Сьюзан Петик

Собака в подарок

Лучший подарок – это друг.

Глава 1

– Один, два, три, четыре…

Киран все бежал и бежал, тяжело дыша и хрипло шепча:

– Пять, шесть, семь, восемь…

Он уже четыре раза досчитал до ста, но Коуди не отставал.

– Иди сюда, урод!

– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…

Киран посмотрел через плечо – Коуди приближался. Киран закрыл глаза и заставил свои длинные ноги работать еще усерднее.

– Двадцать один, двадцать два…

Ну почему он не побежал к школьному автобусу, а вместо этого спрятался в туалете?

Если бы Коуди поймал его тогда, все обошлось бы просто резким натягиванием трусов или ударом кулака в руку. Теперь же, когда безопасная территория школы осталась позади, Коуди Дэниелс может сделать с ним все, что угодно. Теперь Киран может только одно – бежать и надеяться, что старшекласснику надоест гнаться за ним и он оставит его в покое.

Впереди на тротуаре зияла трещина. Киран попытался обогнуть ее, но нога попала в яму, и он упал, вскрикнув, когда его пронзили сначала боль, потом ужас. Киран сбился со счета! До какого числа он досчитал? Его нижняя губа задрожала, глаза защипало от слез. У него было такое чувство, словно мир вокруг него рушится.

Все хорошо, приятель. Просто начни сначала. У тебя все получится.

Киран вздохнул – слова его словно пролились на душу бальзамом. Да, он может начать сначала. Ведь числа никуда не делись, они здесь, они все так же точны. На числа можно положиться, когда все остальные – родители, друзья – его подвели. Киран стиснул зубы и побежал дальше.

– Один, два, три, – пробормотал он. – Четыре, пять, шесть…

– Я поймаю тебя, чмо! На этот раз ты от меня не убежишь!

Тротуар закончился, но Киран продолжал бежать вперед, огибая корни деревьев и норы сусликов. Он с трудом сохранил равновесие, когда рядом пронеслась машина. Что, если Коуди так и не сдастся? Что, если он будет гнаться за ним вечно?

– Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь…

Продолжая бежать куда глаза глядят, подгоняемый страхом, Киран даже не заметил, как миновал последний дом. Аккуратные кирпичные дома – украшенные в честь Рождества, уступили место густым зарослям орешника и сосен, тянущимся по обе стороны улицы. Мальчик содрогнулся, вспомнив, как его мать предостерегала его насчет этого леса с подлеском, в котором нет ни единой тропинки, с густым сплетением зарослей, хватающим за ноги непослушных мальчишек, делая их легкими жертвами обитающих здесь зверей.

За ним, словно бешеный бык, по высокой сухой траве мчался Коуди. Киран взглянул на запретную чащу. Никто в здравом уме не бросился бы сломя голову в этот полный скрытых опасностей лабиринт, подумал он. На такой риск пойдет только тот, кто дошел до высшей точки отчаяния.

Как я сейчас.

Киран повернулся, почувствовал, что скользит, и увидел пытающуюся схватить его руку Коуди. Увернувшись от тянущихся к нему пальцев, он почувствовал, как подошвы его кроссовок вновь сцепляются с землей, и бросился прямо в чащу. Он споткнулся и, чуть было не упав, неистово замахал своими худыми руками, чтобы не потерять равновесия, затем снова кинулся вперед. С безопасной обочины дороги Коуди, задыхаясь, крикнул:

– Теперь тебе несдобровать, чокнутый урод! Еще ни один сопляк не выбирался оттуда живым!

Киран убегал все дальше и дальше в лес, пока его колени не подогнулись и он не рухнул на землю. Чувствуя, как дрожат его мышцы, как саднят руки от колючек ежевики, которые царапали его, когда он пробегал мимо, мальчик закрыл глаза и попытался перевести дух. Его отчаянный план сработал. Теперь надо только отыскать путь домой.

Киран встал с земли и огляделся по сторонам. Когда он бежал очертя голову, чтобы спастись, он не смотрел, куда несут его ноги, и теперь он почти сразу же понял, что заблудился. Хуже того, из чащи доносились странные звуки, так что, ясное дело, тут может испугаться даже скаут-волчонок. Он шел по тускло освещенному подлеску, пытаясь найти выход, хотя вместо этого только уходил все дальше в лес; при этом все чувства его были обострены.

Когда Киран проходил мимо, сидевшая на ветке ворона каркнула и улетела. Какое-то существо быстро пронеслось сквозь листву и исчезло в темноте. Киран сглотнул, чувствуя, что в нем опять нарастает желание начать считать. Он мотнул головой и заставил себя выбросить это необъяснимое стремление из головы. Стремление считать вслух было одной из тех вещей, из-за которых Коуди и обозлился на него, и именно из-за этой привычки другие ребята или старались держаться от Кирана подальше, или нервно хихикали. Иногда ему казалось, что было бы лучше, если бы все ребята относились к нему так же, как Коуди. Тогда он бы, по крайней мере, знал, что они только притворяются его друзьями, шепчась за его спиной.

Долгое урчание в животе напомнило мальчику, что сейчас ему следовало бы уже быть дома и сидеть за ужином. Его мать вернется поздно, а Дилан и МакКенна, если они вообще заметят его отсутствие, будут этому только рады, но дедушка Уэндел забеспокоится, если, придя домой, увидит, что Кирана еще нет. Мальчик с трудом подавил всхлип. Он перехитрил не Коуди, он перехитрил сам себя.

Что-то зашевелилось в листве за его спиной. Киран резко обернулся и вгляделся в сгущающиеся сумерки, чувствуя, как часто бьется его сердце, когда ему вспомнились прощальные слова Коуди:

– Еще ни один сопляк не выбирался оттуда живым!

Тогда он подумал, что Коуди просто пытается его запугать, но что, если это правда? Что, если в этом лесу и впрямь есть что-то дурное, какая-то злая сила, из-за которой он может остаться здесь навсегда? От этой мысли у него засосало под ложечкой.

Вот он услышал движение в листве опять, на этот раз ближе, затем луч закатного солнца отразился в паре желтых глаз, смотрящих на него из полумрака. Он почувствовал, как у него сжимается горло, его ноги словно приросли к земле, и Киран не мог произнести ни звука. На него нахлынули воспоминания о его семье и, думая о людях, которые любят его и которым его будет не хватать, несмотря ни на что, Киран заплакал. По его лицу потекли соленые слезы, и он повалился на землю, сожалея о своей собственной глупости, которая, избавив его от простых колотушек Коуди, привела в пасть чудовища.

Шелест сухих листьев под ногами становился все громче, по мере того как таящееся в тени существо приближалось. Киран попробовал опять начать считать – просто, чтобы успокоиться, – а когда числа не помогли, его охватило неудержимое желание скривиться. Его лицо перекосилось один раз, другой, третий, его искажали тики, с которыми Киран ничего не мог поделать. Его щеки горели от стыда. Хорошо, что никто не узнает, каким слабаком он был, когда пришел его конец.

Затем Киран вдруг почувствовал на своем лице какое-то влажное дуновение, и что-то шершавое и мокрое начало стирать с его лица слезы. Ошеломленный, он отпрянул и открыл глаза.

Перед ним стоял пес с шерстью всех оттенков серого. У него была длинная морда, большой черный нос и усы, покрывающие его пасть и нижнюю челюсть, как у какого-нибудь старика. Его лохматые стоячие уши были похожи на крылья летучей мыши, а в близко посаженных глазах застыло беспокойство. Вид у него был настолько смешной, что Киран рассмеялся.

Эта реакция мальчика, похоже, понравилась псу, и он осторожно поставил лапу на его руку, явно для того, чтобы его приободрить. Киран поднял дрожащую руку, робко погладил животное, и пес опустил голову, словно показывая, где и как его надо гладить. К тому времени, как его полуистерический смех стих, прекратились и искажавшие его лицо неконтролируемые тики.

Затем пес ткнул его своей длинной серой мордой, явно побуждая Кирана встать с земли. Мальчик поднялся на ноги, стряхнул с одежды прилипшие листья и стебельки вьюнков и огляделся по сторонам.

– Ты можешь вывести нас отсюда?

Пес склонил голову набок, будто прислушиваясь, потом развернулся и двинулся туда, откуда пришел, после чего повернул голову, словно ожидая, что мальчик последует за ним. Киран прикусил нижнюю губу. Даже если пес приведет его в свой собственный дом, он, по крайней мере, все же выберется из этого леса, но ведь на собаке нет ошейника, а раз так, он, возможно, бездомный. В этом случае, подумал Киран, он только заведет его еще глубже в лес.

Однако, когда он пытался выбраться отсюда сам, у него ничего не вышло, а оставаться на месте тоже не выход. В южнокаролинском предгорье сумерки в декабре опускаются быстро, и после того, как солнце сядет совсем, температура стремительно пойдет вниз, а куртка Кирана недостаточно тепла и водонепроницаема, чтобы согревать его, если начнется мороз. Так что при сложившихся обстоятельствах лучше пойти за псом и надеяться на лучшее.

– Ладно, – сказал мальчик. – Думаю, мне придется довериться тебе.

Услышав это, пес продолжил путь, а Киран, не отставая, пошел за ним. Заметив, как животное огибает препятствия, встречающиеся на его пути, обходит упавшие деревья, проходит на безопасном расстоянии от красно-оранжевого ядовитого плюща, Киран подумал, что, возможно, этот пес уже давно живет в лесу. Тогда он, быть может, предпочтет поселиться в хорошем теплом доме, в котором живет девятилетний мальчик.

Киран услышал, как мимо проехала машина, и понял, что рядом проходит шоссе. Он так обрадовался, что утратил осторожность, пошел вперед, не глядя, куда ставит ноги, и наткнулся на сломанную ветку, которая проткнула его куртку под мышкой. Киран остановился и пригладил рваные края дыры, надеясь, что его мать ее не заметит и он успеет незаметно ее зашить.

Шум дорожного движения стал громче, и Киран удивился тому, как много на шоссе машин. Как далеко он зашел в своих скитаниях? Находится ли он еще в окрестностях Болингброка или же забрел в соседний город? Но выйдя из-за деревьев, он увидел, что отошел только на несколько десятков ярдов от того места, где вбежал в лес. Несмотря на все обучение, которое он прошел как скаут, мальчик допустил типичную ошибку новичка – ходил кругами по одному и тому же месту.

Он повернулся и поманил пса рукой:

– Эй, дружок, мы уже почти дома. Пошли.

Пес попятился, явно не желая покинуть полог леса.

– Все хорошо, – сказал Киран. – Машины тебя не тронут.

Но пес отказывался выходить. Киран сделал шаг вперед и протянул к нему руку, но, вместо того чтобы подойти ближе, пес повернулся и с шумом вломился обратно в лес. Несколько секунд – и он исчез из виду.

Киран несколько минут подождал, надеясь, что пес вернется, но поскольку время неумолимо шло, а его желудок был мучительно пуст, он в конце концов нехотя решил вернуться домой. Затем в глаза ему бросился клок серой шерсти, которая, видимо, зацепилась за колючку ежевики, когда пес убегал. Киран снял клок шерсти с куста, положил его в карман, снова вышел из леса и побежал домой.

* * *

Уэндел готовил ужин, когда услышал, как хлопнула парадная дверь. Когда Киран вбежал в кухню, старик посмотрел на часы. Мальчик опоздал, но вид у него сейчас был куда веселее, чем обычно, и Уэндел решил не требовать у него объяснения причины опоздания. Мальчикам его возраста нравится мешкать по дороге домой. Так что, если его внук задержался потому, что бегал за букашками или ловил раков, это не беда.

Мальчик сел за стол, и Уэндел налил ему стакан сладкого чая и поставил рядом коробку с крекерами.

– Как дела в школе? – спросил он, беря крекер.

Киран выпил залпом стакан чая и только потом ответил:

– Хорошо. – Он засунул в рот крекер, потом потянулся за еще одним. – Можно я выйду?

Уэндел нахмурился. Сначала его внук опоздал, а теперь еще и торопится уйти. Если бы не беззаботное настроение пацана, он бы, пожалуй, решил, что что-то тут неладно.

– Что за спешка? У тебя что, нет времени на такого старика, как я?

Киран бросил на него нетерпеливый взгляд.

– Да я же сейчас вернусь. Мне просто надо проверить одну штуку у себя в комнате.

– Хорошо, иди, – сказал Уэндел. – Но ты же сам знаешь, если у тебя возникла какая-то проблема, ты можешь рассказать обо всем мне, лады?

– Само собой, – ответил Киран, соскакивая со стула. – Почему бы нет?

Когда мальчик убежал, Уэндел сказал себе, что надо быть терпеливым. Если что-то произошло, Киран знает, что его дед всегда с сочувствием выслушает его. Он взял еще один крекер и посмотрел, как там лазанья. Соус тихонько пузырился, а сыр начинал покрываться румяной корочкой. Еще двадцать минут, и он достанет блюдо, поставит его на кухонный стол и даст ему какое-то время постоять, прежде чем подать. Есть в жизни такие вещи, подумал он, на которые нужно тратить определенное время, и их нельзя делать быстрее, как бы тебе этого ни хотелось.

Киран побежал по коридору, чуть не потеряв равновесия, когда он ступил на скользкий линолеумный пол.

– Дедушка!

Уэндел почувствовал досаду.

– Что?

– Какая разница между человеческими волосами и шерстью животного?

– Откуда мне знать? Разве это так важно?

Киран недовольно сдвинул брови.

– Конечно, важно.

– Что ж, тогда перестань приставать ко мне и посмотри в Интернете.

– Точно! В Википедии! – крикнул мальчик и опять умчался к себе.

Уэндел выгружал посуду из посудомоечной машины, когда несколько минут спустя Киран вернулся, держа в руках коробку из-под обуви. Он сел за стол, открыл коробку и аккуратно положил ее крышку на самый край стола.

– Шерсть и волосы – это одно и то же, – буднично сказал он. – И то и другое состоит из цепочек молекул белка, называемого кератином, того же самого, из которого строятся когти, копыта и рога у носорогов.

– Да ну?

– Да, – сказал мальчик, – а раз так, то я могу поместить шерсть, которую я нашел сегодня днем, в мою коллекцию волос.

Он достал из коробки пластиковый пакетик и положил в него клок серой шерсти.

Уэндел подошел к нему и посмотрел.

– Говоришь, шерсть? Ну, и где ты ее нашел?

Киран ответил не сразу – сначала он застегнул пакетик, потом аккуратно положил его в коробку к остальным, после чего взял крышку и так же аккуратно закрыл ею коробку.

– В лесу.

– В лесу? Так ты ходил в лес?

Киран скорчил гримасу, которую Уэндел много раз видел на лице его старшей сестры.

– Не парься, дедушка. Подумаешь – в лес.

Старик почувствовал, что начинает злиться.

– Не дерзи мне. И когда же тебя понесло в лес?

У Кирана вытянулось лицо.

– С-сегодня. По дороге домой. – У него снова начала дергаться лицевая мышца. – Я опоздал на школьный автобус.

Уэндел провел рукой по своим редким волосам, стараясь оставаться спокойным. Сколько раз он уже говорил этому пацану, чтобы тот не смел соваться в лес? И все как об стенку горох.

– Послушай, – сказал он, делая над собой усилие, чтобы говорить, не повышая голоса. – В этом лесу есть такие твари, с которыми ох как опасно сталкиваться лицом к лицу: змеи, еноты, койоты…

– Я знаю, – сказал мальчик, прижав руку к тому месту на своей щеке, где продолжал дергаться мускул. – Мне об этом говорила мама.

– А она рассказывала тебе о капканах? Тут есть немало людей, которым все это зверье не нравится, и они ставят в лесу капканы и западни, чтобы ловить этих тварей.

Киран побледнел.

– Я… я этого не знал.

– Теперь знаешь. И поэтому ты не должен никогда ходить в лес один.

Мальчик явно приуныл, его маленькое тело словно сгорбилось под тяжестью неодобрения деда. Уэндел вздохнул. Интересно, сколько в лесу действительно таится опасностей, а сколько их существует только в его воображении?

– Я тебе вот что скажу, – продолжил он. – Когда тебе захочется погулять в лесу в следующий раз, скажи об этом мне, и мы пойдем вместе. Согласен?

Киран кивнул, все так же прижимая руку к дергающейся щеке.

– Теперь убери на место свою коллекцию волос и вытри посуду. Скоро вернутся Дилан и МакКенна, и тебе надо будет накрыть на стол.

Когда мальчик убежал, Уэндел покачал головой. Вот почему он продолжает твердить Рене, что она должна найти себе мужа. Этому пацану нужен кто-то, кто будет водить его на природу, чтобы охотиться, ловить рыбу или просто исследовать окружающий мир. Старик с хрустящими при движениях суставами и больной спиной – плохая замена отцу, который мог бы вселить в Кирана уверенность в своих силах, так необходимую ему, чтобы преодолеть трудности, встающие на пути. Если это так очевидно ему, Уэнделу, то почему же этого не видит его дочь?

Он опять пошел к посудомоечной машине, чувствуя злость на своего бывшего зятя. Когда наступила черная полоса, Грег просто взял и слинял, нисколько не заботясь о том, как теперь будет жить его младший сын. Хотя у Кирана и есть кое-какие проблемы, но он хороший пацан. Мальчик ничем не заслужил такой матери, которой никогда не бывает дома, и брата с сестрой, которые считают, что это он виноват в уходе отца.

Уэндел еще раз посмотрел на часы и ощутил укол беспокойства – сейчас Рене как раз должна подъезжать к ресторану. Это было уже третье свидание вслепую, которое он для нее организовал, и мужчина надеялся, что на этот раз все получится. После двух предыдущих попыток, не увенчавшихся успехом, у его дочери поубавилось готовности принимать от него помощь в сватовстве. Ради всей их семьи он надеялся, что в третий раз ей повезет.

Глава 2

Рене Ричардсон сидела в своей машине на парковке перед рестораном под названием «Свинка Бубба» и ждала, чтобы к нему подъехал какой-нибудь одинокий мужчина и вошел внутрь прежде, чем это сделает она. Когда-то Рене читала в книге, рассказывающей о том, как надо вести себя на свидании, что нельзя являться первой, потому что тогда мужчина подумает, что ты совсем отчаялась найти себе партнера. Ясное дело, если свидания вслепую тебе устраивает твой собственный отец, это само по себе означает, что ты близка к тому, чтобы потерять надежду, но нельзя же демонстрировать это всем и каждому.

На парковку заехал пикап, и из него вышла парочка в одинаковых рубашках и джинсах «Ли» и побежала к двери ресторана. За ними тянулись облачка пара, в которые превращалось их дыхание. Рене вновь запустила двигатель своего автомобиля и включила печку, чтобы согреть заледеневшие ноги.

Когда Батч предложил поужинать в «Свинке Буббе», она решила, что это название носит иронический характер, представив себе этакую хипповую местную импровизацию на тему южной кухни, но оказалось, что это никакая не хипповая импровизация, а просто скромное заведение с самой что ни на есть кондовой южной кухней. Нет, Рене ничего не имела против такого расклада, ведь когда переезжаешь в новое место, одно из преимуществ – это возможность попробовать местные блюда. Но знай она заранее, что в этом ресторанчике такая непринужденная обстановка, она не стала бы надевать юбку и туфли с ремешками на высоких каблуках. О, господи, как же холодно!

Рене заглушила мотор и посмотрела на часы; она сидела здесь уже десять минут, и за это время в ресторанчик не зашел ни один одинокий мужчина. Если она в ближайшее же время не зайдет внутрь, в тепло, ее зубы начнут выбивать такую дробь, что она откусит себе язык, едва скажет: «Привет». Так что разумнее будет все-таки зайти в ресторан. Лучше показаться беспомощной и жалкой, чем превратиться в ледышку. К тому же что, если Батч все-таки уже как-то зашел внутрь, а она этого не заметила? Рене посмотрела на себя в зеркало, вышла из машины, закрыла ее и пошла ко входу.

В зоне ожидания никого не было, за столиками в зале не было видно ни одного одинокого мужчины, который бы смотрел в ее сторону. Рене закусила губу и стала гадать, что же ей теперь делать. Может быть, он опаздывает? Она достала из сумочки телефон и посмотрела на экран – сообщений нет. Может быть, она перепутала дату? Нет, она уверена, свидание должно состояться именно сегодня вечером. О, господи. Что, если он решил не приходить? Некоторые посетители уже начинали бросать на нее любопытные взгляды. Рене почувствовала, что краснеет.

Перестань нервничать, – сказала она себе. – У тебя столько же прав находиться здесь, сколько и у остальных.

Рене вздернула подбородок, стараясь выглядеть более уверенно, чем чувствовала себя на самом деле, и рассматривая интерьер ресторана. Внутри «Свинка Бубба» казалась еще более скромной, чем снаружи. Столешницы столиков были из огнеупорной пластмассы, вокруг них были расставлены стулья со спинками из перекладин, а вдоль стойки, за которой были видны стряпающие раскрасневшиеся повара в белых передниках, стоял ряд табуретов. Судя по желтым пятнам на потолке рядом с четырьмя вентиляторами, которые сейчас, к счастью, не работали, за прошедшие годы в ресторанчике не раз протекала крыша, но ряд керамических свинок на полке у окна, выходящего на фасад, придавал ему довольно игривый вид.

К тому же пахло здесь невероятно.

Табличка рядом с кассой гласила: Усаживайтесь, и после того, как Рене прождала в зоне ожидания еще две минуты, так и не увидев ни одного одинокого мужчины, она решила все-таки сесть. Это лучше, чем стоять, как столб, ловя на себе любопытные взгляды, и если Батч не появится, она сможет просто поужинать одна, и никто из окружающих ничего не узнает.

Когда Рене вошла в обеденный зал, она перехватила взгляд проходящей мимо официантки. Держа в одной руке детское сиденье, а в другой нагруженный блюдами поднос, женщина пробиралась между столиками так же ловко, как рыба, лавирующая в ручье.

– Чем я могу вам помочь?

– Я собираюсь сесть. – Рене указала на незанятый столик. – Мужчина, с которым у меня свидание, скоро придет.

Если он вообще явится сюда.

– Вы Рене?

– Да, – ответила она. – Это я.

– Ваш кавалер ждет вас за столиком вон там, – сказала официантка, кивком показывая на один из столиков. – Через минуту я подойду и приму у вас заказ.

Зал ресторана имел форму буквы «L», поэтому Рене пришлось немного пройти, прежде чем она увидела Батча. Он стоял в дальнем углу, размахивая руками, словно жертва кораблекрушения, за ворот его рубашки была заткнута салфетка, а на подбородке красовалось пятно соуса барбекю. Пробираясь между столиками, вокруг которых сидели голодные едоки, она старалась ничем не показать своего разочарования. Вероятно, и для него разведенка с тремя детьми – это не самый лучший вариант, сказала она себе. Возможно, под этим слоем жира и лысиной Батч замечательный человек.

– Должно быть, вы Рене, – сказал он, выдернув салфетку из-под ворота рубашки.

– Да, это я, – ответила она с храброй улыбкой.

Она протянула руку для рукопожатия, но Батч неожиданно дернул ее к себе и поцеловал в губы.

– Когда целуешь женщину в первый раз, всегда получается неуклюже, – в порядке пояснения сказал он. – Поэтому с первыми поцелуями я всегда предпочитаю разделаться побыстрее. Но вы не берите в голову – я потом не рассказываю об этом никому.

Рене стояла, потрясенная, оглушенная, вытирая жир с губ. Может быть, сразу повернуться и уйти? Господи, да она же только что пришла.

Ладно. Один неверный шаг, и ты уже готова сбросить мужчину со счетов? Успокойся, дай ему шанс.

Батч бочком вернулся на свое место и махнул салфеткой в сторону стула, стоящего напротив.

– Проходи и садись. Надеюсь, ты не против, что я начал есть закуски. Ведь я дожидаюсь тебя уже давно.

Рене кивнула и села. И кто теперь выглядит жалким?

Подошла официантка и записала их заказ. Отметив про себя, что она слишком долго мешкала, Рене заказала себе первое попавшееся ей на глаза блюдо, в названии которого имелось слово «курица», после чего Батч, не удовольствовавшись корзинкой картошки фри и жаренными во фритюре свиными ножками, которые он только что съел, заказал сегодняшний дежурный ужин «Буббы»: шесть свиных ребрышек, карнитас, жареные кукурузные початки, салат из свежей капусты, зелень с сыром и бобами и еще порцию кукурузных оладий. Положив на стол запечатанное в пластик меню, Рене подумала, что ей нужно срочно вспомнить в деталях, как проводить восстановление сердечной деятельности и дыхания.

– Итак, – сказал Батч, складывая руки на столе, – Уэндел твой папа.

– Ну да, – ответила она, пытаясь совместить это ласковое слово с образом своего сварливого отца. – Кажется, мой отец и твой дядя…

– Енох. Как в Ветхом Завете. Он брехун.

– Ага. – Она кивнула. – Как бы то ни было, они думают, что мы двое могли бы хорошо провести этот вечер вместе. Поскольку мы оба одиноки.

Батч перегнулся через стол и сощурил глаза.

– Могу я задать тебе вопрос личного характера?

Рене пожала плечами.

– Конечно, можешь.

– Что у тебя с волосами?

Она подняла руку и осторожно потрогала свою прическу.

– А что? Они что, где-то торчат?

– Нет, я не об этом. Почему они розовые? – Он ткнул пальцем. – Вот здесь, спереди.

– Ты говоришь о моей челке?

– Ага. Я никогда такого раньше не видел. Ты сделала это нарочно?

Рене сделала глубокий вдох, чувствуя, что ей становится все труднее и труднее улыбаться.

– А что? Тебя это напрягает?

– Думаю, нет, но, в общем-то, я предпочитаю, чтобы волосы у моих девушек были естественного цвета. – Он плотоядно усмехнулся. – На всех местах, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– А, – сказала Рене, беря в руку бокал с водой. – Спасибо, что сказал мне.

Она сделала глоток и огляделась по сторонам. Хоть бы поскорее подали ужин.

Когда еду наконец принесли, дела пошли значительно лучше.

Курица, которую заказала Рене, оказалась нежной, как раз в меру подкопченной, капуста и горох были великолепны, а кукуруза, жаренная в початках, была ничуть не похожа на то уродство в кляре, которое она боялась увидеть. Что еще лучше, пока у него был набит рот, Батч оставался довольно терпимым собеседником. Их свидание вслепую, конечно, было не самым лучшим вечером в ее жизни, но оно явно не было и самым худшим. Пока они дожидались десерта, Рене решила, что, возможно, даже захочет увидеть Батча еще раз.

– Стало быть, у тебя трое детей, – сказал он, вытирая рот.

Рене кивнула, стараясь сохранять спокойствие. Ну, все, началось, подумала она. Она смущалась, оказываясь на свидании с парнем, даже когда была еще молодой девушкой, теперь же, когда она стала матерью-одиночкой, это было и вовсе ужасно. Зажечь романтическое пламя между двумя уже пожившими людьми и без того нелегко, а если при этом еще и говорить об имеющихся у нее трех детях, это все равно что набрасывать на его язычки мокрую тряпку.

– Да, – сказала она. – Дилан, МакКенна и Киран.

Батч нахмурился.

– Сколько им лет?

Рене откинулась на спинку стула. Поведение Батча внезапно стало деловитым, его вопросы теперь были короткими и бьющими точно в цель. У нее было такое ощущение, словно их свидание вдруг превратилось в собеседование при приеме на работу.

– Ну, – начала она, – Дилану семнадцать, и он учится в старшем классе Болингброкской средней школы, а МакКенне тринадцать, и она такая же, как большинство тринадцатилетних подростков, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Рене тихо рассмеялась, надеясь немного разрядить обстановку.

– А Киран – мой малыш. Ему девять.

Батч опять нахмурился.

– Это тот, у которого проблемы?

Этот вопрос удивил ее.

– Что?

– Дядя Енох сказал мне, что этот малый корчит странные рожи и что у него «трудности» в школе, – сказал он, своими толстыми пальцами изображая в воздухе кавычки. – У него что, не все дома?

Подошла официантка, но Рене взмахом руки отослала ее прочь.

– По-моему, это не твое дело.

– Если ты рассчитываешь увидеть меня снова, то очень даже мое.

Батч взял в руку зубочистку и ткнул ею в ее сторону.

– Большинство матерей-одиночек балуют своих сыновей, так что из них вырастает черт-те что. Мальчикам нужно, чтобы рядом был мужчина, который держал бы их в узде.

Рене заморгала. Хотя сердце ее билось часто и гулко, она чувствовала себя до странности спокойной.

– Если хочешь знать мое мнение, – продолжал он, – несколько крепких шлепков по попе выбили бы из твоего парнишки всю дурь. А если ты и дальше будешь с ним сюсюкать и называть его своим малышом, то только усугубишь проблему.

– Ты правда так думаешь? – удивилась Рене.

– Да, я так думаю.

– Что ж, – сказала она, – а я думаю, что мне пора идти.

Она встала и надела пальто.

– Ой, да брось ты. Не ершись. Сядь.

Посетители, сидящие за столиками справа и слева, вытягивали шеи, прислушиваясь к их разговору. Рене облизнула губы и постаралась говорить как можно спокойнее:

– Нет, я думаю, мне лучше уйти.

Она схватила свою сумочку и повернулась к двери.

– Неудивительно, что твой муж тебя бросил, – глумливо сказал Батч. – Тебе не нужен настоящий мужик. Ты ищешь просто источник дохода!

Рене сжалась – головы всех посетителей ресторана повернулись к ним. Стараясь сохранить максимум достоинства, она сделала глубокий вдох и двинулась к двери.

– Иди, иди, – крикнул ей вслед Батч. – Мне это по барабану. Я и пошел-то на свидание с тобой только для того, чтобы сделать одолжение твоему папаше.

Глава 3

В Доме красоты Вайноны понедельник был самым неурожайным днем, поэтому все парикмахеры, у которых были свои собственные группы клиенток, старались не приходить на работу в этот день. На женщинах, являвшихся без записи, и на тех, которые пользовались услугами салона редко, карьеру не построишь, к тому же они по большей части давали мало чаевых. Однако если ты в салоне новенькая, ты не можешь позволить себе выбирать, а кроме того, Рене надеялась, что сможет уговорить некоторых из тех, кто приходил без записи, случайно, начать пользоваться услугами Дома красоты регулярно и при этом просить, чтобы их обслужила именно она. Начинать все сначала в новом городе нелегко, но она была полна решимости преуспеть.

Когда Рене и ее семья перебрались из Кэмдена в Болингброк, Южная Каролина, ей пришлось столкнуться с совершенно другой системой ценностей и взглядов на мир. Пробиться в ту или иную уже сформировавшуюся социальную группу оказалось трудно, и примут ли ее другие в свой круг, зависело от различий между нею и ними, пусть даже ей самой эти различия казались несущественными. Так, свойственная Рене манера одеваться – яркие цвета и короткие юбки – здесь считалась необычной для женщины тридцати восьми лет, и Батч был не единственным, кто счел ее розовую челку странной. И все же Вайнона была довольна работой Рене, и журналы записей к ней на прием заполнялись быстро – главным образом благодаря рекомендациям самой влиятельной клиентки салона Саванны Хейс.

Сегодня утром Саванна была в салоне, она сидела, положив ноги на журнальный столик и ожидая, когда подсохнет ее педикюр. Популярный дизайнер интерьеров и завзятая сплетница, Саванна была зеленоглазой брюнеткой с превосходной фигурой и чувственным лицом кинозвезды тех времен, когда Голливуд переживал свою золотую эру. Она была одной из первых клиенток, которых Рене обслужила в салоне красоты, и ее неумеренные комплименты искусству «новой девушки» были настоящим даром небес. Рене высоко ценила ее благосклонность и старалась ни в коем случае не навлечь на себя ее гнев, потому что в устах Саванны даже самая легкая критика звучала как приговор.

Сегодня объектом, на который Саванна обрушивала свое презрение, была женщина, нанявшая ее, чтобы обставить и оформить свой дом в Индиан-Лэнд, фешенебельном районе в графстве Ланкастер. По рассказам Саванны выходило, что у этой женщины больше денег, чем вкуса, и что она полна решимости потратить все эти деньги до единого цента на то, чтобы сделать свой дом таким же унылым и однообразным, как клиника для душевнобольных. Рене, в кресле которой сидела новая клиентка по имени Дебби, была занята ее волосами, но, как и любая другая женщина в салоне, не могла не слушать, что говорит Саванна.

– Я вовсе не собираюсь никого критиковать, – громко объявила Саванна, не обращаясь ни к кому конкретно, – но даже у пластикового контейнера с йогуртом интеллигентности будет побольше, чем у нее. Я провела эту женщину по всему нашему демонстрационному залу – ну, знаете, для того чтобы понять, чего именно ей бы хотелось – и уверяю вас, стоило нам только увидеть что-нибудь интересное, как эта богачка, ей-богу, тут же воротила от этого нос.

Чувствуя на себе понимающие взгляды и слыша несущиеся со всех сторон неодобрительные реплики, Саванна наконец нанесла решающий удар.

– Куда, спрашивается, она, по ее мнению, пришла – в «Икею»?

Рене, завершавшая работу над прической Дебби, почувствовала, что краснеет. Да что плохого в «Икее»? Большая часть ее собственной мебели была куплена в этом шведском магазине. Мысленно поклявшись, что Саванна никогда не переступит порог ее дома, она схватила с полки баллончик лака для волос и сбрызнула им прическу своей клиентки.

– Все, – сказала она. – Готово!

Рене вручила Дебби зеркальце и повернула ее кресло, чтобы она могла посмотреть, как ее новая прическа выглядит сзади.

– Ну, как, нравится?

Глаза Дебби заблестели, щеки залились радостным румянцем.

– Да это просто прекрасно! Саванна права – вы и впрямь можете сотворить чудо из самых проблемных волос!

Рене скромно улыбнулась и сняла с Дебби пеньюар. Дебби Краудер вошла сегодня в салон, настороженная, как полевая мышь, и ее тонкие пепельно-русые волосы были подстрижены и уложены так, что не подчеркивали, а, наоборот, скрывали ее лицо в форме сердца и красивые серо-голубые глаза. Уговорить ее поменять прическу было нелегко, но Рене всегда нравились трудные задачи. Как приятно было видеть, как сверкают глаза Дебби!

– Ваши волосы совсем не проблемные, – сказала она. – Вам просто надо было постричь их по-другому и, может быть, – она на мгновение заколебалась, – вам нужны более качественные средства для ухода за ними.

Эта часть работы нравилась Рене меньше всего – необходимость продавать клиенткам средства для волос. Разумеется, их салон предлагал их тоже. Продажа высококачественных и дорогих брендов была очень выгодна как для салона, так и для парикмахеров, которые получали свою комиссию за каждую проданную единицу такого средства. И все же эти финансовые стимулы смущали совесть Рене. С тех пор, как она развелась, ее финансовое состояние было неустойчивым, и когда счета начинали накапливаться, а поступление чеков с пособиями на детей запаздывало, ей было трудно с уверенностью сказать, на чем базируются рекомендации тех или иных средств для волос, которые она дает своим клиенткам: на их нуждах или на ее собственных.

– Знаете, Рене, все получилось просто идеально. Сколько я вам должна?

Рене почувствовала укол досады, когда назвала цену, которую салон Вайноны взимал за стандартную стрижку и сушку. Для здешних мест эта цена была низкой, и она составляла всего лишь треть от того, что парикмахер зарабатывал в Кэмдене. Правда, стоимость жизни в Болингброке была ниже, чем на севере, но после того, как свою долю забирала Вайнона, Рене в основном приходилось полагаться на чаевые, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

– Что ж, оно того стоило, – сказала Дебби, доставая из сумочки бумажник.

Она протянула Рене именно столько, сколько стоила ее стрижка, затем вынула из бумажника еще два доллара.

– А это вам лично.

Но когда она протянула деньги Рене, откуда ни возьмись появилась рука Саванны и стукнула по пальцам Дебби.

– Что это ты задумала?

Дебби отпрянула, все еще сжимая два доллара.

– Я же говорила тебе, – сказала Саванна, – раз я послала тебя к ней лично, в чаевых нет нужды. Да если подсчитать всех тех клиенток, которым я ее рекомендовала, Рене должно быть стыдно брать у тебя честно заработанные тобою деньги в качестве чаевых. – Она грозно улыбнулась, повернувшись к Рене: – Верно, дорогуша?

Рене сглотнула, разрываясь между желанием раз и навсегда расставить все точки над i и боязнью потерять благосклонность Саванны. Та и впрямь порекомендовала ее многим клиенткам, большая часть которых, когда Саванны не было рядом, давали ей щедрые чаевые, к тому же, если понадобится, она и Дебби смогут уладить этот вопрос позднее. Как бы то ни было, нет смысла спорить из-за двух баксов.

– Разумеется, – сказала Рене. – Саванна была ко мне очень добра.

– Вот именно, – промурлыкала Саванна. – А если тебе все равно хочется потратить эти два доллара на пустяки, Дебора Джин Краудер, ты можешь купить мне один из этих гигантских леденцов, которые продают в супермаркете «Пигли-Вигли». Деньги, вырученные за них, идут на благотворительность.

Кладя деньги обратно в бумажник, Дебби понуро сгорбила плечи и опустила свои серо-голубые глаза. Рене почувствовала, как ее губы непроизвольно сжались. Потеря своих законных чаевых расстроила ее куда меньше, чем то воздействие, которое бесцеремонность Саванны оказала на ее клиентку. Вся уверенность в себе и все приподнятое настроение, которые подарила Дебби ее новая прическа, мгновенно сошли на нет от выговора, сделанного ей Саванной. Когда они обе вышли из салона, Рене глубоко вздохнула и попыталась заставить свое колотящееся сердце биться медленнее. Когда-нибудь, подумала она, Саванна зайдет слишком далеко, и она уже не сможет смолчать. А пока что остается надеяться, что, когда этот день придет, ее финансовое положение будет не таким аховым, как сейчас.

Подошло время обеда, и Рене надо было подмести остриженные волосы с пола, прежде чем уходить на перерыв. Она подняла прядь тонких темно-русых волос Дебби и положила ее в маленький пластиковый пакетик, затем замела остальные волосы в совок и выбросила их, а пакетик положила в карман. У нее было двадцать минут, чтобы проглотить свой обед и приготовиться к обслуживанию следующей клиентки.

В комнате отдыха племянница Вайноны, Сисси, вынимала из сушки пачку полотенец.

– Привет, Ренни. Как дела?

Рене отвернулась, чтобы Сисси не увидела ее невеселой улыбки, и начала искать в холодильнике свой пластиковый контейнер с едой. Сисси коверкала ее имя уже так давно, что она перестала ее исправлять.

– Хорошо, – ответила она, доставая со второй полки голубую пластиковую коробку.

– Я слышала, что Саванна сказала насчет твоих чаевых. Как некрасиво с ее стороны.

– Да ладно, ничего, – ответила Рене. – Все образуется.

Она приподняла один угол крышки контейнера, поставила его в микроволновку и нажала на кнопку разогрева.

Сисси вывалила охапку полотенец в корзину для белья и поставила ее рядом со столом.

– Ты не против, если я буду класть сложенные полотенца на стол?

– Нет, не буду, так что давай, клади. Мне не нужно много места.

– Так я и думала, – сказала девушка, кладя на столешницу первое сложенное полотенце.

Когда зазвонил таймер, Рене взяла вилку и начала перемешивать еду в своем контейнере. Сисси вскинула одну бровь.

– Что у тебя там?

Рене подцепила вилкой кусочек еды.

– Остатки, – сказала она.

– Похоже на блевотину. Ой, я не хотела тебя обидеть.

Рене покачала головой. Сисси была славной девушкой, но тот фильтр, который не позволяет большинству людей ляпать первое, что приходит им в голову, отсутствовал у нее совсем.

– По правде сказать, это мешанина из остатков трех разных трапез, – сказала Рене. – Думаю, мои дети согласились бы с твоей оценкой.

Гора полотенец стала такой высокой, что грозила упасть. Сисси отодвинула ее в сторону и начала складывать еще одну.

– Как твои дети?

– Хорошо. – Рене сделала глоток диетической кока-колы. – Тренер Дилана считает, что ему предложат футбольную стипендию в университете Клемсон.

– Ух ты!

– А у МакКенны появились хорошие подружки, с которыми она проводит время после школы.

– А как дела у твоего младшенького, Кирана?

Рене сглотнула. Как дела у Кирана, ее умненького, но проблемного малыша?

– У него все в порядке, – сказала она. – После работы у меня будет встреча с его учительницей. Может быть, тогда я узнаю больше.

Сисси встряхнула еще одно полотенце.

– Я читала, что то, что дети едят, может повлиять на их поведение. От фастфуда они могут того, сбрендить.

Рене не отрывала глаз от еды в пластиковом контейнере. Намерения у Сисси были самые благие, но она, Рене, не хотела говорить на эту тему. Она знала, что ее сын не такой, как другие, но, если вдуматься, все дети немного странные. Это всего лишь этап развития личности, только и всего. Он перерастет свои странности, как он вырос из коротких штанишек и избавился от привычки сосать палец.

– Да, – сказала она. – Я тоже об этом читала.

В течение нескольких минут в комнате для отдыха слышались только хлопки встряхиваемых полотенец. Затем Сисси сказала:

– Как прошло твое свидание вслепую? Этот чувак и впрямь был такой милый, как говорил твой отец?

Рене покачала головой.

– Думаю, у меня с отцом разные представления о том, какие мужчины могут меня заинтересовать, – ответила она, опять переживая то унижение, которое ей пришлось испытать вечером в пятницу.

Рене сглотнула, чувствуя, как у нее сводит желудок при мысли о последних ужасных минутах ее свидания с Батчем.

«Несколько крепких шлепков по попе выбили бы из этого твоего парнишки всю его дурь».

Как будто лицевые тики Кирана – это просто способ привлечь внимание! Рене стиснула зубы, невольно злясь на Сисси за то, что та напомнила ей об этом ужасном вечере.

– Жаль, – вздохнула Сисси. – Я была бы не прочь, если бы мой отец помог мне найти подходящего парня.

– Поверь мне, – сказала Рене, вставая из-за стола, – перспектива такой помощи только кажется привлекательной.

Она вымыла свой пластиковый контейнер в раковине и надела чистый передник.

– Ах да, – сказала Сисси. – Чуть не забыла…

Она подошла к своему шкафчику и достала оттуда небольшой бумажный пакет.

– Я собрала их для тебя.

Рене открыла пакет и увидела внутри пластиковые пакетики с волосами. Она подняла глаза и улыбнулась.

– Спасибо, Сисси. Уверена, Киран будет рад.

– Нет проблем. Просто, хм, скажи ему, чтобы никому не говорил, откуда он их взял, ладно?

– Не беспокойся. Я ему напомню.

Она сунула руку в карман и достала мобильный телефон.

Сисси нахмурилась.

– Что ты делаешь?

– Посылаю сообщение отцу, – ответила Рене, идя к двери. – Хочу напомнить ему, что сегодня я опоздаю к ужину.

– Везет же тебе. Мой отец скорее уморил бы нас всех голодом, чем приготовил что-нибудь поесть.

Рене положила телефон в карман и пошла к своему рабочему месту. Сисси права, подумала она. Ей повезло, что ей помогает отец. Правда, это палка о двух концах.

Глава 4

Киран сидел возле двери кабинета директора школы, болтая ногами, не достающими до пола, и ожидая разговора со школьным социальным педагогом. Его учительница, миссис Дэлтон, велела ему встретиться с этой дамой в кабинете директора, а потом, сказала она, они с его мамой поговорят об этой встрече, но при этом миссис Дэлтон не объяснила, что именно случится, когда он зайдет в кабинет. Интересно, эта дама, школьный социальный педагог, она хорошая? Придется ли ему писать какой-нибудь тест? Он надеялся, что разговор с ней займет не слишком много времени. Скоро придет время обеда, и ему совсем не хочется опять встречаться с Коуди.

Мальчик сунул правую руку в карман и погладил пальцами клок собачьей шерсти, который он достал из своей коллекции волос. Когда он теребил жесткие шерстинки, это было как волшебство – ему становилось так же спокойно, как когда он был рядом с тем псом. Как жалко, что собака убежала. Если бы он последовал за ним домой, может быть, мама разрешила бы ему оставить этого пса у себя. Тогда ему было бы с кем играть после школы, вместо того чтобы просто торчать в одиночестве в своей комнате.

Киран закрыл глаза и стал теребить шерсть еще энергичнее. Хоть бы мама разрешила ему пойти из школы домой пешком, чтобы он мог посмотреть, там ли еще этот пес. Если он окажется на том же месте, может быть, они смогут вместе поиграть во что-нибудь интересное, например, сделать вид, что они пираты, или построить форт. Он открыл глаза и печально вздохнул. А если пес пойдет с ним, то, возможно, мама все-таки разрешит ему оставить его у себя.

Дверь кабинета директора отворилась, и оттуда вышла женщина в голубом платье.

– Привет, – сказала она. – Ты Киран?

Он кивнул.

– Я доктор Джоан. Давай зайдем в кабинет и поговорим.

Киран вынул руку из кармана и вслед за ней зашел в кабинет.

Перед письменным столом директора стояли два кожаных кресла – на том, что было слева, лежала желтая бумажная папка, а сиденье того, что было справа, оставалось пустым. Доктор Джоан убрала папку и села. Киран сел во второе кресло и огляделся по сторонам. Он никогда еще не был в кабинете директора, но знал нескольких ребят, которым довелось тут побывать. Они рассказывали на игровой площадке о том, что с ними тут приключилось, и в этих рассказах не было ничего хорошего.

– Итак, – сказала она, – как у тебя сегодня дела?

– Наверное, хорошо.

– Ты знаешь, зачем ты здесь?

Он покачал головой.

Социальный педагог нахмурилась, заглянула в папку, что-то пробормотала и отложила ее в сторону.

– Киран, миссис Дэлтон сказала мне, что тебе нравится считать свои шаги, когда ты ходишь по школе. Это правда?

Он заерзал на своем кресле.

– Если честно, мне это не нравится.

– Но ты их считаешь, потому что тебе это нужно?

Мальчик мгновение смотрел на нее молча, потом медленно кивнул.

– Поэтому ты и строишь иногда рожи или кашляешь, хотя ты и не простужен?

Киран сглотнул. Никто никогда еще не спрашивал, почему он это делает, все просто говорили ему, чтобы он перестал. Он опять кивнул.

– А как ты себя чувствуешь, когда считаешь шаги или строишь рожи?

Он понурил голову.

– Плохо.

Доктор Джоан наморщила лоб.

– Плохо, как когда у тебя болит живот, или плохо, как будто ты плохой человек?

– Просто плохо. – Киран отвел глаза. – Люди насмехаются надо мной. Говорят, что я чокнутый урод.

– Так тебя называют все или только некоторые?

Киран опять заерзал – он не знал, что сказать. Если он скажет ей, что так его обзывает Коуди Дэниелс, она расскажет об этом директору? Ему и так плохо в школе, и он совсем не хочет, чтобы все стало еще хуже. Он покачал головой:

– Некоторые. Я не помню кто.

Она кивнула:

– Значит, некоторые дети в школе насмехаются над тобой, а некоторые нет.

– Наверное.

– И это тебя напрягает?

Он устремил на социального педагога испытующий взгляд. Она что, тоже насмехается над ним, что ли? Нет, решил Киран. Просто взрослым нравится задавать глупые вопросы, такие, как этот. Он кивнул.

Доктор Джоан опять открыла папку и начала что-то писать. Ожидая, когда она закончит, Киран продолжал рассматривать кабинет. У стены в стеклянной витрине стояли спортивные кубки, на полке лежал футбольный шлем, а на нем стояла фигурка тигра с качающейся головой. Киран заметил, что по полу что-то движется – это была ярко-красная божья коровка, она ползла под столом директора. Миссис Дэлтон рассказывала, что когда-то люди любили божьих коровок, потому что они симпатичные и питаются тем, что больше никто не ест, но теперь их считают просто вредителями.

Социальный педагог подняла глаза, держа ручку наготове.

– У меня есть к тебе еще несколько вопросов, а потом ты можешь идти. Хорошо?

Он пожал плечами.

– Ага. Ладно.

– Когда ты впервые начал считать, строить рожи и издавать странные звуки?

– Не знаю.

– Это началось, когда ты жил в своем прежнем доме, или после того, как ты переехал в Болингброк?

– В прежнем доме.

– И сколько, по-твоему, ты считаешь, ну, в среднем?

Киран нахмурился.

– То есть докуда?

– Нет, я хочу сказать, как часто ты чувствуешь потребность начинать счет? Как ты думаешь, ты делаешь это каждый день или пару раз в неделю?

– Наверное, каждый день.

– Чаще, чем один раз в день?

– Ага.

– Чаще, чем пять или шесть раз в день?

Киран облизнул губы. Он никогда не замечал, сколько раз в день он начинал считать или морщил нос, или издавал странные звуки. Иногда он даже не сознавал, что делает это, пока кто-нибудь не говорил ему, чтобы он прекратил. Чаще всего он просто надеялся, что это пройдет само собой, а когда это и впрямь проходило, старался об этом забыть. Он покачал головой.

– Может быть, – сказал он. – Я точно не знаю.

– Ты когда-нибудь начинал мыть руки, а потом вдруг осознавал, что не можешь остановиться?

Киран потер руки одна о другую.

– Нет. – Он сделал паузу. – Может быть.

Доктор Джоан сделала еще какую-то запись в своей папке.

– А как насчет открывания и закрывания дверей?

Киран ощутил укол страха. Он почти чувствовал, как он открывает и закрывает дверь, опять и опять…

– Нет. – Он покачал головой. – Я этого не делаю.

Она кивнула:

– Хорошо, тогда давай вернемся к счету. Отчего именно тебе хочется считать?

– Я вовсе не хочу этого делать. Мне просто нужно это делать.

– Да, конечно, – сказала она. – Прости. Мне следовало выразиться иначе: есть ли что-нибудь такое, что заставляет тебя испытывать потребность что-то считать?

Он пожал плечами, думая о том, как он считал шаги по дороге к этому кабинету.

– Наверное, это случается, когда я нервничаю. Или боюсь.

Как сейчас.

Мальчик ощутил что-то вроде щекотки внутри своей щеки; у него всегда бывало такое ощущение перед тем, как он строил рожу. Доктор Джоан опять что-то писала в своей папке. Киран попытался стереть со щеки ощущение щекотки, надеясь, что она ничего не заметит.

Она подняла глаза и улыбнулась.

– А тебе бы хотелось перестать делать то, из-за чего люди над тобой смеются?

Киран кивнул опять.

– Что ж, это хорошо, – сказала доктор Джоан. – Думаю, я могу тебе помочь. Ты бы этого хотел?

– Да, мэм.

– Хорошо. Сегодня вечером миссис Дэлтон поговорит обо всем этом с твоей матерью. Если она согласится, мы внесем твое имя в список, и я пошлю твоим родителям бланк разрешения на работу с тобой, чтобы они его подписали.

– Не родителям, а только моей маме, – сказал Киран.

– А, ну, хорошо. Значит, я пошлю его твоей маме.

Он взглянул на дверь.

– А теперь можно я пойду?

– Подожди еще минутку. – Доктор Джоан закрыла свою папку. – А когда ты чувствуешь, что тебе нужно считать или строить рожи, есть ли что-нибудь, что помогает тебе перестать? Можешь ли ты подумать о чем-то таком или сделать что-то такое, отчего плохое чувство уходит?

Киран обдумал вопрос.

– Иногда я думаю о том, что говорит мне мой дедушка.

– А что именно он тебе говорит?

– Ну, если я пугаюсь из-за того, что сбился со счета, он напоминает мне, что это не страшно и можно начать сначала.

– Как мило. – Она улыбнулась. – Хорошо иметь такого дедушку.

– А когда у меня плохо прошел день в школе, он говорит: «Не давай этим маленьким засранцам доставать тебя».

– Понятно. – Доктор Джоан откашлялась. – А есть ли что-нибудь еще, что тебе помогает? Что-нибудь, кроме того, что тебе говорит твой дед?

– Когда я разговаривал с тем псом… – Он сунул руку в карман. – Когда я говорил с ним, я забыл и о счете, и о гримасах. Это было здорово.

– Еще бы, – сказала она. – Я рада, что у тебя есть собака, с которой ты можешь говорить. Собаки могут особенно хорошо помогать детям справляться со своими тревогами и страхами.

Она закрыла папку и встала.

– Ну, думаю, на сегодня у меня больше не осталось к тебе вопросов, Киран. Спасибо, что зашел и поговорил со мной. А теперь беги в свой класс; вот-вот должен прозвучать звонок на обед.

Киран словно в трансе пошел в класс. Доктор Джоан сказала, что собака могла бы помочь ему перестать считать и строить рожи. Когда это услышит его мама, ей придется разрешить ему завести собаку, что, разве не так? А когда она даст свое разрешение, он будет точно знать, какую именно собаку он хочет иметь. Киран с трудом мог поверить, что ему так повезло.

Зазвенел звонок к обеду, все двери в коридор разом распахнулись, и из классов повалили голодные ученики и бросились в сторону кафетерия. Киран начал пробираться сквозь толпу, которая мчалась навстречу ему, как приливная волна. Вот что бывает, когда грезишь наяву, сказал он себе. Почему, почему он позволил себе замкнуться?

Войдя в свой класс, Киран схватил из своего портфеля коричневый бумажный пакет с обедом и поспешил выйти в коридор. Двигаясь обратно в сторону кафетерия, он опустил голову, всей душой желая сделаться невидимым.

Он почти дошел до кафетерия, когда за его спиной громко хлопнула дверь и коридор наполнили звуки угрожающего смеха. Младших детей, идущих на обед, растолкали в стороны мальчишки из шестого класса, гурьбой вывалившиеся из своего класса, пихая друг друга и грубя девочкам.

Услышав пронзительные крики, явно издаваемые Коуди, Киран зашагал быстрее. Он уже почти дошел до шкафчиков для одежды; еще несколько футов, и он подойдет туда, где его будут видеть сотрудники школы, наблюдающие за соблюдением дисциплины в кафетерии во время обеденного перерыва. Только бы ему удалось не попасться в лапы Коуди еще несколько секунд…

– Прочь с дороги, чокнутый урод!

Киран почувствовал, как рука Коуди хватает его за плечо, с силой толкает, и вот он уже врезается в металлическую дверцу шкафчика для одежды, и слышит ее лязг. Киран пошатнулся, выронил свой обед, и ему осталось только беспомощно наблюдать, как Коуди и его дружки растаптывают его в кашу.

Глава 5

Рене жевала таблетку антацида, сидя в коридоре у двери в класс Кирана и ожидая, когда его учительница, миссис Дэлтон, пригласит ее войти. Эта встреча будет дополнением к регулярным беседам между учителем и одним из родителей, которые проводились два раза в год, и то, что Рене проглотила свой ужин наспех, почти не жуя, отнюдь не помогло ей успокоить ни ее бунтующий желудок, ни расходившиеся нервы. Неужели у Кирана опять неприятности?

Она слышала голоса, доносящиеся из-за закрытой двери класса, но не могла разобрать слов. Это было хорошо. Нет ничего хуже, чем копаться в своем грязном белье на людях. Если у миссис Дэлтон действительно есть проблемы с Кираном, Рене предпочитала, чтобы учительница рассказала ей об этом наедине. Ему и так пришлось несладко в его старой школе. Ей совершенно не хотелось, чтобы и здесь, в Болингброке, люди ополчились против ее сына, не дав ему ни единого шанса доказать, что он совсем не плохой.

Рене посмотрела на обрезки волос, прилипшие к ее юбке, и смахнула их вниз, но они тут же осели на ее легинсах. Она невесело покачала головой. Это показалось ей точным отражением самой сути ее жизни: всякий раз, стоило ей подумать, что какая-то ее проблема решена, как эта проблема просто выскакивала в другом месте.

Ее внимание привлек стук каблуков сапог по бетонному полу. В ее сторону шел высокий мужчина с проседью в волосах, и топот его ковбойских сапог гулко отдавался от голых стен коридора. В своей классической рубашке, галстуке в виде шнурка с орнаментальным зажимом, куртке и джинсах «Ливайс» он был немного похож на ковбоя «Мальборо» – для полноты картины ему не хватало только ковбойской шляпы.

Их взгляды встретились, и он ответил на ее улыбку.

– Вы кого-то ждете? – спросил он.

Она ткнула большим пальцем в сторону двери, находящейся за ее плечом:

– Я ожидаю беседы с учительницей моего сына. А вы?

– Убиваю время в ожидании друга. – Он показал на стул, стоящий рядом с ней: – Вы не против, если я сяду?

– Конечно нет, не стесняйтесь.

Садясь, мужчина сделал вид, что вежливо снимает несуществующую шляпу, подтвердив тем самым догадку Рене. Это открытие пробудило в ней любопытство. Скотоводство было лишь малой частью экономики Болингброка, так что скорее всего этот ковбойский прикид надет просто для понта, и этот мужчина приехал сюда недавно, как и она сама.

– Так вы здесь ради беседы с учительницей? Вы выглядите слишком молодо для женщины, у которой уже есть ребенок школьного возраста.

Услышав эту неуклюжую лесть, Рене покачала головой.

– Я уже довольно старая, – сказала она. – И у меня не один ребенок, а целых трое.

– Хм. Может быть, все дело в ваших волосах. – Он показал на ее челку. – Мне нравится розовый цвет.

Она подняла руку и смущенно коснулась своей челки.

– Я парикмахер. Так что это издержки профессии.

– Что ж, вам идет, – сказал мужчина. – Может быть, с розовыми волосами и я бы смотрелся лучше.

Рене подняла одну бровь.

– Вы просто смеетесь надо мной.

– Вовсе нет. Просто, по правде сказать, я был бы совсем не прочь немного поднять себе настроение. Но куда же подевались мои манеры? – Он протянул ей руку. – Меня зовут Трэвис Дил.

Рене пожала его руку и ощутила, что кожа на его руках довольно грубая.

Кто знает? – подумала она. – Может, он и правда ковбой?

– Рене Ричардсон, – сказала она. – Рада с вами познакомиться.

– Я тоже, – ответил Трэвис, вытягивая ноги вперед.

Рене стряхнула с юбки оставшиеся на ней волосы и заметила, что он взглянул на ее левую руку. Может быть, он проверял, есть ли на ней обручальное кольцо? У него такого кольца не было. Она прикусила губу, затрепетав, как девчонка, от мысли, что этот красивый мужчина может находить ее привлекательной.

– Стало быть, у вас трое детей, – сказал он. – И они все учатся в этой школе?

– Нет, только младший. Мой второй сын учится в старшей школе, а дочь – в средней.

– Выходит, у вас два мальчика и одна девочка?

– Да.

– Повезло вам. В нашей семье нас, детей, было только двое – я и мой брат. Мне всегда хотелось иметь сестру.

Рене рассмеялась.

– Мне надо будет рассказать об этом моему брату. Может быть, он захочет с вами поменяться.

Зачем я это сказала?

Она опустила глаза, чувствуя себя дурой. От этой попытки вести светскую беседу с незнакомым мужчиной она чувствовала себя такой же неуклюжей, как только что родившийся жеребенок. Она посмотрела через плечо на закрытую дверь класса, гадая, когда же появится миссис Дэлтон и ей придется закруглить этот неловкий разговор.

– У вас интересный акцент, – заметил Трэвис. – По-моему, вы не из Болингброка.

Рене покачала головой:

– В августе мы переехали сюда из Кэмдена.

– Да ну? Я бы не узнал в вас девушку из Нью-Джерси, но я в таких делах не специалист. – Он вздохнул. – Кэмден – прекрасный город. Уверен, что вы по нему скучаете.

– Так вы бывали в Кэмдене? – спросила Рене, ощутив укол ностальгии.

– Да, бывал. Я учился в университете неподалеку оттуда.

– Правда? В каком?

– В Принстоне.

Рене сглотнула. Теперь вероятность того, что Трэвис Дил настоящий ковбой, казалась ей стремящейся к нулю.

– Ого, вы закончили Принстонский университет!

– Я поступил туда, получив футбольную стипендию, – сказал он. – Правда, у меня и без того были высокие оценки, так что я мог бы поступить и без нее. А где учились вы?

– Я? – Она рассмеялась. – Я училась в Роуэне. Это было дешево и недалеко от дома.

Несмотря на ее небрежный тон, в его улыбке отразился неподдельный интерес.

– Ведь Роуэн – это педагогический колледж, верно?

– Он был им когда-то. – Она вздохнула. – Нет, я изучала там графическое искусство. Самая бесполезная профессия в мире, что, разве не так?

Трэвис пожал плечами.

– Вовсе нет, если вы любите свое дело. По-моему, без искусства мир был бы весьма невеселым местом.

Он что, шутит? Всем известно, что диплому о высшем образовании в области искусства грош цена. Рене почувствовала желание подначить его, заставить его поднять ее на смех, как это делали другие, включая ее бывшего мужа, из-за этого ее дурацкого выбора специальности.

– Знаете, какие слова говорит обладатель диплома по искусству на своей первой работе? «Подать вам к этому блюду еще и жареной картошки?» – Рене засмеялась. – Поверьте мне, получить такое образование – это было верхом дурости.

– Мне это отнюдь не кажется дуростью. При условии, что вам это нравится.

Рене отвела глаза, чувствуя досаду. Ну, хорошо, может быть, это и не было дуростью, но с ее стороны было верхом непрактичности получить диплом по специальности «искусство». Это же очевидно всем, так почему же этого не понимает он?

Трэвис склонил голову набок, пытаясь заглянуть ей в глаза.

– Насколько я понимаю, вы так и не стали графическим дизайнером?

Рене почувствовала, как один уголок ее губ дрогнул.

– Да нет, стала. Тогда у нас уже родился Дилан, и я работала неполный рабочий день, выполняя заказы магазина гравюр и эстампов. Зарабатывала я немного, но этого хватало, чтобы оплатить кое-какие счета, к тому же работа помогала мне избежать полного зацикливания на заботе о малыше и домашних делах.

Вспомнив те годы, она почувствовала грусть. Может быть, если бы она тогда не забеременела, ее жизнь сложилась бы иначе. Тогда они с Грегом смогли бы узнать друг друга получше, прежде чем пожениться. А возможно, они бы не поженились и вовсе. Но она ни о чем не жалела. Если бы она не вышла замуж за Грега, у нее не было бы детей. Рене точно не стала бы ничего менять, если бы это означало, что они у нее не родятся.

Трэвис смотрел на нее, и вид у него был задумчивый.

– Я очень уважаю своих друзей-художников. Зарабатывать на жизнь с помощью искусства нелегко, и у большинства это не получается. Но если тебе дано творить, то, по-моему, ты просто обязан это делать.

Рене кивнула и отвела взгляд, проглотив комок в горле.

– А когда вы переквалифицировались в парикмахера? – спросил мужчина.

– Что? После того, как развелась с мужем. Это было частью соглашения о разделе нашего имущества – мой бывший муж согласился оплатить год моей учебы на курсах переквалификации, чтобы я смогла найти работу. И я решила, что смогу быстро обучиться профессии парикмахера, и это даст мне возможность зарабатывать неплохие деньги.

– Наверное, ваше высшее образование в области изобразительного искусства помогло вам освоить эту профессию.

– Да, оно мне помогает, – согласилась Рене. – Но можно было бы обойтись и без него. Большинство девушек, с которыми я работаю в салоне, с трудом закончили среднюю школу.

Трэвис кивнул.

– А почему вы решили переехать сюда?

К чему столько вопросов, подумала она. Однако его интерес к ней казался Рене искренним, и ей по-настоящему нравилось его общество.

– В основном потому, что здесь более низкая стоимость жизни. К тому же в прошлом году умерла моя мать, и отец не знал, чем себя занять. После того, как я развелась, он предложил, чтобы мы все пятеро переехали ближе к моему брату и купили в складчину дом.

– Значит, вы живете здесь с отцом?

Она скорчила гримасу.

– Ужасно, правда?

– Вовсе нет. На самом деле, я считаю, что это здорово. – Трэвис улыбнулся. – И как у вас получается жить вместе?

– Неплохо. Дом, который мы купили, стоит на склоне холма, и на нижнем этаже в задней его части есть отдельный вход, так что папа может входить и выходить через эту дверь, когда ему хочется, а у меня может быть какая-та личная жизнь, если представляется такая возможность. – Она почувствовала, как вспыхнули ее щеки. – Но это случается нечасто.

Рене стряхнула с юбки еще несколько волосков, пытаясь придумать какой-нибудь способ сменить тему и перестать говорить с Трэвисом о своей семье. По правде сказать, несмотря на то что они явно принадлежали к разным социальным кругам, ей нравилось беседовать с Трэвисом Дилом. После ужасного свидания с Батчем ей совсем не хотелось отпугнуть этого мужчину разговорами о своих детях. Точнее, о Киране.

Она услышала, как дверь класса Кирана за ее спиной открылась. Оттуда вышли мужчина и женщина и, отводя глаза, заторопились прочь. Рене подняла взгляд и увидела учительницу Кирана – та стояла в дверях и улыбалась.

– Миссис Ричардсон? Вы с мужем можете войти.

– О нет. Он не мой…

Рене повернулась и виновато посмотрела на Трэвиса.

– Простите.

Он покачал головой.

– Перестаньте, все в порядке, – сказал мужчина, махнув рукой в сторону двери. – Идите, Рене. Я и так вас задержал.

Рене встала и вошла в класс.

– Извините, что заставила вас ждать, – сказала миссис Дэлтон, закрывая дверь.

– Что вы, все в порядке, – ответила Рене, садясь на стул.

Было бы лучше, если бы я просидела там еще дольше.

Миссис Дэлтон села напротив нее и достала свою тетрадь для записи баллов успеваемости и поведения учеников.

– Спасибо, что пришли так быстро. Я знаю, мы сейчас все очень заняты из-за приближения каникул, но у нас тут произошло кое-что интересное, об этом я и хочу с вами поговорить.

– Это имеет отношение к Кирану?

– Да.

– У него что, неприятности?

Учительница улыбнулась:

– Нет, вовсе нет. По правде говоря, Киран один из моих самых любимых учеников. Он явно очень способный и ведет себя в классе так хорошо, как только может.

Рене нахмурилась.

– Что вы хотите сказать этим вашим «так хорошо, как только может»?

Миссис Дэлтон покраснела.

– О, я просто хотела сказать… ну, сами понимаете… счет вслух и лицевые тики могут отвлекать от урока других детей. И иногда… в общем… те звуки, которые он издает, хотя они, как правило, и не мешают нашей работе в классе.

– А как насчет его отношений с остальными детьми? Он завел себе каких-нибудь друзей? – спросила Рене.

– О друзьях говорить еще рано. Новому ученику всегда нужно какое-то время, чтобы влиться в коллектив. – Она откашлялась. – Сотрудники школы, следящие за детьми на игровой площадке, сообщают мне, что на перемене Кирана слегка дразнят, но я мало что могу с этим поделать.

Рене сжала руки вместе, вспомнив, как жестоко над Кираном глумились в его прежней школе, вспомнила тех забияк, с родителями которых она схлестнулась, когда ситуация совсем вышла из-под контроля. Ну, почему они не могут просто оставить ее сына в покое?

– Дети бывают так жестоки.

Миссис Дэлтон уклончиво махнула рукой.

– Думаю, у большинства из них просто нет коммуникативных навыков. Они видят, что кто-то ведет себя не так, как они, и поэтому указывают на него пальцем.

Рене глубоко вздохнула и кивнула. Нет смысла спорить с учительницей по поводу детской жестокости. Миссис Дэлтон надо присматривать сразу за многими детьми, так что ей, наверное, легче думать о них хорошо.

– Но если Киран не доставляет вам проблем, то зачем вы попросили меня прийти сюда?

Лицо учительницы прояснилось, и она положила руки на письменный стол.

– Наша школа получила в дар сто тысяч долларов, которые мы должны использовать, чтобы помогать таким ученикам, как Киран, ученикам, имеющим нарушения эмоционального плана и обучаемости.

Рене нахмурилась.

– Кто сказал, что у Кирана какие-то нарушения?

– Ну, я думала… Я хочу сказать, что все то, что я вам говорила… – Миссис Дэлтон явно смутилась. – Мне очень жаль, но вам никто никогда не говорил, что у вашего сына может быть невроз навязчивых состояний? Наш социальный педагог сказала мне, что у него налицо все его классические симптомы.

– Что за вздор! – со злостью вскричала Рене. – Он же просто ребенок. Да, он корчит рожи и издает странные звуки и иногда считает вслух, но это еще не значит, что он ненормальный.

Учительница примирительно подняла руку.

– Подождите. Никто не говорит, что Киран ненормальный, – сказала она. – Но если у него все-таки есть нарушение, думаю, вам надо хотя бы рассмотреть возможности, которые предоставляет нам полученное школой пожертвование. Эти деньги позволят нам нанять штатного врача-психиатра, чтобы помогать всем детям, нуждающимся в помощи, до того, как их симптомы достигнут критического состояния.

– Нет. – Рене покачала головой. – Я не позволю навесить на Кирана ярлык. Я видела, как это работает: ребенок немного отличается от других, и что же? – его тут же подсаживают на лекарства, чтобы он не мешал ведению уроков. Я не позволю вам превратить моего сына в зомби просто для того, чтобы вам стало легче работать.

Миссис Дэлтон явно с трудом сдерживала желание вспылить.

– Мне очень жаль, что вы смотрите на это таким образом. По-видимому, я сделала некоторые допущения, которые не должна была делать, и это моя вина. Однако мне хотелось бы уверить вас, что никто не собирается подсаживать вашего сына на лекарства. Средства, пожертвованные нашей школе, должны быть потрачены для того, чтобы помочь таким детям, как Киран, максимально эффективно использовать то время, которые они проводят на учебе в школе, и научиться успешно справляться со своими проблемами в будущем. Вы вовсе не обязаны соглашаться на включение его в эту программу, но я бы настоятельно рекомендовала вам подумать. Чем дольше Киран будет оставаться без квалифицированной помощи, тем труднее ему будет потом.

Рене откинулась на спинку стула и прикрыла глаза рукой. Пожалуй, она давно уже понимала, что с Кираном что-то не так, но она говорила себе, что это временно, что ее сын в конце концов перерастет свои проблемы. Грег относился к ним по-своему: он только и делал, что дразнил Кирана или наказывал его за то, что он считал своеволием и упрямством. Это привнесло еще больше напряжения в их и без того неустойчивый брак, и когда наступил разрыв, он свалил вину за все на младшего сына. Но это была неправда, и они оба это знали. Их отношения все равно бы рухнули, независимо от того, имелось ли дополнительное давление на их брак или нет. Она глубоко вздохнула и опустила голову.

– Извините, – сказала Рене, доставая из сумочки бумажный носовой платок. – Мне не следовало на вас кричать. Просто мне сложно все это принять.

– Конечно. Я понимаю.

Рене вытерла глаза, думая о паре, которая только что вышла от миссис Дэлтон, опустив глаза и торопливо уходя прочь, как будто им не хотелось, чтобы на них смотрели. И еще она надеялась, что к тому времени, как она выйдет в коридор, Трэвис Дил уже уйдет. Ей совсем не хотелось, чтобы он спрашивал ее, что случилось. Она смяла в кулаке бумажный платок и шмыгнула носом.

– Это пожертвование – что оно значит для Кирана? – спросил она.

– Ну, сначала ему надо будет пройти официальное освидетельствование у окружного психолога. Затем она, конечно, захочет побеседовать с вами и вашим мужем, чтобы узнать, какие особенности поведения вы наблюдали у вашего сына дома.

Рене взглянула на дверь.

– Вы же поняли, что мужчина, рядом с которым я сидела в коридоре, не отец Кирана, верно?

– Да, поняла; извините, что поставила вас в неловкое положение. Я знала, что вы и отец Кирана находитесь в разводе, но я подумала, что он, возможно, пришел…

– Грег не приходит никуда, если речь там должна пойти о Киране, – сказала Рене. – К тому же он снова женился, так что, думаю, мой сын никогда больше не увидит своего отца, если только не станет звездой в каком-нибудь виде спорта.

Миссис Дэлтон опустила глаза и посмотрела в свою тетрадь.

– Мне жаль это слышать.

– Тут не о чем жалеть. Нам без него лучше.

Рене заставила себя улыбнуться. Она вовсе не хотела говорить с такой злостью. Эта женщина не виновата в том, что Грег оказался таким никудышным отцом.

– А когда это освидетельствование должно быть проведено? – спросила Рене.

– Это зависит от количества кандидатов на включение в программу помощи, но наш директор хочет, чтобы процесс начался как можно скорее. Окружной психолог обещала найти окна в своем расписании для таких детей, так что, возможно, мы проведем освидетельствование вашего сына уже на первой неделе января.

– А что будет потом?

– Посмотрим, что она ему порекомендует. Если окажется, что у Кирана все-таки есть невроз навязчивых состояний, он будет включен в программу с целью дальнейшего обследования и лечения.

– Но его не посадят на лекарства, да?

Миссис Дэлтон ответила не сразу.

– Насколько я понимаю, эта программа не предусматривает немедленного назначения лекарственной терапии, я уверена, что все будет зависеть от состояния ребенка и от того, как успешно идет психотерапия. Однако ни одного ребенка не будут принуждать принимать лекарства. Если этот вопрос встанет на повестку дня, решение в каждом отдельном случае будут принимать родители.

Рене глубоко вздохнула и попыталась сдержать новый поток слез.

– Что ж, ничего не поделаешь. Спасибо, что рассказали мне, как обстоят дела.

Рене схватила со стола свою сумочку и уже начала вставать со стула, когда миссис Дэлтон вдруг взяла ее за руку.

– Могу я сказать вам еще одну вещь, прежде чем вы уйдете?

Рене невесело рассмеялась и села опять.

– О господи. Вы хотите сказать, что есть что-то еще, чего я не знаю?

– Да, но на сей раз это хорошая новость. – Учительница улыбнулась. – Я понимаю, что сказанное мною стало для вас шоком, и вижу, как это вас обеспокоило.

– Это точно.

– Но вы также должны знать, что ваш сын очень умен, и я попросила психолога измерить также и его IQ. Если я не ошибаюсь, он с легкостью пройдет тестирование, чтобы быть включенным в нашу программу для талантливых и одаренных детей.

Рене закрыла глаза и почувствовала, как по щеке ее катится слеза.

– Что ж, – сказала она, – это уже кое-что. Спасибо, что поставили меня в известность.

Температура на улице упала сразу на несколько градусов. Выйдя из здания школы, Рене увидела, что ее дыхание сразу же превращается в белые облачка пара. Когда она покинула класс, Трэвиса Дила в коридоре уже не было, не увидела она его и на парковке. Вероятно, это к лучшему, подумала она. Даже если у него возник к ней интерес, этот интерес скорее всего угас бы, стоило бы ему только узнать, зачем она приходила в школу. Кому нужны чужие проблемы?

Рене засунула руки в карманы и торопливо зашагала по парковке к своей машине, грустя о несбывшемся. Трэвис Дил показался ей приятным человеком. Жаль, что она никогда его больше не увидит.

Глава 6

– Хью! Я дома!

Ответа не последовало, но это вовсе не означало, что в доме никого нет; его брат откликался не всегда, даже если знает, что его кто-то зовет. Трэвис повесил свою куртку и услышал музыку, доносящуюся из гостиной. Он взял пакет с готовой курицей, которую купил на ужин, и пошел в гостиную, чтобы посмотреть, что делает его брат. Как он и предполагал, Хью играл в «тетрис» на своей игровой приставке.

Он встал между братом и экраном.

– Привет! Я уже дома, – сказал он. – Ты поел?

Хью покачал головой, наклонившись вбок, чтобы снова увидеть экран. Трэвис показал на свои часы.

– У тебя десять минут. Заканчивай свою игру и иди есть.

Трэвис отправился на кухню, поставил на кухонный стол пакет с курицей, затем подошел к двери, чтобы позвать в дом Макса. Ирландский волкодав вбежал в кухню, царапая когтями дощатый пол и радостно виляя хвостом. Трэвис присел, уклоняясь от слюнявых поцелуев огромного пса, и погладил его по спине.

– Надо же, – сказал он, проводя пальцами по жесткой серой шерсти. – Ты что, опять где-то посеял свой ошейник?

Мужчина встал и направился в кладовку, из которой принес Максу жевательную косточку.

– Ты начинаешь обходиться мне в кругленькую сумму, усек? – сказал он псу, когда Макс поймал в воздухе брошенную ему кость.

Когда Макс убежал, чтобы насладиться своим лакомством, Трэвис накрыл на стол и начал готовить все к предстоящему ужину.

Встреча с Хэнком прошла хорошо. Двенадцать школьников уже были включены в программу, и родители еще шестерых раздумывали над тем, чтобы включить в нее и своих детей. Все хлопоты, которые надо было предпринять, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, уже были позади, и было приятно сознавать, что процесс запущен.

Он почувствовал, как телефон в его кармане завибрировал, и достал его. Это было сообщение от Саванны.

Придешь сегодня на ужин? Я поджарила курицу.

Трэвис начал набирать текст.

Извини, увидел твое сообщение слишком поздно. Все равно спасибо.

Через несколько секунд от нее пришло еще одно сообщение.

Потом я иду в «Граулер». Хочешь пойти со мной?

Трэвис покачал головой.

Как-нибудь в другой раз. Мы с Хью останемся сегодня дома.

Едва он нажал на кнопку «отправить», как в кухню вошел его брат.

– С кем ты переписываешься?

– С Саванной Хейс.

Хью скорчил гримасу.

– Что ей надо?

– Ничего.

Трэвис положил телефон на стол и открыл холодильник.

– Когда ты пришел домой, на Максе уже не было ошейника?

– Не знаю, – ответил Хью, протягивая руку к пакету с готовой курицей.

– Ты помыл руки?

Хью подошел к раковине и включил воду.

– В этом месяце он потерял уже два ошейника, – сказал Трэвис, вынимая из холодильника салат в пакете. – Надо будет осмотреть забор; может быть, Макс опять зацепился ошейником за гвоздь.

Поставив салат на стол, Трэвис разлил напитки и прочел молитву.

– Как дела на работе? – поинтересовался он у брата.

Хью пожал плечами и откусил кусок курицы. Последние три месяца он работал в некоммерческой организации, которая нанимала программистов, чтобы те работали по контрактам с крупными высокотехнологическими компаниями Северной Каролины. Трэвису было нелегко найти работу для своего брата – отнюдь не все соглашались иметь дело с такими, как Хью, – и он гордился, что его брат сумел удержаться на этом месте. Как жаль, что их родители не дожили до сегодняшнего дня и не смогли увидеть, каких успехов добился их младший сын.

– Встреча в школе прошла хорошо. – Трэвис улыбнулся. – Знаешь, нельзя понять, насколько малы размеры начальной школы, пока ты не придешь туда, будучи уже взрослым. Я помню то время, когда мы учились там – тогда это место казалось нам огромным.

Когда отклика не последовало, Трэвис решил сосредоточиться на своем ужине. В их доме так проходило большинство вечеров – короткий разговор, а вернее монолог одного Трэвиса, изредка прерываемый выплесками эмоций Хью, когда он бывал чем-то расстроен. В целом они жили неплохо, но иногда Трэвису бывало ужасно одиноко. Он не мог не чувствовать, что ему чего-то не хватает. Или кого-то.

Если бы только Эмми могла увидеть, как хорошо идут дела у Хью.

Трэвис покачал головой. Нет. Она ясно дала ему понять, что он должен сделать выбор – или он будет верен своим брачным обетам, или своей семье. В конечном итоге их брак распался не из-за обещания, которое он дал своим родителям, а из-за нежелания его жены идти на компромисс. Да и вообще, как он мог жить с Эмми, если он не может уживаться сам с собой?

Бедная Эмми. Выходя за меня замуж, она и не подозревала, что в нашей жизни будет постоянно присутствовать еще один мужчина.

– Когда я был в школе, я познакомился с одной женщиной, – сказал он. – Ее зовут Рене, и у нее розовые волосы.

Хью поднял взгляд.

– В самом деле?

– Да. Не все, только челка, но эта челка была похожа на розовую сахарную вату. Очень яркую.

– Мне нравится сахарная вата.

– Знаю. Думаю, Рене понравилась бы и тебе. – Трэвис улыбнулся, вспоминая свою встречу с ней. – Она была очень мила.

Рене милая, подумал он. Она одна из тех людей, в обществе которых ты расслабляешься и чувствуешь себя непринужденно. Трэвис был так занят, управляя бизнесом, который оставили ему его родители, и учреждая Фонд Дилов, что ему уже много месяцев никак не удавалось поговорить с какой-нибудь женщиной просто так. Ему было жаль, когда ей пришлось уйти.

Хью протянул руку за еще одним куском курицы.

– Почему у нее были розовые волосы?

– Что? А, она парикмахер. Наверное, они иногда красят свои волосы в необычные цвета, чтобы показать женщинам, как те могли бы изменить свой внешний вид.

Поужинав, братья убрали со стола, потом приступили к своему обычному вечернему ритуалу: Трэвис встал у раковины и начал счищать с посуды остатки пищи и ополаскивать ее, а его брат размещал ее всю в посудомоечной машине. Хью был мастер аккуратно укладывать вещи в ограниченном пространстве.

Чтобы функционировать, таким людям, как Хью, были необходимы порядок и предсказуемость, и нынешний ритуал мытья посуды был одним из многих рутинных процессов, благодаря которым жизнь братьев текла гладко и упорядоченно, но Трэвис понимал, что отнюдь не всем хочется быть обязанными делать одно и то же каждый божий день. Поэтому он после своего развода и не хотел заводить отношений с женщинами. То, что одного человека успокаивает, другого может подавлять.

Может быть, потому-то ему и понравились Рене и ее миленькая розовая челка. Было что-то до того беззаботное в этой цветной дуге, обрамляющей ее лоб, и это немного шокировало его, выбило из привычного ему настроя, заставив его почувствовать, что в жизни есть что-то еще, помимо прозябания в стиле повторяющегося изо дня в день «Дня сурка», которое было его уделом с тех пор, как умерли родители.

Хью закрыл дверцу посудомоечной машины и посмотрел на брата:

– Трэв?

– Да?

– Есть еще голубая сахарная вата. Рене могла бы покрасить мне волосы в голубой цвет?

– Не знаю. – Трэвис поморщился. – Ты уверен, что хочешь, чтобы у тебя были голубые волосы?

Хью на секунду задумался.

– Нет, – сказал он. – Лучше розовые.

– Согласен, но, к сожалению, я не знаю, где именно она работает. Я собирался спросить ее, не хочет ли она выпить со мной чашечку кофе, но тут ей пришлось уйти, и я упустил свой шанс.

Трэвис взял посудное полотенце и начал протирать кухонный стол.

– Не знаю, может быть, мне следовало бы оставить ей записку. – Он пожал плечами. – А ты что об этом думаешь?

Он поднял глаза, но Хью уже ушел.

* * *

Когда посуда была вымыта и кухня убрана, Трэвис взял мобильный телефон и направился в свой кабинет, чтобы поработать. Хью опять сидел в гостиной, не более коммуникабельный, чем камень, а Макс лежал на полу у его ног. Трэвис сел в кабинете за свой письменный стол, включил компьютер и начал писать электронное письмо своему адвокату.

Теперь, когда появились первые кандидаты для включения в его школьную программу, ставки стали еще выше. Надо будет убедиться, что средства и на тестирование детей, и на оплату работы психотерапевта будут готовы еще до того, как они понадобятся, и каждый шаг надо будет задокументировать и обосновать, чтобы избежать проблем с налоговой службой. Бывали дни, когда перед ним вставало столько препятствий, что ему хотелось бросить все и отступиться, но если его программа спасет хотя бы одну семью от того, что пришлось пережить его родителям, это будет того стоить. И если это поможет ему облегчить свое горе от их утраты, тем лучше.

Он перечитал свое электронное письмо, отправил его и откинулся на спинку кресла, прислушиваясь к мелодии «тетриса», доносящейся из гостиной. Хотя Хью уже было тридцать лет, он во многих отношениях оставался ребенком, и Трэвис искренне завидовал этой способности своего брата целиком погружаться в виртуальный мир. Чего бы он ни отдал ради такой же способности на несколько драгоценных часов забыть обо всех обязанностях, которые наложила на него жизнь, нисколько не беспокоясь о том, что все в ней может пойти прахом.

Его мобильник зазвонил, и он посмотрел, от кого поступил этот звонок.

Саванна – опять.

Трэвис вздохнул и, чувствуя себя виноватым, переадресовал вызов на свою голосовую почту. Похоже, Саванна Хейс узнала о том, что он возвращается в Болингброк еще до того, как об этом узнал он сам.

Не прошло и нескольких дней после похорон его матери, как Саванна снова появилась в их доме, принеся еду и предлагая помощь, и Трэвис, сам не свой от горя, был благодарен ей за доброту. То, что Саванна знала в Болингброке и многих людей, и многие места, также было очень полезно и помогло ему заново вписаться в общество, которое он покинул много лет назад. Но когда ему стало ясно, что Саванне нужна от него не только дружба, а нечто большее, он пошел на попятный. Эмоциональная травма, которую нанес ему развод, была еще слишком свежа, и он просто не был готов к новым серьезным отношениям.

С тех пор они время от времени ходили пить кофе или выпивали с друзьями в «Граулере», но чем дольше они общались, тем больше Трэвис уверялся, что отношения с Саванной у него не сложатся никогда. Несмотря на всю свою красоту и образованность, Саванна была очень закомплексована, и у Трэвиса, которому было необходимо заботиться о Хью и от способности которого спасти «Дил Индастриз», компанию его родителей, зависели пять тысяч сотрудников, не оставалось ни времени, ни сил для того, чтобы сделать ее счастливой. Но даже при всем том он смог бы поладить с Саванной, если бы не одно обстоятельство: Трэвис хотел иметь детей – причем неважно, своих или приемных – а Саванна их иметь не хотела. После того как она ясно ему об этом сказала, продолжать отношения с ней было бы не только бессмысленно, но и жестоко – ведь он не собирался менять своего мнения, как и она. С тех пор он был слишком занят исполнением своих обязательств, и потому их пути пересекались редко, однако по мере того, как его жизнь возвращалась в нормальное русло и мысль о женском обществе опять начинала казаться ему привлекательной, Трэвису становилось все труднее и труднее держаться от Саванны на расстоянии. Саванна умела быть соблазнительной, как сирена, и сопротивляться этому соблазну было так же нелегко, как и пению этих мифических существ.

Он услышал царапанье в дверь, и Макс, толкнув ее, вошел в его комнату. Общение Хью с этой терапевтической собакой сотворило настоящее чудо – это повысило его уверенность в себе и коммуникативные навыки, которые были ему нужны, чтобы получить работу. Но в последнее время Хью начал отказываться брать Макса с собой на работу, говоря, что из-за того, что окружающие считают, что ему необходима помощь собаки, он привлекает к себе нежелательное внимание. Так что поскольку и Трэвис, и Хью проводили много времени на работе, Макс большую часть дня оставался в одиночестве. Наверное, поэтому он все время и старался сбежать со двора. Может быть, какой-то собачий инстинкт говорил ему, что у него еще есть невыполненная работа. А может быть, Макс просто ищет, с кем бы поиграть.

Пес подошел к Трэвису и положил голову ему на колени.

– Ну что, – сказал Трэвис, гладя пса по широкой голове, – опять на тебе нет ошейника. Куда же ты их деваешь?

Он запустил пальцы в шерсть на шее Макса, пытаясь отыскать причину исчезновения его ошейников. Может быть, у него на шее есть что-то – сыпь или порез, – что заставляет его избавляться от всего того, что к ней прикасается? Или же он просто так озорничает, пользуясь тем, что никого нет дома? В чем бы ни состояла причина его проделок, было необходимо, чтобы он их прекратил. Если пес будет и дальше сбегать со двора, велика вероятность, что он может пораниться.

Проводя рукой по плечу огромного пса, Трэвис нащупал на его коже небольшой струп.

– Что это? – сказал он вслух, беря со своего письменного стола очки для чтения. – Ты что, поранился?

Трэвис наклонился и отвел в стороны шерсть пса, чтобы лучше рассмотреть то место, на котором он нащупал струп. Действительно, здесь клок шерсти был вырван, и под ним на коже остался покрытый коркой засохшей крови участок размером с горошину. Трэвис легко коснулся его, и плечо Макса дернулось.

– Чем же ты занимался?

Макс грустно и виновато закатил глаза, и Трэвис ласково погладил его.

– Я понимаю, тебе тяжело целыми днями оставаться одному, – сказал он. – Я тебе вот что скажу: на этой неделе я постараюсь провести один день дома.

Трэвис поморщился.

– Нет, на этой неделе не получится – у меня назначено слишком много встреч. Может быть, в выходные. Нет, в субботу утром у меня встреча с доверителем фонда выкупа облигаций, а потом мне надо прийти на церемонию награждения в Молодежной торговой палате. А на следующей неделе мне надо будет присутствовать на заседании совета директоров, а затем Хью предстоит поездка в интернат для людей с такими психическими нарушениями, как у него, а потом надо будет праздновать Рождество…

Трэвис тяжело вздохнул. Он совсем забыл про Рождество. Ему придется купить елку и достать с чердака гирлянды и елочные игрушки. А еще надо будет выбрать и красиво завернуть рождественские подарки и приготовить праздничный ужин – раньше всем этим занимались Эмми или его мать, а теперь ему придется взять все эти хлопоты на себя. Он почувствовал, как у него засосало под ложечкой. У него и без того столько неотложных дел, так откуда он возьмет время и на Макса?

Если бы только он мог делегировать какую-то часть этих дел Хью, подумал он, но его брат не способен ему помочь. Он не умеет водить машину, так что Трэвису приходится либо нанимать кого-то, чтобы возить его, либо делать это самому, а если он попросит Хью помочь ему с покупкой подарков, этот процесс займет в два раза больше времени, чем если бы он сделал все сам. К тому же поскольку Хью постоянно находится в своем собственном тесном мирке, с ним даже нельзя поговорить.

Трэвис почувствовал, как Макс пошевелился, и посмотрел на него. Пес ласково положил одну лапу на его руку. Он видел, как Макс проделывал это сотни раз, когда Хью бывало худо. Трэвис улыбнулся.

– Ты понимаешь меня, Макс, да? Похоже, ты всегда знаешь, что делать.

Мужчина глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла, чувствуя смущение оттого, что пусть и на короткое время отпустил вожжи и поддался жалости к себе. Ведь, по правде сказать, заботиться о своей семье ему куда легче, чем большинству других людей. Пусть из-за брата на нем лежит большая ответственность, но ведь в его распоряжении есть и больше средств – куда больше, чем было у его родителей, когда родился Хью. Многие люди, у которых есть родственники с отклонениями в развитии, не имеют возможности оказать им помощь, которая нужна. Поэтому он и финансирует программу для особенных детей в той начальной школе, в которой учились они с Хью. Надо дать и другим подобным детям такой же шанс приспособиться к жизни, какой был у Хью.

Он выключил компьютер и направился в свою спальню. Макс последовал за ним. Нет, пытаться заняться всем сразу – это путь к катастрофе, сказал себе Трэвис. До Рождества еще есть время, а вот церемония награждения состоится уже в эти выходные. Раз он будет почетным гостем Молодежной торговой палаты, надо будет сделать все, чтобы выглядеть прилично.

Макс запрыгнул на кровать и начал топтаться на своем любимом месте. Мать Трэвиса говорила, что если позволить псу спать на кровати, он избалуется, но пока что Трэвис не замечал за ним никаких признаков избалованности. К тому же Макс был членом семьи, а членов семьи не заставляют спать на полу.

Трэвис открыл стенной шкаф для одежды и посмотрел, не нужно ли отдать его выходной костюм в чистку. Нет, с ним все в порядке, и на его любимом галстуке тоже нет ни единого пятна. Затем Трэвис провел рукой по своим волосам. Сколько времени он уже не стригся? По меньшей мере несколько недель. Пожалуй, пора это исправить.

Подстричься!

Его лицо медленно расплылось в улыбке. Если он выяснит, где работает Рене, он сможет зайти в этот салон, чтобы его подстригла именно она. И если все пройдет хорошо, возможно, он сможет пригласить ее выпить с ним кофе. Мужчина лег в постель, радуясь тому, что нашел повод встретиться с нею еще раз, и протянул руку за книгой, которую обычно читал перед сном. Рядом с ним Макс улегся на свое место и довольно вздохнул.

Глава 7

Войдя в дом, Рене сразу же ощутила восхитительный аромат лазаньи, которую приготовил ее отец. В гостиной никого не было, но она слышала звук работающего телевизора и напевный девчачий треп, доносящийся из комнаты МакКенны. Повесив пальто на вешалку, Рене направилась в кухню, и у нее потекли слюнки. После всего, что случилось сегодня, ей хотелось вкусно поесть.

Лазанья стояла на плите, покрытая двумя слоями алюминиевой фольги. Рене отогнула фольгу и нахмурилась. Уэндел всегда готовил столько лазаньи, что хватило бы на небольшую армию. Куда же подевалась большая ее часть?

Дилан, подумала Рене. У этого парня бездонный желудок.

Она отрезала себе небольшой кусок слоеной пасты и поставила его в микроволновку, чтобы разогреть, затем взяла вилку и отнесла свою тарелку к столу. Дилан сидел, склонившись над учебником.

– Ты не против, если я тоже сяду?

Он покачал головой и подвинул книгу, чтобы она могла поставить свою тарелку.

– МакКенна в своей комнате, – сказал он, – а Киран у дедушки.

Она подула на кусочек лазаньи.

– Что, домашнее задание сегодня есть только у тебя?

Дилан пожал плечами.

– Не знаю.

Рене кивнула, задумчиво жуя. У Уэндела хорошо получалось заставлять детей делать их домашние задания. Наверное, Дилан сейчас просто делает какое-то дополнительное задание, чтобы продолжать получать высокие оценки. Удивительно, как быстро учатся подростки, когда их тренеры держат ситуацию под контролем.

– Завтра ты должен отвезти МакКенну к стоматологу, ты не забыл?

– Помню.

– Думаешь, она тоже помнит?

– Вероятно, нет.

Рене положила в рот еще кусочек лазаньи.

– Я напомню ей об этом перед тем, как лечь спать.

– Киран хочет спросить тебя, можно ли ему завтра снова пойти домой пешком.

Рене тяжело вздохнула.

– Ах, вот оно что.

Когда в пятницу она узнала, что Киран вернулся домой пешком, она испугалась, что он начнет просить ее разрешить ему делать так всегда. От школы до дома было недалеко, но Киран мог замечтаться, и Рене боялась, что если он окажется в незнакомом месте, то не сможет отыскать дорогу домой. Однако теперь, когда он успешно проделал это один раз, этот аргумент уже не сработает.

– Не знаю, – сказала она. – Мне надо будет об этом подумать.

Рене доела свой ужин и пошла посмотреть, как там МакКенна. Дверь в комнату дочери была слегка приоткрыта; Рене постучала и вошла. МакКенна лежала на диване и говорила по телефону, упершись ногами в стену. Когда в комнату вошла ее мать, она опустила ноги и перевернулась на бок.

– Подожди секундочку, – сказала она и, положив телефон себе на грудь, раздраженно посмотрела на Рене: – В чем дело?

– Ты сделала домашнее задание?

– Нам ничего не задали.

– И по старым домашним заданиям нет хвостов?

МакКенна закатила глаза:

– Нет.

– На завтра ты записана к стоматологу. Дилан отвезет тебя на машине после школы, так что не садись в автобус.

– Да не сяду я в этот автобус. Черт возьми, да не считай меня дурой.

Рене почувствовала, как ее губы напряглись. Подобное нахальство было редкостью даже для МакКенны. Она что, действительно настолько на взводе, или же она разыграла всю эту комедию, просто чтобы произвести впечатление на свою собеседницу?

– С кем ты говоришь?

Лицо девочки вытянулось:

– С Тирни.

Ах, вот оно что. По словам МакКенны, Тирни была самой популярной девочкой в их школе, той, на месте которой мечтали оказаться все остальные девочки и в кого были влюблены все мальчишки. С тех пор, как их семья переехала в Болингброк, МакКенна страстно желала оказаться в числе тех немногих избранных, кого Тирни включала в круг своих друзей.

Рене показала на свои часы:

– Закругляйся и ложись спать.

МакКенна кивнула и перевернулась на другой бок. Рене закрыла дверь.

– Ничего важного, – донесся до нее голос ее дочери. – Это была всего лишь моя мама.

Киран и Уэндел сидели на диване и с выключенным светом смотрели телевизор. В голубом свете телевизионного экрана их лица казались лишенными красок, и на них лежали причудливые тени, делавшие их похожими на упырей. Рене включила свет.

– Смотреть телевизор в темноте вредно для глаз, – сказала она.

– Мама, – запротестовал Киран, – мы выключили свет, чтобы все было как в кинотеатре.

– Что ж, мне очень жаль, но тебе пора идти спать.

Киран сложил руки на груди и отчаянно заморгал.

– А дедушка сказал, что я могу посмотреть телевизор.

Рене взглянула на своего отца.

– Это же канал «Нэшнл джиогрэфик», – сказал он таким тоном, будто это отменяло необходимость идти в постель. – Это образовательная передача.

– Ага, – сказал Киран. – Там был аллигатор, он выскочил из воды и как схватит того тюленя! Вот так!

Он вскочил на ноги, демонстрируя маневр хищника.

– Дедушка сказал, что он, наверное, перекусил этого детеныша пополам.

Рене подняла одну бровь.

– Он так и сказал?

Уэндел взял пульт и выключил телевизор.

– Твоя мама права. Тебе пора идти спать.

– Ну-у, дедушка, – сказал мальчик, хватаясь за руку деда. – Можно я посмотрю еще чуть-чуть? Мы ведь даже не досмотрели эту передачу до самой интересной части.

– Мы посмотрим ее в следующий раз, – ответил Уэндел, похлопав внука по спине. – Иди спать. Слушайся маму.

Киран слез с дивана, медленно прошел по комнате и начал подниматься по лестнице на четвереньках. Когда он добрался до лестничной площадки верхнего этажа, Рене повернулась и опять посмотрела на своего отца.

– Могу ли я спросить, о какой такой самой интересной части он говорил?

Уэндел пожал плечами.

– О брачном периоде. Он хотел узнать, откуда берутся детеныши тюленей.

Рене удивилась. Она полагала, что Кирану еще рано интересоваться такими вещами, но, видимо, это было не так. Все трое ее детей так быстро росли. В следующем году Дилан уже поступит в колледж, а МакКенна с каждым днем становилась все больше похожей на женщину. Наверное, она, Рене, просто хотела надеяться, что хотя бы Киран еще на какое-то время останется ее малышом.

– Спасибо за ужин, папа. Лазанья была просто замечательной.

– Тебе повезло, что от нее хоть что-то осталось. По-моему, Дилан умял добрую ее половину. – Он встал с дивана, потер ноющую спину и обнял дочь. – Как прошел день?

Она покачала головой.

– Я все расскажу тебе позже. Дай мне сначала уложить детей.

* * *

Час спустя Рене спустилась к отцу и увидела, что он стоит у плиты в своей маленькой кухне. Они превратили цокольный этаж в его апартаменты и пока что такой расклад всех устраивал, но иногда ей все равно начинало казаться, что покупка дома в складчину, чтобы жить там всем вместе, была неудачной идеей. Уэндел уже вырастил двоих детей, и, если не считать его немногочисленных болей в суставах и спине, он был еще бодр и в здравом рассудке. Сейчас ему следовало бы жить в свое удовольствие, думала она. А вместо этого он заботится о ней.

– Киран хочет завести собаку, – сказала она, садясь за стол. – Насколько я поняла, какая-то доктор Джоан сказала, что ему нужна собака.

Уэндел кивнул:

– Это их школьный социальный педагог. Он мне рассказал.

– И что ты ему ответил?

– Я сказал, что он может попросить тебя разрешить ему завести собаку, но ты, наверное, не согласишься.

Он взял с полки две кружки, налил в каждую по столовой ложке шоколадного сиропа и разбавил его горячим молоком. Затем добавил немного ликера «Бейлис» и поставил обе кружки на стол.

– Пей. Это хорошее средство от того, что тебя гложет.

– Ты меня балуешь, – сказала Рене. – И знаешь это сам.

Она отхлебнула горячего напитка и почувствовала, как по ее телу разливается тепло.

– Жаль, что я не могла выпить чего-нибудь в этом роде, прежде чем отправиться домой. На улице мороз. – Рене обхватила кружку руками, пытаясь согреть их. – Спасибо, папа. Это как раз то, что мне сейчас нужно.

Уэндел сделал глоток и причмокнул губами.

– По-моему, тебе следовало бы все-таки сказать «да».

– Насчет собаки? Папа, я тебя умоляю.

– Социальный педагог права. Это пошло бы Кирану на пользу.

– Знаешь, не доктор Джоан оплачивает наши счета. Так что я говорю «нет».

В кухне воцарилось недолгое молчание, во время которого они оба смаковали свои напитки. Рене знала, что ее отцу есть что еще сказать по поводу приобретения собаки, но пока что он согласен оставить эту тему.

– О чем с тобой говорила миссис Дэлтон? – спросил он. – О чем-то серьезном?

Рене сглотнула.

– В школе запускают программу помощи детям с нарушениями обучаемости. И учительница Кирана считает, что его надо в нее включить.

– Какие такие нарушения обучаемости?

Рене покачала головой. Говорить об этом с миссис Дэлтон было тяжело, но рассказывать об этом отцу было еще тяжелее. Уэндел и Киран были близки, как отец и сын, нет, еще ближе, если вспомнить, как отчужденно к своему сыну относился Грег. Она не знала, как сказать отцу, что его внук, возможно… неполноценен.

– Социальный педагог говорила, что у него, возможно, невроз навязчивых состояний.

– А, это. – Уэндел пожал плечами и выпил еще горячего шоколада.

Рене уставилась на него:

– Погоди. Ты что, хочешь сказать, что это тебя не удивляет?

– А чему тут удивляться? Парнишка гримасничает, издает странные звуки и считает каждый свой чертов шаг. Если это не навязчивое состояние, то что тогда обозначает этот термин?

Рене не находила слов. Неужели она была единственной, кто не понимал, в чем дело?

– Почему же ты ничего мне не говорил?

– А с какой стати? У тебя же тоже есть глаза. Я думал, ты просто не хочешь об этом говорить.

Она бессильно уронила голову на руки, сложенные на столе.

– О, господи, папа, я чувствую себя идиоткой. Я все время уверяла себя, что странности в поведении Кирана – это просто что-то такое, что он в конце концов перерастет. Если бы я понимала, что это так серьезно, я бы… – У нее задрожал подбородок. – Я хочу сказать, мне следовало что-то сделать, вместо того чтобы просто позволять ему страдать.

– А кто тебе сказал, что он страдает? Все могло бы быть намного хуже. Скажи спасибо, что он не моет руки по сотне раз на дню.

Она подняла голову.

– О боже. Не говори таких вещей, папа. Даже не думай о них.

Он пожал плечами и отхлебнул еще из своего стакана.

– Так что они там собираются делать?

Рене вытерла глаза.

– Им надо будет записать Кирана на прием к психологу.

– А что будет потом?

Она пожала плечами.

– Наверное, его будут лечить. Эту программу финансирует какой-то благотворитель. Так что думаю, все будет зависеть от того, насколько он будет готов раскошелиться.

– И это все?

– Думаю, пока да.

Уэндел посмотрел на ее почти опустевшую кружку.

– Хочешь еще?

Рене кивнула:

– Может быть, чуть-чуть.

Мужчина встал и начал опять подогревать молоко для горячего шоколада.

– А как прошла остальная часть дня?

Рене улыбнулась, радуясь тому, что он сменил тему разговора.

– Неплохо. У меня было несколько клиенток, явившихся в наш салон без записи, и одна, которой меня порекомендовала Саванна Хейс.

Она сделала последний глоток своего напитка.

– Не понимаю я эту женщину. Она порекомендовала меня многим своим знакомым, за что я ей благодарна, но, с другой стороны, она говорит моим клиенткам, что им не следует давать мне чаевых, потому что их посылает ко мне она, так что мне приходится работать больше, а получать меньше.

Уэндел взял ее кружку, поставил ее на плиту и налил в нее еще горячего шоколада.

– Разве ты не можешь так ей и сказать?

Она покачала головой:

– Саванна в нашем салоне что-то вроде пчелиной матки, и мне совсем не хочется, чтобы в меня вонзилось ее жало.

– А-а.

– А как ты? – спросила Рене. – Как прошел день у тебя?

– Как обычно. – Он переместил обе кружки на стол. – Зашел в кафе-магазин «У Клинта», поболтал о том о сем с приятелями. Тут мало чем можно заняться.

Рене виновато посмотрела на отца.

– Мне жаль, что ничего не вышло… ну, ты понимаешь… с Батчем. Ради меня ты только зря поставил себя под удар.

– Насчет этого не беспокойся, – ответил он. – На свете еще много мужчин. Мы тебе кого-нибудь найдем.

Рене кивнула. Она понимала – он хочет как лучше, но ей было стыдно, что мужчин на свидания с ней приходится заманивать ее отцу.

– Послушай, папа, я ценю твою помощь, но тебе нет нужды искать мне другого мужа. Я уже большая девочка.

– Я знаю, – сказал он. – Но тебе надо работать и у тебя трое детей, которых нужно вырастить. Думаю, с тех пор, как мы живем в этом городе, самостоятельно ты так и не познакомилась ни с одним мужчиной.

– А вот и познакомилась, – ответила она. – Это случилось сегодня вечером.

Уэндел посмотрел на нее с недоверием:

– Не может быть.

– Может. Он был в школе, и мы разговорились, пока я ждала учительницу Кирана.

– И как же его зовут?

– Трэвис Дил, и он был очень мил.

Ее отец прищурился.

– А он тебя куда-нибудь пригласил?

– Н-нет, – немного расстроившись, ответила женщина. – Думаю, он пригласил бы меня, но тут миссис Дэлтон позвала меня в класс, и…

Она вздохнула, чувствуя огорчение от несбывшихся ожиданий.

– Впрочем, не знаю, может быть, он бы меня так и не пригласил. Ведь он учился в Принстоне, так что с чего бы ему вдруг захотеть пойти куда-нибудь с кем-то вроде меня?

– Что ты хочешь этим сказать? Ведь ты отнюдь не глупа.

– Как бы то ни было, наверное, я просто неправильно истолковала ситуацию.

Рене покачала головой.

– Иногда мне кажется… не знаю… кажется, что я навсегда останусь одна.

Уэндел выгнул одну бровь.

– Что за дурацкая мысль.

– Прости, – сказала она. – Просто захотелось поплакаться в жилетку.

Рене отнесла опустевшие кружки к раковине и вымыла их. Наверное, ей так грустно оттого, что скоро Рождество. Она всегда считала Рождество самым лучшим праздником в году – рождественские гимны, яркие огни, наряженная елка – и даже снег казался ей чем-то волшебным. Но в этом году дети будут скучать по своему отцу, и от мысли о том, что все будут просто слоняться по дому, действуя друг другу на нервы, становилось так тоскливо. Слава богу, что в гости приедут Джек и его семья; ее брату всегда удавалось ее развесе– лить.

Она улыбнулась. Здорово будет опять поиграть в Санта-Клауса. Рене подозревала, что Дилан и МакКенна уже рассказали Кирану, что Санта – это выдумка взрослых, но маленькие Лили и Грейс наверняка будут с нетерпением ждать от него подарков, и остальные им подыграют. Она уже купила леденцы в форме посохов для их рождественских чулок, а если ее собственные дети забудут повесить у камина рождественские чулки для себя, то у нее есть запасные на чердаке. А если Джеку и Уэнделу удастся провести два с половиной дня под одной крышей, ни разу не поссорившись, все будет просто великолепно.

– Мне сегодня звонил Джек. Он сказал, что они с удовольствием приедут к нам на Рождество, – сказала Рене.

Уэндел положил на стол газету и принялся решать судоку.

– Хм. Еще бы.

Рене глубоко вздохнула и постаралась не позволить прохладному отношению ее отца к приезду Джека испортить ей настроение, которое только-только начало исправляться.

– Как знать? – сказала она. – Последнее время стоят такие холода, что, возможно, на Рождество даже выпадет снег.

– Упаси бог. – Уэндел заполнил квадрат судоку. – Ты можешь себе представить, что будет, если наш дом завалит снегом, когда в нем будет находиться вся эта орава?

Рене выключила воду и посмотрела на своего отца:

– Папа, прошу тебя, хотя бы в этом году не ссорься с Джеком. На это Рождество нам и так придется несладко, так что хотя бы вы двое постарайтесь не заваривать кашу.

– Это будет зависеть от Джека, – сказал Уэндел. – Но ради тебя я постараюсь с ним поладить.

Глава 8

Саванна стояла в темноте, слушая Брэда Пэйсли и вглядываясь в зал бара в поисках знакомых лиц. Бару «Граулер» было свойственно своего рода раздвоение личности: в зависимости от дня недели вечерами здесь собирались две диаметрально противоположные группы посетителей. В пятницу и субботу бар был полон молодых менеджеров высшего звена, которые пили у стойки такие коктейли, как «Джордж Дикел» и «Мексикан Кейк», и мысленно оттачивали фразы для съема, прежде чем подойти к сидящим за столиками красоткам. А во все остальные вечера недели в «Граулере» толпились неотесанные работяги, поющие под караоке и пьющие светлое пиво.

За столиком, стоящим в глубине зала, Саванна увидела трех своих знакомых женщин. Согласно существующей в Болингброке социальной иерархии эти девушки не принадлежали к самым сливкам общества, но с ними приятно было вместе посмеяться, к тому же они не могли составить Саванне достойной конкуренции, так что в их обществе она могла позволить себе не напрягаться. Она перехватила взгляд официантки и заказала себе коктейль «Козмо», затем двинулась к столику своих знакомых. Пусть они и стоят ниже ее на общественной лестнице, это вовсе не значит, что сегодня вечером она должна установить для себя более низкие стандарты.

Первой ее заметила Энджи. Она встала и замахала руками, а Черити и Верна сдвинули свои стулья, чтобы освободить место для Саванны.

– Привет всем, – сказала Саванна, садясь. – Извините за опоздание.

– Привет, – ответили они.

Энджи огляделась по сторонам.

– Мы тут сидели и гадали, придешь ли ты до того, как тут включат караоке.

– Чего было гадать? Я же сказала, что приду.

– А где Трэвис? – спросила Черити, взглянув на дверь. – Я думала, ты сказала, что на сей раз он появится.

– Все дело в его брате, дай бог ему здоровья, – ответила Саванна. – У Хью опять случился припадок, и Трэвис решил, что его нельзя оставлять одного.

– Этот Хью такой странный. – Энджи невольно содрогнулась. – Когда мы были маленькими, он всегда вгонял меня в дрожь.

Подошла официантка и поставила на стол бокал с «Козмо». Саванна вынула из него апельсиновую кожуру и сделала глоток.

– Итак, – сказала она, – тут у вас было что-нибудь интересное?

Энджи искоса взглянула на женщину, сидящую справа от Саванны.

– Верне кажется, что на ее удочку попалась рыбка.

Саванна улыбнулась сидящей рядом с ней пухленькой женщине с рыжими волосами. Верна покраснела до корней волос.

– Ого, мисс Ви, – сказала Саванна, хлопнув Верну по руке. – Кому это так повезло? Покажи его мне.

Верна покачала головой и бросила на остальных предостерегающий взгляд.

– Он стоит у стойки, – сказала Энджи. – Второй справа. Он и Верна обмениваются красноречивыми взглядами с тех самых пор, как мы вошли в бар.

Саванна начала было поворачивать голову, чтобы взглянуть на него, но Верна схватила ее за руку.

– Не-ет, – зашипела она. – Я не хочу, чтобы он узнал, что мы говорим о нем.

– Не беспокойся, – прошептала Саванна. – Я буду очень осторожна.

Она взяла салфетку, которой был накрыт ее коктейль, и уронила ее на пол.

– О Боже! – вскричала она. – Мне надо ее поднять.

– Неплохо, – фыркнула Энджи. – Уверена, он ничего не заподозрит.

Саванна нагнулась за салфеткой и украдкой посмотрела на мужчину, на которого нацелилась Верна. Он стоял, прислонясь спиной к стойке, расставив ноги, выпятив пах в сторону четырех женщин и держа в руке бутылку, и выражение лица у него при этом было настолько плотоядное, что Саванна неожиданно почувствовала животное вожделение. Он был мускулист – скорее жилист, чем накачан – с широкими плечами и светло-голубыми глазами, красиво сочетающимися с загаром, который явно был результатом многих лет, проведенных на открытом воздухе. Конечно, это был не Трэвис Дил, но это был огромный шаг вперед по сравнению с теми босяками с волосами, собранными в конские хвосты, и толстозадыми водителями грузовиков, которых обычно подцепляла Верна.

– Он очень даже неплох, – заметила Саванна, кладя салфетку обратно на стол. – Думаю, тебе предстоит приятный вечер. Если ты сумеешь и впрямь подцепить его на крючок.

– Давай, Верн, действуй, – сказала Энджи. – Похоже, Саванна сомневается в твоих перспективах.

Верна глупо ухмыльнулась:

– По-моему, у нее самой не все ладно в этих делах.

Две остальные женщины многозначительно переглянулись, стараясь скрыть, что им смешно.

– Я же сказала вам, – процедила Саванна сквозь зубы. – Ему пришлось остаться дома, чтобы присматривать за Хью.

– А, ну да.

Верна откинулась на спинку стула с самодовольной усмешкой.

Саванна сжала губы. Как они смеют обращаться с ней так, будто она никто и звать ее никак? Когда они все учились в старших классах средней школы, эти девки отдали бы свои верхние клыки за одно ее слово, не говоря уже о том, чтобы провести час в ее обществе. Зачем она вообще дала себе труд внести какой-то интерес в их скучную жалкую жизнь? Эти идиотки понятия не имеют о том, каково это – по-настоящему хорошо проводить время.

Саванна отпила еще «Козмо». Этого никогда бы не произошло, если бы Трэвис пришел с ней сегодня в этот бар. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как они виделись последний раз, и ей давно надоело отвечать на расспросы о том, почему они не появляются вместе, говоря, что он чересчур занят или что он не смог прийти, потому что у него важная встреча. Верили ли ей те, кто задавал эти вопросы, или нет, но раньше все считали, что у их с Трэвисом отношений все-таки прочное основание, однако с недавних пор люди начали замечать трещины в их фасаде. Так что если Саванна в ближайшее же время не упрочит их отношения, в городе найдутся и другие женщины, которые могут посчитать, что Трэвис Дил мужчина свободный, и некоторые из них могут попытаться завоевать его благосклонность.

– А чем именно болен его брат? – спросила Энджи. – Он что, слабоумный?

Саванна покачала головой, стараясь говорить спокойно:

– Я не спрашивала, что именно с ним не так, но Трэвис говорил мне, что он аутист.

Теперь, когда они сменили тему на более безопасную, она почувствовала, что ее напрягшиеся было лицевые мышцы расслабляются. Выступая источником информации о семье Дилов, она может представить дело так, будто она по-прежнему вхожа в их внутренний круг.

– Я слышала, что его жена не желала заботиться о его брате и что поэтому она и ушла от него.

Саванна кивнула с грустным видом:

– Сам он, разумеется, не любит об этом говорить, но его мать поделилась со мной этим секретом.

Энджи посмотрела на нее с сомнением.

– А ты уверена, что хочешь взять на себя заботу об этом его брате?

– Ну, – ответила Саванна, – у Хью теперь есть терапевтическая собака, и он к тому же начал работать, так что мы с Трэвисом надеемся скоро перевезти его в специальный интернат для людей с психическими нарушениями. Само собой, до нашей свадьбы.

– Ага-а, – протянула Верна. – А когда будет свадьба?

Саванна повернулась и посмотрела на нее с ледяной улыбкой. Верна ведет себя сейчас как стерва, потому что Саванна высказала сомнение, что ей удастся подцепить того мужчину у стойки бара. Что ж, не Саванна виновата в том, что она не хочет слышать правду, которая состоит в том, что у такой дуры, как она, Верна, куда лучше получается просто кокетничать с мужчиной, чем заставить его все-таки оторвать свой зад от стула и что-то сделать.

Бедная Верна, подумала она. Бедная толстая тупая Верна со своими немытыми волосами никогда не узнает, как ей, Саванне, легко заставить мужчину сделать то, чего она хочет. После ее развода Саванна сделала так, что заполучить ее стремились десятки мужчин, причем она поощряла их внимание куда меньше, чем Верна поощряла этого парня у стойки бара. Этой жалкой тупице никогда не понять, что быть рыбкой куда интереснее и приятнее, чем быть рыбаком. Девушка может получать массу всевозможных удовольствий, добиваясь, чтобы мужчина предложил ей более существенную приманку.

Отменил бы он ради нее деловую встречу? Разумеется, отменил бы. Полетел бы вместе с ней в «командировку»? Нет проблем. Оставил бы ради нее жену и детей? Только скажи «да», Саванна, и я весь буду твой. Так что Верне лучше поберечься, когда она говорит с ней.

Сцену осветил прожектор, и на нее вышел караоке-жокей и объявил начало сегодняшнего конкурса караоке. Саванна нацарапала на листке бумаги название выбранной ею песни и вместе с листками своих знакомых отдала его подошедшей к их столику официантке.

– Что ты собираешься петь? – спросила Верна. – «Любимый мой, вернись»?

– А может быть, «Когда тебя нет рядом»? – ввернула Энджи.

Черити хихикнула, потом начала напевать «Когда тебя нет рядом»:

– «Я хочу одного – чтобы ты знал. Что бы я ни делала, я вкладываю в это мое сердце и душу…»

Саванна уставилась на нее, чувствуя себя овцой в окружении волчьей стаи.

Они что-то знают.

Эти три дуры не вели бы себя так смело, если бы не знали, что она катится к краху, от которого она уже не оправится – а это возможно, только если она потеряет Трэвиса Дила. Если какая-то женщина хочет его отбить, она должна помешать ее планам, но для этого ей нужна информация, а здесь нужных сведений не добыть.

Саванна поднесла руку ко лбу и поморщилась.

– О-о. О нет.

Черити тут же отрезвела.

– Что с тобой? Тебе плохо?

– Да, что с тобой? – сказала Энджи. – Мы просто шутили.

– Кажется, у меня начинается мигрень, – простонала Саванна. – Должно быть, из-за какого-то ингредиента этого «Козмо».

Она сделала глубокий вдох и медленный выдох.

– Просто дайте мне немного посидеть. Может быть, это пройдет само.

– Хочешь стакан воды? – спросила Энджи.

Саванна жалобно простонала и покачала головой:

– Это мне не помогает. Простите. Думаю, мне лучше просто поехать домой и лечь спать.

– Да, конечно. Тебя подвезти?

Саванна сглотнула и взяла со стола свою сумочку.

– Нет, не надо, – ответила она, доставая ключи от машины. – А вы оставайтесь и наслаждайтесь караоке.

Она устремила взгляд на мужчину у стойки, которого первой заприметила Верна, и одарила его красноречивой улыбкой. Он тут же сделал стойку.

– Кажется, я знаю, кто отвезет меня домой.

Глава 9

Беренис Джадсон была одной из любимых клиенток Рене. Рыжеватая блондинка с полной фигурой, приятным лицом и зычным голосом, Беренис умела рассмешить и Рене, и всех, кто ее слышал. Они были одногодки, у них обеих было по трое детей и стареющие родители, которые время от времени сводили их с ума – и теперь, после того как Джек принял приглашение Рене, они обе ожидали приезда гостей из других городов. Обычно Рене не обсуждала с клиентками свои личные проблемы, но для Беренис она была готова сделать исключение.

– Значит, твой брат Джек и его семейство все-таки решились попробовать провести еще один праздник с мистером Ворчуном?

Беренис сидела, подбоченясь, под своим черным пеньюаром, похожая на огромную летучую мышь, которая залетела в салон, чтобы постричься и покраситься.

– Они пробудут у нас только два дня, – сказала Рене. – Думаю, за такое короткое время они с папой не убьют друг друга.

– А эта, как ее там, твоя невестка, она будет вести себя прилично?

– Кто знает?

Рене сделала в волосах Беренис очередной пробор и нанесла на корни ее волос немного краски. Трудно сказать, чего можно ожидать от Меган. До того, как у нее появились собственные дети, она и Рене были довольно близки, но после рождения Грейс и Лили ее отношение к детям Рене – и особенно к Кирану – резко изменилось. Если бы Меган просто держалась в стороне и давала детям самим разбираться между собой, они бы прекрасно поладили. Но вместо этого она все время торчала рядом, готовая вмешаться даже в самые мелкие споры, и от возникающей из-за этого напряженности страдали все.

– Прими мой совет, – сказала Беренис. – Вручи этой женщине бокал со спиртным, едва она войдет в твою дверь, и смотри, чтобы этот бокал не пустел до самого ее отъезда. И наливай и себе тоже. Когда я составляю список гостей, которых приглашаю на какой-нибудь праздник, первым в моем списке идет Джек Дэниелс[1].

Рене рассмеялась:

– Я буду иметь это в виду.

Закончив стричь и красить Беренис, Рене убралась на своем рабочем месте и отправилась в подсобку салона. В ее расписании было полуторачасовое окно, которое она хотела использовать для поездки за рождественскими подарками. Если ей повезет, на парковке возле торгового центра еще останется несколько мест.

Сисси смешивала на прилавке краску для мелирования.

– Привет, Ренни! Как дела?

– Хорошо, – ответила Рене, кладя в раковину мисочки для смешивания красок.

– У меня тут появились еще волосы для твоего пацана.

Она кивнула в сторону шкафчика Рене.

– Ко мне приходила девица, которой, чтобы устроиться на работу, надо было обрезать дреды, и я сохранила один ее дред, подумала, что Киран будет рад его получить. Но сначала тебе придется его проветрить. – Она сморщила нос. – От него так воняет.

Рене закрыла слив в раковине, включила воду и брызнула на миски жидкостью для мытья посуды.

– Спасибо, что не забываешь о нем.

Сисси смотрела, как в раковине поднимаются пузырьки.

– Как прошла твоя беседа с его учительницей? У него ведь не было неприятностей, да?

– Нет, неприятностей не было. Она просто хотела рассказать мне об одной новой программе, которую запускают в школе.

– О какой такой программе?

Рене заколебалась. Ей не хотелось это обсуждать, но она уже не раз откровенно рассказывала Сисси о своих проблемах, когда у нее появлялось желание поплакаться кому-нибудь в жилетку. Так что с ее стороны было бы неблагодарностью не рассказать племяннице Вайноны и полученную в кои-то веки хорошую новость.

– Кто-то предоставил школе грант для оказания помощи детям с нарушениями обучаемости, – сказала она. – И школьный социальный педагог считает, что участие в этой программе могло бы принести Кирану пользу.

– Вот здорово.

– Да. Как бы мне хотелось, чтобы Грег увидел, как старается Киран. Бедный ребенок винит в нашем разводе себя.

– А твой бывший муж уже сообщил тебе, приедет ли он повидать своих детей на Рождество?

Рене кивнула:

– Да, он написал, что не сможет их навестить.

– Это почему же?

– Ну, все как всегда. Плохая погода, у него нет на это времени, его новую жену то и дело выворачивает наизнанку. Я получила от него электронное письмо сегодня утром.

– То есть сообщать детям плохую новость придется тебе?

– Вот именно.

Так бывало всегда, подумала Рене. Всякий раз, когда Грег давал задний ход, чтобы увильнуть от исполнения своих отцовских обязанностей. Он всегда старался действовать так, будто не он в этом виноват.

Она поставила миски сушиться, положила расчески в барбицид и посмотрела на часы. В этом году Рене не планировала потратить много денег на подарки детям, но, прочитав электронное письмо Грега, передумала и решила не беспокоиться о перерасходе их семейного бюджета. Если у нее не вышло уговорить их отца повидать детей на Рождество, ей надо хотя бы подарить своим детям именно то, чего они хотят. Дверь распахнулась, и в щель просунула голову Дотти.

– Рене, ты не занята?

– Я как раз собиралась за покупками в торговый центр. А что, тебе что-то нужно?

– Нет, но тут пришел какой-то мужчина, он спрашивает, можешь ли ты его подстричь.

Рене и Сисси переглянулись.

– Мужчина?

Дотти кивнула:

– Он спрашивал именно о тебе.

– Слушай, если ты его не возьмешь, то возьму я, – сказала Сисси.

Рене не представляла, кто это может быть, разве что…

О Господи. Хоть бы это был не Батч…

– Дай мне сначала посмотреть, кто это.

Она подошла к двери, чтобы заглянуть в щель между нею и косяком.

– Он вон там, – сказала Дотти, как будто в приемной их салона могло быть несколько мужчин.

Рене окинула взглядом приемную, ожидая увидеть пузатого лысого Батча, ожидающего у стойки для посетителей, но вместо него увидела Трэвиса Дила, делающего вид, будто он не замечает, что на него пялятся все женщины в салоне.

Совсем как куры, когда на скотный двор важно выходит петух.

– Ну как? – спросила Дотти. – Будешь ты его стричь или нет?

– Конечно, буду, – ответила Рене. – Скажи ему, что я подойду через минутку.

* * *

– У меня ушло немало времени, прежде чем я вас нашел, – сказал Трэвис. – Поскольку я не знал, где именно вы работаете, я начал обзванивать все салоны в городе. Но теперь, оглядываясь назад, я думаю, что, наверное, зря я делал это в алфавитном порядке.

– Вам повезло, что вы вообще меня застали, – сказала она. – Я как раз собиралась выходить.

Он улыбнулся.

– Значит, сегодня у меня удачный день.

Рене задумчиво нахмурилась, подняв еще одну прядь его волос. Возможно, для него это и удачный день, подумала она, но это вовсе не значит, что он удачный и для нее. За мужскую стрижку не заработаешь столько же, сколько за женскую, и ей все равно надо будет выкроить время, чтобы съездить в торговый центр. И все же ей было лестно, что он потратил столько времени на ее поиски – даже если лишь затем, чтобы постричься.

– А почему вы так спешите? – спросила Рене. – Важное свидание?

– Да, вроде того.

Конечно же, у него свидание. Перестань вести себя как девчонка.

– Сказать по правде, если бы я мог, я бы на него забил. Это просто одно из мероприятий, в которых мне иногда приходится участвовать.

Рене отложила ножницы и взъерошила его влажные волосы, пытаясь понять, какая же форма подойдет им лучше всего. У него были хорошие волосы для мужчины его возраста – а ему, судя по количеству седины, было что-то около сорока пяти, хотя он и выглядел моложе. Волосы у Трэвиса были в меру волнистые, и в них не было никаких завитков, из-за которых более короткая стрижка могла бы выглядеть неаккуратно. Она еще раз посмотрела в зеркало на получившийся у нее результат.

– Как вам такая длина? Если хотите, я могла бы состричь еще немного.

– Нет, – сказал он, вертя головой. – Так в самый раз.

– Хорошо, посмотрим, что вы скажете, когда я их высушу.

Она срезала еще несколько волосков, быстро подбрила его затылок и завершила работу. Потом Рене сняла с него парикмахерский пеньюар, и Трэвис заплатил за стрижку, добавив щедрые чаевые. Однако, когда она положила банкноты в кассу, Трэвис не ушел, а продолжал стоять на месте и смотреть на нее.

– Послушайте, – сказал он, немного смутившись. – Если честно, я пришел не только ради стрижки.

– А для чего еще?

– Я надеялся, что у вас найдется время как-нибудь выпить со мною кофе.

Она облизнула губы.

– Как-нибудь?

– Я хотел сказать – прямо сейчас. Если у вас есть время.

Рене вдруг осознала, что в салоне стало неестественно тихо. Ей совсем не хотелось быть центром всеобщего внимания, к тому же она была уверена, что Трэвис Дил – выпускник Принстона – сочтет ее невероятно скучной, но теперь уже было слишком поздно ехать за покупками, и ей все равно было нечего делать до того, как в салон должна была явиться ее следующая клиентка. К тому же не каждый день такой красивый мужчина тратит свое время и усилия, чтобы ее разыскать.

– Хорошо, подождите минутку, – сказала она. – Я только надену пальто.

Глава 10

Трэвис был необычайно доволен собой, везя Рене в кофейню. Он хотел пригласить ее в «Мимесис» уже в тот вечер, когда они познакомились, но она ушла прежде, чем он успел это сделать. Но когда Трэвис выяснил, где она работает, он решил отвезти ее туда лично. Владелица кофейни, Пэт, устраивала выставку работ местных художников каждую среду, и он уже предупредил ее, что они с Рене приедут.

Мужчина бросил взгляд на Рене. Она смотрела в окно, положив руку на дверную ручку.

– Вы же не собираетесь выпрыгнуть из машины, верно?

Она повернула голову и улыбнулась.

– Да нет, но любой девушке надо быть осторожной. – Она махнула рукой в сторону окна. – Вон еще один «Старбакс».

– Я знаю, – сказал Трэвис.

– Я думала, мы едем, чтобы выпить кофе.

– Так и есть. Но мы едем не в «Старбакс».

– Тогда куда же?

Трэвис широко улыбнулся.

– Это сюрприз, – сказал он. – Но не беспокойтесь, мы почти уже на месте.

Проехав еще два квартала, он съехал на обочину и остановил машину. Рене, прищурившись, посмотрела на вывеску.

– «Мимесис»?[2]

– Это слово означает «изображение поступков людей или природных объектов» или, другими словами, «искусство». Хозяйка этого заведения – мой друг.

– Но… как же кофе?

– Не беспокойтесь, у них есть и кофе. – Трэвис вышел из машины и открыл пассажирскую дверь. – Пойдемте. Пэт нас уже ждет.

Рене вылезла на тротуар и улыбнулась, глядя на яркие самобытные картины, выставленные на витрине.

– Ваша подруга Пэт – художница?

Он покачал головой:

– Даже лучше – она помогает художникам продавать свои работы. Я прихожу сюда каждую неделю и, пожалуй, еще ни разу не ушел без покупки.

Он взялся за ручку двери и потянул ее на себя.

– Я сейчас все вам объясню.

Закрыв за собой дверь, они словно оказались в другом мире, теплом, полном ярких красок и пропитанном ароматами жареных кофейных бобов и свежей выпечки. По обе стороны от барной стойки под лампами дневного света зеленели тропические растения, а стоящие в зале круглые резные столики на одной ножке, мягкие кресла с невысокими спинками, переходящими в подлокотники, и обитый синим бархатом диван словно приглашали задержаться здесь подольше. На верхнем этаже, на который вела деревянная лестница, тоже стояли столики и кресла, но самой примечательной чертой «Мимесис» были произведения искусства, развешанные на стенах. Тут были акварели, картины маслом, гуашью, жикле, рисунки углем и пастелью – похоже, здесь были представлены все виды живописи.

Трэвис взглянул на Рене – она стояла и смотрела, широко раскрыв глаза.

– Ну, что вы об этом думаете?

– Это потрясающе. – Она посмотрела на него. – Почему я ничего не знала об этом месте раньше?

– Вы только недавно приехали в город, – сказал он. – И у вас к тому же трое детей и работа. Наверное, вы были слишком заняты, чтобы знакомиться с произведениями местных художников.

Она опустила глаза.

– Это точно.

К ним подошла плотная женщина с кольцом в носу, одетая в футболку с надписью: «Земля без искусства – это просто отстой».

– Привет, Трэв, – сказала она. – Это твоя подруга-художница?

– Да. Пэт, позволь представить тебе Рене Ричардсон.

Рене улыбнулась.

– Мне очень приятно с вами познакомиться, – сказала она, пожимая руку Пэт. – Но, по правде сказать, я уже не художница – забросила это дело.

– Полно, не скромничайте, – сказал Трэвис, толкнув Пэт локтем.

– А ты не будь занудой, – ответила Пэт, также ткнув его локтем. – Художники похожи на диких животных. Их приходится терпеливо выманивать из их укрытий.

Она повернулась к Рене:

– У вас есть подборка ваших работ? Что-нибудь такое, что вы бы не постыдились мне показать?

– Ну, да… Мои работы сейчас пылятся на чердаке.

– Отлично. Достаньте их оттуда, сотрите с них пыль и привезите сюда. Если я решу, что они мне подходят, я их выставлю. Если нет, я узнаю, сможет ли их выставить кто-нибудь еще.

– Я… хм… спасибо, – запинаясь, проговорила Рене.

– А теперь закажите себе кофе и осмотритесь. – Пэт кивнула Трэвису: – Я бы принесла тебе выпить, но не хочу ставить эту девушку в неловкое положение.

Она хлопнула его по спине и ушла, чтобы поздороваться с еще одним клиентом, а Трэвис и Рене остались стоять у стойки, ожидая своей очереди сделать заказ.

– Ну как? – спросил он. – Вам здесь нравится?

Рене насупилась.

– Вы меня обманули.

– Да бросьте вы. Скажите, вы бы отправились со мной, если бы я заранее сказал вам, куда мы едем?

Она пожала плечами и отвела глаза.

– Наверное, нет.

– Тогда в чем же проблема?

Трэвис заказал себе кофе американо, а Рене – обезжиренный кофе латте. Они нашли свободный столик и стали ждать, когда будет готов их заказ.

– Думаю, все дело в том, что я не понимаю, зачем вы это сделали. Мы едва знакомы, и вы даже не знаете, хороши ли мои работы.

– Не беспокойтесь. Если они недостаточно хороши, Пэт все равно не выставит их, даже ради меня.

– Само собой, – сказала Рене, глядя по сторонам. – Я вижу, что она умеет выбирать живописные работы и вряд ли рискнет своей репутацией знатока. Я просто…

Трэвис видел, что Рене ошеломлена. С его точки зрения, в том, что он попросил Пэт посмотреть работы Рене, не было ничего особенного. Они были старыми друзьями, и он знал, что Пэт не станет выставлять чьи бы то ни было произведения, если они того не стоят. Но что-то в том, как Рене говорила о творчестве, когда они разговорились в коридоре школы, задело его за живое, особенно потому, что он понимал: она продолжала заниматься искусством, несмотря на противодействие своего мужа. Если он сможет помочь ей выставить ее работы, то почему бы и нет?

– Мне приятно это делать, – сказал Трэвис. – Люблю помогать своим друзьям.

Трэвис услышал, как выкликнули их имена, и пошел за кофе. Принеся их чашки и снова сев в кресло, он заметил, что Рене внимательно разглядывает акварель, висящую на стене рядом с их столиком.

– Какая прелесть, – сказала она. – Это похоже на лес, растущий рядом с моим домом.

Он кивнул:

– Здешние места очень красивы. Когда я отсюда уехал, не проходило и дня, чтобы я не скучал по их красоте.

Рене сделала глоток своего латте.

– Вы не рассказывали мне, почему уехали из Болингброка.

Трэвис подул на свой кофе, а затем немного отпил.

– Я поступил в Принстон, помните? Мне дали футбольную стипендию.

– Но зачем было уезжать в Нью-Джерси, если рядом был такой отличный университет, как Клемсон, имеющий к тому же куда лучшую футбольную команду?

Трэвис посмотрел в окно и отпил еще кофе, гадая, что ей сказать. Рене была права – они были едва знакомы, – к тому же до недавнего времени некоторые из причин, побудивших его уехать, оставались тайной даже для него самого. Говорить с кем-то о своей семье было нелегко, особенно теперь, когда его родители умерли.

– У меня дома были кое-какие проблемы. Ничего серьезного, но мне казалось, что мне необходимо на время уехать подальше от всего этого. Футбольная стипендия дала мне предлог покинуть Болингброк таким образом, чтобы это не выглядело так, будто я от чего-то убегаю.

– А почему вы так долго не возвращались?

Он пожал плечами.

– Главным образом из-за работы. Мне предложили работу в Техасе, от которой я не смог отказаться, но я всегда планировал когда-нибудь вернуться сюда. – Трэвис рассмеялся. – Чаще всего «когда-нибудь» означает «никогда», но мои намерения были серьезны.

Она улыбнулась.

– Никогда не говори «никогда»?

– Вот именно. – Он глубоко вздохнул. – Как бы то ни было, потом я встретил девушку, влюбился в нее и женился. Ее семья жила в Техасе, и ей не хотелось оттуда уезжать. Мы с ней ездили сюда каждый год, но даже после того, как ее родителей не стало, жену все равно не привлекала перспектива переехать в эти места.

– А потом умерли и ваши родители.

Трэвис опустил взгляд, и его вдруг осенило: Эмми вообще никогда не имела желания переезжать с ним в его родные места. Хью был для нее просто удобным предлогом.

– Собственно говоря, – сказал Трэвис, – сначала умер мой отец, но мне сразу стало очевидно, что без него мама долго не протянет. И когда я сказал жене, что мы должны переехать сейчас или никогда, она решила, что ей больше подходит никогда.

– Мне очень жаль.

Мужчина попытался улыбнуться, но у него ничего не получилось.

– Не жалейте. Теперь все это уже в прошлом. И, вероятно, к лучшему.

Они посидели несколько минут молча, смакуя свой кофе, потом начали показывать друг другу картины, которые нравились каждому из них больше всего. После того, что он вдруг открыл для себя про Эмми, Трэвис был рад, что можно какое-то время не отвечать на вопросы. Внезапное осознание истинной роли его бывшей жены в их расставании освободило его от чувства вины, но теперь он будет вспоминать о ней с еще большей горечью.

– Когда я наконец вернулся, – продолжил он, – я поселился вместе с мамой. – Трэвис смущенно улыбнулся. – Думаю, поэтому я и почувствовал, что у нас с вами есть много общего, когда вы сказали, что живете с отцом. Двое взрослых детей, живущие со своими овдовевшими родителями.

Рене рассмеялась.

– Не знаю, какой была ваша мать, но вот мой отец… – Она покачала головой. – Знаете, уезжая от родителей, ты меняешься. И тебе кажется, что и они должны меняться, однако…

– Однако они так и остаются закосневшими в своих взглядах, да?

– Именно так. Как будто я так и осталась маленькой девочкой. Мой отец говорит мне, как я должна водить машину, как воспитывать детей…

– Со мной этого не было.

– И он вечно – вечно! – пытается устраивать для меня свидания с мужчинами.

Трэвис тихо засмеялся:

– Моя мать делала то же самое.

– И после последнего такого свидания, которое оказалось полным отстоем, я решила, что больше не буду на них ходить, – сказала Рене. – Так что в этом плане я вне игры.

– И вы вышли из игры навсегда?

Рене опустила глаза и залилась краской.

– Во всяком случае, на данный момент.

– Вам может стать одиноко, – заметил он. – Лично мне одиноко.

Она пожала плечами и отвела глаза, потом отпила еще кофе.

Трэвис поставил свою чашку и начал двигать ее кругами по столу.

– После развода и моего переезда сюда я был слишком расстроен и слишком занят, чтобы думать о том, чтобы встречаться с женщинами. Потом умерла мама, и мне надо было заниматься делами ее наследства. Мало-помалу все, кого я знал, вернулись к той жизни, которую они вели раньше.

Трэвис перестал двигать свою чашку по столу и, взяв ее в руки, посмотрел на Рене и нахмурился.

Почему я ей это рассказываю?

– Это тяжело, – сказала Рене. – Все вокруг так заняты.

Он кивнул.

– Я думал, что со временем снова завяжу отношения с какой-нибудь женщиной, но теперь, когда я к этому уже готов, похоже, никто в городе не питает ко мне интереса.

– Не может быть.

– Еще как может! Вспомните, скоро в Американской молодежной торговой палате будет проводиться церемония награждения, а я не могу найти никого, с кем мог бы на нее пойти.

Она засмеялась:

– Я вам не верю.

Трэвис замолчал. До этой минуты ему и в голову не приходило приглашать Рене, но внезапно ему показалось, что это самое лучшее решение вопроса.

А что тут такого? – подумал он. – Почему бы и нет?

– Почему бы вам не пойти туда со мной?

Рене покачала головой:

– Спасибо за приглашение, но нет.

– Вот видите? Я опять потерпел крах, – сказал он. – Что же со мной не так?

– С вами все так. Просто… Во-первых, в субботу я работаю. А во-вторых, мне нечего надеть.

– Это все отговорки.

Рене посмотрела на свои часы.

– И раз уж речь зашла о работе, то мне пора возвращаться в салон.

Она взяла свою сумочку, и они вернулись к машине. Трэвис сел за руль и завел мотор.

– Вы уверены, что не пойдете со мной? – спросил он.

Рене вздохнула.

– Послушайте, я об этом подумаю, хорошо?

– Отлично, я вам позвоню.

– Как скажете.

– Вот и хорошо. – Он включил передачу. – Только не забудьте дать мне номер вашего телефона, прежде чем выйдете из машины.

Глава 11

Саванна припарковала свою «Тойоту Камри» на подъездной дороге, ведущей к дому Мариссы Дэниелс, и вышла из машины. У нее ушло два дня на то, чтобы добиться аудиенции у своей бывшей лучшей подруги, два дня и несколько безуспешных попыток. Но сейчас единственный человек в Болингброке, который мог рассказать ей то, что она хотела узнать, ожидал ее приезда.

Саванна шла по дорожке, глядя на величественные колонны и алебастровый портик дома Мариссы. Садовник, сдувающий с газона упавшие листья, выключил мотор своего агрегата, ожидая, когда она пройдет. Она сухо кивнула ему, затем поднялась к парадной двери и позвонила в звонок, с разочарованием посмотрев на безвкусные рождественские украшения на крыльце. Поэтому-то она редко брала заказы у тех, кого знала. Смотреть, как результаты ее трудов мало-помалу сводятся на нет, было тяжело.

Она увидела движение за витражными окнами, и входная дверь распахнулась. На пороге стояла Марисса, одетая в спортивный костюм из персикового велюра и обутая в украшенные драгоценными камнями балетки. Ее светлые волосы выглядели так, словно она только что вернулась из салона красоты.

– Саванна, я так рада тебя видеть, – сказала она, делая шаг назад. – Прошу тебя, входи.

Две женщины на мгновение обняли друг друга и расцеловались, едва коснувшись губами щек друг друга.

– Я тебя не задержу, – сказала Саванна. – Я понимаю, что ты занята.

На самом деле занятым человеком была не Марисса, а она сама. Имея садовника, горничную и кухарку и не имея работы, которая бы занимала ее время, Марисса была совершенно свободна от каких бы то ни было дел, пока ее дети не возвращались из школы. И тем не менее благодаря ее праздности у Мариссы был более высокий социальный статус, чем у ее бывшей подруги. Иными словами, она сумела удачно выйти замуж, и ей не было нужды, как Саванне, самой зарабатывать себе на жизнь.

Появилась горничная и взяла у Саванны пальто.

– Когда ты повесишь его на вешалку, принеси нам в гостиную чаю с сахаром, – велела ей Марисса. – Да, и еще принеси этих маленьких пирожных, которые печет Жижи.

Она хихикнула.

– Честное слово, эта моя кухарка превратит меня в толстушку.

Саванна посмотрела на нее и улыбнулась. Проходя по великолепному вестибюлю, она окинула его взглядом – мраморный пол, хрустальная люстра, изысканное сочетание персиковых и золотистых тонов, которое венчал натюрморт Гэбриеля Хэррисона, висящий на стене на площадке лестницы с двумя маршами. Слава богу, что убранство этого дома, которым она занималась, пока еще не обезображено безвкусными добавлениями его хозяйки.

– Пойдем, – сказала Марисса. – Пойдем в гостиную и поболтаем.

Она повернулась и вышла из вестибюля; шаги ее балеток были почти беззвучны.

– Я так удивилась, когда ты позвонила, дорогая. Ведь мы с тобой не виделись целую вечность.

Это потому, что ты решила, что я недостаточно для тебя хороша, – подумала Саванна.

Марисса задумчиво постучала пальцами по своему подбородку.

– Кажется, в последний раз мы виделись, когда ты работала над этим домом.

Работала над этим домом. Как будто она была одной из строительных рабочих.

Когда они вошли в гостиную, Саванна расстроилась. Как она и боялась, комната уже начала наполняться дешевыми безделушками и уродливыми самодельными украшениями, которые нанесли домой дети Мариссы: Кендалл, тихая, милая, хотя и не очень умная девочка, и Коуди, нахальный задира, который в свои двенадцать лет был уменьшенной копией отца. Слава богу, что у нее и Донни никогда не было детей, подумала Саванна. В мире достаточно проблем и без появления еще одного мерзкого маленького сопливца.

На стене у камина теперь висело еще одно не одобренное ею добавление. Саванна подошла к нему, чтобы рассмотреть его поближе. Это был монтаж фотографий, сделанных, когда она и Марисса учились в старших классах средней школы. На них были изображены они обе: вот они во главе группы поддержки школьной футбольной команды, вот делают надписи на баннерах после ее возвращения с выездных матчей, вот танцуют с пышными прическами на выпускном балу в парах с Треем Дэниелсом и Трэвисом Дилом. Саванна почувствовала, как у нее сжалось горло. Кто бы тогда мог подумать, что год спустя Трэвис будет учиться в Принстоне, а Саванна и Донни Хиллер будут спорить о том, кто из них забыл завернуть крышку на тюбике с зубной пастой?

– Одна девушка в офисе Трея собрала их вместе на день моего рождения, – сказала Марисса, оглядываясь через плечо. – Посмотри, как мы с тобой тогда веселились.

Вошла горничная и поставила на стол поднос с двумя стаканами чая и тарелкой, на которой были прихотливо уложены печенья.

– Жижи говорит, что мистер Дэниелс велел ей оставить пирожные для него, – пробормотала она.

Губы Мариссы дернулись.

– Ну, что ж, он же хозяин дома, – весело сказала она. – Если он считает, что его жена и ее старая подруга не заслуживают пирожных, то придется обойтись печеньями.

Горничная вышла, а Саванна и Марисса присели на диван и начали пить чай с печеньем.

Саванна отпила чаю.

– Как поживает Трей?

– Хорошо. Начался сезон охоты на оленей, и у него радости полные штаны. Честное слово, я никогда еще не встречала другого мужчины, который бы так любил убивать всякую живность. Когда охота на оленей не разрешена, он охотится на тех зверушек, на которых охотничий сезон открыт, а если отстрел кого бы то ни было вообще запрещен, он расставляет в лесу ловушки и капканы.

– Вот и молодец. В этом году у двух моих клиенток койоты сожрали котов.

Марисса уклончиво пожала плечами.

– Полагаю, каждому мужчине нужно какое-то хобби. – Она показала рукой на диван. – Расскажи мне, о чем ты хочешь поговорить.

Саванна уселась поудобнее, держа в руке стакан с чаем и гадая, с чего лучше начать. После оскорблений, которые ей нанесли в «Граулере», ей отчаянно хотелось выяснить, кто именно – если такая женщина и впрямь есть – пытается отбить у нее Трэвиса Дила, но если она просто попросит Мариссу рассказать ей все, что та знает, никакой информации ей не добыть. Хотя они и «старые подруги», с точки зрения света они теперь неравны, и Саванна не хотела и дальше ронять свое реноме в глазах Мариссы, обращаясь к ней с просьбой. Марисса не оказывает услуг тем людям, которые не могут отплатить ей тем же.

– Это касается Трэвиса.

– А что, между вами что-то пошло не так?

Саванна взяла с тарелки печенье. Интересно, это всего лишь невинный вопрос, или же до Мариссы уже дошли какие-то слухи? Если она и впрямь что-то знает, это не может быть известно всем, иначе сама Саванна непременно услышала бы об этом в салоне Вайноны. Она еще раз взглянула на фотографии на стене, и ее вдруг поразила парадоксальность сложившейся ситуации. Ведь было время, когда не Марисса, а она сама была предметом зависти сплетниц Болингброка.

В те дни Саванна была дочерью мэра, самой популярной девочкой в школе и центром всеобщего внимания. Даже после ее развода, когда некоторые встали на сторону Донни, она не утратила своего места в неофициальной социальной иерархии. И ей казалось, что она всегда будет любимицей фортуны.

Но потом ее отец оказался замешан в каких-то махинациях с землей и его не переизбрали на очередной срок. И ее тут же перестали приглашать на вечеринки, ее «старых друзей» постоянно не оказывалось дома, и вместо того, чтобы беззаботно жить в родительском доме, получая от отца щедрое денежное содержание, Саванна была вынуждена пойти работать. Она так и не оправилась от этого унижения.

– Вообще-то, – сказала она, – я пришла, чтобы спросить тебя, не связывался ли он с тобой, не говорил ли он тебе, как у него дела.

– Со мной? – с жеманной улыбкой переспросила Марисса. – Ты хочешь сказать, что он не поддерживает с тобой связи?

– Разумеется, поддерживает, – сказала Саванна. – Но в последнее время он все время говорит, что слишком занят, чтобы встретиться со мной. Честно говоря, с тех пор, как похоронили его мать, я стала видеть его все реже и реже.

– Ого, да ведь это было уже давно. Правда, ему пришлось улаживать все дела, связанные с получением родительского наследства, и, должно быть, вся эта кутерьма с принятием им на себя руководства компанией была для него настоящим кошмаром, – сказала Марисса.

– Но он хотя бы мог мне позвонить, – пожаловалась Саванна. – Если бы я не была уверена, что это не так, я бы сказала, что он встречается с другой.

Ну вот. Наконец она это сказала.

Марисса откинулась на спинку своего кресла.

– Ты хочешь спросить меня, не слышала ли я чего-нибудь в этом духе?

– Если ты не против. По-моему, у меня есть право это знать.

– Хм, – протянула Марисса, беря еще одно печенье, – я полагала, что ты держишь своего мужчину под более плотным контролем. Должно быть, ты в последнее время была очень занята… на работе.

Саванна почувствовала, как у нее сжимаются губы. Если Марисса воображает, что она позволит ей играть с собой, как кошка с мышкой, то она не на ту напала. С нее хватит и той порции оскорблений, которую она получила от этой троицы дур в баре.

Она поставила свой стакан на стол.

– Послушай, давай говорить начистоту. Если у тебя нет никакой информации, которая могла бы быть мне полезна, то я лучше пойду и оставлю тебя заниматься своими делами. Спасибо тебе за чай и печенья, – сказала Саванна, вставая. – Не провожай меня.

– Ой, да не волнуйся ты так по пустякам. – Марисса жестом пригласила ее сесть опять. – С кем, по-твоему, ты сейчас говоришь? Да мне известно все, что происходит в этом городе.

Саванна осталась стоять.

– И?

Марисса подалась вперед.

– К твоему сведению, сегодня днем Трэвиса видели, когда он пил кофе с молодой женщиной.

Саванна почувствовала, как от ее лица отливает кровь. Значит, это все-таки правда.

– Кто она такая?

– К сожалению, мне неизвестно, как ее зовут, но мне сказали, что она парикмахер в салоне Вайноны и что у нее розовая челка.

Саванна секунду молчала, потом разразилась смехом:

– Розовая челка? О, господи, на секунду я подумала, что это и впрямь что-то серьезное.

Она снова плюхнулась на диван и похлопала себя по груди.

– Это всего-навсего Рене Ричардсон. Она красит свою челку в розовый цвет.

– Ричардсон. – Марисса нахмурилась. – Это имя вызывает у меня какие-то ассоциации. Я ее знаю?

– Вряд ли. Она приехала в город недавно, она разведена, у нее трое щенков, и она бедна, как церковная мышь. Должно быть, Трэвис увидел ее в какой-то очереди и угостил из жалости.

– Возможно, – сказала Марисса. – Но когда он последний раз пил кофе с тобой?

Саванна отказывалась принимать то, что ей сказала Марисса, всерьез. Трэвис и Рене? Да это просто нелепо. Однако если источник Мариссы видел их вместе, то их, вероятно, видели и другие. Лучше положить этому конец, пока у людей не сложилось неверное впечатление.

– Хорошо, – сказала она. – Я займусь Рене. Но у меня есть и другая проблема.

– И какая же?

– Всякий раз, когда я хочу с ним встретиться, Трэвис находит предлог, чтобы отказаться. Если это не его работа, то это дела его фонда, а если не дела фонда, то что-то еще. Вчера вечером он сказал мне, что должен остаться дома, чтобы присмотреть за своим братом.

Марисса скорчила гримасу.

– Вот это действительно проблема. И каким же образом ты собираешься избавиться от Хью?

– Я еще не знаю, – ответила Саванна. – Когда их родители умерли, я думала, что Трэвис сделает то, что должен, и поместит его в какой-нибудь интернат для таких, как он, но с тех пор прошел уже год, а он все еще живет в их доме.

– Может быть, Трэвис хочет продолжать держать его у себя, как комнатную собачку. – Марисса захихикала.

Саванна самодовольно улыбнулась:

– Ну, нет, я не потерплю в доме никаких собак.

Марисса взяла с тарелки еще одно печенье.

– В прежние времена таких, как он, не пускали в нормальные школы. Для них существовали особые заведения, и они были вполне этим довольны. Но в наши дни, – она закатила глаза, – школы тратят все время и спускают все наши деньги на них, вместо того чтобы давать нормальным детям то образование, которое нужно.

Марисса замолчала и открыла рот.

– Ага, теперь я знаю, где я слышала эту фамилию – Ричардсон. У этой Рене есть сын, который учится в начальной школе?

– Точно не знаю. А что?

– Там есть странный мальчик с такой фамилией, который вечно доставляет Коуди неприятности. Я жаловалась Хэнку Филдингу до посинения, но он не желает ничего об этом слышать.

Марисса поставила свой стакан на стол и начала сметать крошки от печений со своих колен – это был верный признак того, что Саванне пора уходить.

– Я дам тебе знать, если узнаю что-нибудь еще, – сказала Марисса. – А до тех пор, думаю, тебе надо будет сказать этой Розовой челке оставить Трэвиса Дила в покое.

Горничная принесла Саванне ее пальто.

– Нет, сама я не могу этого сделать, – улыбаясь, сказала Саванна. – Я предпочитаю, чтобы грязную работу за меня делали другие.

Глава 12

Вокруг стояла тишина, когда Киран и пес обшаривали лес в поисках материалов, которые понадобятся им для того, чтобы построить форт. Когда они шагали по узким тропинкам, палые листья, пропитанные дождевой водой, больше не шуршали под ногами мальчика и лапами пса, а ворона, закаркавшая было, чтобы поднять тревогу, успокоилась и, вновь опустившись на ветку, стала молча за ними наблюдать. Накануне они нашли укромное место, по всем параметрам подходящее для строительства форта, и теперь собирали палки и сучья для его стен.

Киран увидел отломившийся сук и нагнулся, чтобы поднять его с земли.

– Я нашел на «YouTube» видео, в котором показано, как надо строить форт, – сказал он, проверяя, достаточно ли крепок найденный им сук. – И это выглядело довольно просто.

Пока Киран проверял сук на прочность, пес терпеливо ждал, и его, похоже, нисколько не беспокоили вьюки, висящие на его боках. Мальчик не задавался вопросом о том, почему пес так охотно делает то, о чем он его просит, потому что считал, что его вторая встреча с этим псом в лесу была не чем иным, как ответом на его молитву. Ведь нельзя же ставить под вопрос чудо.

Палка в руке Кирана была прямой и крепкой, толщиной в целый дюйм и такой же длинной, как его нога, так что она идеально подходила на роль одного из кольев, которые он потом обложит камнями и оплетет ветками, возводя стены своего форта. Когда он вчера вечером набрасывал план работ, он рассчитал, что им с псом понадобится дюжина таких палок, но дотащить их все до прогалины, на которой будет выстроен их форт, будет нелегко. Такая большая охапка палок не поместилась бы в его руки, а если бы он всякий раз носил на прогалину только по две-три палки, то хождения туда и обратно заняли бы целый день. Он подумал было соорудить волокушу – вожатый его отряда бойскаутов говорил, что именно так когда-то поступали индейцы – но псу было бы слишком тяжело тянуть длинные сучья по неровной земле, покрытой переплетением кустов и травы. И вместо этого он связал вместе две тряпичных сумки, в которые его мама складывала продукты, и повесил их на спину пса. Когда мальчик погрузил в сумки собранные им палки и ветки, пес с готовностью согласился нести этот груз.

– Это последняя ходка, – сказал Киран, гладя пса по голове. – Пойдем.

Они повернулись и направились на прогалину.

– Это будет замечательный форт, – сказал Киран, представив себе, каким он будет. – Это будет наш с тобой собственный клуб. Мы сможем встречаться там каждый день, а когда меня рядом не будет, ты сможешь там спать.

Правда, мальчик не сказал о своей надежде на то, что пес пойдет жить с ним, вместо того чтобы оставаться в лесу. Ведь даже хорошо построенный форт не так удобен, как дом, и если в лесу станет намного холоднее, пес, не имея надежного пристанища, может замерзнуть там насмерть. И все же те два раза, когда Киран пытался уговорить пса покинуть лес, тот сопротивлялся. Киран не хотел рисковать, принуждая его, потому что боялся, что тогда пес просто убежит и больше не вернется. Однако он был уверен – если пес придет к нему домой, он непременно захочет там остаться, а поскольку и доктор Джоан, и дедушка на его, Кирана, стороне, мама в конце концов передумает и разрешит ему оставить собаку у себя. На этот раз ему надо будет помешать псу опять убежать прочь.

Небольшая прогалина, на которой Киран строил форт, была прикрыта сверху ветвями короткохвойной сосны, и этот широкий зеленый полог защищал ее, как гигантский зонтик. Вокруг прогалины росли кусты и молодые деревца, и некоторые из них Киран шпагатом связал вместе, чтобы соорудить потайной вход в форт – он добавил эту деталь к своему плану, после того, как увидел ее на «YouTube». Когда их с псом форт будет закончен, он будет почти невидим.

Киран, пригнувшись, прошел под согнутые с помощью шпагата молодые деревца и отодвинул «дверь» из кустарника, чтобы впустить пса внутрь прогалины. Даже после недавнего дождя, под который они попали, земля здесь и покрывающая ее мягкая подстилка из хвои были почти сухи. Пес терпеливо стоял на месте, пока Киран разгружал висящие у него на боках мамины сумки, затем они оба сделали заслуженный перерыв. Мальчик сел на землю, а пес начал ходить кругами рядом.

– Мне здесь нравится, – сказал Киран. – Здесь так спокойно.

Совсем не так, как дома, подумал он, где все на кого-то злятся. Его мама и дедушка злятся на его папу за то, что он их бросил; МакКенна и Дилан злятся на маму за то, что она обращается с ними, как с малыми детьми; и все злятся на Кирана за… в общем-то за то, что он такой, какой есть. Нет, никто на него не кричит и чаще всего даже ничего об этом не говорит, но он все равно чувствует, что они злятся. Поэтому он и согласился участвовать в программе, которую запустили в его школе. Может быть, думал мальчик, если он перестанет быть таким, какой он есть, все остальные будут злиться на него немножко меньше.

Пес наконец-то нашел идеальное местечко, плюхнулся на землю рядом с Кираном и перевернулся на бок, приглашающе подняв на несколько дюймов одну переднюю лапу. Мальчик протянул руку и начал чесать грудь пса. Тот медленно перекатился на спину, закрыл глаза и начал блаженно подвывать.

– В первый раз, когда я увидел тебя, я не хотел идти в лес, – сказал мальчик. – Мама и дедушка всегда говорили, что тут опасно, а Коуди сказал мне, что я никогда не выйду отсюда живым.

Он фыркнул:

– Коуди такой врун.

Киран взял свой рюкзак.

– Я тебе кое-что принес.

Киран открыл молнию на рюкзаке и достал из него коричневый бумажный пакет со своим обедом.

– Он немного помялся, но его все равно можно есть.

Почуяв запах арахисового масла и варенья, пес облизнулся. Киран отломил кусок сандвича, использовав при этом бумажный пакет, чтобы не измазать пальцы арахисовым маслом и вареньем, и дал его псу.

– В понедельник у меня тоже был сандвич с арахисовым маслом, но когда я шел в кафетерий, Коуди толкнул меня на шкафчик для одежды, и я его уронил. А потом его растоптали другие ребята.

Киран поднял руку и дотронулся до того места на своем плече, которым он ударился о шкафчик. Когда миссис Дэлтон спросила его тогда, почему у него нет пакета с обедом, он соврал, сказав ей, что забыл его дома. Похоже, она ему не поверила, но она отдала ему яблоко из своего собственного обеда и сказала, чтобы в следующий раз он попытался не забыть свой собственный.

Пес заскулил и обнюхал его руку. Киран разломал на куски оставшуюся часть сандвича и разложил их на пакете.

– Наверное, здорово быть собакой, – сказал он, глядя, как пес поглощает сандвич. – Если кто-нибудь попробует тебя шпынять, ты можешь его просто покусать.

Он посмотрел на то место, где несколько секунд назад лежал сандвич. Его куски исчезли, и пес искал кусочки, которые он, возможно, пропустил. Потом осторожно лизнул сам пакет.

– Перестань, не ешь его!

Киран схватил пакет и скомкал его.

– Дедушка делает такие хорошие сандвичи, – сказал он.

Глядя, как пес продолжает обнюхивать землю рядом с ним, Киран засунул скомканный пакет обратно в рюкзак. Затем достал моток шпагата, который принес из дома, и начал разматывать его.

– Я говорил тебе, что в понедельник я общался со школьным социальным педагогом. Ее зовут доктор Джоан.

Киран как бы невзначай положил моток шпагата на землю и достал из кармана ножик.

– Она спросила меня, бывают ли ситуации, когда у меня пропадает желание считать, и я сказал ей, что так бывает, когда я разговариваю с тобой. – Мальчик искоса посмотрел на пса. – Она сказала, что это хорошо, что у меня есть собака.

Киран прикусил нижнюю губу. Пес водил языком по своему нёбу, пытаясь слизнуть с него остатки сандвича с арахисовым маслом; при этом пес не обращал внимания на то, что делает мальчик. Киран медленно отмотал столько шпагата, чтобы хватило на ошейник и поводок, затем отрезал этот кусок и положил ножик в рюкзак.

– Ты хочешь стать моей собакой?

Он сделал на конце отрезанного куска шпагата затяжной узел и осторожно расширил петлю, пока она не стала достаточно большой, чтобы в нее прошла голова пса. Затем Киран медленно поднялся на ноги. Он не хотел, чтобы пес запаниковал и убежал до того, как он успеет накинуть импровизированный ошейник на его шею.

– Мне придется спросить разрешения у мамы, – сказал мальчик. – Но может быть, если доктор Джоан с ней поговорит…

Почувствовав, что мальчик забеспокоился, пес вскочил на ноги. Киран протянул к нему руку и попытался его успокоить, но элемент неожиданности был потерян. Прежде чем он успел накинуть петлю на шею пса, тот отодвинулся от него так далеко, что он уже не смог бы это сделать.

Киран выронил поводок.

– Прости меня, – сказал он. – Пожалуйста, не уходи. Ничего страшного, если ты не хочешь быть моей собакой. Я просто…

Но пес уже все для себя решил. Оглянувшись на мальчика, он выбрался из потайного хода и убежал.

– Пока, – грустно сказал Киран. – Еще увидимся, ладно?

Глава 13

В этот же вечер, накрывая на стол перед ужином, Рене чувствовала себя окрыленной. Увидев Трэвиса Дила в салоне, она удивилась, когда он пригласил ее выпить кофе, она удивилась еще больше, когда он отвез ее в «Мимесис», она вообще была потрясена, и это потрясение не прошло до сих пор.

С его стороны это было так мило и так неожиданно. Независимо от того, примет ли она предложение Пэт или нет, ее тронуло то великодушие, которое он проявил к человеку, которого едва знал. У нее было такое чувство, будто перед ней вдруг открылись безграничные перспективы. Хотя ей и не удалось съездить за покупками в торговый центр, она ни о чем не жалела, даже если Трэвис в самом деле думает о ней только как о «друге».

Уэндел раскладывал ужин, глядя на нее из-за плиты.

– Чему ты улыбаешься?

Рене попыталась увернуться от правдивого ответа.

– Помнишь, я рассказывала тебе о Дебби, клиентке, которой Саванна сказала не давать мне чаевых? Она заходила в салон и оставила мне рождественскую открытку в конверте, в который было вложено десять долларов.

Уэндел начал накладывать картофельное пюре на блюдо.

– Целых десять долларов? И ты поэтому стала такой смешливой?

Рене пожала плечами, боясь, что если она расскажет ему откровенно, что с ней случилось, волшебство потускнеет. Однако она хорошо знала своего отца. Стоит ему почуять, что что-то произошло, и он не слезет с нее, пока она не выложит ему все.

– В салон приходил Трэвис Дил и попросил, чтобы его подстригла именно я.

– Мужчина в салоне Вайноны. Надо же такому случиться – вот это новость так новость.

Рене открыла холодильник.

– И, чтобы выпить со мною кофе, он отвез меня в потрясающее заведение, которое называется «Мимесис». Там подают кофе и выставляют работы художников.

Уэндел улыбнулся:

– Вот это да.

– Да нет, папа, вовсе не вот это да. Он знал, что у меня высшее образование по специальности «изобразительное искусство», а хозяйка этой кофейни – его подруга. Вот и все.

Она вернулась к обеденному столу и начала разливать молоко. Случилось именно то, чего она боялась – теперь, когда она облекла эту историю в слова, все произошедшее вдруг съежилось и показалось ей мелким и банальным, совсем не похожим на ту сказку, в которую она начала было верить. Хотя Рене и говорила себе, что они с Трэвисом просто друзья, она думала об их встрече как о настоящем свидании. И теперь, смутившись, решила, что ей лучше не заострять внимание на этом эпизоде.

– Мы просто двое взрослых людей, которые выпили по чашечке кофе, – сказала она. – Возможно, я никогда его больше не увижу.

Уэндел посмотрел на нее с сомнением.

– Ну, если ты так считаешь…

– Да, считаю.

– Что ж, хорошо. – Он положил овощи в миску и передал ее ей. – Тогда зови детей. Ужин готов.

Совместный ужин был в семье Ричардсон незыблемой традицией, дающей возможность всем пятерым ее членам рассказать о том, как у каждого из них прошел день, и поделиться новостями независимо от того, хороши они или плохи. Рене помнила эту традицию еще со времен своего детства и считала, что ее стоит хранить – особенно в наши дни, когда все остальное в жизни настолько изменилось. Теперь твоего времени и внимания требовали и компьютеры, и видеоигры, и социальные сети, так что семейные узы, преданные забвению, могли легко ослабнуть. И ей казалось, что она должна обязывать всех членов своей семьи каждый день проводить вместе хотя бы по несколько минут.

Разумеется, это вовсе не означало, что все за столом были с ней согласны и что время, проведенное ими вместе, всегда было безоблачным. Иногда Дилан появлялся за столом лишь затем, чтобы быстро проглотить еду, перед тем как убежать на тренировку или на встречу с тренером, а МакКенна была вечно недовольна тем, что за ужином ей не разрешалось говорить по телефону. А отец Рене и Киран, хотя они редко вели себя грубо, частенько сводили свое участие в разговоре к мычанию и хмыканью, так что Рене порой чувствовала себя как ведущая плохого эстрадного шоу, пытающаяся добиться, чтобы каждый из артистов отработал свой номер как можно лучше. Однако чаще всего во время этих совместных вечеров ей удавалось узнать кое-что важное, и уже хотя бы поэтому она считала, что дело того стоит.

Сегодня вечером все члены семьи были голодны, так что пока половина приготовленной еды и все испеченные булочки не были съедены, почти никто ничего не говорил. Затем Дилан, поедая вторую порцию пюре, коротко рассказал о том, как прошли занятия в его школе, а МакКенна еще раз напомнила, что ей нужны новые сапоги, не то из-за той теплой, но немодной пары, которую она носит сейчас, она станет посмешищем Болингброкской средней школы. Рассказ о том, как прошедший день провел Уэндел, уместился в одно-единственное предложение, Киран после настойчивых расспросов своей матери сказал, что дошел пешком от школы до дома без происшествий. После этого у Рене осталось всего лишь несколько минут для того, чтобы сообщить им свои новости.

– Сегодня я говорила с дядей Джеком. Он, тетя Меган и их девочки приезжают во вторник, – сказала она. – Ну, разве это не чудесно?

– Да неужели? – растягивая слова, сказала МакКенна.

– Ой, да перестань. Это будет классно. Помнишь, как ты всегда хотела поиграть с большими девочками, когда была малышкой.

– Не напоминай.

– Тогда считай, что это для тебя будет час расплаты, – сказала Рене. – Кто знает, может быть, тебе это даже понравится.

Киран поморщился.

– Я не хочу, чтобы они приезжали. Тетя Меган меня не любит, а Лили вечно плачет.

– Это потому, что когда ты видел Лили в прошлый раз, она была совсем маленькой. И не говори, что тетя Меган тебя не любит, потому что это не так. Просто, когда они были здесь в прошлый раз, у нее был стресс.

Уэндел бросил на дочь взгляд, который Рене проигнорировала. Вообще-то Меган действительно вела себя не очень-то любезно по отношению к Кирану, когда они приезжали в гости в прошлый раз. Оставалось только гадать, что было тому причиной: стресс из-за недавнего рождения дочери или же что-то еще. Но как бы то ни было, Рене не собиралась отравлять отношения между Кираном и его тетей, позволяя ему думать, что она настроена к нему предвзято. Если каждый просто отбросит в сторону свои предубеждения, все они наверняка смогут вместе насладиться чудесным праздником.

– Нам всем придется чем-то пожертвовать, – сказала Рене. – МакКенна, дядя Джек и тетя Меган будут жить в твоей комнате, так что тебе придется спать со мной и пользоваться главной ванной комнатой.

МакКенна застонала.

– А девочки будут жить в твоей комнате, Киран, так что тебе придется спать на раскладном диване в комнате дедушки и пользоваться его ванной комнатой.

– Здорово!

Ну, конечно же, он в восторге, подумала Рене. Ведь жить в одной комнате с дедушкой – значит иметь неограниченный доступ к телевизору.

– Я закончил, – сказал Киран. – Можно я пойду?

Рене кивнула. Киран поставил свои грязные тарелки и чашку в раковину и убежал к себе в комнату.

– Я не хочу спать в твоей комнате, – сказала МакКенна, возя по тарелке кусок брюссельской капусты. – Почему они не могут остановиться в отеле?

– В отелях высокие цены, Мак, к тому же у нас в доме достаточно места, – ответила Рене. – И потом, будет куда веселее, если мы все будем жить под одной крышей.

Девочка тяжело вздохнула.

– Зачем было вообще приглашать гостей, если это такая морока?

– Замолчи, – сказал Дилан. – Это всего на пару дней.

– Сам замолчи, – огрызнулась МакКенна. – Перестань делать вид, будто ты взрослый. Ты не мой отец.

Дилан опустил вилку и посмотрел на Рене:

– Ты уже говорила с папой?

Рене глубоко вздохнула. Она надеялась все сказать каждому из своих детей по отдельности, когда будет укладывать их спать. Ей совсем не хотелось сообщать плохую новость за столом.

– Мне очень жаль, Дил. Папа сказал, что не сможет выбраться сюда на Рождество.

Дилан кивнул – было видно, что он ожидал такого поворота событий и заранее смирился, МакКенна же взорвалась.

– Что? – Она со стуком бросила вилку на тарелку. – Почему?

Рене покачала головой:

– Мне очень жаль, солнышко. Я понимаю, что ты разочарована, но у папы сейчас много забот. У него трудный период. Кейтлин ожидает ребенка, и он не может оставить ее одну.

– Ну, конечно. – МакКенна посмотрела туда, куда ушел Киран. – Он не хочет рисковать, чтобы у него не родился еще один дефективный ребенок.

– МакКенна! Как ты можешь говорить такие ужасные вещи!

– Но это же правда, – сказала девочка, и глаза ее наполнились слезами. – У нас все было хорошо, пока Киран…

– Иди в свою комнату, – резко сказала Рене. – Сейчас же.

МакКенна швырнула свою салфетку на пол и, рыдая, выбежала из-за стола. Все вздрогнули, когда за ней захлопнулась дверь ее спальни.

В ушах Рене стучала кровь. Да, МакКенна вела себя грубо, но каждый из них в какой-то момент обвинял Кирана в том, что Грег ушел. Просто МакКенна сказала это вслух.

– Я поговорю с ней позже, – сказала она. – Когда она остынет.

Дилан облизал губы.

– Как ты думаешь, Киран ее слышал?

– Не знаю. Кстати говоря, твой отец ушел вовсе не из-за Кирана. Он… – Она сглотнула, не желая говорить слишком много. – Он давно был не удовлетворен своей жизнью.

Дилан кивнул и уставился в свою тарелку.

– Можно я пойду? – спросил он. – Тренер ждет нас в спортзале в семь тридцать.

– Конечно, – сказала Рене. – Иди.

Дилан поставил свою грязную посуду в раковину и двинулся по коридору, чувствуя себя выбитым из колеи. Представление о том, что Киран был виноват в разводе их родителей, было нелепым – он, Дилан, знал, что они не ладили и раньше – но другое обвинение МакКенны уязвило его. Ведь после того, как их отец ушел, Дилан и впрямь чувствовал, что ему надо стать более взрослым. Конечно, с ними жил дедушка, но он баловал своих двух младших внука и внучку так, как никогда не делал их отец, а поддержание дисциплины предоставлял их матери. И Дилан все меньше и меньше чувствовал себя ребенком и все больше и больше главой семьи.

Дверь в комнату Кирана была приоткрыта. Дилан постучал по ней костяшками пальцев и открыл ее. Его младший брат сидел за своим письменным столом и просматривал коробку из-под обуви, в которой хранилась его коллекция волос. Дилан покачал головой.

Как пацан может коллекционировать волосы?

– Привет, – сказал он.

Киран даже не поднял глаз.

– Привет.

– Ты пропустил фейерверк. Оказалось, что папа не приедет к нам на Рождество, и МакКенна устроила сцену.

Киран пожал плечами. Либо он не слышал, что о нем сказала их сестра, либо решил не обращать на это внимания.

– Я знал, что он не приедет.

– Да, – сказал Дилан. – Меня это тоже не удивило.

Он огляделся по сторонам. Комната Кирана выглядела так аккуратно, что это даже пугало. На стенах не было никаких картинок, на полках не было ни пылинки; все книги были расставлены в алфавитном порядке, а пластмассовые фигурки животных были сгруппированы по биологическим видам. Этот пацан даже не бросал свою грязную одежду на пол! И никому, кроме Кирана, не разрешалось здесь ничего трогать, а значит, он тратил кучу времени на то, чтобы поддерживать здесь порядок.

Если бы его младший брат не был таким вредным, Дилан, наверное, пожалел бы его.

Он посмотрел на свои часы. Если он в ближайшее же время не прибудет в спортзал, тренер заставит его бегать круги.

– Послушай, я хочу, чтобы ты вел себя любезно по отношению к нашим двоюродным сестрам, когда они приедут, – сказал он. – Для мамы это будет трудное Рождество. И поэтому мы должны будем вести себя особенно хорошо.

Киран никак на это не отреагировал, и Дилан, пожав плечами, ушел.

Глава 14

Саванна ехала в салон Вайноны, и ее руки крепко сжимали руль. Весь день, делая вид, будто она слушает своих клиентов, женщина думала о Трэвисе и Рене. Хотя она и рассмеялась, когда Марисса сообщила ей, что между ними что-то есть, на самом деле она отнеслась к этой ситуации серьезно. И к тому времени, когда закончилась встреча с ее последним клиентом, она уже довела себя до бешенства.

И это после всего того, что я для нее сделала!

Это настоящее предательство, думала она. Рене укусила ту самую руку, которая практически кормила ее семью с тех пор, как они приехали в город. Если бы не покровительство ее, Саванны, эта женщина бы все еще выклянчивала работу, сидя в подсобке и надеясь, что в салон зайдет какая-нибудь не записанная ни к какому мастеру женщина, чтобы эта самая Рене могла заработать себе на жизнь. Каким же человеком надо быть, чтобы вот так всадить ей, Саванне, нож в спину.

Но по крайней мере ей удалось не показать своей тревоги Мариссе. Если бы Саванна проявила малейшие признаки беспокойства, ее старая подруга немедленно рассказала бы всю эту историю всему городу. Тогда над Саванной и правда закружилась бы стая стервятников. Если Трэвису может вскружить голову такая, как Рене, они решат, что им и подавно будет легко это сделать. Но ничего ни у кого из них не выйдет. Если Рене вообразила, что она может впорхнуть в город и отбить у другой женщины мужчину, который принадлежит ей по праву, то она крупно заблуждается.

Саванна въехала на парковку и, убедившись, что машины Рене там уже нет, вышла из автомобиля. Она приехала, чтобы поговорить с Вайноной – единственной участницей этой истории, чьи интересы совпадали с ее собственными. Ведь на карту поставлена репутация ее салона. Если жительницы Болингброка начнут думать, что Вайнона будет сидеть сложа руки, пока ее девушки будут уводить у них принадлежащих им мужчин, они очень скоро перестанут ходить в ее салон.

Когда Саванна вошла в салон, он был почти пуст. В приемной не было ни одной клиентки, и большинство парикмахерш уже закончили работу и ушли. Она посмотрела на двух оставшихся мастеров: Тэмми занималась укладкой, а Сисси – стрижкой. Интересно, знает ли кто-нибудь из них о Рене и Трэвисе?

Наверняка об этом знают они обе, решила Саванна. Надо думать, Рене растрезвонила об этом, как только вернулась в салон, пытаясь представить дело так, будто у нее и Трэвиса может быть какое-то общее будущее. Интересно, эти две парикмахерши ей поверили? И захихикали, когда услышали ее новость? Саванна заскрипела зубами. Какая жалость, что нельзя избавиться и от них.

Не отвлекайся. Тебе надо сделать дело.

Вайнона убирала приемную. Саванна подошла к ней и завела разговор:

– Привет, Вайнона.

Вайнона подняла глаза и тепло улыбнулась:

– Привет, Саванна. Что привело вас сюда в такой поздний час?

– Да вот, ехала с работы домой и решила заглянуть, чтобы узнать, будет ли у Рене свободное время на будущей неделе.

– Рене уже ушла, но если хотите, я могу посмотреть ее журнал записей.

Саванна сделала вид, что думает.

– Нет, не надо. Я не совсем уверена, что именно мне нужно. Я просто позвоню ей утром.

Она сделала паузу, вздохнула и придала своему лицу страдальческое выражение человека, которому нужно исполнить некий неприятный долг.

– Вообще-то, – сказала она, – мне нужно кое-что вам сказать.

– Да?

– Сегодня я разговаривала с Мариссой Дэниелс. Ведь вы знаете Мариссу, не так ли?

– Да, мэм.

Еще бы тебе ее не знать. Ее отец – самый богатый человек в городе, а ее муж – мэр.

– Она сказала мне, что Рене и Трэвиса Дила видели, когда они вместе пили кофе в ее рабочее время. Вы об этом знали?

Вайнона закончила раскладывать глянцевые журналы в аккуратный ряд.

– Я не вмешиваюсь в личную жизнь моих девушек. Если у вас есть вопрос об этом, вам придется задать его самой Рене.

Саванна поджала губы.

– Должна признаться, что я удивлена, – сказала она. – Выходит, вам все равно, что ваши парикмахерши, возможно, подкатываются к…

Вайнона подняла руку.

– Давайте не будем говорить на эту тему, – сказала она. – Я же вам объяснила – в подобные вещи я не вмешиваюсь.

– Но ваша репутация…

– Нет и нет. Если бы я увидела, что в моем салоне происходит что-то, не соответствующее этике профессии, я бы тут же положила этому конец, однако после того, как мои девушки выходят за дверь этого заведения, их дела меня не касаются. И если городским сплетницам угодно перемывать мне кости из-за того, что от меня никак не зависит, что ж, ничего не поделаешь.

– Разумеется, – сказала Саванна. – Я просто подумала, что вы должны об этом знать, ведь Марисса только об этом и говорит.

Вайнона взяла с дивана подушку и энергично взбила ее.

– Если Мариссу Дэниелс это так огорчает, она наверняка скажет мне об этом сама. Ведь я вижу ее здесь почти каждую неделю.

Саванна сжала губы. Она рассчитывала на то, что Вайнона встанет на ее сторону и скажет Рене, что та вышла за рамки дозволенного, но, похоже, этой глупой старухе нет до ее непозволительного поведения никакого дела. Саванна сделала шаг назад и нарочно пошатнулась.

– У меня был длинный день, и я очень устала, – сказала она. – Можно я здесь немного посижу, прежде чем ехать дальше?

– Само собой, – ответила Вайнона. – Девушки еще какое-то время здесь побудут. Принести вам стакан воды, пока я еще не ушла?

Саванна жеманно улыбнулась:

– Это было бы очень кстати. Благодарю вас, мэм.

Пока Вайнона ходила за водой, Саванна уселась на диван. Упрямство этой старухи привело ее в ярость, но, если Вайнона предпочитает прятать голову в песок, Саванна не может ей помешать. Однако это отнюдь не означает, что она сдалась.

Кого еще она может заставить себе помогать?

Если бы к Трэвису начала подбивать клинья какая-то другая женщина, Саванна знала множество людей, которые могли бы воздействовать на нее и заставить отступиться. Но она и Рене вращались в разных кругах и единственным местом, где бывали они обе, был этот салон. А потому, чтобы убрать эту презренную нахалку со своей дороги, ей придется найти здесь кого-нибудь, кто будет ей помогать.

Вайнона принесла ей стакан воды, затем сказала двум остающимся парикмахершам запереть салон, когда они закончат работу, и направилась к двери. Саванна подумала, что, пожалуй, старуха попрощалась с ней несколько суховато, но едва ли это имело значение, а может быть, это вообще ей только показалось. Из-за открывшейся двери пахнуло холодом, она закрылась опять, и Саванна прищурила глаза, глядя на оставшихся в салоне парикмахерш и прикидывая, которая из них могла бы оказаться ей более полезной.

Когда Тэмми закончила стричь свою клиентку, та сразу же расплатилась и вышла из салона, а Тэмми немедля последовала за ней, так что Саванна не успела сказать ей ни слова. Значит, остается только племянница Вайноны, Сисси.

Сисси была похожа на крупного дружелюбного щенка, который вечно все обнюхивает, суя свой нос в чужие дела. Если кто и знает, что именно происходит между Рене и Трэвисом, то скорее всего это она. К сожалению, Сисси была близка к Рене, ближе, чем кто-либо другой из мастеров, большинство которых с трудом переваривали бестактную и назойливую племянницу Вайноны. Чтобы вытянуть у Сисси какую-то информацию, надо будет найти способ убедить ее выложить то, что ей известно, и сделать так, чтобы она потом не выболтала всего Рене. Но возникал вопрос: как этого добиться?

Несколько минут спустя клиентка Сисси ушла, и девушка начала приводить в порядок свое рабочее место. Саванна смотрела, как она вытирает прилавок, кладет свои расчески в барбицид, встряхивает пеньюар и бросает в корзину для белья и его, и полотенце, которое она оборачивала вокруг шеи клиентки. Затем Сисси сняла с крючка на стене половую щетку и начала подметать пол вокруг кресла.

Саванна подалась вперед и нахмурилась. Сисси достала из кармана маленький пластиковый пакетик и нагнулась. Затем подняла с пола клок волос, положила его в пакетик, запечатала его и положила обратно в карман, прежде чем замести остальные волосы в совок и выбросить их.

Что бы это значило?

Что бы это ни было, подумала Саванна, похоже, этой девице совсем не хочется, чтобы об этом кто-то узнал. Действуя по наитию, она встала с дивана и последовала за Сисси в подсобное помещение.

– Что это ты там делала?

Сисси подскочила от испуга – это, решила Саванна, верный признак нечистой совести.

– Просто приводила в порядок свое рабочее место, – с наигранным безразличием сказала она. – А почему вы спрашиваете?

– Потому что мне показалось, что ты украла волосы своей клиентки. Интересно, об этом знает твоя тетя Вайнона?

Такая линия обвинения была слабовата, но Саванна рассчитывала на то, что Сисси легковерна и поведется на него.

Девушка попыталась засмеяться, но смех застрял у нее в горле и прозвучал как икота.

– Кто говорит, что я краду волосы?

– Я это говорю. Я только что видела, как ты это делала. Ты подняла с пола клок волос и засунула его себе в карман. Так что теперь либо ты скажешь мне, зачем ты это сделала, либо я скажу Вайноне, что ты воровка.

Несколько томительных секунд Саванне казалось, что Сисси не поддастся на ее угрозу. Если эта девица все-таки не поведется, ей, Саванне, не останется ничего другого, кроме как отступить. Пусть поднимать волосы с пола и немного странно, однако в этом скорее всего нет ничего противозаконного, и Вайнона наверняка не будет заявлять в полицию на свою родственницу. Но шли секунды, а Саванна не сводила с Сисси обвиняющего взгляда, и в конце концов та все-таки поддалась страху. Ее нижняя губа заметно задрожала.

– Почему вы спрашиваете?

Увидев, как быстро она сдалась, Саванна улыбнулась. Все получилось как нельзя легче.

– Потом что красть волосы – это плохо, это может быть даже опасно. Возможно, ты используешь эти волосы, чтобы делать кукол вуду.

Сисси потрясенно ахнула:

– Это неправда! Я взяла их только потому, что меня об этом попросила Рене.

– Тебя попросила Рене? Зачем они ей?

Теперь, когда свет прожектора был направлен уже не на нее, Сисси была готова рассказать все.

– Они нужны ее сынишке, – сказала она. – Он коллекционирует волосы. Это его хобби.

– Он коллекционирует волосы?

– Да. – Она пожала плечами. – Он вроде как не такой, как все, если вы понимаете, о чем я, но он не делает с этими волосами ничего плохого.

Саванна почувствовала, как у нее отваливается челюсть. Что там сказала Марисса, когда услышала, что фамилия Рене – Ричардсон?

Там есть странный мальчик с такой фамилией, который вечно доставляет неприятности Коуди.

Она облизнула губы и улыбнулась, ибо теперь перед ней открылось множество новых возможностей. Она не только нашла способ заставить Сисси делать то, что ей нужно, но, возможно, также и обнаружила оружие, которое можно будет использовать против Рене.

Но испуг Сисси, похоже, начинал проходить.

– Знаете что, Рене говорит, что после того, как волосы сострижены, они становятся просто мусором, а никому никогда нет дела, если ты берешь их мусор.

Она, конечно, была права, но Саванна не собиралась отступать. Раз она хочет использовать эту девицу, чтобы припугнуть Рене, надо сделать так, чтобы она опасалась, как бы ее действия не возымели нежелательных для нее последствий.

– Она говорит неправду. Разве ты никогда не смотрела передач о работе полиции? В волосах содержится ДНК; мало ли для чего они понадобились Рене? Если кто-нибудь узнает, что ты ей помогаешь, у тебя будут большие неприятности.

Сисси вздрогнула, слишком неуверенная в себе, чтобы ставить под сомнение то, что ей говорят. Именно на такую ее реакцию и рассчитывала Саванна. Теперь ей остается только предложить этой девице выход из того затруднительного положения, в котором она, как уверила ее Саванна, оказалась.

– Но, разумеется, ты брала волосы, потому что тебе так сказала Рене.

– Да-да, – с надеждой в голосе сказала Сисси. – Я просто пыталась помочь.

Саванна скорчила гримасу, делая вид, что обдумывает сложную моральную дилемму.

– Да, и вряд ли будет справедливо наказывать тебя за это…

Она испустила трагический вздох.

– Думаю, лучше всего рассказать обо всем Вайноне, и пусть решает она…

Сисси в ужасе захныкала.

– Но мне совсем не хотелось бы, чтобы у тебя были неприятности из-за того, в чем виновата не ты. – Саванна пожала плечами. – Возможно, мы должны просто об этом забыть.

Сисси замерла от радости.

– Спасибо вам, огромное спасибо. Честное слово, я вам очень благодарна.

Сисси энергично закивала. Теперь, когда Саванна наконец-то нашла способ избавить ее от неприятностей, она была готова сделать практически все, чтобы отплатить ей за ее доброту.

– А теперь, когда я тебе помогла, – сказала Саванна, – ты должна отплатить мне услугой за услугу.

Глава 15

Сегодня был последний школьный день перед рождественскими каникулами, и Киран собирался продемонстрировать свою коллекцию волос в качестве наглядного пособия. Весной ученикам предстояло сдать работы по естественным наукам, и он надеялся, что миссис Дэлтон позволит ему использовать для его научной работы волосы. Он сделал для каждого пакетика новую этикетку и украсил коробку, где хранилась его коллекция, картинками, вырезанными из журналов, в которых говорилось о волосах. Проверяя, все ли в порядке, он на счастье теребил пальцами собачью шерсть.

– Поторопись, Киран, а то мы опоздаем!

Услышав голос Дилана, он почувствовал, как его нос дергается от тика.

– Иду!

Киран положил собачью шерсть обратно в пакетик, закрыл его и положил коробку с коллекцией в свой рюкзак. Затем торопливо прошел по коридору и начал спускаться на первый этаж, считая ступеньки лестницы.

Дилан и МакКенна ждали его у парадной двери.

– Надень куртку, – сказал Дилан.

– И перестань считать, – рявкнула МакКенна. – Это неприлично.

Киран поставил рюкзак на пол, снял с крючка свою зимнюю куртку и мельком взглянув на заплатку под левым рукавом. Если ее кто-то и заметил, они ничего ему об этом не сказали.

Из кухни вышел дедушка и протянул каждому их них по пакету с обедом.

– В твой пакет я положил зубную щетку, – сказал он МакКенне. – Ты же не хочешь явиться к стоматологу с застрявшими между зубами кусочками еды.

МакКенна выхватила у него свой пакет и торопливо засунула его в рюкзак.

– Это на полу твоя коллекция волос? – спросил Уэндел.

Киран насупился.

– Это не просто коллекция, а научная работа.

– А, ну, да, – ответил его дед. – Я и забыл.

Дилан открыл дверь, и оттуда пахнуло стужей.

– Пошли скорее, – сказал он своим брату и сестре.

– Чур, я еду на переднем сиденье! – крикнула МакКенна, когда они побежали к машине Дилана.

– Это нечестно, – сказал Киран, торопясь за ней.

Они оба залезли в старенькую «Тойоту», и Дилан сел за руль. Киран пристегнул ремень безопасности и, вытащив из рюкзака коробку со своей коллекцией волос, осторожно поставил ее рядом с собой на заднее сиденье. МакКенна обернулась и со злостью уставилась на коробку.

– Тебе что, хочется, чтобы тебя дразнили?

– Нет, – сказал Киран. – Конечно нет.

– Отстань от него, – сказал Дилан, глядя в зеркала своей машины.

МакКенна сложила руки на груди.

– Я просто говорю.

– Я знаю, о чем ты говоришь. – Он выжал сцепление, включил передачу и начал задом выезжать с подъездной дорожки. – Так что просто перестань.

– Ладно, ладно, – оскорбилась МакКенна и, повернувшись, стала смотреть в окно.

Всю дорогу от дома до школы Киран болтал ногами, один или два раза как бы нечаянно пнув спинку сиденья своей сестры. Почему она вечно задает ему такие дурацкие вопросы? Послушаешь ее, так можно подумать, будто он нарочно ведет себя так, чтобы она чувствовала себя неловко.

Он открыл крышку коробки и посмотрел на пакетик с собачьей шерстью. Этот пес никогда на него не злился – не злился даже тогда, когда он заплакал. Тогда пес просто облизал его лицо и положил лапу на его руку, чтобы показать ему, что все хорошо. Если бы это был его пес, он бы всегда знал, что дома есть кто-то, кто его не стесняется и не считает, что если происходит что-то плохое, то в этом виноват он.

Занятия в школе МакКенны начинались раньше, чем в начальной, поэтому сначала они высадили из машины МакКенну. Когда они подъезжали к месту, где она должна была выйти, она посмотрела в зеркало на солнцезащитном козырьке на свое лицо и быстро поправила волосы. С тех пор, как она перешла из начальной школы в среднюю, подумал Киран, его сестра проводит слишком много времени в ванной, пытаясь выглядеть так же, как наиболее популярные девочки ее класса. Он скорчил рожу, надеясь, что она увидит это в зеркале, но она не обратила на его гримасу никакого внимания.

Когда Дилан остановил машину на обочине, МакКенна подняла солнцезащитный козырек и надела на плечи свой рюкзак.

– Не забудь, – сказал он. – Ты записана на сегодня к стоматологу.

– Как я могу забыть? Отвянь.

– В прошлый раз ты забыла, а маме все равно пришлось за тебя платить.

– Да, конечно. Подумаешь.

Она вылезла из машины, захлопнула свою дверь и побежала к стайке девочек, стоящих впереди. Дилан покачал головой.

– Она забудет.

– Это точно, – отозвался Киран.

Дилан повернулся и посмотрел на него:

– Хочешь пересесть на переднее сиденье?

– Нет, я не хочу перетаскивать мою коробку. Когда я ее двигаю, коллекция приходит в беспорядок, и мне приходится опять раскладывать все по местам.

Когда машина опять влилась в транспортный поток, Киран погрузился в мечты.

Как же ему назвать этого пса, думал он. Хотя в прошлый раз он так и не смог накинуть ему на шею ошейник из шпагата, он не отказался от мысли отвести пса домой. Но ему надоело называть его просто «пес». Ему нравилась кличка Рекс, но в Кэмдене у него был друг, собаку которого звали Рексом, и ему не хотелось, чтобы кто-то подумал, что он слизнул это имя у него.

Какое бы имя Киран ни выбрал, это должно быть имя мальчика, потому что этот пес – мальчик. Он был рад, что это так, потому что, окажись он девочкой, МакКенна настояла бы на том, чтобы нацепить на нее розовый ошейник и одеть ее в платье, как она раньше одевала своих кукол. А псу-мальчику не придется терпеть подобное унижение. И, возможно, если все сложится удачно, его сестра вообще не захочет иметь с этим псом никаких дел.

Когда они доехали до начальной школы, Киран собрал свои вещи, осторожно положив коробку с коллекцией волос обратно в рюкзак. Когда он ногой закрыл за собой дверь, Дилан опустил пассажирское окно.

– Ты уверен, что не хочешь поехать вместе с нами к стоматологу?

– Да, уверен.

– Тогда тебе лучше поехать на автобусе. Сегодня слишком холодно, чтобы возвращаться домой пешком.

Киран упрямо вскинул подбородок.

– Мама сказала, что если мне так хочется, я могу возвращаться пешком.

Дилан пожал плечами.

– Ты не забыл взять записку для секретарши директора?

Киран похлопал себя по внутреннему карману.

– Не забыл.

– Ее зовут Дебби. Не забудь сказать ей, что эта записка от Рене Ричардсон.

Киран тяжело вздохнул.

– Да знаю я, знаю. Я могу идти?

Дилан плотно сжал губы и окинул его пристальным взглядом.

– Хорошо, иди, – сказал он, потом добавил: – Удачи.

Киран поспешно вошел в школу и повернул направо, в сторону кабинета директора, где он несколько дней назад разговаривал с доктором Джоан. Директор Филдинг еще не пришел, но его секретарша, Дебби, сидела за своим столом, разговаривая с женщиной, которую Киран никогда до этого не видел. Женщина полусидела на столе Дебби и, наклонившись к ней, что-то говорила. Блузка женщины была расстегнута, и Киран мог видеть верхнюю часть ее грудей. Прежде чем он успел отвести глаза, она повернулась и посмотрела на него с улыбкой, от которой к его щекам прилила кровь.

– Доброе утро, молодой человек, – сказала Дебби. – Что я могу для тебя сделать?

Киран покачал головой, борясь с желанием скривиться, и засунул руку во внутренний карман.

– Это вам, – сказал он. – От Рене Ричардсон.

Он достал из кармана немного помявшийся конверт и положил его на стол.

Дебби улыбнулась:

– А, ну, спасибо.

Вторая женщина внимательно разглядывала его.

– Должно быть, ты Киран, – сказала она.

– Да, мэм.

Он взглянул на Дебби, надеясь, что она объяснит ему, кто эта женщина.

– Это мисс Хейс, – сказала она. – Она клиентка твоей мамы, как и я.

Мисс Хейс дотронулась пальцем до его рюкзака.

– У тебя здесь много книг. Наверное, они тяжелые.

– Это не книги, мэм. Это моя коллекция волос.

– О боже. Твоя мама парикмахер, и ты коллекционируешь волосы. – Она опять повернулась к Дебби: – Ну, разве это не забавно?

Киран неуверенно улыбнулся. Мисс Хейс пытается быть любезной или просто дразнит его?

Дебби взглянула на стенные часы.

– Сейчас прозвонит звонок, Киран, так что тебе лучше идти в класс, – сказала она. – Ты же не хочешь опоздать на урок.

Глава 16

До Рождества оставалось всего пять дней, и парковка перед торговым центром была забита. Ездя взад и вперед по проходам в поисках свободного места, Рене испытывала все нарастающую досаду. Если не считать нескольких мелочей, которые она положит в их рождественские чулки, она еще не купила своим детям никаких подарков. Кто знает, останется ли хоть что-нибудь на магазинных полках, когда она наконец до них доберется? Она почти жалела, что не купила подарки в среду, вместо того чтобы пить кофе с Трэвисом Дилом.

Почти.

Впереди появилась женщина, идущая к своей машине, держа в руке ключи. Рене остановилась и стала ждать, когда место на парковке освободится. Хотя сделать все покупки сейчас будет и труднее, чем в среду, подумала она, по правде сказать, она не жалеет, что отложила свою поездку в торговый центр. Приехав в «Мимесис», чтобы попить кофе с Трэвисом, она впервые за несколько лет сделала что-то, просто чтобы потешить себя саму, и благодаря этому визиту она теперь смотрела в будущее с большим оптимизмом. Повезет ли она подборку своих работ Пэт или нет, в «Мимесис» все равно стоило побывать.

Ее телефон зазвонил – звонили с незнакомого ей номера. Рене взяла телефон и нажала на кнопку приема.

– Привет, это Трэвис. Вы не заняты?

Женщина впереди села в машину и начала задом выезжать со своего места на парковке.

– Вроде того. Я сейчас у торгового центра, жду, когда освободится место на парковке. А что?

– Вы уже решили насчет субботы?

Рене вздохнула. Если ответить на этот вопрос коротко, то нет, она еще не решила. С тех пор, как он пригласил ее пойти с ним, она колебалась, меняя свое решение практически каждый час. Но сейчас явно неподходящее время для того, чтобы решить да или нет, раз и навсегда.

– Подождите секундочку.

Когда другая машина выехала, она заехала на освободившееся место и заглушила мотор.

– Видите ли, – сказала она, – я польщена тем, что вы меня пригласили, но завтра я работаю целый день, и когда я сказала, что мне нечего надеть, я отнюдь не шутила.

– А как насчет того прикида, который был на вас в салоне? По-моему, с ним все в порядке.

Она досадливо покачала головой, но при этом невольно улыбнулась. Он явно не желал отступать.

– Это по-вашему, но вряд ли хоть кто-нибудь на этой церемонии будет такого же мнения. Как бы то ни было, – сказала она, беря свою сумку, – сейчас у меня нет времени это обсуждать. Я только-только приехала к торговому центру, и, если я не поспешу, моим детям не видать тех подарков, которые они хотят получить.

– Какое совпадение, – сказал он. – Я сейчас тоже нахожусь в торговом центре. Знаете, давайте я помогу вам делать покупки, пока вы будете обдумывать свой ответ.

Рене рассмеялась:

– Наверное, вы шутите.

– Нет, я совершенно серьезен. Да бросьте вы, ведь у вас два сына, да? Ну, так поверьте мне, я отлично знаю, чего в наши дни хотят мальчики.

О боже.

– Хорошо. Встретимся через пять минут перед универмагом «Белк».

Зайдя в торговый центр, Рене подумала, что здесь царит еще большее столпотворение, чем на парковке. Из невидимых динамиков лилась оглушительная праздничная музыка, и озабоченные покупатели торопливо переходили из одного магазина в другой, а их дети, плача и визжа, стояли в очереди, чтобы встретиться с Санта-Клаусом. Присоединившись к этой толпе, Рене почувствовала себя так, словно ее подхватило незримое, но могучее течение. Ей не оставалось ничего другого, как отдаться ему, стараясь, чтобы оно не пронесло ее мимо «Белка».

Трэвис сидел на скамейке перед универмагом. Увидев приближающуюся Рене, он улыбнулся.

– Как вам удалось оказаться здесь так быстро? – спросила она, протиснувшись сквозь толпу.

– Это секрет фирмы.

– Да бросьте.

Он показал на пакеты, стоящие на полу возле его ног.

– Не вам одной нужно купить рождественские подарки.

Она взглянула на пакеты и увидела на них названия дорогих магазинов.

– А вы щедрый даритель. Что вы купили?

– Подарки для моих сотрудников и пару вещей для моего брата Хью.

Он нагнулся и поднял пакеты с пола.

– Итак, с чего начнем? – спросил Трэвис.

Их первая остановка была в магазине «Клерс», где они купили МакКенне сережки-гвоздики с камнями, соответствующими ее месяцу рождения, затем они пошли в магазин косметики «Сефора» за десятидолларовым подарочным сертификатом.

– Неужели девочки носят макияж уже в средней школе?

Рене закатила глаза.

– Времена меняются, дедуля.

– Да ладно, тридцать шесть лет – это еще не старость.

Он сдвинул брови.

– Что, удивились? А сколько лет мне давали вы?

– Не знаю. – Рене смутилась, осознав, что ее удивление было слишком явным.

Он провел рукой по волосам.

– Это из-за седины, да?

– Да нет! Ну, может быть, и да, но вы и с проседью смотритесь хорошо.

– А я-то думал, что меня можно назвать мужественно-красивым, – сказал он. – Но, наверное, придется довольствоваться сознанием того, что я «смотрюсь хорошо». Итак, куда теперь?

Рене улыбнулась ему, подумав, что определение «мужественно-красивый» подходит ему как нельзя лучше.

– В магазин для геймеров «Геймстоп», – сказала она. – Мне нужно купить подарок для Кирана.

Они снова влились в толпу и пять минут спустя оказались перед входом в магазин электронных игр. Войдя внутрь, Рене была потрясена обилием и разнообразием названий игр на полках.

– Он дал вам перечень того, что хочет получить в подарок? – спросил Трэвис.

Она показала ему список.

– Какой платформой он пользуется?

Рене ответила ему озадаченным взглядом.

– Я говорю о том гаджете, на который он устанавливает свои игры. – Трэвис ухмыльнулся. – Ну, и кто же из нас отстал от жизни?

– Ах, это, – сказала она. – Их отец купил детям игровую приставку.

– Хорошо. Вы обходите ту половину магазина, а я обойду эту, и посмотрим, остались ли еще какие-нибудь из этих игр.

Рене пошла по первому проходу между полками, ища те игры, которые заказал ей Киран. Вокруг было множество игр для разных возрастов и различных интересов, и было похоже, что для каждой из них нужен свой гаджет, но здесь не было ни одной из тех игр, которые просил у нее сын. Подумав, что, возможно, она сможет найти что-нибудь еще, что могло бы его заинтересовать, она подошла к отделу под вывеской «Игры для всех возрастов», взяла первую попавшуюся игру и начала читать ее описание на задней стороне коробки.

«Смешные проказы, мультипликация с умеренным насилием…»

К ней подошел Трэвис, качая головой.

– Я не смог найти ни одной из тех игр, которые перечислены в списке.

Он посмотрел на картридж, который она держала в руках.

– «Уничтожение в зоне». Этого названия в списке нет.

– Знаю, – ответила она. – Я тоже ничего не нашла.

Рене отдала коробку с игрой ему.

– Что вы скажете об этой?

Трэвис перевернул коробку и прочитал описание игры.

– Сколько Кирану лет?

– Девять.

– Он любит играть в вышибалы?

Женщина покачала головой.

– Тогда лучше поискать что-нибудь еще.

Он положил игру обратно на полку.

– Чем ему нравится заниматься в свободное время? Он занимается спортом? У него есть какие-нибудь хобби?

«Чем нравится заниматься Кирану? – подумала Рене. – Коллекционировать волосы? Считать свои шаги? Прибирать свою и без того идеально убранную комнату?»

– Трудно сказать. Он странный ребенок.

Трэвис кивнул:

– В девять лет все дети странные.

Рене сглотнула, чувствуя, как у нее все сжимается внутри. Как только она расскажет Трэвису хоть что-нибудь про своего младшего сына, останется только один вопрос – насколько быстро он от нее сбежит.

Что ж, очень жаль, со злостью подумала она. Киран хороший мальчик, и он старается изо всех сил. Если Трэвис Дил – или кто-либо другой – не сможет его понять, то пусть он убирается к черту.

– Ему нравится все считать, – сказала она, чувствуя некоторое раздражение. – И он… он кое-что коллекционирует, и ему нравится, когда вокруг царит порядок.

Лицо Трэвиса просветлело.

– В таком случае, – сказал он, – я знаю одну игру, которая подойдет ему идеально. Пойдемте.

Рене была ошеломлена.

Он улыбнулся, улыбнулся по-настоящему. Кто бы мог подумать?

Не зная, что и думать, Рене поспешила за Трэвисом. «Куда мы идем?» – подумала она. Они вышли из отдела игр для всех возрастов. Не собирается же он предложить ей купить Кирану какую-то игру для взрослых?

Он оглянулся и посмотрел на нее:

– Вы не будете возражать, если это будет подержанная игра?

– Хм, наверное, нет, – ответила она. – Но ведь это подарок.

Он остановился перед прилавком и сказал продавцу, что ищет. Когда продавец отошел, Трэвис опять посмотрел на Рене:

– Давайте посмотрим, в каком она состоянии, и тогда вы решите, подходит она вам или нет.

Продавец вернулся и протянул ей коробку. Рене прочитала название:

– «Эволюция тетриса»?

– Эта игра идеально подойдет для мальчика, который любит все приводить в порядок. Мой брат Хью играет в нее все время.

Рене была заинтригована. Она повертела коробку в руках. Та была в хорошем состоянии, почти совсем как новая. Если бы Трэвис не сказал ей, она ни за что бы не догадалась, что это подержанная игра.

– А вы уверены, что она подойдет девятилетнему ребенку?

– Абсолютно уверен. В ней нет никакой жестокости, и не демонстрируется предосудительное поведение. Правда, повторяющаяся в ней музыкальная тема рано или поздно начнет действовать вам на нервы, но я мог бы купить вам затычки для ушей.

– Замечательно, – сказала она. – Спасибо. Я ваша должница.

– Вот и отлично. Как насчет того, чтобы пойти со мной завтра на церемонию вручения наград?

Рене посмотрела на него с досадой. Зачем он это делает? Ведь в Болингброке наверняка есть десятки женщин, которые с удовольствием бы с ним пошли. Надо просто сказать ему «нет» и положить этому конец.

Однако…

Однако она была польщена. Более того, ей казалось, что, быть может, Трэвис Дил и впрямь считает, что в ней есть что-то особенное. Что-то, чего он не нашел ни в одной из других женщин города. От этой мысли ей стало тепло, и она разом почувствовала себя дурочкой и ощутила страх.

– Ну, что скажете? – спросил он.

Она пожала плечами и делано улыбнулась:

– Хорошо, но мне придется приехать туда самой и встретиться с вами уже там. Я не хочу, чтобы, если последняя из записавшихся ко мне клиенток задержится, все участники церемонии стали винить меня в том, что их почетный гость опоздал.

Глава 17

Едва закончились занятия в школе, Киран поспешил к парковке, делая вид, будто собирается поехать домой на школьном автобусе, чтобы сбить со следа Коуди. Но к тому времени, как мимо него проехал первый автобус, он успел пройти уже половину улицы. Он шел, опустив голову и ссутулив плечи.

Мальчик направлялся в лес, надеясь найти там Рекса. Когда Киран появился там накануне, пса не было, и он боялся, что отпугнул его. Возможно, его план сработал бы, если бы он смог купить настоящие ошейник и поводок, но тогда его мама все бы поняла, а ему не хотелось, чтобы она сказала «нет» сразу, не дав псу ни единого шанса. Торопливо шагая, он сжимал в руке клок шерсти пса, словно талисман. Даже если Рекс не захочет быть его собакой, Киран надеялся, что они все-таки могут остаться друзьями.

Он быстро шел по шоссе, и коробка в его рюкзаке больно била его по позвоночнику, мешая ему сконцентрироваться на мыслях о том, как еще можно выманить пса из леса. Киран остановился и вынул коллекцию волос из рюкзака, потом перекинул рюкзак через плечо и пошел дальше. Лучше нести коробку в руках, подумал он, чем заработать синяки на спине.

К тому времени, когда последний дом остался позади, у него было такое чувство, будто он идет уже давным-давно. Когда он оказался в лесу в первый раз, он убегал от Коуди, и с тех пор из-за предвкушения встречи с псом мальчик постоянно забывал, как далеко это от школы. Киран боялся, что если пса не окажется в лесу и сегодня, он уже не увидит его больше никогда. Впереди показалось место, где он встретился с псом в первый раз, но Рекса там не было. Насколько он мог судить, там не было никого.

Кусты зашуршали, и Киран едва не всхлипнул от облегчения. Рекс все-таки здесь; он не убежал. Они по-прежнему могут быть лучшими друзьями, и, возможно, когда-нибудь они даже дойдут вместе до самого его дома. Крепко прижимая коробку со своей коллекцией волос к груди, он бросился вперед, чтобы посмотреть, как там Рекс.

Из кустов вышла темная фигура.

– Чего ты так долго шел, урод?

Киран еле сдержал испуганный крик. Как Коуди попал сюда прежде, чем он? Он воображал, что перехитрил его, что ему удалось уйти незаметно, но оказалось, что все это время его враг поджидал его в засаде.

Коуди вышел на обочину, его руки были сжаты в кулаки, а на лице играла мерзкая глумливая ухмылка. Киран словно прирос к месту. Нет смысла пытаться бежать. В первый раз он смог убежать только потому, что Коуди испугался последовать за ним в лес. Однако теперь он, похоже, преодолел свой страх. Когда Коуди поднял кулак, Киран сжался, ожидая удара. Но вместо этого его мучитель вырвал у него из рук коробку.

– Это еще что? – сказал он, швырнув крышку на землю. – Похоже, мусор.

– Не трогай ее, – сказал Киран, протянув руки к коробке. – Пожалуйста. Я в ней все так аккуратно разложил.

Коуди запустил руку в коробку, схватил горсть пластиковых пакетиков и сжал их в своих толстых пальцах. Один из пакетиков лопнул, и Киран вздрогнул.

– Это все мусор, – сказал Коуди. – Что ты делаешь с коробкой, полной мусора? Ты что, мусорщик?

Киран почувствовал, как глаза его наполняются слезами и в груди поднимается паника. Его коллекция волос! Все волосы, которые он собирал с тех пор, как был маленьким ребенком, были брошены на землю, как какой-нибудь сор. Он с ужасом смотрел, как Коуди вытаскивает из коробки каждый пакетик, швыряет их на землю и топчет ногами. Он не просто перемешал пакетики, он уничтожал их! Чувствуя собственное бессилие, Киран сжал свои кулачки, жалея, что он такой мелкий и не может дать этому задире сдачи, как он того заслуживает.

Коуди заметил его сжатые маленькие кулачки и засмеялся.

– Думаешь, ты можешь хоть что-то мне сделать? – Он швырнул коробку в канаву. – Как бы не так, чмо!

Коуди схватил Кирана за куртку и дернул его вперед. Киран споткнулся и упал. Он почувствовал, как в его ладони впился гравий, и пожалел, что не надел перчаток, которые все еще лежали в его кармане. Он встал на ноги спиной к лесу и гордо выпрямился, закрыв глаза и ожидая удара кулаком в живот. Его ладони кровоточили, колени болели, но он не станет просить пощады.

Коуди сделал шаг к нему, но вдруг остановился и огляделся по сторонам.

– Это еще что?

Киран тоже услышал, как зашуршали кусты и раздался угрожающий рык. Он покачал головой:

– Не знаю.

– Какого черта?..

Киран услышал, как кто-то проламывается сквозь кусты, затем из леса выскочила огромная серая фигура и приземлилась перед ним. Коуди попятился, глядя на огромного пса, который рычал и лаял, и шерсть на его спине стояла дыбом. Киран был слишком ошеломлен, чтобы сдвинуться с места. Он застыл, разинув рот и глядя на грозно ощетинившегося Рекса.

– Отзови своего пса! – завопил Коуди. – Отзови его!

– Не могу. Это не мой пес.

– Тогда почему он мне угрожает?

– Не знаю. Может быть, потому, что ты ему не нравишься.

– Ну, и он мне не нравится, – сказал Коуди, осмелев, поскольку он успел отбежать от пса на почтительное расстояние. – Ты еще об этом пожалеешь. Я все расскажу моему отцу.

Но эти смелые речи продолжались недолго. Пес опять залаял, и Коуди повернулся и побежал прочь, скользя по льду.

Киран был потрясен. Оказывается, Коуди Дэниелс чего-то боится! Он посмотрел на пса, который начал успокаиваться, как только убежал забияка. Шерсть на его спине перестала щетиниться, напряженные мышцы расслабились. В последний раз зарычав вслед Коуди, он повернулся к Кирану и ткнулся носом в его ладонь.

Киран расплылся в улыбке:

– Это был отпад!

Глава 18

В субботу утром Уэндел сидел за столом в кухне, допивая третью чашку чая и беспокоясь о неожиданной загвоздке, которая спутала все его планы по устройству личной жизни его дочери. В последние пять дней Рене, как какая-нибудь зеленая девчонка, летала как на крыльях, только и говоря о каком-то Трэвисе Диле. Она непрестанно твердила «Трэвис это», «Трэвис то», а сегодня вечером она намеревалась пойти с ним после работы на какое-то престижное сборище. И совершенно неважно, что она клянется, будто между ними нет ничего серьезного. Пусть он, Уэндел, и стар, но он еще не выжил из ума.

Он бы так не тревожился, если бы имя этого Дила было хоть раз упомянуто кем-то из ребят, с которыми он встречался в кафе-магазине «У Клинта», когда речь у них заходила о перспективных женихах. Но о нем никто никогда не говорил. Так что либо старики, собирающиеся в кафе-магазине «У Клинта», что-то от него, Уэндела, скрывали, либо с этим типом все не так хорошо, как думает Рене. Как бы то ни было, он не будет сидеть сложа руки, ожидая, когда его девочке опять разобьют сердце.

Уэндел встал и начал убирать со стола, обдумывая план дальнейших действий. Просить ребят, собирающихся в кафе «У Клинта», о помощи теперь будет проблематично, ведь после неудачи, которая постигла Батча, энтузиазма у них поубавилось, а Уэндел был сейчас не в том настроении, чтобы их улещать. К тому же, кто знает, может быть, у них вообще нет никакой информации об этом Диле. Ведь если они ни словом не обмолвились о нем прежде, вполне может статься, что им просто нечего сказать. Однако попытка не пытка, а если он так и не узнает у них ничего стоящего, всегда можно будет отправиться в «Цирюльню Джо», чтобы подстричься и навести справки. Почем знать, где тебе может улыбнуться удача.

Он оделся, крикнул внукам, что вернется через пару часов, и вышел за дверь.

* * *

В утренние часы с восьми до десяти в кафе-магазине «У Клинта» обычно бывало мало посетителей, и когда Уэндел заехал на его парковку, она была почти пуста. Однако все-таки были припаркованы две-три машины здешних ребят, и Уэндел зашел внутрь, чтобы посмотреть, как обстоят дела.

Слово «ребята» было, разумеется, совершенно неточным, ведь в свои шестьдесят девять лет Уэндел был одним из самых молодых завсегдатаев кафе-магазина «У Клинта», которые собирались здесь каждый день, чтобы поболтать за чашечкой кофе, за едой или за дружеской игрой в карты, прежде чем купить какие-то продукты в здешнем магазине. Сам Клинт, давший этому заведению свое имя, ушел в мир иной уже много лет назад, и с тех пор оно несколько раз переходило из рук в руки, однако оно являлось неотъемлемой частью Болингброка уже так давно, что о перемене его названия не могло быть и речи. Его нынешняя хозяйка, Мэгги МакРэй, была вдовой, которая приобрела его на деньги, которые ей выплатили в качестве премии по страхованию жизни ее мужа.

Джим, Тед и Билл играли по маленькой в антипокер, сидя за своим обычным столом в глубине зала, а Мэгги, стоя за стойкой, писала мелом на доске названия блюд дня, которые будут подаваться на ужин; ее прямые седые волосы были завязаны сзади в неопрятный узел. Когда в зал вошел Уэндел, она подняла глаза и убрала с лица выбившуюся из узла прядь, а когда он проходил мимо стойки, она посмотрела на него с надеждой во взгляде и сердечно улыбнулась. Он налил себе чашку кофе без кофеина из автоматической кофемашины и присоединился к остальным. Тед сдал ему карты, даже не подняв глаз.

– Я сыграю только пару партий, – сказал Уэндел, кладя на стол горсть мелочи. – Скоро надо будет вернуться домой, чтобы присмотреть за внуками.

Игроки посмотрели на свои карты, поставили на кон по нескольку монеток, затем скинули ненужные карты и взяли из колоды еще. Уэндел, которому сдали две четверки, сбросил три карты, надеясь собрать фулл-хаус, но, получив только одну дополнительную четверку, удовольствовался тремя и поставил на кон два цента.

– Поднимаю.

– Уравниваю, – сказал Билл, бросая еще два цента.

Джим положил свои карты на стол.

– Я пас.

Уэндел скорчил гримасу.

– Неужели ты не можешь рискнуть одной-единственной парой центов?

– Только не с такими картами. Ведь я живу на социальное пособие.

Тед поставил на кон свои два цента.

– Уравниваю.

Уэндел еще раз взглянул на свои карты. Три четверки – не бог весть что, но такие карты нельзя назвать и ужасными, к тому же проиграть одну-две партии, возможно, было бы и неплохо, если это настроит ребят на сочувственный лад. Если он попробует выяснить, что собой представляет Трэвис Дил, надо сделать так, чтобы они были на его стороне. Он взял со стола еще один цент и поставил его на кон.

– Поднимаю.

– Уравниваю.

– Уравниваю.

Все трое открыли свои карты, и самой сильной комбинацией оказались три несчастные четверки Уэндела. Он забрал свой выигрыш, чувствуя досаду, и стал ждать, когда Тед сдаст им всем карты еще раз.

Подошла Мэгги с кофейником и долила кофе в чашку Уэндела.

– Может, принести тебе что-нибудь еще, красавчик?

– Не-а, – ответил он, ставя на кон еще два цента.

Она окинула взглядом всех игроков:

– А как насчет вас, ребята?

– Нет, спасибо.

– Мне ничего не нужно.

– Нет, спасибо, мэм.

Когда она отошла, Уэндел начал обдумывать свой следующий ход. Когда он впервые заговорил о своем плане по поискам мужа для Рене, ребята приняли его с воодушевлением и начали охотно наводить справки среди своих друзей и родственников насчет возможных кандидатур ей в мужья. Однако после того, как Батч потерпел крах на свидании с Рене, они немного обиделись. Пусть расспрашивать их о Трэвисе Диле – не совсем то же самое, как просить назвать известные им имена возможных кандидатов в женихи, но у них все равно может создаться впечатление, что все это они уже проходили. И все же он твердо решил выяснить, что же представляет собой тот мужчина, который заставил трепетать сердце его девочки, и он не позволит какому-то там противодействию заставить его пойти на попятный. Надо просто найти какой-то ненавязчивый способ заговорить на эту тему.

В зале было тихо, и поток мыслей Уэндела нарушали только звяканье монет и короткие тихие реплики игроков. В выходные кафе-магазин «У Клинта» заполнялось людьми только во время завтрака, то есть до девяти утра, когда посетители заходили за кофе и сладкими булочками; во время обеда, когда они угощались готовыми сандвичами, чашкой супа и мясом в остром соусе с красным перцем и фасолью, а также во время ужина, когда к Мэгги являлись, чтобы поесть ее фирменных блюд или чтобы купить все необходимое для приготовления ужина дома. В остальное время заведение оставалось почти пустым.

– В этом году «Клемсон тайгерс»[3] пока что играет хорошо, – сказал Джим, подняв ставку на два цента.

– Верно, – согласился Билл, уравнивая. – Вот было бы здорово, если бы они опять приняли участие в розыгрыше кубка «Орендж боул».

– Это точно.

Все остальные вздохнули, с удовольствием вспоминая, как в 2015 году «Тайгерс» разгромили «Оклахому». Будучи единственным из всех присутствующих, кто не был выпускником университета Клемсон, Уэндел почувствовал укол раздражения, поскольку он не мог понежиться в лучах славы футбольной команды местного университета, однако его решимость перевести разговор на тему, важную для него самого, только укрепилась.

– Кто-нибудь из вас знает парня по имени Трэвис Дил? – спросил он.

Джим картинно закатил глаза.

– О, господи, опять та же песня.

Уэндел подался назад, задетый тем, что его намерения были разгаданы так легко.

– Неужели человеку уже нельзя задать вам простой вопрос, не рискуя подвергнуться допросу с пристрастием?

– Другому человеку можно, а тебе – нет.

И они трое тихо рассмеялись.

– Да бросьте вы, – сказал он, решив зайти с другого края. – Что плохого в том, чтобы задать пару-тройку вопросов о мужчине, который встречается с моей дочерью?

– Когда ты наконец позволишь Рене самой распоряжаться своей жизнью? – сказал Билл. – Она же взрослая женщина и совершенно не нуждается в том, чтобы ты совал нос в ее дела.

Уэндел упрямо набычился.

– Она сейчас не способна мыслить здраво, – сказал он. – Этот малый, этот Дил совсем вскружил ей голову, и мне не хочется, чтобы он разбил ее сердце.

Трое мужчин переглянулись и покачали головами.

– Сейчас твоя очередь, Уэндел. Ты в игре или пас?

Он схватил два цента и, даже не заглянув в свои карты, бросил их на середину стола. И чего его сюда понесло? С таким же успехом он мог бы разговаривать со стенкой, а расстройства было бы куда меньше.

– Брось ты это дело, – сказал Тед. – Сделай нам всем одолжение и уймись. А еще лучше отстань от Рене и подыщи кого-нибудь для себя самого.

Уэндел сделался еще мрачнее.

– Я уже похоронил одну жену, и вторая мне не нужна. Мне хорошо и одному.

– Ну да, ну да, – растягивая слова, проговорил Билл, а остальные глубокомысленно кивнули.

– К тому же, даже если бы я захотел подыскать кого-нибудь для себя, где я найду женщину, которая может мною заинтересоваться? Пенсия у меня не такая уж большая, и внешностью я не красивее, чем лошадиный зад.

– В этом ты прав, – с напускной серьезностью сказал Джим.

– Но это еще не значит, что ты не сможешь найти себе подружку, – не унимался Тед.

– Это кому же я сдался? Бросьте гнать, ребята, назовите мне хоть какие-нибудь имена!

Трое стариков опять переглянулись.

– Как насчет Мэгги? – понизив голос, спросил Билл.

Это имя не произвело на Уэндела ни малейшего впечатления.

– Какой такой Мэгги?

– Той цыпочки, которая только что подлила тебе кофе, дуралей. Неужели ты не заметил, как она на тебя смотрит?

– И ей к тому же не нужны твои деньги, – добавил Джим. – Она хозяйка этого заведения.

Уэндел обернулся, взглянул на женщину за стойкой и покачал головой:

– Она слишком стара.

– Не так уже она и стара, да ты и сам не юноша.

Тед хихикнул:

– Уэндел, наверное, и не подозревал, что она вообще женщина.

Мэгги подняла голову и сердито посмотрела на всю компанию.

– Я слышала, что ты сейчас сказал, Тед Коберн!

– Я скажу тебе одно, – продолжал Билл. – Вам обоим будет только лучше, если ты перестанешь пытаться помогать и дашь Рене найти себе кого-нибудь самой.

Уэндел сосредоточился и вгляделся в свои карты. От этих старых пердунов нет никакого толка. Они не понимают, что времена изменились. В наши дни мужчины уже не ухаживают за женщинами; они ожидают, чтобы женщина везде платила сама за себя и чтобы она отдалась на первом же свидании. От мысли о том, что какой-нибудь подлец вот так задурит голову его девочке, у Уэндела вскипала кровь. Поэтому-то он, ее отец, и должен помочь ей, выяснив, кто чего стоит, и убрав с ее дороги всяких мерзавцев. Может быть, этот Трэвис Дил и хороший парень, но пока он, Уэндел, не удостоверится в этом сам, этот малый будет находиться на испытательном сроке.

Когда партия была сыграна, все положили карты на стол. Уэндел выиграл опять. Он просидел здесь двадцать минут, выиграл горсть мелочи, но так ничего и не узнал. Пора попытать счастья в другом месте. Он сгреб со стола свой выигрыш и попрощался.

* * *

Когда Уэндел толкнул дверь в «Цирюльню Джо», раздался веселый звон колокольчиков. Цирюльня была серьезным заведением, в которое мужчины приходили, чтобы привести себя в порядок, и оно ничуть не походило на бабский рассадник сплетен, которым являлся салон Вайноны. Стены здесь были обшиты деревянными панелями, а вдоль левой стены узкого помещения, словно часовые, стояли три красных кожаных кресла с изменяемыми углами наклона спинок. В углу справа теснились четыре разномастных стула, а перед ними на деревянном ящике с красно-синей надписью «Пепси-кола» на боку лежали набросанные друг на друга номера журналов по охоте, рыболовству и спорту, а также сегодняшний номер газеты «Шарлотт обзервер». Быстро окинув цирюльню взглядом, Уэндел сел на один из стульев, радуясь тому, что здесь нет никого из завсегдатаев кафе-магазина «У Клинта». Ведь ему нужен кто-то осведомленный, но непредвзятый, а не кучка чертовых скептиков, которые только и умеют, что говорить «нет».

Когда подошла очередь Уэндела, Джо обернул вокруг его шеи бумажный воротничок и накинул ему на плечи парикмахерский пеньюар.

– Что будем делать сегодня, мистер Эванс?

– Оставьте побольше на макушке и подлиннее на висках.

Джо усмехнулся.

– Иными словами, как всегда, – сказал он, проводя расческой по влажной редеющей гриве Уэндела. – Как поживает ваша семья?

– Хорошо, – ответил Уэндел. – Похоже, в будущем году университет Клемсон предложит Дилану полную стипендию.

Джо кивнул в знак одобрения:

– Лучше и быть не может.

– У двоих младших тоже все хорошо. МакКенна – вылитая мать, как она выглядела в этом возрасте.

– М-м-м. Наверное, лучше ей этого не говорить.

Уэндел рассмеялся:

– Что вы, я бы не посмел.

Когда обрезки его волос полетели на пол из-под ножниц Джо, Уэндел вдруг осознал, что на расспросы у него совсем мало времени. Если он начнет спрашивать Джо о Трэвисе Диле, надо делать это сейчас.

– Я надеялся, что вы, быть может, смогли бы помочь мне в одном деле, – сказал он.

Джо улыбнулся:

– Если смогу, помогу. А в чем дело?

Но тут послышались стук в дверь и звон колокольчиков, и оба мужчины вздрогнули. Уэндел обернулся к входу и увидел Мэгги МакРэй, которая пыталась открыть дверь цирюльни, обхватив руками большую коробку с материалами для стрижки и бритья.

Джо отложил свои ножницы и поспешил ей навстречу, чтобы помочь, а Уэндел недовольно насупился. В машине он всю дорогу прикидывал, как бы заговорить с Джо о Трэвисе Диле таким образом, чтобы не навлечь на себя обвинений в том, что он сует нос в дела дочери, а теперь сюда явилась Мэгги и испортила все дело.

– Миссис МакРэй! – сказал Джо, беря у нее из рук коробку и ставя ее на стойку. – Зачем вы сами тащите такую тяжесть?

Мэгги тряхнула уставшими руками и вытерла лоб рукавом. В вельветовой куртке, которая была ей велика, с седыми волосами, кое-как заправленными под вязаную панаму, она выглядела такой же бесформенной и бесцветной, как мешок картошки.

– Спасибо, Джо, – сказала она. – Мой рассыльный сегодня заболел.

Она огляделась по сторонам и заметила Уэндела:

– О, привет еще раз.

– Привет, – сухо сказал он.

Потом сложил руки на груди под пеньюаром и отвернулся. Ему совсем не хотелось быть вежливым с этой непрошеной гостьей. Чем скорее она уйдет, тем скорее он сможет заняться делом, ради которого сюда пришел.

Мэгги неловко застыла, переводя взгляд с Уэндела на Джо и обратно.

– Может, заплатить вам за эти материалы сейчас? – спросил Джо. – Я знаю, на сей раз мы заказали их больше, чем обычно.

– Нет, в этом нет нужды, – ответила она. – Можете заплатить за все в конце месяца, как делали всегда.

Она еще раз выжидающе посмотрела на Уэндела.

– Ну, думаю, я лучше пойду, чтобы вы, джентльмены, могли вернуться к работе.

– Спасибо, что занесли материалы, – сказал Джо, провожая ее до двери. – Еще увидимся.

Вернувшись к креслу, Джо вдруг сделался до странности молчалив, умело сопротивляясь всем попыткам Уэндела вновь завести разговор. В результате стрижка была уже почти закончена к тому времени, когда Уэндел наконец сумел вернуться в ту точку, на которой их предыдущая беседа была прервана появлением Мэгги. Поскольку Джо уже оставалось состричь только несколько слишком длинных волосков, он решил обойтись без нюансов и сразу задать вопрос, за ответом на который он сюда и пришел.

– Вы когда-нибудь слышали о парне по имени Трэвис Дил?

Это имя наконец-таки привлекло внимание Джо.

– Дил. Это владелец «Пресижн Индастриз»?

– Я точно не знаю, – сказал Уэндел. – Возможно, и так.

Джо повернулся к своему компаньону, Маку, который подметал пол вокруг соседнего кресла.

– У Дилов вроде было два сына?

– Кажется, да.

– Ты помнишь, как их звали?

– Младшего звали Хью, – ответил Мак. – Я несколько раз видел его в городе с их отцом. Звали ли старшего Трэвис? Может быть. Он давно уехал из наших мест.

– По-моему, он вернулся, ты ничего об этом не слышал?

Мак сморщил лоб.

– Вроде бы оба сына были на похоронах их матери. Но я не знаю, приехал ли он насовсем или как.

Уэндел посмотрел на Мака:

– И вы точно не знаете, звали ли старшего Трэвисом?

– Боюсь, что нет.

– А в городе есть какие-нибудь другие Дилы?

Мак пожал плечами и покачал головой.

– Знаете, кто мог бы вам о них рассказать? Та дама, которая только что ушла. Она знает в нашем городе почитай всех.

Уэндел бросил взгляд на входную дверь.

– Мак прав, – сказал Джо.

Он снял с Уэндела покрывало и смахнул с него несколько волос.

– Если кто и мог рассказать вам все о Трэвисе Диле, то это была Мэгги МакРэй.

Он дал Уэнделу ручное зеркальце и сурово на него посмотрел.

– Очень жаль, что вы ее только что прогнали.

Глава 19

Саванна повесила телефонную трубку и, бросившись на кровать, принялась молотить по матрасу кулаками и молотила, пока у нее не заболели руки. Она пыталась дать Рене шанс, пыталась дать ей возможность выйти из игры с достоинством, не заставляя Саванну прибегать к крайним мерам, но эта женщина отказалась прислушаться к голосу разума. Когда Сисси предупредила ее, чтобы она не связывалась с Трэвисом, Рене не только сказала, что сама будет решать, «с кем ей встречаться, а с кем нет», но и заявила, что встречается с ним сегодня вечером! Так что вполне очевидно, что экивоками здесь не обойтись.

Саванна схватила свой мобильник и набрала номер Мариссы. Сисси сообщила ей, что сегодня Рене и Трэвис идут вместе на церемонию награждения и званый ужин – а ведь там наверняка будет также и мэр города со своей женой. Саванна поджала губы. Почему Марисса не рассказала ей об этом мероприятии в понедельник? Ведь могла же она прихватить с собой свою старую подругу в качестве гостьи. В трубке раздалось пять гудков, прежде чем Марисса ответила на звонок.

– Привет. У тебя найдется минутка?

– Только одна, дорогая, только одна. Сегодня мы с Треем выходим в свет, а я еще даже не приняла душ. Так в чем дело?

– Вы, случайно, идете не на банкет по случаю вручения наград?

Последовала длительная пауза.

– А почему ты спрашиваешь?

– Там будет Трэвис?

– Надеюсь, что да, – хихикнула Марисса. – Ведь одну из наград будут вручать ему.

Саванна закрыла глаза и представила, как ее руки смыкаются вокруг горла Мариссы. Неужели эта женщина действительно так бестолкова? Неужели ей и впрямь не приходило в голову, что если бы она взяла Саванну с собой, чтобы та встретилась с Трэвисом лицом к лицу, это могло бы раз и навсегда решить проблему ее подруги, которая, по ее словам, так ее заботит?

– Насколько я понимаю, твоя союзница в салоне тебя подвела? – спросила Марисса.

Саванна кивнула, чувствуя, как глаза ее наполняются слезами. Ее подвели все: Рене, Вайнона, Сисси – и даже Марисса. Если она потеряет и Трэвиса, то у нее не останется никого.

– Она сказала мне, что предупредила Рене, но та не стала слушать.

– А она тебе не сказала, что Рене и Трэвиса видели вместе в торговом центре, когда они вместе делали покупки?

Саванна задохнулась от возмущения. Ах, эта маленькая сучка!

– Сама я их там не видела, – сказала Марисса, – но, похоже, у них все на мази.

Саванна похлопала себя по груди, чувствуя головокружение и тяжело дыша. Как она могла? Как они могли?

– Нет, об этом я ничего не слышала. Эта парикмахерша сказала мне только, что сегодня вечером они вместе идут на званый вечер, поэтому я тебе и позвонила. Я подумала, что там наверняка будете и вы с Треем.

Без меня.

– Что ж, это весьма интересно, – сказала Марисса. – Возможно, мне удастся заставить Рене понять, насколько они с Трэвисом не подходят друг другу. Я хочу сказать, что парикмахерша явно не пара владельцу «Пресижн Индастриз». Это просто смехотворно.

Саванна кивнула, немного успокоившись. Она знала, что Рене новичок в обществе Болингброка. Возможно, жена мэра сумеет преподать ей урок и объяснить, где ее место в социальной иерархии.

– Кстати, – сказала Марисса, – ты узнала, действительно ли сын Рене учится в той же школе, что и Коуди?

Саванна нахмурилась. При чем здесь это?

– Да, узнала, – сказала она. – Он и впрямь очень странный. Но…

– Помолчи минутку и послушай меня. Трэвиса сегодня должны наградить за то, что его фонд пожертвовал большую сумму начальной школе города – деньги, предназначенные для таких детей, как его брат Хью… и сын Рене. Трей, разумеется, считает, что это просто ужасно, но Молодежная торговая палата смотрит на такие вещи иначе.

– Ах, вот оно что.

– Это парадоксально, тебе так не кажется? Интересно, знает ли об этом Рене.

– Знает ли она, что деньги на эту программу дал Трэвис? – переспросила Саванна. – Вряд ли. Вчера я говорила с секретаршей Хэнка, и она сказала мне, что пока что вся информация об этой программе хранится в секрете.

– Значит, ты точно не знаешь, включен ли в программу сын Рене?

– Разумеется, я все знаю, дорогая. Список этих детей лежал передо мной на столе Дебби. Мне достаточно было попросить у нее стакан воды и сфотографировать список, когда она выходила.

Марисса рассмеялась:

– Ах ты шалунья! И что ты собираешься с ним делать?

– Об этом не беспокойся, – проворковала Саванна. – Просто сделай так, чтобы Рене стало ясно – на этом вечере ей не место, а об остальном позабочусь я.

– О, можешь быть спокойна – я все сделаю. И с большим удовольствием.

Саванна прекратила разговор, чувствуя себя немного лучше, чем до звонка Мариссе. Если бы она смогла пойти на этот вечер, она бы встретилась с Рене лицом к лицу и положила конец ее вмешательству в свои дела. Но вместо этого она опять вынуждена действовать через посредников. Но на этот раз она не будет сидеть сложа руки и надеяться, что они успешно справятся со своей задачей. Пришла пора действовать самой.

Она подошла к своему письменному столу и взяла с него список, распечатанный ею с фотографии, которую она сделала в школе. Она до сих пор дивилась доверчивости Дебби. После того как она долго распиналась о том, как важно держать в тайне имена и фамилии включенных в программу детей и их родителей, она просто оставила этот список на своем столе, пока ходила к кулеру. Можно было подумать, что она хотела бросить Саванне вызов – посмотрит ли та на список или нет? Слава богу, что теперь есть смартфоны! Если бы ей пришлось переписывать все эти фамилии и номера телефонов, Дебби бы ее точно застукала.

Она начала читать список, пока не наткнулась на незнакомую фамилию. Рене как-то сказала ей, что ей доводилось разговаривать лишь с очень немногими из родителей детей в школе Кирана, но получилось бы весьма неловко, если бы Саванна позвонила кому-нибудь из тех, кого знает она сама. Правда, скорее всего они не узнали бы ее голоса в телефоне, даже если бы она им все-таки позвонила, однако лучше перестраховаться и звонить только тем, кому она незнакома.

Саванна набрала номер и вошла в роль, ожидая, чтобы кто-нибудь ответил на звонок. Чтобы ее план сработал, надо будет, чтобы в ее голосе звучало беспокойство. Ведь в конце концов она делает это ради детей.

– Алло?

– Здравствуйте, миссис Пейтел. Меня зовут Рене Ричардсон. Мы с вами не встречались, но наши сыновья ходят в одну школу, и в этой связи у меня есть некоторые опасения, которыми я хотела бы поделиться с вами. У вас найдется минутка?

Глава 20

Трэвис Дил был не из тех, кто нервничает, выступая перед большими аудиториями. В качестве капитана своей школьной команды по ведению дебатов и позднее в качестве специалиста по связям с общественностью в одной из крупнейших нефтяных компаний он много раз выступал перед множеством различных аудиторий, настроенных как дружественно, так и враждебно, и при этом ни разу не вспотел. Однако сейчас, глядя на толпу, узким ручейком вливающуюся в зал, он чувствовал себя очень нервозно. Может быть, все дело было в элементе неожиданности: он не предполагал, что пожертвование, сделанное им начальной школе, вызовет такой интерес, а может быть, это была с его стороны запоздалая реакция на уход из жизни его родителей, которые всегда мечтали помогать таким детям, как Хью. Как бы то ни было, в данный момент от одной мысли о том, что он должен подняться на сцену на глазах людей, которых знает с детства, его бросало в пот.

Хоть бы Рене пришла поскорее. Она послала ему сообщение, предупредив, что задерживается, но что она приедет до того, как начнется ужин, и Трэвис ответил, что если она не явится, он съест ее десерт. Они с Хью никогда так не поддразнивали друг друга, и до настоящего времени он даже не осознавал, как ему этого не хватало.

К нему подошел Хэнк Филдинг, и на лице директора начальной школы играла широкая улыбка, говорившая о том, что он видит, как напряжены нервы у его старого друга. Трэвис обвиняюще ткнул пальцем ему в лицо:

– Это ты во всем виноват.

– Ох, да перестань ныть, – сказал Хэнк. – В последние несколько лет этому городу приходилось нелегко, и нас радует, что можно хоть что-то отпраздновать – даже если это означает, что при этом надо чествовать тебя.

– Возможно, и так, но если бы ты не раструбил всему городу, что деньги школе дал я, мне бы не пришлось торчать здесь, чувствуя себя, как невеста во время первой брачной ночи.

– Ну, если ты чувствуешь себя именно так, то я дам тебе тот же самый совет, который в свою первую брачную ночь получила моя бабушка: не нервничай, дорогуша. Ведь все скоро закончится.

– Ох, как ты мне помог.

Хэнк повернулся и окинул зал взглядом.

– Нравится тебе это или нет, но ты заслужил эту награду. Благодаря Фонду Дилов двенадцать ребятишек в нашем городе смогут получить от своего обучения максимум возможного.

– Разве их только двенадцать? Я думал, их теперь четырнадцать.

– Да, их было четырнадцать, но сегодня днем мне позвонили двое родителей и стали задавать вопросы. Но я уверен, когда все выяснится, они вернутся. – Он улыбнулся. – Эта программа станет и твоим наследием, и наследием твоих родителей.

– Как мне жаль, что они не могут этого видеть. Они были бы так горды.

Хэнк положил руку ему на плечо.

– Я верю, что они гордятся тобою и сейчас, – сказал он. – Гордятся вами обоими, гордятся вашими достижениями.

Трэвис почувствовал ком в горле. Он давно уже не ходил регулярно в церковь, но по-прежнему твердо верил в Бога и был уверен, что его родители находятся в раю. Однако это не мешало ему тосковать по ним и жалеть, что их нет рядом во плоти.

– Хью временно поживет в интернате для людей с психическими нарушениями, чтобы посмотреть, понравится ему там или нет, я тебе об этом еще не говорил?

– Нет, не говорил.

– Я отвезу его туда завтра утром, а заберу, когда наступит Рождество. По-моему, это не самое лучшее время, но в канун Рождества там устраивают вечеринку, и администрация приглашает всех потенциальных резидентов поучаствовать в ней. Ну, вроде затем, чтобы посмотреть, как на них подействует связанное с празднованием веселье.

– Ты думаешь, он захочет поселиться там на постоянной основе?

– Похоже, он к этому готов. Я больше беспокоюсь не о нем, а о Максе. В интернате уже есть своя терапевтическая собака, и у них нет места для еще одной.

– И что же ты собираешься с ним делать?

– Он останется жить со мной, – сказал Трэвис. – Мне хорошо в его обществе, к тому же Хью наверняка захочется проведывать его, когда он будет приезжать домой в гости. Проблема состоит не в этом, а в том, что Макс вечно убегает со двора. Он умудряется скидывать с себя все ошейники, которые я на него надеваю.

Уголком глаза Трэвис уловил розовую челку – в дверях стояла Рене. Он увидел, как она закусила губу, оглядывая зал в поисках знакомых лиц.

– Послушай, мне надо идти. Было приятно с тобой поговорить.

– Мне тоже, – сказал Хэнк. – Еще увидимся.

* * *

Рене затаила дыхание, обводя взглядом зал и надеясь отыскать в нем хотя бы одну женщину, одетую так же буднично, как и она сама. Те две дамы, которых она встретила на подходе к двери, были так расфуфырены, что ей пришлось собрать все свое мужество, чтобы просто пройти мимо. Однако теперь, когда она вошла в зал, было похоже, что на фоне других ее наряд выглядит не так уж и плохо. К тому же на другом конце зала она заметила Дебби Краудер и улыбнулась, почувствовав облегчение при виде знакомого лица. Когда придет время рассаживаться за столом, чтобы поужинать, возможно, они смогут сесть рядом.

К ней шел Трэвис, протискиваясь сквозь море людей, каждый из которых, похоже, старался остановить его, чтобы пожать ему руку и поздравить. Когда их взгляды встретились, он виновато пожал плечами, но Рене покачала головой. Все в порядке, – одними губами произнесла она. В конце концов, это ему здесь вручат награду, так что он заслуживает всех этих похвал.

– Прости, что опоздала, – сказала она, когда Трэвис подошел. – У меня была клиентка, которой кровь из носу надо было покрасить волосы для какой-то сегодняшней вечеринки.

– Не страшно, – ответил он, на секунду обняв ее. – Ты выглядишь потрясающе.

Рене почувствовала, как у нее вспыхнули щеки.

– Спасибо.

– Я рад, что ты здесь, – сказал он. – Мне пригодится твоя моральная поддержка.

– А мне твоя.

Он поднял одну бровь.

– А в чем состоит проблема?

– Не знаю. Просто… – она огляделась по сторонам, – все тут твои друзья, а я практически никого из них не знаю.

Трэвис наклонился к ней.

– Честно говоря, я и сам едва с ними знаком. Я вернулся в Болингброк всего год назад, а до этого долго отсутствовал.

Она пожала плечами.

– В таком случае нам надо просто не нервничать и надеяться, что никто из них не кусается.

Он рассмеялся:

– Просто держи свои руки подальше от их лиц.

Толпа расступилась, и в зал вошли те две расфуфыренные женщины, которых Рене видела у входа. Они обе были блондинки – одна стройная, другая полноватая – и их сопровождали мужчины в деловых костюмах, которые, едва войдя в зал, оставили их и направились прямиком к стойке бара. Когда женщины заметили Рене, они сразу же двинулись к ней.

Ну, конечно, – подумала она, с ужасом ожидая, когда они подойдут ближе.

– Привет, Трэвис, – сказала полноватая женщина, послав ему пару воздушных поцелуев. – Как ты, дорогой?

– Прекрасно, Марисса, – ответил он, пока вторая блондинка расцеловала его в обе щеки, оставив на них следы губной помады. – Привет Лейла.

– Кто твоя маленькая подружка?

Рене почувствовала, как невольно съеживается под взглядом этой женщины. Теперь, когда та стояла совсем близко, она узнала в ней одну из постоянных клиенток салона Вайноны.

Трэвис представил их друг другу.

– Это моя подруга, Рене Ричардсон. Она согласилась прийти сюда и посмотреть, как я сегодня буду выставлять себя на посмешище. – Он посмотрел на Рене и подмигнул ей. – А этих дам зовут Марисса Дэниелс и Лейла Кэмпбелл. Муж Мариссы, Трей, наш новый мэр, а муж Лейлы занимается недвижимостью.

Они обменялись рукопожатиями.

– Я так рада с вами познакомиться, – сказала Марисса. – Я несколько раз видела вас в салоне Вайноны, но нам так и не представилась возможность быть представленными друг другу по всем правилам.

Рене почувствовала, как рука Трэвиса легко коснулась ее спины.

– Принести тебе что-нибудь из бара?

Рене кивнула, чувствуя, что не сможет вытерпеть этот вечер, если не подкрепится чем-нибудь из спиртного.

– Бокал вина, если оно у них есть.

– Хорошо, вино. – Он улыбнулся. – Дамы? Позвольте мне ненадолго удалиться.

Рене смотрела ему вслед, чувствуя себя примерно так же, как пророк Даниил, когда его бросили в ров со львами.

– Так скажите мне, – промурлыкала Лейла, – кто окрасил ваши волосы в такой интересный оттенок розового цвета?

Марисса бросила на нее неодобрительный взгляд.

– Представь себе, – сказала она, – Рене красит свои волосы сама. Не так ли, милочка?

– Ах да… вы же одна из девушек Вайноны. О боже. – Лейла посмотрела вслед удаляющемуся Трэвису. – Но каким же образом вам удалось познакомиться с нашим мистером Дилом?

Рене сглотнула. Вот по этой причине она и не хотела принимать приглашение Трэвиса. Ведь по своему социальному статусу он и она были так же несовместимы, как масло и вода.

– Мы познакомились в школе моего сына, – сказала она. – А потом он пришел в салон, чтобы постричься.

– И его очень хорошо постригли, – заметила Марисса. – Мы обе обратили на это внимание, когда вошли в зал, не так ли?

Лейла слегка отвернулась от Рене и начала поправлять свои собственные волосы.

– Может быть, и мне стоит заглянуть к Вайноне и посмотреть, что она может сделать для меня, – сказала она. – После того как журналы записей моей собственной девушки начали заполняться, у меня создалось такое впечатление, что она перестала стараться. Им, знаете ли, свойственно так себя вести.

Им свойственно так себя вести? Рене была поражена. Значит, так о ней думает эта Лейла, значит, она смотрит на нее как на одну из них?

Марисса бросила на свою подругу досадливый взгляд.

– Лейла, дорогая, по-моему, тебя ищет твой Бо. Почему бы тебе не пойти и не узнать, что ему надо?

– Да, конечно. – Лейла удостоила Рене покровительственной улыбкой. – Мне было так приятно с вами познакомиться.

Марисса подождала, когда другая женщина отойдет достаточно далеко, чтобы не слышать их разговора, и повернулась к Рене.

– Простите, – сказала она. – Боюсь, у Лейлы слишком высокое мнение о себе самой.

– Да ничего, – ответила Рене. – Уверена, не она одна удивилась тому, что Трэвис пригласил сюда такую женщину, как я.

– О, о них не беспокойтесь, – сказала Марисса. – Мы все пришли сюда только ради Трэвиса. Ведь эта награда очень важна для него.

Рене кивнула, почувствовав себя чуть менее неловко. Марисса права – это вечер Трэвиса. Но, может быть, он станет поворотным пунктом для них обоих. Они знакомы недавно, но при каждой новой встрече связывающие их незримые нити становятся все крепче. И главное, ей не надо бояться, что он окажется таким же, как Батч. Любой, кто жертвует деньги на такую программу, как та, которую запускают в Болингброкской начальной школе, наверняка понимает, в чем нуждаются такие дети, как Киран. Как только у нее появится такая возможность, она непременно скажет ему, как много это значит для нее лично.

Марисса взяла Рене под руку и сжала ее.

– Мы с Треем так рады, что эти дети смогут получить ту помощь, которая им нужна. С нынешним состоянием экономики многие семьи в нашем городе лишь с трудом наскребают достаточно денег, чтобы платить за еду и жилье, не говоря уже о том, чтобы оплачивать дорогостоящие лекарственные препараты, которые нужны их детям.

Рене посмотрела на Мариссу:

– Препараты? Я полагала, что эта программа заключается в психотерапии.

– Ну… наверное, в каком-то смысле да. Но посудите сами – разве психотерапия поможет, если эти дети останутся неуправляемыми? После соответствующей медикаментозной терапии учителям будет гораздо легче иметь с ними дело в классе, не беспокоя остальных учеников. Ведь большинство этих детей, да благословит их Бог, просто-напросто не могут себя контролировать.

Рене медленно высвободила руку из руки Мариссы.

– Вы хотите сказать, что суть программы заключается в том, чтобы давать этим детям лекарства?

– Разумеется. Как, по-вашему, чем занимается Трэвис Дил последние пятнадцать лет?

Рене покачала головой:

– Он сказал мне, что работал на нефтяную компанию.

– Так оно и было.

– Но вы сейчас сказали…

– О, как же вы наивны. Большую часть лекарств делают на основе веществ, получаемых из нефти. – Она посмотрела на Рене с жалостью. – Неужели вы этого не знали?

– Нет, – сказала Рене, – не знала.

Она бросила взгляд на барную стойку и увидела Трэвиса, разговаривающего с Дебби Краудер. Как может человек, кажущийся таким добрым и внимательным, быть настолько бессердечным, когда речь идет о таких детях, как Киран? Едва только Кирана включили в новую программу, Рене высказала свои возражения против применения к нему лекарственных средств, и Трэвису это наверняка известно. Она прямо спросила его, почему он пожертвовал деньги именно на программу помощи детям с нарушениями обучаемости, но, вместо того чтобы прямо ответить на ее вопрос, он сменил тему.

А я-то подумала, что это он из скромности не хочет лишний раз говорить о своей персоне.

У Рене закружилась голова, на нее нахлынула лавина противоречивых эмоций. Ей казалось, что она влюбляется в Трэвиса Дила, но, если подумать, что она по-настоящему о нем знает? Каков он на самом деле?

– Простите, – сказала она. – Мне надо идти.

– Но вы же только что пришли, – сказала Марисса. – Что-то не так? Дело в том, что сказала вам я?

Рене покачала головой:

– Нет, дело не в вас. Я просто… – Она посмотрела на Трэвиса, стоящего у стойки бара. Он уже почти отстоял очередь к бармену. Если она сейчас же не уйдет, то застрянет здесь на весь вечер, и ей придется притворяться, делая вид, что у нее не разрывается сердце. Она должна уйти. Она не сможет заставить себя говорить с ним, пока как следует не обдумает то, что ей сказала Марисса.

Мне надо уйти отсюда – сейчас же.

* * *

Очередь у барной стойки двигалась черепашьим темпом. По мере того, как она ползла вперед, Трэвис следил издалека за Рене, надеясь, что с ней все в порядке. Жители Болингброка не менее добры и великодушны, чем любая другая группа людей на планете, но они могут критически отнестись к тем, кто прибыл в город недавно, и Трэвис надеялся, что Рене сейчас не подвергается допросу с пристрастием – особенно со стороны Мариссы. В старшей школе Марисса и Саванна Хейс были лучшими подругами, но его мать рассказывала ему, что потом они охладели друг к другу, и он понятия не имел, каковы их отношения сейчас. Пока что разговор Рене с Мариссой как будто идет нормально, но как только бармен передаст ему их напитки, он вернется и спасет Рене.

Трэвис уже почти добрался до начала очереди, когда к нему подошел плотный мужчина в смокинге и хлопнул его по спине.

– Ого, да это никак блудный сын, – сказал он. – Как жизнь?

– Лучше не бывает, Трей.

Трэвис знал Трея Дэвиса с того времени, когда они вместе учились в старшей школе, но они никогда не были близки. В те дни они общались в основном через девушек, с которыми встречались. Трей и Марисса поженились, когда они оба учились в колледже, и Трей работал в строительной компании своего отца, пока в прошлом году его не избрали мэром Болингброка. Судя по его виду, он давненько не работал на стройке – он был похож на упитанного, ленивого домашнего кота.

– Мне очень жаль, что твоя мать покинула нас, – сказал он. – Она и твой отец были хорошими людьми.

– Спасибо, – сказал Трэвис, высвобождая свою руку из пожатия Трея, которое было слишком крепким, чтобы его можно было назвать вполне дружеским. – Мы с Хью тоскуем по ним каждый день.

Трей нахмурился, шевеля челюстями, как человек, которому в оливке попалась косточка.

– Как там твой брат? – спросил он. – Ты уже решил, что будешь с ним делать?

– У Хью есть работа, он программист в Роли в некоммерческой организации, которая работает с высокотехнологичными компаниями, трудоустраивая их сотрудников, увольняемых по сокращению штатов. Я что-то не пойму, что я, по-твоему, должен с ним делать?

– Ну, конечно, работа, – сказал Трей, с досадой поглядев на подошедшего к ним Хэнка Филдинга. – Полагаю, это хорошо. Только бы он не появлялся на улицах.

«В чем дело?» – подумал Трэвис. Может быть, с Хью были какие-то проблемы, о которых он не знает? Он взглянул на Хэнка, который чуть заметно покачал головой и отвел глаза. Он хотел было спросить Трея, что тот имел в виду, но тут Трей поднял руку.

– Мне надо идти. Сюда только что пришел мой прораб, – сказал он. – Поздравляю с получением награды. Может быть, в следующий раз ты пожертвуешь свои деньги на какое-нибудь благое дело.

Когда он пошел прочь, Трэвис посмотрел на Хэнка, изумленно разинув рот.

– Какого черта?

– Не обращай на него внимания, – сказал Хэнк. – Ты же знаешь, что собой представляет Трей.

– Нет, честно говоря, я не знаю, что собой представляет Трей. Я никого не просил присуждать мне эту награду. Если он этим недоволен, я в этом не виноват.

Хэнк вскинул обе руки.

– Не бери в голову, Трэв. Этот малый просто выпускает пар. Он считает, что любой, кто не делает того, что на его месте сделал бы он сам, чертовски не прав.

– Тогда пусть он держит свое мнение при себе, – сказал Трэвис, глядя, как Трей проталкивается сквозь толпу.

– Что вам налить, сэр?

Он обернулся и увидел, что на него выжидательно смотрит бармен.

– Два бокала белого вина, пожалуйста.

К нему подошла Дебби Краудер и дернула его за рукав.

– Мне очень нравится ваша прическа. Должно быть, у нас с вами один и тот же парикмахер-стилист.

– О, – сказал он. – Вам сказала Рене?

– Нет, мне об этом рассказала Саванна, когда заходила в офис в среду. Я сказала ей, что нам надо вести себя осторожно, не то Рене окажется слишком занята, чтобы и дальше заниматься нашими волосами.

– Что ж, уверен, она по достоинству оценит комплимент, если вы захотите сказать ей это сами.

– О, так она здесь?

Он махнул рукой в сторону двери:

– Она вон там, разговаривает с Мариссой.

Дебби нахмурилась.

– Разве? Я ее не вижу.

Глава 21

На следующее утро Рене перевернулась в кровати и взяла в руку свой смартфон: со вчерашнего вечера семь пропущенных звонков и два сообщения, все от Трэвиса. Она положила телефон обратно на тумбочку и уставилась в потолок.

Я не стану с ним говорить. Я не могу – не сейчас. И не смогу, пока не пойму, что делать.

Она всю ночь думала о том, что сказала ей Марисса Дэниелс, пытаясь решить, что именно расстроило ее настолько, что она решила уйти. Дело было не только в том, что Фонд Дилов собирался давать детям лекарства – Рене знала, что некоторым детям лекарства нужны и что они им помогают – важнее было то, что все, кто участвовал в этом деле, лгали ей об этом, хотя и знали, что у нее есть возражения. Либо Хэнку и миссис Дэлтон дали указание лгать, либо они не знали, что лгут, потому что их обманул Трэвис. А если он способен на такое, то как она может верить, что он скажет правду ей?

Телефон загудел опять. Рене посмотрела, кто звонит, потом взглянула на время – Трэвис начал звонить спозаранку. Когда гудение прекратилось, она спустила ноги с кровати и направилась в ванную. Она не будет сидеть целый день, подпрыгивая, как блоха, всякий раз, когда раздается звонок. Через два дня приедет Джек с семьей, и до тех пор ей еще надо переделать кучу дел. Если она сейчас оставит телефон дома, возможно, она сможет час или два прожить без напоминаний о Трэвисе Диле.

Она приняла душ и оделась, потом спустилась вниз, чтобы позавтракать. Когда она вошла в кухню, ее отец сидел за столом и пил кофе.

– Если хочешь, на плите стоит омлет с колбасой.

– Нет, спасибо.

Она открыла холодильник и, достав молоко, посмотрела, сколько его осталось в бутылке.

– Как вчера прошла церемония вручения наград? – спросил Уэндел. – Ты вроде бы вернулась рано.

– Моя последняя клиентка опоздала, и я слишком устала, чтобы оставаться там весь вечер.

– М-м-м.

Она налила молоко в миску с хлопьями и съела их стоя.

– После завтрака я еду в магазин. У нас почти закончилось молоко, и нам надо купить продукты для обедов. К тому же я еще не купила индейку к рождественскому ужину, и еще у нас нет того, чем Меган обычно кормит своих дочерей.

Уэндел фыркнул:

– Когда я был ребенком и мы были в гостях, я ел то, что мне подавали хозяева.

– Да, но это когда еще было, – сказала Рене. – К тому же мне совершенно не хочется, чтобы моя невестка настроилась против меня, едва войдя в дом. Я надеюсь, что этот визит даст нам с ней возможность начать наши отношения с чистого листа. И прошу тебя, не затевай новых ссор с Джеком.

Рене бросила на отца многозначительный взгляд, говорящий о том, что ей совсем не хочется повторения той вспышки раздражения, из-за которой тринадцать месяцев назад между их семьями пробежала черная кошка, но Уэндел упорно на нее не смотрел. Она решила не заходить в своих требованиях слишком далеко – ведь ее отец независимо от того, признает он это или нет, наверняка и сам понимал, что в тот раз он был не прав. Она доела свои хлопья и поставила миску в раковину.

– Ну, все, я пойду, – сказала она. – Вернусь через пару часов.

Она надела пальто, взяла свою сумку и вышла из дома.

Уэндел смотрел на закрывшуюся за нею дверь, не зная, что и думать. Рене была вне себя от радости, когда Дил пригласил ее на этот банкет, и вот теперь она ведет себя так, будто в этом вечере не было ничего особенного. Он едва удержался от того, чтобы позвонить этому сукиному сыну и заставить его сказать, что он натворил. Собственно говоря, он бы все-таки это сделал, если бы Рене не напомнила ему о той его ссоре с Джеком. Как ни трудно ему было это признать, его сын тогда был не так уж и не прав, и Уэндел чувствовал себя достаточно пристыженным, чтобы подождать и узнать о Диле побольше, прежде чем опять впасть в ярость, как год назад.

Поэтому он и собирался поговорить с Мэгги МакРэй.

Он услышал, как наверху открылась дверь, в коридоре послышались шаги и через несколько секунд в кухню вошел заспанный Киран и сел за стол.

– Доброе утро, дедушка.

– Привет, приятель. Будешь завтракать?

– Ага, – сказал мальчик, протирая заспанные глаза.

Уэндел отложил в сторону свой кроссворд и положил на тарелку омлет с колбасой, от которого отказалась его дочь.

– Мама пошла в магазин, – сказал он, ставя тарелку на стол, – и мне тоже надо сейчас уйти. Ты переживешь, если какое-то время за тобой будет приглядывать только твоя сестра?

Киран скорчил гримасу.

– А где Дил?

– Пошел в спортзал. Ешь свой завтрак.

К тому времени, когда Уэндел собрался уходить, Киран уже оделся. Кроме того, он сложил грязную посуду в посудомоечную машину и, судя по запаху мяты, почистил зубы.

– Можно я погуляю, пока тебя не будет?

– На улице холодно.

– Не так уж и холодно, – сказал Киран. – И миссис Дэлтон говорит, что детям нужно больше двигаться.

– Ладно, – сказал Уэндел. – Скажи сестре, куда именно ты идешь, и не забудь взять перчатки. Я ухожу ненадолго.

Киран обнял его.

– Спасибо, дедушка.

– А вот этого не надо, – сказал Уэндел, высвобождая свою ногу из объятий внука. – Я ведь уже сказал тебе «да».

* * *

По воскресеньям кафе-магазин «У Клинта» было закрыто, так что для того, чтобы поговорить с Мэгги, Уэнделу пришлось добираться до ее дома. Он бы предпочел поговорить с ней в ее заведении, и от мысли о том, что в ее доме они будут только вдвоем, ему было немного не по себе. С тех пор, как умерла его жена, в обществе женщин своего возраста Уэндел чувствовал себя неловко. Иногда ему казалось, что все они с ним заигрывают – строят глазки, приглашают его к себе на чай, а одна женщина даже как-то прямо предложила ему с ней переспать! Поэтому он никогда и не принимал всерьез поддразнивания своих приятелей. Если бы Мэгги МакРэй и впрямь питала к нему интерес, он бы наверняка понял это сам.

Да и если уж на то пошло, то зачем женщине вообще нужен мужчина? Ради материального благополучия? Но у Мэгги есть собственный бизнес. Чтобы было с кем поговорить? Так она и так болтает со своими клиентами день-деньской. Ради плотских утех? Но мужчины его возраста не всегда бывают на высоте. Нет, подумал Уэндел, для всех будет лучше, если он будет думать о Мэгги просто как об одном из ребят, с которыми он встречается в кафе-магазине «У Клинта».

Ее дом был разукрашен к Рождеству: в палисаднике стоял рождественский вертеп, фронтоны были окаймлены растяжкой из разноцветных лампочек, которые сейчас не горели, а на парадной двери висел венок из сосновых веток с шишками, украшенный бантом из шотландки. Уэндел сидел в своей машине, глядя на весь этот праздничный декор, и думал о том, что же он скажет Мэгги, когда она впустит его в дом.

Как она отреагирует, когда он начнет расспрашивать ее о Трэвисе Диле? Поймет ли она, что он хочет как лучше и просто пытается выяснить, что за человек этот Дил, чтобы защитить свою девочку? Или же она обвинит его в том, что он сует нос не в свои дела, и выставит его за дверь? Болингброк был маленьким городком, источников информации в нем было немного, и он все их уже почти исчерпал. Уэндел понимал, что если он наломает дров, сказав что-то не то, другого шанса у него может уже не быть. От этой мысли у него вспотели ладони.

Должно быть, когда он позвонил в дверь, Мэгги все еще украшала дом. Она была одета в мужской рабочий комбинезон с закатанными штанинами и рукавами, а вокруг головы у нее был повязан пестрый платок. На одной ее щеке красовалось пятно смазки.

– А, это ты, – сказала она, сощурив свои зеленые глаза. – Чего тебе надо?

Уэндел сглотнул. Не везет так не везет! Надо же ему было прийти к ней именно в тот день, когда она не в духе.

– Я надеялся, что мы сможем поговорить, – сказал он.

– О чем?

– У меня есть один вопрос, который мне надо тебе задать.

– Ладно. Задай его завтра. Заведение открывается в семь часов.

Когда дверь начала закрываться, Уэндел запаниковал:

– Я не могу ждать до завтра. Это… это личный вопрос.

Мэгги изумилась.

– Личный? – переспросила она, дотронувшись до своих волос.

Он кивнул.

– Можно я зайду… пожалуйста?

– О! Конечно, – ответила она, отступив от двери.

Они прошли в гостиную, и Уэндел подивился тому, как здесь уютно. В комнате чувствовалась женская рука, и обстановка была более изысканной, чем он ожидал. Слева под окном, выходящим в палисадник, стоял диван, а справа – кресло с откидывающейся спинкой и подставкой для ног, а рядом с ним – кресло-качалка. Уэндел решил сесть на диван. Он и так чувствовал себя неуверенно, и ему совсем не хотелось садиться на то, что будет под ним качаться.

– Было бы лучше, если бы ты зашел пораньше, – сказала Мэгги, опять дотронувшись до своих волос. – Я совсем не одета для приема гостей.

– Да все в порядке, – заверил ее он. – Это не займет много времени.

– Итак, о чем ты хочешь поговорить? – спросила она.

Уэндел набрал в грудь воздуха и, глядя в зеленые глаза Мэгги, попытался стряхнуть с себя чувство стеснения. Он репетировал свой разговор с ней все утро, но сейчас, оказавшись с Мэгги лицом к лицу, все равно не знал, с чего же начать.

Лучше ему уйти, подумал он, уйти сейчас же и просто забыть обо всей этой истории. Мэгги уже говорила ему, чтобы он прекратил свои попытки сватать Рене, и если она решит, что он сует нос не в свое дело, то откажется давать ему информацию. Но, черт возьми, Джо сказал ему, что если кто-нибудь в городе и может рассказать ему о Трэвисе Диле, то это именно Мэгги. Возможно, это его последний шанс хоть что-то выяснить об этом малом.

Он постарался обворожительно улыбнуться.

– Я не знаю, как это сказать. Ты наверняка сочтешь меня просто глупым старым пнем.

– О, Уэндел, я бы никогда не назвала тебя глупым. Или старым, – поспешно добавила она.

Уэндел нахмурился. Лицо Мэгги покраснело. Она что, больна?

– С тобой все в порядке?

– Конечно. А почему ты спрашиваешь?

Он пожал плечами.

– Да так.

Может быть, это что-то личное? – подумал он. Что-то такое, из-за чего она и была раздражена, когда открыла ему дверь? Что бы это ни было, ей явно не хочется об этом говорить, что устраивает его как нельзя лучше. Чем скорее он перейдет к сути дела, тем скорее сможет отсюда уйти.

– Итак, – начала она. – У тебя был ко мне какой-то вопрос…

– Точно.

Начни исподволь, подумал он. Не спрашивай в лоб.

– Полагаю, ты общаешься со многими в городе. И особенно с мужчинами.

– Да, таких немало.

– Вот именно, – продолжал он, увлекаясь. – И если бы ты встретила какого-то мужчину – возможно, нового человека в городе – тебе было бы любопытно узнать, что он собой представляет, верно?

– Думаю, да.

– И, вполне вероятно, ты обнаружишь, что у тебя к нему возникло какое-то чувство.

Она улыбнулась, показав ямочки на щеках.

– Разумеется.

– И благодаря этому ты сможешь интуитивно понять, хороший он человек или плохой. И можно ли ему доверять.

– Угу.

Уэндел заставил себя успокоиться. Он почти дошел до сути дела, и пока что Мэгги не обвинила его в том, что он идиот, сующий нос не в свои дела. Так что все шло даже лучше, чем он ожидал.

– И если бы кто-нибудь спросил тебя, что ты думаешь об этом человеке, ты, наверное, сказала бы ему все как есть, да?

– Сказала что? И кому?

– Порядочный это человек или нет. И можно ли ему доверять.

Мэгги была явно сбита с толку.

– Ты меня запутал.

Уэндел досадливо покачал головой. Он выражался достаточно ясно. Почему до нее так ничего и не дошло? Ну, что ж, ладно, подумал он. Не может же он торчать здесь целый день. Так что пора выложить все начистоту.

– Рене без ума от какого-то малого по имени Трэвис Дил, и Джо сказал мне, что ты могла бы рассказать мне о нем всю правду.

Зеленые глаза Мэгги вспыхнули.

– Черт возьми, ты опять за свое! Пытаешься свести свою бедную дочь с этим мужчиной. Почему бы тебе не оставить ее в покое?

– Нет, вовсе нет, – сказал Уэндел, торопливо давая задний ход. – Я с ним даже незнаком. Я просто хочу узнать о нем побольше, пока Рене не потерпела с ним неудачу и он не разбил ей сердце.

Мэгги на миг закрыла глаза, качая головой.

– Хорошо. Что именно ты хочешь узнать?

Вот это уже лучше.

– Ну, во-первых – он не женат?

Она открыла глаза и глубоко вздохнула.

– Его тетя Уинн рассказала мне на похоронах его матери, что в Техасе он женился, но из этого брака ничего не вышло. Насколько мне известно, он разведен.

– А что еще ты о нем знаешь?

Мэгги внимательно посмотрела на Уэндела.

– Что значит «Что еще»? Я ведь тебе не чертово ФБР!

– Да брось, Мэгги, – вкрадчиво сказал он. – Помоги мне. Что еще ты можешь рассказать мне об этом парне?

Она сложила руки на груди.

– В старшей школе он играл в футбол; он казался хорошим парнем, получал высокие оценки и никогда не попадал ни в какие серьезные неприятности, во всяком случае, я ничего такого не слышала. Он получил стипендию то ли в Принстонский, то ли в Йельский университет. Его родители принадлежали к методистской церкви, но я не знаю, принадлежит ли к ней он. Его отца насмерть сбил пьяный водитель около года назад, а его мать скончалась в июне. У него есть младший брат Хью, который немного нездоров.

– В каком смысле «нездоров»?

Она покачала головой.

– Точно не знаю. Если бы ты с ним встретился, ты бы понял. Его родители никогда этого не обсуждали, а я их не спрашивала.

Уэндел кивнул. Все это была полезная информация. Однако то, что Дил разведен, вызывало у него беспокойство. Если он такая завидная партия, то почему его жена отпустила на все четыре стороны?

– Значит, ты с ним встречалась?

– Много раз.

– И как он тебе?

Ее губы были плотно сжаты.

– Что ты имеешь в виду, спрашивая, как он мне? – резко сказала она.

– Я хочу сказать – если бы ты была женщиной, он бы тебя заинтересовал?

– Если бы я была женщиной? Если?

Она встала и пошла к двери.

– Убирайся! – сказала Мэгги, распахнув ее.

– Что?

– Ты меня слышал.

Уэндел встал.

– Черт возьми, да не кипятись ты так. Все, чего я хотел, это…

– Вот именно, – сказала она, тыкая в него пальцем. – Это все, чего ты хотел. А теперь, когда ты это получил, убирайся!

Уэндел вышел из дома и поморщился, когда за ним с грохотом захлопнулась дверь. И какая муха ее укусила?

Глава 22

Киран шел по улице, и его глаза слезились от холода. Дедушка сказал, что ушел ненадолго, и мальчик знал, что дед пойдет его искать, если внука не будет дома, когда тот вернется. Киран ссутулил плечи и украдкой посмотрел назад, на свой дом. Несмотря на надетые на нем шапку, перчатки и теплую куртку, у него начинали стучать зубы, но Киран не боялся замерзнуть. Он согреется, когда доберется до своего форта.

Форт у него получился даже лучше, чем на ролике на «YouTube». Высотой он был почти Кирану по пояс, а потайной вход в него был так хорошо замаскирован, что его было практически невозможно разглядеть. Если Коуди Дэниелсу захочется его найти, он скорее всего пройдет мимо, так ничего и не заметив.

Киран засунул руку в карман и потрогал пластиковый пакет с мясным хлебом, который он взял с собой, и услышал тихое хлюпанье подливы. Он надеялся, что Рексу понравится это лакомство. Ведь если за последнее время он съел один только сандвич с арахисовым маслом, то он наверняка очень голоден.

Разве что у него уже есть хозяин.

Он поежился и покачал головой. Не может быть, чтобы у Рекса был хозяин, подумал он, иначе что он делает в лесу? И если бы он кому-то принадлежал, на нем наверняка был бы ошейник. Отталкивая от себя неприятную мысль о том, что пес, которого он любит, может иметь другого хозяина, он почувствовал, как у него начала дергаться щека. С тех пор, как он встретился с Рексом, все было так хорошо. Теперь ему требовалось меньше времени, чтобы привести свою комнату в порядок, а если он начинал считать шаги, ему было достаточно представить себе спокойные глаза Рекса, чтобы перестать это делать. И он куда меньше беспокоился из-за Коуди Дэниелса, потому что теперь у него был друг, который мог его защитить. Невозможно представить себе, что все опять вернется на круги своя. Это немыслимо, и поэтому он не будет об этом думать.

Дойдя до конца квартала, Киран почувствовал, как его напряженные плечи расслабляются. Здесь его уже было не видно из дома, а до леса оставалось всего полквартала. От мысли о том, что сейчас он, возможно, опять увидит пса, он ощутил тепло внутри. Почему-то он был уверен, что сегодня Рекс последует за ним домой. Тогда им больше не придется встречаться в лесу, и они смогут проводить друг с другом столько времени, сколько захотят. И он будет вести себя ответственно. Он будет сам кормить Рекса, убирать за ним и расчесывать его шерсть, и никому не придется специально просить его все это делать.

Нет, он не поведет себя, как эгоист; остальные члены его семьи тоже смогут заботиться о Рексе. Мама сможет его гладить, Дилан – бросать ему мячики, чтобы он их приносил, а МакКенна – давать ему кусочки еды со стола. Ночью пес будет спать в его комнате, но пока он будет в школе, Рекс мог бы составлять компанию дедушке и охранять дом. Если бы Рекс доверился ему и вышел из леса, подумал он, сходя с тротуара, то жизнь стала бы просто чудесной.

Едва зайдя в лес, Киран сразу же понял, что что-то тут не так. Кусты по обе стороны тропинки были местами вытоптаны, на земле лежало сломанное молодое деревце, и из земли торчал пенек с острыми, как нож, краями. Мальчик сглотнул, вспомнив то, что говорил ему дедушка о живущих в лесу зверях. Ни лиса, ни койот не смогли бы сотворить здесь такое, подумал он, а вот медведь смог бы. Вглядываясь в тускло освещенную чащу, он гадал, не смотрит ли оттуда на него какой-то большой и опасный зверь.

Он глубоко вздохнул и, вспомнив свою скаутскую выучку, начал рыскать в окрестностях, ища какую-нибудь зацепку, которая позволила бы ему понять, что именно здесь стряслось. Искать пришлось недолго. Впереди, ярдах в десяти, он увидел какое-то яркое, красно-желтое пятно. Киран понял, что это такое еще до того, как поднял эту штуку и стряхнул с нее грязь, в которую ее втоптали чьи-то ботинки.

Пакет из-под чипсов.

Мальчика пробрала дрожь, но уже не от холода. Здесь был какой-то человек! Кто-то, кто относится к лесу совсем не так, как сам Киран и Рекс, вытоптал здесь кусты и обошелся с их святилищем как с мусорной свалкой. У Кирана екнуло сердце. А что, если этот человек нашел форт? Хотя признать это и значило бы поступиться гордостью, Киран понимал, что его тайник все же не совсем невидим, и от мысли о том, что кто-то мог уничтожить все, что сделали они с Рексом, ему стало нехорошо.

Киран сделал один шаг, намереваясь выяснить, не случилось ли что-то с фортом, когда откуда-то справа до него донесся шум: было слышно, как какое-то существо отчаянно бьется в кустах, потом раздалось душераздирающее скуление. Похоже, какое-то животное попало в западню. Киран прищурился и всмотрелся в полумрак. Пока что до этого животного было далеко, и какое это животное, было не видно.

Киран повернул на шум и ускорил шаг. Вспомнив, как в первый день их знакомства пес обходил стороной ядовитый плющ, он подумал, что это животное наверняка не Рекс. Рекс слишком умен, чтобы угодить в западню. Но все равно, надо идти туда, чтобы посмотреть, кто это. Если это не Рекс, это может быть какая-нибудь другая собака. Или кошка. Не может же он просто повернуться и уйти прочь, когда чей-то домашний любимец попал в беду.

До него опять донеслись все те же звуки, теперь они стали громче, но до их источника все еще было слишком далеко, чтобы он мог разглядеть, откуда именно они доносятся. Киран велел себе не терять спокойствия, но когда он сошел с тропы, его охватило дурное предчувствие. Считаные секунды спустя он уже проламывался через подлесок и из-за треска ветвей больше не мог различить, откуда слышится скуление. Мальчик остановился, затаил дыхание и прислушался. Лес молчал. Звуки – от какого бы существа они ни исходили – смолкли.

Затем он услышал приглушенное ворчание – на этот раз оно послышалось уже ближе, – за которым снова последовал шум, производимый отчаянно мечущимся телом. Кирана словно ударили в живот. Теперь эти звуки уже нельзя было перепутать ни с какими другими.

– Рекс! – крикнул он срывающимся голосом. – Рекс, где ты?

Он снова поспешил к источнику шума, вглядываясь в заросли сквозь слезы, застилающие его глаза. Впереди он увидел пятно рассеянного света, в котором какое-то мохнатое существо словно исполняло странный танец. Он вытер рукавом глаза и посмотрел опять, пытаясь понять, что же это такое. Размытая картинка стала четкой, и Киран задохнулся от ужаса. Перед ним был Рекс, висящий на веревке, которая охватывала его шею. Его задние лапы едва касались земли, и только благодаря этому он еще оставался жив. Судя по поломанным веткам, разорванным листьям, следам от когтей на земле, а также усталым движениям пса, было видно, что он мечется здесь, пытаясь избавиться от удавки, уже давно.

Киран сорвал с рук перчатки и бросил их на землю.

– Успокойся, Рекс, – сказал он, доставая из кармана складной ножик. – Сейчас я освобожу тебя, ты только держись.

Он осторожно двинулся вперед. Нет, он не думал, что Рекс причинит ему вред нарочно, но раненое животное всегда опасно. Если пес случайно укусит его или ударит когтями, им обоим грозит беда. Открывая нож, Киран сглотнул и постарался говорить как можно спокойнее.

Пес опять начал перебирать задними лапами, едва касаясь земли, и скосил свои желтые выпученные глаза на Кирана.

– Тише, тише, – сказал мальчик. – Постарайся не двигаться.

Он быстро осмотрел веревочную ловушку, пытаясь определить, как лучше освободить пса от петли.

Веревочная петля была привязана к молодому деревцу, которое кто-то согнул над тропой и закрепил с помощью вбитого в землю колышка таким образом, чтобы оно не распрямилось, пока его не заденет какой-нибудь зверек. Киран видел подобные ловушки на картинках в своем Справочнике бойскаута, но они предназначались для более мелких животных, а не для таких крупных и тяжелых, как Рекс. Почему же он не сумел сломать деревце и освободиться?

И тут Киран увидел, что деревце и впрямь сломано и лежит на тропе рядом с псом. Значит, оно не выдержало веса Рекса. Но почему же тогда Рекс все еще висит в петле? Посмотрев на уходящую вверх веревку, мальчик нашел ответ. Когда деревце распрямилось, Рекс, видимо, подпрыгнул, и веревка зацепилась за сук другого дерева, более взрослого и крепкого. На этом суку пес теперь и висел. Киран перевел взгляд с веревки на Рекса и задохнулся от изумления.

На Рексе был ошейник.

Вид кожаного ремешка, охватывающего шею пса, потряс Кирана до глубины души. Почему кто-то вдруг надел на него ошейник? Был ли это тот человек, который соорудил ловушку, или же у Рекса всегда был хозяин? В эту минуту Кирану показалось, что все его мечты умерли. Но он не даст и Рексу умереть вместе с ними.

Хотя он и потерял много сил, пес продолжал метаться и извиваться, и Киран понял, что ему ни за что не удастся подобраться к нему достаточно близко, чтобы разрезать веревку у самой петли. Ему придется залезть на дерево и распилить веревку оттуда. Быстро оглядев ствол в поисках упоров для рук и ног, он положил ножик обратно в карман и начал карабкаться вверх.

Ему не понадобилось много времени. Его нож был остр, к тому же благодаря метаниям Рекса веревка сильно истерлась. У Кирана ушли считаные минуты на то, чтобы распилить ее до конца и освободить пса. Рекс бессильно рухнул на землю. Киран слез с дерева и поспешил к нему, чтобы осмотреть собаку.

Шерсть на шее Рекса вся вытерлась, а когти на задних лапах были изодраны в клочья из-за того, что он долгие часы царапал ими землю, чтобы оставаться в стоячем положении и не давать петле затянуться до конца. На ошейнике виднелась кровь, но больше Кирану не удалось разглядеть ничего. Когда он подошел ближе, пес открыл глаза и жалобно заскулил. От мысли о том, что могло бы произойти, не подоспей он вовремя, у Кирана по спине пробежали мурашки.

– Теперь все хорошо, – сказал он псу. – Ты свободен.

Он осторожно протянул руку и ласково погладил Рекса по спине. Тот опять закрыл глаза и благодарно вздохнул. Киран со злостью уставился на ошейник. Если бы не эта штука, Рекс, возможно, смог бы освободиться сам.

– Готов поспорить, что эта штуковина причиняет тебе боль, – сказал он, осторожно двигая руку к шее пса. – Хочешь я ее сниму?

Руки Кирана тряслись, когда он взялся за ошейник, опасливо ожидая реакции пса. Однако тот не попытался его укусить, не стал визжать от боли, и Киран начал осторожно расстегивать пряжку и протаскивать сквозь нее кожаный ремень.

– Сейчас, – сказал он. – Посмотрим, как выглядит твоя шея без этой штуки.

Когда ошейник наконец расстегнулся, Киран поморщился. Кожа на шее Рекса была вся стерта и кровоточила – сама она точно не заживет. Надо будет показать его ветеринару, иначе в эти раны может попасть инфекция. Киран сложил ошейник, засунул его в карман и огляделся по сторонам. Надо вывести Рекса из леса, но как это сделать?

Он отступил назад и призывно похлопал себя по бедрам, надеясь, что пес встанет на ноги и выйдет из леса сам, но тот не шевелился. Киран достал из кармана кусок мясного хлеба и помахал им перед его носом, надеясь заставить пса все-таки подняться, но животное продолжало лежать. Что же делать?

Рекс слишком тяжел, чтобы вынести его отсюда, и Кирану было ясно, что сам он не сможет обработать его раны. Надо привести сюда подмогу.

Он наклонился и устремил на пса серьезный взгляд.

– Лежи здесь, – сказал он. – Я скоро вернусь.

Глава 23

Это был самый холодный декабрь из всех, которые Болингброк повидал за последние полвека. На дорогах было скользко, с крыш свисали сосульки, и метеорологи, выступающие по телевизору, радостно предсказывали, что скоро выпадет снег. Однако этим утром, везя своего брата в Шарлотт, Трэвис думал не о том, что Рождество обещает быть снежным, а о Рене.

Почему она убежала, не объяснив ему причину своего ухода и даже не попрощавшись с ним? И, что более важно, почему она не отвечает на его звонки? Если бы случилось что-то чрезвычайное, она наверняка так бы ему и сказала, но, по словам Мариссы, Рене никто не звонил, и она не получала никаких сообщений.

Мы с ней болтали, словно старые подруги, – сказала она, – и вдруг она посмотрела туда, где у стойки бара разговаривали вы с Хэнком, и просто… сбежала.

Трэвис отправил Рене несколько сообщений, надеясь, что она вернется или хотя бы напишет ему, что с ней все в порядке, но время шло, и в конце концов он оставил попытки связаться с ней и решил, что когда все разрешится, она даст ему знать, что же произошло. Но она так и оставила его в неведении, и теперь его беспокойство начинало уступать место гневу.

В чем же тут дело, черт возьми?

Все еще больше осложнялось тем, что именно сегодня ему надо было везти Хью в интернат. Тот психовал с тех самых пор, как проснулся, ходя взад и вперед и бормоча что-то себе под нос. Трэвис ожидал, что из-за этой поездки его брат разволнуется, так что состояние Хью его не удивило. Но чего он совсем не ожидал, так это того, что Макс выберет именно это утро, чтобы опять убежать. Хью выпустил его из дома, чтобы пес сделал свои дела, но когда пришло время отъезда, во дворе его не оказалось.

Хорошо, что на нем ошейник, подумал Трэвис. Так что если кто-нибудь его найдет, он будет знать, кому звонить.

Хью сидел на пассажирском сиденье, ссутулив плечи, наклонив голову и уставившись на свои пальцы. Трэвис взглянул на него и почувствовал себя виноватым. Хотя его брат и был косноязычен, он остро чувствовал эмоции других. Наверняка он почувствовал раздражение, которое Трэвис испытывал от того, как вела себя Рене, и отнес это раздражение на свой счет.

– Ты в порядке, Хью?

Хью пожал плечами.

– Прости, что я выпустил Макса.

– Послушай, – сказал Трэвис, – я уже говорил тебе, что ты не виноват в том, что Макс убежал. Если бы его не выпустил во двор ты, то это сделал бы я сам. Ведь мы всегда выпускаем его по утрам, не так ли?

Хью кивнул и начал смотреть в окно.

– Скорее всего Макс уже будет дома, когда я вернусь, так что не переживай. Просто езжай и хорошо проведи время, как мы с тобой уже говорили, ладно?

Хью грыз ноготь своего большого пальца.

– Значит, ты не сердишься?

– Нет, не сержусь. Я просто немного расстроен тем, что произошло вчера вечером. Одной моей подруге пришлось уйти раньше времени, и с тех пор я не могу до нее дозвониться, так что я слегка встревожен.

– Трэв?

– Что?

– Мы можем заехать в «Старбакс»? Мы проехали надпись, на которой говорилось, что «Старбакс» есть на следующем съезде.

Трэвис подавил зевок, радуясь тому, что у Хью такое острое зрение. После минувшей ночи ему хотелось спать, к тому же дороги были покрыты льдом, так что надо взбодриться, чтобы благополучно доехать до Шарлотта и без происшествий вернуться домой.

– Хорошая мысль, – сказал он. – Я тоже не прочь выпить кофе.

Хью остался сидеть в машине, а Трэвис пошел заказывать кофе. Ожидая у стойки, когда выкликнут его имя, он вспомнил, как пил кофе с Рене. Она тогда только что его постригла, и он радовался тому, что пригласил ее в «Мимесис». Хотя он и наслаждался каждой минутой их беседы в школе, до него полностью дошло, как она ему нравится, только когда ее вызвали из коридора в класс. Рене настолько ему понравилась, что потом, сидя в кабинете Хэнка, он так и не смог сосредоточиться. Он все время возвращался мыслями к Рене, жалея о том, что не попросил у нее номер телефона. С тех пор мысли о ней не покидали его, и он был уверен, что Рене чувствует к нему то же самое, что и он к ней. Поэтому-то ее странное поведение и вызывало у него такую досаду. Почему с ней вдруг произошла такая перемена?

На это должна быть причина, и эта причина должна быть веской.

* * *

Когда Трэвис вернулся домой, Макса во дворе все еще не было. Он расспросил соседей, живущих в домах справа и слева, но они не видели пса, не видела его и женщина, живущая в том доме, который находился за его жилищем. Он обулся в сапоги, надел теплую куртку с капюшоном и начал ходить по округе, зовя Макса по имени и заглядывая во все места, где могла бы спрятаться собака. Час спустя он вернулся домой и стал обзванивать местных ветеринаров, спрашивая, не приводил ли к ним кто-нибудь раненого пса. Но ему так и не удалось ничего узнать.

Трэвис обошел свой участок по периметру, ища то место, откуда Макс смог выбраться со двора, чтобы выяснить, не сбросил ли он там снова свой ошейник. Он нашел тот пятачок, где Макс прокопал под забором лаз, но ошейника там не было. Так что если Макс сильно поранился или – упаси бог – погиб, ему об этом хотя бы сообщат.

К соседскому дому подъехала машина, когда Трэвис проходил мимо. Как только она остановилась, ее двери распахнулись, и из нее вывалилась семья из пяти человек. Трое детишек тут же побежали к двери, где их с распростертыми объятиями ждали их бабушка и дедушка. Глядя на эту сцену, он почувствовал, как у него сжимается горло. Хотя он и испытывал облегчение оттого, что некоторое время ему не придется беспокоиться о Хью, мысль о том, что перед самым Рождеством он остался один, угнетала его.

Интересно, что сейчас делает Эмми? Нашла ли она себе кого-нибудь, или же она, как и он, одинока? Надо позвонить ей, подумал Трэвис, но тут же покачал головой. Их последний разговор закончился ссорой, и оба они наговорили друг другу таких вещей, о которых он потом пожалел, даже если Эмми ни о чем не жалела. В глубине души он понимал, что им с Эмми лучше было расстаться и что для краха их брака существовали веские причины, но в том, чтобы остаться в одиночестве в рождественские дни, было что-то такое, отчего на него навалилась тоска. Без Эмми, без своих родителей и без Хью он чувствовал себя так, будто плывет без руля и без ветрил в океане человеческого равнодушия.

В кармане Трэвиса завибрировал телефон, и его сердце радостно забилось. Наконец-то, подумал он, засовывая руку в карман. Каково бы ни было оправдание Рене, он уже ее простил.

Он посмотрел, кто звонит, и у него вытянулось лицо.

– Привет, Саванна.

– Привет, Трэв. Как дела?

– Нормально, – ответил он, оглядываясь по сторонам. – Вот хожу, ищу Макса. Утром этот глупый пес куда-то убежал, и я никак не могу его найти.

– О боже. Я могу тебе чем-то помочь?

– Нет, спасибо, но я ценю, что ты вызвалась мне помогать.

Он свернул на подъездную дорогу, ведущую к его дому, и от предвкушения ожидающего его там тепла ему стало еще холоднее.

– Итак, – сказал он, – что случилось?

Саванна трагически вздохнула. Это был верный признак того, что она себя жалеет.

– У тебя есть какие-то планы на сочельник?

– Пока нет, а что?

– У меня тоже нет, и от этого мне ужасно грустно. Если к тебе не поступит предложение получше, ты не будешь против, если я приеду и проведу сочельник с тобой? Мне просто кажется, что я не смогу оставаться в это время одна.

Если к тебе не поступит предложение получше?

Трэвис отлично понимал, что она сейчас чувствует. Разве он сам только что не думал с ужасом о вечере вторника? После смерти родителей и отъезда Хью его собственное расположение духа было вполне объяснимо, но та неуверенность в себе, которая чувствовалась в словах Саванны, была совсем на нее не похожа. Если его покойная мать была права и их пути с Мариссой и впрямь разошлись, то, возможно, и другие от нее отдалились. Так что как ни трудно в это поверить, вполне может быть, что Саванне Хейс сейчас так же одиноко, как и ему самому. И впервые в жизни он по-настоящему ее пожалел.

– Конечно, – сказал он. – Увидимся во вторник.

Глава 24

– Быстрее, дедушка, быстрее!

Киран несся прыжками, словно понесший конь, ведя своего деда туда, где он оставил пса. Уэндел ворчал, отводя от лица сломанные ветки. Когда его внук прибежал домой, он был в истерике, плача, тыкая пальцем в сторону леса и взахлеб говоря о каком-то раненом псе, которого он оставил там, в лесу. О, Боже, в лесу! Уэндел едва успел снова надеть пальто и схватить ключи от машины, прежде чем внук вытащил его за собой за дверь. Хорошо, сейчас он сделает то, чего хочет от него Киран, но, когда этот кризис разрешится, они серьезно поговорят.

– Притормози, ладно? – задыхаясь, крикнул Уэндел.

С трудом продвигаясь вперед, он внимательно осматривал землю перед собой, чтобы не споткнуться и не натолкнуться на ядовитый плющ. Тусклый свет декабрьского солнца быстро слабел, и от жара, исходящего от лица Уэндела, его очки запотели.

– Где же, черт возьми, этот твой пес? – спросил он. – Я здесь ни черта не вижу.

– Он вон там, – ответил Киран, показывая куда-то вперед. – Там, где светлее.

Уэндел покачал головой и пошел дальше.

Надо же, какие глупости я творю…

Пройдя еще несколько ярдов, они оказались на краю прогалины, в середине которой лежало что-то похожее на траченный молью серый коврик, такой же мохнатый, как те, которые были в моде в шестидесятых годах. Но тут Киран подбежал к коврику, и тот пошевелился: на одном его конце поднялась большая голова, а на другом – огромный косматый хвост. Уэндел бросился вперед с бешено бьющимся сердцем.

– Киран, остановись! Он может тебя укусить.

Киран покачал головой:

– Нет, дедушка, он меня не укусит. Мы с Рексом друзья, понимаешь?

Киран опустился на корточки и начал гладить пса по громадной голове в то время, как его мохнатый хвост бил по земле. Уэндел остановился и стал, прищурившись, смотреть сквозь запотевшие очки.

– Ну и ну! – Он снял очки, протер их линзы, затем подошел к псу, чтобы рассмотреть его. Пес повернул голову и посмотрел на него серьезными желтыми глазами.

– Что мы теперь будем делать? – спросил Киран.

Уэндел окинул взглядом все вокруг – лишенная шерсти полоса на шее пса, окровавленная веревочная петля, сломанное дерево, разрезанная веревка, поломанные кусты, которые, отчаянно пытаясь освободиться, растоптал пес – и его охватило чувство бессилия. Вероятно, бедное животное боролось за свою жизнь несколько часов. Теперь этому псу не под силу выйти из леса самостоятельно, а он, Уэндел, не хочет и не будет пытаться тащить его на себе, чтобы не оказаться жертвой его зубов и когтей. Лучше просто вызвать людей из отдела по контролю за животными. Если пес переживет грядущую ночь, утром они его подберут. А если не переживет, что ж, так тому и быть, пусть природа возьмет свое. Кирану придется усвоить этот жестокий урок, который наверняка будет в его жизни не последним.

Пес опять положил голову на землю, довольный тем, что Киран его гладит. Уэндел поморщился. Ему будет ох как нелегко уговорить внука оставить эту собаку и уйти домой. Для такого крупного животного этот пес был очень ласковым и вел себя на удивление спокойно. Похоже, он очень подружился с Кираном. Уэндел никогда бы не подумал, что такое возможно, если учесть странности поведения пацана.

Уэндел нахмурился. Какие странности поведения?

Восстановив в памяти сегодняшние события, он вдруг осознал, что с тех пор, как они вышли из дома, Киран не сосчитал ни единого шага, Уэндел ни разу не увидел, чтобы его лицо исказил тик, и он не издавал никаких необычных звуков. И это несмотря на его явное волнение. А теперь он сидел на корточках в испачканных и измятых брюках и вел себя так же спокойно и воспринимал ситуацию с такой же стойкостью, как и этот пес. Уэндел почувствовал, как на глаза у него наворачиваются слезы, и внезапно его охватила твердая решимость. Хотя этот пес и был ранен и обессилен, в нем было что-то такое, что освободило его внука – пусть даже на время – из тюрьмы его нервного расстройства. Животное, способное совершить такое, заслуживало его благодарности и помощи.

Уэндел глубоко вздохнул. Найти ветеринара в воскресенье невозможно, а денег, чтобы вызвать неотложную ветеринарную помощь, у его семьи нет. Однако его приятель Тед Коберн до выхода на пенсию работал ветеринаром и, наверное, он согласится осмотреть пса. И если даже Тед не сможет сам его лечить, он, вероятно, скажет им с Кираном, насколько серьезны его раны. Надо только придумать способ доставить животное до машины таким образом, чтобы не пострадал ни его внук, ни он сам.

Уэндел отступил назад и, поджав губы, попробовал прикинуть, сколько весит этот пес. Если бы он принадлежал к какой-нибудь более мясистой породе, такой, как ротвейлеры, он был бы слишком тяжел, чтобы его можно было нести, но этот пес казался таким большим только из-за его длинной шерсти, а тело у него было длинным и худым. Уэндел не был штангистом, но он легко таскал мешки с навозом через весь двор, чтобы удобрить им свой огород. Если Киран сможет нести голову и плечи животного, они вдвоем сумеют дотащить его до машины, после чего отвезут его в дом Теда.

– Бери пса за голову, приятель, – сказал Уэндел внуку. – Давай посмотрим, сможем ли мы вынести его из леса.

* * *

Уэндел подумал, что если бы кто-то явился на порог его дома с незнакомой ему собакой, он лишился бы дара речи, Тед Коберн же повел себя так, будто нечто подобное случалось с ним каждый день. Когда Киран рассказал ему, где он нашел этого пса и что с ним приключилось, Тед мгновенно оценил ситуацию и выкатил из гаража небольшую каталку для животных, которую он держал там специально для таких случаев.

– Я между делом все еще лечу питомцев нескольких моих старых клиентов, – объяснил он.

Они втроем закатили пса внутрь и через весь дом докатили его до освещенной солнцем веранды в задней части дома, где перед электрообогревателем сидела жена Теда и что-то вязала. После того как Тед подтащил к каталке лампу и включил ее, она наконец подняла глаза от своего вязанья.

– Молли, это Уэндел и его внук. Они нашли эту собаку, когда она задыхалась в петле в лесу.

Молли любезно улыбнулась:

– Джентльмены, хотите сладкого чаю?

Киран покачал головой:

– Нет, мэм.

– Спасибо, нет, – сказал Уэндел.

– Что ж, воля ваша. – Молли еще раз улыбнулась и снова начала вязать.

Тед осматривал шею пса.

– Эти ссадины выглядят ужасно, – сказал он, – но они не так уж серьезны. Я дам вам мазь, которая убьет попавшую в них инфекцию. Но я не могу сказать, насколько серьезны повреждения тех его тканей, которые находятся под шкурой. Он может двигать лапами, так что можно с большой долей уверенности предположить, что его позвоночник не пострадал, но, если он долго висел, его спинные мышцы получили чрезмерную нагрузку. Возможно, он сейчас испытывает слабость в лапах или в какой-то другой части тела, но точно я не знаю.

Лицо Кирана исказило отчаяние.

– Вы хотите сказать, что Рекс, возможно, парализован?

Выражение лица Теда смягчилось.

– Нет, сынок, вряд ли. Рекс двигает и лапами, и хвостом, хотя он пока еще не готов к тому, чтобы встать. Если он немного отдохнет и ты будешь мазать его противовоспалительной мазью, твой пес встанет на ноги уже через день или два.

Киран виновато посмотрел на Теда.

– Он не мой пес, – тихо сказал он.

– Киран нашел его, когда играл в лесу. Он просто думает, что ему подходит кличка Рекс.

Тед окинул пса оценивающим взглядом.

– Ты прав – ему подходит кличка Рекс. А тебе известно, кто его хозяин?

– Понятия не имею, – ответил Уэндел. – На нем ведь не было ошейника, когда ты его нашел, верно?

Киран сглотнул, чувствуя, как край ошейника врезается в его бедро, и покачал головой.

– Что ж, в этом нет ничего необычного, – сказал старый ветеринар. – Многие люди в наших местах не заморачиваются по поводу ошейников – особенно если они разрешают своим собакам уходить со двора и бродить, где тем вздумается. Потому что ошейник может слишком легко за что-то зацепиться. Скорее всего, этот пес был чипирован, но я не держу у себя устройства для считывания данных с таких чипов. В кабинетах большинства ветеринаров такие устройства есть, но поскольку на носу Рождество, многие из них устроили себе выходные. Если вы так и не найдете хозяина Рекса к тому времени, как пес опять начнет ходить, вы сможете отвезти его в Общество защиты животных, чтобы там считали его чип и определили, кому он принадлежит.

– Мы так и сделаем, – сказал Уэндел.

– А я пока что обзвоню тех, кого знаю, и поспрашиваю, не пропадала ли у кого-нибудь собака.

Тед повернулся, открыл деревянный шкаф и достал оттуда серебристый тюбик.

– Вот вам мазь для его шеи, – сказал он. – Инструкция на этикетке. И, прежде чем вы уедете, я еще подстригу когти на его задних лапах.

Молли перестала вязать и опять подняла глаза.

– Эта собака может остаться у нас, – сказала она. – У нас с Тедом на заднем дворе есть собачья будка.

– Верно, – подтвердил старый ветеринар. – Будка у нас есть, и нам будет совсем нетрудно подержать этого пса у себя.

Киран бросил на своего деда взгляд, полный паники и мольбы.

– Нет, – спасибо, – сказал Уэндел. – Думаю, мы просто заберем его к нам домой.

Тед поднял одну бровь.

– А ты уверен, что твоя дочь будет не против?

– Ну, конечно. Рене нисколько не станет возражать.

* * *

Рене подтащила купленные продукты по пешеходной дорожке до парадной двери и открыла ее плечом. Сегодня магазины были полны раздраженных покупателей, торопящихся купить продукты к Рождеству, пока еще есть время, и пока она ходила по проходам между полками с товаром, ее толкнули не раз и не два. Однако она испытала облегчение, избавившись на время от непрерывных звонков и сообщений Трэвиса Дила, и, поставив пакеты с продуктами на кухонный стол, почти успокоилась. Она правильно сделала, что уехала из дома.

Кладя индейку в холодильник, Рене услышала приглушенные голоса, доносящиеся с половины ее отца. Подъехав к дому, она заметила, что машина Уэндела куда-то отъезжала, ее двигатель охлаждался, работая на холостом ходу, и Рене решила, что дети, видимо, ездили за подарками. Наверняка на это Рождество она найдет под елкой еще один флакон духов.

Из коридора послышались шаги бегущего во весь опор Кирана.

– Мама! Мама!

Он вбежал в кухню, его волосы были растрепаны, а к одежде прилипли сухие листья и грязь. Рене в ужасе уставилась на следы грязных ботинок на чистом полу.

– Сейчас же сними ботинки! Только посмотри, сколько грязи ты сюда нанес.

– Но, мама, ты должна пойти со мной и посмотреть.

– Одну минуту, – сказала она. – Сначала сними ботинки.

Взяв его за плечи и повернув, Рене внимательнее пригляделась к его одежде.

– Где ты был? Это что, древесный сок?

Киран вырвался из ее рук и побежал в прихожую, пока Рене в ужасе обозревала грязный пол. Она только недавно его вымыла, а теперь придется драить его снова, пока не приехал Джек со своей семьей.

Она услышала стук ботинок Кирана, падающих на плиточный пол в прихожей, затем шуршание снимаемой куртки. Несколько секунд – и Киран снова был на кухне.

– Ну, пойдем же, пойдем! Пожалуйста!

– Хорошо, хорошо, – сказала она. – Не гони лошадей.

Она проверила свои пакеты, чтобы убедиться, что больше ничего не надо класть в холодильник или морозилку.

– Что ты хочешь мне показать?

Киран покачал головой:

– Я не могу тебе сказать. Это сюрприз.

Рене скептически посмотрела на своего младшего сына и последовала за ним на половину Уэндела, стараясь не думать о цепочке следов грязных ботинок, которая теперь красовались на ее только что вычищенном ковре. Убирать дом, в котором живут дети, подумала она, это то же самое, что носить воду в решете.

Уэндел стоял в середине своей спальни, и вид у него был одновременно виноватый и довольный, он как будто говорил: «Я, конечно, извиняюсь, но, по правде сказать, извиняться мне не за что». Рене хотела было спросить, в чем, собственно, дело, когда ее отец отступил в сторону и показал на свой диван.

– Сейчас я тебе все объясню.

На коричневой коже дивана лежала какая-то серая фигура. Затем она пошевелилась, и на Рене взглянули желтые глаза. Она втянула в себя воздух и попятилась.

– Что это такое?

– Это собака! – сказал Киран, дергая ее за рукав. – Этот пес попал в ловушку, которая его чуть не задушила, а я его нашел и спас, но я не мог сам вынести его оттуда, поэтому я сбегал за дедушкой, и мы отвезли его к ветеринару Теду, чтобы взять для него лекарство, и жена Теда сказала, что он может побыть у них, но дедушка сказал ей, что ты не будешь против, если он побудет у нас, вот мы и привезли его домой.

Рене посмотрела на своего отца:

– Он так сказал? Да неужели?

Уэндел пожал плечами.

– Молли предложила мне оставить его у них просто из вежливости.

Рене закрыла глаза и подняла лицо к небу. До приезда Джека с семьей осталось менее сорока восьми часов, а ей еще надо вычистить дом, поставить елку, нарядить ее и к тому же целый день проработать в салоне. Не хватало еще, чтобы в ее доме оказался какой-то пес.

Господи, дай мне сил.

– Ну, же, подойди к нему, – не унимался Киран. – Он ничего тебе не сделает. Он не пытался укусить меня, даже когда я сидел на дереве и резал веревку, на которой он висел.

– На каком таком дереве? Где ты был?

Мальчик отпрянул.

– В л-лесу, – сказал он, бросив взгляд на своего деда.

Уэндел откашлялся.

– Мы уже обсуждали эту тему, – сказал он. – Киран знает, что ему не следовало ходить в лес одному, но когда он услышал, как скулит и бьется этот пес, и понял, что тот попал в беду, ему стало ясно, что у него нет времени на то, чтобы найти кого-нибудь из взрослых, чтобы тот пошел с ним в лес и помог спасти животное.

Он перевел взгляд на Кирана и ободряюще кивнул.

– Так все и было?

– Ага, – сказал мальчик. – Так я и сделал.

Рене прищурилась. Она осознавала, что эти двое: дед и внук – пытаются против ее воли вовлечь ее в свою игру, но она также понимала, что если Киран действительно спас жизнь этому псу, его за это надо не ругать, а похвалить. Из всех ее трех детей у ее младшего сына всегда было самое доброе сердце, и она не станет наказывать его за то, что он последовал его велению. После того как эта кризисная ситуация разрешится, она еще раз поговорит с ним о том, что ему нельзя одному ходить в лес.

Рене подошла к дивану и увидела, как глаза собаки опасливо расширились.

– Что у нее с шеей?

– Она поранилась, когда пыталась освободиться из ловушки.

Рене перевела взгляд на своего отца.

– Этот пес угодил в примитивную ловушку из веревочной петли, – тихо сказал Уэндел. – Веревка зацепилась за ветку, расположенную выше, и он повис на ней, едва касаясь лапами земли. Удивительно, что он вообще выжил.

Рене поморщилась.

– Бедняга.

Она чувствовала, что ее воля к сопротивлению слабеет. У пса был такой жалобный вид. Если бы его нашла и спасла она, она наверняка тоже привезла бы его домой. Единственное, что им всем остается делать, это постараться, чтобы ему у них было удобно, пока не найдется его хозяин.

– Ты звонил его хозяину?

Ее отец покачал головой.

– На нем не было ошейника, но Тед уверен, что под кожу ему вшит чип. Он поспрашивает своих знакомых, чтобы узнать, не слышал ли кто-нибудь из них о потерявшейся собаке. Если хозяин этого пса не появится в ближайшее время, после Рождества мы отвезем его в Общество защиты животных, чтобы они считали информацию с его чипа.

– После Рождества? – переспросила она.

– Это всего лишь три дня.

– Три с половиной. Мы не можем держать у себя этого пса вплоть до самого Рождества.

Уэндел помрачнел.

– Это почему же?

Рене досадливо хлопнула себя по лбу.

– Папа, ты хоть слышишь, что ты несешь? Джек и Меган будут здесь уже завтра вечером. Мы не можем позволить этому псу бегать по всему дому.

– Он не будет нигде бегать, – возразил Уэндел. – Только посмотри на него – он не может даже ходить.

– Это не относится к делу, – сжав зубы, сказала Рене. – Он перепугает девочек.

– Если они пошли в мать, они не испугаются. Ничто не может испугать эту ст…

– Папа!

Киран, наблюдавший за этой сценой со все возрастающей тревогой, заплакал:

– Пожалуйста, мама! Я буду о нем заботиться. Честное слово.

Рене закрыла глаза и помассировала виски, пытаясь предотвратить приступ головной боли. После того, что произошло вчера вечером, у нее уже не осталось сил, чтобы противостоять им обоим. Скорее всего хозяин пса не заставит себя долго ждать, а пока что надо будет просто найти способ не выпускать это животное с половины Уэндела. Где-то на чердаке дома хранится старый детский барьер. Если она установит его на втором этаже перед лестницей, пес не сможет добраться до девочек, а потом объявится его владелец и наконец заберет собаку к себе.

– Ладно, – сказала она, многозначительно посмотрев на своего отца. – Но отвечать за все, что может произойти, будешь ты.

Глава 25

Наступил холодный, бодрящий рассвет понедельника, двадцать третьего декабря. Лежа в своей уютной теплой постели, Рене посмотрела в щель между шторами и увидела голубое небо, по которому плыли полоски облаков, похожие на перья какой-то гигантской дикой птицы. Рене зевнула и потянулась; ей не хотелось вылезать из-под своего теплого пухового одеяла. Завтра сочельник, подумала она. Сегодня вечером приедут Джек и его семья, и в доме воцарится хаос. Она улыбнулась. Это будет чудесно.

И тут она вспомнила про собаку.

Про большую, лохматую, грязную собаку, которая провела ночь в их доме на половине ее отца и будет оставаться там и тогда, когда приедет Джек, если они до тех пор так и не смогут отыскать ее владельца. А ведь Меган фанатка чистоты и, увидев незнакомую собаку, она наверняка впадет в ярость. И неважно, что бедный пес не будет выходить с половины Уэндела, что лестница будет отгорожена детским барьером и что Рекс, или как там его зовут, слишком слаб, чтобы встать – Меган все равно сгребет своих девочек в охапку и прижмет их к груди, как наседка, чующая, что где-то поблизости рыщет лиса.

Рене вздохнула. Может быть, ей следовало бы позвонить им и предупредить? Но что, если, узнав, что в доме есть собака, они решат не приезжать? Нет, это не вариант. Ведь, по правде сказать, в этом году суматоха и безудержное веселье Рождества нужны ей самой не меньше, а может быть, даже и больше, чем ее детям. Так что придется рискнуть, потому что дело того стоит. К тому же в том, что в доме появилась собака, все-таки есть один плюс. Появление этого пса отвлекло ее от навязчивых мыслей о Трэвисе Диле.

Прожить последние год и три месяца без мужа было нелегко, но за это время она поняла, что может жить и без мужчины. Когда Грег бросил ее, она думала, что не сможет этого пережить – не только потому, что у нее неизбежно появятся финансовые затруднения, и не потому, что она вдруг превратилась в мать-одиночку, а потому, что перспектива оставаться одной каждый день и каждую ночь, не имея возможности ни с кем разделить свои радости и печали, казалась ей такой мрачной, что ее даже было страшно себе представить. Но она сумела это пережить, и, хотя ей и больно, она переживет и свое расставание с Трэвисом Дилом.

На работу сегодня можно не спешить. Дотти прислала ей сообщение, что первая из записавшихся к ней клиенток отменила свой визит. Это, конечно, была плохая новость, но, вероятно, те деньги, которые Рене заработала в субботу за лишнюю покраску, с лихвой покроют убыток. Так что, в общем и целом, Рене была рада пожертвовать лишним заработком ради дополнительного часа сна.

Уэндел сидел за столом на кухне, пил кофе и разгадывал кроссворд в сегодняшнем номере газеты «Болингброк геральд». Когда в кухню вошла Рене, он поднял глаза.

– Твой будильник что, не зазвонил?

– Моя первая клиентка сообщила, что не придет, – сказала она, подавляя зевок. – Так что все в порядке.

Он насупился.

– Тебе всю неделю названивали клиентки, прося включить их в твое расписание. Почему из салона просто не позвонили кому-нибудь из тех, кто хочет к тебе попасть?

– Я не против попозже пойти на работу, папа. Благодаря этому я смогла подольше поспать.

Она насыпала в миску хлопьев и налила молока.

– Где дети?

– Дилан сейчас на собрании своей команды, а МакКенна еще спит. Киран сказал мне, что почти закончил убирать свою комнату.

– Быстро он сегодня.

Уэндел ухмыльнулся:

– Я сказал ему, что пока он не уберет свою комнату, я не разрешу ему поиграть с псом.

– Хорошая мысль.

Жаль, что Дилана и МакКенну этим не прельстишь, чтобы и они привели свои комнаты в порядок, подумала Рене. Надо еще столько всего переделать, чтобы подготовить дом к приезду гостей. Если бы не нужда в деньгах, она, вероятно, взяла бы выходной, вместо того чтобы просто закончить работу пораньше, но ничего не поделаешь, из-за того, что на Рождество надо покупать еду и подарки, бюджет в это время года всегда трещит по швам.

– Насколько я понимаю, вы с мистером Дилом расстались?

Рене с трудом проглотила последнюю ложку хлопьев с молоком, досадуя на отца за то, что он задал ей этот вопрос. Она уже почти убедила себя в том, что это неважно, но в горле у нее вдруг встал ком, напомнив ей о ее истинных чувствах. Она налила себе чашку кофе.

– Давай просто скажем, что он не тот человек, каким я его считала.

– Жаль.

– Я вернусь сегодня рано. Было бы здорово, если бы тебе удалось заставить мисс МакКенну перенести свои вещи в мою комнату и поменять белье на своей кровати. Насчет комнаты Дилана я не беспокоюсь. Если там будет беспорядок, мы просто закроем его дверь.

Уэндел хмыкнул.

– В своем электронном сообщении Джек написал, что они прибудут к четырем. Думаю, я куплю на ужин сандвичей с курицей.

– Вот и отлично.

Рене попыталась посмотреть отцу в глаза, но он продолжал сидеть, уткнувшись в свою газету.

– Я буду тебе очень признательна, если ты постараешься вести себя любезно, пока у нас гости.

– Я и так всегда любезен, черт побери.

– Ну ладно, – сказала Рене, пытаясь удержаться от невольной улыбки. – Приятно это слышать.

Она допила свой кофе и поставила чашку и миску в посудомоечную машину. Отец будет вести себя прилично, подумала она. Когда дойдет до дела, он возьмет себя в руки – хотя бы ради своих внуков. Если и отец, и Джек будут избегать тех тем, на которые они смотрят по-разному, они все, она в этом уверена, чудесно проведут Рождество.

Уэндел все еще сидел, уставившись на газетный кроссворд, и качал головой.

– Что с тобой? – спросила Рене.

– Да вот, никак не могу понять, какое здесь нужно слово.

Рене подошла к нему и посмотрела на кроссворд поверх его плеча.

– А что известно об этом слове?

– В нем три буквы, оно начинается на «З». Определение такое: «Нравственно-отрицательное в поступках и мотивах людей».

– Как насчет слова «зло»?

Он вписал все буквы в клетки кроссворда.

– Подходит.

* * *

К тому времени, когда Рене отправилась на работу, голубое небо, которое она видела на рассвете из окна своей спальни, исчезло почти полностью. Перистые облака превратились в сплошную белую пелену, такую густую, что через нее едва проглядывало солнце. Идя к машине, Рене сделала глубокий вдох и подумала, что, возможно, на Рождество выпадет снег.

Ей предстоял длинный день. Помимо нескольких часов в салоне, ей еще надо будет прибрать дом и подготовить все к приезду гостей. Уэндел возьмет на себя нижний этаж и купит последние оставшиеся в составленном ею списке продукты, но и детям надо будет поднажать, чтобы к тому моменту, когда приедет Джек с семьей, все было сделано. Хорошо, что Киран уже убрал свою комнату, но ведь он старался подольше побыть на половине своего дедушки и до того, как в доме появился пес. А вот МакКенна наверняка будет мешкать с уборкой своей комнаты до самой последней минуты. Хоть бы Уэнделу удалось заставить ее привести там все в порядок до того, как она, Рене, вернется с работы домой.

Местами на дороге был гололед, так что ехать приходилось медленно и осторожно; Рене успела проехать только полпути до салона, когда ее телефон зазвонил. Это был Хэнк Филдинг, директор школы Кирана.

– У вас найдется минутка?

– Я сейчас еду на работу, – сказала она. – Но минутка, конечно, найдется. А в чем дело?

– У нас тут возникла проблема, касающаяся нашей новой программы. И в этой связи, если вы не возражаете, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

– Это касается Кирана?

– Нет, это касается одного недавно возникшего слуха. Кто-то обзвонил родителей и сказал им, что главная цель этой программы – это кормить их детей лекарствами. Две семьи уже отказались от участия в ней своих детей, и я только что потратил двадцать минут, убеждая третью такую семью не отказываться. А вам что-нибудь об этом известно?

Рене сжала губы, гадая, имеет ли это какое-то отношение к тому, о чем говорила Марисса.

– Я бы хотела вам помочь, но никто из родителей не говорил мне, что их ребенок участвует в этой программе. Вы спросили у них, откуда они получили эту информацию?

– Да, спросил, – ответил он. – Они сказали, что ее им сообщили вы.

– Я? – Она едва не рассмеялась. – Вы что, шутите?

– Нет, мэм. В обеих семьях, которые отказались от участия в программе, мне сказали, что узнали эту информацию именно от вас. Должен сказать вам, миссис Ричардсон, что я разочарован.

Рене напряглась.

– Вы звоните и обвиняете меня в том, что я распространяю такую информацию – притом совершенно бездоказательно, – а потом говорите, что это вы, видите ли, разочарованы. Что за чушь вы несете?

– Простите, – сказал он уже более примирительным тоном. – Я просто повторяю то, что слышал от других. Я подумал, что лучше обратиться к первоисточнику.

– Какому такому первоисточнику? Я даже не знаю остальных родителей, а если бы и знала, то точно не стала бы распространять такие сведения. Либо лгут они, либо кто-то солгал им, но это стопроцентно была не я.

У Рене так тряслись руки, что ей пришлось съехать на обочину и остановить машину. Она закрыла глаза и попыталась унять сердцебиение. Что бы за этим ни стояло, это не стоит того, чтобы разбиться насмерть.

Директор Филдинг откашлялся.

– Возможно, мне надо будет предпринять дополнительные меры, чтобы прояснить ситуацию.

Ты чертовски прав.

– А до тех пор, если вам позвонит кто-то из родителей остальных детей, я буду вам благодарен, если вы сейчас же сообщите об этом мне.

* * *

Парковка перед салоном была забита машинами клиенток, желающих привести свои волосы в порядок до начала праздников. Рене заехала на свободное место чуть поодаль от салона и прижалась лбом к рулю. После звонка директора начальной школы ее всю трясло.

Ужасно уже то, что ее вообще обвиняют во лжи, но она была особенно оскорблена тем, что ее обвинил в этом Хэнк Филдинг. Переезжая в Болингброк, она понимала, что люди здесь подозрительно относятся к чужакам, но все сотрудники здешних школ были с ней вежливы и хорошо относились к ее детям. При мысли о том, что в городе есть кто-то, пытающийся настроить их против нее, ее охватил страх.

Это какая-то ошибка. Раньше или позже все выяснится.

А что, если ничего не выяснится? Переезжая сюда, она поставила на карту все; переехать куда-то еще она уже не сможет.

И тут ей пришла в голову другая догадка. А что, если вся эта интрига направлена вовсе не против нее? Что, если кто-то пытается нанести вред не ей, а Кирану? Миссис Дэлтон сказала ей, что на игровой площадке его кто-то обижает. Может быть, кто-то пытается добиться, чтобы те дети, которые отличаются от других, вообще ушли из школы? От этой мысли Рене пробрала дрожь.

Она глубоко вздохнула и попыталась успокоить испуганные голоса, звучащие в ее мозгу. Нельзя давать волю воображению, от этого не будет никакого толку. Что бы там ни происходило, сейчас надо об этом забыть, ведь ей нужно делать свою работу. Когда она переступит порог салона, на нее сразу же навалятся неотложные дела, и эта проблема уйдет на задний план. Потом у нее будет достаточно времени, чтобы все уладить, сказала она себе. А сейчас надо работать.

За стойкой для посетителей стояла Дотти. Вид у нее был затюканный. Закрыв за собой дверь, Рене помахала ей рукой и прошла в подсобку, чтобы повесить на крючок свое пальто. Она завязывала сзади передник, когда в подсобку вошла Дотти и устремила на нее унылый взгляд.

– Мэри Рут отменила свою договоренность. Она к тебе не придет.

Рене почувствовала укол страха. Мэри Рут Мэйхью и ее семья фотографировались каждый сочельник, и Рене была тронута, когда Дотти сказала ей, что миссис Мэйхью записалась за полтора месяца, чтобы она, Рене, сделала ей прическу как раз вовремя. Мэри Рут не была такой уж старой, но она была далеко не молода, и недавно у нее были проблемы со здоровьем.

– Что случилось? Она не заболела?

– Не знаю. Когда я пришла в салон сегодня утром, на автоответчике уже было сообщение, что она не может прийти. Я попыталась ей перезвонить, но она не ответила.

– Надеюсь, что с ней все в порядке.

Хотя то, что Мэри Рут отменила свой визит, и огорчило Рене, ее гораздо больше тревожило состояние здоровья пожилой дамы.

– Это еще не все, – сказала Дотти. – За последние полчаса позвонили еще две клиентки и тоже отменили свои визиты.

Рене была ошеломлена. Если отбросить вероятность того, что в городе разразилась какая-то эпидемия, то таких массовых отказов просто не могло быть – тем более перед самым Рождеством. Однако какой толк от того, чтобы пытаться понять, в чем тут дело? Если она не хочет закончить свои дни в богадельне, ей надо заполнить свой журнал записей на сегодня. Слава богу, это будет нетрудно.

– Что ж, в этом нет ничего хорошего, – но чего не бывает. Я сейчас начну обзванивать клиенток из моего листа ожидания и спрашивать, не могут ли они прийти сегодня.

– Я их уже обзвонила, – сказала Дотти. – Они все сказали, что слишком заняты, чтобы прийти.

– Все?!

– Все до единой. Единственная другая клиентка, записанная к вам на сегодня, должна приехать в два часа, и она сказала, что не может явиться раньше. Мне очень жаль, но я сделала все, что могла.

– Конечно, ты все сделала, – сказала Рене. – Я тебя не виню. Просто я… удивлена. Я думала, что хоть кто-нибудь захочет прийти. И теперь я не знаю, что делать. Остаться мне или уехать домой?

– Нет, тебе нельзя уезжать, ты точно должна остаться, – ответила Дотти. – Я не смогла уговорить ни одну из клиенток из твоего листа ожидания приехать сегодня, но десять минут назад мне позвонила клиентка, которая ходит к тебе нерегулярно, и спросила, нет ли у тебя сегодня каких-нибудь окон. И я ее записала.

Аллилуйя.

– Что ж, это уже кое-что. Кто она?

– Мэгги МакРэй.

Надежды Рене рухнули.

– Ах, вот оно что.

Мэгги МакРэй была милейшей женщиной и настоящей трудягой, но клиенткой она была безнадежной, потому что вечно упрямилась, ведя себя как строптивый ребенок. Несмотря на все уговоры Рене, она раз за разом отказывалась даже рассматривать предложения по смене своей прически или цвета волос, предпочитая, чтобы ее седеющие волосы так и висели, скрывая ее бело-розовое лицо и блестящие зеленые глаза. Наверняка она и теперь захочет всего-навсего немного подровнять волосы, и то, что она за это заплатит, лишь в малой мере компенсирует потери Рене из-за того, что свои визиты отменили другие клиентки.

Но это все-таки лучше, чем ничего.

– Когда она придет?

– Я видела, как ее фургон остановился на соседней парковке, когда я шла сюда.

Рене глубоко вздохнула.

– Тогда мне, по крайней мере, не придется долго ждать, – сказала она. – Почем знать? Может быть, после Мэгги к нам без записи придет еще кто-нибудь.

– Угу, – сказала Дотти. – Все может быть.

Мэгги уже сидела в кресле, когда Рене вышла из подсобки и подошла к ней. Руки Мэгги крепко сжимали подлокотники кресла, ноги упирались в его подножку, спина была выпрямлена и напряжена, и вид у нее был как у смертника, сидящего на электрическом стуле. Рене достала из своего выдвижного ящика пеньюар и встряхнула его.

– Привет, миссис МакРэй, – сказала она. – Вы решили, что пришла пора опять подровнять волосы?

Мэгги покачала головой:

– Нет, мэм.

Она обернулась и устремила на Рене твердый взгляд, в котором горела решимость.

– Я хочу, чтобы вы сделали меня сексуально привлекательной женщиной старшего поколения.

Рене была потрясена. Неужели это та же самая женщина, которая презрительно усмехалась в ответ на предложение хотя бы обработать ее волосы кондиционером? Которая отказывалась позволить Рене даже сделать ей укладку? Которая после каждого визита в салон доставала резинку и стягивала свои влажные волосы в конский хвост? Ее нынешняя просьба казалась невероятной, но Рене слышала ее собственными ушами, и для нее самой это, несомненно, было хорошо. Однако, набрасывая пеньюар на плечи Мэгги, она невольно начала гадать, почему в отношении этой женщины к своей внешности произошел такой крутой поворот.

– Подождите меня, – сказала Рене. – Я сейчас принесу вам образцы цветов волос, которые дают различные краски, и вы сможете сказать мне, в какой цвет желаете покраситься вы.

В комнате для отдыха сидела Сисси, и вид у нее был унылый. Когда Рене брала образцы крашенных в различные оттенки волос, племянница Вайноны отвернулась и стала смотреть в противоположную сторону.

Может быть, отмены произошли не у меня одной?

– С тобой что-то случилось, Сисси?

Девушка покачала головой.

– Тебя что-то тревожит?

Сисси пожала плечами, и этот ее жест вызвал у Рене раздражение, потому что она слишком часто наблюдала, как его проделывает МакКенна.

– Послушай, если тебе есть что мне сказать, то давай, выкладывай, – сказала она. – У меня в кресле сидит Мэгги МакРэй, и я не хочу, чтобы она сбежала, пока я здесь выжимаю из тебя слова.

– Я тебя предупреждала, – сказала Сисси.

Рене нахмурилась. О чем это она?

– Предупреждала о чем?

– О том, что произойдет, если ты не оставишь Трэвиса в покое.

У Рене ушла одна секунда, чтобы сообразить, к чему она клонит.

– Ты говоришь обо всех этих отменах?

Сисси кивнула.

Рене почувствовала, как к лицу ее прилила кровь, когда в ее памяти всплыло то туманное послание, которое племянница Вайноны передала ей в субботу. Тогда она отмахнулась от этого, сочтя слова Сисси безобидной болтовней. Сисси была так легковерна, что при желании ей легко было внушить любой бред, и Рене не считала нужным давать пищу ее буйной фантазии. Однако теперь ее слова о том, что Саванна относится к своему бывшему поклоннику ревниво, обрели новый смысл.

– Ты хочешь сказать мне, – проговорила она, чувствуя нарастающий гнев, – что Саванна Хейс убедила моих клиенток отменить свои договоренности со мной, потому что я отказалась перестать встречаться с ее бывшим парнем? Это же бред.

Девушка повернулась, и Рене увидела в ее глазах слезы, вызванные злостью.

– Поделом тебе, – сказала она. – Не надо было заставлять меня красть волосы.

Глава 26

– Макс! Макс! Ко мне!

Трэвиса пробрала дрожь, когда рядом пронеслась еще одна машина и его обдал порыв резкого, холодного ветра. Он ходил по окрестностям уже более часа, расспрашивая соседей и развешивая объявления «Пропала собака», но так и не смог ничего узнать о том, что именно случилось с собакой его брата. Он позвонил в службу неотложной ветеринарной помощи и оставил сообщения на автоответчиках всех ветеринарных кабинетов в городе – большая часть которых была закрыта на праздники – но никто ничего не знал о какой-либо потерявшейся собаке, подходящей под описание Макса. Такой большой пес просто не мог пропасть бесследно, думал Трэвис, а значит, его либо похитили, либо он погиб.

Он уже ступил на свою подъездную дорожку и возвращался к дому, пытаясь вновь разжечь в своей душе робкий огонек надежды на то, что Макс вернулся сам, когда телефон в его кармане загудел. Сердце Трэвиса радостно забилось – наконец-то хоть какая-то новость! – но, достав телефон, он увидел, кто звонит.

– Привет, Хэнк, – сказал он, стараясь скрыть свое разочарование.

– Привет. У тебя найдется минутка?

Трэвис уже дошел до конца подъездной дорожки и, заглянув за забор, окинул взглядом задний двор. Макса там не было.

– Конечно, – ответил он. – О чем пойдет речь?

Хэнк заговорил не сразу.

– У тебя что-то случилось? – спросил он.

– Нет. – Трэвис снял сапоги и вошел в дом. – То есть да, но это не имеет к тебе никакого отношения. Пропал пес Хью.

– А ты звонил в приют для собак?

– Я обзвонил всех, – ответил он. – Теперь он либо объявится сам, либо нет.

Трэвис снял куртку и бросил ее на стул.

– А что у тебя?

– Это касается твоей программы, – сказал Хэнк. – Учитывая то, что случилось с псом Хью, мне очень жаль, что мне приходится сообщать тебе такую плохую новость.

– Это насчет той проблемы, о которой ты сказал мне на церемонии награждения?

– Да. Те две семьи, о которых я говорил, уже отказались включать своих детей в программу, а третья семья рассматривает такую возможность.

– Но почему? Ведь программа еще даже не начала действовать.

– Кто-то сказал им, что цель этой программы – посадить их детей на лекарства.

– Но это же неправда.

– Это знаешь ты, и знаю я, но они этому верят.

Трэвис провел рукой по своим волосам. Среди тех потенциальных проблем, которые он учел, задумывая свою программу, не было возможности того, что кто-то начнет распространять о ней ложные сведения. Такая мысль даже не приходила ему в голову. Кто же запустил этот слух? Что это: просто досужие домыслы, или же кто-то выдумал все это нарочно?

– А что, если я позвоню этим родителям сам и объясню, что суть программы отнюдь не в том, чтобы пичкать их детей лекарствами?

– Я им это уже говорил.

– Но если я…

– Послушай, Трэв, имена и фамилии этих детей и их родителей – это конфиденциальная информация, ты сам настаивал на ее конфиденциальности, когда мы запускали твою программу. Кроме меня их фамилии известны только моему секретарю Дебби, причем она узнала их только потому, что на прошлой неделе я попросил ее напечатать список всех таких семей.

– Хорошо, я понял, но…

– Если ты нарушишь принцип конфиденциальности, позвонив тем родителям, которые уже отказались, это поставит под угрозу всю программу.

Трэвис начал ходить из угла в угол. После всего, что он сделал – учредил Фонд Дилов, преодолел все бюрократические препятствия, чтобы налоговой службе не к чему было придраться, привлек экспертов для разработки программы – его приводила в ярость мысль о том, что весь его замысел может пойти прахом из-за безответственной болтовни какого-то невежды.

– Я все понял, – сказал он. – И я просто хочу узнать, кто тот человек, который сообщил этим семьям лживую информацию о программе.

– Я уже знаю, кто им это сказал. Вернее, я знаю, кто это был, по их словам.

– Тогда скажи ему, чтобы он это прекратил.

– Я уже сказал.

– И что?

– Она сказала мне, что не делала ничего подобного.

– Кто эта женщина?

Хэнк невесело рассмеялся.

– Неужели ты думаешь, что я тебе скажу?

– А почему бы и нет? Или ты считаешь, что я не имею права это знать?

Последовала долгая пауза, потом Хэнк сказал:

– Мы с тобой знакомы уже давно, и я хорошо тебя знаю, Трэвис. Ты чертовски хороший парень, но мне известно, как важна для тебя эта программа. Так что откуда мне знать, что ты не попытаешься связаться с этим человеком напрямую?

– Это нечестно.

– Так или иначе я не могу так рисковать. Хотя эта программа и твое детище, и притом любимое, я тоже многое поставил на карту. Я уже звонил этой женщине, и она утверждает, что не имеет к этой истории никакого отношения. Если она говорит правду, то, позвонив ей и оскорбив ее своими обвинениями, ты можешь только всех нас подставить.

– А если она лжет?

– Если она лжет – и это она запустила этот слух, – то обещаю тебе, я это узнаю. А когда это случится, я непременно приму меры.

Трэвис закусил губу. Хэнк прав – эта программа его любимое детище. Более того – это живая дань памяти его родителей, которым было так трудно воспитывать его и Хью – так что вполне естественно, что он хочет прояснить ситуацию и расставить все на свои места. Ведь если распространительница слуха не возьмет свои слова обратно, у родителей детей, которым он хочет помочь, в глубине души будут оставаться некоторые сомнения.

– Ты еще на линии? – спросил Хэнк.

– Да, я здесь.

Трэвис потер ладонью лицо. Ему все еще хотелось продолжить спор в надежде, что Хэнк передумает, но день клонился к вечеру, и он беспокоился о Максе. Если он хочет еще поискать пса, пока не зайдет солнце, надо делать это сейчас.

– Мне все это не нравится, но полагаю, мне придется положиться на тебя.

– Спасибо, – сказал Хэнк. – Если что-нибудь изменится, я тебе позвоню.

* * *

Рене отправилась домой в расстроенных чувствах. Она проторчала в салоне так много времени, и за все эти часы обслужила всего-навсего двух клиенток – одна из которых даже не дала ей чаевых! – и все время, пока она не работала, она непрерывно думала о Трэвисе Диле. А ведь она так надеялась, что работа поможет ей отвлечься!

Хорошо, что хотя бы они с Сисси во всем разобрались. Выкрикнув какую-то глупость насчет кражи волос, бедная девушка расплакалась и призналась, что это Саванна Хейс заставила ее сказать Рене, чтобы та оставила Трэвиса Дила в покое. Саванна обманом принудила племянницу Вайноны предостеречь Рене, убедив ее в том, что выносить волосы из салона – это противозаконно. Бедная Сисси была в ужасе и в полной уверенности, что ее накажут за «кражу» волос, и Рене с Вайноной пришлось долго ее успокаивать, пока Сисси не уверилась, что не потеряет работу из-за своего так называемого «воровства». Вероятно, Вайнону такие козни возмутили, но она ничего не могла поделать. Как и Рене, она была слишком обязана своим успехом тому, что Саванна рекомендовала ее салон своим знакомым, и не могла открыто бросить этой женщине вызов. Если ситуация не выйдет из-под контроля, сказала она, им трем придется просто смириться и жить дальше.

Рене это устраивало. Если Саванне так нужен Трэвис, то пусть она забирает его себе. Она, Рене, не станет губить свою репутацию и ставить под угрозу финансовое благополучие своей семьи ради мужчины, которого едва знает.

Однако к тому времени, когда она приехала домой, Рене чувствовала, что еще чуть-чуть – и она заплачет. Саванна была хорошей клиенткой, и Рене льстило, что она рекомендовала ее стольким своим знакомым. Она была благодарна Саванне Хейс. Но эта женщина без всяких угрызений совести сделала все, чтобы настроить клиенток Рене – на многих из которых Рене смотрела почти как на своих родных – против нее. И теперь она была напугана и чувствовала себя совершенно беззащитной. Когда она вешала свое пальто на крючок рядом с парадной дверью, на глаза ее навернулись горючие слезы.

Нет, нельзя об этом думать. Ведь скоро приедут Джек и его семья. Надо еще так много сделать, чтобы приготовить дом к приему гостей, сказала себе Рене. Если она позволит себе впасть в уныние, это всем испортит Рождество. Она почти уже заставила себя успокоиться, когда на верхний этаж поднялся Уэндел и заглянул за угол коридора.

– Привет. Как дела на работе?

Рене открыла было рот, чтобы ответить, но слова застряли у нее в горле, и она замотала головой. Ее отец двинулся к ней, раскрыв объятия, и она почувствовала, как ее глаза снова наполняются слезами.

– Что с тобой, котенок?

– О, папа! – И она зарыдала.

Рене прижалась головой к его груди и почувствовала, как по ее щекам ручьями текут слезы, в то время как отец гладит ее по спине. Рене охватило невыразимое облегчение – как здорово чувствовать, что тебя ласково гладят по спине и говорят тебе, что все будет хорошо – но к этому облегчению примешивалось чувство вины. Все идет отнюдь не хорошо, к тому же отцу опять приходится ее поддерживать и утешать. А что еще хуже, так это то, что какая-то маленькая и эгоистичная часть ее души желает, чтобы плечо, на котором она плачет, принадлежало не ее отцу, а Трэвису Дилу.

От этого желания Рене стало стыдно. После всего, что сделал для нее отец, она должна быть благодарна ему до конца жизни. А кем ей приходится Трэвис Дил? Он просто-напросто пару раз вывел ее в свет. Наверное, только потому, что ему было известно, что Киран будет участвовать в его программе в школе, и потому, что ему вздумалось попытаться покорить ее. К тому же он принадлежит другой – Саванна Хейс наглядно это продемонстрировала. Какой же смысл изводить себя из-за того, чего никогда не может быть?

Она выпрямилась и вытерла глаза.

– Прости, папа. У меня просто был трудный день, – с вымученной улыбкой сказала она. – А как дела здесь?

– Отлично, – ответил он. – Жаловаться не на что. МакКенна перенесла свои вещи к тебе в комнату, а Дилан обещал держать свою дверь закрытой.

Рене была приятно удивлена.

– Мак перенесла ко мне все свои вещи?

– Все, кроме кровати.

– Ты знаешь, что я имела в виду. Как тебе удалось это сделать?

– Да это не я. Это пес.

Рене взглянула в сторону лестницы, верх которой был плотно отгорожен от ступенек детским барьером.

– Ты не шутишь?

Уэндел покачал головой.

– Как ни странно, так оно и было. Я сказал, что к псу ей хода нет, пока она не перенесет свои вещи. – Он бросил на дочь многозначительный взгляд. – Это заняло у нее примерно десять минут.

Рене хорошо знала этот его взгляд. Так ее отец пытается донести до нее свою мысль, хотя он при этом не сказал ни слова – главным образом потому, что ему было известно: если он это скажет, она с ним не согласится. Рене тоже устремила на него многозначительный взгляд.

– И?..

– Хм? Да нет, ничего, – беззаботно сказал он. – Я просто подумал, что тебе это будет интересно.

Рене почувствовала, что смягчается. После того что с ней случилось сегодня, она была не в том настроении, чтобы пытаться заставить кого-то в чем-то признаться. Что бы ни было у ее отца на уме, он скоро все скажет ей сам. Но честно говоря, она чувствовала облегчение из-за того, что ей не придется ссориться с МакКенной, чтобы заставить ее перенести свои вещи. Если к этому приложил руку – или лапу? – пес, она была этому рада.

Пес.

Рене прикусила губу. Помимо ее воли ей было любопытно, как там этот пес. Вчера у бедняги был такой несчастный и жалкий вид, что она разрешила Кирану накрыть его одним из ее старых вязаных шерстяных пледов и пойти спать к деду, чтобы быть рядом с псом. Хотя ее и беспокоила мысль о том, как к появлению в ее доме пса отнесутся Джек и Меган, она никогда и мысли не допускала, что его можно куда-то прогнать.

– Ну, так как там пес? – спросила Рене.

– Уже лучше. – Уэндел кивнул в сторону лестницы. – Хочешь спуститься и посмотреть сама?

– Да, конечно. Почему бы и нет?

Пес лежал на полу, растянувшись на вязаном пледе, и, по-видимому, спал. Киран сидел рядом с его головой, глядя на него глазами, полными обожания. Когда в комнату вошла Рене, Киран приложил палец к губам. Она кивнула.

Что там говорится в старой поговорке? Не будите спящую собаку?

Она посмотрела на Уэндела, и они оба опять поднялись на верхний этаж.

– Он уже может вставать? – спросила она, когда они добрались до лестничной площадки.

– Немного, – ответил Уэндел. – Киран привел его в порядок, но, по-моему, это его утомило.

– Во всяком случае, сейчас он явно выглядит лучше, чем вчера вечером.

Она опустила глаза и посмотрела на свою одежду, которая, как всегда, была усыпана обрезками волос.

– Думаю, мне и самой нужно привести себя в порядок. Папа, с тобой связывался Джек?

Уэндел кивнул:

– Да, он позвонил около часа назад и сказал, что они немного опаздывают.

– Хорошо. Итак, что еще надо сделать в доме?

– Ничего. Я пропылесосил весь второй этаж, а Киран застелил в своей комнате кровати для девочек.

Уэндел посмотрел вниз в сторону нижнего этажа.

– По правде говоря, я думаю, общение с этим псом пошло Кирану на пользу. За обедом сегодня он был не так вертляв, как обычно, и, не споря, съел все, что я положил на его тарелку.

Рене презрительно усмехнулась:

– Он просто подлизывается.

– Но это вовсе не значит, что перемена в его поведении – это плохо. Говорят, собаки чувствуют, что именно с людьми не так. Может быть, Рекс понимает, что Кирану нужно немного помочь.

– Рекс?

Уэндел пожал плечами.

– Так его называет Киран.

Рене закрыла глаза. Так вот что призван был сказать этот многозначительный взгляд ее отца: он добивался, чтобы она оставила пса в доме. Он заметил – или вообразил, что заметил – некоторые подвижки к лучшему в поведении Кирана и теперь пытается уговорить ее согласиться оставить этого пса.

– Папа, прошу тебя, перестань. Это же не наш пес. У него где-то есть хозяин, который может объявиться каждую минуту и забрать его. Давай не будем наносить Кирану травму, делая вид, что стоит ему только дать этому псу новое имя, и тот будет принадлежать ему.

– Я не говорил, что это должен быть обязательно этот пес, – прошипел Уэндел. – Может быть, какой-нибудь другой. Думаю, нашему мальчику нужно иметь хоть какую-то собаку.

– Хорошо, хорошо, – сказала она, ощутив внезапную усталость. – Извини, что поспешила с выводами. Возможно, ты прав; возможно, если у Кирана будет собака, это пойдет ему на пользу. Я просто не хочу, чтобы он возлагал надежды на то, чтобы оставить себе именно этого пса. Потому что этот пес не наш и никогда не станет нашим. Согласен?

– Согласен.

– Спасибо, – сказала она. – А теперь, если ты не против, я схожу к себе и приведу себя в порядок к предстоящему ужину.

Рене повернулась и прошла в свою комнату, где на кровати была кучей свалена одежда. Рене вздохнула, качая головой. С формальной точки зрения МакКенна перенесла свои вещи в ее комнату. Просто сама она представляла себе результат этого перемещения совсем не так.

Наверное, надо было выразить свои пожелания более конкретно.

Она сняла с себя всю одежду и положила ее в корзину для грязного белья, радуясь тому, что рабочий день остался позади и дом готов к приему гостей. Если появление в доме собаки означает, что все члены семьи делают свою работу без обычных в таких случаях споров и ссор, то, возможно, иметь собаку – это не так уж плохо.

Затем Рене вошла в свою ванную комнату и ахнула. Здесь царил полный бардак! На полу валялись два – нет, три! – полотенца, и все они были невероятно грязными. А сама ванна! На ее стенках по всему периметру тянулась темная полоса шириной с руку Рене, и полоса эта состояла из мелких кусочков грязи и серых волосков.

Серых волосков?

Рене ударила себя ладонью по лбу, не зная, смеяться ей или плакать. Неудивительно, что сегодня пес выглядит лучше, подумала она. Ее добрый, заботливый младший сын искупал его в ее собственной ванне!

Возможно, наличие в доме собаки – это все же не так уж и хорошо.

Глава 27

– Джек! Меган! Девочки! Входите в дом!

Рене стояла на парадном крыльце, взволнованно махая руками, пока ее брат и его семья вылезали из своего внедорожника. У Джека был усталый вид – наверняка движение на дорогах было напряженным – а Меган казалась несколько настороженной, но Грейс и Лили сразу же бросились к своей тете со всех ног. Через несколько секунд все они уже обнимались.

– Ого, как же ты выросла! – сказала Рене своей старшей племяннице.

Грейс вытянула шею, стараясь выглядеть как можно выше.

– Мама говорит, что скоро я стану такой же высокой, как бабушка.

– Уверена, так оно и будет, – сказала Рене, предусмотрительно не упомянув, что рост матери Меган не доходит и до пяти футов.

Лили оттолкнула свою старшую сестру.

– Я тоже выросла большая!

– Вижу, вижу. Девочки, идите в дом, а я помогу вашим родителям с их вещами. Ваш дедушка и кузены и кузина ждут вас в гостиной.

Когда девочки вбежали в дом, Рене приготовилась рассказать Джеку и Меган о псе. Ее брат наверняка будет не против, а если возражения возникнут у Меган, то лучше все выяснить здесь и сейчас, чем портить радостный настрой, царящий в доме. Рене пришлось долго уговаривать свою невестку приехать к ней в гости, и ей совсем не хотелось, чтобы весь этот визит пошел прахом еще до того, как Меган шагнет за порог.

– Спасибо, что приехали, – сказала она, крепко обнимая брата. – Как приятно видеть вас всех.

Ее невестка обняла ее с заметной прохладцей, в то время как Джек открывал багажник.

– Как доехали?

– Неплохо, – сказал он, взглянув на свою жену. – Правда, Меган немного укачало.

– О, – сказала Рене. – Мне так жаль.

Меган бросила на нее страдальческий взгляд и двинулась к двери.

– Мне надо прилечь.

– Нет проблем. Ваша комната полностью готова.

Она сглотнула.

– Но прежде чем вы войдете, я должна сказать вам одну вещь. У нас в доме сейчас есть собака… и она побудет здесь некоторое время.

Меган резко повернула голову.

– В доме есть собака, а ты нам ничего об этом не сказала?

– Да нет, дело обстоит совсем не так, – сказала Рене, глядя на брата. – Это не наш пес. Мы просто ждем, когда за ним придет его хозяин или хозяйка.

Джек нахмурился.

– И когда же это произойдет?

– Как только мы найдем его… или ее. А пока что папа будет держать его на своей половине на нижнем этаже. Это ведь не такая уж большая проблема, не так ли?

Джек и Меган переглянулись.

– Нет, – сказал Джек, – конечно нет. Я хочу сказать, что это не проблема, если только он не будет бегать по дому. Не так ли, дорогая?

Меган кивнула, недовольно сжав губы.

– Ну, разумеется, – пробормотала она. – Ведь я все равно ничего не могу с этим поделать.

Когда ее невестка вошла в дом, Рене повернулась к своему брату:

– Добрая старая Меган. Такая же милая и покладистая в общении, как всегда.

– Не начинай, – сказал Джек. – У нас была трудная неделя.

– Случилось что-то серьезное?

Он покачал головой и поставил на землю небольшой чемодан.

– Я все расскажу тебе позднее.

Она посмотрела на вещи в багажнике внедорожника. На два дня они привезли с собой просто уйму вещей.

– Чем тебе помочь?

Джек протянул ей пакет, полный продуктов.

– Вот, – сказал он. – Можешь отнести это в нашу комнату.

Рене посмотрела на продукты в пакете и почувствовала легкое раздражение. Она уже купила большую часть из того, чем был набит этот пакет, и ей было отлично известно, что, когда Джек и Меган с девочками уедут, ее собственные дети не станут есть ничего из того, что останется от всей этой еды.

И зачем только я так старалась?

– Итак, – сказал Джек, – что собой представляет этот пес?

– Что? – Рене подняла глаза. – Он большой, косматый и серый. Он попал в западню, и Киран его спас.

– В самом деле? Молодец.

Он вытащил из багажника большой чемодан и с глухим стуком поставил его на землю.

– Как поживает Кей Кей?

Рене улыбнулась. Джек был единственным, кто называл ее младшего сына Кей Кеем – Джек придумал это ласкательное имя, еще когда Киран был младенцем. Вот поэтому она и хотела, чтобы он приехал, подумала она; из-за всех этих странноватых, забавных и милых вещей, которые делали их одной семьей. Это стоило того, чтобы мириться с поведением Меган и болтовней отца, лишь бы ощутить это родство, связывающее их всех, хотя бы и ненадолго.

– У него все просто отлично, – сказала она. – У них в школе запустили программу для детей с затруднениями обучаемости, и я полна осторожного оптимизма.

– Прекрасно, – сказал он. – Надеюсь, это ему поможет.

Джек бросил настороженный взгляд на дверь.

– Как папа? – спросил он.

– Так же, как всегда.

Он ухмыльнулся.

– Что, все так плохо?

Рене рассмеялась и опять обняла брата.

– Господи, как же я рада тебя видеть.

– А я тебя, сестренка. – Он взъерошил ей волосы. – Пошли в дом, не то мы замерзнем насмерть.

Улыбка сползла с лица Рене, как только она вошла в дом. Меган и девочки сидели в гостиной, тихо переговариваясь и время от времени бросая едкие взгляды в сторону большой общей комнаты, где, держась с подчеркнуто равнодушным видом, находились остальные четверо. Закуски, которые приготовила Рене, были поставлены на стол в кухне, но пока что к ним никто не притронулся.

Рене поставила пакет с продуктами в комнате Джека и Меган и спустилась вниз как раз тогда, когда Джек заносил в дом оставшийся багаж. Подошел Уэндел, и двое мужчин сухо обнялись. Пока что все идет неплохо, подумала Рене.

– Если кто-нибудь хочет заморить червячка, на кухне есть легкие закуски, – сказала она.

– Я хочу! – крикнула Лили, спрыгивая с дивана.

Меган тут же схватила ее за руку.

– Лили, дорогая, я не думаю, что тебе можно есть что-то из этой еды. – Она повернулась к мужу: – Джек, куда ты положил ее еду?

– Я поставила пакет с продуктами в вашей комнате, – сказала Рене.

Меган продолжала смотреть на Джека.

– Ты не мог бы сходить и принести его, чтобы наша дочь могла поесть?

– Конечно. Я как раз туда и направлялся. – Он поднял багаж и двинулся в сторону лестницы.

Рене увидела, что Уэндел открыл рот, и бросила на него предостерегающий взгляд.

– Ты хоть взглянул на те закуски, которые приготовила я? – спросила она, когда Джек вошел в комнату, неся пакет с продуктами. – Я выбрала в магазине несколько вещей специально для ваших девочек.

– Это новая диета, – тихо сказал Джек, передавая пакет жене. – Меган прочитала о ней в Интернете.

– А вот и твоя еда, – сказала Меган, засунув руку в пакет. – Тебе это понравится, Лил.

Лили сложила руки на груди и упрямо посмотрела на свою мать:

– Я этого не хочу!

Улыбка на лице Меган сделалась напряженной.

– Мы с тобой уже говорили об этом, помнишь? – сказала она. – И ты согласилась попробовать ту новую еду, которую купила для тебя мама.

Девочка насупилась еще больше и топнула маленькой ножкой.

– Я и попробовала. У нее противный вкус!

– Он вовсе не противный. К тому же неважно, какая она на вкус. Просто попробуй.

– Не-е-е-т! – завопила Лили. – Я ее терпеть не могу!

Рене застыла, не зная, что делать. У Джека тоже был озадаченный вид. Уэндел отвернулся с ухмылкой на лице, а в кухне Дилан, МакКенна и Киран поедали закуски в изумленном молчании. Грейс съежилась, словно ей хотелось превратиться в невидимку, а ее младшая сестра продолжала истошно орать.

Джек посмотрел на жену.

– Может быть, пока мы здесь, мы сделаем исключение, – предложил он. – И вернемся к этой диете после Рождества.

– Я думала, мы уже обо всем договорились, – процедила Меган сквозь зубы.

– Да, но при сложившихся обстоятельствах…

– Отлично, – сказала она, роняя пакет на пол. – Делай, что хочешь. А я пойду прилягу.

С уходом Меган напряжение на первом этаже тут же спало. Джек пошел на кухню и разделил закуски между своими девочками, пока Лили ходила в ванную, чтобы умыть лицо и успокоиться. Рене оглядела всех присутствующих, все еще надеясь растопить лед.

– Я очень рада, что вы смогли приехать, – сказала она. – Наконец-то я чувствую, что приближается Рождество.

– Мы видели елку во дворе, – сказал Джек. – Она прелестна.

– Спасибо. Папа и дети привезли ее на прошлой неделе, – пояснила Рене. – Надеюсь, вы двое сможете установить ее вечером.

– Само собой.

– Она так хорошо пахнет, – сказала Грейс.

Уэндел посмотрел на нее.

– Это потому что она настоящая, а не искусственная, – сказал он. – Твои двоюродные братья и сестра выбрали ее, а я ее срубил.

Нижняя губа девочки задрожала.

– Ты хочешь сказать, что убил ее?

– Что ты имеешь в виду? Как это убил? Она же не живая, это всего лишь чертово дерево.

– Папа! – сказала Рене, бросив на отца укоризненный взгляд.

Потом повернулась к Грейс.

– Елки в питомнике выращивают специально для того, чтобы срубать их на Рождество, – объяснила она. – Им правда не больно.

Девочка наклонила голову и вновь принялась есть. Все опять надолго замолчали.

– Итак, Дилан, – сказал наконец Джек, – я слышал, что тебе дают футбольную стипендию для учебы в Клемсоне.

Дилан робко кивнул:

– Похоже на то.

– Что ж, это хороший университет. Им повезло, что ты поступаешь туда.

Поскольку никто не захотел подхватить нить разговора, Джек опять сосредоточился на еде. Лили отложила недоеденную морковку.

– Я уже поела. Можно я теперь пойду посмотрю на собаку?

Рене, прищурившись, окинула взглядом Дилана, МакКенну и Кирана. Те, всем своим видом демонстрируя свою полную непричастность, покачали головами.

Джек посмотрел на Лили:

– Какую такую собаку, солнышко?

– Ту, которая живет на этаже дедушки.

Джек возвел глаза к небу. Рене пожала плечами.

– А когда ты ходила туда?

– Когда пошла в ванную. Это собака-мальчик, песик, и он лежал на диване. Я погладила его, и он лизнул мою руку. У него на шее ранки. Что, дедушка пытался отрубить и ее?

У Уэндела отвисла челюсть.

– Нет, что ты, – сказал Джек, подавляя невольную улыбку. – Дедушка бы никогда ничего такого не сделал. Твой двоюродный брат Киран спас этого пса из западни. Должно быть, он поранился, когда попал в нее.

Лили обратила восхищенный взгляд на мальчика, сидящего напротив нее:

– Ты его спас? В одиночку?

Киран кивнул, не отрывая глаз от своей тарелки.

Похоже, Грейс тоже мгновенно воспылала уважением к своему двоюродному брату.

– Можно мы с ним поиграем? Я привезла с собой мой набор доктора. Мы могли бы устроить для него больницу в дедушкиной спальне.

– Эй, полегче на поворотах, – сказал Уэндел.

Киран посмотрел на Рене.

– Можно? – спросил он. – Я хочу сказать, можно с ним поиграть, если мы отведем его сюда, наверх?

Рене пожала плечами.

– Это решать не мне.

Девочки принялись дергать Джека за руки.

– Можно, папа? Можно?

– Не знаю, – ответил Джек, глядя на дверь спальни, в которую его жена ушла, чтобы прилечь.

– Ну да, как же иначе, – пробормотал Уэндел. – Сначала нужно узнать, что на это скажет босс.

Губы Джека решительно сжались.

– В этом нет нужды, – сказал он. – Свои решения я принимаю сам.

Мужчина перевел взгляд на девочек.

– Если ваша тетя Рене не против, то вы обе можете поиграть с этим псом здесь, наверху. Но будьте осторожны.

Когда девочки убежали за своим набором доктора, Джек повернулся к Рене и вздохнул.

– Наверное, мне сейчас лучше пойти и сообщить эту плохую новость Меган.

– Давай это сделаю я, – предложила Рене, входя в кухню.

Он посмотрел на нее с сомнением на лице.

– Ты уверена, что справишься?

Рене достала из буфета два бокала и бутылку вина «Шираз», которую Беренис подарила ей на Рождество.

– Уверена.

Глава 28

Когда наутро в одиннадцать тридцать к дому Трэвиса по подъездной дороге подъехал белый седан, он подумал, что это явился Хэнк, чтобы рассказать ему, кто пустил среди родителей школьников лживый слух. После их вчерашнего разговора он то занимался поисками Макса, то кипел от злости, думая об этом слухе, который грозил пустить ко дну всю задуманную им программу. Если человек, подъехавший сейчас к дому, не Хэнк, то логично предположить, что это кто-то, явившийся сообщить ему новости о псе его брата. Однако, когда машина остановилась, его надежда уступила место недоумению. Что здесь делает Саванна Хейс?

Трэвис застонал, внезапно вспомнив ее воскресный звонок. Поскольку Рене не отвечала на его звонки, и дома не было ни Хью, ни Макса, он в то время предавался тоске по Эмми и жалости к самому себе; мысль о том, что ему придется провести сочельник в одиночестве, пугала его. И когда ему позвонила Саванна, он сказал ей «да», не подумав; скорее всего, решил он тогда, она забудет обо всей этой истории, как только получит какое-нибудь более соблазнительное предложение. Но вот она все-таки явилась, торопливо идя к его двери в туфлях на высоких каблуках и меховой шубе, держа в руках бутылку шампанского. Он не смог придумать ни одной веской причины, чтобы не пустить ее в дом.

– Веселого сочельника! – закричала она, подняв над головой шампанское.

Трэвис вышел ей навстречу.

– Веселого сочельника, – сказал он. – Заходи.

Саванна подалась вперед и попыталась поцеловать его в губы, но промахнулась и поцеловала в щеку, и Трэвис, взяв ее шубу, удивился, увидев, что под ней она облачена в облегающее красное платье. Пока он вешал ее шубу в стенной шкаф в прихожей, Саванна прошла на кухню.

– Надеюсь, у тебя найдется апельсиновый сок, – сказала она. – Было бы просто божественно выпить сейчас коктейль шампанское-апельсин.

Он прочитал этикетку на бутылке: «Моэт-Шандон»

– Не кажется ли тебе, что это шампанское немного дороговато для коктейля?

– О, Трэв, – надулась она. – Сейчас же Рождество. Разве мы не можем немного пожить в свое удовольствие?

– Разумеется, – ответил он. – Бокалы для шампанского в…

– Я помню, где они.

Она открыла верхнюю полку, находящуюся рядом с раковиной.

– Если ты помнишь, я провела здесь уйму времени, помогая твоей маме перед ее кончиной.

Трэвис почувствовал себя пристыженным – как он мог забыть все то, что Саванна делала для его матери в последние месяцы ее жизни? И неважно, что она и его мать были так же несовместимы, как масло и вода, главное заключалось в том, что она готова была помогать, когда все в городе обходили их дом стороной.

Саванна поставила на кухонный стол два бокала для шампанского и подошла к холодильнику.

– Ты откроешь бутылку? – спросила она.

– Да, конечно!

Трэвис сорвал с горлышка бутылки золотую фольгу, снял с крышки удерживавшую ее проволочную сетку, затем начал откручивать проволочный «ключ», прижатый к стеклу. Он уже давно ничего не праздновал с бутылкой шампанского и теперь сам удивился тому, как автоматически он проделывает все необходимые для этого движения. Когда он взял кухонное полотенце и обернул его вокруг бутылки, Саванна восхищенно замурлыкала.

– У тебя это получается так легко. Можно подумать, ты проделываешь это каждый день.

Он посмотрел на нее с озорной улыбкой, поворачивая бутылку правой рукой и вывинчивая пробку левой.

– Есть некоторые вещи, которые мужчина не забывает никогда.

Пробка, хлопнув, вышла из бутылки, и Саванна подставила свой бокал под струю шампанского. Когда оба бокала были наполовину наполнены шампанским и долиты апельсиновым соком, она с торжествующим видом подняла свой.

– За сочельник! – сказала она.

– За сочельник!

Она поднесла свой бокал к губам и отпила глоток коктейля.

– Ты помнишь тот первый сочельник, который мы провели вдвоем?

Трэвис замялся. Конечно, он помнил. Тогда они оба учились в последнем классе старшей школы, и ее родители уехали на какую-то вечеринку, нарочно сделав акцент на том, что их не будет несколько часов. Трэвис уже не был девственником, но удовольствие от занятия любовью в настоящей постели показалось ему таким сладким, что он пришел к выводу, что его едва ли можно описать словами. До той ночи весь его опыт в любовных делах был получен им в душном салоне «Тойоты Камри» его отца – и он вдруг осознал, что Саванна явилась к нему сегодня на машине той же модели. Может быть, за этим ее визитом кроется нечто большее, чем желание просто отогнать тоску, которую навевает сочельник, если ты проводишь его один как перст?

– Я все помню, – сказал он. – Это было так давно.

– Не так уж и давно.

Саванна допила свой коктейль и поставила бокал на стол.

– Итак, – сказала она, – как у тебя дела?

– Думаю, нормально.

– Только нормально? – Она огляделась по сторонам. – Разве Хью не понравилось в интернате?

– Да нет же, понравилось. Сегодня утром мне позвонили оттуда и сказали, что он вполне освоился и чувствует себя как рыба в воде.

Она нежно положила ладонь на его руку.

– Тогда что же с тобой, дорогой? Я почувствовала, что тебя что-то гложет, как только вошла в дом. Надеюсь, это всего лишь тоска, вызванная праздниками?

Трэвис глубоко вздохнул и потер рукой затылок. Проблемы, которые возникли в последние два дня и перед которыми он был бессилен, так взбаламутили его желудок, что он не мог заставить себя проглотить даже коктейль. У него было такое чувство, словно его эмоции заключены в скороварку – его подавляемая ярость медленно кипела, хотя внешне он оставался спокоен. Было бы хорошо, подумал он, немного выпустить пар, прежде чем он вырвется наружу и причинит вред окружающим.

– Макс пропал, – сказал он.

– Пес Хью?

Трэвис молча кивнул.

– Ну, может быть, это пустяки, – бодро сказала она. – Некоторым собакам нравится бродить по округе. Сколько времени его уже нет во дворе?

– Два дня. Хью выпустил его из дома утром в воскресенье, и с тех пор я его не видел.

Она нахмурилась.

– Я не буду спрашивать тебя, обзвонил ли ты всех, кого только можно. Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы задавать подобные вопросы.

– Спасибо.

– Но, наверное, в эти дни, когда все разъехались из города или взяли выходные, тебе было трудно получить вразумительные ответы.

Он кивнул, чувствуя благодарность к Саванне за то, что она избавила его от необходимости объяснять свою неспособность отыскать пса Хью.

Саванна устремила на него пристальный взгляд.

– Но у меня такое чувство, будто тебя гложет что-то еще.

Трэвис отвел глаза и сжал зубы. Рассказать ли ей о звонке Хэнка? О лживом слухе, который грозил погубить все, чему в последний год он посвятил столько времени и усилий? Если он ей расскажет, как удержаться от того, чтобы не выказать всю ту горечь, которую он сейчас чувствует? Из-за создавшейся ситуации он испытывает сейчас такую злость и такое бессилие, что это просто не поддается рациональному объяснению. Как же он сможет понятно объяснить свои чувства другим?

Саванна по-прежнему смотрела на него, и взгляд ее ласковых карих глаз располагал к самым откровенным признаниям. Внезапно в его памяти всплыл тот давний сочельник, когда он отдался ей, а она ему. В то далекое время ему казалось, что они созданы для того, чтобы всегда быть вместе. Кто еще знает его так хорошо, как она?

Никто.

– Вчера мне позвонил Хэнк Филдинг, – сказал он. – Кто-то сказал родителям школьников, участвующих в моей программе, что она сводится к тому, чтобы посадить этих детей на лекарства. Хэнк сказал, что он почти уверен, что знает, кто за этим стоит, но он отказался сообщить мне, кто это.

Рассказывая все Саванне, Трэвис чувствовал все большее и большее облегчение. От сознания того, что он поделился своей бедой с кем-то еще, у него сладко закружилась голова. Но хотя сам он испытывал невыразимое облегчение, на Саванну его признание, похоже, подействовало прямо противоположным образом. Она вдруг побледнела и отвела глаза.

Трэвис протянул ей руку.

– Прости, – сказал он. – Я вовсе не хотел тебя расстраивать. Мне не следовало вываливать на тебя свои проблемы.

– Дело не в этом, – смущенно ответила она. – Просто…

– Что?

Она вздохнула и покачала головой.

– Не знаю, следует ли мне что-либо говорить. Если Хэнк не сказал тебе, кто распространяет этот слух, то и я тоже не должна.

Он сжал ее руку.

– Ты хочешь сказать, что знаешь, кто это?

Она кивнула.

– Скажи мне.

Саванна отвела глаза.

– Я не могу. Это было бы нечестно.

– Нечестно? Ты что, шутишь? Разве честно пытаться пустить ко дну все то, о чем я мечтал столько лет? – Он стиснул ее руку еще крепче. – Саванна, если тебе известно, кто это, ты должна мне все рассказать.

Она посмотрела на свою руку.

– Ты делаешь мне больно.

Трэвис разжал пальцы так быстро, словно их обжег огонь.

– Прости, – сказал он. – Я не имел права. Просто я…

Он покачал головой.

– Прости меня. Я просто был сам не свой.

Она положила ладонь на его руку.

– Я тебя понимаю, – сказала она. – Я бы тоже разозлилась. Собственно говоря, я разозлилась сама, когда она сказала мне, что сделала это. Я просто… наверное, я просто решила тогда, что она шутит.

Трэвис взял ее руки в свои. Они были такие холодные, и он почувствовал, что Саванна дрожит.

– Кто бы это ни был, – сказал он, – я даю тебе честное слово, этот человек не узнает, кто открыл мне правду. Ты же мне веришь, да?

Она мгновение поколебалась, потом кивнула.

– Тогда прошу тебя, скажи мне. Кто это был?

Саванна отвела глаза и прикусила губу, как будто пытаясь решить, говорить ему или нет. Трэвис едва удержался от того, чтобы схватить ее за плечи и попытаться вытрясти из нее все, что она знает. Когда она наконец снова взглянула на него, в ее глазах стояли слезы.

– Мне очень жаль, – прошептала она. – Это была Рене.

Трэвис отпустил ее руки и отпрянул. Не может быть, подумал он. Рене никогда бы с ним так не поступила. Ведь она знала, как много для него значит эта программа. Она ведь была в зале, когда он получал награду.

Нет, подумал он. В тот вечер она ушла рано. Что сказала ему Марисса?

– Она посмотрела в сторону стойки бара, увидела, что ты разговариваешь с Хэнком, и просто сбежала.

Хэнк! Видимо, тогда Хэнк уже знал, кто распространил этот лживый слух. Увидев, что он говорит с ним, Трэвисом, Рене, должно быть, поняла, что ее хитрость раскрыта. Так что неудивительно, что она сбежала. Лгать по телефону куда легче, чем лгать людям в лицо. Наверняка она поняла, что если Хэнк посмотрит ей в глаза, она себя выдаст.

Каким же я был дураком.

– Почему ты не рассказала мне этого раньше? – спросил он.

– Почему? – Она покачала головой. – Думаешь, я не знаю, что ты обо мне думаешь? Если бы я пришла к тебе и сказала, что в момент слабости Рене призналась мне, что звонила остальным родителям, чьи дети участвуют в программе, и говорила им неправду, разве ты бы мне поверил?

Трэвис замялся.

– Я в этом не уверен, – сказал он.

– А я уверена, что ты бы мне не поверил. Ты бы сказал, что я пытаюсь настроить тебя против нее и разрушить ваши с ней отношения.

Он покачал головой.

– Мне бы хотелось думать, что я бы воспринял эту информацию всерьез.

– Мне бы тоже хотелось так думать, – тихо сказала она. – Но я не могла.

По ее щеке скатилась слеза, она катилась мучительно медленно, и Трэвису показалось, что сейчас его сердце разорвется. Не только потому, что он причинил боль Саванне, но также и потому, что до этого ему казалось, что он, быть может, влюбляется в Рене. Он был потрясен до глубины души. Как он мог так ошибаться?

В это мгновение зазвонил телефон, разрядив повисшее в воздухе напряжение и заставив их обоих вздрогнуть. Трэвис перевел дух и сказал Саванне, что ему нужно ответить. Саванна поспешила удалиться в ванную, а он заставил себя успокоиться и взял телефон.

– Алло? – сказал он.

– Это Трэвис Дил?

– Да, я слушаю.

– Меня зовут Тед Коберн и, думаю, у меня есть для вас хорошая новость.

Глава 29

Все согласились, что это был самый прекрасный сочельник, которые они когда-либо видели. Несмотря на стужу, свет солнца был ослепителен, и окутавший землю тонкий покров снега поблескивал, как россыпь звезд. После напряжения, которое витало в воздухе вчера вечером, Рене чувствовала, что сегодняшнее сияние солнечных лучей – это доброе предзнаменование.

Джек и Уэндел стояли на заднем крыльце, готовя гриль для того, чтобы поджарить на обед котлеты для гамбургеров и колбаски, пока Рене и Меган готовили все остальное на кухне, а дети обустраивали в гостиной свою «больницу для пса». Пес, которого, несмотря на протесты Рене, все теперь называли Рексом, наконец-то встал на ноги и бродил по всему дому, выцыганивая у всех ласки и обнюхивая все руки в надежде отыскать скрытые в них лакомства. Джек съездил в магазин, получив инструкции закупить только обыкновенный собачий корм, но вместо этого, вернувшись домой, умудрился привезти целый пакет лакомств для собак. И, несмотря на все предупреждения Рене не закармливать пса этими вкусностями, уровень лакомств в пакете все снижался и снижался, и она подозревала, что собачьими угощениями внуков снабжает их дед. Когда пес из своих скитаний возвращался на предназначенную для него «больничную постель» на полу, Рене надеялась, что он не заболеет по-настоящему, прежде чем объявится его хозяин.

В соответствии с рекомендациями Беренис непрестанно держать свою гостью в состоянии подпития, Рене откупорила еще одну бутылку вина «Шираз», и пока что спиртное творило чудеса. Меган не только более не высказывала возражений против подаваемой ее девочкам еды, но даже почти полюбила пса. Поэтому Рене считала, что не зря на этой неделе потратила столько денег на алкоголь.

Меган поставила на стол миску с капустным салатом и, бросив взгляд в сторону гостиной, покачала головой.

– Должна признаться, я удивлена, – растягивая слова, проговорила она; после трех бокалов вина язык ее заплетался. – Девочки еще никогда так сильно не привязывались ни к какому другому домашнему животному.

Рене выпила меньше своей невестки, но вино, выпитое на голодный желудок, ударило ей в голову. Она важно кивнула.

– Этот пес – хороший пациент.

– И очень терпеливый. – Меган хихикнула.

Вернувшись на кухню, она схватила бутылку и сразу же увидела, что вина в ней стало меньше.

– Ты не будешь против, если я его допью?

– Угощайся на здоровье, – ответила Рене. – У меня его много.

Пока Меган наливала себе последний бокал вина «Шираз», Рене заглянула в гостиную, чтобы посмотреть, чем заняты дети. Ее невестка была права – младшие ребятишки дружно играли вместе. Даже МакКенна, интерес которой к псу быстро поубавился, все еще вертелась вокруг них и Рекса, играя в какую-то игру на своем смартфоне. Дилан сидел в кресле с невысокой спинкой, переходящей в подлокотники, читал книгу, которую ему задали по английскому, и одновременно присматривал за своими двоюродными сестрами, готовый вмешаться в случае возникновения каких-либо проблем. Он взял на себя столько ответственности с тех пор, как их бросил Грег, подумала Рене – куда больше, чем ожидала она, и, вероятно, больше, чем следовало бы такому молодому парню. Пожалуй, ей следует чувствовать себя из-за этого еще более виноватой – но уже через несколько месяцев, когда Дилан поступит в университет, этот вопрос станет неактуальным. А пока она просто благодарна ему за его помощь.

Меган плюхнулась на диван и похлопала по ближайшей диванной подушке.

– Иди сюда и расскажи мне, что нового и интересного случилось в твоей жизни.

– Что нового и интересного? Наверное, ты шутишь.

– Да ну? Неужели на твоем горизонте нет ничего романтического?

Рене отхлебнула еще «Шираза». Они с Меган давно не говорили ни о чем личном, и было бы странно, если бы она сейчас начала изливать невестке душу. Но когда-то они с Меган были близки, и она была бы совсем не прочь поговорить с другой женщиной о том, что произошло между нею и Трэвисом. Может быть, таким образом Меган пытается протянуть ей оливковую ветвь. Она взглянула на двух мужчин, стоящих на крыльце; скоро Уэндел и Джек начнут класть на гриль котлеты для гамбургеров. Значит, все уже готово, подумала она. Так почему бы и нет?

– Ну, что ж, – начала она, усаживаясь на диван. – Действительно, на горизонте появился один мужчина.

– Я так и знала, – сказала ее невестка, придвинувшись ближе. – Расскажи мне о нем.

– Да рассказывать, собственно, почти нечего. Мы встретились как-то вечером в коридоре школы, и он показался мне милым…

Меган бросила на нее лукавый взгляд.

– А он красив?

Рене улыбнулась, показав ямочки на щеках.

– Очень, – ответила она.

– А что было потом?

– А потом… он появился в салоне и попросил меня сделать ему стрижку.

Меган разочарованно нахмурилась.

– Ах, вот оно что. Стало быть, он твой клиент?

– Нет.

Рене рассмеялась, вспомнив, как Трэвис стоял у стойки в приемной салона, и все дамы, которые были там в то время, глазели на него.

– Я сказала ему, что я парикмахер, и он обзвонил все городские салоны, чтобы узнать, в каком из них работаю я.

– Супер, – сказала Меган. – Точно так же принц разыскивал Золушку после бала.

Рене закатила глаза. Должно быть, Меган и впрямь здорово напилась, если думает, что это сказка.

Подождем, когда она дойдет до эпизода, где появляется злая королева.

– В общем, – продолжала она, – после стрижки мы поехали пить кофе, и это было здорово, потом мы вместе покупали рождественские подарки, и он помог мне выбрать видеоигру для Кирана.

Она сглотнула, вспомнив, каким милым Трэвис был в тот день. Тогда ей впервые показалось, что их двоих, возможно, связывает что-то особенное.

– А что было потом? – не унималась Меган. – Рассказывай, не томи.

Рене вздохнула.

– А потом самая важная из моих клиенток увела его у меня.

– Что?

– Так оно и было. Оказалось, что она считает его своей частной собственностью и готова настроить против меня всех моих клиенток до единой, если я не оставлю его в покое. – Она пожала плечами. – Извини, Мег. Похоже, у этой сказки печальный конец.

– Так что же – и это все? И ты готова просто позволить какой-то стерве отнять его у тебя, даже не попытавшись вступить в борьбу?

Рене бросила взгляд в сторону гостиной, надеясь, что дети не слышали их разговора.

– Все это было не так уж важно, – тихо сказала она. – Между нами не было ничего серьезного. К тому же он был не моего уровня.

Меган подняла руку и ткнула пальцем ей в лицо.

– Знаешь, в чем твоя проблема? Ты должна научиться отстаивать свои интересы.

Рене отхлебнула еще вина. Как это в духе Меган – указывать другим на их неправильное поведение.

– Как зовут эту дамочку?

– Саванна.

– Я так и думала. Саванна – южанка, а у южанок внутри сталь. Если ты не хочешь, чтобы она вила из тебя веревки, тебе надо самой обзавестись стальным стержнем и дать ей отпор. Борись за то, что ты хочешь получить, вместо того чтобы уступать без борьбы. Это было хорошо и для Уэндела.

Рене нахмурилась. Каким образом их разговор перешел с Трэвиса на ее отца?

– Я не понимаю, к чему ты клонишь.

Меган поставила свой пустой бокал на журнальный столик и подалась вперед. Когда она заговорила вновь, от исходящего от нее запаха спиртного у Рене заслезились глаза.

– Позволяя ему всем заправлять здесь, ты внушаешь ему мысль о том, что он может командовать и нами с Джеком. Поэтому-то они с Джеком и не ладят. Если ты сможешь постоять за себя в этом деле, твой отец, возможно, уйдет в тень и позволит Джеку самому быть главой своей семьи.

Рене ответила не сразу. Возможно, логика Меган немного и искажена, но, зная своего отца, Рене понимала, что в ней, вероятно, есть крупица истины. Отец и Джек явно ладили друг с другом куда лучше до того, как ее саму бросил Грег. Возможно, взвалив на себя заботу о своей разведенной дочери, Уэндел вновь возомнил себя всесильным отцом семейства, причем это относилось не только к ней, но и к Джеку. Если посмотреть на его ссоры с сыном под таким углом, становилось ясно, что дело здесь не просто в том, что они по-разному смотрят на те или иные вещи, а в том, что каждый из них пытается доказать, что хозяином в семье является именно он.

– Прости, – сказала Рене. – Наверное, это никогда не приходило мне в голову. А Джек пробовал говорить об этом с отцом?

Меган рассмеялась:

– Конечно нет. Мой муж – такая же размазня, как и ты.

Рене уже собиралась сказать своей невестке, куда та может засунуть свое мнение, когда зазвонил городской телефон. Она встала с дивана и сняла трубку. Это был Тед.

– Веселого сочельника! – сказал он.

– И вам веселого сочельника, доктор Коберн. Как поживает Молли?

– О, прекрасно, прекрасно. Я звоню, чтобы сообщить вам хорошую новость.

– Да? И какую же?

– Я отыскал хозяина собаки.

Прошла секунда, прежде чем Рене поняла, о чем речь. «Какой собаки?» – подумала было она, потом вспомнила.

Речь шла о Рексе.

Она подошла к дверному проему между общей комнатой и гостиной, посмотрела на детей, радостно играющих с лежащим на полу псом, и почувствовала укол сожаления.

– Отличная новость, – сказала она, заставив себя улыбнуться.

– Надеюсь, вы не возражаете, – сказал Тед Коберн, – но хозяин пса очень хочет его забрать. Я сказал ему, что думаю, вы не будете против, если он сейчас приедет к вам и заберет его с собой.

– Ах, вот оно что, – ответила она. – Нет, я не против. Спасибо. Мы будем его ждать. Как его зовут?

– Трэвис Дил.

Глава 30

Рене повесила трубку и взглянула на свою невестку.

– Ты не поверишь, – сказала она, улыбаясь.

Меган посмотрела на нее осоловелыми глазами.

– А ты попробуй.

– Это звонил ветеринар, тот самый, который подлечил пса. Он нашел его хозяина.

– И что?

– Это тот самый мужчина, о котором я тебе говорила. Тот, который, как считает моя клиентка, принадлежит ей.

Глаза Меган округлились.

– Это вообще что-то невероятное, – ухмыльнувшись, сказала она. – И когда же он приедет за своим псом?

– Прямо сейчас. Он должен быть здесь уже через десять минут.

– Вот и хорошо, – сказала Меган. – Возможно, ты сумеешь наставить его на путь истинный.

Рене бросила виноватый взгляд на детей в гостиной, осыпающих знаками внимания своего «пациента». Разлука с ним сделает их несчастными, подумала она, особенно Кирана. С тех пор, как он спас пса, они с Рексом были практически неразлучны.

– Мне будет нелегко сказать об этом детям.

– Ах да. – Голова Меган повернулась, как на шарнирах. – Действительно, я об этом не подумала.

Рене набрала в грудь побольше воздуха. Нет смысла откладывать неизбежное. Вероятно, Трэвису настолько же не терпится забрать своего пса, насколько ее семье будет горько с ним расстаться. Она прошла в гостиную и села на диван.

– Дети, у меня есть хорошая новость, которая вам покажется не такой уж хорошей.

Лили обматывала «бинт» из посудного полотенца вокруг передней лапы пса.

– Новость не может быть одновременно и хорошей и плохой, – сказала девочка.

– К сожалению, может.

Киран, побледнев, уставился на свою мать.

– За Рексом сейчас придет его хозяин? – спросил мальчик.

Рене грустно кивнула:

– Мне очень жаль, родной, но ему придется вернуться к себе домой.

Он кивнул:

– Я понимаю.

– А я нет! – сказала Лили. – Я хочу, чтобы он остался у нас!

Она обняла пса за шею.

Меган протиснулась мимо Рене и попыталась оттащить свою дочь от пса.

– Лили, солнышко, отпусти его, не то он тебя укусит.

– Не-е-е-т! – истошно завопила Лили. – Я не хочу, чтобы Рекс уходил!

Отворилась дверь в противоположном конце гостиной, и через нее в комнату заглянул Джек.

– Что тут стряслось?

– За псом сейчас приедет его хозяин, и Лили приняла это близко к сердцу.

Джек прошел по гостиной и поднял Лили с пола, в то время как Меган пыталась отцепить ее руки от шеи пса. Несмотря на свои раны, животное вело себя спокойно, и Рене невольно задалась вопросом, где Трэвис откопал такого невозмутимого пса. Неудивительно, что дети вели себя так хорошо. Они словно подражали спокойному и ласковому поведению Рекса. Отнюдь не любая собака способна на такое, с грустью подумала Рене. Примириться с потерей Рекса – или как там его зовут – будет труднее, чем она полагала.

Лили наконец оторвали от пса, и девочка ревела и билась в истерике. Джек нес ее на руках по коридору, стараясь придерживать ее ноги, чтобы не давать ей лягаться. Меган стояла и смотрела им вслед, словно никак не могла решить, вмешиваться ей или нет.

– Кто-нибудь принесет мне тарелку для этих котлет? – заорал Уэндел. – Они уже почти готовы.

Рене кивнула:

– Сейчас принесу!

Она уже собиралась идти на кухню, когда в дверь позвонили, и от этого звонка мысль о котлетах для гамбургеров и тарелках сразу же вылетела у нее из головы. Когда она поменяла курс и повернула в сторону входной двери, они с Меган переглянулись. Ее невестка показала ей большой палец.

– Иди и борись за него, – прошептала она.

На стене в прихожей висело зеркало, и, проходя мимо него, Рене взглянула на свое отражение. И затрепетала от радости при мысли о том, что опять увидит Трэвиса. Сейчас она поняла, что, несмотря на то что она сказала Меган, она еще не до конца потеряла надежду. Однако, когда дверь открылась, ее надежда уступила место разочарованию.

Лицо Трэвиса было мрачно, ноздри расширены, а губы сжаты так плотно, что стали не видны. Это было так на него не похоже, что Рене растерялась. Она понимала, что он, вероятно, огорчился, когда она перестала отвечать на его звонки и сообщения, но ей и в голову не приходило, что он так разозлится. Ведь прошло только три дня, и она полагала, что он поймет, что она занята гостями и приготовлениями к Рождеству. Но увидев выражение гнева на его лице, она поняла, что ошибалась.

– Я пришел за своим псом, – сказал он.

– Я знаю. Мне только что звонил Тед Коберн. Простите, я не знала, что он ваш. Иначе я бы вам позвонила.

– Да неужели?

Услышав его тон, она сразу же насторожилась.

– Разумеется, я бы позвонила сразу. Когда мой сын нашел его, мы понятия не имели, кто его хозяин.

– Что ж, теперь вам это известно.

Он посмотрел поверх ее плеча и крикнул:

– Макс! Ко мне!

Пес выбежал трусцой из гостиной, за ним следовали плачущая Грейс и Киран, лицо которого дергалось от многочисленных тиков. Рене невольно втянула ртом воздух, смущенная тем, что посторонний человек видит ее сына в таком состоянии, но вместе с тем заинтригованная. С тех пор, как в их доме появился пес, и до этого момента у Кирана ни разу не проявлялись симптомы его нервного расстройства. За все последнее время лицевые тики появились у него впервые.

Что же такого особенного в этом псе?

Где-то в гостиной истерический рев Лили сделался еще громче. Трэвис посмотрел на пса.

– Где его ошейник?

– На нем не было никакого ошейника.

Он посмотрел на нее с недоверием.

– На нем был ошейник, когда он убежал из дома в воскресенье.

Рене напряглась. Одно дело сердиться на нее из-за того, что она не отвечала на его звонки, и совсем другое – обвинять ее во лжи.

– А вот и нет – никакого ошейника на нем не было, когда мой сын нашел его после того, как он угодил в западню из веревочной петли. – Она показала на шею пса. – Доктор Коберн знал, где вы можете его найти, потому что Киран и мой отец доставили его к нему в дом, чтобы он оказал ему медицинскую помощь.

Когда Трэвис повернулся к Кирану, он, похоже, не обратил внимания на то, что лицо мальчика дергается, и Рене почувствовала глубокую благодарность за это проявление доброты. Пусть он зол на нее, но он хотя бы не станет вымещать свою злость на ее сыне.

Он опустился на корточки, и его глаза оказались на одном уровне с глазами Кирана.

– Ты нашел его в веревочной петле?

Глаза мальчика наполнились слезами.

– Да, я залез на дерево и разрезал веревку.

Трэвис кивнул:

– Ты проявил храбрость. Уверен, Макс это оценил.

Он достал из кармана бумажник.

– Я хочу дать тебе награду за то, что ты ему помог – сказал он, вынимая двадцатидолларовую банкноту.

Киран покачал головой:

– Я… я сделал это не ради денег.

Нет, не ради денег, с болью в сердце подумала Рене. Киран сделал это из любви. Она одной рукой обняла своего сына, словно пытаясь его защитить, и со злостью уставилась на Трэвиса.

– Ну что ж, вы получили своего пса. Думаю, теперь вам пора уходить, – сказала она.

Трэвис взглянул на Меган, которая, не мигая, смотрела на него пьяными удивленными глазами.

– Мы можем выйти и поговорить? – спросил Трэвис Рене.

Мгновение Рене молчала, колеблясь.

– Да, конечно.

Она повернула Кирана спиной к себе и лицом к Меган и Грейс, сняла с крючка свое пальто и, выйдя вслед за Трэвисом из дома, последовала за ним к его машине, чувствуя, как ее спину буравят пристальные взгляды трех пар глаз.

Трэвис открыл дверь своего «Рейнджровера», посадил Макса внутрь машины и захлопнул дверь. Когда он повернулся, выражение его лица стало еще более суровым. Сейчас он выглядел еще более сердитым, чем когда Рене открыла ему дверь.

– Прежде чем я уеду, может быть, вы скажете мне, почему вы это сделали?

Рене нахмурилась и удивленно приоткрыла рот. Потом покачала головой:

– О чем вы говорите? Почему я сделала что?

Он отвел взгляд и невесело рассмеялся:

– Ну что ж, давайте разберемся. Сначала вы украли моего пса, а потом попытались разрушить мою репутацию.

Она в изумлении воззрилась на него, совершенно не понимая, о чем он толкует. Он что, пьян или просто не в своем уме?

– Ну, знаете, во-первых, никто не крал вашего пса – мой сын спас ему жизнь. Если вы не верите мне, спросите Теда Коберна, в каком состоянии был Макс, когда Киран и мой отец привезли его к нему в дом.

А во-вторых, я понятия не имею, каким таким образом я, по-вашему, могла разрушить вашу репутацию, но это весьма серьезное обвинение, и вы должны назвать мне чертовски вескую причину для того, чтобы бросать мне его в лицо.

Трэвис воинственно выставил вперед подбородок.

– Хэнк Филдинг рассказал мне, что кто-то распространял слухи о программе, которую я спонсирую в школе, где учится ваш сын.

– И вы думаете, что это делала я?

– А разве нет?

– Разумеется, нет!

– Тогда почему вы сбежали, когда увидели, что во время банкета я разговариваю с Хэнком?

Рене покачала головой:

– А когда вы разговаривали с Хэнком?

– Возле стойки бара перед тем, как вы сбежали.

– Что ж, я этого не видела, а даже если бы и видела, то это не имело никакого отношения к тому, из-за чего я ушла.

Теперь, когда они разговаривали один на один, гнев Трэвиса, похоже, несколько поутих. Впервые с того момента, как он появился на пороге ее дома, ему, казалось, стало по-настоящему интересно, что она хочет сказать.

– Тогда почему вы ушли?

Рене облизнула губы. С вечера субботы она часто гадала, почему Марисса рассказала ей о связях Трэвиса с фармацевтической индустрией. Она даже подумывала о том, чтобы проверить, так ли это, но она все это время была либо слишком расстроена, либо слишком занята, чтобы заниматься такой проверкой. К тому же с какой стати Мариссе было говорить ей неправду?

– Марисса Дэниелс сказала мне, что вы работали на фармацевтическую компанию и что именно поэтому вы и планируете посадить детей, участвующих в вашей программе, на лекарства.

У Трэвиса отвисла челюсть.

– Я никогда не работал на фармацевтическую компанию. Я же говорил вам, что работал в нефтяном бизнесе.

– Да, но Марисса сказала мне, что большинство лекарств изготавливают путем переработки нефти.

– И, основываясь на этом утверждении – и даже не спросив меня, правда это или нет, – вы сказали родителям, чьих детей включили в мою программу, что я собираюсь посадить этих детишек на лекарства?

Рене почувствовала, что еще немного, и она взорвется. Сначала Хэнк, теперь Трэвис. Почему все вдруг решили, что она виновна?

– Интересно, каким таким образом я могла это сделать? Ведь я даже не знаю, чьи дети включены в эту программу!

– Конечно, знаете!

– Нет, Трэвис, не знаю. На тот случай, если вы этого не заметили, я в вашем городе человек новый, и к тому же я работаю полный рабочий день. Ах да! Я уже упомянула, что пытаться просочиться в здешнее неприступное высшее общество – это дело, сравнимое по легкости с проталкиванием верблюда сквозь игольное ушко? Вот и скажите мне, как среди тысяч всех тех людей в вашем городе, с которыми я не знакома, я случайно узнала фамилии тех семей, чьи дети включены в ту же программу, что и мой сын?

Он прикрыл рот рукой и медленно провел ею вниз по своему лицу.

– Тогда почему вы сказали Саванне Хейс, что вы это сделали?

Рене была ошеломлена.

Ну конечно. Как же я не догадалась об этом раньше?

Внезапно все кусочки головоломки встали на свои места. Саванна запугала Сисси и заставила ее сказать Рене, чтобы та держалась подальше от Трэвиса, а когда это не сработало, она попросила свою подругу Мариссу солгать Рене насчет пичканья детей, включенных в программу, лекарствами. После этого Саванна распространила слух о том, что детей посадят на лекарства – наверняка по телефону, чтобы никто из родителей не догадался, что на самом деле они разговаривают вовсе не с Рене – создав видимость того, что Рене действует на основе информации, которую ей сообщила Марисса. И наконец, на тот случай, если Рене не поняла намека, Саванна сказала нескольким своим приятельницам отменить свои договоренности с Рене о покраске, стрижке или укладке их волос, давая понять, что Рене будет еще хуже, если она не даст задний ход.

Все это было так дико, так невообразимо абсурдно, что Рене разразилась смехом. Из всех пошлых, злобно-завистливых, маразматических интриг эта комбинация была самой-самой.

На лице Трэвиса была написана растерянность.

– Что тут смешного?

– Ничего, – выдохнула она, вытирая глаза. – Абсолютно ничего.

Рене секунду молчала, чтобы перевести дух.

– Знаете, когда вы увидитесь с Саванной снова, передайте ей от меня кое-что, хорошо? Скажите ей, что я выхожу из игры. Скажите ей, что она победила.

Рене повернулась и снова вошла в дом, где обнаружила, что в нем воцарился хаос.

В гостиной Киран и Грейс вырывали друг у друга короткий черный кожаный ремень, а Дилан спорил с МакКенной, которая обвиняла его в том, что он разыгрывает роль их отца. Между тем на кухне Меган стояла нос к носу со своим свекром, держа в руках тарелку с дюжиной котлет для гамбургеров, так съежившихся и почерневших, что они напоминали угольки. Побагровевший Уэндел громко вопрошал, почему никто так и не принес ему «чертову тарелку», которую он просил. А с другого конца коридора все еще доносились возмущенные вопли Лили.

– А ну, тихо! Замолчите все. Пожалуйста.

Когда шум немного утих, Рене прошла в кухню и взяла из рук Меган тарелку со сгоревшими котлетами.

– Это моя вина, папа. Я сказала всем, что принесу тебе тарелку, но меня отвлек звонок в дверь. Прости.

И она выбросила обуглившиеся несъедобные котлеты в мусорное ведро.

– Меган, в холодильнике есть мясное ассорти, а ты, папа, знаешь, где лежит хлеб. Поставьте то и другое на стол, а я успокою детей.

Она направилась обратно в гостиную.

– Дил! Мак! Перестаньте! Вы ведете себя как двухлетние дети.

МакКенна расплакалась и убежала, а Дилан плюхнулся в кресло и сложил руки на груди.

– А вы двое, – сказала Рене, разнимая Кирана и Грейс, – сейчас же отдайте мне эту штуку.

Она протянула руку и выхватила из их рук то, что сначала показалось ей коротким кожаным ремнем. Но едва взяв его в руку, она поняла, что это не ремень, а собачий ошейник, как раз такой, какой был бы впору псу Трэвиса. Она подумала было, что Киран просто купил его для своего «Рекса» после того, как он и ее отец принесли пса в дом. Но тут она увидела на ошейнике табличку с фамилией Дил, а когда посмотрела на его нижнюю сторону, заметила пятно крови как раз в том месте, где шея Макса была изранена, и у нее упало сердце. Она посмотрела на Кирана, лицо которого то и дело искажали гримасы и тики, и закрыла глаза.

– Иди в свою комнату.

– Я не могу туда пойти.

– Ты отлично меня понял. Иди в часть дедушки – сейчас же!

Киран повернулся и побежал на половину Уэндела, и его рыдания заглушили вопли Лили. Рене почувствовала угрызения совести; горе, которое переживал Киран, было очевидно в каждом подергивании его лица. Рене знала, что он любил этого пса, и по какой-то причине общение с Максом шло ему на пользу, но это ничего не меняло.

Он мне солгал.

А это, – уныло подумала она, – означает, что Трэвис Дил имеет право на извинение с моей стороны.

Глава 31

Когда Трэвис вернулся от Рене, Саванна ждала его с распростертыми объятиями. Трэвис снова налил в бокалы шампанское, и они выпили за возвращение Макса, хотя, по правде сказать, пес отнесся к своему возвращению без всякого энтузиазма. Когда Макс, волоча лапы, потащился к своей подстилке, Трэвису стало не по себе. Несмотря на ссадины на шее, пес явно чувствовал себя в доме Рене куда более счастливым, чем в последнее время в своем собственном, и Трэвис подумал, что, возможно, это было так из-за сына Рене, Кирана. Макс прошел обучение в качестве собаки для эмоциональной поддержки, и это заставляло его тянуться к таким людям, как этот мальчик с лицевыми тиками. Наверное, с тех пор, как Хью нашел работу, Макс впервые почувствовал, что кто-то нуждается в его помощи.

Однако, подумал Трэвис, это не давало права Рене лгать о том, что она сделала.

– Входи и садись, – сказала Саванна, ведя его в гостиную. – Я хочу, чтобы ты рассказал мне все грязные подробности этого дела.

– Я мало что могу рассказать. Рене сказала, что ее сын нашел Макса, когда тот угодил головой в веревочную петлю. Он и ее отец доставили его к своему знакомому, который до выхода на пенсию был ветеринаром, и когда этот ветеринар-пенсионер рассказал об их визите нашему ветеринару, они сообразили, что это мой пес.

Саванна поджала губы.

– Но ты же ей не поверил, не так ли? Подобные веревочные ловушки предназначены для более мелких зверушек, таких, как кролики. Такая ловушка не смогла бы удержать столь большую собаку.

– Я тоже так думал, – сказал он. – Но… я не знаю. Все может быть.

Он отдал ей свой пустой бокал; в его мыслях царил разброд. Каким бы невероятным это ни казалось, и Рене, и доктор Коберн, похоже, были убеждены в том, что раны Макса подтверждают рассказ Кирана. И если Макс не угодил в ловушку, зачем мальчику было это придумывать?

– Налить тебе еще шампанского? – спросила Саванна.

Трэвис замялся. По правде сказать, он был не в том настроении, чтобы что-то праздновать.

– Может быть, лучше чего-нибудь покрепче.

– Я знаю, что тебе нужно, – сказала она и направилась к бару.

Трэвис смотрел, как она идет, и на губах его играла улыбка. До этой минуты он не замечал банта на ее платье; она выглядела точь-в-точь как рождественский подарок, ожидающий, чтобы его открыли. Когда Саванна приехала к его дому утром, он пожалел, что пригласил ее к себе. Теперь же он был рад, что она рядом. Переживать предательство Рене было нелегко, а делать это в одиночку было бы и вовсе невыносимо.

– Я спросил ее про слух, пущенный среди родителей учеников школы, – сказал он.

Саванна вернулась к дивану и вручила ему бокал неразбавленного «Джека Дэниелса».

– Пей, – сказала она. – Похоже, это как раз то, что тебе сейчас нужно.

Трэвис сделал глоток и резко выдохнул. Пока виски стекал вниз, обжигая его пищевод, его пары ударили ему в голову, так что у него на глазах выступили слезы.

– Это что, «Сингл Баррел 100 Пруф»? – выдохнул он, посмотрев на бокал. – Обычно я не пью его в такой ранний час.

– Ну, – сказала она, плюхаясь на диван рядом с ним, – я видела, что ты расстроен, и хотела поднять тебе настроение. Ведь нам о многом нужно поговорить.

Мысль о том, что ему придется рассказывать о своем визите к Рене, заставила его сделать еще один глоток. На сей раз ощущение жжения в горле показалось ему почти успокоительным.

– Сначала говори ты, – сказал он. – Мне пока что-то не хочется вдаваться в детали.

Саванна улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках.

– Хорошо.

Она поставила свой бокал на журнальный столик, взяла его под руку и прижалась к нему. Теперь Трэвис мог ощущать каждый изгиб ее тела.

– Я в последнее время много думала, – сказала она.

– О чем?

– О том, как все меняется; о том, как изменилась я сама. – Она вздохнула. – Когда умерла твоя мама, это заставило меня пересмотреть мою точку зрения на некоторые вещи. Я осознала, что время уходит.

Трэвис отпрянул и увидел, что в ее глазах стоят слезы.

– Время для чего?

Саванна засмеялась, но ее смех больше походил на икоту.

– Для того, чтобы родить ребенка, глупый. – Она покраснела. – Я бы не хотела рожать ребенка без мужа, но, если придется, я бы, по крайней мере, хотела, чтобы он был от тебя.

Трэвис был ошеломлен. Он не знал, от чего у него туман в голове – от откровения Саванны или от выпитого виски. Он поставил свой бокал на столик и взял ее руки в свои.

– Ты в этом уверена?

Она прикусила губу и кивнула.

– Ты рад?

– Да, – ответил он. – Конечно, рад.

Теперь, когда Хью скоро переедет, а дела «Пресижн Индастриз» идут стабильно, подумал он, ему самое время жениться и завести семью. Сейчас он должен бы чувствовать себя счастливым, как никогда, однако… То, что ему сказала Саванна, было не слишком похоже на правду. Саванну никогда, даже в молодости, не прельщала перспектива иметь детей, а ее дом, хотя и небольшой, походил на выставку персидских ковров и старинной дорогой мебели. Неужели она смогла бы совместить свою любовь к изысканной обстановке с такой жизнью, которая включала бы в себя маленьких детей и собаку?

Трэвис глубоко вздохнул и провел рукой по волосам, вспомнив, какой домашний и уютный кавардак царил в жилище Рене.

– А как насчет Макса?

Этот вопрос ее явно озадачил.

– Разве Хью не заберет его с собой, когда будет переезжать?

Трэвис покачал головой:

– Он не сможет этого сделать, если выберет тот интернат, в котором гостит на этой неделе. Там недостаточно места для такого крупного пса, как Макс, к тому же у них уже есть терапевтическая собака.

– Тогда, боюсь, нам придется найти для него другой дом, – сказала Саванна. – Мне очень жаль, ведь Макс кажется хорошим псом, но я просто не могу допустить, чтобы такое большое животное находилось рядом с моим ребенком. Ты же меня понимаешь, верно?

– Конечно, – ответил он.

Он отвернулся, и Саванна взяла его за руку.

– С ним все будет в порядке, мы подберем для него хороший дом где-нибудь еще. – Ее лицо вдруг просияло. – Мы могли бы отдать его какому-нибудь ребенку из твоей программы. Возможно, его захочет взять сын Рене.

Трэвис покачал головой. Он был не готов так легко забыть и простить.

– Ну хорошо, я понимаю, – сказала Саванна. – Но как насчет остальных семей? Собаку с удовольствием завели бы Бартоны. Или Пейтели. Я слышала, что несколько месяцев назад они потеряли своего пса.

– А откуда тебе известно, что их дети включены в мою программу?

Саванна на секунду замолчала.

– Не знаю. Думаю, мне рассказал ты сам.

– Нет, – возразил он. – Я не рассказывал.

– Ну, разумеется, рассказывал. Ты наверняка мне все рассказал.

– Саванна, я сам не знаю, какие семьи записали своих детей в мою программу. Хэнк Филдинг сказал мне, что их фамилии знают только он сам и Дебби Краудер.

– Ну, кто-то же мне рассказал, – сказала она. – Разве это имеет значение?

Трэвис отодвинулся от нее, пытаясь припомнить, что Дебби говорила ему на банкете. Что-то насчет того, что Саванна заходила к ней в офис на прошлой неделе – и, может быть, в самый день, когда она по просьбе Хэнка печатала список фамилий семей, чьи дети были включены в программу. Что Рене сказала ему перед тем, как он уехал?

Когда вы увидитесь с Саванной снова, передайте ей от меня кое-что. Скажите ей, что я выхожу из игры. Скажите ей, что она победила.

Трэвис высвободил свою руку из руки Саванны и встал, объятый все нарастающим чувством отвращения и недоумения.

– Это ведь была ты, что, скажешь, нет? Это ты позвонила тем родителям, назвавшись Рене.

Саванна резко втянула носом воздух, на мгновение ему показалось, что она будет все отрицать, затем она медленно выдохнула и посмотрела на него с веселой улыбкой.

– А что, если и так? – сказала она. – Ты же сам понимаешь, что Рене тебе не пара; она просто зря тратила твое время.

Трэвис отвернулся, ища глазами что-то прочное, что-то надежное и знакомое, чтобы избавиться от захлестнувшего его чувства нереальности происходящего. То, что сделала Саванна – и то, что она продолжала делать сейчас, – было не просто странным, это было почти безумным, почти ненормальным. Сам того не зная, он стал призом в придуманном ею соперничестве между ней и Рене Ричардсон. Он-то думал, что он и Саванна старые друзья, а она даже не считала его за человека.

– Убирайся, – сказал Трэвис.

Саванна подошла к нему сзади и обняла его за талию, всем телом прижавшись к его спине.

– О, мой сладкий, перестань, – промурлыкала она. – Теперь мы с тобой сможем пожениться, как нам и следовало еще много лет назад. Разве ты сам не видишь? Мы были созданы друг для друга.

Он оторвал ее пальцы от своей талии.

– Я же сказал тебе, чтобы ты убиралась вон.

* * *

У Трэвиса ушло еще десять минут на то, чтобы выпроводить Саванну из дома. К тому времени, когда это ему удалось, на полу валялись разбитые бокалы для шампанского, перевернутая бутылка «Джека Дэниелса» лежала на стойке бара, и из нее вытекало ее содержимое, а на лице Трэвиса красовались следы от ногтей, которые только чудом не выцарапали его левый глаз. Пока машина Саванны выезжала с его подъездной дороги, он прислонился лбом к входной двери, чувствуя себя потрясенным до глубины души и несчастным. Хотя они расстались и плохо, думал он, теперь, по крайней мере, со всем этим покончено. Больше не будет этих лукавых подмигиваний, этих якобы случайных встреч, этих приглашений на ужин в ее доме. То, что было сказано и сделано за последние несколько минут, означало окончательный разрыв. Ни о каком их совместном будущем больше не могло быть и речи.

Макс забился под стол, он прибежал на кухню, как только Саванна начала вопить. Трэвис подошел к столу и попытался выманить его оттуда лакомством, но бедный пес не двигался с места.

– Я сожалею, что тебе пришлось это увидеть. – Он посмотрел на входную дверь. – И сожалею также и о многом другом.

Он вернулся в гостиную за своим мобильником. Рене, наверное, страшно на него зла, но он должен перед ней извиниться. Простит ли она его или нет, но он, по крайней мере, обязан рассказать ей обо всем, что произошло. И еще он хотел поговорить с ней о ее сыне, Киране. Из всех безумных мыслей, роившихся в голове Саванны, одна все-таки была здравой.

Его внимание привлек звук машины, приближающейся по подъездной дорожке к его дому, и он подошел к фасадному окну, чтобы посмотреть, кто в ней приехал. Если это возвращается Саванна, чтобы вызвать его еще на один раунд, он вызовет 911, чтобы ее успокаивали и выводили из дома уже без него. Но вместо машины Саванны перед его домом остановился белый внедорожник с голубой мигалкой на крыше.

– Это шериф, – в недоумении сказал он вслух.

Может быть, Саванна пожаловалась на него властям? Но тут за патрульной машиной остановилась черная «Тойота Тундра». Трэвис нахмурился.

– Какого черта здесь делает Трей Дэниелс?

Он подошел к двери и стал ждать, когда мужчины, вышедшие из машин, позвонят в дверной звонок. Ему нужно было немного времени, чтобы привести свои мысли в порядок, и он отнюдь не собирался открывать дверь, прежде чем они позвонят, и встречать своих визитеров с распростертыми объятиями, даже если это помощник шерифа и мэр. Стоя и прислушиваясь к их шагам на пешеходной дорожке, он почувствовал на своей руке горячее дыхание и прикосновение жестких усов. Любопытный Макс притащился в прихожую, чтобы посмотреть, в чем дело.

– Все в порядке, – прошептал Трэвис, гладя пса по голове. – Если она скажет, что драку затеял я, то я с удовольствием расскажу им, что она сотворила.

Наконец заиграла мелодия звонка, и он повернул дверную ручку, готовясь опровергнуть любую напраслину, которую возвела на него Саванна Хейс. Однако вместо Саванны Трэвис с изумлением увидел стоящего на его крыльце мальчика лет десяти, с таким же толстым телом, такими же тяжелыми веками и таким же злобным взглядом, как и у мужчины, который стоял за его спиной.

– Это он! – сказал мальчик, обвиняюще показывая пальцем на Макса. – Это тот самый пес, который напал на меня!

– Что? – Трэвис посмотрел на помощника шерифа. – В чем дело?

Помощник шерифа облизнул губы и, прежде чем ответить, бросил быстрый взгляд на Трея Дэниелса.

– Коуди говорит, что ваш пес напал на него, когда он вчера проходил мимо леса.

– А вы уверены, что это был мой пес?

– Конечно, это был он, – сказал Трей. – Сколько, по-твоему, в городе мерзких псов вроде этого?

Трэвис продолжал сохранять спокойствие, напомнив себе, что для Трея Дэниелса грубые угрозы – это дело привычное. К тому же он явно беспокоился за сына. Возможно, на его месте он, Трэвис, вел бы себя точно так же. Однако, подумал он вновь, переведя взгляд на Коуди, мальчик, похоже, невредим. Так что, в чем бы он ни обвинил пса, это обвинение наверняка окажется не слишком серьезно. Он повернул голову и взглянул на Макса, которого появление этого мальчика, похоже, напугало.

– Прости, если Макс тебя напугал, – сказал он. – Но вообще-то он очень ласковый.

– Ласковый? Черта с два! – взревел Трей. – Только посмотрите на его размеры! Если бы Коуди не убежал, твой пес мог бы его загрызть.

Трэвис уже собрался сказать Трею, чтобы тот заткнулся, когда помощник шерифа откашлялся.

– Вчера этот пес был здесь, в доме? – спросил он.

Трэвис замялся, потом покачал головой.

– По правде говоря, Макс потерялся еще в воскресенье. Я получил его обратно лишь недавно.

Помощник шерифа закусил губу.

– В таком случае, боюсь, я буду вынужден забрать его и поместить под наблюдение, – сказал он.

– Что? Почему?

– Мы не можем позволить, чтобы опасные животные бегали вокруг без присмотра, – сказал помощник шерифа. – А вы явно не в состоянии держать его под присмотром.

– Подождите, – сказал Трэвис. – По словам Трея, Коуди убежал. Макс не нанес ему никаких повреждений.

– Это понятно, но это не отменяет того факта, что пес вел себя угрожающе, что делает его потенциально опасным животным, и поскольку вы, похоже, не в состоянии держать его в границах ваших владений, у меня нет иного выхода, кроме как забрать его в приют для собак и оставить его там, пока с этой проблемой не разберутся специалисты.

Трэвис молча кивнул. Он ни на секунду не поверил, что Макс напал на сынка Трея, но он не мог поклясться, что вчера пес находился во дворе его дома. Помощник шерифа был прав. Пока он не выяснит, чем занимался его пес до сегодняшнего дня, у него нет иного выхода кроме как поместить его туда, откуда он не смог бы убежать.

– У него нет ошейника, – еле слышно сказал он.

– Это неважно, – ответил помощник шерифа. – У меня ошейник при себе.

Он достал из кармана ошейник, прошел вперед и надел его на шею Макса. Когда помощник шерифа повел пса к своему внедорожнику, Трэвис внезапно осознал всю серьезность этой ситуации. Если он не сумеет выяснить, где был его пес, как он сможет доказать, что Макс не делал того, в чем обвинил его Коуди? Макс был таким ласковым, что невозможно было представить, что он на кого-то напал. Если только этот мальчик его не спровоцировал.

Трей Дэниелс наблюдал, как Макс с понурым видом запрыгивает в патрульный внедорожник и помощник шерифа захлопывает за ним заднюю дверь.

– Была бы моя воля, – пробурчал он, – этого пса бы усыпили.

Когда обе машины отъехали, Трэвис пошел обратно в дом, чувствуя себя опустошенным. Его родители умерли, Хью уехал, а теперь у него забрали еще и Макса. Он не мог вспомнить, когда ему в последний раз было так одиноко.

Он опустил глаза, с удивлением увидел, что все еще держит в руке свой смартфон, и набрал номер Рене. Если ему повезет, на том конце линии ему ответит дружеский голос.

Глава 32

В доме Рене все наконец утряслось. У Лили прошла истерика, а Грейс решила, что, изгнав Кирана в комнату дедушки, тетя Рене достаточно его наказала за то, что он не захотел отдать ей, Грейс, ошейник Макса. Дилан и МакКенна отсиживались за закрытыми дверями спален; Меган, благодаря вину из еще одной откупоренной бутылки, оставалась в состоянии приятного подпития; а Джек и Рене наряжали елку. Однако Уэндел так и не успокоился и продолжал кипеть от ярости.

Пройдя в кухню, он открыл холодильник. Хотя сейчас еще только два тридцать, подумал он, но готовить лазанью нужно долго, и ему надо чем-то занять свои руки, пока он будет думать, что он сделает с Трэвисом Дилом.

Кем себя возомнил этот тип? Этот Дил не только увел своего пса, ни словечком не оценив усилия, потраченные ими за почти три дня на его прокорм, содержание и лечение, нет, он даже не поблагодарил их за то, что они спасли его из этой чертовой западни! И, как будто одного этого было еще недостаточно, он наговорил Рене чего-то такого, что она расплакалась, нарушив обещание, которое Уэндел дал сам себе после того, как ее бросил этот его никчемный зять. Никто больше безнаказанно не сможет заставить его девочку проливать слезы.

Поставив свой казан на плиту, Уэндел начал представлять себе, что он скажет Трэвису Дилу, если ему когда-нибудь представится такая возможность. Этот малый совершенно не заслуживал любви такой красивой, заботливой и трудолюбивой женщины, как Рене, и если он когда-нибудь посмеет появиться в их доме опять, он, Уэндел… А что, собственно, он с ним сделает?

Судя по его виду, этот Дил, по всей вероятности, смог бы за себя постоять, а Уэнделу уже давно не доводилось махать кулаками. Ничего, сказал он себе, если этот тип объявится снова, он вызовет полицию и скажет, что тот ему угрожал. Да, пусть они думают, что он угрожал старику в его собственном доме! А если бы у него, Уэндела, был пистолет или ружье, он мог бы просто пристрелить этого сукиного сына, и это сошло бы ему с рук. Он улыбнулся и начал шинковать луковицу.

Да, так он преподал бы ему хороший урок.

Он не замечал, что смартфон Рене лежит на кухонном столе, пока тот не начал звонить. И когда Уэндел увидел, кто звонит, он решил, что не иначе как бог услышал его молитвы. Он положил нож на стол и схватил телефон.

– Алло?

При данных обстоятельствах, решил Уэндел, он смог сказать это на удивление спокойно.

– Здравствуйте, – сказал голос в трубку. – Это Трэвис Дил. Не мог бы я поговорить с Рене?

Уэндел отступил назад и через открытую дверь заглянул в гостиную. Меган напевала себе под нос рождественский гимн, а Рене помогала Джеку водружать звезду на верхушку елки. Похоже, никто из них не слышал этого телефонного звонка.

– Извините, но Рене сейчас занята.

Последовала пауза, затем Дил сказал:

– Не могли бы вы попросить ее перезвонить мне, когда она освободится?

– Нет, не мог бы.

– Простите, что вы сказали?

– Я сказал, что не стану ей ничего говорить. И вообще, держитесь подальше от моей дочери, если не хотите схлопотать.

Последовала еще одна длительная пауза, во время которой Уэндел продолжал распаляться, надеясь, что Дил попытается защищаться, что даст ему возможность нанести тому последний, убийственный удар.

– Полагаю, я сейчас не очень-то популярен в вашем доме, – сказал Дил. – И не могу сказать, что я вас за это виню.

Уэндел добавил нашинкованную луковицу в казан, где уже томилось мясо, и смешал одно с другим. Если этот малый воображает, что угодливыми словами сможет загладить свою вину, у него явно не все дома.

– Хм. Теперь, когда вы получили назад своего пса, вы можете заползти обратно под тот камень, из-под которого вы выползли сегодня утром, и окончательно оставить нас в покое.

– Я понимаю, что вам, вероятно, нет до этого дела, но я хочу сказать, что был не прав и прошу прощения.

От нашинкованного лука на глазах Уэндела выступили слезы, что раздражало его почти так же сильно, как извинения этого типа. Ведь из-за него страдала не только Рене.

– Мой внук любил этого пса. После того как вы его увели, он выплакал все глаза.

– Я понимаю, каково ему без Макса. Мне и самому очень одиноко теперь, когда его со мной опять нет.

Уэндел нахмурился.

– Вы хотите сказать, что опять позволили ему убежать?

– Нет. Мне сказали, что вчера Макс напал на сына мэра, и помощник шерифа увез его в приют для собак. Я собирался сказать об этом Рене, когда она мне перезвонит.

Уэндел почувствовал, что у него, возможно, опять поднимается кровяное давление. Чего удивляться, что этот самонадеянный козел ни словом не поблагодарил их за то, что они позаботились о его псе – мало того, он даже не дал себе труда поинтересоваться, сколько времени они его лечили! Нет, он явился в их дом только затем, чтобы обвинить Рене в чем-то, к чему она не имела никакого отношения.

– Что ж, Дил, это только лишний раз доказывает, что вы гребаный идиот. Вчера этот пес находился у нас и был слаб, как котенок. И вы бы узнали это сами, если бы бесцеремонно не вломились к нам в дом, как какой-нибудь ангел-мститель. А сейчас сделайте одолжение и мне, и себе – не набирайте больше этот номер.

* * *

Помощник шерифа Джад Фримен обычно не разрешал лицам, подавшим жалобу, сопровождать его машину, когда он вез подозреваемого в участок. И было неважно, насколько ужасным было преступление или был ли обвиняемый взят с поличным – закон был един для всех, и каждый человек – или пес – заслуживал справедливого разбирательства его дела, и только после этого ему выносился приговор. Однако в данном случае у Джада, по его мнению, не оставалось выбора. Во-первых, потому, что шериф Уотерс уехал в гости к каким-то своим родственникам за город и велел не беспокоить его ни по какому поводу, разве что произойдет что-то чрезвычайное, а во-вторых, потому, что жалобу подал сам мэр Болингброка. Однако это отнюдь не означало, что Джаду такое положение вещей было по душе.

Заехав на парковку перед приютом для животных, он взглянул в зеркало заднего вида, надеясь, что мэр Дэниелс проедет дальше и отправится к себе домой. Однако черный пикап «Тойота Тундра» со стальным кенгурятником и ступенчатой стойкой на задней части кузова остановился рядом с его автомобилем, и из него вышли мэр и его сынок. Джад понимал, почему Трею так хочется увидеть, как пса, который угрожал его сыну, запрут на замок, но присутствие этой парочки во время выгрузки животного только осложняло ситуацию, которая, не будь здесь их, была бы достаточно проста. Чем скорее пес окажется в приюте, тем лучше будет для всех.

Джад вылез из своей патрульной машины и по пешеходной дорожке направился к входной двери. Руководившая приютом дамочка по имени Бетти Лейндж сказала ему, что придет и приготовит будку для пса Трэвиса, но попросила его сначала позвонить ей по внутреннему телефону, когда он подъедет, потому что ей не хочется оставлять дверь незапертой, ведь вокруг могут рыскать насильники. По мнению Джада, эти ее страхи не имели под собой никаких оснований, но он не стал ей возражать, потому что если бы что-нибудь все-таки случилось, отдуваться пришлось бы ему самому. А ему совсем не хотелось беспокоить своего босса в сочельник.

Раздавшийся в трубке голос имел металлический тембр, но это явно была Бетти, и она сказала, что через минуту выйдет. Джад поблагодарил ее и пошел обратно к своему внедорожнику, чтобы вывести из него пса. Когда он поднял заднюю дверь кузова, пес сжался. Вид у него был испуганный, и он был совсем не похож на животное, которое могло бы кому-то угрожать. Он покорно залез в патрульную машину и, пока они ехали в приют, не издал ни звука. Если бы мэр и его сынок не дышали ему в затылок, Джад, пожалуй, просто отвез бы его обратно в дом Трэвиса и ограничился предупреждением.

Он опустил задний откидной борт и взял пса за ошейник.

– Выходи, приятель. Тебе пора.

– Осторожно, – сказал Трей Дэниелс. – Это злобное животное.

Помощник шерифа кивнул.

– Не беспокойтесь, сэр. Я занимаюсь такими вещами не первый день.

– Тогда поторопитесь. Здесь холодно.

Джад с трудом удержался от резкого ответа и продолжил тянуть пса к поднятой задней двери. Тот начал сопротивляться, напрягши лапы и упершись ими в ковролин, и Джаду пришло в голову, что даже от ласковой собаки можно ждать проблем, если она запаникует.

– Мне надо, чтобы вы оба отошли назад, – спокойно сказал он. – Если пес испугается, ситуация может выйти из-под контроля. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Трей Дэниелс отвел сына назад к своему пикапу и посадил его на водительское сиденье, пока Джад пытался уговорить пса выйти из полицейского внедорожника.

– А в чем проблема теперь?

Как раз в этот миг Джад Фримен почувствовал, что и мэр, и пес истощили его терпение, и решил, что, вместо того чтобы продолжать попытки выманить животное наружу с помощью уговоров, куда быстрее и легче будет просто вытащить его из машины силой и, передав его Бетти Лейндж, вернуться к своей привычной работе – выписыванию штрафов за превышение скорости и задержанию пьяных водителей.

К несчастью, он оказался не прав.

Стоило ему с силой дернуть за ошейник, как пес прижал нижнюю челюсть к горлу, повернул голову и рывком освободился от ошейника. Джад вытянул руки в стороны, пытаясь не дать псу убежать, но было уже поздно. Макс выпрыгнул из машины и бросился бежать прочь.

– Берегись! – крикнул Джад. – Он на свободе!

– Это ненадолго, – сказал Трей, засунув руку в кузов своего пикапа. – Ложись, помощник. Я решу эту проблему.

Джад Фримен с ужасом уставился на охотничье ружье, которое Трей Дэниелс достал из кузова своего пикапа.

– Не стреляйте в него!

Трей поднял ружье и приготовился застрелить убегающую собаку.

– Я же сказал – ложись!

Помощник шерифа упал на землю, когда прогремел первый выстрел. Пес бежал со всех ног, царапая когтями участки, покрытые коркой льда; первая пуля пролетела мимо. Затем Джад услышал второй выстрел – громкий хлопок, от которого у него зазвенело в ушах – и увидел, как пес споткнулся и упал.

– Ты убил его, папа! – радостно крикнул мальчик.

Но когда Трей опустил ружье, пес вскочил на ноги и снова пустился бежать. Оставалось только гадать, попала ли в него вторая пуля или нет.

Глава 33

Сочельник, похоже, оправдывал все надежды, которые на него возлагала Рене. Елка была наряжена, подарки красиво упакованы, и, несмотря на ее столкновение с Трэвисом и последовавшие за этим эмоциональные срывы младших детей, сегодня не было ни обмена язвительными замечаниями, ни взаимных упреков, а самым приятным было то, что Джек и Уэндел ни разу не поспорили и не поссорились. Когда вся семья взялась за руки и прочитала благодарственную молитву над лазаньей, которую приготовил ее отец, Рене от всей души порадовалась тому, что все ее родные опять собрались вместе, и подумала, что этот вечер так хорош, что лучше и быть не может.

Но оказалось, что может.

– Я хочу предложить тост, – сказал Уэндел, поднимая свой бокал. – Выпьем за моего сына Джека.

У брата Рене сделался смущенный вид – он наверняка ожидал, что тост их отца превратится в еще один из его двусмысленных комплиментов, за которым будет скрываться оскорбление.

– Я знаю, что был не слишком-то хорошим отцом…

Рене покачала головой:

– Не говори так, папа.

– Нет, черт побери, так оно и есть.

Он обратил взгляд на Джека.

– Пусть я не был хорошим отцом, но я могу отличить по-настоящему хорошего отца, когда такой попадается мне на глаза. – Он сглотнул, и глаза его загорелись. – И я хочу сказать, что горжусь тобой, сын, за то, что ты оказался лучшим отцом, чем я.

Он посмотрел на собравшихся в то время, как брат Рене скромно улыбнулся.

– За Джека!

– За Джека.

Лили воинственно сложила руки на груди.

– Его зовут не Джек. Его зовут папа.

– Ты права, – сказала Рене. – За твоего папу.

– За моего папу! – радостно закричала Лили.

Джек любезно кивнул Уэнделу, и они чокнулись.

– И за моего, – сказал Джек.

После этого все принялись чокаться друг с другом, начались возлияния, и по кругу пошли салатница и корзинка с хлебом.

– Смотрите! – пискнула Грейс. – Идет снег!

Так оно и было.

– За снежное Рождество, – сказал Джек и, провозгласив этот второй за вечер тост, снова поднял свой бокал.

Но прежде чем остальные успели последовать его примеру, в атмосферу всеобщего доброжелательства вторгся телефонный звонок.

– Похоже, это мой, – сказала Рене, когда звонки прекратились. – Он сам переключается на голосовую почту.

– А кто звонил тебе в прошлый раз?

– Когда?

– Знаешь, я слышала такую же мелодию звонка, доносящуюся из кухни, когда вы с Джеком наряжали елку.

Рене повернулась к Уэнделу:

– Мой телефон звонил, пока мы наряжали елку?

Ее отец положил в рот кусок лазаньи и начал задумчиво его жевать.

– Может, и звонил.

Она недовольно сощурилась.

– Почему ты мне ничего не сказал? Возможно, это было важно.

Он пожал плечами и положил в рот еще один кусок. Рене была знакома эта его реакция, так он вел себя, когда чувствовал себя виноватым, и в мозгу Рене зазвенели тревожные звоночки.

– Папа, – тихо сказала она. – Кто это был?

– Никто из тех, кто что-либо значит.

Рене сняла с колен салфетку и положила ее на стол.

– Извините, – сказала она. – Я скоро вернусь.

* * *

Трэвис мерил шагами свою гостиную, охваченный чувством бессилия и досады. Когда Джад Фримен позвонил ему и сказал, что Макс сбежал, он сразу же сел в машину и поехал к приюту для животных. Он хотел отыскать Макса, а также сообщить помощнику шерифа, что у него есть свидетель, который сказал ему, что вчера Макс находился в доме Рене. Но заехав на парковку перед приютом, он с удивлением увидел, что Джад ожесточенно ругается с Треем Дэниелсом.

Тогда он и узнал, что здесь произошло.

Ему понадобилось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не избить человека, который стрелял в пса его брата – того самого пса, который, как он теперь точно знал, был невиновен в выдвинутом против него обвинении. Взглянув на пикап Трея, Трэвис увидел Коуди, следящего за спором своего отца и Джада Фримена, вытаращив глаза. Интересно, что в действительности стояло за той байкой, которую он рассказал? В самом ли деле ему угрожала какая-то собака, похожая на Макса, или вся эта история выдумана от начала до конца? А если все это ложь, то зачем этот молокосос солгал?

Но теперь это, конечно, уже не имело значения. После того как перебранка между Джадом и Треем прекратилась, Трэвис сообщил им обоим, что Макс совершенно невиновен, что на него возвели поклеп, и уведомил их, что, после того как пес будет найден, он выдвинет против них обвинения в нескольких уголовных преступлениях сразу и не успокоится, пока не засудит их обоих. Затем он какое-то время пытался идти по следу Макса, но следы пса были уже затоптаны Треем и Джадом. И Трэвис решил, что лучше всего сейчас вернуться к себе и дождаться, когда Макс сам доберется до своего дома.

С тех пор прошло уже полтора часа, но Макс так и не появился. Однако у Трэвиса еще оставалась надежда – он надеялся, что, сбежав, Макс направился не к себе домой, а обратно к Рене. Точнее, к ее сыну Кирану.

Едва увидев Макса с пацаном Рене, он понял, почему пес так с ним подружился. Как в силу особенностей его натуры, так и благодаря обучению, которое он прошел, целью жизни Макса было оказание помощи людям с нервными и эмоциональными расстройствами. Поскольку Хью уехал, а до того, работая, не бывал дома целыми днями, и поскольку никому другому в доме Трэвиса такая помощь не требовалась, бедный пес лишился самого смысла своего существования. Поэтому днем он и убегал со двора, подумал Трэвис. Он искал кого-нибудь, кто нуждался в том, что он мог дать.

А я увел его от того, кому он был так нужен.

Трэвис посмотрел на свой мобильник. Стоит или не стоит опять попытаться связаться с Рене? Даже после того, как днем он нарвался на ее отца и между ними произошел тот тяжелый разговор, он все еще надеялся, что она ему перезвонит; но когда она не ответила и на его последний звонок, он решил не оставлять сообщения. Если Макс появится в ее доме, она даст ему знать. А до тех пор нет смысла ей надоедать.

Телефон зазвонил, и Трэвис схватил его, даже не посмотрев, кто звонит. Он так обрадовался, услышав в трубке голос Рене, что у него в горле встал ком.

– Простите, что беспокою вас, – сказала она.

– Вы меня ничуть не побеспокоили. Спасибо, что перезвонили. Ваш отец передал вам то, что я ему сказал?

– Нет, – ответила она. – По правде сказать, до этой минуты я даже не знала, что вы мне звонили. А в чем дело?

Трэвис был удивлен. Видимо, отец Рене злится на него еще больше, чем он предполагал, раз он даже не рассказал ей, что случилось с Максом.

– Поскольку он ничего вам не передал, первое, что я должен сделать, это попросить у вас прощения. Вы были правы насчет Саванны, а я ошибался. Вернувшись домой, я выяснил, что это она пустила тот лживый слух. И сейчас меня мучает совесть из-за того, что я напрасно винил в этом вас.

– Что ж, то, что этот слух пустила Саванна, меня не удивляет. Чем больше я обо всем этом думаю, тем более ненормальной она мне кажется.

– Вы правы – то, что она сотворила, это безумие, ненормальность. И мне очень жаль, что это повлияло на наши отношения.

– А, ну да. Я бы сказала: Que sera, sera[4].

Трэвис кивнул.

– Если ваш отец не передавал вам, что я звонил, он, насколько я понимаю, не рассказал вам и о Максе.

– А что он должен был рассказать мне о Максе?

– Сегодня ко мне приезжал помощник шерифа и сказал, что вчера Макс напал на сына мэра Дэниелса, Коуди.

– Но Макс ведь был в это время у нас.

– Я знаю. Ваш отец сказал мне об этом, но, когда приезжали помощник шерифа и Дэниелс, я этого еще не знал.

– И что же было дальше?

– Они повезли его в приют для животных, но он сбежал.

– О господи. Он уже вернулся к вам?

– Нет, – сказал он. – И это еще не все. Когда Макс убегал, Трей схватил свое охотничье ружье и выстрелил в него два раза.

– Что?

– Никто не знает, ранил ли он Макса или нет, но после последнего выстрела Макс на мгновение упал, и с тех пор я не могу его найти.

– О боже. Бедный Макс.

– Вот именно, – сказал Трэвис, и его голос зазвучал хрипло. – Не знаю, что я скажу Хью, когда он завтра вернется домой. Ведь Макс – это его пес.

Он услышал, как Рене тяжело вздохнула на другом конце линии.

– А я не знаю, что мне сказать детям, – сказала она. – Киран будет безутешен.

– Возможно, вам лучше ничего им не говорить – во всяком случае, пока. Если Макс вернется домой или я что-нибудь о нем узнаю, я сразу же дам вам знать. А если он появится у вас…

– Мы вам позвоним. Это не проблема.

– Спасибо, – сказал Трэвис. – Я буду очень вам признателен.

* * *

Возвращаясь к праздничному столу, Рене чувствовала себя так, словно на ее грудь давит какой-то тяжелый груз. Даже кружение снежинок за окном не могло поднять ее настроения. Она чувствовала облегчение оттого, что теперь Трэвис знает, что сделала Саванна, но одного его извинения будет недостаточно, чтобы их отношения снова стали такими же, как раньше. И она не могла винить своего отца за то, что он не рассказал ей о его телефонном звонке. Если бы днем она сама увидела, кто ей звонит, она, наверное, все равно бы не ответила. Нет, думала Рене, то ужасное чувство, которое она сейчас испытывает, не имеет никакого отношения ни к Трэвису, ни к Саванне, ни к неуместной попытке ее отца встать на ее защиту. Ей так тяжело не из-за кого-либо из них, а из-за того, что она понимает, какой страшный удар скоро обрушится на Кирана.

Когда Уэндел сказал ей, что общение с собакой может пойти ее сыну на пользу, Рене отмахнулась от этой идеи. Тогда она решила, что ее отец просто пытается придумать оправдание для того, чтобы позволить Кирану оставить спасенного им пса у себя. И только когда этот пес был увезен, она осознала, насколько его присутствие изменило поведение ее сына. В этом псе было что-то особенное, ему в полной мере было свойственно сочувственное понимание того, в чем нуждается человек с такими проблемами, как у Кирана. Она подумала о том, что могла означать информация, которую походя сообщил ей Трэвис.

Макс был псом его брата.

Когда Рене вернулась на свое место за праздничным столом, Уэндел бросил на нее подозрительный взгляд. Джек тоже, похоже, испытывал какие-то опасения. Однако Меган и дети ничего не замечали, и на данный момент Рене это устраивало. Она нежно погладила отца по руке, а Джеку подмигнула, что было их тайным знаком еще со времен их детства. Этот знак означал: я все расскажу тебе позже.

Когда ужин был съеден и дети еще раз осмотрели свои подарки, пришло время для принятия ванн, облачения в пижамы и торжественного чтения сидящим у камина Уэнделом знаменитого стихотворения «Визит святого Николая»[5]. После того как чтение было завершено и книга закрыта, Джек демонстративно посмотрел на часы.

– О боже, – сказал он. – Надеюсь, дети не слишком долго засиделись за столом. Санта-Клаус не может попасть в дом, если в нем есть дети, которые еще не спят.

Грейс и Лили вскочили на ноги вместе с Кираном, который выглядел не так уверенно, как они, и настороженно взглянул на своих брата и сестру.

– О, господи, ты прав! – воскликнула МакКенна, сладко улыбаясь своему старшему брату. – Пойдем, Дил. Пора уходить.

На мгновение в воздухе повисло напряжение, но младшие дети не уловили сарказма МакКенны. Они все трое радостно завизжали и побежали к своим кроватям, а за ними последовали Рене и немного пьяная Меган. Они дважды расцеловали детей, дали им по стакану воды перед сном, после чего Джек предупредил их, что уже слышит на крыше «стук оленьих копыт», и дети наконец заснули (или искусно притворились, что спят). Затем Рене вновь дотащилась до гостиной и рассказала остальным о том, что случилось с Максом.

– Поверить не могу, что кто-то мог застрелить собаку просто за то, что она убежала, – тихо сказал Джек. – Ведь никакой необходимости в этом не было, особенно если учесть, что никаких доказательств вины пса не было, а было только голословное утверждение какого-то мальчишки.

– Я знаю, – сказала Рене, обхватив ладонями кружку с кофе. – Я слышала, что Трей Дэниелс увлекается охотой, но я никогда бы не подумала, что он способен выстрелить в собаку.

– Да, Дил не говорил, что Макса застрелили, – заметил Уэндел. – Он сказал только, что в него стреляли.

– Ты прав, – согласился Джек. – Но, по-моему, даже выстрел в собаку – это самая настоящая жестокость.

– Мне кажется, у этого малого, вашего мэра, проблемы, – сказала Меган, постукивая себя по крылу носа. – Ну, с головой.

– Как бы то ни было, – ответила Рене, – нельзя ничего говорить об этом детям, пока мы не узнаем больше – особенно это касается Кирана. Думаю, пока что надо держать все в тайне.

Все согласно кивнули.

Во время этой беседы Дилан молча сидел в кресле, отклонив предложение своей сестры пойти спать. Сейчас он посмотрел на мать:

– Я мог бы поездить по округе, ища его, если ты думаешь, что это поможет.

Рене покачала головой:

– Это очень мило с твоей стороны, Дилан, но снегопад слишком силен, к тому же нет никакой гарантии, что Макс пойдет к тебе, даже если ты будешь его звать. Если он не появится к утру, мы поездим по окрестностям и поищем его, но если он до сих пор не вернулся домой, он, вероятно, нашел где-то пристанище. Уверена, с ним все будет в порядке.

Дилан кивнул и встал.

– Ну, тогда я пойду спать.

– Хорошо, мой сладкий. Увидимся утром.

Когда Дилан удалился, Меган, пошатываясь, встала и огляделась по сторонам.

– Я тоже пойду спать.

Остальные трое смотрели, как она, шатаясь, идет по коридору.

– У твоей жены есть одна сильная сторона, сын, – сказал Уэндел. – Эта женщина умеет пить, не пьянея.

– Точно, – ответил Джек. – Это лишь одно из ее многочисленных достоинств.

Он широко улыбнулся Рене, и они оба рассмеялись.

– Я иду спать, – сказал их отец. – Вы двое ведете себя все глупее.

– Спокойной ночи, папа.

– Спокойной ночи, дети, – сказал Уэндел. – Чтобы завтра поднялись рано и были веселы.

Когда он спустился к себе, Рене тяжело вздохнула.

– Он прав. Завтра дети встанут, едва рассветет.

– Ага.

– Пора наполнять их чулки, Санта.

– Ага.

– Хочешь еще кофе?

– Ага.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Не-а.

Она схватила подушку и ударила его ею по голове.

– Знаешь, мне правда тебя очень не хватало.

Глава 34

Киран лежал в темноте, слушая храп своего деда и глядя, как меняются светящиеся цифры на часах. Когда мама сказала ему, что с Максом будет все в порядке, он ей поверил. До этого она всегда говорила ему правду, даже если эта правда не была хорошей – как тогда, когда она и его папа развелись. Но когда он случайно услышал, как она рассказывает взрослым о том, что сегодня днем произошло возле приюта для животных, он понял, что то, что его мама сказала раньше, было неправдой. А раз это неправда, подумал Киран, то это может означать только одно – Макс попал в беду.

Когда цифры на часах изменились с 22.35 на 22.36, Киран зажмурил глаза и всем сердцем пожелал, чтобы мистер Дил позвонил и сказал им, что Макс вернулся домой. Но он все не звонил, и чем больше проходило времени, тем тверже становилась уверенность Кирана в том, что случилось что-то очень плохое. Что, если Макс угодил в еще одну западню или заблудился в буране? Что, если Макса завалило снегом, и к утру он замерзнет насмерть? Глаза Кирана широко раскрылись, когда он подумал, что могло произойти самое худшее из всего, что можно себе представить. Что, если отец Коуди его застрелил?

Киран сел на своем диване и оглядел темную комнату. Он должен что-то сделать. Он не может позволить, чтобы Макс где-то умер совсем-совсем один. Но он всего лишь ребенок. Он не умеет водить машину, как мама или Дилан, а если он попросит кого-нибудь из них пойти сейчас вместе с ним на поиски Макса, они просто скажут ему, чтобы он не беспокоился, и станут уверять его, что утром все образуется. Но ничего не образуется, подумал он, если кто-то не выйдет из дома и не отыщет Макса – и не сделает этого прямо сейчас. А значит, единственный способ спасти Макса – это заняться этим самому.

От мысли, что ему придется выйти из дома в этот холод и темноту, Кирана пробрала дрожь. В доме было тепло, а дедушкин диван был таким удобным. К тому же через несколько часов взойдет солнце, и тогда будет легче разбирать дорогу. Но что, если пока он будет ждать, когда взойдет солнце, Макс умрет?

Киран покачал головой, ужаснувшись своему собственному малодушию, и вспомнил, что основатель скаутского движения полковник Бейден-Пауэлл написал о девизе скаутов: «Будь готов, чтобы знать, что нужно делать в нужный момент, и желать это сделать». Что ж, подумал Киран, нужный момент для того, чтобы спасти Макса, – это сейчас, и, похоже, единственный, кто желает сделать это, не откладывая, он сам.

Какое-то время его мама и дядя Джек тихо разговаривали и двигались в гостиной, но сейчас их голоса звучали глуше, и Киран решил, что они перешли на кухню. Он бы предпочел подождать, когда они пойдут спать, но его мама всегда ложилась позже, чем все остальные члены семьи, и уходить надо было сейчас, прежде чем ему опять захочется сдрейфить. Одеться и приготовиться, так чтобы его не застукали, будет нелегко, но кое в чем ему повезло: для того чтобы выйти из дома, ему не придется идти к парадной двери. У дедушки на его половине есть своя собственная дверь.

Киран бесшумно откинул одеяло и начал одеваться. Поскольку на улице холодно и все еще валит снег, надо будет одеться потеплее – ему совсем не хочется замерзнуть и быть вынужденным вернуться домой слишком быстро. Поверх пижамной куртки он надел две рубашки и свитер, потом натянул на ноги две пары носков и джинсы. Его теплая зимняя куртка уже была перевешена с верхнего этажа на нижний, чтобы гостям было где вешать свою одежду, но его теплые непромокаемые сапоги все еще находятся в стенном шкафу его комнаты наверху, где сейчас спят девочки. Когда он доберется до своих зимних сапог, он тихонько выйдет из дома через дедушкину дверь и отправится прямиком в лес.

Когда его мама сказала остальным взрослым, что если пес этим вечером не сможет попасть домой, он найдет для себя какое-то пристанище, Киран сразу же подумал о форте. Сверху форт покрывают ветки, так что внутрь не попадает ни дождь, ни снег, а стены защищают его внутренность от ветра. Иными словами, этот форт – идеальное пристанище. Если бы он, Киран, не знал, что отец Коуди стрелял в Макса, мысли о том, что пес ждет его сейчас в форте, возможно, было бы достаточно, чтобы убедить его остаться дома и дождаться утра. Но если Макс ранен, пусть даже стены и крыша форта уберегут его от снега и влаги, но он все равно может умереть от потери крови или холода, который смертелен для любого раненого животного. Он, Киран, должен сам убедиться, что Макс смог добраться до форта. Если он этого не сделает, то ни за что не сможет заснуть.

Киран надел теплую куртку и нащупал в ее правом кармане клок шерсти Макса, который он нашел в лесу после того, как они встретились в первый раз. Когда Коуди растоптал его коллекцию волос и бросил ее в канаву, он сумел отыскать пакетик с шерстью Макса и положил его в карман вместе с несколькими пакетиками наиболее ценных образцов волос. И сейчас эта шерсть казалась ему талисманом, который может принести ему удачу. И хорошо, подумал мальчик. У него было такое чувство, что удача может ему ох как пригодиться.

Он на ощупь двинулся в сторону лестницы и наткнулся голенью на журнальный столик. Стоящая на нем посуда задребезжала, и на противоположном конце комнаты дедушка сонно запыхтел и причмокнул губами.

– В чем дело?

– Мне надо пописать, – прошептал Киран.

– Пфф. Ну, давай.

Киран услышал, как дедушка повернулся на другой бок. Несколько мгновений – и он захрапел опять. А Киран на цыпочках поднялся по лестнице, чтобы взять свои сапоги.

Добравшись до площадки верхнего этажа, он остановился, прислушиваясь к голосам, доносящимся из кухни. Его мама и дядя Джек разговаривали так тихо, что он не мог разобрать их слов, и Киран решил, что это к лучшему. Из кухни дверь в его комнату была не видна, так что пока оба они остаются там, ему ничего не грозит.

Дверь в его комнату была приоткрыта на несколько дюймов – этого было достаточно для того, чтобы к его двоюродным сестрам проникало немного света, чтобы в этой не знакомой им комнате было не совсем темно, но недостаточно для того, чтобы он мог проскользнуть внутрь. Киран осторожно толкнул дверь.

Грейс и Лили спали в его кровати, и их светлые кудряшки были все в поту. Киран посмотрел на стенной шкаф и с облегчением увидел, что его дверца открыта и сапоги стоят на виду. Мгновение он раздумывал, не взять ли ему из комода шапку, но выдвижные ящики комода двигались туго, и он решил не рисковать. Хватит с него и капюшона куртки. Киран, бесшумно ступая, подошел к стенному шкафу, взял свои сапоги и так же бесшумно вышел за дверь. Он уже почти дошел до лестницы, когда услышал за спиной громкий шепот:

– Что ты делаешь?

Он в испуге обернулся и увидел Лили, смотрящую на него заспанными глазами.

– Тише! – прошептал он, посмотрев в сторону двери на кухню. – Ничего я не делаю.

– Нет, делаешь, – прошептала она, показывая на сапоги в его руке. – Ты собираешься пойти на поиски Макса.

Киран тут же смекнул, что отбрехаться у него не получится. Остается уповать на то, что если он скажет своей двоюродной сестре правду, она его не выдаст.

– Я должен это сделать, – сказал он. – Мне кажется, я знаю, где он сейчас.

Ее глаза округлились.

– Да ну? И где же это?

Он сжал губы, гадая, можно ли ей довериться. Его мама уже ругала его за то, что он ходил в лес, притом это было днем. Если Лили ей наябедничает, мама заругает его еще сильнее, чем если будет думать, что он просто искал Макса в их дворе.

– Так, в одном месте, которое я знаю, – небрежно сказал он.

Выражение лица Лили сделалось угрожающим.

– Если ты мне не скажешь, я закричу. И тогда моя мама проснется и узнает, что ты собираешься делать.

В безмолвии коридора голос Лили зазвучал громче. Киран опять сделал ей знак говорить тише.

– Ладно, я тебе скажу, – прошептал он. – Но ты никому не должна этого говорить. Клянешься?

– Чтоб я сдохла.

Киран облизнул губы.

– В лесу есть форт, в котором мы с ним любим играть. Думаю, он сейчас там.

– А я могу пойти с тобой туда?

– Нет, но если ты никому об этом не скажешь, завтра я разрешу тебе поиграть там вместе с нами. Идет?

– Идет, – сказала Лили и направилась обратно к кровати.

Киран глубоко вздохнул, спустился вниз, надел сапоги и беззвучно выскользнул за дедушкину дверь, плотно закрыв ее за собой. В ярком свете фонарей, освещающих крыльцо, палисадник выглядел как только что встряхнутый снежный шар, а землю покрывал слой сыпучего снега. Киран натянул на голову капюшон и надел перчатки. Затем дошел до конца подъездной дороги, повернул налево, в сторону леса, и ссутулил плечи, чтобы хоть немного защититься от ветра, который быстро заметал его следы.

Глава 35

Рене и ее брат сидели на кухне, пили из керамических кружек сдобренный пряностями яблочный сидр и предавались воспоминаниям о минувших Рождествах. Она понимала, что теперь, когда дети спят, а их чулки наполнены подарками, им с Джеком тоже пора ложиться, но ни она, ни он не испытывали желания отправляться на боковую. Хотя сегодня всем членам их семей удавалось поладить друг с другом, визит Джека с семьей в дом Рене и Уэндела начался не лучшим образом, и им надо будет еще пережить всем вместе утро Рождества. Поскольку неприятные воспоминания о предыдущем празднике, который они провели вместе, были еще свежи в памяти Рене, она подумала, не гадает ли сейчас Джек, так же, как и она, о том, смогут ли они в будущем повторить успех этого Рождества.

– Похоже, на сей раз вы с Меган здорово поладили, – сказал Джек.

Рене рассмеялась:

– Она любит меня только благодаря моему вину.

Он пожал плечами.

– Что бы это ни было, главное, чтобы это работало.

Она отхлебнула еще сидра и поставила свою кружку на стол.

– Это напомнило мне кое о чем, – сказала она. – Почему у Лили особая диета? У нее что, аллергия?

Джек вздохнул.

– Нет. Меган прочитала об этой диете в Интернете.

Он искоса посмотрел на свою сестру.

– Педиатр, наблюдающий Лили, думает, что у нее, возможно, синдром дефицита внимания.

– Это меня не удивляет, – сказала Рене – Эта девочка, похоже, совершенно не способна хоть минуту усидеть на месте.

– Да, и у Меган сорвало крышу от желания хоть как-то это исправить, – сказал Джек. – А я от всего этого скоро сойду с ума.

Рене уставилась на сидр в своей кружке, гадая, не это ли объясняет вчерашнее поведение Меган. Возможно, она обвиняет семью Джека в том, что у Лили «плохие гены».

– И вы собираетесь проверить, действительно ли у Лили этот синдром?

– Думаю, в конечном итоге нам придется это сделать. А пока, по словам врача, нам лучше сделать так, чтобы она побольше двигалась и побольше отдыхала.

– Но Меган, видимо, считает, что этого недостаточно.

– Меган никогда не считает, что чего-то, что бы это ни было, достаточно, – сказал Джек. – Едва вернувшись от врача, она залезла в Интернет и стала искать там сведения об альтернативном лечении. У этой женщины навязчивые идеи.

– Тогда, возможно, дело не только в генах нашей семьи.

Джек засмеялся:

– Вот и не стесняйся – так ей и скажи.

– Ну нет, спасибо. Тогда в мире не нашлось бы достаточного количества вина, чтобы спасти меня от ее гнева.

Джек уставился на столешницу.

– Полагаю, Грег тоже винил тебя в том, что у Кей Кея есть проблемы.

– Ага. Он считал, что дело либо в плохих генах моей семьи, либо в том, что я плохо его воспитала. Так что так или иначе в этом все равно была виновата я.

Джек вздохнул.

– Ты по нему скучаешь?

– По кому, по Грегу? – Рене покачала головой. – Я нет, а вот дети да. Мне их жаль, но я ничего не могу с этим поделать.

– Мне жаль, что с твоим последним ухажером дело у тебя так и не склеилось.

Рене откинулась на спинку стула и пристально посмотрела на брата:

– Тебе это сказала Меган?

Джек ухмыльнулся и покачал головой:

– Мы с отцом не все время проводим в перебранках.

Подумав обо всех тех ссорах, которые произошли между Джеком и их отцом после ее развода, Рене вспомнила теорию Меган. И решила изложить ее своему брату, чтобы узнать его мнение.

– Меган считает, что отец начал вечно критиковать тебя потому, что из нашей семьи ушел Грег.

Джек глотнул сидра и покачал головой:

– Отец всегда меня критиковал. К уходу Грега это не имеет никакого отношения.

– Это так, но мне все равно кажется, что твоя жена в чем-то права. Из-за того, что отец живет вместе со мной и заботится о нас, он, возможно, все еще чувствует себя вожаком стаи.

– Думаю, мы с тобой оба напрасно ищем в его поведении какой-то скрытый смысл. Что ему действительно надо, так это завести себе какое-нибудь хобби.

Рене хихикнула:

– Или подружку.

Джек фыркнул:

– Ну да, как же.

– Не смейся, – сказала она. – Должна же где-то быть какая-нибудь пожилая дама, которой он бы приглянулся.

Джек задумчиво постучал пальцами по своему подбородку.

– Давай представим, как выглядело бы такое объявление о знакомстве: «Ищу пожилую, обладающую неистощимым терпением женщину, готовую нянчиться с брюзгливым старпером. Однозначно женщина должна быть финансово независимой».

– Ну, если ставить вопрос таким образом…

Глядя, как Рене закатывает глаза, ее брат захихикал.

– О господи, – сказал вдруг Джек, взглянув на часы. – Уже почти одиннадцать тридцать. Если мы с тобой до полуночи не угомонимся и не ляжем спать, дети проснутся и потребуют, чтобы мы открыли их подарки.

– Ты правда считаешь, что они могут это сделать?

– А ты полагаешь, что нет?

Она покачала головой:

– Ты прав. Лучше нам пойти спать.

Рене поставила их кружки в раковину, а Джек пошел по коридору, чтобы присоединиться к своей жене. Разговор с братом помог Рене взглянуть на некоторые вещи по-новому. Она выяснила, что Меган так же беспокоится о проблеме Лили, как она сама о возможном диагнозе Кирана, а несогласие Джека с теорией его жены об Уэнделе несколько уменьшило чувство вины, которое она испытывала оттого, что ей приходится принимать помощь отца. Выключив свет, она решила обойти спальни всех своих детей, чтобы удостовериться, что все в порядке, радуясь тому, что пригласила Джека и его семью.

МакКенна спала, растянувшись на кровати Рене, оставив матери лишь примерно четверть ширины матраса, а дверь Дилана была закрыта – недвусмысленный намек на то, что он не желает, чтобы его беспокоили. Подойдя к лестнице, она прислушалась к низкому ритмичному храпу своего отца, гадая, как Киран может спать при таком шуме. Она посмотрела на дверь общей комнаты. Если Киран так и не заснул, она перенесет туда его простыню, подушку и одеяло, чтобы он мог проспать ночь в тишине. Это лучше, чем если бы он всю ночь не смыкал глаз, слушая оглушительный храп своего деда.

Рене беззвучно спустилась по лестнице и почувствовала, что здесь, на бывшем цокольном этаже, температура ниже, чем наверху. Несмотря на дополнительную теплоизоляцию стен, на половине Уэндела всегда было холоднее, чем в остальной части дома. Он утверждал, что так ему лучше, но чем старше он становился, тем чаще Рене замечала, что царящий на нижнем этаже холод доставляет ему неудобства, и она только изредка видела, чтобы он сидел у себя, не прикрыв колени шерстяным вязаным пледом.

Свет из коридора проникал в спальню Уэндела не очень далеко, и Рене заметила, что что-то не так, только когда до дивана, на котором должен был спать Киран, оставалось всего несколько футов. Сначала она подумала, что Киран накрылся с головой, но когда ее глаза привыкли к полумраку, она увидела, что его одеяло откинуто, а подушка лежит на подлокотнике.

Должно быть, он пошел в туалет, подумала она, но сразу же обнаружила, что в ванной его нет.

Рене оглядела комнату и почувствовала, как к ней подкрадывается страх. Может быть, он спит в кровати своего деда? Она включила свет, и Уэндел проснулся.

– Папа, Киран спит с тобой?

– Нет, а что?

Она еще раз огляделась по сторонам.

– Я не могу его найти, – сказала она.

– А наверху ты смотрела?

Рене нервно хихикнула. Должно быть, он незаметно пробрался наверх, чтобы посмотреть на содержимое своего рождественского чулка, и заснул на полу. Это не первый раз, когда он не захотел дожидаться утра Рождества.

– Я пойду поищу его там. Прости, что разбудила.

Она выключила свет и пошла обратно наверх, ругая себя за то, что повела себя как дура. Но Кирана не оказалось ни в гостиной, ни в общей комнате, ни в комнате, где спали девочки. Когда Рене постучалась в дверь Дилана, ее сердце учащенно билось. Если ее сына нет в доме, это значит, что он ушел. Но почему?

К тому времени, когда Рене наконец позвонила в полицию, все в доме проснулись, и все комнаты были обысканы. Она трясущейся рукой набрала 911 и стала ждать ответа диспетчера. Услышав на другом конце линии женский голос, она наконец не выдержала и разрыдалась.

– Мне нужна помощь, – всхлипывая, проговорила она. – Пропал мой сын.

Глава 36

Помощник шерифа устроил свой командный пункт в большой общей комнате. Полдюжины волонтеров пили здесь кофе, уставившись на карту местности с навигационной сеткой и слушая Джада Фримена, который давал каждому из них свое задание, в то время как из лежащей на кухонном столе полицейской рации слышались треск, шипение и не предвещающее ничего хорошего невнятное бормотание. Хотя отопление работало на максимуме своих возможностей, парадную дверь за последнее время открывали и закрывали так часто, что в доме стало значительно холоднее.

Все взрослые в семье уже давно проснулись и были полностью одеты, включая Дилана, который стоял в углу с мрачным лицом, сжимая в руке ключи от своей машины, словно спасение могло прийти от нее. МакКенна и Грейс, прижавшись друг к другу, сидели на диване, накрытые одеялом, и дремали вполглаза, рядом с ними сидела Лили, растерянно наблюдая за всем происходящим. За пятьдесят три минуты, прошедшие с тех пор, как Рене вызвала полицию, снежный покров вырос на два дюйма, так что единственные следы, которые на нем можно было различить, принадлежали тем людям, которые искали Кирана. Шли минуты, и Рене чувствовала, что ее терпение истощается. Почему все эти люди ничего не делают?

Словно прочитав ее мысли, к ней подошел Джад Фримен и тихо объяснил, что они ждут прибытия кинолога с поисковой собакой, которые должны приехать из Колумбии. И дело здесь не столько в том, что сейчас канун Рождества, сколько в том, что бушует такой буран, какого не бывало всю последнюю сотню лет, и люди просто не готовы отправляться в путь на машинах, пока ненастье не утихнет. Однако он уже предупредил всех соседей, и они вместе с волонтерами скоро начнут обыскивать местность квадрат за квадратом.

– Разве что у вас самой есть какие-то догадки насчет того, куда мог отправиться ваш сын, – сказал он ей. – Если же нет, то, боюсь, поиски по квадратам – это единственное, что сейчас можно предпринять.

Рене сжала зубы и кивнула, сказав себе, что больше не будет плакать. К тому времени, когда в дом прибыли Фримен и его команда, она была на грани истерики, так что объяснять полиции, что произошло, пришлось Джеку и ее отцу. Разумеется, все всё понимали, но потом Рене стало стыдно, и она дала себе слово, что больше не заплачет. Она не хотела, чтобы кто-нибудь подумал, что она слишком слаба духом, чтобы выслушать правду. Что бы ни произошло с ее сыном, она хотела узнать об этом первой и без каких-либо прикрас.

Все шестеро волонтеров получили по заданию и ушли в ночь вместе с Диланом, Джеком и Джадом Фрименом. Уэндел настаивал на том, чтобы пойти с ними, но Рене напомнила ему, что взрослые должны оставаться и в доме для того, чтобы отвечать на телефонные звонки и следить за детьми – и если Кирана найдут, ей надо будет иметь возможность сразу же отправиться к нему. Не желая ранить гордость своего отца, она решила не говорить ему, что поисковой партии совсем ни к чему беспокоиться еще и о том, как бы еще и он не поскользнулся на льду и не остался лежать на снегу.

После того как все ушли, комната показалась Рене слишком большой, у нее появилось такое чувство, что до дивана, на котором сидели девочки, так далеко, что ей надо будет закричать, чтобы они ее услышали. Она начала ходить взад и вперед, собирая пустые бумажные стаканчики из-под кофе, бросая их в мусорное ведро и пытаясь вспомнить, не говорил ли Киран чего-нибудь такого, что могло бы указать на то, куда именно он пошел. Все, разумеется, отлично понимали причину, заставившую его убежать. Он отправился на поиски Макса.

Рене винила в этом себя. Ей следовало сказать Кирану правду, вместо того чтобы представлять дело так, будто пес просто убежал, когда помощник шерифа пытался отвести его в приют. К тому же, вспомнив тот разговор на повышенных тонах, который она и остальные взрослые вели между собой в гостиной после того, как он пошел спать, она поняла, что их громкие голоса, должно быть, были слышны и в спальне Уэндела, где на диване лежал Киран. Она закрыла глаза, и ее тело сотрясла дрожь, когда она представила себе своего младшего сына, застигнутого бураном во время розысков пса, которого, возможно, даже уже нет в живых. Если бы только Макс вернулся к себе домой, ничего этого бы не случилось.

Рене посмотрела на Меган:

– Я позвоню Трэвису.

– Зачем? Он же сказал тебе, что позвонит, если пес вернется домой.

– Знаю, – сказала Рене, находя в контактах его номер. – Но, может быть, он решил, что уже слишком поздно, чтобы звонить.

– Алло?

Голос Трэвиса звучал хрипло и сонно, и Рене сразу же пожалела, что не прислушалась к совету невестки. Но теперь, когда Трэвис все равно уже не спит, прервать связь, так ничего и не сказав, будет еще хуже, чем задать ему глупый вопрос.

– Привет, – сказала она. – Простите, что беспокою вас, но я хотела узнать, вернулся ли Макс домой.

– Нет, – ответил Трэвис. – Я так его и не видел. А вы?

Рене сглотнула и попыталась говорить ровным тоном.

– Нет, – сказала она, – я его тоже не видела. И Киран…

Ее голос дрогнул.

– Что с Кираном? Рене, что произошло?

Рене покачала головой.

– Он убежал. Мы думаем… мы думаем, что он отправился на поиски Макса.

– Я сейчас приеду.

– В этом нет нужды, – сказала она. – Помощник шерифа и группа волонтеров уже ищут его.

– Я знаю, что нужды нет – я просто хочу к вам приехать. Дайте мне минутку, чтобы что-нибудь надеть, и я немедля буду у вас.

Она кивнула, чувствуя облегчение и благодарность, несмотря на то что понимала, что его приезд, вероятно, ничего не изменит. Если им не удастся как-то догадаться, куда именно отправился Киран, единственное, что им останется, так это предоставить волонтерам обыскивать местность и ждать, когда привезут поисковую собаку.

В парадную дверь кто-то постучал, потом открыл ее и вошел в прихожую.

– Привет, – сказал приятный женский голос. – Есть кто-нибудь дома?

Рене подняла глаза и увидела, как в кухню входит Мэгги МакРэй с большой коробкой в руках.

– Я принесла еды для ваших волонтеров, – сказала она, открывая крышку. – Тут пончики, сладкие булочки, пара термосов с кофе плюс сандвичи на тот случай, если поиски продлятся долго.

Она достала из коробки поднос с сандвичами и открыла холодильник.

– Можно я поставлю их сюда?

– Ставьте, – ответила Рене, – если сможете найти для них место.

– Места будет достаточно, если вынуть отсюда индейку, – сказала Мэгги, выдернув птицу наружу. – В фургоне у меня есть сумка-холодильник. Можете подержать индейку в ней, пока не придет время ставить ее в духовку.

Она поставила поднос с сандвичами на полку и закрыла дверцу.

– Я скоро вернусь.

С тех пор, как Мэгги вошла в дом, Уэндел, ходя кругами, подходил к ней все ближе и как раз стоял за ней, когда она повернулась, чтобы уйти.

– О, привет, Уэндел, – сказала она, стремительно пройдя мимо.

Он посмотрел ей вслед, потом повернулся, удивленно разинув рот.

– Кто эта женщина?

– В каком смысле кто? Это Мэгги МакРэй.

Он оглянулся через плечо.

– Это была Мэгги?

– Да, – ответила Рене. – А что?

Уэндел взглянул на мятую одежду, которую он в спешке натянул, встав с кровати, и заметно побледнел.

– Я вернусь через минуту.

* * *

Уэндел и Мэгги сидели на кухне и угощались пончиками, когда приехал Трэвис. Двое из наиболее опытных волонтеров уже вернулись, чтобы свериться с картой, прежде чем начать обыскивать другой квадрат местности, а Джек и Дилан наливали кофе в термос, прежде чем также опять отправиться на поиски Кирана. Грейс и МакКенна ушли спать, а Меган укачивала Лили на коленях, надеясь, что заснет и она. Когда Рене увидела Трэвиса, идущего по пешеходной дорожке к парадной двери, она тут же распахнула ее.

Он настоящая услада для глаз, подумала она. Он был одет по погоде в теплую удлиненную куртку с капюшоном и джинсы, и решимость на его лице казалась еще более непреклонной благодаря щетине на подбородке, и в то же время оно казалось мягче из-за нежной заботы, которая светилась в его глазах. Одним словом, он выглядел именно так, как может выглядеть мужчина, которого хочешь видеть рядом, когда приходит беда.

Рене отступила назад, и он вошел, быстро оглядев кухню, в которую был перенесен командный пункт.

– Насколько я понимаю, он еще не вернулся, – сказал он.

Рене покачала головой, чувствуя, что к ее глазам опять подступают слезы.

Трэвис глубоко вздохнул.

– Итак, чем я могу помочь?

Рене пожала плечами.

– Точно не знаю, – сказала она, оглядевшись вокруг. – Все уже ушли по двое человек на каждый квадрат, так что на данный момент у вас нет напарника, с которым вы могли бы отправиться на поиски. А мы здесь просто ждем, когда зазвонит телефон, и ожидаем прибытия поисковой собаки.

Он стянул с рук перчатки и положил их в карман.

– В таком случае, – сказал он, – нам надо поговорить.

Она проводила его в гостиную и села на диван, гадая, о чем он хочет с ней поговорить. У Трэвиса был такой серьезный вид, что она испугалась, что он желает сообщить ей что-то плохое. Но она тут же напомнила себе: что бы это ни было, это не может быть хуже того, что уже произошло, и пусть хоть что-то отвлечет ее от тревоги за Кирана.

Трэвис так и не сел и продолжал стоять, нависая над ней. Рене подумала, что вид у него возбужденный.

– Почему ты не сказала мне, что твой сын участвует в моей программе?

Рене в смятении откинулась на спинку дивана. Это не его дело, подумала она.

– При чем тут это?

– Ты не сказала мне потому, что ты мне не доверяла?

– О каком доверии ты говоришь? Это что, шутка? Мой сын где-то бродит в этом ужасном буране, а ты спрашиваешь меня, доверяю ли я тебе? У тебя что, не все в порядке с головой?

Трэвис успокаивающе поднял руки.

– Прости. Я понимаю, сейчас совсем неподходящее время для таких вопросов, но пока нам с тобой все равно не остается ничего другого, кроме как разговаривать друг с другом, и, чтобы у наших отношений было какое-то будущее, мы должны разобраться с этим раз и навсегда.

У наших отношений?

Она смотрела на него, досадуя на себя из-за того, что в ней зажглась непрошеная и неуместная в данной ситуации искорка желания. Что она за человек, если думает о своих отношениях с мужчиной, когда пропал ее ребенок?

– Извини, – сказала она, – но, по-моему, сейчас не время и не место…

– Мой брат Хью страдает аутизмом. Я не говорил тебе об этом раньше, потому что мне казалось, что я постепенно влюбляюсь в тебя, и я боялся, что если ты об этом узнаешь, я тебя потеряю. – Трэвис устремил на нее пронизывающий взгляд. – Думаю, ты не сказала мне про Кирана по этой же причине.

Она почувствовала, что по щеке ее катится слеза, и вытерла ее.

– Последний мужчина, с которым у меня было свидание до встречи с тобой, сказал мне, что Киран просто кривляется, чтобы привлечь к себе внимание. Как будто бедный ребенок хочет, чтобы к нему в школе цеплялись и поднимали его на смех.

– Этот малый был просто козел.

Рене икнула и вытерла с лица еще одну слезу.

– Это точно.

– Тогда тебе повезло, что у тебя есть Киран, иначе это могло бы дойти до тебя слишком поздно.

Рене кивнула и опустила взгляд на свои руки. Она горячо любила своего сына, но до этой минуты никто никогда не говорил ей, что ей повезло, что он у нее есть. Она улыбнулась и похлопала по диванной подушке рядом с собой. Трэвис сел.

– Так что у Хью аутизм, – сказал он.

Она кивнула.

– И пока что он живет вместе со мной. Когда мы с ним были моложе, я пообещал моим родителям, что он всегда будет жить в одном доме со мной. В те времена еще не существовало интернатов и реабилитационных центров для людей с пограничными психическими расстройствами, и они очень боялись, что он закончит свои дни в психиатрической лечебнице.

– Это очень благородно с твоей стороны, – сказала Рене. – Ты был хорошим сыном, и ты хороший брат.

– Я надеялся, что ты посмотришь на это именно так. Моя бывшая жена думала иначе.

Он повернул голову и мгновение смотрел на рождественскую елку.

– Когда погиб мой отец, моя мать была уже больна, и я знал, что долго она не протянет. О том, чтобы Хью стал жить отдельно, не могло быть и речи, а когда я женился на Эмми, я предупредил ее, что когда-нибудь мы переедем в Болингброк. Но когда настало время переезда, она поставила мне ультиматум: или она, или Хью.

– И ты выбрал брата.

– Я должен был это сделать. Мое обещание родителям было дано раньше, чем брачные обеты, которые я дал ей. В те дни я был безутешен, но теперь мне кажется, что это было к лучшему. Эмми никогда не была такой, какой я ее считал. Просто до того ее ультиматума я этого не понимал.

– Тогда тебе повезло, что у тебя есть Хью.

Трэвис провел рукой по волосам и рассмеялся.

– Ну, иногда бывают дни, когда мне так не кажется.

– Поэтому ты и дал старт этой программе в школе?

Он кивнул.

– Мои родители много работали, чтобы создать компанию, которая бы давала им достаточно денег, чтобы платить за терапию, которая помогла бы моему брату в полной мере развить свои способности. – Трэвис широко улыбнулся. – Хотя Хью и странный, он чертовски умен.

– Синдром Аспергера?[6] – Она вздохнула. – Социальный педагог в школе сказала мне, что Киран очень способный, несмотря на то что у него невроз навязчивых состояний. Интересно, есть ли между подобными расстройствами и высоким интеллектом какая-то связь?

Трэвис пожал плечами.

– Понятия не имею. Я знаю одно: программа, которую мы с Хэнком Филдингом запустили в начальной школе, даст возможность таким детям бесплатно получить такую же квалифицированную помощь, какая была оказана Хью.

– Им будут давать лекарства?

Выражение лица Трэвиса сделалось жестче.

– Рене, ты мне нравишься, и ты кажешься мне человеком умным, но если твоему сыну нужно будет принимать лекарства, чтобы он мог вести полноценную и счастливую жизнь, почему ты хочешь этому помешать?

Она поджала губы и подумала обо всех тех причинах, по которым мысль о том, чтобы ее сыну давали таблетки, вызывала у нее возражения.

– Во-первых, я не хочу, чтобы на него навесили ярлык. Не хочу, чтобы каждый учитель и администратор отныне могли, заглянув в его личное дело, сразу решить, что он «ненормальный», прежде чем дать ему шанс показать, на что он способен.

Трэвис на секунду задумался.

– Это веский довод. Но наша программа будет осуществляться отдельно от ведения школьной отчетности. Однако дело же не только в этом, верно?

– Верно. Думаю, мне не хочется, чтобы его пичкали таблетками ради того, чтобы он хорошо себя вел. Он замечательный ребенок, и я не хочу, чтобы он превратился во что-то вроде зомби.

– Поверь мне, мы тоже этого не хотим. Наша задача состоит отнюдь не в том, чтобы превращать детей в послушных маленьких роботов, а в том, чтобы помочь им научиться справляться с симптомами их расстройств, дабы они могли усваивать и удерживать в памяти нужную им информацию в условиях такой среды, которая будет безопасна для всех. К тому же, – продолжал он, – что бы тебе ни наговорила Марисса, наша программа отнюдь не предусматривает медикаментозную терапию в качестве предпочтительного метода лечения. Это была неприкрытая ложь.

– Да, – ответила Рене. – Я уже поняла это, когда…

Она вдруг услышала доносящийся из кухни пронзительный визг.

Трэвис огляделся по сторонам.

– Что это?

– Похоже, это визжит моя племянница Лили, – сказала Рене, вскочив на ноги. – Пойдем.

Когда Рене и Трэвис прибежали на кухню, истерика Лили была в полном разгаре. Она лежала на полу лицом вниз, визжа и колотя по полу ногами, Меган и Уэндел пытались ее успокоить, а Грейс наблюдала за происходящим, оставаясь сидеть на безопасном расстоянии за сервированным для завтрака столом.

– Не-е-е-т! – кричала Лили, мотая головой. – Я не могу! Он не разрешит мне играть, если я кому-нибудь расскажу!

Рене подошла к Меган и положила руку ей на плечо.

– Что тут произошло?

Меган покачала головой.

– Я не понимаю, в чем дело. – Она явно была в недоумении. – Я только спросила ее, разговаривала ли она вчера вечером с Кираном.

– Наверное, ей просто надоело отвечать на одни и те же вопросы, – сказала Рене. – Когда я спрашивала ее об этом раньше, она сказала мне, что не разговаривала с ним.

– Я знаю, но когда я баюкала ее и она заснула, она вдруг начала бормотать во сне что-то насчет клятвы, которую она дала, что никому ничего не скажет. И я подумала, что это может быть как-то связано с Кираном.

Рене почувствовала, как в ней вспыхивает гнев. Ей хотелось тотчас же поднять свою племянницу с пола и потребовать, чтобы та немедля рассказала все, что знает, но еще раз посмотрев на лежащую на полу плачущую и бьющуюся в истерике Лили, она пожалела ее. Бедная малышка не спала всю ночь, и если она что-то знает, это наверняка все время изводило ее. Возможно, если запастись терпением, истерика Лили утихнет сама собой, и она расскажет им, в чем дело.

Ждать пришлось недолго. Недосыпание подорвало кипучую энергию Лили, а также лишило ее способности продолжать хранить свой секрет. И она рассказала взрослым, что сказал ей Киран, перед тем как уйти.

– Он сказал, что пойдет искать Макса, – сказала она, вытирая нос рукавом.

– Мы это уже знаем, Лил. Но где он собирался его найти? Киран сказал тебе это?

Девочка кивнула:

– Он сказал, что они построили в лесу форт и что Макс будет там.

Рене посмотрела на своего отца:

– Тебе что-нибудь об этом известно?

Он покачал головой:

– Нет, о форте я не знал, но думается, он находится в той же части леса, откуда мы с ним выносили этого пса.

Она кивнула и посмотрела на Трэвиса:

– Ты можешь проводить меня туда? Должно быть, это недалеко.

– Само собой.

– Отлично. – Она снова взглянула на Уэндела: – Ты можешь нарисовать мне карту той части леса, где вы наши пса?

– Черт побери, нет. Я отведу тебя туда сам.

– Нет, папа, – сказала она. – Искать Кирана пойдем мы с Трэвисом. Меган нужно позаботиться о Лили, а тебе надо остаться здесь, чтобы объяснить волонтерам, когда они вернутся, где им надо будет искать. Я возьму с собой телефон, чтобы держать связь. Позвони мне, если что-нибудь узнаешь.

Глава 37

– Тридцать один, тридцать два, тридцать три…

Киран, пошатываясь, остановился и огляделся по сторонам. Его руки и лицо онемели, а иней, налипший на ресницы, мешал видеть. Он вытер лицо рукой в перчатке и прищурился, пытаясь понять, где находится. Здесь, в лесу, снег лежал не таким толстым слоем, как в городе, но его было достаточно, чтобы скрыть выступающие корни и кочки, о которые можно было споткнуться, и те приметы, по которым Киран мог находить форт раньше. Он покачал головой.

На какой цифре я остановился?

Это неважно, сказал он себе. Важно только одно – найти Макса. Когда он отыщет форт, он отыщет и Макса. Надо идти дальше. И Киран сделал еще шаг.

– Один, два, три…

Впереди справа стояло согнувшееся молодое деревце – возможно, оно согнулось под тяжестью снега, а возможно, это еще одна веревочная западня. Киран покачал головой и обошел деревце стороной. Если бы ему не было так холодно, он взял бы палку и попробовал бы нейтрализовать западню, но он был совсем не уверен, что смог бы поднять со снега палку такими озябшими негнущимися руками. Он дал себе слово, что стоит ему только согреться, как он пройдет через весь лес и нейтрализует все ловушки, которые найдет. А до тех пор ему просто надо…

Он остановился. Что он делает?

Деревья затряслись от порыва ветра, и вокруг Кирана стали падать комья снега. Ему показалось, что мир закачался, но он тут же понял, что это шатается он сам. Он обнял себя руками и почувствовал, что начал дрожать. Хорошо, что я дрожу, подумал он, от этого мне станет теплее. Но тут он вспомнил, что читал где-то, что, когда замерзаешь, тебе начинает казаться, что тебе стало тепло. Он нахмурился, опустил взгляд на свои ноги и приказал им идти дальше.

– Раз, два, три, четыре…

Сидящая на ближайшем дереве ворона захлопала крыльями и угрожающе каркнула. Киран сердито посмотрел на птицу.

– Л-лети отсюда! – сказал он.

Должно быть, у нее где-то поблизости есть гнездо, подумал он. Рядом с фортом тоже было воронье гнездо, и когда они с Максом приходили туда, та ворона тоже каждый раз каркала на них. Эти глупые птицы похожи на Коуди Дэниелса, подумал он. Почему они не могут просто оставить его в покое?

Киран остановился и, оглянувшись, снова посмотрел на согнутое деревце.

Ворона… форт… потайной вход…

Киран резко повернулся, потерял равновесие и упал на колени на мерзлую землю. Не в силах встать на ноги, он на четвереньках пополз в сторону согнутого деревца, надеясь, что он не ошибся, и чувствуя себя до нелепости благодарным вороне за то, что она так противно каркнула. Добравшись до деревца, он поднялся, и его сердце затрепетало от радости. Это действительно потайной вход! Просто поначалу он не узнал его, потому что другое молодое деревце, то, к которому он привязал это, сломалось. Он пригнулся и пробрался внутрь.

– Макс, это я, – сказал он. – Т-теперь все будет хорошо. Я з-здесь.

Киран в растерянности огляделся по сторонам. Крыша форта, состоящая из нависающих веток сосны, сработала именно так, как он и предполагал – земля внутри была сухая, и под ней почти не было снега, а ветер казался значительно тише. Однако пса здесь не было. Колени Кирана подогнулись, его зубы выбивали дробь, все его тело сотрясала дрожь. Он пополз вперед и прислонился спиной к стволу дерева.

Я просто немного здесь отдохну. Я смогу поискать Макса потом, после того, как посплю.

Киран закрыл глаза и улыбнулся, когда кто-то накрыл его теплым серым одеялом.

* * *

Кинолог с поисковой собакой прибыл как раз в тот момент, когда Рене и Трэвис выезжали с подъездной дороги на шоссе. Рене, помахав рукой, остановила машину кинолога, сообщила ему, куда они направляются, и он, связавшись с управлением шерифа, согласился последовать за ними.

– Но сначала мне будет нужен какой-то предмет одежды вашего сына, – сказал он. – Чтобы собака смогла запомнить его запах.

Рене досадливо ворчала, пока Трэвис вез ее обратно к дому. Она вбежала в прихожую, схватила одну из курток Кирана и запрыгнула обратно в машину. Считаные минуты спустя они встретились с кинологом на обочине шоссе, и она передала куртку ему.

– Вы уверены, что он в лесу? – спросил кинолог, пока его немецкая овчарка обнюхивала куртку Кирана.

Рене кивнула:

– Он сказал моей племяннице, что направляется в форт, который построил в этом лесу.

Кинолог посмотрел на нее с сомнением.

– Это в такой-то снегопад?

– Он разыскивает моего пса, – сказал Трэвис. – Это долгая история. Не могли бы мы просто…

Овчарка подняла голову и принюхалась. Затем она шагнула с шоссе на снег и заскулила, таща своего проводника к просеке в лесу. Он посмотрел на Рене и Трэвиса и улыбнулся.

– Похоже, нам туда.

Рене и Трэвис последовали за кинологом и рвущейся вперед собакой. Животное, похоже, обрадовалось, войдя в лес; оно то втягивало носом воздух, то ходило кругами, а иногда останавливалось, нюхало землю, скулило и двигалось дальше.

– Почему он просто все время не держит нос у земли, как бладхаунд? – спросила Рене.

Кинолог покачал головой.

– Эдди ориентируется и по запаху, который остался в воздухе, и по оставленному следу. Собаки, ориентирующиеся только по запаху, оставшемуся в воздухе, хороши в диких местах, вроде этого леса, но когда ветрено, как сейчас, они могут сбиться с пути. В таких случаях Эдди может отыскать след на земле или на кустах и все равно идет дальше. – Он ухмыльнулся. – И следите за тем, что говорите, ведь она девочка.

– Извините.

– Ее зовут Эдди? – спросил Трэвис.

– Это уменьшительное имя от Адальвольфа Майне Шатци. Моя жена считала, что надо дать ей немецкое имя.

Эдди снова сошла с тропы, попеременно нюхая то воздух, то землю.

– Что она делает?

Кинолог нахмурился.

– Думаю, ваш сын прошел здесь не однажды.

Рене посмотрела на Трэвиса. Тот пожал плечами и покачал головой.

– А зачем ему было это делать? – спросила она.

Лицо кинолога было мрачно.

– Скорее всего он сбился с пути, – сказал он. – Когда люди замерзают, они могут терять ориентацию. Тогда они начинают ходить кругами.

Эдди подняла голову и опять заскулила.

– Что она делает?

– Так она привлекает мое внимание. Это значит, что она опять взяла след.

Рене торопливо двигалась вперед, Трэвис шел следом. Она понимала, что идет снег и что Кирану грозит переохлаждение, но почему-то раньше она продолжала думать, что голова у него осталась такой же ясной, какой была дома, и что если дела пойдут совсем плохо, он сможет найти пристанище. И теперешнее осознание того, что он, возможно, заблудился, потерял ориентировку и, спотыкаясь, ходит по лесу кругами, обрушилась на нее, как удар в лицо. Она поймала себя на мысли, что молится о том, чтобы Эдди отыскала его как можно скорее.

Они подошли к месту, где снег был недавно утоптан, и тут Эдди остановилась. Она обнюхала землю, еще раз заскулила и села, глядя на своего проводника, словно ища его одобрения.

– Похоже, она сдалась, – сказал Трэвис.

Кинолог дал Эдди лакомство.

– Нет, – сказал он. – Так она сообщает нам, что он здесь.

Кинолог огляделся по сторонам.

– Но будь я проклят, если знаю, где именно.

Рене схватила Трэвиса за руку.

– А она не могла ошибиться?

Кинолог покачал головой:

– Нет. Мальчик точно где-то тут.

– Киран! – Рене услышала в своем голосе панику. – Киран, где ты?

Трэвис взял ее за плечи.

– Скажи мне еще раз. Куда пошел Киран, по словам твоей племянницы?

– Она сказала, что они с Максом построили в лесу форт и вместе там играли.

Он посмотрел на утоптанный снег и увидел, что следы пропадают у согнувшегося молодого деревца.

– Это здесь! – сказал он.

Он рывком распрямил деревце, и с его ветвей во все стороны полетел снег. Рене, пригнувшись, забралась внутрь и увидела небольшую прогалину, где, прислонясь спиной к стволу дерева и закрыв глаза, сидел Киран. На нем, положив голову на его грудь, лежал Макс. Когда Рене бросилась вперед, зовя сына по имени, Киран открыл глаза.

– Смотри, мама, – слабым голосом сказал он. – Я думал, кто-то накрыл меня одеялом, а это был Макс.

Он выпрямился и высвободил руки.

Рене задохнулась от ужаса.

– О боже! Ты ранен?

– Нет, мама. Просто замерз.

Она показала на его грудь:

– Тогда откуда взялась эта кровь?

Киран посмотрел на красное пятно на своей куртке и на пса, который неподвижно лежал у него на коленях.

– Макс!

Глава 38

К тому времени, когда Рене и Киран вернулись из больницы домой, рождественский ужин был почти готов. Когда они вошли в прихожую, до Рене донеслись запахи готовящейся еды, и на глаза ее навернулись слезы облегчения. Она была несказанно рада, что у нее есть семья, на которую она может положиться в трудную минуту. Она сняла пальто, потом помогла Кирану снять куртку, повесила и то и другое в прихожей и последовала за сыном в гостиную. На полу здесь сидели Грейс и Лили, играя со своими новыми игрушками под присмотром Дилана. Увидев Кирана, Лили вскочила и подбежала к нему.

– Мы не стали разворачивать твои подарки! – крикнула она, таща его к аккуратной стопке коробок, стоящей на кресле.

Киран поморщился и высвободил свою забинтованную руку.

– Спасибо.

У Лили задрожала нижняя губа.

– Ты злишься на меня за то, что я рассказала твой секрет?

Он покачал головой.

– Нет, – ответил он. – Я рад, что ты это сделала.

Она жадно посмотрела на стопку нераспакованных подарков.

– Если у тебя болят руки, я могу помочь тебе их распаковать.

Киран пожал плечами.

– Не знаю. Может быть.

Лили опять плюхнулась на пол, с нетерпением ожидая, когда наконец можно будет начать распаковывать подарки. Рене надеялась, что Трэвис приедет в ближайшее время. Ей не терпелось поскорее познакомиться с его братом Хью и своими глазами увидеть, как там Макс. Ведь если бы не этот пес, ее семье сейчас нечего было бы праздновать.

Когда за Кираном приехала «Скорая помощь», Трэвис повез Макса в клинику неотложной ветеринарной помощи. Как ни ужасно выглядела кровь, размазанная по куртке Кирана, ее было не так уж много, и она не была результатом огнестрельной раны. Просто рваная рана на шее пса открылась, когда он вытащил голову из ошейника помощника шерифа, к тому же его еще поранили мерзлые ветки, когда он проламывался сквозь них, чтобы добраться до Кирана. Правда, ветеринару пришлось еще и ампутировать один палец на его задней лапе, но Трэвис уверял, что он этого даже не заметил, хотя и упорно пытался стащить с лапы бинт. Рене не хотела никому говорить о предложении выйти за него замуж, которое сделал ей Трэвис, до тех пор, пока не приедут они с братом и Макс. Ей не хотелось портить сюрприз.

Она взглянула на Дилана:

– Ты не знаешь, чей фургон припаркован на подъездной дороге?

Он пожал плечами, демонстративно избегая смотреть ей в глаза.

«В чем дело?» – подумала Рене. На ее первенца было совсем не похоже вести себя так, словно он проглотил язык.

– Дилан, скажи, что-то стряслось?

Он покачал головой, слегка покраснев.

Связано ли это как-то с этим фургоном, или же…

О Господи. Неужели Джек и Уэндел опять разругались?

Она стиснула зубы. После всего, что произошло, она не станет входить в роль дипломата и мирить этих двоих. Если они затеяли еще одну ссору, она, наверное, просто убьет их обоих.

– Я пойду на кухню, посмотрю, не нужна ли помощь тете Меган.

Рене направилась в сторону кухни, мысленно готовясь к неприятностям.

Какая твердолобость, какой эгоизм… Да еще теперь, когда к нам едут гости…

Войдя в кухню, она остановилась как вкопанная. Меган украшала запеканку из сладкого картофеля крошечными зефирчиками, МакКенна ставила на кухонный стол противень с только что испеченными печеньями, чтобы дать им остыть, Джек пробовал эти печенья на вкус, выбирая те из них, которые поломались, а за столом, улыбаясь друг другу, словно по уши влюбленные друг в друга подростки, сидели Уэндел и Мэгги МакРэй.

Думаю, теперь мне нет нужды спрашивать, чей это фургон припаркован перед парадной дверью.

– Привет, – сказал Джек. – С возвращением!

Он подошел к ней и обнял ее.

– Где Кей Кей?

– В гостиной, открывает свои подарки с помощью Лили.

Она понизила голос:

– Что за дела между папой и Мэгги?

Джек фыркнул.

– Как только ты позвонила и сказала, что вы в больнице, эти двое тут же улизнули на нижний этаж. И мы не видели их до самого завтрака.

Рене кивнула, вспомнив смущенное молчание Дилана.

– Возможно, нам все-таки не придется составлять объявление в службу знакомств.

– Дай-то бог, – сказал Джек, похлопав сестру по спине.

Рене услышала, как к дому подъезжает еще одна машина.

– Ну, как дела у Кирана? – спросила Меган.

– Что? А, довольно неплохо. Он потерял пару ногтей на руках, но врач сказал, что это не обморожение и внутренняя температура его тела оказалась лишь немного ниже нормы. Слава богу, Макс нашел его вовремя, иначе ему бы так не повезло.

Звуки, свидетельствующие о приближении их гостей, становились все явственнее. С пешеходной дорожки доносились мужские голоса.

МакКенна посмотрела на мать с тревогой:

– А как дела у Макса?

Зазвонил дверной звонок, и одновременно послышался собачий лай. Рене улыбнулась.

– Почему бы нам не пойти и не спросить об этом у него самого?

Об авторе

СЬЮ ПЕТИК – американская писательница и журналист, чей дебютный роман «Собакам вход разрешен» тронул сердца читателей во всем мире.

Сью Петик прекрасный пример для всех нас – она не только помогает приютам для животных, но и пишет книги, в которых любовью к братьям нашим меньшим пропитана каждая страничка.

Сью Петик настоящая волшебница! Каждая ее книга – это лучик света.

Klrkus Reviews

1

«Jack Daniels» – популярная марка американского виски.

2

Мимесис – подражание (древнегреч.). Термин древнегреческой философии, характеризующий человеческое творчество, в т. ч. и искусство.

3

Одна из ведущих университетских команд США по игре в регби.

4

«Будь что будет» (фр.) – название популярной американской песни.

5

Это стихотворение было впервые анонимно опубликовано в США в 1823 году, и именно благодаря ему святой Николай постепенно трансформировался в общественном сознании в такого Санта-Клауса, какого мы знаем теперь.

6

Расстройство аутистического спектра, характеризующееся постоянным дефицитом способности инициировать и поддерживать социальное взаимодействие и социальную коммуникацию, а также рядом ограниченных, повторяющихся и негибких форм поведения.

Content

Сьюзан Петик
Собака в подарок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Об авторе

1