Резниченко Ольга А.

Стоун-Парк (СИ)

Генри Стоун (Отец — Ричард, доход которого 17 тыс. макс.; Генри, доход — 35 тыс.)

Эмили Скотт

Томас Демпси (доход 10 тыс.)

Оливия Демпси

Уолтер Демпси

Эдвард Мендвуд (отец — Эдвард Старший; доход 17 тысяч).

Джейн Бамред (муж — Клавдий; дети — Мери и Лаура)

Уильям Хард (отец — Роберт Хард, доход — 20 тыс.)

Роберт Ленс (сын управляющего поместьем Демпси мистера Ленса)

Дардвуд — богатое семейство, доход которого 23 тыс. в год

Все совпадения случайны. Имена вымышлены.

Глава первая

Перемены

Прошло уже больше двадцати лет, с тех пор как я последний раз здесь был.

Да уж, многое переменилось с тех далеких времен. Тетушка Джейн все же вышла замуж за Клавдия Бамреда. И они поселились в ее коттедже недалеко от Стоун-парка. А шесть лет назад Бог наградил их двумя чудесными девочками — Мери и Лаура.

Мой старый друг Томас Демпси все же женился по наставлениям своего отца, Томаса старшего, на мисс Край. Но ни любовь, ни уважение не прожили в их доме долго. Ссоры, непонимания, злость. Элеонор надеялась спасти свой брак рождением ребенка, но даже первенец, сын Уолтер, не смог заставить Томаса переменить свое отношение к молодой жене. Супруги отдалялись с каждым мгновением друг от друга все дальше и дальше. И лишь для общества они оставались любящей парой. Демпси умело скрывали правду, мастерски демонстрируя пылкую любовь, увлечение и очарование друг другом. Но наступал вечер, гости разъезжались — и супруги расходились по разным комнатам.

Однажды Элеонор заявила, что ждет очередного ребенка. Все обитателям дома было ясно, что отец не Томас и не может им быть, так как они давно уже не были вместе как муж и жена. Эту новость сам Демпси воспринял спокойно и с достоинством. Он давно уже ушел с головой в работу, отдалился не только от близких, но и от самой, непосредственно, жизни. Так что это снизошло на него, как что-то далекое и неважное, но в то же время, как очередное испытание, которое следует пережить, все так же с гордо поднятой головой и расправленными плечами перед обществом, но мучительно и болезненно внутри себя. Томас все больше стал избегать возможности "жить". Работа, заботы, проблемы. Теперь он не только не любил общество с женой, но и вообще длительного пребывания в собственном доме.

Так уж вышло, что роды у миссис Демпси прошли очень болезненно и трагично. Девочку смогли спасти, а вот мать не выжила. Томас не так сильно переживал утрату своей жены, как то, что ему придется бросить свое дело, передать поручикам, а самому осесть в доме и заботиться о своих детях — Уолтере, которому уже было около двух лет, и новорожденной Оливии. Демпси не отказался от девочки. А, наоборот, принял как свою дочь. Он обязан был это сделать и для глаз общества, и для своей жены. Ведь не только он, но и Элеонор тоже была несчастна, они оба были загнаны в капкан гнилого устройства общества, которому совершенно не были важны чувства, а лишь положение и годовой доход.

Возможно, Томас не был прилежным чутким отцом, но пытался растить в достатке своих крошек, ни в чем никогда не отказывал. Баловал, как мог. Но все это было лишь материальное проявление любви к детям. А другого он и не знал, не умел. Как его воспитали, как научили, так и он поступал.

Ах, вот и мой дом, некогда великолепное поместье, я бы даже сказал замок. Он совсем уж потускнел, местами потрескался, состарился и даже частично развалился. Что же, вот уже больше двадцати лет он пуст и мертв. Ничего. Даже легкого намека на то, что когда-то здесь бурлила жизнь, устраивались балы, званые вечера, на то, что это было одно из самых почитаемых и знаменитых мест в округе.

Ах, сад, сад. Когда-то умелые, работящие, чуткие руки моей матери сотворили здесь божественный сад, слава о котором ходила по всей Англии. Шикарные зеленые кустарники, деревья, клумбы, усланные извилистыми лианами, пестрящие безумным разнообразием изумительных роз, пионов, гладиолусов, фиалок, лилий, гвоздик и еще сотни видов цветов чудных названий, которые я так и не удосужился запомнить. А она все знала. Мало того, моя мать часами могла рассказывать о том или ином растении. Но она умерла. А с ней погиб и сад.

А вот теперь… и весь Стоун-парк мертв. Перемены в моей жизни, болезненные перемены, заставили меня покинуть родные места и бродить по свету, в поисках своего я. И прежде, чем обрести себя, совладать со своим горем и болью, мне пришлось многое пережить и потерять. Так, я растратил почти все, что досталось мне в наследство. Оставалось пару тысяч фунтов и этот забытый мной Стоун-парк.

Но время шло. Залечились раны. Я очнулся. Собрался. Одумался. А дальше — море. Я много лет провел в плаванье, побывал в разных странах, повидал многих людей, познал чудеса различных культур. Я справился с собой. А потом собственный корабль, свое дело. И нынче мои годовые доходы превышают отцовские в два раза — тридцать пять тысяч фунтов. Я — вновь почитаемый человек. Но все так же одинок и несчастен.

И вот я тайно прибыл на родину. И брожу по лесу, украдкой подслушивая за тем, как все еще в родной мне округе бьется сердце неугомонной жизни моих старых знакомых. Для них я давно уже мертв, забыт. Или, возможно, остался в памяти как небольшая, мимолетная частичка легенды, ужасающей истории старого заброшенного Стоун-парка. Никто не знает, что произошло с тем мальчишкой, что так загадочно исчез в злополучную дождливую ночь. Никто не знает, что со мной произошло и где я теперь. Жив ли вообще.

Что же, пусть так и будет.

* * *

И вот опять мой друг Томас решил побаловать своих детишек, проявить показное благородство перед обществом и ублажить свою потрепанную душу — он принял в свой дом маленькую сиротку Эмили. Кажись, Эмили Скотт. Отца девочки никто и никогда не знал, да и не узнает. На прошлой неделе ее мать унесла тайну зарождения Эмили с собой в могилу, безвольно покинув малышку без пенни и без крова над головой.

— Посмотри, Уолтер! Она как куколка!

— Грязное, лохматое, невоспитанное отродье, а не куколка, — фыркнул брат и исчез за дверью, желая продемонстрировать новой гостье свое пренебрежение и высокомерие. А еще то, что ей здесь не рады. Это место не для нее.

Но Оливия, сестра, вовсе не была похожа на Уолтера. Девочка была добродушна, ласкова, милосердна, чуткая и простодушна. Так что, когда услышала историю этой сиротки, очень расстроилась и первая бросилась уговаривать отца забрать ее в дом Демпси, хотя бы в роли слуги. Но девочке было лишь девять лет, потому в прислуги ее рано и нецелесообразно брать. Тогда Оливия, все же не желая уступать, начала упрашивать Томаса подарить девочку ей, как игрушку, как няньку, как подружку.

— Милая моя, она младше тебя на три года. Ты ей больше годишься в няньки, чем она тебе.

Но рыдания и мольбы дочери сломали старого Демпси — и сиротку доставили к ним в дом.

Едва маленькая Эмили успела вылезти из кареты, как Оливия бросилась к ней с воплями и криками:

— Эмили, Эмили! Ты приехала! Располагайся, будь, как дома!

Сиротка, видимо, не ожидала такого восторга и встречи, а потому попятилась, желая спрятаться за юбкой миссис Бамред.

— Ну, что же ты, глупышка. Это теперь твоя хозяйка — мисс Демпси, Оливия Демпси, — и Джейн подтолкнула Эмили к удивленной девочке.

— Миссис Джейн Бамред, может, Вы к нам на чай зайдете? — обратился Томас, — Дорога, я так понимаю, была длинная.

— Ой, спасибо за приглашение. С удовольствием!

Я увидел, что за окном, внутри дома, притаился, подглядывая за всем этим, Уолтер. И, едва услышал слова своего отца, как вдруг от такого "бесстыдства" покраснел и злобно топнул ногой. Мальчик не считал достойным подобных "дам" приглашать в дом, на чай. "Она ровня прислуге, а не Демпси." "Годовой доход Бамредов никогда не превышал двух тысяч, в то время как у отца он был не меньше десяти тысяч фунтов!"

* * *

Время бежало. Я больше не мог задерживаться здесь. Теперь уже у меня своя, новая жизнь. И в ней так же много обязанностей, как и у всех богатых и деловых лиц нынешней Англии. Мне нужно было двигаться дальше. И потом, мое сердце очень болит и рвется на части, видя все эти родные мне места, где когда-то рождались и рушились мои надежды и мечты.

Возможно, когда-нибудь я снова наберусь смелости, и посещу этот такой родной и милый мне уголок Англии, и, надеюсь, встречу здесь больше счастья, чем теперь.

Я растворился, как дымка.

Глава вторая

Эмили

С первого взгляда возненавидел меня Уолтер Демпси. Хотя, я и не знаю того, кого бы он любил. Уважать — тут да, он уважал всех богатых людей, которых только мог встретить на земле. Он подлизывался к ним, выворачивался и тянулся, попутно унижая и стирая в порошок всех тех, кто казался ему недостойным жить. Но, а достоинство, логично, что определялось, в его понимании, исключительно положением и богатством.

Странно, но Оливия, моя хозяйка и лучшая подруга, была вовсе не такой. Хоть я никогда не ставила нас на ровне, но это девочка никогда не проявляла высокомерия или превосходства по отношению ко мне. Добродушна, ласковая, милосердна, наивна, меланхолична. Она всегда мне напоминала ангела, что спустился на землю творить добро и помогать людям. Я ее полюбила, как старшую сестру. Я пыталась отдать ей всю себя, без остатка, как, в прочем, и она старалась отдать себя для меня.

Уолтер вечно бурчал на нашу дружбу и всячески пытался меня унизить, показать сестре, что я недостойна находиться даже рядом с ней, а не то, что бы общаться. Он постоянно называл меня "куколкой", "игрушкой", передразнивая слова Оливии. Но я то знаю, что она имела ввиду тогда, а потому не обижалась ни на нее, ни на озлобленного высокомерного мальчика, просто, не обращала внимание. А потом и вовсе привыкла.

Уже прошло около девяти лет с тех пор, как я впервые очутилась в этом удивительном месте — поместье Демпси. Огромный двухэтажный дом, шикарный сад, полный разнообразных фруктовых деревьев. А там дальше, ближе к лесу, была очаровательная лужайка, на которой росло множество изумительной красоты и божественного аромата цветов. Говорят, что-то подобное было в саду у миссис Стоун, в Стоун-парке. Но вот уже больше тридцати лет та усадьба заброшена, сад неухожен и почти весь пропал из-за сорняков. Дом помрачнел и начал разваливаться.

Кстати, в детстве, мы с Оливией очень любили украдкой бегать в Стоун-парк и прятаться глубоко в зарослях заброшенного сада. Девочка рассказывала мне сотни страшных историй о привидениях или одном привидении, которые толи жили, толи все еще живут в том замке. Что иногда, ночью, у озера, слышен плачь маленького мальчика, который потерялся много лет назад. Возможно, его загрыз страшный зверь, а, возможно, убили разбойники, но дух не смирился и все еще бродит по Стоун-парку, зовя, ища свою маму. Но, увы, он никогда не обретет покой, потому что миссис Стоун уже давно умерла, не выдержав горя, не пережив того, что ее единственный сын так загадочно пропал, бесследно исчез в дождливую грозовую ночь. А вскоре и сам мистер Стоун умер, поглощенный тоской и отчаянием. Очередной раз, напуганная такой яркой и ужасающей историей, я мчала назад домой, давая неслабую фору Оливии, что пыталась меня догнать, неумело справляясь с приступами смеха. Я знала, что она шутила, но все же эта девочка умеет убедить и напугать.

Мы росли, подобные забавы проходили.

А несколько лет назад, когда моей Оливии исполнилось шестнадцать, Сэр Томас отправил ее и брата Уолтера учиться в колледж. Я же осталась в поместье Демпси в роли правой руки управляющего, мистера Ленса.

Благодаря Оливии я научилась читать и писать, так что теперь одинокие вечера я проводила за книгами в библиотеке, а летом читала в саду или на лужайке.

На каникулы ребята приезжали домой. Это были самые счастливые для меня времена, не смотря даже на уже более изощренные издевательства Уолтера. В душе он мало как изменился. Только что разве почерствел и стал более высокомерен. У него в колледже появился друг Эдвард младший, сын знатного Эдварда Мендвуда, годовой доход которого, как постоянно повторял Уолтер, был "не меньше семнадцать тысяч, что на семь тысяч больше, чем у Демпси!". И этот человек отвратительно влиял на Уолта — грубость, невежество к бедным, высокомерие, корыстность, алчность не имели границ. Даже молодой Демпси казался самым добродушным человеком на фоне Эдварда. Уже заочно я ненавидела этого Эдварда. И кстати, их дружба была обусловлена лишь тем, что Уолтер всячески потакал и подражал Мендвуду, умело подлизывался и беззаговорочно повиновался ему.

Да уж, нашел достойного человека.

Оливия же за это время только похорошела, стала статной, элегантной. Настоящая леди! Она по-прежнему была радушна, мила и добра, вот только больше грусти я стала замечать в ее глазах.

— Эмили! Милая моя, как ты здесь поживаешь?

— Спасибо, все хорошо, — невольно прижала я руки к груди, едва удерживая книгу. — А ты как, моя дорогая Оливия?

— Ой, деревенщина еще и читает. Боже, какое чудо, какая радость! — поторопился, как всегда, вставить свое слово самодовольный Уолтер, выходя из кареты.

— Я тебя тоже рада видеть.

— Еще бы! — и он невежественно скривился, проходя мимо меня.

* * *

И вот снова пролетел год, через месяц моя Оливия вновь приедет домой на каникулы. Мы опять встретимся! И пусть часто пишем друг другу письма, я очень по ней скучаю.

"… Моя Эмили, скоро приеду, и мы вновь будем проводить вечера в мечтаниях и дискуссиях. Я привезу с собой несколько новых книг. Они обязательно тебе понравятся!

… Очень скучаю!

Целую.

Уолтер передает тебе привет."

Да уж, знаю этот "привет". Оливия вечно обижается на брата на его чуждость, пренебрежение и, порой, агрессию в мою сторону, чувствует за это вину передо мной и всячески пытается загладить, и вот передает этот "привет", как очередную возможность оправдать в моих глазах брата.

"…Ах, Эмили, Эмили! Мне пришлось задержаться!..

… Но это ничего не меняет. Так что 15 июня ты теперь сама должна будешь отправиться в наше любимое место читать стихи Купера. Я знаю, что, возможно, это кажется детством, и данная ситуация сложилась не просто так: кто-то нам неоднозначно намекает, что пора прекращать, одуматься, повзрослеть. Но мне эта традиция очень нравиться, так что предлагаю ее оставить… в нашей жизни…"

Да уж, Оливия, успеем мы зачерстветь, так не стоит с этим спешить.

Управившись с большинством дел по дому, отпросившись у мистера Ленса, я отправилась в Стоун-парк.

Да, именно так. Наше укромное место находилось в Стоун-парке. Глубоко в саду, теперь уже больше напоминающем лес, был очаровательный фонтан. Вода в нем позеленела и стала дурно пахнуть. Там уже давно бурлила своеобразная жизнь лягушек, водорослей и, наверняка, еще каких-то очаровательных жителей маленького болотца. Здесь было очень тихо, спокойно, беспечно. На первый взгляд это больше напоминало заброшенные руины, но не для нас с Оливией. Здесь все было иначе. Это было самое настоящее царство природы, полное изумительных чудес. Яркие краски, божественные ароматы, тихий чарующий шелест листвы, порой сплетающийся с кваканьем лягушек или пением птицы, тихим шуршанием маленького незваного гостя где-то в буйной траве — все это удивительные и завораживающие секреты чужого мира, иного мира. Мира, что существует рядом с нами, соприкасается, но не выдает себя, не привлекает особого внимания ради того, что бы выжить, существовать именно в том виде, в котором был создан, в котором хочет быть, а не обязан. Я часто ловлю себя на том, что завидую этой непринужденности и вольности. Завидую тому, что не могу так само жить в искренности и открытости, в пучине эмоций и правды, а не лицемерия, алчности, условностей и актерства.

В этот тайный мирок с трудом пробивались лучики солнца — жадно и страстно врывались в это царство, сражаясь с непоколебимой стражей зарослей. И те, которым это удавалось, переполняясь радостью и безмерным счастьем, неугомонно, шаловливо, а порой, безумно плясали в чарующем танце на нежной глади зеленого озерца в наполовину разрушившемся, лущившемся, местами поросшем мхом, бассейне фонтана.

Я робко присела на краюшек некогда изумительного венца архитектуры. Ах, мой фонтанчик. Я по тебе скучала.

Чаша, которая и была самым сердцем этого шедевра, еще больше позеленела и помрачнела. Местами полезли трещины и выемки. Время и природа рушили это творение человеческих рук. Съедали, поглощали, уничтожали. Жаль.

Цветы и лианы, которые украшали статую, еще больше облупились, стирая свои формы, превращаюсь в непонятный и некрасивый узор. Что же, время смывало идеи и замыслы скульптора, мечты и грезы творца, не оставляя ни малейшего шанса на вечность.

Я, тяжело вздохнув, раскрыла потрепанный временем и нашими с Оливией переживаниями томик "Стихов". Я пыталась окунуться в до боли знакомый мир Купера, в такой любимый и родной, но что-то мешало. Ностальгия? Зачарованность этим тайным местом? Не знаю.

Я отчаянно закрыла книжечку и прижала ее к груди. Что мне не дает покоя? Что заставляет меня грустить?

Одиночество.

Я привыкла к обществу моей Оливии, хотя раскрывать свое сердце и душу ей я так и не научилась. Выслушать, поддержать, подсказать. Но не самой. Я боюсь впускать кого-то в себя, в свой мир.

Вдруг что-то настойчиво зашелестело рядом со мной. Кто-то или что-то с уверенностью направлялся сюда. Оливия? Нет, это не может быть она. Хотя кто еще может знать про это место?

Я подскочила от волнения и предвкушения. Да, это моя Оливия. Она пришла!

— Ой! — неожиданно раздалось от незнакомца, едва тот отодвинул пышную ветку яблони, преграждающую путь, и оторвал свой взгляд от земли. — Извините, я не знал, что здесь кто-то есть, — заметно смутился гость, все еще, видимо, сражавшийся с остатками нахлынувших мыслей и переживаний.

— Я… Я… тоже, — заикнулась от удивления.

— Простите, что побеспокоил. Я сейчас же уйду, — и парень резко развернулся, желая и, в правду, исчезнуть отсюда.

— Нет, нет, пожалуйста. Останьтесь.

— Что? — от удивления он даже дернулся, развернувшись на пол-оборота. — Вернее, я хотел сказать, неужели я Вам не помешаю?

— Нет, нисколько, — поторопилась успокоить его, полностью не отдавая себе отчет. Все происходило само собой. Я говорила фразы, которые должна была сказать. Или недолжна? Не знаю.

— Хорошо, — замялся незнакомец. Я чувствовала неловкость и смятение. Он явно не желал оставаться здесь, но и уйти не захотел. Молодой человек робко ступил шаг к фонтану. Я, немного помедлив, вновь присела.

Он последовал моему примеру.

Мы молчали, уставившись в землю. Я чувствовала тяжелое сердцебиение в своей груди, заглушавшее все вокруг.

И зачем я его остановила?

Мне нужно уйти. Я, закусив от волнения губу, резко сорвалась с места. Надо убраться отсюда.

— Простите, — остановил меня голос. Я застыла.

— Да?

— Я точно Вам не помешал?

— Точно, — машинально соврала я.

Снова тишина. Нужно что-то и мне сказать.

— Я просто пришла насладиться красотой этого чудесного места и почитать стихи.

— Стихи… Я люблю поэзию. А, если не секрет, то чьи?

— Купера, Уильяма Купера.

— Что же, неплохо.

— А Вам больше кто из поэтов современности импонирует?

— Я больше люблю любовную лирику.

— Ясно.

— Ой, простите, я не представился, — парень соскочил с фонтана, вставая прямо передо мной. Склонившись в глубоком поклоне, он тихо прошептал:

— Генри… Генри Браун.

— Эмили Скотт, — вежливо поклонилась в ответ.

— О, Эмили Скотт… Вы из Демпсифилда?

— Так точно. А Вы знакомы с мистером Демпси и его семьей?

— Не особо, но много слышал, — смутился парень.

Теперь я хорошо могла разглядеть его. Высокий, крепко сложенный темноволосый молодой человек, не старше двадцати пяти лет. Глаза его поражали своей глубиной, словно море, океан, в них бурлило что-то загадочное, далекое. Отчаянье переплеталось с надеждой, а боль с радостью.

Вдруг я осознаю, что он смотрит прямиком мне в глаза. Краснею. О Боже, нет!

Я резко, испуганно отвела взгляд, а потом и вовсе отвернулась, желая спрятать свое смущение.

— Простите.

Неловкое молчание. Волнующая тишина. Я слышала биение наших сердец, которое жадно перекрикивало шелест листвы и пение птиц, я слышала тяжелое дыхание гостя.

— А, — он тщательно пытался подавить в себе нотки волнения и смущения, но все же голос, такой нежный и завораживающий, раздаваясь, подобно тихому звону колокола, где-то за моей спиной, на мгновение дрогнул, — что Вас привлекает в этом месте? Что привело в Стоун-парк? Разве здесь одной гулять не страшно?

Тяжело сглотнув застрявший комок неловкости, я попыталась ответить:

— Возможно, здесь есть что-то опасное, что-то темное, но я его не так боюсь, как то, что несет собой общество и сам человек. Наедине с природой мне намного спокойней и уютней, чем дома за десятью замками или в окружении людей.

— Забавно.

— Скорее печально.

— Согласен.

Я обернулась к нему. Парень стоял рядом, до не приличия близко, но мне это нравилось. Безумство. Что-то было притягательное в нем, что-то, такое искреннее и чистое, манило меня к себе.

— Простите, — смутился молодой человек и отступил шаг назад.

Я пристыжено отвела взгляд вниз.

— А я вот решил прогуляться по Стоун-парку. Когда-то мне мой друг Генри Стоун много рассказывал об этом изумительном месте.

— О, Вы знаете Генри Стоуна?

— Знал.

— Ой, — в недоумении закачала я головой, — последним здешним хозяином был Ричард Стоун. Генри… Генри, это тот мальчик, который пропал много лет назад? Тот, из-за которого все это здесь произошло?

— Да, — одобрительно закачал головой парень и, с сожалением поджал нижнюю губку, — видимо, он самый.

— Так он жив? Как он? Где он?

— Не знаю, давно я его уже не видел.

— Это ему должно уже быть больше, чем пятьдесят лет!

— Думаю, пятьдесят три.

— Хм, вполне возможно.

Генри улыбнулся.

— Да уж, маленький мальчик все же выжил. Невероятно.

— Что?

— Столько легенд ходит об этом Генри Стоуне. Говорили, что его кто-то убил или загрызли звери. И что его дух все еще бродит по Стоун-парку, плачет по ночам, зовя мать.

Я увидела, как парень тяжело сглотнул, невольно перешагнув с ноги на ногу.

— Не такой он уже и маленький был, когда пропал, — растерянно прокутил в руках шляпу и надел ее на голову.

— Лет десять, наверно.

— Девятнадцать.

— О, Вы хорошо осведомлены в этой истории?

— Да, Генри много раз рассказывал мне ее.

— Вы были близкими друзьями?

— Были… одно время, — и мой собеседник загадочно улыбнулся, хотя грусть и боль все еще плескались в его глазах.

— А что же заставило его исчезнуть?

— Он попросил сохранить это в тайне… — смутился парень.

— Простите… И как он? Кем стал?

— Богатым человеком, владельцем судов, торговцем.

— Нет, какой характер?

— Ах, это…

Я невольно присела на краюшек фонтана. Генри последовал моему примеру.

— Не могу судить.

— Как это? Он же был Вашим другом!

Парень ухмыльнулся.

— Да, Вы правы. Генри очень разочаровался в жизни, стал меланхоличным, отчаянным, одиноким странником. Грусть, отчаяние, злость.

— Злость?

— Злость за то, что не оправдались его надежды и не сбылись мечты.

— Ах, это печально. Но он, наверно, все же добрый и славный человек.

— Наверно.

— Жаль, конечно, — и я осмотрелась по сторонам, — что он не возвращается в Стоун-парк. Здесь без человека грустно. Без доброго человека.

— Я думал, Вы больше любите природу, чем людей, — ухмыльнулся Генри.

— Люблю. Но человек — тоже часть природы, и без общества, без стереотипов и глупых правил, он — весьма изумительное создание. Возьмите, например, то, что он творит — картины, скульптуры, поэзия. Музыка. Чего только стоит музыка!

— Да уж, музыка. Я тоже безумно люблю музыку.

Я смутилась. Мне легко рассуждать и говорить сейчас с незнакомцем на общие темы, рассуждать о жизни или взглядах на нее, но не переходить на личное. Мои руки невольно задрожали от волнения.

— Простите, — я робко поднялась я с фонтана, — думаю, мне пора уже возвращаться к своим обязанностям.

— Позвольте, я Вас провожу, — соскочил парень с импровизированной лавки, и подставил руку ко мне.

Я нервно закусила губку, застыв в смятении. Да уж.

— Хорошо.

Мы шли к усадьбе Демпси. Генри умело освобождал путь, раздвигая ветви и высокие травы.

— А Вы завтра не планируете вновь окунуться в пучину зеленого царства? — поторопился парень удержать меня, когда заросли закончились, и просторная лужайка распростилась перед нами вплоть до самого дома, когда стало печально, и ясно, что пора проститься.

Что ответить? Я не знала… Немного помедлив:

— Возможно. Да.

— Тогда давайте я составлю Вам компанию, и мы почитаем поэзию вместе.

— Отлично, — Боже, что я делаю? Это совсем неприлично. С незнакомым мужчиной бродить по заброшенному Стоун-парку. Что же люди подумают! Так, стой, Эмили. Ты всегда была против стереотипов и повиновения общественному мнению, зависимости от него.

— Простите, наверно я не прав. Я не должен просить Вас о таком.

— Нет, все нормально. Я приду завтра на фонтан. Думаю, к трем часам дня я освобожусь.

— Простите, а это точно удобно? Точно… Я иногда забываюсь, путаюсь. Поглощенный суетой и собственными делами, я вовсе потерял мастерство общения с Леди. Простите меня.

— Да что Вы. Все отлично. Мне нравиться наше общение, — смутилась я и засмеялась, невольно прикусив губку, словно коря себя за такое откровенное признание.

Он в ответ тоже смущенно улыбнулся, нервно сжав трость.

— Тогда до завтра, мисс Эмили Скотт.

— До завтра, мистер Генри Браун.

И я, едва, подавляя в себе волнение, радость и счастливый смех, удалилась прочь, умчала в Демпсифилд.

Глава третья

Едва стрелки часов склонились к трем, как я уже мчала через лужайку к лесу, в Стоун-парк. Сердце бешено колотилось в груди, сжималось от радости и предвкушения.

Когда я ступила шаг из зарослей к фонтану, Генри был уже там.

— Здравствуйте, мисс Эмили, — и он низко поклонился.

— Здравствуйте, мистер Браун.

Мы читали поэзию Купера и Байрона, пылко и страстно обсуждали ее, порой смеялись над предположениями и своими домыслами. Время летело неумолимо. Быстро и легко. Я находила наше общение безумно приятным и интересным. Мне не хотелось прощаться.

— Ой, мистер Браун, уже почти стемнело! Мне пора домой!

— Простите меня, мисс Эмили.

— Нет, я сама виновата.

Я соскочила с фонтана, едва подавляя в себе дрожь. Я не хотела, что бы кто-нибудь узнал о моих прогулках с Генри, что бы не разрушить этот дивный мир, те ощущения, которые охватывают меня рядом с ним. Не хочу общество и его предрассудки пускать в наш мир. Не хочу. Но теперь… теперь… все может раскрыться.

— Позвольте мне Вас провести.

Мы вновь простились на краю леса. И я снова дала обещание прийти завтра… Как, как противостоять его столь чарующему обаянию? Как от него оторваться?

Я летела, словно на крыльях ветра, мчала к заветному месту.

Сегодня мы прогуливались по заброшенному саду. Генри деликатно расспрашивал меня об истории моей жизни, а я — о его. С ним было безумно легко и увлекательно. Казалось, что мы знали друг друга долгое время, и сейчас, спустя десятки лет, вновь встретились… два старых друга.

Генри, Генри, Генри… Повсюду был он.

Я каждый день мчала к нему на встречу, в наше укромное место, к забытому грустному фонтану.

Друзья.

— Мисс Эмили, я недавно бродил по саду и обнаружил прекрасное деревцо. Позволите мне Вам его показать?

— Конечно, Генри, конечно.

И мы пустились в заросли.

— Еще немного, скоро уже.

— Да, да, я Вам верю…

— Вот это шикарное дерево.

— Ой! — только и смогла выронить я.

— Я понимаю, что, на первый взгляд, это — скромное растение. И больше величия и красоты в нем сосредоточено в пахучих блестящих листьях…

— Нет, нет. Его цветы изумительны. Крошечные белые алмазы. Они божественны.

Генри улыбнулся.

— Я очень рад, что Вам понравилось.

— Мирт не может не нравиться! Он чудесен! И, как оказалось, его цветы еще больше изумительны и неповторимы!

— Мирт? — удивился Генри.

— Да, а Вы не узнали?

— Я не особо разбираюсь в растениях, — тяжело выдохнул мой спутник.

— О, это поправимо, — заулыбалась я, — слушайте.

— С удовольствием.

Я присела на мягкую пушистую траву прямо под этим изумительным деревом. Чарующий аромат дурманил и вызывал необъяснимые чувства и ощущения. Генри присел рядом.

— Этого прекрасного деревца до конца XVI столетия в Англии еще не было. Говорят, что мирт завезен был сюда в 1586 году сэром Вальтером Ралей и Френсисом Керью из Испании, где они жили долгое время, как представители нашей родины. Эти же вельможи первыми известили английское правительство о формировании великой испанской армады, и тем самым предупредили его о нависшей опасности. И с тех времен многие неразрывно связывают появление в Англии мирта с избавлением от повисшей тогда над страной беды. А вот греки посвятили это чудесное растение спутнице Венеры — Грации — кроме розы и игральной кости (символов красоты и беззаботной юности) девушка-статуя держала в руках еще и миртовую ветвь — символ чувственной, чистой любви.

— Удивительно.

— Вот так вот. А еще Вергилий писал об этом замечательном чуде так:

"Недалеко оттуда ты видишь печальные поля.

Это места, где раздаются громкие вздохи влюбленных,

Которых неумолимая стрела Амура

Насильно превратила в блуждающие тени.

Здесь бродят они по таинственно скрытым тропам,

Поросшим густым миртовым лесом…"

— Как много Вы знаете об этом растении, я даже не мог и подумать, что есть еще кто-то, кто так безумно любит природу, как моя мать.

— Ваша мать любила природу?

— Да, и у нее был роскошный сад.

— Как у миссис Стоун?

— Да.

Зависла неловкая тишина.

— А Вы знаете, что те кустарники, что обычно служат у нас, как изгородь, боярышник, символизирует надежду?

— Это тот, который с красными ягодками?

— Да, он самый. Только у разных сортов разного цвета ягоды. Окрас колеблется между бледным оранжево-желтым, красным, ярко-оранжевым и почти черным.

— А фиалки? Знаете, что они символизируют?

— Фиалки — скромность. А вот кувшинка — равнодушие и холодность. Я не совсем с этим согласна. Хотя… А вот ноготки — символ ревности.

— А лилия?

— Белая лилия — невинность, желтая — символ тщеславной гордости.

— Чванства, — улыбнулся Генри.

— Чванства, — рассмеялась я в ответ.

— Базилик — символ бедности. Вот здесь я категорически против. Довольно-таки привлекательное и ароматное растение.

— Согласен. Но, возможно, у этого определения есть незамысловатая история. Глубокая и печальная.

— Возможно.

— А о розах… Знаете что-нибудь?

— Ах, розы. Вот желтая роза, по мнению одних, — вестник разлуки, измены, а, по мнению других, — символ супружеской любви.

— Странное сочетание.

— Согласна. А Вам какие цветы больше всего нравятся?

— Розы… И теперь — еще и соцветия мирта.

Я смущенно улыбнулась.

— А вот душистый горошек означает деликатность, папоротник — доверие, нарцисс — фатовство, камнеломка — дружбу.

Я заметила, что Генри улыбается.

— Что? — смутилась я. — Вам не интересно?

— Что же Вы, как могли такое подумать. Честное слово, мне очень интересно и я все запомнил.

— Да не уж то, — рассмеялась я.

— Да, так и есть. Мирт — читая любовь, фиалки — скромность, кувшинка — равнодушие и холодность, ноготки — ревность, желтая лилия — тщеславная гордость, базилик — богатство.

Я рассмеялась.

— Но, а что? Пусть будет по-нашему. Да? — улыбнулся в ответ Генри.

— Тогда уж благородство.

— Хорошо, базилик — благородство, душистый горошек — деликатность, папоротник — доверие, нарцисс — фатовство, камнеломка — дружба. Правильно?

— Почти, — засмеялась я.

— Как "почти"? А что не так?

— Да, все так, — все еще подавляя смех в себе, закусила я губку.

— Так бы и сразу. Хороший я ученик?

— Отличный.

— Спасибо.

Вновь время мчало куда-то, как неугомонное. Вновь стемнело. Вновь наступила пора прощания.

Но я знала, что наступит завтра — и мы вновь встретимся, вновь будем вместе.

Глава четвертая

Едва на часах пробило полдень, как в Демпсифилд въехала карета.

"Оливия," — раздалось в моей голове. Это она. Я бросилась на встречу.

Дверь распахнулась — и вышел Уолтер.

— Здравствуйте, мистер Демпси.

— Распорядитесь приготовить нашему гостю комнату. И да, мы очень голодны. Пусть поторопятся.

Вдруг за ним показалась фигура незнакомца. Тот улыбнулся и немножко склонился, приветствуя меня:

— Эдвард Мендвуд.

— Эмили Скотт.

Я заметила яростный взгляд Уолтера в свою сторону, взгляд, полный пренебрежения и негодования.

— А мисс Оливия?

— Эмили, неужели я непонятно выразился?

— Простите, что?

— Я дал распоряжение, сделайте милость выполнить.

— Да сэр.

Эдвард ухмыльнулся.

Да уж, в плену удивительного и безумно приятного общества с Генри, я и забыла, почему не люблю людей.

Я отправилась на кухню.

Время пролетело незаметно в круговороте хлопот и забот. Неожиданный приезд гостей выбил большинство нас, жителей поместья Демпси, из колеи. Все, казалось, превратилось в хаос и глупый калейдоскоп.

И только, когда Уолтер, Эдвард и сэр Томас уединились в кабинете, когда основные поручения и задания были выполнены, я поняла, что давно уже пропустила встречу с Генри.

Отправиться сейчас на фонтан было глупостью. Уже темно, и кто будет так долго ждать?

* * *

На следующий день, едва стрелки перевалили за три часа, я помчала туда, где уже давно были мои мысли и душа.

Но Генри здесь не было. Я сидела одна на фонтане, жадно прислушиваясь к малейшим шорохам. Никого. Прошло уже больше двух часов. Нужно возвращаться.

Я чувствовала ком обиды и боли в груди. Не знаю почему, мне хотелось плакать. Генри… Я, с бессмысленным взглядом и раскалывающейся напополам от мыслей головой, поплелась домой. Генри.

На следующий день все опять повторилось. Вот только слез я больше не смогла сдержать. Генри, почему ты исчез? Одна моя промашка, и то не по своей вине, — и ты пропал. Почему?

— Мисс Эмили.

Этот голос поразил меня, словно молния. Я обернулась, но здесь, в зарослях, ничего и никого не было видно, кроме самой природы: листья, ветки, буйные травы и лишь небо над головой.

— Кто здесь?

— Это я, — и вынырнул из гущи Эдвард. Дикий холод и отвращение завладели мной. Мне стало не по себе.

— Я решил прогуляться, и, неожиданно, наткнулся на Вас. Правда, забавно?

— Да.

— А Вы здесь что-то ищете?

— Нет, — поспешила соврать, скрыть правду, я.

— Тогда, если не секрет, что Вы делаете здесь одна среди этих зарослей?

— Прогуливаюсь.

— Ясно, — и он ступил шаг ко мне, оказавшись очень близко.

Вдруг Эдвард перешел на шепот:

— Мисс Эмили, с первого взгляда я был пленен Вашей красотой.

Я увидела, как его руки потянулись ко мне.

— Простите, — отдернулась резко, инстинктивно, и отупила назад.

— Эмили, я… я не могу…

— Мистер Мендвуд, пожалуйста, перестаньте, — заволновалась я. Я не могла поверить, в то, что вижу и слышу.

Но он ступил еще один шаг, оказавшись почти вплотную со мной.

— Эмили.

— Мистер Эдвард, — со злостью сказала я, желая остановить этот абсурд, и вновь попятилась, но вдруг что-то остановило меня — я уткнулась в дерево. Ловушка.

Тот лишь улыбнулся и ступил очередной шаг вперед, ко мне, уже уверенно протягивая руки, хватая меня в объятия.

Я почувствовала слюнявый поцелуй на губах, щеке, шее. Вонь, отвращение, мерзость, адский пожар в душе и теле. От ужаса меня всю затрясло. Я закричала.

— Перестаньте, Эдвард, перестаньте!

— Не сопротивляйся, глупенькая, — и его руки схватили меня крепко, прежде чем я попыталась выскользнуть.

Больно. Омерзительно.

— Пустите меня! Прошу! — я попыталась разорвать его объятия, попыталась ударить, отвлечь его, но безуспешно.

Рыдания с неистовством вырвались наружу. Я визжала:

— Молю, мистер Мендвуд, молю, отпустите меня.

— Ну, ну, моя маленькая…

Приговорена. Конец. Лучше умереть, чем уступить. Отвращение. Ужас. Отчаяние и страх.

Вдруг что-то зашелестело рядом. Я попыталась закричать, но резкий удар Эдварда сбил меня, все поплыло, смешалось. Ужас. Бешеный ужас охватил мое тело и душу.

Еще мгновение и к нам вышел Уолтер.

— Эдвард, я тебя повсюду ищу, — но, едва разобрав, что здесь происходит, застыл в недоумении.

— Уолт, — я почувствовала, как руки Мендвуда ослабли, а потом и вовсе повисли в небрежном объятии. Разрываясь от ужаса и рыданий, я вырвалась и бросилась прочь.

— Уолт, — продолжал тот, уже не обращая на меня внимания, — я все объясню.

— Нет, не надо. Это твое дело…

Я вбежала в свою комнату и закрылась. Боже, как мне страшно и мерзко. Я бросилась к миске водой. Жадно и безжалостно я драла себе полотенцем по лицу, шее, рукам, желая смыть всю ту грязь и гнусность, содрать все это, казалось, даже вместе с кожей… Мне хотелось умереть, забыть это все. Взорваться.

Я терла полотенцем все еще по телу, пока дикая боль не заставила меня остановиться. Отчаянно и с поражением я легла на кровать, жадно поджав под себя ноги и накрыв голову подушкой.

Генри, Генри, где ты? Если ты был рядом, такого никогда бы не случилось. Генри.

Боль разрывала меня изнутри. Слезы рекой лились по щекам, губам, шее. Генри.

Умереть. Хотелось лишь умереть.

* * *

Оказалось, что я все же провалилась в забвение и проспала почти до ночи.

Меня разбудил стук в дверь.

— Эмили, хозяева сердятся, что ты пропала на весь день. Тебе надо хоть показаться. Милая моя. Эмили.

Я собрала последние силы, что бы вдохнуть и ответить:

— Хорошо.

Как не было больно, страшно и отвратительно, я спустилась вниз. В зале сидели сэр Томас, Уолтер и… Эдвард. Они мило распивали спиртные напитки и задушевно беседовали. Рыдания, обида и злость сжали мое горло. Но, а что я ожидала? Ради какой-то прислуги выгонят из дому почитаемого человека? Пусть даже он — гнусный, грязный ублюдок. Но он — друг Уолтера. Богатый друг.

Я мышей умчала на кухню, желая раствориться в толпе и полумраке.

— Эмили, тебе нездоровилось? — от неожиданности меня даже подкинуло на месте. Передо мной стоял сэр Томас, а за ним Эдвард.

— Слегка, но сейчас все уже хорошо. Спасибо, — утопив взгляд в пол, я ждала, когда хозяин уйдет.

— Точно все хорошо? У тебя такой ужасный вид?

— Точно, — подавляя в себе обиду и отвращение, я посмотрела на них.

— Ладно, — тяжело выдохнул Томас и ушел прочь. Весело и ликующе улыбнувшись, за ним отправился и Эдвард.

Мне хотелось умереть. Я плакала всю ночь. Ненавижу. Ненавижу людей.

* * *

Утром меня разбудил тихий стук в окно.

Я жила в меленькой комнатке, похожей на чуланчик, под крышей, почти на третьем этаже.

Что это могло быть?

Послышалось.

Но вдруг этот стук повторился.

Я, сонная, замученная, но все же изумленная, подошла к окну. Внизу, под яблонькой стоял Генри и мило улыбался. Он игриво подбрасывал в руке камушек. Едва увидев меня в окне, мой гость мило и обаятельно поклонился в знак приветствия.

Я бросилась к зеркалу, изумленная, переполненная безумной радостью и счастьем, едва справляясь с дрожью от волнения, расчесалась, умылась и оделась.

Еще мгновение, и я, выпорхнув с крыльца, помчалась в сад.

— Генри…

— Здравствуйте, мисс Эмили.

— Здравствуйте, — от волнения и смущения мне перехватило дыхание.

— Простите, что пропал. Вы тогда не пришли, а потому я не смог оповестить, что буду вынужден исчезнуть на пару дней. Но сейчас я проблему решил, и вновь смогу остаться здесь. Надеюсь, Вы без меня не скучали.

Я лишь робко улыбнулась, опустив свой взгляд.

— Что-то произошло? — заволновался Генри.

— Ничего особенного. — Не рассказывать же ему о том, что даже семья, в которой я живу с детства, посчитала мелочью или моим личным позором, а не Мендвуда.

— Простите, у Вас не совсем здоровый вид.

— Все нормально, мистер Генри.

— Хорошо, — тяжело сглотнув, переходя на более радостный тон, — предлагаю сегодня прогуляться к озерцу. Здесь в лесу, оказывается, затаилось небольшое озеро. Вы знали?

— Слышала, но ни разу не видела.

— Вот и отлично, — заулыбался Генри, — мы это вместе и исправим!

— А Вы знаете, где оно?

— Да.

— Но когда Вы успели отыскать его?

— Это великая тайна, — засмеялся мой ангел.

— Я только отпрошусь.

Я жадно ухватилась за руку моего спутника, не желая оторваться ни на секунду, словно тень вчерашнего монстра все еще меня преследует.

Но общество Генри, его простота, легкость, беспечность, доброта и нежность заставили забыть обо всем. Мы шли вслепую, на ощупь пробираясь сквозь заросли папоротников и прочую гвардию коварного подлеска. Меня вновь охватило такое желанное чувство безопасности. Я снова была счастлива и беззаботна.

— Мисс Эмили, а я, пока был в отъезде, еще нечто узнал о мирте.

— Да? И что это? — было безумно приятно, осознавать, что даже где-то там, далеко, он думал обо мне и о наших беседах.

— Так, в древнем Риме триумф назначался только полководцам, одержавшим полную победу над иноземным врагом. В эпоху империи эта честь предоставлялась лишь императору и его семье. Но существовал и малый триумф, так званая, овация — полководец приносил жертву на горе Альбан, в нескольких милях к югу от Рима, и на следующее утро въезжал в город верхом на коне или входил пешком. И что бы Вы могли подумать? Вместо оливковой гирлянды он надевал венок из мирта. Вот так вот.

— Ха, забавно.

Генри в ответ лишь улыбнулся.

Я почувствовала, что мои ноги начали грузнуть в мягком грунте.

— Генри, мы зашли в болото!

— Как так? — удивился мой спутник, и машинально посмотрел вниз. Его лицо погрустнело, и губки надулись.

— Простите, я и не думал. Там дальше будет твердая земля, обещаю. А вот здесь придется слегка вымазаться.

— Ну, что же…

— Вы позволите мне?

И он робко и напугано приподнял, протягивая ко мне, свои руки.

— Что? — не могла я понять.

— Позвольте я Вас перенесу. Здесь буквально несколько ярдов.

— Но, Генри, я сама справлюсь.

Смущенная, я ступила шаг вперед — и еще больше погрузла в земле. Теперь уже сквозь мох, грунт и траву выступала вода. Мои туфли стали промокать.

— Ой.

— Все же, прошу, позвольте я Вас перенесу. И ничего больше.

Я подняла на него глаза. На мгновение мне стало даже смешно. Его лицо было перекошено в легком отчаянии, ужасе, грусти и смущении. Он весь покраснел.

— Так Вы же сами вымажетесь!

— За меня не переживайте, мисс. Я буду в порядке.

Чем больше я представляла и понимала, что он предлагает сделать, тем больше я поглощалась смущением и радостью.

— Хорошо.

Генри робко подступил ко мне, и смущенно улыбаясь, немножко присел. Еще мгновение — и я была уже на руках. С легкостью и непринужденностью, он поднял меня и шагнул вперед.

Я засмеялась. Он покраснел.

— Простите меня, если что не так.

— Все хорошо, — закусила я смущенно губку.

Удивительно, но у него были холодные руки, я бы даже сказала, ледяные. Возможно, из-за того, что нервничал. У меня тоже такое бывает.

Он нес меня, быстро, умело, грациозно пробираясь через болотистость вперед к просвету. Едва расступились деревья, как перед нами открылся незабываемый, удивительный пейзаж: небольшое озерцо, словно зеркальце, кусочек неба, затерянное среди густого леса. Буквально несколько футов от зарослей — и небольшой песочный берег спускается к чистой воде.

Генри бережно и нежно опустил меня на землю.

— Вот и пришли.

Я замерла от удивления. Действительно, изумительно. Небольшое озерцо разлеглось посреди густого леса. Вокруг, подобно тысячелетней стражи короля, стояли старые, высокие, вековые сосны, ели, буки, дубы, они гордо возвышались над серебристой гладью лесного чуда. На белоснежном песке были заметны следы зверей.

— Это невероятно! Великолепно! — и я бросилась к берегу.

— Я рад, что Вам понравилось.

Вода была прозрачная, чистейшая. Отчетливо было видно дно, пока тьма из-за глубины не скрывала его сущность. Порой мчали ко мне маленькие рыбки, а потом, сделав внезапный и шальной разворот, уплывали прочь.

Я закружилась на месте, осматриваясь по сторонам.

— Генри, это изумительно! Божественно!

Мой спутник только загадочно улыбнулся.

Я села на белом песке, и, бессмысленно играясь с ним, то набирая в ладонь, то высыпая, подобно песочным часам, я вбирала в себя это прекрасное место. Как так возможно? Маленькое прекраснейшее озерцо, окруженное живой стеной вековых деревьев, напоминало больше укромное местечко из сказки, чем реальность. Завораживающее пение птиц, одурманивающие ароматы лесного царства и свежего влажного воздуха у водоема. Я тонула и растворялась.

Генри присел рядом.

Мы молчали.

Вдруг что-то треснуло где-то позади нас.

Я дернулась, и, машинально схватив его за руку, прошептала:

— Что это?

Генри нехотя обернулся назад и прошептал:

— Олень.

— А вдруг не олень?

— А кто? — улыбнулся он.

— Волк…

— Вы же не боитесь природы, мисс Эмили.

— Я за Вас боюсь, — наигранно фыркнула я.

— Ах, спасибо. Но не стоит. Здесь меня нужно больше бояться, чем волков.

— Но все же…

— Я могу пойти разведать.

— Вы думаете, я смогу Вас отпустить? Нет!

Но Генри уже встал и лишь улыбнулся.

— Чего я только не сделаю ради Вашего спокойствия.

— Пожалуйста, я не хочу здесь самой оставаться.

— Да уж, затруднительно будет разорваться на две части, — засмеялся мой спутник.

— Тогда просто останьтесь.

Вдруг что-то вновь треснуло в глуши.

— Думаю, стоит проверить, — и лицо Генри погрустнело.

— Простите, но это глупо меня оставить здесь одну, и броситься безоружному в объятия опасности.

— Лучше уж я остановлю опасность там, чем здесь, подвергая риску Вас.

— Прошу, Генри.

— Доверьтесь мне, Эмили, — и он исчез в гуще леса.

Я сидела, испуганно поджав под себя ноги. Всматривалась вдаль, в лес на том берегу.

Время шло. Генри все не было.

Вдруг что-то зашелестело в нескольких футах от меня — и вышел навстречу мне Эдвард. Эдвард? Эдвард!

Холод и ужас охватили меня. Дикая кошка взобралась по хребту, заживо сдирая кожу. Я стала задыхаться. Медленными, невнятными движениями, но все же я попыталась подняться на ноги и убежать прочь.

— Неужели! Какая встреча, — чуть ли не прошипел от удовольствия тот.

Едва оторвавшись от земли, я зашаталась. Ужас, страх, отчаяние.

— Пожалуйста…

— Ну что Вы… Я не причиню Вам вред.

Я задрожала на месте. Лукавая улыбка и похотливый взгляд. Я рванула в лес. Слезы вырвались наружу, не давая возможности на вход. Я мчала вперед, как от демона. Я боялась даже предположить, что тот погонится за мной.

Но злое чертыханье и приказы остановиться раздавались все ближе и ближе.

— Пожалуйста, — неистово завизжала я.

Но через мгновение он навалился на меня, сбив с ног. Жадное фырканье и тяжелое дыхание. Эдвард, обхватив и сжав до боли, подобно оковам, мои запястья, придавил руки к земле, лишая возможности на сопротивление. Он лежал сверху, вдавив меня лицом в траву.

— Эмили, неужели Вы думаете, что я просто так сижу в этом забытом Богом месте ради птичек, свежего воздуха и прелестного общения с Демпси? Здесь единственная забава — глупые молоденькие дамочки, которые просто жаждут любви. Но встречаются порой и такие, как Вы. Строптивые, гордые. Но и не таких ломали.

Я предприняла попытку вырваться, но тот лишь возбужденно зарычал.

— Ух.

Вдруг он разжал одну руку, желая забраться ею под платье, и я, не теряя ни секунды, схватив побольше земли, листьев и палочек в кулак, швырнула все это прямо ему в лицо. В миг тот схватился обеими руками за глаза, злобно чертыхаясь. Я оттолкнула его тело, сколько было сил, и попыталась выползти на волю. Уже почти приподнялась с колен, как его грубая рука внезапно схватила меня за ногу, дернув к себе. Я завалилась на землю. Сильный удар. В голове начало все темнеть.

Вдруг неистовое утробное рычание раздалось вокруг, что даже птицы в ужасе взлетели с деревьев и испуганно умчали прочь. Я застыла в ужасе, едва что-либо видя перед собой. Вдруг резкий толчок. Я видела, как надо мной пролетело некое чудовище, очертания которого были размыты из-за шальной скорости… Больше не было сил. Все потемнело вокруг, стихло.

* * *

Я уже почти нашел этого глупого заблудшего волка, как вдруг раздался ее крик. Все внутри застыло, запеклось. Я сжался. Еще мгновение — и я летел на этот звук, как на пожар. Нет, словно там угрожали чему-то безумно дорогому мне, жизненно необходимому. Я мчал подобно ветру, едва осознавая свои действия. Еще никогда я не жаждал так скорости, как сейчас. Десятки ярдов — и я ужаснулся. Какой-то… человек напал на Эмили. Мою Эмили! Я зарычал и бросился вперед, не отдавая себе отчет, не сдерживаясь, больше не опасаясь ничего.

Я набросился на это уродище. Схватив за одежду, поднял и отшвырнул от себя на несколько ярдов. Тот лишь отчаянно запищал и стих. Я слышал, что его сердце все еще бьется. Убить… Убить! Хватит себя сдерживать, его стоит убить. Я уже сжался перед прыжком, как вдруг тихий вздох Эмили остановил меня. Словно кипятком обдало, словно тысячи ножей в сердце.

— Эмили, — я бросился к ней. Едва приподняв ее голову, я почувствовал этот безумный запах. Кровь. В голове стало все мутнеть, я терял контроль. Нет, нельзя! Только не сейчас!

На мгновение закрыл глаза, затаив дыхание. А потом, резко взлетев вверх, отрывался от нее и рванул прочь. Еще минута — и маленький олененок попался мне на глаза. Легкое привычное движение — и он приговорен. Я впивался все глубже и глубже зубами в полуживое теплое тело хрупкого невинного животного, ощущая кончиками пальцев его маленькую мягкую шерстку. Вливал в себя все больше этой сладкой жидкости, эликсира жизни, желая заглушить безумный, изумительный аромат и вкус Эмили, жаждая всем сердцем и душой усыпить в себе то, чем я являюсь, усыпить вампира.

Едва я смог контролировать себя, как бросился назад к Эмили. Того урода уже не было. Уполз, скрылся. Она лежала на траве, небрежно разбросив в стороны свои хрупкие ручонки…полужива, истекающая кровью.

— Эмили, Боже мой, Эмили.

Я прижал ее к себе. Еще секунда и, подняв девушку на руки, я удалился прочь.

Я мчал через лес. Но куда?

Я пересек лужайку перед домом, едва сдерживая себя, демонстрируя человеческий бег.

Дверь распахнулась. Выбежала девушка.

— Эмили, Боже, что с моей Эмили?

— Она упала. Ей нужно промыть раны и остановить кровь.

— Идите за мной.

Мы поднялись на третий этаж. По всей видимости, ее комната. Маленький чуланчик на чердаке. Я уложил Эмили на кровать.

Девушка, уже неся с собой миску и полотенца, подошла ближе и принялась рассматривать повреждения.

— Хорошо, кровь уже остановилась. Сейчас промою — и все будет хорошо. Но где Вы ее нашли?

— В лесу.

— Спасибо Вам, что принесли ее.

— Да не за что. Простите, но мне пора.

— Подождите, могу я знать хотя бы Ваше имя?

— Генри, простите еще раз.

— Оливия.

— Очень приятно. Простите, но мне, действительно, пора, — и я вылетел из ее комнаты. Мне было тяжело отпускать Эмили, но этот безумный аромат больше не давал мне возможности находиться там.

Я незаметно выбрался из дома и скрылся в лесу.

Глава пятая

***

Я пришла в себя. Безумно болела голова. Где я? Дома?

Мысли вертелись, как ошалевшие, воспоминания кружились, подобно калейдоскопу. Но все же я помнила. Генри. Озеро. Волк. Эдвард. Рычание чудовища. Не знаю почему, но я догадывалась, кто или что это было. И мне было не страшно. Даже приятно.

Я закачала головой, желая отбросить глупые мысли, но только стало хуже. Теперь еще дикая боль пронзила меня.

Вдруг за дверью раздался крик:

— Что она сделала? Эмили, Эмили!

— Уолтер, что случилось? — я узнала Оливию. Оливия? Она вернулась?

— Найди мне эту гадость!

— Уолтер, что случилось?!!

— Где она?!! — заревел парень.

— Она в своей комнате.

Тяжелые быстрые шаги. А за ними поспешный легкий стук каблучков. Вдруг дверь распахнулась.

— Что ты сделала с Эдвардом?

— Я?

— Да, ты! Он вызвался найти тебя в связи с приездом Оливии, так как тебя вечно нет на месте. Но он вернулся весь избит и в крови. Он умчал отсюда, не сказав ни слова. Я спрашиваю, Эмили Скотт, что ты с ним сделала? — он нагнулся над моим лицом, шипя, выплевывая слова в лицо.

— Я ничего… — испуганно втиснулась головой в подушку.

— Ну, смотри мне. Сегодня же я отправлюсь по него. Если что, если это месть или не знаю что еще, если хоть капля твоей вины, то пеняй на себя.

И Уолтер выбежал из комнаты, едва не сбив с ног сестру. Оливия озадачено уставилась ему вслед, а потом — на меня.

— Эмили, что произошло? Эдвард сбежал, тебя всю в крови принес незнакомец.

— Прошу, Оливия, не сейчас, — я едва сдерживала слезы. Задыхалась. Я закрыла глаза, желая провалиться в небытие, или очнуться. Да, пусть все это будет ночным кошмаром.

Неловкая тишина зависла между нами. Я боялась разомкнуть веки.

— Хорошо, Эмили, — тяжело выдохнула Оливия, — Но если что — зови.

— Спасибо.

И я услышала, как тихонько захлопнулась дверь.

Время бежало, мысли вертелись в голове, безжалостно желая меня взорвать изнутри. Вдруг раздался тихий стук в мое окошко. Знакомый стук.

Сердце сжалось. Я, собравшись с остатками сил, поднялась с кровати.

Но снаружи было темно. Ничего не видно. Я открыла окошко. Но так и не смогла ничего увидеть. Я ступила с поражением шаг назад. Вдруг легкий ветерок раздался и на подоконнике застыл Генри. Я замерла в ожидании.

— Прости, что я так. Но мне нужно было тебя увидеть. И все объяснить.

— Да, — коротко выдавила я из себя и отступила еще шаг назад.

— Спасибо.

Он тихо спрыгнул с подоконника на пол. Странно, ни единого звука не раздалось от этого движения. Страх и волнение засели у меня в груди.

— Только не бойся, прошу.

И Генри ступил шаг ко мне.

— Эмили, присядь, пожалуйста.

Я молча подчинилась. Он сел рядом на кровать.

— Все довольно трудно объяснить. Но я попробую. Мое имя Генри Стоун. Я пропал в ту ночь не по своей вине, а толи по велению судьбы, толи по желанию блудного монстра. Помню, тогда рано стемнело, и пошел дождь. А я все по-прежнему гулял в лесу. Оставалось совсем недалеко до сада Стоун-парка, как вдруг за моей спиной раздался голос. Голос мужчины. Тогда мне он показался стариком. Я думал, что ему была нужна помощь, но нет. Не знаю по каким причинам он выбрал именно меня, но… В ту ночь я видел его первый и последний раз. Сколько я не искал, ничего. Скромные приметы — множество вариантов. Но так вот, в ту ночь этот старик забрал у меня жизнь, забрал жизнь у Генри Стоуна, превратив в непонятное существо, в чудовище. В ту ночь я стал вампиром. Дикая жажда и боль пронзали меня, пока я не наткнулся на чью-то служанку. Я впился в нее зубами и жадно, до последней капли, выпил всю кровь. Когда в глазах посветлело, и разум вернулся, я понял, что сделал и чем стал. Я не смог вернуться домой. Я убежал. Я странствовал много лет, пока не узнал трагическую судьбу своей семьи, пока полностью не сломался, не растратил почти все свое состояние, кроме пару тысяч фунтов и этого заброшенного Стоун-парка. Я остановился. Вернее, мне помогли. Я встретил прекрасного человека, капитана Джонса. Я открыл ему свою тайну, понимая, что если он попытается меня выдать, то придется его убить. Но Джек сдержался, и, наоборот, предложил мне помощь. Он забрал меня на корабль, давая питаться лишь животными и рыбой, их кровью — а это, как для человека отходы есть. Я терпел. Как оказалось, мне нужно не много, лишь раз в месяц неплохую дозу крови и еще, желательно, все остальное время избегать запах этой умопомрачительной жидкости. Мы побывали во многих странах, мирах, если можно так сказать, я видел много людей, культур, других вампиров. Я многому научился и обуздал себя. Спустя семь лет моих скитаний, я снова обрел Генри Стоуна. Но не долго было счастье. Едва я увлекся планами заняться своим делом, как случилось крушение — и мой друг погиб. Я вновь остался один. Богат, известен в определенных кругах, но несчастен. И мне, Эмили, пятьдесят три года. Старый пень, который повстречал прекрасную девушку. Да уж.

Он замолчал на мгновение, тяжело выдохнув.

— Я рассказал тебе все это, ведь наверняка сегодня ты много что поняла. Я буду вынужден просить сохранить мою тайну. Нет, угрожать я никогда не посмею тебе. Я лишь прошу…

— Безусловно, сохраню. Генри. Спасибо тебе.

— За что?

— За все.

Вдруг в мою дверь постучали. В мгновение Генри исчез. Я подбежала к окну, но там был лишь сплошной мрак.

Тяжело сглотнув застрявший в горле комок, находясь все еще в неистовом шоке, я обронила:

— Да.

Дверь отварилась. Зашел Уолтер.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Да.

Он подступил ближе, а потом, осмотревшись, присел на стул рядом с кроватью.

— Ты, наверняка, уже слышала, что вчера у сэра Томаса схватило сердце.

Я попыталась подавить в себе удивление.

— Врачи говорят, что ему осталось недолго. Несколько дней. Так что скоро владельцем Демпсифилда стану я. По праву все достанется мне. Так вот, я устал от того позора, что ты насылаешь на семью Демпси. Я разговаривал с Эдвардом. Я все же его догнал. И узнал, что произошло. Хватит, Эмили. Мне твои интриги уже в горле сидят. Завтра же ты покинешь этот дом. Не знаю, что ты скажешь моей сестре, но пусть даже малейшего намека на истинную причину не будет в твоих словах или взглядах. Это будет полностью твоим решением. И пусть только что-то не так, я выгоню вас обоих. Всем обитателям Демпсифилда известно, что Оливия не дочь Томаса. Так что если ты не желаешь ей бедности и позора, все выполнишь идеально. Прощай.

Уолтер сорвался с места и за секунды скрылся за дверью.

Я провалялась в кровати всю ночь, перебирая сотни доводов, идей и вранья. Но что мне ей сказать? И куда деваться?

Одно лишь разумное мне пришло в голову. Поступить, как Генри со своей семьей много лет назад. Я собрала вещи и до восхода солнца убежала с Демпсифилда прочь. Я напишу ей письмо, позже, как найду место. Я напишу, я придумаю что-нибудь вразумительное.

Крепко сжимая небольшой чемоданчик в руке, я шла через лес. Где-то там, за Стоун-парком есть коттедж миссис Бамред. Она всегда мне была, как родная тетушка. Миссис Джейн должна мне что-нибудь подсказать. Я найду себе работу и место для ночевки. Я справлюсь.

Одно только, что я не увижу Генри. После такого откровения я бесследно пропадаю, сбегаю из дома. Что он подумает? Но как его найти? Знаю, что он поселился в ближайшем городке. Но что это дает?

Неумолимое желание охватило меня увидеть в последний раз фонтан.

Ах, мой миленький родной фонтан. Я буду скучать по тебе. Ты подарил мне столько радости и счастья. Пусть даже опасного. Но я не боюсь Генри. Глупо, абсурдно, но факт.

Здесь было темно и жутковато, потому я отправилась прочь в сторону дома Бамредов. Только сейчас я заметила, что иду по дорожке, недалеко от любимого деревца. Мирт. Пару шагов направо — и вот оно. Уже во многих местах цветы опали. Скоро появятся маленькие беленькие ягодки. Я сорвала веточку на память.

— Что ты здесь делаешь? — от неожиданности, эти слова из ниоткуда, подобно молнии, меня ошарашили. Я подскочила на месте.

— Прости.

Я развернулась на звук.

— Генри.

— Что ты здесь делаешь в такое время? Да еще с чемоданом. Эмили!

Я молчала. Вдруг на меня, подобно цунами, нахлынули мысли и воспоминания. На мгновение меня охватили страх и волнение.

— Ой, прости, — вдруг Генри пристыжено отступил пару шагов назад. — Прости.

— Что ты?

— Ты боишься меня. Я знал, что так и будет.

— Я просто все еще не осознала. Все происходит так быстро. Еще вчера он напал на меня, а сегодня.

— Прости меня, я не должен был оставлять тебя одну. Я даже не мог предполагать.

— Это я виновата. Я должна была тебе рассказать.

— Что рассказать?

* * *

И она, набравшись мужества, шагнула вперед, к нему. Эмили готова была уже раскрыться, как вдруг все воспоминания новой волной нахлынули, еще напористей и безумней, окончательно сбивая с толку, сдавливая и разрывая одновременно. Она, переполненная отчаянием и горем, рухнула на колени, закрыв лицо руками. Боль, горе, обида и ужас вырывались изнутри, подобно взрывам вулкана.

Генри застыл в недоумении. Он хотел обнять ее, успокоить, но в тоже время боялся ее напугать. Ведь теперь она знает, что он — чудовище. Ничем не лучшее того Эдварда, в тысячи раз опаснее и смертоноснее. А еще… он старый глупец, который влюбился в девятнадцатилетнюю девушку. Как он может на что-то надеяться и мечтать. Дружба. Вот их удел. И только.

— Эмили. Прости меня.

— Ты… здесь не причем.

— Тогда что случилось? Расскажи, пожалуйста.

Он робко присел рядом. Непреодолимое желание дотронуться, обнять, успокоить. Но нельзя.

Сквозь слезы и рыдания, проглатывая острые комки и соленую кровь души, она пыталась говорить:

— Пообещай, пообещай, что если я все расскажу, что ты ничего ему не сделаешь? Прошу.

— Эмили, — застыл в ужасе Генри.

— Пообещай.

— Обещаю, я оставлю его в живых.

— Нет, ничего не сделаешь, никакой мести… Пообещай, молю.

Она жадно всматривалась заплаканными глазами ему в душу.

— Обещаю.

— Хорошо, — и переборов очередной взрыв истерики, девушка продолжила. Она рассказывала о встрече с Мендвудом у фонтана, о том, как спас ее Уолтер своим приходом, как Эдвард вновь напал в лесу, как оклеветал ее перед Уолтом, как Демпси младший выгнал ее, как угрожал ей Оливией.

Генри молчал. Его лицо окаменело, застыло, глаза почернели, налившись ненавистью и смертью.

Эмили, борясь с истерикой и обидой, легла на траву. Свернулась калачиком. Генри молчал.

* * *

Постепенно я стала успокаиваться. Его холодная рука нежно гладила мои волосы.

— Не молчи, прошу.

— Ты жестокая.

— Я? Я жестокая?

— Единственное, что я могу сделать в этой жизни безупречно — это уничтожать такую мразь. А ты…

— Прошу, не стоит. Я не хочу, чтобы ты из-за того ублюдка становился монстром, его жизнь накажет.

— Стоп, Эмили, — и Генри резко отодвинулся от меня, невольно меня испугав. Я уставилась на него в ожидании, — пойми. Я не становлюсь монстром, я являюсь им всегда, каждую секунду своего существования я есть чудовище, опасное, кровожадное, смертельное, — и он злобно оскалился, обнажив белые зубы. Острые клыки заметно выделялись среди идеального строя безжалостных лезвий. Ужас и страх охватили меня. Но все равно что-то безумное меня манило к этому монстру и теперь.

— Даже сейчас. Запах крови меня лишит рассудка — и я мало, что смогу контролировать, если вообще смогу. Я, безусловно, в силу своих убеждений и привычек кажусь тебе благородным, нормальным, хорошим, но я не такой. Ты знаешь, я думаю, что я хуже Эдварда. Прости меня. Я буду стараться изо всех сил делать тебя счастливой, мой милый друг. Но ты всегда должна понимать, с кем рядом находишься. Только так мы можем быть вместе. Согласна?

Я молчала. Друзья. Друзья с монстром. Согласна я на дружбу с чудовищем? Словно у меня есть выбор. Я давно уже не могу без Генри…

— Согласна, раз такие твои условия.

— Боже, Эмили, — он резко вскочил на ноги, — это не мои условия, это условия моего существования. Прошу, не рви мне сердце.

Я с болью в душе зажмурила глаза.

— Хорошо, прости, — затем широко распахнула веки и уставилась на него, желая показать уверенность в своих словах, — Да. Так и будет. Я осознаю, кто ты есть. И я согласна на такую дружбу. Но Эдварда ты не убьешь, ты пообещал.

— Хорошо, — он вновь присел рядом. Немного помолчав, Генри тяжело выдохнул:

— Я много думал о том, что бы вернуться в Стоун-парк, но управлять, следить за всем у меня нет сил, времени и желания. Теперь, когда ты свободна, не согласилась бы стать официальным другом семьи, постоянным жителем Стоун-парка и управлять им? Прошу, ты так любишь все здесь. Думаю, что вряд ли я найду достойней хозяйку.

— Но… я… не знаю, — шокированная, я села на траве, — это такая ответственность…

— Тебе поможет добрым словом и советом Миссис Бамред, я уверен. Она долго управляла всем этим поместьем. Найдем прислугу, садовников. Мои финансы позволят отполировать здесь все и восстановить. Так как, Эмили Скотт?

— Это шутка? — я все еще не могла поверить в эти слова, в то, что этот лес превратят, нет, я превращу в поместье, сад, парк.

— Нет, конечно, не шутка.

— Но у тебя будет жена. Настоящая хозяйка…

Генри вдруг резко фыркнул и грустно улыбнулся:

— Эмили, у меня за пятьдесят лет не было ни жены, ни любимой, и я не собираюсь жениться ни в ближайшее время, ни когда-либо. Это твердое и вполне обоснованное решение. Так что я буду очень рад такой хозяйке, как ты. Так что не опасайся ни в чем, — и он ласково улыбнулся.

Я стала задыхаться. "Не собираюсь жениться." "Дружба." Я инстинктивно прикрыла рот руками и закрыла глаза. Стоп. Нельзя себя выдать.

Я улыбнулась.

— Хорошо, я согласна.

Глава шестая

Едва утро полностью завладело миром, как мы отправились к миссис Бамред.

— Генри, — застыла в ужасе женщина…

— Здравствуйте. Миссис Бамред, я — Генри младший Стоун.

— Здравствуйте, — удивленно поторопилась женщина, все еще метая взгляды то на меня, то на Генри. Было видно, что она не могла поверить своим глазам, мысленно сражалась с нахлынувшими мыслями и рассуждениями. Разве возможно такое сходство с сыном и отцом, или то, что это все тот же маленький Генри, что пропал много лет назад?

Тетушка Джейн, нас приняла, как дорогих гостей, с распростертыми объятиями и милой улыбкой. Она искренне обрадовалась новости о Стоун-парке и заверила нас, что всеми силами поможет мне.

На время, пока само здание будет ремонтироваться, я остановилась у самой миссис Бамред. Ближе познакомилась с ее очаровательными двойняшками — Мери и Лаурой.

Каждый день мы проводили в Стоун-парке, прислуга, рабочие, садовники. Работа кипела.

Постепенно в комнатах дома были отремонтированы потолки и стены, покрашены окна. Починили ступеньки.

Ах, даже чердак прогнил. Здесь валялись не только старая мебель, но и засохшие тельца крыс и мышей. Даже на голубиные останки наткнулись.

Прислугу отобрали по подсказкам и наставлениям миссис Бамред. Что же, она — мастер своего дела.

Я дни на пролет проводила в саду, давая четкие распоряжения, какие растения или деревья следует оставить и облагородить. Почти одним из первых мы с садовником Уилом отыскали мирт. Буквально через два дня под этим изумительным деревцом красовалась лавочка.

Фонтан. Генри привез скульптора и мастеров ради этой реликвии. Фонтан стал символом нашей дружбы, нашего союза. Вскоре чаша обрела новый образ. Внутри плескались в водичке два голубка. Жаль, что пришлось уничтожить болотце. Здесь мы долго спорили с миссис Бамред. Все же она меня убедила. Мало кто оценит эту зловонию как шедевр. И потом, реконструкция самого фонтана, так или иначе, испортит ту среду, что там образовалась. Так что ограничились лишь тем, что торжественно переселили жителей фонтана в ближайшее озерцо.

В саду мы нашли не только кустарники боярышника, роз, шиповника, но и пионов. Удивительно. А неподалеку фонтана росли фиалки.

Все это было масштабно, незабываемо и волнующе, но все же самые главные перемены в моей жизни были Демпси.

Спустя два дня после моего ухода Томаса и вовсе не стало. Я знала, что в ту ночь Генри все же навестил своего старого друга.

Демпси выбрал смерть. Покой. Долгожданный покой.

Уолтер. Он очень удивился повороту моей судьбы. Было заметно, как он прогибался и пытался задобриться перед Генри. В его присутствии он улыбался и оказывал знаки внимания даже мне. Да уж. Сама не могла поверить.

Оливия. Она тяжело переживала мой уход. Я пыталась врать, придумывать. Но Оливия обо всем догадалась. Она пообещала не выдать меня брату, сохранить в секрете. Я видела, как больно ей видеть меня в чужом доме, как тяжело переносить одиночество в своем. Ушел отец и я. Бросили.

Но время бежало, в обществе Генри ее глаза наливались радостью и счастьем. Я видела, как с каждой встречей она влюблялась в него все больше и больше.

— Эмили, правда, Генри такой милый! Я очарована его галантностью и манерностью, нежностью и искренностью. Да уж, не думала, что у того затерянного мальчика будет такой сын! Согласна?

— Да.

— Как прелестно, что у нас такой друг!

— Согласна.

— Эмили, а ты точно уверенна в своих чувствах? Иногда мне кажется…

— Боже, Оливия, перестань! Здесь не может быть и речи! Мы — друзья, — я отвернулась, до боли закусив губу. Действительно, о чем здесь мечтать. Я заметила, как мы с ним начали отдаляться. Действительно, осталась только дружба. Нас связывала теперь лишь она. А мои чувства — мое бремя. И с ним тяготиться лишь мне.

Внизу раздался голос Стоуна. Оливия радостно захихикала и бросилась в низ. Надежда. Я видела, как в ее глазах все больше и больше разгоралась надежда. Как ей объяснить? Как уберечь от ужасной боли? Лишь дружба. Манерность и галантность. Чувственность, но не больше чем дружба. Она не слушала. Лишь хихикала и мчала ему на встречу.

А, возможно, я не права? Возможно, Оливия завоюет его холодное сердце? Растопит лед? Ведь она такая нежная и ласковая, добрая и чуткая, открытая и солнечная, радостная и заботливая. Оливия — настоящий ангел, которого я безумно люблю. Так почему бы и нет? Почему он не может полюбить ее? Без опасений и преград со своей стороны. Полюбить по-настоящему. Я не должна мешать.

Прошло еще несколько месяцев, пока дом отремонтировали, украсили скульптурами и картинами, завезли новую, шикарную, мебель. Сад обрел невероятные очертания благодаря адским стараниям садовника Пауля и Уила.

Был назначен бал.

— Генри, Вы должны пригласить Мендвудов на бал, — заулыбалась Оливия.

Я увидела, как глаза Стоуна почернели. Тот резко отвернул голову в сторону, желая скрыть нахлынувшие чувства.

— Да, да, хорошее замечание, это чудесные люди, — подхватил Уолтер. Было ясно, кому нужнее был этот разговор и чья идея.

Вдруг Генри уставился на меня. Я заметила в ответ на это пристальный и озлобленный взгляд Уолтера.

— Да, пригласите Мендвудов, — еле прошептала я.

— Хорошо, — резко и с черствостью отрезал Стоун, — простите, мне нужно отлучиться, — и Генри вышел, едва не выбежал из зала, бестактно, невежественно, оставив всех весьма удивленными. Демпси уставились на меня.

Я так Оливии и не призналась об Эдварде. Не смогла.

Я невинно пожала плечиками и отвернулась к окну.

* * *

Бал

Известные, богатые люди округа. Шикарные наряды, скучные разговоры, глупые танцы, жеманство и наигранность.

Я держалась поближе к Оливии и семейству Бамредов. Генри деловито кружил по залу, вежливо уделяя чуточку внимания каждому гостю, всем, кроме меня.

— Мисс Эмили Скотт, — остановил меня Генри, когда я уже собралась сбежать из зала, — позвольте познакомить Вас с прекрасным человеком Уильямом Хардом.

— Очень приятно, мисс, — поцеловал мне руку молодой человек. Я манерно поклонилась в ответ.

— Взаимно.

И Генри исчез. Вновь исчез.

— Мисс Эмили Скотт, позвольте Вас пригласить на танец, — словно выстрел, прогремели слова нового знакомого. Я смутилась и растерялась. Инстинктивно я отвернулась, что бы собраться, но вдруг мой взгляд прикипел к Генри. Он вновь пригласил Оливию на танец. Острый ком застрял в горле. Я задыхалась.

— Вам плохо?

— Нет, Нет, Уильям, все в порядке.

Я согласилась на танец.

Казалось, этому не будет конца. Мое сердце разрывалось на части, обливалось кровью, глаза украдкой метали взгляды на Генри. Я и не думала, что это будет так больно. Я справлюсь. Я буду притворяться. Я это умею. Я умею скрывать свои чувства. Умею.

Я уставилась на партнера и улыбнулась. Ужасно, душа и мысли рвались к нему, но стальной взгляд прикипел к Уильяму. Сосредоточение. Цена которого невыносимая боль и отчаяние. Музыка играла. Скрипки резали мне душу, все внутри рыдало и визжало. А снаружи улыбка и беспечность. Я плотно сжала зубы, что бы не закричать. Частые взмахи ресниц. Лишь бы не слезы. Не зарыдать.

Адский такт, манерные поклоны, жгучие повороты. Едва дышала.

Конец. Я сорвалась с места, едва не переходя на бег, едва демонстрируя непринужденный шаг.

— Мисс Эмили Скотт, — раздался голос сзади.

— Да? — обернулась. Передо мной стоял Эдвард. Эдвард Мендвуд, Уолтер, Уильям Хард и еще пару дам.

— Мисс Эмили, — отозвался Мендвуд, — мы слышали Вы знаток символизма цветов?

Оливия. Она знает, что я увлекалась этим. Но здесь ее не было. Уолт. Видимо, Уолтер.

— Есть немножко.

— Вот подскажите мне. Помогите.

— Да, — пискнула я.

Я едва сдерживалась от крика и слез. Я задыхалась. Впервые после того случая я вижу Эдварда так близко.

Все уставились на меня. Коршуны.

— Вот недавно я гостил у миссис Дардвуд.

Все начинало темнеть в глазах. От волнения у меня задрожали руки. Холод, дрожь и паника.

Вдруг кто-то подошел к нам. Я слегка обернулась. Генри. Генри. Боже, Генри. Спасибо. Тепло разлилось по спине. Мной овладело ощущение, что крепкая стена стала за мной. Что больше ничего страшного не случиться. Никогда. Мой Генри. Он рядом. Он со мной. Я глубоко вдохнула.

— Так вот, она тоже увлекается цветами. Я был очарован. Безумно поражен ее талантом и шедеврами. В ответ миссис Дардвуд пообещала прислать букет, который, по ее мнению, больше всего подходит ко мне, символ которого впечатление, что навеяло мое общество. Как Вы думаете, что это было?

— Не знаю, — едва прошептала я. Мне хотелось ухватиться за Генри, спрятаться. Но нельзя. Нельзя.

— Прекрасная желтая лилия в объятиях базилика.

— О, как очаровательно! — запищала молоденькая девушка. — Невероятно!

— Спасибо, так вот, мисс Скотт, будьте так любезны, раскрыть символизм этого творения.

Все уставились на меня.

— А она сама Вам не призналась? — улыбнулся дерзко Генри.

Его голос, словно гром, разразился в голове, приводя меня в чувства.

— Увы, нет.

— Благородства, — искусственно улыбнулась я, едва удерживаясь на ногах.

Дамочки захлопали и радостно захохотали. Генри ухмыльнулся.

— Простите меня, — я отвернулась, и тяжело выдохнув, побрела прочь.

— Чванство и бедность. Изумительно и так тонко подмечено, — я услышала тихий шепот Генри, но вдруг все потемнело вокруг и стихло.

* * *

— Эмили, наконец-то, — вдруг раздался голос Оливии где-то надо мной, когда сознание начало возвращаться ко мне. Перед собой я почти ничего не видела. Ужасно болели голова и глаза.

— Оливия…

— Милая моя, что с тобой? Ты упала в обморок прямо на балу. Хорошо, что Генри был рядом.

"Рядом".

— Где я?

— Ты у себя. Успокойся.

— Да… там такая духотища была. Я сама чуть не потеряла сознание. Особенно, когда с Генри в танце кружилась. Ах, но, тем не менее, как это было изумительно и божественно.

Я зажмурилась от боли. Боже, Оливия, знала бы ты, как режешь по живому, как разрываешь меня.

Но признаться — только хуже. Она будет страдать. Ради чего? Ради моей любви… безответной любви? Нельзя. Теперь уж точно нельзя.

Наконец-то шум внизу стих. Конец. Бал закончился.

* * *

Стук в дверь.

— Да.

— Это я…

— Генри, — я подскочила с кровати.

— Да. Я не помешал?

— Нет, что ты.

— Как ты себя чувствуешь? — все еще украдкой шептал он.

— Нормально.

— Ты потеряла сознание. Я чуть с ума не сошел.

— Там было очень душно.

Да уж, а еще был Эдвард. Но, по сути, я сама его позвала. Что теперь, жаловаться?

Генри смущенно присел на кровать. Я села рядом.

Его что-то волновало. За время проживания в Стоун-парке он очень редко заходил ко мне в комнату.

Друзья.

— Мне нужно тебе что-то сказать.

— Да, я слушаю.

— Эмили, я долго думал. И решил. Я хотел написать тебе письмо. Но подумал, это будет совсем нечестно. Так что я пришел это тебе сказать лично. Появились неотложные обстоятельства. До рассвета я уеду.

— Надолго?

— Думаю да.

— Месяц?

— Эмили, — тяжело выдохнул Генри, — я думаю, навсегда.

Он сорвался на ноги. Отвернулся.

— Прости.

Едва осознавая происходящее, я выдавила:

— Но, а Стоун-парк?

— Я дарю его тебе. Лучшей хозяйки не найти.

— Не нужен он мне! — завизжала я. Зачем мне что-то без него?

— Прости меня, я думаю, ты все поймешь. Когда-нибудь поймешь, почему я принял такое решение.

— Но… Но Оливия?

— А что Оливия?

— Разве ты не видишь, что она чувствует к тебе? Ты вскружил ей голову! И теперь бросаешь?

Как и меня…

— Я… нет, это не так!

— Ты что слепой?!!

— Эмили, для меня Оливия всегда была дочерью моего друга Томаса. Она маленькая девочка, как дочь, маленькая дочурка для меня. И потом, пусть на вид мне двадцать пять, но на самом деле все же не так. Она для меня еще ребенок. И так будет всегда! О чем здесь вообще может быть речь? Возможно, моя манерность и уважение к ней как-то растолкованы иначе. Я не знал. Не хотел.

Вдруг что-то задребезжало в коридоре. Словно кто-то споткнулся обо что-то, убегая. Я сорвалась с места и бросилась к двери. Но никого.

— Эмили, мне пора. Прости за все. — Генри подошел ближе.

Как хотелось броситься к нему, обнять, умолять остаться. Но что это даст?

Я слышала его тяжелое дыхание. Аромат дурманил голову. Он стоял так близко, как еще никогда.

— Генри, — я еле пропищала.

— Прощай, — прошептал нежный бархатный голос. Резкий и жгучий поцелуй в щеку. И он исчез. Растворился, словно сон, словно дымка.

* * *

Безудержные слезы, горькие, кровавые, они вырвались из нее, смешиваясь с отчаянием и болью. Эмили рвалась на части, испепелялась изнутри. Обезумевши от горя и шока, она рухнула на колени, жадно обхватив руками голову.

"Навсегда".

"Он ушел навсегда".

"Боже, нет! За что это мне?"

"Генри…"

"Милый мой, Генри!"

"Вернись".

"Навсегда…"

* * *

— Мисс Эмили, — вбежала служанка. Она ужаснулась, когда увидела девушку, лежащей на полу в неестественной позе.

— Мисс Эмили, Вы живи? Мисс, — она затрясла ее, безумно, испуганно, ошалевши.

— Да… — еле выдавила та.

Вбежал Роберт, сын мистера Ленса, управляющего поместья Демпси.

— Что случилось?

— Не знаю, Роб. Я нашла ее в таком состоянии.

— Да уж.

Он поднял Эмили и уложил в кровать.

— Следи за ней, а я сам расскажу все мистеру Демпси.

* * *

Когда Роберт постучал в дверь, Уолтер уже не спал. Он озадачено ходил по комнате, раздумывая над ночным кошмаром.

— Входите.

— Мистер Демпси.

— Да, Роберт.

— Сегодня с утра Анна обнаружила, что мисс Оливия так и не вернулась домой. Я взял на себя смелость отправиться в Стоун-парк. Возможно, что мисс Демпси что-то понадобиться. Но, как оказалось, со вчерашнего вечера никто ее не видел.

— А мисс Скотт?

— Она…

— Что дальше? Почему замолчал?

— Она была не совсем в себе, когда ее увидел. Так что…

— А мистер Стоун? — было видно, что Уолт пытался подавить в себе страх и волнение.

— Говорят, он уехал еще вчера ночью. Так что я не смог с ним поговорить.

— Куда?

— Видимо, по срочным делам. Что-то случилось в порту.

Уолтер молчал. Ужас плескался в его глазах. Он еле дышал.

— Все проверили?

— Да. Так бы Вас не побеспокоили. Мисс Оливия пропала.

Тишина. Уолтер застыл на мгновение. Лицо медленно бледнело, становясь почти синюшным. Дыхание стало тяжелым и редким.

Резким движением он схватил рубашку и выбежал из комнаты, на ходу одеваясь.

— Готовь лошадей, собак. Позови Эдварда и своего отца. Мы должны немедленно ее найти.

— Хорошо, сэр. Мистер Хард по просьбе Генри Стоуна остался погостить на пару недель в Стоун-парке. Он отличный охотник и следопыт. Возможно, и его позвать? — пытался не отставать Роберт.

— Да, хорошо было бы. Спасибо тебе, — и Уолтер бросил на него благодарный взгляд.

Еще никогда никто не видел в Демпсифилде Уолтера таким взвинченным, взбешенным и напуганным. Не теряя и мгновения, молодой Демпси рванул в конюшню.

Они мчали сквозь лес, пробирались на встречу тьме и коварным тайнам. Сердце Уолтера щемило и обливалось кровью при одной только мысли, что его сестренка где-то там, одна, в пучине холода, голодных зверей. Возможно, она даже без сознания.

"Боже, помоги мне".

Время бежало, солнце склонялось к горизонту. Ее нигде не было.

Слезы выступали на глазах.

"Лучше бы я пропал, умер, взорвался, чем она…, моя Оливия. Моя девочка".

Ветер безжалостно бил в лицо. Ветки неумолимо царапали кожу до крови. Но еще больней и невыносимей разрывались сердца… двух быстрых наездников. Они мчали в ночь, в глушь, ошалевши крича, зовя, уже бессознательно повторяя имя Оливии.

Что может быть хуже, чем единственный и дорогой для тебя человек во всем мире пропадает? Что может быть хуже, чем угроза ему? Опасность, которую ты не можешь предотвратить, остановить, пресечь. Что может быть хуже, чем то, что ты не знаешь где он и что с ним сейчас? Твой лучик света, смысл жизни, этой глупой и гадкой жизни, где-то там, возможно, ему больно, страшно, возможно, даже умирает, но ты не можешь помочь.

Только бы не опоздать. Самое страшно не успеть.

Ты мог что-то изменить, но не сделал. Лучше сразу умереть.

Вдруг раздался на весь лес крик Уильяма Харда:

— Она здесь!

* * *

— Я дал ей успокоительное. Осмотрел раны и ссадины. Ей нужен покой и тепло.

Уолтер не выпускал Оливию ни на секунду из вида.

— Мистер Демпси, Вам бы поспать.

— Нет, нет, Анна. Спасибо.

— Я посижу с ней.

— Нет, не нужно. Я сам.

Он сидел на полу, сложив аккуратно руки на кровати, и умостив на них свой подбородок. Уолтер жадно всматривался в ее замученное бледное исцарапанное личико, синенькие губки, черные мешки под глазами.

Бедная Оливия. Но она была теперь рядом. Была с ним. Он больше никогда не отпустит ее.

— Никогда, — тихо прошептал, словно какое-то заклинание, Уолтер.

Ближе к утру у нее начался жар. Пот ручьем стекал по лбу, щекам, шее. Она безумно тряслась, жадно выпучив глаза.

Уолтер задыхался от боли и ужаса, видя все это. Но не мог и на секунду отвернуться. Он боялся ее упустить, вновь потерять. Теперь окончательно. Без права на надежду.

В очередном припадке Оливия дико завизжала. Уолт бросился к ней и крепко прижал к себе. Слезы текли ручьем по его щекам. Невыносимая боль рвала грудь изнутри.

— Прошу, маленькая моя, держись, все будет хорошо. Я с тобой.

— Уолтер, Уолтер, спаси меня, Уолтер, — жадно ухватившись за руки брата своими тоненькими хрупкими пальчиками, она кричала почти обезумевши.

— Уолтер, убери его от меня! Уолтер!

— Я здесь, милая, я здесь, никто ничего тебе не причинит.

— Эдвард, Эдвард Мендвуд, я ненавижу тебя! Я убью тебя, — дикое рыдание вырвалось из груди. Она все еще бессмысленно смотрела вокруг, пытаясь своими хрупкими ручонками прогнать привидение.

— Не трогай меня, умоляю! — завопила она вновь.

Уолтер побледнел и застыл в ужасе.

Вбежал доктор.

— Она бредит. Сейчас я ее успокою.

Мужчина раскрыл свой чемоданчик и торопливо начал искать что-то внутри.

— На сколько это может оказаться правдой?

— Не знаю, Уолтер. Не знаю, — тихо и смущенно покачал головой врач.

— Мистер Демпси, Эдвард Мендвуд ускакал на лошади только что, — испуганно заявила Анна.

Уолтер соскочил с кровати. Немыслимо дрожа от ненависти, он сжал кулаки и завопил:

— Убью, суку!

Он вылетел из комнаты, обезумевший, разъяренный, подобно демону, подобно самому сатане.

Уолтер мчал на лошади, едва не выбивая из нее дух. Вперед, вперед, только вперед.

* * *

Демпси нагнал его далеко за лесом. Вокруг царил еще полумрак. Пустота.

Эдвард, видимо, остановился, переждать погоню. Но, увы, плохо спрятался.

— Уолтер, Уолтер, — с поражением поднимая вверх руки, он ступил шаг к парню, — я все объясню.

— Хватит мне твоего вранья. Хватит. ТЫ позарился на святое.

— И что теперь? Ты меня убьешь? — лукаво заулыбался Мендвуд. — Кишка тонка.

Уолтер, все еще сражаясь с приступами гнева и дрожи, поднял пистоль вверх.

— Проверим?

— Мой отец сотрет тебя в порошок. Тебя казнят за такую дерзость. Ясно?

— Мне все равно.

— А твоя сестренка? Что с ней случиться? Не думаешь ты не о чем. В принципе, как и всегда.

И Эдвард злобно захохотал.

— Зато я думаю, — раздался неожиданно голос незваного гостя.

— Что? — в недоумении обернулся Мендвуд.

Из гущи вышел Роберт Ленс. Он игриво улыбался, словно предвкушая что-то незабываемое, что-то безумно приятное.

Вдруг парень поднял ружье и незамедлительно, все также улыбаясь, выстрелил в грудь Эдварда.

Боль. Агония. Отдышка. Соленый вкус крови во рту. Но Мендвуд все еще не верил в происходящее. Ужас и отчаяние вырвались наружу из груди, но поздно. Холод и мрак уже прокрались в его душу и начали овладевать телом. Конец.

Роберт уверенно шагнул вперед.

— Мистер, Вам пора убираться отсюда. На Мендвуда сейчас нападут разбойники. Они нечаянно застрелят молодого человека, а потом обберут до нитки и украдут лошадь. Не стоит быть свидетелем столь неприятного инцидента.

Роберт улыбнулся. Добродушно и удовлетворенно. Страх и отвращение все еще бурлили внутри, но воцарившаяся справедливость оправдывала все в его глазах и мыслях.

Уолтер, все еще сражаясь с шоком и удивлением, подчинился гостю — забрался на свою лошадь и умчал прочь.

Глава седьмая

С тех времен многое изменилось.

Оливия. Она выжила. Выжила, но стала больше задумчивей и печальней. Ее напуганность и отчаяние заметно бросались в глаза. Лишь только в обществе с Робертом она чувствовала себя беспечно и непринужденно. Их давняя дружба набирала все больше и больше оборотов. Многих в Демпсифилде удивляла разительная перемена в отношении даже Уолтера к этому человеку. Возможно, потому что он первый обнаружил пропажу, а возможно… Никто так и не узнает истинных причин. Но Оливия только радовалась этому. Она ценила своего брата, и то, что ее возможный выбор будет им одобрен, очень и очень радовало.

А Генри? Генри… Оливия постепенно забывала его. И теперь, когда узнала правду об истинном отношении Стоуна к ней, когда все же поняла чувства Эмили к этому человеку, она изменилась. Одумалась. И потом, в ее жизни появился Роберт. Оливия наконец-то разглядела в нем не просто сына управляющего, романтика, любящего звезды, поэзию и лошадей, а настоящего мужчину, доброго, чуткого, нежного, но в то же время ответственного, справедливого и сильного духом. Он любил ее. Всем сердцем и душой. И в ней просыпались непонятные чувства. Так что еще нужно?

В ней вновь появились силы жить. Силы быть счастливой.

Уолтер. Он больше стал похожим на своего отца, Томаса. Отрешенность, апатия к жизни, одиночество. Теперь он стал избегать общества, балов и приемов. Часами сидел в саду или библиотеке. Лишь когда Оливия играла на арфе или читала поэзию вслух, можно было заметить на его лице улыбку. Мрак и боль засели в его душе, казалось, навеки.

Эмили. Девушка все больше времени стала проводить в одиночестве. Сад. Единственным другом и утешителем стала природа, в особенности — любимый сад.

Мистер Уильям Хард, который приезжал часто погостить в Демпсифилде, все больше проявлял знаки внимания молодой хозяйке Стоун-парка и давал неоднозначные намеки на женитьбу. Он полюбил ее за нежность, доброту и романтичность. Его поражала ее любовь к природе, ко всему живому. Но больно ранила жажда одиночества и мрака. Ему хотелось спасти ее, уберечь от терзающих душу боли и обид, успокоить, излечить. Но не мог.

Мендвуды. Эдвард старший очень переживал утрату сына. Он клял то утро, когда парень сам уехал с Демпсифилда. Когда разбойники напали и, ограбив, застрелили. Он много раз исколесил те округи в поисках виновных. Даже угрожал нескольким парням из соседнего городка, но без доказательств ничего не мог поделать. Отыскать и наказать.

Генри. Он исчез. И вот уже больше года никто его не видел и ничего о нем не слышал. Так только, что где-то когда-то его видели во Франции, толи в Италии. А, возможно, и не видели, а слышали, что он там был. Ах, людская молва.

* * *

— Джозеф, а ты слышал, что в Стоун-парке скоро будет свадьба?

— Да, конечно! Нам бы сообщили. Лизи, лучше займись чем-нибудь полезным на кухне.

— Ой-ой. Вот увидишь, не пройдет и неделя, как нам прикажут готовиться к пиршеству, — и я соскочила с воза.

— Иди уже.

Я показала ему с наигранной злостью язык и убежала прочь.

Да уж, не прошло и два года, как мисс Эмили все же решила выйти замуж за Уильяма! Бедный молодой человек, ходит по пятам, стихи ей посвящает, цветы дарит, голубей даже привез в подарок, а она все носом крутит. Да уж. Бывают же такие зазнобы. Не уж то, так любит, что бы ее упрашивали и умоляли?

Хотя… возможно, и я бы не отказалась повертеть так своим кавалером. Но с Джозефом такое не проделаешь. Он и так почти не обращает на меня внимания. Для него я — лишь маленькая глупенькая девочка.

— Лизи, хватит уже увиливать от работы, — раздался злобный крик тетушки Эммы.

— Да иду уже.

Надоели.

— И что я говорила, Джо?

— Что?

— Сегодня вновь приехал портной.

— Ну, и что? Что тут такого?

Я только ухмыльнулась. Зря они мне не верят.

Я несла чистое постельное белье в комнату для гостей, как вдруг дверь распахнулась, и мисс Оливия весело защебетала:

— О, Лизи, иди сюда.

— Да, мисс Демпси.

Я зашла в комнату и ахнула.

— О, Боже, мисс Эмили, Вы изумительны!

Она стояла в белом свадебном платье перед зеркалом. Словно ангел. Это было божественно. Ее черные волнистые локоны небрежно спадали на приоткрытые плечики, грудь украшал венок удивительных искусственных роз, на руках были атласные белые перчатки.

Мисс Эмили покраснела и закружилась на месте.

— Изумительно.

— То, что надо, — заулыбалась ликующе мисс Оливия. — Все, спасибо, Лизи. Можешь отправляться по своим делам.

— Хорошо.

Я все еще была одурманена этой роскошью и красотой. Невеста. Она была словно облачко в солнечный день, словно белая кувшинка. Белая лилия. Ах!

— Джозеф.

— Ну, что опять? — раздраженно он уставился на меня, нехотя оторвавшись от чистки лошади.

— Ничего, — загадочно улыбнулась я, все еще вспоминая прелестную мисс Скотт. Ах, хотелось бы и мне…

— Джозеф, а ты когда собираешься жениться?

— Снова ты о своем. Лизи, займись делом.

— А я видела сегодня мисс Эмили в свадебном платье.

— Неужели?

— Да. Вот так вот.

Следующие дни оказались очень тяжелыми и нагруженными. Составлялись списки гостей, блюд, неотложных дел.

Мисс Эмили погрузилась вся в предсвадебную суматоху. Улыбка не спадала с ее уст. Наконец-то радость плескалась в ее глазах.

Мисс Оливия помогала во всем, советовала, подсказывала.

А вчера подбирали музыкантов для пиршества.

Вся округа только и твердила о торжестве, что состоится в Стоун-парке.

Завтра должны будут отправлены приглашения.

* * *

Оливия и Эмили, уже по старой привычке, засели в библиотеке Стоун-парка. Тема посиделок, без сомнения, — свадьба. Мелкие хлопоты и заботы, что бы все вышло согласно плану и мечтам молодоженов.

Неподалеку кружилась, как всегда, Лизи на случай, если хозяевам что-то понадобиться и, без сомнений, что бы выведать еще немножко подробностей о предстоящем событии. Странно было все это. Весь Стоун-парк был перевернут с ног на голову в приготовлениях праздника, вся округа гудела о предстоящем пиршестве, лишь сами виновники торжества выдерживали некую паузу, официально не объявляя событие. Как такое вообще возможно? Что это за абсурд? Но, тем не менее, так и было.

— Лизи, надо разжечь камин, а то прохладно становиться, — устало произнесла Эмили.

— Да, конечно, сейчас все сделаем, — и служанка сорвалась, слово бабочка, со стульчика и порхнула к двери.

Едва приоткрыв двери, она застыла в ужасе.

— М…мисс Эмили, к Вам пришли.

— Да, пусть заходят, — все так же апатично произнесла Скотт.

Дверь скрипнула.

Обе девушки устало перевели взгляд на гостя.

Подобно грому в ясный день, взрыву бочки пороха, подобно нежданного прихода смерти, на пороге застыл Генри.

Эмили все еще судорожно сжимала подол своего платья, в нерешимости, перед глазами заплясали зайчики и черные маковки шока.

Оливия сорвалась на ноги и бросилась вперед:

— Добро пожаловать, мистер Стоун!

— Здравствуйте, мисс Демпси, — вежливо поклонился тот. — Здравствуйте, мисс Скотт.

Та лишь молча махнула головой в ответ. Слова застряли в горле, подобно острому лезвию.

— Позвольте с Вами поговорить, — Генри все еще не отрывал взгляд от Эмили.

— Я оставлю Вас, — тихо и радостно прошептала Оливия.

Дверь захлопнулась.

Эмили вся дрожала от ужаса и боли. Задыхалась. Было страшно вновь поднять глаза на него, увидеть то, что едва смогла выбросить из постоянных мыслей.

Генри неуверенно ступил шаг вперед.

Мисс Скотт, все еще сражаясь с шоком, поднялась.

— Как поживаете, — тихо прошептал Генри.

— Хорошо, а Вы?

— Тоже.

Тишина. Неловкая тишина. Тяжелое биение обоих сердец, трудное дыхание.

— Можно Вас спросить?

— Да.

— Вы любите его?

— Кого?

— Уила, Уильяма Харда.

— Какое это имеет значение? Для Вас?

— Да, простите, это не мое дело.

Вновь тишина.

— Вы сами мне его…

— Да, простите.

Вновь тишина.

— Вы будете на свадьбе?

— Простите, но нет, — тяжело выдохнул Генри и вновь надел шляпу, потом сделал резкий разворот и тихо прошептал, — Совет вам да любовь.

Он резко дернулся к двери и исчез.

"Генри!" — Эмили бросилась за ним, к двери, но его там уже не было. Испуганный взгляд Оливии: "Неужели мой план провалился?"

Но Эмили уже вырвалась из дома на улицу. Вокруг царил полумрак. Сумерки.

— Генри!

Она мчала через сад к фонтану, к мирту. Никого. Пусто. Слезы и рыдания вырвались наружу неукротимой силой, словно океан взбушевался, словно сама природа сошла с ума.

Эмили мчала через лес, не переставая звать его, кричать, молить.

Генри.

Когда она выбежала к озеру, то уже давно на небе царственно расселась луна. Ее серебристый облик непринужденно плескался на темной нежной глади маленького озерца.

Страх? Не было времени одуматься и осмотреться. Сердце рвалось на части, испепелялось и вновь оживало, что бы болеть и умирать. Казалось, мукам не будет конца. Ад. Он наступил. Для нее она уже была в аду. Иначе это не объяснить. Иначе почему она все еще жива, почему дышит?

Время бежало. Небо постепенно светлело. Близилось утро. Эмили бессмысленно плелась куда-то вперед. Лишь бы не остановиться, лишь бы не сбросить пелену забвения. Лишь бы мысли и воспоминания вновь не вернулись.

Еще несколько десятков ярдов, и Эмили вышла к Океану. Скалы. Она стояла на краю обрыва, всматриваясь вдаль.

Странно, но волны жадно тянулись к ней, пытаясь подпрыгнуть все выше и выше, хотели забрать ее к себе, манили и звали. Они обещали ей покой, настоящее забвение, все то, о чем она так долго мечтала. Ветер нежно касался ее лица, шеи, рук, ласкал и завораживал. Он тоже пытался заманить ее в пучину, обещая беспечность.

— Эмили, что Вы здесь делаете? — неожиданно раздался знакомый голос.

Словно ошпарили кипятком, словно воткнули раскаленный меч в сердце. Резко перекрыло дыхание. Ее вырвали из забвения, ее вновь вернули в ад. В голове все стало темнеть, мир пошел кругом.

Она невольно зашаталась.

— Эмили, — он резко схватил ее в объятия, пытаясь удержать, пытаясь не упустить, не отдать пучине. Ветер только жадно заревел, сражаясь за свой трофей.

Он нежно повернул ее полусознательное тело к себе лицом.

— Эмили…

— Генри…

— Милая моя, Эмили, что ты здесь делаешь?

— Генри… Как ты мог подумать, то Оливия… Оливия…

— Тише, тише, моя девочка, — он прижал ее к себе, желая заглушить ее боль и остановить слезы.

— Генри, я никогда не выйду замуж, — тихо шептала она ему на ухо.

— Даже за меня? — его голос казался таким строгим и одновременно отчаянным.

— Что?

Он послабил свои объятия, что бы посмотреть ей в глаза.

Генри нежно улыбнулся:

— Эмили Скотт, Вы станете моей женой?

Дикие схватки в горле, в глазах тьма. Она задыхалась.

— Да, да, о Боже, да!

Он радостно улыбнулся и, небрежно закусив губку, крепко прижал девушку к себе.

— Моя Эмили, как я Вас люблю! Если бы Вы только знали!

И Генри нежно поцеловал свою невесту. Страстный, жгучий, долгожданный поцелуй. И мир сошел с ума, и океан разбушевался. Все взорвалось. Теперь были лишь только он и она.

Эпилог

Оливия страшно ликовала, когда узнала, что ее план удался. Она ввела всех в заблуждение со свадьбой, она заставила Генри сделать выбор.

Не долго пришлось ждать, как после женитьбы Оливии Демпси и Роберта Ленса, в Стоун-парке сыграли еще одну свадьбу — Эмили Скотт и Генри Стоуна.

На следующую осень Мери Бамред тоже обрела свою половинку.

Уолтер же все еще остался одиноким сизым голубем. Он радовался за свою сестренку и новую семью, что поселилась в Демпсифилде.

Уильям Хард все так же с любовью и интересом навещал своих старых друзей. А недавно стали замечать его неоднозначные взгляды в сторону Лауры Бамред.

Счастье и покой вновь поселились в Стоун-парке и Демпсифилде, казалось бы, навеки…

Примечания:

Уильям Купер — ("Вильям Купер", иногда "Уильям Каупер", _en. William Cowper; 20 ноября, по другим сведениям 26 ноября 1731 — 25 апреля 1800) — английский поэт. Воспитывался в Вестминстерской школе: вёл уединённую жизнь, наложившую печать меланхолии на его характер. Неудачная любовь сделала Купера ещё более угрюмым, и он даже покушался на самоубийство. Перевёл "Генриаду" Вольтера, затем писал лирические стихотворения и религиозные гимны. В 1774 вышел их первый сборник, не имевший успеха. В 1785 вышла вторая его книга: "The Task", отражающая более светлое настроение, которым Купер был обязан знакомству с талантливой леди Остен. Этим сборником и последующими произведениями Купер создал себе выдающееся литературное положение. Его тихая искренняя поэзия, любовь к природе, художественное изображение её и стремление к естественности были началом реакции против риторической поэзии Александра Попа и сделали Купера, наряду с Вордсвортом, одним из двигателей английского "возрождения поэзии" начала XX века. В конце жизни Купер впал в душевное расстройство. Посмертное собрание сочинений Купера вышло в 1803 (с биографией Гэйлея).

Ярд — 1 ярд = 0.9144 метра.

Фут — (англ. foot — ступня) — единица измерения расстояния, точное линейное значение которого различается в разных странах. 1 английский фут = 12 дюймов = 1/660 фурлонга = 30,480 сантиметров, или 0,30480 м. 1 русский фут (заимствованный Петром? английский фут) = 12 дюймам = 1/7 русской сажени = 30,47 см или 0,3047 м.

Джордж Гордон Байрон, с 1798 6-й барон, широко известный как лорд Байрон (англ. George Gordon Byron, 6th Baron, англ. Lord Byron; 22 января 1788, Лондон — 19 апреля 1824, Миссолунги, Греция) — английский поэт-романтик.

***

Content

Резниченко Ольга А. Стоун-Парк (СИ)