем доносились только чеканная поступь и гортанные команды сотника:

– Раз! Раз! Раз, два, три! Левой! Левой! Раз, два, три!

Неорганизованная толпа взревела и, размахивая палками, ринулась в бой. С оглушающим криком пять сотен людей врезались в ровные шеренги наступавших. Палки ударили в доспехи и щиты, раздался треск ломаемой древесины, но фаланга выстояла, хоть и замедлила шаг. Зато налетевшая на неё куча людей начала распадаться. Кого свалила выставленная палка, кто отлетел от щита, подпёртого корпусом, но большинство устояло. Теперь, пытаясь продавить строй, они всё равно пятились, не понимая, почему это им не удаётся пробить даже первую шеренгу. Уперев свой щит в спину впередиидущего, чувствуя такое же поддерживающее давление сзади, Стас прокричал:

– А ну, дружно! Ии рраз! Ии рраз! Ии рраз!..

С каждой его командой фаланга делала шаг вперёд, протискиваясь сквозь хаотично сопротивляющихся соперников, которые продолжали отступать, постоянно теряя выталкиваемых за пределы площадки людей. Так шаг за шагом, не понеся ровным счётом ни одной потери, сотня Пырёва преодолела весь путь до условной финишной черты, вытеснив за неё окончательно деморализованного условного противника. Под впечатлением этой победы, когда небольшое, но хорошо организованное подразделение одолело силу, в пять раз превышающую по численности, недовольные роптания в лагере поутихли. С тех пор мужики стали более серьезно относиться к строевой подготовке и старательно чеканили шаг на вытоптанном поле, превращённом в импровизированный плац.

Обучать вновь прибывших ходить строем и в ногу Стас поручил Башке. Тот в своё время хоть и откосил, что называется, от армии, благодаря своей чрезмерной изворотливости, но до сих пор помнил школьные тренировки перед февральскими смотрами строя и песни, и теперь с энтузиазмом возмещал весь накопившийся, пусть и небогатый опыт на оказавшихся в его подчинении полных неумёх. К тому же он имел прекрасную возможность понаблюдать за тем, как это проделывал Стас, а уж в искусстве подражать равных Аркаше не было. Он обучал новобранцев лишь передвигаться строевым шагом, сохраняя при этом коробку. Начинал с замедленного темпа, постепенно доводя до нормального. Получалось неплохо. Вершиной мастерства его учеников считалось умение перестраиваться на месте и на ходу. Для начала этого было вполне достаточно.

Через неделю муштры подготовленная в строевом отношении сотня попадала в руки Стаса, который приступал к отработке приёмов с оружием и маневрирования на поле боя. Сначала отдельно, потом по мере оттачивания навыков присоединял сотню к общей фаланге, с удовлетворением отмечая, что та выросла ещё на сто человек.

Все тренировки неизменно проходили под покровом Силы землян. А как иначе, ведь в реальном бою так и будет. Дискомфорт, который поначалу испытывали солдаты от полного отсутствия магических способностей, медленно, но уверенно уступал место приобретённым навыкам. А те, в свою очередь, доведённые до автоматизма, уж точно никогда не подведут, как знал Пырёв по собственному опыту. Потому и не жалел ни себя ни людей. Разбив войско на две фаланги, он снова и снова заставлял их сталкиваться друг с другом, сражаясь в учебных поединках. Умения закреплялись, оттачивалось мастерство. Сейчас подготовку большинства солдат он мог бы признать удовлетворительной. Это значит, они не погибнут в первые же секунды столкновения с врагом.

– Копья к бою! – скомандовал Пырёв, отмечая синхронность, с какой наконечники пошли вниз и вытянулись в сторону предполагаемого противника, превратив фалангу в ощетинившегося дикобраза, готового насадить на свои длинные иголки не одного, а целую кучу мелких тварей, вздумавших его атаковать.

Именно так им скоро предстоит бороться с нежитью. Даже если удастся её одолеть, на что Стас очень сильно рассчитывал, много ли солдат из его войска переживут эту страшную войну?

– Копья бросить! – последовала следующая команда.

Древки дружно упали на землю, а воины обнажили мечи, попеременно открываясь на краткий миг, необходимый для нанесения рубящего удара. Когда нежить врежется в щиты, копья станут бесполезными, их надо будет быстро заменить оружием ближнего боя. Пырёв настоял, чтобы каждый солдат помимо меча или топора обязательно подвесил к поясу нож, а то и два. На битву с нечистой силой лучше идти во всеоружии.

Обогнув фалангу, он выехал во фронт и помчался вдоль первой шеренги, то и дело выкрикивая кому-нибудь из бойцов:

– Ты убит. Вы двое убиты. Ты и ты – убиты оба…

И наблюдал, насколько быстро закрывается брешь в местах, где воины послушно падали на землю, изображая мёртвых. Главное не дать нежити просочиться и разбить строй, тогда они выстоят и, да поможет бог, победят. Не могут не выстоять, иначе их ждёт неминуемое поражение, после которого преградить путь тёмным силам будет просто некому.

Прикидываться мёртвыми у солдат получалось весьма реалистично. И дело вовсе не в актёрском таланте, просто сильно устали, вот и падали, как подкошенные, рады радёхоньки, что хоть так имеют возможность поваляться на травке. Хорошо, что только по команде, а не сами по себе.

– Стой!

Коробка замерла. Где-то в стороне слышались отрывистые команды и слитное треньканье луков. Ведуны тренировали стрельцов, отрабатывая синхронный залп. Стас придирчиво осмотрел ровный ряд щитов, медленно двигаясь мимо усталых тяжело дышащих людей. Он уже довольно долго гонял их взад-вперёд по всему полю, пора бы и отдых дать.

– Всё, ребята. Пока отбой.

Вздох облегчения вырвался из сотен глоток, стройные ряды сломались, люди устало побрели подбирать брошенные копья. Но и тут не было беспорядочного движения. Фаланга раскололась на отдельные сотни, которые вели за собой их командиры – опять же строем, только не в ногу. Действительно, с них на сегодня хватит.

А Стасу ещё предстояло заняться конницей, едва научившейся вступать в сражение, сохранив боевой порядок. Её решили использовать в качестве тактического резерва, помня, как хорошо зарекомендовал себя такой резерв при обороне Трепутивля, позволив оперативно реагировать на внезапные изменения обстановки. Конница состояла из дружин городских посадников и самого Князя. Они быстрее всех научились держать фалангу и с самого начала были более дисциплинированными. Во главе конного резерва стал Юнос. Поартачился, конечно, первое время, узнав, что придётся быть на подхвате, а не в гуще сражения, но Стас убедил, что сидеть, сложа руки, ему не придётся. В самом деле, предсказать ход грядущей битвы было практически невозможно.

Перед тем, как приступить к тренировке конницы, Стас тоже решил передохнуть. Тоже чувствовал себя разбитым, работая практически без перекуров и выходных. По-другому и быть не могло, землян-то всего ничего. Кто ещё способен создавать нейтрализующее магию поле? Вот и приходилось вдвоём с Аркашей буквально разрываться на части. Лицо Стаса заросло недельной щетиной, давно не мытые волосы спутались, одежда заскорузла. Не лучше выглядел и Башка, забывший, когда последний раз ходил в баню и стриг бороду. Они занимали одну палатку на двоих, но почти не виделись, поскольку всё своё время проводили с постоянно меняющими друг друга подразделениями, поддерживая связь через Митьку. Оттого Стас немного удивился, увидев Башку возле палатки, да ещё и в компании Тихомира и Юноса. Они о чём-то негромко переговаривались.

– Привет высокому собранию, – устало бросил Пырёв, слезая с коня. – Что обсуждаем?

За всех ответил Юнос:

– Тебя только и дожидаемся. Пошли, Великий зовёт.

Стас не совсем понял, зачем идти, если можно и доехать, думая, что придётся волочить своё бренное тело к Великому в Детинец. Но ведуны с Аркашей повернулись и один за другим исчезли в палатке. Войдя следом, Пырёв увидел Князя сидящим на топчане. Он мирно беседовал с Медяником, оставшимся при землянах в качестве ординарца. Неутомимый дровосек идеально подходил на эту должность.

– Отличный у тебя вестовой, – обратился Князь к Пырёву. – Знал создавший его кузнец толк в своём деле. Не иначе божьим даром обладал. Только с ним и возможно человека из меди выковать да, часть души ему передав, жизненной силой наделить. В каждом из нас от дыхания богов имеется толика, раз уж мы дети божьи. Но создавать живых существ – целиком их промысел, не подвластный большинству людей. Такое под силу лишь избранным, как Ставр, умевший оживлять мертворожденную руду. И не только медную…

По взгляду Князя, упавшему на меч, мирно примостившийся в углу возле топчана, Пырёв понял, что говорит он о Варяге.

– Холодное железо, наповал разящее нежить, – задумчиво продолжал Князь. – И прозвище для него подходящее. Я бы, наверное, не удивился, узнав, что ты, Железный Клинок, в одиночку справился со всей нежитью.

– К сожалению, чудес не бывает, – пробурчал Стас.

– Не бывает, – согласно вздохнул Великий. – А жаль. Потому что тебе предстоит совершить чудо. Ты знаешь, где сейчас Скал?

Он знал. Вестник бесперебойно поставлял информацию о продвижении Черепа, приумножая список разорённых городов и сёл. Войско нечисти с каждым сполохом всё ближе к Трепутивлю. Между ними осталось лежать пять княжеств, на которые пока не вторгся завоеватель. Но солнце уже скрылось, начинало холодать, и зима не за горами.

Дождавшись утвердительного кивка, Князь выдал главную новость, ради которой, собственно, и прибыл в армейский лагерь:

– Вернулся мой гонец от тамошних Князей, которого я посылал с предложением объединить усилия для борьбы с нежитью.

Начал говорить и тут же замолк, взяв паузу, словно в дешёвой мелодраме.

– И что? – нетерпеливо бросил Стас, предчувствуя плохие вести.

– Они отказались. Все заявили, что обойдутся собственными силами, как всегда это и делали.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Тихомир. – У них прошлой зимой Скал не хозяйничал. Некому было поучить уму-разуму этих недотёп.

– И некому опровергнуть закон «каждый сам за себя», – печально добавил Аркаша.

Понимая, что Князь пришёл с единственной целью убедить самого себя в правильности уже принятого решения, Стас просто спросил:

– И как же мы поступим?

Правитель поднялся с топчана, принял величавую позу и заговорил торжественно-официальным тоном:

– Как и условились. Ты, Железный Клинок, поведёшь войско на восход и сразишься с нежитью там, где встретишься с нею. Другого пути для нас, как видно, нет. Совладаешь?

Тревога, сквозившая в голосе Князя, передалась и Пырёву, заставив того невольно засомневаться в успешном исходе всего дела. Вдруг и вправду не смогут они одолеть врага? Но вместе с тем пришло и понимание душевных терзаний правителя. Он переживал о том, что почти всё мужское население, способное держать оружие, покинет его земли в самое неподходящее для этого время, оставив на попечении главы государства своих жён, детей и стариков. Если войско потерпит поражение, им всем тоже вскоре грозит неминуемая гибель. Князь не сможет защитить семьи отправленных на чужбину воинов оставшимися малочисленными, сильно поредевшими дружинами, которых едва хватало для несения караульной службы. Однако за тёмной пеленой этой тревоги отчётливо угадывалась не покидавшая Князя надежда на благополучный исход предложенного землянами авантюрного плана. Как ни крути, а надежда всегда умирает последней.

– Что нам остаётся? – вопросом на вопрос ответил Пырёв. – Совладаем, Княже, как не совладать. У нас уже сейчас порядка ста тысяч воинов. Людей мы обучили. Каждый из них знает своё дело от и до…

– Но нежити гораздо больше.

– Для того мы здесь и собрались, чтобы её извести.

– Да, знаю. – Почудилось или в голосе Князя действительно прибавилось уверенности? – Собственно я пришёл сказать, что войску настала пора трогаться в путь.

Последнее время все только и ждали, когда же, наконец, готовые к бою полки двинутся навстречу нежити для решительной битвы, в которой определится судьба всего человечества и каждого воина в отдельности – жить им дальше или умереть. С нетерпением и обострённым чувством опасности вместе с остальными ждал рокового часа и Стас, ощущая его неминуемое приближение всем своим естеством, всеми натянутыми до предела нервами. Что ж, этот час пробил. Конечно, чем раньше они выступят, тем лучше, но насколько хорошо успел подготовить командующий свою армию? Вот в чём главный вопрос.

В палатке стало тихо. Каждый словно проникся важностью переживаемого момента и не желал нарушать молчание первым. Опять это выпало на долю Стаса. Он повернулся к Митьке и спокойно, чтобы ненароком не нарушить ещё какой-нибудь неизвестный ему ритуал, распорядился:

– Дуй по воеводам, передай команду для всех отрядов: занятия срочно прекратить, отдыхать, готовиться к походу. Через сполох построение в колонну. Перед этим свернуть лагерь и сформировать обоз.

Дослушав Стаса, бывший дровосек, а теперь вестовой, адъютант и денщик в одном лице, молнией выскочил из палатки и бросился разносить приказ.

Спустя ровно сутки окрестности Трепутивля опустели. Войско двинулось на восток, навстречу приближавшейся орде. Следом за конными и пешими воинами тянулся длинный обоз, нагруженный скарбом и продовольствием. С неутомимым дровосеком пришлось распрощаться, так как Пырёв отправил его к Волху, не успевшему привести сюда оборотней, которым теперь предстояло догонять людскую армию, чтобы вместе вступить в бой, о чём и должен был сообщить Медяник вожакам волколаков. Стас очень надеялся, что старого Ганнибала всё-таки нашли, и он возглавил эту дикую стаю.

В поселениях, через которые шла армия, к ней неизменно примыкали мужики, не успевшие за хозяйскими делами отправиться в столицу. Большинство, зная о предстоящем продвижении войска в их сторону, просто ждали его прихода, предпочитая спокойно работать по дому и не горя желанием проделывать один и тот же путь дважды. Так у Пырёва набралось до ста пятнадцати тысяч личного состава. Всё бы хорошо, да только новобранцы не получили той подготовки, которая была у солдат, прошедших войсковую школу землян. Но делать нечего, новоприбывших решили тренировать на ходу. Вчерашние крестьяне и ремесленники в пути оттачивали умение держать строй и действовать сообща.

Давно закатившееся за горизонт солнце медленно уносило за собой угасающий дневной свет, уступая место тьме, под покровом которой Череп вёл по планете несметные легионы чудовищ, забиравшие жизни у всех, кто попадался на их пути, увлекая за собой населяющую эти места нежить, становясь от этого ещё сильнее и потому опаснее. Осень была на исходе, когда Стас провёл войско по землям двух сопредельных княжеств, постоянно пополняя его ряды за счет добровольцев из местных. Теперь под его началом насчитывалось уже порядка двухсот тысяч человек, в основном благодаря заслугам Башки, игравшего роль Трепутивельского посла, и приданного ему отряда сопровождения из тысячи всадников, усиленного двумя сотнями отменных стрелков, тоже посаженных верхом для скорости. Эскортом командовал Юнос. Их с Аркашей отправили вперёд в качестве авангарда, чтобы предупреждать о приближении армии, дабы местные власти не паниковали раньше времени; а заодно вести переговоры и агитацию среди населения для вербовки новых солдат.

Местные в большинстве своём войско встречали недружелюбно. Правда, такое отношение приходилось испытывать лишь со стороны управителей. Отцы городов требовали немедленных объяснений – по какому такому праву столь многочисленная дружина посмела приблизиться к их стенам. Сведения об угрозе с востока не производили на них ровным счётом никакого впечатления. Да, слышали, что нежить активнее зашевелилась там, но ведь подобное происходит всегда с наступлением тёмных зимних месяцев. Перебесятся и снова уйдут по весне. В защищённые города и деревни не сунутся, а коли до этого и дойдёт, на то ведуны с мужиками есть – натрескают наглой нечисти по загривку, мало не покажется. А хоть бы и орда их будет, всё одно отобьёмся. На том и прощались. Но везде находились люди, понимающие, насколько может оказаться опасным пассивное ожидание нашествия нежити на их землю, и, желая присоединиться к походу, вступали в Трепутивельское войско. Наибольшей активностью отличались ведуны. Этих борцов с нечистой силой не стоило убеждать в том, что нужно самим искать с ней встречи. Без лишних разговоров они молча брали оружие, броню, седлали коней и занимали место в колонне.

Вскоре почти полуторатысячный авангард пересёк границу очередного княжества и подошёл к первому довольно крупному городу, встав у него лагерем. Тянувшиеся с севера скалы вплотную подступали к его стенам, грозя преградить дорогу на восток, и охватывали город подковой. Здесь уже было предгорье, и поселение располагалось в распадке на слиянии двух рек, оттого и название носило соответствующее – Двуреченск. Зато со всех сторон его окружали естественные скальные образования. Немного подправленные человеческими руками, они превратились в величественные крепостные стены, казавшиеся неприступными. Резиденция местного посадника, которую иначе как дворцом не назовёшь, раскинулась в самом конце города. Высеченный прямо в скале и достроенный снаружи, этот роскошный дворец составлял с нею единое целое. Фасад, инкрустированный множеством разноцветных камней больших и малых размеров, сиял всеми цветами радуги. Можно было представить, насколько красочно выглядят эти стены при свете солнца, когда лучи, проникающие вглубь камней, заставляют их сверкать в полную силу. Дворец тянулся вдоль вертикальных каменных склонов, повторяя их изгибы, и представлял собой выступ у подножия скал, вздымающихся вверх и уходящих далеко на север, на многие сотни километров отсюда, где вырастали до исполинских высот, пряча свои вершины под шапками облаков. Они делали местность совершенно непроходимой. Тем и объяснялось отсутствие крепостной стены в северной части города – скалы сами по себе являлись непреодолимым барьером.

Посадник, невысокий полноватый старичок со странным именем Хотим, внимательно изучив предъявленную Башкой верительную грамоту Трепутивельского Князя, тоже поначалу отнёсся к гостям скептически и не горел особым желанием помочь в борьбе с Посланником Велеса, считая, как и все до него, что своя рубаха ближе к телу. При этом продемонстрировал явное неуважение, приняв Аркашу во дворе замка прямо под открытым небом, не пустив даже на крыльцо.

– Я уважаю ваши полномочия, посол, – говорил он Башке, – но не думаете же вы, что мои люди сломя голову бросятся в погоню за каким-то призрачным посланником тёмного бога, оставив без защиты родной город. Нет и ещё раз нет. Сожалею, что ничем не могу вам помочь.

Так ненавязчиво Аркашу выставили за дверь. Однако почти сразу после этого в Двуреченске начали появляться беженцы, жители деревень, расположенных в окрестностях Окраины – следующего города к востоку. С их слов там, откуда они пришли, вся округа буквально кишит разрозненными стаями нежити, стягивающимися с восточных рубежей. Все деревни перед городом подвергаются постоянным нападениям, которые становятся всё более частыми. Люди в страхе бегут на запад, даже не собираясь искать убежища за стенами Окраины, будучи уверенные, что та не выстоит под натиском тёмных сил. Тут-то городской посадник и призадумался. Теперь уже ему пришлось идти на поклон к Аркаше. Да только не сам явился, а бояр своих прислал, которым за него пришлось отдуваться. Те и расшаркались перед землянином:

– Извини, посол, за дерзкий отказ давешний. Не ведали мы, что силища у врага столь великая. Защити, батюшка, встань войском своим плечом к плечу с нами на защиту родной земли, а уж мы-то в долгу не останемся.

Со второй попытки Башка посетил-таки дворец посадника уже по его личному настоятельному приглашению, переданному тем через бояр. Да не один пришёл, а за компанию с Юносом, поскольку именно ведун командовал внушительным конным эскортом, то есть по сути был военачальником при после. Ведь городу нужна как раз таки военная помощь.

Радушно встретив «высокочтимых гостей» прямо на пороге, Хотим на сей раз был «несказанно счастлив» приветствовать посла из дальних земель и его спутника в своём «убогом жилище». Аркаша по достоинству оценил дипломатическую изысканность речи посадника, когда смог оценить это «убогое жилище» изнутри. Высеченными в скальной породе помещениями дворец больше напоминал хорошо укреплённый бункер с множеством переходов и ответвлений, ведущих вглубь скалы, в которых, однако, присутствовал совсем не скромный комфорт, разительно отличавшийся от спартанского стиля. Это были шикарные, лишённые всякого намёка на аскетизм апартаменты, богато украшенные и обставленные с изысканным вкусом. Неизгладимое впечатление произвёл предложенный гостям обед, накрытый в огромном круглом зале. С большим удивлением и завистью Башка увидел, что вся разложенная на бесконечно длинном столе посуда и столовые приборы, среди которых помимо привычных уже ложек были даже вилки, изготовлены из чистого золота. Для уверенности он постучал своей вилкой по стоящему рядом кубку и услышал нежную мелодию, какую мог издавать только этот благородный металл. Аркаша с трудом сдержался, чтобы не начать прямо сейчас разводить посадника на подарки с целью заполучить в качестве презента кучу такой вот дорогущей посуды. Брошенный в его сторону внимательный взгляд Юноса помог перебороть засевшую где-то глубоко жажду наживы и заняться едой. Постепенно Башка приучил себя не обращать внимания на то, что вокруг так много золота, и жгучее желание немедленно им обладать начало плавно сходить на нет.

«Нельзя так опускаться, – думал он, накалывая вилкой кусок мяса и отправляя его в рот, – Я все-таки посол, полномочный представитель целой планеты и одного местного княжества, а не какой-то там законченный аферист».

Аркаша тяжело вздохнул. Вот это номер, так вжился в роль посла, что даже сам себе верить начал. Хотя лежавшая сейчас у него в кармане верительная грамота являлась не какой-то там поддельной ксивой, как бывало раньше, а самым настоящим документом, подтверждающим его чрезвычайные полномочия. Ну, ладно, за золотом дело не станет, оно пока подождёт. На данный момент гораздо важнее другое. Он поднял глаза на Юноса. Тот оживлённо беседовал с посадником, что-то горячо ему втолковывая. Аркаша прислушался.

– …а сейчас промедление смерти подобно, – говорил ведун. – Мы и так потеряли слишком много времени, дав Скалу возможность прибрать к рукам все восточные земли и подойти вплотную к Окраине.

– А не кажется ли вам, дорогой воевода, что здесь, за неприступными стенами крепости, мы будем в гораздо большей безопасности, нежели в том случае, если открыто нападём на Скала? – в свою очередь возразил посадник. – Ведь у него большое превосходство в силе. Не так ли?

– Я вам уже говорил, что Скал не двинется на Двуреченск, пока не подтянет сюда всё своё войско. А вот после этого он просто проглотит Окраину и придёт сюда.

По-петушиному выпятив грудь, от чего из-под стола показался его круглый живот, Хотим с важным видом горделиво заявил:

– Мои стены не одолеет никакое войско, будь оно людское или нечестивое.

В беседу решил встрять Аркаша. Развязным тоном, глядя только в свою тарелку, словно рассуждая сам с собой, он неторопливо произнёс:

– С тем разнообразием нечистой силы, с каким идёт сюда Скал, они могут проникать в город по воздуху или из-под земли, устраивать пожары, совершать неожиданные нападения с тыла на занятых сражением воинов и ещё много чего другого. У большинства этих тварей длинные, крепкие когти и острые зубы, а некоторые даже летать умеют.

– Кроме того, – разгорячёно добавил Юнос, – каждый из них несёт столько напастей, что сообща они легко свалят самого здорового воина, а то и целую сотню. Как вы думаете, что будет, ежели хотя бы Моровые Девы перелетят через ваши стены? А ну как к ним присоединятся Лярвы да Лихорадки?

Ведун с прищуром уставился на посадника. Бойкий перестук столовых приборов как-то сразу поутих. Гости ждали ответа городского главы, и тот заговорил с лёгким раздражением в голосе:

– У нас достаточно сил, чтобы отразить любое нашествие, будь какая орда решится на это. Во избежание нападения с воздуха я могу поставить своих людей на крыше каждого дома, каждого сарая, откуда они будут разить нежить, коли той вздумается перелетать стены. Надо будет, замощу все улицы заострёнными жердями, которые не дадут ей спуститься. А что до пожаров, так в городе на то есть постоянные отряды, в обязанности которых входит борьба с огнём. Для этого у них есть всё необходимое.

С минуту Юнос молча переваривал услышанное, затем с тяжким вздохом проговорил:

– У вас не хватит людей, чтобы перекрыть все возможные направления, с которых может ударить нечисть. – Проигнорировав брошенное посадником демонстративно-громкое «Ха!», он продолжал вразумлять: – А если даже и хватит, то вы распылите свои силы. Пока часть горожан будет стоять без дела там, где их поставили, остальные будут умирать толпами в других местах. Вас ждёт не просто столкновение с неприятелем и не обычное для зимы разрозненное нашествие населяющих округу оборотней, упырей и прочей мелкоты. В этот раз всё гораздо хуже. С востока накатывается огромный вал нечистой силы, не знающей пощады, несущей смерть всему живому. Её объединяет и направляет Посланник Велеса, с которым связаны дурные пророчества. Каждому вашему воину придётся противостоять не одному десятку, а нескольким сотням тварей. В одиночку вам не справиться. Объединяйтесь с нами. Сообща мы сможем переломить им хребет и не пустим дальше топтать людские земли.

Посадник медленно поднялся из-за стола, слегка наклонил голову вперёд, изображая поклон, и с каменным выражением лица процедил:

– Мне очень жаль, досточтимый посол и уважаемый воевода, что мы с вами так и не пришли к общему мнению. Моя обязанность, как и обязанность моих воинов, защищать от врагов этот город и его жителей. Если мы и покинем его, то лишь мёртвыми. Со своей стороны обещаю вам оказать всестороннюю помощь и предлагаю укрыться в крепости, чтобы воевать вместе с нами. Ежели вы не передумали дать открытый бой Скалу, то в случае неудачи я всегда готов принять вас под свою защиту. Как поступите, решать вам самим, но осмелюсь дать совет: не делайте поспешных выводов о преувеличенной силе нежити, как и её предводителя, исходя из разрозненных слухов, которые сеют перепуганные миряне.

Аркаша снова хотел возразить, заявив, что их опасения весьма обоснованы и строятся не на каких-то там слухах, а на вполне достоверной информации, полученной из самых надёжных источников, но посадник ещё не закончил и продолжал вещать:

– Возможно, небольшой отдых поможет вам увидеть всё в ином, не столь ужасающем свете. Вы мои гости, поэтому располагайтесь.

Последние слова он произносил, уже направляясь к выходу из зала. Приоткрыв дверь, кого-то позвал из коридора и не спеша вернулся к своему месту. А следом за посадником появилась ОНА.

Прекрасная незнакомка величественно прошествовала через весь зал, давая зрителям насладиться грациозностью движений своего стройного тела, заманчиво игравшего девичьими прелестями под облегающим платьем. Оно идеально подчеркивало её фигуру и застёгивалось спереди, но только до колен, поэтому при каждом шаге между полами юбки поочерёдно мелькала то одна, то другая ножка, тут же скрываясь под одеждой, чтобы через мгновение появиться вновь. Это мельтешение словно завораживало, и Аркаша, позабыв обо всём на свете, неотрывно смотрел на игру гладкой кожи среди колыхания материи, не особо задумываясь, отвечает ли такое поведение высокому званию посла. Потом его взгляд начал медленно скользить вверх, мазнул по крепким округлым бёдрам, тонкой талии, оценивающе ощупал грудь, с удовлетворением отметив довольно приличный объём, и, наконец, остановился на лице. Какое это было лицо! Казалось, ничего прекраснее никогда в жизни не видел. Аккуратный, слегка вздёрнутый носик, тонкие брови, как крылья чайки прочертившие идеально ровные дуги над светлыми с хитроватым прищуром глазами, пленительная полуулыбка алых губ – все это заставило чаще биться Аркашино сердце, одновременно вселяя уверенность, что ради такой женщины он способен на нечто большее, чем на какой-то там плёвый подвиг. Её волосы каштанового цвета были забраны назад в тугой хвост, а прямая чёлка спадала на лоб до самых бровей, делая лицо девушки ещё привлекательнее. Не существовало ничего вокруг кроме этого прекрасного лица.

Действительность грубо напомнила о себе резким, как удар кнута, и звенящим, словно колокольный набат звуком, неожиданно прокатившимся по залу. Оглядевшись в поисках источника шума, пришедший в себя Аркаша увидел, что все поворачивают головы в его сторону. Только теперь он заметил, что выронил вилку, благополучно ухнувшую по пустой тарелке, чем и породила такой грохот. Выходит, виновником переполоха оказался он сам. Башка уже хотел сделать вид, что специально бросил прибор, покончив с едой, даже потянулся за салфеткой для пущей достоверности, как вдруг почувствовал, что всё это время с момента появления девушки сидит с раскрытым ртом.

Челюсти ударились друг о друга со звонким клацаньем. Получилось не намного тише, чем с вилкой. Ну, что за напасть! Уши зарделись, распространяя жаркую волну на щёки. Это ж надо, так опрофаниться перед девушкой! Что теперь делать?

Медленно подняв глаза, Аркаша увидел её почти рядом с собой. Прекрасная незнакомка стояла возле стола и смотрела прямо на него. Лёгкая улыбка тронула её пухленькие губы. Ох уж эти губы… Перехватило дыхание, а сердце, устав бешено скакать, и вовсе остановилось.

– Позвольте представить вам, друзья, – будто сквозь сон услышал он голос посадника, – моя внучатая племянница Любава. Она покажет вам комнаты. Приятного отдыха.

Любава! Люба! Любочка! Любаша! Что за дивное имя! Она приподняла руку и, держа её на уровне груди ладонью вверх, сказала:

– Прошу следовать за мной, дорогие гости. – И, развернувшись, зашагала прочь.

Голос у неё, признаться, не был музыкальным и звучал слегка даже грубовато, однако Аркадий услышал в нём перезвон миллионов нежных колокольчиков, разлетевшийся по залу нежной, ласкающей слух музыкой.

Юнос поднялся, намереваясь отправиться за девушкой. Только Аркаша оставался сидеть, словно пришпиленный к стулу, не в силах оторвать взгляд от удаляющейся фигурки красавицы Любавы. Пришлось Юносу приводить его в чувство.

– Вставай, посол, – ткнул он Аркашу в плечо. – Я вижу, ты легко поддаёшься женским чарам, не смотря на всю свою Силу. Она даже не заговорила с тобой, а ты уже голову потерял.

Башка со вздохом вылез из-за стола и поплёлся вслед за ведуном. Изредка в проплывающем свете закреплённых на потолке хоршней он видел мелькавшую впереди головку девушки с раскачивающимся каштановым хвостом.

– Между прочим, – негромко сказал ему Юнос, – я слышал, что у этой девочки очень ревнивый жених. Он неплохо владеет мечом и готов убить любого, кто посмеет позариться на сердце прекрасной Любавы. Так что тебе лучше держаться от неё подальше.

Аркаша вопросительно посмотрел на Юноса. Хотел было заявить, что и не собирался ни на что зариться, однако, увидев усмехающуюся физиономию ведуна, почувствовал подвох и осторожно спросил:

– Ты откуда всё это знаешь? Мне казалось, что придворные интрижки и сплетни не твоя стихия. Да и в Двуреченске мы недавно. Кто бы тебе успел их напеть?

Ведун сдержанно посмеялся.

– Тут целиком твоя правда, – ответил он. – Скажу лишь одно, а дальше сам догадаешься. Эта девочка внучка моего старого приятеля, которого ты тоже очень хорошо знаешь.

– Подожди. Ты имеешь в виду посадника Хотима?

– Да нет же. Она ему внучатая племянница, то есть внучка родного брата. А брат у него живет в Трепутивле и зовут его Кардаш.

– О боже! – вырвалось у Аркаши при воспоминании о могучем начальнике стражи, оставшемся оберегать родной Трепутивль. – Так значит Любава внучка Кардаша?

– Вот именно, – улыбнулся Юнос. – Воспитал-то её он, растил прямо в дружине, военным премудростям обучил, а жить она перебралась сюда, к его брату, когда выросла. От Кардаша я и знаю про жениха. У того просто соперников нет. Любка сама, кого хочешь, в бараний рог скрутит и мечом посрамит.

Аркаша опасливо покосился на девушку. Теперь она не казалась ему спустившимся с небес ангелом. Он обратил внимание, какие жилистые у неё руки и грациозная хищная походка дикой кошки. В движениях угадывалась точность и звериная ловкость.

– Мог бы сразу предупредить, – попенял он Юносу. – А то я что-то действительно раскис.

Между тем Любава довела гостей до комнат. Открыв дверь одной из них, повернулась к ведуну и с пленительной улыбкой произнесла:

– Прошу, дядька Юнос, устраивайся.

– Спасибо, Любаша, – ответил он. – Твой дед Кардаш сказывал мне, какой красавицей ты стала, но, признаюсь, не ожидал, что его внучка так расцвела.

– Ты как всегда шутишь, дядька Юнос. Обращаешься со мной, как с маленькой. – Девушка сделала обиженное лицо, но глаза по-прежнему улыбались. – Вы спуститесь в гостиную? Там дедушка с друзьями всегда в конце сполоха собираются поболтать. Мы с тобой так давно не виделись. Поговорим, вспомним…

– Непременно, девочка. А теперь позаботься, пожалуйста, о моём друге. – Юнос кивнул на Аркашу. – Он впервые в этих краях и не знаком с особенностями вашей жизни. Поэтому посели его по соседству.

– Хорошо. – Она повернулась к Башке. – А я знаю, вы посол Аркадий из дальних земель.

Из-за её спины Юнос подмигнул, улыбнулся и закрыл дверь своей комнаты, оставив их с Любавой наедине. Девушка взяла посла за локоть и подвела к соседней двери, открывать которую пока не спешила. Заглянув ему в глаза, заговорщически произнесла:

– Скажите, а вы действительно живёте так далеко, что наши народы до сих пор никогда не встречались?

– Не знаю, – ответил Башка. – Может, мы живём под боком друг у друга, но не догадываемся об этом.

– Как интересно. А где находится ваша земля?

Аркаша пожал плечами. Врать девушке не было никакого желания. Не смотря на то, что хорошо знал её деда, он и без того испытывал к ней большую симпатию. Уже давно не веря в любовь с первого взгляда, он все свои странные ощущения, которые испытал при встрече с Любавой, отнёс к желанию обладать ею в постели, только и всего. Впрочем, долго раздумывать над ответом не стал.

– Думаю, что на севере, – выпалил Аркаша, зачем-то мысленно представив карту России.

– На севере? – удивлённо повторила девушка. – Но там же сплошные скалы, непроходимые места. Как вы пробрались к нам?

– Вообще-то я и сам до сих пор удивляюсь, – признался честно.

– Здорово! – восхитилась Любава, и в глазах у неё зажглись огоньки неподдельного интереса.

Она открыла дверь комнаты, приглашая гостя в покои, но на пороге остановила, спросив напоследок:

– А вы придёте в гостиную? Так хочется послушать про дальние земли.

Признаться, Аркаша не любил пустой болтовни, когда одновременно говорят обо всём и ни о чем. Считал это напрасным и скучным времяпрепровождением. Он хотел уже решительно отказаться, заявив, что сильно устал и желает отдохнуть, но Любава скорчила умоляющую рожицу.

– Ну, пожалуйста, – пропела она. – Я вас познакомлю со своим женихом. Он такой забавный…

Чёрт бы побрал эту девчонку. Кто её просил говорить о женихе? Теперь, если отказаться, эти придворные олухи наверняка начнут распускать сплетни о том, что он избегает знакомства с её женихом, боится его. Это будет весомым ударом по имиджу посла. А интересно всё-таки, что за птица этот женишок? Да к чёрту все!

Неожиданно для себя Аркаша принял решение:

– Я приду. Когда там собираются?

Любава радостно хлопнула в ладоши.

– Приходите хоть сейчас. Отец с друзьями уже там, и сидят они до следующего сполоха.

Довольно улыбаясь, она зашагала по коридору. Аркаша долго смотрел ей вслед, пока фигура девушки не исчезла за поворотом. Затем зашёл в комнату, снял пояс с оружием и облегчённо вздохнул, почувствовав себя легче килограммов на сто.

Прошло около часа, прежде чем он решился спуститься в гостиную и снова принялся цеплять на себя мечи в парадных, украшенных драгоценностями ножнах. В это время к нему в комнату бесцеремонно ввалился Юнос.

– Ну, – спросил он, – ты уже готов?

– К чему?

– Как к чему. Разве Любка не приглашала тебя в компанию дедушки с его друзьями?

Аркаша нахмурился.

– Ты подслушивал? – спросил подозрительно.

Ведун изобразил на лице невинность и с напускным возмущением воскликнул:

– Да как я мог? Что ты обо мне думаешь! Это ж надо такое вообразить, чтобы я нарушил таинство вашей встречи!

– Ладно, ладно, – прервал его излияния Башка. – Я действительно иду в гостиную. Ты, как вижу, тоже туда собрался, поэтому, мой верный воевода, не изволите ли вы показать дорогу послу, а то не хочется блуждать по коридорам этого замка, распугивая местных привидений.

Вдвоем они быстро миновали несколько дверей и спустились по винтовой лестнице, которая привела в просторное помещение, уставленное креслами. Посередине стоял небольшой стол, ещё один у камина. На них уже привычные золотые кубки и кувшины, наполненные сурьёй. Здесь находились пара бояр, сам посадник и несколько военачальников городского гарнизона. Осмотрев помещение, Аркаша увидел Любаву. Она стояла в сторонке с каким-то длинноволосым здоровяком-блондином, на широком поясе которого с обеих сторон висели два меча внушительных размеров. Девушка заметила вошедших и, не сказав ни слова своему кавалеру, направилась к ним.

– Спасибо, что пришли, – обратилась она к Башке, не обращая никакого внимания на Юноса. – Я вас так ждала, посол.

Сказала она это довольно громко, и у Аркаши невольно кольнуло под ложечкой, когда наткнулся на откровенно недовольный взгляд блондина. Юнос отошёл к другим гостям, заставив Аркашу чувствовать себя ещё более одиноко. Любава взяла его под локоть и повела в другой конец комнаты. При этом прижалась бедром, от чего Аркаша чувствовал постоянно пробегающие по спине мурашки. Обернувшись, увидел неотступно шагающего за ними гиганта со сведённым злобой лицом.

– Расскажите мне о вашей земле, – попросила девушка. – Я почти нигде не была дальше Двуреченска и Трепутивля.

– По-моему, ваш жених не очень доволен, что вы говорите со мной, – шепнул ей Аркаша.

Любава удивлённо посмотрела на посла.

– Он сзади, – все так же тихо добавил тот и показал глазами за спину.

Девушка резко повернулась, оказавшись лицом к лицу с блондином, практически наступавшим на пятки. Он тихо стоял рядом, словно молчаливая тень.

– А! Вы имеете в виду Мирона! – не сказала, а скорее прокричала на весь зал Любава, от чего все присутствующие обратили на них внимание. – Ну, какой он мне жених, – засмеялась девушка, – просто приятель. Один из многих, но зато самый настойчивый.

«И самый сильный», – мысленно добавил Башка, оценивая мощный торс богатыря. Он увидел, как лицо Мирона передёрнулось и пошло красными пятнами, а руки судорожно сжали рукояти мечей. Его глаза бешено сверкали, буравя фигуру посла.

– Я, кстати, обещала вас познакомить.

Она представила его Мирону, но великан никак на это не отреагировал.

– Приятно познакомиться, – коротко поклонился Аркаша, не рискуя, однако, протягивать руку.

Громила продолжал молча стоять, испепеляя взглядом, с риском прожечь дыру в одежде. Чёртова белобрысая статуя, думал Башка, чувствуя как вокруг растёт напряжение, завладевшее вниманием всех присутствующих. Никто в зале даже не шевелился, словно боялись неосторожным движением вызвать на себя разряд тока из наэлектризованной до предела атмосферы. Гости уставились на классический треугольник из женщины и двух мужчин. И тут блондин раскрыл рот, дерзко рявкнув:

– Я не позволю всякой мошкаре виться вокруг Любавы.

Аркашу как обухом по голове стукнули. Вот это предъява! Кто тут мошкара, он? Ах ты, гнида болотная, сейчас мошкара тебе покажет.

Он гневно расправил плечи. Девушка что-то выговаривала своему жениху, пытаясь доказать, видимо, что тот не прав, но Башка просто отстранил её и, глядя на обидчика снизу вверх, выпалил:

– Слушай ты, Отелло обесцвеченный, я вообще-то человек незлобивый и если заберёшь свои слова назад, можешь считать, что этого разговора у нас не было. Ты ведь не пахан тут, а шестёрка бескозырная, так чего хвост распушил, петух белобрысый?

К концу этой тирады громила удивлённо хлопал глазами. По всей видимости, не привык получать отпор от соперников и был явно озадачен. К тому же многие слова, сказанные этим доходягой, остались за пределом его понимания.

– Чего зенками лупаешь? – наступал тем временем Аркаша. – За свои слова отвечать надо. Ты отвечаешь? Кого ты мошкарой назвал, гнида помойная?

Поняв, наконец, что его поносят последними словами, верзила оправился от изумления и в порыве ярости выхватил из ножен оба меча.

– Будем драться! – взревел женишок срывающимся на визг фальцетом. – Здесь и теперь!

На этот раз опешил землянин. Он вспомнил вдруг, что стоящий перед ним разъярённый орангутанг является лучшим фехтовальщиком в городе, а сам Аркаша в этом деле не рыба не мясо. Пока лихорадочно перебирал в голове различные варианты действий, между ними возник Юнос.

– Постойте! – выкрикнул ведун, обращаясь главным образом к разбушевавшемуся Мирону. – Как вам известно, у нас война. Само существование людей поставлено под угрозу. Нам и без того не хватает сил, а тут ещё вы собираетесь устроить побоище промеж собой. Кто бы из вас при этом не погиб, мы лишимся воина, а значит, заранее ослабим себя перед грядущей битвой.

Напряжённая фигура Мирона слегка расслабилась. Кажется, ему всё-таки хватило здравого смысла, чтобы внять словам ведуна. Он выпрямился и вдруг отшвырнул свои мечи в сторону. По залу прокатился звенящий гул упавшего на пол металла.

– Отлично, – вызывающе произнёс он с ядовитой улыбочкой на губах. – Я разделаюсь с этим сосунком без оружия.

Он помял пальцы, и те отозвались громким хрустом. Башка с надеждой посмотрел на Юноса, но тот пожал плечами.

– Это всё, что я могу для тебя сделать, – негромко сказал ведун, подойдя вплотную. – Снимай оружие, будете драться на кулаках. Мечом ты владеешь хуже, потому сразу бы погиб, а так, хоть он тебя и помнёт, зато жив останешься. Советую упасть после первого же удара и не вставать…

– Как бы ни так! – возмутился Аркаша и, расстегнув портупею с мечами, отдал их Юносу.

Зря он, что ли брал уроки у Пырёва по рукопашке? Вот сейчас и посмотрим, чего стоит его школа.

Юнос хмыкнул и отошёл в сторону. Ни сам посадник, ни его гости или даже Любава не пытались остановить назревающую схватку. Все спокойно, даже с интересом наблюдали со стороны за развитием конфликта.

– Какие-нибудь правила у вас в драке имеются? – поинтересовался Башка.

В ответ прозвучал презрительный смех его противника:

– Никаких правил, посол. Всё, как в бою.

Мирон стал приближаться, вбивая кулаки друг в друга. Подходил без малейшей опаски, в открытую, даже не помышляя о какой-либо защите, намереваясь покончить с соперником одним решительным ударом. Ситуация складывалась в пользу Башки, ведь он в отличие от громилы был вооружён своим умением вести рукопашную схватку. Умение не бог весть какое, но всё же лучше, чем ничего. Он выставил левую ногу вперёд, немного согнув её в колене, и поднял руки, прикрывая голову. Увидев его приготовления, Мирон только расхохотался, продолжая расслабленно подходить. Когда приблизился достаточно близко, Аркаша метнулся к нему, нанося молниеносный удар ногой в пах. Не успел противник согнуться от боли, как тут же получил короткую серию ударов кулаками в лицо, боковой удар ногой в бедро, от которого припал на колено, и сокрушающий боковой в голову, заставивший его опрокинуться навзничь. Он остался лежать с закрытыми глазами, широко раскинув сильные руки, так и не успевшие использовать столь богатый, заложенный в них матушкой-природой потенциал. Убедившись, что Мирон дышит, Аркаша сплюнул в сторону и презрительно бросил:

– Болтун.

В полной тишине подошёл к Юносу, забрал портупею с мечами и нацепил на себя. Только после этого по залу пошло оживление. Валявшегося без сознания Мирона перетащили в кресло и пытались привести в чувство аж четверо человек.

– Бог ты мой! Как тебе это удалось? – недоумевал восхищённый Юнос, который никак не мог взять в толк, каким образом щуплый землянин смог так легко одолеть известного на всю округу силача.

– Если захочешь, я тебе как-нибудь покажу, – усмехнулся Башка. – А вообще лучше к Стасу обратись, он у нас мастак по этой части.

Оставив ведуна в одиночестве размышлять над услышанным, Аркаша направился к Любаве, мило улыбавшейся ему с противоположной стороны зала.

– Пойдём, девочка, – демонстративно громко сказал он, заметив, что Мирон всё-таки очнулся, – я расскажу тебе не только о дальних землях, но и о морях, в которых полным полно воды, и о полюсах, где нет ничего кроме льда и снега…

– Здорово, что ты побил Мирона, – немного позже прошептала девушка. – До сих пор никому это не удавалось.

– Я вижу, что его общество тебе неприятно, чего же тогда держишь этого верзилу рядом с собой?

Люба загадочно улыбнулась и приложила тёплую ладонь к его груди.

– Он славный парень, – доверительно заговорила она, – и хороший друг. Однако набивается ко мне в женихи, не подпускает никого. Говорит: «Не вижу достойного тебе». Вроде испытывает моих парней, понимаешь? Многие поначалу дрались с Мироном, но он всех побеждал, хоть на мечах, хоть в кулачном бою. Зато справедливый, ведь никто из его соперников не погиб, если только сам не хотел убить. Все остальные отделались более-менее лёгкими ранениями или переломами. Вот он и возомнил себя непобедимым и единственно достойным меня мужчиной. Думаю, что сегодня ты поставил его на место.

Аркаша глазами нашёл великана. Тот тихо сидел возле стола, откинув голову на спинку кресла. Небольшое сотрясение явно пошло ему на пользу. Теперь Мирон был совершенно спокоен, а его гнев растворился в стоявшем рядом кувшине с хмельным напитком. Оба его меча без ножен, подобранные кем-то с пола, лежали тут же на столе возле кубка. Никто теперь не обращал на него никакого внимания. Здесь драки были в порядке вещей, происходили настолько часто, что не представляли собой ничего экстраординарного. К ним все давно привыкли и подолгу не обсуждали.

– …ты теперь самый сильный воин, – услышал Аркаша голос Любы и понял, что она не переставала говорить, пока он был занят своими мыслями.

– Ошибаешься, – ответил на последнюю услышанную фразу, главным образом для того, чтобы дать понять, что ловил всё это время каждое слово девушки, а не считал ворон. – Я не умею владеть мечом так хорошо, как руками. Мирон победил бы меня с оружием так же легко, как я это сделал без него.

– Но разве тот больше мужчина, кто побеждает мечом, чем тот, который способен добиться победы голыми руками? – возразила девушка.

Нежно проведя рукой по его щеке, она страстно зашептала:

– Пусть ты плохо обращаешься с мечом, но у тебя бесстрашное и чистое сердце. Ты понравился мне сразу, посол Аркадий. Мне ещё никто так вдруг не нравился.

Опять по спине побежали мурашки, на этот раз от нежных прикосновений и ласковых слов, дурманящих голову почище вина из золотого кубка посадника.

«Кажется, я опять теряю над собой контроль», – мелькнуло в этой самой голове, и Башка на всякий случай пошевелил челюстью, проверяя закрыт ли рот. Очевидно, девушка восприняла эти чмокания по-своему. Её красивое лицо приблизилось, Аркаша начал тонуть в больших блестящих глазах, чувствуя себя щепкой в водовороте двух сливающихся озёр. Ещё мгновение и мягкие, горячие губы прижались к его губам, обожгли поцелуем, опалив мозг языками жаркого пламени. Аркаша обхватил двумя руками тонкую талию, прижал к себе тонкий стан и ответил на поцелуй с той же страстью, желая, чтобы эти мгновения длились вечно и закончились в мягкой пуховой постели… Но тут Люба каким-то чудом вывернулась из его рук, сказала, что ей пора покинуть гостей, быстро со всеми попрощалась, скользнула к выходу и через мгновение исчезла.

Мир стал принимать прежние очертания, но в нём уже не было этого сказочного создания. Легкое головокружение возобновлялось каждый раз, когда он улавливал ещё плававший в воздухе аромат девушки. Туман от поцелуя пока не рассеялся, а Башка уже видел перед собой ухмыляющуюся физиономию Юноса. Его нахальная полуулыбка окончательно вернула к реальности, заставив чувствовать себя обманутым ребёнком.

– Поздравляю, – кривил рот в усмешке ведун, – ты удостоился великой чести, тебя поцеловала красавица Любава.

– Спасибо, я как-то и сам об этом догадался.

– Ты ещё ни о чём не догадался. – Усмешка Юноса раздалась вширь, и теперь он самодовольно лыбился во весь рот. – Дурья твоя голова! Ты же первый мужчина, которого она поцеловала. Во всяком случае, так открыто, при всех. Этим даже Мирон вряд ли похвастается.

– Ну, и что? – не понял Башка.

– Это значит, – вздохнув, начал терпеливо объяснять Юнос, – что ты очень нравишься девушке. И она своим поцелуем спрашивает своего избранника о его согласии следовать за ним всюду, куда бы он ни отправился.

– Стоп! – испуганно воскликнул Аркаша. – Ты мне об этом ничего не говорил.

– Уже сказал.

– Я ничего не хочу знать. С ума все посходили!

Он чувствовал, что выходит из себя. Что тут устроила эта девица? Тоже мне Клеопатра. Пусть в другом месте себе мужей ищет. Чего доброго путём всеобщего голосования его изберут в законные супруги этой ненормальной. Его, пришельца с другой планеты. Дикость какая-то!

– Ты же цивилизованный человек, – горячо говорил он Юносу, не повышая всё же голоса, – должен понимать, что я не один из вас и не принадлежу этому миру, для которого я всего лишь миф, персонаж из легенды. Почему же она лезет именно ко мне?

Ведун перестал улыбаться, сочувственно взглянул и с печалью в голосе так же тихо произнёс:

– Может, потому и влюбилась, что ты не такой, как все. Сейчас ты волей богов выдернут из своего мира и находишься в другом, столь же действенном, как и твой. Люди здесь такие же живые, умеющие страдать, ненавидеть, испытывать боль и любить. Над этими чувствами не властны ни пространство, ни время. Хочешь этого или нет, но ты теперь часть нашего мира.

Юнос помолчал, пристально глядя на притихшего землянина, понимая, что они с Любавой по-настоящему нравятся друг другу, но Аркаша, знавший, кем на самом деле он является, не желает сближаться с девушкой. Что тут поделаешь. Сами разберутся со временем. Тем более начало их отношениям уже положено. Ведун повернулся и, подойдя к столику, наполнил вином один из кубков. Увидев краем глаза последовавшего за ним Башку, налил вина во второй кубок и протянул ему. Они выпили. Какое-то время Аркаша бессмысленно разглядывал дно опустевшей посудины, потом поднял глаза и спросил:

– Слушай, Юнос, когда девушка таким вот образом спрашивает у мужика согласие взять её с собой, какой у него есть способ ей отказать?

– Просто не отвечать поцелуем на поцелуй.

Аркашин кубок со звоном опустился на крышку стола.

– Чёрт подери! – выругался он. – А если ответил, то дал согласие, так что ли?

– Верно. – Юнос отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

– Что за идиотские обычаи, мать их… Никаких понятий, никакой цивилизации… – В конец расстроенный Башка направился к выходу, и пока шёл, с его губ неустанно срывались ругательства, пестревшие всевозможными идиомами, какие только знал, в том числе позаимствованными у солдат за несколько последних месяцев, совместно прожитых в лагере.

В эту ночь Аркаше так и не удалось как следует выспаться. В парке, куда он вышел глотнуть свежего воздуха, ему снова встретилась Любава. Будто специально поджидала его, тут же предложив прогуляться вместе. Как истинный джентльмен Башка не мог ответить отказом, не смотря на всю свою озлобленность на поведение девушки. К тому же, едва увидев её, мгновенно позабыл обо всём, включая то, как лихо подставили его Люба тем дурацким поцелуем, вызвав у Аркаши бурю негодования. Они долго бродили по тёмным аллеям парка, и Башка, удивляясь своему красноречию, без устали рассказывал девушке о технических чудесах ХХ века Земли, а она с восхищением слушала его, хлопая большими от изумления глазами, иногда мотала головой, словно не верила, что такое действительно может оказаться правдой.

До кровати он добрался, совсем не чувствуя под собою ног, когда луна, довершив полный оборот, уже прятала неровный, испещрённый густыми тенями «ночной» лик, являя миру ярко сияющий серп. Словно выглядывала из-за отодвигаемой шторки в нерешительности – а стоит ли вообще начинать новый день? Незадолго до того, как тусклый диск засветил в полную силу, в комнату с шумом ввалился Юнос и принялся немилосердно тормошить Аркашу, грубо выдернув из сладкого царства Морфея. Землянин, как и подобает в таких случаях, собирался уже послать ведуна куда подальше, но тот сообщил, что дозорные заметили несколько отрядов нежити вблизи города и прямо сейчас посадник собирает в замке военный совет, на который приглашены, в том числе, и посол со своим воеводой, то есть они с Юносом. Эта новость заставила Аркашу сделать над собой усилие, подняться и волочить своё не выспавшееся тело вслед за ведуном.

Глава 10

Военный совет с воеводами дружины Хотим собрал в круглом зале. На столе в этот раз не было ничего кроме большой, расстеленной вместо скатерти карты. На лицах присутствующих ни следа растерянности или страха – только решимость уверенных в себе людей. Посадник откашлялся и медленно заговорил:

– Ну, что ж, друзья… То, чего мы с вами опасались, всё-таки произошло. Нежить приближается к Двуреченску. Новостей из Окраины давно нет. Значит, либо она в осаде, либо уже пала… – Он выдержал короткую паузу, во время которой перебивать его никто не решился. – В этой связи ещё раз обращаюсь к вам, уважаемый посол, и к вашему воеводе с предложением укрыть своих воинов за нашими стенами. Так вы убережёте людей и окажете неоценимую помощь нам.

Наклонив голову к Аркаше, Юнос прошептал:

– Только что в лагерь прискакал гонец. Сообщил, что Упырь с войском уже на подходе, через сполох-другой будут здесь. Но, боюсь, вовремя не поспеют. Мы слишком оторвались.

Башка кивнул и в свою очередь обратился к Хотиму:

– А когда прибудет Железный Клинок, а с ним ещё двести тысяч воинов, вы ему тоже предложите за стены спрятаться? Куда вы собираетесь впихнуть столько народа?

– Чем больше в городе людей, тем лучше, – не задумываясь, ответил посадник. – Тогда мы сможем оборонять каждую пядь земли без оглядки на то, что где-то могли остаться незащищённые места.

– Обороняться – значит заранее обречь себя и людей на гибель! И потом, вы сказку про теремок знаете? – неожиданно сменил тему Аркаша.

– Ну, да, – немного растерялся посадник, хмуря брови, припоминая сюжет упомянутой сказки. – Сам её когда-то Любаше рассказывал.

– Видать, давненько рассказывали, коль не помните, что теремок развалился, когда в него залез медведь. Наше войско подобно этому медведю. Где такому зверю сподручнее биться – сидя в тереме или на просторе, ничем не стеснённому?

Хотим с любопытством посмотрел на землянина, словно увидел в нём нечто, чего доселе не замечал. Подумал немного и вдруг неожиданно согласился:

– Хорошо. И как же вы намерены действовать?

Аркаша многозначительно взглянул на Юноса – ты, мол, у нас воевода, вот и отвечай с точки зрения штатного стратега на поставленный вопрос. Ведун всё понял. Покряхтел, поднимаясь, и начал:

– Железный Клинок обучил войско сражаться в чистом поле. Окрестности Двуреченска подходят для этого как нельзя кстати, поэтому можем встретить врага и здесь, перед городом. Последнее слово, конечно, за Железным Клинком, нужно только дождаться его прибытия, и мы дадим решительный бой Скалу со всей его нечистью. В Трепутивле он однажды уже был повержен. Разобьем и теперь.

– Да, мы наслышаны о Железном Клинке и его славной победе над скитами, – подтвердил Хотим. – Но что прикажете нам делать, ежели нечисть заявится до его прихода?

Вопрос посадника попал в самую точку и остался без ответа, породив зловещую тишину в зале. Члены собрания погрузились в раздумья, прекрасно сознавая, какая опасность нависнет над городом, не поспей армия в срок.

О реальной силе надвигающейся орды уже все наслышаны. Иллюзий не осталось. Ведь не глупые люди сидят, понимают, чем это грозит. Задумались, прокручивая в голове сотни самых различных вариантов. Старые и молодые, пожилые и не очень – они решали одну задачу с множеством неизвестных, работая на одно общее дело. Аркаша невольно сравнил эту сцену с виденной когда-то картиной «Военный совет в Филях», мысленно перенося на холст лица сидящих здесь людей, увидев среди остальных даже себя, случайно затесавшегося в генеральскую среду гражданского, жившего до недавнего времени вне закона в совершенно ином измерении. И вдруг понял, что всё его существование до этой минуты было лишено всякого смысла, хотя он никогда не знал нужды, преуспевая почти во всём и не особо задумываясь о будущем. Какими же мелочными казались теперь недавние жизненные устремления и цели, а те никчёмные потуги, которые предпринимал для их достижения, представлялись нелепой мышиной вознёй, не более. Зато сейчас, Башка это ясно чувствовал, у него появилась настоящая цель, до краёв наполненная смыслом бытия. А за это не грех и жизнь отдать. Раньше такое никогда бы в голову не пришло. Значит, не то всё это было, не то…

Память о прошлом терзала, вызывая чувство жгучего стыда, чего за собой не замечал отродясь, и это, по меньшей мере, удивляло. Когда-то матёрый аферист Башка гордился налаженными связями среди уголовников, с общепризнанными воровскими авторитетами, которых теперь и за людей-то не считал. Нынче же он радовался тому, что находится среди простых солдат, без колебаний идущих на смертельную битву только ради того, чтобы враг не топтал их родную землю, не разорял жилища и не истреблял их братьев и сестёр. И эти поистине великие люди так вот запросто общаются с ним, бывшим уркой, ничуть не чураясь этого и не считая себя выше или достойнее. Даже дают право голоса, равное по значению с любым из присутствующих в этом зале, и всерьёз прислушиваются к его мнению.

Горячая волна благодарности вдруг нахлынула на Аркашу. Чувствуя себя причастным к великому делу, он, во что бы то ни стало, хотел быть нужным, помочь этим людям отстоять свой дом. Голова ясная, мысли привычно крутятся вокруг проблемы в поисках решения, как хорошо налаженный механизм вычислительной машины. Гудят напряжёнными извилинами процессоров, шуршат листами оперативной памяти. Вдруг щёлк!..

Словно подстегнуло что-то. Аркаша встал, дождался, когда на него обратят внимание, и отчётливо произнёс:

– Войско нежити нужно задержать.

Услышав свой голос, несколько раз отразившийся от стен, вдруг запнулся. Слова, которые собирался сказать, путались в малопонятные фразы и застревали в горле. Ведь, по сути, он хотел предложить сидящим здесь людям принести себя в жертву, положив свои жизни на алтарь спасения человечества. Башка вдруг ясно осознал, что по иному невозможно сдержать надвигающееся с востока чёрное цунами кроме как встать на его пути и упрямо стоять, пока оно не врежется в тебя и не поглотит, став от этого чуть слабее, медлительннее, давая возможность подоспевшему Пырёву приготовить врагу достойную встречу.

Его прекрасно поняли, молчаливо соглашаясь с тем, что в создавшейся ситуации другого выхода не найти.

– Как вы себе это представляете? – спросил Хотим. – Я не смогу дать вам много людей. У меня каждый человек на счету.

Поймав на себе серьёзные, заинтересованные взгляды присутствующих, Аркаша немного успокоился. Склонился над столом, изучая расстеленную карту, больше похожую на рисунок местности с высоты птичьего полета. Возможно, для её создания местные чародеи действительно использовали птиц, кто знает. Он отыскал уходящие на север скалы, у основания которых раскинулся Двуреченск, повёл пальцем по дороге на восток через пахотные земли вокруг деревень, к бурной реке, стекающей с гор по дну глубокой промоины. Здесь дорога спускалась к мосту, едва протискиваясь меж двух близко расположенных скальных выступов, и на противоположном берегу продолжала убегать на восход, в сторону Окраины. Промоина широкая, с высокими, почти вертикальными стенами. Настоящий каньон, преодолеть который возможно лишь здесь, через этот мост. Аркаша показал на него, спросив:

– Это единственный путь на Двуреченск?

Ответил ему один из воевод:

– Через Новый Мост самая прямая и наиболее короткая дорога. Можно и через Южный Кряж от Окраины подойти, но это на три сполоха дольше. – Он обозначил на карте кружной путь, огибающий прямую дорогу далеко с юга, где местность не такая гористая, а каньон сглаживается, превращаясь в неглубокий овраг.

– Вряд ли Скал захочет делать крюк. Не любит он время терять. Кроме моста здесь реку нигде не пересечь?

– Нет, кругом отвесные скалы. Река течёт в глубоком ущелье, только возле моста к ней подход и есть. И потом, не всякая нежить способна водный поток перейти кроме как через мост, и то не через каждый. Но здесь пройдёт, потому что раньше тут Чёртов Мост был, но обрушился давненько. Вместо него тогда Новый Мост и возвели.

– А если мы устроим здесь засаду? Встанем между скалами, а на эти два выступа посадим стрельцов? Для этого достаточно будет и наших людей.

– Не получится, – помахал головой другой воевода, самый старший из всех и, похоже, самый опытный. – Нападать на наступающее, готовое к бою войско малыми силами – это безнадёжная затея. Нежити слишком много, чтобы вы смогли её сдержать. Пройдёт по вам и не почешется, не заметив даже, что кто-то перед ней стоял.

В голове Аркаши уже сложился план засады, его мысли текли спокойно, обдумывая каждую мелочь, попутно включая или изменяя пункты этого плана. Он чётко представлял весь ход будущей схватки, продолжая убеждать:

– Узкий проход не даст нежити развернуться, лишив её возможности напасть в полную силу. К тому же две сотни стрельцов будут постоянно осыпать сверху стрелами.

– Всё одно, – продолжал настаивать спорщик, – достаточно долго вам не удержаться.

– Можно перекрыть этот проход частоколом или валом, – пришёл на помощь Юнос.

– Лучше валом, – подхватил идею Башка. – Частокол помешает нам самим, а вал это хорошо. Нежити придётся карабкаться вверх, натиск ослабнет, будет легче сбросить её вниз.

Хотим сидел с задумчивым видом, не вступая в спор, однако внимательно слушал всех, не обходя вниманием ни одного высказывания.

Своими сомнениями по поводу засады поделился ещё один присутствующий здесь воевода, заявив:

– Оно, конечно, скалы со стороны реки почти отвесные, обойти их невозможно, но между ними никакое более-менее надёжное укрепление быстро не соорудишь, тем более вал.

– Почему же, – возразил Юнос. – У вас в городе наверняка найдётся не один чародей, способный волшбой ворочать землю. С их помощью и возведём высокий вал.

– Таким образом, – подвёл итог Аркаша, – стрельцов защитят скалы, а на пути нежити будет стоять вал, а не нём тысяча копейщиков. – Он повернулся к притихшему Хотиму и, состроив умоляющую гримасу, протянул заискивающе: – Остаётся попросить нашего уважаемого посадника предоставить нам чародеев для возведения вала и выделить достаточное для такой битвы количество стрел и сулиц, а то мы привезли только походный запас. Большего нам не надо. Все ваши люди останутся с вами, даже чародеи вернутся, когда закончат работу.

Посадник вдруг расхохотался, шутливо погрозив Аркаше пальцем.

– Да-а, – протянул он весело, – наш посол, оказывается, не только руками хорошо машет, но и головой думает.

Башка почувствовал, что у него горят уши. Глянул искоса на дальний край стола, где восседал его вчерашний соперник, тоже принимавший участие в совещании. Неожиданно тот улыбнулся и приветливо подмигнул, заставив Аркашу растеряться ещё сильнее. Похоже, Мирон не испытывал к нему никакой неприязни. Или просто считал, что его идея заранее обречена на провал, и живым своего обидчика он больше никогда не увидит. Тогда первым силачом в городе снова окажется Мирон.

Юнос в задумчивости потёр пальцем висок, бормоча себе под нос, будто разговаривая сам с собой, однако слышали его все:

– Опасно биться сразу со всем войском нежити. Ох, как опасно. Можем не сдюжить. – Он снова тронул висок. – Вот если бы только с частью войска…

– Разбить на части и уничтожить каждую по отдельности, – продолжил его рассуждения старый воевода. – Да, было бы здорово.

– Верно! – вдруг оживился Юнос, подавшись вперёд и налегая широкой грудью на стол, отчего примял край карты. – Вот если при переходе через мост пропустить передовые отряды, а потом отсечь их от основных сил и разбить.

– Ага, так тебе и дали эти самые основные силы разбить свой передовой отряд, – охладил его пыл всё тот же воевода. – Ну, отсечёшь их друг от друга и что? Сам же потом промеж двух огней и окажешься.

Не найдя, что ответить, ведун удручённо замолчал. Сжался, став казаться меньше, на лице отчётливо проступили глубоко врезавшиеся морщины, как свидетельство всех прожитых лет. Похоже, он зашёл в тупик, не в силах придумать что-то ещё, желая повысить шансы людей в предстоящем деле.

– Эх, взорвать бы этот мост к чёртовой матери, – мечтательно протянул Аркаша.

По тому, как все с интересом на него уставились, понял, что опять сморозил чушь и, смущённо пожав плечами, попытался оправдаться:

– Партизанщина, конечно, но чем не метод. Впрочем, взрывчатки у нас всё равно нет. О чём тогда говорить…

– Во даёт! – воскликнул оживший Юнос. – Да ты настоящий кладезь ума! Пропустить на берег часть нежити и обрушить за нею мост. Через воду они не сунутся. Пока Скал соорудит что-нибудь для переправы, мы расправимся с отрезанными от всех передовыми силами.

– Это действительно возможно? – осторожно поинтересовался Башка.

– Всё, что построено человеком, им же может быть и разрушено, – витиевато пояснил ведун.

А посадник с весьма довольным видом хлопнул в ладоши, потёр их друг о друга, пребывая в приподнятом настроении оттого, что на эту авантюру не потребовались его люди, кроме разве нескольких волшебников, и насмешливо-весёлым тоном заключил:

– Ну, что ж, думаю, вам стоит встретиться с нашими чародеями. Уж они-то придумают для моста какую-нибудь каверзу, чтобы ухнуть его в реку заодно с нежитью. Так и быть, пожертвуем переправой ради такого случая. Потом отстроим новый мост. А стрелами да сулицами я вас обеспечу.

Ещё около часа они оживлённо обсуждали детали предстоящего боя. Единственную опасность пока представляли уже просочившиеся к Двуреченску разрозненные стаи оборотней, рыскающие в окрестностях. Позаботиться об их уничтожении посадник великодушно согласился сам, понимая, что Аркаше с Юносом предстоит более сложная задача. К началу следующих суток их полуторатысячный авангард должен был выдвинуться к Новому Мосту, чтобы занять позиции, а Хотим со своими военачальниками готовился поднять городскую дружину, сформировать ополчение из мирян и дожидаться подхода Трепутивельской армии. Он пока не определился, останется ли с войском в Двуреченске или присоединится к Пырёву за его стенами, но уже не был уверен в том, что отсиживаться в крепости единственно правильное решение. Аркаша больше не стал его агитировать. Он уже посеял зёрна сомнения не только в посаднике, но и в его ближайшем окружении. Глядишь, прибытие Стаса с многочисленным войском само собой подтолкнёт двуреченцев присоединиться к походу. А пока дело за малым – заручиться помощью местных чародеев.

Аркаша представлял их почтенными, умудрёнными опытом старцами в одеянии звездочётов или монахов. Не удивился бы даже белым медицинским халатам. Реальность, как всегда, оказалась куда прозаичнее.

Помещение, куда его привёл Хотим, больше напоминало просторную кухню с небольшим кузнечным горном в углу, нагромождением разнообразной посуды и инструментов на стеллажах, среди которых суетились трое мужчин в грубой рабочей одежде. Двое из них ещё совсем юные, а третий невысокого роста, худощавый со скуластым чисто выбритым лицом и копной густых чёрных волос на голове, в которых кое-где уже пробегала седина, выглядел лет на сорок. Глубоко посаженные тёмные глаза Керка – так звали этого чародея – излучали великий ум и богатые знания. В них мелькнула лёгкая заинтересованность, когда посадник представил Аркашу, отрекомендовав его как представителя Далёкой Земли, прибывшего помочь в борьбе против Посланника Велеса. Керк собирался обедать и предложил гостям разделить с ним трапезу. Хотим отказался, сославшись на неотложные дела, и ушёл, а Башка, не став привередничать, с готовностью согласился, потому как давно хотел есть.

Чародей был человеком дела и не стал тратить много времени на чревоугодничество, поэтому пообедали они быстро. Цель визита долго объяснять не пришлось. Керк оказался понятливым и буквально схватывал всё на лету. Возведение вала не было для него проблемой, и он готов был ехать к реке хоть сейчас. Другое дело мост. Аркаша с трудом представлял, как будет объяснять этому средневековому алхимику, что такое взрыв. Но Керк и тут понял на удивление быстро и подозвал молодых помощников.

– Мостом займутся они, – пояснил колдун. – Расскажите ребятам, что от них требуется. Только верните их мне потом. А я пока пойду собираться в дорогу.

Молодые чародеи тоже оказались не промах и, не смотря на юный возраст, немало поднаторели в магии. Понял это Аркаша по тому, как они начали наперебой обсуждать способы обрушения моста. В итоге пришли к единому мнению, что будет легче выбить из-под него опоры, чем мучиться с уничтожением настила. Прям сапёры какие-то, а не маги. Парни хорошо знали Новый Мост и его устройство, так что приходилось полагаться на их осведомлённость и магические навыки.

Выйдя из мастерской чародеев, Аркаша разыскал Юноса, получавшего стрелы и сулицы в городском арсенале. В этот раз Хотим расщедрился и выделил столько боеприпасов, что пришлось организовывать обоз для их доставки в лагерь, чем в срочном порядке и занялся Башка, так как ведун собирался половину пожалованных стрел оставить в арсенале, проявив с точки зрения Аркаши вопиющую бесхозяйственность. С этим пришлось провозиться до конца суток.

После того, как последняя партия груза была переправлена за стену, Башка почувствовал сильную усталость. Когда они с Юносом доплелись до замка, все обитатели уже давно поужинали и занимались каждый своим делом. За припозднившимися гостями вызвалась поухаживать Любава. Сама подала им еду и уселась рядом с Аркашей, наблюдая с какой жадностью он глотает пищу, не сводя с него своих очаровательных глаз.

– Погуляем в саду после ужина? – спросила девушка, нежно накрыв его руку ладонью.

Тон вопроса показался чересчур требовательным. Ну вот, начинается. Так постепенно из миловидных девушек и получаются генералы в юбках.

– Нет, – ответил сухо, мельком глянув на Юноса. – Мы скоро отправляемся к Новому Мосту. Разве не знаешь?

Лицо Любавы сделалось печальным, но тут встрял ведун, который, как выяснилось, прекрасно всё слышал:

– Мы пойдём туда перед самым оборотом луны, так что у вас ещё есть время побыть вдвоём.

Девушка воспрянула духом и умоляюще посмотрела на Аркашу. Встретив этот взгляд, он уже не считал её тон командирским, а саму Любу слишком навязчивой и готов был тут же уединиться с нею, лишь немного досадуя на то, что сегодня опять не удастся поспать…

– Плохо помнят здесь уроки прошлого, даже такого недавнего как минувшая зима, – говорил он Любаве, шурша опавшей листвой по тропинке парка. – Наверно, историю в школах не преподают. Скал, как и в тот раз опять избивает вас поодиночке. Каждый мирянин готов насмерть сражаться за своё жилище, но палец о палец не ударит ради защиты чужого дома, чужих семей, чужих лугов и пашен. Не понимают люди – захватив соседние княжества, Скал придёт и к ним. Каждый спасается сам как может. С такими убеждениями вам долго не протянуть.

– Да, – сокрушённо вздохнула девушка и опустила голову, но почти сразу подняла глаза, пытаясь рассмотреть в сумерках лицо Башки. – И откуда только тебе всё ведомо? Ты очень умный, посол Аркадий.

– Какой там… Просто Скал пришёл из того же мира, что и я, где нет никакой волшбы, где правят жестокие законы силы, обмана и коварства. И делать в нашем мире привыкли всё сообща, иначе не выживешь. Я был немногим лучше Скала, пока не попал сюда со Стасом…

– С кем?

– Ну, с Железным Клинком, он тоже оттуда. Считай, мы с ним и привели к вам этого урода. Теперь вот расхлёбываем. Сами оплошали, самим и исправлять.

– И всё равно ты очень умный. Можешь двумя словами выразить то, что чувствуешь. Я так не умею.

Глаза Любавы пылали нежностью. Мягкое тёплое тело девушки прижималось сбоку, а ласковые слова обволакивали Аркашу, окуная в омут самовосхваления. То-то он так разоткровенничался. Захотелось ещё раз прикоснуться своими губами к влажным пышущим жаром девичьим устам. Кажется, она хотела того же. Полная идиллия в отношениях между мужчиной и женщиной; удобнее момента, чтобы предаться страстным объятиям и не придумаешь. Однако…

На плечо легла тяжёлая мужская рука, а над ухом к великому огорчению прозвучал ненавистный голос Юноса:

– Нам пора, посол. Скоро луна разгорится.

Неизвестно, что там с луной, а у Аркаши уж точно все потухло. Забыв даже попрощаться с Любой, он понуро побрёл к городским воротам. Через несколько шагов услышал за спиной ехидный смешок сотоварища:

– Извини, что прервал ваше уединение. Или я всё-таки тебя спас?

– Иди ты к чёрту, – бросил Башка через плечо, не сбавляя ход.

– Значит, не спас, – вздохнул ведун и картинно забалагурил: – Эй, люди, взгляните, перед вами ещё одна жертва женских чар прекрасной Любавы.

Аркаша остановился и упёр указательный палец ему в грудь.

– Не паясничай, а то получишь по фейсу и долго будешь потом прятать свою разукрашенную фотокарточку.

– Хорошо, хорошо. – Ведун легко уловил смысл не совсем понятных выражений, быстро подняв руки, словно сдавался в плен. – Тем более что нам ещё предстоит вместе работать, а если мы сейчас займёмся мордобоем, то вряд ли уже сделаем что-нибудь полезное.

– Вот именно, – усмехнулся Аркаша и направился дальше.

К их приходу авангард уже свернул лагерь и приготовился к движению. Керк и два его помощника тоже были здесь, пристроились в хвост колонны на старенькой подводе, запряжённой не менее старой кобылой. Их транспорт выглядел настолько хилым, что Аркаша опасался потерять колдунов ещё до подхода к месту засады. Лишь бы не отстали, попав на ужин волколакам. Хоть чародеи всегда найдут, чем отбиться, на всякий случай Башка взялся за ними присматривать. Всё равно колонну вёл Юнос, командовавший всем авангардом, и участия Аркаши в этом не требовалось. Его особая миссия закончилась ещё под стенами Двуреченска, когда отправлял гонца к Пырёву с докладом о принятом решении встать заслоном у моста. Пусть поторопится, не могут же они держаться там вечно.

Луна успела полностью налиться светом, когда конница достигла реки. Чародеи всё-таки слегка приотстали, поэтому присматривавший за ними Аркаша прибыл с небольшим опозданием. Здесь будто специально кто-то пробил в стене каньона длинный пологий спуск к воде шириной всего метров тридцать, стиснутый с двух сторон непреодолимыми скальными выступами. Снизу они смотрелись как настоящие гигантские ворота в неприступной крепостной стене, вознёсшейся к небу на головокружительную высоту. На плоских вершинах Юнос уже рассредоточил стрельцов, по сотне с каждой стороны от пролегающей далеко внизу дороги. Да, отсюда противнику до них никак не добраться, пускай стрелы в своё удовольствие и ничего не бойся. Хуже придётся остальным, кто возьмёт копья и встанет между этими выступами, перекрывая дорогу. Весь основной удар на себя примут. Там-то, в самой гуще сражения, и должен быть Аркаша, чтобы защитить небольшую фалангу своей Силой.

– Волнуешься? – участливо спросил Юнос.

Они уже полчаса торчали на берегу, разглядывая окутанный сумерками проход между скал, представляя, как вскоре сюда толпами попрёт нежить. Неподалёку два молодых мага, тихо переговариваясь между собой, осматривали Новый Мост возле первой опоры, сложенной из поросших мхом брёвен, плотно увитых засохшими стеблями вьюна. От реки доносилось неторопливое журчание воды и запах влаги. Аркаша специально отошёл к мосту, чтобы случайно не помешать магической силе Керка при возведении вала, хоть и хотел посмотреть на это вблизи.

– Страшновато немного, – признался он ведуну. – Сомнения берут, выстоим ли. Ведь все полечь тут можем при первом же натиске. Грош цена тогда будет нашему с тобой плану. Ни время не выиграем, ни себя не убережём.

В этот момент под ногами ощутимо дрогнуло. Со стороны прохода раздался приглушённый гул, земля пошла буграми, вздыбилась, начала подниматься, вырастая всё выше, формируя ровную стену от одного скального выступа до другого. Да, силён маг, ничего не скажешь. Самый мощный бульдозер так быстро не справился бы, а Керк поводил руками, пошептал заклинания и нате вам готовую дамбу.

Когда дрожь земли улеглась, Аркаша с Юносом пошли осматривать работу чародея. Взбираться по крутому, осыпающемуся склону ещё не слежавшегося вала было тяжеловато, но это и хорошо. Значит, нежити так просто на него не влезть. Идеально ровная плоская вершина оказалась достаточно широкой, чтобы разместить на ней всю фалангу из тысячи солдат. К тому же до верха скал, где стояли стрельцы, она не доставала. Если нечисти всё же удастся оседлать вал, до стрельцов она всё равно не достанет. Придётся наступать дальше по проходу, подставляя тыл под стрелы, пока окончательно не выйдет на плато. Ну, а там, глядишь, и армия подоспеет.

С чародеем распрощались, поблагодарив его напоследок. В обратный путь Керк отправился один, оставив помощников на попечении Юноса, ещё раз взяв обещание вернуть их домой целыми и невредимыми. От охраны он отказался, заявив, что здесь пригодится каждый воин, а сам Керк нужнее сейчас в городе. Так он и уехал, никем не сопровождаемый, на своей старой подводе. А трепутивельцы остались дожидаться встречи с врагом. И сколько им отпущено на это времени, никто тогда достоверно не знал.

Стоило только солдатам встать на позиции, как пошёл снег, первый в этом году и сразу такой густой. Погода словно в преддверии великой сечи украсила будущее поле битвы, накрыв его ярко-белой скатертью. Не иначе, чтобы противоборствующим сторонам лучше видеть, сколько своей и чужой крови здесь пролито, какие понесены потери, стоит ли продолжать после этого дальнейшую борьбу или когда-нибудь вообще решиться повторить подобное.

Держать одновременно всех людей под снегопадом было неразумно, поэтому обходились дозорами. Наверху постоянно дежурили по десять стрельцов на обоих выступах, а вал охраняла одна шеренга из сотни солдат со своим командиром, менявшиеся каждый час. Свободные от несения службы воины отдыхали в разбитых позади позиций палатках, готовые в случае чего вступить в бой. Ели спали, то не снимая доспехов и с оружием под рукой. Как выяснилось, не зря. Пару раз по мосту на берег сходили довольно крупные отряды нежити, состоявшие, к счастью, из одних оборотней, которые из матёрых волков мгновенно превращались в беспомощных людей-оборванцев, как только попадали в поле действия Аркашиной Силы. Понятно, что полегли они все до последнего под стрелами, не успев достичь вала. Если это были разведчики, никаких сведений передать они уже не смогли, в том числе при помощи ментальной связи, которую тоже с успехом блокировал Башка. Трупы убирать не стали, опасаясь скорого подхода основных сил. К тому же их быстро занесло снегом, непрерывно сыпавшим с неба.

Снегопад прекратился резко. Над рекой воцарилась на удивление спокойная, безветренная погода. Стало до омерзения тихо. Аркаша не находил себе места, поминутно выскакивая на вершину вала, чтобы лично взглянуть на мост и убедиться, что по нему не ползёт нечисть. Потому-то, когда Юнос сыграл тревогу, он облегчённо вздохнул, словно сбросил с плеч великую тяжесть, хотя всё только начиналось…

К мосту катилась шевелящаяся тёмная масса, похожая на разлитую по земле кипящую смолу. Вот её волна достигла поймы реки, хлынула на мост и выплеснулась на противоположный берег, став растекаться, заполняя всё свободное пространство межу скальными выступами, устремляясь к перекрывшему проход валу.

Теперь можно различить отдельных существ, из которых состоял этот бурлящий поток. Кого здесь только нет: Кикиморы, Шишиги, Анцыбалы, Шуликуны, Одноглазые Лихи, всевозможные бесы и множество прочей нечисти – весь её пантеон, широко представленный различными существами, большими и малыми, до безобразия уродливыми и не очень, одетыми и полностью голыми либо просто покрытыми шерстью. Не похожие друг на друга внешне, все они являлись носителями чистейшего первозданного зла и, объединённые лютой ненавистью к человеку, преследовали одну цель – всячески вредить людям, а собранные вместе в таком огромном количестве, несли объединённую угрозу – уничтожение всего живого.

Юнос прекрасно понимал, что сейчас будет не просто сражение, а битва с самой смертью, олицетворением которой являлась эта наступающая на заслон разношерстная орда.

– Готовься! – гаркнул он во всё горло, и стрельцы послушно натянули тетивы. – Бей!!!

Взвившиеся в небо стрелы, издавая звук пролетающей стаи стрижей, прочертили широкую дугу, плавно опуская наконечники, и синхронно густым горохом осыпались на головы наступающих. Конечно, каждая из них попала в цель, но это было каплей в море.

– Готовься! – не теряя времени, снова прокричал ведун. – Бей!!!

Стрелы летели непрерывно с обеих сторон ущелья, усеивая землю трупами нежити, которых тут же бесцеремонно втаптывали в перемешанный с грязью снег их же сородичи, продолжая неумолимо двигаться вперёд. Вот они уже достигли подножия вала и полезли вверх по склону. На краю вершины появился первый ряд копейщиков. Выровняв строй, они закрылись щитами, опустили копья и пошли встречать неприятеля. За ними следом подалась и начала спускаться вторая шеренга, затем третья, четвёртая, пятая… Войско людей ощетинилось копьями, готовя нежити горячее угощение с острой приправой. Где-то в середине боевого порядка шёл м Аркадий, но разглядеть его в полумраке почти невозможно, да и особо некогда. Юнос, не сбавляя взятый темп, командовал залповой стрельбой, стараясь максимально уменьшить число врага до столкновения с заслоном.

Волна нежити докатилась до передовой шеренги. Не сбавляя ход, ударила всей своей нечеловеческой мощью. Практически сразу выставленные копья покрылись на всю длину нанизанными телами. Первых заколотых подталкивали те, кто шёл следом, сами в свою очередь неизбежно натыкаясь на остриё, продвигаемые дальше по древку уже наседавшими сзади собратьями. В такой ситуации копья стали бесполезными. Бросая их, воины пускали в ход мечи, изо всех сил упираясь щитами в наседавшую нежить.

Но людей теснили. Казалось невозможным сдержать такую лавину, которую постоянно подпитывал перетекающий через мост бесконечный ручей.

– Бить по сходу с моста! – дал новое целеуказание Юнос. – Готовься! Бей!.. Бей!.. Бей!

На соседнем выступе поняли его замысел и тоже сместили прицел к мосту, ведя массированный обстрел более узкого участка. Так и свои под стрелы не попадут, и поток, питавший вражеское войско, прервётся. Это помогло. Перед мостом росла гора трупов, преодолеть которую переправляющиеся не успевали. Накрытые очередным залпом, они оставались лежать здесь же с торчавшими в груди, в шее или голове стрелами. Между ними и теми, кто успел сойти с моста, образовался разрыв, увеличиваясь по мере удаления последних прорвавшихся на берег тварей. Теперь только бы Аркадий выстоял.

Движение на мосту застопорилось. Оказавшаяся в передних рядах нежить, не выдержав интенсивного обстрела, пятилась, во всю стараясь преодолеть давление тех, кто, ни о чём пока не подозревая, продолжал заходить на мост. Наступил переломный момент. Сейчас главное не упустить его.

– Не останавливаться! Бить по мосту! Прикончим тварей! Готовься! Бей!..

Стрелы кучно ложились во фронт пятившейся орды, пока её отход, с каждым новым залпом ускоряясь всё сильнее, не перерос в бегство. Воины нечисти схлынули с моста, оставив на нём только мёртвых, и сгрудились на том берегу, издали наблюдая за боем на склоне вала, куда сами пробиться не могли.

– Так нам рушить мост, али чего? – послышалось за спиной. Юнос обернулся.

Позади стояли два юных мага и с любопытством взирали на развернувшуюся внизу панораму битвы. Кажется, поняли, что та помощь, ради которой они здесь оставлены, пока не требуется. Чародеи выглядели ошеломлёнными. Ещё бы. Только что на их глазах этот малочисленный отряд остановил несметное войско нежити, размеры которого просто потрясали. Мало того, обратил его в бегство, и это безо всякой волшбы!

– Пока поберегите силы, ребята, они вам ещё пригодятся, – посоветовал Юнос и снова повернулся к стрельцам.

Теперь можно помочь Аркадию. Перенацелив стрельцов, Юнос не забыл выставить наблюдателей, дав им указание не спускать глаз с «вражьего отродья» за мостом. По его команде град стрел снова обрушился на нежить, штурмующую вал…

Когда огромная, неразборчивая масса тварей пересекала мост, Аркаша с вершины вала наблюдал за их наступлением.

Готовые к бою копейщики, заранее выстроенные рядами за его спиной, ждали команды.

Пора. Башка глубоко вздохнул, унимая бешено колотящееся сердце. Вытянул из ножен и поднял над головой обе сабли, стараясь держать их ровно, чтобы те предательски не дрожали в руках. Войско тотчас пришло в движение.

Шеренга за шеренгой солдаты проходили мимо, беря копья наперевес. У всех решительные, сосредоточенные лица. Ведь знают, что большинство поляжет здесь, но всё равно идут навстречу лютой смерти. Вот и середина строя, пора бы и самому двигаться. Качнулся на ставших вдруг ватными ногах, шагнул раз, другой. Дальше – легче. С каждым новым шагом чувства возвращались, росла уверенность, ведь рядом маршировали несколько сотен солдат, таких же людей из плоти и крови со своими страхами и переживаниями, свойственными каждой человеческой душе. Ох, сколько же их отправится нынче в мир иной…

Всё ближе накатывающий вал нежити, беснующейся под градом сыпавшихся сверху стрел, нисколько на первый взгляд не убавляющих её числа. Копья первой шеренги вонзились в беспорядочную толпу. Загрохотало, затрещало, зазвенело. Кругом крики, рычание, вой. Громче всех жутко вопили Дрекаваки, пытаясь нагнать ужас на людей, но те, прикрытые Силой Аркаши, не поддавались панике, продолжая стойко держать строй. Большинство копий, частью сломанные, частью превратившиеся в шампуры с нанизанными на них трупами, были брошены. Солдаты взялись за мечи с топорами, приняв на щиты неимоверное, растущее с каждой секундой давление врага. Движение, замершее на короткое время при столкновении двух армий, возобновилось, но теперь в обратную сторону. Люди отходили, теснимые поднимавшейся на вал нежитью. Нужно удержать позиции, во что бы то ни стало, иначе, если заслон отбросят за вершину, там его атакуют уже сверху вниз, и врагу не составит особого труда окончательно расправиться с людским войском. К тому же вал в значительной степени осложнит работу стрельцам.

– Поднажми, братцы! – заорал Аркаша. – Нам нельзя отступать!

Задние шеренги упирались щитами в спины впередистоящих, помогая сдерживать натиск. Когда переднего убивали, его место тут же занимал тот, кто стоял за ним. Людей значительно меньше, чем врагов, но та муштра, которой мучил их Стас, не прошла даром. Войско держало строй, не давая рассеять свои силы и превратить битву в быстро затухающие островки локальных схваток. Это и спасало, поскольку лишь единым сплочённым строем возможно противостоять такой массе неприятеля.

– Ещё поднажмём! – Только три невероятно уплотнившиеся шеренги отделяли сейчас Аркашу от нежити. Сзади кое у кого ещё остались копья, не дававшие особо прытким тварям скакать по головам.

Вдруг перед собой Аркаша увидел смуглое продолговатое лицо с единственным большим глазом посреди лба. Лицо поднималось над воинами, вытягивая за собой мускулистую шею, широкие плечи, сильные руки, сжимавшие массивную дубину. К строю приблизился циклоп ростом никак не ниже двух с половиной метров. Здесь, правда, никто не знал, что это циклоп, даже слова такого не слышал, называя верзилу Лихом Одноглазым. Но разве в названии дело? От него, как известно, суть не меняется.

Великан махнул палицей, обрушив её на передовых воинов, и одним ударом свалил сразу двух людей, размозжив одному череп, а другому плечо. Образовавшуюся брешь попытался закрыть солдат из следующей шеренги, но был отброшен сильным ударом дубины по щиту.

– Сомкнуть строй! – проорал Аркаша и сам рванул вперёд.

До сего дня видеть живых циклопов ему не доводилось, поэтому трудно было прочесть какие-либо эмоции на одноглазой харе, но чутьё подсказывало, что великан растерян из-за утраты большей части волшебной силы. А первое впечатление, как правило, самое верное. Слишком уж вяло размахивал он дубиной, постоянно косясь на неё своим огромным глазом. Ещё бы! Привык, наверное, с одного удара вгонять врага в землю или закидывать его на гору, а теперь самое большее, что удаётся сделать, это дробить кости. Поневоле потеряешь веру в собственные силы.

– Копья в циклопа!

Хоть чудовище и прорвало первую линию, но возникшая брешь быстро захлопнулась за его спиной, не давая прочей нежити развить этот успех. Ближайшие солдаты из задних рядов направили на Лихо сразу несколько копий и пронзили его тело. Великан взревел от неожиданной боли, выронив свою ужасную дубину. Дёрнулся, пытаясь освободиться, но куда там – копья засели глубоко и держали крепко. Какой-то воин ловко, словно кошка, проскользнул под копьями, вплотную приблизился к орущему зверю, и точным ударом меча снёс его одноглазую башку. Так и умер циклоп, стоя, а когда отпустили застрявшие в теле копья, повалился на грудь, ломая древки. Солдаты обнажили мечи…

И вдруг всё стихло. Движение прекратилось, будто кто-то, просматривая батальную сцену, нажал на паузу, решив отлучиться на кухню перекусить. Стихли лязг и крики. Только непонятное шуршание впереди. Аркаша взобрался на тушу мёртвого Лиха, чтобы заглянуть через головы передних воинов, и увидел, что врага перед ними больше нет. Основное войско нечисти топталось за мостом, а та его часть, что переправилась на этот берег, почти полностью полегла на склоне вала и на подступах. Её жалкие остатки откатывались к реке, решив не играть с судьбой в орлянку, не имея шансов на выживание. А через мгновение повисшую было тишину разорвало дружное «ура!» – человеческое войско, ещё с трудом верившее до этого, что сможет остановить нежить, радовалось первой победе, бряцая вслед разбегающимся врагам обагрёнными тёмной кровью клинками.

Да, победа, но не даром же она досталась. Продолжая стоять на обезглавленном циклопе, Аркаша осмотрелся. Трупы, трупы, кругом трупы… Человеческие потери куда меньше, чем у нежити, но всё-таки они были. Тут и там промеж косматых уродливых тел виднелись люди в доспехах, лежавшие в неестественных позах, где их настигла смерть. Как умело не воюй, а без жертв на войне не обойтись.

– Всем вернуться на вершину, – устало скомандовал Башка. – Построить фалангу. Они сейчас опять пойдут.

Спрыгнув с трупа Одноглазого Лиха, он оказался перед воином, срубившим голову циклопа. Лицо незнакомца скрывала металлическая личина, а в руке он по-прежнему сжимал перепачканный кровью меч.

– Хороший удар, – похвалил Аркаша, кивнув на огромную тушу с отдельно лежащей головой.

Как же удивил его прозвучавший в ответ голос Любавы:

– Я знала, что обязательно пригожусь.

У Башки отвисла челюсть. Он не верил собственным ушам – перед ним стоял крепкий воин, доспехи которого удачно скрывали все женские прелести. Она сняла шлем, и каштановые волосы, собранные сзади в хвост, упали ей на спину.

– Любка! Какого чёрта? – только и сумел произнести.

Рядом кто-то негромко засмеялся. Поворотив суровый взгляд на весельчака, Аркаша сделал для себя ещё одно неожиданное открытие: вместе с Любавой сюда припёрся и Мирон. Недавний соперник светился широкой улыбкой, словно встретил старинного приятеля, но Башка только злобно стрельнул в него глазами. Ещё не настолько стемнело, чтобы прилипчивый женишок не сумел разглядеть этот недвусмысленный взгляд, поэтому поспешил оправдаться:

– Извини, посол, но у тебя было такое лицо… – Не сдержавшись, он прыснул опять.

Плюнув на весёлого ухажёра, Аркаша снова повернулся к Любаве.

– Почему ты ушла из города? – спросил грубовато.

На её лице появилось почти детское выражение обиды. Она опустила голову.

– Ты же сам хотел, чтобы я с тобой… – еле слышно пробормотала девушка.

– Я ничего не хотел! – Аркаша чуть не закричал.

– Но ты ведь поцеловал её, – шепнул Мирон, с лица которого так и не сходила идиотская улыбка.

– Ну, да… – Аркаша замялся, не находя оправданий, но тут же придумал другой повод отчитать Любаву, а заодно и Мирона: – Твой же дед говорил, что у него каждый человек на счету, каждый на своём месте, и он не собирается никого отпускать из Двуреченска, а вы так просто взяли и ушли.

– Я не его дружинник, а просто внучка своего дедушки. – Она гордо вскинула голову. – Я сама по себе, поэтому и пошла к мосту вместе с вами, чтобы быть с тобой. Ты теперь мой мужчина и ты мне разрешил.

Тут она с несвойственной ей застенчивостью улыбнулась да так, что сердце Башки моментально растаяло и потекло весенними ручейками. Приятно, чёрт побери, сознавать, что ты не безразличен женщине, тем более такой, как Любка.

Его сладкие грёзы прервал донёсшийся с того берега нарастающий шум. Толпа нежити снова ринулась к мосту.

– Бегом наверх. – Аркаша подтолкнул в спины Мирона с Любавой, одновременно расплёскивая перед валом свою Силу.

На этот раз драться пришлось без поддержки стрельцов. Они первыми подверглись атаке Босоркунов, Вихровых, Подвиев и Летавиц, вознёсшихся на вершины выступов поднятым ими же ветром, который теперь бушевал там, сбивая людей с ног, раскидывая их в разные стороны, подхватывая особо сильными порывами и сбрасывая вниз. Стрельцы держались, хоть и не прикрытые Силой землянина. Зато с ними ведуны, знающие толк в борьбе с нечистью, в том числе и той, перед лицом которой сейчас оказались.

Ничего, справятся. А пока…

– Копья опустить!.. Вперёд… ма-а-арш!!!

Опять ужасный удар столкнувшихся армий, треск, вопли, лязг и скрежет.

Башка, занятый сражением на валу, не видел, как стихли сумасшедшие вихри на обоих выступах, и в нежить снова полетели тучи стрел; как чародеи Двуреченска смяли своей Силой три опоры моста, отчего тот сначала подлетел высоко вместе с переправляющейся нечистью, смешав её в воздухе в одну бесформенную массу, а затем с громким плеском рухнул в реку; как твари, не успевшие ступить на мост, потеряв под ногами опору, дико визжали и сыпались с откоса в воду; как трупы лошадей и нежити вместе с обломками моста уносило вниз по течению, а бурое облако дыма, порождённое сильной магией, медленно уплывало за ними от места переправы, разрушенной этими чарами. Справа от Аркаши умело рубилась Любава, слева Мирон резво орудовал двумя мечами, а сам он только и делал, что отмахивался от уродливых, перекошенных злобой противных рож, не заметив, когда их натиск иссяк, потому что перед этим получил дубиной по голове и отключился.

Последние километры до Двуреченска армия Стаса преодолевала форсированным маршем. Обоз, давно и безнадёжно отстав, медленно плёлся далеко позади. Каждый солдат взял с собой только самое необходимое – оружие, доспехи да небольшой запас воды и сухого пайка, сколько мог нести и без того нагруженный до предела всяческим железом воин во время изнурительного марш-броска с полной боевой выкладкой. Ничего, выдержат, мужики в войске подобрались бывалые, крепкие, сами практически из железа.

Они успели. Когда подошли к городу, нежити под его стенами не было. Не дав солдатам передышки, Стас выстроил фалангу по внешнему периметру стен, развернув её фронтом в сторону Окраины, на пути к которой у моста, как он уже знал, оборонялся его авангард. Об этом ему доложил не только отправленный Юносом гонец, но и единственный в армии нежити рогатый шпион. Чёрт появился почти сразу после прибытия гонца. Неожиданно материализовавшись невдалеке, он кинулся к Стасу, с ходу начав тараторить:

– Всё, шеф, я так больше работать не могу. Там на реке такая заваруха началась, что я чуть копыта не отбросил. Едва на другой берег переправились, тут люди твои как давай стрелы градом сыпать. Да так часто, что я только чудом спасся. Если бы дохлое Лихо Одноглазое сверху не свалилось, то всё, поминай как звали. Сейчас такая рубка идёт, такая рубка… Ты как хочешь, а я умываю руки. Обратно не вернусь. Где это видано – в чёрта железом тыкать! Не хватало ещё, чтоб свои же меня и прикончили. Я для кого стараюсь? Это ваша благодарность?..

Он бы ещё долго визжал, возмущённо морща раскрасневшийся пятачок, но Стас прервал его резким окриком:

– Тихо, рогатый! Никто не собирается снова отправлять тебя к Скалу. У него твоя работа закончена.

Какое-то время Чёрт глупо хлопал рыжими ресницами. Он приготовил как минимум дюжину доводов за то, что в армии нежити больше нет смысла торчать, а Стас вдруг взял да и согласился с ним с самого начала, не дослушав до конца. И что теперь прикажете делать с невысказанной частью его грандиозной речи? Продолжать плакаться, доказывая бессмысленность своей миссии в стане врага, когда босс и сам отзывает тебя на родину, глупо и смешно. С другой стороны, было жаль времени, потраченного на составление списка веских причин, препятствующих возвращению агента на нелегальное положение.

– Для тебя другая работёнка имеется, – продолжал говорить Стас. – Найдёшь берендея по имени Ганнибал. Он с войском оборотней идёт за нами, но порядком подотстал. Скажи ему, чтобы поторапливался. Когда будет подходить к Двуреченску, пусть со мной свяжется. Хоть через тебя, хоть мысленно позовёт. Я распоряжусь, что делать. А ты оставайся при нём, не то чего доброго тебя и вправду за врага примут и на ножи поставят.

С этой поры при Стасе находился единственный представитель нежити – Медяник. Но тот больше других походил на человека, да и воины уже привыкли к странному виду вестового, подшучивая даже, что у Железного Клинка всё войско из железа, а посыльный из меди.

Растянувшиеся вдоль реки ровные шеренги двухсот тысяч одетых в блестящую броню солдат смотрелись величественно и слишком непривычно для этого мира, не знавшего мировых войн и огромных армий. Стражники Двуреченска, кто стоял на своих постах и те, кто не был занят в карауле, высыпали на стены и любовались диковинным войском. К ним в компанию затесалось немало и простых зевак. Похоже, никто не обратил внимания на Стаса, одиноким всадником пересёкшего мост и въехавшего в открытые городские ворота, кроме, разве что, превратной стражи. Они показали ему дорогу к замку посадника и поспешили вернуться к созерцанию невиданного доселе зрелища.

Хотима он отыскал быстро. Тот встретил Стаса во дворе в окружении воевод, уже зная о прибытии войска. Не теряя времени, обсудили ситуацию за картой, почти целиком покрывшей необъятных размеров стол в совещательном зале, где расселись местные горе-стратеги.

– Я правильно понял, что вы намерены отсиживаться за крепостными стенами, в то время как мои люди суют свои головы в пасть нежити? – холодно поинтересовался Пырёв, отбрасывая всякое приличие.

Время дипломатии прошло, хватит перед ними лебезить. Для этого он посылал сюда Аркашу, чтобы тот убедил местные власти в необходимости объединить силы. Настала пора действовать, а не болтать. Армия Черепа уже под боком. С её приходом угроза истребления человечества из виртуальной превратилась в реальную.

– Воевода Юнос и посол Аркадий сами приняли такое решение. – В голосе Хотима слышалась обида. Пусть обижается, лишь бы понял, что без Пырёва ему в этой битве не выстоять. – Я предлагал им остаться в городе, но они посчитали нужным задержать нежить у Нового Моста до вашего прихода.

– И правильно сделали. Иначе Скал уже плясал бы на ваших костях.

Избранный Стасом агрессивный тон заставлял собеседников чувствовать себя неуютно, создавая в зале гнетущую атмосферу. Посадник и воеводы напоминали сейчас нашкодивших подростков, которых отчитывал строгий дядя в лице Пырёва. В таком положении им ничего не оставалось, кроме как оправдываться.

Смущённо откашлявшись, Хотим исподлобья глянул на онемевших военачальников, затем на Стаса и неуверенно проговорил:

– Мы полагаем, что лучше драться под защитой стен, чтобы сберечь воинов. Хотел предложить это сделать и вам…

– Вы как дети, отмахивающиеся тонким прутиком от волка, – не дал ему закончить Стас. – А его, между тем, надо травить сворой собак, обложить волчатником, загнать в угол и прикончить. Именно это я и собираюсь делать. Нам предстоит жестокая битва, в которой выживет лишь одна из сторон – либо мы, либо они. Как, скажите, можно победить в такой войне, сидя в крепости? Нет, увольте, я прятаться не собираюсь. И вам не дам!

– Мы не отсиживаемся, Железный Клинок, а защищаем здесь своих жителей, – подал голос седовласый воевода.

М-да, искоренить в их душах застарелые частнособственнические интересы так быстро, как хотелось бы, вряд ли получится. Пырёв склонился над картой. Это была первая карта, увиденная им здесь, в мире средневековья и волшебства. Он уже начал думать, что местное население совершенно не знакомо с топографией, и нате вам, такой сюрприз. Настоящая карта, да еще какая! Он успел подробно изучить её, пока Хотим разъяснял обстановку, и даже выбрал место будущего сражения.

Дорога к Новому Мосту пролегала через широкое плато, ограниченное с севера скалами и речным потоком, бегущим у их подножия, а с юга – большим подковообразным выступом, обращённым выпуклой стороной на юго-восток. Выступ этот представлял собой высокий, почти вертикальный обрыв и простирался далеко на юг. Преодолеть его здесь было невозможно, а чтобы обойти потребуется много времени, поэтому Череп не станет этого делать. Нет, он попрёт напрямик через плато, между «подковой» и рекой. Тут-то его лучше всего и встретить. Фланги останутся прикрытыми, а у стрельцов на вершине «подковы» будет прекрасный сектор обстрела. Идеальная позиция для артиллерийских орудий или минометов, ну или станковых пулемётов на худой конец. Будь они у Стаса, непременно туда бы их и поставил. Хрен бы какая нежить проскочила такой опорный пункт.

– Пожалуй, я сделаю вот что… – Он ткнул пальцем совсем не туда, где планировал драться. – Поставлю войско к западу от Двуреченска и сниму заслон с Нового Моста. Мне понадобится вся сила, которую могу собрать. А когда с востока придёт Скал, ваш город окажется первым на его пути. Вот тогда и посмотрим, удастся ли вам защитить его жителей.

– Как… – У старого воеводы перехватило дыхание. – Вы не можете так поступить…

– Почему? Вы же можете! – невозмутимо парировал Стас.

Но старик его, кажется, не понял, невразумительно промямлив:

– Что?..

Всё тем же спокойным голосом Пырёв пояснил:

– Если, как вы считаете, вам удастся отбиться от Скала, спрятавшись в городе, и он отстанет от вас, то куда же, по-вашему, он отправится? Решит уйти назад? Нет, пойдёт дальше на запад. Но вы не собираетесь выходить из крепости и препятствовать ему в этом. Вы же не самоубийцы. Ради чего? Там ведь совсем чужие земли, чужие люди, чужие княжества… – Он сделал короткую паузу, а затем резко выкрикнул: – Почему же я должен заботиться о вас, чужих для меня людях?! Хотите быть сами по себе, так будьте!

Спорщик помалкивал, не находя слов на эту отповедь. Притихли и другие воеводы. Что тут скажешь, когда чужеземец кругом оказался прав. Отцы города чувствовали себя законченными эгоистами. После непродолжительного молчания раздался надтреснутый голос Хотима:

– Да, по всему выходит, себялюбцы мы распоследние. Пристыдил-таки ты нас, Железный Клинок, ничего не скажешь. Правду, видно, люди бают, что ты самому Велесу сыном доводишься.

– Меня по-всякому называли, – вполне серьёзно ответил Стас. – Только как не назови, а дело всё равно кому-то делать надо. Так почему не мне?

– Значит, сами боги тебя прислали, чтобы поучил уму-разуму их чад неразумных. Говори, что требуется от нас, а уж мы исполним, не сомневайся. Так, воеводы?

Мужики в зале нестройно, однако с уверенностью прогудели утвердительный ответ. Ну, слава богу, дело сдвинулось с мёртвой точки. Конечно, Стас блефовал. Не собирался он занимать такую невыгодную в тактическом смысле позицию, сдавая город на откуп нежити. Зато теперь в его распоряжении была ещё и дружина Двуреченска, насчитывавшая вместе с набранным ополчением порядка двадцати тысяч человек. Они-то и пригодятся в бою для прикрытия тыла на случай обхода «подковы» врагом. Использовать в общей фаланге людей, не умевших воевать строем и под прикрытием Силы землян, он и не собирался. Только полягут зазря да строй поломают.

Глава 11

Отдав Хотиму соответствующие указания, Стас направился к войску. Вскоре его фаланга пришла в движение, вытянулась колонной вдоль дороги и торопливо, насколько позволял раскисший от дождей и снега грунт, маршировала в сторону Окраины.

Когда справа показался пологий северный склон «подковы», Пырёв показал на него Михайлику, с которым уже успел поделиться своим планом расстановки сил, как впрочем, и с командирами других подразделений. Взяв пятнадцать тысяч стрельцов, Михай начал подъём на вершину выступа, где должен был достичь отвесной стены и, заняв господствующую высоту, стать недосягаемым для передвигающегося понизу врага. Чтобы прикрыть стрельцов, у них в тылу расположились ведуны в количестве двадцати тысяч воинов под командованием Тихомира. Теперь, если Череп всё-таки решится обойти их с юга, его сначала накроют сверху лучники, а за «подковой» встретят отряды ведунов, городской дружины с ополчением и собранных Ганнибалом оборотней, следовавших попятам за людским войском. О скором прибытии тридцати тысяч волколаков, изъявивших желание сражаться за «Истинного Хозяина», сообщил примчавшийся недавно Медяник. А затем с Пырёвым связался и сам берендей, доложив, что уже почти нагнал его. Стас разместил оборотней Ганнибала в лесу западнее «подковы», планируя использовать эту силу на случай применения противником обходного маневра. Таким образом, с этой стороны Черепа поджидали три готовые преградить ему дорогу отряда общей численностью до семидесяти тысяч душ. К тому же, когда он о них запнётся, сюда можно будет быстро перебросить оставшиеся у Стаса в фаланге сто пятьдесят тысяч солдат и конный резерв из десяти тысяч всадников. А ещё – пять тысяч стрельцов, которых он выдвинул вперёд, сильно растянув цепью неглубокий строй, при виде сверху напоминающий тонкую финишную черту. В задачу последних входило выпустить по врагу как можно больше стрел, причинив ему максимальный урон при сближении, а сделав своё дело, уйти в тыл, прячась за строем копейщиков.

Правый фланг армии, когда её выстроили, упёрся в стену выступа, лишая врага возможности обхода с этой стороны. А вот слева берег реки обрывался небольшим эскарпом высотой в человеческий рост, за которым до воды ещё примерно тридцать метров тянулась песчаная отмель. На карте Хотима этого видно не было. Очевидно, река обмелела после наступления холодов, что не могло не вызвать опасений Пырёва. Если фалангу растянуть до самой воды, то на эскарпе строй сломается, и в этом месте враг непременно его разорвёт. В любом деле бывает, когда что-то идёт не так, нарушая рамки безупречного, казалось бы, плана. Что ж, на то он и человек, чтобы искать выход из всяких затруднительных ситуаций. Хорошо, если это станет единственной проблемой. На сегодняшний день или, вернее, вечер пока так и было.

Думая над решением неожиданно возникшей задачи, Пырёв неторопливо расхаживал по безлюдной отмели, поглядывая на пробегающий мимо речной поток, которому ещё удавалось успешно бороться со льдом, разбрасывая по берегам его тонкие обломки, свидетельства несмелых попыток наступающего холода сковать воду. Под ногами поскрипывал песок и выпавший на него снег. Изредка Стас поддевал носком сапога торчавшие из рыхлого снежного покрова небольшие камушки. Соскакивая с мест, они оставляли после себя пустые ниши и катились по девственно белому хрустящему ковру, проделывая грязные кривые борозды.

Нога запнулась об очередной камень. Он был крупнее, чем казался вначале. Наружу выглядывал только его кончик, остальное скрывали снег и песок, подобно воде, прячущей в глубинах океана огромное тело айсберга. Наступив на непослушный булыжник, Стас расшатал его и выворотил из песка. На месте камня образовалась яма размером с приличную картофелину. Туда могла бы поместиться граната. Присыпать её снегом, никто и не заметит. «Может, поставить растяжки? Но их получится всего две по числу гранат. Нет, этим проблему не решим. Тут целое минное поле надо, чтобы раз и навсегда избавиться от этой проблемы. Придётся придумывать что-то другое».

Боковым зрением Пырёв уловил движение возле воды.

– Здравствуй, Стас, – раздался до боли знакомый девичий голос.

Повернув голову, он увидел приближавшуюся Милану. Как и все русалки, она была в лёгком платье, простоволосая и босая. Ну да, ведь нежити не страшен холод – они его попросту не замечают.

С замиранием сердца он шагнул ей навстречу. Мила. Опять пришла, хоть он и не звал. А мог бы. Ведь говорила, что можно к ней обратиться везде, где есть вода. Но Стас так и не удосужился – ни разу с той памятной встречи у разрушенного скитами подворья. Теперь чувствовал себя виноватым и пристыжено молчал перед девушкой, не зная, что и сказать.

Милана заговорила первой, улыбнувшись ему приветливо, как ни в чём не бывало:

– Я знаю, Стас, как ты был давеча занят. Понимаю, что тебе не до меня.

– Мила…

– Не оправдывайся. Это совсем не нужно. Я же сказала, что всё понимаю. Сейчас тебе нужна помощь.

Она знала… Как всегда эта умная мёртвая девочка знала обо всём. Потому и явилась к Стасу, желая помочь, а вовсе не затем, чтобы только напомнить о себе забывчивому бой-френду. Иначе просто бы не пришла без его зова.

– Чем же ты мне поможешь? – взяв себя в руки, деловито поинтересовался он.

– Зависит от того, что тебе надо.

– Пока у меня лишь одна беда – эта отмель. Не могу придумать, как защитить её от прорыва нежити. Слабое звено в нашей обороне.

Милана осмотрелась, обошла вокруг Стаса, не оставив босыми ногами ни единого следа, снова встала напротив и проговорила:

– Если река затопит отмель, то нежить сюда не пойдёт.

– Само собой. Но как это сделать?

– Водяной здесь хороший, он меня послушает. Только воды мало, реку не разлить, как не старайся. А вот морок навести, чтобы это место казалось затопленным, он сможет.

– Иллюзия воды? Интересно. А на Скала это подействует? Не забывай, он же Сын Велеса. Ему любые чары нипочём.

– Не сам ведь он пойдёт на вас. Чай нежить перед собой погонит. А им тот морок в самый раз будет. Но ежели Скал заставит-таки их идти берегом, а они преодолеют свой страх и пойдут, чары Водяного развеются, когда нечистая сила достигнет этого места.

– Они сделают то, что скажет им Хозяин. Но пока он до этого додумается, пройдёт время, за которое, надеюсь, войско нежити сильно поредеет. Скажи Водяному пусть наводит морок, но не раньше, чем на горизонте появится нечисть. Мне надо ещё кое-что придумать на случай, когда чары перестанут действовать.

– Хорошо. Сейчас же и скажу. – Она повернулась к реке, собираясь уходить. От порывистого движения полы её воздушного платья взметнулись, будто крылья большой птицы, открыв на миг белые девичьи ножки, но тут же опали.

– Милочка! – У Пырёва запершило в горле.

Она обернулась, одарила его лучезарной улыбкой и пропела нежно:

– Мы ещё свидимся, любый. Обязательно свидимся.

Русалочье тело растаяло у кромки воды, вливаясь в реку, и унеслось вместе с течением прочь от берега. Опять он остался один, чувствуя себя обманутым и всеми позабытым, как и тогда, при попытке обнять Милану, вместо гибкого стана которой в руках оказалась лишь вода. Зато теперь он знал, что надо делать. Повернувшись, Пырёв зашагал к своей палатке, где среди прочих вещей хранил прихваченное с Земли оружие. Были у него в запасе неиспользованные сюрпризы, на которые он очень сильно рассчитывал. А пока не помешает передвинуть поближе к берегу конный резерв…

К битве всё было готово.

Железный Клинок верхом на Лумумбе ещё раз объехал плотный строй, всматриваясь в угрюмые лица воинов. Решительно настроенные на битву, они стояли плечом к плечу, понимая, что многие из них навсегда останутся лежать здесь в сырой земле. Эти умрут, но не отступят, понял Стас. Что ж, настала пора уводить от реки Аркашу с Юносом и встречать нежить в полную силу. «Надеюсь, они ещё живы, – вздохнул про себя и мысленно позвал Митьку, – Дуй к мосту, зови наших. Пусть уходят».

Медяник прибежал к валу в тот момент, когда там только-только отбили очередную атаку. Обращённый к реке склон был усеян трупами и трупиками великого множества существ различной степени уродства. Ближе к вершине всё чаще попадались человеческие тела, которых не смогли уберечь от неминуемой смерти даже надетые на них железные доспехи. Мертвецы лежали друг на друге и на голой вытоптанной земле, начисто лишённой недавно выпавшего снега. Большого добротного моста, что некогда украшал эту местность, с ажурными боковинами, радующей глаз росписью и резными перилами не было и в помине. На том и на этом берегу торчали обломки брёвен. Разбросанные вокруг щепки свидетельствовали о том, что переправу наводили не единожды и столько же раз уничтожали.

Из тысячи с лишним копейщиков в живых осталась едва ли половина, да и те давно переломали свои копья, а в строю держались на честном слове. Аркадия шатало от невыносимой усталости и полученной контузии. Под бинтом, повязанным вокруг головы заботливыми руками Любавы, нещадно саднил рассечённый лоб. Не падал Башка, наверное, только потому, что не хотел ударить в грязь лицом (в прямом и переносном смысле) перед строем не менее измотанных солдат, сильно поредевшим за сутки непрерывных боёв, и особенно перед неотступно следовавшей повсюду за ним Любой. Да и Мирона, её неотлучного хвоста, не очень-то хотелось радовать столь вопиющим проявлением слабости. Они хоть и не отворачивали усталые сосредоточенные лица от реки, но падение обессиленного командира заметили бы сразу. И потом, потеряй он сознание, кто будет людей Силой прикрывать? А в ней, похоже, теперь нуждались ещё и стрельцы.

Те тоже понесли довольно чувствительные потери, когда Босоркуны, Вихровые и Подвии обрушились на их позиции жестокими моровыми смерчами. Ведунам удалось отбить эту атаку, а молодые помощники Керка вовремя разнесли восстановленную переправу, по которой нежить пересекала водный поток. Но стрельцов стало на порядок меньше, к тому же они израсходовали почти весь запас привезённых с собой стрел и сулиц.

Начали выдыхаться и оба двуреченских чародея. Лежали вповалку на спинах прямо на холодной земле, едва дыша и напоминая мертвецов или самое меньшее смертельно раненых, не получив при том ни одной царапины. Глядя на их жалкий вид, Юнос не был уверен, хватит ли юных гениев ещё хотя бы на одну волшбу.

Всё указывало на то, что следующая атака станет последней для заслона, и он всё-таки падёт. Поэтому принесённый Митькой приказ об отступлении пришёлся как нельзя кстати.

Не теряя времени, авангард, а вернее то, что от него осталось, оседлал коней и во весь опор помчался по дороге к Двуреченску. Свободных животных было предостаточно, чтобы выделить парочку для обессиленных чародеев. Те в отличие от солдат уже сделали своё дело и могли со спокойной душой отправляться по домам. А уцелевших бойцов ждало ещё одно сражение – основное. Не успеют прийти в себя, как снова в битву. Ладно, если пока в резерве постоят. Хоть короткая, но передышка.

Когда изрядно потрёпанный авангард вылетел на плато, Аркаша увидел далеко впереди длинную сплошную стену из щитов. Она тянулась от скалы до речного берега, надёжно запечатывая проход, не оставляя ни единой лазейки для нежити. Эта стена казалась монолитной, выкованной из железа от мерцающих под луной доспехов и круглых умбонов на щитах. Над головами тускло поблёскивали наконечники поднятых копий, похожих на дремучую непролазную чащу, выросшую вдруг посреди плато и уходящую далеко вглубь, теряясь где-то в сумерках, от чего не было понятно, где же кончается этот лес и не тянется ли он бесконечно.

Увиденное потрясало. Вот это силища! Куда той нежити тягаться с нею, если даже на мосту она ничего не смогла сделать против горстки таких вот солдат. Нет, не пробиться ей, не одержать победу. Нипочём не проломить эту железную стену, только лоб о неё расшибёт.

– Это ваше войско?! – послышался восхищённый голос Любы. – Я и представить себе не могла, насколько оно могучее…

Сопровождавший её Мирон, измотанный битвой, пожалуй, больше других, поскольку постоянно метался между Аркашей и Любавой, отгоняя от них нежить, только и смог, что удивлённо присвистнуть. Но и этого Любе оказалось достаточно, чтобы понять – её почитатель, грубый вояка, всегда избегающий высокопарных фраз, изумлён до глубины души. Да уж, если даже Аркаша удивился, что тогда говорить о ней с Мироном.

К войску подъезжали уже неторопливым шагом. У передовой шеренги стрельцов их поджидал Стас, гарцуя на вороном Лумумбе, которому, как видно, передалось нетерпение хозяина.

– Наконец-то! Я уже извёлся весь, – неодобрительно пробурчал Пырёв, бегло ощупывая взглядом колонну всадников, сразу прикидывая в уме понесённые потери. Видя много пустых сёдел, нахмурил брови. – Тяжело пришлось?

Что за вопрос, а то сам не догадывается.

– Хреново пришлось, Петрович, – прохрипел Башка сиплым голосом. – Говоря по правде, если бы не твоя муштра, нас бы давно смяли. В первом же заходе все бы полегли.

– То правда, – поддакнул Юнос. – Тяжко столь великую силу одолеть, но у нас получилось. Не так уж она и страшна, коли всем миром навалиться.

– Вижу, и тебе досталось? – Стас кивнул на забинтованную голову Аркаши.

– Ерунда, бандитская пуля. Переживу.

– При наличии мозгов было бы сотрясение. Тебя кто просил в драку лезть? Стой себе в задних рядах и держи Силу над полем. Ну да ладно, уцелел – и слава богу, а то боялся, что уж не свидимся. Отводите людей за фалангу. Вдоль берега отмель свободна, по ней и проскочите. Митька покажет, где резерв стоит. Юнос, ты там воевода, не забыл?

– Как забыть, помню.

– Вот и принимай назад бразды правления. А ты, Аркаша, пока отдохни, но когда заварушка начнётся, мне твоя помощь понадобится. Поэтому будь начеку и, пожалуйста, не лезь больше на рожон.

– Всенепременно, мой генерал. – Башка попробовал шутливо козырнуть, но уставшая рука, уже настроенная на отдых, расслабленно упала на полпути к голове.

– А это ещё кто? – Стас пытался разглядеть лицо длинноволосого воина за спиной Аркаши, чем-то напоминавшего… – Неужто женщина?!

– Это Любава, внучка нашего Кардаша и внучатая племянница Хотима.

– Вижу, что не племянник. Баб только тут не хватало. Отправь её домой.

– Так я никого и не звал. Она сама пришла. И дралась, между прочим, наравне с мужиками. По крайней мере, лучше меня.

– То есть она не уйдёт?

– Думаю, что нет.

– Ладно, я сегодня добрый, пусть остаётся, лишь бы не лезла, куда не следует, и под ногами не путалась. Приглядывай за ней. Кардаш нам с тобой потом головы-то поснимает, если вдруг что с его внучкой случится. Жаль, он не с нами, а то надрал бы ей задницу за самодеятельность. Всё, поехали.

Вместе с авангардом Пырёв проследовал вдоль фаланги. Свернув за левый фланг, всадники очутились на совершенно пустой песчаной отмели. Проезжая видневшийся слева на возвышении торец строя, Аркаша недоуменно оглядывался по сторонам, не понимая, почему такой широкий проход оставили неприкрытым. Нежити ничего не стоит преодолеть его в два счёта и выйти в тыл. Или он что-то проглядел?

– Обождите. – Стас придержал коня.

Рядом встали Аркаша с Юносом. Другие всадники, ведомые Митькой, отправились дальше. Спрыгнув с Лумумбы, Стас подошёл к высокой куче засохшей травы, сгрёб её в охапку и откинул в сторону, открывая спрятанный под нею предмет. Башке он показался строительным пистолетом.

– Высокочастотный излучатель, – пояснил Пырёв, – сокращённо ВЧИР. Убивает невидимыми волнами высокой частоты, поджаривая всё, что попадёт в поле действия луча. Я настроил его на широкий спектр, который как раз перекрывает ширину отмели. Остаётся только нажать и зафиксировать кнопку. Если нечисть сюда сунется, то превратится в хорошо запечённое барбекю.

– С Земли прихватил? – догадался Аркаша.

– Да, сувенир на память о цивилизации. – Пырёв криво усмехнулся. – Есть и ещё кое-что про запас.

– А ну как нежить сумеет его обезвредить? – вмешался Юнос, не совсем понимавший, чем так страшен этот необычный, громоздкий с виду молоток, стоявший на песке, уяснив только, что вещь эта волшебная.

– Тогда наступит черёд действовать тебе, Юнос. – Пырёв нагнулся и поднял ВЧИР, перевернув его широкой рукоятью вверх.

К ней снизу была привязана граната, до этого утопленная в лунке и оттого незаметная. Излучатель просто давил на неё своим весом, не давая сработать запалу. С выдернутым кольцом, если кому-то удастся добраться до ВЧИРа и сдвинуть его с места, граната непременно рванёт. Хитро придумано. Так и оружие разлетится на куски, не доставшись врагу, что не позволит использовать его против людей, и сумевшие подобраться к нему твари не выживут.

– Когда услышишь грохот и заметишь дым на этом вот месте, – наставлял Юноса землянин, – сразу веди сюда свою конницу и вступай в бой. Твоя задача не дать нежити обойти нас по берегу. Понятно?

– Да, – кивнул ведун и тут же на всякий случай уточнил: – но только с того момента, как ты сказал про дым и громыхание.

– Этого вполне достаточно. – Стас улыбнулся и установил излучатель на прежнее место, тщательно замаскировав его сухой травой.

Интересно, какие ещё «сувениры» прихватил он с Земли, подумал Башка, припоминая до неприличия раздутую куртку Пырёва, словно в неё оделся толстяк, а не щуплый опер, когда тот после эксперимента с Рогом Индрика проходил через гостиную Кощея. Ещё и стволы из-под неё выглядывали, числом не менее двух. Только не стал он тогда задавать лишних вопросов. Оружие не та стихия, что способна вызвать его интерес. У каждого свои любимые игрушки.

Любаву он всё-таки уговорил отправиться в город, поручив ей сопровождать вконец измученных чародеев, едва не вываливавшихся из сёдел. Она хоть и подчинилась, но с явной неохотой, и обещала вернуться тотчас, как только исполнит поручение, наотрез отказавшись остаться в дружине при двоюродном дедушке. Спорить с ней было бесполезно, поэтому Аркаша благоразумно промолчал, надеясь, что к возвращению Любы здесь всё уже будет кончено.

Череп не заставил себя долго ждать.

Довольно скоро настал момент, когда белевшая снегом земля потемнела, попираемая несметным числом нежити. Враг двигался широким фронтом, быстро приближаясь, и не было видно конца этому бурлящему океану.

Как и предполагали, нежить, не мудрствуя лукаво, сразу пошла в лобовую атаку.

– Стрельцы! – проорал Пырёв, стоя за выдвинутыми вперёд лучниками.

Это послужило сигналом, вторя которому, сотники поочерёдно затянули нараспев одну и ту же песню:

– Гото-о-овсь!.. – После чего хлёстко выкрикивали: – Бей!

Тут же в тёмное небо устремлялся рой из сотен стрел, сразу за ними ещё сотня, затем ещё до тех пор, пока не разряжались все пять тысяч луков. А когда заканчивали последние стрельцы, то первые уже опять спускали тетиву, и всё повторялось вновь. Таким незамысловатым образом стрелы, эти древние аналоги пуль, заменяли беглый пулемётный огонь, кося очередями волны наступающих тварей. Не отставали от передовых стрельцов и те, кто занимал позицию на вершине «подковы», тоже непрерывно осыпая противника стрелами. Для них все цели как на ладони. Буквально каждая стрела оставляла неподвижно лежать на снегу поверженного ею врага. До столкновения стрельцы успели сделать пять таких залпов, после чего пришла пора прятать их за фалангу и переносить огонь в тыл противника…

За рекой больше никого не было, одни мертвецы, Череп это ясно почувствовал, когда ощупал Силой тот берег. Щедро усыпанный трупами рукотворный вал, торчавший там словно кость в горле, опустел. Рубеж, который всё никак не удавалось преодолеть, остался без своих защитников. Либо нежити удалось-таки всех перебить, либо люди сами ушли, поняв, что следующего штурма им не выдержать. Последнее больше походило на правду.

Заставив местного Лешего в очередной раз валить деревья в лесу для восстановления переправы, Череп наблюдал, как ровно ложатся друг к другу длинные стволы, расширяя проход через реку. Толпа за его спиной нетерпеливо колыхалась, готовая в любую секунду ринуться по свежеуложенным брёвнам в новую атаку. Черепу нравился этот боевой задор, которому не могли помешать никакие потери, однако наступательный порыв нежити придётся слегка охладить. Пусть приберегут свой пыл напоследок, когда доберутся до человеческого жилья, там и порезвятся вволю.

Преграда в виде крепкого заслона за рекой стала для него полной и весьма неприятной неожиданностью. А та эффективность, с какой держали там оборону, наводила на невесёлые мысли о том, что люди постепенно учатся противостоять нежити. Наверняка не обошлось без его землячков. Они первыми явились в этот мир и, как сказала Баба Маня, гораздо раньше овладели Силой, пока Череп делал робкие попытки утвердить своё мировое господство с помощью скитских племён. Всё указывало на присутствие здесь этой самой Силы. Иначе с чего бы волколакам превращаться обратно в людей, не успев добежать до вала, а босоркунам с вихровыми и летавицам, едва поднявшись в воздух, резко пикировать на землю и шлёпаться в грязь?

Первая неудавшаяся атака только разозлила его. Не понимая, почему какие-то там стрелы, никогда не причинявшие нежити особого вреда, смогли остановить его армию, не дав ей с ходу форсировать реку, он с яростью набросился на подчинённых, снова посылая их в бой. Только рухнувший мост заставил, наконец, призадуматься. Не в силах что-либо предпринять, Череп молча следил за избиением своих солдат, отрезанных на том берегу и продолжавших драться с ожесточённой обречённостью. Он хорошо видел, как они гибли под непрерывным градом стрел и напирающим строем закованных в броню латников, уверенным шагом спускавшихся с вала. Беснующиеся твари, как ни старались, не могли развалить этот железный кулак, не смотря на отчаянные попытки. Скатывались по насыпи, отлетая от непробиваемых шеренг словно мячики, но вскакивали и снова остервенело бросались в бой. Однако длилось это недолго, пока большинство упавших не перестало вставать, а немногие уцелевшие, понимая бессмысленность своих потуг, не кинулись наутёк.

Хозяину не пришлось никого наказывать за тупость и трусость. Вместо него это сделали засевшие над проходом стрельцы человечьего войска, хладнокровно и снайперски точно расстреляв метавшихся в панике тёмных созданий, путь назад которым отрезала река. Именно с этих неприступных утёсов, двумя грозными башнями стискивающих узкий проход, люди ещё в самом начале умудрились остановить продвижение нечисти. Это оттуда в наступающих безнаказанно летели стрелы, а те, кто их посылал, оставались недосягаемыми. Что ж, теперь Череп знал с чего начать или, если точнее, чем продолжить атаку.

Когда пригнанный по его приказу из ближнего леса Лешак перекинул через реку поваленные деревья, скрепив их перевитыми стеблями, Хозяин первым делом направил на противоположный берег Вихровых и Подвиев, наказав атаковать стрельцов на возвышении. Уж слишком точно те стреляли, а значит, не были прикрыты земной Силой, которая наверняка лишила бы их столь непревзойдённой меткости.

Он угадал. Тварям без труда удалось добраться до стрелецких позиций и там закрутить карусель моровых ветров, безжалостно сбрасывая людей с откоса. Теперь никто не мешал войску переправиться и подойти к валу. Повинуясь мысленным приказам, вся прочая нежить ринулась на штурм. Но, как выяснилось, они снова наступили на те же грабли. Сначала стихли порывы ветра на утёсах и оттуда опять посыпались стрелы, а затем затрещали и разлетелись в щепки брёвна так старательно возведённой переправы вместе со всеми, кто на ней находился. Пришлось повторно смотреть на уничтожение отрезанной части войска организованным строем латников, пока Леший возился с новыми брёвнами. Но из этого Череп тоже не вынес никакого урока.

Все последующие атаки проводились им по одному и тому же сценарию, неизменно заканчиваясь уже известным, вполне закономерным результатом. Не прибегая к ненужным на его взгляд уловкам, Хозяин слал на тот берег всё больше и больше тварей в надежде, что люди в скором времени выдохнутся, ведь их силы не безграничны. Его не останавливал тот факт, что брёвна переправы с неизменным постоянством превращались в труху. Лесовик недовольно ворчал, но делал своё дело, восстанавливая бревенчатый настил, по которому снова бежали, катились, прыгали, летели и скакали сонмы разнообразных тварей, но лишь до того момента, пока чародеи (наконец, Череп это понял) не разносили его в очередной раз.

Так продолжалось больше суток. Теперь противостояние закончено, путь свободен, поэтому Хозяин поторапливал Лесовика, сгорая от нетерпения продолжить, наконец, свой победоносный поход. Он и так слишком долго проторчал у этой поганой переправы. Кажется, нервозное топтание войска за спиной подействовало и на него.

Вал действительно больше никем не оборонялся. Поток нежити свободно преодолел эту преграду и, взобравшись наверх, растёкся по равнине, покрыв её тёмным шевелящимся ковром, ползущим к очередному человеческому городку, чтобы спрятать его, похоронить под собой…

Череп скакал за этим нескончаемым потоком в окружении личной охраны из пятисот последних оставшихся при нём скитов, лишённых всякой человечности вселившимися в их души бесами. Даже преданность и та была у них собачьей.

«Впереди людское войско, Хозяин», – пришёл доклад от передовых отрядов.

Что-то слишком далеко от города. Ещё один заслон? С чего это люди в каком-то захолустном третьесортном княжестве удумали встречать его в штыки практически на каждом углу? Обычно всегда прятались по городам и сёлам за хлипкими стенами, наивно считая их надёжной защитой от нежити. Может быть от парочки стай волколаков те стены и в состоянии защитить, но не от такой армады, как теперь.

«Опять какое-то препятствие построили?» – спросил Череп, невольно хмуря брови.

«Нет, открыто стоят. Перегородили равнину от реки до скалы. Много их, больше, чем у моста было».

«Так раздавите это стадо, коль оно само в пасть лезет!»

Ну что за наивность – выйти открыто на его непобедимую орду. Безумцы. У людей совсем крыша съехала, или в предчувствии своей неминуемой гибели они решились на отчаянный шаг, собрав последние силы и бросив их навстречу опасности? Всё равно им это не поможет. Пусть нечисть устроит пиршество, всласть полакомится человечиной. Взятие города, правда, придётся отложить, а жаль, хотелось покончить с ним поскорее.

Он не заметил, когда войско начало постепенно замедляться. Обратил на это внимание лишь после того, как его конь перешёл сначала с галопа на рысь, а затем и вовсе на шаг. Ещё немного и совсем встанет за спинами последних тварей, почти топтавшихся на месте.

«В чём дело? Почему остановились?»

«Мы не можем их продавить, Хозяин… Они держатся, как непробиваемая стена, – последовали доклады от находившихся далеко впереди отрядов, первыми вступивших в бой, – Волколаки становятся людьми и не могут сражаться, а мы теряем силу… Тут повсюду копья… У них железные наконечники… И у стрел тоже… Броня железная… и мечи… А-а-а!..»

Драка там была нешуточная, но Череп не мог ничего разглядеть. Слишком далеко. Видел только бесконечное волнующееся море нежити перед собой. Он осмотрелся, заметил слева скалу с гладким косым склоном, вполне пригодным, чтобы подняться по нему на лошадях. Сверху должен быть хороший обзор.

– Туда! – махнул сопровождавшим его скитам и повернул к скале.

Кони вынесли отряд на вершину, с которой Череп, наконец, увидел всю картину боя. Далеко впереди дорога пролегала по широкому плато между рекой и длинным скальным выступом, обращённым к нежити высокой вертикальной стеной. Всё проходимое пространство перекрыл многорядный глубокий строй ощетинившегося копьями и закованного в доспехи людского войска. Не смотря на чудовищный натиск сотен тысяч тёмных созданий, этот строй каким-то невероятным чудом держался, не двигаясь с места, словно составляющие его люди упёрлись спинами в камень скалы, что было совсем не так, поскольку дорога уходила дальше, а оттуда через их головы в атакующих беспрестанно летели стрелы. На скальном выступе тоже засели стрельцы, с большим успехом используя преимущества этой во всех отношениях выгодной позиции. Точь в точь как недавно у реки. Нежить гибла пачками, чего не скажешь о людях.

Снова Сила землян, догадался Череп. Неужели старого знакомца доведётся встретить, пресловутого Упыря? Туточки он, падла ментовская. Чем иначе объяснишь, почему волколаки в людей обращаются, теряя свои магические способности, да у людского войска оружие и доспехи не из волшебных сплавов с наложенными заговорам, а сплошь из простого железа – в иное время совершенно бесполезного хлама для местных. Выходит, здесь их встретила действительно подготовленная армия, вполне способная противостоять большому числу нежити. Вон как держатся, плечом к плечу стоят, не отступая ни на шаг, и рубятся умело. Так они ему скоро всех тварей переколечат.

По спине Черепа пробежал холодок. Так бывало на Земле в его лихую бандитскую бытность, когда печёнкой опасность чувствовал. Ощущение такое, что в спину вот-вот воткнётся чей-то нож или ударит омоновский приклад. Обернулся даже, пронзив подозрительным взглядом топтавшихся позади скитов…

Быстро соображая, Череп внимательно пробегал глазами по человеческому строю в поисках слабого места. Слева люди вплотную прижимались к скальному выступу, где нежить активно пыталась их оттеснить и прорваться по флангу, но из этого пока ничего не получалось. Латники словно вросли в стену, став её неотделимой частью. Справа – река, но между людьми и водой, кажется, есть узкий, никем не защищённый промежуток. Однако эти безмозглые твари почему-то его игнорируют, упрямо налетая на выставленные копья. Что за идиоты!

«Почему не наступаете по берегу?»

«Там быстрая вода, Хозяин».

«Какая к чертям собачьим вода! Обычный берег. Вам суши мало?»

«Нет, Хозяин, вода подступает к ногам людей. Они в ней почти стоят».

«Болваны! Говорю вам, обойдите их справа. Нет там никакой воды. Если я что-то вижу, то так оно и есть. Действуйте!»

Нежить потянулась вправо. Сначала нерешительно, потом чуть смелее, но всё же двинулась вдоль реки к оставленному без прикрытия берегу.

«Хозяин, это волшба, – долетело вскоре. – Кто-то наложил чары, чтобы мы видели воду и не лезли. Теперь они рассеялись. Тут песок».

«Волколаков туда!» – Череп быстро смекнул, что на то место Сила землян не распространялась. Иначе никаких чар там попросту не могло быть, кто бы их не наводил. Значит, и оборотням опасаться нечего.

Стремительные волчьи тела вырвались из задних рядов, обтекая справа наступавшую толпу, сбились в огромную стаю и побежали вдоль берега к открытому узкому проходу. Всё, песенка людей спета! Сейчас оборотни ударят с тыла. Пусть даже примут человеческое обличье, не беда. Они сделают главное – положат начало прорыву, открыв путь для других тварей, а тех уже будет не остановить. Наблюдая за обходным манёвром своего войска, Череп ликовал. Победа опять на его стороне, не смотря ни на какие ухищрения людишек. Так и должно быть, и так будет всегда…

Что-то нарушило грациозный стремительный бег волколаков. Передние вдруг безо всяких видимых причин стали падать. Они зарывались в песок, кувыркаясь через головы, принимались вертеться на месте или бросались врассыпную, высоко подпрыгивая и дико визжа, словно попали на раскалённую сковородку. От многих валил дым, шерсть опадала, плавилась, спекаясь с кожей. Оборотни бились в агонии, но быстро затихали, оставаясь лежать обугленными трупами. Наступление по правому флангу захлебнулось. Что это? Опять чьи-то злые чары?

«Нас поджаривают, Хозяин!»

«Впереди зачарованная вещь. Она не пускает!..»

Какая нахрен вещь? Что ещё мог подсунуть этот грёбанный землячок? Устроил тут, понимаешь, минное поле из всяких волшебных штучек заместо взрывчатки. Вот же гнида, мент поганый…

Ладно, как там обычно боролись на Земле с минными заграждениями? Делали проходы, разминировали, взрывали, бомбили… Так, пора пускать авиацию в дело.

«Босоркуны с Вихровыми, на то место, живо! Снести всё к чёртовой матери! Летавицы, прикройте их!»

Едва Череп скомандовал, как по песчаному берегу пронёсся настоящий ураган. В нём угадывались фигуры тех, кого назвал Хозяин, послушно ринувшихся выполнять его волю. Между левым флангом людского строя и рекой на узком перешейке заклубились несколько вихрей, укутываясь подхваченными с земли снежинками. Они двинулись друг к другу, сливаясь в один мощный смерч, сметая снег, песок и всё, что лежало на нём. В круговороте мелькали кривые коряги, сухие водоросли и даже камни.

И тут раздался взрыв. Небольшой, но достаточно сильный, чтобы унять разошедшуюся на берегу вакханалию. Вмиг прекратилось всякое движение воздуха, а поднятые смерчем предметы осыпались на мёртвые и пока ещё живые, но изуродованные взрывом тела бесчинствовавшей в них нечисти. От удивления у Черепа отвисла челюсть. Никак не ожидал, что на магическом минном поле напорется на обыкновенную взрывчатку. И где только взяли её в этом первобытном, погрязшем в дикости мире? Похоже, Упырь постарался. Химик, что б его.

Войско Черепа тоже пребывало в смятении – нерешительно топталось на месте, не рискуя сунуться на злосчастную отмель, не зная, какой ещё пакости от неё ждать. Этим, конечно, не замедлил воспользоваться противник. На берег выкатилась конная лавина, легко опрокидывая успевших приблизиться волколаков, среди которых уже полным ходом шло обратное превращение. Понятно, этот небольшой кусок суши тоже поспешили накрыть Силой землян, а брешь заткнули свежим резервом, ещё не участвовавшим в боях. Теперь о прорыве на правом фланге можно смело забыть…

Момент, когда взорвалась заложенная под излучатель граната, был переломным во всём сражении. На короткое время, растянувшееся для Стаса в целую вечность, берег на его левом фланге был полностью открыт для нежити. Однако взрыв сделал своё дело, позволив ввести в бой конный резерв. Ожидая его подхода, Стас приблизился к берегу, сдвинул на грудь висевший за спиной автомат и взял на изготовку последнюю гранату. Он бы пустил в ход весь свой арсенал, реши нежить сунуться на отмель. Но делать этого не пришлось. Конница подоспела вовремя, сразу опрокинув тварей и начав их оттеснять. Юнос, правда, немного увлёкся лихой атакой, отбросив противника несколько дальше, чем требовалось. Пырёв был вынужден двинуть вперёд всю фалангу, чтобы выровнять линию. Однако Юнос и не думал останавливаться, продолжая наступать.

– Что он делает!.. – Стас поскакал туда, на ходу бросив Митьке: – Найди Аркадия. Пусть прикрывает строй, а я с резервом!

Каким бы шустрым не был Лумумба, с Митькой в скорости ему не тягаться. Едва перескочив отделявший отмель эскарп, Стас уже увидел Аркашу, мчавшегося ему навстречу в сопровождении Любавы и ещё какого-то воина из местных. «Ну Башка, и тут нашёл себе поклонников». Они проскочили мимо, каждый в своём направлении, не отвлекаясь на лишние разговоры, зная, что промедление смерти подобно.

Юноса он отыскал в самой гуще конного строя. Его всадники пёрли на нежить, словно танки, не давая ей продохнуть, и продвинулись уже довольно далеко.

– Ты что творишь, Чапай хренов? Строй же ломается! – накинулся на него Пырёв.

Повернув разгорячённое боем лицо, ведун оскалил свои выдающиеся клыки, став похожим на ту самую нежить, которую кромсали его всадники. Похоже, что улыбался.

– Ещё немного, и они побегут! – прокричал в азарте.

– Рано. Попридержи коней.

Заглянув за передних всадников, Стас понял причину столь быстрого продвижения отряда. Перед ним в основном скопились волколаки, превращённые Силой землян обратно в людей. Многие из них ещё катались в корчах по земле, отчего не могли оказать серьёзного сопротивления. Он скользнул взглядом вдоль фронта. Пешая фаланга тоже наступала, но не так быстро. Её успехи куда более скромные, но враг повсюду пятился, хоть и продолжал огрызаться. А ещё Стас увидел край вражеского войска. Неужели оно кончается? Это что же, силы противника на исходе? Душа возликовала, почуяв даже не запах, а пока только слабое дуновение победы.

Но, как всегда бывает в такие минуты, судьба уготовила не только радостные вести. Словно ушат холодной воды вылила на разгорячённую первыми успехами голову Стаса, причём руками его же посыльного. «Часть нежити пошла в обход „подковы“, – сообщил Митька. – Чего делать-то?»

Вот и понятно теперь, почему противника стало меньше. Его армия разделилась. С одной половиной Череп отправился обходить людей с тыла, в то время как другая продолжала биться здесь, чтобы взять вага в клещи. Что ж, Стас предвидел такую возможность.

«Ганнибал, к тебе гости».

«Пущай идут, а то мы их уж заждались».

Старый генерал был всё ещё в форме и держал ухо востро. На него можно смело рассчитывать, не подведёт. Теперь надо быстрее разбираться с остатками вражеской армии. Череп даже не представляет, какой подарок преподнёс людям, раздробив свои и без того потрёпанные силы.

«Митька, беги к стрельцам. Отправляй всех за „подкову“. Потом предупреди ведунов и Хотима, чтобы тоже выдвигались туда. Ганнибал, ты слышал?»

«Слышу, чай не глухой».

«При подходе людей сразу сматывайся в лес. Они не станут разбирать, кто из нежити бьётся на их стороне, а кто нет. После этого нападай только на прорвавшихся тварей. Всё понял?»

«Ты уже сто раз это говорил. Сколько можно!» – возмутился берендей.

Такой опытный вояка как Ганнибал не нуждался в бесконечных наставлениях. Можно бы и не волноваться, что исполнит всё, как надо, но Стас ничего не мог с собой поделать.

«Повторение – мать ученья, – назидательно ответил он берендею. – Ну, Лумумба, теперь наш выход».

Конь послушно, без понуканий двинулся вперёд, грудью прокладывая себе дорогу между крупами топающих перед ним животных.

– Войско! Стой! – прокричал Пырёв.

Его приказ, услышанный и повторенный сотниками, раскатился по всей фаланге, и она остановилась. Вдруг прекратив буйствовать, встала и нежить, неожиданно получившая точно такую же ментальную команду, не совсем понимая, от кого она исходит. Странно было видеть, как две сошедшиеся в битве армии, порядком помутузив друг друга, стояли смирно, тяжело дыша ноздря в ноздрю, готовые в любую секунду снова броситься на врага.

Выехав из строя, Стас окинул взглядом подвергнутых обратному превращению волколаков, ещё ползающих по песку, и поднял коня на эскарп.

«Слушайте меня, тёмные создания, и не говорите потом, что не слышали! – обратился он к нежити. Получилось немного пафосно, зато эффективно, все повернули к нему свои уродливые морды. – Я тоже мог стать вашим Хозяином, но не захотел, потому что у каждого имеется своя среда обитания, где он живёт в своё удовольствие, как может. Каждый занимает именно ту нишу, какую отвели ему боги. Не мне, не вам и не Скалу менять этот уклад. Я, Железный Клинок, призываю вас вернуться с миром туда, откуда вы явились на зов своего безумного Хозяина. Боги не позволят ему одержать победу. Те же, кто останется, не найдут здесь ничего кроме смерти. Окончательной смерти, небытия. Так убирайтесь… или умрите!»

Какая речь! Стас почти завидовал себе. Для пущей убедительности он выставил на всеобщее обозрение ствол автомата, не особо надеясь, что кого-то может напугать незнакомое оружие. Однако нежить, кажется, нерешительно замялась. Понятное дело, после ухода Черепа с половиной войска перевес оказался на стороне людей. Теперь им точно удастся разгромить эту неорганизованную толпу. Некоторые твари, трезво оценив ситуацию, потянулись прочь с поля битвы. Первыми ретировались волколаки, потерявшие звериные обличья, а за ними пошли и другие. Но большинство продолжало упорно стоять посреди плато, злобно зыркая и скаля клыки.

«Даю вам последний шанс, чтобы уйти, – ещё раз предупредил Стас. – После этого не пощажу никого, как бы вы не умоляли».

«Наш хозяин Скал, а не ты. И приказывать нам может только он!» – донёсся ответ.

«Это ваш выбор».

Метнув давно приготовленную гранату в толпу, Стас заорал:

– Вперёд!

Дружный шаг латников слился с прогремевшим в гуще врага взрывом.

Стас непрерывно стрелял из автомата длинными очередями, посылая пули широким веером, только успевая менять магазины, а Лумумба двигался через образованный коридор, ведя за собой всё людское войско. Это оказалось последней каплей. Нежить, начавшая было наседать, подалась назад, потом не выдержала и побежала. До них, в конце концов, дошло, что закованные в холодное железо воины с оружием из такого же металла способны нести только смерть и ничего кроме смерти – вечной, даже для нежити.

На организованное отступление это и близко не походило. Все оставшиеся на поле твари бросились за «подкову» догонять своего вожака в поисках спасения. Благодаря быстрому продвижению конницы на левом фланге, людское войско, сохраняя строй, плавно обогнуло скальный выступ и принялось преследовать бегущих врагов. А тем придавали скорость наконечники копий, грозившие пронзить им спины. Опасность такого манёвра заключалась в том, что фаланга теперь не была прикрыта с флангов. Всё ещё многочисленная нежить, опомнившись, могла возобновить атаку и обойти строй, поэтому Стас отвёл конный резерв назад, чтобы при случае использовать его для отражения такого удара. Но надеялся, что этого всё-таки не произойдёт. Слишком мудрено для тупой нежити выкидывать подобные коленца. А вот когда на горизонте появится Череп с другой частью войска, и они объединятся, то…

Череп не знал, что делать. Повиновавшиеся ему создания ценой огромных потерь продолжали упрямо долбиться в непробиваемую железную стену, но не могли же они умирать до бесконечности. Когда-нибудь обязательно иссякнет и его воинство, каким бы бесчисленным оно не было. Пока Хозяин молча взирал с вершины холма на кипевшее внизу поле боя, нежить не только не продвинулась вперёд, но даже начала отступать, теснимая частым ежом копий и дружным шагом железного строя. Нет, решил Череп, так дальше нельзя. Ещё немного и победу в руках ему не удержать. Надо предпринять что-то другое. Но что? Вот бы обойти это место.

Он лихорадочно соображал, бросая по сторонам суетливые взгляды.

Как бы там ни было, а лобовые атаки прекращать нельзя. Это связывает руки людской армии. Как же с нею справиться?

Если только разделить армию. Забрать оттянувшихся назад и ставших бесполезными здесь оборотней, вихровых, босоркунов, подвиев и летавиц (всё равно торчат без дела), чтобы послать в обход за подковообразный выступ, на котором засели стрельцы. Так они смогут выйти в тыл и атаковать врага в спину. Тогда его будет проще уничтожить. Идея понравилась. Возможно, сразу получится найти и убить Упыря, избавив атакующих от воздействия его Силы, так мешавшей нежити во всю использовать свои выдающиеся способности. И тогда хватит одного мощного удара… Да, это выход!

Череп спустился на плато и поскакал влево вдоль вертикальной стены выступа, плавно закруглявшейся к западу, позвав за собой всех оставшихся не у дел тварей. Вокруг него собралась приличная толпа оборотней и прочих существ, способных совладать с воздушными стихиями или на худой конец с лошадьми, то есть тех, кто мог передвигаться быстро. А скорость была сейчас главным фактором. Она помогла спешно миновать простреливаемое сверху пространство с минимальными потерями, сохранив основную часть обходного отряда.

Отвесная стена тянулась довольно долго, но всё когда-нибудь кончается. Делаясь ниже, она в итоге стала невысокой и пологой, открыв-таки путь на запад, к Двуреченску. Но сначала нужно было разобраться с тем войском, которое осталось далеко в стороне, и Череп не замедлил повернуть на север.

Вдали замаячили деревья старого леса, из которого внезапно высыпала крупная стая оборотней во главе с пожилым берендеем. Их было немного, меньше, чем сейчас вёл за собой Череп, но и такая незначительная помощь могла оказаться решающей в битве. Он настолько обрадовался нежданному пополнению, что не обратил внимания на странную деталь – берендей никак не поприветствовал Хозяина, даже не пытаясь вступить с ним в мысленный контакт. Неладное он почуял только после того, как, привычно послав приказ: «Пристраивайтесь в хвост и за мной», – не получил ожидаемого ответа.

Волколаки бежали молча, развернувшись в боевой порядок, обычный при нападении, но весьма странный для воссоединения с дружественными силами. В грозной тишине стая миновала Черепа, игнорируя ментальные призывы, и вдруг набросилась на его скитов и оборотней. Началась дикая резня, превратившаяся в беспорядочную свалку. Клубки сцепившихся тварей катались по снегу, оставляя на нём неподвижные, истекающие кровью тела. Недоуменно глядя на творившееся вокруг безумие, Череп силился понять, что происходит. Его по-прежнему никто не трогал, словно не замечая. Казалось, нежить взбесилась от череды неудач, преследовавших её последнее время, в бессильной злобе набрасываясь друг на друга. А когда мимо пробежал чёрт в чёрной немецкой форме времен Великой Отечественной, на ходу стреляя из старого пистолета и что-то дико крича, Череп решил, что определённо тронулся умом…

Не дав ему времени опомниться, Ганнибал, коротко взревев, быстро направился в сторону леса вместе с уцелевшими волколаками своего отряда. Потрясённый Череп ещё собирал в кучу изрядно потрёпанное войско, лишившееся помимо прочей нечисти ещё и пяти сотен скитов, а с севера уже накатывали дружинники и ополченцы Двуреченска, за которыми стремительно приближались двадцать тысяч собранных по всем княжествам ведунов, каждый из которых мог с лёгкостью противостоять и дюжине тёмных созданий. Снова пришлось драться. Связанный боем, Череп чувствовал, как катастрофически быстро истекает время, отведённое им на этот манёвр. Попытки обхода тут же пресекались появлявшимися из леса партизанами в лице враждебно настроенных оборотней. С выступа успели подтянуться стрельцы и теперь сыпали стрелами, приумножая и без того великие потери. Ведунам удалось полностью блокировать передвигавшуюся по воздуху нечисть, не давая той летать над головами и методично уничтожая одну за другой. «Так совсем без авиации скоро останусь», – тоскливо думал Череп, провожая глазами падающие с неба тела. Да и пехоту изрядно трепали, не смотря на её численный перевес, грозивший вот-вот сойти на нет.

Хозяин нежити видел и чувствовал, что здесь отсутствует покров земной Силы, поэтому стремился быстрее пробиться через людей, преградивших ему дорогу, но только глубже вяз в их плотной массе, а к тем не переставали подходить неизвестно откуда бравшиеся свежие отряды.

Уже начав отчаиваться, Череп вдруг «услышал», что вторая часть его армии, оставленная им на плато, идёт сюда. Отлично, пусть войско снова соберётся в единый кулак, тогда он раздавит эту кучку безумцев, посмевших ему мешать. Но, как оказалось, это было началом конца. Его армия бежала с плато к своему Хозяину, преследуемая многотысячным, непробиваемым строем копейщиков, который так и не смогла одолеть. Очень скоро приподнятое настроение Черепа сменилось кислым предчувствием неизбежного краха. Увидев за спинами прибывающей нежити ровные железные шеренги людей, уверенной поступью шагавшие с тыла, он понял, что проиграл. А когда из-за этого строя выкатилась конница, охватывая отступающих с фланга, то уже не сомневался, что пора делать ноги, иначе не избежать окружения.

Пока не захлопнулась ловушка, Череп поспешил направить коня к спасительному лесу. Часть тварей увязалась вслед за ним. Навстречу опять выскочили оборотни, которые по непонятным причинам предпочли воевать за людей. Самого Черепа и на этот раз не тронули, вплотную занявшись его свитой. Похоже, тёмные создания, чью бы сторону они не предпочли, избегали связываться с Посланником Велеса, чего не скажешь о скачущих наперерез всадниках. Те явно были настроены перехватить Хозяина нежити и поквитаться за все совершённые им злодеяния. Это заставило Черепа с удвоенной силой нахлёстывать коня, и без того мчавшегося из последних сил. Вот, наконец, лесная чаща. Он буквально влетел в неё, продолжая нестись во весь опор, не обращая внимания на довольно болезненные, хлёсткие удары веток. Преследователи не успевали. За спиной раздались чьи-то крики и почти забытая, но такая знакомая трескотня автоматной очереди. Занятый бегством Череп смог позволить себе лишь немного удивиться, когда вокруг засвистели пули. Откуда? У мента не было никакого автомата, иначе он бы непременно использовал его тогда, в Трепутивле. Неужели кто-то ещё проник в этот мир и устанавливает в нём свои порядки? Если так, то понятно, почему он проиграл…

Соединение двух частей вражеского войска произошло даже быстрее, чем ожидал Стас. Преследуемые твари вдруг начали излучать радостное возбуждение при виде сородичей, которых увёл за «подкову» Хозяин. Здесь дорогу им преграждали двуреченцы с ведунами, справа наседали стрельцы Михайлика, а слева не давали пройти оборотни Ганнибала. Типичный котёл. Оставалось захлопнуть его крышкой, а ею как раз могла стать подходившая с тыла фаланга.

Стас быстро оценил все преимущества своей позиции. У Черепа был единственный выход – с боем прорываться в лес, за которым находилось открытое пространство. Только так он мог выйти из окружения. Этому надо было помешать.

– Обходим слева! – крикнул он Юносу и повёл конницу вокруг своего левого фланга и преследуемого противника.

Они не успевали. Похоже, Череп тоже сообразил, чем грозит ему появление основных сил человеческого войска, и, бросив армию, ринулся в единственную незакрытую пока брешь. Стас видел, как из бурлящей кучи нежити к лесу вытянулся отросток, похожий на гигантское щупальце из вереницы тел, убегающих с поля боя. Появившийся из лесной чащи Ганнибал со своим отрядом решительно врезался в узкий конец этого щупальца, отклоняя его от выбранного направления, но часть существ всё же прорвалась и продолжала резво удирать. Среди них впереди всех верхом на коне скакала одинокая фигура человека. Это мог быть только Череп, называвший себя Великим Скалом и Хозяином всей нежити.

– Уходит гад! – Стас выпустил вдогонку длинную очередь, расходуя последние оставшиеся в магазине патроны, но не попал даже в коня.

Всадник скрылся в зарослях деревьев. Вот и всё, ищи теперь ветра в поле. Не мог Стас позволить себе такую роскошь, как преследование одного единственного врага, пусть даже самого главного из всех, когда перед ним целая армия ещё не уничтоженной и вполне боеспособной нежити. Нельзя оставлять сражающихся воинов без прикрытия Силы.

«Ладно, Череп, ещё свидимся, дай-то бог» – плюнул с досады и, скрепя сердце, повернул конный отряд на окружённого противника. «Крышка» захлопнулась.

Чувствуя неминуемый конец, нежить билась остервенело, не давая сжимать вокруг себя кольцо. Ей даже удалось немного потеснить стрельцов, которые отступили к ведунам, освободив склон «подковы», но дальше-то всё равно была высокая отвесная стена, поэтому враг по-прежнему дрался в окружении.

А люди уже уставали. Мыслимое ли дело орудовать мечом или копьём сутки напролёт без всякой магической поддержки, не имея возможности использовать свои заложенные природой волшебные ресурсы. Стасу начало казаться, что им так и не удастся покончить с нежитью, хотя победа и была так близка. Только руку протяни – вот она, хватай, но не тут-то было. Он уже подумывал, не убрать ли землянам свою Силу, чтобы дать людям доступ к магии, прикидывая, насколько может возрасти, в том числе, мощь вражеского войска. Но в этот момент что-то мелькнуло над головой. В сером сумеречном небе пронеслась огромная чёрная тень, и вниз полетели огоньки. Они напоминали падающие звёзды, только двигались строго по вертикали, и было их много, целая вереница. Долетая до земли, огни поочерёдно вонзались в твёрдую каменистую почву на склоне «подковы», почему-то издавая звук бьющегося стекла, и сразу же там возникало пламя, как при бомбёжке напалмом. Огни падали прямо в середину войска нежити, окутывая его бушующим пламенем. Создавалось впечатление, что горит сама земля. Огонь захватывал всё новые участки, растекался, жадно глотая тела в ужасе разбегающихся тварей. Неужели чья-то волшба? Не может быть, ведь здесь всё под постоянным покровом Силы!

Сверху донёсся холодящий душу демонический хохот, но Стасу послышались знакомые нотки. Ну конечно, как он сразу не догадался. Это же Кощей, обещавший придумать какое-нибудь средство для борьбы с нежитью. Никак на Цмоке прилетел, используя крылатого змея в качестве бомбардировщика. Спасибо, Кощей, но мог бы и пораньше явиться.

«Не мог, – услышал Стас неожиданно пришедший ответ колдуна. – Ничего в голову не лезло, не знал как Силу вашу обойти. Спасибо Илье с его познаниями. Подсказал рецепт одной штуки. „Коктейль Молотова“ называется. Как в серийное производство запустил, так сразу к вам»…

В центре толпившейся нежити бушевало пламя. Твари шарахались от него в разные стороны, неизменно натыкаясь на копья и мечи людей, плотно обступивших остатки вражеской армии. И гибли под их ударами, падая на землю, смешанную с пролитой кровью и растопленным снегом. Прошел ещё не один час, прежде чем была повержена последняя тварь. Тяжело дыша, оставшиеся в живых люди замерли друг против друга, ещё не до конца веря, что всё уже кончилось.

Пламя опало, разбилось на мелкие затухающие островки, продолжавшие слизывать с мёртвых тел одежду и мех.

– Железный Клинок! Воевода! – к Пырёву подскочил взмыленный Хотим с перепачканным грязью лицом. На его доспехах, как и на мече, который он по-прежнему держал обнажённым, темнели пятна чужой крови. – Поздравляю со славной победой, Воевода, и… прими благодарность от жителей Двуреченска за то, что в лихую годину пришёл нам на выручку.

Имея перед собой в лице посадника наглядный пример вида солдата, только что вышедшего из тяжёлого боя, Стас подумал, что и сам выглядит ничуть не лучше, особенно после того, как в последние часы дрался в передних рядах. Он вложил Варяг в ножны и спрыгнул с коня.

– Не такая уж и славная победа, – пробурчал, кивая на тела людей, хоть и редко, но всё же видневшиеся средь многочисленных трупов. – Я хочу попросить вас, посадник, обеспечить сбор и вынос раненых, размещение и уход за ними. Можете оказать такую услугу?

– Конечно. Для Спасителя всё, что угодно.

Пока Хотим бегал между своими дружинниками, выкрикивая команды, Стас распустил фалангу. Пусть пока сами начинают отыскивать раненых. Те как никто другой сейчас нуждаются в помощи, а после можно позаботиться и о мёртвых…

Страх гнал его всё дальше. Давно кончился лес, за ним потянулось ровное поле. Миновав его и ещё несколько пригорков, Череп обнаружил, что опять продирается сквозь переплетение древесных веток. Конь окончательно выбился из сил и больше не мог бежать. Он медленно брёл, устало переставляя заплетающиеся ноги. Только сейчас Череп позволил себе оглядеться. Рядом никого не было. Совсем. А ведь не так давно он вёл за собой несметные полчища воинов, олицетворявших все ужасы здешнего мира, уже считая себя практически королём. Как же низко пришлось пасть, причём за столь короткий срок! Неужели опять всё придётся начинать с нуля?..

Глава 12

Верхом на драконе Кощей некоторое время кружил над плато, пока люди собирали раненых, потом посадил змея на склоне «подковы» подальше от Детей Велеса с их нейтрализующей Силой, хотя Стас и Аркаша давно сняли покров. Оставив дракона там, колдун неторопливым шагом начал спускаться к месту финальной схватки, в которой и ему довелось поучаствовать. Стоя рядом с Аркашей и недавно подошедшим Юносом, Пырёв терпеливо ждал Кощея, наблюдая как тот приближается. Что-то не так было в его фигуре. Внешний вид колдуна неуловимо менялся. Он старился на глазах, делаясь всё более непохожим на себя, и чем ближе подходил, тем разительнее преображался его облик.

Теперь это уже не тот Кощей, который встречал их в своём сказочном замке. По остывающему после пожара полю между лежащими в беспорядке трупами пробирался древний старец. Его непокрытая голова белела седыми волосами, спадавшими на более тёмный мех накинутой на плечи шубы. Старик держался за длинный посох, хоть совсем и не нуждался в нём, ступая твёрдым, уверенным шагом. Похоже, и не посох то был, а насест для большого чёрного ворона, сидевшего на его широкой верхушке, удерживая равновесие короткими взмахами крыльев. На птицу старец не обращал совершенно никакого внимания. Спокойно шёл своей дорогой, часто останавливался возле убитых, что-то негромко бормотал, делая свободной рукой непонятные пассы, сопровождавшиеся коротким карканьем ворона, словно тот, всё понимая, выражал согласие с действиями колдуна.

Кощей это или нет, но старик явно не был обычным человеком. Уж слишком величавая у него поступь, и гордая осанка, отличавшая его от обычных стариков, которых гнул к земле тяжкий груз прожитых лет.

– Да это же Велес, – тихо сказал потрясённый Юнос.

– Велес? – изумился Пырёв, до того не видевший бога в человеческом обличье. – Хочешь сказать, что наш Кощей и есть Велес?

Ведун уставился на него широко распахнутыми глазами, беспомощно развёл руки, сказав с ошарашенным видом:

– Выходит, что так…

– Приехали, – коротко прокомментировал Башка, застонал, обхватив руками перебинтованную голову, и уселся на вросший в землю валун.

Бездумно скользнув по Аркаше взглядом, Пырёв снова уставился на бродящего между трупами старика, чем-то похожего на шамана. Тот продолжал спокойно заниматься своим делом, не обращая внимания на двух землян и ведуна, замерших неподалёку.

– Что он делает? – спросил Стас.

– Встречает души умерших, которые поднимаются по лунному лучу к вратам Нави. – Ведун говорил бесцветным голосом. Для него всё произошедшее тоже оказалось неожиданностью. Кощей, которого он долгое время знал, захаживал в гости, распивая с ним чай и общаясь, как с хорошим знакомцем, вдруг оказался не просто другим человеком, а Богом! И ещё каким… – Бог Велес сторожит Небесные врата Сварги Пречистой. За ними находятся Пути, ведущие в Вырий Сад и Чертоги Волхвалы, где около Священного Асгарда течёт Небесный Ирий. Чистые души праведников отражаются от Луны и уже по солнечному лучу идут к Солнцу – обители Всевышнего. Иные души либо остаются с Велесом на Луне для очищения, либо вновь воплощаются здесь в людей или низших духов.

Юнос замолчал, но потом посчитал нужным добавить:

– Вышний Бог Велес пропускает через Небесные врата только праведных людей. Они попадают в обители Светлых Небесных Богов, где после явной жизни отдыхают наши предки, наблюдая за тем, как мы живём и созидаем во благо древних Родов наших.

Стас пригляделся к старику, пытаясь отыскать в его внешности что-нибудь божественное, но так ничего и не увидел. Обычный с виду дед ходит промеж трупов, будто смотрит, нет ли там выживших.

– Да с чего вы взяли, что это именно Велес, а не просто превратившийся в старика Кощей? – засомневался Башка.

– А ты глянь внимательнее, – посоветовал Юнос. – У него в ногах муравьи копошатся, а над головой вороньё так и кружит.

Действительно в воздухе над колдуном мельтешил круговорот из тёмных пернатых тел, а под ногами была заметна шевелящаяся куча, которую первоначально Аркаша принял за продолжение длиннополой одежды. А ещё он заметил висевшие за его спиной гусли. Они-то зачем?

– Гусли у него волшебные, – ответил на его вопрос ведун, мечтательно воздев глаза к небу. – Когда начинает на них играть, то забываешь обо всём на свете. Довелось мне как-то слышать. Трогательная, надо сказать, вещь. Так проняло, аж слёзы потекли. А что играл, совершенно не помню, только ощущения сладостные. Да, гусляр из Кощея отменный. Я мог бы догадаться тогда, кто на самом деле предо мною. Поговаривают, что такой чудесной игре на гуслях Велес обучился у самой Живы.

Надо же, он ещё и на гуслях музицирует, а не только на нервах. Стас решительно пошёл к старцу. Сейчас узнаем, кто он там на самом деле – Кощей, Велес или ещё кто помимо прочего. Если действительно тот самый бог, затащивший сюда землян, то к нему накопились кое-какие вопросы, требующие чётких и незамедлительных ответов.

Останавливать Пырёва никто не стал. Заметив его приближение, старик отвлёкся от созерцания трупов, повернулся навстречу и принялся спокойно ждать. Резкий крик сидевшего на посохе ворона заставил Стаса остановиться в трёх шагах. Покрытое морщинами старческое лицо выглядело обыкновенно: ничем не примечательное, только светилось изнутри многовековой мудростью. А вот глаза молодые, ясные. Они внимательно изучали Пырёва, вызывая стойкое ощущение того, что видят его насквозь.

– Спрашивай, сынок, – услышал он знакомый, наполненный Силой голос бога, – ты же за этим пришёл.

Стас обвёл рукой плато с лежащими на нём телами.

– Этого ты хотел? – спросил устало. – Сотни тысяч людей и нелюдей должны были умереть, чтобы удовлетворить твои сомнительные желания? И чего ты, собственно, добивался?

– Чтобы вы остались. – Ответ Велеса звучал до одурения просто.

– И всё?! Столько жертв лишь затем, чтобы не дать нам уйти на Землю? А нельзя было сделать это не столь радикальным способом?

– Нельзя. Это и был самый простой.

Озадаченный Пырёв снова огляделся. Может, он чего-то недопонимает? Разбросанные всюду трупы являли собой результат наиболее простого способа заставить землян остаться в этом мире! Если действительно так, то какие последствия ждали бы их при «сложном способе»? Трагедию подобного масштаба трудно даже вообразить. В сознании Пырёва нарисовалась картинка ядерного взрыва с разбегающейся во все стороны от клубящегося гриба смертоносной волной, накрывающей один город за другим.

– Не совсем то, конечно, однако нечто подобное вполне могло произойти, – согласно кивнул бог, легко прочитав мысли землянина. – Теперь, думаю, мы этого избежали. Обошлись малой кровью, так сказать.

– Но зачем?.. – Стас опять недоуменно развёл руками.

– Ты теперь кто? – резко бросил бог и, не дожидаясь ответа, сам же ответил: – Ты знаменитый Железный Клинок, Усмиритель Нежити, Воевода Людей, Спаситель и ещё неизвестно какие прозвища получишь после сегодняшней сечи. – Тут он усмехнулся и ехидно спросил: – А кем ты был до этого?..

Кем? И в самом деле – кем? Опером уголовного розыска, пусть даже из областного управления, где, скорее всего, выше звания подполковника и должности заместителя начальника какого-нибудь отдела не смог бы подняться из-за слишком высокого, по мнению начальства, самомнения и полного отсутствия субординации, то есть отсутствия привычки подобострастно преклоняться перед большими погонами, целуя начальство в зад. А теперь он кто? Вряд ли капитан милиции Пырёв даже в самых изощрённых своих фантазиях мог бы представить, что когда-нибудь именно от него и предпринятых им действий будет зависеть судьба целой планеты и выживание населяющих её людей.

– А помнишь кем был твой спутник Башка? – продолжал Велес. – И кто он сейчас?

Про Аркашу и говорить не приходится. За короткий срок из конченого афериста, по которому тюрьма плачет и за которым гонялся Стас вместе со всей областной милицией, тот превратился в друга и верного соратника по борьбе. Теперь, надо признать, на него полностью можно положиться, поскольку и Аркаша, сам того не замечая, начал безгранично доверять Стасу. А какую обрёл ответственность, какой героизм! Чего стоило одно только принятое им решение встать с горсткой солдат заслоном на реке, преградив путь неисчислимой вражеской силе. Потом ещё и в генеральном сражении участвовал, несмотря на рану.

Да, Башка стал человеком в самом полном, самом возвышенном смысле этого слова.

– Только не надо говорить, что ты старался специально для нас. – Пырёв подозрительно глянул на бога.

– Нет, конечно, – не стал возражать тот. – Дело не только в вас. Но в вас – в первую очередь. Видишь ли, я хоть и бог, но далеко не всемогущий. Я лишь страж Нави, переносящий души умерших, владелец Перехода и Водчий из мира в мир. Мне подчиняются лесовики, русалки, домовые и прочая так называемая нежить. Эти существа являются потомками древних народов, некогда заселивших и Землю. Они были рождены вместе с животными и людьми в стародавние времена. Они родственники людей. Многие древние роды – русалок, например – прямые внуки Лины Святогоровны и Ильма Морского. Древнейшие царские роды гмуров, альвов и друдов, которых у вас на Земле ещё зовут гномами, эльфами и дриадами, тоже происходят от Лины Святогоровны и Ильма Сварожича. Все вместе мы обладаем настолько мощной разрушающей силой, что можем легко уничтожить не только этот мир, но и любой другой, куда сумеем добраться. Однако наделённые столь же великой древней мудростью, мы умеем держать силы Хаоса в повиновении и направлять их в нужное русло. Но только свои силы, не чужие. Твоя Сила была нам чужда, пока и ты был чужаком на этой планете. А сейчас ответь мне, ты по-прежнему считаешь себя здесь чужим?

Пырёв замялся, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Его совершенно не тянуло на Землю, как в первые дни пребывания на этой планете и даже после, когда они только отправились на поиски Кощея в надежде, что смогут вернуться домой. А о его чувствах после посещения Земли и говорить нечего. Тогда он только радовался, что в действительности находится в совершенно другом месте, а не живёт с такими же, как Илья, беспризорниками в мире олигархического беспредела и всеобщего безразличия к человеческим судьбам. Как же прав был Велес. Этот мир стал для них новым домом, за который они даже сражались.

– Теперь ты волен остаться или уйти. В любом случае наши с тобой желания совпадут.

– Как это? – не понял Стас. – Ты переправишь нас на Землю?

– Если пожелаешь. Но мне кажется, этого не произойдёт. Видишь ли, сынок, сейчас кое-что происходит. Нечто такое, что вскоре неизбежно приведёт к слиянию миров. Я готовил вас для особой миссии. Вы станете связующим звеном между этим миром и Землёй…

Эпилог

Местная забегаловка выглядела вполне прилично, не смотря на то, что располагалась в мелком городишке на краю географии и была единственной здесь и столовой и гостиницей одновременно, не считая постоялых дворов за городскими стенами. Её владелец патологически страдал от недостатка клиентов, судя по кислой физиономии, резко преобразившейся, когда Череп изъявил желание снять койку на пару сполохов. Он специально выбрал не загородный погост, а снедальню внутри поселения, чтобы не сильно светиться, но, похоже, здесь никакой разницы между ними не было, в связи с чем его предосторожности оказались явно излишними. Но делать нечего, ведь именно в этой снедальне Череп назначил встречу с волколаком, живущим среди людей. Теперь только с такими созданиями он и имел дело после ухода на нелегальное положение.

Две подряд неудавшиеся попытки установить в этом мире своё господство заставили глубоко задуматься, а по зубам ли ему такой куш. Пораскинув мозгами, пришёл к выводу, что в открытую бороться за власть слишком накладно и, что самое главное, смертельно опасно. Чересчур большую известность приобретаешь не только среди вассалов, но и среди врагов, которые так и норовят снести тебе башку. Особенно после недавней выходки с войной нежити против человечества. И о чём он только думал? Где этот Велес со своей ведьмой Бабой Маней, которые надоумили на такое? Что-то ни разу потом не явились к нему, не подсказали, как быть и что дальше делать. Попользовались и выкинули, когда провалился их план посадить на мировой трон свою марионетку. О, теперь он прекрасно понимал, что был всего лишь мелкой сошкой в чьей-то большой игре. Всё, хватит делать из него шестёрку. Отныне он сам вершитель своей судьбы, своего будущего.

Жизненного опыта Черепу было не занимать. Он прекрасно понимал, что его могут разыскивать местные власти. Вряд ли сыскное дело у них поставлено так же хорошо, как на Земле, пусть даже с подачи Упыря, этого пришлого ментяры. В одиночку он не сможет быстро создать целую службу, хотя бы отдалённо напоминающую уголовный розыск. Значит, у Черепа имеются все шансы остаться не пойманным. Но действовать придётся с такой же звериной осторожностью, что не раз спасала его шкуру дома, на родной планете. Уж если там он мог позволить себе жить без нужды, не надрывая спину и не марая рук, то здесь, в мире до безобразия честных людей, он заживёт лучше любого арабского шейха. Главное сколотить приличный стартовый капитал. А как это сделать он знал прекрасно.

Для начала Череп ограбил пару купцов, рискнувших отправиться в путешествие без охраны, слепо веря в свои сильные, по их мнению, магические способности. Это было легко, ведь никакая магия ему не страшна. Тела незадачливых торгашей оттащил в лес. Пусть зверьё или оборотни полакомятся, на них всё потом и спишут, а оставлять свидетелей он больше не собирался.

Со временем удалось сколотить лихую шайку налётчиков, в которую вошли несколько одержимых бродяг и волколаки, бывшие когда-то людьми. Человеческую часть своей банды Череп использовал для сбора информации в городах, вблизи которых они «работали». Частенько проделывал это и сам, выдавая себя за бродячего ведуна. С таким прикрытием его везде принимали с распростёртыми объятиями. К тому же он всегда мог найти общий язык с нежитью, вынудив её, если надо, оставить в покое то село или хозяйство, где остановился сам. Это здорово помогало, ещё и деньги получал от жителей, а то и от самих посадников. Возможно, даже тех, с которыми когда-то воевал. Вот умора!

Бандитская казна полнела, подельники радовались. Но Черепу этого казалось мало. Слишком уж мелко для бывалого урки. Он задался целью заполучить в банду настоящего колдуна, поминая добрым словом способности скитских чародеев, не раз удивлявшие во времена прошлых завоевательных походов. Главное – найти его.

Поставив такую задачу своим людям, Череп разослал их по городам. И вот однажды один из посыльных набрёл на волколака, не только не утратившего связь с людьми, но и жившего среди них полноценной человеческой жизнью, не вызывая никаких подозрений. Конечно, только днём, ведь ночью он превращался в волка на всю долгую зиму. Редкий для этих мест специалист по конспирации. Такие ребята Черепу нужны. Кроме того, парень обещал свести его с колдуном, который в отличие от большинства местного населения не был законопослушным, а только и думал о том, как бы посильнее насолить законникам.

Теперь Череп ждал того самого оборотня в городской снедальне, сидя за столом у единственного здесь окна, лениво ковыряя ложкой в тарелке с густой наваристой кашей. Была середина осени, разгар ярмарочного сезона. Небольшой рынок, возле которого по обыкновению приютился гостевой домик, шумел нестройными голосами. Торговля там шла ни шатко, ни валко. Оно и понятно, это же не столица с её огромной ярмарочной площадью, куда в это время года стремится большинство купцов, крестьян и мастеровых. А в таком захолустье продают и покупают лишь самое необходимое – так называемые товары повседневного спроса.

Если бы не базарные деньки, то в снедальне, наверное, вообще никого бы не было. А сейчас народ периодически заходил в полутёмное помещение перекусить и отсидеться после хождения между торговыми рядами или стояния за прилавком.

– Издаля приехал, боярин, али местный? – раздался за спиной низкий мужской голос.

От неожиданности Череп вздрогнул. Это была условленная фраза, по которой они с волколаком должны опознать друг друга. Он повернул голову. Над ним стоял невысокий, ладно сложенный мужик в одежде человека с приличным достатком и приветливо улыбался.

– Нет, не местный. А откуда приехал, расскажу, коли сядешь со мной и отведаешь доброй сурьи. – Череп ответил второй частью пароля.

Незнакомец уселся за стол, положив на него руки с крепкими узловатыми пальцами.

– Отведаю. Отчего ж не отведать сурью с добрым человеком.

Не понравилась Черепу интонация, с какой мужик произнёс «добрый». В слове сквозила ничем не прикрытая усмешка. Тоже мне конспиратор. Если кто-то их услышал, непременно заподозрит неладное. Или он так уверен в себе и своей неуязвимости? Скорее всего, слишком долго не попадается, вот и расслабился чересчур. Такое бывает от безнаказанности, Череп знал по себе. Когда тебя долго не могут поймать, начинаешь наглеть, ведёшь себя всё более дерзко, вызывающе, словно кричишь: «Вот он я! Вы же меня ищете! Попробуйте-ка, возьмите!»

Он спокойно смотрел на мужика, ожидая продолжения разговора. Тот не выдержал:

– Ну что, так и будем в гляделки играть, али сговариваться начнём?

– Хочешь мне что-то предложить? – осторожно спросил Череп. Мужик почему-то начинал вызывать в нём стойкое чувство недоверия.

– Конечно, – весело отозвался незнакомец, – но вовсе не бесплатно.

Нет, кажется, всё в порядке. Его человек говорил, что этот оборотень падок на деньги. Так оно и есть.

– И сколько ты хочешь?

– Немного. Всего лишь двадцать пятаков.

Ничего себе! Аппетит у волколака ещё тот. Впрочем, не такая уж и большая сумма за колдуна, если он стоящий. В любом случае дело выигрышное.

– А где твой товар?

– Он здесь.

– Что, прямо в снедальне?

– Прямее не бывает.

– Покажи.

– Деньги вперёд.

Какой ушлый оборотень. По всему видать частенько на рынках ошивается. Он молча выложил перед ним двадцать кругляшей. Мужик одним ловким движением смахнул их со стола. Для Черепа осталось неразрешимой загадкой, куда после этого подевались монеты.

– Ну? – требовательно произнёс он.

– Сейчас, – улыбнулся мужик и, обернувшись, махнул кому-то рукой.

Из дальнего угла столовой показалась закутанная в плащ фигура, по которой можно было определить лишь то, что это человек, и что он мужчина. Фигура медленно приближалась, двигаясь вдоль стены, куда не проникал свет. В ней угадывалось нечто неуловимо знакомое, но скрытое тенью лицо невозможно было разглядеть. Стоит только ему подойти к столу, его будет видно целиком, тогда и посмотрим, что за птица. А пока познакомимся на расстоянии.

Раздвинув Силу, Череп пытался прощупать мага, однако не чувствовал ничего, словно не было в нём ни капли магии. Сидевшего напротив волколака он ощущал отчётливо, легко распознав его сущность оборотня. Значит, с Силой всё в порядке. Только вот она по-прежнему пыталась убедить хозяина в том, что занимаемое магом место пустует. Чуя подвох, Череп подобрался, готовясь к любой неожиданности. И в этот момент, когда до освещённого участка чародею оставался всего шаг, посетители снедальни, до сих пор спокойно сидевшие за соседними столами, вдруг повскакивали с мест и дружно набросились на Черепа. Он не заметил, как оказался впечатан лицом в стол, а запястья заломленных за спину рук сковали холодные браслеты наручников, издав короткий, до боли знакомой звук трещотки.

«Вот блин! Они что, ОМОН с Земли вызвали?» – успел подумать Череп и увидел склонившееся над ним лицо подошедшего мага.

– Упырь, с-сука!.. – процедил он сквозь стиснутые зубы, узнав, наконец, человека, прикидывавшегося чародеем. И как сразу-то не понял, что перед ним землянин, ведь Сила не могла его прощупать.

– Привет, Череп, – ласково проговорил Стас. – Ребята, посадите его.

«Ребята» грубо подняли Черепа, прижав к спинке стула, быстро и профессионально обыскали, не пропустив ни один потайной карман, выложив на стол целый арсенал колюще-режущих предметов. Да, ничего не скажешь, действуют грамотно. По всему видать – опытные. И когда только этот мент успел так поднатаскать местных?

– Ну, и что дальше? – с наигранным спокойствием спросил Череп.

Стас посмотрел на оборотня, кивнув ему:

– Волх, ты можешь идти. Спасибо за помощь.

– Я завсегда рад, Хозяин. Только прикажи.

Волколак поднялся и вышел. Провокатор не остался внакладе, унося с собой двадцать пятаков, полученных от Черепа. Да и опер наверняка заплатил ему за «агентурную разработку».

– Быстро работаешь, ментяра. Уже и оборотня вербанул…

– Гражданин Скальнов, – Стас вдруг заговорил официальным тоном, – вы арестованы по обвинению в совершении убийств и разбойных нападений, в создании бандитских формирований и геноциде местного населения. Думаю, за такой букет преступлений ты, Череп, сядешь пожизненно.

– Ух-ты! – весело отозвался арестованный, словно вовсе не сидел сейчас в наручниках перед Стасом под охраной крепких молодцов. – А не много ли на себя берёшь, гражданин начальник? Ты мне земной кодекс-то не шей. По закону хочешь? А про действие закона в пространстве что-нибудь слыхал?

– Имеешь ввиду, что он действует только на Земле? – усмехнулся Стас. – Ты бы ещё про действие закона во времени вспомнил, умник. К твоему сведению, Скальнов, пока ты здесь куролесил и всякий беспредел чинил, Земля в это время активно осваивала космос, открывая населённые разумными существами планеты. Жизнь на них оказалась не такой развитой, как на Земле, чем не преминули воспользоваться некоторые деятели вроде тебя. В связи с этим ООН приняла ряд межпланетных законодательных актов, среди которых был и уголовный кодекс, чтобы оградить инопланетные цивилизации от постороннего вмешательства. С тех пор на таких планетах присутствуют лишь земные Представительства с небольшим контингентом во главе с Послом. А в состав контингента входит и полицейский корпус, расследующий и пресекающий, главным образом, преступления землян на других планетах, а также выдворяющий с них незаконных мигрантов. Земные корабли добрались и сюда, милый дуг. Теперь здесь тоже есть Представительство, и в данный момент с тобой, Скальнов, беседует начальник местной полиции, а за руки тебя держат мои подчинённые, прошедшие школу полицейского спецназа. Профессионалы, между прочим, академию на Земле заканчивали, поэтому ты смотри, будь с ними поосторожнее. Так что и в пространстве, и во времени у нас, как видишь, всё действует. А названия статей, которые ты нарушил, я зачитывал тебе из Межпланетного Уголовного Кодекса. Вот такие пироги с котятами.

– Чёрт, – бывший диктатор опустил голову. – Тогда всё действительно серьёзно, если только на понт не берёшь. Хотя к чему тебе это, мог же просто укокошить, а не под арест… Меня будут судить?

– Обязательно.

– Где? Отправят на Землю?

– Размечтался. Нет, слишком накладно посылать космические корабли за каждым преступником или незаконным мигрантом. По резолюции ООН правом выносить приговоры землянам на чужих планетах обладают Полномочные Послы. Мы имеем право держать в заключении приговорённых до прибытия транспорта с конвоем, который и забирает их в ближайшую тюрьму. У нас на орбите болтается станция. Посидишь в её трюме взаперти после суда, пока конвой тебя не заберёт. Тюрем по галактике нынче много. Только вот есть одна проблема. Дело в том, что мы являемся наиболее удалённым от Земли миром, куда корабли прибывают чертовски редко. Неизвестно сколько времени ты проведёшь в трюме, пока за тобой не прилетят. Возможно, всю оставшуюся жизнь.

– А другие варианты есть? – без какой-либо надежды поинтересовался Череп.

Пожав плечами, Стас задумчиво протянул:

– Ну-у, теоретически Посол может заменить пожизненное заключение на пожизненную ссылку на этой планете где-нибудь в совершенно безлюдной местности, условия проживания в которой исключают возможность совершения повторных преступлений.

– Опять цитируешь Кодекс? Наизусть заучил?

– А как же, выучил. Должность обязывает.

– И что за человек наш Посол? Может он сжалиться надо мной и поменять заключение на ссылку?

– Да ты его знаешь. Аркадий Сергеевич, с которого ты ещё на Земле хотел бабки по-лёгкому срубить, а потом здесь его повсюду искал, чтобы прикончить. Помнишь?..

Голова Черепа поникла окончательно. Кажется, он, в конце концов, оказался-таки в ситуации, из которой нет совершенно никакого выхода.

сентябрь 2010 года

Примечания

1

Перестрел – около 220 метров

2

*Сулица (от слова «судлица» – «совать») – метательное копьё, тяжёлый дротик около метра длиной, вполовину меньше обычного копья.

Content

Дети Велеса
Андрей Расторгуев

Книга первая «Усмиритель нежити»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Книга вторая «Железный Клинок»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Примечания