Кайл Иторр

Золотая лихорадка

Романы из подцикла «Зеленый луч»:

– Зеленый луч

– Змеиное логово

– Золотая лихорадка

– Зыбучие леса

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

Вытягивайте золото

Из меди и из олова,

Из невода и омута,

Из малого и старого,

Издавна и заново,

Умело и без опыта

Вытягивайте золото…

(Юлий Ким)

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Понедельник, 23/02/22 08:48

Локальная диспозиция: выдержанный в скромных серо-бежевых тонах рабочий кабинет начальника; монументальный начальственный стол из массива граба; на столе – раскрытый пластиковый файл-папка с тремя листками распечаток.

За столом прямо напротив входа установлено мощное офисное «директорское» кресло, расписанное веселенькими красно-зелеными цветочками. В кресле развалился директор ГосСтата, Крофт; руки скрещены на брюхе, обтянутом рубашкой натовской камуфляжной расцветки «лес»[1], а буйная борода с обильной проседью плохо скрывает ехидную ухмылку.

Спереди к столу придвинут менее массивный офисный стул с обычной вытерто-серой обивкой. На стуле – я. Руки, только что сложившие обратно в папку вышеупомянутые распечатки, так и тянутся за пистолетом.

Пистолет при мне, здесь все в порядке, верный «баллестр-молина» в поясной кобуре, аргентинский полуклон «правительственной модели» в смысле надежности и семи аргументов сорок пятого калибра ничуть не уступает кольтовскому оригиналу, плюс на нем еще и лазерный прицел установлен, очень даже полезная штучка, пока батарейки живые… Только вот стрелять не в кого, массаракш: мой прямой начальник Крофт, а если не по позывному, то Константин Васильевич Гальцев, директор отдела «ГосСтатистика» и обладатель дюжины иных чинов, нынешнюю ситуацию не организовывал, соответственно прожигать его зеленым лазером целеуказателя и добавлять сантиметром выше тяжелую оболочечную пулю – не за что. По крайней мере от меня он подобного не заслужил.

А подлинный организатор… несколько вне досягаемости, скажем так. Как его ни именуй, Создателем Вселенной или гомеостатическим мирозданием – сущность подобного класса пулей не проймешь. Порой очень хочется, но – никак, тут требуется как минимум монтипайтоновская «святая антиохийская граната», а такой здесь не производят и из-за ленточки не импортируют…

Для ясности расшифровываю диспозицию.

Нет, массаракш, в командировку я не хочу.

Нет, не заставляют. Мол, решать тебе, но когда просит такой человек, отказывать как-то неудобно.

В данном случае это не фигура речи. Просьба такого человека, каким является сеньор Лоренцо Рамирес – это действительно серьезно. И суть не в звании комиссара[2], а в том, что он не последний человек в Тайной службе Испанской республики, или как там официально именуют свои края аборигены левобережья Рио-Бланко. Формально-то на карте Новой Земли прочерчены только внешние границы Евросоюза, мол, «объединенная Европа» и никаких тебе малых наций, как мечтали позитивисты семнадцатого столетия – однако этот факт не мешает жителям соответствующих территорий иметь обособленные властные пирамиды и отдельные вооруженные силы. Причем последние где столичного, а где и вовсе краевого подчинения; у тех же испанцев, например, армия разделена на три части, имеющие свои зоны ответственности – и это не считая басков, которые при испанцах числятся автономией и имеют собственные войска… Бардак? С позиции сферического генерала в вакууме, быть может, однако самих испанцев все устраивает.

Так вот, комиссар Рамирес не просто представитель Тайной службы, а как раз такой человек, чьего слова достаточно, чтобы решить любой спорный случай на уровне… да пожалуй что вплоть до государственного, массаракш. Конечно, мой отказ или согласие никак не повлияет на официальные отношения между Демидовском и Мадридом, только речь-то у нас об отношениях глубоко неофициальных. «Горизонтальные связи» именно так и развиваются.

А тут вдобавок просьба сеньора комиссара поступила через наших собственных армейцев, вернее, через Разведуправление Русской Армии. Ясно, что с ними у сеньора Лоренцо канал связи имелся, а со скромным демидовским отделом ГосСтата – нет. Для кого другого отсутствие налаженного канала связи могло бы стать затруднением, но для комиссара Рамиреса – не верю; раз он выбрал именно такой способ передачи сообщения, значит, хотел, чтобы наши гэрэушники были в курсе вопроса и добавили свое авторитетное мнение, соглашаться мне или нет.

Они и добавили, массаракш, кто б сомневался. У кого больше влияния на политику всей территории под протекторатом Русской Армии, у нашего отдела или у структуры полковника Лошкарева – лучше замять для ясности, но мнение Разведупра высказано недвусмысленно: протекторату в нынешнем раскладе очень, вот просто очень полезно будет иметь комиссара Лоренцо Рамиреса в благодарных должниках. Опять-таки, прогнозируемо.

Непосредственный мой начальник, который Гальцев, насчет перспективы заиметь в испанских краях столь полезного должника вполне солидарен с лошкаревскими экспертами, и к рабочему столу меня не приковывает. Сам решай, мол, по основному профилю задачи тебе конечно же найдутся, однако если предпочтешь такую вот работу на выезде – ГосСтат дает зеленый свет и гарантирует всяческое содействие.

Вопрос финансовый не обсуждается, нет необходимости. Все сотрудники нашей скромной конторы живут уже, можно сказать, при коммунизме. Служебное жилье? без проблем, только скажи, тебе апартаменты в спальной трехэтажке, кусок двухъярусного дуплекса или персональный домик с мини-участком под гладиолусы, хоть двадцать соток бери, если обихаживать потом не лениво. Обставить жилплощадь? пожалуйста, выбирай фурнитуру-быттехнику, что есть в наличии – сразу установят, чего нету – привезут при первой возможности. Машина в личное пользование? опять же не вопрос, уточни марку и в какой цвет покрасить… В общем, «каждому по потребностям», лишь бы потребности эти не выходили за рамки разумного. Тридцатидвухкомнатный особняк в стиле барокко со штатом вышколенной прислуги, например, за рамки выходит. Нет, не потому что нормальному человеку, хоть бы и семейному, для жизни столько вовек не нужно, а потому что недаром главная заповедь у дона Корлеоне и иных неглупых товарищей – «не светись». Массаракш, уж кому-кому, а нам дополнительные толкования этой заповеди ни к чему, ибо ГосСтат самим существованием своим обязан таким вот «засветившим» исключительно своими понтами какие-либо сведения и факты. Когда общедоступные, когда «ДСП», а бывало, что и «перед прочтением сжечь»… Нет, добываем такие сведения обычно не мы, на то есть смежные структуры вроде подчиненных упомянутого выше полковника Лошкарева; а вот всесторонний анализ полученных данных и, с его учетом, разработка «политики партии и правительства» в пределах ПРА, а иногда и за ними – тут уже наша парафия… Скромная и незаметная роль, верно. Однако политика эта приносит протекторату зримые, реальные и без преувеличения весомые плоды. Соответственно и тех, кто такую политику разрабатывает, разумно хранят и оберегают как ценный ресурс. Поэтому «социальный пакет» во всех смыслах данного термина обеспечен подчиненным директора Крофта на триста пятьдесят процентов.

Зачем комиссару Рамиресу потребовался некий Влад Щербань, кабинетный эксперт ГосСтата? Опять-таки, требует некоторого понимания предыстории, благодаря которой мне здесь сочинили рабочий псевдоним «Чернокнижник». Никакой мистики и прочих эзотерических материй, массаракш, покорнейше благодарю, но как еще именовать человека, которого сразу по прибытии в испанский город Виго взяли под белы ручки по обвинению в черной магии, да не абы кто, а сотрудники святейшей канцелярии, тут же на месте устроили громкое разбирательство, – и в итоге всю эту испанскую инквизицию то ли вовсе упразднили, то ли загнали под такой плинтус, что больше о ней ни слуху ни духу… Да, с ними случился именно я. «Ваши крокодилы, вы и спасайте», в смысле, сами нарвались по глупости. Внешне – натуральный анекдот, а вот в глубине лично я подозреваю подоплеку более серьезную. Комиссар Рамирес в инквизиционном разбирательстве не участвовал, но на суде присутствовал и подробности дела знал, включая ту самую «серьезную подоплеку», которая так и не были доведена до сведения широкой публики…

В общем, среди нужных людей в Испанской республике репутация у меня еще та. С тех пор прошло более полугода, но такое – не забывается, даже с поправкой на полуторную продолжительность новоземельного года в сравнении со старосветским.

Вот моя репутация сеньору Лоренцо явно и нужна.

Зачем нужна – спрашивать следует его самого и на месте, подробности комиссар не счел нужным доверять радиотелеграфу, что в общем вполне понятно. Просчитать не получится, и это столь же понятно – если могу просчитать я, может и кто-то другой, а далее смотри заповедь «не светись». Вышеупомянутая репутация? так ведь в том деле в Виго я не светился, а был самым классическим манером «засвечен», блистал исключительно за счет отраженного света, аки месяц на ночном небосводе…

Нужен ли сей вояж в Испанию лично мне?

Нет.

Принесет ли он мне какие-нибудь преференции, в том или ином плане?

Сильно сомневаюсь.

Другой вопрос, что преференции мне как-то особо и ни к чему, все, чего может желать разумный человек, у меня уже есть, а чего нет, за деньги так и так не купишь.

Заманивая меня на работу в свой отдел, Крофт в качестве иллюстрации «что мы тут делаем» активно поминал известного литературного персонажа Майкрофта Холмса, который волею своего создателя порою в одиночку подменял собой все британское правительство. Реклама, да, однако по сути Гальцев не очень-то и преувеличивал: каждый из нас, экспертов ГосСтата, решениями своими иногда «рулит» всем ПРА. Может, лично некоему Владу Щербаню ничего такого больше от жизни и не нужно, а вот Чернокнижнику, сотруднику ГосСтата и «государственному деятелю» – не по корочкам, но по сути, массаракш – нужно все, что полезно Протекторату Русской Армии, как на текущий момент, так и в среднесрочной перспективе. В долгосрочной тоже, но планировать на поколения вперед не умею…

В таком раскладе ответ, ехать мне в испанскую командировку или нет, очевиден.

Что ж, займемся подробностями.

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Понедельник, 23/02/22 11:15

Статус наш Демидовск и ихний Мадрид имеют примерно равновеликий, а вот обстоятельства различные. Мадрид классический оплот административной власти и, насколько мне известно, ничего особо сверх того – но однозначная столица своего государства, то бишь Испанской республики. Демидовск же, основанный ныне покойным Михаилом Демидовым – боссом русской мафии, так его числили во всех окрестных газетах и официальных досье, против какового именования старик Демид не возражал; очевидно, исходил из принципа «хоть горшком назови, только работать не мешай»; мешали, причем вовсю, но это уже другая история… – в общем, Демидовск в протекторате выступает центром промышленным и деловым, однако не единственным. «Столичный статус» у нас имеют два города.

Различные обстоятельства и собственно у государственных образований. Испания входит в Европейский Союз, однако вхождение это сугубо формальное, границы территорий в Новой Земле в любом случае величина условная. Просто во время оно первопоселенцами на левом берегу Белой реки стали именно выходцы из испанских краев, вот и сорганизовались в такое государство. С нашим Протекторатом Русской Армии дело посложнее: были края, исходно занятые «русскими», вернее, разнонациональными уроженцами еще Советского Союза, ибо заселение Новой Земли началось лет за пятнадцать до его распада – а что продолжилось уже после, так большая часть переселенцев все-таки родились в советские времена. Сейчас – да, у иных молодых мигрантов «СССР» это что-то из условно-отдаленного прошлого родительско-дедовских дней… ну да речь сейчас о другом. Так вот, у русских земель столицей выступала, само собой, Москва. И во время оно часть российской территории отказалась подчиняться официальному правительству в Москве. Отказалась не территория, конечно – у ландшафта по вопросам, кто кому столица и какие в чем имеет права, собственного мнения нет, а если вдруг и есть, то мнением сим обычно никто не интересуется, – а обитающие на этой территории люди. Аборигены, так сказать. В обычных обстоятельствах мнением рядовых аборигенов, сиречь селян и работяг, власти также интересуются постольку-поскольку, но тут обстоятельства оказались необычными – в ряды аборигенов записалась большая часть вооруженных сил, формально подотчетных все той же Москве, а у армейцев имелись способы свое мнение отстоять. И самое главное, нашлось желание этим заняться, что подразумевало, в свою очередь, намерение стать не подчиненной структурой, но – самостоятельной социоформирующей силой. Субъектом политики, так сказать, а не средством осуществления оной, как то обычно бывало… Короче говоря, вояки скооперировались с местной мафией в лице упомянутого выше Демидова со товарищи (вернее, со братки), после чего объявили себя Русской Армией и, как говорится в исторических трудах, «приняли под свою руку» все, до чего эта рука надежно дотягивалась в плане «удержать и прикрыть». Ресурсы, людей – каковые тоже ресурс – и ту часть населенной и застолбленной территории, которую могли контролировать. Далее территория сия получила совокупное имя «протектората Русской Армии», а остаток русских земель, соответственно, «протекторат Москвы». В Москве столь злостное проявление сепаратизма, обтекаемо выражаясь, не одобрили и воспротивились всеми конечностями, однако помешать отделению не сумели. Правительственные чинуши на все лады повторяли разумную в общем мысль, мол, любой спор можно решить к обоюдному удовлетворению сторон, да только ни армейцы, ни демидовская братва «второй стороне» не доверяли ни на йоту, а возвращать силой – возвращалка такая у московских деятелей не отросла… В итоге разделенная надвое русская территория обзавелась полуофициальным именем «Русская Конфедерация», чем вгоняет в ступор иных новоприбывших. История, само собой, на этом не завершилась, однако перспективы возвращения Демидовска и самопровозглашенного государственного образования ПРА обратно в русло московской политики с каждым годом выглядят все призрачнее.

Ну и наконец, Новая Земля, где все описанное творится – это, если в двух словах, другой мир; иная планета через три галактики или параллельный слой эвереттовой реальности, никто покуда не в курсе, способ заселения – телепортацией а-ля «звездные врата», технология которых известна очень узкому кругу народа, и народ сей входит в псевдомасонскую организацию под сочным названием «Орден»… Впрочем, мы сейчас не об Ордене, а о Новой Земле вообще, иначе говоря, о худо-бедно изученном фрагменте этого другого мира размером немногим более Средиземного моря с прилегающими странами – вот как раз вокруг здешнего моря, а вернее, Большого залива, и разбросаны двунадесять гособразований. Две России (смотри выше), три Америки (тут история еще похлеще, требует отдельного разговора), Евросоюз, Китай, пара исламских халифатов, Индия и много чего еще, для подробных объяснений лучше бы развернуть карту. Важно другое: все это основано выходцами со Старой Земли, или, как у нас чаще выражаются, «из-за ленточки», поэтому нравы и традиции у людей местами схожи; однако реальность, как говорится, вносит коррективы, мир все-таки другой, так что свежеприбывшим мигрантам настоятельно советуют сначала включить голову, а уже потом следовать прежним привычкам. К добрым советам прислушиваются не все. Заканчивается это для самоуверенных особей довольно быстро и, как правило, плохо; свидетели инцидента обычно проникаются и какое-то время ведут себя благоразумно, ну а дальше – каждый выбирает сам. Иначе на фронтире нельзя, а Новая Земля именно фронтир, ибо хоть люди тут обитают и не первый год, но цивилизация на обширных территориях, даже в пределах упомянутых выше гособразований, представлена пока лишь островками хуторов, поселков и городков, условно связанных паутиной дорожных направлений… впрочем, ладно, эти подробности сейчас излишни…

Что из всей этой политической географии следует?

В приложении к моему заданию, ничего особенного: города, повторяю, равновелики, территории – тоже, а различия в системе правления наверху не имеют отношения к делу, ибо просьба комиссара Рамиреса неофициальная. Одно непонятно: почему сейчас, когда «зима» хоть и идет на спад, но еще не закончилась, а следовательно, всякое перемещение вне населенных пунктов довольно затруднено, а между отдаленными краями и вовсе нереально. Зима в наших краях, сообразно климату, глубоко тропическая, то бишь не снега и метели, а ливни и ураганы. До тайфунов не доходит, однако порывом ветра вполне может сбросить человека в канаву, а уж покорежить крышу или сорвать плохо укрепленный навес вообще не вопрос. Поэтому в «мокрый сезон», как чаще зовут здешнюю зиму, народ и старается не высовываться из укрытий без особой на то надобности, ну а свободное время чем-то же заполнять надо. Отсюда и зимние обострения всего на свете…

Нет, не думаю, что у сеньора Лоренцо обострение. Не тот человек.

Но вот у кого-то другого – да, могло и возникнуть. И комиссар как человек предусмотрительный уже теперь понимает, что с началом сухого сезона, а раньше призванная «помощь» из ПРА прибыть физически не сможет, пойдут крутиться какие-то дела, где одному ему не справиться. Или где разумнее эти дела передоверить стороннему человеку, каковым буду выступать я. Нет, что за дела, предположить не могу даже приблизительно, тут надо быть в курсе испанской кухни, причем очень глубоко и по последней сводке, а не по общему архиву. Архив этот мне, конечно, Крофт предоставить может, и если надо, запросит по желаемым позициям уточнения у коллег, в том числе у разведслужбы Лошкарева, – да только смысл в том архиве, когда неясно, что именно нужно копать. По верхам же просматривать – бесполезно, иные вопросы могут иметь корни в прошлом, а прошлое это насчитывает в Новой Земле пусть и не столетия, но все ж таки – уже двадцать два года.

По местному календарю, разумеется. Начало которого соответствует первому открытию упомянутых выше «звездных врат» Ордена, которые принято именовать просто «воротами»… Как и за ленточкой, один год соответствует одному периоду оборота планеты вокруг светила, а одни сутки – периоду обращения планеты вокруг собственной оси; поскольку базовые величины – секунду, минуту, час – переселенцы сохранили неизменными, сутки Новой Земли при пересчете на эти базовые величины составляют тридцать часов с хвостиком, поэтому тридцатый час здесь продолжается семьдесят две минуты, а полдень наступает в пятнадцать ноль-ноль. Ну а длительность года – четыреста сорок суток, или одиннадцать местных месяцев; и если кто-то предположит, что сорокадневный новоземельный месяц соответствует периоду обращения местной луны вокруг основной планеты, то окажется абсолютно прав. С точностью до погрешности, интересной лишь астрономам.

Косвенное замечание по такой вот пропорции: год здесь составляет, снова же с разумной погрешностью, полтора заленточных. Поэтому ответить на обычный вопрос «сколько тебе лет» одинаково затруднительно и мигрантам со Старой Земли, и представителям старшего поколения аборигенов. В одних краях возраст, цепляясь за старые обычаи, исчисляют по заленточному календарю, в других, напротив, в приказном порядке привели к местному. Оба подхода имеют и плюсы, и минусы.

Еще чуток о времени. Не смогли обитатели новоземельного фронтира договориться, как именовать здешние одиннадцать месяцев. Казалось бы, ну возьми, чтоб никому обидно не было, любой вымерший за ленточкой язык да обзови на ем «первый», «второй» и так далее – не латынь, чтобы со староземельным не путать, а какой-нибудь санскрит там, старонорвежский или хеттийский. Ан нет, каждый полагал своим долгом выпендриться. Оно бы тоже не страшно, к примеру, в нынешнем русском языке названия месяцев во время петровской реформы заимствованы из общеевропейской латыни, а в родственном украинском так и остались славянскими, и ничего, живут люди и не путаются, ну назывались бы на разных территориях месяцы по-разному, подумаешь. Так и между собой договориться не смогли. До сих пор ругаются, особенно часто – зимой, когда вынужденно сидят по домам. «Зимнее обострение», одно из них.

Странно, с днями недели такого не было, сразу согласились «будет как раньше» – а с месяцами не вышло…

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Понедельник, 23/02/22 13:44

Час-полтора до полудня и полтора-два после – перерыв на сиесту. Что хоть и не в русских традициях, зато вполне соответствует местной жаре под пятьдесят в тени, и поди эту тень еще найди… Кто хочет, конечно, может продолжать трудиться, опять же у нас в отделе имеют место быть все климаторегулирующие удобства в виде кондиционеров, каковые моя любимая по старой израильской памяти зовет мазганами, – но обычно народ в самый зной дружно отправляется пообедать-перекемарить, а уже потом с новыми силами принимается за работу.

Таково общее для всех территорий Новой Земли расписание в сухой сезон, когда на протяжении трехсот дней шпарит безжалостное солнце, а на небе ни облачка.

В мокрый сезон о плановых сиестах все столь же дружно забывают. Между шквалами, ливнями, грозами и воистину библейскими «хлябями небесными» редко-редко втискиваются кусочки затишья, соответственно под крышей в любом раскладе уютнее, поэтому все работающие личности отдыхают кому как удобнее, или когда можно прерваться без ущерба для текущей задачи. За пределами населенных пунктов ландшафт от обилия влаги обращается в сплошную толщу грязи, и вояж из точки А в точку Б напоминает передвижение по Гримпенской трясине, шаг в сторону от разведанного-утоптанного маршрута – и рискуешь булькнуть с головой. Никакие внедорожники не спасут, хоть на танке ползи – просто вместе с танком и булькнешь…

Сейчас на календаре как раз конец мокрого сезона, условная местная весна. Короткая, дней на десять-двенадцать. Дожди – нормальные дожди, не бешеные водопады, – чередуются с солнцем, на природе из толщи грязевых болот, покрытых дымкой испарений, со страшной силой прет свежая зелень, а вслед за зеленью и местная фауна выходит из спячки, или как там она проводит неудобную стадневную «зиму». Еще неделя-две, и солнце просушит почву до состояния «может пройти колонна подготовленных вездеходов». В новоземельных поселениях отметят День Первого конвоя – не привязанный к календарной дате праздник, когда после мокрого сезона в городок въезжает этот самый конвой, доставив условно свежие вести и какой-никакой товар, а главное, самим фактом своего появления подтвердив «дороги проходимы», – и можно считать открытым сухой сезон очередного, двадцать второго года по летосчислению нового мира.

Вот через неделю-две мне в Испанию и отбывать.

Каковую новость я и намереваюсь сейчас довести до сведения любимой супруги. Специально устроил себе внесезонную сиесту, чтобы прогуляться четыре квартала до дома, а вернее, до скверика через дорогу наискосок, в это время Сара с коляской обычно там, если погода позволяет. Сейчас вполне позволяет; немножко капает, по сравнению с недавними хлябями – просто идеальные условия для прогулок, а ребенку, по всеобщему убеждению, нужен свежий воздух. По мнению самого Ярика, нужное – это чтобы кормили, вовремя переодевали в сухое, давали вволю поспать и, когда не спит, брали на руки и играли с ним, к примеру, в перетягивание погремушки; а происходит сие в городской квартире, поселковом доме или ухоженном скверике, все равно. Увы – одному маленькому детенышу большую толпу взрослых не переспорить. Можно только перекричать, так ведь все равно не понимают…

Обнимаю и целую мое сокровище, наклоняюсь над люлькой со вторым сокровищем, – щекастик сопит в две дырочки, прикрытый пологом от дождя; покачиваю коляску и сообщаю любимой о предстоящем вояже в Испанию. Вид у Сары мрачный.

– Прошлую командировку я еще не забыла.

– Ну, тогда меня играли втемную.

– А сейчас что, иначе? Рамирес не Гендерсон, согласна, но свои тайны и гешефты есть и у него.

– То есть ты против.

– Нет, – вздыхает она, – я понимаю, нужно. И зачем, тоже понимаю. Только прошу, поосмотрительнее там. В дороге-то ладно, конвойные свою работу знают, а вот на месте – ты ж в испанских делах ни ухом, ни рылом, даже язык толком не выучил.

Mea culpa[3], золотко. Пока работал в Ордене, на базе «Латинская Америка» (отдельная история), еще как-то порывался освоить благородное наречие Сервантеса; проявил бы побольше стараний, наверняка преуспел бы, язык не из сложных, спецы-лингвисты куда более заковыристыми полагают немецкий и русский, а ими-то я вполне владею. Ну русский еще ладно, не показатель, он вместе с украинским у меня родной – но немецкий-то я честно учил сам…

В общем, что я испанский не освоил – сам дурак. Была возможность. А я подошел к делу спустя рукава, ибо для сотрудника компьютерного хозяйства и английского достаточно; потом мы перебрались в Демидовск, и здесь мне опять же русского и английского хватает с головой и по работе, и по общению. В немецкие газеты еще иногда заглядываю «для поддержания формы», благо там практически все как пишется, так и произносится, это вам не ангельская мова; а вот продолжать брать уроки испанского хотя бы у жены, которая во время оно его успешно выучила – лень было. Сам виноват.

Впрочем… еще не вечер, недельки две в запасе имеется, а мне по-испански надо будет не предвыборные речи толкать, а так, разуметь в беседе хотя бы одно слово из пяти, дальше «в среде» поднатаскаюсь сам. Можно попробовать. Сара у меня по первому образованию вроде как педагог, однако в питерской школе преподавала русский язык-литературу, а не иностранные, да и в здешней взяла алгебру, на данный момент всего на четверть ставки, понятно почему. Не хватит ее талантов – обращусь к Гальцеву. В Демидовске найти «испанца» вполне реально, все ж таки, наряду с португальским, один из двух «желательных» иностранных языков для местных школяров. Не считая обязательного английского, само собой; прочие наречия скорее имеют статус факультативов.

Последнее время народ все активнее обсуждает, не перевести ли из «факультативных» в «желательные» еще французский, немецкий и итальянский, очень уж востребованы они у тех, кто плотно ведет дела с Евросоюзом. На одном английском-то в краях у итальянцев, испанцев и, особенно, французов с окситанцами рискуешь пролететь, да и у немцев затыки случаются; но если мирный турист на улице или в магазине найдет способ объясниться хотя бы на пальцах, то для конвойной группы, к примеру, подобные затыки чреваты чэпэ с жертвами… что равносильно снижению репутации, а Русская Армия за такое готова порвать на мелкие тряпочки любого противника. Кто б возражал. Опять же боевая задача «конвойная проводка» для вояк протектората в последние пару лет – официальная сфера приработка, такой себе хозрасчет, клиент вносит на счет армейцев сумму согласно тарифу и получает для своих ценных грузов охрану до места. Какой процент «хозрасчетных» волею командования выделяется непосредственным исполнителям – признаюсь честно, не в курсе, но с зарплатой военнослужащих РА всяко не обижают… Получаются у бойцов постоянные «полевые командировки» по любому маршруту на «цивилизованных» территориях, то бишь тех, которые простираются от берега Большого залива на юге до горной цепи Сьерра-Гранде – Сьерра-Невада – Кам на севере, и от бразильских джунглей до восточного побережья континента.

Почему всем этим хозрасчетом занимается армия, а не обычные водилы-дальнобойщики? Потому как процент романтиков с большой дороги в Новой Земле примерно вдвое превышает голливудские штампы об опасностях фронтира, и если на серьезный конвой обычно не лезут и он может более-менее штатно проследовать «из пункта А в пункт Б», у колонны без боевого охранения проблемы на том же маршруте почти гарантированы. Вплоть до утраты всего на свете, и пуля в башке еще не худший вариант из зафиксированных… «Мы – легкая пехота, самые крутые здешние войска», так говорят проводчики конвоев, щеголяя погонами с «крылатыми колесами» автобата. Егеря с нарукавной эмблемой в виде спецназовской летучей мыши поспорили бы, которые из подразделений Русской Армии круче, все ж таки кататься с броней от Восточного океана до исконно русской реки Амазонки – это попроще, чем сходиться в заамазонской «зеленке» с моджахедами Ичкерийского Имамата и гонять по Скалистым горам и отрогам Сьерра-Гранде разнокалиберных спиков[4] бандитского сословия, которых не признала своими Бразилия и не захотел или не успел укрыть Латинский Союз.

Но если говорить об иностранных языках, с которых я вообще поднял эту тему, так суровым «бэтменам»-егерям требуется уверенное владение скорее автоматом, чем художественным словом… хотя, «языков» ведь тоже нужно допрашивать, так что неправ я, у спецназеров и прочей войсковой разведки на испанский-португальский спрос не меньше. Как и на чеченский, для той же надобности. Чеченский даже актуальнее, пожалуй: банды со Скалистых гор в нашу сторону почти уже не лезут, чего о нохчах не скажешь. Принципиальное разногласие с ПРА по аграрному вопросу, и войне этой уже годков десять…

Так, ладно, с ичкерийскими боевиками пусть работают товарищи более подготовленные. Мой вклад в обороноспособность протектората – работа кабинетным аналитиком в ГосСтате, то есть политэкономическая деятельность в штабном тылу, да еще ополченческие сборы по району. Участвую, куда денешься, хотя топтать грязь с автоматом наперевес совершенно не мое. Но – всякий мужчина в ПРА обязан если не отслужить срочную, то хотя бы, пока позволяет здоровье, тащить лямку ополченца-резервиста, такие себе «бойцы второй очереди» в поддержку кадровому составу Русской Армии «если завтра война». Поддержку сию резервисты оказывают главным образом в пределах своего округа, далеко их – в смысле, нас – стараются не таскать, ну да тут уже как карта ляжет…

Женщины призыву не подлежат, для них служба только добровольная – и, за редким исключением, не в боевых подразделениях; зато многие вместе со скаутами-подростками состоят в «доськах», как для краткости именуется Добровольное общество самообороны, в чьи задачи входит «защита родной хаты, когда больше некому». Программеры старого закала, впервые услышав аббревиатуру ДОС, тихо фыркают[5] – но в общем-то она вполне правильная и в этом смысле, «просто-кондово-надежно», командирский состав «досек» сплошь из ветеранов, демобилизованных по ранению или возрасту, так что «бойцы третьей очереди» у протектората тоже не красного словца для. За оружие им приходится браться в ситуациях совсем уже экстраординарных, как о подобных эпизодах говорили римские хронисты, «дело дошло до триариев»; в последние годы такого во внутренних областях ПРА не выпадало, только вдоль Амазонки да в окрестностях Берегового, – однако согласно старому советскому девизу, бронепоезд на запасном пути содержится подготовленным и укомплектованным.

Сара у меня также числится в «доськах», но на сегодняшний момент – сугубо номинально, ибо «кормящая мать в декретном отпуске»; впрочем, оружие и снаряжение на складе РАВ[6] на Второй Литейной она честно получила и «семьдесят четвертый» свой держит, как и положено, в шкафу слева от входа. А еще дико переживает, что никак не может втиснуться в выданную там же штатную разгрузку «женского размера». В спортзал ходит с Нового Года, как врач разрешил после родов, потеет вовсю, однако получается не столько согнать лишний вес, сколько подкачать мышцы и вообще улучшить тонус. Лично я этим вполне доволен: на здоровье моя драгоценная и прежде не жаловалась, окрепшие мускулы позволяют свободно проводить на ногах весь день и таскать коляску с детенышем, округлые и пышные формы ее нравятся нам обоим, а какой там рисуется размер одежды и что показывают весы – вопрос не самый важный. Ну да пусть, сходить на склад и обменять разгрузку еще успеет, не дефицит. Дорастет Ярик до ползунково-ясельного периода, чтобы его можно было на некоторое время сдать под присмотр, тогда супруге гражданская совесть не позволит более манкировать тренировками «досек» на полигоне – вот и займется.

Трижды объехав скверик на перамбуляторе (массаракш, вольно же было создателям ангельского наречия изобрести столь зубодробительный термин для скромной детской коляски!), возвращаю спящее сокровище супруге, снова целую ее и направляюсь обратно в отдел.

Буквально через пять минут меня окликает тетя Надя, что живет через дом, а сейчас неспешно колесит по микрорайону на старом велике, с полной корзиной прессы:

– Влад, твой «Новый мир» поступил, второй номер, берешь?

– Само собой, спасибо, – тут же добываю из кошелька-набрюшника три красных пластиковых десятки и вручаю нашей добровольной почтальонше. Тетя Надя по возрасту-здоровью уже не работает, однако перебираться в пригород и возиться на грядках-клумбах, как многие ее ровесники – склонности не имеет. Потому приняла на себя посильную общественную нагрузку и функции районного почтальона. Oтделение NWM – «New World Mail», сиречь «Почта Новой Земли» в переводе с интернационального ангельского – тут в двух шагах, заглянуть несложно, однако теть-Наде это помогает чувствовать свою нужность, а раз так, почему бы не сделать человеку приятно?

«Новый мир» – это не заленточный журнал высоколобого литературного мейнстрима отечественного разлива, а совсем иной печатный орган, сугубо местный. В смысле, новоземельный. Полностью зовется «Brave New World», этакое пафосно-фронтирное название, над которым люди понимающие хихикают самым активным образом[7]. Рупь за сто, основатель журнала это прекрасно понимал. Специфическая личность. Безумный (в хорошем смысле данного слова) медиа-магнат Обадия Джаред «Оджи» Касвелл из Форт-Рузвельта. За ленточкой он начинал чуть ли не репортером, потихоньку дорос до главреда, на газетно-журнальных делах съел целую стаю сенбернаров и заработал невесть сколько миллионов. Как сию акулу медиа-бизнеса занесло в «ворота», не суть важно; факт в том, что старику Касвеллу стало скучно прожигать остаток жизни в персональном двенадцатикомнатном бунгало, и он организовал вот этот самый журнал. Штатных член-корреспондентов нанимал лично, концепцию и формат издания спионерил у «Национально-географического»[8], творчески адаптировав классику под местные реалии, а сеть распространения и вовсе подвязал к почтовым отделениям: передача фототелеграфом дизайн-макета «из центра», каталог всех выпусков журнала и постоянная услуга «печать по требованию любого номера в любом количестве». Причем цена совершенно не заоблачная, двадцать девять экю девяносто девять центов за пухлый такой журнальчик в цвете, на хорошей бумаге и, главное, с познавательными и интересными фоторепортажами и очерками под плотной глянцевой обложкой – оно того очень даже стоит. Не уверен, что безумный старик Касвелл получает от своего детища большой доход, скорее всего специально «вывел в ноль», чтобы журнал был для него не бизнесом, а чистым удовольствием…

Помимо того, что касвеллов «Новый мир» весь из себя красивый, его материалы обладают еще одной особенностью, приятной для читателя и редкой для прессы как таковой. Сведения там могут подаваться с разных позиций, однако вранья в очерках не замечено ни разу. Сами журналисты подобраны такие честные, или в набор идет только проверенное и одобренное лично Оджи Касвеллом, который полагает ложь недостойным настоящего репортера приемом – тут уже внутренняя кухня; мне важен результат.

Так, ну и что выбрано темой нынешнего номера? В прошлом выпуске вовсю ругались насчет новоземельной геологии: профессор Шаверин из демидовского политеха, гуру всех геологоразведчиков протектората, громил в пух и прах «метеоритную» теорию доктора Прескотта из техасского Музея естествознания насчет образования горных массивов Сьерра-Гранде – Сьерра-Невада – Кам, Скалистых гор и Амазонского хребта. Мол, даже если Большой залив и правда след крупного метеорита, царапнувшего эту планетку миллионов этак сто лет тому назад – что на сегодняшнем уровне океанографических исследований проверить невозможно, соответствующее оборудование и в Старом-то Свете не каждая экспедиция имеет, а уж здесь и подавно, да еще статистику с таким оборудованием нужно собрать хотя бы с десятка тысяч точек… – даже если тут действительно поработал метеорит, ко всем этим горам он в принципе не может иметь отношения. Ибо их возраст колеблется от двадцати до шестидесяти миллионов лет, причем Сьерры минимум на десять миллионов лет старше Скалистых гор, а хребет Кам еще старше… Вежливая рекомендация Шаверина многоуважаемому доктору естествоведческих наук и крупному специалисту по крупным позвоночным «заниматься своим делом и не лезть в то, в чем ты ни ухом ни рылом» в тексте отсутствовала, однако между строк очень даже читалась. Красиво изложено, если на своих лекциях профессор работает не хуже, за подготовку геологоразведчиков на службе ПРА можно быть спокойным…

Не утерпев, вскрываю обертку и на ходу листаю журнал, прикрывая от дождя краем дождевика. Ага. С геологии перешли на политику с этнографией: Латинский Союз и Бразилия, хроника-факты-комментарии. Тоже тема, почему нет, абы связно и интересно рассказывали, а здесь «Новый мир» обычно не подводит.

Предвкушая вечернее отдохновение со свежим нумером любимого журнала, чуть не сталкиваюсь лоб в лоб с нашим военкомом Сергеичем. Согласно Ай-Ди, как всеохватным (в Новой Земле) Орденом именуется единый для всех документ «федерального уровня», он, конечно, Иван Сергеевич Децюра, однако все знакомые зовут отставного майора-ракетчика просто по отчеству.

– О, Влад, здоровеньки булы! Утром тебе не застав, вже мав думку через жинку сповищаты, чи то телефонуваты ввечери.

Это он думает, что шпрехает по-украински. И ведь сам родом с Волыни, после развала Союза уволился в запас, вернулся на родину и переселялся через «ворота» Киева. А все равно суржик суржиком, вот что значит жить без практики общения в русскоязычном окружении, причем никакие книги не спасут, тут надо говорить и слушать… Сергеич и сам это понимает, потому и пытается с каждым, кто проявил знание украинского, беседовать именно на ридной мове. Там, за ленточкой, поправил бы, хоть он и вдвое старше. Здесь не стану.

– Скойилося щось?

– Завтра тыжневи сборы, выйиздимо у шисть утра и аж до наступного вивторка. Узгодыв нарешти со всима инстанциямы… Ты ж розумиеш, суха пора на носу, як страда почнеться, народ хто у розйизды, хто цилодобово по тых заводах буде видпрацьовуваты… а в нас бойове злаження й доси шкутыльга.

Угу, слаживание у нас таки хромает на все четыре лапы. Ибо происходит не иначе как от слова «лажа». Не скажу, что близко знаю всех обитателей Инструменталки, но похоже, что среди них, в смысле, среди нас куда больше работников индивидуального фронта, чем «командных игроков», привычных к совместному труду «артелью». Сам такой. Самодисциплина и дисциплина – далеко не одно и то же, массаракш. Поодиночке, так оно все вроде и ничего: рацией пользоваться народ умеет, ибо в массе технически грамотный, стрелять – кто как, но три снайперских группы сколотить удалось; нашлись и водители категории «Д» для всех транспортных грузовиков-автобусов, и охотники-следопыты для разведки «в поле»; даже укомплектовали расчеты «дашки» и «зушки», приданных нашей условной роте как «тяжелая огневая поддержка»… только вот вместе все это хозяйство пока сочетается не очень. Сергеич и его замы стараются как могут, однако без практики, похоже, тут никак, причем практики подольше проведенных на пригородном полигоне трех-четырех часов. Недельный выезд не сделает нас ровней ни егерям, ни даже обычной мотопехоте, но кое-чему действительно научит. Тут Сергеич прав.

Неправ он в другом: с этими сборами по Инструментальному району у меня, массаракш, накрываются и уроки испанского, и последняя неделя перед командировкой в обществе любимой жены и детеныша. И даже приятный вечер с умным журналом в минус, времени на чтение почти не останется.

Только выбора все равно нет. Вернувшись из отдела после работы, надо будет приготовить на завтра минимум шесть пар сменной поддевки и три комплекта походно-полевых тряпок. На смотр полагались бы исключительно уставные «русские джунгли», так в народе именуют камуфляжную расцветку под местную растительность, разработали новоземельные китайцы по заказу РА – но у нас-то по плану не парады. А для «тренировки боевого слаживания» и ползанья по грязи вполне подойдет и купленная за бесценок на «Европе» в магазинчике Алека «жабья кожа»… Ну и, разумеется, не забыть про оружие, благо мне как «резервисту» его выдали вместе с обмундированием, дабы «в случае чего» каждый занимал позицию по боевому расписанию уже полностью боеготовым. Швейцарский подход, там каждого, кто отслужил, «на дембель» отправляют со штатным оружием и боекомплектом, вменив в обязанность все это хранить дома – и по двум зеленым свисткам, или как там у потомков Вильгельма Телля оформлен соответствующий сигнал, снаряжаться и вставать на вторую линию обороны. Так что у каждого дома лежит и ждет своего часа боеготовый «зиг» – у ветеранов «пятьсот десятый», у молодых «пятьсот пятидесятый»; не уверен, впрочем, что в новейшей истории первыми завели такую практику именно гельветы…

Когда оформили гражданство протектората с одновременным зачислением меня в эти самые резервисты второй очереди призыва, со склада РАВ выделили стволы, согласно штатного расписания – бэушные АКМ и ПМ, по желанию сие оружие либо оставалось собственностью ПРА и передавалось «во временное пользование», то есть пока числишься гражданином и резервистом – либо выкупалось владельцем «по госцене», в кредит или за наличку. Саре, как «доське», вручили такой же «макар», а основным стволом предложили на выбор СКС или АК74; она без колебаний взяла автомат, ибо новый. «Пятерку» военные теоретики РА, не иначе как вспоминая джунгли Вьетнама и Анголы, правильным военым калибром не считали, вот и достался любимой свежий «калаш» прямиком из арсенала базы «Россия», то есть с заленточных складов госрезерва… «Макаровы» мы с женой, повертев в руках, отказались брать вовсе – мол, свои пистолеты имеются, привычнее, удобнее и мощнее, у меня «баллестр-молина», а у Сары компактный «йерихо» сорокового калибра; прапор-кладовщик не слишком возражал, все-таки мы не в строевом составе, да и среди кадровых бойцов РА часть народу предпочла не менять проверенные годами честной службы ПМ, «стечкин» или «гюрзу» на новый уставной «грач». Ворчал только, мол, не цените вы заботы командования, ишь – моду взяли, брезговать добрым оружием; вас бы да лет на десять назад, тогда автоматов и на строевые части не хватало, а уж ополченцу, если своего нет, выдавали хорошо если симоновский карабин, а то, случалось, приходилось идти в бой аки предки в Отечественную, с «сударем», «папашей» или вообще с трехлинейкой. Про короткоствол и вовсе можно не мечтать, «добудете в бою», так сказать. Спасибо, заботу оценил; Русскую Армию уже перевооружили на новые «сто третьи»-«сто четвертые», и получается, «отвоевавшие» стволы в компании трофеев от чеченов и прочих бандитов прошли курс лечения в полковой оружейке и отправлены обратно на склад. Откуда теперь и снабжают «бойцов второй очереди», а состоящим в ДОС выделяют «что осталось». Нет, в принципе согласен, у действующей армии и должно быть снаряжение лучше, чем у резерва, которому в бой то ли идти, то ли обойдется. И все-таки хорошо, что у нас обоих, в отличие от тех помянутых кладовщиком ополченцев прошлых лет, есть и «свое» оружие, соответственно при необходимости можем выбрать.

Кстати, к вопросу о выборе оружия… смотрю на часы – минут двадцать в запасе есть, успею; а заберу тогда уже вечером, по дороге с работы.

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Понедельник, 23/02/22 20:43

Лавка «Соколов и сыновья» заточена под любителей культурно отдохнуть на природе, сиречь охотников и рыболовов. С поправкой на местную рыбу и дичь. Нет, удочки вроде бы обычные, как в староземельных магазинчиках – впрочем, я в данном вопросе не копенгаген, максимум отличу катушку от мормышки, – а вот охотничий комплект подразумевается специфический. Не без личного понимания хозяина «как надо правильно охотиться», полагаю. «Дичью» он зовет лишь нечто крупное и, соответственно, живучее, мол, мелочью вроде лисиц, барсуков и прочих сайгаков пусть хвастают за ленточкой те бедолаги, кому ни разу не приходилось брать на мушку настоящее зверье. «Настоящее зверье» подразумевает, что на него надо ходить только с большой и могучей стрелялкой, скажем, дробовики калибром меньше двенадцатого, а лучше десятого Соколовы за оружие не считают вовсе. «Хауду» ту же причисляют к пистолетам, и вообще в ассортименте держат только из-за ее популярности у владельцев открытых багги и квадров; ну не под силу нормальному человеку из тяжелого ружья работать навскидку с одной руки, не отрываясь от баранки – а из пистолета и прочих дерринджеров в движении поди куда попади, это дробовой конус сам цель находит…

А для души владельцы лавки ваяют натуральные слонобои под африканскую «большую пятерку»[9], точно как в том анекдоте: «Что такое джентльменская охота на слона? – Это когда джентльмен берет штуцер восьмого калибра, подходит к слону, стреляет, оба падают, кто первый встал, тот и выиграл». Видел, верю, не знаю как слона пулей, а нормального человека отдачей точно свалит; но Соколов-папенька и четверо его взрослых сыновей те еще кабаны, росту среднего, а ширины неимоверной, профи-штангист обзавидуется…

Вот именно этим «оружием для души» они и прославились. Клепать стволы с нуля на местных ресурсах – других оружейных кустарей такого класса я в Новой Земле не встречал. Разумеется, агрегаты у Соколовых охотничьи, не армейские, и на круг выходит подороже заленточного импорта; однако остальные оружейники и таким похвастать не могут.

Вон она, хозяйская гордость, на отдельном стеллажике у продавца за спиной: двуствольная курковка наподобие классической «тулки», только покороче и десятого калибра; такая же переломка-бокфлинт; могучий слонобой а-ля «винчестер-семьдесят-сафари» с выступающим отъемным магазином; короткий «русский винчестер», а вернее, вариация на тему оного, сделанная вместо исходного трехлинейного боеприпаса под обычную нашу «семерку», вышел у Соколовых неплохой развлекательно-пострелушный карабин – народ хвалит; «змеиный» дерринджер под четыреста десятый охотничий патрон, дробью с трех метров вполне накрывает любую ползучую гадину, и при этом в разы легче и удобнее «хауды», где хочешь, там и носи; а еще, для ценителей, клоны револьверов дикозападной эпохи: скопированный один в один «миротворец» с резной рукоятью из чьего-то рога, и второй, с переломной рамкой, на рукояти накладки полированного синеватого дерева, смахивает на помесь бриттского «веблея» и русского «смит-вессона», могу ошибаться, но вроде в Старом Свете в начале двадцатого столетия подобное вовсю клепали испанцы и бельгийцы…

Нет, я не поклонник ковбойско-неовикторианского антуража. Но оценить мастерство могу.

Зачем я сюда вообще сейчас заглянул, раз не охотник на крупную дичь и не любитель бегемотовых калибров? За этим самым мастерством. Да, ремонт и тюнинг оружия делают во многих оружейных магазинчиках Новой Земли, но раз уж лавка Соколовых находится неподалеку от наших апартаментов, а мы с хозяином хорошо знакомы, благо несколько раз спорили насчет разных систем вооружения… Вскоре после того, как Сару оформили «доськой» и выдали свежий «семьдесят четвертый», наша общая знакомая Соня присоветовала ей вариант, как модернизировать сие в целом неплохое оружие под себя; мы к Соколовым тогда в первый раз и зашли, на предмет заменить приклад. Полчаса ругались, что в нашем случае лучше, стандартный АКС или более интересные версии. Соня, та ратовала именно за АКС, но она девица спортивная и такую базовую опцию армейского кунг-фу, как «оформить прикладом в морду», полагает для личного оружия небесполезной; у моей любимой комплекция иная. В общем, победил мой авторитет, и «калаш» Сары обзавелся складным вбок прикладом из толстого прутка, как у немецкого. Выигрыша по весу, правда, не получилось, но складывается компактно, в машине в самый раз, и у плеча вполне удобно. В рукопашной не годится, так моей любимой она и не нужна, вот и нечего плодить лишние искушения.

Свой АКМ я тогда трогать не стал, все равно «основным стволом на случай войны» у меня «фал». Да, я считаю, что бельгийский агрегат по ряду параметров лучше и удобнее «калаша», и полгода нерегулярных тренировок в составе ополченческой сотни сие мнение не поменяли. Однако перед большим выездом на сборы, где появиться нужно именно со штатным оружием – стоит кое-чем озаботиться…

В вечернюю смену сегодня за главного Соколов-второй – старший сын, Роман. Чуть постарше меня, такой же широченный, как отец, но брюхо под голубой футболкой пока не столь объемистое; на черепе светлый ежик миллиметра в три, на подбородке чуть поскромнее. Закончив расписывать клиенту все достоинства зверовой охоты с четыреста пятьдесят восьмым калибром и благополучно впарив-таки начинающему Аллану Квотермейну фирменный «соколовский» слонобой за скромные восемнадцать сотен экю, да еще коробку патронов по пятнадцать монет за штуку, Роман прощается с удачным покупателем и переходит ко мне. Здороваться с этим кабаном за руку – не самое приятное дело, а куда денешься? Впрочем, испытание моих костей и связок длится недолго, и с широкой ухмылкой Соколов-второй достает из-за прилавка автомат, который в его лапах больше смахивает на детскую игрушку.

– Вот, как заказывал. Рамочный приклад от «галила», один в один как на твоем любимом «фале». В рукопашной при случае тоже сгодится, хотя это ты и сам знаешь.

– Верю на слово, не проверял.

– Ну, мало ли, вдруг понадобится, всякое бывает. Еще батя поставил нормальный компенсатор отдачи, у «сто третьего» больше, но твой не хуже. Точно сверху рельсу не хочешь? Наши прицелы, конечно, на боковом креплении идут, но вот западные все сплошняком цепляются на Пикатинни, а они в деле вроде поудобнее будут.

Отмахиваюсь:

– Да мне ни западные, ни наши нафиг не нужны. И сам я не снайпер, и автомат, сам видишь, до меня успел повоевать. Толку с той оптики, когда от железа особой точности нет.

Удается благополучно отбояриться и от съемной штурмовой рукоятки, мол, «удобно для зачистки помещений» – кто ж меня на ту зачистку пошлет, а по доброй воле и подавно не пойду, – и от камуфляжной пленки, которой-де можно обклеить автомат, чтоб не видно было в зарослях. Ага, такой «обклеенный» в траву уронишь, и потом ищи его с миноискателем…

Ну что, старичок АКМ приведен «в полный ажур», так что завтра я с ранцем за спиной и с обновленным автоматом поперек груди – ровно в шесть утра стою у того самого скверика, где наш детеныш выгуливает Сару, и жду транспорта…

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Вторник, 31/02/22 09:28

– О, вижу, гоняли вас на сборах в поте лица, – жизнерадостно ехидничает Соня при виде моей осунувшейся физиономии. Скрыть недосып даже борода не помогает. – Вразумление было только словесное, или кнуты тоже в ход пошли?

Вяло отмахиваюсь. «Досек» тоже по полигону гоняют весьма активно без скидок на «слабый пол», мы оба это прекрасно знаем, но раз в неделю-другую посетить учебно-тренажерный комплекс комендантского взвода в десяти минутах на маршрутке или получасе трусцой – оно далеко не то же самое, что неделю кряду отпахать в полноценном тренировочном лагере где-то на территории ППД. Нет, это не «пистолет-пулемет Дегтярева», а «пункт постоянной дислокации», так обозвало свою штаб-квартиру руководство Русской Армии, обнеся более чем обширным периметром безопасности закрытый военный городок и не менее закрытые склады и объекты в его предместьях… Опять же, когда неполную сотню ополченцев пытаются сделать боеспособной тактической единицей три офицера-отставника и с десяток отслуживших срочку в каком-нибудь стройбате или пригородной роте связи – это одно, а в ППД в мокрый сезон хватает свободных бойцов строевого состава, чтобы приставить чуть ли не к каждому персонального «куратора». Может, сами «кураторы» и предпочли бы отдохнуть нормально, а не тратить время на беготню с цивилами-резервистами, однако приказ начальства в РА обсуждать не принято. Не с нами, по крайней мере.

– Ты уже здесь, Влад? – проявляется в зале массивная фигура директора Крофта. – Хорошо. Когда там первые конвои на восток должны идти?

– В четверг, – подсказывает сбоку Слава, он всегда в курсе расписания чего угодно.

– То есть послезавтра. Ладно, тогда сегодня свернешь и сдашь все, что у тебя незавершенного, а завтра можешь готовиться.

– А я один еду, или как?

В ответе не очень сомневаюсь; действительно, Гальцев ухмыляется.

– Само собой, или как. Где-то в одиннадцать загляни ко мне в кабинет.

В указанный срок стучу в дверь, слышу изнутри обычное «открыто, входите» и появляюсь пред начальственные очи. Тут же обнаруживаю, что в помещении, кроме меня и Гальцева, присутствует еще одна личность – пожилой, но еще крепкий дядька. Пониже меня и Крофта; короткий ежик, наголо бритый подбородок при роскошных гусарских усах – голова наполовину седая, а усы черные как смоль без единого белого волоска, и крашенными не выглядят. Легкая серая ветровка, штаны ментовско-камуфляжной расцветки «тень», армейские берцы, в открытой нейлоновой кобуре старичок ТТ – вернее, судя по чуть удлиненной рукояти, его юговская версия, как там ее, «застава-пятьдесят семь», что ли.

– Значит, так, Влад. Роту егерей тебе в кортеж выделять – жирно будет, а напарника возьми. Знакомьтесь и согласовывайте все подробности сами. Крук, – кивает усатому, – в делах охранных и походных старший ты, в остальном руководит Влад. А теперь оба вон из моего кабинета, у меня еще дела.

Подчиняемся приказу и идем знакомиться. Крук, он же Драган Белич, некогда заставник[10] югославской береговой охраны, затем боец Тигров Аркана[11]… в общем, году так в девяносто пятом по заленточному календарю их община оказалась в Новой Земле, беженцами, на два десятка опаленных гражданской войной рыл – семь стволов, четыре баула шматья и по тысяче экю от орденских щедрот на нос согласно программе Б (как же, знакомо). Не голые-босые, но к тому близко. Куда податься в новом мире, сербы плохо себе представляли; поверили обещаниям вербовщика из Протектората Русской Армии, осели на росчистях в нижнем течении Амазонки, в сотне верст от Берегового – и о сделанном выборе не пожалели. Самому Круку крестьянский труд вскоре надоел, однако и впрягаться в местную армейскую лямку не хотелось, возраст не тот уже, да и в Старом Свете навоевался, право слово, выше крыши; пристроился водителем-экспедитором в нефтехимическую конторку в Береговом, а потом сложными кунштюками оказался в Демидовске, в частной охранной компании «Синие стрелы». Много раз ходил с конвоями и по Северной дороге, и по Южной, бывало – в Бразилию, а однажды даже в Китай занесло; опыт стычек с дорожными налетчиками – есть, опыт избегания таких вот боестолкновений – тоже есть. Телохранителем в чистом виде не работал, но в прикрытии, в городе или, скажем, карьере каком – случалось. Жены-детей не нажил, не имеет и желания такими обзаводиться; близкая родня – сестра с мужем и тремя мелкими, дальней давно нету. Самому Круку тридцать третий год (по документам протектората, то есть сорок восемь заленточных лет; выглядит Белич явно постарше), помимо родного сербского и «приемного» русского, он сносно знает немецкий, итальянский и испанский.

Человек в местных реалиях куда как подкованный, короче говоря. По-русски говорит очень хорошо и почти без акцента.

– Машина у тебя как, годная? – интересуется серб.

– У меня «матт», – отвечаю, – из-за ленточки пришел почти новым, здесь три месяца катались без фанатизма и перед мокрым сезоном провели полное тэо. Только в этот вояж его брать не вижу смысла, пусть жена ездит. Я бы лучше пристроился в конвой пассажиром, много вещей брать не планирую. Что понадобится, проще подкупить в дороге.

– Можно и так, – соглашается Крук, – если от конвоя не отрываться. Хотя я люблю иметь свободу маневра.

Развожу руками.

– Да какой тут маневр, дороги только-только вскрылись… Дней через двадцать еще куда ни шло, а сейчас полста метров в сторону от маршрута, и сядешь на брюхо. Или нет?

– Или да, – кивает Белич. – Твоя правда. По походному снаряжению…

Проходимся по списку «минимально потребного для дальней дороги», особых разногласий не возникает.

– Рация есть?

– Да, – отвечаю, – пара эмчеэсовских ходиболтаек системы «роджер», модель не помню. На три-четыре версты они точно работают, для конвоя с головой.

– В конвое связь так и так выдадут, меня больше заботит на месте… правда, для мобильной нужен мобиль, в смысле тачка. Ладно, обойдемся так. Бери своих «роджеров», раз с ними знаком… Ну и оружие не забудь.

– Вот уж на сей счет не волнуйся, у меня из личной коллекции, считай, отделение снарядить можно.

– Какой такой коллекции?

Ухмыляюсь во все шестьдесят четыре зуба.

– Тебе списком, или напрашиваешься в гости на чай с предметным показом всех музейных экспонатов?

– Могу и напроситься, – улыбается Белич, – тебе ж этими экспонатами явно горит похвастаться.

Ну в общем да, правда. Есть у меня такая небольшая слабость. А тут случился новый понимающий человек, которого я еще своими железками не доставал.

– Договорились. Уточню у жены, когда лучше, сегодня вечером или завтра к обеду, и подходи.

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Вторник, 31/02/22 21:27

После работы мы, если не засиделись сверхурочно над чем-то авральным, нередко отдыхаем в кафешке «Валентина» неподалеку от конторы, болтая о том о сем за стаканчиком чего-нибудь мокрого по выбору. Не всем ГосСтатом, конечно; Крофт, к примеру, в посиделках пару раз участвовал, но – без особого увлечения, так, кружечку пропустит, а дальше исчезает то ли домой к семье, то ли по другим делам, благо их у него на пятерых. «Ядро» нашей компании образуют Соня, Слава и Борис – вот никак не соображу, с кем из них она все-таки «на постоянной основе», или действительно с обоими? Частенько присоединяюсь я, чуть пореже – Дима и Саня-Рыжий из соседнего отдела. Саня-Сокол и Анжела Петровна посиделки в «Валентине» игнорируют, хотя вроде и не трезвенники. Их дело.

Как правило, Сара меня там и ловит, руки в бедра и демонстративно принюхиваясь. Все знакомые в курсе моей склонности пьянствовать, ага – два бокала семиградусной вишневки в день уже много, – и любимая, само собой, не исключение. Игра на публику. Но зато появляется повод не просто меня поймать, а остаться с коляской в кафе «чтобы был на глазах» и включиться в беседу, заодно получается и «выход в люди», как именуют сие янкесы, «going out». Для светских-то раутов обитатель коляски пока маловат – завтра у нас первый юбилей, целых сто дней человеку исполняется, по местному календарю это два с половиной месяца, а по заленточному счету почти четыре, – а в «Валентине» всегда есть кому и люльку покачать, и дите на руки взять, и вообще повозиться.

Сегодняшний вечер не исключение. Ярик только-только набулькавшись молока, спать пока не настроен и охотно лежит у меня на руках, пока Сара меняет пеленку в коляске, а Соня, Борис, Дима, Слава и примкнувший к нам Крук обсуждают кухонную политику, вернее, политическую географию, как раз по мотивам очерка про Латинский Союз из последнего номера «Нового мира».

– Вот, смотри, – оживленно жестикулируя, вещает Борис, плотный и лысеющий, – когда Орден нарезал разным анклавам территории для проживания, он поставил китайцев, латиносов и бразильян в совершенно одинаковые условия. От большой любви, не иначе. Выселил за пределы цивилизованных зон, и озаботился, чтобы между ними и цивилизацией был двойной барьер – во-первых, серьезные горы, сквозь которые проезжих маршрутов всего ничего, а во-вторых, обитающие в этих горах бандиты…

– А бандиты точно были раньше? – сомневается Дима.

– Однозначно. От бандитов в Сьеррах и Скалистых горах отбивались еще до Демида, если верить дневникам первопоселенцев.

– В Камских горах не лучше, тамошние хунхузы трижды осаждали Руан и однажды разграбили Штутгарт, – добавляет Крук, – только в последние годы попритихли, когда бундеса и легионеры провели несколько совместных операций и проредили эту братию.

Борис кивает.

– Зато в Сьеррах бандитская вольница сильна как никогда. Медом им там намазано, что ли? Читал хроники – на дворе конец пятого года, переселенцы только-только поставили блокгауз и салун там, где сейчас Аламо, и тут на них с севера налетает шайка… да что там шайка, целая орда, сотен в несколько, отстреливались четыре дня кряду. Чего ради вся заваруха, так и не выяснили, но половина поселенцев там же и легла, и вместе с ними – Легенда-Чамберс и его Десятая экспедиция почти в полном составе, как раз возвращались откуда-то из наших краев Северной дорогой и влипли…

Слава вскидывается:

– Погоди, а не Десятая экспедиция открыла наши Амазонку и Ориноко? Выходит, это Чамберсу надо сказать спасибо за такие названия? Русские на Ориноко – ведь звучит как чистой воды фоменковщина…

Борис чешет затылок.

– Не, не Десятая. Восьмая, а может, Седьмая, не помню точно. Но назвать вполне мог и Чамберс, топонимы Рио-Бланко и Рио-Гранде – его заслуга, так что от латиноамериканской романтики старика могло пробить…

– Нашли романтику, – передергивает плечами Соня. – Ладно еще прерии с Диким Западом, а вот всякие там ацтеки-инки-майя и их заморочки – нормальному человеку столько не выпить.

– Так ведь Чамберс на то и Легенда, – с серьезным видом отмечаю я.

– Вя, – соглашается Ярик.

Смех за столом; ребенок удивленно моргает и сам расплывается в беззубой улыбке.

Затем Борис возвращается к прерванной мысли, расписывая, мол, хотя стартовые географические условия у Бразилии, Китая и Латинского Союза одинаковы – отрезаны от цивилизации горами и бандитами, – дальнейшее окружение у анклавов не совпадает, поэтому и развитие территорий шло по-разному. Китайцы, наладив у себя какие-никакие шаланды, способные перемещаться каботажем вдоль океанского берега, мгновенно нейтрализовали минус «бандитских гор», поскольку теперь их от «цивилизованной зоны» Евросоюза отделяет всего-то суточный переход морем, а водный транспорт в любом раскладе много дешевле сухопутного. Бразильянам выход к океану в отдаленном будущем обеспечит серьезное стратегическое преимущество, но прямо сейчас ничего не дает, ибо это Западный океан, на его берегах пока единственным представителем цивилизации сама Бразилия и выступает. Ну да, благодаря океану имеется рыболовный промысел и все сопутствующее, но продовольственная-то проблема в Новой Земле ни разу не актуальна, два-три охотника или там рыбака могут прокормить поселок в сотню душ… Повезло бразильскому анклаву в другом: на юге от них волею новоземельной политический географии осели русские гринго[12], вернее, ПРА. Бандам-то все равно, кого стричь, бразильян или русских, однако именно в юго-западных отрогах все тех же Скалистых гор расположен стратегический ресурс русского анклава, найденные Демидом со товарищи золотые руды. И стратегический ресурс этот жестко стерегла от любых находников сперва демидовская братва, а потом – создаваемая с нуля Русская Армия. Которой, чтобы стать армией, а не толпой вооруженных рыл, нужно было на ком-то попрактиковаться, прежде чем громко заявлять о себе, и как раз для боевой практики зубастые, но рыхлые шайки Скалистых гор подошли замечательно.

– Вот и вышло, – подводит итог Борис, – что наши армейцы, расчищая от всякой швали собственные границы, заодно и соседям помогли. Бразилия теперь входит в общую «зону цивилизации», поскольку перевал Кабрала[13], по которому Северная дорога идет к ним, взят под полный контроль нашими и бразильскими частами, а егеря гоняют бандитов севернее.

– И это уже считается не внутренним вопросом протектората, а внешней политикой, – вставляет Крук, – для егерей оно, как для конвойных проводчиков, выходит работой по контракту.

– А чем бразильяне платят, не в курсе? – задает вопрос Дима.

– Как-то рассчитываются, – пожимает плечами Борис, – торгуем-то мы с ними вовсю, уголь тот же по Амазонке целыми караванами спускают много лет как, на дровах металлургический не очень запустишь…

И снова разговор возвращается к географической планиде, теперь в приложении к Латинскому Союзу.

– «Горные хребты Сьерра-Гранде и Сьерра-Невада с северной стороны переходят в лесистое плоскогорье Льяно-Боске[14], на котором расположены независимые территории, образующие Латинский Союз», – пародируя не то Сенкевича[15], не то Дроздова[16], зачитывает Борис кусок из затрепанного орденского путеводителя. Первый источник информации для только-только прошедших «ворота» мигрантов из Старого Света всем нам прекрасно известен, качество изложенной там информации – тоже.

– Союз нерушимый анклавов латинских… – фальшиво исполняет Дима.

– …Заботливый Орден подальше послал, – добавляет Сара под общий смех.

– «Уф пофлала, так пофлала», – пародирую я, вызвав новый взрыв хохота. Ярик, благополучно задремавший у меня на руках под лекцию Бориса, недовольно ворочается; перекладываю ребенка обратно в коляску и задергиваю марлевый полог, спи, радость ты наша.

В смысле географии путеводитель не врет, условно-независимые латиноамериканские гособразования числом под два десятка рассыпаны по этому самому плоскогорью Льяно-Боске; на западном краю, у самого подножья Скалистых гор – Боливия, а на восточном – Аргентина. Ровно напротив Аргентины расположен Угол, так именуют краешек техасской территории между горами Сьерра-Невада и Меридианным хребтом. Вершина Угла представляет собой единственный разрыв в горной цепи Сьерра-Невада, а значит, является единственным настоящим проходом в Латинский Союз с южного направления. Собственно, «Проходом» его и называют.

На той же орденской карте отмечено, что на востоке Латинский Союз граничит с Китаем, однако фактически между аргентинскими и китайскими поселениями лежат сотни верст девственного леса – неосвоенного, ничейного и незанятого. Там и карты толковой нет, пунктиром намечен тот самый лес и обозначено «данные подлежат уточнению» – что в орденском путеводителе, что в популярной местной картографической софтине «NewWorldViewer»… Для опытного землепроходца или хорошо подготовленной экспедиции условный маршрут «Китай – Аргентина» технически преодолим, все ж таки на дворе уже двадцать первый век, а не шестнадцатый с героическими конкистадорскими фиаско Орельяны[17] и Сото[18]; но экспедицию такую сейчас снаряжать особо некому, а главное, незачем.

«Белое пятно» на региональной карте – вполне обычная ситуация для «переднего края цивилизации», сиречь фронтира. В процессе освоения карту и дополнят; а китайцы займутся этим делом, аргентинцы или представители еще какого-нибудь народа, столь гордого и независимого, что прописываться в обжитых краях «под крылом у аборигенов» новопоселенцы не захотят и заявят, мол, будем строить с нуля собственную державу – не суть важно. По крайней мере мне. Полагаю, китайцы с аргентинцами тоже возражать не станут, если между ними вдруг кто-нибудь вклинится, все одно свободных территорий в Новой Земле пока еще на порядок больше, чем людей, готовых эти территории осваивать…

Короче говоря, цивилизованные края Латинского Союза, где-то как-то отображающие соответствующие державы Старой Земли, расположены на плоскогорье Льяно-Боске, а вот сами горы – Скалистые, Сьерра-Гранде и Сьерра-Невада – как и те китайско-аргентинские леса, на сегодняшний день считаются «ничейными». И в полном соответствии с принципом «свято место пусто не бывает», служат сии ничейные горы приютом личностям, для которых ничего святого нет. Тем самым, из-за которых Угол имеет в Техасе и других краях южнее Сьерр печальную славу бандитского предполья. Печальную, но – справедливую, ведь бандитос, не лишенные стратегического мышления, с самого начала контролируют Проход, поэтому любая погоня за дорожными налетчиками к югу от гор вынужденно обрывается в районе Угла, дальше преследователям ходу нет. Устроились, говорят, капитально, цельный укрепрайон отгрохали, по «оперативным данным» ребят полковника Лошкарева и прочих штирлицев с шараповыми, в наличии несколько пулеметных точек с перекрестными секторами огня, «зушки» и «эрликоны» с «испано-сюизами» для контроля подступов от вражеской брони, от нее же непосредственно на дороге прикопаны фугасы, и вроде бы в хозяйстве даже ПЗРК имеются, на случай вьетнамо-афганского вертолетного десанта. Вот насчет ПТУРС и прочих высокоточных ракет «земля-земля» – весьма сомнительно, однако таких сухопутных линкоров, которые сумели бы в лоб преодолеть прочие преграды, в Новой Земле все равно не водится…

Вот и выходит, что с географией новоземельным латиносам повезло меньше всех: обе Сьерры плотно заселены бандитами, выхода к морю и перспективы дешевого транспорта даже в далеком будущем – не наблюдается, а единственный маршрут «в обход бандитских гор» предполагает дорогу сквозь условно китайские, а по факту девственные и ничейные леса на востоке. Инженерные работы такого масштаба покуда не осилить ни аргентинцам, ни всему Латинскому Союзу вместе, даже если скооперируются с китайцами, которым сей маршрут на сегодняшний день не так чтобы нужен. Отсюда вывод – спики, хочешь не хочешь, вынуждены платить бандитос «за реставрацию Провала», в смысле за право пользования Проходом, ведь без ведома обитателей западного Кама и восточной Сьерра-Невады ни одной транспортной колонне ходу там нет…

– В этом раскладе любому сознательному мигранту стоило бы упираться руками и ногами, только бы НЕ ехать в Латинский Союз, – замечает Соня. – Будь ты хоть десять раз патриотом, какой смысл ложиться под заведомо бандитскую крышу?

– Так сама же сказала, любому сознательному… – говорит Дима.

– Я не думаю, что они там все идиоты.

– Не идиоты, – кивает Сара. – Только особых вариантов у них нет.

И она права.

Мигранты-спики, а их на базе «Латинская Америка» мы видели тысячами, народ небогатый и орденцами принимается в девяноста семи случаях из ста по программе Б – тысяча экю подъемных в зубы, и скатертью дорога. Если исключить небольшой процент «новых мексиканских», или там «перуанских», без разницы, пальцатые братки везде одинаковы, поправка на местный колорит простирается не дальше фасона прически и статусных татуировок, – у переселенцев из латиноамериканского сегмента Старого Света выбор в смысле этой дороги невеликий. О, любая здешняя территория охотно примет новых обитателей и потенциальных граждан, избытка рабочих рук не наблюдается, а незанятых земель хоть отбавляй. Но во-первых, для общения с хозяевами-согражданами надо хоть как-то владеть языком, и если в испанских краях это несущественно, то во всех прочих… сложно. Язык, он ведь подразумевает определенный кругозор, образование, массаракш, а таковое за ленточкой сумели получить очень немногие латиносы. У моего приятеля Руиса, к примеру, в семье таких было аж трое – помимо него самого, условную «семилетку» окончили отец и покойный старший брат, и это при том, что семья не из простонародья, потомки галисийских идальго с родовой асиендой Тула где-то в южной части Мексики… Расклад даже хуже, чем у «наших» старой закалки, владеющих двумя языками – русским матерным и русским техническим со словарем; у мигрантов из Союза есть в активе хотя бы советская школа, а зачастую техникум-вуз, и какая-никакая профессия в руках, другие в Новую Землю переселяются редко. Среди спиков же большую часть составляют малограмотные пейзане, со всеми вытекающими.

Впрочем, язык – не главное, порукой тому тонны тех же самых спиков, легально и не слишком работающие в заленточных Штатах, за пару недель они прекрасно осваивают сотню-две аглицких словей, не особенно заботясь о стройности грамматических конструкций и изяществе стиля, объясниться по делу могут – и ладно. Занеси их судьба не в Штаты, а к немцам, французам, русским, китайцам или финнам, было бы ровно то же самое, обычная картина «нетитульной нации в цивилизованном окружении», тут, массаракш, со времен Древнего Египта ничего не переменилось… Основная трудность у выходцев из старосветской Латинской Америки в другом. В заленточных Штатах местные гринго, причем даже представители классической «белой швали»[19], относятся к латиноамериканцам этак покровительственно-свысока, мол, жулье, но ведь простаки и недотепы, куда им да против нас… А вот новоземельные американцы и европейцы полагают всех спиков скопом – спасибо Углу – если не бандитами, то ближайшими пособниками таковых, а потому не слишком склонны разбавлять переселенцами из стран Южной и Центральной Америки демографическую палитру своих краев…

Таким вот образом и получается, что у мигрантов-латиноамериканцев самая широкая и простая дорога, где не требуется лишних телодвижений – в Латинский Союз.

Слава разводит руками:

– И за что Орден так не любит спиков? Ведь с самого начала расклад прогнозировался, но анклав им выделили именно там. Пока бандитос в горах и держат Проход, перспектив на развитие нет.

– Доберутся до этих горцев, рано или поздно, – предсказывает Крук. – В Техасе и Конфедерации вояки хорошие, создадут у себя горнострелковые части вроде наших егерей и начнут зачистку…

– А чего ж до сих пор не начали? – сомневается Соня. – Им-то как раз прямой резон, они для банд первая цель.

Белич усмехается.

– На карту повнимательнее глянь. В северной Конфедерации серьезных поселений вообще нет, только пара заправок, да еще Форт-Доусон – но он много ближе к Скалистым горам, у поворота Северной дороги на перевал Кабрала. А в северном Техасе целых два города, Аламо и Нью-Рино, причем у синдиката «пяти семейств» с бандами всей Новой Земли, как ты понимаешь, свои отношения… Лихим наскоком даже с тяжелым оружием бандитов в логове не взять, остается, как когда-то на Диком Западе, держать наготове отряды «федеральной конницы» и перехватывать особо наглых налетчиков в степи. Будет на севере побольше поселений, которым бандитос-горцы действительно станут грозить – тогда и займутся. Сейчас еще некому.

Серб-ветеран прав.

Но и Слава высказал не самую глупую мысль: расклад с Латинским Союзом и бандитос Орденом запланирован изначально. Вернее, запланирован-то был, как Борис и излагал, одинаковый расклад на Китай, Латинский Союз и Бразилию, но только с латиносами сработало полностью. Вынужденно загнав под бандитскую «крышу» очень и очень солидный человеческий ресурс…

«Орден, он разный» – говорил умудренный жизнью и годами службы в этой организации Артур Геррик. У меня опыта во всех смыслах куда меньше, но я полностью разделяю мнение коменданта[20] портофранковской полиции. Имеются в Ордене то ли течения, то ли ведомства… в общем, структуры и управляющие таковыми личности, которые время от времени «подбрасывают» в Новую Землю не просто мигрантов, но группы мигрантов асоциальных. Проще говоря, всяких зэков непосредственно из мест отсидки. Статьями не интересовался, да и не знаю я наизусть соответствующие уголовные кодексы, однако момент такой я наблюдал, и с одной из этих «подброшенных» компаний имел… столкновение, массаракш. А потом и в допросе пленных участвовал, переводчиком. Откуда, собственно, и информация.

Случай не единичный, Геррик потом подтвердил, и не он один. То и дело таких вот «сидельцев» прямо на автозаке доставляют к орденским «воротам»; накачав снотворным, дабы не делали лишних телодвижений, пропихивают в Новую Землю; на соответствующей Базе оформляют мигрантами категории Б и сдают на руки здешним встречающим. Последние формально перед законом чисты, иначе их на приемную базу и не пропустили бы, но почему-то все эти экс-зэки, впоследствие попав в поле зрения орденского Патруля или иного ведомства по охране правопорядка, оказываются то ли работниками ножа и топора, то ли «торпедами» при очередном боссе теневого бизнеса… Короче говоря, имеет место целевая миграция народа из заленточных уголовных структур в местные, и Орден, благочестиво твердя «каждый имеет право на второй шанс», этот процесс то ли курирует, то ли просто направляет.

Зачем – вопрос интересный, на эту конкретную тему мы с Герриком не очень беседовали. Для чего, вычислить нетрудно: без притока свежей крови всех живущих по ту сторону закона в Новой Земле просто выбили бы, и довольно скоро. Как на дикозападном фронтире выбили почти всех знаменитых бандитов, причем позаботились-то о них, ан масс, не эскадроны помянутой Круком «федеральной конницы», и даже не выборные героические шерифы, а попросту фермерское ополчение «с дубьем и ружжом», верша закон и порядок сообразно заветам капитана Вильяма Линча. Очень даже возможно, что в процессе пострадали и невиновные, однако именно бандитов в тех краях извели довольно-таки оперативно. А потом под кукурузную самогонку понапридумывали красочных баек о великих ганфайтерах[21], героях и злодеях Дикого Запада. Из каковых баек под чутким руководством прессы вскорости вырос отдельный жанр «десятицентовиков»[22] и комиксов, да так основательно вырос, что у прототипов ганфайтерских сюжетов срывало крышу вместе со стетсоном, когда они читали или, по неграмотности, слушали в пересказе приятелей истории о собственных похождениях. Киношники, воспевая справедливость Великого Уравнителя[23] и романтику «винчестера», просто продолжили намеченный еще до них маршрут, конкретно здесь никому никакой Америки не открыв…

Новоземельный фронтир от дикозападного отличается разве что бОльшей тяжеловооруженностью народа, ибо средний новоземельный фермер имеет в хозяйстве пулемет, а дробовику предпочитает автомат или дальнобойную винтовку. Само собой, автоматы здесь и у бандитов имеются; вот только чем выше плотность ответного огня, тем выше шанс нарваться на пулю даже у опытного стрелка. В долгосрочной перспективе теория вероятности получается не на стороне банд. Так что здешних романтиков с большой дороги закатали бы под суглинок еще быстрее и основательнее… если бы, массаракш, не постоянная подпитка человеческим ресурсом.

Вот и выходит, что бразильско-китайско-латинский контингент, можно сказать, запрограммирован орденскими «социальными стратегами» на то, чтобы стать этим ресурсом уже без заленточных автозаков, которые изрядно мозолят глаза сотрудникам самого Ордена из числа не посвященных в тонкости демографической политики их начальства по бандитскому сословию. Дальнейший процесс, мол, идет сам, можно не вмешиваться, и Орден остается традиционно белопушистым. С Бразилией и Китаем не сработало, а у Латинского Союза на сегодняшний момент просто нет иного выбора.

Формально латиносы мирно живут на Льяно-Боске, а бандиты просто сидят в горах южнее. Реально же – те обитатели Латинского Союза, которые хотят в жизни чего-то добиться, вынуждены либо идти к бандитам на поклон, либо пополнять их ряды. Вариант «объявить им всем войну и сшить вигвам из трофейных скальпов» годен только для Голливуда, в реальной жизни никакому герою-одиночке систему не поломать, а бандитос при всей своей видимой вольнице – это таки система, и с достаточно разветвленными связями. Причем связи у них, рупь за сто, существуют и с Латинским Союзом, но вот с кем конкретно и за что именно – об этом помалкивают и орденский путеводитель, и куда более подробный и правдивый «Новый мир».

Так что в этом раскладе более-менее понятно, чего добивается Орден своей бандитской демографией – сохранения статус-кво Новой Земли как «жестокого фронтира»; но вот ЗАЧЕМ оно ему, даже если спрашивать не об Ордене в целом, а об отдельных структурах в составе, – честно говоря, не вижу ни малейшего смысла…

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Среда, 32/02/22 16:19

В гости Крук, как и договаривались, приходит к обеду, в начале второго. Вручает Саре букетик красно-розовых гвоздик и жестяную коробку шоколада «Roches Noires». К чаю, мол.

– Местное производство? – удивляется любимая, рассматривая подарок. С французским у нее примерно как у меня, то есть очень не, но на этикетке вверху слева крошечный синий прямоугольник с кружком из звезд – знак ЕС; вверху справа такой же крошечный красный, с тулузским крестом и звездой[24] – флажок Окситании; а внизу дата изготовления в новоземельном формате.

– Ага, оно самое, – подтверждает серб. – Вот, тут указано, «Cite de Carcassonne», сколько помню, это где-то за Тулузой, у отрогов Меридианного хребта. Врать не буду, сам такой шоколад не пробовал, но сестра хвалит. Иванка у меня с детства сладкоежка, вроде как разбирается. Утверждает, эти «Черные скалы» не хуже швейцарского «Линдта»; если вам это что-то говорит, отлично, потому как мне не очень.

На что я комментирую:

– О еде не надо разговаривать, ее надо есть.

И забираю шоколад на кухню, пока супруга устраивает гостю небольшую экскурсию по квартире.

– Вот здесь у нас Египетские покои, – доносится ее голос, интонации потомственной посетительницы Эрмитажа опознаются за километр, – в них библиотека, рабочий кабинет и просто комната отдыха. Из окна видно только старую лиственницу, сейчас темновато, зато в сухой сезон прекрасная защита от солнца…

«Имена» комнатам придумывала Сара. Ага, привет дамским романам о красивой жизни всякой высокой аристократии. Конечно, обстановку из тех романов в наших апартаментах никто и не пытался повторить, просто взяли обои с разным рисунком, ну и мебель подбирали по возможности «чтобы соответствовало». Кабинет-библиотеку «оформлял» как раз я, от Египта там – только песочный колер обоев с красно-коричневой полосой геометрического орнамента под потолком, каковой орнамент, если искоса приглядеться, вроде как смахивает на стилизованную троицу Великих пирамид. Приглядываться надо скорее всего после тринадцатой рюмки, причем не вишневки… Но раз моей любимой хочется, чтобы там был Египет, нет проблем, пусть будет. Можно даже на дверях повесить крупномасштабную карту Синайского полуострова, для полного соответствия.

Шоколадную жестянку убираю в буфет, возвращаюсь с кухни, приоткрываю дверь спальни, проверяю-прислушиваюсь. Нормально, Ярик спит, в стиле «вы себе там болтайте, а я пока отдохну».

Сара продолжает:

– А это Голубая гостиная. Обстановки, сам видишь, немного, тут у нас запланировано оборудовать детскую. Это, разумеется, не прямо сейчас; к концу года займемся, или в начале следующего сухого сезона – посмотрим, насколько самостоятельным будет расти человек.

– А здесь, – указываю я на спальню, – Дубовые покои, где этот самый человек сейчас и дрыхнет. Но вы вроде уже вчера познакомились; если захочешь оценить обстановку – после заглянешь, как проснется. Родная, мы обедать где сегодня будем, на кухне или как?

– Драган? – вопросительно поворачивается Сара к гостю.

– На кухне, конечно, чего мудрить, – отвечает Крук. – Там вроде и от спальни подальше, чтоб дитенка поменьше тревожить… погодите, совсем забыл. У меня ж и для него подарок припасен. Понимаю, что сильно на вырост, но уж что нашлось…

Добывает из сумки сверток, разворачивает и выкладывает на столик фигурки оловянных солдатиков. Сара, рассмеявшись, заявляет:

– Ну, пока ребенок до них дорастет, играться будет его папа.

Папа в детстве подобное действительно любил – покажите мне пацана, который подобным НЕ увлекается! – однако сейчас мой интерес к фигуркам начинается и заканчивается на «опознать, кого они изображают». Задача не из сложных, даже с учетом погрешности изготовителя. Пять фигурок, каждая «ростом» сантиметра четыре: снайпер, пулеметчик, два бойца прикрытия и командир-гранатометчик; почему командир? потому что только у него на груди обозначен бинокль. У лежащего стрелка винтовка с длинной трубкой оптики, долженствующая изображать «спрингфилд» в снайперской комплектации «эй-один»; у пулеметчика условный «бар» на ремне прикладом к бедру; у устремленного в рукопашную бойца прикрытия вполне себе штатный «гаранд» с длинным клинковым штыком, у второго, стоящего на колене, вскинутый к плечу карабин «эм-один» с секторным тридцатизарядным магазином – возможно даже, не стандартный карабин, а «штурмовая» версия «эм-два», которая умеет бить очередями, аки автомат; а у замершего посреди броска гранатометчика в левой руке «кольт», а в правой ребристое яйцо «лимонки», вернее, «ананаски», как именовали янкесы свой аналог нашей «феньки», какие-то отличия у них, может, и имеются, но я их не. В общем, сия оловянная группа представляет собой штурмовое отделение доблестной штатовской морской пехоты времен Второй мировой или, возможно, корейской.

Озвучиваю данный вывод Круку, но серб только пожимает плечами.

– Я из этих стволов в руках едва половину держал, тебе виднее.

Хм. А я сколько? Если так прикинуть, тоже половину, и наверное, ту же самую – «гаранд», карабин, ну и «кольт», разумеется.

Тут мое сокровище зовет на кухню:

– Эй, оружейники, кушать!

Разнообразия блюд не наблюдается: гороховый суп с копченостями, кабачковые блинчики и порезанное на ломтики кольцо молочной колбасы из гастрономчика на углу. Мало? Извините, не шестизвездочный ресторан. Зато вкусно. Сара, изображая во взгляде вековую скорбь избранного народа, вздыхает, мол, она у плиты так, просто кое в чем поднатаскалась, а вот бабушка ее – та действительно по кулинарной части мастерицей была… Хором заверяем, что кухарские таланты бабушки мы ни в коем разе не оспариваем, однако здесь и сейчас трудилась внучка, и результат этих трудов безусловно заслуживает наивысшей оценки. Предъявляю в порядке доказательства начисто вылизанную тарелку.

В заварничке уже настаивается чай, вернее, кипрей – настоящий чай в Новой Земле пока никто еще не вырастил, импорт дорогой, пользуемся травяными заменителями. Ничего, вполне недурственно, да и предки сколько лет чем-то подобным «чаевничали», китайский-то чай на Русь начали массово ввозить не то при Годунове, не то вовсе при Алексее Михайловиче… Крук, однако, вместо чая просит кофе – вот его в новом мире навалом, недорого, и говорят, очень высокого качества. По мне, отрава отравой, но раз человек хочет, почему нет. Сара тоже иногда употребляет кофеек, в буфете есть и зерна, и уже смолотый порошок; по науке, может, хранить такой и не полагается, мол, правильный – только «свежесмолотый», однако бесшумной кофемолки пока не изобрели, а трещать агрегатом на всю квартиру при спящем детеныше не есть рационально. Так что заварим гостю утренний порошок, полагаю, не обидится. Загружаю джезву и становлюсь к плите; любимая тем временем выставляет «десертные» чашки-блюдца, а мобилизованный ей в помощь серб сгружает грязную посуду в раковину.

К чаю у нас по программе окситанский шоколад, этот самый «Рош Нуар», а еще утренний батон из все того же гастрономчика, с вареньем. Варенье малиновое, из Белого Яра от тетушки Аллы – родной тетей она, собственно, приходится Соне, с нами ее родственные связи заметно сложнее, но это долгая история. Мы зовем именно так, да и отношение схожее. Одна большая мишпуха, и точка, массаракш.

Круку больше нравится хлеб с вареньем, а я отгружаю в рот кусочек черного шоколада. Терпкий, чуть вяжущий; правильный, никаких тебе добавок и наполнителей. Черные скалы, значит? кстати, забавно, а почему вообще название на французском, ежели производитель обретается в «стране Ок»[25]? Или по-окситански «черные скалы» будет так же, как и по-французски[26]? Задаю сей лингвистический вопрос вслух, однако и Сара, и Белич лишь плечами пожимают. А пес их знает, этих лягушатников…

Первую чашку мы допить не успеваем – из спальни доносится писк «все, я проснулся, вытаскивайте из люльки и общайтесь, я готов познавать мир дальше». Минут через десять всестороннего познания Ярик легким движением опрокидывает кружку с кофе – хорошо, успел остыть – и тут же влезает в коричневую жижу по уши. Доволен, слов нет. Сара забирает у меня детеныша и удаляется в ванную, а мы пока перебираемся в коридор.

– А теперь моя очередь экскурсоводом работать, – усмехаюсь я, сдвигаю створку шкафа и достаю с полки первый оружейный баул, мышасто-серый и заметно потертый. – Итак, показ личной огнестрельной коллекции начинаем с пулеметов. Ручник «мадсен» образца тысяча девятьсот третьего дробь, кажется, пятидесятого года, исходная версия была то ли под спрингфилдовский патрон, то ли под один из маузеровских, но потом ее переделали под триста восьмой калибр для бразильской полиции, заодно чуть укоротили ствол. Увидел, понимаешь, в орденском арсенале и не смог пройти мимо… Несмотря на солидный возраст, замечу, агрегат сей еще живой и даже рабочий.

Запустить лапы в антикварное железо Крук не торопится, но поглядывает с интересом.

– Следующий раздел, – убираю «мадсен» обратно в шкаф и достаю три сумки поновее, – автоматы и автоматические винтовки. – Расстегиваю первую, темно-оливкового колеру. – Бельгийская автоматическая винтовка «эф-эн фал» модель пятьдесят-шестьдесят три, десантная, выпущена в шестьдесят девятом году. Не новая стрелялка, как видишь, но вполне приличная. Взял трофеем по дороге с Базы в Порто-Франко, считай, на третий день пребывания в статусе мигранта, с тех пор и пользуюсь. – Передаю «фал» Беличу, серб отщелкивает складной приклад в боевое положение, примеряется, качает головой и возвращает винтовку мне. Что ж, может, ему и тяжеловата, а мне в самый раз. Убираю бельгийца в баул, вскрываю другой, темно-зеленый. – Здесь мы имеем довольно-таки редкий ствол – немецкий «штурмгевер» образца сорок четвертого года. Первый в мире массовый автомат, однако…

Крук удивленно вертит его в руках.

– Надо же. У нас за ленточкой они иногда попадались, даже стрелял разок, но твой же совершенно нулевый. Откуда в таком состоянии?

– Подарок одного хорошего человека, – честно отвечаю я, – подробности долго объяснять. А вот откуда взял его он – без понятия. Увижу, спрошу.

«Хороший человек» – это комиссар Рамирес, к которому мы по плану как раз завтра и выезжаем, так что увидеть и спросить вполне реально. Убираю «штурмгевер» в баул, заодно продемонстрировав пластиковую укупорку боеприпасов «семь-девяносто два курц». Как подарили, так я из него и не стрелял еще. И не собираюсь пока, для этого хватает других стволов, не столь раритетных.

Открываю третий баул, песчаного колера штатной повседневки всех орденских служащих.

– Ну, такие машинки тебе наверняка знакомы. – Наружу появляются два стандартных янкесовских автомата, длинная «эм-шестнадцать-а-два» и, чуть покороче, «эм-четыре». – Стволы почти свежие, хоть сразу в дело. – Там же в сумке дюжина полупрозрачных пластиковых рожков и несколько коробок натовской «пятерки».

Серб сдвигает затворную крышку «эм-четыре», одобрительно кивает – да, содержится в чистоте и порядке – и закрывает обратно.

– Ничего стрелялки. Воевать я бы, правда, предпочел с чем-то более выносливым.

Пожимаю плечами.

– Из этих я работал, и даже в бою – но, пожалуй, «войной» назвать ту историю трудно… Да, я тебя не слишком гружу?

Усмешка.

– В прошлой жизни был у меня друг, марки собирал. Вот он – грузил, тебе до него как куцему до зайца. Так что валяй дальше.

– Гут, тогда продолжаю… – Убираю сумку с американскими автоматами обратно в шкаф, достаю из специальных отделений у входной двери наши с Сарой «калаши». – Ну а это, собственно, наше вроде как служебное оружие от щедрот протектората, плюс у Соколовых провели легкий тюнинг.

Увидев на АКМе такой же приклад, как на «фале», Крук лишь хмыкает, ага, сразу видно, чей; а вот на «семьдесят четвертый» удивленно вскидывает бровь:

– Откуда это у нас на складах «тантал» взялся?

– Говорю же, тюнинг Соколовых. Было стандартное «весло», поменяли приклад, как у немецкого. Поляки, когда свой автомат делали, брали за образец его же.

Отправляю «калаши» на место и берусь за следующие сумки. Вот наша «уставная», в желто-зеленых камуфляжных пятнах.

– Идем дальше. Винтовки самозарядные и магазинные. – Расстегиваю молнию баула. – Американский карабин «эм-один», произведен компанией «Ай-Би-Эм»[27] в сорок третьем году, немного повоевал, прошел полный ремонт и далее лет пятьдесят лежал на складах резерва, пока не попал в орденские арсеналы, там я его жене в подарок и выкупил. Сперва-то Сара отнекивалась, но со временем машинку оценила и на стрельбище чаще появляется с ней, чем с автоматом…

– Добрая машинка, согласен, – отзывается Крук, – единственный минус – все ж таки слабоват у нее патрончик. Вот был бы карабин под «семерку», как СКС…

– Ну, если бы у бабушки было сам знаешь что, она была бы дедушкой, – отвечаю я и достаю из баула следующий агрегат. – «Винчестер» ковбойский, а вернее, его клон из староземельной Бразилии, «росси-девяносто два». – Аккуратный граненый ствол, рабочая потертость ложи светлого ореха, у основания подствольного магазина выгравировано».357 MAGNUM». – Вместо триста пятьдесят седьмого калибра я обычно тридцать восьмой пользую, на сто метров все равно, а дальше из него так и так не шибко. Соколов, сволочь такая, сунул мне этот карабин прямо в руки, мол, посмотри какую цацку принесли на комиссию, а я и выпустить не могу, пришлось купить…

Белич смеется.

– Бывает. Ничего, взял оружие по нормальной цене – считай, сделал долгосрочную инвестицию; железо спокойно себе лежит и кушать не просит, а если вдруг потребуется, его всегда можно продать.

– Да я, массаракш, жене примерно так и сказал. А она смеется и обзывает оружейным маньяком… – Закрываю «полигонный» баул и достаю еще один. – Ну, а тут снова коллекционные раритеты. Этот вот по случаю достался, – карабин из тех, что когда-то именовали «кавалерийскими», – китайский «ханьянь-восемьдесят восемь», клон старой немецкой винтовки, когда выпущен – тут, может, и обозначено, только я в иероглифах ни хрена не разбираюсь. Видно, что пострелял агрегат изрядно, а здесь или за ленточкой, кто ж его знает…

Серб задумчиво рассматривает выпирающий неотъемный магазин.

– Так это исходно кто был, «маузер» или «маннлихер»?

– Если ты про оригинал, то по паспорту назывался он «комиссионная винтовка образца тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года». Сборная конструкция, у Маннлихера там взяли магазин, у братьев Маузер еще что-то. Потом уже, когда кайзеровская армия перешла на маузеровские «девяносто восьмые», старые «комиссионки» переделали под обычную обойму.

– Век живи, век учись.

Крук возвращает мне карабин, а я добываю из баула последний ствол.

– И наконец, японская пехотная винтовка «арисака-тридцать восемь», год выпуска тоже хрен разберешь. Досталась в куче общих трофеев, остальное почти все продали, а ее я себе оставил. Три месяца назад старушка еще была живая, последнюю обойму расстрелял, теперь жду пока из-за ленточки прибудет заказанная коробка. У нас в Демидовске, естественно, японскую «шестерку» можно даже не искать…

– Только у нас? – усмехается Белич. – Это тебе к «Фьокки» надо.

– Фьокки?

– Итальянская контора, которая под заказ выпускает любые боеприпасы, хоть три раза антикварные. Цена негуманная, но работают вроде качественно. Да у тебя ж вон была ихняя упаковка патронов для «штурмгевера».

– А. Я думал, они «Фиоччи» зовутся.

– Неправильно думал. Уж поверь человеку, который говорит на трех итальянских диалектах.

– Верю, верю. – Убираю винтовки в шкаф и достаю последнюю сумку, а вернее, кофр с несколькими отделениями. – Здесь имеем раздел последний, короткоствольное оружие. Мой «баллестр» ты уже видел, – хлопаю себя по кобуре, – на свадьбу подарили вместе с ЛЦУ, зеленый лазер и все дела. А до того основным стволом у меня был вот этот «кольт», – достаю из кофра, – взял трофеем там же, где и «фал», агрегат хотя и выпуска шестидесятого года, но вполне еще рабочий.

Крук кивает: знаю такие, мол. Ну, еще бы.

– У Сары рабочим стволом десятизарядный «йерихо», компакт, сорокового калибра.

– А не слишком? Отдача для компакта великовата.

– Я б тоже усомнился, но ей подходит. Проверяли. И в деле тоже.

– Тогда молчу, – разводит руками серб.

– Ну и ладно. Дальше у нас имеются вот такие вот раритеты: шведская «хускварна-ноль семь», выпуска тридцать шестого года, – демонстрирую сей лицензионный клон браунинговской конструкции, – по механике пистолет вроде живой, однако патронов у меня нет, «девять-лонг» хрен где найдешь.

– «Фьокки» в помощь.

– Да я уж понял. Включу в следующий заказ… Ну а такого ветерана ты, конечно же, видел, – аккуратно извлекаю из древней кобуры желтой кожи такой же древний «люгер». – Кайзеровский пехотный «пэ-ноль восемь» выпуска пятнадцатого года, но явно после нескольких ремонтов, там внутри половину деталей заменили. Случайный трофей; проверил, что стреляет, ну и оставил себе.

– И насколько точно стреляет?

Пожимаю плечами:

– А шут его знает, с чем сравнивать. Всяко точнее меня. – Пистолет вместе с кобурой отправляю на место и открываю последнее отделение кофра. – Ну а тут обитают карманнички, раритеты не раритеты, однако модели тоже исторические. Зейдлевский «маузер ха-эс-це», в войну такой использовали люфтваффе, но этот конкретный ствол – коммерческий выпуск семидесятого года под «девять-курц»; состояние в норме, стреляет прилично. Не покупал, честно подарили.

Обстоятельства подарка и имя дарительницы лучше опустить. Табличку «за бдительность» я на рукоятку розового дерева так заказывать и не стал, во избежание.

– Ну и последний пистолет, еще одно наследие Второй мировой – вот, «зауэр-тридцать восемь» выпуска сорок четвертого года. Не знаю уж, для вермахта или СС, тут не обозначено, и хорошо, что не обозначено, пусть оно хоть дважды трофей, а ствол со свастикой я бы в коллекции держать не стал.

– Генетическая память? – понимающе кивает Крук.

– Она самая… Вот такой вот коллекционный арсенальчик, теперь ты видел все.

На самом деле не совсем все, в личной коллекции имеют место быть еще два «экспоната» – а именно, короткоствольный револьвер «таурус-восемьдесят пять» у меня и дерринджер у Сары, оба тридцать восьмого калибра. Однако они у нас идут в скрытом ношении, «оружием последнего шанса», а о таковом по определению чем меньше народу знает, тем надежнее. Лично я своим без преувеличения спасался раза три минимум…

Еще раз провожу рукой по «пистолетному» кофру, прежде чем убрать в шкаф и его.

– И как тебе?

Серб усмехается.

– Арсенал в целом неплохой. Бывают и побольше, а у стрелков-профи так и существенно побольше. Но если говорить о нем как о коллекции, тут есть другие странности.

– То есть?

– Коллекция, говорю, странная. Сплошная Европа да Америка, а русского оружия – только то, что тебе выдали в протекторате.

– Твоя правда, – вынужден признать я. – Просто сам посуди: «калаши» есть, ПКМ не для города, «горюнов» с «максимом» тем более; «мосинку» и «макара» не люблю, «драгуновка» не по моим умениям, а «светка» имеется у деда Яра, висит над камином на почетном месте и когда-нибудь все равно перейдет ко мне. Надеюсь, это «когда-нибудь» будет не раньше, чем лет через двадцать.

– Да при чем тут «любовь», «город», и «умения», коллекция ведь?

– Бесполезных железок держать не хочу, это оружие. Которое, случись нужда, в две минуты приводится к бою. Поэтому и стараюсь, чтоб было хоть по паре магазинов на ствол даже из раритетных.

Крук кивает.

– Ну, такое хотя бы решаемо. Но еще из русских стволов ты забыл про СКС, опять же взять заслуженные военные модели – ППШ и ППС, «дегтярь», ТТ. И всякие там специзделия, ПСМ хотя бы.

– Стариков я не забыл, просто за гроши, пусть и бэушные, не попались, а полную цену платить – жаба давит, для дела-то имеются стволы получше… Что до специзделий, пускай их пользуют те, кому положено по службе, им со склада спецбоеприпас выдают, какого и в магазинах не водится, и «Фьокки» твои не производят. Те же «девятку» или «вал» я бы, может, в коллекцию прихватил, действительно интересные образцы – но в продаже таких нет, а с трофеями как-то не повезло.

– Еще как повезло: противник, которому хватает квалификации работать с «валом» или «винторезом», скорее сам затрофеит тебя, – без тени улыбки замечает Крук. – С таким лучше не шутковать… Ладно, проехали. И что из этой своей коллекции ты собираешься взять в дорогу?

– Да как обычно, – пожимаю плечами, – «фал» и возьму. Привычнее. Опять же могу работать не на триста, как с «калашом», а на все пятьсот…

– На пятьсот – это разве что в тире.

Спорить не собираюсь: на стрельбище проще, факт, но когда приперло, я и в бою валил противников за полкилометра. Не с первого выстрела, само собой, и обычно очередями – так на снайпера никогда не претендовал.

– Опять же «калаш» надежнее, – добавляет Белич. – Даже не новый вроде твоего, снайперской точности может уже не дать, но и клина не словит. На стрельбище по барабану, а в бою сам понимаешь.

Массаракш, ох уж мне эти ревнители несокрушимой дубовости «лучшего автомата всех времен и народов». Чес-слово, изделие Сэва и Вервье воевало в условиях не менее жестких (тех же самых, как правило, только на другой стороне), и в руках не более квалифицированных. Серьезных нареканий не имелось, за вычетом разве что случая израильтян в песках Негева, но судя по тому, что в той же самой пустыне у них теперь замечательно служат куда более капризные «эм-шестнадцать» – затыки были с газовым регулятором и смазкой. Полный дубль жалоб красноармейцев на «светку» в финскую войну, только с пылью вместо морозов…

– Кому надежнее, тот пусть с ним и бегает. А я предпочитаю бельгийца.

– Как знаешь, – закругляет серб сей бесперспективный спор. – Тебе, если что, воевать….

Мне, мне. И уже воевал. Не хочу, но коли придется – «фал» железно не подведет.

– Эй, оружейники, – доносится из Голубой гостиной голос Сары, – если в коридоре закончили, идите сюда.

– Вя-а, – согласно пищит детеныш.

Крук проходит в комнату, я останавливаюсь на пороге и любуюсь. Мои сокровища, оба два, валяются на толстом войлочном ковре пузом вниз; Ярик как раз сцапал подвинутую к нему красную погремушку и сосредоточенно медитирует на синюю, вероятно, отрабатывает на ней телекинез. Ибо рукой не может дотянуться каких-то жалких пяти сантиметров…

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Четверг, 33/02/22 08:40

С конвоем в испанские земли у нас получается накладка. Первые транспортные колонны из Демидовска или ППД в Евросоюз в начале сезона идут исключительно Северной дорогой, поскольку она проложена по водоразделу и на ней меньше шансов угодить в какую-нибудь невысохшую промоину, застряв на полдня. Ну а Северная дорога – это, если с русских территорий, по западному краю Конфедерации вдоль Скалистых гор в объезд Алабама-Сити на север почти до отрогов Сьерра-Гранде; там на восток по малонаселенным степям северной Конфедерации и почти таким же пустынным землям северного Техаса; краткая остановка в Аламо (можно и без нее, но даже матерые водилы-дальнобойщики обычно дают себе денек роздыха) – и потом снова на восток через Меридианный хребет в Евросоюз, по французской территории, а как закончится она, дальше уже будет самый знаменитый мегаполис восточного побережья, Порто-Франко… К испанцам от нас вообще надо бы ехать по Южной дороге, что идет вдоль берега Большого залива и проходит через главный испанский порт Виго (да-да, тот самый, где я попал в лапы инквизиции, с печальным для нее итогом). Увы, сейчас этим маршрутом не отправляется ни одна колонна ни из Демидовска, ни из ППД. Проще всего, по-моему, было бы добраться до того же Виго вообще морем, не помню как из Берегового, а из Новой Одессы туда самоходные баржи, танкера и прочие траулеры точно ходят. К сожалению, навигация для полноразмерных судов по Большому заливу пока не открылась, у портовых служб после мокрого сезона активный ремонт всего на свете и устранение последствий от штормов. Так что – сухопутный маршрут, иначе сейчас никак.

А раз иначе никак, значит, придется ехать «с пересадкой», то есть Северной дорогой до Аламо, и уже оттуда искать попутный конвой к испанцам. Они точно есть, маршрут из Аламо к европейской части Южной дороги народом давно освоен, через техасскую столицу Вако и итальянский оперный центр Милан. В прошлой командировке, которую нехорошим словом вспоминает Сара, мы именно так и ехали, только в обратном направлении – из Милана в Вако; не одни ехали, с сопровождением, ну да не в том суть…

Нынешний мой сопровождающий, Крук, облаченный в незнакомый мне вариант «тигриного» камуфляжа и бежевую панаму, появился на конвойной площадке несколько раньше меня. Рупь за сто, проделал те же мысленные выкладки насчет маршрута, и уже договаривается с караван-баши – в данном случае им выступает старлей РА Демченко, длинный и спокойный как удав, – о двух «безлошадных» пассажирах до Аламо. Старший лейтенант смотрит на серба, потом, с некоторыми сомнениями, на меня; кивает.

– Поедете в первом «урале». Багаж можете забросить сразу, выходим в девять ровно.

– Да у нас того багажа… – отмахивается Белич. – Влад, последняя предстартовая проверка, ничего не забыл?

Оглядываю себя: вроде все на месте. Рюкзак с дорожными шмотками и притороченным спальником, фляга с померанцевым лимонадом, пакет пирожков на пожевать в пути. С пирожками любимая расстаралась: так-то она, мясная душа, предпочитает сочинять небольшие расстегаи с фаршем, колбасными обрезками, ветчиной, печенкой и прочим ливером (и мне остается хорошо если четверть всей выпечки), а тут организовала из пресного теста, с изюмом и цукатами; так же сытно, не портится на жаре, и в пакет высыпала все содержимое поддона. Одежда походная, куплена еще на орденской базе «Европа»: трехцветный «вюстентарн», в каком в последние годы катается на юга староземельный бундесвер – формы здешних немецких вояк не наблюдал, врать не буду. Почему полевка своя, не служебные «русские джунгли»? Тому два соображения: во-первых, камуфляж РА больше заточен под амазонскую «зеленку», чем под пампасы центральной части материка, а во-вторых, сути задания Рамирес не раскрывал, и вполне возможно, что обозначать участие протектората в его деле совершенно незачем. Так что выбрал староземельный прикид «без особых примет», надежнее. На голове вместо штатной армейской панамы или кепи – шемах застиранно-серого колера, от дорожной пыли он, по мне, удобнее. На правом бедре «кольт» – аргентинца в последний момент решил поберечь и оставил дома, все ж таки свадебный подарок; слева к ремню подцеплен подсумок с ходиболтайкой, второго «роджера» я уже передал Круку. В боковом кармане припрятана «леди таурус», в оружейном бауле ожидает своей очереди «фал», шесть снаряженных с вечера магазинов распределены по карманам разгрузки. Коробки с патронами про запас – там же в бауле. Общий вес багажа чуть поменьше десяти кило, нормально, кроссы мне что с ним, что без него не бегать.

– Порядок, – отвечаю и подтягиваюсь в тентованный кузов армейского грузовика. Ну что, не «грейхаунд»[28] повышенной комфортности, но куда плюхнуться – есть, и даже ноги можно вытянуть. Авось до Аламо не слишком растрясет.

Колонна выглядит несбалансированной: «буханка», два тентованных «урала», трехосный «зилок» и две автоцистерны, все машины в желто-зеленых разводах уставного камуфляжа РА – вот только сопровождает их как-то многовато бронетехники. Три БРДМ-2А с башенными КПВТ и ПКТ, модернизированный БТР-80, снабженный в дополнение к такому же курсовому вооружению АГС на боковом кронштейне, и два старичка БТР-40, у которых, наверное, от оригинала только клепаный корпус и сохранился: движок урчит и пахнет свежим дизелем, колеса заменены на бескамерные от новых «бэтров», из пулемета не сразу проймешь, ну а вместо штатного СГМБ вообще поставлены «утес» и ПКТ. Видел я уже в деле такого вот «обновленного» старичка… случись ему столкнуться с броневиком на поколение-два моложе, вроде того же «бардака» – он может конечно и проиграть, но теперь вопрос решит скорее мастерство мехвода-стрелка, нежели класс самого агрегата. Поскольку против крупнокалиберного пулемета оба защиты не имеют, только от винтовочных пуль курсового – а прошьет броню «четырнадцать с половиной» или «двенадцать и семь», все равно, так и так насквозь получится…

В общем, шесть единиц бронетехники на шесть машин, причем утыканная антеннами «буханка», скорее всего, КШМ, а цистерны – наливняки для всей этой техники, ибо горючку броня жрет как не в себя. Ну и при технике с полсотни бойцов РА, и на погонах, сколько мне видно, «крылатые колеса» легкопехотных подразделений, лишь у двоих «пушечные кресты» артиллеристов. Ради трех полупустых грузовиков, и вдруг столько охраны «в силах тяжких»? Странная логистика, и на «армейский способ хозяйствования» не спишешь, сколько я работал со службами ППД, обычно они вполне вменяемые.

БТР-80 и два «бардака» в нашем камуфляже, остальная броня окрашена в обычный защитный колер. Тоже странно.

Да, конечно, на конвойной площадке дожидается своей очереди целый косяк невоенного облика машин «в попутчики», и конвой быстро обретает привычные пропорции «одна боевая машина на полдюжины прочих». В походный ордер вписали еще два десятка разнокалиберных тачек, объединенных лишь общей для автопарка Новой Земли способностью преодолеть любые буераки если не с разгона, то аккуратно на первой передаче. Конвойщики-армейцы привычно наводят порядок среди этого кагала, собирают плату за проезд и утрясают прочие вопросы.

В кузов «урала» взбирается Крук, а следом два солдата-конвойщика – совсем еще молодежь, по виду лет по тринадцать, а по староземельному счету меньше двадцати. Видимо, начальство решило не оставлять «пассажиров» наедине с ящиками, которые аккуратно сложены ближе к кабине и накрыты брезентом, видать, дюже ценный и секретный груз… Оба бойца в брониках и легких шлемах уставной расцветки «русские джунгли», вооружены одинаковыми чернопластиковыми «сто третьими», только у одного на автомате установлен подствольник-«костер», а второй предпочел оптику на боковом креплении.

…Как раз на последних сборах, когда выдалась минутка, уточнил у приставленного ко мне «куратора»-мотострелка Гриши, верно ли, что новые автоматы вдвое лучше старых АКМ, на что тот рассмеялся, провел меня на стрельбище и одолжил собственный «сто третий», мол, сам попробуй. Попробовал. Разница есть, мой «калаш» уже сменил нескольких владельцев и как следует пострелял, хотя до износа ему кашлять и кашлять, а у Гриши машинка почти новая. Опять же пластиковое шершавое цевье в руке лежит надежнее деревянного. Удобство прикладки оценить беспристрастно не могу, на моем-то автомате приклад заменен на привычный конкретно мне; по весу «сто третий» чуть потяжелее автомата образца пятьдесят девятого года, но конкретно с моим, за счет приклада и компенсатора, опять же вровень. В общем, «вдвое лучше» – таки, пожалуй, по ведомству рекламного вранья. Гриша расписывал еще, что настоящие плюсы проявляются в качестве обвеса, вроде как и с оптикой стало проще работать, и фонарь лучше крепится, и глушитель вместо штатного ДТК накручивается, когда надо, да и ресурс у пэбээса демидовской работы вроде повыше старого советского… Верю, только с такими наворотами я не умею обращаться вовсе…

Кратко знакомимся с бойцами, представляемся сами. «Гранатометчика», курносого и веснушчатого, зовут Жорой; второй, посмуглее и, судя по разрезу глаз, с примесью в генеалогической пальме каких-то бурятов или корейцев, предпочитает именоваться по позывному, «Шелестом». Шелест родился в Новой Земле, «первое поколение аборигенов» – впрочем, от старожилов-поселенцев сии аборигены пока себя не отделяют, разве только на новичков «целых четыре недели как из-за ленточки» посматривают свысока, что вполне объяснимо. У Жоры семья из-под Ставрополя, смазали коньки в «ворота» прямо перед второй чеченской. Познакомились хлопцы в учебке, которую с отличием закончили в том году и выбрали военную карьеру: хотели, само собой, стать егерями, но по кондициям в героические ряды «бэтменов» не вписались, зато для легкой пехоты, то есть автомобильных войск, вполне подошли. Перед мокрым сезоном их, как необстрелянный молодняк, включали только в состав «коротких» конвоев, не дальше Конфедерации; нынешний – первый «настоящий», трансконтинентальный, теперь надо себя проявить как следует, иначе в «постоянном составе» конвойщиков не прижиться. Массаракш, мир новый, а патерналистские традиции один в один как в армиях Старого Света, спасибо еще, дедовщины в РА нет и не предвидится.

– Хлопцы, оружие из сумки уже можно доставать, или лучше за городом? – уточняю я у попутчиков.

– Да как хочешь, в принципе, – отвечает Шелест. – Главное, с оружием до КПП не десантироваться из кузова.

Ну и ладно. «Фал» из баула, со щелчком вгоняю магазин на место, а приклад так сложенным пусть и остается, удобнее. Белич равнодушно смотрит на мои упражнения, а потом делает одно плавное движение – и АКМС серба с примкнутым магазином-«сороковкой» от РПК вроде бы сам собою оказывается у него поперек колен, приклад-упор сложен, ствол в сторону кабины. Шелест и Жора со всей своей новенькой амуницией и «законченной с отличием учебкой» сразу становятся похожи на пару ухоженных домашних спаниелей по соседству с матерым волкодавом.

И не то что не сказал ничего – ни звука, даже ни одного лишнего жеста не сделал. А нам троим уже понятно: в случае чего командовать, как из этого «чего» выбираться, будет именно Крук, а мы – делать что велено, и не возникать.

Территория Конфедерации Южных Штатов, долина Большой реки, Золотой каньон. Воскресенье, 36/02/22 12:52

Старший лейтенант Демченко свое дело вполне знает, порядок в колонне соблюдается неукоснительно, инцидентов не случалось. Правда, и контингент посознательнее, чем суматошные от всего незнакомого новички-мигранты – прямо из «ворот» с коротким инструктажем да на инопланетный-иномировой фронтир; в нашем-то конвое все худо-бедно привыкли к особенностям Новой Земли, как минимум мокрый сезон народ пережил и опыта поднабрался. День Первого конвоя позади и все базы Ордена, соответственно, начали прием новопоселенцев, однако все эти базы за несколько тысяч верст от русских территорий; шесть – на восточном побережье южнее Порто-Франко, да еще одна в Порт-Дели, на южном берегу Большого Залива…

Движется колонна не слишком быстро, в день успеваем пройти хорошо если четыреста верст по курвиметру. После стадневных хлябей дорога, мягко говоря, не фонтан. Вернее, «дорогой» она станет немного погодя, после того, как несколько десятков конвоев прочертят по новоземельной почве заметную колею; прямо сейчас это просто «направление», да не как в отечественной глубинке, где хотя бы формальные признаки цивилизации иногда встречаются, а как посреди африканской саванны, или на Диком Западе лет этак двести назад… Отмечаем места, где неплохо бы пройтись инженерной техникой, и на привалах радистка Кэт из КШМки связывается с Москвой и Алабамой, точно обозначая нужные координаты. Дадут тамошним дорожным строителям соответствующее цэу или нет – дело, конечно, многофакторное, решать не нам и не старлею Демченко, но он как старший конвоя свою обязанность выполнил, «доложив властям о замеченных неполадках в зоне их ответственности».

Разумеется, мне на «роджер» таких подробностей не поймать – ими после очередного привала поделился Жора, которого отцы-командиры припахали к какой-то хозяйственной деятельности, а дальше заработал традиционный «солдатский телеграф».

Часа за два до полудня колонна замедляет ход, и дежурный разведдозор на «бардаке» выдвигается вперед.

– Сейчас будем купаться, – сообщает Крук.

Купаться? Хотя, если подумать…

– Большая река?

– Она самая. Золотой каньон.

– А разве у конфедератов есть золото? – вслух удивляется Шелест. – Ну, в смысле, как у нас…

Крук смеется.

– Нет, молодежь, разработки коренных пород, как у нас в протекторате, точно нету. А каньон золотым называется, бо скалы там по утрам просто сияют, издалека глянешь, один в один громадная куча орденских золотых экю свежей чеканки. Пирит, али еще какая обманка, точно не помню; только на моей памяти в том районе орудовали четыре партии геологоразведки – так ни следа золота не нашли… Но местечко красивое. А мы купаться будем, потому как прямо перед каньоном самое удобное в округе место для переправы. И кто-то, мамой клянусь, обязательно свернет мимо вешек и окунется в поток по самую крышу, вытягивай потом… Поставить бы там постоянный мост, да крепкую заправку рядом, блюсти позицию – насколько упростилась бы жизнь для всех конвойщиков. Но как говорит одна моя хорошая знакомая, «що маемо, то маемо».

Исчерпывающе, массаракш.

Вскоре колонна останавливается вовсе, часть бойцов сразу занимает позиции «охраняем переправу», всем прочим по рации разрешают выйти из машин и размять ноги, каковой оказией в утомительной дороге пренебрегать глупо. Впереди Большая река, а чуть севернее – прорезанный ею в скалах тот самый Золотой каньон. Сейчас, в разгар дня, скалы золотыми не выглядят, обычный камень рыжеватых тонов. Чем-то смахивает на марсианские пейзажи Аризоны – староземельной Аризоны, а не здешнего «автономного бандитского округа Нью-Рино», его я вживую пока не наблюдал… Водичка, кстати, бодрящая, градусов десять-двенадцать, ведь истоки главной водной артерии Конфедерации – на вечноснежных пиках Сьерра-Гранде, и до истоков этих отсюда не так чтобы далеко.

Передовой «бардак» уже передними колесами в воде, проверяет брод для прохода всей колонны. Входит в основополагающие функции разведдозорной машины, не поспоришь. А прямо перед броневиком, прощупывая дно шестом, в воде орудует один из бойцов конвоя. Та еще работенка; хоть на нем и надетый поверх формы ОЗК колера «цветущего болота», однако от холода прорезиненная ткань не защищает, простудить некоторые важные органы можно только так, ну и если «поводырь» оступится и таки нырнет – выплыть в этом скафандре тоже будет непросто. Да, сидящие на броне друзья вроде как его страхуют, пристегнув шнуром за пояс, но все равно…

Вслед за «поводырем», а вода ему приходится уже выше пояса, БРДМ медленно втягивается в реку. В принципе-то «бардак» и переплыть мог бы, у него, как и у «бэтра», в исходную конструкцию заложена возможность форсировать реки «не шире чем» с течением «не быстрее чем», точные цифры пусть подскажут более компетентные товарищи. Но то «в принципе», а прочая техника в конвое такой возможности точно лишена, ей необходим мост, паром или брод, причем в последнем случае глубиной «не более чем», да и легковые машины скорее всего придется дополнительно прихватывать лебедкой и буксировать, своим ходом даже по разведанному «фарватеру» могут не пройти.

Дважды искупавшись с головой, «поводырь» наконец добирается до противоположного берега Большой реки, а следом за ним и броневик. Пока напарники выставляют вешки, размечая брод «ни шагу в сторону», купальщик сбрасывает ОЗК и промокшую форму, растирается полотенцем, как на пляже, и тут же переодевается в запасной комплект обмундирования. По отмеченному броду реку уверенно пересекает «бэтр», сразу вскарабкавшись на ближайший бугор «для контроля местности», бойцы, спрыгнув с брони, занимают свои позиции по условному полукругу, а из рации нашего «урала» доносится голос Демченко:

– Рысак в канале, внимание всем! Кончай привал, по машинам! Второй номер, следовать на переправу, третий приготовился!

Второй номер в ордере, крепко чем-то загруженная «буханка» защитного колера, на первой передаче проходит брод. Успешно; на той стороне из нее льют ручьи, подмокло ли что в салоне – забота владельцев, но сама машина реку преодолела нормально.

Третий номер – легковой «уазик» с закрытым кузовом; как я и предполагал, посреди реки тачка благополучно глохнет, однако предполагал сие не только я – «бардак» уже подготовил штатную лебедку, бежевого «козлика» цепляют за мощный бампер и оперативно выволакивают на тот берег. Дальше троица пассажиров «уазика» принимается за изучение потрохов мотора, однако рассмотреть подробности, что и как они там выправляют, я не могу, поскольку четвертый номер в ордере уже наш. Грузовик скатывается к урезу воды, держа строго промеж вешек на левом берегу, течением его слегка покачивает, колеса в воде выше осей, но вращаются уверенно. Пересекаем реку без труда и сразу отъезжаем от берега, освобождая место – с «уазиком» пока еще возятся, «бардак» нужен для вытягивания следующих невезучих легковушек, а условных парковочных мест у воды не так чтобы много.

Еще две машины успешно выбираются на левый берег Большой реки, и тут неподалеку раздается мощный взрыв. Рывком оглядываюсь – сторожевой «бэтр» полыхает не хуже костра, автоматный стрекот, кто-то из бойцов падает, в кого и откуда бьют – не вижу, однако торчать в кузове и изображать большую жирную мишень как-то неохота.

– Наружу? – Круку, полушепотом.

– Пока рано.

Автомат у него в руках, разумеется, как и «фал» у меня, выцеливаем противников, но я пока никого не наблюдаю, и раз «калаш» серба молчит, ему на мушку тоже ни одна подозрительная морда не попала. Короткий взгляд на правый борт грузовика: Шелест сосредоточенно прочесывает пейзаж через оптику, Жора классически «с колена», автомат у плеча, наблюдает за своим сектором – и оба также не видят целей.

Из кабины по рации доносится командирский мат Рысака-Демченко, «урал» практически боком подается вперед и направо, освобождая проезд «бардаку»; Жора с возгласом «так точно» выпрыгивает из кузова едва ли не кувырком и рысцой движется в сторону горящего «бэтра».

– Неправильно что-то… – вполголоса замечает Белич. – Влад, Шелест, готовьтесь покинуть машину.

– Принял, – отвечает Шелест, не отрываясь от монокуляра.

Я киваю:

– Гут.

«Бардак» обходит наш грузовик слева, и Крук сразу же командует:

– Вниз и налево, за броней, живо!

Шелест в одно движение оказывается внизу; я приземляюсь не столь аккуратно, но в общем успешно. Белич выскальзывает из «урала», автомат наизготовку, и свободной рукой пихает меня в плечо:

– Наискосок вон к той скале, пошел!

Пошел так пошел. В полуприседе, резво перебирая ногами – натаскали недавно на сборах, массаракш – к скале слева, держа взглядом и стволом «фала» узкий промежуток между «бардаком» и грузовиком. Шелест впереди, как раз прячется за той самой скалой…

…Вспышка, гул в ушах, темнота.

Дальше ничего не помню.

Территория Латинского Союза, долина Большой реки, Сьерра-Гранде. День и час неизвестны

Муторно. Мотает из стороны в сторону. Кислый привкус во рту. Голова как ватная. Глаза не открываются. Ног не чувствую. Руки… руки чувствую, заведены назад за голову и чем-то стянуты, и это «что-то» сильно смахивает на пластиковые одноразовые наручники американского образца.

Уже что-то, массаракш. Руки в стяжках и поза «хенде хох» в лежачем положении – плен. Мутит и ватная голова – либо контузия, либо чем-то накачали. Мотает – куда-то везут, не слишком заботясь о комфорте живого груза…

Сосредоточиться на веках. На правом веке. Шевельнуть. Сжать, потом попытаться разлепить, еще раз, еще, еще, больно, массаракш, ничего, увижу, на каком я свете – буду дальше разбираться. Да, массаракш, могут убить. Так это могли и прямо на месте сделать, чтобы не возиться – а возятся, значит, нужен.

Ну и кому я нужен до такой степени, чтобы ради меня громить конвой РА?

Привет, паранойя. Давно не виделись, я уж думал, ты ушла к кому-то более отзывчивому.

Тут уйдешь, пожалуй, мысленно отвечает соответствующий отдел моего мозга.

Бред контуженного?

А если и так, мне не все равно?

Тоже правда; так на каком свете мы с моей паранойей оказались?

Скорее на этом, чем альтернативном.

Надолго?

Если не окочурюсь, то как минимум пока не приедем на место.

А где оно, это место?

Ага, конечно, нашел кого спрашивать, Чернокнижник, лучше бы сам освоил магию предвиденья…

Так, ладно. Реальность нам дается в ощущениях, и что эти ощущения сообщают прямо сейчас?

Не слишком много. Каналы ощущений блокированы. Глаза как будто чем-то залеплены, и уши тоже; из всех чувств кое-как работают разве только вкус и обоняние. Ну еще осязание, кожей физиономии, то есть очень сильно кое-как…

Вкус – мимо кассы, тут все равно жевать нечего, да и было бы, охоты совершенно нет; а носом… что мы чувствуем носом, и заодно щеками?

Быстротечная пресная вода. Солнце, и одновременно с этим холодный ветер. Слишком холодный для равнин Конфедерации. И воздух… воздух стал тоньше, меньше травы и больше камня. А еще – более разреженным. Там, за ленточкой, на турецкий Олимп[29] я лазил, тут плюс-минус так же, а может, даже повыше.

Вывод – горы, причем горы, сквозь которые себе пробила путь река, по берегу которой мы движемся… вверх по течению, приходит осознание. А вверх – это, массаракш, на север, вряд ли от Большой реки меня успели доволочь до какой-то еще, ну а раз русло Большой реки да сквозь горы – вокруг, хотя я этого и не вижу, вздымаются тронутые вечными снегами пики Сьерра-Гранде, а где-то впереди, а то и уже прямо здесь, Латинский Союз.

Превозмогая дурноту, пытаюсь собраться с мыслями. Чем молча стенать о несправедливости бытия и бессильно страдать, хотя бы расклад просчитаю. Насколько получится.

Усилием воли «перекладываю с больной головы на здоровую», то есть всю свою условную контузию сплавляю одной из запасных субличностей, а сам переключаюсь на другую, которую по кумполу никто ничем не бил, и значит, самочувствие не мешает рассуждать о чем угодно хотя бы мысленно… Нет, не самогипноз, пытался во время оно изучить, ни хрена не вышло. Зато такой вот «контролируемый сдвиг по фазе» – получился, вот им иногда и пользуюсь. В медицинских целях бесполезно, вылечить так ничего нельзя, но можно «отстраниться» и дождаться квалифицированной помощи. Увы, сейчас вряд ли дождусь, «волшебники в голубом вертолете», теоретически, могли бы спасти раненого-пленника в заленточных реалиях Вьетнама, Ирака или Афгана, но здесь такого не будет. Нет, общество в Старом Свете не гуманнее здешнего, просто очень уж мало вертолетов приходится на квадратный километр Новой Земли. А волшебники если какие в Новой Земле и водятся, так они вроде меня, Чернокнижника…

С другой стороны – выбора все равно нет, а «отстраненно» ждать у моря погоды все-таки комфортнее.

Территория Латинского Союза, долина Большой реки, Сьерра-Гранде. День и час неизвестны

Итак, Латинский Союз. По мнению простых техасцев, конфедератов и по крайней мере немцев с французами как обитающих ближе всех к тем местам представителей Евросоюза – представляет он собой одно сплошное бандитское гнездо. Егеря РА, которые частенько сталкиваются с бандитами-латиносами в Скалистых горах, каковые относят к своей зоне ответственности, мнение это вполне разделяют.

Но. И, массаракш, очень значимое «но».

Бандиты могут разрушать, могут паразитировать на социуме, который до них создали другие. Создавать самостоятельно, организовывать и строить иначе как по-шариковски «в очередь, сукины дети, в очередь» – не умеют, для этого требуются совсем иные способности и навыки. Поэтому реально заправлять Латинским Союзом они не могут.

Народ, споря с этим тезисом, кивает на протекторат Русской Армии, самим зарождением своим обязанный Демиду – Михаилу Демидову, старому вору в законе. Кивает на автономную территорию Невада-и-Аризона в составе Техаса, и сердце этой территории, город Нью-Рино, где власть держат пять мафиозных семейств и железной пятерней управляют мегаполисом, в котором обитателей, на минуточку, больше, чем во всем Московском протекторате. Кивает, в конце концов, на заленточный СССР и товарища Кобу, который начинал партийную карьеру как грабитель банков, а вырос известно в кого…

История протектората Русской Армии, как и степень реального участия Демидова в его построении – очень темный лес; из того, что я сам узнал и вычислил, Демида следует поблагодарить за стартовый пинок «отделения» от Москвы; за «смазку» и «связи» заленточного и здешнего черного рынка, которые на этапе все того же становления, когда не было вообще ничего, помогали протекторату как-то переправлять нужных людей и отыскивать нужное оборудование; возможно, также за работу «первым лицом» на политической арене, так что настоящему правительству никто не мешал заниматься делом. В чем я уверен на все триста процентов: постановку задач по развитию нашего края и вообще планирование всех стратегических вопросов осуществлял не «законник»-Демид.

История Нью-Рино несколько проще, она достаточно точно срисована со становления Лас-Вегаса, если верить романтической версии пьюзовского «Крестного отца». Собрались однажды, мол, благородные новоземельные доны отдохнуть от трудов неправедных, перекинуться в картишки и вообще тихо согласовать нужные вопросы… вот и получилось такое себе «место сбора», куда мало-помалу потянулись и другие любители острых ощущений, каковых надлежало аккуратно выдоить – не до конца – и отпустить на развод, аки тех кроликов, пусть работают ходячей рекламой и привлекают новых клиентов. Так по сей день в общем и движется. О самостоятельном развитии края нет и речи, все гешефты хозяевам Нью-Рино обеспечивают приезжие с недостатком мозгов и избытком азарта, мафиозным боссам остается лишь «держать руку на пульсе», что им вполне посильно.

Ну а в отношении биографии и личности товарища Сталина уже столько копий сломано, что я позволю себе в эту свалку не лезть и замечу только одно: когда он действительно каким-то боком влился в состав «державных мужей», то и соратникам его, и соперникам уже попросту смешно было бы вспоминать о давних мелкоуголовных «эксах», ведь вокруг, массаракш, безо всякого преувеличения – творилась история, и творилась их же собственными усилиями, пусть и не всегда так, как хотелось…

Кратко суммируем: в Латинском Союзе безусловно имеются асоциальные личности и крепкие банды, отрицать очевидное глупо, именно из-за этих самых банд без вооруженного сопровождения-конвоя в Новой Земле далеко не уедешь – а мое нынешнее положение свидетельствует о том, что даже самый лучший конвой еще ничего не гарантирует… В общем, бандиты там есть, в количестве и вполне себе организованные, факт.

Но бандиты – лишь видимая верхушка айсберга. У них должна быть опора. Прежде всего экономическая; апологеты марксистской теории могли ошибаться во многом, и делали это регулярно, однако Тривульцио, матерый кондотьер и маршал Франции, марксистом не был ни с какой стороны. При чем тут сей не слишком известный вне профессиональных кругов деятель? да при знаменитой его фразе, «для войны нужны три вещи – деньги, деньги и еще раз деньги»[30]. Иными словами, не будет экономического обоснования вопроса, не будет и самого вопроса.

Просчитать экономику Латинского Союза вот так вот «на пальцах» я, само собой, не могу. Данных мало, никогда специально не интересовался этой территорией. Так, кое-что знаю, и не по ГосСтату, а вообще.

Вследствие удаленности Льяно-Боске от цивилизованных краев и сложных транспортных условий, на плоскогорье этом чертовски трудно запустить и развивать производство чего бы то ни было, а значит, изначально бедные латиноамериканские переселенцы и в Новой Земле не имеют особых шансов разбогатеть. Прокормиться – пожалуйста, охота и крестьянский труд на девственно-целинных землях сие позволяют с большим резервом, однако уже для реализации продовольственных излишков нужна какая-никакая транспортная сеть… а она там именно что «никакая». Промеж себя особенно не наторгуешься, на юга дальше горцев-бандитос ходу нет, следовательно, базовый экономический показатель ВВП у латиносоюзных краев остается чуть выше плинтуса без перспектив роста.

Есть, однако же, у тамошних пейзан дополнительный промысел, которым можно заработать монетку-другую на нужные ништяки. Как занимались им за ленточкой, так и здесь продолжили…

Вот-вот, он самый, массаракш. Кока. Говорят, на северных склонах Сьерра-Гранде и Сьерра-Невады растет просто замечательно, оптимальный климат высокогорья, что-то там с давлением, влажностью и температурой. И как из мясистых овальных листьев сделать маленькие пушистые комки, отдаленно напоминающие стекловату – скромным труженикам из эквадорской или колумбийской глубинки прекрасно известно. Хотя по малограмотности они вряд ли знают название «гидрохлорид кокаина», а уж о том, чтобы изобразить формулу данного вещества, нечего и говорить.

Вещество веществом, но тут снова в полный рост встает вопрос сбыта. Кто-то, быть может, полагает, что оборотистые парни из Гольфо, Синалоа и менее известных картелей все как один остались на родине, и в Новую Землю никого из них занести в принципе не могло? У меня лично подобных иллюзий нет. Вопрос тут в другом, массаракш: а потребители-то, собственно, где? По орденской статистике, все население нового мира составляет миллионов этак восемь с хвостиком, процент наркоманов среди них – ну не выше, чем за ленточкой, то есть совокупно таких рисуется тысяч десять-двенадцать. Да, за «дозу» каждый из них заплатит, скажем, «синенькую» – двадцатку, ну или сколько оно может в рознице стоить в пересчете на экю, я в этих ценах не копенгаген от слова совсем; однако для розничной торговли нужно ведь еще создать сеть распространения, так сказать, инфраструктуру. Представителям картелей в сотрудничестве с обычной мафией оно, конечно, посильно, принцип не новый. Однако чистая протяженность этой сети на обширных новоземельных просторах выливается в изрядные накладные расходы, отсюда вопрос: сколько центов из заявленной двадцатки дойдет до производителя? А ведь от этого зависит изначальная логическая посылка, грубо говоря, есть ли вообще смысл здешним пейзанам высаживать коку вместо картошки? Картошкой-то можно по крайней мере питаться, а листьями коки – разве только лечить нервы, расшатанные тяжким трудом…

Орденский путеводитель на этот счет помалкивает.

А вот касвелловский журнальчик «Новый мир» в одном из прошлых номеров напечатал интервью с русскими егерями, и там утверждалось, что плантации коки в горах есть, и весьма жирные. Мол, парочку в процессе охоты за очередными бандитос накрыли, и судя по всему, их там осталось еще немало. Только дальше Скалистых гор разведдиверсионные группы РА не выбираются, да и там-то уже работают скорее по заказу бразильцев, чем по собственной инициативе. Поэтому за вечноснежными хребтами Сьерра-Гранде все эти «плантаторы» могут чувствовать себя в безопасности…

Стоит ли ссылаться на прессу, пускай даже местную новоземельную? В данном случае – стоит, если журнал старика Оджи упоминает о плантациях коки, значит, их там и правда есть.

Когда я об этих плантациях впервые услышал, возникло одно подозрение. Обсуждать его не с кем, ибо толку никакого, ключевой момент схемы хотя и является «секретом верхушки Ордена», однако секрет этот из породы полишинелевых.

Если в двух словах: Орден нагло врет, утверждая, что «ворота» работают лишь в одну сторону, то есть сюда из-за ленточки, а назад уже никак. На все триста процентов уверен: существуют и обратные. Для кого именно и как они открываются, уже другой вопрос, однако принципиальная возможность вернуться обратно в Старый Свет и что-то с собой прихватить – имеется железно.

Повторяю: секрет этот умными личностями давно просчитан. Шума не поднимают просто потому, что незачем: делиться обратными «воротами» высокие орденские чины все одно не склонны, подкупить их – столько еще не украдено, а способа надавить как-то не просматривается. Возникнет, другое дело, а пока делаем вид, что так и надо.

Так вот, если этот самый полишинелев секрет сложить с другим фактиком – до меня его донесли два весьма серьезных человека, которые из-за этого фактика и дернули в «ворота», а вернее, их туда настоятельно попросили дернуть родные ведомства… ага, полностью добровольно, вот как я в эту испанскую командировку отправился, массаракш…

Серьезные человеки эти, известные мне как Сай и Берт, много лет проработали на структуры Интерпола, Ди-И-Эй[31], Сефеконара[32] или кого-то еще в том же роде, и в Новую Землю прибыли, двигаясь по следу странного наркотика амфетаминовой группы с кодовым названием «сладкий сон». Первая его странность состояла в том, что среди сплошной «кислотной» синтетики вдруг объявилось нечто природного происхождения, вторая странность – что это происхождение никак не удавалось выяснить, а о третьей знал лишь очень ограниченный круг осведомленных лиц, которые вместо мирного рыночного термина именовали его по-своему, «красным дьяволом» (почему так, отдельная история, мне известен ее общий сюжет, но не технические подробности). Информаторы всех структур наркополиции, как и добровольно-принудительно сотрудничающие представители картелей, даже не слышали о производстве чего-то похожего, хотя все возможные уголки шарика вроде бы в зоне их «покрытия». Пройти по цепочке распространителей амфетамина компетентные органы (и их временные союзники с той стороны закона) сумели только до среднеоптового звена, дальше – как оборвано. Вот и пришла в чью-то особо хитро вывихнутую бошку мысль, что если следов нет на одном шарике, неплохо бы их поискать на другом… Мысль оказалась верна, в Порто-Франко Сай и Берт обнаружили не просто следы «сладкого сна», а сами таблетки живьем; привычно выпотрошили местного пушера[33], который подтвердил, что делают сию отраву действительно в Новой Земле, дав пару дальнейших зацепок – и пошли раскручивать маршрут распространения, надеясь подобраться ближе к источнику. Что у них там получилось, не знаю, связь давно утрачена, да и не обещали они держать меня в курсе операции; важно другое. Если «сладкий сон» производят здесь, а потом как-то переправляют за ленточку, в те самые обратные орденские «ворота» – так не переправляют ли, массаракш, вместе с ним предназначенные тем же самым регулярным оптовикам-посредникам и старосветским потребителям мешки кокаина здешнего производства, который эксперты соответствующих заленточных ведомств попросту не идентифицировали как нечто отличное от очередного сорта колумбийской «белой феи»?..

Если сие предположение справедливо, количество плантаций на склонах Сьерра-Гранде может быть очень даже значительным. Имея такого потребителя и, соответственно, доходы – можно активно наращивать оборот и строить разветвленную структуру… и тогда у нас получается, что бандитос и державы Латинского Союза, как в той песне, «скованы одной цепью, связаны одной сетью». Сетью традиционных для некоторых уголков за ленточкой «малых производственно-перерабатывающих предприятий», то бишь плантаций коки и пунктов обработки собранных листьев для превращения их в компактный, пригодный к транспортировке продукт – и цепью, которая сей продукт, научно именуемый «гидрохлоридом кокаина», переправляет большому заленточному оптовику, получая обратно законную выручку. По оптовым ценам, разумеется, зато регулярно и много.

А раз оптовик заленточный, одним из звеньев цепи посредников является Орден. Без вариантов.

Нет, один вариант измыслить в принципе можно, и если вдруг все это обнародуется – именно на таком варианте и будет всеми силами настаивать орденский отдел по связям с общественностью, как только в данной организации решат, что он им нужен… Будут утверждать, что «сладкий сон», кокаин и прочая наркодурь, в оптовых масштабах идущая за ленточку – не официальная политика Ордена, а частная инициатива конкретного лица, некоего Игрека. Мол, Игрек, увы, действительно состоял в наших рядах, причем на довольно высокой должности – каким только и доступны обратные «ворота», свидетельствую личным опытом низового орденского сотрудника, у нас о таких даже слухов не было, – выражаем глубочайшую озабоченность данным фактом, примите наши искренние извинения вместе с копией некролога на упомянутого Игрека, знаете, в новом мире даже в закрытых зонах столько природных опасностей… Знакомый подход, «жена Цезаря – вне подозрений», массаракш. Сам наблюдал пару прецедентов. Но по-своему эффективно, трудно спорить. Виновный понес наказание, вопрос закрыт, работаем дальше. И – работают. А куда деваться, пока у Ордена монополия на «ворота», в обход этой псевдомасонской организации много не наработаешь…

Возвращаясь от общей теории к конкретному мне: я могу как-нибудь использовать все эти выкладки, чтобы уцелеть там, куда меня привезут? Где это «там», что «там» творится, и зачем я «там» вообще потребовался, узнаем в процессе, сейчас гадать бесполезно, однако принципиальную стратегию можно попробовать построить и не отходя от кассы.

Изобразить из себя орденского агента, мол, доставьте где взяли, а то большой босс обидится и вставит клизму уже вам? Глупо. Те, кому известно об участии Ордена во всем процессе, самолично собирать коку в бандитских горах не будут, тут должно орудовать низовое звено. Да и вообще тамошним обитателям совершенно незачем знать всю цепочку, картели, конечно, не «контора глубокого бурения», но определенное понятие об информационной безопасности имеют и они.

Кстати, о низовом звене: если оно вдруг не владеет английским, о русском уже умолчу – мне и объясняться с ними придется на пальцах. С такой вводной на статус «орденского агента ноль-ноль-семь» претендовать глупо. Да и не только орденского, любая вменяемая структура, решив зачем-то заслать своего человека к бандитос Сьерры, озаботилась бы найти такого, который hablo en espanol[34].

Это для меня плюс в том смысле, что ежели кто вдруг заподозрит во мне хитро внедренного вражеского шпиена – незнание языка, а это несложно проверить, подобное подозрение быстро развеет. Оно и логично, вменяемые шпионы обычно выбирают более… вменяемые пути проникновения, дающие хоть сколько-то степеней свободы и возможность импровизации – а где степени свободы у беспомощного пленника, взятого «с конвоя»? С остатками конвоя, если точнее.

Налетчики разгромили всю нашу колонну, или только передовую часть?

Мне-то откуда знать; вот довезут до места – хоть какого-нибудь, – тогда и выясню, что случилось и куда ветер дует.

…Массаракш. Снова в голове мутит.

Надолго одной «защитной» субличности не хватило, видать, по черепу пришлось всерьез. Хреново. Но – сделать ничего пока не могу.

Ладно. Все равно ни к чему не пришел и ничего не решил, лишь обычное «жду, смотрю в оба и без нужды не дергаюсь». Как там у старика Сенеки – «Ubi nihil vales, ibi nihil velis»[35]; по-русски сие звучит не так красиво, зато короче: «ибо нефиг».

На том и позволяю себе опять уплыть в туман, теплый и покойный.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Пятница, 01/03/22 05:12

Несколько раз я прихожу в себя и снова отключаюсь. Кажется, кто-то меня поил. Может, водой. Не уверен. Смутно помнится морда пьяного в дупель Чингачгука, но наяву это было или в кошмарах, без понятия.

Осознаю себя несколько позднее и в другой обстановке. Темно, аки у афролатиноса в известном месте. Руки-ноги свободны, спиной чувствую нечто жесткое и не то чтобы сплошное. Вроде громадного массажера-аппликатора с напрочь выпавшими иголками.

И – запах, причем даже определение «вонь» будет для него слишком мягким. Вокруг много разнообразных немытых тел, не вижу – чувствую. Общий барак для пленных-заключенных? Тогда должны бы храпеть-сопеть, а я ничего похожего не слышу… собственно, я не слышу вообще ничего, у меня слух-то восстановился, ась? После контузии? Вот-вот.

Ладно, примем «барак» за точку отсчета. Продолжаю лежать как лежал, собираюсь с мыслями и осторожно ощупываю себя. Так, одежда вроде на мне, а вот ботинок не осталось, только носки. И еще нет шемаха. Запястье пустое, часы сняли, и – нащупываю безымянный палец на правой руке – содрали и обручальное кольцо; других украшений все равно не ношу… не носил. О таких мелочах, как кошелек-набрюшник, складной нож в одном кармане и короткоствольная «леди таурус» в другом, тоже не позабыли, ну и вместе с разгрузкой забрали и ремень. Пару потайных кармашков скорее всего не обнаружили, то есть две «игральных карты» гибкого пластика с орденской пирамидой на голографической «рубашке» должны сохраниться. Но сей резерв наличности доставать обожду, полтораста экю мне никаких проблем сейчас точно не разрешат…

Есть и положительный момент: ни одной лишней дырки в тушке тоже нету, ура. Врачи, может, и предпочитают внешние травмы внутренним, их-де лечить проще; но докторов рядом не наблюдается, а внутренние повреждения у меня, какими бы они ни были, не смертельны и даже не слишком тяжелы, иначе я бы тихо окочурился по дороге, закрыв эту тему.

Медленно пытаюсь приподнять голову. Под черепом снова начинает шуметь, но меньше, чем раньше. Перетерплю. Рискнуть пошевелиться? Рановато, судя по протестам в районе головного мозга, если даже сумею встать и никто не помешает, далеко не уйти.

Серый свет из прямоугольника открытой двери. Краешек силуэта снаружи.

Обитатели барака – ага, угадал – потихоньку поднимаются и стадом печальных морлоков ползут к выходу. Дюжины две рыл, пожалуй. Мне тоже встать? нет, пока обожду. В тусклом свете изучаю скудную внутреннюю обстановку. Длинное узкое условно-прямоугольное помещение квадратов на семьдесят, высотой чуть больше двух метров, стены из промазанной глиной плетенки, плетеная же крыша из каких-то лоз и веток. Мазанка-переросток, если угодно; в украинском варианте крыша соломенная, но при правильном исполнении вроде как воду не пропускала. Ну а Украина, как известно, родина слонов и вообще первоисточник всех мыслимых ремесел и конструкций, так что вариант, «творчески переработанный под иные условия и материалы», вполне мог встретиться и у других народов… Ладно, что мы тут еще имеем? пол земляной, утоптанный до каменной твердости, однако валяюсь я с относительным комфортом, на деревянном лежаке, один в один совковый пляжный. Мебель, однако. Сколько-то таких же лежаков разбросано по бараку, кому где удобнее дрыхнуть.

Дверь слева, ближе к противоположной (узкой) стене мазанки, а я соответственно в самом углу. Кстати, оказывается, не в одиночестве. Вон слева еще два неподвижных тела, подробностей в полумраке рассмотреть не могу. Живые? А кто ж их знает, энцефалограмму не проверял.

Серый прямоугольник входа на миг темнеет, закрытый парой силуэтов, а затем внутри становится заметно светлее: у одного из вошедших в барак при себе «фонарь» – стеклянная бутыль в веревочной оплетке, а в бутылке, аки в плафоне, горит кривая самодельная свеча.

Прикрываю глаза, наблюдая из-под век. Изобразить «пришел в себя» всегда успею, пока посмотрим, что тут за компания.

Явные латиносы, а то и вовсе чистокровные индейцы. Первый, с бутылочным светильником, тот самый «Чингачгук» – морщинистый, седой, волосы перехвачены пестрой лентой, одет в кожаные штаны и драную джинсовую тенниску; второй пониже, но заметно моложе, в камуфляжных штанах «рваной» тропической расцветки и серо-буром пончо, на плече ружжо, причем не висит, а лежит прикладом назад, придерживаемое рукой за ствол. Странный способ ношения.

Седой индеец подходит к одному из лежащих рядом со мной, привстает на цыпочки и цепляет бутыль-светильник за одну из веток на потолке. Спутник его останавливается примерно посреди барака и одним коротким движением стряхивает оружие себе в руки, отчего у меня челюсть отвисает. Карабин «бертье» образца седьмого дробь пятнадцатого года! Ошибиться невозможно, выступающий магазин под пятизарядную пачку в свете бутылки виден четко. Откуда такой раритет – а главное, откуда к этому раритету боеприпасы, лебелевскую «восьмерку» за ленточкой с вооружения сняли лет восемьдесят как?! Все страньше и страньше…

Седой тем временем опускается на корточки, протирает смоченной из фляги тряпицей лицо лежащего, затем ту же флягу прикладывает к его губам. То ли щупает, то ли простукивает грудь. Проверяет перебинтованную ногу и поливает из волшебной фляги, не удосуживаясь нять бинты; губы шевелятся – может, что-то шепчет, я по-прежнему не слышу ни хрена.

Затем индейский знахарь переходит к лежачему пациенту номер два и повторяет примерно ту же операцию. У этого ноги не трогает, но явно считает пульс на шее, сверяясь с собственными наручными часами. Кивает, легко поднимается, перевешивает бутыль-светильник на другую ветку, прямо надо мной, и протирает физиономию уже мне. Дает и попить – а я что, я не отказываюсь. Не вода, травяной настой вроде слабенького зеленого чая, с непонятным привкусом. Пол-глотка, только язык смочить, но больше и не хочется. Заодно всматриваюсь в электронный циферблат его часов, благо у индейца модель более навороченная, чем была у меня, с автоподсветкой. Время – шестой час утра, а день… а день первый. Ну ни хрена ж себе, то есть я валяюсь безгласной тушкой уже пятые сутки?

Вдруг, щелчком переключателя, возвращается слух: шелест ткани, дыхание.

Пальцы у меня на шее – индеец-знахарь проверяет пульс, потом встает и отходит на пару шагов.

Резкая команда на непонятном наречии, второй индеец вскидывает «бертье» к плечу и целится в меня.

Нет, не боюсь. Хотели бы убить – убили бы еще раньше, а тут вон даже лечат, ну или пытаются, в местной фитотерапии я не спец.

– No comprendo[36], – отвечаю я.

Седой что-то говорит – вот тут я уже разбираю, что по-испански, ну или на одном из латиноамериканских диалектов такового, только от этого мне не сильно легче.

– Yo no hablo espanol[37], – не вставая, развожу руками. – English? Русский?

Седой качает головой, и тут индеец с карабином неожиданно выдает:

– Шпрех'н дейч[38]?

Однако.

– Ja, ich kenne Deutsch, – привстаю на локте, энергично киваю головой, отчего та отзывается вспышкой боли. Ладно, пока терпимо. – Wo bin ich?[39]

– Асьенда[40] Рош-Нуар, – отвечает, и на том же примитивном немецком: – Ноги встать?

Обеими руками на земле, привстаю на колено, потихоньку выпрямляюсь, чудом не задев головой бутыль-светильник. Тут таки меньше двух метров, от моей макушки до плетеного потолка чуть больше ладони, индеец с базовыми познаниями в германском наречии достает мне едва до плеча, а лишенный даже таковых седой знахарь – примерно до носа.

– Вперед, дурить нет, стрелять, – предлагает индеец, указывая стволом карабина в сторону выхода.

– Никаких глупостей, – соглашаюсь, бросаю взгляд через плечо на тех, кто остался лежать в бараке. Плосколицый товарищ в джинсовом комбезе – вроде был такой в конвое, если склероз не изменяет, в бежевом «козлике» ехал, из «наших» среднеазиатских человек, звали его, кажись, Рашидом; а рядом с ним не кто иной как Крук, левая нога в лубках. – Как они?

– Живой. Пока, – недвусмысленно отвечает индеец, и дульный срез «бертье» снова дергается. Лады, не будем раздражать человека.

Шаркаю к выходу, у самой двери спотыкаюсь и хватаюсь за косяк. Массаракш, далеко мне так не уковылять… трость бы хоть какую дали, что ли. Ноги как ватные.

Шатаясь, вылезаю наружу. Все так же придерживаясь за стенку барака, оглядываюсь, изучаю окружение. Свежо; светлеющее рассветное небо над головой, солнце уже встало где-то на востоке, но лучи его сюда пока не попадают, перекрытые солидным черным монолитом. Вокруг вижу несколько таких же плетено-глинобитных сараев-ангаров, функциональное назначение сих мазанок-переросток остается скрытым. Чуть поодаль более солидного вида длинный одноэтажный каменный дом, а на крыше у него укреплен знакомый по Европам большой бак водонагревателя. Ну, по крайней мере в сухой сезон горячая вода тут в наличии, какой-никакой, а все признак цивилизации… Трехъярусная деревянная вышка – наблюдательный пост; к ней же прикручена раздвоенная антенна. Навес, под ним коновязь; у перекладины философски переминаются с ноги на ногу три мохнатых лошаденки и несколько ослов, а может, мулов, в скотине не разбираюсь. Под тем же навесом отдыхает пародия на орденский «ди-пи-ви» – облезлый багги, где вместо штатной безоткатки воткнут непонятный пулемет, издалека не могу опознать систему…

Тычок под ребра. Стволом карабина. Хорошо еще, штык этому индейцу не выдали – или к «бертье» он вообще не полагался? вот не помню; к «лебелю» точно был, игольчатый, подлиннее мосинского… ладно, массаракш, вот более насущных вопросов нет, кроме как вспоминать штатное французское вооружение времен империалистической.

Так вот, сопровождаемый убедительным индейцем-конвоиром с антикварным карабином, и добираюсь до большого каменного дома. Индеец-знахарь обгоняет нас и скрывается за дверью, а конвоир еще раз толкает меня карабином в бок:

– Туда, – указывает на расположенный неподалеку колодец.

С одной стороны, разумно, последний раз я принимал нормальный душ, когда конвой Демченко встал на ночевку на заправке в Конфедерации, где-то неделю назад, сейчас мне сия гигиеническая процедура совсем не помешает. С другой стороны, в моем контуженном состоянии да ледяной колодезной водой – шпарило бы солнце, еще куда ни шло, но пока вся эта асьенда с шоколадным французским именем «Рош-Нуар» прячется в тени черного монолита…

Не знаю как там окситанский Каркассон, где стоит неведомая мне шоколадная фабрика, но откуда название «черная скала» здесь, невооруженным глазом видно. Имеем интересный вопрос: это что за индейцы-латиносы такие обитают на северных склонах Сьерра-Гранде, у которых как минимум вторым языком является французский, английского они не знают вовсе, зато попался условный знаток немецкого?

Под эти размышления останавливаюсь у колодезной дыры – опалубки и сруба нет, просто пробитое в скале неровное отверстие и перекладина с воротом, падай сколько пожелаешь. Ворот обычный, почти как у нас в селах; берусь за рукоятку и, сам себе удивляясь – осталась еще кое-какая силушка, – вытягиваю кожаное ведро. Веревка короткая, метра четыре от силы; ведро самодельное, сшито из остатков шкуры неведомого зверя, протекает, но – вода. Ледяная, само собой. С усилием приподнимаю над головой и опрокидываю на себя. Ухххх!

В этот самый миг из-за черной скалы выныривает краешек ослепительного новоземельного солнца. Черт, у меня ведь темных очков тоже нет, и шемах сперли!.. Голову-то пока не напечет, а вот глаза прикрыть толком нечем.

Второе ведро на голову, за ним третье. Стою, медленно поворачиваясь, подставляя под солнечные лучи то один бок, то другой; греюсь. В голове на удивление ясно, боль отхлынула. Испугалась ледяной воды, наверное. Неортодоксальный метод лечения контузии… впрочем, врач из меня еще тот, только и знаю, что базовый курс «первой помощи» из туристского прошлого. Да еще в ПРА «доськам» и резервистам похожий преподают, с упором на укусы местной живности и огнестрельно-осколочные ранения.

Краем глаза ловлю движение, поворачиваюсь. С крыльца каменного особняка спускается небольшая группа – седой индеец-знахарь, уже без бутылки-светильника, а с ним два гринго. Вернее, судя по диспозиции, два гринго, а при них на побегушках старый «Чингачгук». Гринго номер раз: невысокий плотный товарищ южноевропейского вида в оливковой армейской панаме, полосатой гавайке и кожаных индейских штанах с бахромой по шву. Гринго номер два: громила в красной бейсболке и камуфляжных шортах, грудь, массивные окорокообразные руки и солидное брюхо капитально заросли черной шерстью, в такой же черной косматой бороде раза этак в два повнушительнее моей спрятана, словно в бандитской маске, вся нижняя часть физиономии. «Чингачгук» по-прежнему безоружен; у «громилы» за пояс слева заткнут кнут с серебряной оплеткой рукояти, а справа подвешена тактическая кобура с понтовой «десертной иглой»; у «полосатого» на ремне аж два пистолета, но каких именно, непонятно, обе кобуры закрытые, с застегнутыми клапанами.

Кого-то мне эти типажи смутно напоминают… ну да, точно, скрываю я улыбку, «ми Бандитто, Гангстеритто» из мультфильма про капитана Врунгеля. Колоритная парочка, факт; а вот кто из них двоих тутошний босс, «громила» или «полосатый» – так вот сходу определить не могу.

Мой конвоир при приближении этой группы вытягивается во фрунт и изображает с карабином позу армейской камасутры номер не помню какой, «на караул». «Бандитто-Гангстеритто», возможно, и имеют на следующем уровне иерархии некоего «шефа», но его тут скорее всего никогда не видели, для местных более высокого авторитета не существует.

«Бандитто-Гангстеритто» в четыре глаза обозревают стоящего у колодца меня, тихо обмениваются замечаниями на неизвестном наречии – может, и по-французски, плохо слышно и в любом случае непонятно, – затем «полосатый», он же условный «Бандитто», что-то говорит моему конвоиру, а «громила», который «Гангстеритто», обращается ко мне:

– Поздравляю с возвращением к активной жизни, – немецкий ему явно не родной, акцент заметен, но понять нетрудно. – Поговорим после завтрака, Бруно вас проводит. Заодно и обувкой снабдит.

– Спасибо, – наклоняю голову.

«Бандитто-Гангстеритто» удаляются совершать утренний обход территории, «Чингачгук» куда-то исчезает, а меня конвоир-Бруно ведет через двор к глинобитному сооружению с дымящей трубой. Судя по запахам – летняя кухня. Запахи не обманывают, мне вручают свежевыпеченную пресную лепешку и плошку с неким овощным варевом, для рагу жидковато, но и супом не назовешь. Зато горячее. Почти не чувствуя вкуса, высасываю все, дожевываю лепешку и кладу кривобокую плошку из обожженной глины в «посудомойку», каковой тут выступает солидная бадья с не слишком чистой водой.

Бруно тем временем приносит пару не то шлепанцев, не то мокасин – нечто цельнокроенное из куска кожи, с завязками; у него самого примерно такие же. Демонстрирует, как это надо надевать на босу ногу, тем более что мои грязные носки только в тряпье и годятся. Со второй попытки получается. Размер подходящий, если с этой обувкой вообще можно говорить о точном соответствии размера. По ощущению на ноге – ну, ботинки удобнее, однако по здешним камням и каменной твердости глине оно несравненно лучше, чем босиком.

– Мне бы еще трость какую, – прошу я Бруно.

– Трость? – слово «Spazierstock» ему явно незнакомо.

– Палка. Опираться, – изображаю я жестами.

Индеец кивает и спустя буквально пару минут добывает мне черенок то ли от веника, то ли от малярной кисти, в общем, метровая примерно палка толщиной сантиметра два, не то чтобы отполированная, но условно гладкая. И какая-то очень легкая древесина, должен заметить; бальса, что ли? Сроду ее живьем не видел.

Рукоятки сия «трость», разумеется, не имеет, однако как временная опора – сойдет, а мне временная и нужна, кости-то целы, только голова немного кружится.

– Спасибо, Бруно. Теперь куда?

– Туда, – кивок в сторону каменного дома.

С тростью и в мокасинах, да еще подкрепившись – шагать не в пример легче. Голова почти не беспокоит. Конечно, хорошо бы как следует вымыться и переодеться в свежие шмотки, а мои привести в порядок… ну да здешнее начальство меня все равно уже видело, «встретив по одежке». Это не углубляясь в подробности, как я сюда попал и что им от меня нужно…

А то так неясно, иронически замечает моя паранойя. Бабки им нужны, да побольше. Специально киднеппингом местные бандиты не балуются, нет для такой «индустрии» в Новой Земле условий: клиенты, ан масс, слишком бедные, хорошо если сотню экю в месяц откладывают, то есть на десять тысяч им надо копить десять лет. Соответственно исполнители, ан масс же, не обладают достаточной квалификацией, чтобы похищенного клиента сохранить «в товарном виде». И уж последнему доказательств вагон: когда бойцам РА, техасским минитменам, орденским патрульным или другим «представителям сил закона» удавалось взять какое-нибудь бандитское логово и вывести оттуда живых пленников – состояние освобожденных колебалось от «хренового» до «чем лечить, гуманнее пристрелить», и информацию эту от народа не скрывали, отнюдь… Так что если вдруг гипотетического Васю Пупкина похитят, а потом затребуют десять штук за его возвращение в целости и сохранности – положительного ответа друзья-близкие Васи скорее всего не дадут. Нету у похитителей гарантии «качественного товара», и доверия им нету никакого.

С другой стороны, раз уж я все равно оказался в плену у данного контингента – а никем другим, логически рассуждая, «Бандитто-Гангстеритто» быть не могут, и вопрос не в их внешнем облике, мало ли кому какой прикид привычен, а в обстоятельствах моего попадания сюда, ну и барак опять же намекает… – так вот, раз уж я все равно тут, глупо было бы не попытаться извлечь из меня пользу. В рабочих руках на условной кока-плантации вряд ли есть особая нужда, под боком Латинский Союз, где навалом той рабочей силы, более квалифицированной и за гроши. А вот если я смогу дать за себя выкуп, потрудиться стоит. Так должны, по логике вещей, рассуждать здравомыслящие бандитос-плантаторы. Рядовые боевики могут пристрелить забавы ради, им высокие торговые материи до одного места, все равно доход с этих гешефтов упадет не им в карман; атаманы по определению просчитывают на шаг-два вперед, а асендадос[41] «Бандитто-Гангстеритто» в общей иерархии теневых структур находятся явно повыше, чем главарь обычных работников ножа и топора, соответственно и планировать должны подальше.

Логично, массаракш. И выкуп-то я дать смог бы, деньги на банковских счетах есть. Разумеется, докладывать об этом кому попало я не намерен, и торговаться за свою единственную и горячо любимую шкуру готов с кем угодно – эти экю я для семьи добывал, а не для некоторых жадных до чужого добра; однако если вопрос встанет «кошелек или жизнь» – массаракш, да пошел он куда подальше, тот кошелек, еще заработаю. Как гласит мудрость избранного народа, «проблема, которая решается деньгами, это не проблема, а обычные расходы»… Так вот, настоящая проблема в другом: где гарантия, что романтики с большой дороги и их идейные соратники, взяв кошелек, оставят мне жизнь, то есть обеспечат доставку до безопасного места? Вот-вот, этот вопрос и подлежит самому тщательному обсуждению…

Ну да ладно, чего гадать. Сперва посмотрим, что по данному поводу имеют сказать «Бандитто-Гангстеритто», это я в такой передряге впервые, а у них оно если не постоянный гешефт, то самое малое знакомая халтурка. На жизнь и хлеб с икорочкой зарабатывают они кокой, или что тут по факту производит асьенда Рош-Нуар; «разводить кроликов», в смысле выколачивать бабло с пленников – глубоко побочный приработок. Но коль скоро с таковыми «кроликами» вообще возятся, причем не только с относительно целым мной, а и с раненым Круком, значит, рассчитывают расходы окупить.

Как именно рассчитывают – будем, как говорится, посмотреть.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Пятница, 01/03/22 09:07

Приглашать меня в дом «Бандитто-Гангстеритто» не считают нужным, так что разговор идет под чахлым кленом во дворе. Тут вполне удобная скамейка в форме полумесяца, на которой я и позволил себе устроиться – Бруно не возражал, значит, «место общего пользования»; сам он присаживаться не стал, изображая неподалеку статую борца с колониальной администрацией.

Здесь хозяева асьенды меня и находят. Конвоир мой сперва вытягивается в струнку, а затем, повинуясь краткому жесту «Гангстеритто», убирается нафиг. Полуголый громила плюхается на скамейку рядом со мной, «Бандитто» садится с другой стороны на самый краешек, почти напротив.

– Итак. Вопрос первый: выкуп даете, или отрабатываете на общих основаниях?

Голос у «Гангстеритто» спокойный, таким тоном уточняют у случайного прохожего, который час.

Ну, что такое «общие основания», я подозреваю – те морлоки из барака совершенно не внушают желания влиться в их печальные ряды.

– На общих – не хочу, – честно отвечаю. – Остальное готов обсудить.

– А тут нечего обсуждать. Двадцать тысяч монет.

– Я похож на орденского олигарха?

– В общих чертах – вполне похожи, – вступает в беседу «Бандитто»; выговор у него «хохдойчу»[42] не совсем соответствует, но вполне немецкий, смахивает на саксонский. – Одна голова, две руки, две ноги. Сходство можно уменьшить, инструменты есть.

Развожу руками.

– Инструменты вам не помогут.

«Гангстеритто» доверительно кладет массивную лапу мне на плечо.

– Вас, прошу прощения, как зовут?

– Влад.

– Так вот, Влад – вы хоть представляете себе, что можно сотворить с человеком, имея под рукой всего-то пару щепок и кусок веревки?

Не представляю. И представлять не хочу, массаракш. Не тот у меня профиль.

– Сотворить можно многое, вопрос ведь не в этом… извините, а к вам как обращаться?

– О, и верно, вы ведь здесь никого и ничего не знаете, – изображает легкую неловкость «Гангстеритто». – Позвольте представить моего партнера: Бернат, – «Бандитто» небрежно наклоняет голову, – а меня кличут Адамом.

Партнера, да? Это в смысле «совладельца асьенды и бизнеса», или в современном либерастическом? Не то чтобы меня так сильно интересовала их постельная ориентация…

– Ну так вот, Адам, сотворить-то со мной вы здесь можете все, что угодно, хоть с инструментами, хоть без них. Только от этого не получите ни цента. Значит, такой вариант не интересен ни вам, ни мне. Будем обсуждать другие?

Бернат запрокидывает голову и натурально гогочет. Затем резко обрывает смех – и рука его, метнувшись вперед, больно сгребает мою физиономию в области верхней челюсти. Дернуться успеваю, уклониться – нет. Даже будь я в лучшей форме, пожалуй, не сумел бы…

О чем в такие моменты думают другие, не знаю, а мои рефлексы учиняют очередной бунт; собравшиеся в кучку глаза фиксируют на жилистом запястье Берната золоченые часы. На электронном циферблате девять часов семь минут. Вот спрашивается, на икса оно надо – знать точное время, когда моя морда подвергается мануальной терапии?..

– Влад, мы ведь тут не шуточки шутим. Платить будете?

– Угу, – только и могу промычать я; Бернат выпускает мою физиономию; массирую скулы и челюсть, и продолжаю: – Заплачу, не отказываюсь, на счету деньги есть – но не двадцать тысяч. А больше просто нет.

– Это уже ваши трудности.

– Дражайший Бернат, у вас в правой кобуре какой пистолет?

Тот озадаченно моргает.

– «Зиг-двести десятый», а что?..

– Кажется, в магазине у него восемь патронов, и можно заранее загнать девятый прямо в ствол. Таким образом, без перезарядки вы можете выстрелить максимум девять раз. Но если кто-то потребует, чтобы вы из своего «зига» выпустили в мишень, скажем, пятнадцать пуль…

– …то я достану второй из левой кобуры. – Что Бернат и делает, поправив стволом швейцарского пистолета краешек панамы. – Влад, поверьте, нам совершенно неинтересно, с какого счета вы снимете деньги и где найдете недостающую сумму.

Вздыхаю. Ладно, не те у меня, действительно, условия, чтобы сильно барахтаться.

– Тогда следующий вопрос: где тут у вас ближайший банк?

– В Сан-Кристобале, – сообщает Адам, – там их даже три: орденский, Северный торговый и Адлербанк.

Изображаю скорбную мину.

– Увы, не годится. Ни в Адлербанке, ни в Северном торговом у меня вкладов не числится, а на орденском счету что-то около тысячи монет. Кроме того – я так понимаю, идекарта моя утрачена? Или ее передали вам вместе со мной?

– Нет, вашего Ай-Ди у нас нет, – переглянувшись с партнером, сообщает Адам. – Однако этот документ нетрудно восстановить.

– Да, конечно, в любом орденском представительстве. А оно в этом вашем Сан-Кристобале разве есть?

– Кстати говоря, есть, но вы ошибаетесь, Ай-Ди восстановить можно в любом отделении Банка Ордена. Представительство беспокоить ни к чему.

И верно, было что-то такое…

– Что ж, верю. Только все равно Сан-Кристобаль не годится, на тысячу с орденского счета вы определенно не согласитесь – а обычный кредит мне в Банке Ордена больше, чем на ту же тысячу, не откроют. Необходимо отделение Американского объединенного банка… а вернее, нужен сперва орденский, где мне восстановят айдишку, а потом Ю-Эй-Би[43]. Там у меня счет посолиднее, соответственно кредит дадут побольше, по сумме двадцать штук наскребу. Вот такой план.

Владельцы асьенды Рош-Нуар снова переглядываются, Бернат явно что-то прикидывает, и наконец говорит:

– Все это найдется в Нью-Рино. Однако такой вариант потребует кое-каких… усилий.

Пожимаю плечами.

– А вот это, любезный Бернат, уже ваши трудности. Деньги имеются, но получить их в банке могу только я. Староземельных чековых книжек здесь, сами знаете, не водится.

– И никакого доверенного лица у вас нет?

Улыбаюсь, не разжимая губ.

– Вот скажите, Бернат, на месте любого моего доверенного лица – вы передали бы ВАШЕМУ доверенному лицу двадцать тысяч экю? Просто так, под одно лишь обещание? Никакая записка, радиограмма и даже, к примеру, звонок по телефону не дадут гарантии, что после передачи обусловленной суммы я окажусь на воле и в безопасности, а не в руках очередных… желающих получить еще двадцать тысяч.

Бернат озадаченно моргает, а громила-Адам «дружески» хлопает меня по плечу. Больно, массаракш.

– Разумные слова. Что ж, в общих чертах договорились…

– Как – договорились? – привстает с места Бернат. – И кто его будет в Нью-Рино везти, скажи на милость?

– Да вот эти твои новые знакомые боливийцы и повезут, – спокойно ответствует Адам. – Которые «революсьонарии» и кто-то там еще. Мы ведь так и так собирались выяснить, кто там на замену Ибаньесу встал, проверить в работе. Хименес, Гуттиерес и Вильбоа о своей крутости много раз заявляли, и сильно оно им помогло? Так что все одно будем договариваться заново… Когда договоримся, с ними нашего гостя и отправим вместе с товаром, а в залог включим двадцать штук. Тогда пусть он с ними и рассчитывается, напрямую, и это будет их головная боль.

Интересная рисуется перспектива. Меня, значит, продадут боливийским революционерам, которые вскоре по каким-то своим революционным делам спустятся с гор и заглянут в Нью-Рино вместе с «товаром», некая часть которого пойдет с асьенды Рош-Нуар… Эх, мне б мобильный канал связи с летучими дозорами конфедератов, они с превеликим удовольствием такую революционную колонну перехватят между горами и «городом пяти семейств», и оприходуют по полной… Не расстреляют, нет, в Конфедерации Южных Штатов «высшей мерой социальной защиты» является не смертная казнь, а пожизненная каторга на ирригационных дамбах в дельте Большой реки. Жизнь на этой каторге, говорят, насыщенная, печальная и не слишком долгая. В ПРА и то гуманнее – всех «пожизненных» направляют то ли на рудники, то ли на постройку чугунки, сейчас от основной линии Демидовск-Береговой тянут ветку на ППД, а в перспективе где-то от Ориноко должна будет пройти линия на Москву и Новую Одессу; как раз у нас в ГосСтате лежат три варианта этого перспективного генплана, стоимость инженерных работ по каждому спецы примерно рассчитали, а нашей задачей было прикинуть, который из раскладов лучше ляжет в парадигму развития-заселения протектората и быстрее-надежнее окупится… Что рудники, что железнодорожные работы – не курорт, но и не такое смертоубийство, как у конфедератов.

Ну да к чему мечтать, канала связи ни с конфедератами, ни с Русской Армией у меня нет и не предвидится. Более того, если я даже изображу из себя Джеймса Бонда на полставки и доберусь до здешней радиорубки – толку-то, в радиосвязи я разбираюсь практически никак. Да, мне говорили, что на коротких волнах при здешней незасоренности эфира можно через любые горы установить канал с кем угодно хоть за тридцать, хоть за триста, хоть за три тысячи верст – но при одном ма-аленьком условии: связываться должен специалист, который правильно выставит диапазон, мощность сигнала, длину антенны, угол ее поворота и прочие параметры. А я специалист в совсем иных областях…

Тем временем Бернат, прикинув какие-то свои расклады, встает со скамейки. Решение принято.

– Договорились. Поздравляю вас, Влад, с переменой статуса, теперь вы гость асьенды Рош-Нуар. Настоятельно не рекомендую злоупотреблять.

Криво усмехаюсь:

– Если б даже и хотел «злоупотребить» – не в том я состоянии, и не тот у меня профиль.

– А какой профиль ваш? Если не секрет, конечно, – уточняет Адам.

– Не секрет. Эксперт по базам знаний.

Хором переспрашивают:

– Der Wissensdatenbankanalyst? – и глазами так луп-луп.

– Ну да.

– А… расшифровать можно? – спрашивает Бернат каким-то очень уж почтительно-осторожным тоном.

– Ну если в двух словах, это тот, кто создает свод правил, на основании которых система далее должна, перерабатывая входную информацию, выдавать более-менее верный ответ.

– Умная система? – озадаченно говорит Бернат.

– Компьютер, – хлопает себя по лбу Адам. – Я-то думал, все эти яйцеголовые умники с орденской базы никуда…

А вот ЭТО уже интересно. На орденской базе «Латинская Америка» я в не столь уж отдаленном прошлом работал, как раз в компьютерном хозяйстве. Посещал также пять окрестных баз «по приему грузов и переселенцев», в порядке взаимодействия с аналогичными их отделами. Компы и сопутствующее оборудование там имеют место быть, но – сугубо как вспомогательная служба «для контроля и учета», чтобы не возиться с тоннами бумажной документации. Никаких «яйцеголовых умников» при этом хозяйстве не числится, поклясться готов чем угодно; есть хорошие спецы, однако они сугубые прикладники и подобного эпитета на них при всем желании не налепить. Даже если лепить будут те, кто спецом не является.

Внимание, вопрос первый: о какой такой орденской базе с яйцеголовыми умниками при компах сейчас говорит Адам?

Вопрос второй: говорит он об этой базе так, словно знаком с ней изнутри хотя бы на уровне посетителя, и посетителя не случайного. То есть данный объект расположен где-то здесь, неподалеку, в Латинском Союзе. Заметим, орденский объект сей – не скромное здание банка, не подворье представительства, а целая база. Какого, спрашивается, икса она делает в таком месте?

Вопрос третий: как бы мне, уже в подтвержденном гостевом статусе, раскрутить хозяев асьенды Рош-Нуар на дальнейшую инфу об этой орденской аномалии? Ведь печенкой чую, сведения пригодятся, не сейчас, так немного попозже…

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Пятница, 01/03/22 около 12:00

Отдаю должное Адаму и Бернату: после того, как асендадос принимают решение, что во владениях у них я гость, а не просто добытый их людьми в дальнем рейде «кролик» – отношение ко мне резко меняется. Как говорил Ниро Вульф, «гость – это драгоценный камень на подушке гостеприимства»[44]. Не уверен, что обитатели асьенды Рош-Нуар близко знакомы с этим литературным персонажем, но модус вивенди тот же.

Да, гость я «очень хорошо охраняемый», иллюзий на этот счет не питаю. И даже «ценный», причем ценность эту могу назвать в цифровом эквиваленте. Два кило орденского золота, иначе говоря, двадцать тысяч экю.

И тем не менее. Хозяева препровождают меня во флигелек, что примыкает к их каменному особнячку с тыльной стороны, и поручают заботам некоего Арчи. Англосаксонское имя сразу дает мне надежду, что с этим товарищем я смогу нормально объясниться по-английски; так и есть, причем и этнически Арчи оказывается не латиносом, а условно-чистокровным гринго, хотя и с несмываемым тропическим загаром еще с заленточных дней – четверть века на Доминиканах, однако. А еще он усиленно строит из себя «классического британского дворецкого», что при его физиономии биндюжника и заметном шотландском выговоре смотрится убийственно.

Правда, меня Арчи именует «сеньором», а не «милордом» или «сэром». А Адама – «патроном». На вопрос, почему так, делает круглые глаза и обводит руками асьенду: мы ведь не в старой доброй Англии, сеньор, не так ли? Логично, массаракш, мы даже не в Новой Англии; такая тут имеется, входит в состав здешнего Британского Содружества. Ни разу не был, видел только на карте – условный северо-восточный угол Большого залива, крупный остров не очень далеко от устья испанской Рио-Бланко, – однако мы, действительно, не там, а вовсе даже в Латинском Союзе…

С помощью и по указанию Арчи я вселяюсь в крошечную комнатушку в этом самом флигеле, внутри там только гамак и табуретка, но – свой угол. Он же показывает мне настоящую душевую, где я с большим облегчением отдраиваюсь теплой водой, благо бак уже успел прогреться на утреннем солнце, и жидким мылом с какими-то травами, наверное, местная самоделка. Пока я кисну в душе, мне приносят сменную одежду. Не из хозяйских запасов, разумеется, ну так и по габаритам Адам повыше меня и объемнее раза в два, а Бернат почти такой же комплекции, зато на полголовы ниже. Скорее всего, что-то из случайных шмоток сомнительного происхождения, типичный секонд-хенд, однако ведь и не рубище какое. Бэушные китайские джинсы, чистые и подштопанные где следует; простая, но опять же чистая и целая рубаха некрашеного серого полотна, без пуговиц, с широким воротом на завязках, чем-то смахивает на украинскую вышиванку без вышивки, сам подобную этнику отродясь не носил, но на других, увлеченных национальной культурой – видел; а еще заленточная бежевая бейсболка с крупным черным лозунгом «BEER», пускай напиток и не мой, зато от солнца голову прикрывает, а что еще от шапки надо-то?..

Свою старую одежду там же, в душевой, как следует прополаскиваю и вешаю на просушку во дворе, найдя уголок с бельевыми веревками. Ничего, не подерется мой «вюстентарн» с повешенными рядом простынями-наволочками.

– Ну зачем же так, – укоризненно выговаривает мне Арчи, – для заботы о вещах есть слуги.

– Так то у хозяев, – пожимаю я плечами.

Арчи поджимает губы.

– Вы гость, сеньор Влад, значит, все слуги патронов – и ваши слуги тоже. В дальнейшем прошу такие… вопросы передоверять им.

Развожу руками.

– Как скажете.

– То-то же. Но у вас в гостевом костюме кое-чего недостает, пойдемте.

Разворачивается и идет; послушно топаю за ним, интересуюсь:

– А почему в гостевом и недостает?

– Ну как же, сеньор. Вы не пеон, не слуга и не невольник. Знакомить вас со всеми обитателями асьенды не вижу смысла, поскольку по языкам вы не совпадаете и почти ни с кем не сможете общаться, однако, дабы не возникало недоразумений, им нужно знать о вашем гостевом статусе. Так что сейчас заглянем в арсенал и подберем вам что-нибудь.

Массаракш. Я, конечно, гость, раз патроны решили именно так, но не может же Арчи «подобрать» мне настоящее оружие? Контузия ведь временная и почти прошла, вот почем благородным донам асендадос знать, а вдруг я на досуге тренируюсь в ковбойской стрельбе – с поклоном Серджио Леоне и его ганфайтерам, – и два ствола Берната отменного швейцарского качества могут «на курке» вчистую проиграть одному моему, вне зависимости от его системы? А ставка-то в таких играх – не что-нибудь, а своя горячо любимая шкура…

«Арсеналом» оказывается чуланчик-полуземлянка, рядом с хозяйским особняком, но чуть на отшибе. Освещения не предусмотрено, Арчи запаливает прихваченную с собой самодельную свечку и ставит на полку. А я весь в смешанных чувствах.

Арсенал, да уж. Света вполне достаточно, чтобы оценить ассортимент. Очень специфический. «Бертье» Бруно происходит именно отсюда, вон еще четыре таких же в пирамиде стоят, один с пятиместным магазином, остальные с трехпатронными, и длинный «лебель» вместе с ними. И два столь же длинноствольных «маннлихера»… хотя нет, это не «маннлихеры», а пехотные «каркано», магазин похожий, но затворная система другая, помню я этот спор, большой привет «винтовке Мосина-Нагана», как иные забугорные спецы числят нашу трехлинейку; те же спецы ее итальянскую ровесницу обзывают «винтовкой Маннлихера-Каркано». Не берусь судить, как там рафинированный австрийский буржуа Фердинанд Риттер фон Маннлихер, который к аристократии принадлежал лишь в первом поколении, а горячий туринец Сальваторе Каркано таких специалистов точно прикопал бы на ближайшем пустыре…

Впрочем, некий Ли Харви Освальд тремя быстрыми выстрелами из ствола, купленного под маркой охотничьего, со всеми этими спецами уже рассчитался. В газетно-экранной шумихе, где вообще называлась марка «винтовки, убившей президента», имя герра Маннлихера вполне заслуженно не полоскалось. Только «каркано». Может, и «мосинка» однажды отхватит свою минуту славы? Сколько их там по Америке болтается, взятых за сущие гроши по распродаже «закромов родины» – сюда, в Новую Землю, попала лишь малая часть… В заленточных Штатах есть одна популярная забава, «варминтинг», сиречь отстрел сусликов с заведомо безопасной дистанции километра этак в полтора. И иные любители данного занятия специально берут какой-нибудь копеечный ствол, а потом вкладываются в его апгрейд, тюнинг и напиллинг – кто у профи-оружейника, кто своими руками – на цену недешевой снайперки, в итоге получается ружжо единственное в своем роде и на оригинал не похожее ни с какой стороны. Зачем? как говорится, «because I can»[45], по-русски попросту «чтобы вот». Понты и выпендреж, конечно, однако суслики не жалуются, значит, схема работает. Вдруг однажды с такой старушкой-трехлинейкой – до неузнаваемости переработанной или, напротив, оригинальной – очередному киллеру, не суть важно, подставному или настоящему, повезет поймать на мушку очередного президента?..

…А рядом с винтовочной пирамидой, однако, целый пулемет, кургузый уродец «шоша». И в углу приткнулась объемистая тушка с ребристо-бронзовым радиатором охлаждения: еще один пулемет, «гочкис» четырнадцатого года, лишенный своего пехотного станка.

Стволы-то раритетные, грех жаловаться, любой коллекционер оценит. Особенно увлеченный периодом Первой мировой. А вот стрелять из них, похоже, никто и не собирается, это – для НОШЕНИЯ. Для демонстрации, так сказать, сословного статуса. Вроде тех придворных шпилек, с которыми во времена всяких там Елизавет Великих и Луев Четырнадцатых благородные доны появлялись на светских раутах – а на войну и прочие дела, разумеется, брали нормальную шпагу или рапиру…

– Вы предпочитаете пистолет или револьвер? – открыв ящик, спрашивает Арчи.

– А выбор большой? – криво усмехаюсь я.

– Пистолетов осталось всего два. Револьверов – с полдюжины, но все одной модели, «сент-этьен» девяносто второго года, если вам это что-нибудь говорит.

Мне-то говорит, и не «что-нибудь». Штатный французский шпалер времен империалистической, современник нашего «нагана» и в общем в одной с ним весовой категории – только на территориях бывшего Союза «наганы» до сих пор служат всякой вохре и железнодорожникам, а французы свое старье давно сплавили куда подальше…

– Лучше пистолет, – решительно говорю я. – Надеюсь, там не кремневые дульнозарядные?

– Ну что вы, сеньор. Вот, прошу.

В руках Арчи жесткая брезентовая портупея и дубовая от старости кобура, в которой, судя по очертаниям, кирпич. Судя по весу – тоже. Не без труда отстегиваю клапан, извлекаю содержимое. Таки да, кирпич. «Штейр» двенадцатого года, на затворе слева полустертый герб, а справа кое-как читаемая гравировка «EJERCITO DE CHILE»[46]; иначе говоря, чилийский – в смысле, сделано-то в Австрии, но по чилийскому заказу. В обойме восемь патронов; именно в обойме, которой хитрым образом снаряжается встроенный в рукоятку магазин, приблизительно как у австрийской же винтовки системы «маннлихера» или революционного «маузера» системы братьев вовсе даже не Маузер, а Феедерле… Да уж. Образец заслуженный и коллекционный, согласен, массаракш. И боеприпасов «девять-штейр» мне к этому раритету тут никто не выдаст, если даже захочет, ибо их физически нет. Еще бы, такие и за ленточкой-то можно разыскать лишь в каталоге помянутых Круком «Фьокки».

Ладно, дареному пистолету в дуло не смотрят. Убираю «штейр» в кобуру и прилаживаю портупею через плечо. Забавно: чистого весу без патронов в нем чуть поболе килограмма, примерно как у «кольта» или его аргентинского собрата, которые мне насквозь привычны; но в руках австриец – кирпич кирпичом, зато на портупее при бедре этот килограмм железа почти не чувствуется.

– Другое дело, – одобрительно кивает Арчи, – теперь можете спокойно перемещаться по всей асьенде. Сразу понятно, кто вы и что вы.

В кобуре у Арчи, кстати, тоже пистолет австрийского производства, только самую чуточку помоложе: беспонтовый среднеразмерный «глок». И тоже сразу понятно, кто тут он – и кто я.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Пятница, 01/03/22 около 14:00

Пару часиков гуляю по асьенде. Всюду совать любопытный нос – пока не стоит, просто хочу составить общее представление о территории.

Форму сие латиноамериканское поместье имеет условно прямоугольную. Периметр безопасности как таковой – неряшливый забор высотой метра в три, где из камней, где из обмазанных глиной кольев – наличествует только на северной стороне этого прямоугольника, в ту же сторону уводит серпантин условной дороги, по которой может аккуратно просочиться багги или, если повезет, «нива» на первой передаче, а вот насчет грузовика сильно сомневаюсь. С запада асьенду ограничивает ущелье, до журчащего внизу ручейка от силы метров шесть, но спуститься может только хороший скалолаз. Восточный край накрывает тенью громадный черный монолит, мрачной глыбой уходящий ввысь метров на сто, а то и двести. А южный потихоньку и без всякой видимой ограды переходит в склон горы. Выше скалы там и сям тронуты пятнами вечного снега. Беги не хочу, ага.

Наверняка в той стороне есть тропинки, по которым теоретически можно перебраться через все эти живописные хребты поближе к цивилизации, сиречь в Конфедерацию Южных Штатов. И скорее всего, это можно сделать, даже не будучи профи-альпинистом – как-то сомневаюсь, что такие профи волокли меня сюда на спине, аки тюк с грузом.

И наверняка я, дитя асфальта с некоторым туристским опытом, но без реальных, проверенных навыков выживания в дикой местности – если даже раздобуду где-нибудь одежду потеплее и обувку поосновательнее, в поисках таких тропинок попросту заплутаю, оступлюсь, и – «наклонятся горные хребты самым прочным в мире обелиском»[47]. Вариант отмечаем, и оставляем на самый крайний случай.

Вдоль забора там и сям прогуливаются караульные, всего насчитал восьмерых. Еще двое отдыхают у перекинутого через западное ущелье подвесного мостика. И двое на той наблюдательной радиовышке, всего, значитца, имеем дюжину рыл в охране. Это без учета «секретов», специально их выискивать я все ж таки опасаюсь, а заметить при простом осмотре – не хватает навыков, на «антиснайпера» не учен. Близко к сторожевым постам не подхожу, наблюдаю на расстоянии, однако даже издалека вижу, что там народ ан масс из латиносов вроде Бруно, только у этих и выправка более военная, и обмундирование получше, камуфляж какой-то «ящерицы», и явно надетый на что-то более-менее теплое, может, даже на термобелье. Для гор очень даже подходяще, мне вон в джинсах и рубашке на ветру откровенно холодно. А еще у часовых оружие посерьезнее антикварных «бертье» и «каркано»: у четверых французские трещотки «мат-сорок девять», автоматы[48] пусть и не последнего поколения, но надежные, «на ближний бой» вполне годный вариант; у прочих – прекрасно мне знакомые «фалы», у кого с деревянным прикладом, у кого с пластиковым. Издалека затрудняюсь определить, это оригинальные бельгийские винтовки, или какие-нибудь клоны, а их в Старом Свете выпускалось десятка три; однако даже самозарядные версии изделия Сэва и Вервье из бриттских или «огражданенных» у хороших стрелков способны на многое. А оружие в руках у часовых лежит как родное.

Отмечаем и это: охрана у асьенды Рош-Нуар имеется, и на вид неплохая. На большее моих военных познаний не хватает, вот если бы сюда да человека подготовленного…

Ага, конечно. Есть он, подготовленный. Прямо на асьенде есть. В том же бараке, откуда утром выполз я. Что там у Крука с ногой – не знаю, и проявлять интерес к нему я пока не могу себе позволить… максимум возможного – «случайный попутчик, товарищ по несчастью»; что мы из одного конвоя, наверняка не секрет, а вот прочее лучше оставить за кадром.

Никаких плантаций коки, кстати сказать, обнаружить на самой асьенде или поблизости не удается. Обошел я, конечно, не все закутки, но по моим представлениям, плантация «маленькой и незаметной» по определению быть не может, ради трех кустиков такие объекты не возводят. Странно. А что ж тогда за «товар», о котором упоминал недавно Адам, надлежит доставить и «сдать» в Нью-Рино силами наемников-революционеров? А вместе с товаром – и меня… дельцы-посредники из «города пяти семейств», конечно, торгуют с кем угодно и чем угодно, но вряд ли в их прейскурантах сколь угодно элитной продукции числится консервированный высокогорный воздух. Да еще по такой цене, чтобы транспортный посредник, каковым для Берната и Адама выступают те самые революционеры, вот так вот походя добавил к «страховому залогу» двадцать штук за мою бренную тушку…

Под все эти размышления силы как-то резко заканчиваются. Доковыляв, спасибо трости, до знакомой уже «летней кухни», знаками объясняю упитанной пожилой афролатиноске, что хочу жрать, и употребляю внутрь две миски неведомого варева и ноздреватую лепешку. Запив сие водой прямо из колодца, понимаю, что контузия у меня еще не рассеялась, и шлепаю в свою каморку отсыпаться. Дрыхну в гамаке до вечера, а когда просыпаюсь, обнаруживаю на табуретке свою камуфляжку – шмотки аккуратно сложены и выглажены, аки в лучших отелях, пара прорех заштопана, нитки не совсем того оттенка, но уж не в моей ситуации жаловаться. Спасибо Арчи и слугам, которых он поминал.

Переодеваюсь в «вюстентарн», заодно вскрываю потайной кармашек номер раз, на штанах внутри-сзади, прямо под ремнем, который у меня благополучно экспроприировали вместе с кобурой и «кольтом». Полусотенная купюра, аки новенькая, переливается свежими оранжевыми красками; хорошие все-таки Орден печатает деньги, надежные не только в рыночно-экономическом смысле. Пластиковым банкнотам сносу нет, а еще им никакая стирка-глажка нипочем, даже сушить потом не нужно, и так в любой кассе примут.

Мой заказ насчет мелочей, приятно скрашивающих жизнь, Арчи ни разу не напрягает. Может, он и удивляется, откуда вдруг у меня образовалась наличность – понимает, небось, каким ветром меня вообще занесло на асьенду Рош-Нуар, – однако совершенно не возражает продать мне противосолнечные очки, часы и фонарик. Часы один в один как мои старые, самый дешевый утилитарно-псевдостальной дизайн орденских «Swatch», заточенных под местные сутки и календарь; очки не совсем точно по моей физии, узковаты, но спасибо и за такие; фонарик же явно происходит из староземельного Китая и в прошлой жизни был чем-то вроде автомобильного брелка, хлипкая светодиодка держит луч хорошо если метра на три. Опять-таки, в нынешних условиях – и это прилично.

А потом мне передают от имени патронов приглашение отужинать. Предложение, от которого не отказываются.

– Надеюсь, смокинг не нужен? – уточняю я.

– Нет, сеньор, разве что сами пожелаете таковой заказать, чего я, зная таланты местных портних, вам бы не советовал, – ответствует Арчи с каменной физиономией и чертиками в глазах.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Пятница, 01/03/22 24:11

«Званый ужин» Бернат и Адам устраивают на свежем воздухе, снова-таки не допуская меня в «хозяйский дом». Ну и ладно, переживу. Под тем самым кленом во дворе, где происходила наша утренняя беседа, теперь установлен небольшой столик, а на столике этом – еще один раритетный агрегат, только на сей раз не из области вооружения.

Керосиновая лампа.

Живьем такую видел только в музее; у того же деда Яра в миргородской хате на чердаке и в кладовке имелся целый склад условно-рабочих приблуд «из прошлых дней», наподобие примуса, чугунного утюга на углях или ручного пресса для подсолнечного масла, под соусом «вдруг пригодится»… а вот керосинки – не было. Во время оно, скорее всего, пользовались, но ведь специально для нее надо держать в запасе керосин, который в хозяйстве более ни под что давно не потребен, а подорожал сей продукт с начала двадцатого столетия довольно-таки капитально. Еще бы, массаракш, в царские времена никаким прожектерам и не снились нынешние объемы потребления авиатехникой жидкого топлива, а там в основе именно керосин… Так что скорее всего, от этого агрегата избавился в послевоенные года или сам дед Яр, или прадед Вадим, которого я только на фото и видел. На предмет «вдруг пригодится» проще все ж таки запасти в ящике пяток обычных свечей, которым за полвека тоже ничего не сделается, и расходников не нужно.

А тут – вон, пожалуйста, керосинка, классическая «летучая мышь», и функционирует; хрен ее знает, сколько этой лампе годиков натикало, но вид ухоженный, выдраена дочиста. Горит фитиль, вверх уходит тончайшая струйка сладковатой копоти, а в стороны распространяется ровный бледно-желтый свет; чтобы сильно ярко, не сказал бы, где-то на уровне сорокаваттки плюс-минус лапоть. Двор скрыт в темноте, а столик освещен и собеседники вполне друг друга видят.

И до меня, как до того жирафа, доходит: а ведь на асьенде попросту нет электричества. Ладно там «летняя кухня» на буром угольке не лучшего качества, таким и в Демидовске многие топят печи-камины, бо оно выходит удобнее, чем дровами, и дешевле, чем электричеством или газом. Но то в Демидовске, а здесь – если света нет у «Бандитто-Гангстеритто», у великих и могучих патронов асьенды Рош-Нуар, значит, его нет ни у кого. Разве только от фонарика на батарейках.

Чисто технически, установить какой-нибудь дизель-генератор – бабки такие у кока-плантаторов найдутся, да, а вот горючку под него где брать? кушает-то ее генератор – мама не горюй. В Новой Земле на сегодняшний день разведано и доступно под эксплуатацию только одно нефтяное месторождение, южный край этого «пятна» разрабатывают арабы у себя в халифате, а северный – ПРА. И есть только два НПЗ, у американцев под Форт-Линкольном и у нас в Береговом; ну еще чечены, благо орденские картографы их вселили ровно посредине между арабами и русскими, соорудили сколько-то «самоваров», но эта кустарщина не на экспорт. На прочих новоземельных территориях закупают «русскую» или «американскую» горючку, какую именно – решают исходя из «откуда ближе» в смысле логистики, «у производителя» цена-то одинаковая, а дальше накладные расходы. В случае Латинского Союза расходы эти совершенно дикие, а уж у бандитос на склонах Сьерры «плечо снабжения» и вовсе выходит нереальным.

С другой стороны, во многих уголках заленточной Латинской Америки у народа и поныне автомобили и всякая сельхозтехника функционирует то ли на древесном спирту, то ли на газогенераторах, которые жрут брикетированное топливо – торф, дрова и даже плотно увязанную солому… что, спрашивается, мешает поставить по той же схеме и стационарный генератор? Не знаю как с торфом, а древесины у тутошних латиносов, на Льяно-Боске, хоть завались, на любую ТЭС хватит. Полноценная ТЭС в данном раскладе ни к чему, гигаваттных потребителей нет, а вот нечто в том же ключе и на порядок-два поскромнее…

Здесь, разумеется, могут быть неизвестные мне технические гитики, что очень даже возможно – я хоть в киевском политехе и выпускался с факультета теплоэнергетики, но с насквозь компьютерной специальностью, обрывки общей теории давно забыл, а практику имел совсем в других отраслях. Вопрос, тем не менее, задать стоит.

У Берната просто челюсть отвисает.

– Порко Мадонна, Влад, мысль и правда занятная. И ведь тачки наши со спиртовым движком, действительно, генератор может быть таким же…

– Завтра зашлю весточку в Сан-Кристобаль, там найдут техника, – чешет репу Адам. – Если скажет, что это возможно, и набросает, какое именно нужно оборудование – закажем через Нью-Рино, так быстрее.

Сформулировав таким образом локальный план ГОЭЛРО, патроны асьенды Рош-Нуар воздают должное ужину. Ну и я вместе с ними. Не могу сказать, что меню поражает разнообразием, но запустить зубы очень даже есть во что: здоровенный сочный окорок, зеленый лук, сладкие помидоры, сладкая печеная картошка и хрустящие, как чипсы, лепешки-тортильи. А еще пузатая бутыль с какой-то местной самогонкой, меня хватает на крошечный стаканчик сугубо из вежливости «ваше здоровье». После второго я уже «плыву», язык узлом и небо в алмазах.

В себя прихожу чуть погодя, в руке стакан с обычной водой; Адам ставит на стол пластиковый флакончик с витаминным драже.

– Порядок? – заботливо спрашивает он.

– Э… вроде того, – со скрипом соображаю я.

А в ушах почему-то эхом звучит «высшее благо – помощь избранному». Массаракш, чего только не приглючится спьяну.

Извинившись, кое-как добираюсь до своего чуланчика, где плюхаюсь в гамак и отключаюсь уже совсем.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Суббота, 02/03/22 11:03

Просыпаюсь весь разбитый. Остаточная контузия да на жестокое похмелье от неведомой сивухи. Сколько ж со мной не случалось такого… а никогда не случалось, массаракш, в школьно-институтские времена, когда я еще не знал своей меры в смысле устойчивости организма к спиртному и «за компанию» иной раз перебирал – сам организм покрепче был.

Ладно. Проехали, в смысле, очередной раз повторяем «пить надо меньше» и идем смотреть, какие пакости приготовил нам сегодняшний день. Кто-то где-то его, может, и полагает праздничным; буду дома «в кругу семьи» – не вопрос, присоединюсь, а сейчас я по факту за линией фронта. Преувеличение? отнюдь, вот наведается сюда разведгруппа «бэтменов» Русской Армии, и что мы тогда получим? Отож.

Контрастный душ превращает меня в почти человека, поздний завтрак в «летней кухне» тоже кстати. Разведгруппы РА на горизонте не наблюдается, Бернат и Адам также не проявляют ко мне дополнительного интереса, мол, чем хочешь, тем и развлекайся. В общем-то вполне логично, массаракш, визит боливийских революционеров, которым меня предполагается сплавить – так, по интонации патронов, вопрос ближайших дней, от силы недели, а не месяцев. Ну а я не в камере-одиночке сижу, а вполне себе гуляю в пределах периметра и с возможностью какого-никакого общения, сойти с ума от скуки и сенсорной голодовки в таких условиях невозможно физически.

Обойдя еще раз всю асьенду, я, однако, задаюсь вопросом: а где все рабы-морлоки из того барака? Плантации коки я ведь так и не нашел.

Ладно, допустим, им тут нашлись другие занятия. Какие – пока опустим, вопрос в другом: если это рабы, то бишь трудящиеся только из-под палки, значит, кто-то с этой палкой над ними должен постоянно стоять. Не боевик вроде охранников периметра, такое ниже достоинства профи, даже если этот профи из сословия бандитос; более вероятен кто-то вроде того же Бруно, как их там Арчи обозвал, «пеоны»? в общем, с ружжом исключительно «статусным», не боевым. Из них же и караул, потребный «порядку для». Отсюда вопрос: и где у нас на асьенде такой пеонский караул?

Правильно сформулированный вопрос – большая часть ответа, правило это в очередной раз подтверждается и здесь. Во-он та длинная пристройка к каменному особняку, с тремя трубами в плоской крыше. И сей трехтрубный сухопутный монитор, судя по странному кисловатому запаху дымных выбросов, таит в своем чреве некий околохимический цех. Ну пусть даже мануфактуру, цеха предполагают более высокий уровень социальных отношений: рабство с цеховым качеством плохо сочетается, а вот с мануфактурным – на раз, они функционировали еще в имперском Риме…

Электричества на асьенде нет? Так его в промышленности когда, извините, вообще внедрять-то принялись? Правильно, если брать самые технически развитые страны, то в первой трети девятнадцатого столетия, а если не самые, то и в середине двадцатого не повсеместно.

Вопрос, что же такое химичат на здешней мануфактуре, я задавать пока обожду. В принципе-то спросить можно, если не Арчи, то непосредственно Адама и Берната; патроны беззлобно отбреют «гостю туда нельзя», на том вопрос и закроют. Но мне-то интересно не закрыть вопрос, а раскрыть…

Впрочем, тихо поднимаюсь я со скамейки, интерес сей также обождет: со стороны «морлочьего» барака, шаркая и спотыкаясь, движется обросшая личность в грязном джинсовом комбезе, в сопровождении знахаря-«Чингачгука» – имени его я не спрашивал, все равно «общего языка» нет и общаться не сможем, Арчи прав, – и незнакомого пеона с карабином «каркано» наперевес. Значитца, сейчас Рашида слегка помоют-покормят, дальше представят пред светлы очи патронов и будут деликатно (или не очень) разводить на бабло. Мне при этом лучше не отсвечивать – ни перед ним, ни перед асендадос.

Зато покуда весь персонал и начальство асьенды заняты другими делами, есть смысл бочком-бочком в обход пробраться к «морлочьему» бараку и проведать Крука. Да, я не врач, здесь пусть «Чингачгук» делает что умеет, но хотя бы выяснить состояние серба – попробую.

Открываю хлипкую дверь мазанки-переростка. В тот раз не заметил, а сейчас могу оценить – стенки, конечно, из промазанного глиной плетня, но плетень этот двойной, и расстояние между внешним и внутренним сантиметров этак сорок. Засыпать в это пространство «между» наполнитель-теплоизолятор, и с такой толщиной стен получится не холодно зимой и не жарко летом… кстати, оно ведь внутри и правда не было холодно, воняло и по-прежнему воняет, аки в старом зверинце, но температурный режим скорее умеренный, чем душегубка в любой из крайностей. Что за наполнитель, говорите? ну, керамзит, стекловата и всякие заленточные пенопласты латиносам наверняка не по карману, а вот, к примеру, кусочки глины, можно даже сухой и с гравием, или битая керамика с песком – пуркуа бы и нет, сие строительное ноу-хау еще античных времен.

Ладно, архитектурные вопросы сейчас неактуальны. Задерживаю дыхание и ныряю внутрь барака. Несколько минут стою, приноровляясь к вони и сумраку, затем осторожно двигаюсь в дальний угол, прощупывая тростью дорогу среди хлипких лежаков. Спотыкаюсь. Темно все-таки, мне б сюда свечку какую…

Массаракш. Ну и болван же я, фонарик, спрашивается, кто покупал?

Бледный луч прорезает барачный полумрак и нашаривает в углу лежак с телом Крука. Веки у него дергаются, плотно зажмуренные.

Ага. От «Чингачгука» многоопытный Белич, видимо, сумел скрыть, что уже пришел в себя, а электрического луча в лицо не ожидал.

– Крук, это я, Влад.

Выдох, что-то неразборчиво.

– Ты как, на этом свете? – тихо присаживаюсь рядом на опустевший лежак.

– Пока еще да, – отвечает серб. – А какой он, этот свет?

Кратко описываю расклад.

– Рош-Нуар? Не, не слышал.

– Ну да, а шоколадку нам такую кто принес?

– Ты б еще заленточные времена вспомнил… Что думаешь делать?

– А что тут сделаешь. Воевать с ними точно не собираюсь, сам на ноги только вчера встал…

– И тут же добыл себе новый пистолет.

Фыркаю и объясняю в двух словах, какой это пистолет и почему мне его выдали. Крук кисло улыбается.

– Кто-то из здешних асендадос точно оружейный маньяк вроде тебя, мамой клянусь… Но раз у всех пеонов вместо автоматов-винтовок такая бутафория, можно просто слинять.

– У пеонов, может, и бутафория, а охрана периметра с нормальными стволами. – Описываю и ее.

– Двенадцать человек – это за смену?

– Э… – выразительно развожу руками. – Это те, кого видел я.

– Ну ясно. То есть с теми, кого ты не видел – охраны, считай, полный взвод.

– Да понял я уже. Потому и говорю, воевать лично я не хочу, шансов никаких.

– А я, если б и хотел, уже отвоевался, – вздыхает Белич. – Пуля в колено, такое и за ленточкой только в лучших клиниках лечат, а уж здесь… Сам удивляюсь, как это без гангрены обошлось, даже воспаление, похоже, потихоньку спадает.

– А повязку снимали?

– Влад, у меня это далеко не первая серьезная дырка – и не первый полевой лазарет. Чем меня этот индеец пользует, не знаю, но действует ведь… Короче, я пока всеми силами отлеживаюсь, вонь как-нибудь вытерплю. Вынудят встать и разведут на бабки – упаду тебе на хвост. Двадцати кусков на счету нет, а вот пару имен я в Нью-Рино знаю. Помогут, не за так, но помогут. Оттуда – выберемся железно, главное, добраться.

– Гут. Ну, тогда удачи.

– И тебя тем же самым по тому же месту.

Поднимаюсь и выключаю фонарик; батарейки надо экономить, а где выход, видно и так.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Суббота, 02/03/22 17:10

В начале третьего, прогуливаясь в очередной раз по асьенде, натыкаюсь на Рашида, того, из «уазика», который сперва застрял посреди брода, а потом вытягивали «бардаком» – тачку, разумеется, не самого Рашида. Бывший попутчик уже вымыт и переодет пеоном – мокасины, небеленые холщовые штаны и такая же рубаха; а на голове у него хитро намотанная чалма, самая что ни на есть натуральная, уж от шемаха отличу… Однако, как и в моем случае, «гостевой» статус зримо обозначен – на ремешке через плечо болтается старая кожаная кобура с «сент-этьеном».

Приветственно шагаю навстречу; Рашид сперва непонимающе щурится, затем узнает и расплывается в ухмылке.

– Вай, какие люди! Владислав, да? Что тут за дела такие, а?

– Влад, – поправляю я. – О делах здешних, Рашид, я знаю не сильно больше твоего…

– Только я не Рашид, а Хаким, – поправляет он.

– Прости. Перепутал клоны эклундовской винтовки.

– Чего-чего? – явно не понимает он.

Охотно просвещаю человека:

– Жил в Швеции такой себе Эрик Эклунд, трудился инженером на местном ремонтно-механическом заводе Люнгманна, даже не в оружейной сфере – но вот в разгар Второй мировой озарило его сделать самозарядную винтовку. Шведы, хоть и нейтралами считались, этот агрегат немедленно, в сорок втором, взяли на вооружение как «а-гэ-сорок два», чуть погодя что-то в конструкции подправили, а году в пятьдесят шестом лицензию вместе с производственной линией закупили египтяне и стали у себя клепать сразу два варианта шведской стрелялки, «хаким» под немецкий «семь-девяносто два» и «рашид» под нашу «семерку»…

Коротко хохотнув, Хаким хлопает меня по плечу.

– Надо же. Так-то меня в честь деда назвали, его еще ребенком в Ургенч привезли во время Отечественной откуда-то из Ирана. Про египетскую самозарядку не слышал, запомню. А как вообще винтовка, хорошая была?

– В руках ни разу не держал, – честно отвечаю, – читал, что шведская оригинальная стреляла вполне прилично, не хуже нашей «светки»; «хаким» был похуже, но тоже в общем ничего, а «рашид» чем-то там оказался неудачным, его как на вооружение приняли, так почти сразу на «калаш» и сменили.

Узбек кивает:

– Буду знать. Племянник у меня на траулере часто ходит на Юг – в Индию и к африканерам[49] на Мыс. Попрошу потом, пусть при случае заглянет на орденскую базу «Индия и Средний Восток» и спросит такую в тамошнем арсенале, все арабы и их оружие через те «ворота» идут…

Усмехаюсь:

– Еще рекомендую спросить в арсенале на базе «Северная Америка», если вдруг занесет на восточное побережье. У них там постоянная распродажа трофеев Патруля и всплыть может всякое…

За спиной у Хакима вижу, как смещается кусок скалы. Что за…

– На ногах твердо стоишь?

Узбек непонимающе моргает.

– Ты о чем…

– Беги, живо! – и во весь опор мчусь к ближайшему строению, а позади, не вижу – спиной чую, как взмывает в воздух серая туша каменного варана. Кого из нас двоих тварь выбрала обедом, не знаю, но в любом случае прыжок цели не достигает, вместо мягкой плоти хомо сапиенса когти тяжело ударяют оземь, под тяжестью громадной ящерицы содрогается, кажется, вся асьенда…

Где-то рокочет пулемет, надеюсь, мы не в секторе и под «дружественный огонь» не попадем, однако останавливаться и проверять точно не хочу.

«Д-дах! Д-дах! Д-дах! Д-дах!» – раздается совсем рядом.

Подошвы мокасин скользят по каменистой почве, спотыкаюсь, с грехом пополам превращаю падение в неуклюжий перекат, вскакиваю, быстрый взгляд назад…

– Готов, – с неожиданной для его габаритов легкостью встает с колена Адам и сдувает дымок с дула своего монстропистоля.

Прихрамывая, с опаской приближаюсь к туше варана – пулемет с фланга оставил в твари несколько дыр, но остановили ее именно четыре пули в область морды. Не желая рисковать, Адам подходит сбоку-слева и всаживает пятую ящерице куда-то за ухо. Летят ошметки, стряхиваю каплю со щеки. Асендадо, явно довольный собой, меняет магазин «пустынного орла» на полный и убирает в кобуру.

Надо же, в девяносто девяти случаях из ста сей понтовый ствол пользуют сугубо для похвастать большой и дорогой стрелялкой перед приятелями, спустив на истребление безвинных консервных банок, если цену боеприпасов пересчитать в баксы, сотни этак полторы, если не две… а тут «охотничий пистолет», как он позиционировался в изначальной брошюрке, в кои-то веки применили по назначению. И применили разумно, полуоболочечный сорок четвертый в упор, согласно рекламным лейбам, «сажает медведя гризли на задницу»; сказано сие было, правда, про пушку Грязного Гарри, двадцать девятый «смит-вессон», но патрон-то тот же.

– Спасибо вам, – да, массаракш, я помню, кому это говорю, да, я прекрасно понимаю, что Адам в некотором роде защищал свои кровные двадцать тысяч, которые я должен принести в их кошелек. И все-таки жизнь мне асендадо спас без всяких скидок.

– Бросьте, Влад. Вы бы для меня сделали то же самое. Вечерком снова ждем вас к ужину, оцените, что наша Ния сотворит из свежей драконятины…

С вылетевшего сбоку багги ссыпаются трое бойцов – не пеонов, именно бойцов, все в камуфляже-«ящерица», у бортстрелка длинный «фал» с цевьем и прикладом вытертого бурого пластика, у водителя «хай-пауэр» в подмышечной кобуре и «хауда» за поясом, а у третьего сложенный в небоевое положение за спиной «мат-сорок девять» – все равно «основной ствол» у него закреплен на турели багги, тот самый пулемет, из которого атакующую ящерицу сумели полоснуть, но не завалить… Пулемет мне опознать удается не без труда, только на двух картинках такой и видел – французский «пятьдесят второй»; сейчас вроде у лягушатников его сплошь заменили на «маг» и «миними», однако потому ли, что действительно оказался конструктивно плох, как янкесовский «свин», или просто кому-то из ихней ответственной верхушки сунули большой откат за перевооружение на общенатовские бельгийские стволы – не в курсе, врать не буду… Вид вся эта троица имеет не столько «лихой и придурковатый», аки в петровских заветах, сколько откровенно понурый. Ну да, охрана периметра допустила в зону своей ответственности диверсанта, и высокое начальство вынуждено было заняться отражением угрозы собственными руками – по головке за такое не гладят. Неважно, что Адам на самом деле только рад был размяться, неважно, что диверсант из породы неразумных и четвероногих; в ближнем бою эта ящерица устроила бы такое месиво, что «техасская резня бензопилой» покажется пасторалью…

Так что хотя «десертную иглу» свою асендадо оставил в кобуре, кнут он из-за пояса уже достал и многозначительно так похлопывает по ладони… Достанется на орехи всем троим, тут и гадать нечего.

И кто-кто, а я жалеть их не собираюсь. Залетели – отвечайте.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Суббота, 03/03/22 24:36

Ужин протекает почти как в прошлый раз, только теперь за столом нас четверо, Хакима тоже позвали отметить чудесное спасение из лап снежного дракона. Так в Латинском Союзе именуют северную разновидность скального варана; южную-то знают все, кто хотя бы рассматривал картинки в орденском путеводителе, а вот снежный дракон южнее Сьерр пока не попадался. Причем ладно не попадался мне, я работник кабинетный и дальше стрельбища особо не выбираюсь, но и у охотников-натуралистов и прочих практиков-исследователей новоземельной фауны тоже не было случая взять его на мушку. Хорошее чучело варана стоит в музее естествознания в Вако, уж кто-кто, а тамошний гуру динозавристики, доктор Прескотт, не упустил бы возможности поставить рядом «старшего» сородича этой ящерицы… Много ли у дракона и варана отличий – ну, профи-биолог вроде помянутого Прескотта наверняка сказал бы точнее, а я из охотничьих баек Адама могу составить два. Во-первых, снежный дракон, как явствует из имени, вполне привольно чувствует себя на холодных скалах у границы снегов, тогда как южный его собрат обитает фактически в саванне и прикидывается глыбой песчаника лишь мимикрии ради. Во-вторых, скальный варан – классический ящер-крокодил, вялый в ночной прохладе и в мокрый сезон, но весьма бодрый на жаре, а вот снежный дракон по обмену веществ ближе к динозаврам, которые, согласно последним научным данным, все-таки были теплокровными. В остальном параметры тварей похожи: умеют сливаться с пейзажем на манер хамелеона, способны жрать любую тухлятину, но все ж таки предпочитают кровавое мясцо, охотятся, как большинство крупных хищников, из засады, и свалить их даже из пулемета – это еще постараться надо…

Рагу из драконятины и правда отменное; я-то опасался наткнуться на традиционный для латиноамериканской кулинарии избыток перца, однако это блюдо Ния – та самая «афролатиноска», что бессменно заправляет всеми делами на «летней кухне», – соорудила скорее в креольском стиле. Нежное, сытное, терпкое, на двунадесяти травках.

Ну и самогонка тоже на месте, в той же пузатой бутыли темного стекла. Я-то вчерашнее помню и после первого же стаканчика перехожу на простую воду, а вот Хаким, даром что правоверный, под эту великолепную закуску умудряется наклюкаться в дупель. Попросту сползает под стол. Адам, качая головой, добывает из кармана флакон с наклейкой «INOSITOL CAPS» и впихивает безвольному узбеку в рот две капсулы, буквально залив следом полстакана воды; Бернат придерживает «пациента» за шиворот, с видом доброго дядюшки тихо приговаривая что-то успокаивающее. Что – не понимаю, это со мной асендадос вынуждены переходить на язык Гете, а с Хакимом оба болтают по-испански. Он в лингвистическом плане подготовлен к «заграничным вояжам» куда как получше меня; помимо узбекского и русского, в активном использовании английский-испанский-арабский-китайский – и еще примерно на трех языках Хаким может послать нежелательного собеседника к бениной бабушке. Правда, немецкого не знает вовсе, ну да здесь оно не существенно.

Узбек вскоре приходит в себя, собирает мутные глаза в кучку, пытается встать и падает обратно на скамейку.

– Прстите… да что ж это ткое…

– Давай помогу, – предлагаю, обхватывая Хакима за плечи. Костлявый, но не легонький, массаракш. Ладно, тут недалеко.

Доставляю незадачливого до флигелька, сдаю на руки Арчи, который укладывает гостя в выделенной тому каморке вроде моей, а сам еще какое-то время стою на заднем дворе, запрокинув голову и вдыхая холодный ночной воздух. В черном небе – звезды, аки беспорядочные плетенки светодиодных гирлянд, и медленно плывущая среди них индейская пирога умирающей луны. Ветер шевелит отросшие волосы, надо будет завтра у Арчи спросить, есть ли на асьенде парикмахер.

А под черепом шевелятся другие мысли, уже не о бытовых мелочах.

Если я прав – а на то похоже, массаракш, – надо срочно устраивать самому себе сеанс психотерапии. В противном случае устроит мне его кто-то другой, и тогда будет поздно…

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Суббота, 03/03/22 28:12

Каморка. Гамак. Тишина.

Мерно покачиваюсь на подвешенной постели, на грани между дремотой и сном.

Нет, не сплю. Думаю. Хором.

Это Алиса у Кэрролла не понимала, что значит «думать хором». А у меня в голове полный консилиум субличностей; в одной некогда читанной вещице они именовались «тот, который был я», «тот, который буду я», «тот, который не я» и «тот, кем я не буду никогда»[50]. Моя шиза еще не развилась до такой стадии, чтобы раздавать этим субличностям отдельные имена – массаракш, может, еще айдишки в Ордене оформить на каждую? – впрочем, зарекаться не буду.

Итак, в форме беспорядочного диалога субличностей, каждая из которых хотя и знает все то, что знаю я, но может иметь отдельное мнение по поводу интерпретации наличествующих сведений…

– Что там говорил когда-то Сай про «сладкий сон», который для него и других осведомленных персон «красный дьявол»?

– Таблетка плюс пара активных веществ, и у пациента резко падает порог внушаемости, так что при некоторой минимальной подготовке ему можно внушить некий «посыл», и посыл этот будет активен после того, как завершится действие самой таблетки…

– А что это значит, если расшифровать?

– А то, массаракш, что в сознании пациента появляется – нет, не ключик, за который когда-нибудь в нужный момент повернет кто-то знающий правду, но скорее некая новая, вполне сознательная инвектива. Изменяющая, соответственно, мышление и поведение субъекта, а уж насколько явным будет такое изменение – зависит от посыла.

– Возможно, также и от гипнотической силы пославшего…

– В данном случае «сила пославшего» не имеет значения, ведь порог внушаемости пациента и так упал в ноль или около того. Потому и «красный дьявол»: зная рецептуру, становишься равен Кашпировскому и Мессингу.

– Очень смахивает на пресловутые секты с обработкой, их методика. Особенно учитывая, что в иных сектах в курсе обработки неофита активно применяются те самые «раскрепощающие сознание вещества», за что, помимо прочего, хозяева-сектанты и преследуются компетентными органами…

– Не скажу, чтобы я был таким уж великим знатоком гипноза, но на паре-тройке сеансов присутствовал. Внушение – словесное, причем гипнотизируемый должен четко понимать, что ему говорят, то бишь владеть языком. Может, тот же Мессинг и сумел бы «пробиться» по-немецки к клиенту, который немецкого не разумеет даже в объеме «хенде хох», тут не спец, повторяю; обычно все-таки к загипнотизированному пациенту обращаются на языке, каковым тот пользуется и вне сеансов. То есть ко мне, к примеру, это можно делать на русском-украинском-английском-немецком, однако если «посылать» будут по-французски или по-китайски – скорее всего, только время зря потратят.

– А по-каковски, друг дорогой, звучала фраза про «помощь избранному – высшее благо»?

– А вот не скажу. Во сне-то не сильно думаешь, по-каковски все вокруг шпрехают.

– Фокус в том, что там и тогда по-русски произнести ее было точно некому, зато по-немецки – вполне, оба патрона асьенды Рош-Нуар умеют.

– Так. И если они мне вложили стремление помогать избранному, ведь это благо…

– То однажды ко мне должен подойти Вася Пупкин и сказать, что он – избранный, а я ему, соответственно, помогу. Логично?

– А они знают, кто я? Вроде пока не сильно спрашивали.

– Не спрашивали, так спросят. И я отвечу, если спросит избранный.

– Хорошо, допустим, все так и есть. Два вопроса: как они все это провернули, в точности, с полной рецептурой – и что мне, массаракш, с такой закладкой в голове делать дальше?

– Первое для простоты опустим, пока решаем второе, оно важнее. Что есть благо? Помощь избранному. Но вот кто он, избранный?

– Тот, кто избранным назовется… хотя верно, ведь назваться может кто угодно, а помогать всем подряд – может, и по-христиански, только я-то нехристь.

– Более того, я сам в определенном смысле представитель избранного народа.

– А что, годится. Раз весть о высшем благе снизошла ко мне, и неважно, чьими усилиями – значит, я и есть избранный. И помогать себе во всех своих начинаниях для меня безусловно будет высшим благом. Ну а все прочие, которые в силу каких-то соображений также полагают себя избранными, избраны не мною, то бишь им помогать уже не обязательно.

– Возражения будут? Вот и хорошо. Принято единогласно.

Консилиум закрыт, на этой оптимистической ноте я и отключаюсь. Завтра могут понадобиться силы, так что лучше выспаться. Пока дают.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Понедельник, 05/03/22 06:04

В воскресенье удается и выспаться, и отдохнуть. Голова уже не болит, силы практически вернулись. Все-таки, наверное, правы те, кто превозносит здешнюю нетронутую экологию – мол, здесь ни хомосапиенсы, ни их предки по эволюционному кусту не имели нескольких сотен тысяч лет на то, чтобы все на свете изгадить, как на Старой Земле, и природа сохранила первозданную целительную силу. Кого этой силой или чем-нибудь другим не пришибло на месте, скорее всего выздоровеет, даже если поблизости не случилось врача. Как выразился классик, «нет надежней медицины, чем природная среда».

Экология или что другое, но во всяком случае, я уже могу отнести себя к категории условно здоровых. Новых сюрпризов мне воскресный день не преподносит; совершаю моцион по асьенде, еще раз проникаю в барак чуток поболтать с Круком о его «приятелях» из Рино, имеющих какое-то отношение к тамошним спортивным дуэлям – этакий DOOM-лайт в реале, бетонный лабиринт и два, обтекаемо выражаясь, любителя острых ощущений, у каждого одинаковое ружжо и боезапас, победитель получает приз… ладно, всякий сходит с ума по-своему, мне ли не знать. В очередной раз поминаю товарища Эйнштейна, вернее, его знаменитый афоризм: «двум вещам на свете нет предела, вселенной – и человеческой глупости; причем насчет вселенной я не уверен». Умный был человек, массаракш. Впрочем, размышления об афоризмах основателя теории относительности нисколько не омрачают мою совесть, и ко сну я отхожу как обычно.

Вырывает меня из этого сна громкий выстрел, за которым следует еще несколько, потом очередь, потом еще один выстрел из чего-то погромче и, скорее всего, помощнее стандартной винтовки или пулемета. Крупняк. Наш или западный – да хрен его знает… правда, одиночными может работать только браунинговский «эм-два», отечественные образцы – «владимиров», «утес» и даже новый разрекламированный «корд» – объясняются с врагом исключительно очередями. Ну а поскольку вокруг не предусмотрено места для бронетехники, соответственно и средств для борьбы с ней держать незачем – больше шансов, что тут работает ручное оружие. ПТР или тяжелая снайперка, «эй-эм-ар» по аглицкой классификации, неграмотные переводчики обзывают сию бандуру «антиматериальной винтовкой». Ага, еще бы «аннигиляционной» окрестили, массаракш, пораженная мишень мгновенно испаряется облаком мезоного излучения…

Мысль эту я додумываю уже на полу, как-то спокойнее. Мазанки здешние, хоть бы и с полуметровыми стенами, прошьет и винтовочная пуля, тем более нечто крупнокалиберное. Более-менее надежное укрытие могут дать, пожалуй, только камень хозяйского дома и обожженный кирпич «летней кухни».

Трудность в том, что в глубинах флигелька, где мне выделили временную жилплощадь, я рискую заблудиться – света-то нет, и окон тоже – и застрять. В обычное время это не более чем легкое неудобство, но под обстрелом хрен его знает откуда… Короче говоря, беру курс на выход, туда-то я дорогу уже изучил, ползком, спокойно, не надо пороть горячку. Выглядываю, чисто, метрах в двадцати валяется не то слуга, не то пеон – оружия не видно, ноги в холщовых штанах и мокасинах, а от верхней части туловища после попадания тяжелой пули мало что осталось. Кислый вкус во рту. Массаракш, не в первый раз вижу такое «мясо», но привыкнуть не могу. По-хорошему, может, оно и не надо, привыкать к подобному…

Ладно, проехали. «Мясу» уже все равно, мне – нет. Откуда летела пуля?

Эксперт-баллистик из меня прямо скажем хреновый, но вроде, как тело лежит, получается справа-сверху. С горного склона… или с того черного монолита.

Так. Флигелек смотрит почти на север, значит, мне резко уйти влево и вдоль стены, можно уже не ползком, там не видно, главное, чтобы прямо в дверях не свалил… хотя нет, не свалит, стрельба-то издалека, за полкилометра минимум. Точно из снайперки работает, из ПТРД с такого расстояния уже и в силуэт танка попасть трудновато… Вспоминаем, что пуля летит быстро, но не со скоростью света, и выходит, у меня есть не меньше секунды, чтобы убраться из-под обстрела. А секунда, при должной мотивации, очень даже солидный отрезок времени…

Рывок, перекат, уход в сторону. Угадал; во всяком случае, никакая пуля меня во время этого маневра не настигает, и даже не провожает – видно, если условный снайпер и поймал мое движение, на спуск нажать он не успел. Или понял, что все равно не попадет, и не стал расходовать выстрел впустую. Так, хорошо, вдоль стены к хозяйскому особняку…

– Влад, сюда! – голос Арчи, двери полуземлянки слева открыты, но его самого не видно. Оно и понятно, двери эти нашим – вернее, ихним – условным снайпером скорее всего просматриваются, а значит, нехрен маячить в проеме, если жить не надоело… Кстати, а что за полуземлянка-то? арсенал вроде с другой стороны был.

Так же, рывком, одолеваю пятиметровый промежуток и сразу за дверью полуземлянки падаю в сторону. Всем телом чувствую сотрясение, а сзади доносится гулкий выстрел. Раз услышал, значит, пуля не моя.

– Не бегай от снайпера, умрешь уставшим, – цитирует Арчи, сидящий на ящике в глубине погребка, кого-то из корифеев окопной философии.

– А сам-то, – огрызаюсь я, потирая ушибленное плечо. – Откуда у вас тут такой стрелок сорганизовался-то?

– О, сеньор, это совсем простой вопрос. С владения Кварцфейс.

Мысленно перевожу – и не могу не фыркнуть.

– Может, все-таки Шварцфельс[51]?

– Ну, вы меня поняли.

– А почему «владение», не асьенда?

– Хозяин и его люди называют именно так, ибо Тьорринг полагает себя потомком какого-то там аристократического рода. Замок строить не стал, очень уж дорого, но громко заявил, что у него вельможное «владение», а не банальная асьенда или плантация.

Хм. Ладно, тараканы у всякого свои.

– Это владение, я так понимаю, расположено к востоку от вас, по ту сторону черной скалы? А что вы с ними не поделили, Эльзас-Лотарингию?

Арчи удивленно вскидывает бровь.

– При чем… а, ну да. Нет, сеньор, франко-прусские баталии как таковые остались в Старом Свете, здешней вендетте что-то около трех лет.

– А причина известна?

– Конечно. Самое святое дело, финансовый вопрос. Раньше все каналы контрабанды с юга к чилийцам и в Ацтлан шли через Тьорринга, а сейчас наши изрядную часть всей этой ушлой братии под себя перевели.

– Веская причина, – не могу не согласиться я, – но почему тогда такая вот партизанщина? Один террорист, хоть бы и с тяжелой винтовкой, ничего глобального не решит. Вон, в Протекторате Русской Армии в том году снайпер завалил Демидова, а он у них был основателем всего на свете – и ничего не изменилось ни для самих русских, ни для их внешних друзей-врагов… Я бы на месте этого Тьорринга подсобрал силенок, даже если придется временно затянуть пояс, и устроил маленькую победоносную войну.

Арчи улыбается.

– Такое он попробовал с самого начала. Только у нас тоже нашлось кого собрать, да еще у Тьорринга владение заметно покрупнее нашей асьенды, а значит, периметр имеет больше уязвимых мест. Умылся по полной; потом заключили перемирие и договорились о взаимной неприкосновенности личных территорий и имущества. Остались такие вот… укусы.

– А почему тогда не наладить дежурство еще и на верхушке той скалы? И обзор лучше, и укусов поубавится.

– Место нехорошее, сеньор, – объясняет собеседник. – Ветер, на голом камне куда холоднее, чем тут, внизу. Подняться можно, а вот отсидеть там хотя бы часа три-четыре – я бы не выдержал.

Хм. Странно, альпинисты вроде и повыше забираются, свободно проводя несколько дней в горных снегах, где по определению должно быть холоднее. А особо отмороженные аборигены Памира и прочих Анд и Гималаев так и вовсе живут там по полгода кряду, выпасая стада на высокогорных лугах…

– Три часа, говорите? – смотрю на собственные «Swatch». – А сколько вообще на таком ветру можно с тяжелой винтовкой работать, ничего себе не отморозив? Полчаса он там точно развлекается, а ведь влез еще ночью.

– Вот-вот, – соглашается Арчи, – еще чуток, и должен будет убраться в тепло. Можно подождать.

Чего-то я, наверное, в этом раскладе не понимаю.

– И что же, наши асендадос такие укусы спокойно терпят?

– Сейчас – терпят. А через пару дней организуют ответную любезность.

Качаю головой.

– Глупо, как по мне. Только посторонние страдают. Решили бы уже все раз и навсегда, хотя бы как ганфайтеры в корале О-Кей.

– А это, – вздыхает собеседник, – с самого начала предлагал Бернат. Не получится, сеньор. Тьоррингу, наци недобитому, уже за восемьдесят, на поединок сам он не выйдет, а стреляться с наемником уже наши патроны не согласны, ибо смысл?

– Так я ж почему кораль О-Кей вспомнил, там стрелялись целой группой – четверо на пятеро. Вот если, скажем, Тьорринг соберет тройку бойцов, а наши асендадос возьмут двух стрелков, и один из них будет стариком – это чуток уравняет шансы.

Арчи хмыкает.

– Мысль забавная. Вряд ли Тьорринг согласится, но патронам я такое предложу. А вдруг.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Понедельник, 05/03/22 08:22

Сижу на скамейке, закрыв глаза, греюсь на утреннем солнце. Террорист давно смылся обратно к себе на восточное владение, сколько-то охранников отстрелялись ему вслед, но скорее всего не зацепили. Двух погибших пеонов уже подготовили к похоронам, раненому сейчас отпиливают остаток правой руки – спасать после пули пятидесятого калибра там нечего, месиво. Краем глаза глянул и поспешил уйти, ассистировать при операции Арчи меня не позвал, за что ему большое спасибо.

Что-то темное закрывает мне все солнце, вынуждая открыть глаза. Адам, вид мрачно-решительный.

– Вы готовы изложить ваше предложение той, второй стороне?

– Мотивируйте, – без экивоков ответствую я. – При ваших отношениях со Шварцфельсом наносить туда визиты – дело глубоко небезопасное.

– Мотивирую, – кивает асендадо. – Десять тысяч.

Хм. Сам он, конечно, ни цента не тратит, просто слегка срезает «сумму выкупа», но с другой стороны, десять штук есть десять штук.

– Добавьте еще этот раритет, хочу такое в личную коллекцию, – хлопаю по кобуре со «штейром». – А для визита к Тьоррингу потребуется нормальный ствол, «представительский», после верну. Еще – сопровождение туда-обратно, в одиночку появляться там будет несообразно. Хорошо бы у ваших бойцов сопровождения нашелся другой прикид, не их нынешняя форма… да, кстати, мне прикид тоже стоит поправить, камуфляж сойдет, он как раз немецкого образца, но бейсболка не годится, нужен более строгий вариант. Идеально – колониальный пробковый шлем, в крайнем случае панама.

– Договорились, – наклоняет голову Адам. – Через полчаса у ворот.

Собирать с собой мне особо нечего, мозги разве что, так они отдельно от прочей тушки не перемещаются. Поэтому указанные полчаса я все так же греюсь на солнце, наслаждаясь моментом. Полчаса – это, в определенных условиях, целая жизнь.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Понедельник, 05/03/22 09:43

У ворот меня ждет троица латиносов со смутно знакомыми мордами – ну да, точно, тот самый «залетевший» экипаж охранного багги. Отрабатывает позавчерашнюю небрежность. Не возражаю.

Адам по-испански что-то внушает всей троице – надеюсь, это повеление беречь и лелеять мою шкуру превыше собственной, – затем представляет мне всех троих. Длинный – Луис Алваро, носатый – Луис Алонсо; я уже ожидаю, что третий, плотный и с оспинами на левой щеке, будет не-к-ночи-помянутый Луис Альберто, но нет, он просто Рико. Напоминаю всем троим, чтобы в дороге и, особенно, там, во владениях Тьорринга – ни слова по-французски, говорить исключительно на испанском, можно еще ругаться на каких-нибудь индейских диалектах. Немецкий или английский тоже годятся.

– English me not speaks good[52], – отвечает Луис Алваро.

Искренне усмехаюсь:

– Твой английский куда лучше моего испанского. Если что, поработаешь переводчиком.

Форменную «ящерицу», как я и предупредил, бойцы сменили на кожаные штаны-рубахи с бахромой этакого цивильного индейского стиля, правда, сверху натянув совершенно не цивильные РПС; нормально, вид уже не имеет явных ассоциаций с «враждебным соседом», и вряд ли люди Тьорринга знают в морду лица всю охрану асьенды Рош-Нуар.

Так, что у моих сопровождающих сегодня с личным оружием? У Рико и Луиса Алваро «фалы» – нормально, система Сэва-Вервье интернациональна лишь самую чуточку менее, чем «калаш»; еще у длинного спика в наплечной кобуре «хай-пауэр», тоже пойдет, сей пистоль клепали в десяти странах, пользовали в шести дюжинах армий, а уж в частных руках он где только не всплывал. А вот у Луиса Алонсо за спиной сложенный «по-походному» автомат «мат-сорок девять», его следует поменять, на что – не так уж важно, лишь бы ствол сей был не явно французского производства, все это, разумеется, с той же целью «минимум ассоциаций». Галлы-то, в отличие, скажем, от тех же тевтонов и янкесов за последнее столетие свое оружие практически не экспортировали, танки или там корабли – пожалуйста, а вот стрелковка их отчего-то никому больше не приглянулась… Сие соображение я и озвучиваю. Бойцы не очень понимают, о чем это я, зато понимает Адам и приказывает автоматчику сдать оружие. После короткого спора по-испански носатый латинос снимает и подвесную, взамен перекинув через плечо две полные бандольеры и приняв из рук одного из оставшихся охранников изрядно потертую помповуху. Модель знакомая, «винчестер-двенадцать» времен Вьетнама, если не арденнского прорыва; против винтовки и даже легкого карабина «эм-один» выходить с таким ружжом глупо, зато накоротке, к примеру, при зачистке – равных ему нет, «окопная метла» во всей красе. Для нашего случая вполне подойдет.

Мне же асендадо вручает узорчатую кобуру и пояс, пошитые из какой-то не слишком удачливой змеи, а может, крупной ящерицы; кустарно, но прочно и даже небезвкусно. Расстегиваю клапан, извлекаю длинноствольный револьвер – оно самое, «кольт-питон», пушка точная, но конечно же не для воевать, а для похвастаться в тире или вот так, часть «представительского» образа. Фраки со смокингами в здешнем окружении, мягко говоря, неуместны, поэтому на общий стиль лучше сыграет умеренно-понтовое оружие. Пробкового шлема в кладовых у Адама и Берната, похоже, не нашлось; не страшно, оливкового оттенка панама тоже попадает в образ.

Тут-то меня и поджидает главная засада.

Массаракш. Мог бы сам сообразить, но – увы.

Латинский Союз, а тем более бандитские горы Сьерра-Гранде – не самая богатая автотранспортом территория. Тачки тут не то чтобы на вес золота, однако их далеко не в изобилии; ну и поскольку мы в визите во владение Шварцфельс изображаем «третью сторону», до поры до времени скрывая связь с их кровными врагами с Рош-Нуар, добираться туда на любой из двух имеющихся на асьенде машин – нельзя. И пешком идти нельзя, тут в обход этой черной скалы, по которой именуются оба горных поместья, и десяти верст не будет, но ведь мы вроде как издалека.

А единственная разумная альтернатива – вот она, в четырех уныло-тупых мордах, дожевывает остатки того, чем сегодня кормили на завтрак.

А верхом я ездил в последний раз лет этак двадцать назад, вокруг большой клумбы в Гидропарке, и пони при этом, разумеется, вел в поводу хозяин аттракциона «покатайте ребенка за сорок копеек»…

Дальше начинается позорище для меня и бесплатное развлечение для всех остальных. От хохота, кажется, лавина сойти может. Лучше б сошла и смела тут все к чертовой бабушке, хоть не мучался бы.

Наконец Луис Алваро берет под уздцы эту проклятущую животину, чтобы смирно стояла, а Адам, подхватив меня подмышки аки подростка, попросту водружает сверху на спину упрямой твари. Вцепляюсь в косматую гриву и выступ впереди – кажется, это зовется «лука седла», – весь мокрый, сил едва хватает держаться прямо. Трое сопровождающих быстро вспрыгивают на своих лошаденок, а может, мулов, хрен их разберет, этих тыгыдымов; мою скотину все так же держат в поводу – и отправляемся.

– Удачи! – поднимает асендадо на прощание массивную лапу.

– К черту, – выдыхаю в ответ, опасаясь отпустить хоть одну руку. Падать со спины этой твари и потом еще десять минут на нее карабкаться – не испытываю ни малейшего желания…

Одно, пожалуй, хорошо: мой вид даже после короткой поездки на десять верст создаст у любого непосвященного полнейшее впечатление, что прибыли мы из черт-те-какого далека. Во всяком случае, о соседнем поместье по ту сторону черной скалы даже и подозрения не возникнет. Повышает шансы на выживание.

А значит, стоит потерпеть.

Массаракш, можно подумать, мне тут кто-то предлагает триста восемь альтернативных вариантов…

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, владение Шварцфельс. Понедельник, 05/03/22 12:18

Извилистый рельеф вынуждает плутать среди скал больше двух часов. Мне так представляется, что владение Шварцфельс расположено чуть ли не на полкилометра пониже, чем Рош-Нуар. А может, просто показалось, барометра и иных геодезических инструментов для определения высоты все равно нету.

Сказать, что дорога меня измотала – значит, сильно преуменьшить. Массаракш, да лучше б я шел пешком, а скотину эту пер на закорках, наверное, меньше устал бы!

Но вот перед нами солидная стена камня сухой кладки – метра четыре, пожалуй; с двух вышек нас сопровождают хоботки пулеметов, судя по характернейшему ствольному кожуху «прямоугольник с овальными дырками» – если не «гитлеровские косилки», сиречь «эм-гэ-сорок вторые», то уж точно прямые их потомки «эм-гэ-три».

– Halt! Wer ist da?[53] – слышится окрик. Хоть и с акцентом, но… Не знаю как у латиносов, а у меня генетическая память при подобных фразах на дыбы встает.

– У нас дело к герру Тьоррингу, – ответствую по-немецки же, в очередной раз качнувшись в седле.

Из-за ворот с прежним отсутствием обходительности интересуются:

– Кто такие?

– Посланники. – И добавляю пару немецких ругательств. – Открывайте немедленно.

Ругательства действуют; створка деревянных ворот чуть приоткрывается – гуськом можно въехать внутрь, что мы и делаем. Там нашу четверку, как и ожидалось, берут в плотную опеку с трех сторон. Морды лиц у «опекунов» более-менее похожи на соседей с Рош-Нуар, такие же латиноамериканцы – ну, на мой неквалифицированный взгляд такие же; местные, те, возможно, легко отличат чилийца от мексиканца. Зато снаряжение отличается зримо: у дальних бойцов стандартные «весла» хеклеровских «гевер-драй», а у двоих прямо перед нами машинки куда поинтереснее. Массивный дырчатый кожух ствола, деревянная карабинная ложа и короткий прямой магазин – причем торчащий вбок у самого краешка цевья! «Эм-пэ-двадцать восемь», массаракш, натуральный фрицевский агрегат конструкции того самого Хуго Шмайссера! Кажется, не только на асьенде Рош-Нуар увлекаются раритетами…

Камуфляжная форма на бойцах владения Шварцфельс тоже знакомая. Можно даже сказать, ностальгически знакомая, по магазинчику «Робинсон и Кук» с орденской базы «Европа», там такие же тряпки шли за гроши. Стандартные орехово-защитные «ощепки», маскировочная расцветка даже не вермахта, а веймарского рейсхвера. Насколько хороша в бою? А какая в сущности разница, можно подумать, охране периметра так уж сильно важна степень «слияния с окружающей средой», у нее опора на другие факторы.

Дальше следуют краткие не слишком вежливые расспросы, кто мы такие и откель взялись на их головы – но именно расспросы, а не допрос третьей степени. Сопровождающие мои молчат, аки рыба об лед, а я демонстративно смотрю поверх голов и заявляю, что говорить буду только с господином графом фон Тьоррингом.

(Если Тьорринг претендует всего лишь на баронский титул, такую лесть он мне, полагаю, простит, а если на герцогский – извинюсь и свалю всю вину на вымышленного информатора, который-де плохо осведомлен насчет иерархии аристократов Священной Римской империи германской нации.)

В конце концов нам дозволяют спешиться, животин куда-то уводят (век бы вас не видел…), а нас самих провожают в обход пары щитовых бараков к небольшому двухэтажному особнячку в стиле фахферк, нижний этаж из крупных камней с известковыми швами, а верхний из темных бревен, основательных, покрытых индейской резьбой.

На крыльце этого особнячка нас и встречают хозяева Шварцфельса. Высокий сухопарый старик в дымчатых очках в оправе из нержавейки, вполне даже может быть ровесником деда Яра, а то и старше; и рядом с ним молодой двухметровый амбал, кровь с молоком, а морду хоть сразу на геббельсовский агитплакат, истинный ариец. И – настолько похожий на старика, что явно приходится ему то ли поздним сыном, то ли внуком. Странно, Арчи упоминал только об одном Тьорринге… Оба в эсэсовском камуфляже «дубовый лист», у молодого бошка повязана зеленой банданой, на Тьорринге-старшем стандартное серо-зеленое кепи – пожалуй, все-таки новодел, хотя об заклад биться не стану, полевой комплект «фельдграу» мог теоретически сохраниться и на третьестепенном резервном складе, вроде того, откуда взял свой ассортимент Алек на «Европе»… В поясной кобуре у старика такой же ветеран Второй мировой – «вальтер-тридцать восемь»; на ремне у младшего Тьорринга болтается только здоровенный тесак, зато на груди в хитрой подвесной укреплен хеклеровский кирпич «у-эс-пэ». И еще: у старого «графа фон Тьорринга» на левом рукаве черный шеврон-щиток со снежинкой, чуть пониже – двойная зеленая полоска, а в черных петлицах серебром вышиты две молнии и квадратная звездочка с лычкой. Вот здесь Арчи совершенно прав – недобитый наци из Ваффен-СС, только подразделение и чин определить затрудняюсь, это к униформистам[54], я сей аспект военного дела специально не изучал; помню, что у киношного штандартенфюрера[55] Штирлица в петлицах были дубовые листья, по одному справа-слева.

Ну и шут с ним, со званием, это между собой эсэсовцы общались сугубо на «ты» и «камерад», а мне к нему обращаться все равно надо не по чину.

Глаза в глаза. Неуютно. Надо выдержать.

– С кем имею честь? – на правах хозяина первым нарушает тишину Тьорринг-старший. Чуть пришепетывающий баварский акцент.

Надо представиться.

– Зовите меня Влад, господин граф…

– Любезный Влад, этот титул принадлежит главе старшей ветви нашего обширного семейства. Согласен, почтенный директор пивоваренного завода Ханс Вайт очень удивится, если к нему на улице вдруг кто-то обратится «граф цу Тьорринг-Еттенбах», однако «господин граф» – это он и никто другой. В том году, во всяком случае, был он…

Все, я морально смешан с асфальтом, признаю, был неправ, переходим к истинной цели визита.

– Прошу прощения. Собственно, дело совсем не в титуле.

– Вот и я так полагаю, – кивает Тьорринг-старший. – Судя по акценту, вы предпочли бы общаться на другом языке? Espanol?

– English, if you don't mind[56], – отвечаю я.

– That's American, if you please[57]. – У Тьорринга-младшего вежливая аристократическая улыбка и столь же рафинированный британский бибисишный выговор. Ну да, у меня-то разговорный именно американский, но вот на этот счет я ни капли не комплексую.

В ответ улыбаюсь и развожу руками. И, перейдя на английский, вернее, на американский, сообщаю:

– Вы безусловно правы, однако о преимуществах британской лексики над американской лучше поговорить в другой раз.

– Считайте, что договорились, – вступает Тьорринг-старший, у него английский не настолько идеален, но это снова-таки британский выговор. – В таком случае, Влад, по американским нормам общаться и будем, без лишних церемоний. Я Рольф, а это мой внук Мейнард. Так что вас сюда привело? Исключительно желание посетить владение Шварцфельс, или?

– Или, – в тон Рольфу Тьоррингу отвечаю я. – Цель визита – передать вам предложение относительно владения, соседствующего с вашим. То, которое зовется Рочес-Нойрес.

Намеренно искажаю название асьенды Адама и Берната в духе «как бы сию надпись прочел человек, который никогда не слышал о существовании французской мовы». Мейнард белозубо скалится, у старого Рольфа вздрагивают губы, но поправлять мое произношение оба не спешат.

– Хорошо, передавайте, – почти зевает Тьорринг-младший.

– У вас с ними серьезные разногласия. Причины – исключительно ваше с ними внутреннее дело, однако ваш раздор приносит обеим сторонам только убытки. А вот это уже затрагивает не только вас, поэтому должно быть прекращено. Раз и навсегда. Самый надежный вариант – чтобы оба владения перешли в одни руки. Победитель получает все.

Челюсти Мейнарда громко лязгают от неожиданности; Рольф Тьорринг поправляет очки.

– Победитель?

– Именно. Решить спор полюбовно ни они, ни вы не захотели, решить силой напрямую – не смогли. Раз так, можно обратиться к исконным традициям фронтира, где подобные дела отдавали на откуп Великому Уравнителю.

Оба Тьорринга удивленно молчат, потом Мейнард изрекает:

– Я бы на такую ковбойскую дуэль согласился, но деду-то куда7

– Вопрос несложно решить, если дуэль устроить групповую. К примеру, как в корале О-Кей.

– Где-где? – переспрашивает младший Тьорринг.

– Был на Диком Западе такой городишко, Тумстоун. И сейчас есть, дыра дырой, говорят, а тогда полностью соответствовал своему названию[58], многие старатели, пытаясь намыть золотишка и разбогатеть, получали только шесть футов земли на местном кладбище и пару напутственных слов от пастора… Полное бандитское гнездо, короче говоря. И в восемьдесят первом году – тыща восемьсот восемьдесят первом, в смысле – местные служители закона, братья Эрп, и их приятель, Док Холлидей, схлестнулись в предместье Тумстоуна, в этом самом корале О-Кей, с пятеркой самых наглых тамошних головорезов; троих уложили на месте, двое успели удрать и их повесили чуть попозже, а в округе с тех пор воцарился мир и порядок.

Тьорринг-старший качает головой.

– Варвары.

– Зато подействовало, – пожимаю я плечами. – А где-то в пятидесятых сняли вестерн «Перестрелка в корале О-Кей», который вошел в золотой фонд Голливуда[59]. Уж насколько сценаристы переврали, как оно все на самом деле было – вопрос для специалистов… но я, собственно, о другом. Одна такая же «групповая перестрелка» между хозяевами двух владений, можно с участием близких-друзей – и у вас в округе тоже будет полный мир и порядок, ведь нарушать его станет некому, победитель получит на правах честного выигрыша и Шварцфельс, и Рочес-Нойрес. Решать, безусловно, вам, ствол к виску приставлять не стану.

– Да неужели? – разводит руками Мейнард. – А я уж думал, вы приведете пример другого американского эксперта-законоведа, что он там говаривал насчет «добрым словом и пистолетом»?..

С усмешкой ответствую:

– Законоведом названного вами субъекта, как по мне, можно счесть только в области практики налогового права. И то вынужденным[60]. Не совсем наша ситуация.

– Убедили. – Рольф Тьорринг неторопливо спускается с крыльца и протягивает ладонь для рукопожатия. Сухое и уверенное, как и сам он. – Чаю хотите?

Задерживаться здесь мне совершенно не хочется. Проблема в том, что «здесь» – это не конкретно во владении Шварцфельс, а вообще в бандитских горах Сьерра-Гранде. Ну а самый быстрый и надежный способ выбраться из данного «здесь» требует некоторой подготовки.

– О, у вас тут растет настоящий чай? – изображаю удивление, для чего особо напрягаться не нужно.

– Если вы про черный наподобие моего любимого цейлонского – увы, нет, – сообщает Мейнард через дедово плечо. – А вот на зеленый здешняя гуарана довольно-таки похожа.

Ну, насчет зеленого чая я ни разу не эксперт и не любитель. Однако отказываться будет неуместно.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, владение Шварцфельс. Понедельник, 05/03/22 14:32

Мирная застольная беседа о лингвистических тонкостях английского языка, в смысле, британской и американской версий оного. Мейнард как обладатель степени бакалавра в области английской литературы и диплома с отличием по сравнительному анализу британской поэзии восемнадцатого века просто светится от удовольствия. Понимаю. Как часто в здешних условиях можно почесать язык на такую вот отвлеченную тему, ась? Практической пользы нет? Так ее много от чего вроде бы нет, но, массаракш, убери из мировой палитры все «изящные искусства» – и мир этот станет куда менее приятным и уютным местом.

Хотя с отсутствием практической пользы тоже не все однозначно. Кто имел дело с мнемоническими практиками, в курсе: чтобы надежно запомнить нечто большое, нужное и важное, следует сперва разбить это нечто на смысловые блоки, аки паззл, а затем связать отдельные блоки с элементами образа-фиксатора. В качестве последнего используют что-нибудь знакомое назубок, до последнего штриха, в три часа ночи пинком подними – вспомнишь. Фиксатором выступать может все, что угодно: картина Айвазовского «Девятый вал», памятный с детских дней семейный комод с двумя дюжинами ящичков и секретных отделений, или эпическая поэма «Курочка Ряба». Кому удобнее запоминать стихи, кому картины, кому шайбы и прокладки движка «шишиги» – тут уже личные особенности; правильно настроенная мнемоника работает с любым образным рядом.

В общем, при желании применение изящным искусствам вполне находится, другой вопрос, что мы сейчас обсуждаем не их, а общую эстетику. Не поэзии восемнадцатого века, в ней я разбираюсь примерно никак, но английской литературы вообще. Тьорринг-младший резко утверждает, что литература за пределы Старого Света толком и не выходила, мол, если среди шотландцев и ирландцев есть вполне достойные писатели, то в Америке…

– И в Америке есть, – не согласен я, – да, история самой страны куда скромнее, но ведь если говорить о людях культуры, они-то знакомы со всеми своими предшественниками. То есть нужный им базис британского наследия сохранили и использовали не хуже самих британцев.

– Толку-то, что сохранили? Результат где? Назовите хотя бы пяток писателей-американцев, за которых было бы не стыдно и метрополии. Держу пари, не сможете.

Пожимаю плечами:

– Пари так пари. Что в заклад ставите?

– А что хотите.

– Мейнард… – с осуждающим видом вставляет Тьорринг-старший.

На что получает ответ:

– Дед, я своего слова назад не беру.

Ну и дурак, хором думаем мы с Рольфом Тьоррингом. Телепатии мне тут не требуется.

Хотя ежу понятно, что если я выиграю и затребую что-нибудь совсем уж несообразное – Мейнард, как проигравший, мне это конечно же честно отдаст, но вот его куда более опытный и расчетливый дедуля никому ничего не обещал и тут же позаботится, чтобы далеко я с выигрышем не ушел. И трое бойцов прикрытия, которые сейчас мирно попивают кофий вместе с охранниками Тьоррингов, меня не спасут, просто лягут рядом. Пусть даже кого-то с собой прихватив; сильное утешение, массаракш.

– Ну, хорошо. Считайте, Мейнард. Называю только классиков, кого помню, бессистемно. Хемингуэй, Джек Лондон, Маргарет Митчелл, Сэлинджер, Марк Твен, О.Генри, Теодор Драйзер, Сетон-Томпсон, Майн Рид, Томас Пейн… хватит?

У обоих Тьоррингов несколько озадаченные лица. Проигрышем Мейнард не расстроен.

– Однако… Влад, вы у них правда все читали?

– Нет, конечно. Пейна и Сэлинджера терпеть не могу, у Драйзера признаю только трилогию Финансиста, у Хемингуэя – несколько рассказов, да и те перечитывать согласен исключительно в специфическом настроении. У Митчелл, разумеется, основной и как бы не единственный ее роман… У остальных побольше, но тоже не все подряд. Однако мы ведь не о личных моих вкусах говорим, а о качестве текста, каковое у всех названных авторов более чем достойное.

Рольф Тьорринг снимает очки, протирает, надевает снова.

– А я ведь предупреждал. Проиграл – расплачивайся… Так что вы пожелаете, Влад?

– Да пустяки. У вас ведь тут есть дальняя связь?

– Конечно, – подтверждает Мейнард, – с Сан-Кристобалем и Ситио де Ла Луз общаемся плотно. А если очень надо, можно поднять зонд-ретранслятор и дотянуться до самого Нью-Рино, ну а их мы и без всяких ухищрений слышим, там станция мощная.

В Рино какие-то концы были у Крука, не у меня, так что незачем зря напрягаться. Обойдемся Сан-Кристобалем, раз уж там, по словам Берната, есть целых три банка и орденское представительство, то и почта наверняка имеется. Годится. Сказать пару слов комиссару Рамиресу, а уж он по своим каналам быстро даст знать в протекторат Русской Армии, что я живой и дееспособный, просто задержался по не зависящим от меня обстоятельствам. Подробности вполне обождут до Нью-Рино, когда я уже буду более свободен в своих действиях…

– В таком случае с вас отослать одну телефонограмму на испанскую территорию.

– Увы, не получится, – качает головой Тьорринг-младший, – обычную телеграмму – можем отбить ключом через чилийцев или ацтеков, почта дальше доставит; а голос по нашей связи не передать, канал слишком слаб.

Хм. А передавать телеграмму открытым текстом через кого попало – это все ж таки чересчур.

Хотя… а кто сказал, что надо открытым текстом? В криптографии я не профи, но кое-что знаю, просто на уровне среднего компьютерщика. Главное, чтобы на той стороне догадались, какой принцип шифрования использован, и тогда… тогда раскодировать послание можно, только если точно знать, кто его отправил. То бишь кому принадлежит позывной Чернокнижник. Это знает комиссар Рамирес, это знают в моем ГосСтате, ну и кто-то из Разведупра ПРА – да и все, пожалуй. Ну еще фрау Ширмер, сверхштатный следователь Патруля из Порто-Франко, ибо хорошо знакома и с Рамиресом, и со мной… Никто из помянутых персон не имеет привычки болтать с посторонними ни о работе, ни о коллегах, информация на сторону навряд ли уйдет.

А уникальный шестнадцатизначный номер айдишки Чернокнижника, сиречь меня, вполне сойдет за шифровальный ключ. Первую букву сдвинуть на первый знак ключа, вторую на второй и так далее. Слишком просто, можно вычислить принцип? Согласен, но даже с известным принципом текст без ключа все равно не расшифровать. А ключ, в смысле, номер, хотя и фигурирует, к примеру, в орденском банке данных, так и что с того? Допустим, телеграмму перехватят и догадаются о принципе кодировки – ну и дальше что? Перебирать примерно двадцать миллионов возможных ключей? так с подобным даже суперкомпьютеры АНБ не совладают… Откуда, говорите, взялись двадцать миллионов орденских идекарт? Да, население Новой Земли на сегодняшний день не составляет и половины – а покойники? Отож.

– Тогда отбейте две телеграммы, одну испанцам, вторую русским. – Для гарантии. Действительно, зачем полагаться на Рамиреса, чем быстрее Сара узнает, на каком я свете, тем лучше, сейчас-то числюсь в «пропавших без вести» – и каждый час такой нервотрепки ей обходится недешево. Конечно, послание надо отправлять не ей напрямую, а в ГосСтат, там расшифруют, но драгоценной моей тут же и сообщат.

– Без проблем. Текст радисту сами продиктуете?

– Лучше напишу. С вас еще пару листов бумаги и карандаш.

Тьорринг-старший, коротко хохотнув, знаком отсылает внука за канцпринадлежностями, а сам еще раз просвечивает меня взглядом. Как будто и не было длинной приятельской болтовни, холодный деловой рентген.

– Влад, на кого вы на самом деле работаете?

На что я с полной искренностью, ни один полиграф-детектор не пискнет, отвечаю:

– На себя, Рольф. Там, южнее, решал кое-какие вопросы и для Ордена, и для русских, и для испанцев… Но здесь – исключительно на себя. Разовые поручения, они и есть разовые, мой интерес в другом.

– В чем же?

– Вам-то какая разница?

– Разница та, что если интересы совпадают, нужному человеку мы могли бы кое-что предложить.

Массаракш. И как на такое прикажете реагировать?

А вот как.

– Могу озвучить ближайшие планы. Если вас такое устроит, продолжим, а нет – значит, нет.

Тьорринг-старший кратко кивает.

– Согласен.

– Мне предстоит добраться до Нью-Рино, там кое с кем связаться и подождать ответа, далее в зависимости от обстоятельств отправляться либо к испанцам, либо куда-то еще.

– А ваше «куда-то еще», раз вы прежде работали и на орденцев, может включать Порто-Франко?

Хм. Ну, если по методу научного тыка…

– Сомневаюсь. Хотя и не исключено.

– А если все же доберетесь туда, можно рассчитывать, что вы уделите некоторое время и одной из Баз Ордена к югу от этого вольного города?

– Вот это запросто, – киваю я, – кое с кем я там знаком. Если вдруг окажусь рядом, конечно же навещу приятелей, заодно могу заняться и вашим вопросом. Что нужно?

– Нужно кое-что забрать на базе «Европа», и потом переслать это обычной почтой в Сан-Кристобаль.

Пожимаю плечами.

– Дело вроде несложное…

Подразумеваю «почему с такой ерундой надо обращаться абы к кому», а я для Тьоррингов именно «никто и звать никак». Случайный прохожий, ну пусть даже гость. Доверять мне что-то важное им никакого резону нет, при этом когда меня занесет в Порто-Франко и на базу «Европа» – сам сказать не могу, будь дело сколь-либо срочным, им следовало бы найти другой вариант.

А если подумать. Владение Шварцфельс с внешним миром связывают ровно те же каналы, что и асьенду Рош-Нуар: некие группировки местных бандитос, которые совмещают мирную контрабандную торговлю чем попало с налетами, работорговлей и прочими неоднозначными занятиями традиционных работников ножа и топора. Совсем не факт, что занятия эти остались вне поля зрения служителей охраны правопорядка – и если в больших политических вопросах у ПРА и Техаса, к примеру, есть трения с Орденом, то по части охоты на бандитов техасские минитмены, Русская Армия и орденская Патрульная служба сотрудничают с дорогой душой. То бишь кто из выбравших путь по ту сторону закона однажды на этом засветился, не суть важно где и при каких обстоятельствах, того на карандаш взяли все соответствующие структуры. После чего такому деятелю категорически не стоит появляться там, где идекарту проверяют на предмет «а не числится ли за владельцем что-нибудь совсем нехорошее». Всех, кто проходит по статьям «федерального розыска», на цивилизованных территориях блюстители закона заносят в «красный список» и при встрече стараются взять под стражу, а при малейшем сопротивлении просто устраивают им острое отравление свинцом, при полном одобрении начальства. Те, кто по особо тяжким статьям не проходит, под немедленное задержание не подпадают, однако если на них по менее тяжким проступкам «есть ориентировка» – при аусвайс-контроле на въезде в город могут и не впустить. Под соусом «нам тут такие не нужны». Нетолерантно, факт, ну так изрядная часть народу из-за ленточки в Новую Землю прибыла еще и потому, что достала насаждаемая сверху «толерастия»…

В общем, конкретно у Тьоррингов расклад рисуется такой: почти все доступные им «контрагенты» вполне неплохо себя чувствуют в бандитских горах Сьерры и могут не слишком беспокоиться за свою шкуру на территориях Латинского Союза – бандитос у латиносов работают банальной «крышей», сорвать которую честным спикам долго еще не хватит сил. Безопасен для них и Нью-Рино, мафиозный мегаполис «пяти семейств», если только за кем из этих самых «контрагентов» не числятся преступления уже против местного синдиката, впрочем, таких там обычно сразу пускают на удобрение… Но – и все, иными словами, в цивилизованных местах за чертой Нью-Рино им, скорее всего, делать нечего. То есть на орденскую базу Тьоррингам банально некого послать, а самим отправляться – далеко, да и не с руки, возможно, ибо кто сказал, что сами они ни в чем таком не успели запачкаться?

И тут вот подворачиваюсь я. Вроде как совершенно левая персона, о безграничном доверии ко мне и речи нет, однако для «разового поручения» не великой секретности – подойду, ибо перед законом предположительно чист. Уж это старший Тьорринг из беседы со мной вывести вполне мог.

Вполне оценив мою задумчивость, Рольф сухо улыбается.

– Там пакет, а в пакете лабораторный журнал с записями, которые имеют определенную ценность только для участников кое-каких… экспериментов. Для всех прочих информация эта бесполезна и на «Европе» не нужна, а здесь получит применение.

– Можно сделать, – еще раз соглашаюсь я, – но повторяю, я пока даже примерно не могу сказать, когда попаду на базу «Европа».

– Время терпит, Влад. Мы, к сожалению, не успели получить их в том году – данные ожидались к середине лета, однако наш человек вынужден был покинуть базу, не дождавшись их появления, а вернуться уже не смог. Дело стоит уже семь месяцев, обождет еще сколько-нибудь. Вы верно догадались, некого послать.

Журнал экспериментов, значит. Ясно, что ничего не понятно.

И ясно, что за дело это я возьмусь. Хотя бы из любопытства.

Впрочем, обсудить сопутствующие бескорыстному любопытству корыстные интересы тоже совершенно не грех.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, владение Шварцфельс. Понедельник, 05/03/22 16:08

Телеграммы зашифрованы и выданы радисту Тьоррингов. Дойдут. Во всяком случае, я для этого сделал, что смог.

С помощью Мейнарда под громкий гогот обитателей владения Шварцфельс взбираюсь на четвероногую скотину, будь она четырежды проклята.

– Вас проводить? – улыбаясь, интересуется Тьорринг-младший.

– Нет нужды, – все так же цепляюсь одной рукой в гриву твари, второй за седло, – у вас наверняка и без этого дел хватает.

– Меня это не затруднит. Да и разомнусь немного.

– Не стоит. Мне ведь сейчас к вашим соседям на Рочес-Нойрес, делать им то же самое предложение… Тут без личной встречи никак.

Мейнард поджимает губы, в точности как дед, и медленно кивает.

– Да, туда мне и впрямь не стоит ездить. Трамбле и Жискар порядков гостеприимства совершенно не признают… Что ж, удачи вам, Влад.

С тем и расстаемся. Четвероногую тварь мою на сей раз в поводу ведет Рико, Луис Алонсо указывает дорогу, а Луис Алваро прикрывает нам тылы. От очереди из «эмгача» в спину оно, разумеется, не спасет, однако для такого нехорошего поступка оснований у Тьоррингов нет. Надеюсь.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Понедельник, 05/03/22 18:56

Обратный маршрут в памяти не удерживается. Ясно, что где-то там мы ехали, но где и что вокруг – совершенно не замечаю. Силы есть только на держаться в седле.

Недалеко от ворот асьенды Рош-Нуар я с облегчением сползаю со своей скотины и остаток дороги преодолеваю пешком. По-моему, четвероногая тварь рада нашему расставанию не меньше меня.

Встречают нас… пожалуй, как разведгруппу сразу после рейда в оперативные тылы противника. С добычей или нет – выяснят потом, а прямо сейчас рады, что мы вернулись живыми. Похоже, такое удавалось очень не всем.

Бернат прямо в воротах короткими испанскими фразами проводит быстрый допрос моих сопровождающих; удовлетворенный результатом, отправляет всю троицу на отдых, а ко мне обращается уже по-немецки:

– Что целы, вижу. Получилось?

– Ага, – выдыхаю я. – Мысль Тьоррингам пришлась по душе, им тоже хочется покончить с раздором… кардинальным способом. Завтра-послезавтра свяжитесь по радио и согласуйте подробности, тут вам посредники уже ни к чему.

– Почему не прямо сейчас?

Хмыкнув, объясняю:

– Потому что по легенде я сперва был у них, и только потом поехал делать аналогичное предложение вам.

Бернат озадаченно моргает. Потом расплывается в ухмылке.

– Ну, Влад, вы и жук.

– Стараюсь, – соглашаюсь я.

Ноги как ватные, веки опускаются сами собой. Сил из меня эта поездка выпила преизрядно, сейчас бы горячего чайку да придавить ухо минуток этак на шестьсот… Ну, с чаем в здешних условиях все хреново, а вот поспать мне вряд ли помешают.

Каковое намерение и озвучиваю.

– Да сколько угодно, – отмахивается Бернат, – только вы кое о чем забыли.

– О чем?

– Ствол. Адаму эта игрушка дорога как память.

А. Ну да. Торможу. Отстегиваю пряжку пояса и вместе с кобурой отдаю асендадо.

– Не понадобился револьвер? – усмехается тот, проверяя, а вдруг «питон» по дороге подменили на другой агрегат.

Пожимаю плечами:

– Так я ж не ради стрельбы его брал.

– На обратном пути могли бы и поразвлечься немного. Уж мне-то можете не заливать, что равнодушны к хорошему оружию.

– И мысли такой не возникало, Бернат. Не до того было. И сейчас не до того. Вот приду в себя, напрошусь в гостевой тир, если он тут у вас имеется… А пока, простите, с трудом на ногах стою.

– Ладно, отдыхайте. Насчет тира потом поговорим.

С таким напутствием и уползаю к себе в каморку.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Вторник, 06/03/22 19:15

Люблю ли я поспать? Смотря как и когда (и с кем, ага, только здешняя обстановка последнего пункта не предполагает). Даже при тридцатичасовых сутках Новой Земли при надобности спокойно могу продержаться пару-тройку дней на четырех-пяти часах сна, нормой полагаю что-то около восьми, ну а десять-одиннадцать – это после чего-нибудь аврально-изматывающего, скажем, отпахав две смены не разгибаясь, потому как свалилось очень срочное дело.

После понедельничных треволнений я продрых кряду полных шестнадцать часов. Конечно, обычно мой организм себе такого не позволяет, однако и выматываться ТАК мне раньше тоже не приходилось. Не столько физически, хотя верховая прогулка по здешним серпантинам то еще… удовольствие – но нервы, массаракш, нервы. Одна ошибка, да что там ошибка – одна фальшивая нота, и все, финита ля комедия.

Ну а в моем случае это не комедия, а то самое шоу, которое по завету Фредди Меркьюри must go on[61]. Потому и нервы: шоумен из меня аховый, специализация не та. Да только некому больше.

В общем, остаток понедельника и всю ночь я отсыпаюсь, вторник также посвящаю занятиям мирным и душеполезным – после обеда развожу Берната, раз уж сам напросился, на попрактиковаться в стрельбе. Патроны за счет патронов, так сказать. Бернат заодно «проветривает» всю личную коллекцию короткоствола, а она у него еще солиднее той, что у меня в домашнем шкафу. Две «беретты» разных поколений – «тридцать четвертая» и «девяносто шестая», сиречь всемирно известная «девяносто вторая» под сороковой калибр. Английская переломка-«веблей». Целое семейство французских МАБ – жилетники «а» и «бе» и служебные «се» и «де». «Хай-пауэр» в гравировке и с накладками слоновой кости на рукоятке. Испанский «стар», почти такие же когда-то покупались деду Яру и Ольке с мужем, только у Берната он как новенький. Люгерообразная мелкашка «ругер-стандарт» второго поколения. Иракский «тарик», который на самом деле тоже «беретта», лицензионный клон пятьдесят первой модели. Бельгийский карманный «байярд», вокруг похожей машинки крутилась половина сюжета вайнеровской «Эры милосердия». Ну и продукция компании «Зиг» – парные «двести десятые», с которыми Бернат практически не расстается, «двести двадцатый» старого, еще европейского девятимиллиметрового образца, и «двести двадцать шестой» с двумя сменными стволами под сороковой и гельветский триста пятьдесят седьмой калибр.

Стрельбищем выступает кусок южного горного склона, где у местных все приметные камни-выступы работают ориентирами по расстоянию. В степи вроде как удобнее; впрочем, мы ж не пулеметом и винтовкой балуемся, а сотня шагов условно-ровного пространства найдется и здесь, для полноразмерного пистолета такой дистанции выше крыши, а «жилетникам» под шесть-тридцать пять и десяти шагов много. Мишенями нам вместо бумажек и бутылок служат кривобокие глиняные фигурки, асендадо мне доверил притащить целый узел с ними. Явно продукция местных пеонов или невольников «в свободное время», а уж каким методом их на подобное мотивируют, копать не собираюсь. Мишень странноватая; с другой стороны, от удара пули зримо брызгает крошевом – чего еще надо от кустарного тира?

Пострелять мне патрон доверяет только из «тарика», «ругера» и семейства французов; «мабы» оставляют меня равнодушными, «ругер» – приятная машинка для истребления бумажек и жестянок (в данном случае, фигурок), но не более, а вот иракская «беретта» неожиданно пришлась по руке, вполне пристойный пистолет – и чего макаронники не захотели на нее переходить в пятидесятые, тянули аж до появления «девяносто второй»?..

По очкам асендадо, разумеется, меня разделывает аки Ахилл черепаху, ну так ожидать иного было бы странно. В Новой Земле я уже по местному счету год – вот как раз через четыре дня будет годовщина нашего с Руисом попадания в «ворота» Мехико-Сити… ну да не о том речь. За этот год свое владение короткоствольным оружием я подтянул с «никакого» до «условно приемлемого», однако по-прежнему полностью разделяю позицию одного весьма уважаемого в среде профессиональных стрелков товарища. Мол, пистолет нужен для того, чтобы в случае чего добраться до винтовки, которую ты неосмотрительно забыл в соседней комнате[62]. С автоматом и карабином я кое на что гожусь, честный «боец второй линии», способный поддержать маневром и огнем более опытных соратников; а пистолет-револьвер у меня – так, из серии «надо постоянно держать при себе, чтобы никогда не понадобился». Последнее, впрочем, не совсем справедливо, несколько раз короткоствол все же пришлось применить; но не имей я тогда с собой «второго ствола», дело обернулось бы совсем печально, а так… жив пока. И намерен это «пока» продлить еще лет на шестьдесят по местному календарю, а дальше посмотрим.

Когда я восстанавливаю нервы на импровизированном стрелковом рубеже, Бернат, разумеется, наблюдает за мной, не сильно выпуская из поля зрения; сперва чуть ли не на мушке держит, потом расслабляется, оценив класс – а вернее, полное свое превосходство в данном вопросе. Ну да, «если что», я ему не опасен хоть с пистолетом, хоть без. Чистая правда.

После стрельбы, сдав оружие умиротворенному асендадо, интересуюсь:

– А кто из вас со стволом лучше, вы или Адам?

Бернат хмыкает.

– Если по крупному калибру, то Адам. Накоротке любому автомату предпочитает окопный «винчестер», а из любимого «барретта» может за семь секунд подбить десять броневиков. Нам, правда, больше двух одномоментно ни разу не попадалось…

– А если в деле против Тьоррингов?

Асендадо пожимает плечами.

– Старика я видел два раза, о младшем только слышал. Договорились на четверых, кого они еще привлекут, не берусь и гадать. Мы и со своими-то напарниками пока не определились… Если пытаетесь прикинуть шансы на тотализатор по общему итогу, ничем помочь не могу.

– Да ну, какой еще тотализатор, кто его тут устраивать будет…

– Почему – тут? На нейтральной территории, где никто из участников, если даже и захочет, не сможет смухлевать. У хозяев с этим строго.

Изображаю удивление.

– Вы имеете в виду ту орденскую базу?

От хохота Бернат сгибается пополам, выронив обиженно звякнувший чемоданчик с оружейной коллекцией.

– Крыса-Эванс будет просто в восторге, если мы на ее лабораторном участке затеем большую перестрелку!.. Нет, Влад, наше с Тьоррингами дело решится в Нью-Рино.

Крыса Эванс?.. Молнией вспыхивает воспоминание годичной примерно давности – голос Леона Ричардса: «Стефани Кристин Эванс, известная также как Белая крыса». Год назад сия персона была директором орденской базы «Западная и Центральная Европа», а дальше случилась нехорошая история с моим участием в роли не то, как было зафиксировано в документах, выездного эксперта-аналитика Патрульной службы, не то просто «живца», на которого кое-кто должен был клюнуть. История эта со всеми сопутствующими моментами двоих орденских сотрудников отправила на тот свет, некоторых подвела под увольнение «с волчьим билетом», а четверть персонала той самой базы, включая директора Эванс, в приказном порядке переменили место работы, разлетевшись по другим орденским объектам.

Нет, я с ней не знаком. Ни разу не встречались ни тогда, ни потом.

Однако имя «Влад Щербань» Белая крыса очень даже может помнить. Я на ее месте точно запомнил бы. В стиле «нет-нет, я не злопамятный – я просто злой, и у меня хорошая память»…

Хорошо, массаракш, что мне к ней на здешнюю базу забираться не надо. Подробности узнать хочется, но лучше расспросить асендадос.

Я и любопытствую. Бернат качает головой.

– Ну, по задачам этой лаборатории в курсе только шишки повыше нас, и все они в Ордене. Знаю, что какая-то фармацевтика. Нанотехнологическое чего-то там.

– Странно. Я слышал, когда-то все свои научные разработки орденцы убрали с материка на остров Ордена.

– Ага, я тоже слышал, – хмыкает асендадо. – Спорить не буду, может, что и убрали. Но здешняя база функционирует давно, мы асьенду заняли в семнадцатом – она уже работала.

Нанофармацевтика. В горах Сьерра-Гранде, подальше от цивилизованных краев. Ну, при орденских возможностях не так сложно забросить самолетом любой потребный ресурс, которого не могут поставить окрестные латиносы, так что служба в подобной тьмутаракани не обязана превращаться в ссылку на необитаемый остров.

Вопрос в другом: зачем, массаракш? Секретности ради? так секрет проще было бы блюсти как раз на орденском острове, куда не допускают вообще никого помимо посвященных. Островов таких на общедоступной карте отмечено три: вышеупомянутый остров Ордена не слишком далеко от берега Колумбии – нет, волею местных географов это не одна из территорий Латинского Союза, а остров-штат в составе АСШ; еще – Нью-Хейвен, райский уголок[63] для орденских толстосумов, который рядом с островом Ордена, только чуть подальше в море; а третий – безымянный потухший вулкан в горловине Большого залива, условно между бриттским островом Новая Ирландиия и берегом бриттского же протектората Индии… Что там, на этих островах, творится – даже среди орденских сотрудников в курсе «только те, кому положено».

Секрет ОТ самих орденцев? Уже интереснее; как говаривали деятели поопытнее меня, «Орден, он разный», в том смысле, что это для стороннего наблюдателя Орден кажется монолитной организацией, тогда как на самом деле там, внутри, хватает соперничающих группировок и течений. На правах бывшего сотрудника Ордена пусть не в самых высоких чинах, зато с эпизодическим доступом к закрытой информации – подтверждаю. Разные проекты и группировки, таки да, есть. Вполне могу поверить в проект, который сочли преждевременным доводить до сведения конкурентов из соседних группировок, соответственно вся разработка идет не просто за закрытыми дверями, а там, куда конкуренты физически не очень-то могут добраться; а что себе болтают о лаборатории местные спики и прочие бандитос – неважно, им подробности все равно неизвестны.

И все же, все же, все же… Фармацевтика с нанотехнологиями. Отрасль серьезная, наукоемкая. Ресурсов как таковых требует хотя и поменьше той же термоядерной физики, но тоже не символически. Отечественные типа-ученые в любой сфере деятельности вумными словесами о нанотехнологиях маскируют очередной многоуровневый попил бюджетного бабла; мол, клеим на аспирин лейбу покрасивше – и готова панацея версии три-одиннадцать. Не скажу, что орденские научники отказались бы покататься на этом паровозике, только в Ордене бюджет другой. Не по суммам, по порядку формирования. Орден на всех известных мне уровнях работает на результат, вешать инвесторам красивую лапшу, мол, еще чуть-чуть, и мы раз и навсегда решим проблему Бен-Бецацеля и воплотим вековую мечту всего человечества – может, грантоеды и рады бы, да нет среди орденских толстосумов столь доверчивых товарищей. За просто так они делиться честно наворованным баблом не станут ни с кем, в том числе и с яйцеголовыми научниками… Раз проекту уже пять местных годков, значит, какой-то внятный результат лаборатория за это время дала. Раз проект продолжается – значит, вдобавок обещает дать новый, поинтереснее. Рискну предположить, что и на отшибе от цивилизации ее поставили не зря, а как раз для безопасности. Не в смысле основного профиля орденской СБ, то бишь человеческого фактора секретности от всех и вся, но безопасности в лабораторно-биологическом плане. В разработку орденцами боевого вируса из голливудских апокалиптических ужастиков верю не так чтобы очень, однако исключать сей вариант тоже нельзя.

А вот во что поверю сразу и без доказательств – это в необходимость на ком-то разработанную фармацевтику, нано-, пико– или микро-, плотно тестировать. За ленточкой для подобного созданы всякие там гуманитарные миссии ООН с «экспериментальными вакцинами», не удивлюсь, если половина эпидемий в Черной Африке от таких вот экспериментов и возникла. Канал для передачи материальных объектов на Старую Землю у орденцев, вопреки тому, что втирают новопоселенцам до и после перехода, все-таки имеется – есть ряд доказательств, и даже можно ткнуть пальцем в карту и заявить «обратные «ворота» где-то здесь»; но какой смысл передавать препарат на тестирование кому-то там за ленточку, если все это прекрасно можно сделать на месте? Физиология латиносов отличается от прочих представителей семейства хомо сапинес максимум в пределах вариабельности.

Ну и действительно, в случае чего запереть в карантине Латинский Союз в разы легче, нежели, к примеру, русских. И даже китайцев. Новоземельная география поспособствовала.

Интересно, этот потенциально-карантинный фактор орденцами учитывался, когда они нарезали территории Китаю, Латинскому Союзу и Бразилии? Эксперты в Ордене есть, составлять прогнозы хоть на неделю, хоть на пять лет вперед – обычное для них занятие. Мы в ГосСтате, собственно, заняты примерно тем же… Да, натяжка великовата, post hoc опять-таки не обязательно propter hoc[64]. Но как гласит один из афоризмов военной кафедры, бомба всегда попадает в эпицентр.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Среда, 07/03/22 09:37

Первым изменение в здешнем размеренном бытие замечает, как ему и положено, часовой на вышке. Соскальзывает вниз, что-то вопя на испанском наречии – это, разумеется, уже замечают и прочие, включая меня. Тут же поднимается суета, пеоны отработанным маневром распихивают по баракам весь невольничий контингент, а охрана периметра усиливается примерно вдвое. Адам и Арчи откуда-то выволакивают трубу легкого миномета – кажется, натовский «эм-два», впрочем, в артиллерии я не великий спец – и скрываются с этой бандурой за углом.

Мы с Хакимом продолжаем неторопливо завтракать, кухарка Ния также спокойно занимается своим делом. Ибо сказано людьми бывалыми «война войной, а обед по расписанию», ну а кто за этот обед здесь отвечает? Отож.

– Что там, тебе не слышно? – вполголоса интересуюсь я.

– Гости, много и с оружием, – пожимает плечами узбек, – остальное и так понятно.

Ну да. Одно из двух: либо это гости ожидаемые, к примеру, боливийские революционеры – либо гости совсем незваные, и тогда сейчас начнется катавасия. В первом варианте наша роль – сидеть и ждать, пока асендадос передадут нас боливийцам, как предполагалось, для доставки в Нью-Рино; в варианте втором мы и вовсе накрываемся ветошем и не отсвечиваем, без нас разберутся. Ну а если не разберутся и патроны срочно начнут ставить «под ружье» самих себя, пеонов и наиболее крепких невольников, а также нас, гостей асьенды исключительно по названию, а по факту попросту «кроликов» – вот тогда и будем беспокоиться. Потому как если подобное случится, мы уже не будем «кроликами», и вопрос перемены статуса обсудим отдельно, потом, если останется с кем обсуждать.

Беспокойство вскоре заканчивается. Охрана периметра присутствует, оружие на виду, но напряжение в воздухе не висит. Похоже, Бернат у ворот ведет переговоры с «гостями», а раз переговоры – значит, стрелять прямо сейчас никто не намерен.

Из «морлочьего» барака «Чингачгук» и еще один пеон выволакивают Крука, держа лежак на манер носилок. Белич вроде не собирался «приходить в себя», пока ситуация не определится? Ладно, будем посмотреть, Адаму и Бернату, да и Арчи тоже, сейчас явно не до серба со спорным статусом «недоразведенного кролика».

Стрельбы по-прежнему нет, зато от ворот к каменному особняку асендадос направляется группа в плотном окружении. Группу эту сопровождает сам Бернат и, разумеется, охрана. Рассмотреть гостей в общей толпе не очень удается, их там то ли четверо, то ли пятеро; все в камуфляже и РПС, винтовок нет – оставили снаружи? – однако пистолеты-ножи-гранаты имеются, мол, «если что», на тот свет отправятся с большим шумом и прихватить с собой успеют многих. Подход понятный и вполне правильный, странно другое: повадками-снаряжением гости больше похожи не на бандитов-боевиков, а на вполне себе военных. Камуфляж-то у них не просто для красного словца, а полная полевая форма уж не знаю какой армии, по расцветке что-то вроде «рваной» бриттской «зеленки», да еще кепи-«конфедератки» – одинаковые у всех, вот что важно. Окружающая их охрана асьенды вроде как тоже имеет единообразное обмундирование, но именно «вроде как» – у кого панама, у кого бандана, у кого вместо берцев сапоги… да и выправка не та. Может, в перестрелке оно и неважно, однако демонстрация статуса налицо.

Так-так. И кто же это почтил асьенду официальным визитом с армейским конвоем? Местный сеньор президенте как-там-его, что ли?

Любопытство мое, увы, остается неутоленным: с новоприбывшими патроны общаются «за закрытыми дверями»; ругаться могут, но до перестрелки там не дошло, и то хлеб.

Крука тем временем прямо у колодца разоблачают догола – вернее, до одной фиксирующей повязки на ноге, – и отдраивают ледяной водой и губкой. Серб от таких гигиенических процедур ругается на весь двор вперемежку на четырех языках; потом его заворачивают в одеяло и подносят к кухне, где афролатиноска Ния тщательно следит, чтобы никто не ушел голодным. Две миски горячей похлебки, и Беличу явно становится легче.

– Живой? – полуутвердительно уточняет Хаким.

– Как ни странно, да. – Серб задумчиво чешет поврежденную ногу чуть выше повязки. – Сустав раздроблен, без операции там уже гангрена должна была начаться, не раз такое видел – а у меня заживает. Мистика какая-то, мамой клянусь.

– Может, ты с суставом ошибся? – предполагаю я.

– Может быть… – неуверенно соглашается Крук. – Ладно. Что тут у нас творится?

Вводим человека в курс дела, благо время есть. Серб потихоньку прихлебывает кофе из большой глиняной кружки, и едва успевает поставить ее на землю, услышав от меня план «перестрелки в корале О-Кей». В смысле, грядущую «стрелку» между нашими асендадос и Тьоррингами, с участием «напарников» с обеих сторон.

– Они… серьезно? – сдавленно сипит Белич.

Я подтверждаю:

– Настроены были серьезно. Бернат сказал, договорились на четверых, и вопрос решать будут «на нейтральной территории», в Нью-Рино.

– В Рино такие «гладиаторские бои» бывают, видел запись, – вставляет Хаким.

– Да я и вживую видел, – Крук недоверчиво качает головой, – но чтобы вот так…

– А иначе им с этой вендеттой не покончить еще хрен знает сколько лет, – изображаю я зевок. – На полноценную войну ресурсов нету; под снайпера ключевые фигуры не подставятся, опытные. Проще, а значит, правильнее – разом решить все…

Тут подходит Арчи, весь взмыленный. Кивает мне и Хакиму, что-то спрашивает у Крука по-испански.

– Я и по-английски понимаю, – на этом самом английском ответствует серб. – Знаю, времени в обрез, вот и не будем тянуть кота за помидоры.

– Не будем, сеньор, – соглашается Арчи. – Двадцать тысяч экю, и вас в целости и сохранности доставят в Нью-Рино. Можете рассчитаться там. Дальше вы свободны. Возражения будут?

Крук вздыхает.

– Да какие уж тут возражения… Двадцати грандов с собой все одно нет, в банк надо, а для банка документ… Рино подойдет.

– Замечательно. Спасибо за оперативность, сеньор…

– Драган Белич.

– Очень хорошо, сеньор Драган, считайте себя гостем асьенды Рош-Нуар, ваши собеседники, полагаю, добавят нужные подробности.

Арчи на рысях удаляется, а я весь в сомнениях. Белич ведь говорил, что двадцати штук на счету у него нет, имеются только знакомые в Нью-Рино, с которых можно то ли стребовать старый должок, то ли обратиться «в счет будущих услуг». Он что, рассчитывает, что сии знакомые будут его отбивать у боливийцев? Нет, вряд ли, картину города «пяти семейств» Крук знает лучше меня.

Понятно, что я, если надо будет, двадцать тысяч ему одолжу. На самом деле любой серьезный новоземельный банк, за вычетом разве что орденского, имеет «корреспондентские счета» в «партнерских», и можно обратиться в тот же Северный торговый, предъявить айдишку и попросить выдать энную сумму со счета в Русском промышленном – после проверки выдадут, возможно, взяв процент за услуги, но выдадут. Я намеренно схитрил при первом разговоре с асендадос, потому как не внушают мне доверия города Латинского Союза в плане «безопасности территории». Очень даже может быть, что хитрость мою Адам и Бернат раскусили, но промолчали, позволяя «кролику» вволю брыкаться в угодном ему направлении, лишь бы результат был.

Будет им результат. Все к тому идет.

Прибегает Бруно с комплектом сменных одежек для Белича – холщовая рубаха, аки у многих пеонов, и бриджи совершенно дикого размера, наверное, Адам своими старыми поделился; ну да, забинтованную ногу просунуть-то надо, а чем специальную «разъемную» штанину со шнуровкой делать – уж проще так… В шесть рук помогаем сербу облачиться. Пара мокасин пока не нужна, голову Крук привычно обматывает банданой, а затем с усмешкой рассматривает кобуру и портупею. Увидев под стопкой принесенных шмоток знакомый ремень, я сам с собой поспорил, какой «гостевой» ствол асендадос выделили Беличу во временное пользование – тоже экзотику начала прошлого века, скажем, «рот-штейр» или аргентинский «маннлихер»? о моделях этих я читал, а вживую, естественно, видеть не доводилось. Увы – асендадос расщедрились лишь на такой же «сент-этьен», как у Хакима, то есть ничего нового…

Часам к тринадцати переговоры патронов асьенды Рош-Нуар с неведомыми гостями-военными наконец завершаются, и все они снова появляются во дворе. Гости разделяются: трое (с сопровождением из местной охраны) шагают обратно к воротам, двое – а вместе с ними и асендадос – направляются к нам. Бернат закатывает короткую речь по-испански; Хаким кивает, Крук вопросительно смотрит на меня, потом с усмешкой замечает по-русски:

– А, ну да, ты же испанского так и не выучил.

– Ничего, русский когда-то учил я, – внезапно говорит один из «гостей», сверкая широкой улыбкой и стальной коронкой левого клыка.

Ничего ж себе «когда-то учил» – акцент у него наличествует, верно, но это выраженный московский акцент! И пока я хлопаю глазами, собеседник представляется:

– Команданте Хосе Писейрос, Свободная Революционная армия.

И протягивает ладонь для рукопожатия. Крепкого, властного.

Автоматически называюсь в ответ, вслед за мной то же самое делают Крук и Хаким.

Так вот ты какой, значитца, начальник боливийских революционеров… Годков под пятьдесят, жилистый, начисто выбрит. Мордой лица вполне себе спик, разве что индейской крови вроде поменьше, чем у пеонов и охранников здешней асьенды.

Как выглядит среднестатистический боливиец – без понятия, но говорить по-русски с московским акцентом он точно не может.

Вывод?

Навскидку, два варианта. Либо «команданте Писейрос» на самом деле маска – с поклоном штандартенфюреру Штирлицу от полковника Исаева; что вряд ли, ибо с какой радости матерому разведчику под мощным прикрытием так вот расшифровываться невесть перед кем, а я для него никто. Либо же, что вероятнее, в прошлой жизни, за ленточкой, он действительно имел отношение к «конторе глубокого бурения» в смысле какому-нибудь латиноамериканскому варианту ея, и соответственно еще при Союзе проходил обучение-стажировку в Москве – ну а дальше язык и полезные навыки Писейрос сберег и теперь делает революцию здесь, раз что-то не срослось там. Почему бы и нет.

– Влад, Драган, Хаким, – повторяет команданте Писейрос. – Десять, двадцать, двадцать. – Понятно, о чем это он… – Что ж, некоторое время вы еще попользуетесь гостеприимством асьенды Рош-Нуар, а в два часа пополудни выступаем в дорогу. Личных вещей, я так понимаю, у вас немного, со сборами затягивать незачем.

– Точно так, сеньор команданте, незачем, – отвечает Белич за нас троих.

– В таком случае до скорого.

Боливийцы отбывают, продолжая беседовать с Бернатом и Адамом, а нам остается лишь обменяться впечатлениями.

– Профи, – кратко сообщает Крук. – За плечами настоящая армия и офицерский чин не за красивые глаза, сам служил и других водил под пули. Где, за кого и с кем воевал – пока не скажу…

Хаким добавляет:

– Зато готов поклясться: эти двое никакие не боливийцы. Перешеек или Карибы – Панама, Сальвадор, Куба, может, Ямайка или Пуэрто-Рико, но точно не Южная Америка.

– Ну отчего же, – вставляю я, – они вполне могут быть такими же боливийцами, как мы – русскими.

Серб и узбек переглядываются и ухмыляются.

Излагаю свои соображения по московскому акценту. Крук качает головой.

– Нет, Писейрос не из КГБ, другая контора. ГРУ разве что, так эти вроде революций не делали…

– У себя – не делали, – уточняю я, – а у других – запросто. Сколько наших «военных советников», когда в штатском, а когда и в форме, мелькало там и сям…

– Мелькать – мелькали, – соглашается Хаким, – а сколько их операций действительно закончились чем-то путным? От удачной операции до страны, которая реально встала на новый путь развития и успешно по нему пошла, очень далеко.

Развожу руками.

– Ну, знаешь, это никакому военспецу не под силу. Нужна работа совсем других сил и на других уровнях, грубо выражаясь, политика и экономика; на наш ПРА можешь не кивать, армейцы его скорее обороняли от посягательств, чем строили с нуля. Вершина возможностей военспецов – мятеж или переворот, то ли организовать, то ли наоборот, предотвратить; точечная операция.

– А мятеж, как сказано у классика, удачей не кончается… – кивает Хаким.

– У классика, – возражаю я, – это не о мятеже утверждается, а о государственной измене. Он с натуры писал.

– Погоди, мы об одном и том же классике говорим? У Маршака, точно помню, «мятеж не может кончиться удачей, в противном случае зовут его иначе». В детстве я восьмитомник наизусть цитировать мог, сейчас половину перезабыл, конечно…

Усмехаюсь.

– Так ведь у Маршака не оригинал, а перевод. Вернее, пересказ. Потому как автор исходника, уж извини, сэр Джон Харрингтон, крестник и один из придворных поэтов Рыжей Бесс, иными словами, ея королевского величества Елизаветы Первой Тюдор. Рыцарский титул получил не за панегирики, а можно сказать, за инженерную работу – изобрел для августейшей крестной, которая по тогдашним меркам была помешана на гигиене, смывной ватерклозет… прошу прощения, отошел от темы, увлекся. Так вот, у Харрингтона:

Treason doth never prosper: what's the reason?

For if it prosper, none dare call it 'treason'.

Государственная измена, и никак иначе. Мятеж, в том числе вооруженный – это, конечно, тоже ее подвид, но сам понимаешь, у Маршака описан случай куда более узкий…

На этой лекции разговор и завершается. Пока не получим о Писейросе и его боливийских революционерах новых сведений, гадать бесполезно. Впрочем, если и получим, толку-то в тех догадках – выбора у нас все равно нет, массаракш, мы для боливийцев в точности такие же «кролики», как и для асендадос Рош-Нуар. То бишь без права голоса; если команданте Писейрос и его люди сделают как обещали и доставят нас в Нью-Рино, чтобы получить оговоренную сумму – хорошо, но если нет, воспрепятствовать им не в наших возможностях.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде. Среда, 07/03/22 21:05

Приближается вечер. Асьенда Рош-Нуар осталась позади, можно сказать, в прошлом, согласно эйнштейновскому единству пространства-времени. Лично я расставанием этим не огорчен, Хаким и Крук, полагаю, тоже. Асендадос нам вослед платочками также махать не стали, хотя Адам у ворот и появился. Проконтролировал отбытие – не нас троих, разумеется, а бойцов боливийской революции, – и вопрос закрыт.

Экономии ради, а возможно, и по причине здешнего бездорожья колонна боливийцев транспортом себя не обременяет. Полдюжины вьючных ишаков, ну и полная выкладка у каждого. Римские легионеры времен расцвета державы, «мулы Мария», одобрили бы.

Моего одобрения не спрашивают, просто в приказном порядке впихивают в лямки вещмешка: неси, мол. Килограммов пятнадцать, таскал я и побольше, ничего страшного. Ага, это если тащить десять минут – ничего страшного, и полчаса-час вполне посильно, и желательно по условно ровной дороге; а вверх-вниз по горам да весь день, ну пусть даже с перерывами на отдых, хотя пока таковой не объявляли – веселая перспектива.

Впрочем, я хоть как-то держусь. Хаким уже сдох. Первые два раза его поднимали пинками и отборным латиноамериканским матом – по интонации очевидно, «сержанта учебки» ни с кем не перепутаешь, даже если языка совершенно не разумеешь. После третьего, когда он чуть с обрыва не чебурахнулся, а вместе с ним и двое соседей, узбеку поменяли мешок на более легкий и пристегнули на связку на манер альпинистов. Пока тащится.

Крука двое спиков покрепче волокут на мягких носилках – классическая плащ-палатка, к которой пришиты лямки для переноски. Да, ему бы лучше жесткие, ногу намертво зафиксировать – но жесткие тут не факт что удалось бы протащить, с такими и то местами целая эпопея…

Еще в начале похода команданте Писейрос внимательнее изучил раненого, и сразу как асьенда скрылась из виду, предложил Беличу некоторое время попользоваться гостеприимством революционной штаб-квартиры. Мол, когда сам сможешь перемещаться, тогда с тобой через горы и пойдем. Серб благодарит и отказывается – хватит-де с него здешнего гостеприимства; слова «слишком дорого обходится» вслух не звучат, но подразумеваются очень даже зримо. Команданте недовольно передергивает плечами – ну, как знаешь, изображать благодетеля против воли пациента привычки не имею.

Берегу дыхание, шевелю копытами и размышляю.

Вооружение у боливийцев Свободной Революционной армии соответствует армейскому принципу единообразия. В кобурах у бойцов бразильские «кольты» в девятимиллиметровом исполнении, основными же стволами выступают «имбелы», сиречь бразильские же полуклоны «фала», как «весла», так и десантные наподобие моего, сгинувшего черт-те-где; у двоих вместо винтовок короткие помповые «ремингтоны» – какой-то вариант этого дробовика вроде клепают и бразильянцы; а у одного легкая снайперка, явно сделанная из другого «ремингтона» – семисотой модели. Сама Бразилия такой винтовки не производит, однако, ежели верить моему склерозу, для каких-то своих спецов импортировала янкесовские «эм-двадцать четвертые», которые в девичестве как раз той «семисоткой» и назывались… Впрочем, снайпера вообще имеют традицию при случае работать «нештатным» оружием; скажем, в Отечественную наши зайцевы[65] нередко брали себе трофейные «маузеры», потому как снайперских СВМ не завезли, а у рядовой трехлинейки кучность была похуже, и начальство, если не вовсе мозги растеряло, на это нарушение устава закрывало глаза. Как сей вопрос прописан в основополагающих бумагах Русской Армии – без понятия, однако в ППД сам наблюдал тренировку пары энтузиастов данного вопроса, один с «драгуновкой», а второй со стандартной орденской, сиречь амеровской «эм-двадцать пять».

Ну, откуда в ПРА взялось американское оружие, понять нетрудно: трофеи конвойных команд и прочих егерей-«бэтменов». Но с какой, спрашивается, радости боливийские революционеры вооружены из бразильских арсеналов?

Если привлекать конспирологию, то мысленно смотрим на карту: Боливия, будучи самой западной из всех латиносоюзных территорий, граничит через Скалистые горы с северной частью здешней Бразилии, так что в принципе Свободная Революционная армия вполне входит в зону интересов здешних же бразильских спецслужб. «Интерес» может включать и умеренную материальную помощь, вложения невелики – и многократно окупятся, буде боливийская революция в итоге преуспеет.

Однако лично мне видится более простой ответ: боливийцы, не мудрствуя лукаво, закупили прямо на орденской базе «Латинская Америка» несколько ящиков соответствующих стволов, ибо сколько той революции. Хотя звание у команданте Писейроса соответствует майорскому, а может, подполковничьему, не помню, как оно у боливийцев – однако на асьенду он привел где-то человек восемьдесят. Неполная рота, для дворцового переворота сил таких с головой, а вот надежно установить с их помощью свой порядок можно максимум в какой-нибудь деревне Гадюкино… и то, учитывая традиции новоземельных жителей держать в каждой хате по три ствола, может не выгореть.

Оружие революционных бойцов, впрочем, так, просто штришок; гораздо больше занимает меня маршрут, которым нас ведет команданте Писейрос. Вроде как группа следует в Нью-Рино, изначальный план был именно такой. Нью-Рино за горами на юге (ну, пусть даже на юго-востоке), соответственно первым делом полагалось бы преодолеть горы, так? То есть «все выше, и выше, и выше» – не на самые пики, конечно, но на какой-нибудь из более доступных перевалов, коих наверняка есть, логично? Логично, массаракш. Фокус в том, что логика у боливийцев, похоже, какая-то альтернативная, ибо наша колонна чем дальше, тем сильнее углубляется в мрачно-недружелюбного вида ущелье, явственно спускаясь по опасному серпантину. Над головой уже нависают скалы, того гляди, совсем сомкнутся…

И как раз когда мне все это совсем перестает нравиться, по цепочке передают команду – по-испански, разумеется, но смысл ее я понимаю по контексту, поскольку народ останавливается и обустраивается на отдых. Привал. Ночевка? Ну вообще пора бы, до заката хорошо если час остался, а учитывая стены ущелья, солнца тут до завтра уже не будет. А без него в горах сразу становится прохладно. Оно вроде и не мороз, градусов примерно пятнадцать; но и это, если на месте сидеть, выходит ниже «зоны комфорта», а ночью температура упадет еще ниже, и костер поможет не сильно, такое-то я и по своему туристскому прошлому знаю.

Костерки, разумеется, разводят, и в котелках начинает булькать неизменный для всех новоземельных территорий кофе. Не пью, нюхаю – мне достаточно, «для сугреву» лучше просто кипяточку возьму.

Так, насчет «зоны комфорта» я, похоже, не один такой мерзлявый – бойцы, даром что местные и живут тут подольше нас, начинают активно утепляться, поддевая под форменные куртки запасные рубахи или свитера, у кого есть, сразу по две штуки. Топать по пересеченной местности в такой «капусте» не слишком удобно, однако для ночевки под открытым небом смысл имеет, верно. Переглядываюсь с Хакимом и Круком; без лишних обсужданий решаем последовать армейской мудрости и взять пример с опытных товарищей. У Крука запасных шмоток нет, но ему боливийцы сразу выдают вторую плащ-палатку, мол, это тебе вместо одеяла. А еще нам на троих выделяют натяжной тентик с пологом. Конструкция незнакомая, у меня только бриттская «баша» одно время была, здесь иная конфигурация и пропорции. На «влезть умоститься» коротковато, даже у невысокого Белича ноги наружу, а вот на «укрыться от головы до бедер», имея в виду защиту скорее от насекомых, чем от холода и сырости – нормально. Втроем кое-как умещаемся. Ну, все лучше, чем без накрывашки вообще, а что тесно – теплее будет.

Посты выставлены, костерки тлеют, создавая иллюзию уюта. Дежурные раздают сухпай – полоски острого вяленого мяса и каменно-твердые лепешки. Специфическое питание. С горячей водой, впрочем, зубам вполне посильное. Вкус не очень, ну так от армейского рациона, да еще с «революционным бандформированием», лично я кулинарных шедевров и не жду.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде. Четверг, 08/03/22 06:30

Ночь сюрпризов не преподносит, начинаются они лишь с рассветом. Нет, ранний подъем, когда солнце уже где-то там встало, но сюда заглянет хорошо если через пару часов – этого я как раз ожидал, помня учебный лагерь в ППД. Наши армейцы в силу неведомых мне соображений тоже воспитывают из бойцов сплошных «жаворонков».

Неожиданным оказывается другое: после завтрака, который в точности повторяет ужин, команданте Писейрос прощается с нами – ну, не только с нами, а вообще – и уводит основную часть отряда вниз по ущелью; Хаким заикается было «а нам куда», но революционному командарму не до того.

Теперь за старшего у нас щуплый вьюнош Матео Инес Кесада в звании теньенте[66], а число сопровождающих сокращается до полутора дюжин. Вполне себе взвод. Причем построенный в строгом соответствии с афоризмом времен Александра Македонского «ученых и ослов в середину» – мы трое и все шесть вьючных ишаков посреди этой мини-колонны, пяток бойцов в авангарде, столько же в хвосте.

Теньенте Кесада, в отличие от своего начальника, познаний в русском наречии не проявляет, но английским владеет вполне уверенно; будет нужно, могу пообщаться.

Бойцы Писейроса, когда встали и завершили утренний туалет, от «лишних одежек» избавились, как перед походом и надлежит; но те, что остались при Кесаде, по-прежнему изображают «капусту». Не понял, мы что, сидим и ждем дальнейших указаний? А зачем тогда лагерь собирали?

Нет, не сидим. Следует приказ «в путь», и колонна топает по ущелью вверх, прямо под скальный козырек, неба уже не видно, под ногами вместо мшистых камней голая щебенка и крупная галька, становится все темнее, гуськом, стены смыкаются вокруг… массаракш, доходит до меня, да это же пещера!

Та-ак. Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет – в данном случае, не вокруг, а понизу? То есть под могучим хребтом Сьерра-Гранде существует «подземная железная дорога»[67]? Занятный кунштюк… нет, понятно, что маршрут, во-первых, известен не всем, а во-вторых, скорее всего даже для легких авто непроходим, исключительно пешедралом, в крайнем разе с вьючным осликом поспокойнее, вроде наших. То есть для «бандитской работы» почти бесполезен, со сколь-либо серьезным хабаром не пройти; только и годен, что незаметно пробраться отсюда на промысел на югах, или, спасая ценную шкуру, обратно с югов на безопасный север. Насколько безопасен сам маршрут? При условии, разумеется, что о нем не знают, а то ж на входе-выходе из пещеры по определению нетрудно подготовить сюрприз со взрывчаткой или банальную засаду с огневым мешком… С одной стороны, в пещерах шанс нарваться на какого-нибудь «большого и толстого зверя» – поменьше, чем на открытой местности; с другой, уж если нарвешься, места для маневра почти не будет. С третьей стороны, передвигаться по пещерам – совсем отдельное искусство, у диггеров и спелеологов с альпинистами не так много общего, даже нагрузка основная идет на разные группы мышц. А если верить староземельной статистике, которая в данном конкретном случае не слишком врет, в пещерах-подземельях-катакомбах даже без «звериного» фактора, только от всяких «поскользнулся-упал» и «заблудился» гибнет раза в два поболе народу, чем в горах… Из меня Фродо, конечно, как из Кесады Гэндальф, и все-таки сходство, как говорится, навевает. Надеюсь, хоть барлогов в здешнюю Морию не завезли[68]?

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде. Четверг, 08/03/22 10:35

Одно про эту пещеру могу сказать уверенно: маршрут нахоженный. Тут выступ стесан, здесь крюк вбит и страховочная веревка-перила протянута, там сколько-то ведер гравия подсыпали… люди заботились, и скорее всего не для кого-то, а чтобы самим пробираться легче было. Значит, ходят. По основной галерее, во всяком случае; как с боковыми ответвлениями, а их тут есть – не знаю, и отрываться от колонны, чтобы проверить, неохота. Любопытно? Разумеется, массаракш. Но уж лучше не рисковать, а просто на очередном привале задать несколько вопросов теньенте Кесаде. В пещерах-то я бывал только на экскурсиях, в Новом Афоне да на Чатыр-Даге. Ну еще в катакомбах Лавры, однако это не в счет, там за тыщу лет все обустроили практически в жилой вид. Как бы странно ни звучало сие «жилой вид», учитывая, что эти тоннели обитателями Киево-Печерской Лавры уж сколько веков используются сугубо в качестве реликвария – а «реликвиями» в доброй и жизнеутверждающей христианской традиции, каковую киевский вариант православия полностью разделяет, считаются почему-то исключительно чьи-то давно истлевшие останки. Святые мощи, ага. Святые люди – бывают; хоть я и нехристь, но таких встречал, готов согласиться с подобным эпитетом, присвоенным им самим и их деяниям. Вполне верю, что подобные подвижники бывали и в прежние времена. Но чтобы хоть толика этой самой святости сохранялась в фаланге мизинца уважаемого покойника, да хоть бы и в цельном скелете – по мне, чушь несусветная…

Ладно, не до мертвецов сейчас. Пробираемся, наблюдаем – ну, насколько можно «наблюдать» при свете трех средненьких фонариков на всю движущуюся колонну, центрального-то освещения тут не провели и вряд ли планируют, еще спасибо, что вообще электрический свет нашелся, а то ж и с факелами могли пойти, экстремалы… – и анализируем дальше.

В тексте Профессора[69] народ, зная об опасности, все-таки поперся через шахты Мории, потому как горный перевал был перекрыт вражьей силой. Возможен ли этот расклад и с нашей ситуацией? Удобных перевалов через Сьерра-Гранде, может, и не сотни, но точно больше, чем сквозных пещер, и перекрыть их непросто даже при наличии авиации. А таковая и для краев цивилизованных – не дешевое удовольствие; сомневаюсь, чтобы у местных наркобаронов в хозяйстве сыскалось хотя бы по одной леталке на полдюжины плантаций.

Орден разве что… да, вот у Ордена техника может найтись, считай, любая, кроме разве что систем спутникового наблюдения, под которые нужна совсем другая инфраструктура и другие вложения. С целью «охраны объекта» ответственному за все структуры безопасности этого самого объекта можно выбить у большого начальства и периодический мониторинг территории со служебного «кукурузника», и десяток биплов для организации перекрестных секторов наблюдения во время приступов паранойи у дежурной вохры. За ленточкой и в краях условно цивилизованных руководители даже и важных объектов стараются подобным не злоупотреблять, уж больно хлопотно; но во фронтирно-бандитской зоне Сьерра-Гранде «слишком много бдительности» не бывает и быть не может по определению. Тот же случай, что с постоянно носимым «стволом последнего шанса», хоть дерринджером, хоть жилетной пукалкой: уж лучше пусть будет и ни разу не пригодится, чем вдруг понадобилось, а нету…

Так вот, если ввести в мысленное уравнение фактор Ордена, расклад заметно меняется. Если Свободная Революционная армия сподобилась по неведомому мне покуда поводу наступить на хвост Белой крысе-директрисе Эванс, не суть важно, лично или опосредованно – нормальный руководитель, и конкретно тут орденские не исключение, таких вот «наступивших» берет на карандаш и спускает безопасникам циркуляр «постоянно следить и, если что, докладывать». Как только орденская Охранная служба получает информацию, что группа боливийцев вскоре пойдет через горы с целью попасть в Рино – а это секретом быть никак не может, на Рош-Нуар асьендадо были в курсе минимум за две недели, – с нормальной техникой не так уж трудно с воздуха эту группу выследить. Ну а затем, благо радиосвязь в наличии, скоординироваться с боевой группой орденской Патрульной службы или летучим дозором конфедератов, чтобы те вовремя передислоцировались в нужный квадрат и «приняли» идущую с гор банду, пока та не натворила дел. Что конфедераты, что Патруль с радостью выполнят служебный долг, еще и спасибо скажут за качественную наводку.

Хм, вполне себе версия. Другой вопрос, стоит ли оглашать ее Кесаде.

Плюсов – немного. Но минусов-то вовсе нет. А для начала задушевного разговора вариант по крайней мере интересный…

На ближайшем привале народ снова греется кофейком, за отсутствием дров используя таблетки сухого горючего. Тут хотя и выше нуля, градусов двенадцать, но как-то сыро и вообще некомфортно. Темнота, конечно же, в первую очередь – темнота, что-то рассмотреть можно лишь в проходах и тоннелях, которые не сильно выше-шире трех метров, в более просторных «залах», «гротах» или как они по науке зовутся – сплошная темень. Иногда журчание воды; правильно, гибель от жажды нам тут не грозит. Может, и рыба какая в подземных ручьях водится? Все может быть, но за удочки и верши никто из боливийцев не берется, и вообще народ старается не отрываться от коллектива. Еще бы: тут в этом каменном лабиринте один поворот пропусти, и аллес капут. Наверняка есть система условных пометок, наверняка Кесада или кто-то из его бойцов этим маршрутом уже ходили, и в этом плане нервничают поменьше меня. Что не отменяет основного фактора риска, психологического. Фактора самой среды. Все ж таки хомо сапиенс генетически под жизнь в подземельях не заточен и никогда заточен не был, даже доисторические «пещерные люди» в этих самых пещерах не ЖИЛИ. Хранили небогатый скарб, иногда укрывались от диких зверей и прочих недружественных сородичей, изредка прятались от очень уж серьезной непогоды – но не жили постоянно…

А нам по этой пещере, с учетом «толщины» кряжа Сьерра-Гранде, брести никак не меньше полутора-двух сотен верст. То бишь впереди еще хорошо если три-четыре дня подобной жизни. А то и неделя может нарисоваться… Так, ладно, сколько бы я ни спрашивал, далеко ли до выхода – ближе не станет и быстрее не доберемся, значит, вопрос такой бесполезен.

Поэтому я, как и намеревался, интересуюсь у сеньора теньенте:

– Скажите, а что вы не поделили с орденской базой?

Тот с озадаченным видом спрашивает, с чего это я так решил; пожимаю плечами и излагаю расклад. Кое-кто из боливийцев удивленно присвистывает; у Хакима вовсе челюсть отвисает. У Крука морда совершенно каменная, не понять, что думает; таков же и теньенте Кесада, даром что лет на пять меня моложе, однако вполне может зарабатывать игрой в покер.

– Занятная теория, – ответствует наконец Кесада. – Влад, надеюсь, вас не затруднит, когда на месте будем, изложить ее «эль хефе»?

El Jefe, тут моего знания испанского хватает, это «главный». «Босс», как выражаются бритты; амеры в том же смысле предпочитают употреблять однокоренное слово «шеф».

– А на месте, это где?

– В Нью-Рино, разумеется. Согласны?

– В Нью-Рино – пожалуйста. Если ваш «эль хефе» вдруг заинтересуется, побеседуем.

– Прекрасно. Возможно, у него появятся вопросы, которые я задавать не могу.

Умный, массаракш. Или вышколенный. Или и то, и другое. Потому как из вопросов собеседника человек понимающий способен выцепить куда больше, чем из ответов; традиционному для органов СБ искусству «разговорить клиента» теньенте могли и не обучать, армейцы им вообще редко владеют, но «в курс дела» определенно ввели.

– Договорились, – вынужденно соглашаюсь и пристраиваюсь к костерку, не ради кофе, терпеть ненавижу, но погреть руки о горячую кружку – сейчас глубоко правильно и полезно.

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, Валле дель Фумар. Суббота, 10/03/22 21:17

Устал. Последние сутки тащился на автопилоте, глазеть по сторонам сил не было от слова совсем. Хакима, того и вовсе взвалили на ослика вместо вьюка, содержимое коего бойцы распределили между собой; а уж на каких остатках воли держался Крук, пусть и лежа, но в такой болтанке – я бы не выдержал.

Но вот в восьмом часу вечера пещера наконец заканчивается, и отряд вываливается наружу. Небо!.. свежий воздух!.. простор!.. цивилизация, массаракш!.. привет тебе, о Конфедерация, благословенная страна под сенью «Южного Креста»[70]! Да, я живу в другом краю, но после Латинского Союза и этих проклятых катакомб уже морально готов и Конфедерацию Южных Штатов включить в число «родных земель». Тем более что как раз с конфедератами и техасцами народ ПРА традиционно ладит лучше всего.

А минуту спустя, проморгавшись – солнечного диска нет, небо переливается бледно-пурпурными закатными красками, и все-таки после пещерной тьмы зрению нужно какое-то время перестроиться, – я осознаю, что вокруг у нас покуда все ж таки не Дикси-ленд[71]. Нет, само собой, каждого уголка в северной полосе Конфедерации я не знаю, однако на тамошние саванны-степи, даже перемежаемые холмами разной степени каменистости, видимый ландшафт не тянет совершенно. Вокруг имеем сплошные скальные стены – внизу пологие пестро-пятнистые от лишайников и прочих лоз, в верхней части голые и отвесные, профи-альпинист призадумается, можно ли на такое вообще вскарабкаться. До верха скал, так вот навскидку, не меньше версты, а то и все три, без дальномера точнее не скажу. До противоположной стены, так же по грубой прикидке, около четырех-пяти километров, вправо-влево – примерно три. Этакий каменный стакан, а мы его наблюдаем со скального уступа у выхода из пещеры, широкого и прочного. Дно стакана метрах примерно в ста под нами и наполовину затянуто дымкой. Под дымкой угадывается озерцо.

Пейзаж заслуживает, чтобы им любовались. Хотя бы и часами.

Некоторое время я этому и посвящаю, но минут через несколько все-таки интересуюсь у теньенте Кесады, благо он как раз случился рядом:

– А здесь кто-нибудь живет?

– Да ну что вы, – отмахивается он, – тут и двух дней не выдержать. Спустимся, сами почувствуете… Для отдыха – просто находка, без такой природной аномалии пещерный маршрут сквозь Сьерра-Гранде оказался бы куда сложнее. А жить в Валле дель Фумар никак невозможно.

Мысленно расшифровываю: «валле» – понятно, смотри аглицкое «vale», а «fuma» по-латыни, из какового наречия испанский взял все, что сумел, вроде как «дым». Дымная долина, короче говоря. Подходит.

Авангард отряда уже начинает спуск в Дымную долину. Тропы как таковой природой не предусмотрено, в нескольких местах бойцы счищают лишайники до голого камня – чтобы не поскользнуться, наверное; у широкой трещины вбивают клин и вешают страховочный тросик. А уже внизу с помощью мачете и обычных ножей расчищают площадку под лагерь, вырубив лишние кусты-лозу.

Крука доставляет замыкающая группа, а мы с Хакимом спускаемся вместе с осликами. Животин расседлывают и отправляют пастись среди свежей зелени.

Кстати, о зелени. Странная она тут. Нет, я и заленточные растения через раз путаю, что дикие, что культурные, а по новоземельным эндемикам экспертом себя никогда не считал. Но, массаракш, почему она в Валле дель Фумар такого цвета? Отростки ярко-салатовых оттенков – ладно, для молодых побегов расцветка допустимая, и по весне таких действительно полно; а вот «аква», он же «цвет морской волны», и ядовито-медная патина «ярь-медянки» в окраске здешней листвы-стеблей смотрятся сюрреалистически. Ладно бы в цветах… о, а вот и еще одна странность – цветов тут вовсе не имеется. Хотя и севернее, и южнее гор вполне были. Что все это значит – увы, разгадать может лишь ботаник, желательно с опытом по флоре Новой Земли; ну а поскольку здесь его нет, обзорную лекцию с расшифровкой непонятных природных явлений прочесть некому.

Нет, теньенте Кесада не зелень имел в виду, говоря, что жить здесь невозможно. Голодные ослики вовсю хрумкают всю эту растительность странных расцветок, и дежурный боливиец-ослопогонщик, или как сия функция правильно зовется, нисколько им в этом не препятствует, что наверняка сделал бы, будь «зелень» ядовита.

Причина в другом.

Запах.

Густой такой, ядреный «аромат» тухлых яиц. Из озерца зримо несет гейзерным сероводородом. Температура дымящейся воды градусов под пятьдесят – руке горячо, а пить в принципе можно, если кому охота. Лично я в подобные бальнеологические процедуры и за ленточкой не верил, а вот разуться и вволю пошлепать по этой водичке – с превеликим удовольствием. Даже окунуться можно, открыть купальный сезон нынешнего года, так сказать. Удовольствием таким и другие не пренебрегают; все бойцы, сбросив сапоги, отмачивают лапы в целительной воде. В ней же после «купания» устраивают постирушки – белье, портянки и прочее. Благо на общем фоне, в смысле, в общей сероводородной вони незаметно.

Терпеть можно, опять же если голова заболит – поднимись обратно по тропинке шагов на двадцать, и все в порядке, весь сероводород остается внизу. Но жить, Кесада абсолютно прав, никак. Хотя и тепло, и мухи не кусают – да потому и не кусают, рупь за сто, что даже им в этой природной аномалии жизни нет.

Территория Конфедерации Южных Штатов, южные отроги Сьерра-Гранде. Вторник, 13/03/22 26:13

В Дымной долине мы отогрелись и немного привели себя в порядок, но на следующий день снова ныряем в пещеру и топаем сквозь пещерный мрак. В какой-то момент у меня не выдерживают мокасины – то ли передержал в горячей воде, то ли исходно они были не из самой прочной кожи… да и не очень годится сия индейская обувка на долгие переходы по острым камням.

Босиком я бы тут и трех шагов не проковылял; спасибо Беличу, помог. Ему «на прощание» тоже выделили пару мокасин, а серб ведь пока неходячий, вот и одолжил мне собственную обувку. До цивилизации дотяну, а там, на край, распотрошу второе потайное отделение и куплю нормальные боты, сотни экю на такое выше крыши.

А «цивилизация», теперь уже точно она, встречает нас вечером во вторник. До заката мы не успеваем, эту ночь придется провести в пещере. Но – уже наблюдая в каменный зев звездное небо, у нормального костра, вдыхая знакомый, резкий, сочный запах весенней саванны. Или прерии, в Техасе и Конфедерации предпочитают именовать основной пейзаж именно так.

А мы формально уже в Конфедерации. Специально уточняю у теньенте – точных координат «точки выхода» он мне, разумеется, не называет, да я и не прошу, однако это где-то в пределах трех часов от Бизоньего ручья, он же Баффало-крик, правый приток Рио-Гранде. На левом берегу которой начинается «Автономная территория Невада-и-Аризона» и мегаполис Нью-Рино, ну а здесь вокруг получается пока еще Дикси-ленд. Как раз те ненаселенные северные земли конфедератов, где порядок поддерживают только конвойщики на Северной дороге и «федеральная конница» вокруг оной.

И, при всей солидарности со здешней охраной правопорядка, я искренне надеюсь, что завтра мы им не попадемся. Слишком мало шансов у нас троих в такой переделке уцелеть, и еще меньше – потом что-то кому-то доказать…

Территория Конфедерации Южных Штатов, южные отроги Сьерра-Гранде. Среда, 14/03/22 02:58

Посреди ночи просыпаюсь от стрельбы. На рефлексах ныряю за скальный выступ, и уже потом начинаю разбираться, кто с кем и откуда.

Стреляют только боливийцы-часовые, ответного огня нет. Да и они уже работают не очередями, как в первые минуты, а редкими и уверенными одиночными. Потом и вовсе затихает. Несколько человек выскальзывают из пещеры под звездное небо, пара одиночных выстрелов – контроль? – дальше там слышна какая-то рабочая возня, и минут через десять четверо бойцов Свободной Революционной армии с довольным видом возвращаются, предъявив теньенте Кесаде несколько окровавленных свертков.

Вслушиваясь в переговоры латиносов, Крук с довольным видом сообщает:

– Завтракаем медвежатиной.

Хаким причмокивает:

– Жаль только, нормальной печки и посуды нету. Я б сам взялся, такое потушить бы, или хотя бы запечь…

– Да ладно, и так смолотим, – зеваю я.

…Рассвет мы встречаем уже сытыми и готовыми к выходу. Разумеется, крепко прожаренный шашлык из свежеубитого скального медведя слопали за милую душу, пуда полтора мяса (до начала готовки) на два десятка голодных мужуков – ушло и без выпивки. В момент.

Неудивительно, ведь с самого перехода от асьенды Рош-Нуар питались мы неизменным сухпаем, острое вяленое мясо да пресные сухари, ну и вода – холодная в дороге, горячая на привалах. Кофе, и тот закончился. Есть в таком дорожном рационе определенная снабженческая мудрость: позволяет экономить провизию, даже когда голодный – больше минимальной пайки не съешь, желудок не принимает…

Территория Конфедерации Южных Штатов, южные отроги Сьерра-Гранде, Бизоний ручей. Среда, 14/03/22 11:34

До петляющего среди холмов ручья добираемся часа четыре, и еще почти час разведчики искали скрытый на берегу острожек. Этакая помесь охотничьего домика с руинами дота, капитально-каменное и с явными следами пуль. Жить в таком неуютно, зато можно переночевать и выдержать обстрел.

Обстрел в нашем случае вроде не актуален, до ночевки тоже далековато, однако теньенте командует привал и отдых. Сидим, отдыхаем. Мы – отдыхаем, а кое-кто из боливийцев трудится в поте лица. Взбираются на утес над острожком, что-то колдуют у торчащей там елки – прямо скажем, пейзаж не с шишкинского полотна… Ветер, елка раскачивается, что-то на стволе поблескивает – ага, доходит до меня, как до того жирафа, там прикручена стационарная антенна. То есть теньенте кому-то отправляет сообщение по дальней связи. На его месте я бы запросил у «центра» попутку до Рино, чтобы не топать двести верст и мозолить глаза всем и вся, а спокойно их проехать, не выбиваясь из окружения.

Через час отдых завершается, топаем вдоль ручья на юг.

А еще через пару часов, у брода, встречаем две машины – большой тентованный пятнисто-рыжий грузовик из семейства амеровских пятитонок «эм-тридцать девять», и белый пикап «хайлюкс» с четырехдверной кабиной и аккуратно установленным в кузове ПКС на своем штатном станке. Само собой, имеется и «оператор ПК»…

…вспомнилось отчего-то, еще по институту; был у нас в группе один сразу после армии, и вот едем как-то в метро, а он на рекламку смотрит и удивленно так: а чего это на гражданке народ на пулеметчиков учат? Когда дошло, долго ржали, с тех пор «курсы операторов ПК» у нас иначе как «пулеметными» и не назывались…

Опознаемся со встречающими еще издалека, дабы обошлось без стрельбы, Кесада устраивается в кабине пикапа, а мы всем кагалом загружаемся в кузов американского шестиколесника. Рельеф совершенно не способствует быстрой и комфортной езде, но как говорится, лучше плохо ехать, чем хорошо топать. Тент у грузовика очень сильно не новый, вполне можно бы понаблюдать в дырку за окружающим пейзажем; лично мне – влом. Везут-то нас условно на восток, то бишь все-таки в направлении Нью-Рино, как с самого начала и предполагалось. Значит, все по плану, и лучше я поберегу силы и посплю…

Суверенная территория Невада-и-Аризона, г. Нью-Рино. Среда, 14/03/22 18:48

Будят меня энергичным потряхиванием за плечо. Грузовик уже стоит, народ уже выгружается. Вроде как прибыли.

– Ну, Влад, у тебя и нервы, – почти с восхищением говорит Хаким.

– А смысл заранее себя накручивать, – отмахиваюсь я. – Где ничего не можешь изменить, лучше расслабиться и плыть по течению. Здорово экономит силы, нервы и все на свете.

Выбираюсь из кузова, с хрустом потягиваюсь – даже полупустой, кузов армейского грузовика, мягко говоря, не пульмановский спальный вагон. Осматриваюсь, но взгляд натыкается только на заборы-ангары. Завезли в какую-то складскую зону, и уже там выпустили.

Крука перегружают на складные носилки на колесиках. Видать, уперли у заленточных парамедиков. Или уперли сразу бригаду парамедиков, как более полезное в хозяйстве приобретение? Все может быть, пожилой бодрячок и две смугло-знойные девицы при носилках имеют не только облачение в тонах недозрелого крыжовника, но и сноровку опытных медработников.

Кстати, насчет облачения. Боливийцы вокруг как-то резко утрачивают армейский «уставной» вид, многие вон уже и куртки поснимали, и разгрузки; винтовки пока оставили при себе, но явно готовы «сдать на хранение», и вообще ведут себя как на своей и глубоко мирной территории. Где пистолет на поясе просто деталь костюма «на всякий случай», а не повод открыть стрельбу. Хозяева мирной территории, на мой непрофессиональный взгляд, мордами лиц ничем от боливийцев не отличаются, только одеждой – никакого тебе туристическо-милитарного стиля: сплошные гавайки или блузы, легкие просторные брюки либо, реже, полноформатные летние костюмы, туфли-мокасины или сандалии. Пистолеты-револьверы у кого на виду, у кого скрыты под полой гавайки. Немало женщин – после аскетично-лагерной асьенды Рош-Нуар просто в глаза бросается, – в столь же легких платьях или шортах-маечках; оружие у некоторых видно, а у кого не видно, полагаю, отдыхает в сумочке, потому как типаж у барышень от оранжерейного далековат.

Через несколько минут мы с Хакимом остаемся на автостоянке не то чтобы одни, но у остальных как-то явно образовались свои дела, а нам никто ничего не сообщал. Впрочем, ненадолго: к нам подходит молодой латинос – красно-зеленая гавайка, длинные волосы в хвост, аккуратная эспаньолка и столь же аккуратный спортивный «глок» на поясе слева.

– Vamos, senores, – приглашающе указывает в сторону длинного краснокирпичного барака.

– Это значит «идем», – переводит Хаким.

– Да понял я, – киваю и следую за проводником.

Тот, поймав обмен репликами, вздергивает бровь и переходит на плохой «гостиничный» русский:

– Пожалустас сюдас. Вы отдыхать, потом делас дела. Я имяс Хезус.

Спрашиваю у этого тезки Иешуа ха-Нацри:

– Может, по-английски удобнее, Хезус?

– О, конечно же, сеньоры! – Вот английский у него нормальный, бытовой американский, не хуже моего. – От имени всей Маленькой Гаваны рад вас приветствовать – и надеюсь, ваше пребывание здесь окажется приятным.

Маленькая Гавана, значит. То есть мы находимся в гостях у кубинской мафии. Ну, на правах тех самых гостей, которые «кролики», понятное дело.

Что я об этой мафии знаю? Да ничего, по сути. «Пять семейств», «пять семейств», а внутреннюю кухню Нью-Рино знают только эти самые семейства, для туристов вопрос закрытый. Я лично тут и туристом-то никогда не бывал; теоретически мог узнать по службе, попадись мне в ГосСтате на проработку какой-нибудь вопрос по местным делам. Но – не попадался.

Про новоземельную кубинскую мафию слышал, про итальянскую слышал, а про армянскую, еврейскую и японскую даже сам слухи распускал для одного… проекта (отдельная история). Понятно, что раз боливийские революционеры вообще имеют дело с синдикатом Нью-Рино, кто-то в этом синдикате у них выступает «кровельным профсоюзом», почему бы и не кубинцы. Странность в другом: недавняя встреча «хозяев» и «гостей» – так, массаракш, не «под крышу» прибывают, а к родным и близким. В том смысле, что если кубинцы и мафия, то Свободная Революционная армия тоже. Причем не другая союзная – союзники сегодня вместе, а завтра, не поделив сферы прибыли, без зазрения совести режут друг другу глотки, – а как раз та же самая. Свои-други вернулись из дальней командировки, вот как это выглядит.

Зачем кубинской мафии понадобилась Боливия, глухой угол Латинского Союза? Без малейшего понятия. Но судя по оказанному людям Кесады приему, связь наличествует. Вроде как прибыли на отдых по ротации…

Ладно, будем посмотреть, что скажет «эль хефе», а вероятнее, кто-то из его вторых-третьих заместителей, не такая уж я великая птица, чтобы отрывать от неправедных дел самолично большого босса. Сейчас нас ведут вроде как «на отдых», почистить перышки и вообще, но придет время и для деловой беседы.

Суверенная территория Невада-и-Аризона, г. Нью-Рино. Среда, 14/03/22 20:44

Комнатушка у нас с Хакимом крохотная, шесть квадратов и две койки, этакое купе спального вагона. Но зато на этаже есть просторный вестибюль, он же комната отдыха, «в нумере» чистая постель, полотенца и иные мелкие бытовые радости, в конце коридора имеется теплый душ и прочие удобства, а на втором этаже – столовая «студенческого» типа. В смысле, бесплатная для обитателей служебного общежития, а поименовать сие заведение как-то иначе просто язык не поворачивается.

В общем, жить вполне можно.

Выход из этого скромного рая, правда, только «по пропускам». Вертушка и самый натуральный вахтер с «мини-узи» на боку: впускает всех, выпускает лишь по предъявлении какой-то карточки с печатью. Карточек таких нам, само собой, добряк Хезус не оставил.

Вымылись, перекусили, теперь сидим в комнате отдыха и расслабленно ждем. Все одно делать больше нечего.

Без четверти шесть появляется Хезус.

– Сеньоры, хорошая новость, – доверительно сообщает он, – все банки в нашем городе функционируют круглосуточно, поэтому финансовые вопросы вы можете решить уже сегодня.

– Карту не нарисуете? – спрашивает Хаким. – Я в Нью-Рино бывал, но вглубь Маленькой Гаваны ни разу не ходил, выбраться отсюда самостоятельно, боюсь, будет трудновато…

Хезус смеется.

– Конечно же, мы не оставим дорогих гостей блуждать в одиночестве. К банку вас проводят.

Тоже верно, гости мы дорогие: я кубинцам «стою» десять кусков, а Хаким все двадцать.

Хезус доставляет нас к автостоянке и указывает на длинный серебристый сарай – очертаниями вроде чуток приподнятый «субурбан», но фары у этого универсала другие, вместо эмблемы «шеви» проставлен логотип GMC, и на заднем крыле вязью выписано непонятное «veraneio». Небось лицензионная версия, да еще сборки третьего мира. Впрочем, оно не всегда в минус; на те же бразильянские «бандейранте» егеря ПРА нахвалиться не могут и уже все штатные «козлики» и «буханки» на них поменяли.

– Садитесь, пожалуйста. Сейчас еще люди подойдут, и поедем.

Внутри прохладно, спасибо встроенному мазгану, и весьма просторно – салон переделан под семиместный со здоровенным багажным отсеком. Крайнее сидение занимает Крук, вытянув ногу в багажник, рядом с ним плотный спик в белых брюках и сетчатой тенниске, с «кольтом» при бедре. Хезус садится следом за нами, а чуть погодя на водительское сидение проскальзывает мелкий пожилой живчик с чрезмерно, как по мне, массивными браслетами на обеих руках – серебро и бирюза. Через несколько минут, распространяя по салону аромат свежевыкуренной сигары, на переднее сидение рядом с водителем опускается рослый, текуче-плавный латинос в летнем бежевом костюме, на левой руке перстень-печатка старого золота, запонки и булавка в лацкане блестят каплями янтаря.

– Банк Ордена, Мигель, – приказывает он по-английски.

«Веранейо» сыто урчит и катит сперва по закоулкам Маленькой Гаваны, потом по хрусткому гравию центральных улиц. Минут пятнадцать, и мы на месте.

– Идемте, – так же коротко распоряжается он. – Начо, помоги.

– Si, senor Alejandro, – сидя, вытягивается в струнку Начо – наш сосед в сетчатой тенниске.

А названный сеньор Алехандро первым оказывается снаружи, поднимает заднюю дверь и извлекает оттуда инвалидную коляску – ту, где ноги можно вытянуть вперед. В данном случае одну ногу, что Крук и делает, с помощью Начо переместившись в коляску. Тот же Начо, аки медбрат, вкатывает серба в помещение орденского банка. Мы с Хакимом, Хезус и сеньор Алехандро идем следом.

Начо с Круком и нас с Хакимом банковский охранник со стандартным «шесть-три-пять» на плече удостаивает лишь беглого взгляда, но при появлении сеньора Алехандро зримо напрягается. То ли у него есть тревожная радиокнопка, то ли в тамбуре имеется скрытая камера и сигнал идет и к одному из менеджеров банка, но едва перед нами открывается внутренняя дверь, как подбегает секретутка – взбитые темные кудряшки и стрекозиные очки в пол-лица – и приглашает всю нашу компанию проследовать в кабинет мистера Петерса.

Кабинет никакой таблички на дверях не имеет, а внутри оказывается небольшим, мест на десяток, конференц-залом.

– Дон Алехандро, чем могу быть вам полезен? – поднимается, радушно раскинув руки, из большого офисного кресла большой банковский начальник. Действительно большой – чуть повыше меня и Алехандро, пудов этак восьми с половиной живого весу, лысый как колено и с младенчески-розовыми щеками. Хотя если присмотреться, видно, что банкиру уже под шестьдесят.

– Мне – пока ничем, – информирует лысого Петерса кубинец, – но вот у моих спутников имеются небольшие сложности, которые надо решить. Буду вам чрезвычайно признателен, если поможете это сделать без проволочек.

После такого вступления вопрос выдачи нам троим дубликатов утраченных Ай-Ди решается в течение нескольких минут. Свежеотпечатанные пластиковые карточки, еще теплые, приносит на подносе все та же кудрявая секретутка.

– Кому дальше куда? – интересуется Алехандро.

– Я, с вашего позволения, здесь же итоги и подобью, – говорит Хаким. – Наличные?

– Да, разумеется, – кивает Алехандро. – Мистер Петерс, какой кассой будет удобнее воспользоваться?

– Эжени, проводите наших гостей.

Пока одна «вип-касса» обслуживает Хакима, у меня рождается мысль, которую я тут же и проверяю, запросив в соседнем окошке «баланс по счету». Таковой мне и выдают: на счету один экю пятнадцать центов, А куда делась лежащая там резервная тысяча? Ага, согласно распечатке, «оплата товаров» через кассовый аппарат такой-то, отделение банка такое-то, сумма как раз тысяча двенадцать экю. Дата – без малого две недели назад, первое число третьего месяца… когда я пришел в себя на асьенде Рош-Нуар. Мысленно спорю сам с собой, что «отделение номер такой-то» располагается либо здесь в Нью-Рино, либо в славном чилийском городе Сан-Кристобаль, уточняю у операциониста и, естественно, выигрываю; именно о санкристобальском и идет речь. Ну все, расклад сошелся, урок понятен: зашли в магазин и оплатили товар с чужой, в смысле моей идекарты, продавец ведь не обязан следить за идентичностью морды покупателя и изображения на карточке – а банк, который потом оплачивает предъявленный чек, видит не покупателя, а продавца…

А Хаким, к моему немалому удивлению, спокойно получает на руки две «колоды» канареечно-желтых двухсоток, каковые и вручает Алехандро.

– В расчете, – наклоняет голову представитель кубинской мафии. – Хотите, отправляйтесь прямо отсюда куда вам будет угодно. Или можете подождать ваших знакомых.

– Подожду, если не возражаете, – ответствует узбек.

Выбираемся на улицу – банковский охранник просто-таки вздыхает от облегчения, ура, опасность миновала, – и Алехандро обращается к Круку:

– Сеньор Драган, вам бы я все-таки рекомендовал задержаться у нас в клинике. Бесплатно.

С чего такая щедрость, интересно? Для своих – да, во многих местах медицина условно-бесплатная (условно, потому как включена в городской налог), и то касается это «обычных услуг», сложные случаи и, к примеру, вызов «скорой» за город оплачиваются особо. Но это для своих, а для не имеющих местного гражданства, прописки или чего-то наподобие на врачебные услуги всегда идет «гостевой тариф».

Белич знает это не хуже меня, и отвечает:

– Сеньор Алехандро, прошу не считать это знаком недоверия, но меня учили, что все бесплатное обходится в итоге дороже честно оплаченного.

Кубинец широко улыбается.

– Полагаю, учили вас правильно. Нет, дело не только в гостеприимстве; у нас в данном вопросе имеется свой интерес.

Вот тут-то у меня вся мозаика и сходится. Нанофармацевтика Белой крысы – снадобья «Чингачгука», по поводу действия которых так недоумевал Крук – поставки компактного сверхдорогого «товара» с Рош-Нуар в Рино. Да, пробелы в картине есть, но главное читается. И я говорю в пространство:

– Wäre ich Du, ich würde «Ja» sagen. So und so, sie haben auf Deinen Gelenk ihren Medizine probieren[72]…

Почему по-немецки? Потому как Крук язык Гете знает, Хаким – точно его не разумеет, а среди кубинцев все-таки вероятнее знание наречия русского, нежели немецкого.

Увы, но в данном случае теория вероятности не на моей стороне, поскольку Алехандро с глубоко ехидным видом сообщает:

– Die Arzneimittelnprüfung ist mit einem Gelenk nicht beschränkt. Wir brauchen die regular voll-körperliche Untersuchung auch[73].

Массаракш. Попался же очередной полиглот на нашу голову… Немецкий беглый, не «туристский»; акцент есть, но не сильнее моего.

– Влад, давайте сразу к делу, не возражаете? – переходит кубинец снова на английский. – Малыш Матео еще в дороге понял, что разговаривать с вами должен более подготовленный человек, только что вы подтвердили его вывод. Понятно, что у вас есть вопросы. Есть они и у нас.

Подтекст вполне понятен, и возражений у меня, раз ситуация сложилась именно так, нет. Обмен информацией обогащает обе стороны.

– Служебных сведений разглашать права не имею, а в остальном – пожалуйста. Но тогда с вас еще одна услуга в размере телефонного звонка в Демидовск.

– Договорились. Давайте тогда закроем финансовый вопрос и вернемся в Маленькую Гавану, такие беседы лучше вести на закрытой территории.

Суверенная территория Невада-и-Аризона, г. Нью-Рино. Среда, 14/03/22 22:32

Беседовать кубинские мафиози предпочитают в местечке довольно-таки оригинальном – в большом то ли складе, то ли ангаре, где оборудован неплохой пистолетный тир. Не армейский, спортивный – армейский утилитарный подход не предполагает работу из пистолета далее двадцати пяти метров, а тут все пятьдесят. Я лично в вопросе «рабочей дистанции» скорее согласен с армейцами, если мне понадобится стрелять дальше – возьмусь за карабин или автомат; но и «пистолетчиков» понять могу, уж если оружие способно поражать цель на таком расстоянии, стоит поучиться использовать его возможности. А уж бабахинг обыкновенный, сиречь стрельба исключительно для собственного удовольствия, и вовсе не нуждается в обосновании.

Да, конечно, у офисного конференц-зала или вип-кабинета для деловых бесед, какие есть во многих ресторанчиках что здесь, что на Старой Земле, есть определенные преимущества. Можно сосредоточиться исключительно на разговоре, ничто не отвлекает; обстановка тира этого плюса не имеет. Зато имеет другой: если даже условный противник ухитрился пробраться сюда и поставил прослушку, хрен она чего зафиксирует, близкой стрельбы никакому шпионскому микрофону не выдержать.

Стрельбу в меру сил обеспечивают все участники беседы, благо два открытых ящика «тренировочных» девятимиллиметровых боеприпасов специально стоят у стрелкового рубежа, заряжай-пали. Мне по такому поводу одолжили классический «чиж-семисьпятку», который явно в этом самом тире и живет; с попаданиями у меня средне, но виноват тут не пистолет. А уж до Алехандро мне как до Альфы Эридана раком, он из своего «флотского зига» аккуратными «двойками» выводит на мишени классический портрет Эрнесто Че Гевары анфас. Могу только позавидовать и глазомеру, и художественным способностям.

Еще в разговоре и истреблении боеприпаса участвуют «советник по внешним сношениям» Рубен – мелкий и невзрачный, но с непропорционально широкими ладонями и очень мощными запястьями, – и Гизела, плоская и ширококостная дама годков под сорок, с короткой, почти военной стрижкой; ее должности в местной мафии Алехандро не назвал. Рубен дырявит мишени из кольтовской вариации «золотой кубок» с двухрядным пятнадцатизарядным магазином; у Гизелы стандартная орденско-американская «беретта».

На мой вопрос о «чудо-лекарствах» Гизела, всадив три пули в верхний круг мишени, который голова, отвечает:

– Сами пока не знаем, Влад. Прошлая серия препаратов ускоряла обмен веществ, очень помогала при травмах и ранениях, но пациента нужно было держать в койке на особой диете. В этой поставщики обещают усиленный эффект, вплоть до регенерации нервной ткани и спинного мозга; если получится, сами понимаете, что произойдет с восстановительной медициной. За ленточкой переломы позвоночника хоть и лечат, но до последнего времени это требовало высочайшей квалификации хирурга, и процент успешных операций не очень велик.

Да уж. Понимаю, массаракш. А учитывая, что у Ордена имеются обратные «ворота», в Старом Свете за подобную панацею драть можно хоть по миллиону за дозу. Заплатят, и еще спасибо скажут.

Одно странно:

– А вы случайно не знаете, Гизела, почему исследования вообще ведутся на базе в глубинах Латинского Союза? У Ордена ведь и за ленточкой имеются свои фонды-предприятия, вполне могли задействовать пару фармлабораторий любого направления…

– Как вы понимаете, с нами орденские деятели не откровенничали. Мы и материал ведь не от них напрямую получаем, а через посредника. А с учетом статуса месье Берната дю Трамбле и здесь, и в Старом Свете… посреднику этому, если он даже захочет проболтаться, веры не будет.

Тоже правда. Ладно, у меня имеется собственная версия, пока в основу будущего отчета положу именно ее. Авось Крофт и прочие заинтересованные лица сочтут вопрос стоящим дополнительного исследования; если его вдруг снова поручат мне, узнаю больше. А нет – нет.

Удовлетворив мое любопытство, кубинцы начинают спрашивать сами.

– Значит, Влад, вы по нынешнему профилю штаб-аналитик, и трудитесь в статистическом управлении русского анклава, – подправляет Алехандро линию подбородка команданте Че. – Вот как штабной статистик, расскажите, пожалуйста: какие новоземельные анклавы имеют лучшие перспективы развития, и почему?

Пожимаю плечами:

– Вопрос такой обычно задают новопоселенцы, которые тут еще ничего не знают и мучаются, куда бы приткнуться; а вам-то зачем? вы вроде как по другому профилю…

– Надо, раз спрашиваем. У нас есть свои сведения, хотим сравнить с вашими.

– Ладно, оно в общем не секрет. Смотрите: пока Орден держит контроль всех заленточных поставок, лучше всего чувствуют себя Американские Соединенные Штаты, потому как хотя там вроде бы и есть свой президент, но последнее слово в сложных вопросах имеет не Абрахам Грей, а его советники с орденскими корочками. Исключая их – перспективу всегда будут иметь те, кто вложился в востребованное производство, а это испанцы с судостроением, немцы со стеклом, кирпичом и малой химией, ПРА с тяжпромом и нефтехимией, ну и валлийцы с конвертерной металлургией и углем. Наличие на территории полезных ископаемых – хороший задел для запуска производства, однако у тех же немцев таких ресурсов немного, а дела вполне крутятся. Конфедерация и Техас, а также, к примеру, такие представители Евросоюза, как итальянцы с французами на сегодняшний день живут богаче и крепче упомянутых русских и валлийцев, ибо не затягивали пояса для создания промышленных мощностей, однако в ближайшие лет пять-десять, если не поменяют стратегию, начнут проигрывать.

Гизела перезаряжает пистолет.

– Валлийцев вы упомянули, а что скажете о Британии в целом?

– По их островам у меня недостаточно данных, – отвечаю я. – Есть порты, есть инфраструктура для флота, есть грузоперевозки всего на свете по Большому заливу и восточному океанскому побережью, но то же самое имеют и другие. Сельское хозяйство и рыбная ловля на островах в изобилии, а о серьезных заводах-фабриках что-то не слышно, как и о значимых разработках природных ресурсов. И поскольку здесь не Старый Свет – сомневаюсь, чтобы производство было вынесено на юг, в Индию…

– Как охарактеризуете русских? – меняет тему Гизела.

Пожимаю плечами.

– Русская Конфедерация, как вы конечно же знаете, расколота надвое. Большая часть разрабатываемых полезных ископаемых и практически все производство сосредоточено в протекторате Русской Армии, и хотя на экспорт идет вроде бы немало товаров – нефтепродукты, металлоизделия, пластик – но и производство постоянно расширяется, одними экспортными прибылями такое не покрыть. Как Демидовск сводит дефицит бюджета, до сих пор не понимаю… Ну а рядом с ПРА есть протекторат Москвы; вот с ним картина достаточно четкая, живет багажом торговых связей московских дельцов, зачастую еще заленточных, а также транспортным портом Новой Одессы и крупномасштабным сельским хозяйством – излишки такового реализуют в ПРА и вроде бы в АСШ. Свои ресурсы если и есть, то не разрабатываются.

– Подробнее по американцам можете, Влад? – вставляет Алехандро.

– По которым?

– По всем трем, в любом порядке.

– Пожалуйста. АСШ, как я уже сказал, практически орденская креатура. Это их первый круг обороны, а заодно и источник человеческого ресурса, буде однажды Ордену потребуется сойти с посреднического Олимпа и заняться чем-то реальным. Пока подобных подвижек не заметно. Серьезной разработки природных ресурсов не отмечено. Экономически территория богата не так собственным производством, хотя есть и оно – судостроение, переработка русской и арабской нефти, – как орденскими тарифами на все заленточное, они для АСШ чуть ли не втрое ниже, чем для любых других импортеров. Соответственно за счет одной лишь перепродажи ввезенного как бы для себя тамошние посредники могут неплохо кушать.

Кубинцы переглядываются.

– Однако. Это что-то новенькое… – задумчиво говорит Гизела.

– Рад, что смог помочь. – В быстром темпе высаживаю магазин по трем мишеням вразброс. Ну, как и ожидалось: работа «навскидку» мне из любого ствола дается лучше, чем «полицейская» и, тем более, вдумчиво-спортивная. – Так, идем дальше. Техас. Заметной разработки природных ресурсов не ведется. Производства почти нет, разве что всякое там виски и консервы, ставка сделана на массовый мелкий сервис. Хозяева этих торгово-ремонтных лавочек получают приличный доход и быстро выбиваются в столпы местного общества на уровне городка-округа, и центральная власть им после этого становится не очень-то и нужна. Вместо державного монолита имеет место местечковый конгломерат, и центральная власть то ли не может, то ли не хочет менять ситуацию. При попытке надавить силой любой округ в двадцать минут поднимет собственное знамя, и соседи навряд ли воспрепятствуют.

Кубинцы снова переглядываются.

– Интересная трактовка, – это уже Рубен. – Вы полагаете, Техасу не устоять, развалится на части?

– Я полагаю, нынешний Техас держится вместе не усилиями центральной власти, а исключительно доброй волей самих техасцев. Им так удобнее. Пока власть не мешает, они ее признают…

Гизела задумчиво кладет пистолет на стол.

– Влад, скажите, пожалуйста, а почему в ваших выводах совсем не упомянуты религиозные факторы?

– А при чем тут религия? – удивляюсь я. – Молитвами людей не кормят.

– В Библии описано несколько случаев.

– Гизела, если вы человек искренне верующий, для вашего же блага эту тему лучше со мной не обсуждать. Если просто интересуетесь вне связи с основным вопросом, потом как-нибудь можем побеседовать… Тезисно: да, религия существует, и с точки зрения системного анализа является одним из социоформирующих факторов. Причем не религия как таковая, а ее приложение конкретными религиозными или псевдорелигиозными авторитетами в данном конкретном случае. Вон, в том же Техасе на берегу Мормонской есть городок Форт-Янг, назван в честь Льва Господня[74] и заселен понятно кем – однако почему-то тамошние «Эль-Ди-Эс»[75], хотя и полагают свое вероучение единственно правильным, прекрасно сотрудничают с соседями из евангелистов, пресвитериан или кто они там…

– Ладно, – вступает Рубен, перезаряжая «золотой кубок», – религию обсудите потом. Что там дальше по основной теме?

– Конфедерация, кажется.

– Она самая, – соглашаюсь я, – Дикси-ленд, Конфедерация Южных Штатов. Большие вложения правительство делает в сельское хозяйство – приводит в порядок устье Большой реки, ирригация и прочее. Основной продукт экспорта – хлопок, материал хоть и полезный, однако в сравнении с девятнадцатым столетием уже не столь стратегически важный, «белым золотом» служить не может. Как и в Техасе, хватает мелких кустарей, способных сделать все на свете, но – штучно, поточных производств на территории не крутится. О разработках полезных ископаемых также не слышно. Для жизни прекрасное место, если климат устраивает, а вот для развития – нет.

– А что Бразилия? – вопросительно бросает Рубен.

– Бразилия, Латинский Союз и Китай по не зависящим от них причинам подзадержались со стартом. На сегодняшний день Бразилия, насколько мне известно, больше всего вкладывается в сотрудничество с русскими, у них с десяток совместных проектов. Собственный стратегический козырь бразильцев, выход к Западному океану, настолько велик, что реализовать его в полной мере невозможно – они там одни, пока в этом океане только рыбу и ловить. Поэтому ответ – да, перспективы есть, только перспективы эти очень сильно неблизкие; а прямо сейчас все зависит от успехов их совместной работы с ПРА – и, разумеется, от положения самого протектората Русской Армии.

– Ну раз вы Китай вспомнили, – вставляет Алехандро, – давайте уже и о них заодно.

– О Китае рассказать могу немногое, опять же не хватает данных. Китай старается стать самодостаточным – поставки из-за ленточки идут туда в изобилии, однако на экспорт китайцы выдают в товарных объемах только недорогой текстиль, да еще какую-то там особую древесину для испанских верфей… Плюс традиционная китайская замкнутость; возможно, со своими они более откровенны, но так особенно не болтают.

– Ясно. Какие еще анклавы можете осветить?

Пожимаю плечами:

– Из тех, кто севернее Залива – вроде это все; ну могу кое по кому из европейцев добавить, но глобальная картина видна.

– Еще из северян забыли Ичкерию, – напоминает Гизела.

– Ну уж нет, – качаю головой, – Ичкерийский Имамат совсем особая статья. Изначально создан Орденом как попытка надавить на Демида и других основателей ПРА. Первоначальный план не сработал, протекторат продолжил успешно развиваться, даже имея на фланге полноценную по местным масштабам войну – однако кто-то очень богатый и не очень умный продолжает вливать в эту войну все новые и новые ресурсы, подпитывая чеченов людьми и оружием. Из каких кругов оказывается поддержка, сказать однозначно не могу, есть варианты и про больших орденских боссов, и про руководителей обоих южных халифатов, и про московских любителей загребать жар чужими руками… Всплывали и более экзотические версии, но у них с доказательствами вообще никак.

Расстреливаю еще один магазин «чезета», пока кубинцы в очередной раз обмениваются условными взглядами и понятными только им жестами. Видимо, не очень надеясь на мое незнание испанского. Ну и правильно; «меньше знаешь, крепче спишь» – оно, конечно, не обо мне, если даже исключить работу в ГосСтате, но вот без статуса секретоносителя кубинской мафии я как-нибудь точно обойдусь.

– Хорошо, Влад, будем считать этот раунд переговоров законченным, – наконец подводит черту Алехандро, убирает «зиг» в наплечную кобуру и небрежно накидывает сверху пиджак. – Вы, если я правильно помню, упоминали звонок в Демидовск.

Смотрю на часы. Почти девять вечера, но я сейчас в «американском» часовом поясе, с «русским» час разницы, то есть у нас в Демидовске восемь. Нормально.

– Именно. Сейчас сможете это организовать?

– Разумеется. Пойдемте.

Суверенная территория Невада-и-Аризона, г. Нью-Рино. Среда, 14/03/22 24:13

Снаружи уже успело стемнеть. Уличного освещения не предусмотрено, но во-первых, луна, хоть и молодая, светит довольно ярко, а во-вторых, мы же не в степи и не в горах, улицы-стоянки-площади хоть и не асфальтированные, но почти ровные, идти по хрусткому гравию вполне удобно, ориентируясь по ярким квадратикам окон. Будь я один – другое дело, это ж надо знать, где тут что, однако кубинцам-то в Маленькой Гаване известен каждый закоулок.

Поднимаемся по внешней лестнице на второй этаж, Алехандро открывает дверь в коридор – по интерьеру вроде как гостиничный, даром что номеров на ярко-красных дверях нет, только эта гостиница на пару-тройку звезд повыше обшаги, куда поселили нас с Хакимом. Четвертая дверь направо, условный стук; выждав секунд пятнадцать, Алехандро входит, жестом приглашает и меня.

– Пабло, нашему гостю нужно поговорить с Демидовском, – по-английски информирует он.

– Конечно, – тут же поднимается с офисного вертящегося стула тощий латинос моих примерно лет, с жиденькой эспаньолкой и длинными волосами в хвост. Точно как у Хезуса, только что тот не такой смуглый, в остальном разница невелика. Прикид отличается – Пабло в обычных джинсах и футболке. И еще стволы у них разные, ага; у Хезуса был спортивный «глок», а у нашего визави справа на поясе «таурус-девяносто два», который бразильский клон «беретты». Пистолет явно только что был в руках, и в кобуру убран лишь после условного стука… – Связь нужна по закрытому каналу?

– Нет, просто по телефонной линии. Так, Влад? – уточняет Алехандро.

– Совершенно верно. Номер сказать?

– Нет, сами наберете. Садитесь вон туда, – Пабло кивает на соседний стол, – синий телефон междугородний, звоните куда угодно, если там вообще есть связь. Телефонный справочник, если нужно, в верхнем ящике.

Как и с кем связываются по белому и черному аппарату, решаю не уточнять, раз не рассказали, значит, мне это не нужно. Номер Сары я, конечно, помню и так, а вот код Демидовска для межгорода как раз из справочника и беру.

Трубку снимают после пятого гудка.

– Алло? – усталый голос, на заднем плане недовольный младенческий писк. Слышимость так себе, что для новоземельного межгорода норма.

– Здравствуй, родная моя.

Судя по звуку, Сара роняет мобилку и поспешно вытаскивает ее из кроватки Ярика.

– Алло, алло! Ты где?

– Слышу, все слышу, любимая, – улыбаюсь, напрочь не глядя на Пабло и Алехандро. Хотят, пусть их слушают, не важно, понимают они по-русски или нет, сейчас никаких тайн не предполагается. – Я в Рино. Живой-здоровый, подробности отдельно, минус десять штук со счета.

К религии мы оба, прямо скажем, не относимся. Ни к одной. Тем не менее, меня нисколько не удивляет, что отвечает Сара ашкеназской молитвой:

– «Благодарю Тебя, Господи, что взял деньгами.»

– Точно мои слова. Телеграмма дошла?

– Да, мне сразу сказали. Как ты?

– Я тебя люблю.

– А я тебя… – плач становится громче. – Тише, чудо ты мое, это же папа.

– Вява? – явственно переспрашивает из кроватки Ярик.

Губы сами собой разъезжаются в ухмылке.

– Сокровище мое. Оба два.

Сара всхлипывает.

– Возвращайся. Мы тебя ждем.

– Как только, так сразу.

– Знаю. Все равно.

– Я тебя люблю.

Суверенная территория Невада-и-Аризона, г. Нью-Рино. Четверг, 15/03/22 08:07

Ранний завтрак, карточка-пропуск – Алехандро мне ее сразу после банка вручил, мол, в расчете и можете идти куда вам будет угодно, – и мы с Хакимом покидаем гостеприимную Маленькую Гавану. Маршрут «в центр» он еще вчера запомнил, а поскольку ранее в Нью-Рино бывал, кое-какие места знает. В частности, почту. Ему туда сейчас не слишком нужно, а вот мне – заглянуть надо наверняка.

По дороге любопытствую:

– Слушай, а как так вышло, что у тебя орденский счет оказался цел?

– В смысле?

Рассказываю, что произошло с моим, на что Хаким усмехается.

– А, ясно. Я, понимаешь ли, сразу как счет завел, добавил условие «снятие средств только по кодовому слову». Все, расплачиваться карточкой в магазинах я теперь не могу, не сообщать же это слово каждому продавцу – зато и до денег моих больше никто не доберется, если и украдет айдишку.

Умно, массаракш. Вот и думай тут, что тебе важнее, удобство оплаты или сохранность нажитого. А банк что, банк ни в чем не виноват, он просто предоставляет клиенту возможность оперировать счетом так, как считает нужным сам клиент…

А на почте меня вот уже несколько дней как дожидается письмо «до востребования». От Крофта, разумеется.

В послании телеграфным стилем пропечатано, что Рамирес подтверждает исходную договоренность, и если я все-таки решу дела не бросать – в Аламо до двадцать третьего числа меня будет ожидать Ингольв Свенссон, Ай-Ди такой-то, в роли дальнейшего сопровождающего. Пароль-отзыв, спасибо за понимание. Припиской от руки: ждем отчет, так что без фанатизма. Вот какое у меня заботливое и понимающее начальство, ага.

Отбиваю две телеграммы, в ГосСтат короткую «Принял, выезжаю», а на имя сеньора комиссара Лоренцо Рамиреса в Виго несколько более пространную – «Ждите, скоро буду».

Следующий пункт программы: универмаг. В смысле снарядиться в дорогу, а то всех вещей – одежка, что на мне, причем обувь и то одолжена у Крука, надо вернуть. Оружие опять же хоть какое, но нужно.

Хаким, выслушав план, со мной полностью солидарен, однако вместо универмага, который тут еще поискать надо, предлагает ломбард-комиссионку при ближайшем игорном доме и китайскую одежную лавочку напротив. Логично, и далеко ходить незачем.

Одежки, рюкзак, сетчатый спальник «только против насекомых» выбираю без проблем. А вот приличных дорожных ботфортов в китайской лавочке почему-то не находится. Те, что есть в моем размере, доверия не внушают.

– Сапоги бери, – подсказывает узбек, – с портянками в дороге самое оно.

Да, я такое слышал еще за ленточкой от опытных туристов. Но это ж надо уметь те портянки наматывать… бо иначе ногам через десять минут будет на букву «хы», и совсем не хорошо.

– Нет, спасибо. Обойдусь кедами и буду смотреть под ноги, мне по джунглям не гулять.

Узбек пожимает плечами: хозяин – барин. Себе он взял ботинки рыжей кожи с такими же рыжими «противозмеиными» голенищами-крагами, которые надлежит пристегивать отдельно.

Затем отправляемся в ломбард. Почему при игорном доме – Хаким по пути объясняет, да и сам мог бы вычислить: особо азартный народ иногда ставит на кон последние штаны в буквальном смысле данного слова. Ну а поскольку поношенные, а хоть бы и новые штаны хозяевам игорных заведений совершенно без надобности, их надо реализовать, хоть за какую копеечку. Не прежнему владельцу, так кому другому. Правильно Хаким рассудил, тут весь товар хоть и поюзанный, но в массе своей качественный. По крайней мере таковым был исходно, народ-то «снимает с себя», а «для себя» выбирают всегда получше, то есть можно исключить полное тряпье – ну да такое в нормальном казино в качестве ставки и не примут, – и подобрать нечто более-менее приличное. Вот я и подбираю ботинки, каких не поймал у китайцев, вроде полевых берцев орденского Патруля, песочного колеру на мощной рубчатой подошве, бэушные, зато недорого, а еще год-два они точно прослужат, если по горам не бегать.

Хаким сразу отправляется к оружейному стенду, где без тени сомнений сгребает юговский СКС и компактный «глок» девятнадцатой модели; я в качестве короткоствола предпочитаю смит-вессоновский «шесть-три-семь», пятизарядный карманничек вроде моей старой «леди таурус», только совсем легонький, из титана, что ли. Стальной был бы повыносливее, ну да ничего, мне из этого самооборонного коротыша сотню выстрелов дать – уже много. А вот по основному стволу пребываю в затруднениях: «фал» хотел, на замену утраченному – нету; нету и его бразильского полуклона, и даже «цивильных» самозарядных не завезли, а скорее, уже разобрали. В наличии «гевер-драй», только я ее не люблю, слишком громоздкая. Да, по формальным габаритам «фал» вроде как чуть длиннее будет, но вот он у меня в руках лежит, а хеклеровская винтовка – не особо… Имеется еще «калаш», и цена бюджетная, однако во-первых, автомат успел неплохо где-то повоевать, а во-вторых, произведен румынами, то бишь чистая рулетка по качеству, ну а я не профи-оружейник, чтобы все ключевые узлы проверить «быстрым взглядом»…

И тут на глаза попадается странный карабин. Ложа и ствольная коробка симоновские, короткий двадцатиместный рожок вроде от «мини-четырнадцать», ствол с дополнительным оребрением, пламегаситель вообще отвинтили неясно от кого… Однозначно, контора «очумелые ручки»; попадалось мне похожее изделие, «гаранд» с магазином от «бара», даже пару дорожных налетчиков из него прикончил, ну да тому уже почти год, и положенная за это дело премия от Патрульной службы давно реализована куда следует. Проверяю состояние стрелялки – недурственно, ухоженная игрушка. «Тест-шутинг», к сожалению, не предоставляют, нету при комиссионке тира. Зато цена полтораста экю с тремя магазинами… Все, включился фактор «хочу», надо покупать. Охотиться на рогачей я с этим карабином не собираюсь, отбиться от бандитов в составе конвоя – хватит, а так длинный ствол мне больше ни для чего и не нужен.

Следующая позиция по плану: конвойная площадка. На предмет попутного конвоя в Аламо – мне, и в Форт-Линкольн – Хакиму. Моя колонна отбывает сегодня же в полдень, очень кстати – а Хакиму, выяснив, что тот также без машины и в статусе «попутчика», диспетчер предлагает воспользоваться речным маршрутом, то бишь сплавиться по Рио-Гранде на грузопассажирском «лайнере» с говорящим названием «Смуглянка Бесс»[76], который вообще-то направляется на британские острова, но за дополнительную двадцатку может и в столицу Штатов заглянуть, крюк невелик.

Все, больше в Нью-Рино дел лично у меня нет. Попрощаться с Хакимом, проведать Крука в кубинской больнице – и можно с чистой совестью сделать ручкой городу «пяти семейств». Как-то нет никакого желания задерживаться и подробно осматривать главный новоземельный мегаполис. Нет, слухи не врут, он действительно мегаполис, многажды обширнее и Порто-Франко, и Демидовска вместе взятых; даже если к последнему приплюсовать все поселки от Ориноко до Белой, численностью не перекроет. Но привлекательнее от этого не стал.

Суверенная территория Невада-и-Аризона, г. Нью-Рино. Четверг, 15/03/22 12:19

Посетителей в кубинской клинике заставляют сдать «в гардероб» рюкзаки и автоматы, но в полный больничный спецкостюм не затягивают и обыску не подвергают. Оно и к лучшему.

– Сеньор Драган, к вам пришли, – по-английски с певучим акцентом сообщает в полуоткрытую матово-белую дверь медсестренка. До «медсестры» ей еще расти и расти, девчушке хорошо если восемь местных годков исполнилось – подменяет кого-то из старших; а может, проходит практику как будущий медик. Специальность востребованная и за ленточкой, а в Новой Земле тем паче.

– Спасибо, Рамона, – отзывается серб изнутри, – впускай, все равно скука смертная… А, Влад, привет, – переходит на русский. – Вижу, ты готов в дальнейший путь?

– Ну да. В полдень отбываю с конвоем. Прости, что бросаю тебя тут вот так…

– Кончай извиняться. Это я тебя должен был охранять, а не ты меня. Не уберегся, сам виноват.

– Виноват, не виноват – вопрос такой. Но есть и для тебя дело.

– Какое дело? Я ж валяюсь в койке и ни хрена не могу, пока встать не разрешат…

– Вот и валяйся. Ты в боевых травмах человек опытный, так?

– Ну, – соглашается Крук, – и на чужой шкуре, и на своей.

– Держи, – вручаю ему пухлый блокнот и ручку, – пока валяешься тут, фиксируй, как проходит весь процесс заживления и лечения с твоей позиции пациента. Все отличия от «как должно быть». Потом, в Демидовске, полный отчет на стол директору Крофту. Уяснил?

– Дело говоришь, – кивает Белич. – Будет исполнено.

– Ну а это чтобы не мешали исполнять, – не разворачивая, прячу под одеялом «лежачего больного» приятственно-тяжелый пакет. – «Токаря» в магазинчике не было, надеюсь, «чиж-пятьдесят два» послужит не хуже.

Серб качает головой.

– Ну, Влад, умеешь ты поднять настроение. Если что, мне тут и автомат не сильно поможет.

– На асьенде Рош-Нуар было хуже. Ничего, оттуда мы ведь выбрались. И отсюда сумеешь уйти собственными ногами, как отлежишься и восстановишься. Дальше – сам знаешь, куда, зачем и к кому.

Суверенная территория Невада-и-Аризона, окрестности г. Нью-Рино. Четверг, 15/03/22 14:49

Место у меня в «пассажирском автобусе», под каковым громким именем в большей части новоземельных конвоев, и здешний не исключение, понимается автофургон с полуоткрытым кузовом и противопульным «бронепоясом» где-то до уровня плеч сидящего – насчет пулемета не уверен, но автомат его вроде как не берет. В кузове двойной ряд жестких сидушек на манер старого трамвая, всех плюсов в сравнении с последним – расстояние между сидениями, можно спокойно вытянуть ноги, однако насчет амортизации лучше не вспоминать. Ладно, до Аламо полтора дня пути, выдержу. Надо выдержать, массаракш. Позади у меня более серьезные передряги, дорожная тряска – уже так, мелкое неудобство.

Сижу в этом автобусе слева, сразу за кабиной, морально настраиваюсь на предстоящий путь, ну и заодно наблюдаю за окружением. Конвойщики, как всегда перед отбытием, в полной запарке, «предстартовая подготовка», перекличка, перетасовка и прочие нужные и важные операции, под руку лезть не стоит; впрочем, мне и незачем. При посадке оценил. Конвойная команда частная, из конфедератов, именуют себя «Фении Фрисби» – в честь шефа, Чака Фрисби. Правда, не очень понятно, почему уроженцы Южных Штатов внезапно сочли себя древними ирландскими боевиками[77], разве что просто по созвучию, у наглоязычных товарищей подобное не редкость, половина бейсбольных и футбольных клубов у них поименована с аналогичной аллитерацией… Ну, тут определенно не футболисты, выправка «фениев» и манера обращаться с оружием выдают профи, явно бывшие вояки, род войск не назову, да и не так важно.

Конвойная охрана с громким именем состоит из дюжины мрачно-делового вида парней в полной выкладке: «тигриный» бежевый камуфляж, в каком на афганские миссии выбирались «зеленые береты», а поверх него полицейские броники. Плюс кевларовые шлемы расцветки «лес», видать, «какие смогли достать». В поясных кобурах привычные «кольты», «зиги» и «беретты». А вот вместо штатных для всех америкосских бойцов – и здесь, и за ленточкой – стоунеровских автоматов «эм-шестнадцать» и «эм-четыре», у «фениев» обычные «калаши». Ну, может, чуток подшаманенные – у кого коллиматор на планке Пикатинни, у кого штурмовая рукоятка на цевье; опять же не скажу, оригинал там был до переделки или какой-нибудь из многочисленных клонов конструкции Михал-Тимофеича, благо их клепает полмира, однако «калаши» однозначные, в основном своем калибре «семь-шестьдесят два». Совратились неубиваемой надежностью бренда? Ну, добро… Впрочем, штатный «эс-ди-эм»[78] конвоя, он же взводный снайпер, блюдет верность американской оружейной промышленности и за спиной имеет стандартную спрингфилдовскую «эм-один-эй» с зачехленной оптикой.

Помимо ручной стрелковки, в деле обороны от налетчиков конвойщики полагаются на три раскрашенные в пестро-полосатый узор крытых «хамвика», над одним покачивается турель с «два-четыре-девять», который амеровский клон «миними», и небольшой броневик: габаритами и общим абрисом вроде «бардака», однако вооружение у него куда как скромнее, всего-то одиночный «девятнадцать-девятнадцать».

Сосед по автобусу, пожилой ковбой по имени Харви, тоже поглядывает на броневик. Во взгляде явная ностальгия.

– Где они «утку» откопали, забавно.

– Какую утку?

– Да «кадиллак» этот.

Задаю пару уточняющих вопросов и получаю более подробную справку. Сия броня, оказывается, принадлежит к семейству «коммандо ви-сто», армейский ее артикул «семь-ноль-шесть»; разработана конструкция конторой с дважды наркоманским названием «Кадиллак Гейдж»[79] под нужды вьетнамских «военных советников», у которых по не очень понятным соображениям получила прозвище «утка», а в семидесятых бронемашины эти переданы из армии в полицию для «сватов»[80].

– Вроде и на экспорт его делали, для португалов, что ли; те и пушку в башню как-то впихивали. Копы обходилась чисто пулеметными бронемашинами, только у них на турели стоял «эм-шестьдесят», а потом «два-четыре-ноль». А так у «утки» браунинговский «девятнадцать-девятнадцать», одиночный или в спарке, был в самом начале войны, как такой агрегат дожил-то до нынешнего дня?

– Легко, – включается в беседу толстяк из соседнего ряда, – броневик заказали у «сватов», как ты и сказал. Еще за ленточкой оформили агрегат как «гражданскую версию», все по закону, вооружение при этом сняли. Там же привели в порядок всю начинку, сменили движок на новый дизель, а уже когда броневик сюда протолкнули – прикупили на «Северной Америке» свеженький «девятнадцать-девятнадцать», они в арсенале обычно есть, и установили в турель его.

– Откуда знаешь? – вопрошает Харви.

– А у меня знакомый в Нью-Портсмуте по точно такой схеме выписал из Старого Света две полицейских бронемашины, старичка «феррета» и ирландский «панар а-эм-эль-двадцать». Обе так и переделали, причем в «панар» вместо «эрликона» впихнули «эм-два», ствол и боеприпас куда дешевле, а по их делам хватает.

Логично, не могу не признать я, по местным противникам автопушка, даже скромная двадцатимиллиметровка, потребна не так чтобы слишком, крупнокалиберного пулемета должно хватить на любые боезадачи, кроме разве что штурма крепостей, а конвойщики этим не балуются. Ребята Фрисби, вон, вообще обычным станкачом намерены обойтись да турельным ручником на «хамви». Мне другое по «утке» странно: одного броневика на транспортную колонну вроде маловато. Впрочем, «хамви» тоже могут быть бронированными, вездеходу этому дури мотора вполне достанет на дополнительную тонну корпусных бронепакетов…

…Мимо, втягиваясь в пределы Нью-Рино, медленно проезжает встречный мини-конвой. Хотя нет, опекаемых-то машин нету, исключительно собственно боевые-охранные: три одинаковых рейдовых тачки, один в один орденский «ленд-сто десять», но подлиннее метра на два и шестиколесные; у двух на верхней дуге сработана турель с тем самым, только что упомянутым «эм-два» от Джона Мозеса Браунинга. «Боевая группа», ага, так правильнее. Банда перед выездом на дело, или честные «охотники за головами»… в общем, на предмет законопослушности сей контингент надо плотно проверять, а в Нью-Рино подобной бюрократией некому заниматься, представители «пяти семейств» полагают себя выше таких мелочей, здесь ни КПП, ни аусвайс-контроля нет как класса. Со стороны видно только, что в тачках семеро бойцов, «упакованы» покрепче конвойщиков, в новенький, самую чутку обмятый по фигуре, «марпат» и бронеразгрузки – шлемы просто сняли на въезде в город, а так наверняка есть и они. Винтовки – вроде как стоунеровские «эй-ар-десять», короткие и длинные, в неплохом обвесе. У сидящих в ближней тачке поперек груди подвешены хеклеровские «двадцать третьи», любимая игрушка янкесовской спецуры, особенно с глушителем, и таковые, рупь за сто, тоже имеются…

Крутые ребята. Не только по снаряжению; видно, что оно у них не для красоты, работать умеют. Таких людей хорошо иметь в союзниках, и очень не хочется увидеть на противоположной стороне. Ну, вроде у них своя дорога, а у нас своя.

Опять же и в нашем конвое контингент не из беззащитных новичков. В автобусе вместе со мной еще человек десять, все при оружии и, случись что, сумеют постоять и за себя, и за других. И вьетнамский ветеран Харви, и величавая Рона в клетчатой косынке черно-зеленой расцветки какого-то шотландского клана, и семейство Овертонов в хвосте автобуса – крепкий такой, мясистый, но не жирный глава семейства Джейд с серебристо-черным значком «двойной винтовки» на лацкане, привет от славного корпуса морской пехоты[81], его благоверная Китти (с лицом скорее лошадиным, нежели кошачьим[82]) и сынуля Боб годков этак шестнадцати по староземельному счету, но очень большой и шумный. Душевные собеседники, нормальные попутчики… и личное оружие ровно в пределах «взять не вставая с места». Сам стараюсь так держаться. Я – стараюсь, а им привычно.

А кроме автобуса, в составе нашей колонны пара тяжелых грузовиков «эм-тридцать девять» с явно ценным грузом: в кузове по охраннику, в руках «эм-четырнадцать» у одного и «гевер-драй» у другого, и оба просто увешаны «тромблонами», каковыми, очевидно, и намерены отстреливаться от дорожных налетчиков, буде таковые возникнут в поле зрения. Еще – скромная бежевая «буханка» с люком на крыше, а в люке этом устроился бортстрелок в бронике и старом стальном шлеме, с «миними» на сошках. Правда, серый фордовский пикап-«двухсотпятидесятка» с большим прицепом и грузовик «эм-тридцать пять» с кустарным деревянным яшиком заместо кузова в этом плане пойдут как балласт.

В каждую из «подконвойных» машин «фении» выделяют дорожные рации и, как положено, инструктируют насчет что-где-как.

И вот на площадку выкатывает еще один балласт – груженный плотно увязанными тюками-коробками пикап «бандейранте», раскрашенный вручную в веселенький «травяной» камуфляж и с аэрографией какой-то крупной ящерицы прямо на капоте. Из-за баранки выбирается пообщаться с нашим караван-баши Фрисби знойная латиноска – смуглое скульптурное лицо, армейская бандана и защитного оттенка майка с заметным вырезом. На плече бельгийский автомат «эф-эн-си», а у ног, судя по виду, перманентно валяется целая связка виртуальных скальпов, ибо что еще взять с поклонников-обожателей. Не мой типаж, но и не задержаться взглядом в специально представленном на общее обозрение декольте третьего размера просто немыслимо.

Зато вынырнув из этого декольте, отмечаю момент не менее занятный: за спиной у знойной «пикаперши», в смысле, хозяйки бразильского пикапа, материализуется спутник. Такой себе непримечательный латинос, в обычной потертой «горке» и оливковой бандане, из серии «скользнул взглядом и забыл». Вот я и скользнул, только до того, как забыть – фиксирую, что в открытой кобуре у насквозь обычного и неинтересного спика обитает «кольт» интересной вариации «золотой кубок», которая с двухрядным магазином и под люгеровский боеприпас. Так что если присмотреться повнимательнее… ну да, точно, кубинец Рубен.

Вот и задачка на поразмыслить: раз мы едем в одном конвое хотя бы до Аламо, мне усиленно делать вид, что я его в упор не узнаю, или лучше на ближайшем привале подойти поздороваться первым, во избежание?..

Суверенная территория Техас, Северная дорога. Четверг, 15/03/22 18:36

При движении колонны по пересеченной местности, а она тут как раз такая, броневик конфедератов то и дело взбирается на бугор «для контроля высоты». Где и ждет, красноречивым шевелением пулемета подгоняя колонну, аки пастух стадо овец. Мы в этом стаде вторые с хвоста, за нами только фордовский пикап с прицепом и замыкающий «хамви» конвойщиков. Впереди – второй пикап, бразильянский, а уже перед ними вздымают пыль грузовики и «буханка». Пыли до хрена и больше, однако «салон» автобуса открыт всем ветрам, а готовый к перегонам по степи народ, и я не исключение, заранее озаботился замотать рот-нос банданами и прочими платками. Короче, терпеть можно.

Тормозим. Водитель автобуса, Джош, отделенный от нас стенкой кабины, включает громкую связь:

– Остановка десять минут, мальчики налево, девочки направо, и дела свои делать не меньше чем по двое! Смотрите куда ступаете, берегитесь змей и многоножек.

Предупреждение не лишнее даже для старожилов, факт. Змей и насекомых в техасской прерии хоть и поменьше, чем, к примеру, в джунглях Амазонки, однако тоже далеко не подарок. И «безвредных» среди этой фауны практически не водится…

За скалу направо удаляется скромная дамская часть колонны: Китти, Рона, знойная латиноска и управляющая одним из грузовиков рослая барышня с широкими скулами и светлой косой толщиной в мой кулак и длиной чуть ли не до пояса. Разумеется, все при оружии.

Мы, как и положено мужской половине, ходим налево, с тыла и флангов приглядывая за стратегически важными местами соседей. Толстяк Эд сшибает дробовым конусом из короткого «моссберга» пеструю змею – не слишком большую, где-то метр-полтора, – и еще до того, как мы заканчиваем свои дела, всякая насекомая мелочь принимается обгладывать труп. Утилизация, массаракш. Рубен, как-то само собой получилось, в стороне от меня и вообще в другой группе: мог и не разглядеть меня, а если и увидел, вполне мог подумать, что я его не заметил и не узнал. В общем, вопрос «опознания» откладывается как минимум до ночевки.

Возвращаемся, размещаемся обратно по машинам. Отмечаю, что «утка» уже сползла с бугра и вместе со всеми тремя «хамвиками» стоит почему-то сбоку от колонны, ближе к носу. Не очень понимаю, зачем, ну да «фениям» виднее.

Не понимаю, однако, не только я.

– Почему стоим? – привстав, высовывается Эд за край «салона», вертит головой туда-сюда. – Эй, Джош, – стучит по кабине, – что случилось?

– Разберутся, поедем, – отвечает водитель автобуса. – Пожалуйста, оставайтесь на месте.

С кем, интересно, «разберутся»? Ну ладно, посмотрим…

Приглушенный пистолетный выстрел где-то впереди. Фоновый гул – ропот? ругань? Тут наружу, не вытерпев, выглядываю уже я…

…и вижу, как из кабины «эм-тридцать пятого» вываливается тело, пачкая желто-бурую пыль прерии оттенками красного из простреленной головы. Уже видел такое, не ошибиться.

Короткое стакатто пулеметной очереди впереди. Хруста битого стекла и вскрытого металла нету, лишь шлепки пуль по земле. Предупредительная стрельба «не шевелиться, а то…» – ну, оно-то понятно что, однако у меня молнией возникает единственно возможное объяснение, какого черта тут вообще творится.

«Фении Фрисби» не просто конвойная команда. Конвои-то они берут, но в процессе проводки до места статус «подконвойных», а также пункт назначения и маршрут следования всей колонны претерпевают некоторые изменения. Крайне малоприятные для этих самых «подконвойных», в данном случае для нас.

Лжеконвой.

Слово это я, сам того не замечая, произношу вслух. Не слишком громко, но сидящий рядом Харви слышит. И понимает сразу.

– Лжеконвой, – вполголоса передает дальше.

Через двадцать секунд в салоне автобуса напряженная тишина. Оружие при нас, от обычных налетчиков мы, возможно, и без «фениев» отбились бы, только что проку от автоматов, да хоть бы и винтовок – против пулемета и брони «утки»?

К счастью, на этот вопрос у Джейда Овертона наличествует свой ответ. Ныряет под сидение, выволакивает оружейный баул, добывает коробку патронов пятидесятого калибра и массивную, килограммов этак десяти бандуру с сошками и солидным дульным тормозом. Сверху на бандуре рельса Пикатинни, явно под оптику, но оптики на винтовке нет.

– «Большой бух», – представляет экс-морпех сию бандуру.

Да, припоминаю. Тоже разработка Ронни Барретта, только не штатная для янкесовской армии и орденского Патруля самозарядка восемьдесят второй модели, а однозарядная «девяносто девятая». Тяжелая снайперка класса «эй-эм-ар», и даже вроде как более точная в сравнении с «восемьдесят второй», но вопрос в том, сумеет ли Овертон без оптики с одного выстрела подбить броневик?.. Второго-то выстрела «фении» могут ему и не дать, скорострельность у однозарядки не так чтобы очень.

С другой стороны – а у нас что, выбор есть?

Тут во весь рост, а она разве что на пару сантиметров пониже меня, поднимается Рона, аккуратно заправив под косынку выбившиеся седые локоны с остатками рыжины.

– «Фении» начали с грузовиков, которые могли тараном опрокинуть «хамви», и вооруженного пулеметом фургона. Пока водителей не было, влезли в кабины, дальше ствол к виску. Мы, пока за рулем Джош, ничего не сделаем; попробуем ускользнуть пешком, с оружием или без – сразу заметят. Первая задача – занять кабину нашего автобуса, быстро. Кто пойдет?

Разумеется, вызывается молодежь: Боб Овертон и племянник Роны Нил, в недавнем прошлом паркурщик, кому как не ему. Боб не столь подвижен, зато способен, держась одной рукой за борт «салона», рывком выдрать дверь кабины, такое уж точно отвлечет водителя.

А Рона продолжает расставлять фигуры тактических шахмат. Интересное у нее… прошлое; ну, захочет, после расскажет, сейчас не до того, видно, что человек глубоко в теме, и те же Джейд и Харви ее слушают, аки генерала Паттона.

– Как только Джош будет нейтрализован – открываем огонь. Вы, Джейд, по броневику; остальные, у кого полноценные винтовки – по «хамви». Машины «фениев» вроде бы не бронированы, однако наверняка сказать не могу. Цель – вывести из строя и предотвратить погоню. Двигатель, бензобак, коробка передач, в крайнем случае – колеса… Загорится – прекрасно, но главное, чтобы автобус никто не смог преследовать.

Красиво рисуется, массаракш.

– Теперь те, у кого автоматы и карабины, – продолжает Рона, – ваша задача – контроль живой силы, «фениев» вне техники. Позицию занимаете одновременно с остальными стрелками, огонь по готовности. Удастся уложить эту компанию и выручить Аннет и других пленных – отлично, но если нет, в перестрелку ввязываться никак нельзя, против пулеметов «кадиллака» и «хамви» не выстоять. Если из них хоть один начнет работать – даем задний ход и валим. Боб, Нил: когда начнется стрельба, ваша задача – сразу выйти в эфир на общей волне, объявить «лжеконвой, держитесь автобуса»; владельца «форда» не знаю, а Мария Пилар должна сообразить. Дальше следите за обстановкой, приказывать будет некогда…

Быстро распределяем цели, позиции, сектора. На «хамви» назначены Харви с «гарандом», сама Рона с самозарядным «фалом» и хмурый молчаливый Джон с «винчестером-семисяткой» Боба Овертона, поскольку сам Боб будет в кабине автобуса и винтовка ему пока не нужна.

Ну и мы, все остальные – «второй линией», на свободный отстрел «фениев», которые окажутся снаружи. Китти Овертон с юговским «калашом», Эд, Джерри и Крис – с «арками» (у Эда с собой только помповуха, одолжил карабин у Джона), и я с переделанным «симоновым»…

Боб для «штурма» берет отцовский «кольт»; Нилу тетушка выделяет свой «запасной» ствол – вальтеровский «полицайпистоль».

Занять расписанную диспозицию у нас занимает лишь немногим дольше, чем перечислить все это. Не до споров.

Делай раз…

Боб по левому борту салона, Нил по правому. Распластались, глубокий вдох, медленный выдох…

Пошли.

Боб, здоровый амбал, вцепляется левой рукой в край водительской дверцы и рвет на себя и в сторону. Скрежет металла. Дверца все же не вылетает, грузовик сработан на совесть, но внимание водителя Джоша, хочешь не хочешь, на несколько секунд обращается в эту сторону, а в это время в правую дверь скользит рыжий чертенок Нил – и «беретта» Джоша, не иначе как от тычка в нужное место, вылетает из полуоткрытой левой двери. Еще минута, и в кабину втискивается Боб, вдвоем парни быстро выключают «фения» и перекладывают на «спальную полку» за спинками сидений, чем-то там зафиксировав гарантии для.

Я помогаю Харви занять позицию на крыше кабины. Рядом то же самое делает Джейд со своей дурой пятидесятого калибра.

– Уши, – отрывисто говорит экс-морпех.

Заткнуть уши нечем, руки заняты, но открыть рот безусловно нужно.

«Большой бух» делает большой бух. Очень большой и громкий бух. Как там в кабине – не знаю, а я временно глохну. Харви, пожалуй, тоже.

Но нам сейчас надо стрелять, а не слушать. Этим и занимаемся. Харви методично дырявит дальний «хамви». Я контролирую сектор у первого грузовика, «буханка» прячется где-то за ним и мне ее не видно вовсе. Вижу движение – «фений»! – жму на спуск, раз, другой, не свалил, но заставил укрыться, тоже неплохо…

Второй «большой бух». Дико хочется оторваться и взглянуть, как там поживает «утка», которую Джейд уже дважды прошил навылет. Но – нельзя, массаракш, у меня есть задача, и отработать ее тут за меня некому.

Пулеметная очередь, по звуку сразу узнается станкач. Таки не удалось Джейду разобраться с броневиком… в смысле, в силуэт он наверняка попал, тут едва метров полтораста, однако без оптики экс-морпеху не удалось положить пулю в «уязвимую точку», а открытых прицельных «большой бух», детище эпохи хайтека, не имеет вовсе. Пулемет цел, пулеметчик тоже, значит, сейчас нас будут расстреливать в ответ…

Массаракш.

Предусмотрительная Рона учла и такой неприятный вариант. Впереди на землю шлепается пара пакетов; две секунды, и между нами и броневиком клубится капитальная дымзавеса. Боб и Нил тем временем заводят мотор, и наш автобус задом, едва не зацепив замешкавшийся «форд», выруливают из долины-ловушки. Серая «двухсотпятидесятка» с прицепом присоединяется к нам минутой позже, а замыкает отступление «бандейранте» латиноски – Марии Пилар, так ее вроде назвала Рона. В дороге познакомились, а может, еще раньше? да какая сейчас разница-то, массаракш…

Автобус набирает ход, подпрыгивая на колдобинах. Джейд Овертон со своей бандурой уже перебежал к заднему борту и устроился там вместе с Джоном и Харви, отстреливаться от возможных преследователей. На груду коробок в кузове «бандейранте» явно с той же самой целью выбрался Рубен, плюхнувшись плашмя с «маузером» у плеча; а что, винтовка хоть и старая, но мощная…

Раздвигая дымовую завесу, в задней полусфере появляется бронированная туша «утки», на ствольном срезе прорастает огненный цветок. Джейк посылает очередной привет из своей бандуры, Джон и Харви тоже открывают беглый огонь – авось повезет и одна из пуль рикошетом в смотровую щель кого-то достанет внутри, бывало ведь, массаракш, и в Отечественную, и в Афгане, и после, – к концерту присоединяемся и мы с Китти, а Крис и Эд метают очередную пару дымовых шашек…

Короткий сдавленный вздох, Рона оседает на пол. «Гаранд» Харви выщелкивает пустую пачку и замолкает. Снова звучит «большой бух», но эту пулю Джейд уже посылает практически наугад, за дымом и силуэта броневика толком не видно…

Поворот, слишком резкий, падаю на сидение, петляем между бугров, куда рулят автобусом Боб и Нил (не знаю, кто из них за баранкой) – они, скорее всего, и сами не в курсе. Пока задача номер раз – оторваться.

…И это нам удается, поверить в такое чудо я готов через полчаса. Ни броневика, ни «хамвиков» лжеконвойщиков в поле зрения больше не возникает. «Хамви»-то мы однозначно издырявили на как минимум легкий ремонт, а вот «утка»… может, сработала статистика, тот самый «золотой выстрел» – а может, атаман «фениев» повел себя так, как и положено крупному хищнику, раз добыча ушла после первого «прыжка», то и черт с ней, нечего тратить силы на погоню, тем более, вторая и в чем-то более «жирная» часть конвоя уже «разделана» и дожидается своей участи…

Увы, помочь им мы и правда не в силах. Так вот, застав врасплох, ударив из всех стволов, по принципу партизанской засады – сумели смыться, но открытый огневой контакт для нас гибелен, «фении» и снаряжены лучше, и наверняка опытнее во всех видах новоземельной войны… Обидно, массаракш. А выхода нет. Это на войне «сам погибай, а товарища выручай»; здесь мы спастись сами еще можем, но выручить попутчиков, которым попросту не повезло – никакой возможности физически нет.

Суверенная территория Техас, окрестности Северной дороги. Четверг, 15/03/22 20:44

Рона и Харви умерли на месте. Рубен – через час, совместные усилия Китти, Марии Пилар и недоучки-медбрата Джерри ни к чему не привели, «в поле» с внутренним кровотечением бороться нечем и никак. Одна пулеметная очередь, неприцельная к тому же, а поди ж ты.

Криса и Эда той же очередью, а может, другой лишь зацепило. У Криса порвало куртку и пропахало плечо, вглубь миллиметра на три; у Эда и вовсе пулей обожгло голень и испортило штиблет, но даже не оцарапало. Повезло, что тут еще скажешь.

Бобу повезло еще больше: пару пуль, которые пробили заднюю стенку кабины, он наверняка поймал бы головой, если бы не висящий на их пути автомат. «Калаш» теперь только на запчасти, зато голова цела.

В темпе выкопав на пригорке яму, опускаем тела, запакованные в импровизированные саваны из брезента и полиэтилена, и сразу засыпаем каменистой землей. Устанавливаем грубо сколоченный крест и жестяную табличку с именами.

Rona Lewis MacLean

Harvie Oldritch

Efigenio Diego Valladolid Perez

Последнее имя принадлежит Рубену. Удивляюсь, но – молча. В конце концов, Марии Пилар виднее. Может, «Рубен» у него в Маленькой Гаване был рабочий позывной, вот как у меня «Чернокнижник», мало ли. Что я знаю о тех кубинцах, в конце концов.

Крис зачитывает над могилой на память какой-то кусок из Библии – по-русски, может, и опознал бы, но реформированную американскую версию даже не пытаюсь. Затем что-то там по-латыни добавляет Мария Пилар. Ну да, не знаю как потомственная шотландка Рона из старого клана, а Рубен небось католиком был, как почти все латиноамериканцы… В общем, «спи спокойно, дорогой товарищ, за тебя отомстят», если и не дословно, то смысл примерно такой.

Нил стоит у креста, закаменев, в руках тетушкина винтовка, которая ему слишком велика. Родителей давно нет, парня поднимала на ноги именно Рона, вместе и перебрались в новый мир пару лет назад. По законам Техаса Нил еще несовершеннолетний, восемнадцать по староземельному календарю – у американцев в плане возраста сохранен счет Старого Света, – ему исполнится только в середине сухого сезона; наследство, разумеется, у него никто не перехватит, но вот к примеру носить боевое оружие, не мелкашку – разрешено только с дозволения взрослого-опекуна и исключительно в его присутствии. В дороге, ясное дело, «правила фронтира», и против «вальтера» на поясе никто слова не скажет, но и только.

У нас в Демидовске, буквально в соседнем квартале, похожий случай недавно случился: Вежлевы-старшие погибли под оползнем, оставив двух дочек сиротами, старшей, Кире, по здешнему календарю девять с половиной годков, младшей пять с хвостиком – то есть по счету Старого Света четырнадцать и почти восемь. Пропасть, конечно, девчонкам не дали бы в любом раскладе, семья приятелей собиралась удочерить обеих, а Кира уперлась: от помощи не откажемся, большое спасибо, дядь-Саша, но проживем мы сами. Пробила через участкового и райсовет право считаться взрослой, то бишь полноправной гражданкой протектората, со всеми правами и обязанностями, и уже как взрослая оформила опекунство над собственной сестрой…

Вспоминая сестер Вежлевых, я и предлагаю Нилу сделать то же самое. Благо в Новой Земле насчет «взрослости» таких уж жестких правил нет, скажем, если бы Нилу вздумалось перебраться к нам в протекторат, его оформили бы как совершеннолетнего гражданина, у нас это в одиннадцать.

– Думаю, у вас в Аламо тоже есть разумные люди, – завершаю я.

– Не в Аламо, в Вако, – поправляет Нил, – мы с тетей Роной там живем… жили.

– Ну тем более. Вако все-таки столица.

– Наоборот, – вступает Китти Овертон, – в столице сложнее, дольше думать будут. Но в главном Влад, пожалуй, прав. Ты, Нил, если переедешь в Аламо и пожелаешь сделать это как совершеннолетний – тебе не откажут. Поговоришь с преподобным Квимби, убедишь его, что можешь себя вести как взрослый, и дальше о бумагах и возрасте не твоя печаль.

Преподобный Джозеф Квимби, как я выясняю в процессе беседы, помимо обычных обязанностей пастора-евангелиста еще и тянет на загривке всю административную нагрузку по округу Аламо, ибо уже второй срок работает тамошним мэром.

– Теократия, как в Кракове? – усмехаюсь я.

– В каком Кракове?

– Столица польской автономии в литовском анклаве Евросоюза. Там тоже всем заправляет его преосвященство Жигмонт Корибут. Как глава общины, которая этот городок когда-то и основала.

– Не бывала, – разводит руками Китти, – судить не могу. Преподобный Квимби тоже из числа основателей Аламо, и мало какое мероприятие без него обходится. Как мэр он просто один из многих, а вот его пастырское слово у нас в Техасе значит немало.

Ладно, мне как матерому нехристю все эти пастырские дела и прочие околоцерковные материи – как рыбе пятое колесо. Отметку в памяти оставим насчет преподобного мэра, и хватит. Ничего особо удивительного и по заленточным понятиям тут нет, «библейский пояс» Штатов обозвали не просто так.

Суверенная территория Техас, окрестности Северной дороги. Четверг, 15/03/22 21:22

Неподалеку от импровизированного кладбища обнаруживается ручеек, в самый раз набрать воды, а вот полноценного лагеря с костром и периметром безопасности, обсудив все «за» и «против», мы решаем не устраивать. При нынешних обстоятельствах главная опасность для нас не ночное зверье, а «фении», злые за частичное нарушение их планов и причиненный материальный ущерб. В нетехногенном пейзаже техасской прерии костер даже среди бугров-распадков виден довольно далеко… лучше не рисковать. Лечь поспать можно и прямо в машинах.

По местности Джейд, Джон и Гордон, хозяин фордовского пикапа, успешно сориентировались. Не так мы и далеко убрались от привычной колеи Северной дороги, а дальше день пути – и будет Аламо. Там уж точно никакие «фении» не страшны.

Жую сандвич, всего-то полдня как купленный в забегаловке Нью-Рино, и неспешно размышляю.

– Джейд, ты не в курсе, у Харви родня есть?

– Сколько я знаю – нет, – отвечает тот, – за ленточкой разве что мог кто-нибудь остаться, а здесь только друзья, на ферме Риорданов и, может, еще где. А что?

– Да я тут подумал… лжеконвой, по закону, та же банда налетчиков, так? А мы с них вроде как трофей взяли.

– Не, с этим трофеем пусть Билл Мерфи разбирается. Я не хочу пачкать руки. Еще ненароком задавлю.

– Какой Мерфи?

– Шериф Аламо.

– А, – доходит до меня, – ты о Джоше? – Пленного «фения» так и держат связанным, очевидно, не только у Джейда лапы чешутся; Нил и Боб только прибрали «личную добычу» и кошелек. С трофейным оружием им не повезло, пистолет Джоша остался на месте боя, автомат словил пулю, один нож и остался; «ка-бар» с наборной рукоятью разноцветной кожи и в таких же разноцветных ножнах в итоге получил Боб, а Нил забрал себе разгрузку… – Этого-то да, сдать шерифу, но я другой трофей имел в виду. Сам автобус, он разве ничего не стоит?

– Хм. – Овертон проводит рукой по короткой, пегой от седины щетине на черепе. – Не уверен, что он кому-то понадобится как автобус, но рабочее шасси «форда карго» потянуло бы тысчонок на пятнадцать.

– Ну вот. Не такая плохая сумма. Я бы и предложил: продать его кому там надо, а деньги приберечь. Сперва подумал было – разделить между Нилом как наследником Роны, и родней Харви и этого спика Эфигеньо…

– Мысль, – кивает Джейд, – такое очень даже можно сделать. Поручить это дело шерифу и преподобному, они быстро разыщут их родных, если те вообще в Новой Земле, и отдадут все до цента.

– Ну да, а потом другая мысль всплыла: а если мы эту сумму приплюсуем к наградному фонду за головы оставшихся «фениев»? Шериф выспросит у Джоша имена-явки-адреса, однако вряд ли Аламо специально вышлет боевую группу минитменов рассчитаться за все хорошее, догнать Фрисби «прямо сейчас» шансов немного, Нью-Рино рядом, и тем более не будут они гоняться за ним по всей степи, хватает более важных дел. Зато «охотники за головами», которые именно таким и занимаются, полагаю, не откажутся от приработка.

Джейд снова потирает череп.

– Есть такие личности. Не уверен только, что разумно лезть в эту трясину. Одно дело, самому рассчитаться с обидчиком, и совсем другое – по сути нанимать киллера. Даже не знаю, что бы на это сказал пастор Квимби.

Пожимаю плечами.

– Доберемся до Аламо, спроси.

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Пятница, 16/03/22 20:00

С армейской точностью ровно в пять часов пополудни наша мини-колонна проезжает блокпост Аламо. Овертоны, как почти местные, еще днем расписали основные достопримечательности этого населенного пункта. Городок, по их словам, полностью в моем духе, построен и во многом управляется такими же «оружейными маньяками», появишься на улице без пистолета – может, на месте и не пристрелят, но за человека считать перестанут. Жители Аламо регулярно выбивают треть призовых мест в техасских стрелковых состязаниях, на улицах тутошних хоть сразу ставь новый блокбастер Джона Вейна и Серджио Леоне, а центров «светской жизни» аж три – стадион, стрелковый клуб и церковь, она же по совместительству мэрия преподобного Квимби… Насыщенная жизнь, ага. Ну да я переселяться сюда пока и не планировал, работа-дом по сердцу уже есть. Другой вопрос, что полюбопытствовать конечно же хочется.

Благо про геополитическое значение этого населенного пункта я и ранее знал, достаточно как следует посмотреть на карту. Единственный нормальный город в северной части Техаса, не считая Нью-Рино, который «нормальным» по новоземельным меркам даже спьяну не назовешь. Cерьезный транспортный узел – пересечение трансконтинентальной Северной дороги с местной техасской Говардовской трассой от столичного Вако; если учесть, что с востока в Вако вклинивается «международная» Техасская трасса из южной, а конкретно – итальянской части Евросоюза, плюс несколько южнее Аламо с Говардовской трассой соединяется ведущая напрямик от техасского берега Залива «тропа Льюиса», еще одно шоссе местного значения – только автомобильный трафик здесь рисуется весьма солидный. А ведь есть еще «водная артерия», текущий со склонов Сьерра-Невада ручеек, который позднее вливается притоком в Мормонскую. Не уверен, что он мощнее недавно виденного мной Бизоньего ручья и позволяет пройти хотя бы рыбачьей плоскодонке, однако пресная вода в сухой степи – сама по себе достоинство, которое трудно переоценить. Ресурс в умелых руках более чем неплохой, уроженцы староземельного Техаса прекрасно знают ему цену и наверняка используют…

Сопровождает нашу колонну открытый «матт» с намалеванным на багажнике флагом «Одинокой звезды»[83] и турельным «эм-гэ-три». Местные минитмены, их дозор нам повезло встретить на дороге, опознаться по радио и заполучить таким образом небольшую охрану. Одну машину отрядили к нам, а основной состав мобильного дозора рванул вперед в надежде подловить-таки лжеконвой Фрисби до пределов Нью-Рино «и обрушиться на них мечом Гедеоновым», аки выразился командир. Великую свою приязнь к библейским текстам и любителям таковые цитировать почем зря я без большого труда скрываю: если человек делает правильное дело, лично мне, массаракш, глубоко пофиг, из каких побуждений он за это берется и какими речами сопровождает.

В такой компании мы и выруливаем к конторе шерифа, где связанного «фения» Джоша убирают в «обезьянник», а нас разбивают на три группы. Семья Овертонов и Мария Пилар «достаются» самому шерифу Мерфи, пожилому и крупногабаритному, чем-то он на моего деда похож, хотя тот и постарше будет; мной, а также Эдом, Нилом и Гордоном, занимается его «deputy», в смысле помощница-заместительница, Ив Логан – некрупная, но спортивная, короткая стрижка, внимательный взгляд. Остальных сплавили другому замшерифа, Чаку Мортону.

Зачем – понятно: опросить, составить картину и как минимум вынести «фениям» за дорожный разбой заочный смертный приговор, а Джошу полноценный по статье «соучастие» – тянет ли это на виселицу, пусть решают знатоки здешних законов, не моя парафия. Конечно, в идеальном мире представитель правоохранительных органов, на которого взвалили сие дело, должен был бы опросить каждого из нас по отдельности, а вдруг мы сговорились и вообще – однако для «идеального» подхода штат шерифской конторы Аламо категорически маловат, а затягивать вопрос никому не интересно.

Гордон в качестве очевидца может сообщить немногое: сидел в своем пикапе и ждал отбытия, услышал стрельбу и вызов по рации «лжеконвой, держись автобуса», автобуса далее и держался; так что суть вопроса больше излагаем мы втроем.

Заполнив «допросные листы» Гордона Роджерса, Эда Хагенбека, Нила Локлина Мак-Лина и мои, заодно уточнив еще сорок восемь подробностей, Логан наконец поднимается, жмет каждому руку, поблагодарив за содействие, и просит пока обождать «в приемной», каковая тут размещена под открытым небом, вернее, под легким навесом снаружи и чуть сбоку от шерифского здания. Курящие дымят трубками, сигарами и сигарильями, остальные просто дышат свежим воздухом и неконцентрированным никотином. Перед навесом два дежурных «хамви», выкрашенные в белый цвет с синей полосой по борту, большой семиконечной звездой на дверях и надписью «Шериф, округ Аламо»; в одном из вездеходов сидит водитель.

Через некоторое время этот самый водитель выбирается из «хамви» и окликает нас:

– Владимир Скербань, пожалуйста, пройдите к шерифу.

Пожалуйста, прохожу к шерифу. В кабинете старый богатырь Мерфи со старой золотой пятиконечной звездой[84] где-то в области левого предсердия, Ив Логан c традиционным для ранга «deputy» магендавидом[85] примерно там же – и смутно знакомая личность в песочной повседневке, за правый погон с серебряной лычкой[86] заткнут малиновый берет орденских силовиков.

Личность сия так же неуверенно присматривается ко мне, потом кивает.

– Здравствуйте, Влад.

– И вам добрый вечер, – отвечаю я, пытаясь сообразить, кто же это такой. В Ордене у меня добрые знакомые есть, шапочных приятелей «где-то сталкивались» – в разы больше, и в лицо, честно признаюсь, помню далеко не всех.

– Не узнаете?

– Да помню, что виделись, но где и когда…

– Около года назад, на ферме Сенес.

Щелкаю пальцами.

– Ну точно. Лейтенант Мерсье, верно? – Он кивает, но я уже задаю следующий вопрос: – Вас-то это дело каким боком зацепило? После того случая, если я верно помню, вас отправили на кабинетную работу…

Мерсье хмыкает:

– Так кабинет мой как раз тут неподалеку, в представительстве. Нет, заглянул-то я сюда просто полюбопытствовать, во многом мы с Биллом одно дело делаем. А потом смотрю, имя в бумагах знакомое.

С какой это радости перед человеком из орденских Патрульных сил, иначе выражаясь, перед представителем ДРУГОЙ структуры, пусть иногда и дружественной, в конторе шерифа разворачивают служебные протоколы? Вслух не спрашиваю, все ж таки невежливо лезть в чужую кухню, однако взглядом выражаю глубочайшее недоумение. Ну пусть даже увидел знакомое имя – что, самому нельзя было выйти-представиться, возобновить прежнее знакомство, которое у нас не более чем шапочно-деловое? Зачем приглашать меня в кабинет шерифа?

На этот вопрос отвечает сам Мерфи.

– Присаживайтесь, мистер Скербань…

– Щербань. А лучше просто по имени, Влад.

– И верно, так удобнее, спасибо, – отзывается старый шериф, не отрывая от меня внимательного взгляда. – Так вот, Влад, о фальшивом конвое Фрисби всем остальным сказали вы, и никаких подтверждений этому факту до того, как началась стрельба, никто не имел.

Целиком и полностью соглашаюсь.

– Я тоже ничего не знал, шериф. Увидел, как машины «фениев» сбились вдоль колонны, как они пристрелили водителя переднего грузовика; услышал, как броневик дает предупредительную очередь в землю, никого не зацепив. Самым логичным казалось объяснение про лжеконвой.

– Вы действительно видели, что водителя грузовой машины застрелил один из «фениев»?

– Нет. Увидел, как из машины выпадает человек, которому только что всадили пулю в голову, и знаю, что ехал он без напарника. Какой-нибудь адвокат мог бы на это заявить, что водитель технически мог сам покончить с собой…

– Не в том дело, Влад.

– А в чем тогда? – искренне не понимаю расспросов.

– А в том, что Джеймс Отис Саймон Хейг, предпочитающий именовать себя «Джош»[87], утверждает, что Фрисби интересовало содержимое только одного грузовика, но он не был уверен, которого. Всех остальных, в том числе ваш автобус, предполагалось спокойно довезти до Аламо и далее, в сторону Корпус-Кристи, как конвою и положено.

Массаракш. И кто из нас дурак?

– Против слов одного Джоша у вас десяток свидетелей.

– Которые вступили в игру с вашей подачи, – вставляет Логан.

– Массаракш, да разве я это для собственного удовольствия затевал? Делать мне нечего, самому под пули лезть и других толкать!

Мерсье хмыкает.

– Однако же для человека, который не любит лезть под пули, вы как-то подозрительно часто попадаете в подобные ситуации.

Надо сказать, здесь орденец категорически прав. Это при том, что знает он в лучшем случае о половине «подобных ситуаций» с моим участием. Со стороны я и сам бы заподозрил, что дело нечисто.

А не со стороны могу лишь констатировать, что визит к психиатру с целью как-то приструнить свою бурную паранойю я покуда позволить себе не могу. Одной ей и спасаюсь. Иногда с потерями, нередко с изрядным риском для собственной шкуры… но именно благодаря подключаемому модус операнди полного параноика я пока еще живой. Нет, рефлексов «стреляй во все, что движется» я не наработал и не собираюсь, зато завел привычку на этапе планирования переключаться в режим «вокруг одни враги» и соответственно прорабатывать варианты. При таком подходе, если вдруг некая неприятность действительно случается, у меня уже готов заранее просчитанный выход. Возможно, не самый лучший и оптимальный с точки зрения специалиста в этих конкретных неприятностях, зато выход этот подготовлен – и я успеваю им воспользоваться, пока другие, не столь параноидально настроенные персоны, лихорадочно соображают, что делать, теряя бесценные секунды, а вместе с ними нередко и жизнь…

Так и не дождавшись внятного ответа, Мерсье поднимается.

– Ладно, Билл, заканчивать вам. Моя рекомендация в силе.

– Да понятно, что нам. Спасибо, Пат, вечером пиво с меня.

С тем лейтенант Патрульной службы и отбывает, оставив шерифа с помощницей «заканчивать» мой вопрос.

– Скажите, Влад, вы к нам надолго? – вдруг спрашивает Логан.

– Вообще-то нет, – пожимаю плечами, – собирался здесь встретиться с одним человеком, и далее выезжать по запланированному маршруту.

– Если не секрет, с кем? Это здешний житель?

В принципе можно и не отвечать. Так ведь все равно узнает, мне ж еще этого человека искать…

– Здешний он или нет, сам не знаю, но сейчас должен быть в вашем городке, договаривались о встрече здесь. Свенссон его зовут.

– Помню такого, у Элли Портман поселился, – наклоняет голову шериф. – Из европейцев мужик, вменяемый… Добро. Личная просьба, Влад: не ищите себе неприятностей.

Развожу руками.

– Отродясь их не искал, честно. Это они меня находят.

Логан тихо смеется.

– Шериф, такое, похоже, не по нашему ведомству. Может, к преподобному его послать?

Ну вот вам и здрасьте. Еще и здесь церковный служитель примется меня расколдовывать. Привет испанской инквизиции. После такого да с моим счастьем – как бы городок Аламо вдруг не остался без уважаемого всей округой мэра…

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Пятница, 16/03/22 21:53

На перевоспитание к преподобному Джозефу Квимби шериф меня все-таки не отправляет. Ограничивается повторной рекомендацией «не лезть куда не следует» и отпускает на все четыре стороны. Уточняю, в какой именно из этих сторон обитает нужный мне Свенссон, получаю описание маршрута и топаю туда. Пешком, вроде как недалеко – и неудивительно, жилую зону того же Демидовска, построенного весьма просторно и размашисто, можно из края в край пройти за час с хвостиком, а Аламо хоть и важный пункт новоземельной транспортной сети, однако населением до промышленной столицы протектората Русской Армии не дотягивает даже в первом приближении.

Действительно, до гостиницы с банальной вывеской «Portman Hotel» я без особой спешки добираюсь минут за двадцать. Двухэтажное здание из широких темных досок внахлест, типичный для всего виденного мной Аламо ковбойский стиль а-ля «Человек с бульвара Капуцинов». Похожая обстановка и внутри: средней ширины деревянная лестница с «гостевой» галереей на втором этаже, а внизу небольшая конторка «администратора», которая вполне органично переходит в пивную стойку с бочонками, бутылками, кружками и прочей атрибутикой гостиничного бара. Перед стойкой с полдюжины гостей, восседают на вращающихся стульях; эх, вот тут сплоховал дизайнер, воткнул современные сидушки, следовало бы оформить либо трехногие грубо-тяжелые табуретки, либо вовсе оставить гостей стоять, как в ковбойских салунах и бывало, согласно классике вестернов по крайней мере, она ж потому и «стойка», сидят – за столами в стороне…

За стойкой сноровисто орудует барменша, моих где-то лет или немного постарше, круглолицая и более чем обширных статей. «Мой любимый размер», как выражался персонаж классического произведения британской литературы. С деловым видом останавливаюсь у пустующей конторки администратора, через несколько минут барменша перемещается туда же.

– Добрый день, – говорю. – Скажите, Ингольв Свенссон живет у вас?

– У меня, – соглашается дама, которая, как следует из этих слов, не только барменша, а еще и хозяйка гостиницы, иначе говоря, Элли Портман, так ее назвал шериф. – Несколько дней как вселился, сейчас его нет, обычно возвращается позже. Что-нибудь передать?

– Гут. Когда придет, не сочтите за труд – скажите, пусть заглянет ко мне в номер.

– В какой номер?

– Который вы мне сейчас сдадите, пока на одну ночь, а там видно будет. Одноместный, если есть с ванной – совсем хорошо.

Коротко хохотнув, дама вытаскивает из ящика конторки ключ с массивной металлической биркой.

– Номер – без проблем. С ванной у меня только люкс и номер для новобрачных, оба сейчас заняты; а односпальные с душем. Десятка за сутки, включая завтрак, да плюс залог – итого давай пятнадцать монет, и добро пожаловать. – Кладет на конторку потрепанный журнал и ручку. – Сам все впишешь, лады?

Получаю на руки ключ, на овальной бронзовой, а может, латунной бляхе выдавлено «24», что и вношу в регистрационный журнал, а рядом прописываюсь «Vlad Scherbane» – сообразно орденской идекарте – и ставлю закорючку подписи. Поднимаюсь по лестнице в комнатушку с указанным номером на дверях – не слишком большая, квадратов десять-двенадцать, из окна виден задний двор с полупустой автостоянкой; в самом номере наличествуют встроенный шкаф, массивная кровать-полторашка и тумбочка. И удобства, совмещенные с душевой. Зато вода из бака на крыше и горячая, очень кстати. Как следует прополаскиваюсь, переодеваюсь, плюхаюсь на кровать… и тут желудок ненавязчиво намекает, что не мешало бы сперва подзаправиться, а уже потом отдыхать. Почему нет, в данном случае можно и поддаться зову плоти.

Снова спускаюсь к бару и уточняю у хозяйки, не водится ли у нее съестное помимо завтрака, разумеется, за дополнительную оплату. Хоть сандвич какой, что ли, а то с полудня не жрамши, и то довольно условно.

– Зачем сандвич, – вид у нее почти обиженный, – не гробь себе желудок перекусами. Садись вон за столик, – указывает в угол, – сейчас попрошу что-нибудь тебе по-быстрому сготовить. Уж поверь, куховарит мой Фредди что надо, – подмигивает и выразительно хлопает себя по тому месту, где когда-то была талия.

Ухмыляюсь в ответ и устраиваюсь где сказано.

Через полчасика из-за кухонных дверей появляется означенный Фредди, высокий и плотный, хотя и заметно постройнее своей супруги. На подносе, который он ставит передо мной, большая миска с горячей жидкостью янтарного цвета и вазочка ржаных сухариков. Соль-перец по вкусу. Из кого сварен бульон – Фредди не отвечает, лишь хитро прищуривается:

– У нас тут для новых постояльцев есть обычай. Сумеешь назвать рецепт всего, что тебе подадут на обед-ужин – кормежка за счет заведения, а нет, придется заплатить вдвойне.

Закидываю в рот первую ложку. На вкус еще лучше, чем на запах. Сообщаю об этом вслух, почему не похвалить хорошего повара, и интересуюсь:

– А часто угадывают?

– Ну разумеется, нечасто, иначе какой мне с этого интерес. Но вообще случается. Ладно, я к плите, захочешь что выпить – скажешь Элли.

Второе блюдо подают еще минут сорок спустя. Зеленые бобы опознаются без труда, а вот из чего сделана подливка, в которой они плавают… Рубленая котлетка опять же явно из двух сортов мяса, один может быть и говядиной, а вот чей второй… Задумчиво цежу вишневку и понимаю, что на халяву поужинать не вышло. Ну и ладно, от двойной стоимости ужина не обеднею.

Когда Фредди приносит десерт, я уже мысленно задрал лапки кверху. Пирог с патокой и чем-то вроде голубики, кисло-сладкий при этом. Не, без шансов. Не опознать.

– А все потому, – нравоучительно произносит хозяйка, наливая мне еще один бокал вишневки, – что еду ты запиваешь этой дурацкой бразильской водичкой. – С пренебрежением встряхивает кувшин. – Вот вкус и меняется. Нормальные взрослые люди потребляют или пиво, или бурбон со льдом.

Развожу руками.

– Пиво – это жидкий хлеб, а зачем мне такую стряпню портить хлебом?

– Даже так? – Элли Портман задумчиво ставит кувшин с вишневкой на стол. – Ну пиво еще ладно, а виски тебе чем не угодил?

– Так виски – то же самое, но в концентрированной форме, – ухмыляюсь я. – Из ячменя оно или из кукурузы, а по сути такой же хлеб, только после тройной перегонки. Им надо запивать сушеное мясо или колбасу, тогда и хлеба не нужно. Можно пить просто так, есть же любители пожевать, скажем, обычный сухарик. А к хорошей трапезе – мешает, перебивает аппетит, получается как если бы ты перед таким вот застольем слопала целый каравай. Он, может, и вкусный сам по себе, но потом не хватает места насладиться остальными блюдами.

– Складно врешь, Влад, – смеется она, снова подмигнув, – одно у тебя не срастается. Вот ты говоришь, аппетит перебивает. А у меня как раз наоборот. И почему-то места хватает на все.

– Ну не всем же так везет, как твоему Фредди, – снова развожу руками, обрисовав в воздухе контур фигуры раза в два пообъемнее собеседницы.

– Парень, притормози обороты, – качает головой хозяйка, – языком почесать – это сколько угодно, а большего не жди.

– И в мыслях не было.

– Врешь.

– Вру. – Что да, то да.

– Ладно уж, мечтать можешь сколько влезет, меня не убудет. Но для чего посерьезнее найди себе другую.

– Уже год как нашел и женился, – пожимаю плечами. – Это что, повод ни на кого больше не смотреть?

– Тут уж со своей благоверной сам решай.

Небыстро возвращается за стойку, покачивая затянутой в тонкую джинсу филейной частью. И как тут прикажете не смотреть, а?

Неспешно продолжаю потягивать вишневку. Допью, и в номер, отдыхать.

Увы, не дают. От стойки отлипает один из местных ковбоев – дубленая шкура физии, кожаный стетсон, джинсовый комбез, на перевязи через плечо здоровенный мачете, а к бедру по-ганфайтерски принайтована кобура, в которой вместо классического «миротворца» обретается «хауда». И ладно бы просто отлип, так ведь ковбой этот следует несколько зизгазообразным курсом, но определенно ко мне. По возможности незаметно передвигаюсь на табурете; револьвер из кармана добывать рано, а вот возможность такую иметь в виду стоит, мало ли что.

Хотя пахнет тут не перестрелкой, а классикой соседнего жанра. Вот прозвучит сейчас «пошли выйдем»… и? Последовать завету братков из девяностых, «лучше нету каратэ, чем в кармане два ТТ»? Так ведь пьяного дурня, если даже начнется мордобой, пока не за что убивать. Если только он сам, первым, за оружие не схватится…

– Ты хто ваще ткой, шоб забижать нашу Элли?

Дичайший акцент «оззи»[88]. У Портманов выговор обычный «кукурузный», техасско-колорадский и не сильно выраженный притом, а этого я с трудом понимаю.

– А ты кто такой, чтобы лезть, куда не просили? – отставляю бокал, но вставать не спешу.

– Я? да я… да ты… а ну выйдем, я т-те об – ик! – ясню, хто я!

– Протрезвей сперва. – Да, «нарываюсь». Одна надежда, что сейчас его свои же остановят, а на трезвую голову сей «оззи» еще подумает, надо ли пускать в ход кулаки, не мальчик ведь, значит, когда что-то соображает, по дурости нарываться не склонен, иначе давно бы кормил червей.

– Да я т-тя и так сде… – Медленно заносит кулак…

Столь же неспешно соскальзываю с сидения и отодвигаюсь вбок, оставив между нами стол. Хоть и невеликий, а все пространство для маневра.

– Клайв! – окрик хозяйки, а один из гостей спешит зайти к австралийцу со спины.

Спешит-то спешит, однако Клайв с неожиданной прытью пинает стол, который в полном соответствии со вторым законом Ньютона таранит уже меня. Тарелка с остатками пирога и бокал улетают на пол, брызнув осколками, а удар столешницы я принимаю бедром. Глупо. Что мне, в ответку браться за стул и приходовать его по башке? Так во-первых, не факт что достану, а во-вторых, ну не мое это, кабацкие драки…

Клайва хватают сзади за плечо, и обиженный австралиец с разворота всаживает кулак миротворцу в морду. Попади чуть удачнее, вышел бы чистый нокаут, а так тот лишь вскрикивает, отступает на шаг и прижимает обе ладони к лицу.

Тут в потасовку, несмотря на громкие протесты хозяйки гостиницы, ввязываются еще двое. Я бочком-бочком отхожу к кухонной двери, ныряю туда. Фредди, явно удивленный, поворачивается ко мне.

– Ведро воды есть?

Молча кивает в сторону умывальника. Ага, бадейка, где полоскали тарелки. Годится. Подхватываю емкость с грязной водой, в три шага возвращаюсь обратно в бар…

…и Элли Портман с ходу принимает у меня из рук эту бадью, тем же движением окатив Клайва со товарищи, аки стайку драных котов.

– Пошли вон, – чеканит она, со стуком водружая деревянное ведро на столь же деревянную барную стойку. – И чтобы до завтра мне на глаза не попадались!

Гоп-компания с подмокшей репутацией, что-то неразборчиво ворча, ретируется. Хозяйка возвращает кухонный инвентарь супругу, окидывает взглядом беспорядок – грязная лужа посреди зала, осколки посуды, сдвинутые и опрокинутые столы-стулья, – вздыхает…

Чувствую себя несколько виноватым и предлагаю:

– С уборкой помочь?

– Мебель передвинь, лады? – кивает она и берется за швабру.

Минут через десять последствия драки почти ликвидированы, и тут со звоном китайских сигнальных висюлек открывается входная дверь и на сцене появляются еще трое. Нет, не те, кто устроил беспорядки. Стриженная «под гавроша» крепкая девчонка в армейской майке, шортах и тяжелых ботинках; жилистый желтоволосый хлопец чуть постарше, в светлой тенниске, коричневых джинсах и «змеиных» бутсах – один в один те, что Хаким себе в Нью-Рино прикупил, даже цвет такой же; а за ними кряжистый мужик, волосы как пакля и средней косматости борода с легкой проседью, одет в древнюю британскую повседневку «чертовой кожи» и индейские мокасины. У девчонки на поясе спортивная мелкашка «ругер-стандарт», у парня обычная «беретта», а у бородача кобура с «хай-пауэром» незаметно пристроилась под могучим левым бицепсом, охваченным затейливой татуировкой.

Лицо Элли Портман тут же светлеет, этим гостям она рада.

– Джей-Джей, детка, устраивайтесь с Джонни где будет удобно, сейчас подойду. Ингольв, прошу простить за небольшой беспорядок, тут к тебе приехали, – кивает в моем направлении.

Бородач переводит на меня взгляд. Бесстрастный, выжидающий. Охх, вот и изволь зачитать тот пароль по памяти, без бумажки… подкузьмил Крофт, ничего не скажешь. Да, конечно, подобную фразу «просто так» выболтать проблематично, да и подслушивать обмен условными словами может кто угодно, с нулевым результатом.

– Ungr var ek fordhum, for ek einn saman…

Улыбается – то ли содержанию цитаты, то ли акценту моему, еще бы, я ж норвежского отродясь не учил! – и отвечает:

– Tha vardh ek villr vega; audhigr thottumk, er ek annan fann, madhr er manns gaman.

А потом добавляет, уже по-английски:

– Ты хоть знаешь, откуда цитата?

– Рискну предположить, что «Старшая Эдда».

– Надо же, – разводит руками Свенссон, – угадал. «Хавамаль»[89], читал такое?

– Читать-то читал, – ответствую я, – но только по-русски, уж извини.

Он отмахивается:

– Вот уж было бы о чем печалиться. Как у русских, не знаю, а все три английских перевода никуда не годятся…

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Пятница, 16/03/22 24:38

Краткая беседа «за знакомство», в процессе которой мы зовем друг друга уже просто по имени. Заодно выясняем, кто есть ху; Ингольв в этом плане личность в прошлой жизни, в смысле до перехода в Новую Землю, более чем… колоритная. По происхождению норвежец, по основному подданству – датчанин, а по месту рождения вообще гренландец и лет до пятнадцати видел, если не по телевизору, только море, скалы и льды. В море потом и ушел, помотался вокруг шарика и сравнил на личной шкуре разные климатические зоны, попутно освоив еще три наречия сверх интернационального английского – испанское, португальское и африкаанс; в итоге решил, что жара для его организма все-таки предпочтительнее холода. Ну да, если б наоборот – в Новой Земле Ингольву туго пришлось бы, а так – ничего, прижился…

Бурная автобиография гренландца как-то сама собой переходит в ностальгический монолог об утраченном величии нордической нации. Поворотным пунктом истории Старого Света в этом отношении он числит год тыща шестьдесят шестой, а конкретнее – последнего викинга Европы и битву при Стамфорде[90].

– А что бы она решила? – не соглашаюсь я. – Даже если бы там одолел Харальд Хардрада, даже если бы английские таны склонили перед ним колено, а это еще бабушка надвое сказала – через неделю, как в реале и случилось, флот Вилли-Бастарда[91] пересек бы Канал[92] и под Гастингсом ниспровергли бы не Гарольда, а Харальда. Ведь английское войско проиграло не потому, что нормандцы были много сильнее, а потому что только что выдержало тяжелейшее сражение с первой армией вторжения, которую вел тот самый Харальд. Кто бы ни взял верх при Стамфорде, этого победителя, не успевшего перевести дух, Вильгельм все равно добил бы.

– Так ведь и я об этом, Влад! Ты говоришь, «флот пересек Канал» – а какой флот был у Вилли, знаешь? Баржи, простые баржи, только для Пролива и годные, в открытом море им в момент настал бы каюк вместе со всеми пассажирами. Не потому, что нормандцы не умели строить судов получше, просто они знали, что летом ветер всегда дует с континента в сторону английских берегов, и баржи за пару-тройку часов спокойно преодолеют это расстояние. Нормандцы собрали войска уже к маю месяцу, они были готовы ударить уже тогда – да только сто дней, сто дней кряду северный ветер как будто взбесился и не давал баржам отплыть! И лишь в середине сентября наконец переменился на благоприятный для воинства вторжения. Если бы ветер дул как обычно – Вильгельм ударил бы еще в мае-июне, и тогда кто бы ни победил при Гастингсе, на него со своей армией обрушился бы уже Харальд Хардрада. Или если бы Харальд победил при Стамфорде, а северный ветер продержался бы еще пару недель – Вилли отложил бы вторжение на следующий год, а за год можно многое успеть…

– С таким раскладом – пожалуй, – задумчиво говорю я, – а учитывая, что супружница Харальда и французская королева были родными сестрами…

– Какими еще сестрами?..

– Дочерями Ярослава Мудрого, великого герцога Киевского, – ухмыляюсь я; ну да, знаю я, что он князь, а только по-аглицки титул сей звучит как Grand Duke, и всю переводчицкую традицию исправлять – мне не под силу… – женой Харальда была старшая, Елизавета, а французской королевой – третья, Анна. Муж ее тогда уже умер, а сыну было лет четырнадцать, что ли, несовершеннолетний, в общем. Регентом по тогдашнему французскому закону Анна быть не могла, но королевой-матерью оставалась.

Ингольв застывает каменной статуей, чуть не промахнувшись пивной кружкой мимо рта.

– Ты что, серьезно?

– Абсолютно. Хочешь, сам в энциклопедии посмотри. Насколько сестры между собой ладили, точно не скажу, но папа у них один, Ярослав Хромой. Еще средняя была, ее выдали вроде за какого-то немецкого герцога, тут подробностей толком не помню…

Гренландец горестно разводит руками. Понимаю. Какую альтернативу упустили! Еще бы, сумей Харальд хоть пару лет удержать под собой Англию, венценосные сестры быстро сговорились бы по-родственному, и тогда герцогу Нормандскому ничего за пределами родного домена точно не светило бы…

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Суббота, 17/03/22 07:48

С конвоем на испанскую территорию не повезло. Нынче утром из Аламо их отправляется два, сводный французский по Северной дороге в Бразилию – и техасско-минитменский на юг, через Нью-Галвестон в Форт-Линкольн. Мы могли бы поехать со вторым до столицы штата Нью-Йорк и уже оттуда искать другой конвой по Южной дороге на восток, их наверняка будет, но это крюк примерно верст на шестьсот, если не на все восемьсот. То бишь по эйнштейновскому принципу единства времени и расстояния – лишние два-три дня в пути, и то если в Форт-Линкольне сразу окажется попутная колонна и не понадобится ждать еще и там… А как раз через три дня, во вторник, двадцатого числа, должен будет нарисоваться конвой в Нью-Портсмут, иными словами – до Вако по Говардовской трассе, потом по Техасской через Милан, затем по Миланской на юг до побережья Залива и далее на восток по Южной дороге через Виго, каковой пункт назначения меня вполне устраивает.

Выяснив у диспетчера эти подробности, Ингольв решает горячку не пороть и задержаться в Аламо еще на трое суток. Как «главный в дорожных делах»; даже и будь у меня иное мнение, спорить не получится. Что ж, осчастливим нашим присутствием Элли Портман еще немного.

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Суббота, 17/03/22 10:12

Делать абсолютно нечего. Заказываю на почте междугородний звонок в Демидовск, еще раз повторяю Саре и Ярику, что люблю и скучаю. Шатаюсь по ковбойскому городку. Сталкиваюсь на улице с Овертонами – как выясняется, у Китти трое детей, младших девчушек, примерно семь новоземельных годков на двоих, в Нью-Рино разумно решили не брать и оставили погостить у друзей в Аламо, а сейчас у воссоединившейся семьи шоппинг-тур, Джейд и Боб обвешаны разнокалиберными торбами и пакетами с ног до головы. Вижу черно-желтую вывеску «Guns'n'Knives». сиречь «Стволы и ножи» – магазинчик Марии Пилар, – и вспоминаю, что парочки мелочей мне в снаряжении все ж таки недостает. Кстати, в том числе и ножа. Ну и заглядываю.

День хоть и субботний, то бишь полупраздничный, но магазин работает и сама хозяйка внутри присутствует. Одетая уже не в дорожные полувоенные шмотки, а «в свободном стиле» – обрезанные шорты немного пошире бикини, маечка чуть поскромнее спортивного бюстгальтера и пестро-блестящие сапоги из особо невезучего крокодила. Процентов семьдесят кожи напоказ, так, навскидку. Хороший стиль, воодушевляющий, если б подобный дресс-код да барышням в конторы что за ленточкой, что в Новой Земле – да, понимаю, эффективность работы снизится, зато какой у клиентов и сотрудников пойдет душевный подъем! Причем нужен тут именно дресс-код, потому как когда его нет – в нерабочей обстановке увидеть в чем-то похожем идеально-спортивную барышню вроде Марии Пилар как раз не так сложно, а вот кого-то ближе к моему идеалу женской красоты разве что на пляже и в бассейне, и то многие стесняются.

– Оле, омбре, – улыбаются мне.

– И вам доброе утречко, – ответствую я, – а нескромный вопрос можно?

– Мне – и нескромный вопрос? – латиноамериканская красотка возмущенно распахивает глазищи до совершенно анимешных пропорций. – Ну рискни…

– Почему «Мария Пилар», а не просто Мария?

– «Просто Мария»? – изображает та оскорбленный вид. – «Симплементе Мария», мадре де Диос!

Хм. Как-то даже не подумал, что это мексиканское мыло[93] может быть известно и за пределами отечественных палестин. С другой стороны, раз его отсняли сколько-то там сезонов, так не в расчете же на позднесоветский телерынок это делалось… и надо срочно извиняться, а то поверх шортиков у хозяйки магазинчика затянут ремень, на каковом присутствует кобура с полноразмерным «глоком».

– Клянусь, мыльные оперы не подразумевались!

– Да уж надеюсь, – в глазах еще искорки, но рука к пистолету не тянется. И то хлеб. – Вот тебе вторая причина, почему не просто Мария… У тебя знакомые из наших краев есть?

– Есть, я ж потому и спрашиваю. Бывший напарник-мексиканец, полностью он Руис Алонсо Федериго де Торрес-и-Тула, а так его все называли просто Руис, а когда с фамилией – Руис Торрес.

Мария Пилар передергивает плечами, отчего под маечкой происходит довольно занимательное шевеление.

– Ему проще, Влад, он может одним именем обойтись. Когда на «Мария» отзываются восемь женщин из десяти, хочешь не хочешь, а надо как-то уточнять. У Мадонны много прозвищ, одно из них – Нуэстра Сеньора дель Пилар, отсюда и «Мария дель Пилар», или просто «Мария Пилар».

М-да. У наших «Машка», конечно, тоже имя популярное, в силу ровно тех же самых исторически-религиозных причин, но чтобы восемь из десяти – это, массаракш, все-таки перебор. Конечно, я бы не счел подходящим именем для девушки «Машка-Столбовая»[94], ну да тут уж испанцам и прочим латиносам виднее…

Утолив любопытство, перехожу к деловой части визита. «Длинным» стволом у меня карабин, а не автомат – трех двадцатиместных рожков к нему вполне хватит, лишние таскать незачем, но вот магазины эти держать заткнутыми за пояс неправильно. Выкупаю за недорого бэушную американскую подвесную систему «алиса», а поскольку у Марии Пилар среди товара имеется и ругеровский автомат – сразу проверяю, подходят ли под его боепитание штатные подсумки. Без проблем. Заодно беру коробку натовской «пятерки», пополнить боекомплект. Увы, такого элемента дорожной экипировки, как мой любимый шемах, в ассортименте нет, зато ножей тут… ну, возможно, и не всех мыслимых систем, но в изобилии так точно. Латиноска предлагает универсальный уменьшенный «боуи», этакая помесь финки с водолазным, мощное пятидюймовое лезвие полуторной заточки – согласен, хороший нож, однако мне-то нужен режик попроще, туристический складничок. Да-да, именно такой, Мария Пилар, благодарю: основное лезвие сантиметров семь, штопор и консервная открывашка, рукоятка черного пластика и неизменная лейба «made in China». Почти наверняка «чайна» староземельная, китайцы здешние вряд ли освоили массовую штамповку стали и пластмасс, пусть и не высшего качества. Конечно, на «мини-боуи» клинок получше, так мне ж им не драться, а просто колбасу резать.

А когда я расплачиваюсь, нескромный вопрос задает уже хозяйка:

– А пистолет как же?

– Какой пистолет?

– Нормальный какой-нибудь, вместо этой твоей пукалки, – кивает на подцепленный клипсой к ремню смит-вессоновский коротыш. – «Глок», «кольт», «беретта», «зиг» – любой возьми, какой понравится. Вот, – указывает на стенд, – новенькая «беретта шторм пи-экс-четыре», только из-за ленточки доставили, ни у кого здесь такой еще нету; не хочешь в руке прикинуть?..

Усмехаюсь.

– Не, спасибо, не хочу. Мне, наоборот, револьверчик удобнее. Здесь открыто ношу, а так он обычно в кармане живет, никому не мозоля глаза.

– Влад, так из него с пятнадцати ярдов уже только в сарай и попадать.

– Так я дальше десяти и не стреляю, это во-вторых…

– А во-первых что?

– А во-первых – вот вспомни, что говорят за спиной у мужуков, которые в качестве личного оружия постоянно таскают «пустынного орла», или другие особо мощные пушки вроде «девятнадцать-ноль девять», или скажем двадцать девятого «смит-вессона», со стволом не меньше десяти дюймов?

– Так понятно что, – улыбается она, – компенсируют нехватку кое-чего другого.

Воздеваю палец к потолку.

– Ну вот и я – компенсирую.

Мария Пилар дважды моргает, а потом хохочет, запрокинув голову.

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Суббота, 17/03/22 22:02

Местный ручей зовется, не иначе как в честь того, заленточного Аламо, речкой Сан-Антонио. Городской пляж, что вполне разумно, размещается в пределах города же, и всякий желающий поваляться на берегу ручья или окунуться на мелком плесе – может заняться этим, не слишком беспокоясь о диких зверях окружающей саванны. Кое-какая мелочь водится в самом ручье, но тут уж достаточно просто время от времени поглядывать вокруг.

Пляж не песчаный, каменистый – мелкая окатанная галька. Странно для равнинной речушки, тут природнее смотрелась бы смесь гравия со щебенкой, как на том же Бизоньем ручье или на Большой реке у Золотого каньона. Факт, однако же, налицо. Подыскивая объяснение, я нафантазировал было морену, мол, речка святого Антония не со склонов Сьерра-Невады тащит всю эту гальку, а просто течением размыло гнездо постледниковых отложений. Потом соображаю: это на Старой Земле хватает таких вот отложений, после четырех великих оледенений-то – но для Новой Земли палеонтологическая летопись должна выглядеть чуток по-другому. Разные спецы называли разные сроки, однако в целом сходились, что здешнее зверье ближе всего соответствуют заленточному миоцену; второй подсезон третичного периода, если по науке. Динозавры ан масс вымерли, мегафауна в самом расцвете, птицы только чуть отстают в развитии от земных прототипов, пока еще не вытеснив птероящеров. А миоцен – это, массаракш, у нас получается всяко до оледенений… если, конечно, последовательность смены периодов здесь полностью соответствует земной, что не есть факт.

Загадка, в общем.

Что ничуть не мешает лично мне валяться на этой загадке и загорать, временами окунаясь в ручей – плавать там все ж занятие для экстремалов, перепад температуры между прогретым воздухом и бодрящей водичкой и сейчас градусов двадцать пять, а в середине сухого сезона будет все тридцать. Окунулся, и обратно на берег, греться. Проголодался – прямо на берегу выстроены два ресторанчика, «У Дейва» и «Молли Гвин», ароматы жареной рыбы распространяются из обоих. Народ вовсю приходует эту рыбешку под пиво; я к данному сочетанию равнодушен, а вот охлажденный в ручье горнояблочный сок и рассыпчатое песочное печенье употребляю с удовольствием. Чем «горная яблоня» отличается от обычной? Ну, про точную видовую принадлежность этого эндемика пусть спецы распространяются, а по вкусу могу сказать, что ближе всего тут будет семеренка с сильной примесью лимона, просто так есть эту недокультивированную мелочь, сочную, но уж очень кислую – надо быть большим любителем, зато фреш из плодов «горной яблони» получается отменным. Долго не хранится, так что в дороге, увы, неудобен. Ну ничего, я им и так понаслаждаюсь.

…А вечером, ближе к семи, когда солнце уже активно клонится к земле и вот-вот стемнеет, возвращаюсь в гостиницу – и по дороге из местных радиоточек звучит объявление:

– Участников эпизода с конвоем Фрисби просят подойти к шерифу.

Неужели минитменам «с мечом Гедеоновым» все же повезло? Замечательно, если так. Ну а если не повезло, зато вскрылось что-то новое… ну да чего тут думать, трясти надо. Иначе говоря, топать в контору шерифа Мерфи и узнавать, что к чему.

Объявление, пока я добираюсь до искомого места, звучит еще дважды, вклиниваясь в местную субботне-развлекательную программу. Скорее всего я туда приду не первым. Что не страшно, вот последним – нехорошо.

Оказываюсь я таки не последним. Овертоны, Крис и Джон уже на месте, Джерри подкатывает на велике почти одновременно со мной, чуть погодя подтягивается Эд. Из темного фургончика «эконолин» выскакивает Нил, уже на бегу вполоборота выдав что-то там насчет «спасибо, что подвезли».

В дверях конторы появляется шериф, могучей спиной перегораживая весь проем, окидывает нас взглядом, кивает.

– Спасибо за оперативность. Роджерс отбыл еще днем, что ж, обойдемся пока без него… Ив, наберите, пожалуйста, нашу сеньориту и поторопите.

– Да, минутку, – Ив Логан, которую за богатырем Мерфи и не видать толком, начинает колдовать над мобильником; «сеньорита» – разумеется, Мария Пилар, из всех «участников эпизода» здесь недостает лишь ее и Гордона, который, как только что заявил шериф, днем покинул город, благо личную машину имел, если он обитает на одном из окрестных ранчо-ферм, мог попутного конвоя и не ждать.

– Появились новости, Билл? – вопрос, как по мне, Джейд Овертон задает риторический. Не будь новостей, нас бы не дергали, а главное, не дергались бы сами, что у шерифа, других дел нету?..

– Появились, – подтверждает Мерфи, – но давайте сперва все соберутся, чтоб по три раза не повторять.

Помощница шерифа, закрыв мобилку, сообщает:

– Уже едет.

И буквально минуты через три рядом тормозит «бандейранте» с ящерицей на капоте, причем – вот как-то раньше упустил из виду, – глаза у ящерицы в наступающих сумерках отчетливо фосфоресцируют. Оригинально сработал художник, что еще скажешь.

– Добрый всем вечер, – открывает дверцу Мария Пилар, – что нового?

– Блайт недавно на связь вышел, – отвечает шериф, – колонна Фрисби будет здесь часа через два. Блокпост упрежден, встретят, но и кое-кому из вас надо там быть.

То есть как – колонна Фрисби?..

С этим безмолвным вопросом на лицах все смотрят на шерифа Мерфи. А сам он – на меня.

Да, шериф, я помню наш разговор. И готов повторить все свои тезисы перед кем угодно.

Трудность в том, массаракш, что у «фениев», рупь за сто, подготовлено альтернативное объяснение. Какое? А шут их знает. Но оно наверняка есть, не может не быть, они ведь понимают, что мы, оторвавшись от погони, с большей вероятностью двинули прямиком в Аламо, нежели вернулись кружным путем в «город пяти семейств»…

И если объяснению этому поверят, крайним окажусь я, и все шишки тоже полетят в меня. Статус «героя, раскрывшего бандитскую засаду» меня ни с какой стороны не интересовал, но и ответственным за «дружественный огонь» и три трупа только с нашей стороны быть как-то не хочется.

Эй, паранойя, предложения будут?

Головой поработай, приходит ожидаемый ответ.

Вот спасибочки. Сам бы вовек не догадался, массаракш…

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Суббота, 17/03/22 24:15

На роль «кое-кого из вас, кому надо встречать колонну Фрисби» добровольно вызываются Овертоны-старшие и Крис. Ну и я, пока не назначили добровольно-принудительно.

На северном КПП, откуда ожидается конвой, поднят усиленный наряд. Все в полной боевой, по ночному времени включены прожектора. Наверное, у минитменов позапасливее нашлись бы и ночники – очки, монокуляры или просто инфракрасные прицелы, у бойцов ПРА подобный обвес в хозяйстве водится, причем его не выписывали из заленточной России, а собирали уже здесь, как раз по образцу и подобию штатовского. Для ночных операций вроде бы штука полезная… Но если чуток подумать – понятно, почему сейчас оборудованием таким пользоваться не стали. Ночник-то рассчитан на темноту, попади в окуляр луч прожектора, свет фар или, к примеру, вспышка пламени на дульном срезе пулемета – и тот, кто в этот окуляр наблюдал диспозицию, на некоторое время выведен из строя. Уж лучше ограничиться прожекторами, в сочетании со светом яркой молодой луны – нормально.

Мы, разумеется, стоим не на наблюдательной вышке, так что о появлении в поле зрения «ночного конвоя» догадываемся лишь по реакции дозорных. А сами его наблюдаем, когда машины с пассажирами уже проходят короткий аусвайс-контроль и под прицелом тяжелых «эм-два» втягиваются за периметр, в окружении минитменских «хамви» и «маттов» сворачивая на охраняемую конвойную стоянку.

Наблюдаем мы эту колонну – и я понимаю, что ни черта не понимаю. Окраски автомобильной толком не разобрать, ночь и прожектора, но по общему абрису имеем следующее.

Вот пассажирская часть нашей старой колонны – «буханка», «эм-тридцать пять» с ящиком-кузовом и два тентованных шестиколесника «эм-тридцать девять». Причем оба шестиколесника тащат на сцепке по «хамвику». Но еще в колонне следуют два квадроцикла – в некоторых конвоях в роли «дозорного авангарда» используют именно такие агрегаты, они хоть и не имеют защиты, зато по маневренности на пересеченной местности превосходят любые багги, – рейдовый «хамви» с турельным гранатометом «марка-девятнадцать», его как раз зачехляют, и незнакомых очертаний шестиколесный броневик с серьезной пушкой. А также легкий джипчик «самурай-сантана», переделанный в короткий пикап, и большой грузовой «унимог»…

Не сходится расклад, короче говоря. От слова совсем.

Усатый замшерифа Чак Мортон, задумчиво постукивая средним пальцем по нагрудному магендавиду, изрекает в пространство:

– Как-то все оно… не того. Если их – этого, как они сюда того? А те, кого не того, зачем того? И откуда, того-этого, вместе и здесь?

Расшифровке не подлежит. Да и не нужно. Полностью солидарен.

Ясно, что ничего не ясно, а чтобы было ясно, надо прояснить вопрос, то есть расспросить уже не нас, а прибывших с колонной. Разобраться как следует, и уже потом наказывать кого попало.

У меня таких полномочий, здесь и сейчас, нету. Но у шерифа – есть, и у Мортона как шерифского «deputy» тоже.

На стоянке народ выгружается из машин, сами тачки со всем содержимым остаются под охраной и ответственностью округа Аламо – за воровство тут, в строгом соответствии со старыми добрыми порядками Среднего Запада, либо вешают на месте, либо, вываляв в дегте и перьях, дают пинка под зад и отправляют на корм новоземельным зверушкам, и я бы поспорил, который из вариантов гуманнее. Пара физиономий новоприбывших мне смутно знакома, вроде видел в дороге, на привале… а Овертоны с радостным возгласом обнимают дальнобойщицу-Аннет, ту самую барышню с толстой светлой косой. «Фениев» с уверенностью опознать не могу, не при таком освещении по крайней мере, в «тигриной афганке» даже и не видать никого. Полевой камуфляж, как и любая другая одежда, на «особую примету» не тянет, но тем не менее.

А вот командира минитменов, который «с мечом Гедеоновым» – этого узнаю, ага. Как раз что-то обговаривает с Мортоном, и морда у замшерифа в процессе разговора становится еще более озадаченной.

Затем Мортон встряхивается, берет у одного из охранников мегафон, дабы не напрягать глотку, и объявляет:

– Добро пожаловать в славный город Аламо, любезные дамы и господа, добро пожаловать. Все, кто пришел сейчас с конвоем, могут обустраиваться на отдых где им будет угодно, однако завтра с утра, часам к девяти, прошу посетить офис шерифа для снятия свидетельских показаний, и пределы города до этого не покидать. Спасибо за внимание.

Выключает мегафон и что-то тихо говорит минитмену, тот пожимает плечами и кивает. После чего замшерифа широким шагом подходит ко мне:

– Влад, вам от имени шерифа и округа Аламо предлагаю выбор: или вы сейчас тоже отправляетесь спать и завтра после девяти вместе со всеми слушаете, что мы там решили…

– Или прямо сейчас иду к шерифу и помогаю решать? – продолжаю я.

– Почти что в яблочко, – хмыкает Мортон. – Не к шерифу только, а в орденское представительство Патрульных сил. Они вас рекомендовали, они пусть свою рекомендацию и применяют к делу.

Массаракш. Лейтенант Мерсье, значит, не только помнит, при каких обстоятельствах мы познакомились, но и знает кое-что из моей позднейшей карьеры. Не просто орденской, а конкретно насчет подработки на Патрульные силы Порто-Франко. Нет, оно не секрет, в курсе и многие орденцы, и конечно же нынешнее мое начальство, то, что сейчас меня в подобном направлении не задействуют, свидетельствует лишь об отсутствии у Крофта актуальных задач по этому профилю.

Но светиться все равно не хотелось бы. Так что я конечно же соглашусь, чтобы меня «применили к делу», а вот Мерсье поставлю четкое условие – вся слава ему, обо мне не упоминать.

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Суббота, 17/03/22 27:23

Представительство Патрульных сил в Аламо размещается в одном здании с орденским банком. Сотрудники последнего, само собой, удалились на отдых, а вот у Мерсье сегодня сверхурочные.

Ну и у меня, разумеется, даром что неоплачиваемые.

Данные «какого черта тут произошло» мне Мерсье выложил сразу, я их пять минут переваривал и еще десять – приходил в себя от такого поворота судьбы. Вот уж действительно: где найдешь, где потеряешь…

В двух словах: Чак Фрисби и его «фении» – не бандитос с большой дороги, а честные подручные одного из «семейств» Нью-Рино; конкретную «семью» и ранг Фрисби в оной мне Мерсье не озвучил, да и не сильно я в тех мафиозных рангах разбираюсь, только по «Крестному отцу» помню верхушку пирамиды: дон-консильери-капорежиме. В общем, честным труженикам тамошнего синдиката разбой на большой дороге противопоказан под страхом занесения строгого выговора горячим свинцом в затылок или холодным железом в печень. Потому как большие боссы – прежде всего, прагматики, и наиболее полезным считают то дело, которое приносит максимум прибыли при минимуме риска. Справедливо для Ордена, справедливо для правительства любой территории, справедливо и для «пяти семейств»… Так вот, главные мафиози Нью-Рино на практике убедились, что стричь честные купоны с большого потока любителей оторваться на азартных играх и прочих радостях бытия, а также намеренных по-тихому прикупить что-то не считающееся законным на других территориях – выходит много выгоднее, чем разбойничать за счет представителей этого самого потока. Ибо оно и расходов выходит больше, и вероятность успеха ниже, и падает трафик желающих посетить славный город Нью-Рино, то есть уменьшается основная прибыль синдиката… короче, невыгодно, а поскольку мафиози работают ну никак не за идею, сей факт до всех своих подчиненных они донесли. Даже и охрану дорог на «Суверенной территории Невада-и-Аризона» взяли на себя, и вроде справляются не хуже минитменов и конфедератских вояк.

Вопрос: что заставило «фениев» изобразить из себя лжеконвой?

Ответ: тонкий намек босса. Не Фрисби, кое-кого повыше.

Вопрос: какого черта босс решил пренебречь общим правилом, с риском получить на собрании благородных донов тот самый выговор?

Ответ: у босса была наводка на содержимое одного из грузовиков. Как Хейг – наш пленный, Джош который – шерифу и говорил. Наводка настолько вкусная, что босс решил пойти стопами некоего персонажа из «Шрека» и объявил своим людям «некоторые из вас могут погибнуть, но это жертва, на которую я готов пойти».

Вопрос: и что же босс предполагал руками Фрисби со товарищи найти в грузовике?

Ответ: деньги. Наличные. Много.

На мое «ып» Мерсье пожимает плечами – сам понимаешь, поток наличности в заведения Рино втекает куда активнее, чем вытекает – и разница сия через вторые-третьи руки оседает на различных банковских счетах. Счета-то ладно, они безналичные, а вот соответствующие им мешки реальных денег куда-то же потом девать надо. И не просто «куда-то», а вернуть эти излишки наличности в оборот, распределяя по банковским отделениям других городов, однако староземельный «инкассаторский фургончик» в здешних условиях проживет примерно столько же, сколько оставленная на крыльце студенческой общаги бутылка пива. Вот и разработали банкиры Рино «ход верблюдом», втихую собрав коробки с особо ценным содержимым в обычный непримечательный грузовик и отправив обычным конвоем, мол, лучший способ сберечь что-то ценное – это не выставлять его напоказ. Хороший принцип, вслух соглашаюсь я. Ага, кивает орденец, вот и один из боссов местного синдиката проникся красотой плана, когда получил расклад этой схемы и примерные координаты конвоя, с которым должен был идти грузовик…

– Дальше босс по своим каналам проверил, верна ли схема, – ухмыляюсь я, – и когда ему подтвердили, что так и есть – послал Фрисби на перехват, изобразить конвойную группу. Интересно, а почему он решил, что Фрисби не удерет с добычей? За такой куш, как пять тонн бабла… это даже золотом выходит пятьдесят миллионов экю, а пластик компактнее и легче на порядок, то есть сумма вообще запредельная.

Мерсье кивает.

– Правильный вопрос, Влад. Зафиксируйте, об этом Хейга надо будет порасспрашивать особо… но уже потом, когда закроем основной вопрос. А пока вы не дослушали самое интересное.

– Да я уже сам сообразил, что там дальше. Никаких денег в грузовик никто, понятное дело, не клал, зато в кузове «неучтенными пассажирами» заранее укрылись несколько тренированных боевиков, которые по плану должны были ударить по «фениям», когда те полезут вскрывать груз. Наверняка и на броневик управу припасли, «муха» в упор и танк возьмет…

– Муха? – переспрашивает орденец.

– Извините, я в натовских моделях этого направления не разбираюсь. У русских так зовется РПГ-18, легкая «базука»…

– А, понял, о чем вы. У наших бойцов в нише легкой «базуки» или сингапурский «армбруст», или американский «один-три-шесть» – танк в упор они разделают, согласен, но из такого стрелять, когда прячешься в кузове грузовика, да среди своих же… мысль не лучшая. Подсказываю способ попроще: среди ствольных гранат есть и противотанковые, бронемашине ярдов с пятидесяти уж точно хватит.

– Верю. Что ж, в общем, боевики все подготовили, чтобы разобраться с «фениями» – а тут еще и мы начали палить во все стороны, Фрисби отвлекся и задача решилась куда проще. Причем по следам конвоя Фрисби шло небольшое усиление, с которым боевики могли при надобности установить связь, небось у них и скрамблер[95] имелся в хозяйстве… вместе вся эта компания, когда бой закончился, колонну и привела, а дальше и минитмены вмешались.

– Теперь поняли всю тонкость положения? Ладно минитмены, Блайт прибыл уже к шапочному разбору, а вот ваша эскапада наделала слишком много шума. И даже будь ребята Мастерсона сотрудниками нашей Патрульной службы…

– Мастерсон – это командир тех боевиков?

– Да. Причем «Железнобокие», так зовется их компания, к Патрульным силам и Ордену никакого отношения не имеют, – с нажимом сообщает Мерсье, а я понимающе киваю, конечно же не имеют, хоть идекарту у этих кирасиров[96] проверяй. – Однако даже будь там вместо них рядовые патрульные, замолчать ситуацию не удалось бы. Ясно?

– Куда уж яснее. Главная сложность теперь – уберечь источник, так?

– Скорее не уберечь, а дать уйти. Очень уж глубоко человек внедрился, излишек внимания ему вреден.

Массаракш. Голову в заклад ставить не буду, но интуиция, память и логика хором подсказывают, что не «ему», а «ей». Многоходовка такая с «ловлей на живца» вполне подошла бы по стилю экс-полковнице штази фрау Бригитте Ширмер, однако ее вотчина – Порто-Франко и окрестные куски Евросоюза, максимум – орденские Базы неподалеку. В сердце Техаса она бы не полезла, слишком далеко, разве что проконсультировать могла. Но это не наш случай, наш человек не издалека работает, а с позиции, близкой к верхушке «пяти семейств». Однако знаю я еще одну персону, умеющую разыгрывать подобные многоходовки с личным в них участием… ну как – знаю, два раза видел и потом обменялись тремя словами. «Знаю» я только имя, под которым она несколько лет назад прибыла в Новую Землю, но имя это сия личность полгода как сменила, ибо за ней охотилась вся верхушка теневого бизнеса Новой Одессы и как минимум часть европейских и московских представителей той же породы… Есть за что, массаракш. И изрядный кусок последней ее многоходовки я тогда и разматывал совместно с одесской прокуратурой и тамошним орденским представительством, почему и говорю, что «знаю». Вардуш Бзезян, так было прописано в ее тогдашней идекарте… а какую личину она носит теперь, в прямом и переносном смысле, понятия не имею.

Мерсье, однако, прав, источник надо уберечь; и если я не ошибаюсь с идентификацией «источника» и личности, разработавшей весь этот план – мне очень даже стоит поработать в ее интересах. Вернуть должок.

Нет, не подаренный «на память» пистолет конструкции герра Алексиуса Вильхельма Зейдля, «маузер» – обычный карманничек класса «самооборонный», с некоторой историей и не сильно более того. А вот то, что по милости бывшей хозяйки этого пистолета я тогда рыбкой нырял в кювет, спасаясь от кинжального расстрела из броневика, так неоплаченным моментом и осталось. И сейчас открывается вариант, как бы устроить ей нечто похожее, чтобы выжила, но отпечаталось бы оно на ней по полной программе. С обкаткой броней покуда обождем, да и правду сказать, паровой каток синдиката «пяти семейств» будет покруче любого танка…

И вот этого я лейтенанту Мерсье сообщать не стану. Если он и знает, кто работает упомянутым источником, то вряд ли в курсе как былых подвигов этого источника, так и моего участия в новоодесских событиях.

Ладно, ближе к делу. Шума вокруг нашей колонны и «лжеконвоя Фрисби» не скрыть – слишком много свидетелей, причем посторонних, которые молчать не будут. А значит, надо не скрывать, а наоборот, шуметь поактивнее. «Где умный человек прячет лист? В лесу. Но что делать, если леса нет? Тогда он сажает лес»[97], – патера Брауна в таком вопросе стоит послушать, как и во многих других… Задача ведь у нас – дать уйти источнику, то есть потянуть время в смысле заставить босса синдиката подольше чесать репу «какого дьявола тут происходит», а для такого отвлечения внимания шум вполне подойдет, лишь бы шумело в разных направлениях.

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Воскресенье, 18/03/22 09:06

Сборище вокруг конторы шерифа знатное. Мастерсон со своим десятком боевиков – уж не знаю, «зеленые береты», морпехи или другая структура у них за плечами, но погоны тут читаются невооруженным взглядом, как и у вояк Русской Армии, народ служил и под пулями бывал. Девятнадцать пассажиров из «конвоя Фрисби», к которым присоединилось четверо случайных попутчиков, севших на хвост Мастерсону, вернее, его «усилению», которое, как и люди Фрисби, прикидывалось до поры до времени обычным маленьким конвоем. Полдюжины местных минитменов, включая их вчерашнего начальника, Блайта. Первый лейтенант Мерсье в сопровождении фигуристой девицы с недовольной физией и капральским шевроном на рукаве.

А еще некоторое количество обычных любопытствующих жителей Аламо. Пешком и на колесах. Кстати, Ингольв тоже тут пристроился, наблюдает за халявным шоу. В общем, полноценная толпа, обеспечила бы хорошую пробку, будь здесь и сейчас заметный автотрафик.

Шериф Мерфи не заставляет себя ждать и на крыльце появляется, я специально проверяю по часам, в шесть минут десятого. Но вот начать заготовленную речь ему не дают.

Из скромного фордовского фургончика – кажется, тот же темно-синий «эконолин», что вчера подвозил Нила – выбирается невысокий полноватый дядька в неожиданном для ранних часов выходного дня прикиде, а именно – белоснежная рубашка, серые брюки и легкие плетеные туфли. Блестя обширной лысиной, он шагает сквозь толпу, и люди раздвигаются перед ним. Однако.

Мерфи молча передает подошедшему полицейский мегафон, но тот говорит без него. Хорошо поставленным ораторским голосом.

– Билл, друг мой, это собрание конечно же необходимо, однако вы выбрали не то время и место. Следовало бы пригласить наших достойных братьев и сестер ко мне, там было бы удобнее. Господу нашему все равно, Он вездесущ и услышит нас повсюду, а вот люди – люди лучше чувствуют свою сопричастность общему делу не на улице, но под кровлей рукотворного храма.

Преподобный Квимби, без вариантов. Будучи не просто мэром Аламо, но духовным лидером общины «не для галочки», он, разумеется, столь шумный эпизод без личного своего присмотра оставить не может. Рядом с богатырем Мерфи пастор должен бы смотреться маленьким и незаметным… однако же нет, выглядят оба равными. Шериф, в свою очередь, не намерен спорить, кто в этой луже главный крокодил, и просто ответствует:

– Оно может и так, преподобный, но не заставлять же людей бегать через весь город. Думаю, если подобающую моменту проповедь скажут с этого крыльца, а не с церковной кафедры, никто не обидится. Не вижу особого вреда и в том, чтобы сперва прозвучало пастырское слово, а потом к нему добавились мои пояснения.

Для профессионала-проповедника, а Квимби обязан принадлежать к этой весьма популярной в американских краях страте, закатить речь минут на сорок по любому поводу и даже без оного, «кратко и прочувствованно» – пара пустяков. И действительно, преподобный мэр без долгих раздумий сплетает словесное кружево, обильно усеивая оное библейскими аллюзиями. Цитаты так вот сходу не определю, ибо Библию знаю только в русском синоидальном переводе, в того же «Короля Джеймса»[98] пару раз заглядывал, но наизусть, разумеется, не; однако знакомые имена попадаются и в речи пастора. А уж общий тон до тошноты знаком всякому, кого при переключении зомбоящика заносило на евангельский канал…

Слушать подробно даже не пытаюсь. Не приемлет душа нехристя всей этой прекраснодушной риторики, вот фильтры автоматически и блокируют поток звуков, проводя по ведомству «белого шума». Ничего не имею против Квимби лично, те же Овертоны его очень уважали. Но – не мое. Бегает человек по крыльцу туда-сюда, экспрессивно размахивает руками. Работает положенное ему по званию шоу. Хорошо работает, наверное. Не могу оценить. Не могу, ибо не хочу, массаракш.

В происходящее я снова включаюсь, когда преподобный, воздев руки горе, запевает «Аллилуйя!», и ему отвечает нестройный хор покоренной пасторским красноречием толпы. Все ли, кроме меня, покорены – без понятия, и рассматривать не собираюсь. Закончили, и ладно. Духовно возвысились, слились в дружном порыве и все такое прочее.

Квимби, что-то проговорив наподобие «а теперь давайте послушаем начальника транспортного цеха», покидает крыльцо и «сливается с толпой», мол, пастырь сказал что должно, а дальше дело нашего уважаемого шерифа.

Мерфи опирается тяжелыми кулаками на перила.

– Начну с сообщения. Мой помощник несколько сгустил краски, приглашая вас в качестве свидетелей; дело, о котором вы могли бы свидетельствовать, уже, собственно говоря, закрыто, его итог я сейчас и оглашу.

Три дня назад, в четверг, охранная группа по имени «Фении Фрисби» взялась провести небольшую колонну из Нью-Рино в Корпус-Кристи и оказалась на поверку фальшивым конвоем. Благодаря собственной бдительности пассажиры конвойного автобуса успели это обнаружить и вырваться из засады. Часть «фениев» начала их преследовать и банда разделилась – и другая охранная группа, «Железнобокие», успела принять сигнал бедствия и пришла на помощь остальной части пленников. «Фениев» взять живьем для показательного процесса не удалось, однако люди и их имущество были спасены, лишь пятеро погибли в перестрелке и от ран, так что остаток конвоя благополучно добрался до Аламо. Подтвердить ситуацию может группа наших минитменов, они прибыли на место засады лишь полдня спустя, но следы там замести никто не успел.

Так-так. Обстоятельства, как именно «железнобокие» пришли на помощь, шериф все-таки опустил. Ладно, посмотрим, что там дальше, у нас по плану был большой шум, и Мерсье клятвенно заверял, что и пастор, и шериф свои роли в этом плане отыграют, им же в плюс.

– В связи с чем, – продолжает Мерфи, – от имени округа Аламо и меня персонально объявляю команде «Железнобокие» и их начальникам, Гарту Мастерсону и Марку Шони – ура!

Одобрительный свист и «бурные аплодисменты, переходящие в овацию». Силами не слишком обильной толпы. Лады, присоединяюсь, мне нетрудно.

– Также должен отметить двух пассажиров автобуса, а именно, Нила Мак-Лина и Боба Овертона – молодежь, вы здесь?

– Да!

– Тут! – нестройно отвечают оба.

– Два наших юных гостя акробатическим трюком сумели нейтрализовать водителя автобуса, а потом собственно и управляли им во время отступления. Случись это в американской армии Старого Света, где некогда имел честь служить и я, и кое-кто из здесь присутствующих – за подобное могли бы дать «Бронзовую звезду». Суверенная территория Техас пока таких медалей не завела, однако это не повод оставлять хороших парней без награды. Властью, вверенной мне жителями округа Аламо, постановляю: наградить обоих оружием – трофейными автоматами, взятыми с «фениев»! Берите и владейте, молодежь, на добрую память, будет чем похвалиться перед девчонками, а когда-нибудь потом – и перед сыновьями!..

Из-за спины богатыря Мерфи выскальзывает замшерифа Чак Мортон, держа два камуфлированных «калаша», один со штурмовой рукояткой на цевье, второй с выдвижным Г-образным прикладом – не как на «эм-четыре», какая-то другая система. Нил и Боб, сияя от гордости, взлетают на крыльцо. Обмениваются взглядами в смысле «кому что», Нил подбрасывает монетку, Боб тянется за «Г-образным» автоматом – однако Мортон отступает, не отдавая ребятам законного огнестрела:

– Шериф, я могу ошибиться, но разве нашим героям-акробатам уже исполнилось восемнадцать? Награда, конечно, их по праву, а вот носить ее пока нельзя…

– Не люди для закона, но закон для людей, – раздается из толпы звучный голос преподобного Квимби. – Если человек поступками своими доказал, что он уже не ребенок, но зрелый муж – какая разница, что там вписано в Ай-Ди и приходскую книгу? Нил Локлин Мак-Лин, желаешь ли ты принять на себя обязанности полного гражданина суверенной территории Техас?

Парень, моргнув, краснеет – и отвечает:

– Да!

При этом «дает петуха», но смешным не выглядит.

– В таком случае, – объявляет пастор, – властью, вверенной мне народом Аламо, объявляю тебя совершеннолетним, и теперь на наших улицах ты имеешь право носить любое оружие, какое дозволено всякому взрослому, и применять его так, как подскажут тебе Всемилостивейший наш Господь и твое собственное чувство ответственности. Зайдешь завтра утречком в мэрию, я тебе выпишу документ, чтобы в Вако не придирались.

Затем тот же вопрос задается Овертону-младшему, и на него следует тот же самый ответ. Кажется, у Китти Овертон глаза на мокром месте.

Иных возражений у Чака Мортона не находится, и парни тут же пристраивают «наградные» автоматы в парадное положение поперек груди. Правильно. Новый этап «бурных аплодисментов», в которых купаются оба.

Когда награжденные спускаются обратно в толпу, шериф продолжает проливаться златым дождем.

– Теперь к вопросу остального имущества «фениев». Трофеи с бандитов, а именно, их оружие, багаж, транспорт и прочее движимое имущество, по праву принадлежат победителям, вот только победителей у нас несколько. Чтобы упростить имущественные споры, все трофеи выкупает округ Аламо, звонкую монету делить проще. Возражений нет?

В принципе у «железнобоких» могло возникнуть на сей счет другое мнение, все-таки основную часть трофеев они могли счесть своими законными еще до встречи с минитменами, а жаба – зверь такой, трудноудушаемый. Но Мерсье, очевидно, перед собранием успел шепнуть Мастерсону пару слов, а может, тот и сам сообразил; во всяком случае, шерифу никто не возражает.

– Общая сумма, согласно совместной оценке наших экспертов, составляет шестьдесят три тысячи экю…

– От имени Патрульной службы Ордена добавляю по тысяче экю за каждого из бандитов Фрисби, – включается в раздачу слонов лейтенант Мерсье. – Итого семьдесят пять.

– Пусть так, – кивает шериф. – Джейд, давайте поднимайтесь сюда, будете отвечать за весь ваш автобус. И вы, Мастерсон, прошу. Распределите сами, кто сколько заслужил.

Мастерсон отзывается из толпы.

– Вместо меня пусть Марк идет, он с цифирью лучше разбирается.

– Не возражаю.

Рядом с Мерфи встают Джейд Овертон и Марк Шони – высокий, чернявый и длинноносый. Список «участников события» у шерифа, разумеется, загодя подготовлен; спорят Шони и Овертон тихо и недолго, Мерфи готов в любой момент вмешаться арбитром, но даже и этого не нужно.

– Сделано, Билл, – информирует Овертон.

– Ну так зачитывайте.

– Двадцать процентов в пользу округа Аламо на богоугодные дела. – Хм, солидно, массаракш, вдвое против церковной десятины… ну да ладно, Овертоны как аборигены местные порядки лучше знают, не буду встревать. – Сорок процентов получают «Железнобокие», которые разделались с основным составом банды; тридцать – пассажиры автобуса и примкнувшие к ним, за то, что их общими действиями банда оказалась разделена. Остаток в качестве моральной компенсации за пережитое отходит спасенным из конвоя Фрисби.

Ну и что имею с гуся лично я? «Пассажиры и примкнувшие», в которых включен я, это одиннадцать душ, то есть моя доля – одиннадцатая часть от тридцати процентов с семидесяти пяти тысяч. Если мысленный калькулятор не врет, это выходит две тысячи экю, ну и еще чуток некруглой мелочи. На состояние не тянет, однако бонус вполне приятный.

– Прекрасно, чеки всем вам сейчас подпишут, – соглашается шериф. – Еще от имени округа Аламо к «Железнобоким» имеется просьба – доведете конвой до Корпус-Кристи, хорошо? За «фениев» вы, конечно, не в ответе, но если есть возможность выдержать общее расписание транспортных колонн…

Да, такое в плане предусматривалось. Сообщил ли Мерсье Мастерсону – не знаю, однако тот без раздумий отвечает:

– Доведем, конечно. Только выход будет уже завтра, людям нужен отдых, а технике профилактика.

– Разумеется, тем более что и чеки помечены завтрашним числом, банк сегодня закрыт. Что ж, дамы и господа, на этом, можно сказать, у меня все…

– Есть еще кое-что, шериф, – неожиданно сообщает Джейд Овертон. – Два кое-что, вернее. Во-первых, минуту молчания в память погибших…

Мерфи кивает и смотрит в лист с записями.

– Это правильно. Рона Льюис Мак-Лин, Харви Олдрич, Эфигеньо Диего Вальядолид Перес, Пол Глебски, Арнаут ван Вейден. Прошу запомнить тех, кого с нами больше нет – и не торопитесь им навстречу.

Нестройное молчание продолжается, специально засек, шестьдесят восемь секунд, после чего шериф спрашивает:

– Спасибо всем. Что там у вас второе, Джейд?

– Да в общем продолжение ваших слов о памяти. У Харви наследников нет, я уже уточнял у преподобного. Все, что он оставил, отойдет частью в пользу общины Риорданов, частью округу Аламо; здесь это обсуждать незачем, но полагаю, одному человеку стоило бы сохранить на память о нем не только эти слова и минуту молчания.

И смотрит мне прямо в глаза.

– Влад, выходи.

Массаракш. Этого в плане точно не было. Но – делать нечего, выбираюсь на крыльцо, а Джейд Овертон продолжает:

– Кое-кто из вас этого парня еще не знает. Так вот, зовут его Влад Скербань. Именно он первым понял, что «фении» – лжеконвой, именно он нас успел упредить, именно благодаря ему, можно сказать, дело обернулось для всех нас не худшим образом, и в том, что Харви и Рона не выжили, ничьей вины нет… У Харви были знакомые и поближе, чем я – но думаю, он одобрил бы то, что я хочу сейчас сделать.

Отстегивает от пояса кобуру с «кольтом» и передает мне.

– Это не мой, Влад. Этот я снял с Харви, когда его хоронили. Сперва думал оставить на память себе – но тебе нужнее.

Молча приспосабливаю кобуру себе на ремень, переложив револьверчик в карман. Ты прав, Джейд, мне помнить нужнее. Ни на миг не сожалею о своей паранойе, то, что я сделал, было правильно, и дальнейшее развитие событий это подтвердило. В стороне я, когда шла стрельба, тоже не отсиживался, однако пулю получил именно Харви.

«Неизбежная на войне случайность» – так, массаракш, звучит самый честный ответ на вопрос «почему он, а не я». Скорбеть о том, что кого-то убили, а я жив – ни секунды не намерен, мне есть для кого жить и помимо себя любимого.

Но помнить – да, помнить нужно.

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Воскресенье, 18/03/22 14:32

Несколько часов валяюсь на пляже. Чье-то местное белобрысое чудо, явно научилось ходить только в нынешнем году, сперва громко и с плачем пугается большого бородатого дядю, а где-то полчаса спустя уже увлеченно поливает этого самого дядю из оранжевого ведерка бодрящей водичкой. И с радостным визгом удирает, когда я после этой водной процедуры изображаю «меня?! будить?!!» и догоняю детеныша почти до родительского зонтика. Ребенке в радость, да и мне на пользу потренироваться, пусть не завтра, но вскорости и с Яриком будет так же.

Наконец решаю, что солнца с меня довольно, нахлобучиваю мокрую панаму и перемещаюсь под навес «Молли Гвин». Тут-то меня и окликают:

– Простите, у вас не найдется немного свободного времени?

Моргнув, снимаю темные очки. Нет, не глюк.

Преподобный мэр Квимби собственной персоной, уже не в «пастырском» костюме, просто свободная тенниска и светлые брюки, а лысину прикрывает легко-сетчатая шляпа вроде котелка. Но обращается ко мне, и явно не на публику, сидит себе за столиком – и люди его, не скажу что в упор не замечают, но смотрят просто как на соседа-знакомого, а не как на главное здешнее начальство, административное и духовное. Разумеется, в Новой Земле безмерно рулит демократия в настоящем смысле данного слова; в том же Белом Яре, где обитает вся моя родня, староста Антоныч в лавку за спичками ходит сам, а не посылает телохранителя, какового, к слову, и не имеет. В мелких поселениях, а Аламо совсем не мегаполис, ситуация обычная, нет вопросов. Но вот для проповедника-евангелиста, каких я помню по староземельным Штатам, «сливаться с народом» – поведение не совсем свойственное…

Ладно, как там говорил другой персонаж из того же произведения классической британской литературы, «до пятницы я совершенно свободен»; в моем случае пятницей будет утро вторника, когда уходит запланированный конвой в направлении Виго, а сейчас воскресный полдень, на разговор даже и «по душам» времени всяко хватит.

– Разумеется, достопочтенный, – наклоняю голову и по жесту пастора усаживаюсь на стул напротив. – В чем, собственно, дело?

– Для начала личный вопрос… Пиво будете?

– Нет, предпочитаю горнояблочный фреш или воду со льдом.

– Разумно.

Щелкает пальцами, к нам подходит пухлая улыбчивая девчонка, и пастор обращается уже к ней:

– Тара, солнышко, принеси-ка нам кружку горнояблочного и кружку апельсинового. Обе со льдом.

– Сей момент, преподобный, – чирикает та и удаляется.

– Это и был личный вопрос? – усмехаюсь я.

Квимби без тени улыбки ответствует:

– Нет, личный сейчас будет. Можете не отвечать, но мне, признаться, интересно: почему вы настолько не уважаете историю Моисея?

– Э… чего? – только и могу ответить я.

– Что ж, пойдем длинным путем. Утром, у шерифа Мерфи, я сравнивал действия вашего автобуса с деяниями Моисея, который, презрев опасности, выводил народ свой из египетского рабства, а у вас при этом был такой вид, словно главное ваше желание – «скорее бы он закончил».

Массаракш. Надо лучше себя контролировать, что тут еще скажешь.

Но хорошо хоть пастор про Моисея спросил, как раз по этой теме я могу отболтаться по полной программе. Будь там какой другой библейский эпизод, вышло бы сложнее…

– Вот как раз про Моисея охотно объясню. Для начала, преамбулой, один анекдот. Заранее прошу прощения за издержки при переводе с русского оригинала.

«Урок в одесской школе, учитель спрашивает:

– Дети, кто такой Моисей?

Моня отвечает:

– Моисей был внебрачным сыном дочери фараона.

– Моня, что ты такое говоришь? Ты же не можешь не знать этой истории! Дочь фараона гуляла по саду, нашла в ручье корзинку, в корзинке лежал ребенок…

– Таки это она вам так сказала?»

Квимби всеми силами старается не улыбаться, а я подначиваю:

– Понимаете, в Библии сказано очень много интересных вещей, просто надо уметь ее читать. Так вот, в анекдоте этом даны две очень правильные детали, они нам для дальнейшего повествования и нужны.

– То есть вы верите, что в Библии сказана истина?

Ну, в такую ловушку я не попадусь.

– «Что есть истина?» – там такое в другом месте тоже сказано… Нет, достопочтенный, я о другом говорю. Библия – это, безусловно, ценный источник исторических сведений. А работать с историческими источниками нужно уметь. В частности, сличать их с другими.

Так вот, о других источниках.

Внебрачный сын дочери фараона – это в те далекие времена, да и сейчас тоже, очень неплохое стартовое положение, престол бастарду, пожалуй, не светил – хотя пример Вилли Завоевателя нам подтверждает, что возможен и этот вариант, – но вот сделать карьеру в любом угодном ему направлении такой человек мог без особых трудностей. Как мы помним из библейского текста, Моисей был воином и жрецом – и действительно, в случае Древнего Египта это неплохо сочеталось, среди военачальников фараона в летописях поминались высокопоставленные жрецы Амона, Гора и не помню кого еще…

Квимби поднимает руку.

– Не понимаю, признаться, подтверждения чего вы ищете, если и так верите Библии как историческому источнику…

– Как это – чего? Достопочтенный, я сейчас пересказываю исторический эпизод, восстановленный в том числе и за счет данных из Библии. Которым нашлось подтверждение среди хроник Древнего Египта, составленных, в отличие от библейских, отнюдь не потомством рода Авраама… Выслушайте, а потом будете задавать вопросы.

– Ладно, – кивает пастор, – слушаю.

– Ну так вот. Вспоминаем нашу египетскую принцессу, а вернее, «дочь фараона». И Библия, и древнеегипетские хроники сотворены во времена, когда женщина считалась существом второго сорта, мол, «Авраам родил Исаака», а Сара как бы и ни при чем. Вы текст лучше меня знаете, сами наверняка помните, какой процент во всех этих родословных включает женские имена, хотя речь явно не о высоких технологиях клонирования. Да что там древние времена, когда я сам видел прабабушкину метрику, всего-то столетней давности, и там русским по белому заявлено: такого-то числа такого-то месяца и года портной Наум родил дочь Рэйзел от жены своей Блюмы. Слово в слово, клянусь!

– Верю, – разводит руками Квимби, – сейчас, конечно, это уже не так.

– Да не о «сейчас» речь, а о «тогда», о временах моисеевых. История, как и все прочее, считалась делом исключительно мужчин и для мужчин, женщин в записях не упоминали. Однако же нет правил без исключений, и одна женщина в древнеегипетских хрониках как раз и сохранилась с эпитетом «дочь фараона». Уж не знаю, достопочтенный, насколько хорошо вы знаете историю того региона…

– Про фараонов, иероглифы и пирамиды еще помню, – усмехается пастор, – остальное давно забылось. Фильм «Мумия», полагаю, считать не будем.

– Ну да, малый типовой набор, и насчет последнего вы правы… Так вот – звали эту «дочь фараона» Хатшепсут, и была она одной из трех известных нам правительниц, которые сумели встать вровень с фараонами, так сказать, обычными, мужского рода. В большой политике и большом бизнесе женщина, чтобы встать вровень с мужчинами, и сейчас должна быть раза в два покруче их, а уж о тогдашних временах я уже высказался.

Хатшепсут – дочь фараона Тутмоса Первого от жены высокого рода, и считалась полностью царского происхождения. Мужем ее стал Тутмос Второй, который заодно приходился ей единокровным братом, ибо был сыном того же Тутмоса Первого от наложницы, и если бы не брак с царевной – скорее всего не мог бы претендовать на престол, а так вдвоем они приняли и удержали власть. По тогдашним понятиям брак брата и сестры «инцестом» не считали, во всяком случае, египетским правителям такое дозволялось.

Отец Хатшепсут в хрониках числится среди великих правителей; о муже подобного не сказано, правил в такие-то года, чего-то там совершал, в общем и целом, наверное, нужное, однако в общем ряду не выделялся. Когда он умер, у него не осталось детей от Хатшепсут, зато был маленький сын от младшей жены, тоже Тутмос. Ребенок самостоятельно править не мог, власть в Двух Царствах – таков был официальный титул Египта, – временно приняла Хатшепсут. Сперва, наверное, полагали, что распоряжаться чем-то вне пределов дворца женщина не сможет и не будет, однако Хатшепсут быстро показала всем сомневающимся, сколько в Ниле крокодилов, а в окрестных пустынях гиен и львов…

Почти тридцать лет распоряжалась она судьбой Двух Царств, а в стороне потихоньку подрастал ее пасынок и племянник Тутмос. К шестнадцати годам Хатшепсут сделала пасынка соправителем, для египетских фараонов такое было правилом – но очень похоже, что титул этот был пустой формальностью, властью она делиться не собиралась ни с кем, и еще лет пятнадцать Тутмос, формально правитель и наследник династии, реально оставался придворной куклой.

Это при том, что как раз Тутмос Третий нам в будущем известен как величайший военачальник того периода, то есть характер у человека был железный. Какие искры летали при дворе в течение многих лет от столкновения двух железных характеров, царицы и ее наследника – можете себе представить. Когда после смерти Хатшепсут Тутмос Третий наконец получил то, что было его по праву, одним из первых его приказов было – стереть со всех памятных стел и прочих документальных свидетельств для вечности самое имя тетушки-мачехи. Археология подтверждает, что на многих стелах так и сделали, но к счастью, некоторые памятники сохранились, благодаря чему я, собственно, и могу изложить эту историю…

– Интересное дело, – кивает Квимби, пока я отпиваю добрый глоток сока, смачивая глотку. – О Египте я не знаю почти ничего, уже говорил, но в общем в такую картину нетрудно поверить.

– В том-то и дело, что она очень правдоподобна, – соглашаюсь я. – А теперь возвращаемся к нашему Моисею, внебрачному сыну «дочери фараона». Думаю, не будет большой натяжкой предположить, что пасынок Хатшепсут был с ним знаком и терпеть его не мог, как и все связанное с любимой тетушкой. И когда Тутмос Третий наконец воссел на престол – у Моисея в момент закрылись все карьерные перспективы, а связь головы с плечами стала куда менее прочной. Да, он был жрецом, но вряд ли жречество имело больше воли и прав, чем предоставлял им фараон, а при такой крутой личности, как Тутмос Третий – жреческий титул Моисея не защитил бы.

Так что он, как и многие до него и после него, для спасения жизни выбрал эмиграцию. А уже вместе с собой увел и родню – от кого именно Хатшепсут родила бастарда, мы можем лишь предполагать, но вполне очевидно, что при Моисее не на последних местах при дворе царицы вся эта родня тоже что-то имела. В Библии утверждается, что далеко не все евреи Египта желали отправиться за Моисеем в Исход, наоборот, приходилось вовсю убеждать и угрожать. О тех, кто не ушел – история умалчивает. Перерезали их, или же они просто ассимилировались среди египтян, этого мы опять-таки утверждать не можем, но судя по тому, что из «рабства египетского», согласно тексту книги Исхода, народ уходил с карманами, полными золота – не так уж плохо им всем там до того жилось.

Казни египетские и расступившееся море я, пожалуй, пропущу…

– Отчего же? – не соглашается Квимби. – Как раз это в вашей истории является свидетельствами могущества Господня…

– Не в моей, достопочтенный. В моей истории никаких свидетельств этому нет.

– Как так – нет?

Вздыхаю.

– Ну вот вам на эту тему еще один анекдот.

«Израиль, сын офицера Моня возвращается с урока в хедере.

– Ну, что вам там сегодня рассказывали? – спрашивает отец.

– Про Моисея. Как египетское войско прижало его к берегу моря, так саперы ночью навели переправу, а потом, когда его люди перешли на тот берег, он вызвал по рации эскадрилью бомберов, и они разнесли все в пух и прах вместе с египтянами.

Отец, ошарашенно:

– Что, вам так и рассказывали?

– Бать, в то, что они там рассказывали, ты бы точно не поверил…»

Квимби смеется.

– Знаете, нечто подобное я слышал про сына вьетнамского ветерана.

– War never changes, – соглашаюсь я. – Так что чудеса Господни я пока пропущу, история-то не о них. Дальше в Библии указано, что ведомые Моисеем евреи ушли в пустыню и скитались там сорок лет, и лишь потом вступили в Землю Обетованную. А египетские хроники нам сообщают, что после того, как Тутмос Третий занял престол – как раз следующие лет сорок, до самой смерти своей, он почти каждый год ходил воевать то сирийцев, то вавилонян; и если вы, достопочтенный, не совсем еще забыли карту Старого Света, то легко поймете, что воинство его все означенные походы совершало как раз через территорию нынешнего Израиля – той самой Земли Обетованной. То есть Моисей не только выполнял заветы Господа и сотворял из египетских евреев тот самый «народ Израиля», но и делал это с умом, ни разу не подставляясь под удар египетской армии. Потому как в противном случае история еврейского народа там бы и завершилась, и Библию писать стало бы некому…

Квимби молча смотрит, как я допиваю сок, затем говорит:

– Простите, Влад… могу я вас так называть?

– Да, разумеется.

– Так вот, вы никогда не хотели стать преподавателем?

– Мне на такое терпения не хватит, – честно отвечаю я. – Взрослому что-то рассказать или объяснить – одно дело, а детям… тут особый талант нужен. У моей жены он есть, у меня не очень.

– Жаль. Честное слово, из вашего рассказа можно сделать несколько интересных уроков. Если не хотите сами – сделайте одолжение, запишите мне конспектом все имена и названия, даты я потом в библиотеке посмотрю.

– А вы еще и учителем работаете? – удивляюсь я.

– Постоянно – нет, слишком много других обязанностей. Однако стараюсь иногда провести урок-другой. Обещаю включить вашу тему в общий портфель, она того заслуживает.

Пожимаю плечами.

– Я ведь на самом деле этого не придумывал. Прочел во время оно еще за ленточкой, а поскольку сам таким интересовался, хорошо запомнил.

– А это неважно, Влад. Вы ведь наверняка понимаете, самое главное в учебе – пробудить интерес, а чья подпись под материалом, совершенно не существенно. Подумайте; дело-то полезное, и пусть история Старого Света в новом мире предмет не слишком значимый, но думать, чувствовать и понимать здесь она учит не хуже, чем там.

– Никого и ничему история не учит, – вздыхаю я. – Иначе ошибок было бы существенно меньше. А так… говорил один ехидный поляк, «тех, кто хочет научиться у истории – она научит, остальных – проучит».

– Не Мицкевич, случаем?

– Нет. Лец.

– Не слыхал.

– Рекомендую. Афоризмы, по мне, не хуже, чем у Твена, Шоу и О.Генри. Не знаю, правда, есть ли переводы на английский…

– Я спрошу, – кивает Квимби, – если что, Пат Мерсье поможет.

– С переводом?

– У него помощница-полька, и еще двое сидят в соседнем кабинете, в банке Ордена. Кто-то наверняка в курсе.

Интересная тут сложилась этническая мафия. Впрочем, и в заленточной Америке поляков-мигрантов спокон веков было лишь немногим меньше, чем ирландцев, итальянцев и немцев…

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Понедельник, 19/03/22 07:47

Конвой «Железнобоких» уходит рано утром. «Хамвик» с автоматическим гранатометом, шестиколесный бронетранспортер, два квадра – и выкупленный Мастерсоном у округа Аламо тот самый автобус для «безлошадных» пассажиров, благо ремонту там был самый мизер, водительская дверь. Пара царапин на мощном бампере и попятнанная пулями краска «бронепояса» не в счет, кисточкой чуть прошлись и готово.

Сами «железнобокие» вооружены без изысков – «эм-четыре» и короткие «коммандо», пистолеты – сплошь «зиги», только у длинного «бухгалтера» Шони «глок». Подствольников нет, зато – как и говорил Мерсье, – у многих в подсумках видны хвосты «тромблонов». Под бронеразгрузками – изрядно выцветший камуфляж «лес», того же оттенка и кевларовые шлемы.

Конвой интересен мне постольку-поскольку, а провожал я его, потому как с Мастерсоном отправляются на юг боевые товарищи – Овертоны, Крис и Джон. Семейство Овертонов – только до заправки Форт-Льюис, до нее часа два с небольшим, а там уже рядом их ферма; Крису нужно в Остин, а Джону как раз в Корпус-Кристи, конечный на сегодняшний день пункт назначения «железнобоких». Дальше, я так понимаю, Мастерсон со товарищи будут думать, «поиграть» еще немного в конвойную команду или снова «вернуться в строй» на основное место службы, но тут уже их внутренние дела с управлением Патрульных сил… Из прочих «наших» Джерри и Мария Пилар местные, в Аламо и живут, а Эд едет в Вако завтрашним конвоем вместе со мной и Ингольвом, уже договорились, подсядет попутчиком к нам в машину. Нилу вроде как тоже нужно туда, но он пока не объявлялся.

По личной просьбе то ли шерифа, то ли преподобного Квимби отделение Северного торгового банка начинает работу на два часа раньше обычного, чтобы все успели перед отбытием реализовать чеки – кому наличностью, кому прямо на счет. Я, немного поразмыслив, открываю счет в Северном торговом и свои две штуки бросаю туда – пусть будет небольшой резерв, а наличности у меня еще сотни три имеется, если не случится ничего экстраординарного, хватит. Как и советовал Хаким, счет «с кодовым словом», расплатиться в магазине такой карточкой нельзя, зато и снять могу только я. Это отделения «Ю-Эй-Би» в Демидовске нет и пришлось бы платить процент для работы через какой-то из банков-партнеров, а Северный торговый у нас в протекторате вполне представлен, популярная сеть…

Кроме автобуса, разумеется, в колонне еще несколько машин, включая оба шестиколесных «эм-тридцать девять»; ну да, людям изначально надо было в направлении Корпус-Кристи, туда и едут. На стоянке остался «эм-тридцать пять» убитого «фениями» ван Вейдена, грузовик и содержимое кузова под охраной людей шерифа Мерфи подождут либо наследника, либо его распоряжений – процедура знакомая.

И когда я, помахав конвою рукой, прохожу мимо этой самой автостоянки и грузовика с ящиком-кузовом, в голове вдруг всплывает мысль.

Полный грузовик наличности, говорил Мерсье, цитируя план, на который попались «фении». Грузовик был подсадной уткой, ибо в кузове одного из шестиколесников – а может, в обоих сразу, – укрылись боевики Мастерсона; но ведь саму схему по вывозу больших объемов наличности из банков Рино в обычном конвое боссу Фрисби, массаракш, подтвердили по независимым каналам! И скорее всего – по тем же каналам подтвердили и дату-направление вывоза, почему «фении» и натянули соответствующие маски. Иначе говоря, в конвое нашем действительно была машина со спрятанными среди груза упаковками с большим количеством наличных экю.

Разумеется, не пять тонн и даже не тонна. Слишком уж много, неудобно банкам оперировать такими объемами наличности. Но в стандартную коробку от системника, к примеру, запросто влезет от пяти до двадцати миллионов экю «пластиком». В «ручной клади» не спрячешь, это нужны объемы поменьше, а среди любого груза – на раз.

Ну и из общих соображений: раз боссу Фрисби сказали про грузовик – это был НЕ грузовик, хотя груз отправили как раз с тем конвоем. От полного досмотра такая, с позволения сказать, «обманка» не спасла бы, максимум – выиграла бы водителю немного времени, однако и это порой весьма важно.

А дальше все просто. Кто у нас был с условно габаритным грузом, но не на грузовиках? Два пикапа, то есть Гордон и Мария Пилар. Насчет связей последней среди кубинской мафии можно гадать, чего я делать без должных оснований не намерен, однако хозяйка магазина «Стволы и ножи» как прибыла в Аламо, так больше из города вроде и не отлучалась. Зато Гордон уехал на следующий день, без конвоя… спешил человек. Спешить он мог по разным причинам, вот только если у него в грузе действительно упрятаны многие миллионы наличностью – каждый день, каждый час промедления для такого курьера чреват, массаракш, даже боюсь подумать чем. Кого попало на подобное не подпишешь, а какие гарантии в новоземельных условиях с нарисованной схемой доставки может дать человек… вопрос, мягко говоря, неоднозначный.

Мерсье хотел побольше шума, чтобы помочь нужной персоне из кругов, приближенным к кому-то из «пяти семейств», уйти под прикрытие. Вчерашнее шоу на крыльце у шерифа Мерфи – для Аламо, конечно, дело шумное, а вот много ли децибел от этого шума дойдет за тыщу верст в Нью-Рино?

Зато адресный вброс информации по Гордону – еще как нашумит. И именно там, где нашуметь нужно.

Так что загляну-ка я к лейтенанту в представительство и обрадую его этой мыслью, а уж как быть дальше, пусть решает сам. Или испрашивает санкции наверху, как и чьей ответственностью сия операция организована – дело, как говорится, категорически не мое…

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Понедельник, 19/03/22 10:52

Мерсье, чего и следовало ожидать, идею фиксирует, поблагодарив, интересуется, не может ли представительство Ордена мне помочь чем-нибудь еще, и вежливо выставляет вон. Правильно, что там дальше – мне знать незачем.

Жариться на пляже сейчас неохота, вчера к вечеру уже голова болела – перегрелся; зато вспоминаю, что Квимби что-то там говорил про библиотеку. А ведь верно, «муниципальная библиотека» в американских городках – это не наши поселковые даже и в советские времена, когда с чтением было получше. При новоземельной же отрезанности от телевизора-интернета люди, мучимые сенсорным голодом, возвращаются на шаг назад и реально начинают больше читать, проверено многажды. Чтобы все подряд сразу становились благодаря этому «людьми эпохи Возрождения» – нет, такого не наблюдается, каждому интересно уткнуть глаза в свое чтиво, однако библиотека, особенно в мокрый сезон, популярностью вполне сравнима с диско-баром. За ленточкой им подобное давно уже и не снилось…

В общем, решаю, что в библиотеке Аламо вполне можно провести время с пользой если не для общества, то для себя лично, и отправляюсь туда. Спрашиваю в читальном зале, нет ли свежего номера «Храброго нового мира» – увы, ждут со дня на день, но пока не доставили. А что-нибудь аналогичное? О, улыбается пожилая дама, издание мистера Касвелла равных себе не имеет, ни один популярный журнал, не говоря уж о газетах, не может сравниться с ним по материалам и глубине проработки. Разве что вот монография «Корни раскола», однако там не столько этнография, сколько новейшая политическая география… Любопытства ради беру у библиотекарши тоненькую книжечку – отпечатано в Форт-Линкольне, тираж 250 экземпляров, да уж, научное издание «для узкого круга ценителей», – листаю… однако. Хроники «раскольников», а конкретно – Франции с Окситанией, трех новоземельных Америк, двух исламских халифатов – и, разумеется, наших протекторатов, которые Москвы и Русской Армии. Эпиграфом стоит знакомая мне фраза Дункана Маклауда: «Those who cannot remember the past are condemned to repeat it» – вот только подписана она не бессмертным горцем, а неким Джорджем Сантаяной[99]. Не знаю, что за птиц такой, но если фразу «позабывший свое прошлое обречен пережить его вновь» действительно сказал он, значит, стоит запомнить, наверняка там еще какие умные мысли водятся.

Открываю на истории русских территорий… и натыкаюсь на очень знакомый текст. Массаракш. Большой привет большому орденскому боссу Жерару Перрье. Литобработку, разумеется, провели, однако в основе там то самое «историческое эссе», которое он когда-то мне заказал!.. Нет, в плагиате никого не обвиняю, работа честно оплачена, да и сомневаюсь, что с этой научной монографии кто-то поимел сколь-либо серьезные бабки, не для нее же мне заказывали накопать факты. Просто когда закончили нужные задачи, попутно решили издать полученный материал, он-то сам по себе ни разу не секретный.

Листаю книжицу, а в голове продолжает крутиться фраза пастора Квимби, насчет ценности моего материала. Это что же получается: моя глубина подачи информации, если потом провести литредактуру, сравнима с «Новым миром», каковой заслуженно полагают эталоном качества? Не то чтобы меня манила карьера вольной акулы пера на гонорарах у Оджи Касвелла – но, пожалуй, можно интереса ради попробовать в свободное время оформить статейку и отослать на рассмотрение, адрес редакции есть. Если дело выгорит, будет у меня еще один источник доходов и еще одно интересное занятие. Всяко не повредит.

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Понедельник, 19/03/22 14:41

Валлийский конвой прибывает еще до полудня. Большой: четыре бронемашины, два заправщика, ремлетучка на шасси «форда-карго», три рейдовых «ленда» с турельными «магами» – и чуть не полсотни пикапов, грузовиков и прочих вездеходов под их охраной. Серьезная группа.

Настолько серьезная, что когда караван-баши Гриффит узнает, что в Аламо к нему намерены присоединиться еще четыре тачки, то со всем пылом и изяществом матерого дальнобойщика принимается материться на валлийском (по крайней мере, мне сие наречие кажется таковым). А когда переходит на интернациональный английский, выясняется момент, очевидный для всякого опытного человека.

У Гриффита едва хватает народу для контроля всего этого кагала. Чем больше и разномастнее контингент, тем сложнее с ним управляться. И ведь знали об этом, когда выходили из Портсмута, но уж очень нужный груз заказали бразильяне, надо было доставить на место. Туда – доставили, и попутчиков по раннему времени еще оказалось немного, а вот на обратном пути через Рино получили весь этот восточный базар на колесах.

Дежурный минитмен соболезнующе кивает.

– До Вако мы бы вас проводить могли на двух-трех джипах…

– Ай, друг, мне ведь в охране даже не машин, мне людей недостает! Машины – что, машин сейчас достаточно, передовой дозор выслал, тыловой оставил, справа-слева контроль-наблюдение – и ведешь себе всю группу, незаметно никто не подойдет, а без подготовки на такую толпу попрется разве только самоубийца. Но наблюдателям ведь все время свежий взгляд нужен, а где взять свежий взгляд, когда нет свежей головы!

Тут в разговор встревает Ингольв – «проситься» в конвой мы подошли параллельно, не сговариваясь, так уж вышло.

– Гриффит, раз вам недостает людей, почему бы не взять кого-нибудь на усиление?

– Я бы взял, так разве профессионалы с хорошей репутацией и без работы попадаются на каждом шагу?

– Профессионалы – это как раз ваши люди, которые при нужде способны подменить друг друга. Возьмите пару таких, кто умеет сидеть за баранкой – и вот освобождается для более сложных дел пара ваших профи.

Валлиец подходит к колонке, ополаскивает руки и лицо, затем, подумав, опрокидывает ковш холодной воды прямо на голову.

– Спасибо за мысль, друг. Подскажете кого?

– Я, может, и подскажу, но лучше обратитесь к шерифу Мерфи. Вам ведь не всякие нужны, а те, за кого могут поручиться уважаемые люди.

– Тоже правильно. Что ж, тогда встретимся завтра утром, выезд в девять, прошу не задерживаться!

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Вторник, 20/03/22 08:35

Фургончик Ингольва – такая же буханкообразная «вольва-триста три», как у моей Ольки, только вся в разводах бежевого и хаки, дико смахивающих на старую систему британского камуфляжа «денисоновка». Два просторных места в кабине, в салоне сложен кое-какой груз, но устроиться там могут еще четверо. Подсаживаем к себе мы только одного попутчика, Эда, с которым и договаривались.

А еще на конвойной площадке появляется Нил – «в полной боевой», подогнав по своей не слишком внушительной фигуре новый комплект «рваного пустынного» камуфляжа, и кевларовый шлем где-то нашел. «Наградной» автомат на плече, «вальтер» на поясе. Кстати, у валлийцев основными стволами тоже «калаши» разной степени навороченности, и форма такая же… Смотрю на Нила, на конвойщиков – и догадываюсь, что все это значит, еще до того, как Гриффит указывает парню на один из «лендов».

Караван-баши вчера наверняка тоже удивился, однако Нила я вполне понимаю. За баранкой парень сидеть умеет, дела настоящего в руках нет, статус «полного гражданина суверенной территории Техас» хотя получен и честно, но перешептываться все равно будут. Какое у него там в Вако наследство от покойной тетки – не знаю, да и через Вако все равно проезжать, в любом случае, наследство это от Нила не убежит, а имя себе можно заслужить лишь собственными усилиями. Даже и один дальний рейс в составе серьезной конвойной группы – это уже репутация, и не только среди сверстников, хоть Жору и Шелеста из конвоя Демченко вспомнить… Шерифа Мерфи тоже понять нетрудно: конечно, у парня нет опыта самостоятельной жизни, однако в Новой Земле он не новичок, в компании попутчикам обузой не станет, а на конвой такого размера, как у Гриффита, действительно вряд ли кто нападет, так что и особой опасности в этой рейсе для Нила нет. Просто неделя-другая трудной, но посильной работы «дальнобойщиком». Рекомендовать его на такое очень даже можно, всем на пользу будет.

Двое других «рекомендованных» водителей для конвойных «лендроверов» мне незнакомы. Вроде одного на пляже позавчера мельком видел, но могу и ошибиться. Ладно, шериф Мерфи свой контингент знает, абы кого не пришлет.

Проверка каналов связи, опередное напутствие насчет секторов огня и наблюдения. Перед нами в колонне высокобортный «камаз»; сзади – «матт» вроде местных минитменских, на дуге тоже укреплен пулемет, но не «эмгач», а ПКМБ с характерным мешком гильзосборника. Тоже в случае чего полезно, лишь бы «оператор ПК» умел правильно обращаться со своей машинкой…

(Кстати, поинтересовался я на днях, почему в Аламо минитмены пользуют ротным пулеметом немецкий агрегат вместо любого из американских. Причин две. Во-первых, когда комплектовали арсенал, доступны в нужном числе были старые «девятнадцать-девятнадцать» – пулеметы хоть и надежные, но слишком тяжелые для автомобильного вертлюга; «эм-шестьдесят» первых образцов, каковые даже не рассматривались; югославские ПК – с ними здешний народ сталкивался исключительно как с «оружием противника», даже не вероятного, и хотя в таком качестве уважал, но пользоваться при наличии альтернативы не желал; а альтернативой как раз и были классические «машиненгевер-драй». Ну а потом, кусочно-сборная лента «эмгача» получалась в постоянном использовании несколько дешевле стандартной рассыпной «эм-сто тринадцать» от «свина» и «мага»…)

За баранку Ингольв в начале пути решил посадить меня. Не возражаю, в обоих мирах есть водители и получше, но для транспортной колонны моего умения выше крыши. Карабин в крепление, морду лица замотать банданой, очки поправить – к выезду готов.

У самого Ингольва в держателе закреплен «галил», но с коробчатым двадцатипятиместным магазином под натовскую «семерку». Под «пятерку» я сей автомат когда-то пробовал, показался неоправданно тяжелым, а вот в такой комплектации в руки не попадался. Будет возможность, полюбопытствую…

Во всем остальном мы и подавно собраны. Продуктов «длительного хранения» в смысле всяких там макарон-сыра-колбасы и прочего печенья взяли примерно на неделю, плюс в качестве НЗ среди багажа есть коробка натовских сухпаев немецкого образца; бак залит под пробку, в багажнике своей очереди ждут еще четыре канистры; имеется запас воды, дров и прочих потенциально нужных в пути вещей, здесь Ингольв куда опытнее меня, я в подготовку и не лез. Если б не дорожные налетчики, давно выехали бы сами и были бы сейчас уже на полпути к испанским территориям. Но тут «що маемо, то маемо», а раз без конвоя никак, ждем отбытия.

Суверенная территория Техас, г. Вако. Вторник, 20/03/22 18:50

Между Аламо и техасской столицей Вако по дорожному курвиметру что-то около трехсот верст. Нормальной тачке с не самым матерым водителем – часов пять, ну шесть ходу, без диких гонок и внимательно объезжая колдобины тутошней грунтовки.

Мы тащились без малого десять. Много, даже с учетом полуторачасового перерыва на заправке Форт-Льюис где-то на полпути. Кому сиеста с чашкой кофия или иного напитка по вкусу, кому полуплановое техобслуживание забитых пылью фильтров и прочих мелких неполадок… в общем, скорость перемещения оставляет желать лучшего. Это при том, что мигрантов-новичков в колонне вроде бы нет, «приемный сезон» орденские Базы начали всего недели четыре как, а мы движемся с противоположной стороны континента, где должны бы проживать люди опытные в том числе и в дорожных делах.

До темноты еще часа три-четыре и можно даже с нашей скоростью проехать более сотни верст, но судя по тому, с какой оперативностью (с обратным знаком) происходит на конвойной площадке «выписка» тех, кто выходит в Вако, и «вписка» желающих проследовать с нами по дальнейшему маршруту – Гриффит смирился с ночевкой прямо на автостоянке. Зря, как по мне, я бы хоть на двадцать верст, но отъехал – утром «в поле» мобилизовать народ на подъем проще, чем в городе, где кто-то наверняка задержится. Для малых конвоев в две-три машины неважно, но с десятком подобного не избежать, а у нас в колонне, считая охрану, более пяти дюжин тачек.

Пожав лапу отбывающему Эду, мы с Ингольвом выбираемся поразмять ноги, а заодно, пока ситуация не прояснилась, взять по тарелочке какого-нибудь борща; чего пожевать – у нас и так найдется, однако именно «жидкого» нет, тратить силы и время на возню с котелком гренландцу охота не больше, чем мне самому. А вот сейчас чего-то захотелось… Именно борща в забегаловке напротив оружейной лавочки «Cooper Arms» не подают (кто б сомневался), зато есть крутая похлебка из местных речных моллюсков с помидорами, луком, морковкой и какими-то травами. Ничего, недурственно, хотя я бы в рецепт еще картошки добавил; Ингольв не согласен – по его мнению, картошка тут не нужна, а вот побольше лука и чеснока было бы правильно, ну и вместо обычной столовой соли лучше бы использовали морскую… Подкрепившись, возвращаемся обратно; ага, таки неправ я, Гриффит все же намерен покинуть город еще сегодня, приготовления почти закончены. Действительно, через четверть часа по рации объявляют «общий сбор, выезжаем», а еще час спустя даже хвост колонны оставляет предместья Вако позади. Все, дальше у нас сплошная дорога и новоземельная прерия, следующая точка встречи с цивилизацией будет уже в Милане. С нашим темпом вряд ли это получится раньше чем через три дня…

Территория Европейского Союза, долина Рио-Бланко. Воскресенье, 25/03/22 23:50

Добрались, наконец. Завтра – на паром, за которым нас ждет испанский порт Виго. Завтра прощаемся с Гриффитом и его валлийцами и переходим в сольное плаванье. Ну, насчет плаванья – наверное, перебор… хотя тут уже комиссар Рамирес сообщит, на суше ему нужна моя помощь, или на море. Ингольв, с учетом его заленточного прошлого, уверенно чувствует себя в обеих стихиях; из меня моряк еще тот – разве что морской болезни не подвержен, вплоть до шести баллов по крайней мере, дальше не проверял. И то в Старом Свете; здесь единственное плаванье из Порто-Франко в Береговой у меня было в разгар сухого сезона, когда в океане от силы балла три, а в Заливе и того меньше.

На ночевку Гриффит, не мудрствуя лукаво, становится прямо у паромной пристани. Все равно первые утренние рейсы «наши», на один паром весь кагал так и так не влезет, счастье если в три втиснемся, так что завтра никому не помешаем. Опять же вид на Большой залив и устье Белой реки, озаренное закатными лучами – того стоит. Жаль, пляжа с загородкой нет, а то в море я в этом году еще не окунался; рисковать на «диком» необорудованном берегу, да еще когда время к ночи – не хочу, не настолько соскучился.

Любители рыбалки навострили удочки и спускаются к самой воде. Ну, с одной стороны, крупные новоземельные твари в цивилизованный уголок в сотне метров от автостоянки, рупь за сто, давно уже не суются, с другой – фауна местная не из них одних состоит. Народ понимающий главной опасностью, по крайней мере на суше, зовет не гиен-волков-львов-крокодилов, и даже не змей – эти, за вычетом самых крупных, на человека не охотятся, главное, самому не наступить, – а всяких насекомых гадов. Тарантулы, скорпионы, мокрицы-многоножки… иным из них достаточно даже не ужалить, а просто проползти по голой коже, гарантирован анафилактический шок вплоть до могилы здесь же на месте. Потому-то ночью, когда внимательность и зрение не спасут, и рекомендуют бывалые люди с головой прятаться под каким-нибудь антикомариным пологом…

Территория Европейского Союза, г. Виго. Понедельник, 26/03/22 07:35

На левом берегу Белой реки, на съезде с паромной переправы уже в пределы города Виго, ждет аусвайс-контроль. Весь конвой, который следует в обход по окружной и просто «ждет попутчиков», через сканер не прогоняют, а вот нас с Ингольвом, раз мы уже не часть колонны и намерены въехать в город – просят предъявить идекарты. Чести такой удостаиваются не все, на местных и прочих постоянных приезжих, тачки которых знают «в лицо», охрана времени, разумеется, не тратит, а вот мы – отдельный разговор.

Что ж, извольте. Ай-Ди Ингольва никаких вопросов не вызывает, зато на мою идекарту сканер охранников пищит желтым сигналом. Та-ак, начинается веселье. Это я тут с прошлого года персона нон грата, или как? Нет, о «федеральном розыске» и речи нет, тогда бы сигнал был красным и мне сразу вывернули бы руки за спину…

Сверившись со своей картотекой, старший смены на КПП что-то коротко говорит на испанском, вполне вежливо. Ингольв так же вежливо отвечает, получает обратно в руки обе наших айдишки и делает мне знак влезть обратно в машину, которую по указаниям дежурного загоняет под навес сбоку.

– Просят обождать. На тебя там кто-то наверху имел виды, сейчас доложат по цепочке и получат инструкции, что дальше делать.

Хм. Ну в общем логично, маршрут свой и время прибытия я с сеньором комиссаром не согласовывал, то есть когда и где меня ожидать – Рамирес, естественно, не знал, ибо я и сам об этом представления не имел; однако и своего «прямого экстренного номера», чтобы я по въезде в испанские края сам бы позвонил ему, сеньор Лоренцо мне также не сообщил. То ли потому что общались мы не напрямую и далеко не по закрытым каналам, то ли в силу иных соображений. Ну а чем по пять раз в день обзванивать все КПП «не проезжал ли такой-то», проще заранее внести мою идекарту в «желтый список», то бишь в категорию персон, по которым имеется отдельное указание, и указанием таковым таковым для этих самых аусвайс-контролеров соответственно вписать – при моем появлении сообщить то ли комиссару Рамиресу лично, то ли в его «секретариат», или что там у сеньора Лоренцо вместо оного.

Какой длины получилась бы цепочка, по которой надлежит докладывать, в Старом Свете, с традиционным испанским «маньяна»[100] – можно только гадать. Здешние испанцы генетически, само собой, не очень отличаются от своих заленточных соплеменников, но их МЕНЬШЕ. А значит, меньше и промежуточных звеньев в цепочке, то есть можно рассчитывать, что нужные инструкции придут куда скорее.

Выдаю сии сжатые выкладки Ингольву, тот кивает и откидывается на сидении, надвинув широкополую шляпу на самый нос. Солдат спит, служба идет, ага. Ну а что – машина в тени, окна открыты и хоть какой ветерок с реки идет, почему не покемарить.

Минут через сорок, специально посмотрел на часы, нас будят, постучав по дверце с моей стороны. Дежурный с блокпоста протягивает коробочку рации. Нажимаю тангенту и сообщаю по-английски.

– Влад в канале. Овер[101].

На что из динамика доносится, к счастью, по-английски же:

– Владу, от имени Лоренцо. Срочно выезжайте в Мадрид. Монтего, шесть. Аут[102].

Моргаю, возвращаю испанцу коробочку ходиболтайки и поворачиваюсь к проснувшемуся Ингольву.

– Ты что-то понимаешь?

– Понимаю, что тебя ждут в Мадриде. Туда сейчас и едем, значит?

– Это вроде отсюда на север, в холмах за Кадизом?

– Ага. Километров триста отсюда, часов за пять доберемся вполне.

– Не слишком рискованно без сопровождения?

Гренландец пожимает плечами.

– Как повезет, но вообще у испанцев с этим делом строго. У итальянцев и болгар я бы еще подумал, а здешних налетчиков… прижали.

– Тебе виднее, – соглашаюсь я.

На том приготовления и заканчиваются: до полного бак «вольвы» залит еще вчера вечером, перекусили мы на пароме, а направление на Кадиз любезно указано стрелкой на придорожном щите.

Территория Европейского Союза, г. Мадрид. Понедельник, 26/03/22 14:17

Деревушки, хутора и прочие поселения идут вдоль левого берега Белой реки практически без промежутков, каждые несколько километров от основной трассы ответвляется съезд, помеченный указателем. Вальядолид, Коста Боске, Коста Леон, Марбелла, Ла Корунья, Альмерия… в общем, много всяких. Насколько велики эти населенные пункты, в три избы или в целых тридцать – сказать не могу, их из машины и не видно толком, плотная лесополоса капитально отсекает трассу от жилых массивов: кому надо – свернет, а остальные пусть проезжают мимо и аборигенов своим присутствием не беспокоят. Что для новоземельных поселений скорее правило, чем исключение, даже те, кто живут с дорожного трафика, как, к примеру, обитатели Аламо, предусмотрели рядом со своим городом как минимум кольцевую, мол, хочешь к нам – с дорогой душой, но насильно не затаскиваем.

Трасса между Виго и Кадизом оживленная, по местным меркам – довольно широкая, три, а местами и четыре машины разъехаться вполне могут. Покрытия испанцы пока не обеспечили, обычная грунтовка, но грунтовка хорошо наезженная. За три-четыре недели с официального начала сухого сезона тут уже успели прогуляться инженерной техникой, «загладив» самые серьезные промоины и рытвины, осталась только пыль, так что намеченную скорость «от шестидесяти до семидесяти» мы держим без труда, два часа машину веду я, потом за руль снова садится Ингольв.

Через Кадиз проезжать пришлось насквозь, «кольцевую» в северном направлении испанцы где-то спрятали, а Ингольв ее не знает. Не страшно, благо на КПП останавливать нас не стали, сочтя запыленную шведскую «буханку» достаточно законопослушной, соответственно и задержки особой не было, миновали наплавной мост обратно на тот берег Рио-Бланко, объехали промзону и снова выскочили за город. Указатель на Мадрид обнаруживается на ближайшей развилке, туда и едем.

Столица испанской территории прячется в холмах Месета примерно в полутора часах езды условно к северу от Кадиза. «Условно», потому как грунтовка между этих холмов петляет самым немилосердным образом. Автотрафик стал пониже, зато прибавилось дорожных патрулей на армейских «сантанах» с турельными «эмгачами»; один из них тормозит нас, для проформы проверяет айдишки, просит разрешения заглянуть в салон, а бегло осмотрев таковой, извиняется за беспокойство.

– Ищете кого-то? – интересуюсь я.

– Нет, сеньор, тут другое, – на не слишком правильном, но разборчивом английском отвечает испанец. – В Мадриде беспорядки.

Та-ак. Нет, что беспорядки эти не связаны со мной, это стопроцентно, но вот что сеньор Лоренцо Рамирес не в курсе – не поверю ни в жизть. Тем не менее, меня там ждут, значит, вопрос «ехать или не ехать» задавать глупо.

– Постараемся проявить осторожность, – кивает Ингольв.

Еще полчаса, и меж трех холмов открывается озеро, а может, пруд, и на его берегу – кукольно-невеликий городок. Белый Яр под Демидовском, пожалуй, не крупнее будет, здесь и полтысячи душ не уместится.

КПП с опущенным шлагбаумом наблюдаю издалека. Благодаря, не в последнюю очередь, скоплению машин на въезде. Разномастных, цивильных. Беспорядки – это потому что на колесах в город не пускают? Или потому и не пускают, что беспорядки?

Подъезжаем к затору у блокпоста. До самого шлагбаума не добраться.

– Ну что, я попробую пешком?

– Думаешь, я тебя туда одного пущу? – хмыкает гренландец.

– Бросишь тачку на растерзание всем желающим? Жалко.

– Спокойно, и не такие шторма одолевали. Вот, держи, – достает из бардачка коробочку с лейбой «Icom», – как пройдешь КПП – сообщи и жди.

Топаю по дороге к шлагбауму, кожей чувствуя раздраженные взгляды всех автовладельцев. Нет, не потому что я им чем-то насолил, но они вынуждены киснуть в раскаленных машинах, а я сейчас нырну куда-то в тень…

Аусвайс-контроль. Желтый сигнал. Дежурный у шлагбаума – кстати, в отличие от полуцивильных «дружинников» на КПП Виго и Кадиза, здешние в военной форме, да и автоматы «сетме-эле» не в стороне стоят, а висят в предбоевой поперек груди, – заглядывает в журнал записей и что-то говорит по-испански.

– English, if you please, – намекаю я.

Переходит на вполне приличный английский:

– Проходите, мистер Скьербане. Вас ждут по адресу Монтего, шесть. Просили не задерживаться.

– Конечно… – Хочу обозвать бойца по правильному званию, смотрю на погоны – тройная красная «лычка», кажется, это «капрал», но вроде не тот капрал, что у янкесов[103]… – А Монтего – это где? Я в Мадриде, так уж вышло, раньше не бывал.

– Здесь недалеко. Прямо, третий поворот направо, и после белого дома с башенками налево. Минут за десять доберетесь, только сейчас никуда не сворачивайте, на этом маршруте вроде спокойно, а вот в остальных частях…

– Спасибо за совет, капрал.

Отхожу в сторону, по рации связываюсь с Ингольвом.

– Понял, жди, сейчас буду.

Гренландца через блокпост также пропускают, он что-то спрашивает у дежурного, благодарит, бросает мне – погоди еще чуток, – рысцой скрывается за ближайшим поворотом, через несколько минут возвращается уже медленным шагом, держа подмышками два здоровенных бутыля темного стекла в веревочной оплетке. Литра по три, не меньше.

– Щас вернусь.

Сгружает бутыли в лапы двум водилам на автостоянке, чьи тачки рядом с нашей «вольвой», хлопает обоих по плечам и возвращается обратно. Бросает веселую фразу дежурному на КПП, тот кивает, после чего Ингольв подходит ко мне.

– Все, теперь двигаем куда там тебе надо. Отметь себе, плюс восемь экю к путевым расходам.

Восхищенно качаю головой. Ну, жук, ну, профи!

– Пиво как инструмент обретения друзей?

Гренландец ухмыляется:

– Er-a svo gott sem gott kvedha oel alda sona.

– А теперь так, чтобы и я понял?

– Э… – задумывается Ингольв, – в общем, «не так хорошо, как многие говорят, пить много пива»… Клянусь кубком Браги, говорил же я тебе, не переводится «Хавамаль» на английский как следует!

А. Понял. «Меньше от пива пользы бывает, чем думают многие…», так сия фраза звучит в знакомом мне речитативном переводе Корсуна. Насколько точно, тут пусть Всеотец-Один сам решает.

– Так что ж в бутылях тогда было?

– Вино, конечно.

– Ну да, – киваю я, – про вино в Речах Высокого ничего не сказано.

Гренландец смеется.

– Это верно, не сказано. Ну а им теперь не так скучно будет сидеть на жаре, заодно и за машиной приглядят, всем хорошо.

У первой встречной колонки смываем дорожную пыль с физиономий и шагаем по указанному маршруту.

Мадрид действительно возведен с кукольной тщательностью. Нормальных двухэтажных домов пока не попадалось, исключительно одноэтажки, иногда с полухозяйственным чердаком; зато надстройки над основным этажом порой совершенно безумные. Скажем, миниатюрная, метров пять, Эйфелева башня – понятно, что работает громоотводом, как в общем и оригинальное сооружение, однако сама идея! Ну и купола от всяких там Альгамбр и прочих местных, в смысле заленточных испанских, архитектурных шедевров, также в уменьшенном формате, но условно узнаваемые. Условно – потому как я в Старом Свете на Иберийском полуострове побывать не успел, а картинки кое-какие хоть и видел, но не настолько, чтобы уверенно опознать, какой шедевр здешнего зодчества откуда уперт…

Та-ак, а это что такое? А это я явно недопонял испанского капрала, он-то определенно имел в виду ориентиром «Белый Дом с башенками». Тот самый, отчетливый вашингтонский, только в один этаж, зато полукруглый портик у фасада присутствует. И по углам фасада две стандартные пулеметные башенки, на которых установлены – кто бы вы думали? «гочкисы», знакомый крупноребристый радиатор вокруг ствола ни с чем не спутаешь! Я, конечно, понимаю, что во время оно испанцы воевали именно с этим станкачом, но сейчас-то он иначе как в музей особо ни для чего и не годен… И какой поклонник музейного дела у нас тут, интересно, обитает – не минобороны, надеюсь? Нет, на деревянной табличке перед «Белым Домом» обозначено хотя и «MINISTERIO», сиречь «министерство», но дальше-то «DE FOMENTO», и как бы плохо я ни знал испанский, но «оборона» на ем как-то вроде «defensia», то есть совсем иначе[104].

А людей на улицах, кстати, немного. Понимаю, что сиеста, но все же. Видно, в городе и впрямь беспорядки, и народ старается не отсвечивать…

Дом номер шесть по улице Монтего выстроен из скромного желто-бурого кирпича, большие окна снаружи оклеены «противосолнечной» поляроидной пленкой – для офисных зданий Старого Света дело обычное, а вот в Новой Земле сей элемент дизайна встречается почему-то нечасто, хотя удовольствие вроде не из дорогих. Ни перед домом, ни на дверях никакой информирующей таблички нет. За дверью короткий, метра полтора, коридорчик, будка вохры и «вертушка».

Из будки раздается испанская фраза – ну ясно, «чего вы здесь забыли, господа хорошие». Отвечаю по-английски:

– Влад Щербань. Меня должны ждать.

– Позвольте взглянуть на ваш Ай-Ди, – по-английски же отвечает невидимый вохровец. Протягиваю в узкое окошко идекарту, изнутри доносится знакомый писк сканера. – Все в порядке, проходите по коридору направо, седьмой кабинет.

Прохожу через «вертушку», останавливаюсь.

– Пропустите и моего спутника, пожалуйста.

Ингольв предъявляет свой документ, но на сей раз охранник возражает.

– Сожалею, его в списках допущенных персон нет.

– Даже под мою ответственность?

– Извините, такого права нет у вас.

– Не парься, Влад, обожду снаружи, – говорит гренландец, – недалеко кафешка была, присмотрю за входом. Рация у тебя есть.

Ладно, действительно, с вохрой спорить бессмысленно, а если дело обернется совсем худо – на чужой территории один телохранитель, даже хороший, меня не спасет.

– Добро, Ингольв, до связи, – киваю я и сворачиваю направо, в полумрак коридора.

На простых деревянных дверях такие же простые белые таблички с номерами. Вот и седьмая дверь. Стучусь, открываю.

Кабинет-переговорная, за столом пятеро – женщина и четверо мужчин, ни одного не знаю, все неопределенного возраста «от сорока до шестидесяти», одежда скорее цивильная, чем военная, галстуков и пиджаков не наблюдается. На столе рабочий бумажный бардак.

Рядом с дверью с сонным видом подпирает стенку шкафчик-телохранитель; при моем появлении он просыпается и решительно воздвигается передо мной, что-то настороженно заявляя по-испански. Куда, мол, прешься, не видишь, совещание у важных людей… – ну если и не дословно, то нечто в этом роде.

Повторяю по-английски:

– Влад Щербань. Меня должны ждать.

Мгновение молчания.

– А, это вы от Рамиреса, – произносит женщина почти без акцента. – Наконец-то. Педро, пропусти. Проходите, сеньор, присаживайтесь.

Прохожу, присаживаюсь на один из свободных стульев.

– Habla usted Espanol? – интересуется мужчина слева.

– Увы, – честно развожу руками, – с испанским у меня все очень плохо. Английский, немецкий, русский или украинский. Переводчика моего охрана не пропустила.

– Ладно, обойдемся пока без переводчика, – хмыкает он. Его английский даже лучше моего. – И давайте сразу договоримся, без церемоний, времени и так ни на что нет. Главная тут у нас Санча, – это женщина, – а дальше сидят Диего, Хуан и Роберто, – все трое чуть наклоняют головы, тем ритуал знакомства и исчерпывается, – ну а я Конрад.

– А меня зовите просто Влад, – я до церемоний тоже не охотник. – Жду объяснений, зачем меня вызвали. С комиссаром Рамиресом пообщаться не успел, сразу сюда направили.

– Вам как объяснять, кратко или с подробностями?

– Как хотите, Конрад. Но времени, сами сказали, ни на что нет.

– Это верно, – вздыхает он. – Что ж, если коротко: у нас политический кризис, забастовка горнодобывающей промышленности и митинги протеста вокруг сената. Пока мирные, но сколько еще наш общий знакомый Рамирес сможет держать эту толпу, никто не знает.

Весело, хмыкаю я. Шахтеры на демонстрации протеста – это мы по Киеву проходили не раз, как дело к выборам, так донецкие горняки внезапно вспоминают, что местная власть им не выплачивает зарплату уже с полгода, ну и по давнему русскому обычаю отправляются искать управу на собственных директоров и прочих мелкомасштабных олигархов – в столицу, за отсутствием в исторической перспективе царя-батюшки… Не очень понятно, правда, какое я имею отношение к испанским политическим пертурбациям.

– А теперь подробности, пожалуйста…

Пока Конрад меня просвещает, остальные снова принимаются спорить по-испански, впрочем, одним ухом прислушиваясь к нашей беседе. Я бы к их спору тоже прислушался, да по-испански не копенгаген.

По мере объяснения глаза у меня медленно лезут на лоб. Наворотили, нечего сказать. Тезисно: еще в мокрый сезон поползли слухи о золотой жиле в холмах Месета, где-то к северу, а может, к северо-востоку от столицы, и разумеется, «власти скрывают», придерживая сей лакомый кусочек то ли стратегическим резервом, то ли только для своих, не допуская туда честных старателей. Вот-вот, обнесли колючкой стокилометровую зону и не допускают, издевался кадизский листок «Канделария». Напечатали выдержки из отчетов геологоразведки, мол, не находили пока в холмах вокруг Мадрида признаков золота: из металлов в местных породах есть разве что чуток цинка и сурьмы, но такой мизер, что добывать в ближайшие годы не эффективно. Излечить золотую лихорадку, однако, этими разумными доводами не удалось, истерия продолжала набирать обороты… Комиссар Рамирес к концу мокрого сезона понял, что само по себе дело не утихнет, потому и «одолжил» меня у Крофта, наверняка в надежде, что я изобрету чего-нибудь этакое… но в каком направлении изобретать, даже и он сейчас не подскажет, ибо полностью переключил все местные службы на сдерживание толпы, митинги протеста – еще ладно, только ведь они и во взятие Бастилии могут перерасти… не помню, какой там у испанцев исторический опыт в данном вопросе, но он наверняка есть, дело это интернациональное.

Набулькиваю стакан минералки, не из кулера, ничего, сойдет; залпом высасываю. Понятно, что за всей этой истерией кто-то стоит, понятно, что этого кого-то Тайная служба второй месяц пытается вычислить и взять если не на месте преступления, то хотя бы за нежные места, и в этом деле я им не помощник – тут надо быть в курсе местных подковерных течений на таком уровне, какой мне и у нас в протекторате пока недоступен.

Но задача у меня скромнее: сделать хоть что-то, соорудить отвлекающий маневр и выиграть время. Главное – со стороны и неожиданно. Ресурсы… ну, если план покажется стоящим, ресурсы найдут.

Берусь за второй стакан – и на половине замираю.

Плагиат, конечно. Причем наглый плагиат.

Но сработать вполне может, нужно только тщательно спланировать схему действий и правильно разыграть ключевую сцену…

Территория Европейского Союза, г. Мадрид. Понедельник, 26/03/22 22:47

Поскольку машины в пределы города так и не пропускают, ночевать нам пока придется в «вольве», прямо на автостоянке. Но зато поужинать можно как белым людям, в ресторанчике «Астория». Ингольв занимает столик в общем зале, откуда ненавязчиво контролирует всю обстановку; я заказываю ужин в кабинет для вип-персон. Томатный суп с копченостями (чуть островат), салат с макаронами и сыром (хорош), воздушный бисквит с корицей и курагой. Из небезалкогольных напитков предлагалось местное красное вино и местный же сидр; вино здешнее я раньше пил, суховато, так что решил попробовать сидр, оказался недурственный.

Мне-то кабинет ни к чему, но случайные люди не должны видеть, как я тут общаюсь кое с кем. И вот этот кое-кто, пожалуй, под определение «особо важной персоны» вполне подходит.

Появляется сия особо важная персона ближе к восьми вечера; берет «дежурное блюдо шеф-повара» (какое-то рагу в керамическом горшочке, судя по запаху, в составе мясо и изобилие специй) и крепчайший кофий, который пьет по-восточному, без добавок и крошечными глотками. От предложенной выпивки категорически отказывается – не думаю, что идейный трезвенник, скорее по нынешнему состоянию организма боится отрубиться и заснуть, кофе там, не кофе…

За минувший год комиссар Рамирес мало изменился. Та же белая одежка в арабском стиле, та же винтажная «астра» в потертой деревянной кобуре и с запасным двадцатизарядным магазином в дополнительном подсумке. Лицо серое от усталости, ужин сеньор Лоренцо заглатывает на автопилоте; но когда «на сладкое» я открываю перед ним проработанный с Конрадом, Хуаном и Санчей план операции – взгляд ветерана шпионских баталий снова вспыхивает злой кошачьей зеленью.

– А ведь недурно придумано, сеньор Владимир.

– Даже если не сработает – вы получите несколько дней передышки.

– Для нескольких дней передышки многовато хлопот, зато шанс раз и навсегда закрыть этот вопрос у вас действительно есть. Согласен. Транспорт и оборудование Конрад обеспечит, Хуан позаботится об освещении операции, людей нужных Санча найдет, прикрытие… сделаем. Но, пожалуй, главную роль придется сыграть вам лично.

– Да, я тоже так подумал. Насчет одного аспекта пока сомневаюсь и прошу совета: сеньор Лоренцо, как лучше будет – сохранить инкогнито, или напротив, максимально себя раскрыть?

Комиссар задумывается.

– О Чернокнижнике всем подряд знать незачем. Вряд ли оценят.

– Это-то ясно. А об инквизиторах, в смысле, о моем участии…

– Святейшая канцелярия точно не при нынешних делах. Само по себе не повлияет. Но конечно, как только вас узнают, прошлогодний случай всплывет, его не забыли. – Рамирес наливает себе следующий наперсток кофе. – Знаете, сеньор Владимир, полагаю, скрываться вам не нужно. Кричать на каждом углу о том, кто вы такой, незачем, однако если спросят – покажете Ай-Ди. Хуан в нужный момент подбросит эту информационную бомбу, он умеет. Разумеется, будет шум, но церковь за прошлое зла на вас не держит, и любое отвлечение накала от главной темы кризиса, хоть бы и на вас, делу поспособствует.

– Ну вот и договорились, – киваю я. – Доброй охоты всем нам.

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида севернее г. Мадрид. Четверг, 29/03/22 12:17

Охрану конвоя несут два старых, но бодрых еще «лендровера» третьей серии, с «эмгачами» на турелях. В конвое два длинных «унимога» и небольшой колесный трактор-экскаватор неведомой мне модели. Ну и наш фургончик «вольво», конечно.

Едем по следам «артезианки». Несколько дней назад экспедиторы с бурильной мини-установкой нашли в интересном нам районе артезианский пласт и пометили землю «годной для фермерства», соответственно там мы и будем ставить хутор. «Мы» относится не к нам с Ингольвом – и он, и я в строительных вопросах в лучшем случае годимся на «подай-принеси», – а к бригаде профессионалов, благо такая есть.

Нормальный «субъект сельскохозяйственной деятельности», уж если не сам строится, а нанимает для этого дела бригаду, прибыл бы на место уже по завершении строительства, и приехал бы не с напарником на одном микроавтобусе, а целым кагалом спутников-батраков и со всем подобающим среднему фермеру инвентарем. Куры-кролики, посевной материал и какая-никакая техника для обработки выделенных под поля участков – в общем, кто «на земле» работает, сам может перечислить все то, что должно быть у нормального хуторянина, а у нас с Ингольвом нету даже близко.

О том, что мы ненормальные, упоминать излишне. И так ясно.

Северная часть холмов Меседа, где намечено наше строительство, за обилие рыжеватых колючих кустарников именуется «Ржавой», а на местном наречии – Meseda Oxida. Северо-восточная примерно из тех же соображений, за интересный оттенок тамошней травы – весной она в тех краях не зеленая, как во всякой уважающей себя саванне, а с голубовато-серым отливом, – зовется «Серой», Meseda Gris. Для жилья Меседа-Гриз подходит несколько лучше, там хоть и дальше от реки, но проще с лесом, то бишь стройматериала пришлось бы везти с собой поменьше, в тех краях уже несколько хуторов построены. Но нам нужна именно Меседа-Оксида.

Ничего, ржавый кустарник при строительстве тоже в дело пойдет, на первичный защитный периметр вполне сгодится. Во время оно путешественники, да и фермеры во всяких Африках-Америках-Австралиях, складывали крааль из чего-то похожего, а что может уберечь скотину от хищников, сойдет и для защитить жилье от них же. От пули, само собой, не спасет, от романтиков с большой дороги обороняться запланировано другими средствами.

Охрана командует «приехали» и расползается по соседним холмам наблюдать за окрестностями. Строители выгружают свое оборудование, а я, вооруженный кроками с топографической карты, пытаюсь соотнести первоначальный план с местностью. Ага, вот флажок «артезианки», колодец надо будет рыть здесь, ориентируемся по сторонам света… нормально.

Бригадиру Доминго объясняю, где у нас будет периметр хутора, и как надо ставить намеченные под первичное жилье сараи. Ингольву громко велю «подстрелить свежатинки на ужин», пообещав с участка никуда не уходить, и действительно, пока штатный землемер размечает территорию, я занимаюсь примерно тем же, с компасом бегая вокруг будущего колодца и ставя пометки на том самом наброске.

С помощью экскаватора и заранее заготовленной пластиковой опалубки пробивают колодезный шурф и опускают внутрь насос ручной колонки. Выждать пару часов, проверка – есть контакт! в смысле, воду качает, для питья она даже лучше большинства открытых родников, потому как прохладнее, вкус более чем, а уж для любых технических потребностей и подавно годится. Рощицу в низине нужно проредить на три четверти; спиленные стволы закрыть брезентом – и на просушку, на местном солнышке оно быстро, пойдут на дальнейшее строительство. Первый сарай бригада ставит из привезенного с собой пиломатериала; крышу до ночи положить не успели, ничего, завтра закончим.

На ужин шашлык из подстреленной Ингольвом антилопы; часть тушки гренландец, обмазав глиной, закапывает под костром, который будет тлеть всю ночь, к утру обещано тушеное мясо по-ангольски.

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида, хутор Каса-Дорадо. Суббота, 31/03/22 16:35

Два сарая, полностью крытых и годных под временное жилье, плюс опалубка еще под два будущих дома, полноценный периметр из колючих кустов и натянутой между столбами проволочной сетки, распаханный трактором «в качестве бесплатного бонуса» огород на семь соток – и подведенная к этому огороду поливочная система; воду в нее, правда, надо заливать из колодца вручную, и точно так же наполнять воздвигнутую над рудиментарной ширмочкой бочку «душевой». Ничего страшного – бросить шланг к колонке, немного физических упражнений на рычаге, и готово.

Створок у ворот нет, лишь символическая жердь шлагбаума, зато над мощными воротными столбами укреплена доска, на которой гордо намалевано «Casa Dorado», сиречь «Золотой дом» на благородном кастильском наречии. Глиняную фляжку с вином я торжественно расшибаю, с брызгами и бульканьем, об эту самую доску, вроде как «судно спущено на воду», а пару загодя прихваченных бутылей посолиднее выставляю на прощальный стол. Не скажу, что «праздничный пир новосела» изобилует разносолами, но мясо свежее и вкусное, Ингольв, даром что не профи-охотник, дичь доставляет дважды в день и без особого труда, еще и выбирает, чтобы мог один дотащить и потом легко было разделать-приготовить. Благо зверей в окрестностях хватает; где антилопы, там, само собой, и следующее звено пищевой цепочки, встанет тут хотя бы два-три хутора с должным количеством народу – хищников повыбьют, но пока этим заниматься некому, да и не очень нужно.

Против узкой горизонтальной «бойницы» в пол-стены, специально проделанной в сарае, так же торжественно устанавливаем пулеметную спарку: доволокли втроем, потом Ингольв с помощью «оператор-мануала» проверяет сальники-прокладки и заливает в кожухи воду, а я привинчиваю снятый на время транспортировки диоптрический прицел и доставляю боеприпас. Два короба с заправленными двухсотпятидесятипатронными лентами, еще шесть в запасе – к бою готовы. Уж не знаю, какими путями попал к испанцам старый зенитный пулемет; шведский клон браунинговского «девятнадцать-семнадцать» всерьез повоевать у насквозь нейтральной армии однозначно не успел, в шестидесятых сии модели перестволили под натовский патрон и практически сразу же сняли с вооружения за полной ненужностью. За ленточкой, может, старый «крепостной» станкач с водяным охлаждением и не нужен, а в условиях Новой Земли – это вполне годный вариант для стационарной обороны дзота и вообще любого укрепления: точность такая, что стриги хоть до горизонта, нашлось бы кого, живучесть ствола – опять же выше всяких нареканий, а невысокая в сравнении с тем же «эмгачом» скорострельность скорее в плюс, меньше расход боеприпаса. Ну а в нашей спарке и низкая скорострельность компенсируется наличием двух стволов, хочешь, из одного работай, хочешь, сразу из двух…

…Мы эту одороблу, конечно же, не покупали – выдали со склада как часть оборудования будущего хутора, здесь она и будет жить, но Доминго и его людей в такие подробности посвящать незачем. Похвастались пулеметом, показали, что наш Каса-Дорадо не беззащитен, достаточно. Теперь они отбывают, а у нас… у нас как раз и начинается самое интересное.

В том же пулеметном сарае у нас разложен остаток оборудования. Странных пропорций стремянка; ящики с отменно сработанными стенками, но дно сплошь в щелях; рулоны дешевого китайского полотна.

Кучи вывороченной трактором земли так и остались на участке. Доминго предлагал трактором же сгрести их в вал на одну из сторон периметра, я замахал руками – нет-нет, не надо, лучше мы потом этой землей стены сарая обложим, будет дополнительная защита от пуль. Бригадир наверняка мысленно покрутил пальцем у виска, но хозяин – барин, он и не стал спорить.

Вручаю Доминго остаток оговоренной платы – в орденских монетах, золотых кругляшах по сто и двести экю. Приятный такой мешочек, звонкий и тяжелый. Затем прощаемся, обещаю «как что понадобится, непременно к вам же и обратимся за помощью», и бегом-бегом скрываюсь в сарае.

Ингольв уже влез на потолочную балку с биноклем, и в щель под крышей наблюдает за джипом охраны. Из «лендровера», в свою очередь, активно следят за нами. Гренландца им не видно, ну а я «прячусь» исключительно от уезжающей бригады, дверь сарая с другой стороны и нараспашку, так что наблюдатели в «ленде» вполне могут срисовать, как я сооружаю из стремянки и ящиков, аккуратно проложив последние полотном – кустарный промывочный каскад…

На Аляске времен Джека Лондона, возможно, обходились простым лотком, но там брали песок прямо в ручье. Я предпочел конструкцию более сложную, зато годную и для работы с породой погрубее. А еще – человек, который «в теме», легко ее опознает даже по описанию с чужих слов.

– Клюнули, – сообщает с балки Ингольв, – сперва сомневались, теперь все трое посмотрели собственными глазами и активно спорят.

– Раньше начнем, раньше освободимся, – забрасываю в верхний ящик несколько лопат земли и заливаю пару ведер воды. Шланг от колонки не дотягивается, приходится бегать и закачивать, а потом поднимать полное ведро и наливать. Еще раз, еще, и еще… Ненавижу «пахать» – на огороде там, или на другом подобном фронте, где работа сугубо физическая. Ага, знаю, мне полезно. Но, массаракш, не для того труд сделал из обезьяны человека, чтобы превратить его в лошадь!..

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида, хутор Каса-Дорадо. Понедельник, 33/03/22 11:20

Гости появляются в понедельник утром. Логично: в субботу строители, как и охранники-наблюдатели, вернулись в Мадрид и поделились новостями; в воскресенье, судя по новостным радиорепортажам из испанской столицы, активность митингующих снизилась, но на скорость распространения слухов это вряд ли повлияло. Накопать бумажные подробности по хутору Каса-Дорадо в выходной день интересующиеся персоны не могли и соответственно ждали понедельника.

…впрочем, если бы кто-то ОЧЕНЬ сильно захотел этих подробностей, конторский работник в местном «департаменте земельных ресурсов», или как он точно зовется у испанцев, за соответствующую плату помог бы добраться до них и в воскресенье. О том, что всех таких любопытствующих в ведомстве комиссара Лоренцо сразу брали на карандаш, нечего и говорить…

Так вот, самое позднее утром в понедельник желающие заглянуть в реестр недвижимости обнаружили там запись, согласно которой участок земли такой-то площади с такими-то координатами был честно продан под застройку. Сумма продажи, отметка об уплате налога. Если дополнительно заглянули в банк и поинтересовались у кассирши, принимавшей деньги – та наверняка запомнила, что тридцать шесть тысяч по квитанции покупатель внес вперед, хотя республика охотно предоставляет фермерам-новопоселенцам «жилищный кредит» под символические полпроцента в год. Однако владелец расплатился сразу, наличными, золотыми монетами Ордена по сто и двести экю, солидный такой мешочек получился.

Словесный портрет покупателя прилагается, равно как и словесный портрет человека, нанявшего строительную бригаду Луиса Доминго для «выездных работ», также прилагается. Портреты эти совпадают с мордой Ингольва, в купчей на участок также проставлено его имя.

При этом из нас двоих – главный как раз я, строители видели, а мы всячески подчеркивали, мол, напарники-то напарники, но Ингольв у меня скорее трудится водителем-охранником, ну и еще охотником. Эти данные тоже приложатся, когда Доминго и его люди поделятся всем, что знают по хутору и его владельцам…

Впрочем, нет: время употреблено неправильно. Уже поделились. Скорее всего добровольно, максимум подогретые стаканчиком винца; но если даже и нет – нам с этим уже ничего не сделать, сия часть расклада полностью на стороне «черных». Так я по привычке определяю «условного противника», предполагая на той стороне не одного человека, но целую группу народу, чьи интересы затронуты нынешним делом. Просто как я представляю «белых», так в должное время объявится представитель со стороны «черных», и будет это не боевик и не агент влияния, хотя таковые, разумеется, есть, – а кто-то, способный сам принимать решения.

А вот прямо сейчас это произойдет или чуть погодя – посмотрим…

Транспорт у наших гостей вполне адекватен местному бездорожью: крытый вездеход «бронко», по белому корпусу машины проведена горизонтальная синяя полоса – вроде как полиция. Останавливаются у закрытого шлагбаума, из машины высовывается широкая красная морда в темных очках на пол-лица – впрочем, последнее по местному солнцу скорее правило, нежели признак крутых перцев из криминальных кругов, – и громко что-то вопрошает по-испански. Ингольв, «галил» на сгибе левой руки, неспешно топает к воротам и отвечает, как условлено, мол, прошу прощения за недолжное гостеприимство, только-только отстраиваемся, для двоих работы выше головы, а совладельцы пока еще не подъехали…

Потом берется за рацию.

– Влад, к нам прибыл альгвасил[105] Окоа, просит показать Ай-Ди и вообще сверить личности с фото.

– Ладно, сейчас буду, – отвечаю в коробочку и так же неспешно выхожу из сарая к воротам, поправляя плохо застегнутый ремень с пистолетной кобурой, на штанах явные пятна грязи, словно я активно возюкался, стоя на коленях в непросохшей луже.

Альгвасил Окоа – невысокий, массивный, обстоятельный. Широкополая белая шляпа, оливковая армейская тенниска, шорты и «змеиные» ботинки. На широком оружейном поясе кобура с полноразмерным «глоком» и подсумок вроде автоматного; «длинный» ствол сеньор альгвасил, очевидно, оставил в машине. Профессионально опытным взглядом он проверяет наши идекарты – почему-то исключительно взглядом, массаракш, у них в управлении что, сканеры в дефиците? – переписывает номера в добытый из подсумка блокнотик. О чем-то спрашивает.

– Жалобы или пожелания у нас есть? – переводит Ингольв.

Я пожимаю плечами.

– Если подскажете, где взять дополнительные часиков сто двадцать в сутках…

Гренландец с ухмылкой переводит это мое пожелание; альгвасил озадаченно моргает, а потом громко и искренне смеется.

Из-за баранки «бронко» высовывается плохо выбритая морда и что-то спрашивает, тряхнув белой пластиковой канистрой. Ингольв кивает, конечно же поможем, берет канистру и перебрасывает мне.

– Набери воды людям.

– Конечно, сейчас. – Не проблема, колонка работает, шланг только снять, который протянут у нас от нее прямо к сараю. Наполняю канистру, Ингольв о чем-то еще беседует с испанцами; передаю воду, прохладную и приятную, шофер переливает немного во флягу, отпивает, причмокивает, говорит – грасиас, омбре, – и добавляет что-то еще, только на это что-то моих познаний в местном наречии не хватает.

Альгвасил тем временем передает Ингольву визитную карточку, прикладывает два пальца к полям шляпы и забирается обратно в фордовский вездеход, который, взрыкнув, выпускает облако бензиновых паров, потихоньку разворачивается и пылит себе дальше.

– Все по плану, – кивает гренландец. – Посоветовали еще поставить за полкилометра от ворот большой плакат, на котором обозначить частоту для радиосвязи, Мол, правила вежливости.

– Разумно, – соглашаюсь я. В больших поселениях с постоянным дежурным на въезде оно не нужно, а вот на таком мелком хуторе… – Как ты думаешь, альгвасил настоящий?

– Если и поддельный, службу он знает. Да и визитка типографская. «Гильермо Айтор Окоа-и-Тассис, младший альгвасил, автономный округ Мадрид» плюс два телефонных номера и частота для радиосвязи.

Пожимаю плечами.

– Ну, это не показатель, пачку экю на стол – и любые визитки в любой полиграф-конторке тебе нарисуют за два часа.

– Кто ж спорит. – Прячет карточку в карман. – Но я забью частоту на четвертый канал нашей рации, в случае чего вызывать будем именно по ней.

– Это само собой, по плану А.

«План А» предполагает прямую атаку хутора силами «черных». Наемными, разумеется, сами руководители под пулю не полезут, а тем, кто рассуждает иначе, в руководстве не удержаться ввиду переизбытка свинца в организме… От сколь-либо серьезного противника вдвоем нам тут не отбиться, пулемет при всех своих плюсах может держать только один сектор; но позвать на помощь мы успеем, а до Мадрида тут всего-то верст сорок, если по прямой, с автомобильной рации Ингольва достанем. «Кавалерийской атакой» нас без артподдержки не сомнут, а устраивать сколь-нибудь длительную перестрелку фактически под боком у местных вояк – не, настолько отмороженных бандитов в испанских краях давно уже не водится.

Судя же по визиту копа, настоящего или поддельного, «черными» пока разыгрывается «план И»: сбор информации. Что может засвидетельствовать сеньор Окоа? Нас тут двое, уставшие как черти; перемазанный в грязи я; зачем-то протянутый к сараю водяной шланг. Все так, как и рассказывала бригада Доминго.

А номер моей айдишки в «красном списке» хоть и не находится, но вот имя «Владимир Щербань» стопроцентно не забыли. Участковый шериф – пардон, альгвасил – Окоа, будучи на выезде, мог его и не вспомнить, хватает более актуальной инфы, которую ему надлежит держать в котелке, однако в условной базе данных в участке имя мое присутствовать обязано, равно как и в любом местном газетном архиве. И «интересующиеся личности», сиречь «черные», получив у альгвасила уточненные данные по хутору Каса-Дорадо, на это имя сделают стойку.

Дальше вариантов будет несколько.

По мнению «черных», хозяева хутора Каса-Дорадо, имея закрытые данные о пресловутой «золотой жиле», специально выкупили землю без всяких там кредидных условий, чтобы не делиться с государством, и потихоньку начали разработку. «Черные» могут спустить вопрос на тормозах и просто купить землю по соседству с тем, чтобы делать то же самое – тогда следует ожидать новой «строительной бригады» и хозяина новой фазенды, или асьенды, или как там ее, в общем, «фермы», условного Луиса Альберто, с визитом вежливости. «Черные» могут слить информацию мадридским митингующим старателям, и тогда вскоре сюда нагрянет целая толпа «диких» золотоискателей, аки во время оно в Австралию, в Калифорнию и на Аляску. Кстати, для правительства в Мадриде этот вариант практически оптимален, самые крупные любители побузить дернут копать золото, а свой кризис они там тем временем разгребут; но вот выгоды для «черных» я здесь не вижу, разве что они как люди умные вспомнят, что на той же Аляске богатели не старатели, а «сервисные службы», которые держали поток всяких необходимых и желаемых ништяков для этих старателей – хозяева баров и борделей, к примеру… Разумеется, еще больше богатели на аляскинском золоте владельцы концернов, которые скупали лучшие участки и вели промышленную разработку, не вылезая при этом из уютного кресла во Фриско, а еще больше богатели на шумихе вокруг этих концернов держатели крупных пакетов соответствующих акций – однако это уже уровень большого бизнеса, где все как обычно.

Ну это так, лирика. В смысле, варианты такие учтены, но мне в них не очень верится.

Потому как в раскладе есть я. В смысле, моя известность.

Обнаружив рядом конкурентов, я, по мнению «черных» – и мнение это в целом правильное, – приложу все усилия, чтобы от них избавиться; а тому, кто сумел разобраться с целой священной канцелярией, «черные», кем бы они ни были, вряд ли смогут оказать достойное сопротивление. То есть меня надо выводить из игры, тем или иным способом.

План И может легко перейти в план А, это да. В смысле, собрав всю эту информацию, «черные» могут использовать опыт товарища Сталина и попытаться устранить проблему вместе с человеком.

Однако если они считают себя умными и согласны с наличием схожих качеств у других, «черные» предпочтут сперва пойти на контакт и обозначить точки соприкосновения. А вдруг меня удастся вывести из игры мирно, не поднимая шума – в конце концов, инквизиторы сами виноваты, подготовься они в том деле получше, ничего бы с их службой не случилось, кто был на суде в Виго, подтвердит… Почему бы Владу Щербаню и не внять голосу разума, ведь наверняка найдется то, что ему нужно – и они очень даже правы, предполагая так. Если вдруг упомянутый выше Луис Альберто, полномочный представитель «черных», соизволит сюда приехать и сделает нам достаточно заманчивое предложение, я конечно же его приму, ибо пулемет пулеметом, однако мне совершенно ни к чему «чисто конкретные разборки» с участием меня любимого. Уж кто-кто, а я насчет своих шансов в подобных разборках не заблуждаюсь. Несмотря на то, что имел положительный опыт в Новой Одессе… а вернее, именно потому, массаракш, что имею за плечами такой опыт.

В общем, «все по плану».

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида, хутор Каса-Дорадо. Среда, 35/03/22 09:12

Ингольв сидит в «вольве» и слушает по радио «последние известия»; я валяюсь на крыше сарая, периодически осматриваясь – не бдительности ради, просто так. И замечаю за холмом на юге столб пыли, явный признак того, что в нашем направлении кто-то едет. Мимо или нет, сказать нельзя, но судя по величине столба, кто-то побольше, чем вездеход сеньора альгвасила.

– У нас гости, – спрыгиваю с крыши.

– Понял. – Ингольв уже в состоянии «предбоевой готовности». – Давай к пулемету, я за рацию.

– Что там в Мадриде?

– Говорят, тихо и народу уже это надоело. Авось само рассосется.

– Угу, рассосется оно, – становлюсь к спарке, сливаю из кожуха теплую воду и заливаю два ведра свежей. Пулеметчик из меня еще тот, но деваться сейчас некуда, за рацией нужен хорошо знающий местное наречие. – И тогда останешься ты с этим хутором на руках, что потом делать будешь? Купчая-то на тебе.

– Ферма без скотины, жрать не просит, – со смешком отвечает Ингольв из «вольвы», – посоветуюсь в Мидгарде с тестем, подумаем. Может, кто из наших захочет переехать сюда, все спокойнее, чем рядом с хунхузами. А не захочет – дам объявление свежим мигрантам в Порто-Франко, мол, готовая к поселению ферма, два шага от столицы испанского анклава. Короче, найду что делать, не переживай… Так, внимание, контакт.

Через несколько минут Ингольв, что-то там ответив по радио, сообщает:

– К нам сеньор Антонио Янес с сопровождением. Сопровождающих я попросил обождать за воротами, мол, у нас тут еще ничего не обустроено для приема гостей.

Понятно, что если сопровождающие захотят войти, шлагбаум их не остановит. Понятно, что пулям ограда из местной колючки тем более не помеха. Но какой смысл проговаривать очевидное вслух?

– Принял. Ворота держу.

Спаренный «девятнадцать-семнадцать» легко поворачивается на станине, целиться одно удовольствие. Выпустили мы из него патронов десять, просто для проверки работоспособности.

В Старом Свете мне, естественно, настоящий пулемет приходилось живьем видеть только в музее; в заленточном штате Аризона «для любителей популеметить» раз в год проводится специальный фестиваль, где народ хвастает друг перед другом «лицензией третьего класса»[106] и выпускает за день в белый свет несколько грузовиков боеприпаса из всяких разных образцов, местных и импортных, от новейших версий «миними», «негева» и «ауга» до раритетов типа «бенета-мерси» и «кольта-картофелекопалки», достойных любого музея; увы, на этот фестиваль я, хоть и работал неподалеку, три часа езды, так и не попал, о чем тогда дико сожалел. В Новой Земле с пулеметами дело обстоит много проще, собственно, первое, что я приобрел в арсенале базы «Латинская Америка» – именно пулемет, «мадсен», с которым развлекался какое-то время; да и потом перещупал еще сколько-то всяких конструкций, причем из нескольких и пострелять разрешили. Здесь это никакой не запретный плод, единственное, что ограничивает желающего – доступные финансы, ибо стволы обычно не из дешевых, а боеприпасы, каковые пулемет расходует со страшной скоростью, просто дорогие. А как известно из многих других сфер, не только из оружейной – когда о чем-то многие годы мечтаешь, не надеясь воплотить, а потом вдруг дорываешься до запретного, то былая мечта очень быстро приедается, становится рутиной. Иначе говоря, чем-то таким, что будешь делать, если надо, а если не надо, так и ну его нафиг. Исключения, разумеется, случаются, но с пулеметами у меня вышло именно так.

…Посетители к нам на трех машинах. Два серых «геленда», облика скорее гражданского, нежели армейского, и длинный белый «субурбан» – судя по радиатору и фарам, оригинальный «шевроле», а не сборка третьего мира, на какой катались по Нью-Рино кубинские мафиози. Телохранители-помощники открывают пассажирскую дверь «субурбана», из которого неспешно выбирается местный дон Корлеоне, в смысле, сеньор Антонио Янес – пожилой, упитанный, в белом деловом костюме (даже с галстуком, массаракш), в руке трость с костяным набалдашником. Ингольв, изображая должный политес, приглашает сеньора посетить наш скромный хутор, вручную приподняв шлагбаум, однако охранникам, судя по жестикуляции последних, явно повторил, что многих гостей принять мы в данное время не можем. Да, им не нравится отпускать босса одного. Вероятно, боссу сие тоже не нравится, но сеньор Антонио без лишних слов впечатывает трость в рыжую пыль – на том спор и завершается.

В сарае испанец в две секунды оценивает обстановку, благо там дольше и смотреть не на что; «стремянка», которая в собранном виде превращается в промывочный каскад, явно его не обманывает. Хмыкнув, осторожно усаживается на предложенную скамейку, сколотили на днях из остатков пиломатериала. Ингольв сменяет меня у «браунингов», держа на прицеле компанию у трех авто – доверие, как говорится, еще заслужить нужно, – а я устраиваюсь на ящике напротив гостя.

– Добро пожаловать в Каса-Дорадо, сеньор. За непрезентабельность жилья не извиняюсь, это времянка, которая в дальнейшем будет хозяйственным помещением.

– Значит, вы – тот самый Владимир Скьербан, – по-английски испанец говорит с акцентом, и разумеется, нещадно коробит мою многострадальную фамилию, а в имени ставит ударение на последний слог, как и Рамирес. Ну и ладно, зато хоть переводчик не нужен, Ингольв конечно все и так слышит, но напрямую общаться лучше, когда есть возможность. – Скажите, а почему ферма куплена вашим человеком, а не вами лично?

Развожу руками.

– Сеньор…

– Прошу прощения за неучтивость. Хосе Антонио Иниго Гомес Янес, – чуть наклоняет голову гость, – можно просто, Антонио Янес.

– Рад знакомству, сеньор Антонио. Так вот, относительно фермы: она куплена моим человеком, поскольку лично мне в настоящее время не следует быть владельцем недвижимости на испанской территории.

Янес кивает, «особо тонкий намек» принят. За кого он меня после этого принимает, его трудности. Со своей стороны, готов обеспечить еще несколько намеков, мне несложно.

А я добавляю:

– Теперь моя очередь просить прощения за неучтивость, но все светские прелюдии лучше пропустить. Сомневаюсь, что делового человека сорвало с места простое желание посетить недостроенную… ферму, поэтому – какова цель вашего визита?

Деловой человек улыбается, не разжимая губ. Седая эспаньолка чуть дергается.

– Что ж, сеньор Владимир, раз мы опускаем светские прелюдии – сколько намыли?

Вопроса этого я ожидал. Не так вот сразу, но почему бы и нет.

– Граммов двести пока. Насчет чистоты не уверен, не специалист.

– Покажете?

– Можно. – Беру из стопки дорожной посуды пластиковую тарелку и высыпаю в нее содержимое небольшого мешочка, который достаю из подсумка. Золотой песок как есть, со следами местной рыжей пыли, но она тут везде.

– Самородки?

– Не попадались. Может, глубже и есть, но пока россыпь.

– Ваши планы?

– Прямо сейчас – жду ваших предложений, сеньор Антонио.

– Пятьдесят тысяч наличными, и полчаса на сборы.

Предложение на самом деле хорошее. Но соглашаться нельзя.

– Сеньор Антонио, номинальную стоимость участка вы наверняка знаете, а двести граммов мы намыли за неполные четыре дня. Откровенно признаюсь, практических знаний у меня в этой сфере мало, у моего человека немногим больше. Спрогнозировать, сколько тут вообще можно накопать, не берусь, но профессионал в горных делах, каковой, ни минуты не сомневаюсь, найдется в вашем распоряжении, за неделю добудет пятьдесят тысяч золотым песком. Даже с учетом орденских десяти процентов за конвертацию.

– Девяносто тысяч.

– Две недели труда вашему специалисту.

– Мне дешевле будет выкупить несколько участков по соседству и начать собственную разработку на них.

– Но вы ведь не хотите лишней огласки, – улыбаюсь я, – а в Мадриде несколько сотен старателей уже которую неделю выбивают из правительства координаты золотых россыпей. Если координаты будут обнародованы, спокойно вести разработку не сможете даже вы, такая толпа свернет любой забор при одном намеке на то, что здесь есть золото.

– Тот же аргумент могу привести и я.

– Ваше время стоит дороже.

– В таком случае, сеньор Владимир, не будем его более тратить. Ваши условия?

– Условия простые, – задумчиво сообщаю я. – Полчаса на сборы нам хватит, однако главный вопрос в безопасности сделки… Сто пятьдесят тысяч экю, сеньор Антонио, меньшее было бы преступлением. Наличными, готов взять пластик или золотые монеты Ордена, слиткам после одного прошлогоднего случая не доверяю. – Кстати, чистая правда, и все, кто в курсе, также поспешили перебросить капиталы на банковские счета, а в кубышке на черный день если что и хранить, то монеты либо банкноты. – И одно условие, нас оно обезопасит, а вам позволит сохранить секретность сделки.

– Какое условие?

– Которое позволит нам спокойно покинуть зону испанской юрисдикции, не проезжая через Мадрид. Соответственно и той старательской шатии ни слова.

– Но купчая оформлена через банк.

– Полагаю, любых мадридских крючкотворов устроят передаточная надпись на купчей и собственноручно написанное заявление о продаже. Впрочем, их вы наверняка знаете лучше меня и вопрос этот сможете уладить сами.

Сеньор Антонио хмыкает и, опираясь на трость, резко поднимается.

– Договорились. Пятьдесят тысяч задатка сразу, еще сто будет через два часа. Устраивает?

– Конечно.

– Но золотой песок я забираю с собой прямо сейчас.

Читай: проверю, что вы там намыли, а то знаем мы этих любителей. У Джека Лондона старатели-профи на глаз свободно определяли процент примесей в добытом золоте, но в нынешние времена есть оборудование, которое сделает это быстрее и точнее.

Изображаю борьбу с жабой, все же золотого песка в мешочке почти на две тысячи экю, каковые в сумму сделки отдельно не войдут, и киваю.

– Договорились, сеньор Антонио. Мы пока соберем все необходимое, и ждем вас.

К выходу испанца провожаю уже я; Ингольв, конечно, товарищ матерый и тоже умеет делать бесстрастную «покерную» морду, но лучше я сам. Короткий приказ, здоровяк-телохранитель, помедлив, добывает из глубин «субурбана» аккуратный сверток. Под оберткой – перехваченные резинками стопки банкнот гибкого пластика. Пять синих (двадцатками, по тысяче в каждой пачке), две оранжевых (полусотнями, соответственно по две с половиной), четыре зеленых (сотнями, по пять тысяч) и две желтых (двухсотками, по десять тысяч). Две пачки на выбор пересчитываю – сходится, а о фальшивомонетчиках, способных подделывать пластиковые купюры орденского образца, я пока еще не слышал. Что не «кукла», и так вижу.

Тринадцать пачек, общим весом примерно кило с четвертью. Пятьдесят тысяч экю. Держал я в руках суммы и посолиднее, не спорю, но ощущение все равно приятное.

– До скорого свидания, сеньор Владимир, – садится Янес в машину. Закрывает дверцу, но тут же опускает тонированное стекло и сообщает: – Мануэль с ребятами пока задержится здесь, постережет ферму… от незваных визитеров.

– Не возражаю, – только и могу ответить я. А если б и возражал, так что? Правильно.

Сеньор Антонио отдает несколько распоряжений по-испански и закрывает окошко. Разговор окончен.

Через несколько минут белый «шеви» в сопровождении одного из «гелендов» скрывается вдали. Трое охранников остаются сидеть в немецком внедорожнике, открыв дверцы настежь. Из мощной магнитолы на версту вокруг гремит «Раммштайн».

Пожалуй, это единственный плюс ситуации: что-нибудь расслышать сквозь тяжелый тевтонский металл людям сеньора Антонио весьма проблематично.

Одно слово по ходиболтайке Ингольву – и очередь из двух «браунингов» накроет «геленд», со ста метров из станкача не промахнуться, а тачка-то не бронированная, не выжить им. Пистолет при мне, добить смогу. Дальше мы загружаемся в «вольву» и сматываем удочки, пятьдесят штук в кармане, а «Каса-Дорадо» по всем документам остается собственностью Ингольва, поэтому даже если Янес рассердится за такой наш нехороший поступок и пустит на опустевшую территорию «красного петуха» – ну сгорят сараи да колючки периметра, велика важность. Грабить все равно нечего, а единственный золотой песок, который был на этой земле, сеньор Антонио с собой и увез, больше просто нет. Я действительно возился несколько дней с промывочным каскадом, всеми этими усилиями там намылось с половину чайной ложки темных тяжелых крупинок. Возможно, та самая помесь свинца с сурьмой, и уж всяко не золото.

Откуда тогда у нас золотой песок? Оттуда же, откуда и золотые монеты, которыми оплачен участок и работа строителей. Там же позаимствована и спарка «девятнадцать-семнадцать». Инвентарь, работающий на общий расклад. Сорок тысяч, кстати, нужно будет вернуть в казну Испанской республики, ну или переписать в госсобственность владение Каса-Дорадо, которое числится нынче за Ингольвом, – но это можно сделать и позднее…

В общем, пристрелить «охрану» и смыться – можно. Мы уже в плюсах, а сеньор Антонио Янес взят на карандаш конторой комиссара Лоренцо – впрочем, если и нет, Ингольв свободно может связаться отсюда с Мадридом, рация у него хорошая, и передать нужные сведенья – дела на пять минут, а у нас останется полтора часа форы, от погони мы успеем уйти. Сомневаюсь, чтобы связей сеньора Антонио хватило на выслать в веерный поиск эскадрилью боевых самолетов, авось хоть один да зацепит… особенно если учесть, что в мадридских ВВС той авиатехники аж две единицы.

Поступать так, однако, я не хочу. Ни эти любители «Раммштайна», ни их босс ничего дурного мне покуда не сделали. Возможно, сделали другим; возможно, они давние и последовательные труженики теневого бизнеса; возможно, у комиссара Рамиреса на каждого досье в два пальца толщиной и материала на три смертных приговора, просто на горячем пока поймать не удалось. Все это возможно – но ко мне ведь не относится, у меня другое задание. В рамках которого сеньору Антонио лучше бы спокойно нас отпустить и принять во владение честно купленную ферму (ну а что купил за четыре цены, так надо уметь торговаться) – и лишь после этого Ингольв передаст в Мадрид условный сигнал, давно подготовленный там материал сдадут на радио и в окрестные газеты, и рванет информационная бомба. В смысле, сперва за золотом дернет толпа старателей: раз сам сеньор Антонио купил золотоносный участок, вроде как «под ферму», значит, золото в холмах Меседа-Оксида действительно есть! – а потом Хуан Педро Васкес Ортега, пресс-секретарь мадридского сената, отдаст в те же самые газеты и на радио вторую часть взрывного материала. Взорвется он диким хохотом всех, кто услышит джеклондоновский сюжет в местном, так сказать, исполнении. А кто сей сюжет узнает, пожалуй, будет веселиться еще больше; впрочем, не это главное. Само собой, ни о каком давлении на правительство Испанской республики со стороны сеньора Антонио со товарищи далее и речи не будет; я бы даже сказал, чрезвычайно сомнительно, что «черные» вообще сохранят свое место в сложившейся структуре. Это ведь им полагается стричь бабло с разновсяких «кроликов», а когда вся страна узнает в подробностях, как их самих опустили на полтораста штук…

О да, за это «опущенные» еще как могут обидеться.

Однако есть у меня мысль, как подправить расклад в их пользу. На нехорошее правительство пусть и дальше обижаются сколько угодно, ведомству комиссара Лоренцо тоже надо над чем-то работать, а вот на меня и Ингольва – нефиг. Скажем, если спустя пару-тройку дней сеньору Антонио со всей положенной помпой и максимально принародно будет вручен именной сертификат орденского банка на сто тысяч экю, и записка в конверте – возвращаю сдачу, купленной фермой честно владейте, остаток ушел на сопутствующие расходы. От обиды после такого уже ничего не останется; удивление будет, да, ну и пусть его удивляется. Конечно, деньги эти пригодились бы и мне – но, право же, не ради них все затевалось.

Годный вариант? Еще как.

Что может ему помешать, в смысле, не дать мне все это осуществить?

Да в общем то же, что и раньше: «план А». То есть если сеньор Антонио через два часа вернется не с сотней штук наличными, а с боевиками для штурма. Тогда все будет грубее, жестче и непригляднее…

Не хотелось бы.

Но и в этом вопросе инициатива у «черных».

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида, хутор Каса-Дорадо. Среда, 35/03/22 11:30

Имущество складировано в «вольву», на боевом посту пока только мы оба и пулемет. И еще рация-ходиболтайка, настроенная на дальнюю передачу через «старшую сестру» в автомобиле, антенну загодя выдвинули, однако пусть сам микроавтобус лучше побудет в стороне. «Ретранслятор» такой Ингольв уже не раз делал, технологию знает, раз говорит, что надежно, ему виднее.

В шестнадцатый примерно раз выщелкиваю из магазина к карабину патроны и неспешно вгоняю их обратно. В ППД наш военком Сергеич демонстрировал такой способ «ожидания на боевом посту» – правда, с «калашом»; мол, и руки при деле, и устройство личного оружия лучше усваивается, а по части успокоения нервов не хуже исламских четок и полезнее водки. Насчет водки согласен, в остальном же у меня нервы какими были, такими и остаются; только и помогает, что время скоротать.

У гренландца свой способ бороться с ожиданием неизбежного: подобрал дощечку и, все так же стоя за браунинговской спаркой, кромсает древесину ножом, ласково приговаривая:

– Runar munt thu finna ok radhna stafi, mjoek stora stafi, mjoek stinna stafi…

Владение старонорвежским у меня за эти дни не улучшилось, зато память и логика пока на месте. Цитировать с таким видом Ингольв, разумеется, может только свой любимый «Хавамаль», а чертить, соответственно, некое руническое заклинание. То есть в знакомом мне переводе слова эти должны звучать: «Руны найдешь и постигнешь знаки, сильнейшие знаки, крепчайшие знаки…»

– Кровью окрашивать будешь? – интересуюсь я.

– Как завещал Всеотец. Иначе и не подействует. – Сбрасывает стружки в небольшой костерок и, подержав в нем лезвие ножа, проводит острым металлом по левой руке чуть ниже локтя. Стряхивает кровавые капли на дощечку, растирает по вырезанным знакам. Аптечку гренландец заранее открыл, мне остается лишь смазать порез йодом и помочь забинтовать.

Качаю головой.

– Ты и правда думаешь, что подействует?

Ингольв пристраивает дощечку в нагрудный подсумок, аккуратно повернув окровавленными рунами наружу.

– Когда-то в Анголе я познакомился со старым ветераном, начинал он в Катанге и с тех пор в тылу не отсиживался. Сам-то Руперт африканер, а отец его имел какое-то отношение к «Аненербе»… слышал такое? – киваю, – ну вот, и с той еще войны отец привез рунический амулет, который отдал сыну, когда тот подался в наемники. И вот рассказывал Руперт, как-то их взвод накрыли из минометов, все бойцы в мясо; а он встает, одежда вся в клочья, на груди болтается шнурок без креста – и подаренный отцом амулет. И ни царапины, в голове только шумит немного… полуголый выбрался к своим, даже ни один комар не покусал.

– Бывает, – не могу не согласиться я. – Слышал подобные истории и о наших бойцах в разных обстоятельствах, правда, без амулетов «Аненербе».

– Я к этому подхожу проще, – ответствует гренландец. – Подействует, хорошо, а нет, в Вальхалле спрошу у самого Одина.

Да уж. Представляю я себе этот разговор…

Поворачиваюсь к бойнице-окну, смотрю на дорогу. О, кажется, кто-то едет. По времени – пора бы явиться сеньору Антонио, и так против обещанных двух часов чуть подзапоздал…

Выхожу к воротам, карабин при себе «в предбоевой», но не далее. У ворот по-прежнему скучает троица охранников, «Раммштайн» у них сменился другим, незнакомым мне металлом. Мое появление замечают, обмениваются какими-то репликами, потом один вылезает из немецкого внедорожника наружу, осматриваясь, привстает на цыпочки, – можно подумать, ему родных двух метров росту мало, – и поспешно ныряет обратно, что-то говоря другим. Ага, поняли, что босс уже близко. Музыку тут же выключают, и вообще изображают бдительное несение караульной службы.

Знакомый белый «субурбан», в сопровождении того же «геленда». Янес выходит из «шеви», опираясь на трость, рядом с ним заботливо шагает охранник, большой и широкий, этакий тяжеловес-вольник, в руке брифкейс – поменьше «дипломата», но побольше барсетки. Оба движутся к шлагбауму.

– Еще раз добрый вам день, сеньор Антонио, – светски приподнимаю панаму. – Все как договаривались?

– Безусловно, – ответствует испанец. – Матео, покажи.

Охранник перебрасывает брифкейс в обе руки, отщелкивает замок. Внутри переливаются яркими голографическими рубашками пятнадцать аккуратных пачек «игральных карт» – семь желтых, четыре зеленых и четыре оранжевых.

– Замечательно, – киваю я. – В таком случае вас не затруднит свернуть ниппеля с колес ваших авто?

– Зачем еще? – недовольно сводит брови босс. – Вас никто не держит…

– Сеньор Антонио, незачем напрасно тратить ваше драгоценное время.

– В таком случае – купчую, пожалуйста.

– Хорошо, сейчас мой человек принесет… кстати, простите, совсем забыл уточнить, вам на ферме пулеметная установка в хозяйстве нужна? Недорого.

– Раз недорого, оставляйте, – усмехается испанец. – Полторы тысячи, так и быть, добавлю.

– Гут. – Щелкаю тангентой «ходиболтайки». – Ингольв, документы.

– Будут сейчас, не ори, – отвечает с той стороны. А, это я громкость на максимум вывернул…

Папка твердого пластика, на которой можно писать без всякого стола, у Ингольва была, в ней он и принес бумаги.

– Вот, прошу, сеньор Антонио. «Сим подтверждаю переход участка в собственность Хосе Антонио Иниго Гомеса Янеса…» – кстати, нужен номер вашего Ай-Ди.

– Конечно. – Испанец диктует цифры, Ингольв быстро вписывает их в оставленный промежуток. Расписывается на купчей с широким росчерком.

Потом гренландец вставляет тот же шестнадцатизначный код в расписку о продаже участка номер такой-то по кадастру земельных участков округа Мадрид, там его подпись уже стоит.

– Вроде все. Посмотрите.

Янес пробегает взглядом оба документа, аккуратно убирает в пластиковую папку. Кивает телохранителю Матео, тот передает мне брифкейс со ста тысячами экю – бегло проверяю, все честно, не «кукла». Затем босс достает из бумажника еще пять канареечных двухсоток и фиолетовую пятисотку, передает Ингольву:

– Это за пулемет, отдельно.

Тот принимает деньги и убирает в подсумок, не забыв напомнить:

– Колеса, пожалуйста.

– Да, конечно. Сейчас скажу.

Опираясь на трость, разворачивается, делает несколько шагов назад; оступается, его подхватывает под руку один из охранников – не громадина Матео, тот все так же бесстрастно стоит у шлагбаума, другой.

Короткий приказ по-испански.

В руке у Матео, словно по волшебству, возникает нацеленный мне в лоб «ингрем», пара других охранников Янеса держат на мушке Ингольва.

Ситуация, массаракш.

Дальнейшее – ожидаемо.

– Оружие на землю и пять шагов назад, пожалуйста, – с олимпийским спокойствием произносит босс.

Выполняем, делать нечего. На рыжий грунт ложатся «галил» Ингольва и мой карабин, потом оба наших пистолета. В кармане у меня, правда, остался еще коротыш «смит-вессон», о котором испанцы не знают, но с тем же успехом он мог бы валяться среди багажа в недрах «вольвы», сейчас все одно не добраться… Отходим на пять шагов; трое охранников с малогабаритными трещотками сдвигаются к шлагбауму, плечом к плечу, и теперь им уже ничто не помешает по приказу нашпиговать нас свинцом, точность у их плевалок никакая, зато скорострельность более чем достойная.

Сеньор Антонио с печальными видом встает слева-сзади от тяжеловеса Матео.

– Владимир, – уже без всякого «сеньор», – мне искренне вас жаль, но вы сами виноваты. Никого в прикрытие у пулемета не оставили, нельзя же так дела вести… А вы вдобавок еще и решили меня обмануть.

Вот даже как?

– Никто вас не обманывал, золото настоящее.

– О да, золото настоящее, – хмыкает босс, – только здесь его нет и не было никогда… Отдаю должное, в прошлом году выступление ваше произвело впечатление, однако это не столько ваша заслуга, сколько ошибка святейшей канцелярии. А в здешних вопросах, Владимир, вы дилетант.

– Вы чертовски правы, сеньор Антонио, – глупо спорить с очевидным, тем более когда находишься под прицелом трех автоматов, – я дилетант. Но работаю на профессионалов.

– В том-то и дело, что вы работаете на профессионалов, которые знают, с какой стороны хлеб намазан маслом. Верно я говорю, сеньор Хуан?

– Верно, сеньор Антонио, – и сбоку от охранников, рядом с боссом, появляется знакомая морда того самого Хуана Ортеги, представленного мне на том совешании как «пресс-секретарь сената». Да уж… он-то предложенный мной тогда план точно знал. И если он перекуплен «черными» – или, что также вполне возможно, входил в эту группировку изначально… понятно, откуда Янес проведал об обмане. – Ничего личного, Влад, просто бизнес.

– Ничего личного, – киваю и я. – В одном только вы ошиблись, сеньор Антонио.

– Это в чем же?

– Я работаю не на Хуана Ортегу и не на мадридский сенат.

Мгновение замешательства оказывается ключевым: два выстрела, два автоматчика падают; третий успевает нажать на спуск, выпустив короткую очередь, с проклятьем на землю оседает Ингольв, но и охранник тут же валится с окровавленным месивом вместо головы.

А откуда-то сбоку рявкает артиллерия, и метрах в двадцати от «субурбана» и двух «гелендов» вспухает дымовое облако.

– Сеньор Антонио, на вашем месте я бы велел вашим людям сложить оружие и отойти шагов на пять в сторону.

Что там будет делать испанец, я уже не вижу; наклоняюсь к Ингольву, у него кровь на плече и на бедре. Но – дышит и тихо ругается, живой, уже неплохо. Осторожно расстегиваю куртку гренландца, из разорванного пулей подсумка выпадает разбитая дощечка. Рунический, массаракш, оберег…

…который, едва сдерживаю я облегченный смех минутой позже, и правда помогает, особенно в сочетании с кевларовым жилетом скрытого ношения.

Тем временем справа, из-за холма, на дорогу выезжает небольшой броневик песчаной окраски, с кургузой пушечкой; с брони ссыпаются четверо бойцов в испанской бурой «горке», но с американскими «эм-четыре» в руках. И пока они пакуют Ортегу и Янеса с его людьми, следом подкатывают такой же песчаной окраски армейский «унимог» и «хайлюкс» – с тремя разными антеннами на длинном кузове «универсал». И вот фигуру, которая выбирается из «тойоты», я категорически не ожидал тут увидеть. Тем более облаченную в такую же «горку».

Вардуш Бзезян. За семь месяцев скинула примерно тридцать, а то и сорок кило жира, но обзавелась мощными плечами и бицепсами, наверняка усиленно трудилась со штангой-гирями и на перекладине. Так что фигура хотя и сохранила более чем обширный объем в нижней части, теперь не кажется настолько непропорциональной, как в том году… Кардинально обесцвеченные, почти до седины, волосы довершают капитальное «изменение имиджа».

Знаком послав к раненому санитара, а может, военфельдшера, в общем, бойца с аптечкой, она подходит ко мне и с усмешкой кивает. Сообщив по-русски:

– Можете рацию выключить, теперь не нужна.

Щелкаю тангентой «ходиболтайки», заодно повернув регулятор громкости с максимума в норму.

– Ваша правда, теперь ни к чему. Спасибо, выручили.

– Всегда пожалуйста. И все-таки вы слишком рисковали.

– Знал бы раньше, кто в прикрытии, меньше волновался бы.

– Тогда оно и к лучшему, что не знали. Натуральнее получилось.

– Согласен. – Обмениваемся понимающими кивками. – Мне нужно знать ваше нынешнее имя?

– В нынешнем секрета нет, – ответствует она, – оперативный агент Торн, для вас, Влад, просто Карина, к вашим услугам.

– Скорее уж это я к вашим услугам. – ЧЕЙ она оперативный агент, даже заикаться не собираюсь. Чей бы ни была, одно дело делаем.

– Ну, дальше эти услуги не слишком нужны. Работа, я так понимаю, закончена и остальное будет раскручивать комиссар Рамирес.

– Да тут уже и раскручивать почти нечего, один из взятых вами – Хуан Ортега, пресс-секретарь мадридского сената.

– Ах вот как. – Расклад она, само собой, понимает в момент. – Что ж, тогда все упрощается… – Переходит на английский. – Бенни, как пациент?

– На груди гематомы, трещины в ребрах скорее всего нет. Задеты мягкие ткани плеча, ничего серьезного. А вот в бедре пуля точно засела, решайте, мэм – или делаем операцию прямо тут, или отправляем в Мадрид. Кость у него цела, довезем.

– В Мадриде нам сейчас светиться не с руки… – задумчиво произносит Карина.

– А клиентов как сдавать? – удивляюсь я.

Она пожимает плечами.

– Сообщим Рамиресу, пусть подгонит грузовичок за КПП и забирает. Связь есть, а трофеи все равно наши, не испанцам же отдавать… Так, Бенни, пулю доставать будем здесь; помощь нужна?

– Стол нормальный на ферме есть? – спрашивает Бенни, я качаю головой. – Дьявол… Ну тогда подержите хотя бы, буду работать с местным наркозом.

Осторожно перемещаем раненого на плащ-палатку. Скомканный носовой платок в зубы, я держу Ингольва за плечи, а Карина всей тяжестью фиксирует здоровую левую ногу гренландца и прижимает правую. Укол в бедро выше раны, второй, скальпель-пинцет-зонд… Отворачиваюсь. Держать – держу, раз надо, но смотреть на хирургию не могу.

Продолжается экзекуция минут тридцать, Ингольв под конец глухо стонет – наркоз, очевидно, закончился; но наконец Бенни довольно сообщает:

– Все, готово. Дальше пусть зарастает само. Шину накладывать незачем, но на ногу старайся не опираться.

– Спасибо, – Ингольв весь взмокший, приподнимается, садится, неуклюже вытянув забинтованную от колена до паха правую ногу. Качает головой. – Нет, так мне долго не усидеть… Влад, до машины поможешь добраться?

Киваю.

– Само собой, только сперва надо обустроить тебе сидение в салоне; за баранкой сейчас не справишься, а на соседнее нога не позволит.

– Твоя правда. Действуй, обожду.

Бенни вручает пациенту на память свежеизвлеченную пулю «девять-курц». Люгеровская с хорошими шансами прошла бы навылет и не пришлось бы так ковыряться в ране; с другой стороны, двух люгеровских в корпус легкий броник мог бы не выдержать. Так что все к лучшему.

Попутно агент Торн спрашивает дозволения, могут ли ее бойцы ненадолго обустроиться на нашей ферме и привести себя в порядок, все же несколько дней «в поле» под масксеткой, пока нас прикрывали, а до того еще почти неделя в пути без заезда в населенные пункты «для конспирации», кое у кого грязь уже отслаивается пластами. Пить-есть с собой было, а вот помыться и простирнуть одежду не помешало бы. Сколько угодно, отвечаю я, баню-ванну предложить не могу, зато душевая кабинка в полном вашем распоряжении.

– Ферма, правда, по документам уже принадлежит сеньору Антонио, но он возражать не станет, – усмехаюсь я.

Устраиваю для Ингольва сидение в салоне «вольвы», потом с помощью все того же Бенни помогаю ему переместиться туда и сменить одежду, от прежней целыми остались только ботинки, ремень, шейный платок и шляпа. Заодно подбираю наше оружие, «галил» оставляю гренландцу, а карабин задумчиво взвешиваю в руке. Взглядом нахожу агентессу Торн, дожидаюсь, пока она закончит раздавать очередные цэу, подхожу и вручаю ей этот кардинально кастомизированный «симонов».

– А это презент от меня, Карина. За своевременность.

Усмехнувшись, осматривает оружие, прищелкнув языком – ага, клуб «очумелые ручки», сам знаю, но в деле агрегат проверен, пока не подводил.

– Спасибо за сувенир. Но… это ведь ваш карабин?

– Был мой, теперь будет ваш.

– А запасной есть?

– Пока у Ингольва возьму, он сейчас не боец, а там куплю новый.

– Хотите, гляньте в трофеях. Все равно продавать будем, а со своих я лишнего не беру.

Мысль. Спасибо.

Трофейный арсенал испанцев, аккуратно разложенный на плащ-палатке, в основном заточен то ли под городские разборки, то ли под зачистку помещений. Пистолеты их – «глоки», «беретты», пара «чезеток» – меня не интересуют, но там и с более серьезными стволами слабовато, разве что бойцы Карины успели что-то прибрать в личное пользование. В наличии пара «ингремов», хеклеровский «эм-пэ-пять» с выдвижным прикладом, «микро-узи» и самозарядный дробовик «бенелли эм-два». А нормальных «длинных» стволов всего три: два юговских «калаша» – один с деревянным прикладом, второй с упором аки АКМС и ствольной насадкой под «тромблоны», – да укороченный «фал» в сильно потертом обвесе зеленоватого пластика. Поднимаю бельгийскую винтовку, смотрю повнимательнее – э, нет, не бельгиец это у нас, а австрийский «штурмгевер-пятьдесят восемь», его лицензионный клон, впрочем, один хрен; ну и складной приклад не из алюминиевых трубок, а из пластика. Сняв крышку ствольной коробки и бегло осмотрев внутренности, вижу, что железо ухоженное и даже не слишком пользованное, а что много таскали на природу, судя по потертости обвеса, так хуже стрелять он из-за этого не стал. В общем, пять сотен экю на бочку – и австробельгиец, пара сдвоенных подсумков с четырьмя магазинами, а заодно и сотня патронов «в нагрузку» переходят в мое полное владение. Как говорится, это я удачно зашел.

Перевешиваю подсумки к себе на РПС. Один из бойцов, некрупный и с раскрашенной маскировочными пятнами мордой, вдруг хлопает меня по плечу.

– Эй, не узнаешь?

– Нет, – честно говорю я, – может, когда краску смоешь…

– Лассе-Лебедь.

Моргаю. Имя знакомое, капрал Лассе Свантессон, позывной «Лебедь», как раз из тех сотрудников Патрульной службы, с которыми мы с Сарой в том году ездили в командировку… и по одной из специальностей товарищ как раз был снайпером, ну или «эс-ди-эм», в досье к нему я не заглядывал.

– Помню, конечно, – жму лапу. – Это ты снайпером отработал?

– Ага. Я и Энди, но его ты не знаешь.

– Неважно. Пиво с меня, или что хотите. Спасибо, ребята.

– Брось, в бою за такое не благодарят.

– Так то в бою, а у нас планировались мирные переговоры.

На раскрашенной под кикимору физии Лебедя сверкает белозубый оскал.

– Ну а что, на мирных переговорах опергруппа Патруля в прикрытии – весомый аргумент.

Аргумент, ага. И даже не стану спрашивать, почему бойцы Патрульной службы сменили форменную «шоколадку» на «горку» без знаков различия, да и транспорт у них условно-цивильный, а не штатный орденский. И так понятно: связей у комиссара Лоренцо вполне достаточно, чтобы привлечь людей из других структур, но светить такое ведомственное сотрудничество – не всегда нужно.

Территория Европейского Союза, окрестности г. Мадрид. Среда, 35/03/22 16:13

Забирать «добычу» сеньор комиссар прибывает самолично. Пока Ортегу и Янеса с компанией переводят из кунга «унимога» в закрытый фургон и туда же затаскивают три трупа в полиэтиленовых мешках, Рамирес и агентесса Торн что-то обсуждают, наконец приходят к консенсусу и комиссар подзывает меня.

– Благодарю за содействие, сеньор Владимир, ваше участие в операции здесь заканчивается. Дальше сами разберемся.

– Как скажете, – не возражаю я. – Да, тут один тонкой момент: участок теперь по купчей принадлежит Янесу, а деньги на покупку…

– Даже и не думайте. Янес, если надо будет, сам оформит дарственную на все свое имущество в пользу республики. Свидетелей и улик достаточно. Все, что вы с него получили – ваше, распоряжайтесь как угодно.

Ну как скажете, сеньор комиссар. Я готов был вернуть взнос, даже с собой пятьдесят штук наличностью прихватил, но если Испанская республика считает, что деньги эти ей не нужны, применение им найдется.

– Вы сейчас в Демидовск? – спрашивает Рамирес.

– Да я бы с радостью, сеньор Лоренцо, – развожу руками, – жену и ребенка месяц не видел… однако придется задержаться. Напарник пострадал в засаде, жить-то будет и калекой не останется, но сейчас не может ни ходить, ни вести машину, ни даже нормально сидеть; придется помочь ему добраться до дому. А дом у него в другой стороне, где-то на китайской границе.

– Не самое безопасное место… Как называется?

– Мидгард, он сказал.

– Как-как? Это из мифологии, кажется?

– Верхний правый угол немецкого анклава, сеньор Лоренцо, – вступает Карина. – На берегу за Нойехафеном. Основатели общины действительно слегка сдвинуты на нордических мифах, но в целом ничего особенно дурного я о них не слышала.

– Что ж, ладно. Тогда удачной вам дороги. Потом передайте директору Крофту мои наилучшие пожелания – и, если я когда-нибудь смогу оказать вам какую-либо услугу…

– Можете, – внезапно осеняет меня, – вот прямо сейчас.

– Да?

– Никогда из «маузера» не стрелял. Не одолжите на пару минут?

Рамирес и агентесса Торн хором смеются, комиссар Лоренцо снимает портупею с тяжелой деревянной кобурой и передает мне.

– Только это не «маузер», а «астра», модель «девять-ноль-три». Коли душа просит – попробуйте. Сразу предупреждаю, ваш «кольт» в руке удобнее.

– Знаю. Но хочется самому прочувствовать.

Распадок между двух холмов вполне годится на роль стрельбища, там я ни в какого случайного прохожего не попаду… В руке пистолет чрезмерно тяжелый и громоздкий, пробую взять «по-дуэльному» – еще хуже. Выпускаю несколько пуль, сперва с одной руки, потом перехватив двумя, потом с упором ствола на внешнюю часть предплечья… агрегат точный, очень точный, и за счет тяжести в том числе, отдачей ствол почти не ведет, и все-таки он не для боя, а для тира… Кобуру у «маузера», и у «астры» тоже, можно приспособить к рукояти вроде как приклад, что я и делаю – но под кого этот приклад заточен, в упор не могу понять, он получается куда короче, чем у «калаша», который мне коротковат, ну и как надо скрючиться, чтобы из него целиться?.. И так приноравливаюсь, и эдак, делаю еще несколько выстрелов, в итоге качаю головой и возвращаю ствол комиссару Лоренцо.

– Не мое. Извините.

– Тут не за что извиняться, – улыбается тот, – я, разумеется, мог бы подсказать вам пару полезных приемов, как правильно иметь дело с этой системой, но какой смысл? Воевать вы в случае надобности все равно будете с оружием более современным и удобным.

Тоже правда. И поскольку у бойцов революции анатомия вряд ли сильно отличалась от моей, «маузер», полагаю, все-таки был для них «статусной пушкой», дорогой-большой-внушительной, вот как для нынешних гангстеров и братков «десертная игла» – а в бой товарищи революционеры отправлялись со стволами более удобными и эргономичными, благо среди современников таких было. Даже штатный «наган» сгодится; а так в Российской империи для господ офицеров существовал список «высочайше одобренных моделей личного оружия», каковые можно было носить вместо «нагана» – и правом этим пользовались, ну а дальше во время нашей гражданской именно эти модели были в руках у всего красного, белого и зеленого контингента. А поскольку в списке был «люгер», браунинговские «девятнадцать-ноль три» и «девятнадцать-одиннадцать», «сэведж», «штейр», а также, для любителей револьверов, бриттский «веблей» и весь ассортимент полицейских «кольтов» или смит-вессоновских «восемнадцать-девяносто девять», исходных и потомства… в общем, было из чего выбирать. А умеющие хорошо стрелять вообще скорее всего предпочитали карманнички под «семь-шестьдесят пять» наподобие «зауэра-тринадцать» – двоюродного дядюшки того, что у меня в коллекции, – браунинговского «девятнадцать-десять» и «маузера» четырнадцатого года, который конструкции Йозефа Никля, а не братьев Феедерле. А бандура в деревянной кобуре – так, внушительности для.

Потребна ли такая внушительность комиссару Рамиресу, не уверен.

Но уж не мне его учить.

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида, хутор Каса-Дорадо. Среда, 35/03/22 18:25

По дороге на хутор интересуюсь дальнейшим маршрутом отряда, надеясь упасть на хвост профессионалам и не возиться с конвоями.

– До Порто-Франко проводим без проблем, а дальше нам на базу, – сообщает агентесса Торн, – вернее сказать, ИМ на базу… ну, вы поняли.

Ну да. Оперативным агентом какой спецслужбы работает Карина, мне знать не положено, и спрашивать не собираюсь. Что ж, Порто-Франко – тоже нормально, оттуда на север уже идут места цивилизованные и конвой вроде как уже не нужен. Разве только прямо у гор… впрочем, там разберемся.

А на хуторе нас поджидают новости. Ингольв – не иначе, от скуки – «распропагандировал», по-другому это не назовешь, оставленного агентессой Торн за старшего зауряд-офицера[107] Дреймора; ну да, нет у него сейчас на рукаве черного квадратика[108], но бойцы-то знают, кто есть ху. Вот и напомнил гренландец, что патрульным, вообще говоря, продавать трофеи на сторону не полагается, только получать зарплату – вполне себе немалую – со всеми должными коэффициентами за боевые. Добычу же, буде повезло такую взять, предписано сдавать на склад под опись, и далее мудрое начальство само ей распорядится. Разумеется, бойцы под началом оперативного агента Торн формально числятся «во временном отпуске», однако стоит хоть одному попасться на глаза основному командованию Патрульной службы, или если до этого самого основного командования дойдет неприятный слушок… в общем, оно вам надо?

Выход напрашивается сам собой: что нельзя им, можно людям совсем посторонним, каковыми для Ордена являемся мы с Ингольвом. Благо у нас на руках «по чистой случайности» есть изрядная сумма наличностью, и мы вполне можем изобразить маркитантов, или как там правильно именовались «скупщики трофеев», следующие в походе за бойцами, дабы избавить их от необходимости таскать за собой горы барахла. В плюсах бойцы, которые имеют живые деньги, а не обещание их выплатить после дождичка в четверг; в плюсах командование – можно планировать дальнейшие операции без оглядки на медлительный обоз с товарами; и, конечно же, в плюсах маркитанты, ведь скупают они добычу не по госцене…

Так что бойцы усиленно перекрашивают «субурбан», а оба «геленда» уже готовы. В запасе у отрядного механика, правда, нашлась лишь песчанка, зато быстросохнущая, час – и можно ехать, не опасаясь, что на свежую краску налипнет дорожная пыль. Пыль будет, тут никуда не денешься, но как осела, так и смоется. А песочная окраска, хотя и штатная для орденской техники, не является ее исключительной прерогативой, среди не-орденских тачек сей колер тоже не редкость. С определением полной продажной цены за машины и оружие решили подождать возвращения оперативного командования.

– Придумано неглупо, – усмехается Карина, – одна закавыка: а как вы собираетесь везти четыре машины?

– Если одолжите одного водителя до ближайшего города – покажу, – ответствует Ингольв. – Вдвоем управились бы, но с моей ногой…

Две жестких сцепки, и один «геленд» крепится на фаркоп к нашей «вольве», а второй – к «субурбану». Нормально, если не лихачить, что на местных буераках вообще противопоказано.

Краткий торг, семьдесят пять тысяч экю красивыми «колодами» цветного пластика переходят из рук в руки. Теперь бойцы имеют премию, о которой совершенно необязательно ставить в известность родное начальство, а мы с Ингольвом – ценный товар.

Трофейное железо вместе с браунинговской спаркой загружают в «вольву», бойцы еще раз ополаскиваются под душем – стирку успели закончить до того, а сохнет оно на местной жаре, почитай, мгновенно – и отряд выдвигается на условный юго-восток, намеренный срезать угол мимо Мадрида и Кадиза, и сразу выйти на Кардиффскую трассу. Дальше по ней мы проследуем через валлийский центр угледобычи, Нью-Кардифф – где, если все получится, «лишние» три машины и продадим, – до Портсмутской трассы, а уже по ней на северо-восток до самого Порто-Франко.

Оттуда нам, уже без конвоя, предстоит ехать сперва по Европейской дороге, на север вдоль океана, а после Веймара (есть там такой городишко) сделать крюк в объезд округа Нойехафен. И вот у подножья хребта Кам, в скалах, которые первопоселенцам напомнили то ли норвежские шхеры, то ли исландские фьорды, стоит нужный нам, в смысле, Ингольву, городок Мидгард.

Территория принципата Нью-Уэльс, г. Нью-Кардифф. Четверг, 36/03/22 13:15

Неподалеку от Кардиффа Карина выходит на связь и сообщает, что отряд проследует через город без остановки до паромной переправы через Мунви. Чтобы у аборигенов не возникало лишних вопросов, нашим двум автосцепкам лучше бы рвануть вперед, найти в городе автоторговца и закрыть вопрос самостоятельно, а уже с отрядом пересечься у парома на этом или том берегу реки. Мысль разумная, прибавляю ход и вырываюсь на оперативный простор, и то же самое делает Шеридан – водитель, «одолженный» на второй автопоезд.

Ингольв в Кардиффе ранее не бывал, я тоже, а Шеридан в Новой Земле вообще без году неделя. Ничего, на то хомо сапиенсы и разработали речевой аппарат, а интернациональный английский язык валлийцы вполне разумеют и координаты здешнего «автосалона» подсказывают без особых сомнений.

«Автосалон» имеет претенциозную вывеску «Thaddeus: Transport Tycoon», однако на стоянке у этого «транспортного магната» ассортимент представлен более чем скромный. Обшарпанный квадроцикл, кустарно переделанная в пикап «нива» и грузовичок «ивеко». Нам, конечно, не покупать, а продавать, но если с продажами у пана Тадеуша все не слава богу, нормальной цены за наши тачки он просто не сможет дать, то есть зря катались.

Ну, посмотрим.

Пан Тадеуш, подвижный усатый колобок, дважды обходит представленные ему тачки; вздыхает, ибо с одной стороны, конечно же хочет выставить у себя в «автосалоне» нечто действительно достойное магната – а с другой стороны, платить за это должную цену вовсе не желает. Вызывает механика, длинного и костистого Мейкала, который поочередно изучает на смотровой эстакаде все три машины. Изучай, пожалуйста, состояние у техники отменное, еще в Каса-Дорадо проверили, будешь мухлевать – поедем дальше.

Механик честно информирует, мол, полный порядок; начинается церемония торговли. Работаем с Ингольвом попеременно, и в итоге пробиваем девятнадцать тысяч за «шевроле» и двадцать восемь за один из «гелендов». Выкупить все три авто у Тадеуша не хватает ресурсов, о чем он сообщает с глубокой печалью. Понимаем, сочувствуем, но ждать, пока кто-то что-то купит и такие ресурсы появятся, мы тоже не можем. Раз так, второй «геленд» возвращается на автосцепку к фургончику, а Шеридан занимает пассажирское сидение в кабине «вольвы». У легких джипов это «место бортстрелка», но в нашем случае сия специализация пассажира – надеюсь – не актуальна…

Сорок семь штук наличными, разумеется, «автомагнат» в кассе не держит и выписывает чек на Ллевеллин-банк – судя по названию, некая местная, в смысле, валлийская контора. Это недалеко, успокаивает пан Тадеуш, буквально в соседнем квартале. Ладно, поверим.

Добраться до банка мы, однако же, не успеваем: сверкнув синим маячком и коротко взвыв сиреной, перед «вольвой» боком разворачивается крытый «лендровер-девяносто», выкрашенный в традиционные для полиции черно-белые цвета. Из машины выбирается пара абсолютно классических копов – один мелкий и ушастый, второй толстый и краснорожий, – и подходят к нашем фургончику.

С таким началом эпизода ожидаю услышать классическое «старшина Петренко, шестеро детей». Да, с гаишниками в Новой Земле никак, Патрульная служба Ордена и ее коллеги на других территориях занимаются много чем, но не правилами дорожного движения… однако полиция здесь есть, в разных городах и гособразованиях – разная, а эта публика от своих заленточных собратьев отличается мало.

– Ваши Ай-Ди, пожалуйста, – требует толстый коп.

Раз «пожалуйста», извольте. Отдаю свою идекарту и передаю айдишки Шеридана и Ингольва. Ушастый коп проверяет все три ручным сканером, ничего криминального, разумеется, не обнаруживает – владельцы не находятся в розыске, то бишь считать их (нас) положено условно-законопослушными, – с недовольной гримасой возвращает напарнику. Тот барабанит пальцами по ремню.

– Могу я взглянуть на вашу машину изнутри? – наконец произносит он.

– А в чем дело? – Странно, обычно охранники правопорядка меня не доставали.

– Есть некоторые подозрения.

Вопросительно поворачиваюсь в салон:

– Ингольв?

– Да пусть заглянут, – пожимает он плечами.

Мне все равно, а у «прикомандированного» Шеридана права голоса тут нет. Ладно.

– Вам нужен салон, или кабина?

– И то, и другое.

– Ну, посмотрите. – Открываю дверь и вылезаю. Мелкий коп при этом дергается рукой к кобуре; ствол, впрочем, не достает.

Осмотр действительно краткий, в бардачке и прочих условно-потайных уголках не копаются. Но у Ингольва толстяк интересуется:

– Что с ногой?

– Производственная травма, – ответствует гренландец. – Фельдшер велел ближайшую неделю не напрягаться, дальше видно будет.

– Травма, говоришь… Ладно, спрошу иначе: откуда машины?

– Которые на продажу, в смысле?

– Ну.

– Из Испании, – сообщаю я. Чистая правда, кстати.

– Ага, из Мадрида, – добавляет Ингольв.

– А если мы поинтересуемся в Мадриде – там подтвердят? – вкрадчивым таким тоном.

– Если поинтересуетесь у нужных людей, подтвердят, – небрежно говорю я.

– И у кого же?

– Например, у комиссара Лоренцо Рамиреса. – Не знаю, известен ли его настоящий ранг местным копам, но думаю, имя это они слышали. Должны были слышать. Все-таки до испанских кордонов отсюда полдня пути, а на тамошних территориях сеньора Лоренцо знают все армейцы и силовики…

Таки да, судя по физиям обоих кардиффских полицейских, это имя им известно. Другой вопрос, что они его не ожидали услышать, по крайней мере, не в нынешних обстоятельствах. Но, пожалуй, нас теперь не числят ни автоугонщиками, ни дорожными налетчиками – а большего и не требуется.

– Ваши ближайшие планы?

– Получить в банке вот по этому чеку, – опять же не секрет, – и ехать дальше. Задерживаться в Нью-Кардиффе мы не планировали.

Копы переглядываются.

– Добро, езжайте. Счастливого пути и извините за беспокойство.

– И вам того же, – киваю я, влезая обратно в кабину.

С чего вдруг у них приступ бдительности – без понятия. Ладно, мы на него всего-то минут десять потратили, не смертельно.

В Ллевеллин-банке операционист рассматривает чек, признает его действительным и интересуется, нам наличные выдать или как.

– А в самом деле, зачем нам столько наличных? – вслух размышляю я.

– У нас в Мидгарде их отделения нету, – отвечает из машины Ингольв, с которым мы общаемся по рации. – Сам решай.

Уточняю, какие банковские организации у валлийского банка числится в партнерах, в смысле, с кем они работают по взаимозачету без процентов. О, оказывается, это и Северный торговый, и, что удивительно для уголка в такой дали от Демидовска, Русский промышленный; отлично. Забираю наличными семь тысяч, а на сорок оформляю себе счет, через десять минут мне приносят карточку – золотые не то монеты, не то лимоны по темно-зеленому фону. А что, красивый герб.

По дороге к парому торможу у пивнушки с незатейливой вывеской BEER и закупаю там означенный продукт в двух больших пластиковых канистрах. Обещания, однако, надо выполнять. Особенно – данные снайперу-профи.

Территория принципата Нью-Уэльс, окрестности г. Нью-Кардифф. Четверг, 36/03/22 14:42

– Ничем помочь не могу, – говорит агентесса Торн. – Полиция в принципате своя, чем они руководствуются, не знаю.

Карина неотрывно наблюдает за неспешно пересекающим речушку паромом. Бронемашина хоть и небольшая, но и плавсредство рассчитано в лучшем случае на средний грузовик, так что вода всего на несколько сантиметров ниже бревенчатой палубы. Перегруз, да. А куда деваться – в обход через Холмы Страстей ехать можно, но это получился бы крюк верст на двести по прямой, и как минимум на полдня по времени. При своей скромной ширине метров в пятьдесят речка Мунви довольно глубокая, судоходная – вон пароходик пыхтит, этакая колесная шаланда времен Марка Твена, – и форсировать сию водную преграду самостоятельно броневик не может. Ибо, как мне сей агрегат расписали, это южноафриканский «эланд», лицензионная копия французского «панара»; шестидесятимиллиметровая пушка-миномет у африканеров полностью повторяет оригинал, курсовой пулемет сменили на узнаваемый браунинговский «девятнадцать-девятнадцать», а его зенитного собрата из здешней машины за ненадобностью вообще удалили; получилась вполне приличная конструкция для разведдозора, но вот плавать не умеет, не то что наш «бардак»…

– Кстати, Карина, а почему «принципат»? – интересуюсь я. – Это ж из Римской Империи, времен Октавиана-Веспасиана, кажется. Когда императоры еще делали вид, что сенат что-то там решает, и официальным титулом своим имели princeps senatus[109].

– А, смешная история, – хмыкает она. – Почему за ленточкой наследник британского престола – обязательно принц Уэльский, помните?

– Ну да. Когда Эдвард Длинноногий завоевал Уэльс, местные князья и вожди склонили перед ним колено, однако заявили, что по обычаю ими может править только тот, кто рожден на валлийской земле и не говорит на ином языке. Вообще характер у Эдварда был тяжелый, недаром его потом обозвали «Молотом шотландцев», но конкретно тут он сказал – добро, будет вам такой правитель; вот вам мой сын, он родился в Гвинедде шесть дней назад, и Господом клянусь, ни слова на каком-либо ином языке не знает![110] Вот с тех пор так и принято.

Карина кивает.

– Где-то так, да. А здешние британцы решили повременить с престолами, коронами и прочим, форма правления в новоземельном Британском Содружестве – республика, в составе анклава четыре автономные области: Новый Уэльс, Новая Англия, Новая Шотландия и Новая Ирландия. Ну еще два протектората на южном берегу Залива, но нам сейчас важен основной анклав. Пока наверху решались важные государственные проблемы, в парламенте автономии Новый Уэльс победили сторонники возвращения к древним традициям, откопали у себя какого-то потомка тех самых древних валлийских князей и объявили, что согласно «Акту о новом отечестве» высшую власть на этой территории отныне олицетворяет сиятельный принц Кимри[111], а автономия соответственно получает статус «валлийский принципат». Насчет конституции анклава ничего не скажу, это у местных надо интересоваться, но в наших терминах получается что-то наподобие «парламентской монархии».

– Да уж… В каждой избушке свои погремушки.

– Именно так и подумали умные люди в Содружестве и прочих анклавах. Новый Уэльс ведь остался автономией, никуда не отделился, и все договора, какие имел до «смены власти», подтвердил действующими. Даже и новым мигрантам все равно, «Новый Уэльс» тут или «Кимри» – английский знают и употребляют все, а в школах так и так преподают несколько языков. Ну будут их дети знать еще и валлийский, помимо английского, испанского и прочих, кому плохо?..

Территория Европейского Союза, Портсмутская трасса, Амалиенборг. Четверг, 36/03/22 21:24

До темноты еще час с небольшим, однако агентесса Торн предпочла остановиться на ночевку не в чистом поле, а в форте-заправке. Название «Амалиенборг» на большой развесистой вывеске над воротами мне незнакомо, но сама расшифровка названия очевидна, ибо владеет заправкой семейство Борг: громогласный и радушный Йен, судя по акценту, австралиец – и его супруга, смуглая евразийка[112] Амалия, которая так тараторит, что понимаю я хорошо если одно слово из четырех. «Амалия-и-Йен-Борг», ага, а вовсе не главная резиденция датских королей, хотя конечно же хозяева имели в виду и эту игру слов. Еще тут есть трое сыновей шкодно-подростковых лет и старый то ли батрак, то ли младший компаньон, которого нам так и не представили.

Еще раз повторяю: названия «Амалиенборг» в применении к этой заправке я ранее не слышал. Однако в прошлом году здесь бывал, дважды, только она тогда именовалась «господарие Илеана», на румынском наречии вроде как «хозяйство Илеаны». В честь хозяйки Илеаны, что очевидно. И сию Илеану за сотрудничество с бандитами (патрульные взяли на горячем) отдали под суд с перспективой как минимум нескольких лет каторжных работ – ну а Борги где-то после упомянутых коллизий выкупили у Ордена «выморочное имущество» и переименовали точку, но разумеется, весь нужный сервис при большой дороге постарались сберечь. Само собой, сберегли они и ту часть имущества, которую сочли полезной, в частности, старая тридцатисемимиллиметровка «пак-тридцать шесть» по-прежнему служит частью обороны периметра, только теперь она не установлена прямо напротив въезда, а скромно пристроилась в полуразообранном сарайчике и держит сектор вдоль дороги до поворота на север. В другом углу участка на кустарной турели установлен ПТРС. Полный набор противотанковых средств; то ли хозяева настолько опасались визита банды на броневиках, то ли решили таким образом сэкономить. Само по себе симоновское ружжо образца сорок первого года стоит куда меньше пулемета, а патрон «четырнадцать и пять» хотя и дороже стандартного винтовочного калибра, но единичный «предупредительный» выстрел из ПТР выходит дешевле пулеметной очереди при как минимум не худшем психологическом эффекте…

И еще что здесь улучшилось в сравнении с тем, что было при Илеане – уют. Как-то отдыхать стало светлее и приятнее. По готовке – ничего особенного, куховарит Йен нормально и приятственно, но не так чтобы ах; а вот общее ощущение тепла и уюта обеспечить Боргам удалось вполне.

Две канистры валлийского пива в дополнение к местной выпивке бойцами принимаются более чем благосклонно; агентесса Торн «сухого закона» в пути от подчиненных не требует, лишь бы не напивались, ну а с пары-тройки кружек на рыло этим гаврикам ничего не сделается.

Кроме нас, в Амалиенборге ночуют сегодня еще семь человек, на трех «ивеко» следуют из Орлеана в Портсмут. По-моему, для такого маршрута колонна слабовата; с другой стороны, самый опасный участок они вроде как уже миновали… впрочем, не мои трудности. И вот один из них, переговорив с Амалией – он, похоже, ее акцент разбирает лучше, – передает хозяйке коробочку с компакт-диском, и вскоре один из Боргов-младших влезает на стремянку и вставляет сей диск в проигрыватель, включив телевизор. Кстати, при Илеане я такой техники тут не помню… Не плазма, конечно, массивный старый ящик килограммов этак на двадцать, но работает же. С телевещанием на такой дистанции от больших городов тут, само собой, никак, однако посмотреть фильм с видеодиска – почему нет.

На диске оказывается, впрочем, не фильм, а запись «шоу» из Нью-Рино. «Mortal Maze» – «Смертельный лабиринт». Ага, получается, это засняли на видео ту с позволения сказать забаву, о которой рассказывал Крук еще на асьенде Рош-Нуар: большой ангар с двумя входами, разделенный передвижными бетонными переборками, и пара дебилов-дуэлянтов, которые берут по ружжу и устраивают в этом лабиринте DOOM до первого фрага…

– Смертельный лабиринт: спецвыпуск. Четыре на четыре! – звучит из динамиков.

Секунд через десять до меня доходит. Роняю стакан и врываюсь за спины телезрителей, взглядом вцепившись в экран. Они, массаракш.

Комментатор тем временем излагает:

– У каждого участника один пистолет калибра девять миллиметров и два магазина по восемь патронов. Разрешено использовать оружие, у которого емкость магазина превышает оговоренный стандарт, однако зарядов в каждом магазине должно быть только восемь…

На экран выводят две таблички с выбранным оружием, на первую и вторую команду соответственно.

Team 1:

– Beretta M51 Tariq

– MAC-50

– Sig Sauer P210

– Sig Sauer P210

Team 2:

– Heckler & Koch USP Expert Elite

– Radom VIS.35

– Taurus PT92

– Walther P38

Угумс. Первая команда – это асьенда Рош-Нуар, знакомые мне «тарик» и два «зига» из персонального арсенала Берната, плюс французский «эм-а-се» пятидесятого года, живьем я этого пистолета не видел, но по отзывам вроде неплох. У команды номер два, которые владение Шварцфельс, странная смесь стволов: современные хеклеровский «у-эс-пэ» и бразильский клон «беретты» – и ветераны Второй мировой, штатный «вальтер» вермахта и уважаемый по обе стороны фронта польский «вис», полуклон «кольта»… Комментатор всячески разливается насчет скорострельности и точности боя всех заявленных моделей, но я эту лапшу пропускаю мимо ушей: дистанции работы в бетонном лабиринте никакие, особая точность ни к чему, не промазать, лишь бы ствол «своим» был, привычным и удобным…

По традиции «Смертельного лабиринта» имена участников не называются, а лица закрыты спецназовскими шапками-масками. Но я четко различаю в команде номер один массивную тушу Адама, а среди их противников – амбала Мейнарда и высокого сухощавого Рольфа.

– До начала считанные секунды, бойцы обсуждают стратегию, последние приготовления… – надрывается комментатор.

Потом в передаче, словно за ленточкой, вставлен перерыв на рекламу. На экране ролики борделя «Разноцветные жемчужины», казино «Верный шанс», абсолютно честной лотереи «Бриллиантовая рука» – и некоторых других завлекательных сервисов и заведений славного города Нью-Рино… Перевожу дух, оглядываюсь – Карина и Ингольв с любопытством смотрят то на меня, то на телевизор, наверняка гадают, откуда это у меня вдруг такой ярый интерес к бандитским развлечениям, ведь оба меня где-то как-то знают, и с моим модус вивенди подобное не сочетается. Конечно, не сочетается, однако тут случай особый.

Личный, массаракш.

Конец рекламного блока, гонг.

Съемки с двух камер, обе команды входят в лабиринт с двух сторон.

В самом ангаре камер немного – оно и понятно, чай, не пейнтболл, подставлять хрупкую и дорогую видеотехнику под выстрелы – желающих мало, а таких камер, чтобы выдерживали попадание даже и пистолетной пули, в Рино железно не водится. Несколько объективов снимают с потолка, давая картинку примерно трети лабиринта. Много «слепых» зон. Комментатор это прекрасно осознает и всячески нагнетает обстановку, «снимая» показатели по более дешевым датчикам-фотоэлементам:

– Ага, вот первая команда вступила в квадрат два-семь… а кто-то из второй команды уже в квадрате три-семь, они наверняка слышат шаги друг друга, перегородки держат пулю, но они не доходят до крыши ангара, хруст подошв по гравию легко разобрать, мы сами проверяли…

Выстрелы. Хрип. Крупным планом – камера с дистанционным управлением и фокусировкой, продвинутая в городе «пяти семейств» техника, однако, – оседающее на землю тело и кровавое пятно на бетонной стене. Победитель тратит еще одну пулю на «контроль» и забирает у покойника «зиг», готовый теперь бить сразу из двух стволов, большой привет от Джона Ву…

Еще стрельба, и еще. Где-то под камерой, в основном – вне.

Еще один «перерыв на рекламу».

Пристрелил бы. Режиссера. Балабола-комментатора тоже можно, за компанию.

По сюжетной части к организаторам «Смертельного лабиринта» претензий как раз нет, а вот насчет операторской и режиссерской работы проколы тут серьезные. Чай, на диске не прямая трансляция, могли бы постараться да нарезать кадров, чтобы зрелищнее было. Не надо спецэффектов, вся соль шоу, массаракш, в самом что ни на есть махровом реализме, его не нужно портить, но чуток облагородить правильной подачей – заиграло бы громче и ярче. А так… мельтешение за кадром, пространные изречения и голый итог.

Мне – достаточно итога, да. Но другим-то нужно именно зрелище…

…В конце концов все затихает. Из ангара, зажимая левой ладонью простреленный бок, вываливается последний выживший, в правой руке «тарик» стволом вниз. По очкам – победа первой команды, владения Рош-Нуар… но я и так вижу, что этот выживший не бородатый громила Адам Жискар и не плотный невысокий Бернат дю Трамбле, пропорции другие.

Все, выдыхаю я, залпом всасываю стакан холодной воды и усаживаюсь за стол рядом с Ингольвом. Получилось, массаракш. Так, как и запланировано.

– И что это было? – интересуется он.

– «Развалинами Рейхстага удовлетворен», – отвечаю я.

– А подробнее? – Цитату, разумеется, Карина узнает, но что и почему – она не в курсе.

– Можно и подробнее. Уже не секрет.

И вкратце рассказываю. Ингольв издает восхищенный свист, выражение лица агентессы Торн расшифровать я как-то даже затрудняюсь.

– То есть вы заведомо отправили четверку наркобаронов на смерть, Влад, – наконец говорит она.

– Да, конечно. – По наркотикам, правда, только Тьорринги, у асендадос Рош-Нуар чуть другой профиль, но не из-за моральных принципов, просто так хозчасть сложилась. – Очевидно ведь, что в открытой дуэли первые пули достались бы им. Напарники-наемники Жискара и Трамбле, рупь за сто, получили инструктаж «первыми валить Тьоррингов», и у их противников то же самое. Иначе просто случиться не могло, как только они согласились на ковбойскую дуэль – сами подписали себе приговор.

– И просчитали вы это, еще находясь у них в плену.

– Конечно. Потому им такой способ «решения проблем» и предложил. Не люблю, знаете, оставаться в долгу.

Карина качает головой.

– А ведь и вам, и вашим приятелям повезло уйти оттуда целыми, можно сказать, малой кровью. Даже и выкуп, я так понимаю, оказался по вашим возможностям не чрезмерным?

– Лично для меня – не чрезмерным. Но вы же понимаете, дело тут не в деньгах.

– Я-то понимаю. Другие могут… не понять.

Передергиваю плечами.

– Другим и знать незачем.

– Тем не менее, сами ваши наркобароны – знали, кто им предложил такой вериант сведения счетов. Они не поняли, почему, они не догадались, каков будет итог, иначе не отправились бы в «Смертельный лабиринт» – но кто, они знали. Мог знать и кое-кто из их окружения, то есть теоретически сведения эти могут получить наследники обеих плантаций. И если наследники окажутся поумнее, могут сообразить. А потом – захотеть рассчитаться.

– Ну, – усмехаюсь я, – тот, кто сумеет сообразить, что сотворил все это один я, пленный и безоружный «кролик» – скорее всего сообразит также, что на свободе я могу немного больше. Если только кто-то решит специально натравить их на меня, подав только часть общего расклада в нужном ключе… ну и оно вам надо, а?

– Я подобным не занимаюсь.

– Я тоже. Но при планировании – учитываю, что кто-то да займется.

– Вам не кажется, что это паранойя?

– Она самая. Помогает выжить. Иногда.

– А жить не мешает?

– «У каждого свои недостатки», – хмыкаю я, – или, если цитировать сию сцену в оригинале, «nobody's perfect».

Карина вдруг ухмыляется.

– Был у меня знакомый, так он эту цитату завершал «I am nobody».

– Надеюсь, прозвище у него после этого было – Мистер Совершенство?

– Ну уж точно не Марти Поппинс, – тихо смеется она.

Территория Ордена, окрестности г. Порто-Франко. Пятница, 37/03/22 20:17

Ночь в Амалиенборге проходит без каких-либо эксцессов, на рассвете следуем прежним ордером на северо-восток, и на Северную дорогу в пяти верстах западнее главного мегаполиса восточного побережья выезжаем в начале шестого вечера. Карина командует остановку.

– Все, ребята, рада была с вами поработать, – сообщает она бойцам, – но дальше нам в разные стороны. Вам на базу, все документы у Мора, а мне в город. Влад, подбросите до блокпоста?

– До блокпоста – пожалуйста, так-то мы в Порто-Франко заезжать не собирались. – Солнце сядет где-то часа через два, вполне успеем добраться ну хотя бы до немецкой территории.

– Не хотите, не заезжайте. От КПП сама дойду, вещей у меня немного, – вытаскивает из «тойоты» средних размеров баул.

– Тогда конечно, садитесь.

Через несколько минут прощаемся у блокпоста.

– Будет возможность, передайте мои наилучшие пожелания фрау Бригитте.

– Разумеется. Удачи вам, и спокойной дороги.

– Да уж не помешает, – бормочет Ингольв, – на главной-то трассе у немцев обычно тихо, а вот в глубинке, ближе к нам…

На что я пожимаю плечами:

– Вот и посмотрим, что там творится «ближе к вам».

Территория Европейского Союза, г. Веймар. Суббота, 38/03/22 07:51

Заночевать нам вчера пришлось на ферме, примерно в сотне верст к северу от аэропорта и базы Патрульных сил. Ингольву хоть и нелегко было вылезать из машины, зато за ночлег он расплатился красочной историей о битве, в которой была получена рана, ну и там же, само собой, взят трофейный «геленд», кто не верит, может сам взглянуть, вон, на буксире везем. Кряжистый остзеец Виллем, пожалуй, понимает, что было все не совсем так, но зачем же портить добрую байку. Нам – ночлег и ужин, ему, супруге и детям – почесать язык со свежими людьми, все в прибытке.

А на рассвете отбываем по Европейской дороге дальше на север, строго вдоль полотна чугунки – интересно, если ветка от Порто-Франко до Баз официально зовется «первой железной дорогой», то эта как, «вторая»? или в честь автотрассы, «Европейская»? В общем, катим себе потихоньку, благо никто не мешает, и к восьми утра въезжаем в аккуратный такой, классический немецкий городок. Очень похож на заленточные из тевтонской глубинки, имел возможность повидать. Одно– и двухэтажные домики цветного кирпича, обилие клумб и подстриженных деревьев-изгородей. Красиво и тихо – цивилизация, массаракш.

Последнее я, наверное, произношу вслух, потому как гренландец весело откликается:

– Цивилизация, да. Город, который никогда не будет столицей немецкого анклава.

– Ну да, Берлин у них где-то в другой стороне.

– Да не в том дело, – смеется он, – просто немцы совершенно не хотят жить в Веймарской республике.

А. Ну да. Понимаю. Значит, Веймар. Слышать – слышал, родина Гете, как-никак, но в Старом Свете не бывал.

Ну, посмотрим на Веймар новоземельный, все равно проезжать.

Навстречу нам по просыпающемуся городку неспешно катит джипчик бело-зеленой окраски, с надписью «Polizei» на борту; удивляет меня тут не надпись, а очертания полицейского вездеходика, очень уж смахивает на нашу луцкую «луизу».

– «Фольксваген илтис», – поясняет Ингольв, – для города и поездок без груза самая, пожалуй, лучшая машинка из доступных. «Геленд» мощнее, само собой, так не везде мощность нужна.

– А как в сравнении с «маттом» и «самураем»?

– С «сузуки» в одном классе, но сидеть приятнее. «Матт» тянет немного лучше, зато прожорливее… Так, здесь сверни направо, поближе к берегу, вроде тачками торговали в той стороне.

Память гренландца не подводит; на площадке под вывеской «Vollkе's Wagens» ждут покупателей два таких же «илтиса», но без полицейского маячка и стандартного армейско-зеленого колеру, а на смотровой эстакаде механик копается в потрохах фольксвагеновского же «транспортера» второго, кажется, поколения – голубой «лупоглазый» микроавтобус вроде нынешних японских. Останавливаемся у ворот, навстречу нам выходит крепкая фрау лет этак за сорок, кирпичный загар на кирпичной же выразительности морде лица, да и фигура пропорциями от того кирпича не сильно отличается.

Госпожа Беата Фолльке в «автосалоне» хозяйка не единоличная, однако сегодняшняя смена – ее, и вопрос купли-продажи она вполне может решить самостоятельно, замечательно. Поторговаться с ней за наш «гелендваген» Ингольв решает сам, и вполне квалифицированно раскручивает фрау Беату на двадцать девять с половиной штук. Получает чек на «Рейнланд-банк», светски приподнимает шляпу и командует новый маршрут.

– Кстати, а железо ты продавать не собираешься? – уточняю я, когда мы проезжаем мимо явной оружейной лавочки. В витрине, правда, скорее охотничьи штуцера, чем пулеметы, но купить – наверняка купят.

– Хм, и верно. Знаешь, сам сомневаюсь, автоматы в принципе-то и у нас в Мидгарде найдется кому отдать…

– На твоем месте я оставил бы автоматы и несколько пистолетов, сам решай, сколько твоим там надо. Пулеметная спарка – самое оно в обороне периметра, думаю, лишней и в Мидгарде не будет. Хеклеровский «эм-пэ-пять» хорош для города, нужен ли у вас – тебе виднее. Трещотки – «мини-узи» с «ингремами» – точно лучше продать, если только ты не штурмовик. Ну а кому и зачем в здешних раскладах может пригодиться «бенелька», я вообще пас.

– Дробовик как раз штука полезная для охраны дома и для охоты, а вот с остальным ты прав. Давай тогда продавай все четыре трещотки, а пистолеты пока пусть полежат, кушать они всяко не просят.

Минус четыре ствола и плюс двадцать семь сотен, с учетом сданной вместе с «ингремами» россыпи патронов «девять-курц». Сумму продавец отсчитал наличными, в основном сотнями.

И уже в машине, сложив кучку банкнот в тот самый, «унаследованный» от Янеса чемоданчик, задумчиво говорю:

– Мы с тобой совсем забыли обсудить один момент.

– Который?

– У нас с испанского дела больше ста пятидесяти кусков добычи. Мадрид сказал, все наше, возвращать взносы за «Каса-Дорадо» не нужно. Как делить будем, по-братски или поровну?

– По справедливости, – спокойно ответствует гренландец. – Влад, бабки эти, как там у вас говорят, haliawa. Мне за труды заплатят в другом месте, тебе, думаю, тоже, а вот эти… мы же оба знаем, что ссориться из-за них – последнее дело.

– Согласен. И все-таки, кому сколько? Сорок штук я в валлийском банке уже положил на счет…

– Значит, твоих в общей куче еще шестьдесят, а остаток мне, включая оружие. Добро?

– Без проблем. – Отсчитываю шестьдесят тысяч экю «колодами» и россыпью, вполне уместилось в два автоматных подсумка, а чемоданчик с остатками передаю Ингольву. – Чек за «геленд» тоже твой.

– Ну да, сейчас и оформлю, с Рейнланд-банком наши часто ведут дела.

Для оформления, правда, гренландцу нужно выбраться из машины и доковылять хотя бы до банкетки в приемной, что он при моей поддержке и проделывает; операционистка, миниатюрная кореянка, а может, китаянка – на бэджике у нее прописано типичное такое восточное имя «Адель» – выходит к раненому клиенту сама. Чек фрау Фолльке и солидную кучку «игральных карт» Ингольв вносит на расчетный счет, чем и довольствуется – мол, нет смысла таскать столько наличности.

Вообще он прав; уточняю, кто у Рейнланд-банка числится в партнерах – отлично, Северный торговый есть, значит, в протекторате могу получить все сполна. Вываливаю в окошко с килограмм пластика, оставив на карманные расходы пару «колод», и та же операционистка выдает мне взамен всего одну карточку, раскрашенную серо-синими волнистыми полосами. Все, имеем счет и здесь, закрытый кодовым словом. Для сохранности, ага.

Территория Европейского Союза, окрестности г. Мидгард. Воскресенье, 39/03/22 07:15

Дороги как таковой тут нет, с самого утра медленно петляем между холмов, держа общее направление на северо-восток. Уже недалеко, обещает Ингольв, от силы сотня верст, а то и меньше; вчера на ночлег остановились только потому, что по темноте тут вообще передвигаться не стоит – и рельеф сложный, и северные соседи… непростые. Будь дело в более цивилизованных краях, прихватили бы пару-тройку часиков по темноте, но ночевали бы уже в городе.

Северную часть горизонта прикрывает обильно поросший лесом хребет Кам. Снежных вершин не наблюдается, изобилия голых скал – тоже, так что вряд ли сей хребет в здешних местах сильно выше трех километров, скорее даже меньше будет. Чем-то похож на крымские и карпатские склоны.

– Это здесь обитают ваши хунхузы?

– Где-то тут, но где именно, Локи их разберет, – ворчливо отвечает гренландец. – Парочку гнезд мы с помощью бундесовских горных стрелков вычистили, еще одно накрыли сами китайцы со стороны Шанхая. Но в лесах этих, сам видишь, три дивизии могут гулять и не встретиться…

– Три дивизии еще снарядить и кормить нужно.

– Поэтому они дивизиями и не бегают. Сотня, уже много.

Ну, сотня бойцов даже и без тяжелого оружия может натворить дел, если народ умелый. С другой стороны, китайцы никогда не числились великими бойцами, а хунхузы именно китайцы и есть, вернее, «бандитствующие группы китайского происхождения» на местном жаргоне. Впрочем, «исторические прототипы» их, которые из староземельного Приамурья девятнадцатого века, навряд ли имели принципиально иной этнический состав…

С третьей стороны, «Господь сотворил людей сильными и слабыми, но полковник Кольт уравнял их шансы» – в смысле, чтобы освоить на достойном уровне огнестрельное оружие, совершенно не обязательно быть великим воином, личным опытом готов поручиться. А с четвертой стороны, сам порох, как и первые в известной истории огнестрелы, изобрели именно китайцы, и если даже «катюши» Чжугэ Ляна[113] отнести к ведомству мифологии, то гаубицы Темучжина[114] совершенно точно реальны – вот только понадобился сам товарищ Темучжин и дальние рейды его туменов, чтобы об этих гаубицах услышали за пределами Китая…

В общем, хунхузы, из общих соображений, противник не самый опасный, у латиносов репутация серьезнее – однако и расслабляться раньше времени не стоит. Из общих соображений же.

Словно отвечая этим мыслям, перед машиной взбивает фонтанчиками пыль автоматная очередь. Жму на тормоз, Ингольв сдавленно ругается – очевидно, от резкого движения разбередил рану, – а я сразу же понимаю, что сотворил большую ошибку. На тренировках нам как раз этот момент упоминали ветераны Афгана и обеих чеченских, мол, если вдруг на машине попал под обстрел – давай полный газ и прорывайся, авось промахнутся; а вот стоящего железно расстреляют аки в тире…

По нам, однако же, огня не открывают. Уже повезло.

Впереди из-за гребня холма появляются двое, еще одного краем глаза засекаю слева. Ингольв, конечно, до своего «галила» уже дотянулся, однако работать он, не способный толком передвигаться, может только в довольно узком секторе, да и я за лобовым стеклом скорее сам стану мишенью, чем смогу сделать что-то путное.

Двое спереди приближаются. Тот, что слева, вроде как тоже; его я толком не вижу, а вот передние явные китайцы, мелкие и узкоглазые, с «калашами» в руках. Хунхузы? Вот этого на них не написано. Одеты в какое-то рванье, иначе не назовешь, вместо ботинок – мокасины и обмотки.

Первым к машине, однако, подбирается тот, что слева. Вежливо стучит по дверце.

– Отклойте позалуста, – по-английски с сильным акцентом, но в общем понять можно. За ленточкой я работал в международной конторе «Атриум», так программеры из кантонского филиала говорили плюс-минус так же.

Ну, раз «пожалуйста», и люди вообще разговаривают, а не стреляют – есть шанс выкрутиться.

Опускаю стекло и с максимально уверенным видом спрашиваю:

– Что вам нужно?

– Нузно Мидгайд. Сколее.

Однако. Автостопщики, массаракш.

– Ингольв, у тебя там есть свободный оружейный баул?

Гренландец молча перебрасывает мне сумку, а я выпихиваю ее в окошко китайцу.

– Магазины отсоединить от оружия, убрать сюда. Пистолеты тоже. Все трое.

Забавно; именно так они и делают. Что ж, оно и к лучшему.

– Сумку поставьте на переднее сидение, а сами залезайте в салон. – Ничего, как-нибудь поместятся. Да, у них по карманам могут быть припрятаны запасные пистолеты-ножи, да хоть бы и гранаты, и накоротке Ингольв сделать ничего не успеет – однако расстрелять фургончик они могли и так. Китайцы решили попросить добром, значит, стоит ответить тем же. Довезем до Мидгарда – и посмотрим, что все это значит.

Территория Европейского Союза, г. Мидгард. Воскресенье, 39/03/22 08:22

Под прицелом двух тяжелых пулеметов и дозорного я аккуратно, держа руки подальше от оружия, вылезаю из машины. Выпускаю «в карантинную зону» трех китайцев, помогаю выбраться из салона Ингольву. Который обменивается с дозорным несколькими фразами на непонятном языке – предположительно, все том же норвежском, – и после этого на меня народ уже смотрит как на гостя, а повышенное внимание уделяет автостопщикам.

Выгружаю сумку с их стволами, сдаю все тому же дозорному. Разберутся. Да, мне конечно же любопытно, однако я в Мидгарде еще не заработал особого статуса; что доведут до общего сведения, то услышу и я, а пока мне еще надо Ингольва подбросить к самому дому.

Большинство новоземельных городов построено по американской «сетке» параллельно-перпендикулярных улиц. Оно так не только в здешней Америке, но и на русских территориях, и на валлийских, испанских и итальянских то же самое, с поправкой на рельеф – ну не получается прямой набережная в Новой Одессе или Порто-Франко, коли берег изгибается пьяной синусоидой.

Нью-Рино, статысячный мегаполис «пяти семейств», хоть и американский, но планировку имеет куда более… странную. Видел я его, конечно, только частично, но все равно: с прямыми центральными проспектами там соседствуют закоулки и закрытые зоны, куда без приглашения соваться определенно не рекомендуется даже местным. Особенно местным, учитывая взаимоотношения тех самых семейств.

И вот имеем Мидгард, еще одно исключение из квадратно-гнездового правила.

Океанские волны здесь выгрызли у подножья Камских гор бухту изрядной глубины. С северной, горной стороны, она чуть напоминает скандинавские фьорды – живьем не видел, только на картинках, но в целом сходство есть, те же поросшие лишайником и кустиками крутые скалы. Деревья почему-то в непосредственной близости к морю тут не растут… Южная же сторона бухты представляет собой сплошную россыпь каменистых островков, густо обросших кораллами – это уже ближе к средиземноморским берегам то ли Греции, то ли Турции. Забавное соседство, да, тем более что климат здешний смахивает скорее на старосветскую северную Испанию. Мнение не мое, Ингольва, он там плавал…

И вот примерно в километре от вершины бухты с гор струится ручеек. Сейчас – струится, весело журча, к концу сухого сезона медленно сочится и воды еле хватает на потребности городка, а вот в разгар мокрого сезона тут целый водопад, способный размыть и снести половину капитальных строений. Что с первыми поселенцами и случилось: сорок три человека погибли на месте, три десятка семей остались без крова. Два построенные в авральном порядке «длинных дома», а по сути своей барака, в которых они вынуждены были ютиться до весны, до сих пор стоят, теперь уже в роли складских помещений… Вот от этого ручейка по берегу «фьорда» километровой полосой и выстроен Мидгард. Одна главная, она же единственная улица, на которой две легковушки разъехаться кое-как могут, а вот два грузовика – только в специально расширенных «карманах». К самым дальним домам подъезда вовсе нет. Население города что-то около трех сотен душ, промышляют рыбалкой и огородами – а еще, этого мне гренландец уже не говорил, но догадаться нетрудно, контрабандой всякого товара в Китай и из оного; странно было бы, обитая прямо на китайской границе, с полным доступом к морю, то бишь к самому дешевому транспорту – и таковой ресурс НЕ использовать…

По указаниям Ингольва добираюсь до средней величины домика – фахверк, первый этаж из дикого камня на известковых швах, а над ним полумансарда из нетолстых стволов местной не то ели, не то пихты. Навстречу выбегает целая компания – то ли издалека узнали фургончик, то ли с КПП успели сообщить. Три женщины в цветных блузках и бриджах, седобородый, но далеко еще не старый мужик в просторном плаще-ветровке, и восседающий у него на плечах карапуз.

Дверцу салона открывают без моего участия, и гренландца буквально выносят наружу, окружив семейной заботой. Что семья, невооруженным глазом видно, ахи-охи, радостный визг и сплошной треск на местном норвежском. Ухмыляюсь, вылезаю из машины, и тут седобородый отрывается от общей кучи, оставив в ней карапуза, и направляется ко мне.

– Sprechen Sie Deutsch? – интересуется моими познаниями в немецком. В целом понятно, но с очень явным акцентом. Так что я отвечаю:

– Ja, aber English ist passiert Ihnen besser, oder?..[115]

– Тоже верно, по-английски оно надежнее будет, – не без облегчения кивает седобородый. Слабо выраженный северо-восточный янкесовский говор, так, навскидку – Кентукки. – Вас Ингольв взял сменным водителем?

– Нет, – усмехаюсь я, – это он у меня был вроде как водителем. Вместе работали, не бросать же напарника.

– Тогда большое вам спасибо, и если мой зять оказался настолько дурно воспитан, что еще не пригласил вас в гости, позвольте сделать это мне. – Протягивает руку. – Ульрик Ларссон, и можете просто по имени.

– Владимир Щербань, лучше просто Влад, – пожимаю лапу. Крепкую, хоть в армрестлинг старика отправляй. Хотя не исключено, что он подобным делом развлекается и без меня.

Ульрик шевелит мохнатыми белыми бровями.

– Имя русское, но на русского вы не очень похожи.

– Тут долгая история. – Оглядываюсь. – Давайте, наверное, я пока машину загоню куда следует, а то мы всю улицу перекрыли.

– Вы снова правы. Сейчас, открою гараж…

Пока об Ингольве проявляет усиленную заботу прочее семейство, заодно, рупь за сто, выпытав основные подробности, меня под крыло принимает его тесть Ульрик. Явный глава семьи, столп общины и прочая; чувствуется. Показывает гостевую комнатку в мансарде, провожает в душ, как положено «с дороги»; в классике речь о «баньке», но во-первых, всем понятно, что предварительная подготовка русской бани, она же северная сауна, занимает часа два-три, а во-вторых, сауну не понимаю и не люблю. То ли дело баня турецкая, которая хаммам… впрочем, ладно, это сугубо личные подробности. Короче, «полный пакет гостеприимства», вплоть до приглашения за стол, где меня заодно знакомят с остальным семейством. Крепкая и фигуристая Тордис Ульриксдоттир – супруга Ингольва; скуластые курносые блондиночки Берит и Хильд Ингольвсдоттир – их дочери, обоим почти по семнадцать лет (староземельных, как принято считать возраст в Мидгарде, да и вообще на немецкой территории); и трехгодовалый сынишка Свен Ингольвссон, который оседлал папочкино здоровое колено, ткнулся носом ему в подмышку и выбираться оттуда не намерен.

Услышав такой набор имен, не могу не поинтересоваться:

– Скажите, а почему у вас в семье принят исландский «бесфамильный» обычай? – Ингольв ведь гренландец, где стандарт на имена датский, совпадающий со всей прочей Европой, а Ульрик и вовсе вроде как янки.

Ульрик ухмыляется.

– Это не у нас в семье, Влад. Это во всем Мидгарде так. И обычай не исландский, а старый северный, просто в Исландии он дожил до наших дней. А почему… Хильд, детка, плесни-ка пива, – и пока девушка наполняет тяжеленную кружку литра на два, Ульрик проводит ладонью по бороде, – тут начать нужно издалека. Вам, простите, знакомо такое понятие «историческая реконструкция»?

Однако. Ульрик фактически ответил и на этот вопрос, и на несколько других, до которых еще очередь не дошла… и когда я представляю себе весь расклад, меня просто сгибает от хохота.

– Влад? Влад? вы в порядке? – хлопает меня по спине Берит.

– Д-да, спасибо, – вытираю слезы, прикладываюсь к кружке с ягодным взваром, каковой предпочел пиву, качаю головой. – Значит, община ваша – это, изначально, клуб исторической реконструкции «Мидгард»?..

– Четыре клуба, на самом деле. «Йомсвикинги», «Семя Бальдра», «Волк и ворон» и «Путь Фрейдис». По разным мероприятиям друг друга знали, интересы опять же общие… ну и когда звезды так сошлись, что орденский вербовщик вышел на руководителя «Йомсвикингов», Хакон хевдинг решил, что в иной мир вместе отправляться веселее. Две трети «йомсвикингов» его поддержали, и из трех других клубов присоединились многие. Когда на Базе оформляли Ай-Ди, в них сразу вписали привычные по играм имена, ну и дальше продолжаем держать такую же марку. Ордену, как вы понимаете, все равно, и Берлину, у которого мы числимся автономией – тоже, а нам помогает чувствовать себя потомками викингов.

– И на старонорвежском, значит, говорите из тех же соображений, чтобы поддерживать общность и связь с выбранным образом, – задумчиво говорю я.

Ну а что. Чем, массаракш, старонорвежский хуже древнееврейского? Иврит ведь именно так и возродили, полтора столетия назад он был мертвым языком, который изучали разве только ученые-теологи и прочие любители религиозных текстов… а потом один сдвинутый на сионизме товарищ мало того что уехал в тогда-еще-Палестину – подобных ему хватало, – так еще и выдвинул максиму «еврей должен говорить по-еврейски». И в ее рамках дома общался сугубо на древнееврейском, слегка осовременив оный, посему дети его вынужденно заговорили сперва на «вымершем» языке, а потом уже на прочих. Активный товарищ создал себе имя и славу в палестинских общинах, и хоть «ребе» он и не был, но обзавелся подражателями и последователями… и в итоге в начале двадцатого века иврит и без всяких там молитв звучал уже не только в Земле Обетованной[116].

– Ну вот, вы и сами все прекрасно поняли. – Ульрик ухмыляется и ныряет в кружку с пивом.

– А как же драккары, боевые топоры и налеты на монастыри? – намеренно подначиваю я.

– Так нету в округе богатых монастырей, – разводит руками Ульрик.

– С драккарами и кноррами наши решили обождать, – вставляет свое слово Ингольв, – они для дальних переходов большой командой, такие пока в Мидгарде не нужны. А пару суденышек поменьше сделали, по образцу рыбачьих снекк. Как раз для рыбалки и пользуем; если надо, на них можно дойти хоть до Шанхая, хоть до Нойехафена.

– И кстати, «танец топоров» у нас сохранился, – добавляет Тордис, – каждый год проводим соревнование.

– Какой еще танец? – не очень понимаю я.

Хозяйка дома улыбается.

– Помните вестерны про индейцев, с плясками вокруг тотемного столба и томагавками?

– Ну да, представляю.

– Вот очень похоже. Только у индейцев один топор, а у наших два или три.

– О да, это принципиальная разница, – хмыкаю я.

– Сходство вовсе не случайное, – с серьезным видом заявляет Ульрик. – Америку ведь задолго до Колумба открыли скандинавы, и в сагах говорится, что они некоторое время прожили там и воевали со скрелингами, тамошними аборигенами. Ну а кто ж эти американские аборигены, как не индейцы? Вот и сохранились у них какие-то остатки военного танца викингов…

Логично, массаракш. Одна закавыка: пляски сибирских аборигенов, всяких там вогулов и чукчей, тоже проходят с использованием столба-тотема и топорика вроде индейского томагавка. И если вогулов еще можно связать с викингами через Оттара Путешественника, который, если верить одноименной саге, минимум однажды достиг южных берегов Белого моря и дрался там с бьяррами-пермяками, то до чукотских пределов драккары викингов точно не добирались… или по крайней мере об этом никому уже не рассказывали.

Территория Европейского Союза, г. Мидгард. Воскресенье, 39/03/22 11:05

Для завтрака слишком поздно, но и для обеда рановато, если только не вставать в четыре утра. «Свободный перекус» – пирожки с рыбой и рыбные же колобки под пиво и кисловатый взвар, весьма приятственно.

Посиделки за столом, однако, прерываются требовательным писком. Ульрик снимает с ремня рацию, втыкает в ухо «капельку», что-то говорит в микрофон по-норвежски, выслушивает ответ… О чем говорят – само собой, я не понимаю. По лицам Ингольва и Тордис также не разберешь, а вот дочки их с явным беспокойством ерзают на месте. Наконец глава семейства заканчивает разговор, убирает рацию в чехол, с мрачным видом заглатывает остаток пива одним длинным глотком и встает.

– Хунхузы. Сегодня днем. Собираются ударить сразу с трех сторон. – Ради меня все это он сообщает по-английски.

– Деда, это точно? – нерешительно спрашивает Берит.

– Нападут, тогда будет точно, – вместо Ульрика отвечает Тордис. – Что Хакон хевдинг, опять собирается заманивать этих узкоглазых в засаду?

– Ты ж его знаешь. Так что тревогу объявлять пока не будут, просто все расходятся по боевым постам и слушают закрытый канал…

– Если поможете дойти… – начинает Ингольв, но тут же получает от Тордис «я т-те дойду!» и крепкий кулак под самым носом.

– Ты сидишь дома с детьми, – твердо заявляет тесть.

– Это кто дети? – возмущенно вскидывается Хильд. – Я, между прочим, лучше тебя стреляю!..

– Вот на соревнования в Штутгарт вместо деда и поедешь, он тебе даже выдаст свою любимую «финку», – обрывает ее Тордис. – А в засаде терпение нужно, которого у тебя все равно нет.

– Зато у меня есть, – вставляю, прерывая сей спор. – Ульрик, можете мной располагать.

– Учту, – кивает он. – С оружием у вас как?

– Боец второй линии. На поддержке кого угодно. Не снайпер.

– Сойдет.

– Кстати, там в машине трофеи, не знаю, Ингольв рассказать успел, нет – пара автоматов, дробовик и пулеметная спарка. Если нужно…

– Боекомплект к пулемету есть? – сразу спрашивает Ульрик.

– Полторы тысячи на два ствола, хватит?

– Отлично, Влад. Доставайте пока, где гараж, помните? – И берется за рацию.

Извлечь из «вольвы» автоматы и патроны нетрудно, а вот спаренный «браунинг» с универсальной треногой тянет килограммов на семьдесят, и ведь «на плечи» не возьмешь… Кое-как все же выпихиваю этого монстра наружу, вытираю пот. Сдаю на руки троим подбежавшим парням – двое волокут пулемет, третий загружает все патронные короба в тачку и спешит следом.

– Все, теперь пусть Атли только попробует пискнуть, что у него сектор слишком слабо прикрыт… – появляется рядом Ульрик, у которого на поясе, кроме рации, тактическая кобура с «глоком» и, в дополнительном подсумке, четыре запасных магазина, а на плече снайперка – голый, без мушки, ствол «только под оптику», каковая оптика уже на винтовку установлена и до поры до времени обмотана куском ткани. «Финка», обозвала ее Тордис, значит, почти наверняка «сако». – Пойдемте, Влад, нам на восьмую резервную.

Через несколько минут нас нагоняет Тордис, сменившая блузку на защитную тенниску от чьей-то повседневки, с укороченной «гевер-драй» на плече. Ремень оттягивают несколько подсумков с запасными магазинами и кобура с таким же, как у отца, полноразмерным «глоком».

Территория Европейского Союза, г. Мидгард. Воскресенье, 39/03/22 14:33

Стрельба начинается в тринадцатом часу утра. Сперва в западном конце городка, затем в восточном, потом где-то неподалеку от нас, чуть левее, но судя по спокойному виду Ульрика, который с «капелькой» в ухе, выставив на рации пресловутый закрытый канал, мирно жует соломинку – куда-то бежать и перекрывать прорыв нам пока не надо.

Пару раз на склонах бухает миномет. В Мидгарде ни одного взрыва не наблюдал, так что или среди хунхузов не нашлось нормальных артиллеристов – что запросто, специальность среди бандитов не самая частая, – или же это вообще была стрельба из города по противнику, что также вполне вероятно.

Горные склоны, насколько видно с нашей «восьмой резервной позиции», хотя и крутые, однако спуститься тут вполне можно и без альпинистских навыков и спецснаряжения. Даже и с автоматом в руках, полностью готовым к бою – выполнимо, я сумел бы, даром что акробат из меня на букву «ху», и не подумайте, что хороший. Трудность в другом: этого не проделать НЕЗАМЕТНО, очень уж жидкая «зеленка» в здешней части хребта Кам. То ли благодаря соленым океанским ветрам, то ли в скальной породе тут содержится что-то этакое… в общем, изобилия деревьев – нет, а жесткий колючий кустарник слишком хлипкий, залечь в нем и слиться с пейзажем – еще куда ни шло, а начнешь ползти – заметят. Разве что ты великий китайский ниндзя. Надежда, по большому счету, одна: чтобы дозорные, пока ползешь, дружно смотрели в другую сторону. Готов согласиться, что «потомки викингов» обучены хуже армейцев-профи, и даже не лучше, чем, к примеру, ополчение ПРА, однако для контроля движения в секторе на дистанции пулеметного огня как бы и не требуется особых умений.

И как-то сомневаюсь, чтобы этого не знали хунхузы, которые давно точат зубы на Мидгард. И тем более не откровение для них здешний рельеф; это я его в первый раз вижу, а они тут живут.

Бандитос любой этнопринадлежности, положим, не зубры военной тактики, так ведь и я далеко не таков. Зато они точно не самоубийцы, а атаковать по подобному рельефу, даже с трех сторон, вроде как с отвлекающими ударами – самоубийство и есть.

Вывод?

Вывод простой: что-то тут не так.

– Скажите, Ульрик, – касаюсь я его плеча, – а за бухтой у вас ведется постоянное наблюдение? С моря в Мидгард сейчас не высадиться?

Седобородый дважды моргает; потом щелкает тангентой и выдает в рацию по-норвежски целую речь. Потом вскакивает.

– Тордис, Влад, бегом на девятую! Я догоню…

Тордис рядом уже нет, рысцой топаю за ней. Бегун из меня тот еще, но куда деваться.

«Девятая позиция» недалеко, между основательными каменными домами, с обзором на добрую четверть бухты. И картина открывается… живописная. В обоих смыслах. Волны-скалы сами по себе достойны кисти профи-мариниста, а тут вдобавок со стороны океана в бухту заворачивает манильский галеон. Ну ладно, вру, с галеоном сия хрень схожа разве что деревянной обшивкой корпуса и высокой мачтой в передней трети оного; паруса на мачте сейчас свернуты, двигается плавсредство, судя по обильно пыхтящей дымовой трубе над задней надстройкой, за счет старой доброй паровой машины на угольке или мазуте. По пропорциям весьма похоже на самоходную баржу, какие шастали у нас по Днепру, длиной метров семидесяти… хотя пожалуй корпус чуть повыше, с крытым трюмом, а не просто с наваленной в корыто горой щебня.

С незаметностью у корабля таких размеров, разумеется, швах. Зато его из винтовки фиг проймешь, плюс вон там на носу спаренная автопушка с бронещитком… пожалуй, не «зушка», что-то посолиднее. И на борту еще установлен какой-то пулемет, предположительно крупнокалиберный, – ну да тут и основного калибра с головой.

Ни хрена ж себе у нас «оборона Севастополя» выходит. Пусть даже корабельными орудиями у этой дуры работают мизерные по флотским меркам тридцатимиллиметровки – сильно сомневаюсь, что в Мидгарде вообще имеется серьезная артиллерия, ротные минометы не в счет. Если орудия с корабля заговорят, отбивать нападение со стороны гор аборигенам будет куда сложнее. А если под прикрытием пушек еще и десант пойдет, разместить на таком судне можно и полторы сотни морпехов… м-да, задачка.

О чем размышляет Тордис, не знаю, но лицо у нее почти серое.

Пыхтя, нас догоняет Ульрик. Смотрит на корабль, кратко сплевывает что-то по-норвежски… и вместо винтовки тянется за рацией. Несколько слов, ответ, приказ, конец связи. Опускается на нагретый солнцем каменный выступ пристенка.

– А теперь посмотрим, как у этого селедочника с нервами.

– Селедочника? – переспрашиваю я.

– Да китайцев туда трамбуют, как селедку в бочонок.

– Каких еще китайцев?

– С орденской базы «Китай» которые, переселенцы.

Глядя на мою непонимающую морду, вступает Тордис:

– Понимаете, Влад, когда Орден еще только начина строить базу «Юго-Восточная Азия и Китай», так немцы и французы насмерть встали, мол, никакого транзита этих азиатов по нашей территории. Побоялись, наверное, что если китайцы, как все остальные, пойдут автомобильными конвоями, то половина осядет в их поселениях и образует чайнатауны, а через пару-тройку лет китайцев среди них станет больше, чем их самих. И в Порто-Франко, хоть город орденский и вроде как интернациональный, жители тоже подняли бучу. Так что сперва Орден организовывал доставку китайских переселенцев морским путем, а дальше переложил это дело на правительство китайского анклава. Прямо на базе загружают на корабли и вдоль берега на север, четыре-пять дней пути до Шанхая – и добро пожаловать на новую родину. Ну а что Орден, что китайское правительство переплачивать за чужой комфорт не намерены, вот и устроены у такой посудины четырехъярусные нары на весь трюм. Душ пятьсот за рейс.

Сурово. Таки да, селедочник. И если этот конкретный селедочник везет обычную свою загрузку, то… «налет хунхузов на Мидгард» в план, конечно же, входит, и при поддержке корабельной артиллерии этот налет имеет шанс на успех, однако предусмотрен в программе и следующий пункт – после налета и зачистки, – высадка колонистов. Явочным, массаракш, порядком, на уже обжитое-обустроенное место. Получается тогда, что хунхузы у нас на самом деле и не хунхузы вовсе, в смысле не какие-то там банды, а китайская армия под видом оных. В крайнем случае – банды, работающие по договоренности с китайским правительством… Есть ли такая традиция работы у китайцев – не знаю, но у царства Московского, а потом расейской империи – бывало. Равно как и у Англии в эпоху «морских ястребов» Рыжей Бесс, да и у Америки в период освоения фронтира… а если копнуть историю как следует, то и у других найдется.

Помолчав, спрашиваю:

– Ульрик, а почему нервы-то?

– А у нас с Нойехафеном договор, если вдруг что серьезное, можем вызвать на подмогу авиацию или флот. Вот сейчас наши по дальней связи и вызовут, на открытом канале, чтобы и в радиорубке селедочника услышали. А против сторожевика со стамиллиметровками китайцам ловить нечего.

Вспоминаю карту. Прикидываю.

– Тут до Нойехафена по прямой километров двести будет, так?

– Около того. Может, чуть поменьше.

– Но тогда, если даже сторожевик сразу выйдет в море… ему ж сюда ходу не меньше трех часов.

– А это уже неважно, – ухмыляется Ульрик. – Вы ж небось просчитали, зачем сюда пришел селедочник. Ну так все это – время; чтобы раздавить нашу оборону, все зачистить, высадить людей и смыться – трех часов им не хватит, и шести не хватит.

«Селедочник», пока мы разговариваем, приближается и находится уже прямо напротив нашей позиции, в километре или около того. Достать очередью в общем, наверное, можно, но это пустая трата патронов… разве что сам Ульрик покажет снайпер-класс по расчетам бортовой артиллерии. Намекаю на такой вариант, старик качает головой.

– Нет, Влад. Тут больше километра, для трехсотого калибра дистанция достижима с трудом. С триста тридцать восьмым было бы попроще, но увы, чего нет, того нет. Для меня и моей «финки» это выстрел почти на пределе, а для их пушек в упор. Пока идет игра на нервах, ненужный риск. Хотя в одном вы правы: подготовиться стоит… помогите-ка.

С моей помощью встает, сбрасывает плащ, указывает, где именно его лучше разложить, сложив вдвое, и пристраивает винтовку на толстое полено вместо бруствера. Сошки в комплект к снайперке наверняка входили, однако «в бой» Ульрик почему-то их не взял. Ложится на плащ, снимает защитный покров с оптики; затем извлекает из подсумка непонятную коробочку – помесь старого калькулятора с новой мобилкой, но с куда меньшим количеством кнопок, – «прицеливается» в корабль, нажимает, что-то отслеживает, подкручивает прицел, примеряется снова…

Самоходная баржа останавливается.

Ульрик вынимает из уха «капельку», осматривает, выключает рацию, включает снова; переходит на другой канал, отсоединяет наушник и пробует общаться в режиме ходиболтайки через штатную мембрану… Слышно только шипение и треск.

– Глушилку включили, – догадываюсь я. – Наверняка с корабля, этот агрегат неслабых размеров…

– Плохо, – вздыхает Тордис, – теперь, если Нойехафен запросит уточнений, ответить не сможем.

– До уточнений из Нойехафена еще дожить надо… Между собой-то как связь держать?

– Вестовыми, – отмахивается она, – это-то несложно, городок у нас маленький… Кстати, пап, вот для этого девочки вполне подойдут, позвать?

Поразмыслив с минуту, Ульрик отказывается: пока не нужно. Мол, если селедочник будет работать исключительно плавучей станцией РЭБ[117], хунхузов с суши и без радио отстреляют. А дальше видно будет.

Территория Европейского Союза, г. Мидгард. Воскресенье, 39/03/22 16:50

Корабельная автопушка подает голос дважды. Первый раз одиночным в воздух – возможно, даже холостым, – второй раз по южному берегу бухты, короткой очередью в тамошние скалы. Пока селедочник выбирает мишени столь странным образом, «сако» Ульрика ответных любезностей в сторону пушки не посылает, и я такую скромность очень даже понимаю. Что-то во всей этой… операции, с позволения сказать, явно нечисто. Раз есть возможность не вмешиваться, лучше не лезть.

– Сторожевик! – радостно вскрикивает Тордис. – Спасены!

В горловине бухты появляется серо-стальной окраски кораблик, в сравнении с селедочником – очень небольшой, наверное, и двадцати метров в длину не будет; но по очертаниям – хищно-военный, да и основным оружием у него не таран с абордажем…

Рация Ульрика оживает. Ага, глушилку заткнули, значит, сейчас со сторожевика передают традиционный «хенде хох» в военно-морском варианте. В общем, отбились. Если у сухопутных хунхузов осталась хоть капля здравого смысла, они сейчас включат заднюю четвертую скорость и дадут деру.

Помогаю Ульрику встать и отряхнуться.

– Победа?

– Вроде как… – Тут он озадаченно прислушивается, склонив голову к правому плечу. – Тордис, доча, ты это слышишь?

Что – это? Стрельба, да, так вроде она и так была, и примерно с той стороны, на запад от нас… на восточном конце, очевидно, хунхузы раньше заметили сторожевик и благоразумно отступили, благо до рукопашной там не дошло, а мидгардцы вряд ли склонны мешать им разрывать «дистанцию огневого контакта». Удирают, и ладно. А вот на западном, дальнем от бухты краю, нападающие все еще не осознали всю глубину афедрона, в котором оказались.

Однако потом я понимаю, что направление-то верное, но в общий хор – ближний стрекот мидгардских стволов, дальнее покашливание хунхузских автоматов, – вклиниваются еще более отдаленные «замечания». Короткие уверенные очереди, издалека – и, похоже, в спину хунхузам, ну а по кому же еще в той стороне можно вести огонь?.. Все страньше и страньше, как говаривала Алиса Лидделл…

Территория Европейского Союза, г. Мидгард. Воскресенье, 39/03/22 23:50

Командир сторожевика «Нифлунг» корветтен-капитан[118] Экхард фон Вилленсдорф на боевое дежурство парадной формы, очевидно, не захватил, и поэтому облачен в повседневку скромных темно-синих тонов. Общий вид у моряка тоже не самый представительный – среднего роста, узколицый, вместо положенной вроде бы по флотскому статуту бороды или бакенбард – «модная недельная небритость». Ни сабли, ни кортика; даже и пистолет в поясной кобуре – стандартный бундесовский «у-эс-пэ» компактной версии. Впрочем, имея главный калибр в сто миллиметров, носимым стволом выпендриваться уже незачем, с тем же успехом можно в качестве личного оружия держать хоть джеймсбондовский ППК, хоть браунинговский «малыш»…

Парадным прикидом не спешат похвастать и «первые лица» Мидгарда – кстати, в число таковых входит Ульрик, вернее, Ульрик годи, так его, оказывается, называют «в официальной обстановке». Как же, помню, «годи» у скандинавских товарищей было титулом «законоговорителя», иначе говоря – толкователь обычаев, судья и, отчасти, жрец, в общем, личность в округе уважаемая не менее местных феодалов… но ничего судебно-жреческого в прикиде Ульрика сейчас нет, такая же штормовка, только не защитная, как днем, а серая.

Местного главного зовут хевдингом, что, собственно, и есть в прямом переводе «голова», он же «атаман», звание условно-выборное, подходит как должности руководителя клуба, так и статусу предводителя общины. Хакон хевдинг, Хакон Иварссон, после боя успел умыться и переодеться, но в самую обычную джинсу. Никакой древнескандинавской импозантности, в общем; чуть пониже меня, длинные темные волосы тронуты сединой.

Еще в «президиуме» Мидгарда восседает тот самый Атли, которого Ульрик поминал в начале боя – Атли Эвальдссон, «страж восточного предела», круглолицый очкарик с перебинтованной головой; рана легкая, пуля чиркнула по черепу и выдрала клок волос, так что уступать свое место Атли никому не стал. И «страж западного предела», Хродгар Эйрикссон, длинный тип глубоко «неформального» облика – ладно зеркально бритый череп, такое по местной жаре кое-кто делает, но череп этот у него весь в зеленых татуировках. Индивидуальный камуфляж.

Такой вот «президиум» устроился за столом на главной площади Мидгарда, она же транспортная стоянка недалеко от въезда в город. И примерно четверть дееспособного населения – вокруг этой площадки, передние ряды сидят на корточках или просто на земле, а задние, напротив, стоят на скамейках или камнях, чтобы видеть и слышать через головы соседей.

Хакон хевдинг обходится без мегафона. Что-то излагает по-норвежски звучным басом, затем – ради корветтен-капитана, не иначе – переходит на немецкий. Весьма грамотный, чище моего так точно.

– Все мы благодарны нашим друзьям из Нойехафена, и особенно – вам, герр Экхард, вам и команде вашего корабля. Мидгард не забывает оказанных услуг.

– Ну, в нынешнем-то деле моих заслуг немного, – отвечает командир «Нифлунга». – Всю операцию провернули китайцы.

– Хевдинг, а что за дела были? – звонкий женский голос из толпы.

– Правда, Хакон хевдинг, рассказал бы людям, – кивает Атли и тут же морщится, видно, не стоит ему слишком активно шевелить головой.

– Что знаю, расскажу. Не секрет. – Хевдинг поднимается. – Утром к нам прибыли перебежчики-хунхузы, из триады Желтого Бамбука. По их сведениям, на город должны были напасть их соперники, из триады Красного Дракона, при поддержке пары наемных банд помельче. Троицу, конечно, заперли в подвале, вдруг провокация, но на всякий случай объявили «желтую» тревогу. Как вы все знаете, хунхузы действительно напали, уж не знаю, из Красного Дракона или из другой компании – в бой, увы, эти бандиты ходят без знамен. Потом с моря подошел арендованный китайский транспорт «Гунь Мэй» и включил радиоглушилку. Как раз пока подходил, мы предположили самый худший вариант – что транспорт с бандитами заодно, и прибыл поддержать их артиллерией и, возможно, десантом, – потому и вызвали помощь из Нойехафена…

– Мой «Нифлунг» как раз был в дозоре, сигнал мы приняли и сразу пошли к вам, – добавляет корветтен-капитан. – Нойехафен дал «добро» через полчаса, но глушилка уже работала и пробиться к вам мы не могли…

– Ну вот. А корабельная радиоглушилка – это ведь не на километр, она блокировала не только наши рации, сами хунхузы тоже остались без связи. Тут-то к ним сзади и подошли те самые конкуренты из Желтого Бамбука и зажали в тисках. В общем, дальше осталось только трофеи собрать. Подошел сторожевик нашего друга фон Вилленсдорфа, «Гунь Мэй» выключил глушилку и объяснил, что их на эту операцию подрядил шанхайский особый отдел, поэтому полтрюма и отведено под радиоаппаратуру с генераторами, а за мигрантами на Базу они пойдут уже прямо от нас… Ну, дальше уже мы связались с нашими шанхайскими знакомыми, попросили уточнить ситуацию, и вот час назад прислали телеграмму. Мол, спасибо за помощь, теперь и с вашей, и с нашей стороны гор станет немного потише, и в течение следующих трех месяцев в Шанхае на весь товар со складов номер десять и одиннадцать для наших людей будут особые скидки.

– А что там, на этих складах?

– Это кто спрашивает, ты, Рамвальд? – вступает Хродгар. – Ты в море не ходишь, значит, тамошняя торговля не про тебя. Занимайся мастерской.

…Споры продолжаются еще некоторое время, однако я уже не слушаю.

Везет же мне на «тайные операции с зачисткой бандитов», массаракш. На сей раз «живца» делали не из меня, а из всего поселка Мидгард, но я-то был в это время внутри. И что под пули не попал – ну, так просто сидел не на той позиции, а то мало ли…

Все. Хватит. Надо поскорее возвращаться домой, к семье, и отдыхать, а то никаких нервов не хватит. Да, я умею держать себя в руках и выжидать удобного момента, с наименьшими потерями выживая там, где другие остаются без головы. Только на этом «выживании» у меня, массаракш, почитай, весь последний месяц построен, а новоземельный месяц – он, зараза, длинный…

Как быстрее всего добраться до протектората? Самолетом, само собой. Что недешево, но с «наследства» сеньора Антонио Янеса я могу позволить себе и не такое. Трудность в другом: в Мидгарде своей авиации нет вообще, ближайшие аэродромы – в Нойехафене и Штутгарте, однако есть ли в этих немецких городах «пассажирские рейсы» на русскую территорию? Гложут меня смутные сомнения…

А откуда такие рейсы есть? Из Порто-Франко, само собой.

Теперь вопрос ребром: если мне в Порто-Франко – по-хорошему, надо бы и на Базы завернуть. Передать привет знакомым на «Латинской Америке», наверняка ж не все на ротацию ушли, ну и завернуть на «Европу» за той самой посылочкой для Тьоррингов. То есть сами-то Тьорринги покойники, если видеозапись из «Смертельного лабиринта» не фотомонтаж специально для меня, что вряд ли; но кому-то же перейдет по наследству и имущество их, и дела. Соответственно судьбу «лабораторного журнала» можно и разыграть так, как договаривались с Рольфом Тьоррингом. Опять же с журнала следует снять копию и положить на стол директору Крофту дополнительным бонусом от командировки, авось и нашим экспертам тема покажется полезной. Да, крюк почти на четыреста верст в оба конца. Но если учесть, сколько тысяч я уже намотал по континенту… лишние день-другой погоды никому не сделают.

Территория Европейского Союза, г. Мидгард. Понедельник, 40/03/22 08:15

Шкипера транспортного судна «Гунь Мэй» зовут Сальваторе Спинетти, из чего неопровержимо следует итальянское происхождение данного субъекта, хотя глаза-щелки на хитрой морде вполне могли бы принадлежать и китайцу. Тем не менее, общаемся мы с ним на интернациональном в том числе и в морских делах английском наречии. Дюжина кают на его «селедочнике» имеется, сейчас они пусты и взять пассажира до орденской Базы шкипер Спинетти не отказывается, хотя подобный вариант и не является обычным – но, с другой стороны, в этом рейсе у него все необычно, так что почему бы и нет. Торг за «сколько» заканчивается быстро, и мне рекомендуют не опаздывать к отплытию, то есть прямо сейчас мухой метнуться за багажом и так же быстро – обратно. Потому как им еще в Нойехафене останавливаться, сдавать реквизированную радиоаппаратуру, за каковой процедурой, как и за безопасностью «Гунь Мэй» на каботажном маршруте до самого порта, любезно присмотрит корветтен-капитан фон Вилленсдорф на своем «Нифлунге».

Мысленно усмехаюсь такой постановке вопроса, желаю всех благ Ингольву и всему семейству, не их вина, что гостеприимство оказалось столь кратким; а затем прощаюсь с маленьким городком, которому поселенцы дали имя целого мира[119].

Территория Европейского Союза, г. Нойехафен. Понедельник, 40/03/22 12:43

Разгрузочные работы должны занять не меньше трех часов. Осмотреть за это время нойехафенские достопримечательности – не удастся, так что я и не напрягаюсь. А просто отправляюсь прямо на пляж, благо рассмотрел еще с рейда, что он тут благоустроенный и песчаный, не хуже, чем в Порто-Франко, и лучше, чем в Новой Одессе и Береговом. Наконец-то я как следует поплаваю в море, а то в Мидгарде хунхузы испортили весь выходной, да и нет у них там нормального пляжа, так, лягушатник для «окунулся и на берег». Мокрый сезон завершился уж полтора месяца как, а я в этом году море только видел. Непорядок.

Тем более тут не море, а самый что ни на есть океан. Большой, теплый и соленый.

А как следует наплескавшись, заворачиваю на почту и заказываю по дальней связи звонок в Демидовск. Чем безмерно радую как любимую женщину, так и весь третий «А», у которого как раз контрольная по пропорциям и дробям, и поскольку учительница-Сара увлеченно болтает со мной, шмакодявки могут безнаказанно подсматривать в учебники и шпоры.

Впрочем, это они думают, что безнаказанно… память у моего сокровища отличная, а жизнь продолжается – и контрольная сия далеко не последняя.

Территориальные воды Европейского Союза, к югу от устья р. Рейн. Понедельник, 40/03/22 20:17

Пассажирские каюты на транспортнике крошечные. Только и можно, что лечь на жесткую койку, причем мне с моим ростом метр восемьдесят три она и коротка, и узковата. Ну, не комфорта ради я сие судно выбирал, так что и разочарования никакого.

Зато прочие аксепты краткого путешествия вполне удовлетворительны. Кормежка в основном рыбная, некоторый избыток соли и приправ сглаживается померанцевым соком; занятное сочетание, непривычно, но не могу сказать, что невкусно. Радует и погода: легкий ветерок, качка почти незаметна, и на воде, хоть солнце и шпарит вовсю, не так жарко, как на суше вдали от побережья. Ну и есть с кем пообщаться, спасаясь от скуки: сам капитан Спинетти занят делами, а вот второй помощник, Фриц Кронне, по должности отвечает за пассажиров, ну а раз сейчас таковые представлены одним мной, то и уделить мне время ему нетрудно. Так что я, задав пару вопросов по «селедочнику» и сопутствующим аспектам, получаю картину более широкую, чем описывал Ульрик годи.

Новоземельный Китай – страна достаточно молодая, ему в середине сухого сезона только-только исполнится семь лет. Из-за ленточки развитие данной территории подпитывают и людьми, и материальными ресурсами, однако судостроительные мощности Шанхая пока ограничены маломерными посудинами из местной древесины, всякими там джонками и баркасами. Поэтому все серьезные суда Китай заказывают у американцев в Форт-Линкольне и у испанцев в Виго, где есть полноценные по новоземельным меркам верфи, краны и стапеля. Американцы берут дороже, так что у них правительство Новой Поднебесной приобрело только единственный свой сторожевой корвет, практически такой же, как виденный мною недавно «Нифлунг», а все китайские транспортники – испанской постройки. Вернее, они попросту испанские, в аренде у совместной шанхайско-портофранковской компании «Сян Ю», и та же компания определяет распорядок маршрутов, грузов и прочего. Так что в зависимости от текущих инструкций «селедочник» иногда работает как обычный грузовоз, а иногда грузом этим выступают пассажиры, которых берут пять сотен в трюм, сотню на палубу и три десятка в «каюты первого класса», одна из каковых в этом рейсе предоставлена мне… Наверное, это надо быть китайцем, чтобы втроем втиснуться в такую каморку и еще именовать это «первым классом».

Та же компания «Сян Ю» набирает для арендованных кораблей и экипажи, поэтому команда «Гунь Мэй» представляет собой полный интернационал, по международным морским правилам английский должны знать все, ну и выучить сотню слов на пиджин-китайском невелик труд. У самого Фрица с этим больших трудностей не возникло: английский освоил еще за ленточкой, пробиваясь в офицерский состав народного флота, и как многие немцы, говорит на этом наречии получше многих англо-американцев, ну а китайский – уже здесь, поднатаскался за время службы.

– А почему флот народный? – спрашиваю я. – Вроде ж в Германии он зовется «Deutsche Marine»?

– Сейчас – да, только я-то с берегов Иккера. «Осси»[120]. Ну а в ГДР был «Volksmarine», «народный флот»…

– Für Deutsches Titeln brauche ich kein Dolmetscher[121], – ухмыляюсь я.

Фриц, хохотнув, переходит на родной язык.

– Не возражаешь?

– Да ради бога.

– Ну, в общем, у нас фольксмарине был, а у них – бундесмарине. Когда страну объединяли, единым стал и флот. В объединенный бундесмарине меня не взяли, навесили шеврон и выперли в отставку боцманом[122]. После очередной реформы и волны сокращений «державный флот» и сделался дойчемарине, только я уже этого непотребства не застал, в девяносто втором в «ворота» дернул и вот с тех пор здесь.

– А в здешний германский флот не попал?

– Тут того флоту – три корвета и дюжина катеров, у которых по паре торпедных аппаратов, а вместо ракетной установки вот такая пулеметная, – кивает на бортовую турель, конструктивно – один в один МТПУ, только вместо «владимирова» на станок водрузили «дашку», уж не знаю, оригинал или китайский клон. – Оно-то больше пока и не нужно, строить и содержать «флот открытого моря»[123] здесь некому… – Затягивается трубкой, задумчиво глядит на горизонт. – Так что я ходил на траулере с рыбаками, потом ушел на контракт в «Сянь Ю», один черт – каботажка, а платят они лучше. Ну а для моей мечты без денег никак.

– А что за мечта? – Не то чтобы мне было сильно любопытно, но человек сам напрашивается.

Фриц улыбается.

– Мечта простая: купить когда-нибудь свою посудину да рвануть в неизведанное.

Действительно простая. И даже понятная.

– Что открывать будешь, Америку или Северо-Западный проход?

– На север Дежнев уже ходил, забрался вдоль побережья на пару тысяч километров за Китай, до местной Арктики на своей яхточке не добрался, а зимовать на берегу не решился, слишком мало их было. А вот Америку… – Снова смотрит на восток, в открытое море. – И хочется, и колется. Приборы у нас получше, чем у Колумба, а уж опреснитель ему и не снился. Проблема в спонсоре: пока ее величество Изабелла не объявилась, одна надежда – на себя. Скоплю, построю, наберу в команду таких же сумасшедших романтиков – и посмотрим, что там за горизонтом…

Территория Ордена, база «Юго-Восточная Азия и Китай». Среда, 02/04/22 21:30

К плавучему причалу «селедочник» швартуется уже к закату. Команду, как положено, отпускают на берег, оставив на судне обычную вахту; Спинетти еще раз напоминает, чтобы в шесть утра все были на борту и готовы к авральной погрузке.

Меня последняя часть не касается, однако судно я покидаю вместе с командой, благо единообразия формы у них нет. Нет, не прячусь, просто лишнее беспокойство и вопросы ни к чему ни мне, ни шкиперу. Порядки на орденских базах мне известны, оружие дисциплинированно упрятано в баул и даже опечатано. Печать, правда, корабельная, но Охранная служба отродясь не страдала излишним формализмом.

Плавучая часть длинного деревянного настила потихоньку сменяется стационарной, на вбитых в мелкое дно сваях. Однако. Отгрохали же тут конструкцию, от берега уходит чуть не на сотню метров… помнится, на «Латинской Америке», «Европе» и «Центральной» пирсы-волноломы из обычного бетона и куда скромнее. Правда, и большегрузы туда не заходят, только орденский рыболов-траулер, прогулочные баркасы обитателей Баз – и, изредка, переброшенные из-за ленточки яхты-катера мигрантов, которые вместо машины предпочли такой вот транспорт.

Так, ладно, мне на базе «Китай» нужны две вещи. Во-первых, влезть под душ и как следует сполоснуться, чего в моей «каюте первого класса» сделать было решительно невозможно, а во-вторых, найти транспорт на соседнюю базу, «Латинскую Америку», где у меня все знакомые и вообще. Пункт первый проще всего реализовать прямо на пляже, вон она, душевая кабинка…

…а вот из этой кабинки выходит очень знакомая морда. Не ожидал.

– Бонжур, Рене.

Рене Жозеф Дьегаррон, сотрудник маттеходтела – сиречь «программер», для не желающих разбираться в тонкостях нашего компьютерного хозяйства; в том году работал на базе «Океания».

– Влад? – удивленно моргает француз. – Ты-то тут каким ветром?

– Морским, – фыркаю я. – Будь другом, пригляди пару минут за сумками.

И быстро, пока человек не передумал, ныряю под душ, благо для своих сотрудников Орден все обустроил вполне цивильно, ну и гостям базы и прочим мигрантам не возбраняется пользоваться теми же благами цивилизации, если знаешь, где тут что – а я этого пока не забыл.

Переодеваюсь в чистые шмотки. Рене тоже натянул песочную повседневку, зашнуровывает ботинки, и информирует меня:

– Я уже позвонил Тому, щас поедем вдарить по кружечке. Отказ не принимается.

– Да я и не отказываюсь, только кружечками пусть сам потребляет, а мне вишневку.

– Ты же у русских поселился, неужели и они тебя не совратили?

– Привычки пить с дураками не имею, а умные и не пытаются, ведь им же больше достается!

Территория Ордена, база «Южная и Латинская Америка». Среда, 02/04/22 22:12

Откуда Рене взялся на базе «Китай», ведь в том году он работал на соседней «Океании»? Ротация персонала, регулярное (раз в год, плюс-минус лапоть) развлечение орденского отдела кадров. Перетасовка сотрудников – как правило, низшего звена, хотя бывают исключения; кого-то направляют в представительства «в большой мир», ну а остальных вот так, с одной базы на другую, в том же либо в соседнем подразделении – и, как правило, в том же звании, хотя оно у низшего звена и так весьма условно, хоть и в форме, но нашивок не носят, за вычетом Охранной службы.

По той же самой ротации Тома Ульвера, нашего общего приятеля и компаньона по прошлогодней «командировке» и сопутствующим оной коллизиям (отдельная история), перевели на «Латинскую Америку». Повезло. В смысле, «за встречу» можно пропустить сразу со всеми моими тамошними знакомыми, а их даже с учетом этой самой ротации наберется с пол-Базы. Включая донну Кризи, которая там замдиректора и, для сотрудников, «первая после Бога», ибо сам директор Кларк занят в основном высокой корпоративной политикой и на людях почти не появляется, я лично его видел за все время раза два… Десять верст от «Китая» до «Латинской Америки» джипчик Рене преодолевает за неполные пятнадцать минут, дорога накатанная, и вскорости меня уже дружески хлопают по плечам, обнимают и целуют знакомые обоего пола.

– Фоткой наследника похвастаешься? – интересуется донна Кризи.

Увы, тут могу только развести руками и выдать байку о злоключениях в Латинском Союзе. Мол, отобрали все, что нажито непосильным трудом… Лапшу на ушах постарался обеспечить поразвесистее, однако некоторые, похоже, за моими байками разглядели кусок правды.

– Патрульные наши этим заниматься не будут, слишком далеко и вообще не их зона ответственности, – отозвав меня в уголок, сообщает вполголоса Леон Ричардс, – но могу через Сан-Кристобаль поднять кое-какие концы…

– Спасибо, не нужно, – отвечаю я. – Исполнителей все равно не найти, а с хозяевами уже… рассчитались.

Глава отдела по связям с заленточными структурами молча жмет мне лапу. О да, в охоте на бандитов он полностью на моей стороне, по целому ряду причин.

Остаток вечера занимает обычная вечеринка и треп ни о чем. Кое-кто спрашивает о жизни в Русской Конфедерации, благо ПРА для здешних орденцев, если говорить о низшем звене – источник разнообразных легенд, которые не так-то просто прояснить. Им – непросто, потому как дальше Порто-Франко сами они не выбираются, а персонал тамошнего российского представительства мало того, что «по должности» выдает информацию крайне дозированно, как и подобает посольским сотрудникам, так еще и держит сторону скорее Москвы, чем Демидовска; ну а бойцы РА, которых туда занесло по конвойной проводке, в плане источника сведений для среднего орденца также не ахти что. Нет, не в языке общения трудности: на той же базе «Россия» хватает либо «наших», либо тех, кто выучил русский позднее, потому как Орден поощряет и вообще для работы полезно, да и среди конвойщиков многие владеют английским, тоже профессиональное требование. Проблема в другом: очень уж наши армейцы привычны выстраивать «образ врага», и разумеется, Америка и Орден в списке кандидатур на сию почетную должность стоят очень высоко; общаться же с врагом не через прицел, а хотя бы за дипломатической игровой доской – нужно отдельное умение, каковым вояки обычно не обладают.

Ага, «Орден, он разный». И Америка – разная. И протекторат Русской Армии – тоже разный. Только это ж надо, массаракш, подумать собственной головой. Проанализировать. На уровне, который несколько превышает тактику поля боя…

Лучше всего наши армейцы понимают армейцев орденских, благо мыслят все вояки более-менее на одной волне. Понимают, общаются – да, может так случиться, что завтра по приказу командования им придется стрелять друг в друга, но именно поэтому сегодня можно сесть за один стол и обменяться окопными анекдотами. Это честно, это правильно, и так и происходит – и в Порто-Франко, и на Базах; вот только из такого общения никакой новой информации собеседники вынести не могут. Потому как выше уже сказано об их умении анализировать входящие данные.

Но армейцы еще ладно, они хотя бы профессионалы, и когда имеют дело с «вероятным противником» вне поля боя, все-таки обычно не переходят черту. Да, играть в дипломатов не умеют, «вероятный противник» чувствует, что с ним общаться не хотят, и быстро закругляется, но это и все.

Для профессионала – все.

А вот для непрофессионала…

Для непрофессионала чувство обиды – вот за что они меня, такого хорошего, считают врагом, я ж им еще ничего плохого не сделал, – запросто может взять верх над здравым смыслом. И после этого он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО становится врагом, то есть из нескольких вариантов спокойно может выбрать не самый выгодный для себя, а тот, что, по его мнению, по максимуму навредит врагу.

Недостаток информации плюс запущенные в нужной тональности слухи, и враги будут роиться вокруг мириадами и легионами. На этом погорел, к примеру, СССР, сделав подобную паранойю частью государственной идеологии, ну а когда сквозь дыры в железном занавесе начали просачиваться другие сведения, которые противоречили стройной официальной картине – вместе с построенной на обмане идеологией рухнуло и государство. Да, я по возрасту застал только самый краешек оруэлловского двоемыслия, и на момент развала страны мало что понимал. Но – запомнил, а проанализировал уже потом, и выводы сделал сам. Не скажу, что жутко оригинальные, и далеко не факт, что это явилось единственной причиной развала… но одной из – точно было.

Иные диванные специалисты, конечно, и сейчас с пеной у рта готовы агитировать за советскую власть, утверждая, что во всем виноваты враги. Ну да, врагов искать проще, чем решать настоящие трудности. Профессионал работает, или хотя бы старается работать на результат, а от постоянных воплей «кругом враги» единственный результат – создаваемый у кричащего и окружающей толпы букет комплексов покруче любой шизы с паранойей. Много с таким букетом наработаешь, как же…

Конечно, в Новой Земле подобного нет. Здесь, с одной стороны, слишком мало народу, а с другой стороны, этот народ куда более самостоятелен, привык рассчитывать сперва на себя, а на государство уже в третью очередь. Да, тотальная фронтирная вооруженность – одна из причин, как говорил товарищ Мао, «винтовка рождает власть».

Но как и на дикозападном фронтире, вокруг вооруженных обычными в общем винтовками обычных в общем людей – складывается миф.

И часть здешнего мифа – Русская Армия.

Она не миф, она реальна, говорите? Реальна, конечно. Так и герои дикозападных мифов – Дикий Билл Хикок, братья Эрп, Док Холлидей, Билли Кид и прочие Индейцы Джо, – тоже были людьми из плоти и крови. И даже имели некоторое сходство с одноименными героями.

А народ хотел мифа – и слышать не желал о том, что «не так все было».

И похоже, что обитателям фронтира новоземельного также не слишком интересна реальная Русская Армия. Они скорее поверят в пятнадцать тысяч суперменов, каковые водят сверхнадежные конвои по всем окрестным регионам, плевками разгоняя банды дорожных налетчиков; в пятнадцать тысяч суровых профессионалов военного ремесла, каковые плечом к плечу держат границу от «исламского терроризма» – как у себя на берегах Амазонки, так и в Индии, которая хоть и входит в Британское Содружество на правах протектората, но сами бритты справиться там не смогли и запросили помощи у РА. Пятнадцать тысяч тяжеловооруженных суперменов, ну да. На триста тысяч гражданского населения протектората Русской Армии. Интересно, эти любители современной мифологии что-нибудь слышали о законах экономики в приложении к армии даже и военного времени?

А ведь без экономики – современной армии нет и не может быть, ибо ей нужно не столько вооружение, сколько снабжение. То же самое, причем даже в большей степени, справедливо и для государства, и совершенно неважно, кто в нем заправляет: силовики-армейцы, мафиози-олигархи или демократически избранный парламентом светлейший князь. И вот это уже никакой не миф… но кому оно интересно?

Я знаю, что популярные в народе истории о Русской Армии – миф.

Орденцы постарше и поумнее – донна Кризи, Леон Ричардс, Рене, Том, еще кое-кто из старожилов-старослужащих, – тоже понимают, что это миф, и слушая мои байки, только ухмыляются. Остальные же просто слушают, развесив уши пошире, чтобы помещалось побольше лапши.

Уж лучше расскажу я. Пока они не стали прорабатывать эти мифы сами, на основе таких «достоверных» данных, как орденский путеводитель для переселенцев и рекламные проспекты из московского представительства…

Потому что главное, как по мне, достоинство Русской Армии – в том, что она вообще есть. В том, что с ее помощью отстояли вторую русскую территорию, которая теперь не зависит от Москвы, так что у русских – в широком смысле данного слова – переселенцев есть выбор.

Положим, что Москву не люблю я, можно списать на личные эмоции. Да, я наблюдал там типичнейших братков а-ля девяностые, которые всем видом своим демонстрировали, что они и есть власть, а прочие, соответственно, быдло и лохи-«кролики»; ну так и за ленточкой в девяностые точно такие же братки демонстрировали ровно то же самое, а на самом деле судьбы страны на любых уровнях решали совсем другие личности. Начальник мой, Крофт-Гальцев, к Москве относится куда ровнее, прямым текстом заявляя, что с тамошними деятелями нам надо не драться, а сотрудничать, ибо воевать за передел сфер влияния и так найдется кому.

Однако в том-то и плюс расклада, что есть с кем сотрудничать. Или, при острой необходимости, воевать, но даже и так это получится война с внешним противником, а не со своими. Кому-то из поселенцев больше по нраву Москва и Новая Одесса, кому-то – Демидовск, ППД и Береговой. Право выбора – вот он, основной плюс. А прямое его следствие для обычного народа – в том, что ему и в московском протекторате, и в ПРА стараниями властей обеспечивается уровень жизни «не хуже, чем у соседей», чего, будь вместо разделенной Русской Конфедерации единое гособразование, не вышло бы. О «социальных стандартах» говорить рановато, для такого помянутая выше экономика русских краев еще недостаточно развита, с подобным непросто и в куда более богатых Американских Соединенных Штатах. Но жить и дышать людям – дают, и размер этого плюса трудно переоценить.

А непобедимая и легендарная Русская Армиа – так, занятное дополнение к общефронтирной новоземельной мифологии.

Территория Ордена, база «Западная и Центральная Европа». Четверг, 03/04/22 09:28

До базы «Европа» меня подвозит утренний орденский конвой. Здесь у меня знакомые по прежней работе тоже есть, но меньше – и в общем менее близкие. Чейз Боллинг однозначно на смене в маттехотделе, к нему можно постучаться и попозже. Заглядываю в Охранную службу; Эд Леруа сейчас на периметре и освободится через час-полтора, Рона Милликена, оказывается, перевели в Патрульные силы и теперь он гоняет дорожных бандитос, а вот лейтенант Рикар валяется в медблоке с температурой сто три[124].

– Как это он ухитрился?

Капрал досадно отмахивается.

– Пару дней назад одна дура-переселенка, чтоб ее рогач отымел, в ночь наклюкалась и полезла купаться. Хорошо, наши рядом были, успели вытащить; так у нее с утра только похмелье, а лейтенант напоролся на какого-то ежа, сожри его каракатица, и свалился – бред, лихорадка и все такое. Его, ясно, под капельницу, док сказал, к понедельнику встанет, а сейчас дрыхнет под снотворным.

– Да уж. – Дружно и понимающе молчим об уме и сообразительности отдельных… новичков. Ну да, я по прибытии, только-только познакомившись на Базе с интересной барышней, тоже попытался сагитировать ее на «ночное купание нагишом», но мне тут же втолковали, чем это чревато, так что никто никуда не лез. В смысле моря, само собой – с барышней-то у нас как раз все замечательно получилось, вскорости меня благополучно окольцевали, а сейчас она с детенышем ждет меня дома…

Прошу передать болящему мои наилучшие пожелания и выбираюсь обратно под новоземельное солнце. О, кстати, о солнце и сопутствующих делах – сетчатую панаму от безвестных китайских кутюр лучше бы поменять на более удобный шемах, а здесь рядом я как раз знаю два хороших магазинчика на костюмно-хозяйственную тему.

У Алека в «Робинсоне и Куке», заваленном британскими и, частично, итало-германскими шмотками и снарягой времен Второй мировой, к сожалению, шемахов нет, однако он меня убалтывает на колониальный пробковый шлем. Имел когда-то в хозяйстве похожий, действительно полезная вещь в местных условиях; беру. А еще упаковываю цейссовский восьмикратный бинокль и меняю купленный в Рино китайский шмотничек, у которого за четыре недели не слишком интенсивного ношения уже швы расползаются, – халтура, ну и черт с ней, за полтора экю-то, – на добротный английский рюкзак; да, весит он, пустой, почти на полкило больше, но поскольку на горбу, а не в руках, лично мне неважно.

За шемахом заглядываю к его соседу-конкуренту Марку, в «Аммотс», где снаряжение подороже, зато современное, и покупаю про запас сразу два, оливковый и серый. От девственно белых и белых с красным египетским орнаментом отказываюсь, при моей морде да такое надеть – и уже можно не кричать «аллах акбар».

Дальше захожу в крошечный галантерейный магазинчик – хозяйственная мелочевка, бытовая химия и прочие не слишком нужные мигрантам, зато незаменимые для постоянных обитателей Базы вещички, – и сообщаю пухлой пожилой итальянке, что где-то у нее в кладовке должна храниться посылка «от фрау Габель для герра Мессера»[125], причем «Мессер», как было заявлено в сопроводительном письме, непременно должен назвать пароль, а вот Ай-Ди у него, напротив, спрашивать не надо. Продавщица пожимает плечами – даже если она немецкого не знает, сей шпионский столовый этикет ей не по нутру. Однако поскольку оба мы знаем, что «за труды» в сопроводительное письмо заранее была вложена пара купюр, особых сложностей быть не должно.

Сложностей действительно нет; называю пароль, она сравнивает его с «эталоном» и вручает небольшой аккуратный сверток, как раз размером со среднюю книжку. Благодарю и удаляюсь; вскрывать пакет при посторонних не считаю правильным. И вообще, пусть эксперты Крофта на всякий пожарный посмотрят и на саму упаковку, мало ли, вдруг это тоже важно…

Все, можно считать, визит завершен. Запланированное – сделано, теперь в планах только вернуться в Демидовск – самым быстрым и безопасным путем. Наверное, разорюсь на авиабилет, хрен с ним, «халтурки» я за эту поездку поднял более чем достаточно, зато буду дома уже через сутки, а не спустя две недели… Из Порто-Франко такие рейсы точно бывают. А еще надо будет уточнить насчет аэродрома у «Северной Америки», есть шанс, что один из свежеввезенных и собранных там самолетов предназначен для русских краев, и может взять еще одного пассажира. Тут, в отличие от Порто-Франко с регулярным авиасообщением, должно повезти, факт; зато если повезет, этот вариант мне подойдет идеально.

Территория Ордена, база «Европа». Четверг, 03/04/22 11:02

Как раз шагаю обратно в контору Охранной службы, на предмет попросить Эда Леруа по старой дружбе проверить для меня расписание авиарейсов, и тут слышу звуки, для орденской Базы очень необычные.

Приглушенный треск очередей, причем вовсе не со стороны стрельбища! Идентифицировать по звуку конкретную стреляющую систему не могу, однако познаний моих вполне хватит, чтобы отличить «миними» от «калаша», а тот, в свою очередь, от «узи»; тут разговаривают именно трещотки пистолетного калибра. Автоматически сворачиваю в ближайщий проулок, прижимаюсь к стене, замираю и навостряю уши. Они у меня, конечно, не локаторы, но все же.

Ну да. Стреляют. Там, там и еще во-он там. Полный план базы «Европа» мне неизвестен, я сюда когда-то наведывался несколько раз, но все-таки не жил, как на «Латинской Америке». Однако же очень похоже, что одна из точек стрельбы – это выездной блокпост, а вторая… а вторая как раз таки здание Охранной службы.

М-да. А ведь орденские силовики на Базах трещоток ближнего боя не используют, только полноценные стоунеровские автоматы – полноразмерные «эм-шестнадцать», укороченные «эм-четыре» и малогабаритные «коммандо»; в городах – да, попадался тот же «шесть-три-пять» под люгеровский боеприпас, однако не у Охранной службы на приемных базах. Почему, не знаю, снабженцев надо пытать, но что наблюдал, то наблюдал. То бишь огонь – этот огонь, – ведут не орденцы.

А значит, стреляющие нарушают одно из основополагающих правил Базы и орденских объектов вообще, каковые для всех без соответствующих корочек, что называется, «gun-free zone»[126]. И судя по тому, что нарушители работают в трех точках одномоментно, о случайности тут речь не идет даже близко.

Имеем, как сие квалифицируется на юридическом языке, вооруженное нападение. При том, что пистолеты имеются у всех сотрудников Базы, а у силовиков «при исполнении» как минимум еще и автоматы. При наличии опорных пунктов по всему периметру – и еще не забываем про «тревожные группы», они расквартированы отдельно, где – без понятия, я работал в другой структуре. Плюс поддержка из Патрульных сил, если что, прибудет в два счета, а у этих архаровцев найдутся и броневики, и танки. Плюс мобильная связь и ручные рации, которые тут в изобилии, то есть хрен ты отрежешь Базу от внешнего мира, сигнал тревоги всяко пройдет… Но – стреляют, это есть факт, причем в нескольких местах. То есть технически имеет место скоординированная работа сразу нескольких групп.

Люди, которые способны организовать такое – обзовем их, разнообразия для, не «черными», а скажем «зелеными» – заведомо разбираются в военной тактике лучше меня; сами или с привлечением консультантов-спецов, не суть важно. Значит, ими заведомо учтены и очевидные варианты противодействия: Патруль, охрана периметра и прочие местные силовики, – и против вариантов этих заготовлены контрмеры.

Кстати, если «зеленые» сняли охрану КПП, то, с хорошей вероятностью, сейчас подкрепление из-за периметра прибудет именно к ним, небось все скоордининовано по минутам… Так что они усиленным составом сделают все намеченное, и смотают удочки через тот же КПП – к этому моменту Патруль, конечно, уже поднимет мангруппы, или кто там у них, а вместе с ними авианаблюдение, а может, и ударные вертолеты, до «Центральной», где у Патрульной службы опорная база и аэродром. тут всего-то двадцать верст. Но «зеленые», повторяю, наверняка это учли, не могли не учесть, если вообще ввязались в такую… авантюру.

По-хорошему, мне бы, конечно, сейчас стоило прикинуться ветошем и не отсвечивать. Это не мой бой. Автомат в бауле есть, а сорвать пломбу – одно движение ножа; но в открытом бою против профи-диверсантов, а случайным людям подобную акцию не доверят, мне ловить нечего. Ну а поскольку за спиной у меня здесь и сейчас нет ии родной хаты, ни друзей и близких, ни даже поручения руководства – риск не оправдан.

Да и отличить меня от «зеленых» орденцы навряд ли смогут, а значит, я тут же попаду под «дружеский огонь». Оно мне надо? Правильно.

Минус расклада в другом: я же сам себе не прощу, если вот так вот останусь в стороне. Нельзя на фронтире жить по принципу «моя хата с краю». Не выжить. Бесспорно, грудью на пулемет переть опасно и бессмысленно, ну так я ж не Александр Матросов. А вот хоть немного посодействовать роте, в составе которой сей Матросов сейчас или через минуту пойдет в атаку…

Так, стоп. Еще раз. КПП захвачен, подкрепление к «зеленым» прибудет – уже прибыло, – всю охрану базы свяжут боем. Как – неважно, план у них есть наверняка. Патруль получит сигнал, прибудет очень быстро и возьмет Базу в кольцо, вероятно, с применением бронетехники; сперва блокирует, а потом, возможно, попросту пойдет на штурм, тому же танку пробить в нужном месте охранный периметр – фигня вопрос. Но, снова повторяю: планом «зеленых» сие учтено, и вряд ли они самоубийцы, которые вкрутили орденцам такой хитрый болт с левой резьбой лишь для того, чтобы геройски подохнуть, когда Патрульная служба выложит на стол козыри заведомо превосходящей огневой мощи.

Значит, у «зеленых» есть способ ускользнуть до того, как начнется штурм-зачистка.

Но ведь Патруль перекроет все пути по суше, да и воздух тоже будет контролировать…

Массаракш.

Срываюсь с места и «огородами», в обход, по краю промзоны выскакиваю к берегу. Пляж правее, а тут как раз пирс-волнолом из бетонных блоков…

Плюс три к предвидению, замираю я за двести шагов до пирса, нырнув за вечнозеленые кусты декоративной изгороди. Ножом расчищаю дыру на пару ладоней от земли. Ну, не богомоловский «Момент истины», но сойдет.

Рюкзак снять, пусть валяется, чтобы не мешал, когда придется быстро отступать. Пломбу с баула долой, вооружиться. Все, баул в сторону, пока тоже не нужен – да там и остался-то коллекионный незаряженный «штейр» и пара коробок запасного боекомплекта. Магазины к австробельгийцу снаряжены, их у меня всего четыре, но больше сейчас и не потребуется; вставить один в винтовку, три ожидают своей очереди, нормально. Сектор обстрела невелик, опять же – достаточно, весь пирс спереди-слева у меня под прицелом. Равно как и легкая стеклопластиковая посудина – скорее яхта, чем траулер, хотя в плавсредствах я не копенгаген, метров десять в длину, в блекло-синих тонах; не морской камуфляж, но что-то схожее с.

И судя по несущему у сходней вахту усатому типусу в плаще-штормовке и с австрийской трещоткой «штейр-ТМП» на груди, прикида и вида аж никак не орденского – позиция и мишень выбраны правильно.

Стоп. Другое неправильно: поддержать огнем меня тут некому, и очень вряд ли я сумею уложить ВСЕХ, так что срочно, пока не началось, проверяем путь отхода. На получетвереньках, пятясь, тихо, чтобы вахтенный не засек – ага, и вот сюда, в промзону, там на входе будка с «вертушкой», открывается отдельным пропуском, которого у меня нет, ну и не надо, проползти и так могу. Только проверить еще, что там в промзоне, так, мельком, просто нужна следующая позиция, вряд ли за мной полезут сюда, но лучше потрачу пару минут сейчас, чем уползая под пулями…

…и едва успеваю уклониться от летящей мне в голову железки, которая с лязгом вышибает искры из бетонного забора.

– Тихо ты! Свои! – выплевываю в сторону лысого бугая в мятой орденской песчанке.

– Какие, строгать-колотить, свои?.. – шипит он.

– Те свои, которые против этих.

Максимально коротко и информативно, ага. Но кажется, дошло, глаза уже не сверкают, как у загнанного бобра.

– Влад Щербань, Патрульная служба Порто-Франко. – Между прочим, не вру, я там был «внештатником», правда, еще в том году, однако никакого уведомления об увольнении мне не присылали. – Кто таков?

– Фил, сэр. Фил Лещински, грузовое отделение.

– Гут. Оружие где? – Ясно, что не при нем, иначе встрелил бы меня пулей, а не арматурой.

Фил с досадой отмахивается:

– В раздевалке, а она там…

– Ладно. – Действительно, какая сейчас-то разница.

Снимаю кобуру с «кольтом», благо пистолет мне на основной позиции не сильно потребен, на «очень крайний случай» в кармане есть револьвер. Да, сие против правил Базы, но мне так привычнее… и спокойнее. Протягиваю «кольт» грузчику:

– Держи. Я работаю там, отступаю сюда, ты прикрываешь. Все понял?

– Да, сэр!

– Без всяких там «сэров», просто Влад. Сидишь ровно и ждешь меня. Никакой лишней инициативы.

– Ясно, Влад. – Потомок поляков-эмигрантов изображает стойку «смирно» не так чтобы удачно, зато «правительственную модель» проверяет привычно, а это важнее.

Возвращаюсь обратно к кустам, снова протирая коленки по гравию. Массаракш, похоже, придется потом прикупить у Алека еще одни штаны… или взять в «Аммотсе» новые, с вшитыми наколенниками? Ладно, там разберемся.

Ясное дело, затяжного боя мне одному тут ни разу не выдержать. Однако снять парой очередей нескольких отступающих «зеленых» я смогу, дальше они, само собой, врассыпную, чай, не дураки – ну и я отползаю за угол склада, а там ныряю под «вертушку» в промзону. Фил прикроет, попрутся следом – встретим в два ствола, но что-то мне подсказывает, что преследовать меня уже не будут… расклад-то у «зеленых» скорее всего выверен посекундно, в особенности – план отступления, и с обеспеченной мною задержкой к веселью могут-таки успеть и орденские вояки.

Нормально. Приступаем.

Лежу, наблюдаю, жду.

Пять минут жду, десять, пятнадцать…

А на семнадцатой слышу дружный топот группы разношерстных лосей и хруст гравия, которым на Базе аккуратно посыпаны все дорожки. Вжимаюсь в кусты – часовой у сходней подбирается, перехватывает «штейр» за переднюю рукоять, – в секторе работы появляются те самые «лоси», они же, видимо, мои «зеленые», кто в таких же плащах, кто в бурнусах вроде арабских, в общем, свободные одежки, под которыми даже у среднего человека легко скрывается компактная трещотка. Как раз как у двоих задних, «скорпион» и такой же штейровский «тактише машиненпистоле»… а еще среди «зеленых» девчонка – даже не девушка, угловатая, по староземельному счету от силы лет пятнадцать, джинсы со стразиками и розовые кроссовки… и связанные за спиной руки.

Вдох, выдох, приклад у плеча. Заложница или пленница, не знаю, однако ее лучше бы не зацепить. Та-ак…

Передовая часть группы обменивается с часовым условными паролями, он отступает в сторону – и с него-то я и начинаю. Наискось слева направо, еще очередь, голова-корпус, резко перевести огонь на арьегард «зеленых» и остаток магазина добить по ним, на третьей скорости отползаю – пули рвут кусты там, где я только что лежал, засекли, но поздно, – сбрасываю пустой магазин и прищелкиваю свежий, так, быстрее, быстрее, за угол…

Успел. Фил – на колене за шлакоблоком, держит «кольт» обеими руками – контролирует «вертушку», я отступаю уже спокойнее, не брызгая адреналином во все стороны. Пристраиваюсь за погрузчиком в дюжине шагов от Фила, ствол на колесо, беру под прицел ту же «вертушку». Ну, появится погоня?

Нет, не появляется.

– Отходи, прикрою, – предлагаю грузчику. – Заодно покажи, как отсюда лучше выйти обратно в жилую часть Базы… другим путем.

– Если другим, проще всего через чугунку, на вокзал.

– Нормально. Веди.

– Влад, а если все-таки полезут?

– Тогда их зажмут с двух сторон, Патруль небось уже в деле… вот пусть профи и работают, я-то сотрудник кабинетный.

Фил лишь хмыкает, но оставляет без комментариев. Правильно, жизнь на новоземельном фронтире такая, что даже в кабинете иногда нужен пулемет.

Территория Ордена, база «Европа». Четверг, 03/04/22 12:11

Пока мы пробираемся по промзоне вдоль железки, вокруг непривычно тихо. А потом где-то позади снова вспыхивает перестрелка, рявкает крупный калибр – ого! пятидесятый, кажется, у кого-то в кармане оказался «барретт» или его одноклассник!.. – а вот и характернейшие гранатные разрывы…

– Охранная служба, мордой в землю, бросить оружие!.. – разносится начальственное рявканье через мегафон.

Все. Кавалерия прибыла, дальше точно разберутся без нас.

Выбираюсь с рельсов на платформу… и задумчиво останавливаюсь. Потом передаю винтовку грузчику – он все-таки в орденском прикиде, в отличие от меня.

– Фил, подержи пока у себя, ладно?

Озадаченно моргает, потом до него доходит. Кивок.

– Хорошо.

Проход с платформы в вокзальный терминал почему-то закрыт, отзывается только на универсальный пропуск Фила. «Таможенника», который должен там сидеть на аусвайс-контроле, на месте, разумеется, нет – а в зале ожидания толпится нервный народ. Очень нервный. На нас при этом вроде особого внимания не обращают, смотрят на закрытые двери основного выхода, который на территорию Базы.

У каковых дверей валяются два трупа в орденской песчанке. Что трупы, практически стопроцентно; дырку во лбу и развороченную в упор грудь и отсюда вижу, может, если б сразу положили на операционный стол, какой-то шанс у второго и был, однако час спустя – их же небось постреляли «первой волной»… понятно, в общем, огорчительно, но понятно. Ну, что народ в стороне от убитых – ясно, ведь в основном тут наверняка мигранты из цивилизованных европейских стран, а хоть бы и из Австралии или Южной Африки, которые с точки зрения орденского деления по условным приемным сегментам тоже «Европа» (тема отдельная, мне известно само деление, но не причины «почему именно так»), там трупы на улицах тоже штабелями не валяются. Но почему никто не пытается бочком-бочком да наружу?

Через несколько минут снаружи двери и открывают.

– Не-е-е-ет!!! – отчаянный дружный вопль.

…по бетонному полу катятся железные шарики…

…прыгаю назад, изворачиваясь, чтобы приземлиться хотя бы на бок, однако еще до того срабатывают запалы, и взрыва я уже не слышу…

Поднимаюсь на колени, отряхиваюсь. Ушиб локоть и колено, в остальном невредим; в голове, конечно, еще шумит, но взрыв виноват или общий ор, не могу сказать с полной уверенностью. Кто-то уже наводит порядок, краткими армейскими командами распределяя «раненые на выход, живые направо». Чуть не спотыкаюсь о корзину, которой тут раньше не было – а в корзине заходится надсадным плачем сверток, перевязанный пышным красным бантом. Да кто ж с такой крохой переселяется в иной мир, массаракш, малышке небось и двух месяцев нету…

– Чшшш, маленькая, уже все кончилось, – покачиваю люльку. – Разбудили и напугали, да? Шум, взрывы, все боятся и мельтешат, а маленькой хорошей ребенке никто не уделяет внимания, да?

Беззубый ротишко закрывается, меня удостаивают мрачно-серьезного взгляда: а ты еще кто такой? И вообще, где мама-папа?

А правда, осматриваюсь я, где?

Массаракш. Очень похоже, что корзину метров на несколько от места взрыва мать и отпихнула, дочку спасла, а сама… массаракш, совсем девочка была, чуть не вдвое моложе меня… Надеюсь, что я ошибаюсь, но если это и правда она – есть в Новой Земле, практически на всех цивилизованных территориях, один очень правильный обычай. Если вдруг родители умирают, а дети остаются в живых – им мгновенно находится опекун, он же и новый родитель. Либо тот, кто спас, либо, если решение принято на уровне общины, кто-нибудь из «уважаемых граждан». Никаких указок партии и правительства, люди сами решают, а местные чиновники подобные дела оформляют в две минуты и вне очереди. В общем, детские дома и сиротские приюты для Новой Земли нечто из области заленточной литературы, не более… Здесь – орденская База, на которой детям по определению не место, так что если у крохи среди переселенцев родни не осталось – передадут на удочерение. А раз так… Пихнули корзину ко мне, значит, мое и будет.

Совпадение? Пусть так. Мы с Сарой в любом раскладе не намеревались останавливаться на одном ребенке. Не потому, что кто-то там заповедовал плодиться и размножаться, а просто так правильно.

Отряхиваюсь и осторожно вынимаю сверток из корзины, привычно уложив головку на локоть. Да, Ярик таким был месяца в полтора, что чуть больше двух заленточных, а девочки вроде мельче… хотя, какая разница-то.

Территория Ордена, база «Европа». Четверг, 03/04/22 16:43

Базу временно закрыли, весь иммиграционный отдел и большую часть иных кабинетных подразделений мобилизовали на «психологическую помощь» пострадавшим от теракта, как официально окрестили сей инцидент. По мне, теракт на вокзале был в лучшем разе отвлекающим маневром, ну да пусть их. Остатки Охранной службы, прибывший на поддержку Патруль и прочие силовики разбились на рабочие бригады и роют землю, сводя «общую картину»; удачи. Начальство наверняка делает свои оргвыводы насчет кому куда паковать вещички, инцидент-то, мягко говоря, не рядовой, и кто-то за него точно ответит; но данные подробности до простых смертных, к каковым отношусь и я, доносить некому.

Моим делом – в смысле, вопросом удочерения, никакой родни у крохи среди мигрантов действительно не нашлось – занимается Чейз Боллинг. Скорее всего, не по должности, а просто «кому положено» занят сейчас другими коллизиями, ну а тут всех трудностей – поменять айдишку, сделать пометку в банке данных и выписать документ, что под силу и сотруднику маттехотдела.

– Вот, держи, – вручает мне свежеоттиснутую идентификационную карту. Без фото, «детская». – Как заказывал: Дара Скьербан. – Dara Scherbane, да; согласен, у дочки будут с наглоязычными товарищами те же трудности, что у меня – зато обеспечен лишний стимул учить языки. – Справка о том, что ты опекун – вот, печать Базы проставлена, от имени и по поручению директора Каннингема расписался я, думаю, никто не возражает.

– Лишь бы по этой справке все остальное оформили.

– Оформят. Предъявишь у себя в Демидовске, за пару дней банк все утрясет, и потом у тебя как опекуна будет доступ к счету девочки до ее совершеннолетия.

– Стоп, Чейз, при чем тут счет девочки? Я уж не знаю, как они с матерью числились при переходе…

– Программа Б-1, вот у меня отмечено. Тысяча подъемных и еще пятьсот «детским» бонусом, на счету Сюзанны Патиш сейчас числится две тысячи восемьсот двадцать экю сорок центов… не знаю, что там в ее багаже, тебе не передавали?

– Не разбирал полностью. Собственно, по счету и вопрос: родственников нет, значит, дочь наследует – то есть все это должно перейти на имя девочки.

Чейз пожимает плечами.

– Влад, я ж не банкир.

– Я тоже не банкир. Но либо эта сумма полностью уходит на счет Дары, а ее мать честно хоронят за орденский кошт – если я правильно помню, общее кладбище около базы «Северная Америка»? – можно без помпы, но чтобы имя на табличке было, – либо я сейчас отсюда выйду и намекну людям, что за такой инцидент по вине Охранной службы они могут стрясти с Ордена неплохую компенсацию. Угадай, сколько поднимется шуму?

Нет, не бедствую, и отнюдь не ради нескольких сотен вообще взялся за все это. Но дарить Ордену даже столь скромные бабки не намерен, вопрос принципа. И по моему взгляду Чейз сие прекрасно понимает.

– Стой, но я такое не могу решить! Похороны – пожалуйста, а все банковские дела, сам знаешь, отдельный департамент…

– Так свяжись с теми, кто может. По-моему, не та сумма, чтобы тянуть резину. Хочешь, вообще обнули счет родительницы, доступ тебе вроде дали, а мне выпиши чек на орденский банк с выплатой через неделю, предъявлю уже в Демидовске.

Орденец чешет репу.

– Обнулить не имею права, но мысль хорошая, сейчас поставлю заявку… Так, посиди пока тут, чек я оформить не могу, сам в банк схожу.

– Добро, спасибо. – Покачиваю люльку, малышка спокойно сопит. Полбутылочки смеси еще осталось, дальше придется делать новую. Начатый пакет детского питания в кармашке люльки, сменная бутылочка – тоже, судя по аппетиту крохи, на сегодня и на завтра смеси еще хватит, а вот на послезавтра хорошо бы иметь запас… потом спрошу, наверняка ж и такое на Базе продается, может, другой фирмы, ну и ладно, со «сбалансированным питанием», аллергией и тому подобными делами будем уже разбираться дома.

Кстати, правильную мысль Чейз подал, закончу с документами – посмотрю «наследство»: что для Дары, оставлю, а остальное пусть уходит в пользу бедных. Все равно в ближайшие часы сидеть на Базе – пока не закончат расследование, прием мигрантов и выезд перекрыты, а въезд дозволен только по особому допуску…

Территория Ордена, база «Европа». Четверг, 03/04/22 20:13

– Кажется, мы уже встречались… при схожих обстоятельствах, – фрау Бригитта Ширмер по-русски шпрехает не хуже, чем по-английски. Или на родном немецком. Или на французском, хотя это я уже проверить не могу. В активе у экс-полковника штази, а ныне сверхштатного следователя Патрульных сил Порто-Франко наверняка имеется еще пара наречий, работа такая.

– И могу повторить то же самое, что и при схожих обстоятельствах, – ответствую я.

– И результаты всех перекрестных проверок получатся такими же, не сомневаюсь, – кивает она. – Поэтому, Владимир, вопрос простой: в бою у среднего пирса участвовали?

– Да какой бой… дал из-за кустов две очереди и смылся, пока не прилетело в ответ. Дальше с ними еще кто-то вел перестрелку, кто – не видел. Слышал тяжелую винтовку и гранаты.

– Ну я примерно так и предполагала. Ничего, кое-кого взяли, они расскажут больше… Добро, вопрос применения оружия на Базе гражданским лицом в данном случае поднимать не будем. – И на том спасибо. – Что хотите за ваше полное неучастие в этом деле и подписку о неразглашении? Своему начальству, разумеется, можете рассказать… потом.

– Билет на самолет до Демидовска, если вас не затруднит. С вот этим грузом, – «груз», которому только что сменили пеленки, подозрительно смотрит на бесстрастную тевтонскую даму, которая, расслабившись, широко улыбается нам обоим.

– Я так и подозревала. Уже проверила: в ближайшие дни с «Северной Америки» больших самолетов не отправляют, а с этой крохой вам нужен нормальный пассажирский аэроплан, на легкой птичке через весь континент – рисковать не стоит, условия все же не те. Я распоряжусь, вас сейчас отвезут фургоном прямо в аэропорт, а завтра с утра летите себе спокойно.

– Вот за это большое спасибо.

– Бросьте, сочтемся. Небожители могут и побольше предложить, просто нет смысла гонять служебный «геркулес» по непривычному маршруту, раз есть обычный авиарейс.

– Небожители – это с Нью-Хейвена?

– Вероятно. Меня туда не пригласят, а хвосты наверняка уходят в те сферы.

– Девчонка в розовых кроссовках? – догадываюсь я.

– Именно, Владимир. Имя-фамилия вам ничего не скажут, но небожитель этот одним росчерком может очень многое. Почему его дочка шла, хоть и с сопровождением, но в общем потоке переселенцев – не знаю, однако кто-то это выяснил заранее, ну и решил… заполучить рычаг давления.

– Кажется, мы уже встречались при схожих обстоятельствах, – мрачно повторяю я.

– Вот-вот, поэтому здесь сведут все концы, а дальше пусть небожители разбираются сами.

– Если б они еще других в свои разборки не впутывали…

Фрау Ширмер разводит руками.

– Тогда это были бы не небожители, и моя работа, да и ваша тоже, явно упростилась бы.

– Ваша, фрау Бригитта. Я сейчас немного по другому профилю.

Она улыбается.

– Это вы так полагаете. А небожители… они, конечно, определяют не все сущее, но влияют на многое. Масштаб, знаете ли.

– Человеческий фактор, знаете ли, – тем же тоном. – И еще: указывать вам пути расследования, разумеется, не буду, но рупь за сто, девочка та – никакая не дочь небожителя. Если даже и шла под нужной фамилией…

– Дальше и так понятно, – кивает она. – Разберусь.

Не сомневаюсь, фрау экс-штази, понимаете. И разберетесь. Небожителей и в этом, и в том мире вы видели… во всех агрегатных состояниях.

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Пятница, 04/04/22 17:24

Из аэропорта взял рикшу. Перелет ребенке очень не понравился, вся изнервничалась и разоралась; ничего, маленькая, в ближайшее время ты уже никуда летать не будешь, максимум ездить в коляске. Под тарахтение моторчика и покачивание сидения кроха наконец-то засыпает.

У подъезда встречаю тетю Надю; пожилая почтальонша всплескивает руками:

– Ой, Влад, ты… – видит корзину с ребенкой, удивленно замирает, – а это как?.. кто?..

– А это сюрприз, – усмехаюсь; историю еще будем пересказывать тридцать три раза, выгуливая детей на воздухе. – Мои где сейчас, не знаете? В скверике?

Она качает головой.

– Твои не здесь.

– То есть как? А где?

– В соседнем микрорайоне, на Вишневой. Не то сороковой номер, не то сорок шестой…

Не понял?

– Что случилось-то?

– С ними? Ничего. С тобой, дурья твоя башка, случилось…

– Так. – Делаю рикше знак «погоди пока». – Теть-Надя, в чем дело?

– Да теперь уже ни в чем. Езжай давай к жене, после поговорим.

– И то правда. Спасибо.

Сороковой номер по Вишневой – детский сад, то бишь явно не наш адрес, а вот сорок шестой – основательный такой домик с небольшим участком, деревянный, с большой верандой и мансардой. Эй, кто-нибудь дома?

– Чшшш! Тихо! Ребенок спит! – отзывается изнутри сердитый шепот на зуммер дверного звонка. – Кто там?..

Щелкает замок.

И Сара со всхлипом падает в мои объятия, чуть не сбив с ног. Все, сокровище мое, я здесь, я с тобой, все хорошо. Да, я от всех этих передряг и путешествий скинул килограммов пять, а ты от беспокойства за меня «и вообще» – все восемь, но такого экстремального похудания ни мне, ни тебе больше не надо, сама ведь знаешь, меня твои округлости и формы устраивают без оговорок. А теперь принимай главный сюрприз.

– Ой, – только и может сказать она, когда сонный сюрприз смотрит ей в глаза. – Чье?

– Теперь – наше.

В двух словах объясняю расклад, моя родная прижимает к себе нас обоих.

– Конечно же, я уже ее люблю.

– Я и не сомневался. Может, объяснишь, что папе больно, когда его дергают за бороду? почему-то у Ярика такой цепкой хватки я не помню.

– Да потому что тебе месяц как стричь ту бороду пора, – смеется Сара, вытирая слезы. – Сходи вечерком, тут парикмахерская через два дома. Папа у нас бородатый, – обращается к малышке, – не надо заставлять его бриться, ему не идет.

Дара моргает, не слишком уверенная насчет кому что идет, однако и не возражает. Сара чмокает ее в лобик, малышка кряхтит и корчит рожицу.

– Все, кое-кого пора мыть, – улыбается моя любимая и скрывается за дверью вместе с крохой. Сквозь шум воды доносится: – Сегодня же запишусь с ней в поликлинику на полное обследование… а пока давай заноси вещи.

– Я занесу, ты скажи – куда, ну и заодно объясни, что за переезд.

– Да из-за тебя и переехала, – отвечает моя драгоценная.

И выдает подробности. М-да уж.

В Протекторате Русской Армии для нужных людей, скажем, у сотрудников ГосСтата – сплошной коммунизм. Служебный транспорт к подъезду, служебная квартира выделяется без всякой очереди из резерва жилфонда…

И обратно в этот же резерв и уходит, как только человек работать перестает. «Социальное обеспечение» в протекторате бесплатного жилья не предполагает.

Когда старлей Демченко доложил о частичном разгроме конвоя – меня, не обнаружив тела, закономерно записали в «пропавшие без вести». Статус ответственного владельца жилплощади «повис в воздухе». Нет, Сару с Яриком никто силком не выселял – попробовали бы! – но с этим «висением» и вся на нервах она решила, что не надо ей еще и такого камня за пазухой, и нельзя ли из этого самого «резерва» просто выкупить жилье, переведя тем самым в личную собственность? Благо на семейном счету в РусПромБанке числилась довольно круглая сумма, да еще и неплохой резерв на ее старом орденском… Старую квартиру откупить не позволили, а вот пятикомнатный дом с большой мансардой, кладовой, гаражной пристройкой и все такое прочее – пожалуйста, извольте, прежний жилец отбыл в ППД, но жилище в отличном состоянии. Из-за гаража почти не осталось участка под огород, ну так ради этого добра, если надо, всегда можно смотаться в Белый Яр. С переездом помогли, затраты на меблировку прежней квартиры частично зачли в общую стоимость дома, благо тоже не с голыми стенами шел.

– Зря психовала, – вздыхает она, – как раз в тот вечер от тебя телеграмма и пришла. Но уж что сделала, то сделала, дом теперь полностью наш. Единственно что, убираться я сама в такой махине пока не очень могу, уговорилась с соседкой, она мне тут раз в три дня будет наводить полный Париж.

– Даже и к лучшему, – соглашаюсь я. – Скоро этим будет где ползать, а потом и бегать…

Сара улыбается:

– А Ярик уже ползает. Только пока задом. Кладу перед ним игрушку, а он пыхтит, отпихивается руками – и жутко сердится, что игрушка все дальше и дальше…

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Пятница, 04/04/22 23:46

«Приданое» малышки Сара одобрила и уже выделила для него две полки в свежесработанном шифоньере. Среди детских вещей совершенно неожиданно обнаруживается ПСМ с двумя магазинами; это что, с целью приобщить к оружию с колыбели? по мне, похвальное намерение, но не в таком же буквальном смысле… А еще в кармашках комбинезончика припрятаны золотые монеты: крюгерранд[127] с антилопой на реверсе и три соверена[128]. Не стала, значит, Сюзанна сдавать их в орденский банк, побоялась или решила повременить – не суть важно, в любом раскладе у нас они пойдут на все те же нужды; банк протектората всячески агитирует население «сдавайте золото на обмен к нам, а не в Орден», без проблем, курс не хуже. Скудную пачку документов изучаем вместе – я еще не просматривал, глянул мельком и отложил.

Израильский паспорт Сюзанны Патиш. Ее же метрика – то есть это Сара говорит, что метрика, я-то на иврите и алфавита не разберу. Метрика ребенки. Ксерокс другого израильского паспорта, некоего Арье Сасона…

Чего-чего? Нет, имени этого я не знаю от слова совсем, но сей вьюнош, если верить ребенковой метрике, биологический отец нашей (да, уже – нашей, и без никаких!) Дары, имеет сильное сходство с моим паспортным фото, которое в шестнадцать лет и без бороды. Ничего не понимаю.

И нечто начертанное от руки поперек ксерокса, на иврите.

– «Олам ха-Радио ха-Цеваи», – читает Сара вслух, и переводит: – Мир армейского радио!

Смотрит на меня, я – на нее. Ты думаешь то же, что и я? Вот именно.

Мы оба знаем одного человека, который достаточно похож на меня, чтобы считаться моим побочным дядюшкой или где-то так. Может, это сходство и случайное. Со мной.

А вот с Арье, судя по названию принадлежащего этому человеку портофранковского магазина «Army Radio World» – не случайное. Подробностей не знаю и не уверен, что очень хочу знать; на Базе – мог бы попросить кого-то из заленточного отдела копнуть, что там, почему и как, но уж точно не стану напрягать подобным нашу разведку. «Каждый имеет право на второй шанс», согласно орденскому девизу для переселенцев; ну и незачем копаться в заленточных проблемах, что нам, здесь своих мало?

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Суббота, 05/04/22 09:10

– Порто-Франко, четвертая кабинка. Набирайте номер.

Номер я уточнил заранее. Набираю шесть цифр, с четвертого гудка слышу деловито-ворчливое: алло.

– День добрый, Семен Лазаревич. – На восточном побережье сейчас уже ближе к полудню. – Это беспокоит Влад из Демидовска. Скажите, вы имеете что-нибудь возразить за латиноамериканские сериалы?

– Таки ничего, – отвечает он, – раз уж в выходной день вы решились оплатить междугородку, значит, имеете умных слов за эти сериалы.

Логично.

– И слова эти я вам таки прямо сейчас и скажу. Сюзанна Патиш и Арье Сасон.

Молчание.

– Влад, они у вас в Демидовске?

– Они – нет. Зато у нас тут кроха, в чьей староземельной метрике они прописаны родителями. Теперь – наша дочь, но имеется вакантная должность дедушки. Таки вас это интересует, Семен Лазаревич?

– Давайте адрес, скоро буду. За сериалы вы, Влад, безусловно правы, остальное при встрече.

Не сомневаюсь: будет.

Вместо эпилога. Территория России, протекторат Русской Армии, окрестности г. Демидовск, поселок Белый Яр. Воскресенье, 03/05/22 12:40

На эти выходные собрался весь, так сказать, клан. Младшее поколение – три полных семьи, иначе говоря, с детьми: «Щербань-Зильберман», то бишь мы с Сарой при двух ползунках; «Бойко-Щербань» – моя сестра Олька с мужем Валентином при активно щебечущей карапузице и втором номере на подходе, от которого ее сарафанчик изрядно оттопыривается ниже груди; и «средние Кушниры», Миша с женой Евой при одном школьнике, одном дошкольнике и третьей новорожденной, десятый день крохе, только-только привезли из роддома, что мы сегодня, собственно, и отмечаем. К тому же поколению относится Соня, младшая сестра Миши и моя коллега, но она пока еще без детей и с семьей не торопится, «ведя тщательный отбор».

Да, формально «младшее поколение» – это дети, однако поскольку нашим отпрыскам до совершеннолетия даже в первом приближении далеко, младшими в клане считаемся именно мы семеро.

Старшее же поколение клана представляют «старшие Кушниры», родители Миши и Сони – Аркадий Семенович и Раиса Михайловна; а еще дед Яр и наша «матриарх», тетушка Алла, старшая сестра Аркадия Семеновича. Ну и Семен Лазаревич Карманович, официально назначенный «приемным дядюшкой».

Приготовить и накрыть праздничный стол, занять игрой старших детей и уложить отдыхать младших. И после пары традиционных тостов за чтоб все они нам, а мы соответственно им, были здоровы – с чистой совестью переходим к основному времяпровождению всех взрослых персон: «застольной политике».

Мы с Соней как госстатовцы в курсе кое-каких пружин и тенденций из разряда необщеизвестных, но светить такие даже перед родней – не стоит. Во-вторых, работа у нас все-таки режимная, со всеми вытекающими, а во-первых, примерно девять из этих «пружин» в итоге или не срабатывают, или срабатывают совсем не так и не туда, как предполагалось. В чем нет ничего удивительного, ибо прогноз на развитие ситуации предполагает прямое и заинтересованное участие человеческого фактора. В раскладе, когда весь «фактор» знает, что и как делать, остается лишь решить сопутствующие трудности; а вот если народ забыли оповестить и обработать в нужном ключе, а попросту согнали на стройку века и отдали приказ… ну, понятно.

Примерно так, кстати сказать, случилось в том деле с осадой Мидгарда. Крофт потом рассказал: этот кусок моего доклада оформили отдельной бумагой и подбросили в Разведупр РА, так лошкаревский зам Гонтарь, мужик суровый и не сильно юморной, хохотал как ребенок. По его словам, нормальная спецура в жизни так работать не станет. Ясно, что хунхузов там подставили, однако подставила не китайская разведка, где худо-бедно тоже работают профи, а свои же собратья из мафиозных триад. Поэтому и полная неразбериха, а уже власти Шанхая попросту «оседлали волну», благо итог их устроил.

С мадридской эпопеей комиссара Рамиреса все сложно. То есть я как привлеченный сотрудник с точки зрения упрочнения горизонтальных связей Мадрида и Демидовска поработал отлично, а вот выиграл ли сеньор Лоренцо, удержав все в секрете – не уверен, и Крофт также сомневается, наши бы, случись здесь что подобное – запустили бы динамик на весь материк. Как, собственно, и было, когда наши земли выходили из-под руки Москвы… а там то ли договорились бы подобру-поздорову, то ли задавили силой, но среди себя, не приглашая наемников.

С Латинским Союзом тоже сплошные неясности. Боливийскую революционную армию под крышей кубинской мафии Нью-Рино Крофт оценил высоко, именно со шпионской точки зрения; посетовал, что нашим воякам подобный уровень внедрения в среду не по зубам, и в этом направлении никто и не чешется, более того, даже не хочет. Старая, советская еще закалка, «кругом враги», а с врагом солдату разговаривать невместно. Ничего, подрастет молодежь, у которой эта максима вбита не столь глубоко, в военном-то плане молодежь сия старыми зубрами натаскивается великолепно, смена у Русской Армии будет не хуже, а местами получше старого состава… вот когда указанный новый состав дорастет до штабных уровней принятия стратегических решений, тогда и есть смысл ожидать перемен. Доживем, уверен Гальцев, он конечно уже не мальчик, однако полагает себя несколько моложе высших армейских чинов, да и работа у него менее вредная… а пока надежда на егерей и «языки», но они очень уж многого не расскажут. А если даже и расскажут, то не Крофту и не мне.

Посылку для Тьоррингов, разумеется, скопировали до мелочей, изучили все возможное и отослали по нужному адресу, все честно. Наверняка будут приглядывать. Это у армейцев с агентурной разведкой швах, в протекторате есть и другие структуры… но опять же, мне знать такие подробности не положено по статусу.

Теракт на базе «Европа» так терактом для внешнего мира и остался. Да, неприятно, четверть сотрудников Охранной службы вылетела вон, руководство Базы тоже получило взыскания, однако во всем прочем ничего не изменилось. Ну и логично, ибо как гласит базовый принцип хороших программеров, «не сломано – не чини», а там «зеленые» ничего не сломали, просто напакостили и в некотором роде плюнули в душу, что огорчительно, но никоим образом не повод менять всю систему. Наверняка фрау Ширмер что-то накопала, ведь кое-кого из участников взяли живьем; опять же, со мной полученными сведениями никто не делился, и с Крофтом, насколько я понимаю, тоже.

…А вот кто оказался сам покруче любых сведений – это Крук. Которому кубинцы все-таки вынуждены были отпилить ногу по колено, так что серб осваивает протез. Наши врачи диагноз подтвердили: саркома в верхней части большой берцовой кости, пришлось удалять весь сустав, чтобы дальше не пошло… Откуда приключилась злокачественная опухоль, догадаться нетрудно. Услышав такое, я немедленно лег под все исследования, какие только смогли придумать в нашем медцентре, меня ведь тоже на ноги поднимали этой экспериментальной хренью! Мучили две недели, ничего не нашли. Видимо, сращивать кости нанофармацевтика от Белой крысы все-таки не умеет, а вернее, умеет, но с чрезмерно… серьезными побочными эффектами, пусть даже приключаются они лишь с некоторой вероятностью – все равно, такой препарат на рынок выпускать нельзя, хай работают дальше.

…А за столом тем временем обсуждают казачий вопрос. Вроде как к командованию Русской Армии энное время назад приперлась делегация не то терских, не то кубанских казаков – шашки-газыри-папахи и все дела, – и предложили, мол, у нас за ленточкой подвязаны все концы, дайте добро, так уже завтра сто тыщ будет готово к переселению, считая с семьями. Заселите нас на правобережье Амазонки и можете забыть о чеченском вопросе, тогда мы ими займемся, как бы привычные, а ваш левобережный фронтир сразу весь станет обжитым и почти безопасным. Странно, как это я такое прозевал; наверное, во время «командировки» случилось, а то б услышал раньше.

– Три условия у казаков было, – рассказывает Миша, – первое – помочь с оружием, второе – поставить церкву в каждой станице, и третье – не лезть в руководство, мол, у нас автономный казачий край и командиры свои, ну и никаких налогов, ясное дело, казаки тоже никому платить не будут. Генералы их выслушали и говорят: оружие-боеприпасы будут, насчет церкви – она у нас от государства отдельная и кто хочет, тот пусть сам и строит, мы максимум готовы сделать беспроцентный кредит в РусПромБанке, администрация хуторов и поселков до мэра включительно – так и так выборная снизу, но вот насчет полной военно-налоговой автономии вы, вольная братия, сильно много о себе воображаете, наши фронтирные ополченцы не хуже справляются, так и то имеют только десятилетние льготы!.. Не сошлись, в общем.

– Таки правильно не сошлись, – соглашается Карманович. – Уж поверьте старому уроженцу города Бердичева, казаки – это ж чистые разбойники, оно нам надо, кормить бандитов под нашим флагом? Или кто-то не согласен? Так если кто сумеет объяснить, в чем разница между казаком и разбойником, тому я совершенно бесплатно подарю бейсболку с логотипом нашего магазина.

Ухмыляюсь и перехожу на привычный в наших с ним беседах «одесский акцент».

– Таки это совсем просто, слушайте прямо сюда вот этими самыми вашими ушами. Разбойник таки делает гешефт сугубо на себя вопреки мнению партии и правительства, на чьих территориях формально работает, оттого разбойником и зовется, а все потому, что не желает делиться с кем надо. Казак обитает на территориях, партии с правительством подотчетным лишь местами и частично, поэтому ему таки дозволено делать гешефты, на которые компетентным органам прямо предписано немножко закрывать глаза, потому как помимо этих личных гешефтов казак делает на спорных территориях еще много чего полезного партии и правительству, и никак иначе.

Сара смеется, а Карманович нравоучительно замечает, воздев указующий перст к небесам:

– Не думаю, что ваше объяснение подходит для Ермака иже с ним, но действительно, к завоевателям их лихую ватагу тоже не отнести. Однако таки вы произвели на меня впечатление, а Семен Карманович свое слово держит! Как только наши китайские партнеры пришлют партию бейсболок, вы, Влад, таки первый на очереди.

Гордо задираю нос. Ага, о моей великой любви к бейсболкам осведомлены все присутствующие, ну так кто мне мешает сей приз повесить над рабочим столом в ГосСтате? Всегда могу похвастать любопытствующим «с чего вдруг», а Кармановичу будет дополнительная реклама, то есть в конечном счете вклад в благосостояние нашей Дары в частности и семейного клана вообще.

Не в деньгах счастье, правильно. Золотая лихорадка в любом своем воплощении сводит в могилу других, не меня. Почему, говорите? А просто я правильным итогом работы не деньги полагаю и не премию, а этот самый итог. Как сразу, так и в перспективе – ну, насколько она мне доступна, понятное дело. Нет возможности отказаться от работы, которую не очень хочется делать – надо стребовать с заказчика плату по максимуму со всеми нужными коэффициентами за вредность. Его, заказчика, вредность для моей тонкой натуры. Ибо нефиг. Зато задачу, на которой отдыхаешь душой и сердцем, дабы еще и совесть осталась чистой, нужно оценивать по другому тарифу, куда более щадящему.

Собственно, вот и лекарство от золотой лихорадки: хорошенько подумать перед тем, как браться за дело, и не менее тщательно подумать во время и после. Тогда и вопрос хоть как-то, но решишь, и себя не потеряешь.

Кстати, это лекарство не только от золотой лихорадки, а вообще от всего, что мешает жить. И от всякого – тоже. Если потребуется. «Решать сердцем» придумал тот, у кого не все в порядке с головой, а рекомендовали сие другим – те, кто о мыслительном процессе был не слишком высокого мнения, возможно, по причине собственной неспособности освоить его в должной мере. Не могу судить с полной уверенностью, разные могли быть причины.

Но о себе знаю точно: была бы цела голова, а остальное… решаемо. С помощью золота или иных средств. Выход всегда найдется.

Было бы кому – искать.

И для кого.

Сноски

1

Все термины технического характера (оружие, автотранспорт и пр.) см. в Глоссарии.

2

Comisario (исп. «комиссар») – в Испании чин старшего полицейского офицера, примерно эквивалентный армейскому майору или подполковнику.

3

Mea culpa – лат. «моя вина».

4

От искаж. «speak», в Америке – прозвище мексиканцев, в широком смысле – всех испано– и португалоговорящих, сиречь латиноамериканцев.

5

DOS (Disk Operating System, англ. «дисковая операционная система») – однозадачная операционная система, первые версии разработаны еще в 1960-х гг. Доминировала на рынке персоналок в 1980-1995 гг., ныне вытеснена более продвинутыми.

6

РАВ – ракетно-артиллерийское вооружение. Стрелковое оружие также относится к службе РАВ и хранится на соответствующем складе.

7

«Brave New World» (англ. «Храбрый новый мир») – еще и название известного романа-антиутопии О. Хаксли, в основном русском переводе – «О дивный новый мир».

8

«National Geographic», исходно «The National Geographic Society Magazine» (англ. «журнал Национального географического общества») – официальный печатный орган Национального географического общества, с 1905 г. представляет собой иллюстрированное научно-популярное издание со статьями по истории, географии, науке, этнографии и пр.

9

«Большой пятеркой» в охотничьей среде именуют самых опасных зверей Черного континента – слона, носорога, буйвола, льва и леопарда.

10

Заставник (серб. «знаменосец») – унтер-офицерский чин в армии, ВМФ и ВВС как Югославии, так и всех ее наследников. Соответствует, в зависимости от рода войск, отечественному прапорщику либо мичману, а по стандартам НАТО – зауряд-офицеру.

11

«Арканови тигрови» (серб. «Тигры Аркана») – так в честь своего командира, Желько Ражнатовича по прозвищу Аркан, именовалась Сербская добровольческая гвардия – добровольное паравоенное формирование времен югославской гражданской. «Тигры» участвовали в хорватском и боснийском конфликте, затем были распущены.

12

Gringo – изначально в испанском просто «иностранец», а в Латинской Америке века этак с XIX – обозначение «белых людей». Сперва скорее в киплинговском смысле данного термина.

13

Педру Альвареш Кабрал (1467/1468-1520) – португальский мореплаватель, после успешного возвращения экспедиции Васко да Гама из Индии был отправлен туда же «вторым рейсом», взял несколько западнее и по дороге открыл Бразилию.

14

Llano Bosque – исп. «Лесистые равнины».

15

Ю.А. Сенкевич (1937-2003) – советский ученый-медик, широкой публике более известен как телеведущий передачи «Клуб путешественников».

16

Н.Н. Дроздов (р. 1937) – советский ученый-зоолог, широкой публике более известен как телеведущий передачи «В мире животных».

17

Франсиско де Орельяна (1508/1511-1546) – испанский конкистадор, соратник Франсиско Писарро, в поисках Эльдорадо первым из гринго прочесал всю Амазонку из конца в конец, там же и погиб.

18

Эрнандо де Сото (1498-1542) – испанский конкистадор, соратник Франсиско Писарро, начальник первой экспедиции из Мексики на север, т. е. на территорию современных Штатов; первым из гринго пересек Миссисипи, на ее берегах и погиб.

19

White trash (англ. «белая шваль», «белая голь», «белое отребье») – так в Южных штатах в 1820-е гг. именовали домашние рабы-негры «белых» батраков и схожих представителей люмпеновских низов, подчеркивая свое превосходство в социальном статусе. Термин быстро вошел в обиход и среди господского класса, и употребляется примерно в том же значении по сей день.

20

Комендант (англ. commandant, от comandante – исп. «командир») – обер-офицерский чин в натовских армиях, эквивалентен отечественному майору-подполковнику. В англо-американской традиции звание относится исключительно к «гарнизонно-учебной» службе, но в Испании (а также в Ирландии, Франции, Южной Африке и ряде латиноамериканских стран) его носят вполне боевые офицеры.

21

Gunfighter – англ. «стрелок», растиражированный вестернами дикозападный вариант бретеров-дуэлянтов, зарабатывающий на жизнь винчестером и шестизарядником по ту или иную сторону закона. В действительности за весь период, к которому применимо название Дикого Запада, таких людей было от силы дюжины две-три.

22

«Dime novels» (англ. «десятицентовые романы») – американское нарицательное наименование «дешевого чтива», происходит от запущенной в 1860 г. серии недорогих книжек «Beadle's Dime Novels» – так скромные издатели бульварного чтива, Э. и И. Бидль, попытались увековечить себя в глазах публики. В некотором роде сработало, ибо подражаний серия тут же наплодила целую кучу, вскоре перехлестнув и за океан – в Британии с 1866 г. начал выходить полный ее аналог, именуемый «penny dreadful» (англ. «однопенсовая жуть»), с тогдашним курсом фунта-доллара примерно так и выходило…

23

Great Equalizer – англ. «Великий Уравнитель», еще одно прозвище «кольта-миротворца». Происходит от афоризма времен американской гражданской: «Господь сотворил людей сильными и слабыми, но полковник Кольт уравнял их шансы».

24

На красном фоне золотой узорчатый (тулузский, окситанский) крест, сопровождаемый вверху справа семиконечной золотой звездой. Исторически крест и цвет флага взяты из герба графов Тулузских, а семиконечная звезда – символ Семи провинций, как именовался в позднеримской империи диоцез Южная Галлия.

25

«Да» на южнофранцузских (окситанских) диалектах звучит как «ок», а на северофранцузских – как «уи». Соответственно две эти подгруппы именуются «langue d'oc» и «langue d'oui». Нынешний французский язык развился из северной подгруппы, причем века до XVIII–XIX граница на «языковой карте» была видна невооруженным взглядом; пересекая ее, путешественник, знающий литературный французский «уи», вынужден был объясняться с аборигенами, владеющими исключительно родным французским языком «ок», буквально на пальцах.

26

Нет. На окситанском «Rocas Negras».

27

Это сейчас корпорация IBM имеет сугубо компьютерное направление, а в период 1939-1945 гг. в рамках военного заказа производила пулеметы «бар» и карабины М1.

28

«Greyhound» (досл. с англ. «серая борзая») – американская транспортная компания, создана в 1914 г., ныне имеет «франшизу» во многих других странах. Специализируется на междугородних пассажирских автобусных перевозках.

29

Гора Олимп, она же Тахтали, высотой ок. 2600 м. Часть Лувийского кряжа, находится в районе нынешнего турецкого курорта Анталия. Название «Олимп» не уникально как для Греции, так и для Турции, а на которой из одноименных вершин обитали «те самые» боги-Олимпийцы – им, как говорится, виднее…

30

Афоризм сей приписывают многим, включая Наполеона и Клаузевица, но впервые он упоминается в популярном в конце XVI–XVII вв. сочинении «Часы досуга» авторства Л. Гвиччардини именно как ответ Джан Джакомо Тривульцио королю Луи XII на вопрос «что вам нужно для завоевания Милана?».

31

DEA (Drugs Enforcement Administration – англ. «Управление по борьбе с наркотиками») – федеральное ведомство США, основано в 1973 г. В его полномочия входит как контроль наркотрафика внутри страны, так и пресечение производства наркотиков за ее пределами.

32

Sefeconar (Servicio Federal de Lucha contra el Narcotrafico – исп. «Федеральная служба по борьбе с наркотиками») – аргентинская разведслужба, создана в 1991 г. с оглядкой на американское DEA. Само ее существование госадминистрацией Буэнос-Айреса официально не признано.

33

Pusher, т. е. «толкач» – на американском полицейском жаргоне, распространитель наркотиков «низшего звена», его клиенты уже только потребители.

34

«Говорит по-испански» (исп.).

35

«Где ничего не можешь, там ничего не желай» (лат.). Здесь Влад ошибается: формулировка сия хоть и вполне в духе стоика Л.А. Сенеки-мл., однако взята из труда «Этика» А. Гейлинкса, голландского философа XVII в. Ее же цитирует в романе «Мерфи» устами одноименного героя С. Бекетт.

36

«Не понимаю» (исп.).

37

«Я не говорю по-испански» (исп.).

38

Искаж. Sprechen Deutsch – «Говорить немецкий» (нем.).

39

«Да, я знаю немецкий… Где я?» (нем.)

40

Hacienda – исп. «имение», «поместье», изначально феодальное.

41

Hacendado – исп. «помещик», владелец асьенды. В Латинской Америке титул практически сословный.

42

Hochdeutsch – нем. «высокий немецкий», собственно литературный немецкий язык. Словарным запасом от отдельных германских диалектов отличается не сильно, выделяется больше произношением.

43

U.A.B. – United American Bank.

44

Р. Стаут, «Слишком много поваров».

45

«Потому что могу» (англ.).

46

Ejercito de Chile – исп. «Чилийские вооруженные силы».

47

В. Высоцкий, «К вершине».

48

Многие пистолеты-пулеметы, особенно «карабинной» компоновки, по-русски для благозвучности именуют автоматами. Что не очень верно с конструкторской точки зрения, зато полностью соответствует исторической традиции.

49

Африканеры, буры – с XVII–XVIII вв. «белое» население южноафриканских колоний, преимущественно голландского происхождения с примесью немцев, французов и прочих валлонов и фламандцев. Благодаря изначальной жесткой политике сегрегации «белым» сие население примерно до 1980-х гг. в массе своей и оставалось, хотя в язык (африкаанс) за это время и поднабралось туземных слов.

50

Здесь Влад вспоминает повести «Дорога» либо «Сумерки мира», из цикла «Бездна Голодных глаз» Г.Л. Олди.

51

Quartzface – англ. «кварцевое лицо», Sсhwarzfels – нем. «черная скала».

52

«Английский моя не говорит хорошо» (англ.).

53

«Стоять! Кто там?» (нем.)

54

«Звездочка с лычкой» – петличный знак различия шарфюрера (нем. Scharführer – «командир подразделения»), сие унтер-офицерское звание в войсках СС соответствовало унтер-фельдфебелю в вермахте, что примерно эквивалентно нынешнему сержанту; в пехотных подразделениях шарфюрер, как правило, выполнял функции замкомвзвода. «Двойная полоска» – полевой шеврон унтер-фельдфебеля, эти знаки у бойцов войск СС были армейскими. Ну а за «снежинку» Влад со всей очевидностью принимает составную руну «хагаль», эмблему Шестой горной дивизии СС «Норд».

55

Штандартенфюрер (нем. Standartenführer – «командир штандарта») – звание старшего офицера в войсках СС и СА; «штандартом» именовалось подразделение Ваффен-СС, примерно соответствующее пехотному полку, так что и чин штандартенфюрера был равен оберсту, т. е. полковнику вермахта.

56

«По-английски, если не возражаете» (англ.).

57

«Только это по-американски, если соблаговолите» (англ.).

58

Tombstone – досл. «могильная плита» (англ.).

59

«Gunfight at the O.K. Corral». Фильм вышел на экраны в 1957 г., номинировался на «Оскара» в двух номинациях, но не получил ни одной. Хуже, впрочем, от этого не стал… как и ближе к исторической правде.

60

Фраза про «пистолетом и добрым словом» традиционно приписывается Алю Капоне. Чьи гангстерские подвиги федеральные агенты доказать так и не сумели, и перед судом поставили только за уклонение от уплаты налогов.

61

«Должно продолжаться» (англ.).

62

Так действительно звучит одно из высказываний Дж. Купера, список регалий которого сам по себе тянет на целую главу.

63

New Heaven – англ. «новые небеса», «новый рай».

64

Post hoc, ergo propter hoc – лат. «после этого, следовательно, по причине этого». Одна из традиционных логических ошибок.

65

В.Г. Зайцев (1915-1991) – советский снайпер, Герой Советского Союза. В Отечественной на его счету около 400 подтвержденных целей, однако более знаменит он не личным счетом зарубок на прикладе, а созданной еще во время войны на основе своего боевого опыта школой снайперского дела. И вот сколько суммарно нащелкали все, кого можно назвать «учениками Зайцева» – затруднительно назвать даже с точностью до порядка.

66

Teniente (досл. исп. «заместитель») – офицерское звание в Испании, Португалии и ряде латиноамериканских стран, по шкале НАТО эквивалентно второму лейтенанту, а по отечественной классификации – лейтенанту либо младшему лейтенанту.

67

Underground Railroad (англ. «подпольная железная дорога») – так в начале-середине XIX в. именовалась тайная сеть контрабандных по сути маршрутов и убежищ, по которым беглые негры из Южных Штатов при активной помощи «железнодорожников» добирались на Север и в Канаду, где рабство уже отменили. Никаких тоннелей через пол-Америки, разумеется, никто не копал.

68

За подробностями желающим предлагается заглянуть во «Властелина Колец» Дж. Р.Р. Толкиена.

69

Прозвище Толкиена среди любителей фантастики. См. предыдущее примечание.

70

На красном фоне синий с белой каймой косой крест с тринадцатью белыми звездами. Прозвище «боевого знамени» Конфедеративных Штатов Америки, каковое знамя использовалось вместо «государственного» – по поводу последнего южане так толком до конца войны и не договорились.

71

Dixie – прозвище обитателей Южных штатов как минимум с 1860-х гг. Три основные версии происхождения данного термина сильно расходятся между собой.

72

«На твоем месте я бы сказал «да». Так и так, они на твоем суставе проверяют свое лекарство…» (нем.)

73

«Теcтирование медпрепаратов одним суставом не ограничивается. Нам нужен также постоянный полный врачебный осмотр» (нем.).

74

«Новый Моисей», «мормонский Моисей», «лев Господа» – прозвища Бригема Янга (1801-1877), персоны номер два в мормонском движении.

75

Latter day Saints (LDS), The Church of Jesus Christ of Latter day Saints – англ. «Церковь Иисуса Христа Святых последних дней»; официальное название религиозной организации мормонов. Считать таковую сектой или церковью – вопрос скорее политический.

76

Brown Bess (англ. «Смуглянка Бесс», досл. «Бурая Бесс») – прозвище дульнозарядного мушкета обр. 1722 г., первого стандартизованного огнестрельного оружия в армии Великобритании и основного оружия имперских подразделений до 1850-х гг., да и позже фузея сия воевала и в Американской гражданской, и в зулусской кампании (уже против англичан). «Бесс» в данном случае никак не связана с королевой Элизабет и происходит от «buss», как задолго до того солдаты тогда-еще-не-империи сокращали «arquebus» (англ. и фр. «аркебуза») и «blunderbuss» (англ. «мушкетон»); относительно эпитета «бурая» имеется несколько версий. В любом случае, имя нарицательное – именно это оружие несло по всей земле славу британской империи в эпоху ее экспансии.

77

Фении (ирл. fian; ед.ч. feinid, член дружины-фианны) – так в корпусе ирландских мифов именовались воины-защитники острова Эйре. В XIX в. это же имя приняли члены Ирландского революционного братства, которые после провала антибританского мятежа 1848 г. ушли в подполье и со временем выросли в то, что ныне именуется Ирландской республиканской армией.

78

(S)DM – (Squad) Designated Marksman, англ. «стрелок поддержки группы» (взвода/отделения). Термин «Sniper» в западной военной доктрине применяется к стрелкам более высокого класса, действующим не в составе группы, а обособленно, примерно на уровне батальона. Различается также и табельное вооружение: «снайпер», как правило, вооружен высокоточной магазинной винтовкой, а «марксмен» – менее точной, но позволяющей вести быструю стрельбу самозарядкой, либо вообще штатным автоматом селективной сборки с оптикой. Советская послевоенная доктрина «снайперов» в западном понимании этого слова не предполагала вовсе, штатная снайперская винтовка СВД по западной классификации относится к категории DMR.

79

На нынешнем американском арго «сadillac» – «кокаин», «героин»; «gage» – «сигарета» (в т. ч. с марихуаной). Впрочем, причины поглощения «Кадиллак Гейдж» компанией «Текстрон» в 1994 г. имеют не лингвистический характер.

80

SWAT (изначально Special Weapons Assault Team – англ. «штурмовая группа с особым вооружением», ныне Special Weapons And Tactics – англ. «особое вооружение и тактика») – американский аналог СОБРа, подразделения полицейского спецназа, заточенные под борьбу с тяжеловооруженными бандами, освобождение заложников, антитеррористические операции и пр.

81

Два скрещенных «гаранда» присутствуют на знаках различия унтер-офицерского состава КМП США в звании от копейного капрала (lance corporal) до старшего сержанта (master-sergeant). На штатной «парадке» и «повседневке» эти знаки, красно-золотого либо зелено-золотого цвета, выступают нарукавными шевронами, но в случае боевой униформы имеют вид значка из черно-белой эмали и прикалываются на воротник.

82

Kitty – англ. «котенок».

83

Техас до включения в состав САСШ именовался Республикой Одинокой звезды, а после такового – Штатом Одинокой звезды: флаг Техаса – сверху белая полоса, снизу красная, а слева вертикальная синяя с большой белой звездой.

84

В XIX и начале XX в. «звезда шерифа» была пятиконечной, однако же в современном исполнении все чаще имеет семь лучей. Причины неизвестны.

85

Маген Давид – ивр. «щит Давида»; шестиконечная звезда как символ, безусловно, старше иудаизма на многие века – как, впрочем, и крест старше христианства тысячелетий минимум на десять.

86

«Серебряная лычка» – в натовских армиях знак различия первого лейтенанта (1st lieutenant), т. е. обладателя второго полноценного офицерского звания, замкомроты. Аналог «трех звездочек» отечественного старлея.

87

James Otis Simon Hague дает аббревиатуру JOSH.

88

Aussie – здесь: австралиец. Американцы произносят это слово как «осси», сами австралийцы и бритты – «оззи».

89

Havamal – старонорв. «Речи Высокого», фрагмент «Старшей Эдды». В классическом переводе А.И. Корсуна приведенный отрывок звучит так:

Молод я был,

странствовал много

и сбился с пути;

счел себя богачом,

спутника встретив, -

друг – радость друга.

90

Она же «битва двух Гарольдов», в которой сошлись король Англии Гарольд Уэссекский и король Норвегии Харальд Суровый (норв. Hardrade). Его-то и называли «последним викингом Европы»; среди царственных особ, пожалуй, подобных авантюристов после него действительно не встречалось.

91

Герцог Нормандский Вильгельм (1027/28-1087) носил прозвище «Бастард» и действительно был незаконнорожденным сыном предыдущего правителя, Робера II Дьявола, но отцу тем не менее наследовал. А уже потом вторгся в Англию и, одолев Гарольда Саксонского, стал известен как Вильгельм Завоеватель.

92

Канал, также Пролив – Ла-Манш.

93

Мексиканский телесериал «Simplemente Maria» в английском дубляже действительно звучит «Simply Maria», игра слов полностью совпадает с русским вариантом прочтения.

94

Pilar – исп. «колонна», «столб», происходит от латинского «pila», каковой корень породил и английское слово «pillar» с тем же значением.

95

Scrambler (досл. с англ. «смеситель») – так в англо-американской сфере телекоммуникационного оборудования именуется программно-аппаратный блок шифрования исходящего сигнала (обратный блок, т. е. дешифратор, именуется соответственно дескрамблером). Отечественные связисты используют общие термины «аппаратура ЗАС» и «шифроблок».

96

Во время английской гражданской принц Руперт, один из лучших военачальник роялистов, проиграл Оливеру Кромвелю битву при Марстон Муре (1644 г.), и дал победителю прозвище «Old Ironside» (англ. «Старина Железнобокий»). После чего кромвелевские пуритане-кирасиры также стали именовать себя «The Ironsides» (англ. «железнобокие»).

97

Г.К. Честертон, «Сломанная шпага».

98

«King James' Bible», она же «Библия короля Иакова» (1611). Третий полный английский перевод Библии, и хотя некоторые позднейшие версии считаются ближе к «духу оригинала», именно эта остается самым популярным в англоязычном мире «каноническим» текстом.

99

Хорхе (Джордж) Агустино Николас Руис де Сантаяна (1863-1952) – американский философ испанского происхождения. Означенная цитата взята из его многотомного труда «Жизнь разума».

100

Manana – досл. исп. «завтра». Обычный в тех краях ответ на вопрос, когда наконец будет сделано нечто, обещанное примерно на позавчера.

101

Over – «перехожу на прием» (радиоарго).

102

Out – «конец связи» (радиоарго).

103

«Тройная красная лычка» – в испанской армии знак различия капрала (cabo, досл. исп. «плащ»), каковое звание эквивалентно рядовому первого класса в армии НАТО, а в российской – ефрейтору. Собственно капрал по шкале НАТО находится на ступень выше.

104

Ministerio de Fomento – исп. «министерство развития». А «министерство обороны», как не очень точно, но в принципе правильно помнит Влад, будет Ministerio de Defensa.

105

Alguaсil (от араб. «аль-вазир», «чиновник») – исторически, младший судейский и полицейский чин в Испании, Португалии и Латинской Америке, нечто среднее между «шерифом» и «бейлифом» в англо-американской системе. В нынешней Испании сохранился в виде выборного звания в некоторых автономных округах.

106

К «третьему классу» в Америке относится автоматическое оружие (в т. ч. пулеметы), короткоствольные ружья, некоторые виды взрывчатки и др. приспособления, к примеру, глушители. В одних штатах простому смертному такой лицензии ни за что не получить, в других вполне даже реально.

107

Зауряд-офицер (warrant officer) – так в армии, КМП и ВМФ США именуется первый из пяти промежуточных рангов между сержантским и офицерским составом. Полного аналога в отечественной армейской номенклатуре эти ранги не имеют, приблизительно соответствуют прапорщику.

108

«Черный квадрат» – нарукавный шеврон зауряд-офицера первого класса (warrant officer one) в армии США.

109

«Первый в сенате» (лат.). Значение должности менялось в разные периоды римской истории довольно заметно.

110

История известная, скорее всего – анекдот, а не реальный эпизод, но фактам соответствует, Эдвард Второй действительно родился в Карнарвоне (столица бывш. княжества, а ныне округа Гвинедд) как раз под занавес отцовской кампании по «усмирению» Уэльса (1277-1283 гг.).

111

Cymru – валл. «Уэльс». Английское название Wales происходит от англосаксонского Waelisc, каковое, в свою очередь, имеет в основе германский корень Walh, по старому названию одного из кельтских племен (отсюда же «вольки», «валлоны» и «валахи»). Сами валлийцы именовали себя Cymry, от старогэльского сombrogi («соотечественники») – отсюда же и средневеково-латинское Cambria.

112

Евразийцы – введенный британскими антропологами в XIX в. термин для метисов «европейской» и «восточной» расы. Изначально возник в Британской Индии, где таких метисов в силу известных причин хватало, далее распространился на Юго-Восточную Азию и Океанию. О том, что сплошными евразийцами населены вся Средняя Азия и пол-Сибири, «вспомнили» существенно позднее.

113

Чжугэ Лян (181-234) – китайский полководец и государственный деятель эпохи Саньго (кит. «Троецарствие») (III в.), а также персонаж классического китайского романа Ло Гуанчжуна «Троецарствие» (XIV в.) и широкой публике более известен воплощением литературным.

114

Темучжин (1155/1162-1227) – он же Чингиз-хан, в представлении не нуждается. Артиллерия в его армиях действительно имелась, среди прочего парка осадных орудий. С китайскими военинженерами при оных.

115

«Да, но не предпочитаете ли английский?..» (нем.)

116

Звали этого «сдвинутого товарища» Элиезер бен Йехуда (1858-1922), урожд. Лейзер-Исхок Перельман, и он заслуженно считается одним из отцов современного иврита.

117

РЭБ – Радиоэлектронная борьба.

118

Korvettenkapitän (досл. нем. «капитан корвета») – обер-офицерское звание в немецком ВМФ, эквивалентно младшему командору по шкале НАТО и отечественному капитану третьего ранга.

119

«Мидгард» – досл. старонорв. «Срединный город», так в скандинавской мифологии именуется один из Девяти миров, исконная обитель людей.

120

Ossie – нем. жарг. «восточники», уроженцы бывшей ГДР. Разница в характере местами заметна и через двадцать с лишним лет после объединения страны.

121

«Для немецких названий мне переводчик не нужен» (нем.).

122

Bootsmann – здесь: унтер-офицерский чин в немецком ВМФ, по шкале НАТО соответствует унтер-офицеру второго ранга (petty officer 2nd class), а по отечественной – главному старшине.

123

Hochseeflotte (нем. «флот открытого моря») – основной флот кайзеровских ВМС, по сути созданный в 1907 г. адмиралом А. фон Тирпицем для открытого противостояния британскому Гранд-Флит.

124

По Фаренгейту. Ок. 39.4°C.

125

Gabel – нем. «вилка»; Messer – нем. «нож».

126

«Зона разоружения» (англ.). В США – традиционное обозначение объектов, куда воспрещен вход с огнестрельным оружием.

127

Rand, Krugerrand – южноафриканская золотая монета, содержит ровно 1 тройскую унцию золота (31.1 г), в таковом стандарте чеканится с 1967 г. в довольно значительных объемах, формально как платежное средство, по факту исполняя накопительные функции на рынке экспортного золота. С 1980 г. добавились также монеты, содержащие десятую часть, четверть и половину унции золота, под тем же названием.

128

Souvereign – британская золотая монета, с введением в Британии в 1816 г. золотого стандарта – эквивалент 1 фунта стерлингов. Содержит 7.32 г. чистого золота (четверть унции). Как платежное средство, сия монета выпускалась до 1932 г. и, в ограниченных объемах, в 1957-1982 гг.; в роли коллекционно-накопительной чеканится по сей день.

Content

Кайл Иторр
Золотая лихорадка

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Понедельник, 23/02/22 08:48

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Понедельник, 23/02/22 11:15

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Понедельник, 23/02/22 13:44

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Понедельник, 23/02/22 20:43

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Вторник, 31/02/22 09:28

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Вторник, 31/02/22 21:27

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Среда, 32/02/22 16:19

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Четверг, 33/02/22 08:40

Территория Конфедерации Южных Штатов, долина Большой реки, Золотой каньон. Воскресенье, 36/02/22 12:52

Территория Латинского Союза, долина Большой реки, Сьерра-Гранде. День и час неизвестны

Территория Латинского Союза, долина Большой реки, Сьерра-Гранде. День и час неизвестны

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Пятница, 01/03/22 05:12

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Пятница, 01/03/22 09:07

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Пятница, 01/03/22 около 12:00

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Пятница, 01/03/22 около 14:00

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Пятница, 01/03/22 24:11

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Суббота, 02/03/22 11:03

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Суббота, 02/03/22 17:10

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Суббота, 03/03/22 24:36

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Суббота, 03/03/22 28:12

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Понедельник, 05/03/22 06:04

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Понедельник, 05/03/22 08:22

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Понедельник, 05/03/22 09:43

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, владение Шварцфельс. Понедельник, 05/03/22 12:18

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, владение Шварцфельс. Понедельник, 05/03/22 14:32

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, владение Шварцфельс. Понедельник, 05/03/22 16:08

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Понедельник, 05/03/22 18:56

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Вторник, 06/03/22 19:15

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Среда, 07/03/22 09:37

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде. Среда, 07/03/22 21:05

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде. Четверг, 08/03/22 06:30

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде. Четверг, 08/03/22 10:35

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, Валле дель Фумар. Суббота, 10/03/22 21:17

Территория Конфедерации Южных Штатов, южные отроги Сьерра-Гранде. Вторник, 13/03/22 26:13

Территория Конфедерации Южных Штатов, южные отроги Сьерра-Гранде. Среда, 14/03/22 02:58

Территория Конфедерации Южных Штатов, южные отроги Сьерра-Гранде, Бизоний ручей. Среда, 14/03/22 11:34

Суверенная территория Невада-и-Аризона, г. Нью-Рино. Среда, 14/03/22 18:48

Суверенная территория Невада-и-Аризона, г. Нью-Рино. Среда, 14/03/22 20:44

Суверенная территория Невада-и-Аризона, г. Нью-Рино. Среда, 14/03/22 22:32

Суверенная территория Невада-и-Аризона, г. Нью-Рино. Среда, 14/03/22 24:13

Суверенная территория Невада-и-Аризона, г. Нью-Рино. Четверг, 15/03/22 08:07

Суверенная территория Невада-и-Аризона, г. Нью-Рино. Четверг, 15/03/22 12:19

Суверенная территория Невада-и-Аризона, окрестности г. Нью-Рино. Четверг, 15/03/22 14:49

Суверенная территория Техас, Северная дорога. Четверг, 15/03/22 18:36

Суверенная территория Техас, окрестности Северной дороги. Четверг, 15/03/22 20:44

Суверенная территория Техас, окрестности Северной дороги. Четверг, 15/03/22 21:22

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Пятница, 16/03/22 20:00

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Пятница, 16/03/22 21:53

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Пятница, 16/03/22 24:38

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Суббота, 17/03/22 07:48

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Суббота, 17/03/22 10:12

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Суббота, 17/03/22 22:02

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Суббота, 17/03/22 24:15

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Суббота, 17/03/22 27:23

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Воскресенье, 18/03/22 09:06

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Воскресенье, 18/03/22 14:32

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Понедельник, 19/03/22 07:47

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Понедельник, 19/03/22 10:52

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Понедельник, 19/03/22 14:41

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Вторник, 20/03/22 08:35

Суверенная территория Техас, г. Вако. Вторник, 20/03/22 18:50

Территория Европейского Союза, долина Рио-Бланко. Воскресенье, 25/03/22 23:50

Территория Европейского Союза, г. Виго. Понедельник, 26/03/22 07:35

Территория Европейского Союза, г. Мадрид. Понедельник, 26/03/22 14:17

Территория Европейского Союза, г. Мадрид. Понедельник, 26/03/22 22:47

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида севернее г. Мадрид. Четверг, 29/03/22 12:17

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида, хутор Каса-Дорадо. Суббота, 31/03/22 16:35

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида, хутор Каса-Дорадо. Понедельник, 33/03/22 11:20

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида, хутор Каса-Дорадо. Среда, 35/03/22 09:12

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида, хутор Каса-Дорадо. Среда, 35/03/22 11:30

Территория Европейского Союза, окрестности г. Мадрид. Среда, 35/03/22 16:13

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида, хутор Каса-Дорадо. Среда, 35/03/22 18:25

Территория принципата Нью-Уэльс, г. Нью-Кардифф. Четверг, 36/03/22 13:15

Территория принципата Нью-Уэльс, окрестности г. Нью-Кардифф. Четверг, 36/03/22 14:42

Территория Европейского Союза, Портсмутская трасса, Амалиенборг. Четверг, 36/03/22 21:24

Территория Ордена, окрестности г. Порто-Франко. Пятница, 37/03/22 20:17

Территория Европейского Союза, г. Веймар. Суббота, 38/03/22 07:51

Территория Европейского Союза, окрестности г. Мидгард. Воскресенье, 39/03/22 07:15

Территория Европейского Союза, г. Мидгард. Воскресенье, 39/03/22 08:22

Территория Европейского Союза, г. Мидгард. Воскресенье, 39/03/22 11:05

Территория Европейского Союза, г. Мидгард. Воскресенье, 39/03/22 14:33

Территория Европейского Союза, г. Мидгард. Воскресенье, 39/03/22 16:50

Территория Европейского Союза, г. Мидгард. Воскресенье, 39/03/22 23:50

Территория Европейского Союза, г. Мидгард. Понедельник, 40/03/22 08:15

Территория Европейского Союза, г. Нойехафен. Понедельник, 40/03/22 12:43

Территориальные воды Европейского Союза, к югу от устья р. Рейн. Понедельник, 40/03/22 20:17

Территория Ордена, база «Юго-Восточная Азия и Китай». Среда, 02/04/22 21:30

Территория Ордена, база «Южная и Латинская Америка». Среда, 02/04/22 22:12

Территория Ордена, база «Западная и Центральная Европа». Четверг, 03/04/22 09:28

Территория Ордена, база «Европа». Четверг, 03/04/22 11:02

Территория Ордена, база «Европа». Четверг, 03/04/22 12:11

Территория Ордена, база «Европа». Четверг, 03/04/22 16:43

Территория Ордена, база «Европа». Четверг, 03/04/22 20:13

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Пятница, 04/04/22 17:24

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Пятница, 04/04/22 23:46

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск. Суббота, 05/04/22 09:10

Вместо эпилога. Территория России, протекторат Русской Армии, окрестности г. Демидовск, поселок Белый Яр. Воскресенье, 03/05/22 12:40

Сноски