Хант Диана

Орловский Гай Юлий

Стальные перья

Серия «Золотой Талисман»

Ворг. Успеть до полуночи

Потерянная

Со смертью наперегонки

Мелкинд Виллейн

Цитадель

Сестра ветра

Цитадель в Огне

Слуга Жнеца

Ответный удар

Стальные перья

С огромной благодарностью за науку Юрию Александровичу Никитину.

Глава 1

Аэлло взмахнула крыльями и сделала круг над Цитаделью, которая сверху похожа на колесо Золотой прялки из Тронной пещеры тети Келены. Юная гарпия вдохнула полной грудью, радуясь, что в утреннем небе может побыть одна, и пошла на снижение.

Дерево Каонэль принялось расти с каждым взмахом крыльев. Стройное и раскидистое, размером с небольшую башню, оно приветливо поманило гарпию проемом окна, что ведет в комнату горгоны. Раскинув крылья, Аэлло на секунду зависла в воздухе, а потом аккуратно приземлилась на подоконник и застыла в проеме.

Горгона, похожая на тетку Келену и сестру Дару одновременно, такая же сильная и красивая, и при этом невыразимо домашняя, не заметила, как в проеме окна появилась хрупкая фигурка в длинном белом платье.

Иссиня-черные волосы Эвриала распустила по плечам. Они окутали ее до колен и контрастируют с белоснежными крыльями, которые распахнуты на всю комнату.

Отчаянно жестикулируя, Эвриала что-то читала что-то нараспев. Глаза при этом закрыты, длинные ресницы поэтично подрагивают.

Аэлло склонила голову набок, замерев на подоконнике.

– Горгона слагает вирши? Это что-то новенькое, – пробормотала она под нос.

Пухлые губы Эвриалы дрогнули, и Аэлло услышала:

– Остался миг! Последнее усилье

Разгоряченных от полета крыльев…

Всего лишь миг!

И он ее найдет…

И от беды любимую спасет!

Благословление для рода Астарвардов…

Чудесный меч…

– Помолчи, вихрь меня дери! – воскликнула Аэлло. – Не хочу слышать рифму!

Горгона ахнула, обнаружив, что за ней наблюдают. Пальцы прижались к губам, щеки покрылись ярким румянцем, а сама она забормотала что-то невразумительное. Лишь через несколько мгновений Аэлло разобрала слова.

– Это… Это горгонский эпос…

– Побойся ветра, Эвриала! – строго, стараясь подражать голосу тетки Келены, проговорила Аэлло. – Врать не надо только! Какой еще горгонский эпос? Сама сочинила, так и скажи. И Теонарду твоему распрекрасному крылья приделала в своих фантазиях. Но какие еще разгоряченные крылья? Максимум, что у него разгорячиться может, это… это…

Аэлло запнулась, раздумывая, говорить или нет, все-таки принцесса, а не амазонка какая-нибудь. Так и не решившись, продолжила:

– И то при условии, что рядом эта рыжая. Это максимум!

– Ты снова их видела? – спросила Эвриала, и темные очи в бархатных ресницах заблестели.

Солнечный луч безжалостно осветил глубокие тени под глазами, красные прожилки вокруг радужки и распухший и нос.

– Кого? – неестественным голосом спросила гарпия, сообразив, что, ночью, укрыв юную подругу крылом, горгона вряд ли сомкнула глаза сама. Лежала, не шелохнувшись, тихо плакала.

Аэлло закусила губу и сглотнула. Сердце юной гарпии сдавило шипастыми тисками, а сама она натужно выдохнула, готовая вызвать на поединок стаю грифонов и оседлать смертоносный морской вихрь, только бы видеть подругу счастливой.

– Не притворяйся! – воскликнула Эвриала, отворачиваясь, чтобы гарпия не увидела ее слез.

Не удосужившись сложить крылья, видимо, чтобы Аэлло не могла приблизиться, горгона нервно схватила деревянную щетку и дрожащей рукой она принялась ожесточенно чесать густые, отливающие синевой, локоны.

– Видела? Признавайся! – повторила она и ойкнула, когда щетка запуталась в волосах.

Рванула, чем только больше навредила, щетка застряла почти намертво. Горгона пыталась вытащить, еще больше запутывая, потом бросила это занятие и поступила, как все женщины мира в подобной ситуации – села на пол и разрыдалась.

Аэлло перепрыгнула через распластанные по полу белым покрывалом, крылья. Бормоча слова утешения, принялась обнимать подругу.

– Не убивайся так из-за этого…

– Я не из-за него плачу-у, – выла горгона. – Не из-за Теонарда-а…

– А из-за кого? – спросила гарпия и сглотнула.

– Не из-за кого! А из-за того! из-за этого… из-за того, что волосы теперь придется обреза-а-ать!

– Ничего и не придется, ты только сиди спокойно, не дергайся, сейчас все будет, – пообещала Аэлло и принялась осторожно, волос за волосом, спасать прическу подруги.

Горгона еще пару раз всхлипнула и шмыгнула покрасневшим носом, прошептала:

– Так значит видела? – прошептала она.

– Этого предателя? – сурово уточнила Аэлло, сосредоточившись на щетке, чей край робко выглянул из густой шевелюры.

– Аэлло, – устало проговорила горгона. – Ну почему он предатель?

Аэлло издала ликующий вопль и покрутила перед испуганным лицом горгоны освобожденной щеткой. Но тут же стала серьезной.

– А как он мог так с тобой поступить? – спросила она с вызовом.

Эвриала вздохнула, уголки губ дернулись вниз, и Аэлло испуганно заморгала, ожидая новых рыданий.

– Аэлло, – сказала горгона грустно, – ты забываешь, что он ничего мне не обещал!

Гарпия тряхнула белокурыми кудряшками и выпалила.

– Неважно! Неважно, что не обещал! Мог бы хоть вести себя, как… как будто обещал!

Эвриала улыбнулась сквозь слезы, а ободренная Аэлло затараторила:

– А ты! А я! Я бы на твоем месте не была такой доброй! Взяла бы, и искупала амазонку! В море! Другое дело, что я с поклажей далеко не улечу, пришлось бы бросить эту рыжую рядом с берегом. А ты, Эвриала, сильная. Далеко отнести можешь. Где поглубже.

– Аэлло!

У Эвриалы даже слезы высохли. Хлопая мокрыми ресницами, она пробормотала:

– Я давно смирилась, что пытаться понять – всерьез ты или нет, бесполезно. У тебя ветер, что в голове, что в сердце…

Аэлло поджала губы и чуть свела вместе брови, точно серьезно обдумывает каверзу.

– Ну ладно, не очень далеко. Чтобы выплыла, так и быть. – сказала она. – Если ты уж такая безнадежно добрая.

Горгона сдержано усмехнулась и забрала у Аэлло щетку. Склонив голову, она принялась укладывать волосы в толстый шар на затылке, откуда свисает роскошный конский хвост. Аэлло помогла подруге заправить в шар выбившуюся прядь, бормоча при этом, мол, куда тут рыжему пучку амазонки.

– Значит, так решает проблемы наследница Жемчужного Ожерелья? – спросила Эвриала, поднимая голову и прищуриваясь. – Просто топит тех, кто ей не угодил?

Аэлло нахмурилась.

– Не говори так. Придет время, и я займу жемчужный трон. И править буду мудро и долго, как Аэлло Великая.

– И бросишь меня? Всех нас?

– Прекрати переводить тему! – разозлилась гарпия. – Речь сейчас о тебе! И об этой поганке Брестиде, которая увела твоего Теонарда! И если ты ничего не предпримешь, это сделаю я!

Щеки Аэлло раскраснелись, белые кудри растрепались. Гарпия воинственно ударила себя кулачком в грудь.

– Пока ты тут стихи пишешь, – добавила она, и на лице ее отразилось привычное желание сделать кому-то пакость.

– Ты, значит? – протянула горгона, и прибегла к последней инстанции, пытаясь образумить младшую подругу, – Хороша наследница! Что скажет о твоих выходках тетя?

Аэлло заморгала, склонив голову набок. Но думала недолго.

– Тетя? – произнесла она задумчиво. – Ну, знаешь! Я вообще-то о тебе забочусь, а не о себе! А тебе моя тетя вообще ничего бы не сказала. Простолюдинам, не обученным хорошим манерам, позволено многое.

Точеные брови горгоны поползли вверх, глаза расширились, рот приоткрылся, взгляд стал грозным, как у тетки Келены, когда та злится.

Гарпия поспешно добавила:

– Ну… я имею ввиду, не прямо многое, но всяко побольше, чем нам, правителям.

Эвриала дернула уголком пухлых губ.

– Спасибо, Аэлло.

Гарпия облегченно выдохнула. Злить, а тем более, обижать подругу она не хотела, Она с видимым удовольствием распахнула крылья, смахнув исписанные мелким почерком листки со стола.

Покосившись на подругу, вдохнула, и сложила писанину обратно, чувствуя приятный зуд в крыльях и прилив силы.

– Значит так! – воскликнула она. – Ты, Эвриала, сиди здесь! Можешь стишки свои дурацкие писать. Если тебе так легче. Как у Теонарда там крылья отросли и все остальное.

Горгона возмущенно захлопала ресницами и выпалила.

– Аэлло!

Но гарпия, распахнув крылья, подпрыгнула и оказалась на ногах..

– А я полечу и наведу здесь порядок!

Взмыв в небо, гарпия немного покружила над башней Теонарда. Несколько раз косилась на маховые перья, которые блестят в свете утреннего солнца, потом не удержалась и выпустила по одному с обеих сторон.

Две стальные радуги вжикнули в воздухе и впились в землю прямо перед ступеньками жилища Главы. Аэлло снова посмотрела на одно крыло, затем на другое. А, когда увидела, как новые маховые перья сидят в гнездах, точно и не стреляла, губы растянулись в улыбке.

– Отрасли моментально! – воскликнула она и рассмеялась.

***

После того, как Аэлло нашла осколок, маховые перья стали отрастать быстрее, и теперь пустые гнезда мгновенно заполняются новыми перьями.

Только тетя Келена, королева-регентша Жемчужного Ожерелья, да несколько зрелых, сильных гарпий, возрастом не младше Полудня, умеют так: метать перья силой мысли, просто наводя крыло на цель.

Раньше Аэлло, юной гарпии, что едва достигла возраста Ранней Зари, приходилось выхватывать перо руками и только потом метать во врага. Покрыть ладони стальными чешуйками не всегда успеешь, особенно в бою, и юные сестры возраста Зари, Рассвета, Утра и даже Дня часто режут о собственные крылья пальцы.

С прибытием в Цитадель в Аэлло начало пробуждаться что-то неведомое, чему лучше всего подходило слово – сила. Рядом не оказалось тети Келены, или другой зрелой гарпии, чтобы определить уровень этого наверняка. Но внутренний голос подсказывал, что возраст новой силы никак не раньше Полудня. Мысль об этом, напополам с зудом в крыльях, гнала Аэлло каждый день, ни свет, ни заря узнать, насколько сильнее она стала.

И считать дни до возвращения домой.

Глава 2

Спикировав прямо к закрытым воротам, Аэлло набрала побольше воздуха и покрыла костяшки пальцев стальными чешуйками.

На гулкий и решительный стук никто не вышел.

– Эй! – крикнула гарпия. – Теонард! Выходи сейчас же!

Ей по-прежнему никто не открывал.

– Теона-ард! У меня срочное дело! Срочнее некуда!

Не собираясь сдаваться, Аэлло развернулась к двери спиной и принялась колотить ногой. Из-за спины донеслось:

– Горное Лихо! Ты чего так расшумелась?

Проходящий мимо гном застыл на месте, могучие ручищи сложил на груди. Васильковый взгляд так и впился в гарпию, куцая курчавая борода даже вперед подалась от любопытства.

– Привет, Тарнат, – поздоровалась Аэлло. – Не до тебя сейчас. У меня к Главе дело.

– Какое-такое дело? – спросил гном и поскреб макушку.

– Важное, – решительно ответила Аэлло. – Важнее не бывает!

– Если такое важное, надо совет собирать, – резонно заметил гном.

Аэлло скрипнула зубами.

– Не настолько важное, чтобы разбирать его на совете, – процедила она. – Но настолько, чтобы решить его с Главой прямо сейчас! Промедление просто смерти подобно!

– А чьей смерти? – спросил гном, вытаращив глаза.

Аэлло назидательно подняла палец.

– Это, – сообщила она. – Не твое дело. И не мое! Это вообще Глава решить должен, и как можно быстрее, потому что его касается. То есть не только… но в первую очередь – его!

Тарнат тяжело вздохнул и пожевал губами.

– Ну ладно, – сказал он. – Если такое важное, и если ты мне все равно не скажешь…

Аэлло сверкнула зеркальцами глаз.

– Если ты скажешь сейчас, что все это время знал, где Теонард, и заговаривал мне зубы…

Тарнат поднял руки в примирительном жесте.

– Тише, тише! Ничего я зубы не заговаривал, это как-никак не по Вежеству! А поинтересоваться должен был! Для порядка…

– Где он?! – гневно вскричала гарпия, нетерпеливо подпрыгнув над землей. Для пущего эффекта она приняла боевую форму, отразив солнечный свет мириадами стальных чешуек.

– Ты бы так не делала, а? – попросил Тарнат, заслоняя глаза рукой. – Секунду назад девочка-девочкой была, даже весьма хорошенькая, хоть и тощевата на мой вкус… А так прямо чудище какое-то!

Аэлло вернула основную форму и устало произнесла.

– Я знаю, что сейчас сделаю. Я убью тебя, Тарнат. И мне станет легче.

Гном возмущенно взмахнул ручищами.

– Меня-то за что? – воскликнул он. Но, встретившись с хмурым взглядом зеркальных глаз, поспешно добавил: – Брестида поехала в дозор в сторону Ялдарии, и Глава вместе с ней…

Он не успел договорить, как Аэлло издала воинственный клич гарпий и крылатым смерчем взмыла в небо.

Тарнат поковырял пальцем в ухе.

– Ну и голосок… Банши обзавидуется, – пробормотал он, прежде, чем пойти дальше по своим делам.

***

– Брестида, – повторяла Аэлло, как заклинание.

Ни амазонки, ни Теонарда она не встретила на вылете из Цитадели, хоть летела медленно и низко, пристально вглядываясь вниз.

Колесо Цитадели осталось позади, и под крылатой фигуркой оказалось старое капище. С выжженной дочерна земли поднялась стая ворон. Встретившись в воздухе с гарпией, птицы раскаркались, что заставило Аэлло взять выше, раздраженно хлопая крыльями.

– Совсем плохие! – крикнула она им с высоты. – Всех в Цитадели перебудили!

Посчитав, что была с нахалками слишком вежливой, Аэлло постучала большими пальцами по лбу, что на языке сестер ветра означает «дуры».

Поравнявшись с клином диких гусей, Аэлло, для разнообразия, пристроилась сзади.

Летящий перед ней гусь выгнул шею, уставился на гарпию маленькими злобными глазками. Во взгляде превосходство, мол, «моя птица сильная, твоя – слабая»! Аэлло отлично знала, что гусь неспроста летит слегка сбоку впереди летящего, так легче поймать крылом вихревые потоки, которые передний оставляет позади. Впереди летит сильнейший – вожак, самые слабые и молодые птицы – позади.

Гусь, что минуту назад перестал быть задним, гагнул что-то самодовольное, даже шею выгнул горделиво.

– Дурак, – сообщила ему гарпия. – Не будь за тобой меня, такой слабой, ты не почувствовал бы себя таким сильным.

Решив проучить наглую птицу, гарпия нырнула под косяк, усиленно работая крыльями. Пролетев вперед, пристроилась перед вожаком. Тот недовольно забил крыльями, но все же встал немного сбоку. Клин враз перестроился. Вихревые потоки от крыльев гуся не шли ни в какое сравнение с гарпийскими, и вся стая довольно загоготала, приветствуя нового вожака. А кто-то даже что-то обидно прогагал старому.

– Не обижайся, – сказала вожаку Аэлло, оборачиваясь. – Они просто чувствуют силу.

Гусь жалобно гагнул, и гарпия поняла, что выбрала не те слова для утешения.

– Каждый из них печется о своем комфорте, – заверила она гуся.

Тот и вовсе не ответил, обиженно посмотрел куда-то вниз и даже, как будто, клюв поджал.

Гарпия глубокомысленно изрекла:

– Они дураки. Как только меня не будет, тут же забудут.

Гусь с надеждой поднял на нее глаза и несколько раз моргнул. Аэлло, вздохнув, погрозила гусю пальцем.

– Помни мою доброту! – назидательно сказала она на прощание, и кувыркнулась в воздухе.

Гарпия снова поднырнула под стаю, и, описав вокруг косяка петлю, уверенно пошла на снижение.

Те из пернатых, что двинулись за ней, запутались в вихревых потоках, загоготали, забили крыльями, бултыхаясь в воздушных ямах. За Аэлло шлейфом заскользили недовольные птичьи вопли. Она даже оглянулась и погрозила кулачком.

Между деревьев сверкнула река, и гарпия тут же забыла о неблагодарных.

Выбрав место пошире, где могучие сосны расступаются в стороны, давая волю стремительному голубому потоку, Аэлло камнем рухнула вниз. Крылья расправила у самой воды, чуть накренилась, и стала чертить крылом по поверхности, поднимая ровный веер брызг. Брызги накрывали самые высокие деревья на берегу и окрашивали мир в цвета радуги.

Наконец, Аэлло остановилась, точно натолкнулась на невидимую стену. Бьющий в лицо ветер растрепал белые кудри по плечам.

Издав воинственный клич, гарпия взмыла над деревьями, закрутилась волчком и принялась стрелять стальными перьями по макушкам сосен, бормоча под нос, что это вовсе не сосны, а враги-великаны.

Расправившись с воображаемыми врагами, гарпия приземлилась и перевела дыхание. Крылья сложились за спиной, не оставляя тени на речном песке.

Аэлло упрямо продолжила путь пешком, по берегу, вдоль пышных зарослей камыша и рогоза.

Когда ветер донес обрывки голосов, гарпия азартно подпрыгнула на месте и щелкнула пальцами.

Чем быстрее она шла, тем громче раздавались голоса. Наконец, гарпия приблизилась к пышной поросли кустов, покрытой мелкими дикими розами. В воздухе повисло благоухание, а оживленный разговор по ту сторону заглушает полет шмелей над бутонами. Гарпия так спешила, что чуть не споткнулась о мшистый пень, надежно скрытый розовым кустом. Разведя ветки в стороны, Аэлло увидела две фигуры на берегу реки.

Одна – серая, с прямыми волосами средней длины, вторая – с задорным рыжим пучком на макушке. Пара завитков выбилась из строгой прически и озорно щекочет изящную шею.

Теонард и амазонка расселись на солнышке, почти соприкасаясь спинами. Ладонь Главы накрыла загорелую кисть Брестиды.

– А ножками, наверно, болтают в воде, – хмуро подумала Аэлло вслух.

Рядом валяется лук с колчаном, полным стрел и охотничий арбалет.

– Значит, вот в какой дозор поехала эта нахалка, – пробубнила Аэлло под нос. – Значит, вместо того, чтобы Цитадель охранять, она тут пристает к мужчинам!

Теонард нагнулся к розовому ушку, отвел в сторону огненный локон, и что-то жарко зашептал.

Аэлло скривилась, вытянула шею, пытаясь услышать, о чем говорят, но как ни старалась, не уловила ни слова.

– Конечно, вас же тут слышно на весь лес! – вознегодовала гарпия. – Еще на язык жестов перейдите!

Теонард шептал жарко, азартно, у самого щеки заалели. Амазонка запрокинула голову, тряхнув рыжим пучком, и расхохоталась.

– Лошадь! – вырвалось у Аэлло.

По мере того, как амазонка смеялась, лицо Аэлло темнело.

А когда рука Теонарда собственническим жестом легла на обманчиво хрупкие плечи, гарпия с досадой пнула ни в чем не повинный пень.

– Вот она оказывается, какая! – вырвалось у Аэлло. – Эвриала, там, значит, плачет, места себе не находит, а она ржет тут, как лошадь! Ну, я вам покажу, голубки…

Аэлло защелкала пальцами, судорожно соображая, что же делать. Раздался звон стальных чешуек, над перстами засверкали искры.

В облачке искр над пальцами появился огневичок в оранжевом колпачке. Дух огня ошалелыми от счастья глазами оглядел деревья за спиной гарпии, умильно щурясь. Только когда облизнул пылающие щеки длинным языком, гарпия заметила, что случайно вызвала его.

– И не думай! – строго прошептала огневичку.

Наклонила голову и легонько подула на духа огня. Тот недовольно зашипел и почти погас. Гарпия же продолжила шептать, обращаясь к полупрозрачной вытянутой фигурке.

– Волосы ей обрить… Прямо на лысо… У Эвриалы будут волосы, а у этой рыжей – нет! Посмотрим тогда… Или дождаться, как купаться пойдет, и одежду украсть… Пусть думает, бесстыдница, чем прикрыться!

Аэлло нахмурилась, пытаясь представить амазонку, стыдливо прикрывающуюся листвой, не вышло.

Огневичок снова облизнулся, обводя взглядом деревья.

– Да, пожалуй, ты прав, – сказала гарпия молчащему огневичку.

Тот в ответ пожал плечами и показал длинным пальцем на стволы за спиной гарпии.

– Эта не постесняется идти голышом домой, – продолжила размышлять Аэлло. – Как раз предателю-Главе на радость. А это вряд ли обрадует Эвриалу… А вот на лысую амазонку никто и не взглянет!

Аэлло даже в ладоши от радости хлопнула. Огневичок обиженно моргнул и погас.

Не успев толком обдумать, а то и понять, что собирается делать, гарпия вихрем взмыла над верхушками сосен. С высоты Аэлло увидела, как оба поднялись, все еще держась за руки. На надменном лице Брестиды улыбка, она пытается отнять руку, Теонард не пускает, говорит что-то, все быстрее и быстрее. Наконец, амазонка высвободила свою руку, и отступила на шаг. Теонард шагнул за ней, словно телок на веревочке.

Когда их губы соприкоснулись, с высоты раздался свист.

– Ветер! – бормотала гарпия, сжимая кулачки. – Клянусь! Жизни не пожалею, только бы Эвриала не плакала больше! Никогда не плакала!

Гарпия обернулась в боевую форму, и покрытое металлическими чешуйками тело засверкало в солнечных лучах. С губ Аэлло сорвался боевой клич.

Молниеносно выпластав перед собой крылья, она принялась ронять стальные молнии, метя прямо под ноги хранителям.

Теонард и амазонка прыгнули в разные стороны, спасаясь от стального дождя.

Не в силах удерживаться в воздухе, гарпия сложила крылья и камнем рухнула вниз.

Металлический комок обрушился перед самым лицом Теонарда, растрепав порывом ветра волосы и едва не снеся нос. Арбалетчик моргнул, сглотнул, глядя на взъерошенную гарпию, меняющую форму. Приняв «человеческий вид», Аэлло вытаращилась на Главу исподлобья, не мигая, для пущей строгости сложив на груди руки.

Теонард часто заморгал, и поднял к лицу руку. Охнул и застыл, увидев рыжий пучок в собственных пальцах.

Тот самый, что еще секунду назад задорно топорщился на макушке амазонки.

Зачем-то спрятал руку за спину и недоуменно посмотрел на Аэлло.

– Смотришь, точно я яйцо у тебя украл, – растерянно сказал Теонард, и, прежде чем Аэлло успела ответить, затараторил: – Я не крал, честное слово не крал! И в долг не брал! Не знаю никаких яиц! За яйцами – это вообще к Керкегору!

Амазонка тем временем вскочила на коня, и подняла его на дыбы.

Огромные копыта замолотили в воздухе, сверкая подковами, а Брестида крикнула:

– Сумасшедшая! Попадешься мне еще!

Взяв с места в галоп, амазонка скрылась среди деревьев.

Теонард проводил взглядом огненный столп.

Гарпия даже скривилась, глядя на это.

– Никогда не думал стать менестрелем? – кисло спросила она. – Тебе бы пошло.

Теонард часто заморгал и снова уставился на свою руку, все еще сжимающую волосы амазонки. Явно не зная, что с ними делать, он нагнулся и аккуратно положил на траву, снова бормоча что-то невразумительное про яйца.

– К Керкегору, к Керкегору! – повторил он, глядя на Аэлло честными глазами. – Он наверняка в яйцах толк знает. Так что… эм… ничего страшного, возьмем у него в долг!

Гарпия даже задохнулась от гнева.

– Да отстань ты от меня со своими яйцами! – рявкнула она.

– А по этой части к Таранту, – сообщил Теонард, подмигивая.

Щеки Аэлло покраснели, как маков цвет.

– Хватит мне зубы заговаривать! – возмутилась она.

Теонард вздохнул и спросил:

– Аэлло, ты чего? Ты вообще здесь как? Зачем? Откуда?

– Ничего. Охочусь, – буркнула в ответ гарпия. – На некоторых рыжих…

Теонард поскреб макушку.

– На лис, что ли?

– На лис, на лис, – протянула Аэлло, продолжая буравить его взглядом.

– И на лошадей… – сладким голосом добавила она.

– Так надо быть внимательнее! – расстроился Теонард, качая головой. – Вон, с Брестидой как неудобно получилось…

Глава посмотрел вниз.

Волосы амазонки уже успел растащить ветер. Огненно-рыжие локоны похожи на огневичков, что резвятся в траве.

Не утруждая себя ответом, гарпия расправила крылья и взмыла над деревьями, с мстительным наслаждением наблюдая, как Теонард становится сначала грибом, а потом и вовсе пуговкой, задумчиво смотрящей ей вслед. От досады и бессилия выпустила пару перьев по макушкам сосен.

Когда внизу показалась скачущая амазонка, Аэлло сбавила темп и снизилась.

Брестида обернулась. Вцепившись одной рукой в гриву лошади, она приставила ребро ладони другой руки ко лбу, вглядываясь в кружащуюся над верхушками деревьев гарпию. Вторая рука амазонки скользнула за спину, и тут же ярость на ее лице сменилась досадой.

– Ага! – крикнула Аэлло, снижаясь. – Где оружие? Нет оружия! Лук со стрелами на берегу остался! Будешь в следующий раз думать, прежде чем снимать и приставать к Главе, понятно?

Брестида тряхнула рыжими обрывками волос и прокричала:

– Я убью тебя! Найду и убью!

Гарпия приложила руку к уху, притворяясь, что не слышит.

– Что ты говоришь? А? Не слышу! Ну и ладно! – крикнула она. – Помни мою доброту! Я безоружных не бью! Слово наследницы жемчужного престола!

С чувством глубоко выполненного долга Аэлло взмыла вверх, лениво провожая стремительно удаляющийся рыжий вихрь взглядом.

Выражение торжества покинуло личико гарпии, стоило вспомнить о поцелуе в лесу. Хоть она и проучила нахалку-Брестиду, этот поцелуй никак не шел из головы.

– Как теперь Эвриале в глаза смотреть? – пробормотала гарпия. – А вдруг она спросит, что я видела? И как рассказать о таком? Она итак вон, ночами не спит, плачет…

Подлетев к Цитадели со стороны своих земель, Аэлло устремилась не к дереву Каонэль, а в противоположную сторону, к морскому берегу.

После увиденного в лесу Аэлло чувствовала себя предательницей, словно это она только что глупо хихикала над дурацкими шутками Теонарда, а потом и вовсе подставила губы для поцелуя.

Глава 3

Завидев вдалеке платформу на трех опорах, на которой расположилось жилище Керкегора, Аэлло взяла вверх. Надменный птеринг выделяет всех крылатых, но в его внимании есть что-то от снисходительности взрослой птицы к неоперившемуся птенцу.

Увидит гарпию – до смерти заболтает, а спорить до хрипоты о том, чье могущество могущественнее – ветра или Пернатого Бога, Аэлло не в настроении, как и о том, у кого больше «чести» – у птерингов или у гарпий.

Все-таки немного задержалась, чтобы сделать круг над собственными землями.

Гордо прошлась взглядом по нескольким пологим холмам, рощице низкорослых деревьев. Завидев, что в зеленом полотне робко проклевываются желтые, голубые, красные искры скромных полевых цветов, гарпия довольно улыбнулась.

– Чудесное место, – сказала она, – просто чудесное! И Эвриала по соседству, а значит, и пироги!..

– Летаем? Парим? Наблюдаем? – клекот птеринга вывел из задумчивости, Аэлло перевернулась в воздухе и уставилась на птеринга.

Керкегор прищурился, разглядывая гарпию. Распластав крылья, он заскользил рядом, явно ожидая ответа.

Понимая, что разговора не избежать, гарпия постаралась ответить приветливо, но сухо, чтобы не вызвать новых вопросов.

– Да вот… решила полетать над своими землями… Очень уж здесь красиво!

Она чаще заработала крыльями, взмывая ввысь и оставляя Керкегора внизу, когда вслед ей раздалось:

– А что красивого-то? Ни платформы, как у меня, ни скалы, как у горгульи, ни даже самого захудалого дерева, как то, на котором ты сейчас ютишься! Просто пустая земля!

– Это дерево Каонэль-то захудалое?! – возмутилась гарпия, с запозданием понимая, что ее все-таки втянули в склоку.

Она снизилась, так, чтобы их лица с птерингом оказались на одной высоте. Гневно взглянув в глаза Керкегора, круглые, почти птичьи, в окружении мелких перьев, гарпия запальчиво произнесла:

– Да если бы ты знал, как у Каонэль уютно и удобно, и дома всегда пахнет лесом, и листва шелестит, ты бы трижды подумал, прежде чем возводить свою платформу! Вот!

Птеринг задумчиво прищурился, даже покосился назад, словно хотел взглянуть на эльфийское дерево новым взглядом, но в последний момент передумал.

– Пусть так, – сказал он запальчиво, – пусть там удобно, уютно, шуршит листвой, и все такое! Но у Каонэль свое дерево есть, и у меня платформа есть, и у других хранителей дома тоже есть… Почти у всех! А вы с горгоной как перекати поле, то к Страгу переберетесь, за Араоном ухаживать, то опять к Каонэль. Можешь обижаться, но этот твой полет над собственным пустым участком – чистой воды извращение!

Гарпия возмущенно заморгала, но решила не показывать, что оскорбилась.

Пожав плечами, невозмутимо произнесла:

– Вообще-то все идет по плану! Все так и задумано!

– Что задумано? Летать над своими пустыми землями и вздыхать, глядя на жилища остальных? Странная задумка, Аэлло, очень странная!

– Именно, что задумка, – подтвердила Аэлло. – Чтоб ты знал, принцесса Жемчужного Ожерелья не имеет права на собственный дом, пока не выполнит долг перед сестрами. А вот когда выполнит… Когда выполню! Разгромлю захватчиков-нефилимов, и прославлюсь как самая великая свершительница крылатого народа – тогда построю здесь такой дом, что все окрестные птеринги ахнут!

Керкегор возмущенно заклекотал что-то на неизвестном Аэлло наречии, но глядя на ее удивленное лицо ответил по-человечески:

– Чтобы ты знала, птеринги ахают редко, даже никогда! У нас устройство клюва не подразумевает такого непотребства! А лучше жилища, чем моя платформа, здесь ни у кого нет! И даже не рассчитывай на мой голос, когда захочешь себе нечто подобное!

Аэлло расхохоталась, запрокинув голову, и смеялась долго и с удовольствием.

– Платформа? – издевательски переспросила она. – Наследнице жемчужного престола подобает жить на парящем острове, и этот самый остров вскорости здесь воспарит!

Гордо дернула подбородком, развернулась в воздухе, и полетела дальше.

Вслед ей раздалось обиженное:

– Настроения нет, Аэлло? Так бы и сказала! Зачем сразу ругаться-то…

Пролетая над пустыми, равнинными землями банши, Аэлло суеверно пощелкала пальцами.

Внизу замелькали домики с просторными конюшнями. Мимо них тянется вереница женщин в кожаных доспехах, с прямыми, как жердь, спинами. Амазонки лениво покачиваются в седлах. Проследив за процессией, Аэлло так разозлилась, что черную уродливую скалу Мелисс и дом Гнура пролетела практически не заметив. Только когда увидела купол жилища ихтионки, ощутила, как выдохлась.

Все-таки пролетела чуть дальше, к самому морскому берегу, и чуть ли не кубарем скатилась по воздушным потокам, балансируя крыльями.

Наконец, сохранив равновесие, сложила крылья, и поздоровалась:

– Привет, Каонэль.

Эльфийка сдержанно улыбнулась, отвечая на приветствие.

В руках у нее длинная розовая раковина, которую, судя по вмятине на мочке длинного уха, Каонэль слушала, как раз перед приземлением гарпии.

– Красивая, правда? – спросила эльфийка, проводя серым пальцем по гладкой розовой поверхности. Но тут же умиление на бесстрастном лице сменилось более привычной эмоцией, и она быстро спросила: – А ты откуда?

Аэлло расправила крылья и проговорила гордо:

– К южной речке летала.

На миг запнулась, и продолжила спустя секунду:

– Посмотреть… что там за рыба. А еще ругалась с птерингом, но он сам виноват. Нечего вмешиваться, куда не просят!

Эльфийка не заметила замешательства, а может не обратила внимания.

– Не обращай внимания. Ты же знаешь Керкегора. Характер у него, мягко говоря, неуживчивый. Значит, говоришь, летала к южной речке? – задумчиво протянула Каонэль и потерла подбородок. – Ах да. Знаю такую. Она потом в подземную реку переходит. Бурную и холодную.

Аэлло удивленно подняла брови.

– А ты откуда знаешь? – спросила она.

– Да так, – уклончиво осветила серая. – Плавала.

Аэлло задумалась – говорить о том, как проучила наглую амазонку, или не стоит? Вид у Каонэль не сказать, чтоб задумчивый или занятой… Но если не знать, что гарпия защищала честь подруги, и вообще, ссора с Брестидой вышла случайно и почти незапланированно, эльфийка может не так понять. А чтобы поняла правильно, надо начинать с самого начала: как прилетели в Цитадель, и как бессмертная крылатая дева, веками грезившая о любви и человеческом тепле, попала под обаяние неких серых глаз… И как теперь плачет по ночам, а днем слагает дурацкие вирши. Но ведь эта тайна горгоны, не Аэлло…

– Ладно, – сказала эльфийка, вкладывая гладкую розовую раковину в руку Аэлло. – Ты оставайся, возвращай потерянное настроение, а у меня дела.

И, не дожидаясь вопросов, что за дела, серая легко взбежала по крутому спуску, направляясь в сторону Цитадели. Аэлло успела привыкнуть, что любопытная эльфийка к вопросам о себе относится настороженно.

Поджав тонкие губы и нахмурив лоб, Аэлло какое-то время смотрела на бескрайнюю голубую пустыню, прямо на нитку, где море Атлантии встречается с небом. Море сегодня спокойное, зеркалом отражает небесную гладь.

Воды Атлантии синие, яркие, как васильковое поле, ничего общего с серо-зелеными волнами Жемчужного моря.

По мере того, как синюю гладь перед глазами Аэлло услужливая память преображала в бушующие валы с пенными шапками, лицо Аэлло хмурилось, а пальцы крепче сжимали раковину. Наконец, когда нос сморщился, губы оказались искусанными, а в уголках глаз заблестело, Аэлло затрясла головой, и запустила раковиной прямо в надвигающийся серо-зеленый вал.

Всплеск синего зеркала прогнал наваждение, а на том месте, где только что скрылась раковина, показалась голова Селины.

Аэлло заморгала, уставившись на бледную белокурую ихтионку, недовольно сверкнувшую большими глазами с рубиновой радужкой.

– Что за кракен тебя укусил? – спросила Селина.

Аэлло не ответила, даже демонстративно отвернулась. Она замерла, словно не могла оторвать глаз от крохотного облачка, похожего на рыбу с четырьмя плавниками и змеиным хвостом.

– Эй! Что за кракен укусил, спрашиваю? – повторила вопрос ихтионка, подплывая к берегу.

Над водой показались хрупкие белые плечи, мокрые волосы прилипли к спине, словно ихтионка набросила на голову покрывало. Когда Селина показалась по пояс, на груди засверкали чешуйки. Бледный лоб нахмурен, губы скривились, ихтионка что-то буркнула себе под нос, помянув не то снова кракена, не то каракатицу.

Поняв, что уплывать ихтионка не собирается, как не собирается и отставать, Аэлло скрестила на груди руки, и, поджав губы, недобро уставилась на нее. Селина, которая уже почти полностью вышла из воды, застыла, стоя по колено, копируя позу Аэлло: тоже скрестила руки на груди, и тоже разглядывает гарпию исподлобья. На шее ихтионки ожерелье со светящимся голубоватым светом кристаллом, отчего чешуя на груди окрашена в бирюзовый. Под кристаллом, на тонкой цепочке поблескивает золотой осколок. Узкие бедра охватывает тяжелый пояс, в петле на нем трезубец, маленький, размером с грабельки для рыхления грядки.

Гарпия и ихтионка одного роста, обе хрупкие и белокурые, только отдающие в голубизну кудри гарпии разбросаны по плечам, а локоны ихтионки похожи на гладкое шелковое покрывало, ко лбу прилипла мокрая прядь.

В третий раз услышав о кракене, Аэлло не выдержала:

– Да о каком кракене ты говоришь все время?! Кто должен был меня кусать?

– Вот-вот, после того, как кракен укусит, такие нервные и плавают. То есть ходят.

Гарпия часто заморгала.

– Ты о чем?

Ихтионка вздохнула и перевела сама себя:

– Не в настроении?

Аэлло фыркнула, расправив крылья и складывая их поудобнее.

– Вы что, сговорились все, что ли? Отличное у меня настроение!

Рубиновые глаза ихтионки насмешливо блеснули. Вглядываясь в зеркальца глаз Аэлло, она нарочито небрежно произнесла, передергивая хрупкими плечами:

– Ну тогда понятно.

Аэлло неприязненно скривилась:

– Что понятно?

Селина отвела мокрую прядь за ухо.

– Все гораздо проще.

– Что – проще? – чувствуя, что начинает злиться, спросила Аэлло.

Ихтионка помедлила, а потом произнесла:

– Ты именно меня невзлюбила.

Аэлло склонила шею набок. «Это заметно, что ли?» – пронеслось у нее в голове.

– А за что мне тебя любить? – спросила она вслух.

– А не любить, за что? – резонно возразила Селина, добавив: – Ты же, вроде, жила бок о бок с ихтионами? Ты же с парящих островов? Строфадских? Тех, что над Жемчужным морем?

Тонкие брови Аэлло почти встретились у переносицы.

– Вот именно, что жила, – буркнула она.

Селина заглянула в зеркальные глаза гарпии, явно изучая свое отражение. Даже волосы поправила.

– Тебя кто-то обидел? – спросила она участливо.

Аэлло закатила глаза, словно собиралась воздать молитву всем возможным богам, но на ихтионку это не подействовало, уходить она явно не собиралась. Вместо этого робко улыбнулась, и гарпия нахохлилась еще больше. Когда же Селина протянула тонкую руку с небольшими перепонками между пальцами и осторожно потрогала белую кудряшку, что выбилась из прически гарпии, та нехотя заговорила:

– Когда первый раз летала, по-настоящему, не над островом, а над морем, упала… Я совсем маленькая была, только-только поклялась ветру. Ваши тогда чуть меня не утопили, – после небольшой паузы добавила она.

Бледное лицо Селины омрачилось, словно рябь пошла по воде, а затем тонкие губы раздвинулись в нежной улыбке:

– Но ведь не утопили?

Гарпия нахохлилась еще больше, и нехотя пояснила:

– Другие ваши вмешались.

– Может, они просто играли?

– Хороши игры!

Аэлло подумала и нехотя добавила:

– Хотя, знаешь, те, кто топили, какие-то маленькие были.

Тонкие брови Селины поползли вверх, рот приоткрылся.

– Маленькие? – переспросила она, хлопая мокрыми ресницами. На всякий случай показала руками: – Вот такие?

– Не-а… Такие.

– Кракен раздери! – воскликнула ихтионка, закусывая губу. Заметив, что Аэлло смотрит на нее, склонив голову набок, пояснила: – Детей на поверхность не пускают, этого просто не может быть!

Гарпия нахмурилась.

– Я вру, по-твоему?

– Да погоди ты! Опиши их, кто на тебя напал, и кто спас?

Аэлло потупилась.

– Не самые приятные воспоминания, если честно… Я же совсем ребенком была. Это сейчас я понимаю, что те, черноволосые, кто напал, мне теперешней едва ли по пояс. А тогда они огромными показались. Поэтому, когда тех увидела, ну, других, больше на тебя похожих, с трезубцами… Просто окостенела от страха, прям не пошевелиться. С гарпиями так бывает, нам лучше от воды подальше держаться, опасно. Крылья судорогой сведет, перья намокнут, потяжелеют, а маховые – они вообще стальные, такие тяжелые, ты не представляешь!

Аэлло говорила сбивчиво, жестикулируя, щелкая пальцами, над кончиками посверкивали небольшие искорки, хмурилась, пока не заметила, что чем дальше она говорит, тем больше бледнеет ихтионка. Вертикальные зрачки Селины сузились, нежная кожа покрылась чешуйками, под тонкой губой заострились клыки. Вид тот еще – краше на скале раскладывают.

– Эй! – позвала Аэлло Селину, и та часто заморгала, точно очнулась.

Слабым голосом ихтионка проговорила:

– Да, подростки совсем… Им лет по восемьдесят-девяносто, откуда там уму взяться…

– Сколько? – обомлела гарпия. – А тебе-то самой?

И тут же, не дожидаясь, пока Селина ответит, выпалила:

– Да что с тобой, Селина?! На тебе лица нет!

– Двести, – снисходительно ответила Селина и заправила высохшую прядь за ухо. На всякий случай повернулась в профиль, чтобы Аэлло сполна убедилась в ее взрослости. Тут же нахмурилась и сказала: – Да нет, нет. Все в порядке. Просто… Просто ты говоришь об отступниках… А я… У нас с ними… Натянутые отношения.

– Разве среди ихтионов не все равны?

Селина улыбнулась одними губами, взгляд красных глаз затуманился, точно ихтионка вспомнила что-то, непонятно, приятное, или нет. Пожалуй, все же неприятное, потому что в следующую секунду ее тонкие губы сжались в линию, а почти невидимые брови встретились у переносицы.

– Конечно, нет! Те, что тебя топили – отступники, причем подростки, так, наверно, из хулиганства. Да, – задумчиво протянула она, – матерые, все же утопили бы. А те, кто спасли – наши, атланты. Ну, с трезубцами которые.

– Вихрь знает что! Двести! – невпопад ответила Аэлло, думая, что Селина, похоже, не такая надменная, как ей казалось раньше.

Селина снова снисходительно улыбнулась. Зрачки ее успели немного расшириться, занимая привычное положение в рубиновой радужке, клыки вновь стали просто чуть острыми зубками. С нежной, почти прозрачной кожи исчезли чешуйки.

Наблюдая это, Аэлло тоже улыбнулась.

– А ведь мы похожи, – сказала она. – Ты тоже покрываешься чешуей в боевой форме, и, кажется, высокородна…

– Ерунда, – сказала Селина, улыбаясь. – Я всего лишь дочь генерала. Но я рада, что теперь ты не выглядишь, как покусанная стаей кракенов.

– А вот о тебе такого не скажешь, – начиная привыкать к манере Селины изъясняться, сказала Аэлло. – Ты снова как будто об этих ваших отступниках услышала!

И вправду – зрачки у ихтионки снова сузились, черты заострились, и без того бледная кожа приобрела голубоватый оттенок.

Тонкая кисть ихтионки легла на вытянутый кристалл на груди, выражение лица стало беспомощным, и каким-то детским. Селина захлопала белыми ресницами, нижняя губа оттопырилась, а светлые брови встали домиком.

– Опять, – прошептала она и покачнулась.

Не давая ихтионке упасть, Аэлло подхватила ту под локоть, обняла за талию, и, выведя из воды, усадила на мелкий белый песок.

– Какого вихря! – выругалась она, усаживаясь рядом. – Что с тобой?! Селина!

Ихтионка вцепилась ей в руку, до боли сжимая пальцы и сбивчиво забормотала:

– Уже было, сегодня утром… И вот… Опять… Я что-то слышу… Надвигается… огромное. Оно… Оно отравит Атлантию. Заставит кипеть ее воды!

– Как это возможно? Селина? Эй! Ты слышишь меня?

– Они нашли Рубиновый Трезубец… Что-то случилось в пути… И теперь Рубиновый Трезубец на службе самой смертоносной из магий. Магии воды! Демон рубина истощен и потому ненасытен… Горе тому, кто встанет на его пути! Он жив, и питается самой жизнью. У ихтионов он отбирает камни души, у гарпий силу, у горгон бессмертие, людей же вовсе высасывает, как паук мух… Чем сильнее тот, у кого демон камня забрал силу, тем сильнее становится его новый хозяин. Тот, кому служит демон рубина сейчас, поклялся извести все ихтионье племя… чтобы… чтобы властвовать над всей водой этого мира… Никто не успеет опомниться, никто не успеет ничего понять, как воды Атлантии вскипят! А ихтионы…

Селина не договорила, запнулась, а когда взгляд ее снова сфокусировался на Аэлло, посмотрела на гарпию так, словно видит впервые.

– Селина?

– Я, кажется, что-то сказала, – слабо пробормотала ихтионка.

– Сегодня, похоже, каждый не в своей пещере, – заявила Аэлло, хмурясь. – Ты говорила, что кто-то хочет то ли отравить, то ли вскипятить Атлантию, если я правильно тебя поняла.

– Атлантию?

Селина недоуменно захлопала ресницами.

– Как это возможно?

Аэлло нахмурилась еще больше.

– Вот и я тебя от этом спросила. А ты давай бормотать про какой-то Рубиновый Трезубец и магию воды… А еще про кого-то, кто задумал извести ихтионов.

– Ничего не понимаю, – пробубнила ихтионка.

Аэлло только руками развела, мол, я здесь вообще с краю.

Какое-то время Селина хлопала светлыми ресницами, а гарпия терпеливо ждала.

– Я обучалась у Оракула, – слабым голосом сказала ихтионка. – Видела, как она изрекает пророчество, а потом ничего не помнит… Что я сказала, Аэлло? Только слово-в-слово, это очень важно! Я неделю не сплю, я что-то чувствую, и оно усиливается с каждым днем!

Стоило Аэлло собраться с мыслями, чтобы начать рассказывать, земля дрогнула.

Гарпия с ихтионкой повернули головы на топот копыт и зычные женские голоса. К воде, смеясь и перекрикиваясь, приблизилось четверо амазонок. Статные, стройные, в кожаных штанах и лифах, прически строгие – волосы убраны в пучки, или в высокие конские хвосты, лица насмешливые, по меркам гарпий, даже несколько грубоватые.

Остановили коней у самой воды, почти одновременно попрыгали с них. Кони расседланы, лощеные спины блестят на солнце.

Три темноволосые женщины и одна с пшеничным пучком на макушке споро избавились от кожаных лифов и штанов, побросав одежду на берегу.

Аэлло стыдливо отвела взгляд.

Ихтионка замерла, разглядывая шумных, непрошенных гостей, прохладные пальцы, что легли на кисть Аэлло, нервно подрагивают. Когда обнаженные женщины потянули за собой сопротивляющихся лошадей в море, Селина встряхнулась и хлопнула Аэлло по руке.

– Пошли ко мне, – негромко сказала она. – Здесь не дадут поговорить.

– Вот-вот, – согласилась гарпия. – Тем более, что мне от амазонок желательно держаться подальше. Нет, ну до чего же грубые и вульгарные представители людей! Хоть и женщины…

– Ты тогда лети, – попросила ее Селина. – А мне по воде ближе.

Ихтионка вскочила и ужом скользнула в воду, только ее и видели.

Гарпия вздохнула, поднимаясь, расправила крылья, чем подсобила одной из амазонок – ближняя лошадь, что сопротивлялась купанию дольше всех, прыгнула вперед, выдернув уздечку из рук хозяйки.

Та наградила гарпию недовольным взглядом, и Аэлло из вредности еще пару раз махнула крыльями, прежде чем взмыть вверх.

Глава 4

Гарпия вихрем спикировала к жилищу Селины, но оказалось, что ихтионка уже сидит перед малахитовым куполом. Взгляд рубиновых глаз устремлен вдаль, где синие воды Атлантии сливаются с небесной гладью. Хмурая, сосредоточенная, губы сжаты в одну линию. Она обняла руками колени, чуть раскачиваясь вперед-назад и не посмотрела вверх, когда солнце закрыла тень.

Когда рядом с ней упал взъерошенный серый комок, оказавшийся гарпией, даже бровью не повела.

– Селина! Селина! – позвала гарпия.

Ихтионка взглянула на нее, словно видит впервые.

– Ну что, будешь слушать про свое откровение? – спросила гарпия, хмурясь.

Вид ихтионки ей совсем не понравился. Бледнее обычного, что кажется совсем невозможным, учитывая, что морская дева выросла под толщей воды, не видя солнца, но еще и какая-то дерганная, нервная, с пустым взглядом. Дрожащими руками ихтионка пригладила волосы, затем провела по коленям, покрытым чешуей.

– Какое откровение? Кого слушать? – невпопад спросила ихтионка, часто моргая.

Отвернувшись, снова уставилась на горизонт, омываемый водами Атлантии.

– Селина, – позвала гарпия, и, чтобы как-то отвлечь ихтионку сказала совсем не то, что собиралась. – Магия Талисмана действует! Я метаю перья уже усилием мысли! Смотри!

Ихтионка послушно уставилась на серое крыло, наведенное на верхушки волн.

Селина не успела ничего понять, когда стальная радуга срезала верхушку волны и попрыгала по остальным, наконец, погрузилась в воду. На том месте, где перо ушло под воду, выпрыгнул дельфин, и, описав дугу, скрылся под водой.

– Надеюсь, я не ранила его, – пробормотала Аэлло, но выражение лица Селины осталось прежним.

– Селина! Да что с тобой такое? – позвала гарпия, и легонько потрясла ихтионку за плечи.

– Я чувствую, Аэлло, – наконец, слабым голосом сказала ихтионка. – Чувствую приближение самой смертоносной из магий… Магии воды… Кто-то подчиняет воду, каплю за каплей, ручей за ручьем. Скоро ему покорятся реки… Вода повинуется его воле, и он движется к берегам Атлантии… Он идет за мной, Аэлло.

– Это магия воды-то смертоносная? – возразила гарпия. – Да ты только вспомни, через что мы тут прошли! Самой не верится!

Быстрым движением ихтионка накрыла ладонью кристалл, сверкающий на груди. Выражение лица морской девы стало беспомощным, губы задрожали, как будто вот-вот заплачет. Отчаянно жестикулируя, ихтионка сбивчиво заговорила.

– Аэлло, поверь! Все это состоит из воды! Это – вода чистая, я имею ввиду воды Атлантии, водоемы… А это – да, да, мы с тобой! Наша плоть – тоже вода, с примесями, но их мало. Кровь – вода, Аэлло… Ты, я… Аэлло, все мы – состоим из воды. Ты представить себе не можешь, на что способен тот, кто ей овладеет… Тот, кому покорится вся вода нашего мира, обретет мировое господство! Власть над всеми живыми существами! Я чувствую, что он все ближе и ближе!

– Ерунда, – перебила ихтионку гарпия, легонько тряся за плечо. – У нас Талисман, ты что, забыла? Пусть только сунется, мы его враз!

Селина посмотрела на нее с робкой надеждой.

– Ты в самом деле так думаешь? – спросила она.

Гарпия передернула плечами.

– А как же! Если он вообще посмеет сюда сунуться! И потом: я помню, ты рассказывала о военной мощи ихтионов. Да и видя, на что способен твой трезубец, слабо верится, что кто-то рискнет сунуться в Атлантию!

Увидев, что щеки Селины перестают быть прозрачными, а становятся обычными, бледными, гарпия просияла.

– Расскажи, что я говорила на берегу, – попросила Селина.

Гарпия нахмурилась, видимо, чтобы лучше сосредоточиться, укусила себя за палец. Ойкнула и нехотя заговорила.

– Кажется, ты говорила что-то о каком-то Рубиновом Трезубце… Вроде бы кто-то его нашел, в пути, что ли, или что-то в этом роде. И теперь этот Рубиновый Трезубец питается жизнью.

– Демон, – прошептала побелевшими губами ихтионка. – Демон, заключенный в рубин, питается жизнью.

– Точно, демон! – обрадованно согласилась Аэлло. – У ихтионов этот демон отбирает камни души, у гарпий силу, у горгон бессмертие, а людей вовсе высасывает, как паук мух… Чем сильнее тот, у кого демон камня забрал силу, тем сильнее его новый хозяин. Кажется, ты говорила, что тот, кому служит демон рубина сейчас, поклялся извести все ихтионье племя… чтобы… чтобы властвовать над всей водой этого мира…

Аэлло приложила пальцы к вискам и поморщилась.

– И что никто не успеет опомниться, никто не успеет ничего понять, как воды Атлантии вскипят! И что-то про ихтионов еще, но ты не договорила… Да ерунда это, Селина! У тебя самой трезубец такой силы, что сравнится, должно быть, лишь с легендарным мечом семи ветров Аэлло Великой! А еще у нас есть Талисман! Забыла? Уж его мощи никто не способен противостоять! Забыла, что Чародей говорил?

– Ой! – пискнула Селина, хватаясь за кристалл на груди.

– Опять не слава ветру! – воскликнула гарпия. – А сейчас что?

– Ничего, – прошептала ихтионка. – Показалось. Показалось, что срочно нужно в Атлантию… В смысле в море, не в город. Ой! Нет, не показалось… Меня зовут… Я скоро!

Не говоря больше ни слова, она скрылась в своем куполе. Аэлло поняла, что в Атлантию Селина поплыла по тоннелю, что вырыл для нее тролль Грагрх.

Оставшись в одиночестве, Аэлло пробормотала:

– Не спеши… Я вот точно никуда не спешу. Посижу здесь, на солнышке… Брестида, должно быть, уже съездила за луком и стрелами, а значит, в небе лучше пока не показываться… Хм. У Дерева Каонэль амазонка будет подстерегать меня в первую очередь. Не найдет, конечно. И куда пойдет потом? К Мелисс… Потом к Керкегору, но они не знают, где я… Пожалуй, у ихтионки она будет искать меня в последнюю очередь, так что здесь безопаснее всего.

Рассуждая так, гарпия с тоской посмотрела в небо. Солнце на миг заслонила тень. Хлопая черными каменными крыльями, к морю пронеслась горгулья. Аэлло проводила ее унылым, завистливым взглядом. Мелисс сделала вираж, чуть не обрушившись каменным столпом в воду, и зуд в крыльях подбросил Аэлло в воздух. Стиснув зубы, она опустилась на землю.

Погладила нагретый солнцем малахит купола и горько вздохнула, вспомнив, как чудесно вчера гонялись с горгульей наперегонки.

Осторожно выглянув из-за купола Селины, гарпия увидела Страга с Араоном. Целитель о чем-то увлеченно рассказывает, взмахивая руками, как крыльями, поединщик слушает и кивает. Люди скрылись за замком Страга, и Аэлло досадливо скривилась.

Ощущая себя хуже, чем в клетке эпарха селения Цац, гарпия вернулась на прежнее место. Стоило ей понять, что какое-то время надо посидеть смирно, не высовываться и не привлекать внимания, как крылья тут же принялись предательски зудеть, а ноги так и норовили спружинить и оторваться от земли.

– А все эта Брестида! – со злостью пробормотала Аэлло, усаживаясь. – Мало того, что заморочила Главе голову, так теперь еще заточила бедную, невинную сестру ветра практически в клетку!

Аэлло нахохлилась и принялась вглядываться вдаль, гадая, скоро ли вернется Селина.

Ихтионка вернулась с покрасневшими, почти сливающимися с радужкой, глазами и опухшими веками.

На немой вопрос гарпии пробормотала:

– В Атлантии неспокойно. Целая экспедиция кракену в пасть! Я была права! То есть, выходит, пророчество было правильным… Развед-отряд ихтионов конвоировал перемещение Рубинового Трезубца в Атлантию. Лучшие воины! Отважные бойцы! Кто же знал, что к ним применят какую-то подлую магию и обворуют? И вот, пожалуйста! Ни Рубинового Трезубца, ни камней душ…

Селина в отчаянье заломила тонкие руки. Столкнувшись с непонимающим зеркальным взглядом, ихтионка вздохнула, зажмурилась, и заговорила спокойнее. Гарпия слушала не перебивая, только охала и кивала по мере рассказа.

– В далекой древности был хранитель, один из самых сильных, Исихат Воин. Однажды его мощь захотел забрать демон красных азахских степей, но Исихат одержал победу и заключил демона в рубин. Понимая, что демон не смирится и будет искать свободы и мести любой ценой, хранитель поместил рубин в свой трезубец, многократно усилив свою магию и заставив этим демона служить добру. Оракул говорила, что Исихат совершил немало благих дел для Атлантии и всего мира с помощью своего Рубинового Трезубца. В войну, что разрушила города ихтионов, город-форт Агрос, торговый город Ауреус, город мастеров Афабру, город врачевателей Аджуват и закрытый город Арканим, оставив только Атлантию, Рубиновый Трезубец, как и многие бесценные артефакты, был утерян. И вот, оказывается, его нашли! Нашли в руинах, Аэлло!

Гарпия часто заморгала и попробовала ободряюще улыбнуться.

– Но ведь это хорошо, правда? – сказала она. – Нашли же! Теперь ихтионы станут еще сильнее!

– Ты совсем меня не слушаешь! – возмутилась Селина. – Я о чем толкую… Рубиновый Трезубец нашли, и конвоировали его перемещение в Атлантию, для чего снарядили развед-отряд из двадцати ихтионов. И все кракену в пасть! Их обворовали! Похитили не только Рубиновый Трезубец, но и камни душ! Двадцать ихтионов осталось без камней душ! Не зря я чувствую приближение чего-то страшного… Я боюсь, Аэлло…

На вопрос гарпии, что такое камни душ, Селина легонько постучала пальцами по кристаллу на своей груди. Пальцы ихтионки дрожали, глаза так и бегали по сторонам, словно тот, кто обворовал развед-отряд, в любой момент может и ее оставить без камня.

– А эти ваши камни душ? – спросила Аэлло. – Без них плохо, что ли?

Селина тонко и жалобно застонала и взяла гарпию за руку. Пробормотала со слезами в глазах:

– Это особый амулет… В нем духовная сила, что позволяет нам долго жить, а кому-то и пользоваться магией. Источник этой силы тайна даже для многих из нас. Люди ошибочно полагают, что если употреблять нас в пищу, то можно заполучить бессмертие и излечиться от болезней. Однако это не так… На силе, заключенной в наших камнях душ, держится все подводное царство. Лиши нас их – и Атлантия погибнет. Тысячи ихтионов станут смертными. И очень, очень уязвимыми…

Селина уронила светлую головку на колени, что обхватила руками и снова принялась раскачиваться вперед-назад. Аэлло осторожно положила руку на бледное плечо ихтионки.

– Не переживай так! Найдется этот ваш Рубиновый Трезубец! И камни душ найдутся! Вот увидишь, все будет хорошо! Да и как может быть иначе – ты забыла, на что способен Золотой Талисман? Каким бы не был сильным заключенный в рубине демон, уверена, он ничто по сравнению с мощью Талисмана!

Ихтионка подняла на нее бледное лицо с закушенной губой.

– Я не все сказала. Мне кажется, тот, кто похитил Рубиновый Трезубец, непременно придет за мной.

– Почему именно за тобой? – хмурясь, спросила гарпия. – Потому, что ты – хранитель?

Селина покусала губы и кивнула.

– Не только. Просто тот ихтион… Исихат Воин… Который одолел демона… Мой отец ведет род от него. Он наш предок. Демон, заключенный в камне, хочет поквитаться именно со мной. Я чувствую это.

Гарпия мгновенно обернулась в боевую форму, засверкав мириадами чешуек. Крылья со смертоносными стальными перьями распахнулись за спиной. Оттолкнувшись когтистыми лапами от земли, Аэлло взмыла в небо, издав воинственный клич. Опустившись на землю, вернула основную форму и снова села рядом с Селиной, тяжело дыша.

– Я сказала, пусть только попробует сунуться! Мы встретим его, все вместе, плечо к плечу! Мы не дадим тебя в обиду! Подумаешь! Какой-то паршивый демон на службе у какого-то подлого и паршивого колдуна! Среди нас самые сильные воины – неба, земли и воды! У нас Талисман, а значит, никто не посмеет тронуть тебя!

– Аэлло, ты еще побудешь у меня? – спросила Селина, робко улыбаясь. Она снова взяла гарпию за руку. – Ты так хорошо объясняешь, что ничего страшного не происходит! Ты очень успокаиваешь меня. Побудь еще, вдруг это страшное ощущение вернется?

Лицо гарпии просияло, словно ей пришла какая-то крайне удачная мысль

– Конечно! – подтвердила она, озираясь по сторонам. – Если хочешь, я вообще у тебя на ночь останусь! Мне кое с кем встречаться никак нельзя. Как бы не пришлось за прическу извиняться. То есть оно, конечно, неплохо бы… извиниться. Только принцессе Жемчужного Ожерелья не к лицу извиняться перед кем бы то ни было, тем более, перед простолюдинкой! Да и как теперь это сделать, не представляю.

– За прическу извиняться? – повторила Сел. – Ты о чем?

– Да я тут давеча перестаралась… С силой мысли… Я просто напугать ее хотела, клянусь! Я и не думала прическу ей портить. То есть думала, конечно, но не так сильно! Строф-адский вихрь! Не хотела я ее стричь, вот те вихрь!

Краснея и запинаясь, гарпия поведала все, что произошло в лесу.

– Да, – подытожила Селина. – Извиниться надо. Одно дело хотеть напугать, а другое совсем – чуть не убить ее. Перья-то у тебя… Вон какие! А если бы промахнулась? Если бы ты попала в Брестиду? Нет, как ни крути, но, кракен раздери, извиниться надо…

На это Аэлло нечего было возразить.

– Я извинюсь, – пообещала она. – Только не сегодня. Так что, можно я у тебя переночую? У Каонэль Брестида будет искать меня в первую очередь. А мне надо хорошенько обдумать… Ну, план извинений. И это вполне может до завтра подождать… Опять же, и Брестида остынет… Ну, насколько это вообще возможно…

– Конечно, оставайся! – разрешила Селина. – Ты только не обращай на них внимания, хорошо? Ну, если они на глаза покажутся? Проходи мимо, словно не заметила! Они стесняются. Им стыдно очень.

Аэлло захлопала ресницами, пытаясь сообразить, о ком говорит ихтионка. Вспомнив, как Тарнат рассказывал, что Селина привела домой морское чудовище и назвала его то ли Чундрик, то ли Чучупендрик, гарпия опасливо поежилась.

– Ты о ком? – осторожно спросила она. – Об этих… Чучупендриках своих, что ли?

– Да нет, – успокоила ее Селина. – Чундрик у меня только один. И он очень милый и ласковый… Я об ихтионах.

– Ихтионах? – не поняла гарпия. – У тебя кто-то гостит, что ли?

– Кракен раздери! А я о чем толкую! У целого развед-отряда похищены камни душ! Двадцать ихтионов, это тебе не палец кракену в пасть! Не возвращаться же им в домой теперь! Конечно, пока поживут у меня… Пока я что-нибудь не придумаю…

– Я, наверно, чего-то не понимаю, – промямлила Аэлло. – А почему они не могут вернуться домой?

– Ну как почему!

Ихтионка всплеснула тонкими ручками с перепонками между пальцев, так ее поразила несообразительность Аэлло.

– Им стыдно! – пояснила она.

– Аргумент, – согласилась гарпия. – Так я к тебе? И нет ли у тебя чего-нибудь поесть? Рыбы там, или краба? Или рачков? Неважно каких, пусть даже совсем маленьких?

Глава 5

В жилище Селины есть своя прелесть – все-таки дом ихтионки. Купальные чаши, мраморные бассейны, фигурные фонтаны и водопады скрывает от посторонних глаз малахитовый купол, как круглая крышка защищает от мух изысканное блюдо. Если б не купол, чередование чаш и бассейнов можно было бы принять за причудливый канделябр с чашами с водой вместо подставок под свечи. В другой стороне, ближе к выходу, огромный бассейн с чистейшей водой.

Аэлло сначала хотела искупаться в нем, и уже свесила с бортика обнаженные ноги, принявшись болтать ими в воде, когда все же сделала выбор в пользу купальной чаши.

– Если бы только не вероятность намочить крылья, – с сожалением произнесла она, оглядываясь на бассейн.

Отметив, что в чаше вода теплее, Аэлло довольно улыбнулась и тут же забыла о бассейне. Она уселась на теплое мраморное дно, предварительно раскрыв крылья и растопырив их в стороны, чтобы не потяжелели. Юная гарпия подставила ладони под водопадик и с наслаждением умылась теплой ароматной водой. Крылья, расправленные по бокам, напоминают искусно отделанные ширмы, на стальных перьях играют блики от света и воды. Аэлло тут же представила, что попала в сказочный грот, только для фэйри и сказочных водяных фей.

С минуту полюбовавшись игрой света на стальных перьях и полупрозрачном малахите, Аэлло зажмурилась и подставила голову под теплые потоки. Запустив пальцы в волосы, потерла их.

В этом положении ее и застала Брестида. Ступая на цыпочках, амазонка подошла к купальне и высыпала в чашу, из которой течет водопад на голову гарпии, какой-то темный порошок. Вода тут же зашипела и окрасилась в фиолетовый, в воздухе запахло розами и сиренью. Несколько секунд Брестида с мстительным наслаждением на лице наблюдала, как темно-фиолетовые струи покрывают, словно цветным платком, склоненную головку гарпии, а затем вышла также тихо, как и вошла.

Стоило двери в купол ихтионки захлопнуться, как по обнаженной коже плеч и рук гарпии потянуло холодком, воздух в купальне пошевелился, словно зевая в томной неге этого царства воды и чистоты.

– Селина, это ты? – позвала Аэлло, не открывая глаз.

Ей не ответили, но она готова была поклясться, что несколько секунд назад слышала чью-то легкую поступь, словно кто-то на цыпочках пробежал по мраморным плитам пола.

Аэлло отбросила мокрые волосы за спину. Прежде чем открыть глаза, хорошенько потерла их. Вроде чей-то силуэт мелькнул за полупрозрачной малахитовой стеной, а может, показалось.

Опуская пальцы в теплую воду, Аэлло блаженно смежила веки, чтобы в следующий миг заорать и подскочить на месте, выплеснув добрую половину содержимого чаши на мраморный пол.

Белые плиты тут же окрасило розовым.

Как и белые кудри гарпии.

Спустя несколько секунд злая, в прилипающем к мокрой коже платье, стараясь не распахивать крылья, чтобы не порушить все к вихрю в хрупком доме Селины, гарпия выскочила за двери.

Ихтионка сидит все в том же положении, обнимая колени руками и смотрит на морской горизонт, словно не двигалась с места со вчерашнего дня. На лице – то же отстраненное выражение, только сегодня ихтионка кажется еще бледнее. Глазища красные – не только радужка, но и белки, а веки усталые, припухшие.

Когда тень от серых крыльев гарпии упала ей на лицо, а расправленное крыло заслонило море, Селина подняла глаза на Аэлло.

Ничуть не меняясь в лице, ихтионка меланхолично произнесла:

– А тебе идет.

И опять уставилась вдаль.

Аэлло задохнулась, набирая побольше воздуха в легкие, собираясь заорать так, чтоб у Южной речки птицы с веток попадали, но, прежде, чем гарпия успела что-то сказать, Селина невинно спросила:

– Тебя нашла Брестида?

Аэлло выдохнула.

Нахмурившись, она провела носком сандалика линию на земле.

– Брестида? – переспросила она, щурясь.

– Ну да, – удивляясь непонятливости Аэлло, подтвердила Селина. – Она искала тебя, буквально несколько минут назад. Я сказала, что ты у меня.

– А она что?

Ихтионка пожала хрупкими плечиками.

– Она сказала, что принесла тебе красящий цветочный экстракт, как обещала. Я спросила ее, не злится ли она, что ты ее… немного… подстригла.

Произнося «немного», ихтионка потупилась, даже щеки заалели, что говорит о том, что ихтионка преуменьшает реальную картину.

– А она?

– А она сказала, что грех обижаться на убогих… И что-то вроде того, что на детские выходки надо отвечать детскими выходками, мол, не убивать же тебя теперь. Но ты не переживай, я сказала ей, что ты очень сожалеешь… Ты же сожалеешь, правда? И что вчера ты собиралась извиниться… Ты же извинишься перед Брестидой, Аэлло?

По мере рассказа ихтионки щеки Аэлло багровели, а глаза щурились, пока не превратились в узкие зеркальные щелки. Селина, не замечая настроения гарпии, продолжала:

– Она зашла… а потом сразу вышла. Аэлло…

Селина поежилась, словно замерзла, и произнесла каким-то обреченным тоном:

– Я чувствую магию воды… Она совсем близко! Если то, что Оракул говорила про Рубиновый Трезубец правда, то в действии с магией воды это страшно, и это приближается… Приближается ко мне, к Цитадели, к Атлантии… От этого нет спасения! Я боюсь, Аэлло!

– Я ее убью, – сообщила Аэлло. – Извинюсь и убью.

Гарпия взмахнула крыльями, оттолкнулась от земли и вскоре превратилась в точку. Селина закусила губу и обхватила себя за плечи.

***

Брестида нашлась, ожидаемо, возле своего дома, маленького и скромного, с просторной конюшней. Сверху из-за рыжих волос, торчащих во все стороны, была похожа на огневушку, но по мере снижения Аэлло превратилась в амазонку с перекошенным от гнева лицом, задранным вверх.

В руках у амазонки натянутый лук, тетива впивается в щеку. Закусив губу, Брестида не сводила глаз с кружащей в небе гарпии. Тугой кожаный лиф с трудом сдерживает содержимое декольте, что так и ходит вверх-вниз от гневного дыхания. На бедрах, под росписью татуировок, широкий кожаный пояс-доспехи, из-под него выглядывает короткая зеленая юбка. На ногах не сапоги для верховой езды, как обычно, а удобные кожаные туфли, тонкие полоски-завязки от них поднимаются к коленям.

Решив, что лучшая защита – нападение, Аэлло вытянула крыло перед собой, наводя стальное перо на цель.

– Мало я тебе прическу попортила, – пробормотала сквозь зубы Аэлло, прицеливаясь в булыжник у ног амазонки.

Гарпия не успела метнуть перо – что-то вжикнуло вдоль щеки, растрепав волосы.

Вторая стрела срикошетила в сторону, звякнув о стальное перо.

Чтобы не столкнуться с третьей, гарпии пришлось перевернуться в воздухе.

Под четвертую стрелу поднырнула, не дожидаясь, пока долетит.

Брестида уверенно натянула лук в пятый раз, и Аэлло камнем рухнула вниз. Крылья раскрыла только у самой земли, прямо перед носом Брестиды.

Грациозным движением амазонка опустила лук.

Гнев на красивом, надменном лице сменился другой эмоцией.

Уголки пухлых губ поползли в стороны, зеленые кошачьи глаза сощурились. Брестида и сама напоминает кошку – крупную и опасную хищницу, сжатую пружиной, готовую в любой момент разжаться, прыгнуть, запустить когти в добычу.

С видимым удовольствием Брестида окинула взглядом розовую шевелюру Аэлло. Даже присвистнула восхищенно-издевательски.

Судя по вздыбленным волосам и покрасневшему лицу, особенно по лбу и щекам, видно, как отчаянно гарпия пыталась оттереть волосы. Брестида хмыкнула.

– Красота, – протянула она. – Правда, несколько ярко. Не находишь? Глазам больно смотреть.

Изобразив на лице сочувствие, амазонка часто заморгала.

Направив указательный палец на висок, прямо на розовые кудри, гарпия с ненавистью прошипела:

– Это все ты!

Брестида в ответ указала на свою прическу: вместо привычного пучка, рыжие локоны торчат в разные стороны. Сильно укороченные, волосы торчат во все стороны, обрамляя голову амазонки рыжим шлемом. На гладкий лоб наискосок спускается густая прядь. Лицо воительницы растеряло строгость и надменность, вид стал дерзкий и немного мальчишеский.

– Можно подумать, это – птеринг! – заявила Брестида, зло улыбаясь.

– Меня кто-то звал? – спросил, снижаясь, Керкегор, явно обращаясь к амазонке, но не сводя взгляда с розовой шевелюры гарпии. Взгляд у Керкегора осуждающий, так родитель смотрит на ребенка, сделавшего на лбу татуировку воина, притом, что ребенок – девочка.

Не обращая внимания на Керкегора, Аэлло нагло воскликнула:

– А тебе идет!

– Что? Кому? – заклекотал птеринг.

Из-за здания Цитадели показались Страг с Теонардом, посреди невысокий приземистый силуэт Тарната. Все трое замерли, приложив ко лбам ладони. Взгляды троих прикованы к копне розовых кудрей.

– Вы поменяли прически? – попал пальцем в небо Керкегор, вызвав злобный свист гарпии.

– Ага, поменяли! – зло воскликнула она. – Ты только посмотри на Брестиду, как ей идет!

– Так и тебе идет! – не осталась в долгу Брестида, и зеленые глаза словно засветились изнутри от гнева. – Как раз на свой жемчужный насест, или что там тебя ждет! Хороший попугай получился!

И амазонка издевательски расхохоталась.

С криком «Ах ты, лошадь!» маленький смерч взвился над землей и ринулся на обидчицу сверху, сбив ту с ног.

Комок, над которым топорщились рыжие, как огонь, пряди и локоны цвета взбесившейся розы, с хлопающими по сторонам крыльями, покатился по земле.

Сверкающая зеркальцами глаз Аэлло недолго оставалась сверху, отвешивая амазонке оплеухи. Более сильная и ловкая, Брестида повергла гарпию на землю ударом в челюсть. Но подмять под себя не успела: Аэлло лягнулась, отползая и, взмахнув крыльями, вскочила на ноги.

Взлететь гарпия успела, а подняться над землей нет – что-то крепко ухватилось за ногу, дергая вниз.

Аэлло судорожно замахала крыльями, поднимаясь в небо вместе с амазонкой, но надолго ее не хватило.

Набрать высоту препятствовало еще то обстоятельство, что Брестида дергалась, вцепившись в ногу Аэлло двумя руками, а когда гарпия принялась лягать ее свободной ногой, второй рукой ухватила за нее.

Собравшиеся внизу Тарнат, Страг, Теонард и Керкегор, с одинаковым выражением лиц, несмотря на то, что одно лицо с клювом, задрав головы, наблюдали за дракой.

– Может, поможешь? – спросил Страг, хлопая по плечу Керкегора, показывая взглядом на крылья птеринга.

– Кому? – задумчиво спросил Керкегор, а Страг коротко выругался.

Выражения лица Керкегора стало еще более надменное. Он демонстративно отступил от Страга, чуть приподняв крылья. Встал рядом с гномом, смерил того довольным взглядом и горделиво расправил плечи, выпятив мускулистую грудь.

Тарнат покачал головой и проговорил презрительно:

– Клювастый прав. Мужику в женскую драку… Это не по Вежеству!

Птеринг удовлетворенно проклекотал что-то, из чего никто не понял ни слова.

Сверху раздался визг и ругань. Страг нахмурился, глядя в небо. Переведя взгляд на хранителей, заметил, что Глава сам не свой – брови хмурит, переступает с ноги на ногу, даже как будто пробурчал что-то себе под нос.

Страг кашлянул, и хмуро сказал арбалетчику:

– Теонард! Ну ладно эти… нелюди, но ты ж человек, значит, нормальный. Разнять их надо…

Теонард сглотнул.

– Керкегор! – сказал он. – Страг прав. Надо что-то делать! Они же упадут, разобьются, порежутся! Лети и разними их сейчас же!

Птеринг снова фыркнул что-то надменно-невразумительное, и сообщил, что крылатая с бескрылой слишком перепутались, и ему одному их не разнять, надо звать горгулью, или горгону.

– За горгоной, если нужно, могу слетать! – сообщил он с готовностью, обращаясь почему-то к Тарнату.

Гном никак не отреагировал, силясь изогнуть шею, словно лебедь, чтобы не пропустить ни одного момента воздушной драки.

– Между прочим, у Аэлло перья стальные! – не выдержал Теонард.

– И что? – не понял Тарнат. – Сам не видишь, что ли, убивать друг друга они не собираются?

Рядом с ним в землю, одно за другим, впились два стальных пера, и, отпрыгнув, гном воскликнул:

– Горное Лихо!

Подумав, добавил уже не так уверенно:

– Вроде бы не собираются…

Когда хлопающий серыми крыльями комок со всего размаху обрушился на землю и распался на две женские фигурки, одну в кожаных доспехах, другую в задранном платье, с воинственно расставленными крыльями за спиной, мужчины бросились разнимать амазонку и гарпию.

Тарнат и Страг, переглянувшись, бросились на амазонку одновременно, хватая ту за руки. Тарнат даже повис на обманчиво хрупком плече, из-за чего только вскочившая на ноги Брестида опять рухнула на землю. Вместе с ней, ругаясь, упал и Страг.

Теонард и Керкегор вцепились в руки гарпии, не давая той взлететь. Отбиваясь, как дикий сапсан, Аэлло яростно выкрикнула:

– Лошадь!

Амазонка, пытающаяся подняться с земли, и потому лягая Страга, упавшего на нее, в долгу не осталась:

– Попугай!

– Ты – простолюдинка! А я наследница! – вопила Аэлло.

– Вижу, какая ты наследница! Наследница попугайского острова!

– Лошадь!

– И фантазия у тебя хромает!

– Какая еще фантазия, это правда!

– Да давайте уже делать что-то, в конце концов! – завопил Тарнат. – Страг! Потащили эту фурию подальше, а вы – свою! Да не лягайся ты!

– А она кусается! – раздался обиженный голос Теонарда.

– Уберите руки! – орала Брестида. – Дался мне этот попугай!

– Конечно! – орала в ответ Аэлло, отплевываясь, потому что в рот набились перья с крыльев птеринга. – Зачем кобыле птица!

– А ну, руки прочь от старшей конного разъезда западного крыла!

По лицам Теонарда и Керкегора видно – сзади не шутят. Брестида дергаться перестала, разъяренное лицо снова стало надменным.

Обернувшись, Тарнат сглотнул.

Позади выстроился ряд амазонок. Брови нахмурены, губы поджаты, ноги словно вросли в землю, в руках натянутые луки. Три стрелы смотрят в спину Страгу, еще три – прямо в лоб Тарнату.

Гном даже присел, снова помянув горное Лихо.

– Руки убрали, – процедила амазонка.

Страг, которого не так легко испугать, тем более полуголыми женщинами, хоть и свирепого вида, спокойно сказал:

– Если обещаешь, что успокоишься и драться не будешь.

– Обещаю! – поспешно ответила Брестида.

– С Аэлло, – хмуро добавил Страг.

Амазонка сердито прошипела что-то, словно большая рыжая кошка, наконец выплюнула презрительно:

– Ладно.

Руки осторожно отпустили, Брестида дернула ими, разжимая кулаки и над хранителями закружились серые перья и белый пух.

– Ты обещала, – предупредил амазонку Тарнат, косясь на стоящих сзади фурий с луками.

– Нужна она мне! – рявкнула Брестида. – Пускай хоть проваливается в Пекельное Царство! Вместе с вами со всеми! Сволочи вы!

Амазонка свистнула. Поднимая клубы пыли, к ней приблизился рыжий конь.

– Старшая, – робко позвала воительницу одна из амазонок. – Ты куда?

Буркнув, что съездит на Южную речку, остыть, Брестида вскочила на лошадь без уздечки и седла, ударила рыжие бока пятками. Высоко подбросив передние ноги, конь с места взял в карьер, мимо домишек амазонок. Рыжий вихрь промчался по направлению к лесу, пока не скрылся за деревьями.

Переругиваясь, не переставая вслух возмущаться, разошлись и амазонки.

Страг, не оглядываясь направился в сторону своего замка.

Тарнат задумчиво повертел головой – то в сторону уходящих амазонок, то в сторону Страга. Наконец, сделал выбор, и с криком:

– Девочки! Подождите! Вы что, обиделись?

Скрылся среди невысоких домиков.

Глава 6

Над головами захлопали крылья.

Задрав лица, Теонард и Керкегор разжали руки. На землю перед ними опустилась горгона, прижимая короткое платье к бедрам.

Вид у Эвриалы встревоженный: изящные брови нахмурены, ресницы хлопают, губа закушена.

– Что здесь происходит? – спросила она, окидывая взглядом взъерошенную гарпию.

Аэлло, отплевываясь, отряхнула руки, крылья пару раз хлопнули за спиной, пока гарпия складывала их поудобнее. Затем, пригладив мятое платье, она принялась яростно продергивать пальцы сквозь розовые, до середины бедра кудри.

По мере того, как пальцы Аэлло продирались сквозь розовую шевелюру, изящные брови горгоны приподнимались. Эвриала даже рот открыла, переведя взгляд на Теонарда и хлопая ресницами.

Теонард, явно смутившись, хотел было что-то сказать, но птеринг опередил его:

– Происходит прямое доказательство, что птеринги куда умнее… прочих крылатых, – произнес он напыщенно и заморгал, когда горгона махнула на него рукой, вновь вопросительно воззрившись на Теонарда.

– Аэлло подралась с Брестидой, – пояснил тот.

Горгона почему-то покраснела.

– Аэлло, это правда? – нарочито строго спросила она.

Гарпия не ответила, только с тоской посмотрела в небо.

– Аэлло, – мягко позвала горгона.

Аэлло обреченно вздохнула.

– Да, подралась, и что? Эта простолюдинская лошадь во всем виновата! Зато ты даже представить не можешь, как здорово я ее проучила!

Под конец Аэлло перешла на крик, то ли вспомнив Брестиду, то ли не в силах совладать с волосами, не желающими ложиться ровно.

– Аэлло!

Щеки горгоны тронул нежный румянец, видимо, стыдно стало за подругу.

– Здесь мы все равны!

– Да, Аэлло! – поддержал горгону Теонард. – Мы все здесь равны!

– Кто бы сомневался! – взъерепенилась гарпия. – Конечно, ты на стороне рыжей лошади! Предатель.

Теонард задумчиво потер кончик носа и вопросительно взглянул на горгону.

Эвриала повелительно произнесла:

– Оставьте нас! Пожалуйста, – добавила она уже мягче. – Мы сами разберемся.

Когда все разошлись, горгона набросилась на Аэлло – в трепетном, бархатном голосе Эвриалы так и звенит тревога напополам с отчаяньем:

– Что происходит? Где ты была всю ночь? Аэлло! Ты могла хотя бы предупредить меня, что не прилетишь ночевать? И на кого ты похожа? Платье разорвано, вся растрепана, и, прости, не могу не спросить – что у тебя с волосами?

– У ихтионки, – невпопад ответила Аэлло, игнорируя остальные вопросы.

– А с волосами что?

– Эта рыжая лошадь покрасила, – пробубнила Аэлло, ковыряя носком сандалика землю.

– Как покрасила? Почему?

– Ну, – протянула гарпия, тоскливо провожая глазами косяк гусей, летящий по небу. – Наверно, за то, что я ее случайно подстригла.

– Что?! – изумилась горгона.

– Да, наверно из-за этого, – подтвердила гарпия, продолжая наблюдать за гусями. – Вряд ли просто сдуру.

И Аэлло помахала рукой гусям.

– Там у меня гусь знакомый, – сообщила она хлопающей ресницами горгоне. – Даже два.

Эвриала прижала пальцы к вискам, нахмурилась. Молочно-белая кожа потемнела, темные бархатные глаза нехорошо сверкнули медным отблеском.

– Аэлло! Может, хватит?! – голосом, не предвещающим ничего хорошего, проговорила горгона. И виновато добавила: – Ведешь себя, как ребенок!

Аэлло насупилась.

– Я разве виновата? Эта лошадь рыжая первая начала! Я, между прочим, тебя защищала!

Эвриала медленно закрыла и открыла глаза. В бархатном голосе зазвучала медь.

– Вот как? Меня, значит, защищала? А кто просил тебя?!

Гарпия промолчала. Но ресницами захлопала с утроенной силой.

– Аэлло! Или ты рассказываешь все по порядку, или…

– Рассказываю, – сказала Аэлло, на всякий случай шмыгнув носом.

Отлично отработанный трюк на этот раз не прошел, добрая горгона смотрела на Аэлло недовольно и требовательно. Поэтому пришлось поведать все, с самого начала: как стучалась в башню к Главе, как никто не открыл, как проходящий мимо гном сказал, что Теонард с Брестидой поехали в южном направлении, как увидела их на речке, как нечаянно, совсем-совсем нечаянно сбрила пучок с макушки Брестиды, и как та в отместку подло покрасила ее в розовый…

По мере рассказа Аэлло лицо Эвриалы вытягивалось, а в глазах плескалась тревога.

Когда Аэлло закончила живописать драку, пожаловавшись на вероломство хранителей, которые спасли амазонку от справедливого возмездия, горгона замахала на нее руками.

– Ты совсем еще ребенок, Аэлло! – гневно возопила горгона. – Ты ничего, ничегошеньки не понимает в жизни! В отношениях! В отношениях хранителей!

– Как это не понимаю, – попробовала возмутиться Аэлло, когда горгона одернула ее.

– Помолчи, пожалуйста! Я услышала достаточно! Ты должна немедленно извиниться перед Брестидой!

– Да она меня чуть из лука не подстрелила! – завопила Аэлло. – А челюсть, между прочим, до сих пор болит!

– Да, извиниться! – продолжила горгона. – Ты что, не понимаешь? Твой дурацкий, необдуманный, детский поступок может внести раскол между нами!

На вопрос Аэлло, и что же тут такого, горгона грустно проговорила:

– А мир между хранителями итак постоянно на грани… В прошлый раз Каонэль еле удалось сохранить баланс! И если из-за твоих детских выходок хрупкий мир пошатнется, пеняй на себя!

Аэлло потупила зеркальца глаз, принялась чертить носком сандалика линии на песке.

– Так ты извинишься? – мягко спросила горгона.

Аэлло в ответ скривилась, словно у нее разболелся зуб, и с тоской посмотрела в небо.

Горгона зло проговорила:

– Если так, то я сама полечу и попрошу за тебя прощения! И знаешь, что? Тебе должно быть стыдно! Если доросла… до своих лет, и так и не научилась до сих пор отвечать за свои поступки.

Не успела Эвриала расправить крылья, как гарпия виновато буркнула.

– Ладно уж, я сама…

Клюнув горгону, пока та не опомнилась, поцелуем в щеку, Аэлло распахнула крылья, и, оторвавшись от земли, взмыла в небо.

***

Чем ближе Аэлло подлетала к Южной речке, тем большей тяжестью наливались крылья.

Мышцы спины и крыльев казалось, вот-вот сведет судорогой, а в животе недовольно урчало. Стоило подумать о пышных, румяных пирогах Эвриалы, что одиноко томятся где-то там, в дереве Каонэль, рот наполнялся слюной, очень хотелось посмотреть, а потом и повернуть назад.

Вытянутые ноги отчего-то болтались и казались вовсе какими-то неудобными.

Пальцы рук сжимались и разжимались, сами собой складываясь в знаки. Причем, если на одной руке знак складывался в фигуру, означающую съестное, то другая рука тут же принималась изображать мольбу, а когда съестное переходило в «тихо!» пальцы другой руки одновременно изображали «покорность».

Хуже всего, что внимание ускользало: взгляд то следил за пролетающими внизу птицами, что носятся с распахнутыми клювами за насекомыми, то останавливался на прогалинах между деревьями, то перед глазами снова представали пироги, так явно, что Аэлло почти ощущала исходящий от них жар, а ноздри трепетали от умопомрачительного аромата.

Стараясь не думать, как она будет извиняться перед амазонкой, и поэтому думая об этом с особенной горечью, Аэлло помотала головой, бормоча под нос слова извинения, которые почему-то больше походили на ругательства. Ветер, казалось только этого и ждал: стоило гарпии забубнить, как он тут же набил открывшийся рот волосами. Отплевываясь и ругаясь в голос, гарпия пошла на снижение.

Подошвы коснулись земли, колени спружинили, Аэлло оправила задравшееся платье, прижимая белую ткань к бедрам, и уставилась на ворга.

Лотер стоял возле крепкого кряжистого дуба, потирая ушибленный лоб. Непонятно – то ли приложился недостаточно сильно для перекидывания, то ли что-то отвлекло в последний момент.

Взгляд Лотера рассредоточенный еще секунду назад, поднялся к лицу Аэлло.

Ворг поздоровался низким, хриплым голосом:

– Привет… гарпия.

– Сам гарпия, а у меня имя есть! – фыркнула взвинченная Аэлло, и, прежде чем Лотер успел что-то сказать, а она сама пожалеть о своей грубости, оттолкнулась ногами от земли, взмывая над верхушками сосен.

– Я те дам гарпия! – раздалось ей вслед.

Еще какое-то время казалось, что позади лязгают чьи-то зубы.

Аэлло спустилась на берег южной речки, и, отдышавшись, думала уже снова подняться в воздух, когда взгляд зацепился за следы на песке. Гарпия сощурилась, ставя ногу в аккуратном сандалике на плоской подошве рядом с чужими следами. Узкий след с острым носом, явно оставила Брестида. Она сегодня была в таких туфлях.

Следы, оставленные Брестидой, неглубокие, амазонка легкая, она шла уверенной поступью, плавно перекачиваясь с пятки на носок.

А вот другие следы, которые никак не могут принадлежать изящной амазонке, заставили Аэлло нахмуриться. Их много, и, Аэлло готова была поспорить, от них как будто пахнет чем-то, что заставляет сердце холодеть и пугливо замирать. Это запах страха, поняла гарпия.

Глубокие – сразу видно, что хозяева намного тяжелее Брестиды.

– Раза в два, а то и в три, – сделала гарпия вывод вслух, сосредоточенно морща нос.

И как они шли, Аэлло не понравилось – такое ощущение, что переступали с носка на пятку, так ходят, когда стараются не шуметь. Эвриала так ступает, когда думает, что подруга спит, а сама мается в любовном томлении.

– А еще так ходят, когда выслеживают добычу, – пробормотала Аэлло.

Высокий лоб юной гарпии прорезали складки, натягивая кожу, кулачки сами собой сжались.

Решив не взлетать, чтобы не привлекать внимания, Аэлло двинулась по следам, продолжая разглядывать чужие. Она пыталась представить, кто мог оставить такие.

Присмотревшись, гарпия насчитала отпечатков от шестерых или семерых людей. Стоило пройти немного дальше, как стало видно – первые двое специально не наступали на следы амазонки, явно выслеживая ее, остальные шли следом и были уже не столь щепетильны.

Аэлло нахмурилась.

Она вспомнила, что прилетела сюда наладить мир с Брестидой, и обрадовалась, что кажется, успела вовремя.

Следы преследователей глубокие, но формой похожи на следы, что оставила амазонка, вытянутые, чуть островатые носы, скошенные или стоптанные задники. Обуты не все, половина шествует босиком, надо думать, для тишины.

Засмотревшись на отпечаток босой ноги, в два раз больше следа Брестиды и почти в три – самой Аэлло, гарпия чуть не провалилась в земляной колодец. Когда нога соскочила в пустоту, испуганно захлопала крыльями, с пышных кустов в мелких розовых бутонах посыпались срезанные острыми перьями ветки.

Следы тянутся вверх по реке, словно хотят нарочно завести гарпию подальше от Цитадели.

Южная речка совсем сузилась, точно не желает попадаться в жадные лапы деревьев, подступившие с обеих сторон.

Когда на пути встречались выкорчеванные ураганом необъятные стволы, коряги, груды веток, крылья Аэлло распахивались. Приходилось каждый раз одергивать себя, напоминая, что вверх нельзя, могут заметить. В том, что намерения чужих людей по отношению к амазонке недобрые, Аэлло почему-то не сомневалась.

Впереди послышалось ржание и топот. Навстречу Аэлло выскочил конь Брестиды без седока. Гарпия опасливо отшатнулась от рыжей зверюги. Тот снова заржал, на этот раз грустно, заунывно, словно собака скулит. Аэлло осторожно протянула руку к рыжей морде.

Из лилового ока стекла одинокая слеза. Конь тыкнулся бархатным носом в руку гарпии, вздернул голову, закивал, словно хотел рассказать или попросить о чем-то. Нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

– Что, неприятности у твоей хозяйки? – нахмурившись, спросила гарпия у коня.

Тот снова заржал, подскочил на месте, подбив задом.

Гарпия отшатнулась, распахивая крылья.

– Нет, ты мне не помощник, – пробормотала Аэлло, складывая крылья. – Что ты? Хочешь, чтобы я на тебя села?

Конь ударил землю копытом и заржал.

– Нет уж, я тебя боюсь, – честно сообщила коню гарпия, радуясь в душе, что он никому не расскажет.

Взгляд рыжего стал таким грустным и осуждающим, что Аэлло стало стыдно. Она снова протянула руку, намереваясь успокоить животное.

Конь мотнул головой, взревев, встал на дыбы и замолотил копытами воздух. Грузно опустившись, снова подбил задом, и скрылся между деревьев, безошибочно определив путь к Цитадели.

Аэлло поспешила дальше, хмуря лоб и не сводя взгляд со следов.

Ветер донес голоса – в основном мужские. Сквозь их нестройный хор уверенно пробивается один женский, хорошо знакомый.

Присев, Аэлло продолжила путь наполовину ползком, наполовину на четвереньках, и когда приблизилась к небольшой опушке, где деревья отступили от реки, спряталась за гладким серым стволом.

Осторожно выглянув из-за дерева, поняла, как была права, решив не взлетать: четверо из окруживших амазонку мужчин оказались вооружены луками. Готовые сорваться стрелы смотрят вверх в четырех направлениях. Еще одним неприятным открытием оказалось количество окруживших Брестиду – не шесть, и не семь, как насчитала гарпия по следам, а целых восемь!

На лице стоящей в окружении бандитов амазонки отчетливо написано презрение: губы поджаты, щеки втянуты, что делает скулы еще более выпуклыми. Между изящных бровей складка, которая смотрится сердито и одновременно гармонично. Чуть прищуренные глаза – зеленее листвы.

Руки Брестиды спокойно висят вдоль тела, но наблюдающей из-за дерева Аэлло отчетливо видно, как ловкие пальцы медленно, незаметно приближаются к ножнам на широком кожаном поясе. Оказывается, попытку Брестиды завладеть саблей заметила не только юная гарпия.

– Ну-ка, гадина, руки подними! Так, чтоб я видел! – приказал, хмуря брови, чужеземец, что стоит напротив.

Остальные загомонили, торопя амазонку.

– А ну шевелись, амазонка!

– Не слышала, что атаман сказал?

– Уль, дозволь я с ней поговорю?

– У меня лучше выйдет!

Обращаясь к тому, кто сказал Брестиде поднять руки, почтительно склоняют головы.

Пристально следя за амазонкой, атаман важно скрестил ручищи на могучей груди. Высокий, хотя тот же Лотер его на полголовы выше, но какой-то широкий, с мощными длинными руками, перевитыми веревками мышц. Одет в черную кожаную жилетку и широкие алые портки, на ногах кожаная обувь с вытянутыми носами. Загорелое скуластое лицо сосредоточенно, недобрый взгляд черных, глубоко посаженых глаз так и буравит Брестиду.

Побледневшие губы амазонки, дрогнув, поползли в стороны, растягиваясь в издевательской улыбке. Зеленые глаза сощурились:

– Презренные ящероголовые… Только и годитесь, что ввосьмером на одну безоружную. Женщину!

Последнее слово Брестида выплюнула, презрительно кривя рот, и самодовольно усмехнулась. Судя по реакции воинов, амазонка только что нанесла им тягчайшее оскорбление. Даже лучники прекратили обозревать небесные горизонты и устремили свои стрелы на амазонку.

Оглядев наведенные на нее стрелы, Брестида, как стояла с поднятыми руками, так и расхохоталась. Приподнятая грудь заходила в кожаном лифе, а тот лучник, что стоит спереди, сглотнул.

– А ну заткнись! – скомандовал главный. – А вы все, не отвлекайтесь! Маг сказал, здесь водятся смертоносные птицы.

Одна точеная бровь Брестиды чуть приподнялась.

Стоило воинам вновь нацелиться в небо, как атаман снова заговорил:

– Думаешь, мне не понятны твои помыслы, амазонка? Ты специально дразнишь нас, пытаешься спровоцировать лучников в надежде на легкую смерть. Но ты не умрешь так легко. Я, Уль, атаман сагатских племен, обещаю тебе, что ты сполна ответишь за то, что совершила.

На этот раз обе брови Брестиды поползли вверх.

– И что же я совершила? Ты может, объяснишь, наконец, в чем меня обвиняешь? Прежде, чем наброситесь ввосьмером на безоружную женщину! И еще непонятно, кстати, чей верх будет! Но определенный шанс у вас есть… Один на тысячу. Нет, на миллион.

Окружающие Брестиду зарычали так, что Лотер бы позавидовал, а ей это только прибавило веселья.

Главный же остался невозмутим. Его губы под тонкой щеткой усов тоже нехорошо растянулись в улыбке, и от этой улыбки все внутри Аэлло похолодело. Судя по тому, что Брестида сглотнула, амазонка больше храбрилась, чем говорила всерьез.

– Смейся, смейся, – тихо проговорил атаман. – Скоро ты умоешься кровавыми слезами. Ты спрашиваешь, в чем тебя обвиняют? Я напомню, если память тебе отказала. Если вдруг ты забыла, как убила Краса! Ты убила сагата, чтобы завладеть Золотым Талисманом! И теперь, мы, сагаты, пришли за тобой.

По лицу амазонки пробежала тень.

Она хотела что-то сказать, но атаман не дал ей такой возможности. Властно подняв руку и повысив голос, он продолжил:

– Ты убила Краса, гадина! Подло ударила в спину того, кто открылся тебе! Ты с самого начала затеяла весь этот цирк с кражей Энем-шамана, и с вашим побегом из Лесостепья! Ты подло пустила в ход свои женские чары, чтобы самой завладеть Талисманом!

Аэлло увидела, как Брестида сжала челюсти, еще выше поднимая подбородок, смотря перед собой из-под полуприкрытых век. Сначала, когда Уль только начинал говорить, она собиралась что-то сказать, одна рука даже опустилась и коснулась груди, но стоило Улю продолжить, амазонка замолчала. Бледная, недвижимая, она внимала обвинительным речам, словно все это ее не касалось.

– За то, что ты лишила сагатов чести стать хранителями Талисмана, за подлое убийство нашего славного воина ты приговорена к самой страшной из смертей. Можешь не хвататься за свой жалкий осколок. Расправившись с тобой, мы получим весь Талисман.

Аэлло решила, что пришла пора вмешаться.

Осторожно кашлянув, бело-розовая фигурка вышла из-за дерева, предварительно постучав по стволу костяшками пальцев.

Глава 7

– Послушайте, – постаралась опередить воинов гарпия, – я не знаю, как там Брестида поступила с вашим воином… когда-то, но отнять Талисман невозможно.

Свирепого вида воины остолбенело уставились на девочку-подростка с розовыми волосами в длинном просторном платье.

Аэлло, в свою очередь, изучала сагатов вблизи. Опаленные солнцем лица, вздыбленные чубы на загорелых макушках, мощные, рельефные торсы. Все, как один, огромные и коренастые, в ножнах короткие, хищной формы сабли, мотки кнутовищ на поясах. Руки лучников, что все это время стоят, натянув тетиву, перевиты веревками мышц.

На юном лице гарпии не отразилось ни одной эмоции, словно вокруг не свирепые воины, а грибы. Скрестив на груди тонкие руки, она уставилась на атамана, чуть наклонив шею.

При виде гарпии амазонка скривилась так, словно лошадь лягнула ее всеми четырьмя копытами сразу. Реакция амазонки на ее появление не ускользнула от Аэлло, и гарпия невозмутимо пожала плечами, чуть закатив глаза.

– Это еще кто? – спросил главный, ни к кому конкретно не обращаясь.

На лицах воинов красноречиво проступил вопрос: «Кто отпустил в лес ребенка?»

Брестида шумно вздохнула и чуть повела руками, которые начали затекать в неудобном положении.

– Это мой враг, – с неохотой сказала она. – А, значит, ваш союзник. Не трогайте ее…

– Не хватало еще с бабами воевать, – скривился атаман. – Тем более, с детьми.

Брови амазонки чуть поднялись.

– А я кто?

– Ты – амазонка, – отрезал он сердито. – А значит, не женщина, а исчадие Пекельного Царства.

Видимо, с последним заявлением воина амазонка могла бы поспорить, и поспорила бы, если бы Аэлло снова не вмешалась:

– Вы извините, что я вам мешаю, но, во-первых, я совсем даже не ребенок, а во-вторых, отпустите Брестиду, пожалуйста. Не знаю, что она сделала с этим вашим Красом, но все же это не повод, чтобы нападать ввосьмером на одну безоружную женщину.

Брестида нагло усмехнулась.

– Вот видите, даже ребенок понимает, что вы трусы.

Стрелы, секунду назад направленные в небо, уставились в грудь Аэлло.

Брестида щелкнула пальцами, мол, что я говорила, и весело подмигнула, но не Аэлло, а атаману:

– А ты говоришь! А вы не только с бабами, но и с детьми воюете. Да и умом не особо крепки, все в мышцы ушло.

Главный нахмурился, и, прежде, чем глубокая морщина пролегла между бровями, все четыре стрелы оказались направлены в небо. Руки лучников даже не дрогнули, даром, что держат натянутые луки уже несколько минут.

Уль обернулся к Аэлло.

– Дитя! – начал было он, но гарпия гневно топнула.

– Я не дитя, я – хранитель!

Атаман уставился на золотую пластину на тонкой цепочке на шее Аэлло, только сейчас заметив ее.

Заставив себя оторвать взгляд от осколка, он продолжил, но говорил по-прежнему так, словно объяснял ребенку:

– Эта… Эта гадина обманула Краса! Она обольстила его! Выведала все наши секреты… а затем подло убила ударом в спину! Подумай, ди… сама, нужен ли Талисману такой хранитель, как эта… эта?

Аэлло, которая в силу последних событий втайне и сама считала, что без Брестиды всем зажилось бы лучше, тем не менее, упрямо сказала:

– Но она билась за Цитадель! И она доказала, что достойна! А вы, вместо того, чтобы явиться открыто, и говорить со всеми нами, выслеживаете женщин в лесу.

На щеках атамана заходили желваки, и он нарочито спокойным тоном, от которого у Аэлло внутри все похолодело, продолжил:

– Если бы она была повинна в чем-то, имеющем отношение к настоящему, мы, сагаты, которые славимся на все Лесостепье своей мудростью и справедливостью, так бы и сделали. Но на этот раз мы пришли судить ее за былое!

Гарпия нахмурила лоб, окинула Брестиду оценивающим взглядом. Амазонка сверкнула зелеными кошачьими глазами, но взгляда не отвела.

– Хорошо, – сказала Аэлло атаману. – Судите. Мне она не дорога. И я совсем не удивлена, что она крупно насолила кому-то в прошлом.

– Ничего другого я от тебя и не ждала! – не выдержала Брестида. – Давай уже, иди отсюда!

Слово «иди» амазонка выделила особым образом, и Аэлло, которая действительно намеревалась скрыться тем же способом, что и пришла, конечно же, воинственно распахнула крылья, заставив Уля крякнуть. Порыв ветра от крыльев гарпии растрепал чубы сагатов. Оттолкнувшись от земли, Аэлло взмыла в небо.

Брестида коротко выругалась.

Опомнившийся Уль заорал на лучников:

– Это она! Это о ней маг говорил! Когда говорил остерегаться смертоносных птиц! Он следил за Чужеземьем! Да стреляйте же! Дубины!

Те недоумевали:

– По ком стрелять-то?

– По девчонке, что ли?

Голоса их звучали немного обижено, от Брестиды не укрылось, что у одного, самого молодого, дрогнула рука.

Одновременно с Улем разразился грязной бранью еще один сагат, причем своей руганью очень мешал атаману. Он плевался, ругался и пытался что-то объяснить, размахивая руками, поэтому, кода Уль проорал:

– Придурки! Когда вас эта девчонка надвое разрубит, поздно будет!

Оказалось действительно поздно.

Стальные перья посыпались под ноги воинам, одно за другим, со скоростью молний. Двоим не повезло, упали с перекошенными от боли лицами, прижимая к животу покалеченные ноги. У одного в бедре, над коленом, у другого в стопе закачались стальные радуги.

Уль, что успел отскочить под спасительную сень дерева, выхватил из рук упавшего лук, и выстрелил.

Из-под соседнего дерева выстрелил уцелевший лучник.

Поток стальных перьев прервался.

Аэлло отпрянула – стрела вжикнула совсем рядом с лицом, едва не задев кончик носа. Гарпия захлопала крыльями, перевернулась в воздухе, беря выше. Раскинула ноги в стороны, пропуская между ними следующую стрелу. Замахав крыльями с удвоенной силой, она поднялась еще выше и, заходя на вираж, снова принялась метать перья, отрезая фигурку в кожаных доспехах от остальных.

Амазонка бежала, тоже уворачиваясь от смертоносных перьев, то припадала к земле, то подпрыгивала и переворачивалась в воздухе. Успев на ходу своротить нос одному воину, ударить ногой в грудь другого, избежать удара шашкой третьего и сокрушить четвертого ударом в челюсть, она оказалась на другом конце поляны, рядом с порослью спасительных кустов.

– Давай же… прыгай! – простонала Аэлло. – Ты легкая! А этим мордоворотам придется обегать вокруг, они не успеют…

Бормоча, гарпия выпустила еще несколько перьев, целясь по ногам. Судя по крикам и проклятьям снизу, часть достигла цели. В следующий миг пришлось взмыть вверх – две стрелы, одна за одной, прошли совсем рядом, пробив тонкую ткань платья, что развевалось в воздухе, подобно флагу, насквозь.

Набрав высоту, Аэлло скатилась по воздушной горке, если бы та была выстроена спиралью вокруг поляны. Уворачиваясь от стрел, она не сводила глаз с Брестиды.

Вот, амазонка, разогнавшись, прыгнула, взлетая над спасительной порослью колючих кустов, но одновременно с ней над поляной взметнулось черное кнутовище.

Рывок – и Брестида отлетела назад, спеленатая, словно младенец.

С размаху обрушившись на землю, амазонка зарычала от досады.

Дернулась, когда плечо обожгло всего в сантиметре от кнутовища. Стальное перо вонзилось совсем рядом, закачалось, елозя по ссадине.

Брестида закивала кружащей в небе гарпии, что значит, поняла, что гарпия метила в кнутовище, надеясь перерубить его, и заерзала, даже подпрыгнула в воздухе, переворачиваясь на другой бок.

К сожалению, понял это и Уль.

С криком:

– Стрелять, песьи дети, убью!

Он дернул амазонку на себя.

Та взмыла высоко в воздух, отскочив трамплином от одного из упавших, и ощутила, как сковывающие ее путы ослабли.

Время словно остановилось – медленно, как в кошмарном сне, черная змея кнутовища расслабилась, повисла в воздухе вокруг амазонки. Даже стрелы и смертоносные перья вокруг замедлили полет.

Расслабив хватку лишь на секунду, ровно настолько, чтобы амазонка, запрокинув голову, успела вдохнуть, черная змея вновь спеленала ее, сжав на этот раз так, что Брестида заорала от боли.

В следующий миг амазонка обрушилась на землю, на этот раз посреди поляны, застонала, стиснув зубы и зажмурившись, и вновь рывком поднялась в воздух.

Нырнув под свистящие в воздухе стрелы, Аэлло спикировала на макушку дерева, обдирая кожу.

Укрылась за стволом, в который тут же впились, одна за другой, три стрелы.

Пока воины прицеливались заново, гарпия успела метнуть в Брестиду, лежащую на земле, перо.

Аэлло хорошо прицелилась, надеясь освободить амазонку от пут, но одновременно с вылетевшей смертоносной радугой дернул Уль.

Перо закачалось в бедре амазонки, вызвав сдавленный стон, а за ним крик.

Кричала от бессилия не Брестида, а гарпия.

– Колдун! Тьфу, маг, старый черт! Где, мать твою волшебницу, врата?! – проорал Уль.

Не сводя глаз с дерева, за стволом которого скрылась Аэлло, он подтянул амазонку поближе, вцепился в рыжие растрепанные волосы.

Воины окружили его, поддерживая под плечи раненых.

Те из сагатов, что могут пользоваться луками, выпустили по дереву, где скрылась гарпия, одна за другой, три стрелы.

В ответ не вылетело ни одного пера, и Уль довольно крякнул, но через секунду брови его встретились на переносице, и он снова обругал какого-то колдуна старым козлом.

Брестида с затаенным дыханием наблюдала за деревом, в ствол которого снова целились лучники. Еще одна порция стрел покинула луки, и одновременно над зеленой макушкой взмыла белая фигурка.

– Ну, старый черт! Дай только, доберусь до тебя! – выругался в пространство Уль, дергая амазонку за волосы.

Дернул сильно, Брестида перевернулась в воздухе, задела ногой бок стоявшего близко сагата, что целился в гарпию. Удар еще глубже вогнал стальную радугу в бедро, пропоров ногу насквозь. Амазонка закричала.

На мгновение хватка кнута ослабла, чтобы тут же затянуться с удвоенной силой, заставив амазонку запрокинуть голову и плотно сжать челюсти, чтобы не орать.

За спиной Уля раздался еле слышный звон, пространство разверзлось, растеклось лужей в воздухе.

Скомандовав:

– Врата!

Уль скрылся первым, держа амазонку за волосы.

За ним попрыгали во врата сагаты. Те, кто может ходить, взвалили на могучие плечи раненых.

Разлитая в воздухе лужа принялась сужаться, словно кто-то быстро ее сушил.

Последней в узкую дыру врат скользнула Аэлло.

Гарпия вытянула руки перед собой, крылья плотно прижала к спине, готовая раскрыть их в любой момент.

Врата, поглотив гарпию, хлюпнули и высохли окончательно.

Глава 8

Аэлло ни разу не попадала в водоворот, но первая мысль, которая возникла в портале была именно о нем.

Она забарахталась, забултыхалась, влекомая течением. Пришла мысль, что осколок на цепочке может соскочить с шеи, и пальцы тут же судорожно вцепились в золотую пластинку.

Стоило стиснуть осколок в кулаке, как вода расступилась, и Аэлло зависла в воздухе.

Она оказалась в тоннеле со странными жидкими стенами. Казалось, ткни пальцем, пустую серединку, где зависла гарпия, затопит.

Осколок в руке пошевелился, словно хотел предупредить о чем-то.

– Мамочки! – пискнула Аэлло. – Сейчас же выскочу вслед за этими бешенными сагатами и Брестидой! В самый стан врага! Там-то мне и конец придет!

Осколок раскалился, словно решил обжечь нежную кожу.

– Хоть бы подальше или хотя бы повыше, – отчаянно взмолилась Аэлло, ни к кому конкретно не обращаясь. Для верности повертела головой, убеждаясь, что ветра здесь нет и в помине, а больше гарпии никого и ни о чем не просят.

Осколок в ладони дернулся и похолодел.

Неведомая сила подбросила Аэлло вверх. Не давая себе упасть, гарпия расправила крылья, кувыркнувшись в воздухе, и принялась подниматься.

Чужое пространство дохнуло в лицо незнакомыми запахами, враждебно загомонило снизу множеством голосов.

Аэлло посмотрела вниз: на берегу чужого озера раненых воинов окружила толпа.

Уль закинул Брестиду на плечо, что-то коротко сказал, взмахнув рукой, и скрылся в толпе. Люди услужливо расступились перед ним. Один из воинов, тот, что больше всего ругался, пошел следом.

Мужчины, Аэлло мельком отметила, что среди них нет ни одной женщины, принялись помогать раненым. Извлекали стальные перья из тел, прямо здесь, на месте, перевязывали: накладывали на раны зеленые листья, сверху заматывали чем-то. Окровавленные перья передавали друг другу, качали головами. По лицам Аэлло понимала, что цокают языками. Один даже щелкнул по перу, отчего то выгнулось и затрепетало, отражая солнечные лучи.

Тот самый, что щелкал, поднял лицо вверх, уставившись прямо на Аэлло, и гарпия усиленно заработала крыльями, взлетая выше

– Видели птицу, мать моя баба? – спросил воин, ткнув соседа локтем. – Прямо огромная… белая. У нас таких нет, кажется.

– Где? Где?

– Да вон же! Как из воздуха появилась!

– Это все пришлый колдун, чтоб его! Проклятая магия!

– Точно! Все его штучки!

Гарпия взмыла к самым небесам, пронзив сероватую кашу облаков. Поднималась, пока солнце не опалило кожу.

Отметив, что солнце здесь другое, уже потянутое багрянцем, стоит ниже, а ветер тот же, родной, любимый и вообще единственный, Аэлло провалилась в облако. Затаила дыхание, чтобы не наглотаться рваной неприятной влаги, и зависла над полноводным озером.

Воды озера сверху напоминают огромную букву «С». Вода огибает круглой формы равнинный полуостров, надежно укрытый от пролегающих рядом степей непроходимым лесом. В полноводной букве «С», что льется вокруг квадратов полей и селений, затерялся кусочек неба, голубой, с белыми облаками.

Аэлло сделала круг над широким руслом, отметив, что от озера тянется в лес несколько рек.

Оседлав поток ветра, гарпия съехала по воздушной горке вниз, остановилась на безопасном расстоянии от поселения людей, похитивших амазонку.

Толпа человек в полтораста, что на берегу, и не подумала рассасываться. Аэлло развернулась, навела крыло, примериваясь и балансируя на другом, но метать перья не стала – всех не перестреляешь. К тому же, пока будешь метать перья, до самой дотянутся стрелы.

– А стреляют они хорошо, – вспомнила Аэлло, хмурясь.

Аэлло принялась кружиться над бревенчатыми домами. Жилища простые, в один этаж, с теми, что в Цитадели не сравнить, а значит, здешние явно не магией возводились. Все дома похожи один на другой, словно капли воды.

Сделала вираж над зеленым пастбищем, кони мирно щиплют траву и трясут хвостами, отгоняя слепней. Когда один из пастухов поднял вверх лицо и заслонился ладонью от солнца, всматриваясь в крылатую фигурку, Аэлло стремительно ушла вверх.

С высоты поселение чужеземцев похоже на кляксу с неровными краями. Земли расчерчены дорогами, по ним передвигаются пешком или на лошадях. Коней ведут шагом, чтобы не поднимать пыли.

На разных улицах и люди разные, не похожие друг на друга внешностью и одеждой.

По запахам сырой кожи и меха, по развешенным на длинных заборах седлам, распяленным шкурам поняла, что летит над ремесленниками. Скорняки и седельники ходят в подпоясанных рубахах и серых портках.

Грохот десятков молотов, бьющих по наковальням, словно хотят расплющить, заставил поморщиться и взять выше, делая дугу над улицей кузнецов.

На окраине, рядом с выпасом коров и овец, мрачным длинным домом пролегла бойня. В воздухе разливается жалобный рев баранов, которых тащат на убой.

Люди в длинных серых хламидах катят на тележках зерно, навоз, свежие туши.

Наконец, Аэлло увидела местных женщин. У них здесь всего одна улица, но широкая, в несколько рядов домов. Ходят здесь в платках и бесформенных холщовых сарафанах поверх рубах. Все женщины, как одна, за работой – снуют между домами с ведрами, ступами, кто-то окружен выводками детей. Женская улица переходит в обширную территорию, с полями и садами.

Аэлло крутанулась в воздухе, осматривая свое платье. Длинное и просторное, вряд ли бросится кому-то в глаза. Молниеносно спикировав вниз, Аэлло схватила цветастый платок с веревки, на которой сушится белье.

Взмыла вверх, и убедившись, что никто ее не заметил, полетела дальше.

– Где же Брестида? – бормотала гарпия. – Куда он ее понес?

Описав круг над поселением, Аэлло оказалась на том же месте на берегу озера, где ее выбросил портал.

С высоты разглядела, что в центре толпы появился высокий худой человек с белыми волосами, в голубом струящемся плаще. Люди сторонятся его, держатся на отдалении, словно боятся подходить ближе. Но взгляды всех прикованы к беловолосому. Человек жестикулирует, машет руками, словно произносит гневную речь, но из-за свиста ветра в ушах не разобрать ни слова.

– Может, там я узнаю что-нибудь о Брестиде? – спросила Аэлло, и принялась осторожно снижаться.

Заметив, что у свесившей ветви в реку ивы стирают несколько женщин, Аэлло пролетела чуть дальше, приземлилась, и, замотавшись в платок, приблизилась к ним сзади. Внимание женщин занято беловолосым, но одна обернулась на Аэлло, ахнула, и пихнула в бок другую.

Через несколько секунд все женщины уставились на Аэлло. Смотрят настороженно, брови нахмурены.

Наконец, одна заговорила:

– Тебя, что ли, Грико из похода привез?

– Меня, – на всякий случай ответила Аэлло.

Она угадала – настороженность на лицах женщин сменилась любопытством.

– Должно быть, усластила, коли без работы расхаживаешь, – сказала, наконец, другая, и женщины захохотали, уперев руки в бока.

Аэлло, которая не поняла ни слова, пожала плечами.

Она не успела спросить, знают ли они что-то о пленной амазонке, когда одна из женщин воскликнула:

– Вон он! Смотрите! К воде идет!

Тут же отвернулись от Аэлло, пожирая глазами того, что с белыми волосами и в плаще.

Гарпия тоже с интересом выглянула из-за плеч женщин.

– Кто это? – спросила она, робко тронув одну за плечо.

Та покосилась назад, скривив губы, что значит недовольна, что отвлекают, но ответила:

– Так маг! Что ты думаешь, народ здесь собрался? Старый колдун обещался мощь явить!

***

Человек в струящемся плаще вблизи оказался стариком. Высокий, с прямой спиной, с развевающимися на ветру волосами. Оказавшись у воды, он бросил взгляд в сторону женщин. Из-под кустистых бровей яростно сверкнули голубые льдины, и внутри Аэлло все похолодело, словно покрыла изморозь. Женщины принялись суеверно плевать на плечи, за стирку взялись с утроенным рвением. Глаз на мага больше не поднимали, но и уходить не торопились, видимо, любопытство оказалось сильнее страха. А может, к страху здесь привыкли, а развлечения редкость.

Аэлло успела разглядеть, что у мага вытянутое лицо с тяжелой челюстью, брезгливо поджатый рот, вокруг глаз глубокие провалы.

Старика сопровождает толпа, по лицам видно, интересно, что скажет, но стараются не показывать любопытства. Аэлло обвела глазами толпу, что видела только сверху.

Мощные, черноволосые гиганты с короткими, словно нарисованными бородками и чубами, что спускаются на выпуклые дуги бровей. Одеты также, как и те, что напали в лесу на Брестиду. Все почти по пояс голые, литые мускулы небрежно перекатываются под опаленной солнцем кожей, кто-то в легких кожаных жилетах, все в шароварах. Которые помоложе, сверкают голыми макушками, виски тоже выбриты, а от затылка спускаются на плечи плотные косы. Третьи, с длинными черными волосами и носами, как у коршунов, бреют не макушки, а виски, еще усы и бороды. На поясах почти у всех кнуты и кривые сабли. На почтительном отдалении перетаптываются с ноги на ногу еще двое – один в бесформенной хламиде, с бритым лицом и головой, таких Аэлло видела в поселении, они смотрели за скотом. Другой с короткими, до плеч волосами, на лбу обруч, щетка усов, борода лопатой, одет в рубаху навыпуск, портки и плетеную обувь.

– Скорняк, седельник, или кузнец, – пробормотала под нос Аэлло.

Люди за спиной мага переговариваются вполголоса. Но стоило тому обернуться к толпе, голоса стихли.

Вскинув подбородок, маг заговорил, и голос его зарокотал, словно водопад, словно быстрая, мощная река гонит по дну тяжелые камни.

– Возлюбите воду, честные сагаты! Возлюбите воду больше, чем отца родного – и воздастся вам! Только вода способна дать каждому из вас такую силу, что боги позавидуют!

– Знатно звонишь, старый, – раздалось в толпе.

Голос показался Аэлло знакомым.

Толпа торопливо расступилась и вперед вышел человек в короткой кожаной жилетке на голое тело и широких алых портках. Аэлло узнала Уля. Того самого, что унес на плече Брестиду. В толпе зашептались, загомонили, с появлением атамана перестали внимать каждому слову мага. Тот нахмурился, глубокая морщина прорезала лоб чуть не до черепа.

Атаман широко расставил ноги, и скрестил руки на поросшей черным волосом груди.

Скуластый, загорелый, с черной щеткой усов и тонкой аккуратной бородкой, поверх макушки густой, вздыбленный чуб.

На плече атамана сидит рябая птица, когти вцепились в кожаный жилет, а голова настороженно вертится.

– Ого! Вихрь меня дери! – вырвалось у Аэлло, и гарпия даже заозиралась, точно тетка Келена, не одобряющая сквернословия притаилась где-то неподалеку.

Женщины зашикали на нее, одна даже за руку дернула, приложив палец к губам.

Аэлло кивнула, мол, молчу, молчу, но когда птица на плече атамана нервно забила крыльями, снова не сдержалась:

– Строф-адский вихрь! Это же сапсан! Сагатский! Вот он, оказывается, какой! А тетя говорит, приручить их невозможно! Так я и знала! Ведь говорила, говорила Орена, если из яйца растить, птенец будет считать и отцом, и матерью, любому глаза выклюет, да еще и кадык вырвет, а тетя все «опасно, опасно»! Зря она назвала Орену сентиментальной курицей! Ох, зря!

Женщины посмотрели на нее почти жалостливо. Одна из них склонилась прямо к уху гарпии:

– Если не хочешь, чтобы всех нас избили кнутом, молчи. Может, ты и впрямь хороша, но, если не знала, сагаты с бабами не церемонятся.

Не успела Аэлло возмутиться тому, что ее обозвали «бабой», как атаман с сапсаном на плече, заговорил. Голос его не предвещал старику-магу ничего хорошего.

– Что, маг, ошибка вышла? Или обмануть решил?! Уговор-то был о Золотом Талисмане! Сам обещал! Амазонка здесь, за что спасибо. Можно считать, что с гадиной покончено. Первую часть договора ты выполнил. Дело за второй. Где Талисман, я тебя спрашиваю?

– Брестида? Амазонка? – повторила Аэлло, хмуря брови. – С кем это еще покончено?

Женщины снова зашикали на нее.

– Не знаешь, разве? – жарко прошептала одна на ухо. – Маг утром здесь врата открывал, обещал Золотой Талисман добыть. Мужики ходили – вернулись с пленной амазонкой, все обстрелянные. Маг давно за Цитаделью следил, предупреждал, что там водятся смертоносные птицы, да наши, видно, плохо слушали. Вернулись раненые, злые… Ну, сейчас колдуну проклятому мало не покажется!

Аэлло поняла, что насторожило ее сразу же, стоило ей выскользнуть из портала. В то время, как дома солнце стояло в зените, здесь оно уверенно катится к макушкам деревьев на другом берегу. Красное, какое-то тревожное, как и все здесь, в этом чужом краю.

– Так вот о чем они говорили, когда ждали «смертоносных птиц», – пробормотала она. – И Селина почувствовала приближение этого мага. А он следил за Цитаделью! Но если им нужен был Талисман, почем не напали сразу на Цитадель?

Старик с хозяином хищной птицы замерли друг напротив друга. От вытянутого силуэта мага веет уверенностью и спокойствием, от кряжистой мускулистой фигуры в кожаной безрукавке и алых шароварах – дикой, звериной силой.

– Что же ты молчишь, маг? Или скажешь, что не обещал нам Золотой Талисман? А может, скажешь, вру?

Маг недовольно скривился на замечание, посмотрел на чубатого, как смотрят на досаждающее насекомое, и отвечать как будто не собирался. Погладил подбородок, обвел глазами толпу.

Аэлло невольно отшатнулась, таким леденящим холодом веяло из его глаз.

Женщина, что просила Аэлло помолчать, досадливо поцокала языком. Тихим голосом она проговорила:

– Зря атаман задирает его, мага этого…

– Молчи! – сказала другая. – Давно кнутом не угощали?

– А ты помнишь, какой он утром был, маг этот, как прибыл? Желтый, в складках, морщинистый, а сейчас? Ни дать, ни взять, почтенный старейшина!

– Погоди. Разобраться надо, – прозвучал ответный шепот. – Он, как-никак, подтвердил, что союзничать с нами будет! Темнит, старый! Правильно атаман его прижучил. Неужто из-за одной паршивой амазонки затевались?

Маг сжал раскоряченные пальцы в кулаки, и, собравшись с мыслями, развернулся к толпе. Недовольный ропот сразу стих.

– Если маг воды Налед Волглый пообещал, то исполнит обещанное! Силой воды, а сила эта велика! Сие самая мощная стихия и основа жизни, презренные! – вещал маг. – Без воды нет ни жизни, ни смерти, ни света, ни дня. Недостаток воды убивает, как и ее избыток. Получивший силу воды обретает мощь и вторую жизнь. Жизнь новую, силу великую, смелость отчаянную – во славу воды!

– Красиво говоришь, Ваша Волглость, – перебил его атаман. – Да только не привыкли сагаты верить словам! Это пусть собачий лай ветер носит… А слово человека – камень!

Брови мага нахмурились, губы брюзгливо поджались.

– Не веришь, атаман? Не верите, людишки? Ну, кто готов попробовать прямо сейчас? Кто готов стать воином воды, ее сыном и мужем? Есть ли среди сагатов смельчаки, о которых поют, терзая гусли, менестрели на пыльных дорогах и шумных площадях?

По толпе прокатился ропот. Зашептались, загомонили, словно стая потревоженных птиц.

– Ишь, какой дерзкий!

– За такое, по-хорошему, на кол старого черта!

– Или на колесо…

– А всего лучше к лошадиному хвосту! Да прокатить вперед ногами, по-нашему, по-сагатски!

– По-сагатски, как же! План хорош, да только как подступиться к такому?

Аэлло заметила, как заклекотала на плече Уля птица, тот пригладил взъерошенные перья, скупо улыбаясь, произнес:

– Будет, будет. Не веришь магу, дружище? Я тоже. Да и никто не верит болтовне.

– Ну? – продолжал подначивать маг, делая вид, что не слышит обидных слов Уля и недовольного ропота толпы. – Есть ли среди сагатов смелые? Или одни трусы?

Этого люди не стерпели. Сразу несколько шагнули навстречу магу, Аэлло даже показалось, что дрогнула от топота земля. Из нескольких глоток вырвалось нечто похожее на звериный рык, так грифон предупреждает о смертоносной атаке.

Один попытался замахнуться кнутом, другие сдержали, повисли на мускулистых руках.

Однако молодой, даже юный парнишка опередил всех.

– Я готов! – почти нараспев, так, что каждое слово звенело в воздухе, отчеканил он. – Я забью оскорбление обратно в твою поганую пасть, старый колдун!

Парнишка выскочил вперед нахохленным воробьем, прежде, чем старшие успели остановить его.

Подбоченился рядом с дылдой магом, уперев руки в бока, глядя на старика исподлобья.

– Ну же? Ну? Что молчишь? – храбрился юнец, пружиня коленями. – В рот воды набрал?

Нарочито небрежным жестом он провел ладонью по бритой макушке, растрепал косу на затылке. Стоило ему убрать руку, как ветер принялся играть легким пшеничным волосом.

Узкие губы мага растянулись в усмешке. Так улыбается кот наглой, бесстрашной, или просто дурной мыши, понимая, что с этим ужином он сначала вдосталь наиграется.

На плече атамана завозилась птица, попыталась расправить крылья, но тот быстро подхватил ее за бока обеими руками, аккуратно раскрыл ладони, подбрасывая сапсана в воздух.

Маг осмотрел парнишку, словно к коню приценивался, даже вокруг обойти не поленился.

– Вода примет тебя своим мужем и сыном, юный воин, – пророкотал его голос, и юнец на мгновение зажмурился и сморщил конопатый нос.

В следующий миг парень нарочито нагло произнес:

– Так за чем же дело стало? Почто медлишь-то, дед?

Маг снова усмехнулся, одними губами, темными провалами глаз продолжал буравить добровольца.

Наконец, кивнул.

Маг отвернулся к реке, а парень выдохнул и сглотнул слюну.

Над берегом воцарилась такая тишина, что Аэлло услышала, как с цветка на цветок перелетают пчелы и шмели, даже вода словно остановила свой бег, а солнце замерло, неловко покачнувшись в огненной колеснице.

Резким движением маг выбросил руки над водой, медленно кивнул, отчего седые пряди заслонили его сосредоточенное лицо, затем также неспешно поднял голову.

Аэлло ахнула – в руке мага появился золотой трезубец, точь-в-точь такой же, как на поясе Селины, только с кроваво-красным рубином в центре.

– Это же Рубиновый Трезубец! – одними губами произнесла Аэлло. – Это о нем говорила Селина…

По толпе пронесся испуганный ропот, а гарпия, сосредоточенная на Рубиновом Трезубце, не сразу увидела, как над водой поднялся прозрачный, голубой столп, что вытянулся куполом, а затем и вовсе превратился в огромную каплю, отделившись от водной глади. В капле испугано бьется пескарик, тычется открытым ртом о стены внезапной темницы.

В гробовой тишине маг нацелил Рубиновый Трезубец на каплю.

Глава 9

Бултыхаясь, играя бликами на лицах, столп воды приблизился к самому лицу будущего мужа и воина воды. Сглотнув, парнишка во все глаза уставился на свое отражение. Пескарик рванулся вперед, словно хотел выскочить парню прямо в лицо, и тот отшатнулся. Глупая рыба, конечно, не смогла покинуть своей тюрьмы, а в толпе обидно загоготали.

Щеки парнишки покраснели, кончики ушей стали малиновыми. Парень сжал губы, сморщив конопатый нос, скрестил на груди руки, топнул и с вызовом уставился на мага, мол, чего же дальше.

Маг улыбнулся на этот раз совсем уж по-отечески, сделал неуловимое движение пальцами, и гигантская капля поглотила юношу, впустив его в себя, и не выпустила обратно.

Пескарик испуганно метнулся в самый верх, столкнувшись с невидимой преградой отлетел назад. Рыба запуталась в волосах мальчишки, что, оказавшись в воде, принялись извиваться, словно водоросли.

Глаза парня чуть не выскочили из орбит, воздух пузырями пошел изо рта. Юнец принялся махать руками и ногами, забившись, словно рыба в сети.

В гробовой тишине, что никто так и не посмел нарушить, Аэлло показалось, что она слышит крик, доносящийся из-под толщи воды:

– Мама!!

Тонко и робко, как будто неуверенно заголосили женщины.

По толпе прокатилась грязная, увесистая брань.

Кто-то крикнул:

– Не дури, дед!

– Отпусти мальчонку!

– Ну!

Аэлло тоже закричала, пытаясь взмыть вверх, но оторваться от земли на смогла. Крылья за спиной распахнулись и часто забили, но никто не заметил этого, все лица обращены к магу.

Крик гарпии из гневного быстро стал испуганным. Земля под ногами чавкнула, засасывая ноги по щиколотку.

Люди задергались, пытаясь подступиться к магу, замахали руками.

Но никто не сдвинулся с места, все увязли в болоте. Сквозь гневные крики мужчин и визг женщин отчетливо пробилось жадное чавканье.

Секунду назад твердая земля превратилась в предательскую трясину. Кто не устоял на ногах, упал, и уже не поднимался. Крики слились в единое пространство хаоса, что состоит из проклятий, мольбы, боли.

Единственный, кто не топ в болоте и не кричал, был смельчак-доброволец.

Он бил по воде руками и ногами, пучил глаза, кашлял, бултыхался. Маг наблюдал за корчами парнишки с интересом книжника, который натолкнулся на удачный момент в рукописи. Время от времени пальцы мага, что держали Рубиновый Трезубец, шевелились, а губы открывались, шептали что-то, и Аэлло казалось, что сквозь завесу хаоса пробивается плеск воды.

Гарпия отчаянно колотила крыльями, но с каждым рывком ее все глубже засасывало.

Когда трясина поднялась до колен, маг щелкнул пальцами, и на берег обрушилась тишина, словно людей заменили бессловесные рыбы.

Юнец, дернувшись в последний раз, затих.

Движения его рук и ног обрели плавность и неспешность, взгляд замер. Парень перевернулся к верху пузом, как мертвая рыбеха, и застыл с раскинутыми руками и ногами.

– Свершилось! – объявил маг.

Рубиновый Трезубец скрылся в складках плаща.

Вскинув руки над головой, маг громко хлопнул в ладоши.

В тот же миг пузырь лопнул, брызги полетели во все стороны.

Безвольное тело ударилось оземь.

Аэлло закрыла рот рукой и громко, протяжно застонала.

Трясина под ногами исчезла.

Люди не сразу поняли, что к ним вернулись голоса и какое-то время над берегом раздавалось полное ужаса и страдания, мычание.

Когда Аэлло посмотрела на ноги, брови ее поползли вверх. Сухо, пыльно, словно жадная пасть болота померещилась гарпии. Спотыкаясь, расталкивая локтями женщин, она бросилась к опрокинутому навзничь телу.

Вокруг парнишки и возвышающегося над ним мага собрались и другие. По злобным взглядам исподлобья, набыченным фигурам видно, что каждый хочет поквитаться с магом, но не решается бить первым, хорошо зная, что бывает с такими первыми. Да и после того, как маг явил свою мощь…

Народ замер, явно не зная, что делать. Мага эта суматоха нисколько не волнует – он и бровью не повел. Взгляд его сосредоточился на лице утопленника.

– Сейчас, – неожиданно произнес он. – Смотрите!

Кто-то уставился на мертвого парня, а кто-то на мага, у которого хватает наглости издеваться.

Атаман оказался из первых, и первым заметил, как веки парнишки дрогнули.

– Смотрите! – крикнул и он.

Крик вышел хриплым.

Грудь юнца поднялась и опустилась, тело выгнулось и снова ударилось о землю. Парнишку скособочило, изо рта хлынули потоки воды, раздались звуки рвоты и кашель. Парень тряс головой, хрипел, кашлял, булькал, люди смотрели на явленное чудо, переминаясь с ноги на ногу. Женщины, пробившиеся за Аэлло сквозь толпу, закрывали рты ладонями, чтобы не орать. Где-то совсем рядом заплакал ребенок.

Наконец парнишка откашлялся, сел, опираясь трясущимися руками о землю, поднял взгляд на мага.

Вид у парня – краше на скале раскладывают, но в его глазах нет больше страха, что угадывался за показной храбростью, пока юнец задирал «деда».

Маг довольно кивнул.

– Свершилось! – повторил он торжественно.

Над берегом повисла тишина, только слышно, как подпрыгивает, поблескивая над травой пескарик. Бедная рыбешка, оставшаяся без родной среды, беззвучно открывает рот, словно молит о помощи, но никому нет до нее дела. Забыли люди и о юном смельчаке, настороженно уставившись на мага и атамана.

Аэлло опасливо отступила за спины, но никто не обратил внимания на хрупкую фигурку девочки-подростка в цветастом платке и белом платье.

Маг с Улем замерли друг напротив друга, как воины перед поединком.

Первым, прочистив горло, заговорил атаман.

– Славно Семко проучил. Правильно, пусть матереет. Но в другой раз такие штуки только с моего согласия.

Маг склонил голову. При этом змеиные губы расползлись в издевательской улыбке.

Маг произнес:

– Я не проучил его, а посвятил воде. Твой парень может теперь под водой дышать, и смерть через утопление ему не страшна.

В толпе раздался шепот, переходящий в говор, и атаман обернулся, сверкнул черными глазами. Вновь воцарилась тишина.

– Еще не хватало, чтобы очередь тут выстроилась на эти твои фокусы, – пробормотал Уль вполголоса.

Обернувшись к магу, прямо и смело посмотрел тому в глаза.

– Налед Волглый, – сказал атаман. – За парю спасибо, конечно. Но почему ты рабов, отправленных тебе в услужение, приговорил? Плохо работали? Так ведь всего ничего прошло…

Маг отпираться не стал, махнул посохом в сторону воды.

– Сам говорил, портал нужен. Врата, по-вашему.

– Нужен, – согласился Уль.

– Врата я сделал? – спросил маг и сам себе ответил: – Сделал. Какие могут быть ко мне нарекания? Что к Цитадели, где они Золотой Талисман держат не подобрались – амазонке своей скажи спасибо! Портал на нее настраивал, на изумруд, что ранее был в ее венце. Не моя вина, что она оказалась далеко от их Цитадели. Ты этот изумруд сам мне дал, да чуть не лопнул при этом от ярости, все твердил, что смерть амазонки чуть ли не важнее Золотого Талисмана. Было такое, атаман? Молчишь… А что до твоих рабов… Я говорил, чтобы портал открыть, мне особая сила нужна.

Уль поскреб макушку. Сказал уже не так уверенно, как прежде:

– Так если амазонку добыли, так и новые врата к Цитадели теперь не выстроишь?

Маг ответил не сразу, явно хотел, чтобы атаман понервничал. Бесстрастное лицо старика ничего не выражало, только между седых кустистых бровей пролегла глубокая, чуть не до кости черепа, морщина.

– Без амазонки теперь сложнее будет. Много силы нужно. Много силы и много жизней. Так что это теперь от тебя зависит. Не пожалеешь рабов, которых у вас, у сагатов, что грязи, будут тебе врата. К самой Цитадели. И этот здесь кстати, – проговорил маг, глядя куда-то за плечо атамана. – Притомился я… Тебе ведь врата нужны?

– Нужны! – подтвердил Уль.

Он оглянулся, и спустя секунду из-за спины атамана вытолкнули бледного человека с вытаращенными глазами, бритой головой и лицом. Человек одет в серое бесформенное рубище, пальцы нервно теребят складки.

– Нужен – сделаю. И готовиться начну прямо сейчас, – степенно пророкотал маг и поманил человека в сером крючковатым пальцем. – Ну-ка, поди сюда, раб.

Вместо того, чтобы подойти, раб затрясся, стал белее снега, но с места не сдвинулся.

Атаман нахмурил брови.

– Что замер, саль? Не слышал, что приказал тебе новый господин? – спросил он напуганного человека. Голос его прозвучал глухо.

Тот взвыл, падая на колени перед атаманом. Вцепился в ноги, прижал голову к коленям. Аэлло видно было, как сплющилась щека, по бледному, особенно на фоне алых шаровар, лицу, потекли слезы.

– Не губи, отец родной! Не губи, хозяин! – взвыл он. – Я ведь твой! Твой личный раб! Уж десять лет, как, живу в твоем доме, служу верой и правдой, ни разу не прогневил! С тех самых пор, как сопливым пацаном попал в плен. Не губи!

Атаман поморщился. Видно было, что слова раба задели его.

– Ты с ним что делать собрался? – хмуро спросил он мага. – То же, что и с теми, что я видел в ритуальной пещере?

Кустистые брови мага поднялись.

– Ты ведь отдал этих рабов в мое пользование, как радушный хозяин? – растягивая слова, словно издеваясь, проговорил маг. По мере того, как он говорил, лицо атамана становилось все более хмурым, точно солнце застилали тучи. – Сказал, это лучшие твои рабы. Обещал, сделают для меня все…

– Раз обещал, так тому и быть, – буркнул Уль.

Стараясь не глядеть рабу в глаза, поднял того с колен, и, схватив за шиворот, вытолкнул вперед. Раб споткнулся, когда атаман подтолкнул его в спину. Упал бы, если бы маг не подхватил.

Плащ мага засветился рубиновым.

– Рубиновый Трезубец, – прошептала Аэлло, вытаращив глаза. – Что забирает силу у любой расы… Камни души ихтионов, силу гарпий, бессмертие горгон, людей… У людей отнимает жизнь. Как паук у мух… Чем сильнее жертва, тем сильнее становится хозяин Рубинового Трезубца…

Зажав лицо между ладонями, маг приблизил морщинистые губы к мертвенно-белому рту раба.

Раздался звук водоворота, что засасывает добычу, Снова заголосили бабы, и орали на этот раз истово, во все глотки. Мужики затихли, хранили молчание. Аэлло зажала рот обеими руками, мычала что-то, отчаянно тряся головой, но почему-то была не в силах отвести взгляд.

Между пальцами мага осталась болтаться крохотная фигурка.

Морщина между бровями Его Волглости разгладилась, маг ласково посмотрел вниз.

У ног мага замерла маленькая девочка с косичками, в сарафанчике и лапоточках. Дитя с интересом изучало огромного голубого человека круглыми глазенками, даже рот открыло.

Маг тепло улыбнулся.

– На, девочка, тебе куклу, играйся! После глядишь, и я с тобой поиграю.

Фигурка, что несколько секунд назад была человеком, описала дугу в воздухе и приземлилась прямо в ладошки девочки. На лице ребенка отразился робкий восторг. Улыбаясь славной щербатой улыбкой, девочка прижала куклу к груди.

– Будут тебе врата, атаман! – сказал маг Улю. – Как только наберу силы.

Взмахнул руками, рукава плаща взметнулись, словно крылья, ледяной взгляд заскользил по толпе. Люди подались назад, пряча глаза.

Гарпия тоже отпрянула. Вскакивая, неловко подвернула ногу и упала. Отползла, опираясь на руки, шмыгнула между чьих-то ног, поднялась лишь когда от мага ее отделило несколько могучих спин.

– Много… силы нужно, говоришь? – задумчиво произнес атаман, шаря глазами по толпе.

– Много, атаман, – не стал вилять маг. – И чем сильнее, тот, чью силу заберу, тем лучше. Люди слабы. Их надо без счета. Но если есть у тебя маги, шаманы или какие диковины навроде ихтионов, гарпий, горгон и прочих нелюдей… на худой конец, эльфы? Их надо меньше.

Уль покачал головой.

– Мы, сагаты, держимся подальше от магии и всяких колдовских штучек. Своих шаманов у нас нет. Есть маг неподалеку, на болотах. Он врата к Цитадели не выстроил, не вышло у него. Так что насчет силы его не знаю. У амазонок есть шаманки, но к диким бабам еще подобраться нужно.

Услышав о шаманках, маг изменился в лице. С него исчезла надменность и презрительность, брови съехали к переносице, видно было, что маг глубоко задумался.

Атаман продолжал:

– С нелюдями у нас и вовсе разговор короткий. Было два пленных эльфа, мы их того… Загнали. Любят мои люди охоту пуще родимой матери, не мог я им отказать. Так что начнем, пожалуй, с салей, они из рабов самые бестолковые, а там посмотрим…

– Атаман, дозволь мне! – раздался звонкий, уверенный голос.

Головы обернулись к парнишке-добровольцу, чудом выжившему после утопления и, если верить словам мага, посвященного воде.

– Что ты, Семко? – спросил атаман.

– Дозволь мне послужить общему делу! – сказал парнишка. – Крас отдал свою жизнь, чтобы сагаты смогли получить Талисман. Крас был сильным и отважным воином. Я всегда хотел быть, как он! Чтобы жертва Краса не была напрасной, дозволь отдать свою жизнь магу! Я теперь посвященный воде, значит, и силы у меня больше.

Тонкие губы мага зазмеились в улыбке. Он посмотрел на юного смельчака с интересом.

– Эй! – сказал ему Уль. – На этот каравай рот не разевай.

Сам окинул парнишку долгим взглядом.

– А ведь прав старый черт, заматерел, – пробормотал Уль. – Натура, значит, подвига просит. Эх, лучше бы ты ему ума прибавил… Охолонись, Семко. Свою отвагу ты уже показал сегодня. Куда опять-то лезешь. Итак, вижу, что смелый. Прямо как я в твои годы.

– Спасиб, батя, – смущенно ответил парень, краснея, как девица.

– Я те дам батя! – гаркнул Уль. – Был разговор, Сем. Не дома. Здесь тебе я не батя, а атаман.

– Слушаю! Атаман!

Парнишка встал прямо, словно жердь проглотил.

Аэлло часто заморгала.

– Сын? Как – сын?! – вырвалось у нее, и гарпия тут же зажала рот руками.

– Младший, – сказала ей на ухо одна из женщин. – Старшего, Краса, амазонка, гадина, извела.

– Брестида? – спросила Аэлло.

– Вижу, слышала уже ту историю, – ответила женщина. – Она, тварь. Выведала сначала про Золотой Талисман, а потом прирезала, как собаку. Амазонки Талисман получили. Был бы он наш, от этих диких гадин и следа бы уже не осталось. Один сын у атамана остался, и тот еще оголец. Хоть и смелый, и лицом точь-в-точь Крас…

Аэлло моргала с беспомощным видом, смотрела то на Уля, то на Семко, то на мага.

– Как же он смотрел… как сына его… топят? Я думала, у меня сердце разорвется, а у этого вашего атамана сердца, видимо, и в помине нет.

– Э, милая, – протянула женщина и скупым жестом, словно боялась, что увидят, провела пальцами по щеке Аэлло. – Ты здесь недавно. Привыкай. Наши мужчины бессердечные, это правда. Но были бы мягче, что ж это были бы за воины? Тьфу и позор, а не воины! Мой, давеча, как на салей да ксатанов уходил, так меня кнутом исполосовал, думала, помру.

Гарпия вытаращила глаза на женщину.

– Тебя? За что?

– Чтобы помнила, – твердо и сурово ответила женщина. – Чтобы сына берегла. Если бабу не бьет, что же это за воин?

Аэлло икнула.

– И после этого вы называете амазонок дикими? – вырвалось у нее.

Женщина усмехнулась.

– Ты не амазонка, – сказала она уверенно. – Больно мала. Таких у них нет. Говоришь, Грико из похода привез? У салей отбил, как пить дать, у меня глаз наметан. А? Морщишься? Права, значит. Могла бы рабыней быть, но слишком красивая, чтобы помереть быстро – что ж от тебя осталось бы, если б каждый попользовал?

– Я не рабыня! – воскликнула Аэлло.

– Вот и держи рот на замке, – посоветовала женщина. – И проживешь дольше. Привыкай уж, раз у нас. А за Семко не бойся – не отдаст атаман единственного сына проклятому колдуну. Салей-рабов у нас много. Ксатаны еще, они сильнее: скорняки, седельники и кузнецы. Их атаман тратить почто зря не захочет, если можно салями обойтись. А когда рабы закончатся, на баб перейдут, если поганому магу не хватит.

Женщина говорила так буднично и уверенно, что у Аэлло задергался глаз.

Но в чем-то она оказалась права: атаман махнул рукой, и Семко с недовольным видом скрылся в толпе. Маг тоже покинул берег, отправившись в другом направлении.

Атаман с досадой сплюнул вслед ушедшему, и вдруг заорал:

– Ну, что рты пораскрывали? Работы нет? Так я сейчас найду!

Толпа принялась торопливо рассасываться.

Аэлло держалась женщин, что споро подхватили кадушки с выжатым бельем. Мелко семенила рядом с той, что оказалась словоохотливей остальных какое-то время, усиленно стараясь подражать походке, потом отстала. Оглянулась, и убедившись, что никто не смотрит, поднялась в воздух. Замахала крыльями с утроенной силой, словно надеялась пронзить небесную гладь.

– Брестида! Срочно найти Брестиду! – бормотала гарпия, пуча глаза. – Она сама, наверно, не знает, куда попала. Бежать отсюда! Лететь, не оглядываясь! Не дай ветер попасться этому магу с Рубиновым Трезубцем! И как можно скорее надо предупредить Селину! Похоже, маг намерен пробраться в Цитадель…

Глава 10

Сверху все сагаты выглядят одинаково – темные чубы на загорелых макушках, голые плечи, черные кожаные безрукавки. Аэлло не смогла найти Брестиду, искала и над той улицей, где только женщины, и над остальными. Амазонки нигде не было. Спускаться ниже Аэлло побаивалась, итак некоторые задирали головы и разглядывали неведомую птицу. А кто-то пытался из лука стрелять, но гарпия была осторожна, держалась на безопасной высоте.

Наконец, вернулась на берег, передохнуть и подумать, как быть дальше. Помня о месте, куда ходят стирать женщины, взяла левее, чтобы избежать ненужных вопросов.

На берегу, напротив самой середины голубой буквы «С», оказался полукруг грота, словно кто-то огромным мечом срезал посерединке полую скалу. Аэлло уже шла на снижение, когда увидела размахах в полста от грота голубой, сверкающий на солнце, купол.

Сама себя спросила:

– Купол?

И сама же радостно ответила:

– Купол! Прямо как у Селины! Как же хорошо, что здесь живут ихтионы!

В отличие от жилища ихтионки в Цитадели, что выстроен из полупрозрачного малахита, этот оказался струящимся. Подвижный и неподвижный одновременно, как будто на верхушку чья-то невидимая рука непрерывно льет воду.

– Это какие-то другие ихтионы, – задумчиво сказала Аэлло. – Но это неважно! Лучше иметь дело с ними, чем с этими дикими сагатами и безумным магом, который владеет Рубиновым Трезубцем и делает из людей кукол!

Гарпия сложила крылья за спиной, оправила платье и пригладила волосы, что выбились из-под цветастого платка. Подумала и вовсе сняла его, чтобы меньше походить на местных женщин. Сверху купол не выглядел большим, и только подойдя почти вплотную, Аэлло поняла, что вышиной он примерно с трехэтажный дом.

Странная, движущаяся и неподвижная одновременно стена отражает голубые воды озера. Они сливаются с небесами, и окрашивают голубоватым цветом песок вокруг, макушки деревьев и кустарника, даже цветы. Из-за отражений в куполе, что сверкают в лучах красноватого солнца чуть ли не живее реальных, Аэлло не удалось разглядеть, что делается в жилище здешних ихтионов.

Как ни вглядывалась, видела лишь себя: узкое, с высокими скулами, большеглазое лицо, над ним топорщатся ярко-розовые кудри, белое, почти до земли, платье.

Отражение гарпии странно вытягивалось то вширь, то вкось, и заглянуть за сверкающие стены не давало.

– Эй! – позвала гарпия. – Ихтионы! Есть кто-нибудь дома?

Размахнувшись, она ударила по переливающейся стене кулаком, но прикосновения не ощутила, – стена прогнулась под ее рукой, избегая столкновения, и в следующую секунду Аэлло отлетела от стены, словно отброшенная чьей-то гигантской рукой мошка. Крылья расправить не успела, слишком неожиданным и мощным был удар. Оглушенная, без сознания, гарпия погрузилась в воды озера.

В себя пришла от соприкосновения прохлады с кожей. Поняла, что находится в озере, когда перед лицом сомкнулись края воды. Солнечный свет тут же померк. Не в силах пошевелить ни рукой, ни крылом, гарпия принялась погружаться на глубину.

Воздух пузырями покинул рот и нос. Пузыри стремились вверх, словно спешили туда, где осталось солнце. Когда исчезли совсем, ноги столкнулись с чем-то скользким и мягким.

«Это конец», – пронеслось в мыслях, в то время, как Аэлло оседала в илистое дно. Сначала увязли крылья, впились прямо концами перьев, затем увязла и она сама.

Вокруг заскользили духи воды. Трогая лицо Аэлло водяными лапками, ульвы отчаянно открывали рты, пищали. Писк оглушал, повергая в ужас. Духи воды дергали за волосы, трепетали тканью платья, пытаясь поднять гарпию на поверхность. Но что могли эти дружные сестрам ветра крохи, годные лишь на то, чтобы мыть волосы и стирать одежду?

Рассекая водную завесу, отталкивая духов воды, приблизилось чье-то лицо – загорелое, скуластое, взгляд серых глаз сосредоточен, над бритой макушкой змеятся светлые пряди. Вглядываясь прямо в глаза Аэлло, ее потрясли за плечи.

«Я ведь даже не могу пошевелиться, показать, что я еще жива», – подумала гарпия, прилагая все усилия, чтобы моргнуть. Мутная, стремительно темнеющая картинка перед глазами медленно подернулась темной пеленой, а затем снова прояснилась.

Чьи-то руки подхватили Аэлло подмышки, и потянули куда-то вверх. Мимо заскользили зеленые стебли кувшинок, вокруг них мечутся ульвы, пучат рыбьи глаза.

Последним, что Аэлло увидела, прежде, чем потерять сознание, была игра света где-то высоко вверху, за пределами странной чужеродной среды.

***

Очнулась Аэлло от того, что вода капала ей на лицо.

– Эй! Ты живая? – спросил голос, показавшийся смутно знакомым.

Ее снова затрясли, держа за плечи, осторожно похлопали по щекам.

Аэлло открыла глаза. Над ней склонился тот же человек, что был под водой, прежде чем потеряла сознание. Только сейчас его светлые волосы не извивались, подобно водорослям, а свисали по одну сторону от загорелого скуластого лица, а вода с них капала Аэлло на щеки.

Гарпия недоуменно захлопала ресницами и оглушительно чихнула. Не сразу осознав, что чувствительность и возможность двигаться вернулись, закашлялась. Подскочив от спазмов в груди, уперлась руками в белый речной песок с редкой порослью травы.

– Живая, – облегченно сказал парень и вытер лицо мокрым рукавом.

Парень слегка отодвинулся и Аэлло смогла разглядеть своего спасителя. Мокрый, вода ручьями стекает на землю, на загорелом лице почти светятся светло-серые глаза. Нос конопатый, облупившийся от солнца. Одет парень только в красные шаровары, босой, но поодаль, у самой воды, сиротливо валяется кожаный чирок и серая рубаха.

«Где же я его видела?» – пыталась вспомнить Аэлло, пока кашель сотрясал ее тело.

– Ну конечно! – воскликнула она вслух, вспомнив. – Это тебя маг топил!

– Меня, – подтвердил парнишка, приосанившись. – Правда, не думал, что так быстро проверить доведется.

– Что проверить? – не поняла Аэлло.

– Да что старый ворон накаркал, – как-то неохотно пояснил парнишка. – Мол, под водой могу дышать и все такое.

– И вправду можешь? – хлопая мокрыми ресницами, спросила Аэлло.

– Могу, выходит, – хмуро подтвердил парень.

Но тут же взгляд его серых глаз стал пытливым.

– А ты откуда знаешь, что меня маг топил? – спросил он Аэлло. – Что-то я тебя не припомню. Не из наших ты. Да в Лесостепье таких и не водится.

Он протянул руку, отвел мокрый белокурый локон от лица гарпии, вглядываясь в глаза.

– Ух ты! – вырвалось у него. – У тебя глаза все отражают, мать моя баба! Прямо как зеркало, такое знаешь, блюдо в кованой раме! В горнице Околины есть, на стене. Игнат рассказывал! Сам-то я не видел…

Парень нахмурился, но Аэлло не слушала. Она уставилась на свой белоснежный локон на пальцах парнишки, и заахала, зацокала языком:

– Ты видел?! Нет, ты видел?! Вихрь знает что, это просто вихрь знает что! Ну что мне стоило призвать ульв на помощь?! Ведь они отмыли волосы, отмыли, понимаешь?

Юная гарпия даже всплеснула ладонями, радостно хохоча.

– М-да, бабы, – задумчиво проговорил парень, и тут же торопливо исправился: – я хотел сказать девки. То есть, тьфу, черт, девы! Только что чуть не утонула, а радуется не тому, что спаслась, а что голова чистая!

– Ой, и вправду!

Аэлло ослепительно улыбнулась, явив два ряда жемчужных зубок. На щеках задорно заиграли ямочки.

– Спасибо! Ты меня спас! Семко, да? Спасибо тебе, Семко! – протараторила она с чувством.

Парнишка скупо кивнул, с трудом сдерживая радость от похвалы, но тут же снова нахмурился и сделался серьезным. Правда, на этот раз стать совсем уж серьезным не удалось. Все же снова спросил, хмуря брови:

– Так откуда знаешь, что меня маг топил? Что-то я тебя не припомню!

Аэлло уверенно ответила:

– Так я с женщинами стояла, которые белье стирали, как раз возле ивы, что ветви почти в воду свесила. Ох и голосили они, когда тебя топили!

С пренебрежительным видом Семко махнул рукой, мол, женщины, что с них возьмешь, но Аэлло, похоже, поверил.

Почесав бритую макушку, оглядел распластанные по земле крылья и присвистнул.

Осторожно, прежде заглянув в зеркальные глаза юной гарпии, и убедившись, что она не против, Семко протянул руку и провел пальцем по серым перьям. Крылья все еще неприятно тяжелые, влажные, но лицо юного сагата словно засветилось изнутри.

– Гляди ты, – пробормотал он. – Мягкие… теплые… как будто птицу гладишь.

Пальцы спустились к стальным маховым перьям. Аэлло вздрогнула и Семко поспешно убрал руку.

– А ты кто такая? – спросил он, разглядывая Аэлло. Взгляд скользнул по успевшей высохнуть белокурой макушке, тонким рукам, выглядывающим из коротких рукавов платья. – Уж не чудесная ли калавинка? Из тех, что живут в райских садах, и спускаются в мир, чтобы петь судьбоносные песни героям, а недостойных зачаровывать своим дивным голосом?

– Я совсем не умею петь, – поспешно заверила его Аэлло.

Но парень, не слушая ее, продолжал:

– Согласно преданий, у калавинок прекрасные девичьи лица и птичьи лапы…

Бросив взгляд на аккуратные маленькие ступни, которые отличаются от человеческих разве что чистотой да чуть более длинными, но все же аккуратной формы, голубоватыми ногтями, Семко поднял взгляд выше.

– А еще калавинки на богомольнях малюются полногрудыми…

Возникла неловкая пауза, после которой парень задумчиво почесал макушку.

– Э-э, – протянул он. – Ты, пожалуй, не она… Не калавинка.

Аэлло уязвленно обтянула мокрую ткань платья.

– Да, – подтвердила она, – удивительная наблюдательность. Я – не она. Не калавинка эта ваша.

– А кто тогда? – резонно спросил парень.

Аэлло величественно приосанилась, выпрямляясь, подняла крылья и, складывая их крест-накрест, изрекла:

– Я – сестра ветра.

Семко задумчиво почесал макушку, недоуменно кривя губы.

– Не знал, что у ветра есть сестра, – сказал он после небольшой паузы.

– Есть, – заверила его Аэлло. – И не одна. Нас много. Но живем мы далеко отсюда. Я из северных сестер, что живут на Строфадских островах. Это над Жемчужным морем, – добавила она, отметив, что название это ни о чем не говорит парнишке.

– Понятно, – сказал он, хоть на лице по-прежнему отражалось недоумение.

– Значит, маг не соврал, – решила перевести тему разговора Аэлло. – И ты можешь дышать под водой, и смерть от утопления тебе не грозит?

– Вроде как могу, – согласился парень.

– Странно это, – задумчиво сказала юная гарпия.

– Что – странно? – не понял парень.

– Маг этот странный. Очень подозрительный. И он, и его эта магия.

– Подозрительный, да, – подтвердил Семко, кивая. – Я решил за ним проследить. Смотрю, а тут ты – сунулась без спроса. Я хорошо разглядел: ты только к терему его прикоснулась, а тот как дернется – тебя назад отбросило. Вижу, не выныриваешь. Понял, что оглушило. И за тобой прыгнул.

– Спасибо, – еще раз поблагодарила Аэлло, ежась. – Я в самом деле отчего-то пошевелиться не могла. Плохая магия, – добавила она глубокомысленно, и Семко не стал с ней спорить.

– Значит, здесь живет маг?

Аэлло опасливо оглянулась на купол, который сначала приняла за ихтионий.

Семко кивнул.

– Вчера утром приехал. У бати… То есть у всех у нас дело есть. Давнее дело, – добавил он, хмурясь. – Да только своими силами никак не справиться. Есть у сагатов заклятые враги. Так вот, самый главный наш враг покинул Лесостепье, и засел в неприступной крепости. Нам эту крепость взять, что у мальца леденец отнять, но вот найти, где крепость эта, без волшбы никак. Мы же люди, а не маги!

Семко досадливо хлопнул ладонью по земле.

– Совет старейшин постановил, нужно к магу какому обратиться. Хоть и не любим мы это дело… Ведь эти упыри за свою помощь непомерную плату берут. Но ничего не поделаешь. До этого двое пытались, но у них не заладилось. А этот, Его Волглость который, потому как полное имя Налед Волглый сказал, что будет сотрудничать. С нами, с сагатами. Цели, правда, свои скрыл, да и требования выдвинул немалые. Мол, рабов в услужение нужно много. Для начала дюжина потребовалась ему, душегубу. К приезду его трехэтажный терем подготовили. Выскобли, проветрили, даже крыльцо наново покрасили. А этот-то селиться в тереме отказался, да силой своей волшбы соорудил этот вон странный купол на берегу Унавы.

– Унавы? – переспросила Аэлло.

– Речка так называется. В стародавние времена здесь море было, да высохло, видишь…

– Я очень испугалась, когда он тебя утопил, – робко сказала Аэлло. – Помочь хотела, но не смогла.

Парень махнул рукой.

– Ладно.

– Но ты ожил, а вот тот человек, – пробормотала она. – Я в жизни такого ужаса не видела…

На загорелом лице Семко отразилась удачная мысль.

– Это что! – воскликнул он. – Я тебе еще не то покажу, пойдем!

Глава 11

Семко первым вскочил на ноги, дал руку Аэлло. Та протянула узкую кисть, поднялась, захлопала крыльями, прежде чем аккуратно сложить их за спиной, крест-накрест. Если не приглядываться, выглядят как рисунок на длинном платье, а может, узорчатый пуховой платок.

Сообразив, что не знает имени девчонки, Семко запоздало сказал:

– Меня Семко зовут, Сем можно просто…

– Аэлло, – представилась гарпия.

– Я такую первый раз вижу. Ты не похожа ни на наших девок, ни на…

Парнишка замолчал.

– На кого?

– Ни на наших врагов, – добавил он, сглотнув.

Они обошли купол жилища мага. Аэлло поежилась, проходя мимо. Опасливо покосившись, она постаралась держаться подальше.

Миновали небольшую рощицу. По правую руку показался бревенчатый дом – невысокий, в один этаж, но длинный. Аэлло потянула носом, чувствуя, как живот прилипает к спине. Ноздри нахально защекотал аромат свежеиспеченной сдобы.

Заметив, как сглотнула белокурая крылатая дева, Семко спросил:

– Ты голодная?

Аэлло с жаром закивала, вспомнив, что последний раз она ела вчера, у Селины. Каких-то зажаренных на углях морских гадов со множеством ножек. Они еще смачно хрустели на зубах. Воспользовавшись рассеянностью Селины, Аэлло схрумкала и свою и ее порцию, но с тех пор прошло столько времени и столько всего случилось… Аэлло страсть как проголодалась.

– Тогда погоди здесь, – сказал Семко. – Лучше, чтобы нас не видели вместе.

Он отчего-то покраснел, конопатый нос и уши стали малиновыми.

– Я сейчас!

И парень скрылся в бревенчатом доме.

Аэлло повертела головой: в длинный дом заходят и выходят люди: все какие-то одинаковые, в серых бесформенных хламидах, с бритыми головами и лицами. В руках подносы, кастрюли, чаны, заманчиво пахнет съестным. Люди смотрят испуганно, даже затравленно, лишний раз не оглянутся по сторонам. Особенно шугаются, когда видят других, в алых шароварах. У тех поверх порток черные кожаные пояса на бедрах, к ним крепятся скрученные кнутовища и кривые сабли.

Из-за соседнего дома показалась вереница рабов: все полуголые, серые тряпки обмотаны вокруг худых бедер. Они тащат на хлипких плечах обтесанные деревья.

Подгоняют их, словно скот, двое: один молодой, не старше Семко, виски и макушка выбриты, на жилистую спину спускается темная коса, второй постарше, но тоже молодой, правда, этот уже с чубом.

Чубы поверх бритых макушек носят здесь те, кто постарше, поняла Аэлло.

Чубатый вовсю размахивает кнутом, щелкает, словно вот-вот пройдется по голым согбенным спинам. Плечи, руки, спины рабов исполосованы.

Аэлло благоразумно отошла за огромный валун, вросший в мох, рассудив, что чем меньше попадется сагатам на глаза, тем лучше.

Навстречу процессии выехало двое всадников: спины прямые, в кожаных безрукавках и алых портках, оба темноволосые, лица суровые, с намертво въевшимся в них солнцем.

Они остановились совсем рядом с валуном, за которым спряталась Аэлло. Кони нервно запрядали ушами, зажевали удила, но остались стоять.

– Это что? Зачем? – крикнул один из них.

– Для плотины, – ответил ему старший из погонщиков.

– Какой плотины? – спросил вполголоса первый, обернувшись к своему напарнику.

Тот пояснил, также, вполголоса:

– Магу понадобилась. Говорит, много воды для волшбы нужно, вот атаман и приказал строить.

Вслух же крикнул:

– А ну пошевеливайтесь, песьи дети!

Тот из надсмотрщиков, который постарше, с чубом, оскалил зубастую пасть.

– А я вас кнутом!

Раздался тонкий свист, черная молния взвилась в самое небо, захватив в петлю солнце, и опоясала голые плечи невольников. Сали не издали ни звука, хоть сагат полоснул сильно, Аэлло услышала, как лопнула под полоской кнута кожа, превратившись в алые разводы. Молчание рабов явно не понравилось надсмотрщику, его ухмылка преобразилась в оскал. Замахнулся снова, но так и не опустил руку, остановленный знаком того, что сидит на коне.

– Будет с них, – сурово сказал старший. – Ты не сильно-то усердствуй! Живьем с рабов кожу драть – много ума не надо, а каждый наперечет. Здоровые руки и ноги нынче дороги.

– Слушаюсь, старшой! – гаркнул надсмотрщик.

Аэлло показалось, что он с трудом сдерживает ярость.

Видно, те, что на конях, были того же мнения.

Тот, что постарше, сделал знак надсмотрщикам, отчего оба они вытянулись по струнке, а сам обратился к товарищу.

– Плохо, – тихо сказал он. – Орсы эти вообще славятся своей беспощадностью и жестокостью…

– Что на руку воинам и славной Сагатии, – вставил второй.

– Что на руку воинам и славной Сагатии, – эхом повторил первый. – Но за Коном я давно приметил особую страсть к насилию. Никогда не упустит случая кого-то изувечить. Сейчас, как пить дать, только скроемся, всласть отыграется на салях. А плотину для этого мага атаману самому строить, что ли?

– Я кажется, знаю, что делать, – сказал второй, усмехаясь в усы.

– Эй! – крикнул он надсмотрщикам. – Салей не калечить! Беречь, что детей малых!

Надсмотрщик, стоявший навытяжку, заржал по-лошадиному, запрокинув голову, так ему понравилась шутка старшого.

Первый тоже усмехнулся.

– Хвалю за службу!

Оба надсмотрщика просияли вполне искренне, выпучив глаза, даже лица у них как будто посветлели.

– Рады! Служить! Атаману! – пролаяли они, поднимая правые руки вверх. У того, кого назвали Коном, в руке покачнулся кнут.

Старшие, скупо кивнув, ударили коней пятками и продолжили путь.

Процессия рабов с двумя надсмотрщиками поднялась на холм и скрылась, Аэлло выглянула из-за валуна, высматривая Семко. Парня не было, но на этот раз по дороге прошли двое сагатов, с виду ничем не отличающиеся от других. Они продолжали беседу, начала которой Аэлло не слышала.

– Лучше не болтать о том, что в ритуальной пещере видел, ладно?

– Ладно-то ладно, но долго ли это чудище в Сагатии пробудет?

– Атаман сказал, недолго.

– Недолго! – вспылил первый. – А ведь он, если с той же скоростью продолжит рабов глотать, салей-то не останется. За нас ведь примется, гадина!

– Тише! Услышит кто, заподозрят в трусости.

– Да как будто остальные не боятся!

– Боятся-не боятся, да только помалкивают. Вслух обронишь – века будут звать сагатов трусами, вирши слагать про трусливое племя. Свои мужики, что бабу, забьют!

– Верно-то верно…

Сагаты скрылись.

Кто-то тронул Аэлло сзади за плечо, и гарпия вздрогнула, подскочила на месте. Оглянулась и облегченно выдохнула, увидев Семко. В руках парня каравай белого хлеба и глиняный кувшин.

– Правильно сделала, что за валун схоронилась, – похвалил ее парень. – Лучше не привлекать внимания наших.

– Опасно? – спросила Аэлло и впилась зубами в краюху хлеба.

– Не то, чтобы опасно, – неуверенно пробормотал парнишка, с явным удовольствием наблюдая, как белые зубки крылатой девы расправляются с ароматным мякишем. – Да только не жалуют у нас чужаков. Как пить дать, расспросами замучают.

– И чужачек? – спросила Аэлло, вспомнив загадочную фразу «Свои мужики, что бабу, забьют», что обронил недавний прохожий.

Семко отчего-то потемнел лицом и подтвердил:

– Чужачек жалуют. Но тебе лучше никогда этого не узнать.

– А ты что же? – спросила Аэлло, хитро прищурившись.

Парень покраснел, потупился, но тут же открыто взглянул прямо в зеркальные глаза Аэлло.

– Ты не похожа на чужачку, я имею ввиду, на опасную чужачку, – сказал он. – Ты меня, конечно, извини, но опасной ты не выглядишь.

– Чего уж там, извиняю, – вежливо ответила обладательница смертоносных перьев и ополовинила кувшин с молоком.

***

– Вот мы и пришли, – сказал Семко, махнув рукой в сторону холма со скошенной макушкой.

Вокруг холма разбросаны валуны. Словно тот, кто гигантским мечом рассек небольшую гору пополам, затем раскидал вокруг то, что осталось от макушки.

Сердце юной гарпии тревожно сжалось, от холма повеяло холодом.

Аэлло посмотрела в небо. Отчего-то захотелось оттолкнуться от земли, как можно сильнее, взмыть ввысь, и лететь, сломя крылья, куда-то, неважно куда, лишь бы повыше и подальше.

Сглотнула, потрясла головой, отчего пружинки белых волос запрыгали по плечам. Крылья распахнулись за спиной, точно два серых паруса, раздуваемые ветром. Семко смотрел на нее, как зачарованный.

– Что это? – спросила Аэлло у парня.

– Так ритуальная пещера, – ответил он, по-прежнему не сводя с нее глаз. Осторожно, точно боялся спугнуть птицу, протянул руку, отвел белую прядь волос, упавшую гарпии на лоб.

– Пещера? – переспросила Аэлло, недоуменно хлопая ресницами. – А вход тогда где?

Семко взял ее за руку, повел вокруг. Несмотря на юный возраст, он оказался немного выше гарпии.

– Вход с другой стороны, – пояснил он, – пойдем. В стародавние времена здесь грот был, а здесь везде море. Потом время иссушило море, оставив лишь несколько рек. Самые крупные: Унава, что ты видишь перед собой, Дана, она севернее, и Уна, она дальше к югу. Батя рассказывал, эта гора раньше целая была, а потом случилось землетрясение, всю Сагатию перетряхнуло, а стена грота рухнула, образовав проход. Древние шаманы нарекли эту пещеру ритуальной, мол, здесь у них связь с духами крепче. А потом сагаты разогнали их, потому как магия – это всегда связь с демонами.

– Вот у мага этого вашего, точно связь, – буркнула Аэлло.

– Никто и не спорит, – ответил Семко. Но маг сейчас нам нужен. Я вместе с батей, то есть с атаманом, его встречал. Он сверху по реке приплыл, вышел прямо на этом месте. Старый хрыч как в пещеру зашел, затрясся весь, так ему понравилось. Батя думал, уж жить сюда переберется, все ходил, по влажным стенам своими крючками пальцев водил, бормотал под нос. Сказал, ритуальная пещера подходит. А когда я потом сюда вернулся, от влаги, въевшейся за века в стены и пол, не осталось и следа, камень высох, точно под палящим солнцем, и такой теплый, хоть баню готовь!

– Что там? – спросила Аэлло, вглядываясь в черную пасть прохода, голова непроизвольно втянулась в плечи.

– Да не бойся ты! – сказал парнишка, подбоченясь. – Мага здесь нет, он, должно быть, с батей сейчас, амазонку допрашивает.

Не заметив, как гостья побледнела, Семко продолжал:

– Да и из наших никто не зайдет. Те, кто были, успели рассказать другим, так что желание вряд ли у кого не возникнет.

– Никто и не боится! – ответила Аэлло, распахнув крылья. Она на миг зависла над землей, а когда приземлилась, аккуратно сложила крылья за спиной и первой последовала в пещеру.

Вход из-за сваленных по сторонам булыжников – серых, зеленых, голубых – и нависающей сверху породы напоминает ощерившуюся пасть дракона, если бы крылатое чудовище увеличить раз в десять. Когда Аэлло перешагнула черту, отделяющую день от сонного полумрака пещеры, ей показалось, что гигантское чудовище вот-вот сожмет челюсти и проглотит ее.

Зажмурившись, Аэлло досчитала до десяти, чтобы глаза привыкли к полумраку. Когда открыла их, увидела мрачное широкое помещение, посреди – плоский черный камень.

– Алтарь, – подсказал Семко.

Солнце нависло прямо над гротом, алтарь окружен столпом света, остальное скрыто полумраком. Кажется, поодаль разбросаны груды тряпья, но приглядываться Аэлло не стала, ее вниманием сразу завладел камень алтаря.

Глава 12

Подойдя вплотную, она ощутила, как тревога сжимает ледяными когтями сердце. Желание лететь отсюда, прямо в просвет над головой, захлестнуло, словно водопадом. Не понимая, зачем она это делает, гарпия склонилась над плоской черной поверхностью и ахнула.

На алтаре в ряд выложены крохотные человечки.

«Булавочные» головки, провалы в бусинках глаз, ручки раскинуты в стороны и неловко вывернуты, точно несчастные пытаются отползти от неведомой опасности. Все до одного голые, со страдальческими оскалами на лицах.

Аэлло рассеянно провела пальцем по камню – сухой и как будто теплый.

Отдернула руку, беспомощно оглянулась на Семко.

Тот разглядывает человечков смело, на юном лице не дрогнул ни единый мускул.

– Я-то не первый раз здесь, – степенно пробормотал он под нос.

Перехватив вопросительный взгляд гарпии, сказал громче:

– Во, так же и я смотрел, как впервые увидел. Думаю, что за народец? Таких у нас вроде водится.

– Кто это? – пролепетала Аэлло, бледнея на глазах, что в общем-то непросто, учитывая, что кожа северных сестер от природы бледная.

– Это? – переспросил Семко и поскреб затылок. – Сали.

– Кто? – не поняла гарпия.

Из-за алтаря послышался стон.

Аэлло, ахнув, отскочила назад. Крылья распахнулись, чуть не сбив с ног парнишку. Но тот проворно отпрыгнул в сторону, избегая столкновения, и, не успела Аэлло сложить крылья, был уже за алтарем. Из груды тряпья Семко извлек трясущегося человека в сером рубище. Стоило тому шагнуть в освещенное место, оказалось, что макушка его брита, как и лицо. Аэлло успела понять, что таких остальные сагаты называют «сали», а еще рабы.

Семко хмуро уставился на раба. Тот стоит ни жив, ни мертв: пальцы подрагивают, глаз дергается, зубы выбивают дробь.

– Ом? – пробормотал Семко, словно сам себе не веря. – Ты, что ли?

У раба дернулся глаз, он отвернулся, как будто звук голоса Семко причиняет ему боль.

– Эй!

Семко зачем-то обошел алтарь по кругу, приблизился к рабу вплотную, заглянул в глаза. Взгляд раба оставался неподвижен, на дне глаз плескалось безумие.

Крепко взяв Ома за плечи, Семко спросил:

– Ты что здесь делаешь?

Раб не ответил. Семко принялся трясти его.

– А. А. А, – раздалось из раскрытого рта.

Семко брезгливо поморщился на нитку слюны, что потянулась на гладкий подбородок. Стоило Семко отпустить руки, раб замер, словно врос в каменный пол пещеры, а его взгляд – в пространство перед ним.

Семко поскреб затылок и отвесил рабу смачную затрещину.

Ом покачнулся, чудом устоял на ногах, схватившись за ушибленную щеку. В выцветших глазах появилось новое выражение.

Прежде, чем Аэлло успела вмешаться, Семко ударил снова. На этот раз почти заботливо придержал раба, чтоб не упал. Ом крепко зажмурился, а когда поднял взгляд на парнишку, в нем мелькнуло что-то, похожее на узнавание.

– А-А-А! – завопил он, шуганувшись назад, так, что Семко пришлось схватить раба за грудки, чтобы не растянулся на куче тряпья и обуви за ним.

– Ты что делаешь! – возмутилась Аэлло, хватая парнишку за серый рукав. – Ты зачем его бьешь?

– А? Что?

Семко оглянулся на нее и уставился, словно не понимая, чего она от него хочет.

– Как зачем? – переспросил он. – Это же раб. Так надо, чтобы бить.

– Прекрати сейчас же! – гневно выкрикнула Аэлло.

Ее вопль отразился от стен пещеры, гулко пророкотал эхом над алтарем. У безумного раба даже ноги подкосились, так что Семко снова пришлось придержать его, чтобы не упал.

Продолжая удерживать в пятерне пыльное рубище, Семко, пожав плечами, спросил:

– Слышал, ей не нравится, что я тебя бью? Так что отвечай, что здесь делаешь? Или тебе добавить?

Раб нервно сглотнул, и на этот раз, кажется, узнал Семко.

Присел, испуганно хлопая глазами, произнес:

– Хозяин…

– Наконец-то, – буркнул Семко важно. – Я уж думал прибить из жалости. Ладно, повторю свой вопрос. Ты откуда здесь? Разве тебя не послали прислуживать магу?

Тот вздрогнул, отчего-то с ужасом уставился на алтарь, с ним снова произошло изменение, но на этот раз Семко не стал дожидаться, пока раб придет в себя. С сожалением оглянулся на Аэлло, и занес руку, не опуская, делая вид, что вот-вот ударит.

– Я понял, понял, хозяин. Я не буду больше, – быстро проговорил раб.

Аэлло было дико наблюдать эту сцену: взрослый, по всему видно, сильный мужчина, трясется перед мальчишкой, тот же явно упивается своим превосходством. Безошибочным женским чутьем гарпия уловила, что Семко таким образом пытается понравиться ей, и от этого Аэлло стало совсем противно.

– Да говори же ты уже, дурья твоя башка!

Семко даже сплюнул с досады.

Покосился на алтарь, обернулся к Аэлло, и не выпуская серого рубища, деловито сообщил гарпии:

– Совсем плохой. Если снова впадет в буйство, придется убить. Сбрендившего саля нам только не хватало!

Саль весь затрясся, сморщился, по бледным щекам хлынула влага.

Раб плакал беззвучно, мелко тряс плечами. Глядя на него, гарпия часто заморгала. Брови Аэлло поползли вверх, а рука накрыла сердце.

Закусив губу, чтобы самой не разреветься, Аэлло рванулась вперед, вцепилась в руку Семко, отдернула парнишку назад. Спустя секунду она стояла между ними, заслоняя собой того, кого парень называл рабом.

Пощелкала пальцами, словно подбирая слова, и гневно затараторила:

– Ты что говоришь такое?! Что делаешь? Не смей, понятно? Он такой же человек, как и ты! Стыдно должно быть! Стыдно! Вы же оба люди! Где же ваше достоинство? Где чувство стаи?!

На лице Семко отразилось недоумение пополам со злостью.

– Зря я привел сюда девчонку! – буркнул он.

– Ах, зря? – возмутилась Аэлло, упирая руки в бока.

– Да зря! – с вызовом ответил Семко, дергая подбородком. – Хочешь знать почему? Да за такие слова я любой другой расквасил бы нос!

Аэлло захлопала ресницами.

– Как это нос? – пробормотала она. – Ты врешь! Ты же спас меня! Ты добрый…

– Да нос! – запальчиво продолжал Семко. – Чтобы знала свое место!

– Это земли чокнутых? Ну, свихнувшихся, Строф-адский вихрь! Какое еще место?

– Место бабы! – рявкнул Семко. – Место, которое, еще ниже того же раба!

Увидев, что на этот раз Ом рвется из-за спины гарпии с явным намерением защитить свою заступницу, что в общем-то непросто, учитывая, что Аэлло воинственно распахнула крылья, Семко присвистнул.

– Успокойся, Ом! – крикнул он. – Не сделаю я ей ничего!

– Вот как? Не сделаешь? – возмущенно воскликнула гарпия. – А может, сделаешь? Ну, давай! Расквась мне нос! Посмотрим еще, кто кого!

Она взмахнула крыльями, зависла над полом.

Семко выставил перед собой руку, отвернулся и поморщился.

– Что? Что? – продолжала восклицать гарпия, не спеша опускаться.

– Смотреть на тебя больно! – вырвалось у Семко.

Аэлло опустилась на каменный пол. Смущенно сложила крылья.

– Почему? – пискнула она.

– Потому что больно нахальная! – огрызнулся Семко, но в голосе парнишки не было прежней злости.

Аэлло захлопала ресницами.

– И совсем я не нахальная! – обиженно сказала она.

– А еще ты не боишься, – пробормотал Семко. – Совсем!

– Кого? – не поняла Аэлло.

– Как кого? Меня!

– А почему я должна тебя бояться! Ты же добрый!

– Совсем не добрый!

– Добрый-добрый, – заверила его Аэлло. – И тебе это нравится!

– Что нравится? – оторопел Семко. – Что я добрый?

– Да нет, – отмахнулась Аэлло, – что я не боюсь тебя.

Семко сглотнул и заморгал. Отвел взгляд в сторону, а потом посмотрел вниз, подтверждая догадку Аэлло.

– Кто вас, калавинок, знает? – пробормотал он. – Может вы все такие бесстрашные и красивые, что глазам больно.

– Никакая я не калавинка! – возмутилась Аэлло. – Я же говорила уже! И петь не умею, вот совсем!

– Ага, так я тебе и поверил! – возразил Семко и нахмурил брови, но видно было, что нахмурил больше для порядка.

За спиной Аэлло раздался робкий кашель. Семко тут же расправил плечи, важно подвинул Аэлло, причем, гарпия почему-то не стала сопротивляться, и уставился на раба.

– Что, пришел в себя? – спросил Семко раба, стараясь говорить грозно, но уже без прежней злости. – Да не тяни ты! Что здесь делаешь, отвечай? Прячешься?! Клянусь священным огнем сагатов, если не заговоришь по-человечески…

– Расскажи, пожалуйста, – попросила Аэлло.

Она и не подумала стоять в стороне, обошла Семко, подошла к Ому и взяла раба за трясущуюся руку. Ом посмотрел на нее и моргнул. В глазах опять блеснули слезы.

– Это… он… выпил, – выдохнул раб, и снова затрясся. – А я… Я все время здесь был… Смотрел… И молил всесильных богов о смерти…

– Маг, да? – пробормотал Семко. – Маг их выпил? Я одного понять не могу – как это ты здесь все время был? А как я тебя раньше не заметил? И не только я… Многие сюда ходили подивиться…

Раб сглотнул.

Аэлло погладила его по руке.

– Не бойся, – сказала она. – Все уже позади.

Ом ответил ей благодарным взглядом, даже улыбнуться попытался. Но улыбка вышла кривой и грустной.

– Я не сразу говорить смог, – прошептал он. – И двигаться… Он их пил… Людей… Одного за другим…

Указательный палец Ома поднялся в воздух, дрожа, словно хотел дотронуться до алтаря, но до алтаря не дотянулся, рука повисла плетью.

Раб зажмурился, глотая слезы.

Гарпия нахмурилась.

– Совсем мне это не нравится, совсем, Семко, – прошептала она.

Аэлло выпустила руку раба, отвернулась, и склонилась над самым алтарем, приблизив лицо к мертвым человечкам вплотную.

Семко последовал ее примеру. Он затараторил, словно пытаясь отвлечь ее.

– Видела? Я сначала подумал почему они выглядят какими-то знакомыми? Вроде не встречался с таким странным народцем. Сначала даже подумал, что фэйри, а потом понял, куда там. Фэйри – они гораздо больше, а эти величиной с фалангу. Да и без крыльев…

– Нет, – глухо сказала Аэлло. – Это точно не фэйри.

– Это и я понял! – обрадовавшись, что «калавинка» не злится, сказал Семко, – знаешь, как? Смотри сюда! Сначала я увидел у этого на груди то ли шрам, то ли пятно… а у этого, видишь – лоб и переносицу рассекает нитка шрама, носа вовсе не видно. Я тогда и вспомнил, что у одного из наших домашних рабов, из пленных салей, которых батя определил магу, был застарелый шрам: когда мальчонкой еще был, рассказывал, снесли полноса, на лбу и переносице осталась вмятина.

– Это сали, хозяин, – подтвердил Ом. – Ваши… рабы.

Аэлло отвернулась и прошептала:

– Я же видела, там, у реки… Я видела, как он это делает. И все равно не могла поверить. И сейчас не хочу. Это слишком ужасно, чтобы быть правдой!

Семко оперся руками о теплый камень алтаря, выпрямился, оглянулся на Ома. Задумчиво почесал подбородок.

Глаз Ома снова задергался, лицо помертвело.

Словно не слыша Аэлло и Семко, он продолжал:

– Ваши сали, хозяин. Которых вы определили прислуживать Его Волглости… Ваши рабы, атаман. Ваши рабы…

Семко сглотнул, потер шею, как будто в горле стал ком, посмотрел попеременно на алтарь и на мертвенно-бледное лицо раба.

– Все-таки свихнулся, – прошептал он Аэлло. – Жалко его. Он был хорошим рабом. Нянчился со мной.

Громче, говоря слова раздельно, жестикулируя, Семко обратился к рабу.

– А ты что же? Что же здесь? Я ведь помню, что и тебя… Отправили…

Ом ответил без промедлений:

– Это чудовище… то есть ваш почетный гость, хозяин, сказал, что сыт.

Аэлло принялась хватать ртом воздух, словно задыхалась.

– Плохо тебе? – насторожился Семко.

Гарпия не ответила. Не оглядываясь, она покинула пещеру.

Выйдя, зажмурилась, выставила перед собой ладонь, закрываясь от солнечных лучей. Пару секунд стояла, как вкопанная, а потом колени под белой тканью платья мелко затряслись, и гарпия сползла вниз, скользя спиной по стене пещеры. Села, обхватив колени руками.

Семко вышел за ней, сел рядом.

– Жалко его, да? – спросил он.

Аэлло не ответила, закрыла глаза, уронила голову на сложенные на коленях руки.

Пытаясь отвлечь странную гостью, Семко начал говорить о том, как впервые зашел сюда, как тоже стало не по себе, и каждый, кто видел это, больше не заходит… Даже самые сильные и смелые из сагатов. Семко запнулся, поняв, что гостья не слушает, замолчал.

Наконец, Аэлло подняла голову.

– Это плохая магия, – сказала Аэлло и серьезно посмотрела на парнишку. – Этого мага надо остановить. Нельзя вот так вот убивать. Зачем вы вообще его вызвали?

– Без него не видать бы нам врат, как своих ушей, – возразил Семко. – Я хотел пойти с батей… То есть с атаманом. И с Грико. В чужеземье. Ты не представляешь, там все, все по-другому. Птицы водятся с меня ростом, со смертоносными перьями… Маг предупреждал о таких, он следил за Цитаделью. Там даже солнце как будто выше, и деревья, у нас нет таких. Все, все другое… Но меня не взяли…

Он шмыгнул носом и нахмурился, явно недовольный, что его оставили здесь.

– А зачем вам портал?

– Как зачем? – удивился Семко. – А как иначе до амазонки добраться было?

– А зачем она вам? – спросила Аэлло.

Парень ответил без промедления.

– Отомстить за Краса!

Аэлло непонимающе похлопала ресницами.

– За Краса? За старшего сына атамана?

Словно не слыша ее вопроса, Семко проговорил:

– Я знал, что когда-нибудь эту гадину изловим! И что ты думаешь? Амазонка уже у нас! Несмотря на все опасности!

– Какие опасности?

– Чем ты слушаешь вообще! – возмутился парень. – О птице этой… Ну, о которой я говорил только что! Огромная, страшная, как азахская смерть! Не веришь? Не веришь? Да она обстреляла наших воинов! У ей знаешь – перья о-от такие, каждое, как целое твое крыло! Все-таки не веришь? Ну и зря! Сагаты – великие воины, их какой-то вшивой птице не остановить. Весь отряд вернулся, и все живы!

Парнишка довольно потер ладони.

Аэлло часто заморгала, потом вспомнила, что у людей это значит совсем не то, что у гарпий, облегченно вздохнула.

– Я, когда сверху пролетала, видела… какой-то мужчина нес на плече связанную женщину, – стараясь говорить спокойно, сказала Аэлло.

Семко закивал.

– Да, я же говорю! Брестиду поймали! – восторженно воскликнул он и тут же затараторил о том, что занимало его больше. – И перья… Перья между прочим принесли, если не веришь, покажу. Вот прямо сейчас покажу. Они наверняка дома у нас! Хочешь посмотреть? Все равно батя не узнает. Не до меня ему сейчас.

– Так ты – сын атамана? – осторожно уточнила Аэлло.

Семко цыкнул.

– Ага… младший. И уже единственный. Но, ты не это… Не очень-то языком мети. Батя не любит, когда я об этом говорю. Он для меня, как и для всех здесь – атаман. Узнает, что болтаю – спину кнутом изорвет…

– Суровые у вас порядки.

– А как же. Сагаты – воины! – гордо проговорил парнишка и приосанился.

– Воины, – задумчиво повторила Аэлло. – Тогда совсем мне непонятно – зачем вам с женщинами воевать?

Семко уставился на нее во все глаза.

– Ты чего? С какими еще женщинами?

Он даже оглянулся, словно женщины его окружили.

Аэлло заморгала.

– С амазонками, конечно! Или с амазонкой… Сам говорил, даже с магом этим проклятым не погнушались связаться, лишь бы до амазонки добраться.

Семко почти облегченно вздохнул.

– А, ты об этом… Амазонки – не женщины, а исчадия Пекельного Царства! Это тебе каждый сагат скажет.

Неизвестно, чем закончился бы этот спор, если бы Семко не прижал палец к губам.

– Тихо, – шикнул он. – Слышишь?

Аэлло прислушалась.

– Что? – не поняла она.

– Сюда идут!

Не успела Аэлло что-то сказать, как Семко дернул ее за руку и потащил за огромный валун у входа в пещеру. Спрятавшись за валуном, они выглянули на тропинку и увидели, что к гроту приближаются двое.

Глава 13

В том, что в алых шароварах и с птицей на плече, Аэлло узнала Уля. Тот бурно жестикулирует, объясняя что-то спутнику. Сапсан недовольно вздрагивает, вертит головой, но терпит.

Приглядевшись ко второму, Аэлло ахнула, и Семко зажал ей рот ладонью. При этом сам не выдержал, крякнул.

Аэлло недовольно пихнула его локтем в живот, высвобождаясь.

Они зашипели друг на друга, как поссорившиеся гуси, но спустя секунду внимание обоих вновь вернулось к магу.

От патлатого старика, которым был всего пару часов назад, остался лишь струящийся плащ.

Белые стариковские космы превратились в черные, прямые, откинутые назад, волосы. Вытянутому, немного лошадиному лицу с массивной челюстью не дать больше сорока. Прежними на лице остались лишь глубоко посаженные глаза. Светящиеся голубые льдины так и жгут холодом.

Стук сердца юной гарпии услышал даже Семко. Покосился на нее, и Аэлло виновато положила руку на грудь.

– Сейчас выскочит, кажется, – растерянно прошептали ее губы.

Семко пихнул ее, сверкая глазами. Это подействовало. Аэлло глубоко вдохнула и выдохнула.

Маг с атаманом остановились перед самым входом в пещеру.

Голоса их зазвучали совсем близко, Аэлло даже дышать перестала.

– Так-то оно так… Амазонку мы получили, верно говоришь, – важно сказал Уль. – Первую часть договора ты выполнил.

Атаман замолчал, словно ждал, что маг что-то скажет в ответ. Но тот хранил молчание, и атаман продолжил. В голосе его зазвучало недовольство.

– Остался Золотой Талисман! А это тебе не девку воровать! Там знаешь, какие хранители! Видел я… И ты видел перья, маг. Перья, понимаешь?! Я, признаться, думал, ты привираешь, когда говорил нам остерегаться смертоносных птиц… Но если там птицы такие, какие должны быть остальные хранители? Чумной погань говорил, там этих хранителей не счесть…

– Нашел, кого слушать, – презрительно ответил маг.

Аэлло вздрогнула. Голос у мага не изменился. В нем по-прежнему бурлят потоки воды, рокочут друг о друга подводные камни.

– Нашел-не нашел, а Погань говорил, изъять Талисман невозможно! – запальчиво проговорил Уль.

– Что ж меня тогда призвал, а не этого твоего… Поганя?

Кожа Аэлло покрылась мурашками. Такая угроза послышалась ей в спокойном тоне мага.

– То и не позвал, – досадливо буркнул Уль. – Ты-то Талисман обещал, Налед Волглый! А этот сказал, мол, никак… Слаб он, значит, Погань-то.

– Будет тебе Талисман, – пророкотал маг. – Для этого мне нужны еще рабы.

Уль громко икнул.

– Сколько? – спросил он, помолчав.

Маг ответил, не раздумывая.

– Много. Присылай в пещеру.

Уль поцокал языком.

– В пещеру тебе… – неуверенно проговорил он. – Ты скольких сожрал уже?

Маг ответил и вовсе весело:

– Не сожрал, а выпил.

– Хрен редьки не слаще! – запальчиво ответил Уль.

Аэлло показалось, что маг издевается над атаманом. Наверно, издевка в голосе мага послышалась не только Аэлло. Сердито засопел прямо над ухом Семко.

Голос мага прогрохотал, словно река набирает скорость, торопясь к водопаду.

– Сам говорил, Талисман нужен!

– Нужен, – глухо повторил Уль.

Маг расхохотался. Аэлло вздрогнула, прижимаясь к мшистому боку валуна. Ей показалось, что земля ушла из-под ног, вместо нее осталась только падающая вода и острые камни внизу.

– А это тебе не амазонку поймать да в подвале запереть, – пророкотал маг, отсмеявшись – Там хранителей знаешь сколько? Это тебе и Чумной твой говорил! Мне силы нужны.

Уль шумно засопел.

– Силы… силы… По-твоему, у меня рабов без счету?

Маг хмыкнул.

– Баб давай. У вас, у сагатов, баба ниже раба.

– Ты еще на лошадь мою заглядись! – возмутился атаман. – Баб ему подавай, ишь, умный нашелся! А кто с детьми нянчится будет – если ты всех салей да баб перепьешь?

– У тебя еще кстатаны есть. Тоже, как и сали, пленное племя.

– Пленное-то пленное, а только ксатаны работники добрые. И живучие, не в пример салям! Те на мужицкой работе мрут, как мухи! Да и всех пережрешь – кто плотину строить-то будет? Опять же, и нам без рабов нельзя…

– Ладно, – спокойно сказал маг. – Решай сам. Нужны были врата к амазонке – выстроил. Можем и разойтись на этом.

Раздался звук удара о землю, точно кто-то топнул.

– Погодь…

Аэлло, забыв об опасности, выглянула из-за камня. Атаман нахмурился, видно было, что решение далось ему нелегко.

Он пробормотал под нос:

– Отступать-то поздно. Сагатии нужен Золотой Талисман. Ты обещал, помнишь?

Маг усмехнулся.

– Ты видел мою мощь.

Уль кивнул.

– Видел.

Тонкие губы мага раздвинулись в улыбке, отчего он стал похож на змею.

– Скоро Талисман станет твоим, – прошелестел его вкрадчивый голос.

Уль хмурился, молчал. Маг сверкнул льдинами глаз, добавил, точно с ребенком говорит:

– Но для этого мне нужны жизни. Понимаешь? Много жизней… Сам говорил, Брестида была одной из лучших воительниц… Ты видел хранителя-девчонку со смертоносным оружием… Остальные еще хуже, атаман. Так просто их не одолеешь. Ты не справишься без моей помощи, атаман! Создать портал такой силы, который разрушит Цитадель, и выведет все твое войско к Талисману, способен только я! А мне не сделать этого без силы, отобранной у других!

Что-то дернуло Аэлло за руку, заставляя гарпию спрятаться в ставшим привычным, укрытии. Она недовольно зашипела на Семко, боясь пропустить ответ Уля.

– Сейчас… – раздался в тишине голос атамана. – Семко найду только. Он будет пригонять… Потихоньку…

Валун, за которым пряталась Аэлло, заледенел. Она поняла, что маг прошелся по нему взглядом. Сердце юной гарпии подернуло изморозью.

По раздавшимся шагам, Аэлло и Семко поняли, что маг скрылся в пещере, а Уль пошел обратно.

– Пора мне, – шепнул Семко на ухо гарпии. – Батя меня ищет. Ты, если что, меня всегда можешь найти, мой дом с красными ставнями. Через семь домов налево, там ксатанская слобода, и по главной улице прямо и направо.

– Семко, – прошептала Аэлло, хватая парнишку за руку.

Тот уставился на ее побледневшие губы.

Едва слышно Аэлло произнесла:

– Там Ом…

Семко покачал головой.

– Саль убег, пока я тут тебя разговорами развлекал. Я видел, как он в сторону реки ушел.

– Хорошо, – шепнула Аэлло.

– Я пойду, – сказал Семко.

Аэлло не ответила, проводила его взглядом, и, убедившись, что маг скрылся в пещере, уверенно направилась следом за Семко.

***

– Дом с красными ставнями, – повторила она, как заклинание.

Миновав редкую рощицу, взобралась на холм, окинула взглядом поселение. Одинаковые дома, ровные дороги – и так до самой кромки леса.

Людей на улицах почти нет – Семко сказал, что в это время все при деле.

Аэлло спустилась, и быстро двинулась между дворов. Сзади раздался шорох и гарпия быстро оглянулась. На обочине загребает лапами пыль грязная курица.

– Уля дома нет, – сказала ей Аэлло. – И Семко тоже, он за рабами для мага пошел…

Курица обернулась, уставилась на Аэлло, шею согнула вбок. Внезапно забила крыльями и побежала по дороге, поднимая вокруг себя клубы пыли.

– Ты куда? – крикнула ей Аэлло. – Испугалась, что ли? Ну, не такая я и страшная!

На мгновение солнце закрыла тень.

Аэлло присела. В следующую секунду курица жалобно закудахтала над головой, забившись в могучих лапах сапсана.

– Эй! Ты куда ее! Отдай сейчас же! – крикнула Аэлло хищной птице.

Крылья распахнулись. Гарпия даже подпрыгнула и зависла в воздухе, но через секунду опустилась на землю. Аккуратно сложила крылья, огляделась по сторонам.

– Прости, кура, – печально сказала она. – Хоть тебя и жалко больше, чем Брестиду, но Эвриала мне не простит, если узнает, что между тобой и этой лошадью я выбрала тебя…

Аэлло обернулась, проверила крылья – они надежно прижаты к спине, сливаются с платьем.

– Еще бы помнить лица тех, кто видел меня в лесу, возле Цитадели, – задумчиво пробормотала она. – Хотя… Наверняка по домам сидят, раны зализывают.

Стоило ей миновать еще два дома, как из-за угла выбежала стайка ребятишек. Гикая, подпрыгивая на длинных палках, проскакали мимо. Аэлло проводила их взглядом, отметив, что девочек среди них не было.

Навстречу вышла процессия салей, которые тащат на плечах деревья. Рабы двигались по направлению к реке. Стараясь не смотреть по сторонам, Аэлло прошла мимо. Надсмотрщики, что идут рядом с рабами, обернулись ей вслед. Аэлло даже показалось, что ее окликнули. Не оборачиваясь, гарпия прибавила шаг.

Завернула за угол следующего дома и перевела дух.

Окинула взглядом несколько похожих на прилавки, конструкций. На широких рамах распялены шкуры, сушится на солнце кожа. Люди помешивают что-то в бочках. Едкий запах вызвал слезы, гарпия закашлялась, быстрым шагом прошла мимо скорняков.

Из трех домов доносятся удары молота, слышится ругань. Мастер отчитывает нерадивого помощника. Аэлло догадалась, что это кузницы.

Мимо следующего длинного дома в ряд несколько приспособлений, похожие на заборы, на них сушатся седла.

Скорняки, кузнецы, седельники отличаются от тех сагатов, что Аэлло видела раньше. Одеты они в просторные рубахи и портки, плетеную обувь. Волосы до плеч, стянуты обручами на лбу, носят усы и бороды.

Аэлло остановилась, склонила голову набок, разглядывая людей. Видя, что никто не обращает на нее внимания, пожала плечами и пошла дальше.

– Не очень-то и хотелось, – пробормотала она под нос. – У кого-нибудь другого дорогу спрошу.

Навстречу ей вышли три женщины. Все, как одна, замотаны в платки, как и те, что были у реки. Не понятно, ни какого цвета у них волосы, ни какие здесь носят прически. В разлетающиеся прорези по бокам сарафанов видны грубые холщовые рубахи.

Когда поравнялась с женщинами, гарпия вежливо закашлялась, привлекая внимание.

– Здравствуйте, – сказала Аэлло. – Вы не подскажете, как пройти к дому атамана?

Женщины уставились на нее во все глаза.

Одна плотнее закуталась в платок, Аэлло успела заметить синяк у нее на руке. Переведя взгляд на лицо, нахмурилась, увидев рассеченную губу. Женщина не подняла на Аэлло глаз, мелко просеменила мимо. Две другие окинули взглядом с головы до ног. Правда, отвечать не стали.

Аэлло нахмурилась, глядя вслед женщинам. Она пожалела, что оставила похищенный платок на берегу.

– Какие странные… – пробормотала она, приглаживая белые кудри. – Только одна и попалась разговорчивая, да где сейчас ее искать?

Просияла, когда увидела, как ветер полощет белье на веревке. Обернувшись по сторонам, сдернула с веревки какую-ту тряпку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся платком. Не новым, но чистым.

Повязав его, как носят местные жительницы, Аэлло пошла дальше, отметив, что сразу стала привлекать куда меньше взглядов. Да и сзади платок, должно быть, закрывает верхушки крыльев.

– Куда пошла, девка? – рявкнули на нее. – Совсем сдурела? Бабская территория – вона. Туда и иди!

Кричал почтенных лет мужчина, сутулый, но крепкий.

Гарпия проследила взглядом, куда он показывал. Между невысоких домиков снуют туда-сюда женщины. С ведрами, кастрюлями, деревянными кадушками – глаз не поднимают, на месте не стоят. Все чем-то заняты, даже самые маленькие.

– Давай, давай, к остальным бабам, – сказал мужик и беззлобно замахнулся на Аэлло кнутом.

***

Аэлло не стала спорить. Просто обошла ближайший дом с другой стороны и прибавила шагу. Больше ее никто не задерживал.

Наконец, она нашла, что искала.

Резные ставни, выкрашенные в красный цвет – единственное, что выделяет дом из других. Бревенчатый, одноэтажный, с треугольной крышей – практически такой же, как остальные домишки вокруг.

На крыльце, поигрывая кинжалом, расселся человек в кожаном жилете. Обернулся, когда

из дому вышел еще один.

– Ну что? – спросил первый. – Хороша?

– Прав ты, – ответил второй, потирая челюсть. – Если атаман узнает, с живого кожу сдерет.

Первый почему-то заржал. Второй несколько секунд хмурил брови, потом присоединился.

– Отбрила тебя?

В ответ раздалось ругательство.

– Она же связана.

– Вертлявая, зараза! Затылком в челюсть заехала… Ну ее, дуру…

Первый снова заржал.

Не сбавляя шага, Аэлло зашла во двор.

Первый вскочил с крыльца, замахнулся ножом. Второй выхватил кривую саблю.

– Если пропустите к Брестиде и не поднимете крик, обещаю, что оставлю вас в живых.

Сагаты, ухмыляясь, переглянулись.

Аэлло отшатнулась, разворачиваясь боком – в сантиметре от груди свистнул нож. Больше время на слова тратить не стала.

Смертоносная сталь мельком отразилась в зеркальных глазах гарпии, и оба сагата осели на крыльцо.

Аэлло оглянулась – на улице никого. Окна дома напротив пустые, испуганно таращатся мутноватой слюдой.

Отворив дверь, Аэлло подхватила того, что лежал ближе, подмышки, и заволокла в дом.

– Стат, – раздалось снаружи. – Ты чего? Что с тобой? Кит, ты здесь?

Тяжело выдохнув, Аэлло отпустила тело. Голова глухо ударилась о половицы. Расправив крыло перед собой, Аэлло приблизилась к двери. На крыльце что-то скрипнуло, и гарпия выстрелила.

На крыльце поверх тела первого растянулся еще один. Схватился за горло, между пальцев брызжет кровь, сапоги тяжело застучали о деревянное крыльцо.

Аэлло расправила крыло.

Вжикнуло, и раненый перестал сучить ногами.

Аэлло быстро затащила обоих убитых в дом и упала рядом со сваленными одно на другое телами. Подняла руки к лицу – липкие, красные, трясутся. Попыталась подняться, но ноги предательски ослабли, из-за чего гарпия поскользнулась на липком красном ручье.

Снаружи раздались тяжелые шаги, и Аэлло отползла назад.

– Еще одного не дотяну, – прошептала она.

– Атаман! – раздался звонкий голос.

Аэлло побледнела.

На крыльцо легко взбежали.

– Батя, – позвали тише. – Ты здесь? Ты дома?

Гарпия зажмурилась, поднимая крыло. Смертоносная сталь уставилась прямо в центр двери.

Глава 14

Снаружи раздался глухой звук, похожий на подзатыльник и прозвучало недовольное:

– Какой я тебе батя!

– Прости, атаман! – прозвучал голос Семко. – Я тебя искал.

– Это я тебя искал, Сем, – сурово ответил голос Уля. – Ну-ка, пойдем. Дело есть.

– Так я думал, дома ты…

– Думал, думал… Индюк, вон, тоже думал, поди…

Голоса стихли, удаляясь.

Нацеленное на дверь крыло безвольно повисло. Аэлло положила руку на сердце, словно хотела проверить, на месте ли оно. Уронила лицо в ладони и замерла.

Когда подняла голову, на лице не осталось ни кровинки, цвет кожи почти слился с волосами.

– Некогда, некогда, – прошептала Аэлло и зубы выбили нервную дробь.

Зажав рот рукой, она поднялась, опираясь руками о стену. Перешагнула через сваленные на полу тела и замерла, что-то дернуло ее назад. Ойкнув, дернула платье, которое зацепилось за перо, что торчит из горла одного из сагатов.

Ткань жалобно треснула, и Аэлло жалобно скривилась.

Дернула ткань еще раз, на этот раз она поддалась, и мокрое от крови платье облепило ногу.

Когда за спиной хлопнула дверь, Аэлло сначала выстрелила, а потом обернулась.

Зажав рот ладонью, оперлась о стену, глядя в немигающие глаза еще одного сагата.

Стальное перо пригвоздило его к закрытой двери, руки безвольно болтаются по сторонам. Из пальцев сагата выпал нож, звякнув о пол.

– Четвертый, мама! – жалобно пискнула Аэлло.

Гарпия встряхнулась, как собака, только что вышедшая из воды, похлопала себя по щекам и устремилась в открытый проем.

Окинув взглядом немудреную обстановку, позвала:

– Брестида!

Скривилась от того, как жалко прозвучал собственный голос.

Откуда-то снизу послышался шорох, и через секунду гарпия была возле деревянной крышки погреба.

Схватившись за металлическую скобу, рванула люк на себя, и когда он приподнялся над полом, отбросила его в сторону.

Удивленно посмотрела на собственные руки, словно не веря, что так легко отшвырнула тяжелую крышку.

Спустя несколько секунд гарпия уже спускалась по деревянной лестнице, бормоча вслух о том, что идет в собственную могилу, и что она не планировала быть похороненной рядом с амазонкой.

Когда ступени закончились, нога сквозь тонкую подошву сандалика ощутила холод.

Развернувшись, Аэлло зажмурилась и сосчитала до десяти, чтобы привыкнуть к темноте.

Открыла глаза и зашипела от досады.

Щелкнула пальцами, вызывая огневушку.

Дух огня завертелся над пальцами гарпии, высматривая угощение. Поняв, что его обманули, обиженно зашипел и затух.

Но Аэлло успела увидеть, что хотела.

Брестида лежит в самом углу, связанная.

Вытянув перед собой руки, Аэлло направилась туда, и остановилась, когда нога ее натолкнулась на мягкое.

Снизу раздался стон и знакомый голос слабо проговорил:

– Что… вам… еще? Добавить, ящероголовые? Так вы… обделаетесь… меня развязать, я же вас всех… уделаю… только и можете… с бабами своими воевать.

Не говоря ни слова, Аэлло присела, пошарила руками по телу Брестиды, нащупывая веревки.

Перевернула ее на бок и рассекла путы пером.

– Почему ты их ящероголовыми зовешь? – спросила Аэлло.

Брестида ответила слабым голосом.

– Пришла… Спасительница…

Слышно было, что амазонка с трудом сдерживает радость, но гордость заставляет говорить недовольно.

– Цела? – спросила Аэлло.

В ответ надменно цыкнули.

Аэлло вцепилась обеими руками в кисть Брестиды, потянула ту наверх, помогая амазонке подняться.

– Подожди, – проговорила Брестида, и Аэлло кожей почувствовала, как та кривится от боли.

– Ты ранена?

– Ноги затекли, – ответила Брестида. – Сейчас…

– Некогда ждать, – возразила Аэлло, но осталась стоять, пока Брестида сама не сделала первый шаг.

Наконец, с трудом сдерживаясь, чтобы не застонать в голос, Брестида смогла дойти до лестницы и подняться по ней.

Когда Аэлло взглянула на Брестиду в дневном свете, увидела, что на скуле ее наливается синяк, лоб разбит, руки, плечи, голые ноги, даже живот, все в ссадинах. На руках и ногах полоски от веревок.

– Будь добра, не смотри на меня с такой жалостью! – сказала Брестида, заметив взгляд Аэлло.

– Нужна ты мне, – тут же ответила Аэлло. – Но все-таки ты хранитель. А чувство долга у меня, к сожалению, сильнее чувства ненависти.

– И на том спасибо, – огрызнулась амазонка, – выход свободен?

– Тебя били? – тихо спросила Аэлло. – Я слышала, что тебя допрашивали.

– Не успели, – ответила амазонка и хмыкнула, – если бы ящероголовые били, ты бы меня не узнала, поверь. Уля отвлекли, маг за ним пришел, оставили валяться здесь, как кусок гуано. Все руки и ноги отлежала!

Она растерла запястья и принялась за икры.

– Так выход свободен?

– Свободен, – ответила Аэлло, и первой подошла к проему двери. – Почему ты их ящероголовыми зовешь?

– Проклятье, где же его трофеи! Должны же где-то быть! – говоря это, амазонка обшаривала длинный сундук, что у стены. С ликующим воплем она извлекла темно-зеленый колчан, набитый стрелами, лук, саблю, пару кинжалов. Только вооружившись, обернулась к Аэлло. – Это самые древние наши враги. Было время, они носили шлемы из голов ящериц. Сейчас больше возят притороченными к седлам, на шеях коней. Надевают редко.

– В бой? – спросила Аэлло.

– Что в бой? – не поняла амазонка.

– В бой головы эти, ящериц надевают?

Брестида покачала головой.

– На охоту. В бою эти отморозки даже доспехи не носят. Мол, двигаться в них не с руки.

– Ладно, это потом обсудим. Пойдем уже, – позвала гарпия.

Брестида возмущенно уставилась на нее.

– Ты так говоришь, будто я специально тут себя связала и уложила на пол в этом ледяном, между прочим, подвале! Лед он там хранит, что ли…

Аэлло невозмутимо пожала плечами.

– Они говорили, ты здесь за дело.

– И ты им поверила? – возмутилась амазонка.

– Нет, решила, что они шутят, – съязвила гарпия. – Решили пошутить, видно, совсем скучно им тут живется. Мага этого треклятого вызвали, сотню рабов ему скормили, чтобы портал выстроить! Портал, чтобы до тебя добраться, между прочим!

Брестиду перекосило от гнева. Но нашла в себе силы промолчать, сбросила остатки пут, что зацепились за кожаный пояс. С ненавистью пнула сундук с оружием, тряхнула рыжими волосами. Амазонка первой подошла к двери, обогнув Аэлло. Голова гордо поднята, губы сжаты в линию.

– Стража? – спросила она гарпию.

– Уже нет, – ответила Аэлло. – Но нам лучше поспешить. Не ровен час, тебя допрашивать придут.

– Тебе тоже вооружится не мешает, – сказала амазонка, оглядывая Аэлло.

– У меня перья стальные, – напомнила гарпия.

Амазонка скептически поморщилась, но промолчала. Вышла в предбанник первой, огляделась по сторонам.

– Пошли тогда, чего стоять, ворон счи…

Не успев договорить, амазонка увидела мертвого сагата. Тот лежит, опрокинутый навзничь, из горла торчит стальное перо.

– Жестко ты с ним, – пробормотала Брестида, оглядываясь на Аэлло.

Та пожала плечами.

– С ними! – воскликнула Брестида, заметив остальные тела. – Что с тобой, Аэлло?! Их можно было оставить в живых.

Гарпия устало провела тыльной стороной ладони по лбу. На бледной коже осталась алая полоска.

– Они не оставили мне выбора – ответила Аэлло. – Да и если бы ты видела то, что видела я…

– А что ты видела?

Аэлло не ответила, поджала губы.

– Сумасшедшая! – пробормотала Брестида. – Ты не знаешь, Аэлло! Они будут мстить за своих. За одного достанут тебя на краю света, а здесь четверо!

Аэлло промолчала. Но когда подошли к двери с пригвожденным пером телом, сказала.

– У нас нет времени, Брестида. Опасность грозит не только нам, но и Селине. А может, и Цитадели. Я слышала, что маг обещал Улю Золотой Талисман!

Брестида заморгала.

– Это невозможно, – наконец, сказала она.

– Я знаю, – сказала Аэлло, но уверенности в ее голосе не было.

– Так в чем же дело?

Гарпия нахмурилась.

– Что-то здесь не то, – сказала она. – Я сама слышала разговор, и видела мощь мага. Он людей пьет, как паук мух, и с каждой новой жизнью у него прибавляется силы…

Заметив насмешливое выражение лица Брестиды, Аэлло вспыхнула.

– Да где тебе, простолюдинке, понять чувство ответственности!

– Испугалась? – ехидно спросила амазонка.

Гарпия передернула плечами.

– Просто ты не видела на что он способен!

– А ты?

– Я видела его мощь! Видела, на что способен артефакт, которым он владеет!

– Ты можешь по-человечески объяснить, в чем эта мощь заключается?

Аэлло не ответила. На лице ее отразилось недоумение, брови нахмурились, она словно прислушивалась к чему-то. Брестида тоже прислушалась. В доме тихо. Лишь муха жужжит, бьется в слюдяное окошко. Аэлло взвизгнула и Брестида подпрыгнула, выставив перед собой руку с ножом, уставилась на дверь.

– Мама! – пропищала гарпия.

Амазонка молниеносно выхватила второй кинжал из-за пояса. Выставив оба кинжала перед собой, закрутилась волчком.

Мухе надоело биться о стекло и она пролетела перед носом амазонки, жужжа. Брестида отмахнулась и недовольно спросила гарпию:

– Да что еще?

Аэлло почему-то расправила крыло и сунула ей под нос.

– Смотри сюда!

– Куда? – не поняла амазонка, вновь вешая кинжалы на пояс.

– Да вот же!

Крылья Аэлло распахнулись и затрепетали, словно гарпия хочет взлететь. Воздух от колыхания крыльев отбросил назад неровные локоны амазонки, заставил ее поднять руку к лицу.

– И что? На что мне смотреть? Как ты крыльями машешь? Да видела уже… Была возможность насмотреться…

Аэлло даже застонала от досады.

– Они не растут!

– Кто не растет? – не поняла амазонка. – Крылья?

– Да причем тут крылья! Перья! Мои стальные перья!

Аэлло была в отчаянье.

Брестида хмыкнула. Пользуясь тем, что гарпия перестала махать крыльями, она, наконец, рассмотрела то крыло, что ближе к ней. Оно выглядит каким-то неправильным, куцым. Амазонка поняла, почему – маховых перьев нет, ни одного.

– Не растут! Маховые перья не растут! – повторила Аэлло, словно то, что амазонка поймет это, поможет.

Брестида поджала губы.

– Тебе не откажешь в наблюдательности!

Аэлло задохнулась от гнева.

– Ты не понимаешь! Перья не растут! Не отрастают! Они… Они отрастали, еще утром, почти мгновенно. А сейчас… Ветер! Я даже зуда не чувствую!

Брестида перевела взгляд на лежащие вповалку тела, поверженные стальными перьями гарпии.

– То есть ты хочешь сказать, – протянула она, переводя взгляд с трупов на расправленное крыло гарпии, прямо на пустые гнезда, где должны быть маховые перья. – Ты хочешь сказать, то есть уже сказала, что у тебя за спиной не крылья и не мощное оружие, а две бесполезные тряпки?

Аэлло схватилась за голову и застонала.

Забормотала что-то неразборчивое себе под нос, Брестида расслышала только «ветер».

– Что ты там бормочешь? – спросила амазонка.

– Нам не выбраться отсюда без моих перьев!

Брестида любовно погладила рукоятку сабли, покосилась за спину, на древко лука, на стрелы, что торчат из колчана.

– Смотри и учись, пока я живая…

Глава 15

– Ты недолго останешься в живых, без моих перьев. Если бы не они, я бы тебя не спасла!

– Не спасла или не пробралась бы сюда? Ты, может, и не видишь разницы, но она есть. И немалая.

Аэлло отмахнулась от Брестиды. Амазонка, приподняв бровь, наблюдала, как Аэлло пошла обратно. Замешкалась возле мертвых, потом нагнулась над первым телом, вцепилась в перо, потянула его на себя, уперев ногу в тело. С всхлипом перо покинуло плоть, обдав гарпию алым фонтаном.

– Мамочки, – слабым голосом проговорила Аэлло, размазывая кровь по лицу.

Брестида приподняла бровь.

– Это обязательно? Кровь по лицу мазать? Или так для устрашения врагов у гарпий принято?

Аэлло не ответила. Амазонка заморгала, глядя, как гарпия схватилась за следующее перо, снова уперлась ногой в труп и потянула на себя.

Брестида наморщила нос. Когда Аэлло удалось выдернуть и это перо, она цокнула языком.

– Ты что делаешь?

– А на что это похоже? – огрызнулась гарпия. – Перья собираю!

Амазонка наморщила нос.

– Думаешь, прирастут?

– Дура.

– Вот сейчас ты точно не простолюдинка, – ехидно сказала Брестида.

Аэлло нахохлилась.

Скрылась в комнате, чтобы через пару секунд выйти обратно, держа в руках колчан со стрелами.

– Ну неужели, – протянула Брестида. – Поздновато, конечно, но ничего, мы же никуда не спешим. Вооружиться все-таки решила, да?

Не говоря ни слова, Аэлло вытряхнула стрелы, они гулко зазвякали о деревянный пол. Продолжая игнорировать амазонку, гарпия принялась запихивать в колчан стальные перья.

– Выйдем – я задам тебе трепку, будешь помнить, – пробурчала Аэлло под нос. И добавила, – Если выйдем.

– Выйдем, – хмыкнула Брестида, разминая руки. – И тогда посмотрим, кто кому задаст трепку.

Аэлло приспособила колчан через плечо под неодобрительным взглядом амазонки. В колчане поблескивают перья, очинами вниз. Острия пропороли колчан, но сложенные одно к одному перья много места не заняли. Туда же Аэлло засунула несколько стилетов, что нашла в сундуке.

На крыльце Брестида осмотрелась вокруг и вытянулась струной, прижавшись к стене дома.

– В селении сейчас никого, – сказала Аэлло.

– Куда ж все делись? – ехидно протянула Брестида.

Аэлло передернула плечами.

– Сали плотину строят, орсы за ними приглядывают. Кстатаны в кузницах и на выделке кож и седел, остальные на боевых учениях.

Брестида присвистнула.

– Я смотрю, ты прям освоилась в моих родных краях. Не туда!

Она остановила Аэлло, которая хотела обогнуть дом с той же стороны, с которой пришла. Гарпия высвободила руку и недовольно зыркнула на амазонку.

– Почему?

– Если здесь правда пусто, лучше здесь пойти, на женскую территорию не соваться.

– Почему? – спросила Аэлло, хмуря лоб. – По мне так отличный план! Женщины здесь забитые, молчаливые.

– Молчаливые, как же!

Не обращая внимания на недовольный вид гарпии, Брестида увлекла ту за собой, огибая дом атамана с другого бока.

– Поверь, если эти забитые и молчаливые увидят амазонку, такой визг поднимут, вся Сагатия сбежится! Даже лесные и болотные подтянутся!

– Думаешь? – спросила Аэлло.

Брестида хмыкнула.

– Знаю.

Она уверенно направилась в слободу ксатанов. Аэлло, хмурясь, пошла за ней.

– Это твои родные края? – спросила гарпия.

– Роднее некуда, – ответила Брестида.

– Я думала, амазонки живут в степях, – с сомнением проговорила Аэлло.

– Индюк тоже думал, – сказала Брестида с самым серьезным видом.

– И что?

– И ничего. Тот, кто в супе, больше не думает.

– Строф-адский вихрь! – выругалась Аэлло.

– Какие мы нежные!

– Я не на тебя злюсь.

– А на кого?

– На себя, – с серьезным видом ответила гарпия. – Думала ведь, ты что-то умное скажешь. А на больных вообще грех обижаться.

– Ты сейчас про кого?

– Про того, кого ветер все-таки умом обделил.

Переругиваясь, они вошли в ксатанскую слободу и направились к выходу из селения.

– Как же нам домой попасть? Может, если объединим силу осколков, что-то получится? – спросила Аэлло, оглядываясь. Пальцы робко погладили золотую пластину на груди. Ей казалось, что ксатаны, работающие в кузнице или на выделке кож, вот-вот поднимут тревогу.

Она поместила осколок между ладоней. Тот мигом нагрелся от ее тепла.

Дверь ближнего дома отворилась, наружу вышли двое ксатанов. За ручки держат огромный чан.

Аэлло поморщилась от резкого запаха козлятины. Она знала, что так пахнет сырая кожа.

Амазонка прошла мимо уверенно, даже помахала скорнякам, как старым знакомым. Один из ксатанов усмехнулся в бороду.

– Они не выдадут нас? – поднимая брови спросила Аэлло.

– Сали бы выдали, – ответила Брестида. – Ксатаны – нет. Одни рабы, которые давно смирились со своей участью, а другие – пленные. Чувствуешь разницу?

– Почему они не поднимут восстание? – удивилась Аэлло.

– Поднимут, можешь не сомневаться, – заверила ее Брестида.

– Так что? Попробуем соединить силу осколков? – повторила Аэлло.

Она снова взялась за золотую пластину.

Брестида хмыкнула.

– Ага, как же. Поможет это сильно… Вон у тебя даже перья не отрастают, а ты размечталась о портале.

Аэлло насупилась.

– Я хоть что-то предлагаю!

– Погоди! Не мешай мне думать.

Амазонка нахмурилась, дернула Аэлло за руку, когда мимо прошел десяток ксатанов.

Аэлло схватилась за перо, что торчит из колчана за спиной, но те даже головы не повернули в сторону амазонки и девочки-подростка в платке.

– Почему они не обращают внимания на нас? Разве не приказано следить за порядком?

– Именно потому, что приказано. Ксатаны ненавидят сагатов, и надеются вновь занять когда-нибудь главенствующее место. По сути, ксатаны – обленившиеся, заплывшие жиром господа, которых свергли свои же воины и, пленив, заставили ремесленничать.

– Они не выглядят заплывшими жиром, – протянула Аэлло.

Брестида хмыкнула.

– Ну так! Когда это было… Но в любом случае, пока ксатаны надеются вернуть господство, все, кто враги сагатов, для них…

Амазонка запнулась, но тут же нашлась.

– Ну, если не друзья, то во всяком случае, не враги. Поэтому на амазонку они внимания не обратят.

– А когда вернут власть? – спросила Аэлло.

– Правильно мыслишь. Как только вернут, снова начнут воевать с амазонками.

Брестида задумчиво потерла подбородок.

– Ты говорила, видела, на что способен местный чародей?

– Маг воды, – поправила Аэлло и кивнула. – Налед Волглый. У него Рубиновый Трезубец. Нам нужно предупредить Селину, похоже, ихтионы в опасности… А еще маг обещал атаману Талисман… А как выбраться отсюда, непонятно…

– Погоди, – сказала Брестида. – Если этот маг так опасен, как ты говоришь, надо выяснить сначала, что он замышляет. На что способен?

– Ты всегда летишь впереди ветра? – съязвила Аэлло.

Видя, что амазонка не поняла, пояснила:

– Понять бы, как выбраться отсюда… Кругом сагаты.

– Ты забыла, с кем ты? – перебила ее Брестида. – Я уже гостила здесь. Ушла тогда – уйду и сейчас.

– Гостила? Ты только что говорила, что эти места для тебя родные?

– Да щас, – пробормотала амазонка. – Сроднишься тут. Когда у горла кинжал, а на животе сапог…

Когда Аэлло вопросительно склонила голову набок, Брестида махнула рукой.

– Давай по существу, ладно? Сначала нам надо выяснить планы мага. Потом можно выбираться.

– Он пошел в ритуальную пещеру, – нехотя ответила гарпия. Ей было неприятно признавать, что амазонка права.

Брестида выглянула из-за угла последнего дома слободы ксатанов, огляделась по сторонам и уверенно двинулась в сторону озера.

– Эй! – позвала ее Аэлло. – Слобода ксатанов закончилась. Может, хотя бы вид сделать, что мы местные?

Брестида остановилась, обернулась, кусая губы. Окинула Аэлло скептичным взглядом. Еще с утра чистое и белое платье висит обрывками, все в бурых пятнах. Всклокоченные волосы торчат из-под платка, что наброшен на плечи.

– Если ты думаешь, что своим платком кого-то обманешь, – прошипела Брестида. – Хотя, пожалуй, лучше надень его.

– Тебе бы тоже не помешал, – пробурчала Аэлло, но все же послушалась.

– Я хоть десять платков надену, по мне видно, что я – амазонка! – гордо сказала Брестида.

Аэлло съежилась – так громко прозвучал ее голос. Но ксатаны, работающие рядом, и бровью не повели.

До самой пещеры им никто не встретился.

– Как здесь пусто, – сказала Брестида, стоило им приблизиться к пещере. – Ты уверена, что маг этот здесь?

Аэлло пожала плечами, и помотала головой, показывая, что она ни в чем не уверена

Брестида что-то пробурчала под нос. Но тут же нахмурилась, прислонилась ухом к теплому зеленоватому валуну, словно надеялась услышать сквозь толщу породы.

– Он здесь, – тихо сказала она. – Не знаю, как, но я чувствую.

– Маг требовал людей. Он их пьет, – сказала Аэлло. – Атаман отправил сына… к нему, или за рабами.

Услышав о сыне Уля Брестида побледнела.

– Младшего, значит, – прошептала она.

Словно отозвавшись, из пещеры выскочил Семко. Нахмуренный, сосредоточенный, бормочет под нос и загибает пальцы, как будто что-то пересчитывает.

Брестида дернула Аэлло за платье, вынуждая скрыться, за тем же валуном, что они прятались с Семко, но парнишка не смотрел по сторонам.

– Ну и как узнать, что маг замышляет? Этот же может обратно прийти!

– Хорошо, если других не приведет, – сказала Аэлло.

– Значит, в пещеру не сунуться, – пробормотала амазонка.

– Можно сверху, – сказала гарпия, глядя вверх. Стена грота нависает над ними почти отвесно. – Но мне теперь не взлететь.

Неизвестно за что ухватившись, Брестида легко вскочила на выступ, вскарабкалась на два метра вверх, и оказалась на каменной приступке. Нагнулась, удерживаясь за выступ, протянула гарпии руку.

Аэлло нехотя протянула кисть, залезла на валун, помогая себе крыльями.

Убедившись, что Аэлло держится, Брестида снова принялась карабкаться по скалистой породе. Ловко, как кошка по стволу сосны.

– Ты где так лазать научилась? – пропыхтела снизу Аэлло и захлопала крыльями, падая.

В последний момент Брестида успела схватить ее за руку и рывком втащить на очередной приступ.

– Я же говорила, что уже была в этом гостеприимном месте.

– Так погостила, что сагаты тебя даже в Цитадели нашли? – спросила Аэлло и снова чуть не упала.

Брестида вовремя схватила ее за платье. Ткань затрещала, но гарпия успела забраться наверх.

Приложив палец к губам, Брестида поманила Аэлло к дыре грота.

Та пожала плечами, мол, что я, не понимаю, что ли, и, стараясь ступать на цыпочках, направилась за амазонкой. Приблизившись к дыре, они улеглись на животы и заглянули внутрь.

Сверху черный камень алтаря, окруженный столпом света, выглядит пнем, а разбросанные по нему фигурки людей, которых заметно прибавилось, щепками.

Из темноты вышел маг, склонился над алтарем, подул, освобождая место, и щепки поднялись, закружились в воздухе.

Аэлло прошептала на ухо амазонке:

– Еще недавно он был седым.

Маг откинул иссиня-черные пряди за спину, достал трезубец и осторожно положил его на алтарь. Старался не делать резких движений, словно под водой двигался, но Рубиновый Трезубец недовольно заискрил, а стены пещеры затряслись. Пальцы Брестиды сжали темный выступ, а за спиной Аэлло серыми парусами распахнулись крылья.

Маг принялся водить над трезубцем руками. Камень в центре заискрился еще больше.

Аэлло потянула носом.

– Грозой пахнет, – шепнула она.

Брестида хмуро кивнула.

Камень засветился. Над ним принялась расти, словно наливаясь влагой, рубиновая капля. Росла мерцая и переливаясь, пока не взорвалась множеством алых брызг.

Брызги замерли в воздухе, освещая пещеру тревожным алым светом.

В окружении светящихся точек над рубином воспарила красная светящаяся голова. Полупрозрачная, сквозь нее видно несколько крохотных тел, что остались лежать на алтаре. Красные, загнутые рога, оттопыренные в стороны уши, лицо напоминало бы человеческое, если бы возможно было собрать на одном лице все существующие пороки. Глаза под подрагивающими веками закрыты.

Голова закачалась в воздухе, веки дрогнули, как бывает, когда спящий вот-вот проснется. Наконец, с видимым трудом, глаза открылись. Лучи, бьющие из глаз, оказались такими яркими, что тревожный алый свет пещеры померк. Рогатая голова перевернулась в воздухе, словно устраиваясь поудобней и зло уставилась на мага.

Зашлепав толстыми губами, голова произнесла:

– Зачем потревожил меня, Налед Волглый?

– Я желаю говорить с тобой, демон камня, – ответил маг.

Голова нахмурила карминовые брови.

– Желаешь говорить со мной? Ты?! Не слишком ли много на себя берешь?

– Я – хозяин посоха. Ты мне служишь.

Лучи, что бьют из глаз рогатой головы из светло-алых стали кровавыми. Бледное лицо мага выглядело, словно кто-то облил его кровью из ведра.

– Ты знаешь, что моя служба не бесплатна.

Маг кивнул.

– Я обещал тебе камни души ихтионов – я дал их тебе, – сказал он.

Голова презрительно скривилась.

– Всего двадцать. Ты обещал сотни. Тысячи!

– Все камни душ будут твои. Все, что есть в этом мире. Мне они без надобности. Ты получишь всех ихтионов Атлантии, как и хотел, но всю их мощь отдашь мне!

Голова брезгливо поджала губы.

– У тебя недостаточно сил для вторжения в Атлантию, Налед Волглый. Ты сам это знаешь. Поэтому ты здесь. Подальше. Здесь безопаснее. Здесь ихтионы не найдут тебя.

– Я здесь для того, чтобы накопить силы, – зло ответил маг. – Здесь достаточно воды для моей магии и душ для тебя, демон.

– Сколько же жизней понадобится, чтобы перенестись к Атлантии с Рубиновым Трезубцем? Артефакты слишком тяжелы для переноса, – скептически протянул демон. – Насколько я помню, почти вся сила трезубца ушла на побег из Атлантии.

– Плевать, – ответил маг. – Пусть даже для этого мне придется выпить всю Сагатию, со всеми ее жителями.

– Простые смертные. Их все равно не хватит. Тебе нужны маги. Шаманы. Другие расы. Бессмертные.

– Как будто я сам не знаю!

– А когда перенесешься, – коварно продолжил демон, – у тебя не останется сил для вторжения в Атлантию.

Маг ударил кулаком по алтарю. Рогатая голова качнулась в воздухе и вместе с ней с грохотом закачались стены. Когда грохот утих, маг зло сказал:

– Не считай меня глупее себя, демон! У меня есть ты, а значит я получу силу любого существа, любого артефакта! Подобравшись к Цитадели, я заберу силу трезубца ихтионки Селины, хранителя Атлантии и Золотого Талисмана. Я заберу ее камень души, и это решит судьбу Атлантии!

Голова нахмурилась, пожевала губами. Видно было, что демону хочется возразить, ему явно нравится дразнить мага, но возразить нечего.

– Все равно тебе надо сперва добраться до Цитадели, – сварливо пробормотал он.

Маг довольно усмехнулся, поняв, что победил.

– Это моя задача, – сказал он. – Скоро, очень скоро, ты отомстишь ихтионам, оборвешь род ненавистного тебе Исихата Воина! Я же получу всю мощь вод Атлантии и вместе мы будем править этим миром!

– Как ты заслужил доверие сагатов? – спросил демон.

Маг махнул рукой.

– Самое простое из всего. Обещал им Золотой Талисман. Они зарились на него давно. И мне повезло, что тогда их опередила амазонка. Месть и злоба застлали им глаза, что в общем-то мне на руку.

– То есть обманул? – протянула голова, сощурившись. – Ты же знаешь, что отнять Талисман невозможно. Даже для меня.

Маг потер ладони.

– Пока невозможно, – сказал он. – Но это сейчас неважно. Когда Атлантия будет моей, я высушу воды Жемчужного моря. Затем Широкого и Кораллового. Когда я стану властелином воды этого мира, все, кто считает себя его правителями, включая богов, склонятся передо мной.

– Как подобрался к амазонке? К хранителю Золотого Талисмана?

– Нам помогло это дикое племя речных сагатов. Атаман давно желал поквитаться с амазонкой за смерть сына. Ты же знаешь, Цитадель расположена прямо на берегу Атлантии, а значит, наши цели совпали с целями сагатов. Теперь я знаю дорогу. Я выстроил для них портал с помощью изумруда, что раньше принадлежал амазонке. Когда-то этот изумруд нашли возле мертвого тела сына атамана. Тогда же Уль поклялся отомстить. Я отвлек внимание сагатов этой девкой, позволил им захватить ее, чтобы поверили в мою мощь и желание сотрудничать с ними. Теперь мне дадут много жизней, столько, сколько понадобиться, и… Эти дикари останутся здесь, ни с чем, а мы с тобой перенесемся к Атлантии.

Аэлло обернулась к Брестиде. Амазонка закусила губу, слушая мага.

– План хорош, – согласился с магом демон камня. – Хорошо. Я дам тебе мощь воды в обмен на камни душ ихтионов Атлантии. Копи силу для портала. И молись всем богам этого мира, чтобы дикие сагаты не узнали, что ты лжешь им.

– Не забывайся, демон! – пророкотал маг. – Помни, кто кормит твою жадную пасть! Я ведь могу и не делать этого!

Красная голова над алтарем затряслась в воздухе. По стенам пещеры пролегли оползни, каменная твердь под Аэлло и Брестидой заходила ходуном. Хохот демона вызвал небольшое землетрясение.

Отхохотавшись, демон проговорил:

– Не смешно, маг. Любой досыта накормит меня в обмен на силу. Любой! Кроме, разве что, Чародея, что носится с хранителями Золотого Талисмана, как курица с выводком цыплят.

Глава 16

Аэлло отползла от дыры, порыв ветер встрепал кудри. Гарпия пригладила их, не сводя глаз с Брестиды. Амазонка поджала губы, сидит нахмуренная, пальцы выбивают нервную дробь по каменной поверхности.

– Надо предупредить Селину, – сказала Аэлло. – Она в опасности. Она… и все ихтионы… И Цитадель.

– Шаманки амазонок могут открыть нам портал, – нехотя проговорила Брестида.

Гарпия встрепенулась, откинула непослушный локон назад.

– Так чего же мы ждем?

Брестида пожевала губами, хмурясь еще больше.

– У амазонок сагаты буду искать нас в первую очередь, – сказала она. – А я не стану рисковать жизнью сестер. Никогда!

Аэлло нахохлилась, но признала правоту амазонки.

– Я бы тоже не стала…

– Значит, выход один.

– Какой?

– Мы угоним коней и навестим Поганя.

– Кого? – не поняла Аэлло.

– Сагаты называют его «Погань», «Чума», «Болотник»… Говорят, в прошлом он был уважаемым знахарем, пока не свихнулся и не ушел бобылем в лес. Это маг, хотя никто толком не знает, в чем его сила. Нам срочно нужно к нему.

– А этот… Погань поможет?

– Если захочет, поможет. Мне однажды помог. И… не только мне.

– Почему же сагаты не обратились к нему, чтобы добраться до тебя?

– Не знаю я! – рявкнула, дергая плечом, Брестида. – Может, сама у него спросишь? Или у самих сагатов, если такая любопытная! Потому что, если медлить будем, поймают, и тогда даже не надейся успеть. Пойдем. Пастбище у них возле самого леса. Нам нужны кони. Мне так точно, да и тебе, раз летать не можешь, тоже. Обойдем селение по берегу, я знаю, как.

– Неужели они подпустят нас к пастбищу? – удивилась Аэлло. – Я видела двоих пастухов, когда пролетала там сегодня.

– Подпустят, еще как подпустят, – сказала амазонка, вглядываясь в небо.

Над ними кружилось, распластав крылья, несколько птиц.

– Как же мы пройдем мимо поселения? Здесь повсюду сагаты. И эти их сапсаны…

– Я тут ориентируюсь, лучше, чем дома, – уклончиво и как-то сухо ответила Брестида. – Пойдем, правильно заметила, нас сапсаны заметили. Будем надеяться, что дикие.

Спуск вниз оказался труднее. Приходилось нащупывать ногой каждый выступ. То и дело из-под стоп Аэлло сыпались острые камни и скалистая крошка. Шурша, сухие ручейки стекали вниз. Крылья то и дело распахивались, хлопали, лишний раз отвлекая внимание. Аэлло злилась, но понимала, что, если бы не крылья, давно обрушилась бы вниз. И вместе с тем казалось, что держать равновесие и одновременно следить за крыльями – задача за гранью возможного. Брестида скользила по отвесной скале, как кошка по дереву, безошибочно определяя, куда ставить ногу и за какой выступ хвататься. Скоро амазонка скрылась внизу.

Спускаясь вслед за ней, Аэлло услышала звуки ударов, как будто мешком с тряпьем бьют о камень. Вскоре к этим странным звукам добавилось пыхтение и сдавленные стоны. Чем ниже Аэлло спускалась, чем громче становились звуки борьбы.

– Эй! – позвала гарпия, – Брестида?

Амазонка не ответила. Гарпия ухватилась за выступ, изогнувшись, глянула вниз – скала под ней ровная, отвесная. Правда, невысоко. Пробормотав клятву ветру, Аэлло отпустила руки, и принялась изо всех сил махать крыльями, чтобы удар о землю не вышел слишком сильным.

Больно ударившись стопами, она быстро присела и перевернулась. Платье задралось выше головы, заслонив обзор. Когда Аэлло, наконец, встала на ноги и расправила непослушную ткань, оказалось, что Брестида прижимает кого-то к скале, впившись пальцами в горло. Спина амазонки напряжена. Из-под обманчиво изящной руки раздается хрип.

Аэлло обошла амазонку и часто заморгала, увидев Семко. Серый, губы посинели, глаза выпучены. Челюсть парнишки открылась, изо рта вывален язык. Взвизгнув:

– Не смей!

Аэлло повисла на руке амазонки, вынуждая ту ослабить хватку.

Парень захрипел, схватившись руками за горло, осел на землю. Принялся истошно хватать ртом воздух и мотать головой.

Брестида уставилась на гарпию, яростно сверкая зелеными очами.

Аэлло развернулась к Семко спиной, расправила крылья, не давая амазонке приблизиться и довершить начатое.

– Ты обалдела? – еле сдерживая клокочущую ярость, прошипела амазонка. – Этот гаденыш сейчас крик поднимет, они все сбегутся!

Аэлло помотала головой, вытягивая вперед руки. Начиная с кончиков пальцев, тело юной гарпии покрылось металлическими чешуйками.

– Ты не убьешь его, – прогудела Аэлло.

Амазонка отшатнулась, как каждый, на чьих глазах хрупкая девочка-подросток превращается в покрытое чешуей чудовище, с когтистыми лапами, что угрожающе выглядывают из-под белого платьица.

Аэлло предупреждающе свистнула.

– Не смей! – прогудела она.

Брестида быстро пришла в себя.

– Это еще почему?

– Пожалуйста, – угрожающе прогудело чудовище.

Амазонка только языком цокнула.

– Аргумент, – согласилась Брестида.

Когда Аэлло вернула «человеческую» форму, амазонка быстро заговорила:

– Аэлло, одумайся! Не дури! Ты не смотри, что он молодой! Он сагат! Сагат – этим все сказано! Волчонок. Вырастет, станет зверем!

Аэлло предупреждающе вытянула вперед руку, оглянулась на лежащего парня.

Кровь стала приливать к лицу Семко. Он пошевелился, потер горло. Прохрипел, с ненавистью глядя на Брестиду:

– Гадина…

Его взгляд становился все более фокусированным, когда он заметил Аэлло.

– Ты! – вскричал он хрипло. – Это ты стреляла по нашим! Это ты ранила батю, то есть атамана! Ты всадила смертоносное перо в ногу Грико! Ты – друг презираемой амазонки! Это о тебе предупреждал маг, когда говорил, что нужно опасаться смертоносных птиц. Ты притворялась калавинкой, а сама шпионила за нами!

Аэлло, часто моргая, отступила на пару шагов. Воспользовавшись тем, что преграда в виде юной гарпии отошла в сторону, Брестида кошкой прыгнула на лежащего сагата.

– Убью! – прошипела амазонка.

Она снова вцепилась в горло парнишки. Гарпия бросилась вперед, повисла на ее плечах, отчаянно хлопая крыльями. Вместе они покатились по земле, сыпя проклятиями, под удивленным взглядом юного сагата. Семко на всякий случай отполз подальше, замер, вжавшись в стену.

– Погоди, Брестида! – прокричала Аэлло. – Да успокойся же! Сумасшедшая! Нельзя его убивать! Он друг.

– Это я сумасшедшая?! – возмутилась Брестида. – Ты, когда в портал прыгала, головой не билась? Какой это друг? Это сагат!

Пыльный, хлопающий крыльями, комок распался на взъерошенную гарпию и разъяренную амазонку. Обе повернули головы в сторону сагата.

– Друг, – упрямо повторила гарпия.

Семко потер посиневшее горло и плюнул в их сторону.

– Аэлло! – простонала Брестида. – Какой еще друг?! Это сагат! Он ударит в спину. Ты и глазом не моргнешь!

Аэлло снова ринулась между амазонкой и парнишкой.

– Он не сделает этого, правда, Семко? – спросила она, оборачиваясь

В ответ раздалось хриплое проклятие.

Брестида сжала кулаки.

– Аэлло, очнись. Это сагат!

Аэлло тоже сжала кулаки. И брови свела к переносице.

– И что?

Отрывисто, выплевывая каждое слово, Брестида произнесла.

– Сагаты. Всегда. Бьют. В спину.

– Все равно. Нельзя его убивать, – упрямо сказала Аэлло.

Брестида плюнула, поднимаясь, и демонстративно развернулась спиной. Осторожным шагом она принялась обходить грот, высматривая, нет ли опасности.

– Твое упрямство тебя погубит, – бросила она на прощание. – Я пошла. А ты хоть целуйся с ним.

– Ты хотела сказать, моя доброта? – крикнула Аэлло ей вслед.

– Я сказала то, что хотела, – буркнула под нос Брестида, но гарпия ее не услышала.

– Не злись, – сказала Аэлло Семко, связывая тому руки. – Так надо.

Она сняла с головы платок, надежно затолкала в рот.

– Мы не успеем добраться даже до пастбища, как нас догонят и убьют, – мрачно предрекла Брестида, выглядывая из-за скалы.

– Не каркай, пожалуйста!

– Пошли уже! Хватит с ним возиться! – нетерпеливо воскликнула Брестида.

Решив не провоцировать амазонку, гарпия споро засеменила за ней. Она обошла ее и прошла вперед, когда оглянулась и увидела, что Брестида быстрым шагом вернулась на место схватки. С кошачьей грацией она склонилась над связанным. В руке амазонки что-то блеснуло.

– Нет! – крикнула Аэлло, бросаясь назад. Она успела толкнуть Брестиду в последний момент.

Стальной кинжал впился рядом с Семко, царапнув плечо. Если бы Аэлло не толкнула Брестиду, кинжал был бы сейчас в сердце парнишки.

Тот гневно сверкнул глазами на амазонку и потом укоризненно посмотрел на гарпию. Я же говорил тебе, она тварь, говорил этот взгляд.

Брестида коротко выругалась и, не оглядываясь, двинулась вдоль скалы.

Парнишка что-то промычал вслед, яростно сверкая глазами. Снова взглянул на гарпию. Если бы взглядом можно было убивать, гарпия уже лежала бы без чувств. Стараясь не оглядываться, бегом, она догнала амазонку.

Та даже не вздрогнула, но Аэлло поняла, что Брестида услышала, как она подошла. Гарпия сделала вид, что деловито выглядывает из-за плеча амазонки, всматриваясь в пыльную дорогу, ведущую к поселению.

– Я не узнаю тебя, Брестида, – сказала Аэлло. – Амазонки не убивают детей.

– Демон с тобой, – сказала Брестида. – Пошли.

***

Выйдя на берег, они спустились в воду и пошли прямо через хлюпающие заросли рогоза. Так идти медленней, но надежней, заверила Брестида. Чтобы платье не мешало, Аэлло подвернула его и завязала узлом на бедре. Колчан с перьями за спиной то и дело цеплялся за стебли рогоза, замедляя шаг. Из-под ног выскакивали змеи и черными струйками бросались в разные стороны. Хоть головы гадов украшали желтые пятна, что, по заверению Брестиды говорило об их безобидности, гарпия каждый раз вздрагивала, когда что-то скользкое задевало ногу под водой.

– Что с моим рыжиком? – спросила вдруг амазонка, оглядываясь.

Гарпия подняла на нее взгляд.

– Я видела его, когда подлетала к месту, где тебя пленили, – сказала она. Чуть подумала и добавила. – Он ускакал в сторону Цитадели.

Брестида выдохнула. На ее лице проступило облегчение – черты смягчились, а в зеленых глазах блеснула влага.

– Хорошо, – сказала она тихо. – Я думала, они убили его.

Голос предательски дрогнул, и амазонка быстро отвернулась и принялась продираться сквозь заросли рогоза с удвоенной скоростью.

Аэлло часто заморгала, глядя ей вслед.

– Зачем им убивать коня? – спросила она, догоняя.

Плечи Брестиды поднялись, отчего лук и колчан со стрелами накренились, и снова опустились. Она ответила только спустя минуту. Голос снова был ровным, дыхание выровнялось.

– Чтобы причинить мне боль. Они знают, как много значат лошади для амазонок.

– Кем надо быть, чтобы пойти на такую низость? – удивилась Аэлло.

Брестида хмыкнула.

– Сагатами.

Дальше пошли молча. Аэлло испуганно моргала, вспоминая рыжего коня амазонки и думая над ее словами.

Сверху спикировала птица, и Аэлло, вцепившись в Брестиду, увлекла ту вниз. Окунувшись в пахнущую прелым сеном и сырой травой воду чуть ли не по шею, амазонка сердито зашипела.

– Т-с, – сказала гарпия. – Сапсана не видела, что ли? Он охотится! И скажи спасибо, если не на нас с тобой!

Птица немного покружила над ними и полетела дальше.

Гарпия и амазонка облегченно выдохнули.

– Кажется, дикий, – прошептала Аэлло.

– Был бы ручной, мы бы здесь уже не сидели, – кисло заметила амазонка.

Порыв ветра зашелестел стеблями рогоза, темные конуса верхушек закачались, до Аэлло с Брестидой донеслось ржание.

– А вот и пастбище, – сообщила амазонка.

Подобравшись к берегу, Аэлло увидела тех же пастухов, что были здесь утром. Лениво поглядывая на вверенный табун, сагаты о чем-то увлеченно беседуют. Изредка бросают взгляды на лес, опасаясь угрозы со стороны диких зверей. Не смотря на покачивание камыша и рогоза, ни один не повернул головы к озеру, явно не ожидая что кто-то зайдет от самой воды.

Амазонка наклонилась к уху гарпии.

– Этих двоих тоже не трогать? – скептически спросила она, положив руку на древко лука.

– Если можно не убивать, лучше не убивать, – упрямо ответила гарпия.

Брестида фыркнула.

– Я так и поняла! – прошептала она. – Ты этим руководствовалась, когда пришла за мной в дом атамана. Так что чья бы кобылица ржала!

В ответ на справедливый упрек гарпия зарделась.

– Кобылицы – это по твоей части! – поспешила ответить она.

Брестида не осталась в долгу.

– То есть тебе ближе сравнение с попугаями? – невинно спросила она.

Настал черед Аэлло ухмыляться.

– Мои волосы отмылись, а твои отрастут еще не скоро!

Брестида засопела.

– Заходим сзади, – прошептала она, наконец, – со стороны пирса.

Аэлло стиснула зубы, прежде чем нырнуть. Под узким деревянным помостом вынырнула, хватая ртом воздух, и снова погрузилась с головой. Брестида первой оказалась на берегу и протянула руку Аэлло, помогая выбраться. Гарпия неловко забарахталась: крылья тянут назад. Выйдя на берег, гарпия раздраженно похлопала ими, стряхивая брызги.

Брестида шла между лошадьми, словно между деревьями в лесу. Походя хлопала, гладила рыжие и гнедые морды. Аэлло жмурилась, стараясь ступать за Брестидой след в след. Ей казалось, что вот-вот какая-то лошадь прыгнет на нее, раздавит, укусит, расплющит по земле или просто сожрет.

Когда подошли к пастухам на двадцать шагов, те, наконец, обернулись.

Раздался свист, над головами амазонки и гарпии взвились два черных кнута. Ухватившись за кнутовища руками, амазонка дернула. Оба парня упали, но тут же оказались на ногах. Завязался бой. Амазонка приседала, уворачиваясь от ударов, подпрыгивала, била сильно, наотмашь.

Аэлло только моргала, пытаясь сообразить, чем она может помочь – так быстро амазонка атаковала.

Гарпия выхватила по перу из колчана и метнула с двух рук, крест-накрест. Один из сагатов упал, хватаясь за ногу. Второй успел подпрыгнуть, но тут же упал от сокрушительного удара в челюсть.

– Вот это ты дерешься врукопашную! – восхитилась Аэлло, когда Брестида оторвала кусок рубахи у одного из пастухов и засунула ему же в рот.

– Боком нам твое чистоплюйство выйдет! – процедила амазонка. – То она режет, как поросят на бойне, то ей, видите ли, пастушков жалко!

Стараясь не встречаться взглядом с побежденными, Аэлло тихо сказала:

– Там у меня выбора не было…

Амазонка раздраженно отмахнулась, как от надоевшей мухи и скрылась в табуне. Вышла спустя несколько минут. Аэлло уже думала идти за ней и стояла, переминаясь с ноги на ногу. Когда показалась амазонка, облегченно выдохнула, опасливо косясь на фыркающих и прядающих ушами животных. За Брестидой, как привязанные, одна за другой, вышли две гнедые лошади.

– Берем этих двоих, – сказала амазонка. – Залезай!

– Почему их? – спросила Аэлло, игнорируя приказ залезать. – Они не выглядят сильными. Вон те больше.

Гарпия махнула рукой в противоположную сторону. Лошади, что пасутся с другой стороны, явно крупнее.

Брестида прыснула.

– Больше, да, – хмыкнула она. – Потому что это беременные кобылицы. Не видишь, они отгорожены?

Аэлло захлопала ресницами, обнаружив свой промах. Но Брестида уже и думать забыла о нем.

– Эти двое самые быстрые, поверь мне. На них будет легче уйти.

– Я не очень хорошо сижу в седле, – призналась Аэлло, ежась.

– Где я тебе найду здесь седло? – возмутилась амазонка. – Иди сюда уже, подсажу. Держись за мной! Главное, не распахивай крылья, не пугай лошадь.

– Как тогда балансировать? – огрызнулась гарпия.

Амазонка пожала плечами.

– Как хочешь!

– Может, на одном поедем? – жалобно спросила гарпия. – Уж очень я их не люблю.

– Лучше на двоих, – возразила Брестида. – Мало ли что случится в лесу. У нас должна остаться хотя бы одна лошадь.

Она подставила руки под ногу гарпии, помогая той забраться. Хмыкнула, когда с пятой попытки у гарпии вышло и она, вытаращив зеркальца глаз, оказалась на широкой спине животного.

Часто моргая, Аэлло изо всех сил вцепилась в черную гриву и вдохнула едкий запах конского пота. Брестида запрыгнула на спину своей лошади, словно за спиной у амазонки невидимые крылья, цокнула языком, направляя животное. Лошадь послушалась, помчалась к лесу.

Высоко подбросив ноги, лошадь Аэлло двинулась следом. Гарпия чуть не легла на животное, судорожно обхватывая круглые бока ногами.

– Я упаду! – крикнула она в спину скачущей впереди амазонки.

– Не упадешь! – уверенно ответила Брестида.

Мимо замелькали деревья, сзади засвистели, заорали.

– Держи их! Держи!

Аэлло и вовсе зажмурилась, испуганно замолчав. Ветки хлестали по лицу, лошадь спотыкалась, но неслась вперед, словно от этого зависела ее лошадиная жизнь. Гарпия подпрыгивала на широкой спине во время скачки, отбивая зад, но крылья не распахивала, держалась. Брестида неслась впереди, цокая языком, улюлюкая, яростно подгоняя лошадь. Время от времени оглядывалась на гарпию и каждый раз на надменном лице проступало удивление, видимо, амазонка сомневалась, что Аэлло усидит.

Постепенно крики сзади стихли.

– Отстали! – крикнула Брестида, снова оглядываясь.

Амазонка сидит на голой спине лошади с прямой спиной, даже за гриву не держится. Она звонко произнесла звук, похожий на протяжное «р-р-р», перевела лошадь на шаг. Аэлло клюнула носом гриву своей лошади, когда та перестала нестись, сломя голову. Вдохнув незнакомые лесные запахи, прислушиваясь к шелесту ветвей над головой, Аэлло жалобно спросила:

– Они нас точно не догонят?

– Если пойдем по болотам, нет, – ответила Брестида. – Нам главное добраться до Чокнутого.

– Доберемся, – упрямо сказала Аэлло.

Она вцепилась в гриву изо всех сил, сжала ноги, обнимая теплые бока, словно лошадь вот-вот сбросит ее. Но все же когда животное перешло на размеренную поступь, гарпия позволила себе чуть распрямить спину.

Через пару часов смены рыси, галопа и шага, лес рассеялся, под копытами лошадей зачавкало. Животные запрядали ушами, нервно, протяжно заржали.

Копыто лошади Аэлло провалилось, и животное прыгнуло в сторону, гарпия же чудом усидела. Лошадь больше взвизгнула, чем заржала.

Кобыла едущей впереди амазонки откликнулась тревожным ржанием. Амазонка цокнула языком и похлопала свою лошадь по шее, успокаивая.

Оглянувшись на Аэлло, она скомандовала:

– Болота. Если пройдем их, сильно оторвемся от погони. Теперь иди за мной след в след.

– Я по-твоему вижу, куда эта лошадь ставит копыта? – огрызнулась гарпия.

– Это конь! – возразила Брестида.

– Мерин? – уточнила Аэлло.

Амазонка усмехнулась.

– Ты знаешь, что это одно и то же. Удивлена.

– Я вообще образованная! – заявила гарпия гордо.

– Осторожно, образованная, – сказала амазонка. – Если не хочешь стать чьим-то ужином. Местные жители не знают о твоем образовании. Меречу никто этого не сообщил, бунуш болел, когда это проходили, болотницам вообще плевать, кого топить, как, впрочем, и лицесмерти, а клювозуб никогда не пройдет мимо попугая, даже такого тощего и вздорного, как ты.

– Вот ты нахалка! – опешила Аэлло, и собиралась поставить наглую амазонку на место, когда кочка прямо под копытом ее коня принялась подниматься, чавкая на весь лес.

Конь отпрыгнул, гарпия вцепилась в гриву, оставаясь на месте. Но когда животное встало на дыбы, и истошно заржало, Аэлло оказалась на земле.

Разбрасывая вокруг себя прелую листву и ветки, брызгая вонючей слизью, что-то поднялось над землей столбом, точно нежить, восставшая по заклинанию.

Аэлло взвизгнула, отползая назад.

Над ней нависло что-то ростом с дом, над зеленым клювом яростно горят маленькие черные глазки. С вздыбленного хребта свисают водоросли и трава.

Глава 17

Конь, стоявший на дыбах, тяжело упал на передние ноги, и попятился назад. Гарпия еле успела увернуться из-под копыт, перекатившись по земле.

Она увидела, что амазонка, плотно обхватила лошадь ногами, натянула лук. Лошадь ее нервно заржала, и принялась боком отступать в сторону. Чертыхаясь, Брестида опустила лук, чудом удержала животное на месте и снова натянула тетиву. Продолжая успокаивать лошадь, она принялась стрелять, метя в голову чудища. Но монстр, возникший из-под земли, не замечал впивающегося в его плоть орудия убийства. Он глухо зарычал, не сводя глаз с гарпии.

Зеленый клюв раскрылся, и Аэлло оглушило ревом. Белые кудри гарпии растрепались, с усилием она вытянула руку вперед, защищаясь. Клюв чудовища изнутри усеивало несколько рядов острых, похожих на иглы клыков.

Часто моргая, Аэлло вытянула из колчана за спиной стальное перо и прицелилась, метя в маленький черный глаз.

Она метнула перо, но монстр припал клювастой головой к земле и перо прошло вскользь.

Он снова зарычал, в его реве утонуло истошное ржание лошадей и ругань Брестиды, которая осыпала чудовище градом стрел, словно специально переманивая внимание на себя.

Гарпия слышала, что амазонка что-то кричит, но из-за оглушительного рева чудовища слов разобрать не могла.

Распахнутый клюв размером с ворота приблизился к гарпии и она закричала.

В следующий миг конь, на котором ехала Аэлло забултыхался, сдавленный несколькими рядами зубов. Сомкнув клюв, монстр поднял коня над землей и принялся мотать из стороны в сторону. Задняя часть коня, торчащая из клюва, билась, махала хвостом.

Аэлло, наконец, услышала крик амазонки и ржание ее лошади.

– Не двигайся! Не шевелись, Аэлло! – кричала Брестида, срывая голос. – Он нападает на движение!

Вытаращив зеркальца глаз и опасаясь даже моргать, гарпия замерла на месте. Когда несчастный конь полностью исчез в огромном клюве, чудовище снова уставилось на гарпию.

Та перестала дышать, думая, что если оно приблизится к ней хоть на сантиметр, она не выдержит. Заорет и бросится прочь.

Сыто моргнув и прорычав что-то, монстр погрузился под землю. На месте, где он только что был, осталась воронка.

Аэлло не сразу поняла, что происходит, когда Брестида подхватила ее подмышки, поднимая.

– Быстрей! Быстрей, Аэлло, – шептала амазонка, ведя гарпию на негнущихся ногах к своей лошади.

Усадив Аэлло верхом, амазонка взлетела на спину лошади сама и ударила бока пятками.

Животное словно вышло из оцепенения, поднялось на дыбы и заржало.

Аэлло вцепилась в Брестиду изо всех сил, отметив, что за амазонку держаться удобнее, чем за гриву коня.

Опустившись на передние ноги, конь подбил задом, и если бы Аэлло не прижималась к Брестиде, наверняка оказалась бы на земле. Брестида цокнула, похлопала лошадь, и та, наконец, послушалась, пошла вперед.

Когда мимо гарпии снова замелькали деревья, а Брестида перевела лошадь в галоп, Аэлло поняла, что болота миновали.

– Что это было? – удивляясь, что не утратила способность говорить, спросила она амазонку.

Та ответила:

– Клювозуб.

– Это я заметила, – ответила гарпия.

Брови ее нахмурились, рот открылся, словно на ум пришла какая-то неожиданная мысль.

– Ты поэтому взяла двух коней? – спросила она Брестиду.

– Терять коней всегда жалко, – уклончиво ответила амазонка и голос ее прозвучал глухо. – Но у нас не было выбора.

– Так ты поэтому взяла двух коней?! Ты знала, что мы встретим это чудовище?! – взревела гарпия.

– Конечно, знала! – ответила Брестида. – Они водятся только на этом болоте!

Морщась от того, что гарпия возмущенно засвистела прямо ей в ухо, Брестида заговорила:

– Прекрати, пожалуйста! Хватит с меня рева клювозуба! Аэлло, оглушишь!

– Оглушу! И будет мало! – согласилась гарпия, но свистеть перестала.

– Как ты сама не понимаешь! – возмутилась амазонка. – По этому болоту нас никто преследовать не будет! Сагаты убийцы, подонки, подлые твари, но не дураки! Вдобавок, клювозуб нападает всегда на движущуюся и более крупную добычу! И, наконец, я пыталась отвлечь его от тебя, если ты заметила!

Гарпия снова возмущенно свистнула и амазонка поморщилась.

– Клювозуб не заметил, а ты хотела, чтобы я заметила! – сварливо отозвалась Аэлло.

– Зато домик болотного мага совсем близко! – жизнерадостно сообщила Брестида.

– Болотного?! – воскликнула Аэлло. – То есть нам еще в какое-то болото лезть?

– Ну их тут много, – растерянно сказала Брестида. – Но клювозубы водятся только в том.

– Я-то думала, что амазонки живут в степях, – сказала Аэлло, хмурясь.

– Так и есть, – отозвалась Брестида. – Только это земли сагатов, если ты забыла. Все это называется Лесостепье. В лесах амазонки тоже живут, но меньше. И поближе к степям.

– Кажется, приехали, – сказала она, переводя коня на шаг.

Они выехали на обширную поляну.

– Кажется? – возмутилась гарпия. – То есть, ты еще не уверена?!

– Я давно здесь не была, – призналась Брестида, спрыгивая с лошади и помогая слезть Аэлло.

Лошадь, освободившись от двойной поклажи, принялась пощипывать травку, недовольно косясь на недавних седоков.

Аэлло осмотрелась – обширная, во много взмахов, поляна вся покрыта кочками. Посередине несколько холмов.

Помня, что клювозуб появился из такой самой кочки, гарпия опасалась наступать на маленькие бугорки, а большие и вовсе принялась обходить, идя за амазонкой.

Она направилась прямо к зеленому, покрытому мхом и травой, холму. Большой, размером с просторный одноэтажный дом. На вершине сиротливо ютится кустик с кривыми ветками, голый, всего с одним или двумя листочками. Подойдя ближе, Аэлло увидела, что поверхность холма усеивают грибы: пуговки маслят, залихватски заломленные шапки сыроежек, волнушки и лисички окружают стеной белые грибы. Те стоят подбоченясь, горделиво раздувая коричневые шляпки и бока, но на самой вершине растут лишь мухоморы, с красными, конусообразными шляпками.

Аэлло огляделась – поодаль, до самой кромки леса, вся поляна утыкана похожими холмами, но остальные раза в два, а то и в три меньше.

– Ну и где дом этого мага? – спросила Аэлло, озираясь. – Здесь только холмы да кочки. И почему он болотный маг? Он владеет магией болот, или это потому, что он здесь живет? Кажется, ты называла его Поганем, и еще как-то.

Брестида кивнула, продолжая обходить центральный холм по кругу. Всматриваясь в мох и траву, среди которых мелькают шляпки грибов, она ответила:

– Как его только не называют… Чума ходячая, Погань, болотный маг, даже Болотник. И он на все откликается. Так что можешь называть это существо как угодно, не обидится.

– Существо? – не поняла Аэлло. – То есть, это не человек? А кто тогда?

– Сильно сомневаюсь, что кто-то это знает, – отозвалась Брестида. – Шаманки рассказывают, что у магов и чародеев есть поверье: кто знает твое имя, получает над тобой власть. Поэтому свое настоящее, истинное имя никогда и никому не называют. Учитывая, что Погань отзывается вообще на все, как бы его ни звали, ни одно из имен не принадлежит ему.

– А дом его где? – повторила первый вопрос гарпия.

– Так вот же! – удрученно пробормотала Брестида. – Только, для того, чтобы внутрь попасть, постучаться недостаточно! Надо найти самый чудной гриб и покрутить его!

Аэлло захлопала ресницами.

– Чудной гриб? – спросила она. – Покрутить? Подергать? Что значит, чудной? Не поэтому ли этого поганого мага чумой зовут?

Брестида хмыкнула, глядя на возмущенную гарпию.

– Что значит, чудной гриб? – продолжала негодовать Аэлло. – На островах грибы вообще не растут! Для гарпии все грибы – чудные!

– Наверно, этот гриб должен как-то выделяться из остальных… Видишь, они расположены по какому-то хитрому узору.

– Значит, надо искать тот, что выбивается из узора? – все еще хмурясь, спросила гарпия.

– Кажется, – виновато сказала Брестида. – Понимаешь, когда я была здесь в прошлый раз, он не прятался… А как к нему попасть, рассказывала наша шаманка, но я забыла…

– Голова у тебя дырявая! – вспылила Аэлло, принимаясь обходить холм вокруг и обшаривая глазами каждый сантиметр.

– Ненавижу всех этих магов, – бормотала Аэлло под нос. – Очень они о себе высокого мнения! Имени, видите ли, не говорят, в дом к ним не постучаться по-человечески! У гарпий вообще дверей нет! И ничего, живем… Получше многих! А эти… Одному гриб покрути, другому вообще на колени встань и вокруг холма проползи! Третьему вообще приспичит, чтобы я брила волосы на заду у великана!

Брестида выглянула из-за холма. Никогда раньше Аэлло не видела, чтобы амазонка хлопала ресницами с открытым ртом.

– А ты когда-нибудь брила волосы на заду у великана? – спросила она гарпию и та возмущенно засвистела в ответ.

Брестида пожала плечами и продолжила поиск.

Через несколько минут напряженного сопения до гарпии донесся ее ликующий вопль.

Обогнув холм бегом, гарпия приблизилась к амазонке. Та сидит на коленях, плечи согнуты, вглядывается в траву у подножия холма.

Аэлло проследила ее взгляд: ничем не примечательный масленок.

– И что в нем чудного? – спросила она.

– Как что? – воскликнула Брестида. – Остальные на холме, а этот, один, рядом.

Аэлло поджала губы и разрешила:

– Ну, крути тогда?

– А как? – опасливо спросила Брестида. – Может, лучше ты? Если что, я тебя спасу…

– Ага, от клювозуба уже спасла, – проворчала Аэлло. – Крути давай!

Амазонка протянула руку, явно раздумывая, с какой сторону браться за масленок, когда за их спинами раздалось деликатное покашливание.

– Здравствуйте, здравствуйте! Не думал, не гадал, что у меня в гостях сегодня будут очаровательные дамы!

Глава 18

Чума ходячая, или Погань, или болотный маг, оказался маленьким кругленьким человечком. Пухлые малиновые щеки, облачко редких волос, несколько подбородков под тонким длинным носом, который ходит из стороны в сторону, словно маг не перестает принюхиваться к гостьям. Его можно было бы принять за пухлого, добродушного гнома с бритым подбородком, если бы не блеклые, невыразительные, какие-то рыбьи глаза.

Он с ходу принялся восторгаться неожиданной встречей, благодарить, что почтили его скромное жилище визитом, но глаза при этом оставались холодными и безразличными. Поэтому Аэлло не верила его восторгам.

Он провел пятерней по встрепанным волосам, приглаживая их, и гарпия заметила небольшие перепонки между пальцами.

«Нет, он не человек, – подумала она, – и он не произнес ни одного честного слова. Кто же он?»

Проследив взгляд Аэлло, маг поспешно убрал руки за спину и проговорил, словно ни в чем не бывало:

– Первый раз вижу гарпию с таким редким цветом волос… Не с Южных Пиков точно… Ты откуда, дитя?

Не успела гарпия ответить, как вмешалась амазонка.

– Это что, – усмехнулась Брестида. – Ты ее утром не видел.

Аэлло сердито сжала губы. Но маг не обратил на слова Брестиды внимания.

– Обкромсанные-то амазонки здесь не редкость, – бросил он небрежно, махнув рукой в сторону Брестиды.

Та сердито засопела, и отмщенная Аэлло подтвердила догадку человечка:

– Я из северных сестер.

Маг кивнул, непонятно, понял или нет.

– Я смотрю, ты рад меня видеть, – буравя мага зелеными глазами, проговорила Брестида.

– Тебя, пожалуй, забудешь! – взвился человечек. И опять Аэлло поразилась, увидев, как лицо мага сморщилось печеным яблоком, а глаза остались прежними, рыбьими.

– Хорошо, – сказала Брестида. – Люблю, когда меня помнят.

– Что, опять кому-то личины поменять нужно? И Энем-шаман притащила? Имей ввиду, в прошлый раз я пошел на это только ради Краса!

– Да отстань ты от меня с Энем-шаманом! – возмутилась Брестида. – Артефакт там, где ему и положено. У амазонок. Не надо никому личины менять. Тут другое. Нам портал нужен. Далеко. К Цитадели.

– И что? – кисло спросил маг. – Я здесь причем? Если я вам помогу, с меня сагаты с живого шкуру сдерут. А потом еще и засолят! Тоже заживо, между прочим, ни за что, ни про что! Как будто ты не знаешь, как они пытать умеют… Да они год измываться будут!

Маг перешел на визгливое сопрано, отчаянно размахивал пухлыми ручками с перепонками между пальцами, но Брестиду было не пронять. Она слушала гневный монолог, скрестив руки на груди и чуть кивая в такт, но когда он, наконец, затих, сказала:

– Ничего они тебе не сделают, не боись. Мы никому не скажем, сам понимаешь, далеко будем, а сагаты подумают, что утонули в болоте по пути к тебе, или какой клювозуб заел.

Погань слушал внимательно, не перебивал. Когда амазонка закончила, принялся чесать подборок.

– Допустим, – сказал он после долгого раздумья. – Допустим, сагаты меня не тронут. Но с какой радости я должен вам помогать?

У Аэлло сердце замерло – раз ищет причину, значит, помочь может.

– С такой, что мы давние знакомые! – хмуро сказала амазонка.

– Вот именно по этой причине я помогать отказываюсь! Хорошо запомнил, как мы… познакомились.

Амазонка сдвинула брови, сверкнула зелеными глазами.

– Запомнил? Что-то сомневаюсь… Я не хотела напоминать, но, видимо, придется…

Рука ее легла на кинжал на поясе. Лезвие сверкнуло в лучах заходящего солнца. Аэлло заморгала, отчаянно подмигивая амазонке. Она поднимала и опускала брови, корчила страшные рожи, пытаясь намекнуть, чтобы Брестида была с магом, от которого зависит их судьба, повежливее. Но амазонка не смотрела на нее. Вынув кинжал из ножен, она прислонила лезвие к жирной шее человечка. К удивлению Аэлло, он и не думал сопротивляться.

– Ты меня режь, ты меня пытай, – скуксившись, сказал маг, косясь на лезвие. – Но все равно ничего не добьешься. А портал себе сама прокладывай, раз такая умная!

– Брестида, – простонала Аэлло, кладя кисть на руку амазонке. – Убери сейчас же! Переговорщик из тебя аховый!

Маг тут же уставился на нее блеклыми глазками.

– Ты тоже это заметила, дитя?

Гарпия проглотило обидное «дитя» и улыбнулась как можно шире и приветливей.

– Пожалуйста, – попросила она. – не обижайтесь на Брестиду, она не соображает от того, что нервничает. Слава о вашей силе и мощи донеслась до самой Цитадели! Помогите нам вернуться домой, чтобы должным образом восславить ваши свершения! Ну пожалуйста!

Маг поскреб макушку.

– Пожалуй, я мог бы помочь вам, – сказал он.

Аэлло восторженно заморгала.

– Понятно, не за ваши хвалебные отзывы. Чем меньше мир узнает о моих свершениях, тем лучше. Так что я помогу, но не бесплатно.

Аэлло приуныла.

– У нас нет денег, – сказала она.

– Кто говорит о деньгах? – изумился маг. Да и что мне с ними здесь делать? Нет, я выстрою портал, к самой Цитадели… за перо. Да, за пять… шесть, нет, восемь стальных перьев, и ни пером меньше.

– У меня только четыре, – пробормотала Аэлло.

– Четыре?! – воскликнул маг. – Ну, знаете, это никуда не годится.

Брестида решила, что пришла пора вмешаться.

– Ты откроешь нам портал за четыре стальных пера, Погань. И прекратишь торговаться, как баба в базарный день. И сделаешь все быстро и без сюрпризов, понятно? Или сам знаешь, что будет.

Маг моргнул ничего не выражающими глазами.

– Ладно, – сказал он. – Давай четыре. Но это грабеж!

С торжеством Аэлло сняла колчан с плеча и сунула магу под нос.

Сквозь пропоротую кожу торчат очины, сверкающая сталь покачивается от движения. Перья в колчане звякнули друг о друга.

На миг в блеклых глазах Поганя мелькнуло что-то, похожее на удивление.

– Это что? – спросил он, показывая мясистым пальцем на колчан.

– Не знаешь, что? – возмутилась Брестида – Первый раз гарпийские перья видишь? Или с памятью беда, забыл, что сам же стребовал их с нас?!

Погань промямлил, обращаясь к Аэлло:

– Но я думал, что ты выдернешь их из гнезд, как и положено…

Он покосился за спину Аэлло.

– Не выдерну, – грустно сказала Аэлло. – Они все выстрелили, а новые раньше, чем к завтра, не отрастут…

– Все равно, покажи крылья! – пробрюзжал маг. – Как я могу иначе убедиться, что это точно твои? Может ты мне перья от какой-то дохлой гарпии втюхать хочешь?

– Что?! – возмутилась Аэлло. – Да как у тебя язык-то повернулся сказать такое?! Видно, правильно тебя Поганем зовут!

Раскрасневшаяся от гнева, она шумно распахнула крылья и вытянула их перед собой.

Погань с интересом уставился на концы крыльев. В гнездах маховых перьев только-только начинают пробиваться серые отростки. Пока еще мягкие и не блестящие.

– Ладно, верю, верю, – сказал он, тщательно изучив протянутые крылья. Хотел даже пальцем тронуть, но гарпия гневно засвистела и хлопнула его по руке – не лезь.

Маг поднял ладошки к небу, изображая покорность.

– За неимением, как говорится, – пробормотал он. – И эта плата сгодится. Ну, что стоим? Пройдемте, дамы.

Махнул в сторону холма рукой жестом радушного хозяина.

– Прошу!

– Куда это? – настороженно спросила Брестида.

Погань укоризненно посмотрел на нее и даже головой покачал.

– Вы же не думаете, что я прямо здесь сооружу вам портал? Мало ли, кто увидит? Магия не выносит посторонних глаз! Особенно моя магия! Особенно, если есть шанс, что о ней кто-то расскажет этим извергам, сагатам. Да не стойте же пнями! Пошли. Там у меня все готово!

Мшистая, усеянная грибами дверь, отворилась и Аэлло, холодея, заглянула внутрь холма. Темно, хоть глаз выколи.

Погань уверенно шагнул в темноту, прижимая к груди колчан с перьями.

– Ну, что стоим? – нарочито грубо буркнула Брестида и легонько пихнула Аэлло в спину.

Гарпия обернулась и встретилась с амазонкой взглядом. В зеленых глазах – тревога, губы искусаны, между изящных бровей складка.

Аэлло вздохнула.

– Пойдем, – сказала она. – В конце ветров, даже если у него ничего не получится… Хуже ведь не будет, верно?

Покрытая мхом дверь скрипнула за спиной и Аэлло с Брестидой оказались в полной темноте.

Что-то острое уперлось Аэлло в грудь. Она попыталась отступить, но с спину тоже что-то уперлось.

– Не шути с нами, Погань! – раздался голос Брестиды. – А ну, зажги свет!

– А кто шутит? – раздался его голос и в этот же миг под неровным, изнутри таким же мшистым, как снаружи, потолком, вспыхнули огоньки сотен светлячков.

Аэлло заморгала от слишком яркого света. Когда глаза ее привыкли, застонала от досады.

Отвратительно улыбаясь, на нее смотрел Уль.

В грудь и в спину уткнулись острия копий, которые держали, скалясь, сагаты.

Глава 19

– Ты обманул нас?! – закричала Аэлло, глядя на приземистую, круглую фигурку мага.

Тот виновато выглянул из-за спин вооруженных до зубов воинов. Маленький, кругленький, вдвое ниже любого из окруживших гарпию и амазонку гигантов.

– Вот уж правда, Погань! – продолжала возмущаться гарпия.

Сагаты отвратительно захохотали, глядя на ее негодование.

– Ничего личного, амазонки, – сказал Погань. – Эти варвары грозили убить меня и высушить мое болото, если не приведу вас.

Аэлло услышала, как сзади гневно сопит Брестида, а у самой в глазах противно защипало – не так обидно попасться сагатам, куда горше, что их так подло предали. И совсем уж никуда не годится, что они, как послушные овцы, сами пошли в ловушку.

Аэлло выдохнула и глубоко вдохнула, поморгала.

– Что ж они не припугнули тебя, как следует, чтобы ты им портал к Цитадели сделал? – возмущенно спросила Аэлло мага. Перевела ненавидящий взгляд на Уля и тихо добавила. – Или не знаешь, какое чудовище они пригласили?

– Пытались, – неожиданно ответил Уль, посмотрев на Аэлло с интересом. – Да с него толку, как с козла молока.

– Увы, он прав, – подтвердил слова атамана Погань. – Я и вправду не могу выстроить портал. По крайней мере, до Цитадели. Слишком далеко. К тому же, магия Золотого Талисмана мешает мне.

Аэлло даже задохнулась от возмущения.

– То есть ты нас два раза обманул, да?

– Дважды убить нельзя, – резонно возразил Погань.

– Можно, – сказал атаман. – Можно убить тебя и уничтожить все твое поганое болото. Со всеми жабами и грибами, над которыми ты так трясешься. Тот, кого эта девчонка назвала чудовищем, может подчинить себе воду. И тогда всем, кто живет в твоем болоте несдобровать!

Погань опустил взгляд на землистый пол, словно не хотел, чтобы все увидели в пустых рыбьих глазах что-то похожее на страх.

– Вы обещали, – тихо сказал он.

– Сагаты никогда не держат обещаний, – презрительно выплюнула амазонка.

– Молчи, девка! – рявкнул на нее Уль. – Скоро ты умоешься кровавыми слезами.

– Да, ты это уже обещал, – согласилась Брестида. – Знаешь, как говорят у амазонок? Сагат лает – ветер носит.

Она застонала, когда тот, что направлял копье ей в спину, вонзил его под лопатку.

Уль сделал ему знак перестать.

– Дозволь, атаман, проучу гадину немного? – обиженно шмыгнув носом, спросил сагат. Но повинуясь приказу, отодвинул копье.

Уль в ответ отмахнулся, мол, не до тебя сейчас.

– Потом, потом, – проговорил он. – Вяжем этих гадин и обратно. Особенно эту!

Он кивнул в сторону Аэлло.

– Чтоб не улетела!

Те из воинов, у кого руки свободные, достали мотки веревок.

– Все сделал, как сказал? – спросил Уль болотного мага.

Тот подобострастно затрясся, протянул ему колчан со стальными перьями.

– Она не взлетит, атаман, – сказал он быстро. – Еще неделю не взлетит. У нее маховых перьев нет.

Уль довольно кивнул.

– Смотри, Погань, – сказал он. – Узнаю, что обманул… Сам знаешь, что будет.

Тот затрясся и подтвердил:

– Знаю, атаман.

Их быстро связали, не церемонясь, вытянули из жилища болотного мага. Перекинув через седла, как тюки с тряпьем, повезли обратно. Всю дорогу Аэлло больно билась солнечным сплетением о луку седла, задыхалась, из глаз текли слезы боли и бессилия.

Когда подъехали к знакомому Аэлло поселению со стороны пастбища, была уже глубокая ночь.

– Куда их? – спросил тот, что вез перед собой Аэлло, переброшенную через луку. – На площадь? И народ созывать, на казнь? Темно, конечно, но мы факелы зажжем, а то и мага попросим осветить селение.

– Нет, – ответил Уль. – Они посидят ночью в подвале моего дома. Пусть охраняют их десять сагатов и двадцать орсов. Сейчас же отправятся гонцы по всем сагатским землям и привезут старейшин. Этих гадин будем судить. И накажем так, чтобы никому не повадно было. Чтобы все амазонки ахнули. После суда и казни головы пошлем к королеве.

– Меня она даже не знает, – возмутилась Аэлло, приподнимая голову.

– Узнает, – отмахнулся от нее Уль. И продолжил, обращаясь к воину: – Магу на площади делать нечего. Он чужак, а дело к амазонкам наше, сагатское. Маг здесь ненадолго.

Уль ушел, размеренно меряя шагами землю.

– Хорошо бы, – прошептала Аэлло. – Хорошо бы ненадолго.

– Хорошо бы, – эхом отозвался сагат.

***

Деревянный помост ударил спину, копчик пронзило острой болью. Аэлло стиснула зубы, чтобы не заорать. Рядом перекатилась амазонка – сагаты, что заводили ее на помост, сильно толкнули, сбивая с ног. Кто-то пнул Брестиду в бок.

– Пошевеливайся, девка! – рявкнули на нее.

Амазонка перевернулась через голову, чертыхнулась, но спустя секунду оказалась на ногах.

– Девок ты на сеновале найдешь, сагатская собака, – спокойно ответила она.

Спокойная и величественная, она застыла посреди помоста. Аэлло невольно залюбовалась ею: торчащие в стороны рыжие локоны похожи на змей, ярости и зелени глаз позавидовал бы грифон, стройная, соразмерная, даже ссадины и порезы на загорелой коже кажутся узорами на Идоле.

Аэлло сама не заметила, как тоже оказалась на ногах, выпрямила спину, вздернула подбородок, словно стоит не на заплеванном помосте с гнилыми досками в глухой сагатской деревушке, окруженная дикими и жестокими оборванцами, а восседает рядом с Идолом в тронной пещере, и на нее взирают глаза тысяч сестер.

Орс, кого обругали собакой, рванулся к ним, но другие сдержали его.

– Ты ответишь, ведьма! – крикнул он, замахиваясь кнутом.

Брестида даже головы не повернула.

Кнутовище перехватили чьи-то руки. Аэлло услышала:

– Да уймись ты! Мы не одни! Старейшины смотрят! Ты что, не понимаешь? Она специально дразнит тебя.

Амазонка пробормотала, словно под нос, но все, кто находились на помосте, прекрасно услышали:

– Умение вести себя достойно, даже когда ты поганый орс, нет, особенно, когда ты поганый орс, и тупой, ко всему, как пробка – великий дар.

– Я убью ее! – закричал орс, дико вращая глазами. Товарищам пришлось зажать ему рот, и уволочь с помоста.

Аэлло поняла, что улыбается. Снисходительно и надменно, как некоторые рыжие, что обводят царственным взором вооруженную толпу.

Ночью Брестида рассказала о сагатских племенах, и теперь Аэлло без труда узнавала, кто есть кто, по цвету волос, глаз, одежде.

Смуглые чубатые сагаты, светловолосые и светлоглазые орсы, ирасы с перебитыми, раздвоенными переносицами, увешанные перьями с ног до головы, черноволосые алоры с горбатыми, как у коршунов, носами – все они смотрят так, словно вот-вот набросятся всей толпой и разорвут на куски заживо.

Через несколько рядов голов, напротив, еще один помост. Чистый, крепкий, из ценнейшего белого дерева. Укрыт шкурами и коврами. На высоких скамьях со спинками и удобными подлокотниками сидят несколько стариков, хотя таких невозможно назвать стариками.

Спины прямые, подбородки вздернуты, выцветшие глаза смотрят прямо и величественно. Чубы поверх лысых голов, и сейчас не утратили своей густоты, только цвет сменили – на белоснежный. Опаленная солнцем кожа покрыта складками, морщинами, пятнами. Губы плотно сжаты, глаза прищурены. Одни пристально рассматривают Аэлло, другие – Брестиду. Так смотрят на волков, что перерезали пол отары, и попались в ловушку.

– Что это? То есть кто? – тихо спросила Аэлло у Брестиды, дергая подбородком в сторону помоста.

– Это?

Брестида хмыкнула.

– Это почетные старейшины, – ответила она. – Мудрые, повидавшие жизнь. Они будут решать, как нам умереть.

Аэлло поежилась.

– Они не выглядят доброжелательно.

– Точно подмечено, – серьезно сказала амазонка.

– Они здесь главные?

Брестида покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Главный здесь Уль, атаман. Но при всей своей дикости и скудоумии, сагаты почитают старших. Вот если бы главным племенем орсы были, было бы хуже – стариков они выгоняют в лес, на растерзание зверям. Так что эти ублюдки еще не самые худшие.

– Лучше бы они женщин своих почитали, – пробурчала Аэлло.

– Да, на женщин здесь смотрят, как на мясо, – согласилась амазонка. – Это у всех у них так. Сагатов, орсов, алоров, ирасов. Даже у пленных ксатанов женщина чуть ценнее скотины и только потому, что ест меньше, а служит дольше. Почитают женщин только сали – самые презренные рабы, но лучше бы они почитали свободу.

– На мясо? – переспросила Аэлло, испуганно хлопая ресницами. – Ты хочешь сказать, что нас съедят?

– Успокойся, – сказала Брестида. – Если бы главными были ирасы, съели бы наверняка, хотя бы для того, чтобы завладеть моей силой, храбростью и красотой, и твоими крыльями. Но возможно, лучше бы съели…

Вид у Брестиды был серьезный.

– Перед умерщвлением они кормят жертву сладкими побегами анука, и та позволяет перерезать себе глотку и вспороть брюхо с блаженством на морде, если можно так сказать. Это делается для того, чтобы тем, кто ест, не достался балласт в виде страха, ужаса, боли, а лишь сила и ловкость животного…

– Эй, ящероголовые! – закричала Брестида. – Может, пора начинать суд? Или мы зря пришли? Если зря, мы пойдем, и спасибо за гостеприимство! Придем в следующий раз.

На нее зашикали, в толпе загомонили. Один из орсов ударил ее кнутом. Кнутовище опоясало амазонку, оставив алую полоску на упругой коже.

Тот, что стоит со стороны Аэлло, тоже размахнулся кнутом. Но прежде чем кнутовище опоясало гарпию, амазонка заслонила ее спину собой.

Она ловко заключила Аэлло в железное кольцо израненных рук, что крепко связаны перед собой. Гарпия успела бросить взгляд вниз, на побелевшие пальцы амазонки, руки связали слишком крепко.

Брестида дернулась от удара, и Аэлло кожей ощутила ее боль.

Она скорее почувствовала, чем услышала, короткий стон амазонки. В нем было столько страдания, что Аэлло часто заморгала, подняв зеркальные глаза к небу.

– Брестида, зачем? – прошептала она одними губами, прижимаясь макушкой к подбородку Брестиды. От амазонки пахнет пряностями и вереском, чуть-чуть конским потом.

– Еще крылья сломают, уроды, – тоже шепотом ответила амазонка. – А они у тебя сильные и красивые.

– А ты что же?

Брестида хмыкнула.

– Сделаю новую татуировку. Ты же говоришь они мне идут.

Аэлло ощутила, как глаза стали предательски-влажными.

– А может, просто не стоило их задирать?

– Еще чего! – шепнула Брестида. – А моя репутация? Я же амазонка!

– И что? – не поняла Аэлло.

– А репутация – это маска, которую приходится носить так же, как колчан со стрелами и саблю. Ну или, на худой конец, пару кинжалов у пояса.

Из толпы раздался голос Уля:

– Если вы закончили обжиматься, девки, мы начнем суд.

По толпе прокатился ропот, зазвучали приветствия.

– Атаман здесь!

– Суд начинается!

– Слава атаману!

– Слава великим воинам!

– Слава Сагатии!

– Да начнется суд!

– Ну вообще мы только начали, но, если ты настаиваешь, – воскликнула Брестида, перекрикивая гул толпы.

Атаман сделал знак орсам, которые подняли уже кнуты, не трогать амазонку с гарпией.

Брестида подняла руки над головой Аэлло и отступила в сторону. Гарпия тут же поежилась от холода.

Атаман поднял руку и над площадью воцарилась тишина. Аэлло услышала, как скользит по воздушным потокам сапсан в вышине.

– Мы пришли сюда, чтобы судить двух преступниц самого презираемого племени из всех, которые когда-либо ходили по нашей земле! – грозно возопил он. – Мы пришли сюда, чтобы судить амазонок!

Толпа взревела.

– Сжечь!

– Утопить!

– Расстрелять!

– Колесовать!

– Живьем в землю зарыть!

– В масле сварить!

Уль снова поднял руку, и толпа замолчала, как по волшебству.

Я не амазонка! – хотела крикнуть Аэлло, но почему-то не смогла. Рот просто-напросто не открылся.

Толпа рычала, скулила, подвывала, бесновалась. Аэлло ощутила, как у нее дрогнул подбородок.

Брестида незаметно придвинулась к ней, коснулась плечом. Гарпия вздрогнула.

– Заметила, что мага здесь нет?

Аэлло кивнула, хлопнула ресницами. До мага ей не было никакого дела.

– Это от того, что он не из сагатов, – пояснила Брестида.

Аэлло снова кивнула, ответить не успела. Заговорил Уль.

– Эти исчадия Пекельного царства, которых вы видите перед собой, обвиняются в убийстве наших воинов. И вина их доказана. За смерть сагатов они должны поплатиться так, чтобы их смерть и мучения воспевали в веках! Чтобы эти амазонки молили о смерти, чтобы умыли землю Сагатии кровавыми слезами своего раскаяния!

Толпа восторженно взревела.

– Начинайте суд, почтенные старейшины! – гаркнул атаман.

Первым поднялся со своего места старик, чье лицо и тело изрезано шрамами, словно поле бороздами. На морщинистой груди полосы, оставленные когтями животных. Более мелкие шрамы тянутся от виска к подбородку.

Тряхнув длинным седым чубом, он глухо сказал:

– Соль.

– Ты предлагаешь изрезать их и пересыпать раны солью? – спросил Уль.

Старик откашлялся, прошелся взглядом по Аэлло. Скривился.

– Я предлагаю соль. – повторил он. – Это значит не просто обвалять их в соли и убить, а поместить в мешки с солью, оставив только головы снаружи. Засолить заживо.

Бросив еще один взгляд на Аэлло, он кивнул атаману и сел.

Толпа загудела.

– Что скажешь ты, почтенный Стат? – обратился Уль к следующему старейшине.

Тот встал и прочистил горло. Оправил рубаху, заговорил гортанно и немного заикаясь.

– См-мерть от соли, конечно, м-мучительна. Но беда в том, что сильно мучительна. Хоть они и амазонки, по крайней мере, одна из них точно, они б-бабы. А значит, долго не продержатся. Как начнем пересыпать, станут корчиться и пускать сл-люни. А в соляных м-мешках и вовсе сомлеют. Сдохнут, конечно, но без м-мучений. Потому как без сознания оно какие мучения? Не лучше ли их раздеть догола и попеременно обливать ледяной водой и кипятком? Пока кожа не слезет? Да и потом… Насколько я помню, от ледяной воды все очухиваются. М-можно льдом пересыпать еще, чтоб наверняка.

– Хорошо сказал! – раздалось в толпе.

– Так дольше промучаются!

Старейшина, довольный, сел на свое место.

Не обращая внимания на крики толпы, встал третий старейшина. И сразу воцарилась тишина. Прежде чем говорить, долго чистил горло и кашлял, но никто не позволил себе поторопить его.

– Если мы мучения хотим им, да еще долгого, – сказал он и снова закашлялся, – то это надобно прибегнуть к способу, которым мы обычно пленных старших умертвляем. И наглядно, и долго, и мучительно. И для пленного народа полезно. Тута конечно, пленного народа нет. Зато наука для всех амазонок. И этих, кто она там.

Он неопределенно махнул рукой в их сторону. Аэлло подумала, что пусть лучше считают амазонкой, чем до тети долетит когда-нибудь весть о том, как умирала юная наследница жемчужного престола.

Бросив взгляд на Брестиду, заметила, что брови амазонки нахмурились.

Старейшина тем временем продолжал.

– Ведь, когда мы покоряем новое племя, мы чего хотим добиться? Показать, как мелок и жалок их прошлый правитель. Для этого его живого режем на куски. Не радуйся, девка, режем мы очень медленно. И следим, чтобы смерть не наступила преждевременно. Помните того, лысого? Из бывших ксатанов? – спросил он.

В толпе молчали, и старейшина махнул рукой.

– Правильно, откуда вам помнить… Небось тогда еще под стол пешком ходили. Да и сейчас… Молодежь, молодежь, – посетовал он. – Мы тогда ксатану каждый день, а после неделю, по фаланге пальца отрезали, прижигали, конечно. До пальцев ног долго добирались, чтоб ходил сам на площадь. Каждый месяц по селению гоняли, чтоб, значит, показывал честному народу, какой красивый стал. Уши, ноздри, губы, кожу с черепа, один глаз, руки… и так долго он жил, почти год. То-то дело было!

Воспользовавшись тем, что старейшина вновь принялся кашлять, какой-то молодой сагат завопил:

– Кто за то, что амазонки и месяца не продержатся?

– Ну ты сказал, месяц! – возмутились в толпе.

– Они вона девки ладные и крепкие, они долго проживут. Полгода точно!

– Не забывай, у баб ведь еще груди есть!

– А у той вон гадины крылья!

– А из перьев чучело сделать!

– Совсем дурак? Это ж оружие!

– Они звери, – одними губами прошептала Аэлло. – Звери…

Амазонка стоит бледная, губы плотно сжаты, пальцы связанных впереди рук несколько раз сжались и разжались.

Сверху, сложив крылья, упал сапсан. Уселся на деревянное колесо на шесте, склонил голову набок и принялся разглядывать Аэлло.

Старик тем временем прокашлялся и торжественно завершил свою речь.

– Это им, бабам, самое страшное, – сказал он. – Они ж не только мясо, они красоту теряют день за днем. Хорошо бы запечатлеть их напоследок в магических кристаллах, и потом послать амазонкам.

– Дорого, – робко сказали из толпы. – В магических кристаллах…

– Никаких денег не пожалею, – ответили ему.

Старейшина довольно кивнул и сел.

Поднялся четвертый. У него чуба нет, зато лысый череп заботливо обнимает обруч, украшенный зеленой в пятнах змеей из самоцветных камней. Одет он не в шаровары или рубаху с жилетом, как остальные, а в темно-синий хитон, расшитый перьями.

– Из орсов выслужился, – сказала Брестида Аэлло. – У него на меня давно зуб.

– Сагаты! – произнес он неожиданно тонким голосом. – Да если нам их страх нужен, да сами хотим вдосталь натешиться зрелищем, их нужно скормить свиньям заживо!

В толпе захохотали, а Брестида, не отводя от говорившего тяжелого взгляда, презрительно сплюнула на помост.

– Как амазонку Миру, – добавил старейшина, выдержав паузу, и внимательно посмотрел на Брестиду.

– Миру?! Ты лжешь, сагат! – закричала Брестида.

– Уж больно быстро голодные свиньи сожрут их, – засомневались в толпе.

Тот развел руками, но продолжал пристально смотреть на Брестиду.

– А ты думала, амазонка, ты можешь исчезнуть, а смерть Краса останется неотмщенной? Твоя сестра попалась в ловушку, расставленную на тебя.

– Какие же вы трусы! Ничтожества! Жалкие, презренные ящероголовые! Ничтожные! Ничтожные трусы! – закричала Брестида, срывая голос.

– Кричи, кричи, Брестида, – сказал сагат, и его тонкий голос пробился сквозь полный боли и отчаянья крик амазонки. – Твоя сестра Мира тоже орала, когда свиньи жрали ее заживо. Они начали с лица и грудей… Но сначала с твоей сестрой вдоволь натешились все, кто не погнушался коснуться поганой амазонки, а таких было немало.

Подбородок Брестиды задрожал. Амазонка побледнела, словно кровь в одночасье покинула ее тело. Она покачнулась. Успела шагнуть вперед и не упала.

– Не смей! – сказала ей Аэлло сквозь зубы. – Не смей, Брестида, слышишь?! Только не при этих животных. Только не при них! Я запрещаю тебе!

Брестида подняла на нее зеленые кошачьи глаза и сжала губы так, что из уголка потекла кровь.

– Почтенные старейшины! – раздался голос из толпы. – Атаман! Дозвольте сказать.

– Говори, – сказал атаман сагату.

Толпа сразу расступилась, чтобы все могли видеть говорившего.

– Вы хорошо придумали, старейшины… Не гневись, атаман. Но не лучше ли этих гадин магу отдать. Пускай пьет, старый черт! У нас все одно рабов на его поганую утробу не хватит…

Аэлло прижалась к Брестида и затряслась. Ей слышно было, как Брестида сглотнула. Аэлло закашлялась.

– Дело говоришь, – ответил Уль. – Да только что мучительного в том, что вмиг человек в куклу превращается? Нет, за смерть братьев они должны погибнуть мучительной смертью…

Аэлло закричала:

– Ваш маг врет вам!

– Аэлло, молчи! – воскликнула Брестида.

Ее взгляд говорил: «пусть мы умрем, но у них ничего не получится!»

«Во-первых, я не собираюсь умирать, – ответила ей взглядом гарпия, – а во-вторых, маг мне тоже несимпатичен».

– Но это правда, – не согласилась вслух гарпия. – Врет! Вы зря доверились ему. Он хитер, опасен! У него свои цели! Он хочет мирового господства через власть над водой. Он никогда не даст вам Талисман. Это просто невозможно!

– Разве вы не видите, что девчонка просто очень хочет выжить, – сказал тот старейшина, кто сообщил Брестиде про Миру.

– Ты врешь? – прямо спросил Уль у Аэлло, но без уверенности в голосе.

Аэлло не успела ответить, за нее выкрикнула Брестида.

– Иногда надо отвлечь врагов, если не хочешь, чтобы тебя повесили, а, скажем, застрелили из лука, – опередила амазонка гарпию.

Уль махнул на нее рукой.

– Помолчи, амазонка!

Но потерял интерес к гарпии.

– Что скажете? – обратился Уль к сагатам. Какой способ умертвить этих двоих вам по душе? Засолить их заживо? Обливать кипятком и ледяной водой, пока не слезет кожа? Отрезать понемногу? Скормить свиньям?

Толпа принялась бесноваться, гудеть, в гарпию и амазонку полетели какие-то тухлые овощи. Аэлло прижалась к Брестиде, уворачиваясь от ударов. Выходило плохо. Никогда Аэлло еще не чувствовала себя столь униженно.

– Ничего, ничего, – шептала Брестида. – Главное, что не камнями. Можно терпеть.

– Дозволь слово сказать, атаман, – сказал тот из старейшин, кто до этого молчал. Самый старый, самый древний. Что поражало – глаза старика. Тело древнее, а глаза черные и живые.

– Конечно, говори, – сказал Уль.

Тот с трудом поднялся, хрустнули кости. В толпе стих даже шепот. Все вытянули шеи в сторону старейшины, что собрался говорить. Собирался он медленно и степенно, обводя пристальным взглядом черных живых глаз площадь. Наконец, встретился взглядом с Улем, и, прочистив горло, заговорил.

Говорил он тихо, монотонно, со свойственными старикам паузами и рассудительностью.

– Если у меня есть нож и у тебя есть нож, атаман… то мы можем обменяться этими ножами, атаман. Допустим, у тебя он с изогнутой ручкой, украшенный сапфирами, а у меня с острым лезвием, которое перерубает волос налету. И нам полезно обменяться этими ножами, поскольку тебе, как человеку молодому и горячему более пристало острое лезвие, чем мне, старику. Я давно не охочусь, а плоды для меня чистят сали-рабы. Будет правильнее обменяться этими ножами, атаман… В этом случае мало что изменится – у каждого из нас будет по-прежнему по одному ножу. Допустим, что нож у одного из нас, конечно, у тебя, атаман. Тот самый, острый, что ты выменял у меня. Мне же сын, или внук, или заезжий лесной орс, поклонился отличной шашкой… Я с радостью обменяю ее на свой острый нож обратно, потому что шашку мне тяжело носить в руке. Это более выгодный обмен, чем обмен ножами, но и он спорный. По-прежнему у нас с тобой осталось всего по одному предмету.

Если же мы обменяемся шкурами соболей… А лучше, если я дам тебе нож, а ты мне шкуры, чтобы я мог утеплить свою одежду. С приходом старости я очень мерзну, атаман.

Старика скрутил приступ удушающего кашля. Все это время Уль смотрел на него, не отрываясь.

– Что ты хочешь этим сказать, почтенный? – спросил Уль.

– А то, – ответил старик, – а если бы обменивались не предметами, а удачными мыслями? Насколько богаче бы стали?

– Богаче? От мыслей?

Уль почесал макушку.

– Не скажи, – закряхтел дед. – У тебя сейчас четыре удачных мысли, как умертвить этих преступниц. Я тебе так скажу – ты можешь попробовать все их, и я подарю тебе еще одну мысль: ты можешь сделать это, достойно вознаградив своих людей.

Уль поскреб макушку.

– Вознаградив людей? Ты о чем?

Аэлло сжала пальцы, бросила взгляд на Брестиду. Та стоит, ни жива, ни мертва, бледная, как платиновый Идол.

Откашлявшись, сагат неспешно огладил белую бороду.

– Доверив казнь преступниц нескольким сагатам, ты вознаградишь лишь нескольких людей, атаман.

В толпе зашептались.

Уль начал злиться. Его люди смотрели на него смотрели с надеждой, ожидая мудрого, справедливого решения, а он не понимал природы этой надежды.

– Как ты хочешь, чтобы я всех сагатов допустил к казни?

Старик мелко затрясся, то ли кашляя, то ли давясь от смеха.

Уль еще больше нахмурился.

– У людей своих спроси, атаман, – сказал старик.

Уль злобно зыркнул глазами на толпу.

Сначала молчали, но после первого робкого возгласа начали кричать во все глотки.

– Поохотится бы нам… Соскучились!

– Охота!

– Охота!

– Охота!

Уль махнул рукой, взывая к тишине.

Окинул взглядом гарпию и амазонку.

– Поохотиться, говорите? – довольно проговорил он. – Затравить сапсанами и псами…

– Ничего у тебя не выйдет, сагат! – крикнула Брестида.

Аэлло ахнула, заморгала, попыталась дернуть амазонку за руку, но та отступила на шаг.

– Убить хотите, убивайте! – крикнула Брестида. – Но никогда амазонка не побежит от вас.

– Брестида, прекрати немедленно, – зашипела гарпия. – У нас будет шанс убежать.

Брестида словно не слышала ее.

– Нет! Никогда! – кричала Брестида, сверкая глазами. – Никогда амазонка не будет дичью на охоте ящероголовых!

Видя, как беснуется амазонка, Уль довольно усмехался. Весь суд простояла изваянием, только задирала его людей, а стоило услышать об охоте, задергалась.

Уль махнул рукой орсам на помосте, и Аэлло с Брестидой поволокли куда-то.

Брестида вырывалась, выкрикивала ругательства и проклятья. Орсы быстро заткнули ей рот пыльной тряпкой, и отвесив несколько звонких ударов спеленали ноги, понесли извивающееся тело на плечах. Аэлло шла сама, глядя на бешенство амазонки и недоуменно хмуря брови.

Глава 20

В подвале все так же сыро, душно и холодно. Удушающая ледяная сырость пробирает до костей. После дневного света Аэлло погрузилась в беспроглядную тьму.

Нащупала выступ на стене и принялась тереть о него веревки, освобождая руки. Попробовала крылом – маховые перья не отрасли, остальные податливо гнутся, не желая резать прочное волокно. Вздохнув, гарпия вернулась к выступу.

Брестида слабо пошевелилась в темноте и Аэлло облегченно выдохнула. Чтобы успокоить беснующуюся амазонку, сагаты не жалели ни сил, ни кулаков. Брестида задергалась, явно сама собиралась освободиться от пут.

– Потерпи, – сказала Аэлло. – Сейчас я руки развяжу, и помогу тебе.

В ответ раздалось гневное мычание.

– Не понимаю, – буркнула Аэлло.

Амазонка промолчала, но, судя по шебуршению, попыток освободиться не прекратила.

Наконец, веревки лопнули, Аэлло даже застонала от начинающей разгоняться крови.

– Брестида, – позвала она в темноту. – Ты где?

Прислушалась и поползла на мычание.

Перво-наперво избавила амазонку от кляпа.

Та принялась отплевываться от пыльной тряпки. Отплевавшись, зло спросила Аэлло:

– Что за цирк ты там устроила?

– Я?! – Аэлло не поняла, о чем речь. – Ты о чем вообще?

– Я о чем?! – возмутилась Брестида. – А кто послушно согласился быть мишенью на охоте? Не я же!

– Во-первых, меня никто не спрашивал! – запальчиво ответила Аэлло. – Хочу ли я… А во-вторых, неужели ты не понимаешь, что у нас появился шанс спастись?!

– Наивный ребенок, – пробурчала Брестида.

– Я не ребенок!

– Ну хорошо, – ответила амазонка. – Наивный не ребенок… Ты хоть знаешь, как охотятся сагаты? Хотя откуда тебе…

– Вот именно! А ты, вместо того, чтобы ругаться, лучше бы объяснила.

– Да чего теперь объяснять, – буркнула Брестида. – Я бы посоветовала тебе лететь, но тебя снимет первый же лучник…

– Я не могу лететь, перья еще не отрасли…

– Азахские степи! – выругалась под нос амазонка. – Ай!

– Больно? – спросила гарпия, отдергивая руки.

Услышала, как она в темноте потерла, должно быть, ушибленное место, затем подула.

– Я-то надеялась, что тебе удастся скрыться и добраться до амазонок. Шаманки отправили бы домой.

– Я никуда без тебя не скроюсь, – упрямо ответила гарпия.

– Азахские демоны! – снова выругалась амазонка. – Я тебе что, нянька?

– Попали сюда вместе, и выбираться тоже будем вместе, – сказала Аэлло.

– Не попали бы, если бы кое-кто не увязался за мной, а полетел за помощью! – прошипела Брестида.

Аэлло развязала ей руки и амазонка сама взялась за ноги.

– И как бы это помогло? – ехидно поинтересовалась гарпия. – Как бы мы тебя искали? Портал-то за тобой маг закрыл?

– Использовали бы Талисман, – ответила амазонка, но в голосе ее не было прежней уверенности.

– А если бы сил Талисмана не хватило? – тихо спросила гарпия. – Ты же не знаешь, полон он сейчас или пуст…

– Значит, не получилось бы, – сказала Брестида и вздохнула. – Но так погибла бы только я, а теперь умрем обе. Самой позорной смертью, азахские демоны!

Она помолчала и проговорила задумчиво%

– Интересно, что после нашей смерти будет с осколками?

Пальцы Аэлло скользнули на грудь, сжали золотую пластину. Осколок оставался холодным и безжизненным, может, чуть нагрелся от тепла ее кожи, но ничем не отличается от обычного амулета. А в последнее время в Цитадели он иногда дергался, как будто живой, словно пытался что-то сказать Аэлло.

– Ничего не будет, – ответила Аэлло. – Забрать осколок у мертвого хранителя невозможно.

– А если потом, снова найти? – задумчиво проговорила Брестида. – Знать бы, как он работает, этот Талисман.

– Меня сейчас больше волнует, как выжить завтра не охоте, – сказала Аэлло. – Может, расскажешь? Что-то более существенное, чем то, что они приторачивают головы ящериц к седлам?

– Об охоте? – переспросила Брестида.

В темноте Аэлло показалось, что амазонка улыбается, таким наивным показался ей вопрос.

– Нас выпустят в лес, – сказала та, помолчав. – Дадут время, чтобы ушли подальше. Но не очень далеко, конечно. Скорее всего, нас разделят, но может и нет… Лес будет окружен заранее, сотни лучников будут ждать твоего появления в небе, сотни собак будут пущены по следу, сотни сапсанов будут кружить над лесом. Сагаты любят охотиться, и, поверь, никто из них не откажется от такого удовольствия. Каждый будет втайне надеяться поймать нас первым. А потом… Что будет потом, ты слышала.

Аэлло помолчала.

– Ты уже говорила, что гостила здесь раньше. И выбралась, – напомнила она дрогнувшим голосом.

– На меня не охотились всем селением, – сухо ответила Брестида.

Глаза Аэлло постепенно привыкали к темноте, и вглядываясь в место, откуда раздается голос амазонки, гарпия стала понемногу угадывать силуэт. Брестида сидит, как и она, опираясь спиной на стену, обхватила колени руками. Аэлло обтянула подол платья, кутая в тонкую ткань ступни в сандаликах. Не ахти какое спасение от холода, видали и потеплее, но помогает обмануть себя. Веришь, что ноги укрыты и от этого должно быть теплее, и как будто, так и становится. Брестиде хуже – ноги, руки, живот – голые. Даже в темноте, где силуэт амазонки только угадывается, видно, как сильно она дрожит.

Аэлло выпластала из-за спины крылья – перья от сырости тяжелые, набухшие, неприятно топорщатся на покрытой пупырышками кожице. Придвинулась к амазонке вплотную, так что оперлась на горячее, словно выточенное из железа, бедро, накрыла голые ноги крылом.

– Это еще зачем? – пробубнила амазонка, невольно придвигаясь ближе, стараясь полностью спрятаться под крылом гарпии, что в общем-то непросто, учитывая отсутствие маховых, самых больших перьев.

– Ты же голая, – резонно заметила Аэлло. – Знаю-знаю, набухшие от влаги перья не то самое шерстяное покрывало, о котором мечтаешь в подобных условиях… Но при отсутствии ветра и сквозняк сойдет.

Амазонка пробурчала что-то о том, что секунду назад она и о таком не мечтала.

Аэлло осмелела и сказала:

– Если немного отклонишься от стены, просуну второе крыло. Стена жуть какая холодная… Хорошо бы, чтобы к завтрашней охоте никого из нас не скрючило.

Амазонка сдавленно выругалась, когда Аэлло напомнила об охоте, но послушно отклонилась. Не смогла сдержать стон, когда между покрытой ссадинами спиной и холодной шершавой стеной скользнуло теплое крыло.

– Больно тебе? – сочувственно спросила Аэлло, вспоминая, как амазонка не дала ее выпороть на суде. Аэлло сглотнула.

– Ерунда, – пробурчала амазонка. – К чему, вдруг, такая забота?

– Боюсь, татуировки застудишь, – серьезно ответила Аэлло и обе коротко расхохотались.

Какое-то время молчали. Брестида дрожала, согреваясь, гарпия задумчиво хмурилась.

– Что они значат? – спросила, наконец, гарпия. – Твои татуировки?

Брестида помолчала, словно собираясь с мыслями, и ответила:

– Это древние письмена. То есть письменами они были когда-то очень давно. В далекой… далекой-далекой древности… сейчас это узоры моего клана. Нашим принцессам по достижению двенадцати лет наносят на бедра два знака: щит и меч. Случается, раньше случалось, – поправила она себя, – кочевники воровали детей, но по этим знакам всегда можно опознать особу королевской крови. Крови королевы амазонок.

Аэлло придвинулась ближе, обняла Брестиду за талию, положила голову на плечо. Та замерла, но только на миг, спустя секунду тоже обняла худенькое тело гарпии, и продолжила рассказ.

– Я не королевской крови, – тихо сказала Брестида. – Как ты говоришь, простолюдинка.

Она хмыкнула.

– Мать моя была шаманкой, но она умерла так давно, что я ее не помню. Иногда я вижу ее во сне, но в лицо словно бьет яркий солнечный свет, поэтому его не видно. В огненно-рыжих локонах, рассыпанных по плечам, что струятся до самой земли, вплетены пестрые перья, отчего женщина кажется диковинной птицей. В детстве нам рассказывали сказки по калавинок. Когда я была маленькой девочкой, почему-то уверена была в том, что матерью моей была сказочная калавинка, которая не умерла от стрелы подлеца, а улетела на небо, где ей самое место.

Брестида замолчала. Аэлло подумала, что амазонка не проронит больше ни слова, но она продолжила рассказ. Голос амазонки словно подернулся пеленой тумана – стал глухим и вкрадчивым.

– В детстве меня отдали на обучение шаманке, королева решила, что я должна продолжить дело своего клана. Но я была одержима только лошадьми и стрельбой из лука, поэтому постоянно сбегала из шатра. Правда, меня всегда можно было найти на пастбище… но найти не значит поймать, – добавила она лукаво.

– Ты хорошо стреляешь из лука, – сказала Аэлло.

– Хорошо? Ты называешь это – хорошо? Тогда ты и половины не видела!

– Чего не видела?

– Я стреляю без промаха, стоя на спине лошади! Не сидя, Аэлло, а стоя, причем на полном скаку! – похвасталась амазонка.

Гарпия присвистнула.

Амазонка фыркнула, довольная произведенным эффектом.

– Это что! – нарочито небрежным тоном сказала она. – Ты представь армию амазонок: все, как одна, стоят на спинах несущихся сквозь туман лошадей. Наши кони слушаются команд, что отдаются стопами на спинах. С древних времен мы не используем седел. А кожа на спинах лошадей очень нежная и чувствительная к малейшему касанию… Туман скрывает лошадей, поэтому неприятель видит только армию воительниц, издающих боевые кличи, что несутся верхом на степном тумане.

Она коротко рассмеялась.

– Так и рождаются легенды о демоницах степей… Ты спрашивала о татуировках – на моем теле ритуальные узоры шаманок и роспись воительниц.

– Должно быть впечатляющее зрелище, – пробормотала Аэлло. – Я не об узорах, а о твоих сестрах, что скачут в седле стоя и стреляют из луков.

– Поверь, это лучше видеть, – самодовольно сказала амазонка.

– Непонятно, как у вас вообще могли остаться враги, – продолжила рассуждать Аэлло, хмурясь. – Я про сагатов сейчас…

– Как будто я не поняла, – хмыкнула амазонка.

Она помолчала и сказала:

– Ящероголовые хорошие воины. При всей своей ненависти к ним мне нечего сказать плохого об их воинских умениях… Другое дело, что они претендуют на наши земли. А Лесостепье издревле принадлежит амазонкам.

– Чудно, – подумала Аэлло вслух. – Готова побиться о заклад, что сами они говорят то же самое, мол, это вы претендуете и все такое…

Брестида не ответила.

– Ты говорила, что была здесь уже, – сказала Аэлло. – В Сагатии.

Брестида хранила молчание. Даже фыркнула, показывая, что не собирается отвечать. Аэлло не собиралась униматься. Она тихонько засопела, словно обдумывала свои же слова.

Наконец, худенькое тело гарпии дрогнуло, крылья затрепетали, поднимая ветер.

– Тебе кто-то помог выйти? – осенило Аэлло. – Выйти отсюда, из Сагатии?

– Аэлло, перестань, – попросила Брестида. – Все равно я ничего не скажу.

– Расскажешь! – уверенно ответила Аэлло. – Ночь долгая.

– О чем? Что ты жаждешь услышать?

– За что сагаты так ненавидят тебя?

– Сагаты и амазонки – древние враги, – ответила Брестида. – Древнее некуда.

– Но к тебе у них особые счеты? – не отставала Аэлло. – Если бы им попалась другая амазонка, они просто убили бы ее? Так ведь? Я права? Ну скажи, я же права?

– Ты хочешь быть правой или знать правду? – ехидно спросила амазонка.

Брестида замолчала, но Аэлло не так просто было сбить с толку.

Поплотней обняв амазонку крыльями, гарпия спросила:

– И как так случилось?

Поскольку Брестида не отвечала, Аэлло продолжила рассуждать вслух:

– Думаю, это как-то связано с тем сагатом, о котором здесь говорят. Тем самым, которого ты убила. Да? Брести-ида-а! За кого тебе мстят сагаты? За кого убили твою сестру? Миру, кажется? Вряд ли он был простым воином… Кажется, он был сыном Уля, атамана. Старшим, и, наверно, горячо любимым, если это слово вообще применимо к сагатам. Крас. Его звали Крас. Ты пробралась сюда, чтобы убить его? Или он оказался в землях амазонок?

Аэлло замолчала, думая, чтобы еще сказать, когда Брестида вдруг заговорила. Голос ее превратился в едва различимый шепот, глухой и какой-то надрывный. Брестида даже дышала тяжело, словно каждое слово давалось непосильным трудом.

– Он был самым красивым мужчиной из всех, кого я встречала. И моим врагом.

Опасаясь, что Брестида вновь замолчит, Аэлло затараторила:

– Ты поэтому его убила? Или все-таки чтобы завладеть Талисманом, как говорили сагаты?

– То, что произошло между нами, дало мне право его убить, – глухо проговорила Брестида. – Ты еще ребенок, Аэлло. Ты ничего не понимаешь в человеческих отношениях. Во взрослых отношениях… Ты не поймешь. Ты… Зря ты увязалась за мной, и погибнешь тоже зря. Тебе надо жить. Хотя бы ради того, чтобы узнать, как это…

Аэлло насупилась. Брестида продолжала:

– Хуже нет, когда даришь сердце врагу! Если это произошло, у тебя остается два пути: убить его или умереть самой.

– Не спрашиваю, что ты выбрала, – сварливо протянула Аэлло.

Брестида вздохнула.

– Амазонкам нужен Талисман. Очень нужен, Аэлло. Иначе почему отряд из сорока человек, что королева отправила, чтобы убить меня, поступил в полное мое распоряжение и сейчас охраняет Цитадель?

– Строф-адский вихрь! – вырвалось у Аэлло.

– Именно, – согласилась с ней Брестида, понимая, что гарпия выругалась.

Какое-то время молчали обе. Первой не выдержала Аэлло:

– Глупости… Как это – отдать сердце врагу? Строф-адский вихрь! Разве к врагу можно чувствовать что-то, кроме желания умыть руки в его крови?! Когда я встречу Анакима, нефилима, чью метку ношу на себе, я вспорю ему брюхо, выпущу кишки, буду долго смотреть, как они пузырятся на воздухе, вырву его сердце своими руками, я…

Гарпия замолчала, задохнувшись.

Снова молчали обе, только на этот раз молчание гарпии было злым, а амазонки – удивленным. В тишине раздавалось яростное биение сердце юной гарпии.

Наконец, Брестида сказала:

– Пока тобой движет ярость, Аэлло, ты уязвима. Пока ты уязвима перед противником, он властвует над тобой. Пока он властвует над тобой, ты проигрываешь.

– Я проиграла, – добавила она так тихо, что гарпия не услышала.

Аэлло засопела. Она готовилась что-то возразить, когда из темноты раздалось:

– Вот-вот, слушай ее побольше, калавинка, и когда-нибудь станешь такой же бессердечной гадиной, как эта тварь.

Глава 21

Аэлло взвизгнула, Брестида выругалась.

В темноте зашевелились, застонали сквозь зубы.

Тьма слева от Аэлло обрела очертания. Гарпия отстранилась от Брестиды, встала, всматриваясь в тьму. Коротко, тихо выругалась и бросилась, спотыкаясь, на голос. Когда приблизилась, из груди вырвался вздох облегчения, словно последние сомнения отпали.

– Семко! – воскликнула Аэлло, падая на колени рядом с бесформенной грудой.

Звякнули чешуйки на пальцах, вспыхнула искра, на миг освещая лицо парнишки. Тот зажмурился, загородился рукой.

Семко лежал, сжавшись в клубок, держался рукой за ребра. Увидев его лишь на секунду, Аэлло не смогла сдержать стона – лицо парнишки все в кровоподтеках и ссадинах. Одного мгновения, которое смотрела на него, гарпии оказалось достаточно, чтобы понять, как плохо юному сагату.

– Это кто еще бессердечная тварь? – раздалось сварливое за спиной Аэлло.

– А то сама не знаешь, – сквозь зубы ответил Семко.

– А ну, перестаньте сейчас же! Оба! – воскликнула гарпия, складывая пальцы в знак «тихо». Тут же помянула про себя вихрь, вспомнив, что знаков гарпий амазонка и сагат не знают, к тому же, хоть бы и знали, тьма такая, хоть глаз выколи.

– Я вообще молчу, – на удивление не стала спорить Брестида. – Я редко спорю с мертвыми. Даже вообще никогда. Ведь это пустая трата времени.

Аэлло воскликнула, оборачиваясь:

– Брестида, ты опять?

Амазонка коротко закашлялась и ответила:

– А что я такого сказала? То, что этот сагатский выкормыш здесь, да еще в таком состоянии… Я имею ввиду… Если увидев его, ты, Аэлло, не сдержала стона… Это говорит об одном: его завтра убьют. Вместе с нами. Или отдельно. Это неважно. Все это уже неважно.

– Ты с ума сошла! – возмутилась Аэлло. – Он сын их атамана!

Настала очередь Брестиды возмутиться.

– Я?! Я – с ума сошла?! Да я, в отличие от тебя, знаю этих зверей! И, между прочим, хотела убить этого щенка сразу. Это было бы милосердно.

– Милосердно?!

Семко завозился. Аэлло поняла, что он пытается привстать, опираясь на руки. Аэлло бросилась помогать ему, но в темноте это оказалось не так-то просто. Семко, даже слабый и избитый, всячески отвергал помощь, отталкивал от себя участливые руки и ругался на неизвестном Аэлло наречии.

– Да не мешай же, – сердилась гарпия, – Сем!

Она придержала его голову, не давая удариться затылком о стену. Убедившись, что юный сагат успокоился, осторожно отняла руку.

– Амазонка права, – тихо сказал Семко. – Лучше бы вы меня убили. Батя сильно разозлился, когда узнал, что меня одолела амазонка.

Аэлло беспомощно оглянулась в темноту, где сидела Брестида.

Амазонка мочала.

– Тебя тоже судили? – наконец, спросила гарпия.

– Меня? Нет. Меня просто убьют. А вас к какой смерти приговорили? – спросил Семко.

– Ко многим, – тихо ответила Аэлло. – Но сначала будут охотиться.

– Жалко, – сказал парнишка. – Ты красивая, калавинка.

– Во-первых, никакая я не калавинка! – ответила Аэлло. – Но это ладно, это не так важно, учитывая, что тут тебя, похоже, не переубедить… А во-вторых, погоди жалеть мою красоту! Я не собираюсь умирать – ни завтра, во время охоты, ни когда-либо еще. Правда, Брестида?

Она оглянулась, но ей снова не ответили, и Аэлло горячо продолжила:

– Нам просто-напросто нельзя умирать! Мы должны предупредить нашу подругу о Рубиновом Трезубце!

– О каком еще таком трезубце? – не понял Семко.

– Того, что маг украл у ихтионов! С чьей помощью забирает жизни людей! Об этом артефакте мне говорила Селина. Семко, это ихтионка, она одна из хранителей Золотого Талисмана. Как мы с Брестидой, кстати, это тоже весьма веская причина, по которой нас нельзя убивать! Но разве вашим объяснишь… Другое дело ты… Ты совсем другой… Хороший и добрый!

– Погоди! – перебил Семко тарахтение Аэлло. Даже Брестида живо представила, что парнишка с силой помотал головой, пытаясь изгнать из нее обоз ненужных мыслей.

– Вас нельзя убивать, потому что ихтионка Селина – хранитель Золотого Талисмана?

Какое-то время царила тишина, а потом Аэлло участливо спросила Семко:

– Тебя сильно по голове били, да?

– Ага, – подтвердила Семко и тут же встрепенулся. – А при чем здесь?

– Ну ты ерунду говоришь какую-то, – мягко сказала Аэлло.

– Аэлло, он просто повторил за тобой, – с трудом сдерживая смех, сказала темнота голосом Брестиды.

– Так, – закипая, подвела итог гарпия. – Вы оба пытаетесь меня запутать. Вы заодно, это я поняла только сейчас!

– Кто?! Мы?! – в один голос и с одинаковым отвращением воскликнули сагат и амазонка.

– Я – заодно с сагатом?!

– Я – заодно с амазонкой?!

И одновременно сплюнули на каменный пол.

– Да, – невозмутимо ответила Аэлло. – Заодно. Но сейчас не об этом. Семко, у тебя кости целы?

– Вроде с большего, – ответил он и тут же насторожился. – А что?

– А ничего, – ответила Аэлло. – Да не толкайся ты! Обопрись на меня, и это не просьба, а приказ. И пошли сюда.

Даже Брестида невольно приосанилась в темноте – такой у Аэлло оказался голос. Не подразумевающий даже самой возможности возражений. Тихий, холодный, взвешенный. Каждое слово – как ледяная глыба.

– Какой еще приказ? Ты мне кто вообще, чтобы приказывать? – бормотал, ковыляя вместе с Аэлло на трех ногах, обнимая ее за плечи и облокачиваясь на расправленное крыло, Семко.

– Пришли, – сказала Аэлло, останавливаясь. – Я здесь – единственная наследница престола, и потому советую внимательно прислушиваться к тому, что я говорю. Очень внимательно!

– К тому, что ты говоришь, – фыркнув, повторила Брестида. – Это к чему, например?

– А к тому, что раз мы трое оказались в этом сыром и холодном подвале, и ночь впереди длинная, то надо сделать все, чтобы пережить ее. И не просто пережить, а не превратиться к завтрашней охоте в бесполезные заледенелые куски со скрюченными спинами и трясущимися руками и ногами! Мне не надо видеть тебя, Брестида, чтобы знать, что ты сейчас морщишься, и не надо видеть тебя Сем, чтобы знать, что ты сжимаешь кулаки и перебираешь про себя ругательства и варианты, как ты расквасишь нос наглой выскочке, к тому же, девчонке. Но если мы сейчас не поможем друг другу согреться, завтра от нас от всех будет мало толку. Итак, я сажусь посередине, и обнимаю вас обоих крыльями. Они мягкие и теплые, Сем, нечего скрипеть зубами. И сюда мы пришли с тобой, потому что Брестида к нам бы нипочем не пошла. И не из ложной гордости, а потому что… Ну, она такая! К тому же, уступая, мужчина развивается, а женщина совсем наоборот. Нам, женщинам, вообще уступать кому-то вредно.

– Умная больно, да? – пробурчал Семко, подчиняясь.

С другого боку к Аэлло прижалась трясущаяся от холода амазонка.

– Это не я, – скромно сказала гарпия, – это моя тетя Келена так говорит.

– Чудно, – проклацала зубами амазонка. – Как же твоя тетя Келена может быть столь сведуща в премудростях отношений между полами, если гарпиями бывают только женщины?

Аэлло скромно ответила:

– А вот так! Подарку-то она родила. И не сама, а с чьей-то помощью, между прочим!

– Что ты говоришь!

Аэлло не ответила на выпад. Она почувствовала, что начинает согреваться, и хоть дрожь не торопилась покидать тело, решила продолжить прерванный разговор:

– Маг обманывает вас, Семко. Обманывает сагатов, обещая вам Золотой Талисман. Ему нужны жизни, чтобы выстроить портал и самому перенестись к Атлантии.

– А когда он перенесется к Атлантии, ищи-свищи его, как ветра в поле, – буркнула Брестида, согреваясь под крылом Аэлло.

Семко не ответил, но гарпия поняла, что внимательно слушает, и продолжила.

– Этот Рубиновый Трезубец – древний артефакт. В рубине заключен демон… Мы с Брестидой видели, как маг говорил с демоном камня! Мы слышали, как маг хвастался, что обманывает дикарей-сагатов! Обманывает… и получает жизни…

Аэлло выдержала паузу, позволяя юному сагату осмыслить сказанное.

Наконец, тихим голосом тот спросил:

– Но зачем? Зачем это ему…

– И магу, и демону нужна наша подруга, ихтионка Селина. Оба хотят отнять у нее камень души, как отобрали уже у двадцати ихтионов. Развед-отряда, что конвоировали Рубиновый Трезубец в Атлантию. Они сейчас у нас, в Цитадели. Точнее, у Селины.

– Ты видела их? – спросила Брестида. – Ихтионов?

Аэлло покачала головой, но вспомнив, что в темноте ничего не видно, ответила:

– Селина говорила, что им стыдно показываться на глаза… и стыдно возвращаться домой, в Атлантию. Сейчас я понимаю, почему. Они лишились камней души, и это сильно ослабило их. Селина была такая дерганая, задумчивая… Это из-за этого. Она все думала, кому могли понадобиться камни души… И вспоминала слова Оракула, та рассказывала легенду о демоне, что заключил в камень один из сильнейших ихтионов-хранителей, Исихат Воин… Она говорила мне, ну как, пыталась объяснить… но я плохо слушала.

– Интересно, чем была занята? – медовым голосом спросила Брестида. – Часом, не пакостями, причем невинной мне?

– Невинной, – презрительно хмыкнул Семко.

Брестида тут же наградила его тычком. Семко не остался в долгу. Поскольку вся эта толкотня шла через Аэлло, та запротестовала:

– Ну уж нет! Ведете себя, как дети.

Амазонка тут же прекратила, явно вспомнив, кто на самом деле здесь «дети». Семко тоже враз унялся, он явно не хотел, чтобы калавинка считала его ребенком.

– Если все, как ты говоришь, калавинка, – сказал он, – мага надо остановить.

– Надо, – согласилась Аэлло. – И Селину предупредить. Причем это связано. Она же училась у Оракула, значит, наверняка что-то придумает! Но как добраться до Селины, если до шаманок, что могут открыть портал не так-то просто добраться?

– Хм, – хмыкнула Брестида. – Предлагаю решать проблемы по мере их поступления. Прежде чем остановить мага и планировать добраться до Цитадели, у нас есть дело поважнее.

– Какое? – спросили Аэлло и Семко в один голос.

Брестида даже глаза закатила, но в темноте этого никто не увидел.

– Выжить на завтрашней охоте!

Аэлло и Семко промолчали, но оба вздохнули.

– А чтобы выжить, надо хоть немного отдохнуть и набраться сил. Поэтому спите уже, – недовольно буркнула Брестида, и добавила: – дети…

Вскоре раздалось тихое посапывание, которое вскоре прервал тихий голос Семко.

– А ты правда отдала Красу сердце?

Темнота зарычала голосом Брестиды.

Глава 22

– Аэлло, – раздался тихий, вкрадчивый голос.

Аэлло даже представить не могла, что у Брестиды может быть такой голос.

– Аэлло… вставай же! Скоро за нами придут.

Гарпия сонно заморгала и принялась тереть глаза.

– Тут непонятно, ночь или уже утро, тьма такая, что хоть сама на скале раскладывайся, – пробурчала она. – Б-р-р… и холод! Нет ли какого старого тряпья? Можно совсем-совсем древнего, даже сырого… Чтобы вызвать огневушек.

– По-моему, там что-то было, в углу…

Чиркнув пару раз чешуйками, гарпия осмотрелась. Между пальцев Аэлло закачался зевающий огневичок. Тут же начал трястись в холодной сырости подвала, даже колпачок натянул чуть ли не по пояс.

В углу, в который указывал Семко, нашлись почти истлевшие обрывки одежды и чьи-то кости. Аэлло пришлось постараться, чтобы уговорить огневичка принять сие в виде подношения. Но когда дух огня, оскорбленный в лучших чувствах к некой сестре ветра все же снизошел, гарпия, амазонка и сагат немного согрелись, подставляя огню то один бок, то другой.

– Обувай чирики, – сказал парнишка Аэлло, разуваясь. – Прямо поверх своих пинеток натягивай.

– Что? – не поняла Аэлло.

– Чирики, говорю, обувай, – сказал Семко.

– Это так называется?

Аэлло принялась рассматривать предложенный обуток. Узкие носы, ремешки крепятся к ногам. Длинные ножки Аэлло можно обмотать до колен и даже чуть выше. Похожая обувь на Брестиде.

– Они мягкие, но прочные, – сказал Семко.

– Он прав, – сказала амазонка. – Нам много бегать придется. Запомни: ни в коем случае не поднимайся в воздух. Они отличные лучники. Лучше только амазонки.

Семко фыркнул, но ничего не сказал.

Стараясь не думать о том, как сильно хочется есть и пить, Аэлло переобулась, ощутив, как ноги сразу согрелись.

Сверху образовался четырехугольник из света и в него, по очереди, заскользили сагаты на веревках. Вооруженные до зубов, одними руками держатся за веревки, в других короткие кинжалы. Но Аэлло с Брестидой, отступившие к стене, все равно принялись драться.

Амазонка кувыркалась через голову, подныривала под жадные руки, била сзади. Аэлло берегла крылья, усилием воли удерживая их у спины. Тоненькая, юркая, она увернулась от протянутых рук, принялась наносить удар за ударом. О том, что она не будет принимать боевую форму в подвале, они с Брестидой условились заранее.

Здесь – численное преимущество врагов, к тому же они в самом центре сагатского селения. А в лесу – кто знает?

Гарпия и амазонка дрались самоотверженно и отважно, но на веревках спускались новые воины, и вскоре Аэлло с Брестидой оказались наверху.

Свет, пусть и прозрачный, предрассветный, больно ударил по глазам, и гарпия зажмурилась.

Рядом заскрипела зубами амазонка, но гарпия не успела понять, что послужило тому причиной – на голову натянули черный мешок. Ткань пахла пылью, сырыми лежалыми овощами и землей. К горлу подкатил спазм, и не будь она голодна, спазм перешел бы в тошноту.

Чьи-то руки подхватили ее, словно весит не больше перышка, забросили в седло. Аэлло поняла это, когда сильно ударилась ребрами о переднюю луку. Конь под ней и всадником захрапел, загарцевал, принялся рыть копытом землю.

К запаху земли и овощей примешался запах конского пота, и дышать стало практически невозможно. Гарпия ощутила, как сознание медленно покидает ее, когда конь прыгнул, понесся, взяв с места в карьер.

Сквозь плотную ткань мешка Аэлло слышала причмокивания, крики, улюлюканье. По свисту она поняла, что сагат подгоняет лошадь, бьет по крупу хлыстом.

Эта мысль пронеслась быстрее лошади, на которой ее везли таким варварским способом. Других мыслей не было из-за сильной боли в ребрах. Аэлло подпрыгивала, лежа ничком в седле и стискивала зубы изо всех сил, чтобы не орать от боли. Она почувствовала, что именно этого и добивался сагат, и решила сдерживаться, пока возможно.

Словно издалека раздалась ругань Брестиды. Амазонка осыпала «презренных ящероголовых» грязными ругательствами, но вскоре ее визг стих. Аэлло поняла, что Брестида была права – их решили разделить, чтобы выслеживать по отдельности.

Боль, удары по ребрам, взлет над седлом, на которое неумолимо возвращает чья-то рука – мир превратился в череду боли и ее ожидания.

Крики и улюлюканье сотен голосов остались позади.

Наконец, Аэлло вышвырнули из седла, и гарпия застонала, покатившись по земле.

Когда земля содрогнулась от ударов лошадиных копыт, она принялась дергаться, пытаясь откатиться подальше от сагата, который решил должно быть, затоптать ее. Пару раз удалось перевернуться, когда ударилась спиной обо что-то твердое. Дернулась еще раз, и поняла, что упирается спиной в камень.

Оглушительное ржание и стук чего-то тяжелого прямо над головой подсказал ей, что конь встал на дыбы и молотит ножищами прямо над ней.

«Он решил не ждать охоты, – поняла Аэлло. – Он затопчет меня сам».

Она дернулась, пытаясь сложиться пополам, и стоило ее голове переместиться, как где-то рядом что-то тяжелое ударилось о землю.

– Это тебе за Стата, дрянь! – раздалось сверху.

– Эй! – крикнула Аэлло, и ее голос из мешка прозвучал глухо. – Разве ты не должен развязать меня, чтобы дать уйти? Разве не в этом смысл охоты?

Ей удалось еще раз приподняться, чудом перекувырнуться через камень.

Удар копытом о булыжник оказался таким звонким, что Аэлло почти увидела, как подкова высекла искру.

Издалека раздались крики. Аэлло не разобрала, что прокричали.

– Ладно, черт с тобой, – выругался тот, что хотел затоптать ее. – Все равно скоро сдохнешь.

Он заскакал обратно. Вскоре земля перестала сотрясаться от ударов. Аэлло покрыла кожу рук стальными чешуйками и принялась призывать духов огня. Пальцы онемели, не слушались. Наконец, с пятой попытки, она поняла, что получилось. Прожорливый огневик заглотил веревки, сковывающие руки, облизнув заодно и кожу гарпии. Аэлло покатилась по земле, прогоняя огневика.

Села, стянула мешок. Повертела головой – перед ней степь, у горизонта видны фигурки людей на лошадях, с иглами копий и булавками мечей. Они кажутся маленькими отсюда, но зато их так много!

Прямо за спиной гарпии стена непроходимого леса. Как ни всматривалась вдаль, вправо, влево, выискивая глазами Брестиду, ее не было видно.

– Плохо, плохо, как же все плохо! – пробормотала гарпия под нос. – Если какой-то бешеный сагат решит поквитаться с ней, как со мной, не дожидаясь охоты, пиши пропало. Амазонка не умеет трансформироваться, и вызывать духов огня тоже не умеет! Строф-адский вихрь!

Аэлло поморщилась, оглядев волдыри на коже, оставленные жадным языком огневика, и ринулась в лес, под спасительную сень деревьев.

Лес ударил в ноздри сыростью, ноги тут же утопли в прелых листьях. В отличие от лесов, окружающих Цитадель, здесь деревья какие-то враждебные. Невысокие, кряжистые, тянутся уродливыми ветками к непрошенной гостье, надеются задержать до приближения охотников.

Аэлло вздрогнула, трансформируясь. Тело гарпии покрылось чешуйками, враз потяжелело. Движения стали медленными, плавными, словно Аэлло движется под водой.

С минуту наслаждалась ощущением собственной неуязвимости. Затем, шумно вздохнув, приняла обычный вид. Стальная, почти непробиваемая чешуя – это хорошо, но быстро передвигаться в таком виде, будь то небо или земля, очень сложно. А когда отовсюду свисают уродливые ветви, снизу поднимаются коварные корни и коряги, и вовсе невозможно.

Стиснув зубы, Аэлло принялась продираться сквозь листву, ветки, колючий кустарник.

Где-то вдали залаяли собаки. Аэлло часто заморгала, закусив губу.

Когда поняла, что от страха забыла все то, что Брестида говорила ей об охоте, похлопала себя по щекам, потрясла головой.

– Вода – мой лучший друг, вода – мой лучший друг, – пробормотала гарпия, силясь понять, как ей поможет эта информация, когда воды здесь нет и близко.

Лай собак раздался ближе, Аэлло показалось, что от грохота копыт дрогнула земля.

Гарпия побежала, не разбирая дороги, через лес, обдираясь о колючки, оставляя обрывки платья на ветках. Сколько она бежала – минуту, час, полдня – неизвестно, время сжалось до размеров мгновения. Вот ветка, под ней нужно проползти. Вот вырванное с корнем дерево, его надо перепрыгнуть. Вот яма, ее нужно обогнуть. Вот относительно ровный участок, его нужно пробежать.

По привычке мерить время и пространство бусами, гарпия представляла, что нанизывает на нить-время ветки, что пытаются выцарапать глаза, кочки, коряги, что ловят за ноги. От длины бус, что ей удается нанизать, зависит и ее жизнь.

Лай за спиной стих, но Аэлло не останавливалась. Продравшись сквозь густую поросль кустарника, она слишком поздно заметила, что оказалась на краю оврага.

Нога подвернулось, и неловко кувыркаясь в воздухе, гарпия обрушилась вниз. Распахнула крылья, раздраженно захлопала ими, надеясь прервать падение, но было поздно. Аэлло по горло оказалась в холодной жиже.

– Вот тебе и лучший друг, – пробурчала гарпия и попыталась достать из воды руки. Не удалось. Руки попросту не послушались, а где-то там, внизу, где оказались ее ноги, жадно чавкнуло. Вода, изначально достигающая груди, медленно и неумолимо приблизилась к горлу.

– Брестида! – прокричала Аэлло, и словно в ответ на ее крик где-то вдалеке раздался протяжный гуд трубы.

– Нет! – закричала гарпия, срывая голос. – Нет!

Брестида говорила, что трубят, когда загонят добычу, а когда убьют, и бьют в гонги.

– Брестида! – снова закричала Аэлло, и словно в ответ на ее крик где-то вдалеке ударили в гонг.

Каким-то чудом одной руке удалось подняться над поверхностью болота и ухватиться за ветку березы.

Стиснув зубы, Аэлло вцепилась в деревце и второй рукой, нагибая белый гибкий ствол дугой. На миг скрылась под водой с макушкой, но в следующий миг деревце выпрямилось, и Аэлло показалась из воды по пояс.

Помогая себе ногами, она принялась перебирать руками по тонкому белому стволу, пока, обессилев, не вылезла на берег. Оказавшись на берегу, оглянулась на страшное место, едва не ставшее ей могилой. Дыхание, что вырывается из груди, тяжелое, с присвистом.

– Вон она! – раздалось совсем рядом.

Аэлло повернулась и вскрикнула.

Она ожидала увидеть сагатов, но к этому зрелищу все равно не была готова.

Огромные плечистые ящерицы на двух ногах, вооруженные луками, шашками, мечами. Россыпью гороха они выкатились на противоположный берег. В разинутых пастях сверкают налившиеся кровью глаза.

В сантиметре от лица Аэлло воткнулся в землю нож. Гарпия еле успела перекатиться по земле, как три стрелы, одна за другой, впились в место, где она только что лежала. Она скатилась почти к самому болоту.

Заорав от ужаса, снова принялась карабкаться вверх.

Кольнуло в ногу, рядом с ухом свистнуло.

В следующий миг Аэлло перевалилась через кочку и замерла.

Сзади раздалась грязная брань.

Приподняв голову над кочкой, она увидела, как первые увязли в том болоте, откуда она только что чудом выбралась. Другие тянут товарищей обратно. Ругаются и те, и другие.

Аэлло побежала, не разбирая дороги. Вскоре нога подвернулась, и Аэлло упала, скорчивавшись от боли. Притянула к себе ногу. Из икры торчит стрела. Даже такая неопытная охотница, как Аэлло, увидела, что впилась неглубоко, под кожу.

Стиснув зубы и роняя слезы, ухватила древко и дернула изо всех сил, хорошо понимая, что дернуть второй раз не сможет. Стрела покинула плоть с жалобным криком, что вырвался из груди гарпии. Хлопая крыльями, Аэлло поднялась и бросилась бежать снова, припадая на раненую ногу. Походя выдернула из ствола дерева кинжал с изогнутой ручкой.

Она бежала, падала в овраги, кувыркалась через голову, хлопая крыльями. В ручье оказалась дважды – первый раз, неловко поскользнувшись, съехала в неглубокую лужицу, наглоталась грязной воды, подняв столп брызг до верхушек деревьев. Второй – когда всего через пятьдесят шагов, со всего размаху обрушилась в полноводный ручей, почти речку, и ледяные потоки поволокли ее по дну, обдирая о камни.

– Вода – мой лучший друг, – пробурчала Аэлло, отплевываясь и вылезая на берег. – Ну, Брестида, попадись мне только!

Память услужливо протрубила и прогрохотала гонгом и Аэлло зажмурилась и замотала головой.

– Нет, – сквозь зубы процедила она. – Нет! Вихрь меня дери, нет!

Она поднялась и бросилась бежать дальше, по берегу ручья.

Собачий лай и топот копыт, крики и улюлюканье приближались несколько раз, но Аэлло или отсиживалась на дереве, наблюдая сверху, или пересекала ручей вброд и пряталась на противоположном берегу.

Лес стал редеть, впереди забрезжил свет, и Аэлло бросилась к нему со всех ног.

Она споткнулась, кувыркнувшись, перелетела через какое-то бревно. Приземлившись, подумала, что бревно не бывает таким мягким и теплым на ощупь.

Заставила себя обернуться и застонала от облегчения. Из разинутой пасти гигантского ящера неподвижно смотрели в небо мертвые глаза сагата.

Аэлло бросилась бежать дальше, и нашла еще троих. У одного из груди, у двух других из спин торчат стрелы.

Путь Аэлло преградил еще один. Гарпия заозиралась по сторонам. Сзади донесся лай. Она выставила руку с кинжалом перед собой, покрыла чешуей тело и воинственно вздыбила крылья.

К ее изумлению, из шлема-головы ящерицы донеслось:

– Я не враг тебе, гарпия. Иди и сделай, что должна. Я задержу охоту.

Сагат отступил в сторону, прихрамывая.

Стараясь не думать о том, что только что произошло, Аэлло бросилась бежать вперед.

Деревья закончились. Свет обрушился сверху, словно покрывало, трепещущее от ветра.

Аэлло бежала, пока не врезалась во что-то теплое, что пахло пряностями, вереском и немного, совсем чуть-чуть, конским потом.

– Брестида!

Аэлло стиснула амазонку изо всех сил, словно хотела задушить.

Глава 23

– Я знала, что ты не поверишь ударам гонга! – сказала Брестида и погладила грязные сбившиеся волосы гарпии.

– Я почти поверила… – призналась Аэлло. – Нет, Брестида, нет! Только не это!

– Почему? Аэлло, ты серьезно? – рассердилась Брестида.

Конь, что держала в поводу, через круп перекинуты переметные сумки с водой, оружием, остатками целебной мази, что вся ушла на раны амазонки, бил копытом, храпел, прядал ушами, из ноздрей его вырывались клубы пара.

Крылья за спиной гарпии распахнулись, и конь, которого Брестида подвела к гарпии, поднялся на дыбы и забил копытами воздух. Аэлло отскочила назад, хлопая крыльями.

Подняла руку к глазам, заслоняясь от бликов солнца на подковах коня.

– Никогда и ни за что! – заявила она Брестиде. – Он страшнее грифонов из древних песен.

– Поверь, долго задерживать сагатов он не сможет. А когда ящероголовые будут здесь, грифоны из древних песен покажутся тебе нежными, доверчивыми жеребятами, только вставшими на ножки.

– Но этот зверюга… такой!

– Хватит придуриваться, Аэлло! Я даже оседлала его для тебя!

Аэлло перевела взгляд на вороную кобылку, в два раза мельче гнедого красавца, что амазонка с трудом успокоила и уговорила встать на все четыре ноги.

– Ага, себе взяла совсем маленькую, – прогундосила она.

– Во-первых, не смей махать крыльями, как курица! – скомандовала Брестида. – Держись не за поводья, а ногами за бока лошади.

– Лошади?

– Тьфу на тебя, Аэлло, коня! В такт, через раз, поднимайся на стременах, почти распрямляя ноги. Поймешь по ходу. Но никакого махания крыльями, слышишь?! Да что ж такое!

Аэлло ухватилась поудобнее за какой-то ремешок над шеей коня, поставила ногу в стремя, оттолкнулась второй, как и учила Брестида, и, чтобы помочь себе оказаться в седле, чуть помогла крыльями. Совсем чуть-чуть…

Брестида грязно выругалась, буквально повисла на уздечке всем телом, удерживая коня. Неоседланная лошадь, которую коварная амазонка припасла для себя, меланхолично жевала траву, чуть поводя острыми ушами.

– Кажется, я не дождусь сагатов и сама тебя убью! – прошипела Брестида.

Гарпия не ответила, она была занята – пыхтела и пыталась влезть в седло. Наконец, каким-то чудом, ей это удалось. Брестида сунула ее ногу в стремя, наказав, что носки непременно следует держать на лошадь. Обошла коня спереди и сунула вторую ногу Аэлло во второе стремя.

Пробормотав что-то о том, что о большем она и не мечтала, сунула Аэлло поводья в руки, с наказом не выпускать ни при каких обстоятельствах.

– Даже, если брякнешься с него, как мешок с навозом, но повод останется в руках, конь никуда не денется, – серьезно сказала она.

Аэлло храбро скривилась, глядя на амазонку сверху вниз и сделала вид, что ее эти наставления не касаются. Про себя тут же пообещала ветру, не выпускать повод из рук, даже если небо спустится на землю.

Убедившись, что Аэлло не собирается падать по крайней мере со стоящего коня, Брестида хмуро кивнула и подошла к своей лошади. Аэлло не успела понять, как амазонка оказалась верхом. В следующий миг черный вихрь с рыжей макушкой пронесся мимо, с диким, похожим на лисье тявканье, криком.

Конь под Аэлло устремился за кобылой Брестиды.

Первое время Аэлло ехала, прижимаясь к холке, вцепившись в повод и заодно в гриву, ощущая как зад подскакивает и бьется о седло.

Скачущая впереди амазонка сбавила темп, явно удивилась, увидев, что Аэлло все еще в седле, криками и жестами показала, чтобы Аэлло уперлась ногами в стремена и выпрямила спину. На удивление, в действии этот процесс оказался легче и доступней, чем при объяснении словами.

Аэлло худо-бедно приноровилась к галопу, держась ногами за бока коня, но больше всего усилий уходило на то, чтобы не распахивать крылья.

Они скакали, не останавливаясь ни на миг, пока красное солнце не скрылось за макушками леса. Конь под Аэлло встал, словно натолкнулся на невидимую стену, гарпия качнулась в седле, зарывшись лицом в гриву.

Она выровнялась в седле, обернулась на амазонку – вороная кобыла дрожит, с губ свисают клочья пены.

Явно сочувствуя лошади, Брестида похлопала ту по шее, спрыгнула с нее. Лошадь посмотрела на амазонку с укором.

Брестида цокнула языком, подошла к Аэлло, взяла из негнущихся пальцев гарпии повод.

– Ну же, Аэлло, спускайся, – позвала она.

– Я не могу, – призналась Аэлло.

– Глупости, – сказала Брестида, хмуря лоб. – Конечно, ты можешь!

По-прежнему хмуря лоб, она дернула гарпию за ногу, и та скривилась от боли.

Вздохнув, Брестида дернула сильнее, и Аэлло свалилась на руки амазонке. Лежа на земле, отплевываясь от пыли, Брестида пробурчала:

– А крылья тебе на что? Валишься, как мешок с навозом!

Аэлло возмущенно заморгала.

– Сама же запретила крыльями хлопать! – обиженно воскликнула она.

Поднимаясь, Брестида помогла подняться Аэлло, бурча под нос, мол, то гарпию не допросишься, то она, видите ли, решила быть послушной.

– Пошли, – поторопила она, вкладывая Аэлло в руку повод.

Сама обошла коня, быстро расслабила подпругу.

Цокнула языком и пошла впереди. Кобыла послушно двинулась следом за ней. Со вздохом, еле переступая ногами, пошла и гарпия.

– Куда мы? – крикнула Аэлло.

Брестида обернулась.

– В земли амазонок, – ответила она, и поторопила гарпию. – Быстрее! Лошадям вредно стоять после бега!

– А мне вредно бежать после, – возразила Аэлло и запнулась, но ослушаться не решилась.

Брестида то и дело оглядывалась и смотрела вверх. Аэлло поняла, что амазонка высматривает сапсанов. Если хищные птицы их обнаружат – все пропало. Сагаты, которые наверняка ринулись в погоню, рано или поздно найдут.

Небо над головами синее, чистое, ни облачка. Несмотря на то, что красный шар солнца давно спрятался за макушками деревьев, не спешит темнеть.

Наконец, шагнули под спасительную сень деревьев. Аэлло впервые увидела, как Брестида улыбается. Амазонка крутила головой, улыбалась дубам, березам, ясеням, как старым знакомым.

Одно дерево Брестида даже погладила по стволу, береза в ответ нежно прошелестела листвой.

Улыбка тут же покинула лицо амазонки.

– Надо перейти реку вброд засветло, – сказала она. – Потом лошади поломают ноги.

Аэлло кивнула, не в силах отвечать и подумала, что она переломает ноги раньше.

Речка обнаружилась всего через какой-то час-другой вихляния между белых, серых, коричневых стволов, стволов, покрытых мхом, увешанных лишайниками, стволов, расколотых надвое ударом молнии, стволов, вырванных с корнем и вольготно лежащих на боку.

Аэлло уверена была, что амазонка вот-вот сделает привал, но этого не происходило. Брестида шла, словно не собиралась останавливаться никогда.

Острая боль пронзила пятку и Аэлло упала, распахнув крылья. Конь лениво скосил на нее лиловое око, но даже не вздрогнул.

– Аэлло!

Брестида тут же оказалась рядом.

Не обращая на возражения гарпии, она задрала то, что еще вчера было белым платьем из тонкой гарпийской шерсти, а сейчас превратилось в такую тряпку, что и на чучело стыдно вешать и зацокала языком.

– Что же ты не сказала, что ранена!

– А что бы это изменило? – запальчиво буркнула Аэлло и ощутила, как глаза предательски защипало. – Тебя вон, кнутом исхлестали… тебе мазь нужнее была. Откуда у нас это все? Кто он? Тот, кто вывел? Коней дал? Луки? Сабли? Кинжалы? Мазь, наконец?

Не слушая и не утруждая себя ответами, Брестида вскочила на ноги одним прыжком, убежала куда-то, провожаемая завистливым взглядом гарпии. Вскоре вернулась с двумя листьями.

– Это остановит кровь и боль, – сказала она.

Аэлло поняла, почему Семко отдал ей свои чирики. Обуток оказался не только удобным для хождения по лесу, тонкими ремешками Брестида примотала листья к ноге, перевязав рану. Аэлло не верила в эффект, но вынуждена была признать, что сразу стало лучше.

– Хочешь, обопрись на меня, – предложила Брестида и почти виновато добавила. – Нам обязательно нужно перейти реку вброд. За нами наверняка погоня. Уже скоро.

Аэлло нахмурилась, отказываясь от помощи и обреченно двинулась вслед за амазонкой.

Та оглянулась и спросила, недоуменно подняв брови:

– А где твоя бутыль с водой? Пить очень хочется.

– Что? – не поняла Аэлло.

– Вода, – ответила амазонка, нахмурившись, словно объясняет что-то неразумному птенцу. – Тот сагат, что подвез тебя к лесу, должен был дать тебе бутыль с водой. Чтобы дольше продержалась. Так всегда делается на охоте.

Аэлло пожала плечами и нарочито небрежно произнесла:

– Может и должен был дать. Может, и дал бы, если бы не выкинул меня из седла, не снимая мешка с головы, и чуть не затоптал! Потом его окликнули, и он ускакал. Но я смотрю, ты тоже без бутыли с водой. Значит, тебе тоже не дали.

Брестида поморгала, явно переваривая то, что услышала от гарпии, и скривилась.

– Мне давали, я не взяла.

– Но почему? Если давали, и если полагается?

– Потому что я – амазонка! – гордо ответила Брестида.

– Теперь это очевидно, – согласилась гарпия. – Иначе мне никогда не догадаться об этом. Но все же, как это связано?

– Амазонки никогда не были жалкими рабынями! – невпопад ответила Брестида.

Аэлло наклонила голову вбок, хмуря светлые брови, и Брестида, вздохнув, пояснила:

– Остерегаться надо не тогда, когда на тебя надели рабский ошейник, а когда радуешься тому, что его подбили войлоком, чтобы не натирал тебе шею. Как только поблагодарил хозяина за заботу, все, с этой минуты ты раб. Раб внутри, понимаешь? Ты можешь носить рабский ошейник и не быть рабом, а можешь быть им, в своем сердце.

Губы Аэлло сжались в одну линию. Амазонка отшатнулась, словно из зеркальных глаз вылетели крохотные молнии.

– Аэлло, ты чего? – спросила Брестида.

– Если мы выберемся отсюда и доберемся до Цитадели, я сама тебя убью, – пообещала гарпия. – Сагатам не оставлю, слишком уж они нежно с тобой обойдутся. А сама убью. И получу удовольствие!

Глава 24

Они шли практически наощупь, рискуя переломать ноги в темноте. Отдых позволили себе только под утро, миновав вброд несколько рек, сколько – гарпия сбилась со счета, и то, только когда Брестида признала, что так «немудрено ухайдокать лошадей». Остановились на берегу полноводного ручья, который угадали издалека по журчанию.

Пока Брестида поила и обихаживала лошадей, Аэлло на негнущихся ногах подошла к толстому дереву, оперлась о него рукой. Она сама не поняла, что произошло дальше – просто обернулась на шорох и в следующий миг увидела замершего у земли зайца. Животное несколько раз дернулось и затихло, пригвожденное к земле стальным пером.

– Ты убила зайца! – обрадовалась Брестида, приглядевшись к добыче Аэлло. – Какая молодец! И еще молодее будешь, когда пожаришь его на углях!

– С чего бы мне жарить его на углях? – резонно возразила Аэлло, сползая по стволу дерева вниз.

– Ну как, – замялась Брестида. – А кто здесь заклинательница духов стихий?

– Если бы я была заклинательницей духов стихий, мы бы улетели отсюда на ветре, – сказала Аэлло. – Или еще на ком-то не менее прекрасном. Но сестры ветра дружат лишь с маленькими духами. Огневушки, ульвы, виры и треты. Этого умения недостаточно…

Прервавшись на полуслове, Аэлло уронила голову на грудь и затихла.

Амазонка хмыкнула, поежилась, зябко повела голыми плечами. Уселась рядом с Аэлло, пытаясь забраться под распластанное на земле крыло.

Гарпия сонно забормотала во сне, но не проснулась.

Брестида пробурчала.

– Я, может, не так сказала, но твоей этой дружбы с маленькими духами достаточно, чтобы разложить огонь… Вот и пожарила бы зайца… Я, между прочим, со вчерашнего дня ничего не ела.

Аэлло вздрогнула. Подняв голову, она звякнула чешуйками на пальцах, и протянула Брестиде огневичка. Дух огня закрутился волчком на раскрытой ладони, непонимающе уставился на амазонку, затем недоуменно обернулся к Аэлло.

– Что это?! – взвизгнула Брестида, и на всякий случай отодвинулась, приглаживая волосы.

– Ты хотела костер. Жги, – милостиво разрешила гарпия.

– Сумасшедшая, – пробормотала Брестида и облегченно выдохнула, когда недовольный дух огня растаял в воздухе.

Аэлло сползла ниже, положив кулак под щеку. Взглянула на трясущуюся от холода Брестиду, укрыла ту крылом.

Когда Аэлло проснулась, Брестида уже освежевала зайца, и усевшись возле тушки, нанизанной на длинную тонкую палку, смотрела на спящую гарпию голодными глазами. Даже хворост собрать не поленилась. Пробормотав, что могла бы и раньше ее разбудить, Аэлло подожгла костер.

Амазонка, не сводя голодных глаз с тушки зайца на длинной палке, пробурчала что-то о том, что по некоторым табун лошадей промчится, им все ни по чем.

– Кстати, о табуне, – сказала Аэлло. – Нам, верно, стоит ожидать погоню?

– Еще как стоит, – подтвердила Брестида. – Вот только по пути к землям амазонок нас подстерегают и другие опасности.

– Опасней, чем сагаты? – скривилась Аэлло.

Брестида пожала плечами, мол, не мне судить.

– А все же?

Амазонка принялась загибать пальцы.

– Пока по болотам будем идти, можем мереча встретить. Ну, его узнаешь по тяжкому рыбьему духу, а если ночью, то огоньки вокруг горят. Русалки еще… Но нам они особо не опасны. Бунуша если встретишь, бить надо сразу, не раздумывая. Он, конечно, «черный мор» не насылает, как все думают, но покоцает сильно, если попадешься. Слизней ядовитых в этих краях, опять же, не счесть…

Амазонка задумалась, а гарпия захлопала ресницами.

– Это все? Или еще кто-то?

Брестида недовольно уставилась на нее:

– Ну вот, сбила меня!

– Ты издеваешься?! Да как мне опознать этих твоих друзей, и вообще, я думала, амазонки живут в степях.

– Во-первых, это никакие мне не друзья, во-вторых, амазонки живут в Лесостепье, я уже говорила! В-третьих, как тебе еще объяснить, если простых вещей не понимаешь! Я же говорю – мереч рыбой воняет сильно и с огоньками ходит, русалок не бойся, но лучше не отвечай на их вопросы, бунуш… у него один глаз и весь в рыбьей чешуе. Слизни – ну, они и есть слизни. Дрекавцы еще водятся. Это такие…

– Дрекавцов знаю, – пробормотала Аэлло, хмуря брови.

Брестида махнула рукой.

– Ну тогда знаешь, что поодиночке они не опасны. Куда хуже, когда в стаи собираются…

– Да знаю я! – не выдержала Аэлло.

Гарпия развернулась и пошла к ручью, на ходу снимая платье.

– Ты куда? – окликнула ее амазонка.

– Попрошу ульв платье отстирать, – отозвалась Аэлло. – И сама помоюсь…

– Мы тут надолго не останемся, – предупредила Брестида.

Аэлло вздохнула.

– Значит, на себе сушить придется. Но в таком грязном платье и с грязной головой я не пойду.

– Погоди!

Амазонка вскочила вслед за ней. Провела рукой по кожаному лифу и тяжелому поясу с креплениями для ножен.

– Твои ульвы помогут с юбкой?

– Она грязная просто, не порвалась даже? – спросила Аэлло.

И, когда Брестида протянула ей кусок зеленой ткани, завистливо вздохнула. Посмотрела на грязные обрывки, висящие вдоль стройных ног и вздохнула еще тяжелее.

– Ну конечно, чему там рваться…

Пока ульвы стирали одежду и отмывали волосы Аэлло в ледяном ручье, Брестида уселась на берегу.

– Как ты волосы отмыла? – спросила она. – Этот экстракт такой едкий. На волосах Миры держался чуть ли не месяц…

– Даже не спрашиваю, где ты взяла его в Цитадели, но если попробуешь еще раз выкинуть что-то подобное…

Брестида беспечно махнула рукой.

– Волосы ульвы отмыли, – сказала Аэлло. – Пока я тонула. Меня спас тот парень, что с нами в подвале сидел. Сын атамана. Семко.

– Жаль, что твои ульвы отрастить волосы не могут.

Аэлло виновато замолчала.

– Я знаю одного фэйри, – наконец, сказала она. – Он говорил, что для того, чтобы волосы отрасли, в корни нужно втереть сок какой-то травы… Я его спрашивала, для Дары.

– Кто такая Дара? И какой травы?

– Дара моя сестра, а траву не помню…

– А где искать этого фэйри?

– Последний раз я видела его, когда выпустила в озеро Семи Радуг, – виновато ответила Аэлло.

– Утопила? – хмыкнула Брестида. – Я так и знала, что теперь мне по твоей милости ждать неизвестно сколько, пока волосы отрастут! Все же я намного добрее тебя!

С этим Аэлло спорить не могла. Клацая зубами, она выпрямилась, подхватила платье и зеленый лоскуток, который амазонка называет юбкой, и повесила одежду сушиться.

– И никого я не топила, – возразила она. – Он сам попросил в озеро его… отпустить. Чтобы крылья вернуть. Только вернул или нет, я так и не узнала, а все из-за проклятых нефилимов. А потом и вовсе стало не до него, Чародей нас с Эвриалой в Цитадель отправил…

– Ты говорила, метку нефилима носишь на себе, – сказала Брестида.

– Да, и поэтому не смотрюсь в зеркало. И в воду тоже не смотрюсь. Она в воде видна.

– И никак не избавиться?

– Смыть можно, в водах того озера, где с фэйри рассталась. Но боюсь туда возвращаться… пока. Коплю силы… То есть думала, что коплю. Знаешь, в Цитадели перья стали мгновенно отрастать, и в полете уставать практически перестала… Вот я и подумала, что надо еще пожить, прежде чем возвращаться на Ожерелье. Но сначала, понятно, метку смыть надо. Непонятно, как она себя поведет, когда вернусь для войны с нефилимами.

– А как она себя поведет? – изумилась Брестида.

Аэлло нахмурилась, зеркальца глаз сверкнули на солнце. Гарпия пожала плечами.

– Пока никак не вела. Но бааванши по дороге к горе сказали, что это брачная метка.

Брестида промолчала, сочувственно поджав губы.

Аэлло выжала волосы и склонилась над ручьем.

Течение быстрое, шальное, но даже в этих стремительных потоках гарпия увидела, что левая щека светится голубым. Не дожидаясь, пока увидит светящийся круг с кожистым крылом в нем, Аэлло с ненавистью ударила по воде.

Стоило ее ладони соприкоснуться с поверхностью, что-то вцепилось в руку и потащило вниз, прямо на острые камни.

Брестида успела в последний момент. Как только Аэлло неловко покачнувшись, по пояс скрылась под водой, дернула гарпию за ногу. Рывок получился сильный, обе упали назад, одна на другую.

Аэлло часто заморгала, не понимая, что произошло. Прямо перед ней из ручья выскочила толстая, длинная змея. Чудище закачалось на хвосте перед лицом Аэлло. Вместо змеиной морды у этой лицо, которое напоминало бы человеческое, если бы не слишком острые черты, словно сплющенные с двух сторон, и поэтому вытянутые вперед.

Как зачарованная, Аэлло уставилась в глаза, круглые и большие, по которым побежали разноцветные полоски.

Аэлло успела подумать, что никогда не видела ничего прекраснее, когда голова змеи чуть качнулась назад.

Не успела Аэлло понять, как это вышло, она подалась навстречу чудесным полосам, что мелькают в странных очах.

В тот момент, когда из страшных тонких губ в лицо Аэлло дернулся раздвоенный язык, какая-то сила толкнула гарпию в сторону.

– Аэлло, нет! – прозвучало откуда-то издалека, словно из-под воды.

Юная гарпия протянула руки к чудесному видению, и ее снова ударило о землю, затрясло, вцепившись в плечи.

– Аэлло! Ты умрешь! Мне не удержать тебя!

Змеиное лицо снова оказалась перед Аэлло, мерцающие разноцветные глаза приблизились вплотную. Плывущие полоски завораживают, манят тысячами радужных оттенков. Чудище снова отвело голову чуть назад.

– Она прицеливается! – голос Брестиды прозвучал откуда-то издалека.

Гарпия попыталась подняться, но что-то ей мешало это сделать. Тогда она распахнула крылья и сзади раздался звук падающего на мокрый песок тела.

– Аэлло! Она убьет тебя! – снова закричала Брестида и на этот раз Аэлло услышала.

Выставив перед глазами руку, чтобы загородиться от чудесного мерцания, Аэлло расправила перед собой крыло и выстрелила. Сразу две стальные молнии вонзились в раскачивающуюся перед ней змею. Одна снесла змее голову, другая впилась в глаз, навсегда прервав его мерцание.

Аэлло приподнялась, опираясь на руки. Перед ней подпрыгивая на мокром песке, извивалось толстое змеиное тело, покрытое мелкой чешуей. Аэлло отшатнулась, передернувшись от омерзения, и зачем-то выстрелила еще раз, из другого крыла. Тело змеи перерубило надвое.

– Это, – пробормотала Аэлло. – Это кто был? Мереч, бунуш, русалка, слизень?

Амазонка уже встала на ноги. Сдернула с ветки свою юбку, обернула вокруг бедер. Надела лиф и кожаный пояс. Огляделась в поисках чириков.

По ее четким, размеренным движениям и не скажешь, что только что вопила не своим голосом «Аэлло! Она убьет тебя!»

– Это лицесмерть, – пояснила она. – Мереч – одноглазый, бунуш воняет рыбой, русалка тебе вообще не опасна! По-твоему, так выглядит безопасность?

Она вытащила стальное перо, упираясь в голову обутой в чирик ногой. Стряхнула со стальной радуги слизь, и с отвращением пнула голову змеи, старательно не заглядывая той в уцелевший глаз. Голова послушно откатилась и булькнула, падая в воду. Амазонка прополоскала перо в воде. Видя, что гарпия никак не придет в себя, вздохнула и протянула ей мокрое платье, напомнив, что надо спешить.

Аэлло вздрогнула от прикосновения мокрой ткани к коже. Высунув голову в горловину, она сварливо пробурчала:

– А об этом лицесмерти твоем раньше предупредить не судьба была?

Брестида закончила завязывать ремешки чириков.

– Я не успела. Но собиралась, честное слово! Вообще-то, я только начала перечислять опасности…

Аэлло уперла руки в бока и воинственно расправила крылья, собираясь в очередной раз высказать амазонке все, что она о ней думает, когда они обе, одновременно, повернули головы в сторону стоянки.

Обе потянули носом воздух, сдавленно застонали сквозь зубы.

– Не-е-е-ет!

Одновременно рванулись, спотыкаясь, к месту ночлега.

Подбежав, Аэлло увидела, как на тлеющих углях развалились сильно потяжелевшие огневушки. Двое, увидев гарпию, помахали в воздухе ручками и погасли. Последний дух огня, не в силах двигаться, лениво облизал покрытые сажей кости – все, что осталось от давешнего зайца.

Аэлло в отчаянье ударила себя кулачком в грудь.

– Хоть вы и огневушки, но все-таки, вы свиньи, – сообщила она духу.

Огневичок сыто отрыгнул и погас.

Аэлло оглянулась к Брестиде.

– У тебя же есть лук со стрелами, да?

Амазонка кивнула, часто моргая, и посмотрела на Аэлло честными и голодными глазами.

Аэлло тяжело вздохнула.

– Я видела в ручье рыбу, – сказала она. – А этого вашего лицесмертю сама ешь.

Глава 25

Аэлло с трудом протиснулась в просвет между двумя сросшимися макушками деревьями. Хотела обойти, но хвала ветру, амазонка пошла в обход первой, и вскоре до Аэлло донеслась ее забористую ругань. Проклятья на головы азахских демонов и всей крапивы мира убедили гарпию идти напрямик.

Отросшие за сутки перья потратились на подлого лицесмертя, отвратительное, мерзкое чудище с красивыми глазами. Одно перо ушло, когда с дерева на Аэлло метнулась змея. Нормальная, со змеиной мордой, и, может можно было просто отпрыгнуть в сторону, что гарпия и сделала в первую очередь, но встреча с лицесмертью не прошла даром.

– Если я теперь на каждую подлую змеюку буду тратить перо, дело плохо, – пробормотала она, рачительно пряча перо в колчан за спиной. С сожалением оглядела пустые гнезда в крыльях – в правом всего три маховых, в левом четыре.

Одного пера из левого крыла лишилась, пожалев Брестиду.

Ослабевшая от голода амазонка не могла толком прицелиться, провожая утку за уткой жадными глазами. Аэлло метнула перо и убила птицу. Способность метать перья, хвала ветру, осталась, чего не скажешь о мгновенном восстановлении сил и неутомимости в полете.

Утром Аэлло пробовала подниматься в воздух, но на восьми перьях далеко не улетишь.

Полет вышел неровным, и она с сожалением опустилась на землю.

– И правильно, – сказала ей Брестида. Амазонка пыхтела, перелезая через коряги и корни. Вороную кобылку она подзывала свистом, и та слушалась, сама находя для себя оптимальный путь среди деревьев, а конь, на котором скакала Аэлло, если местность была ровная, послушно шел за вороной подругой.

– Не ровен час, они сапсанов по следу пустили. Те тебя в небе враз увидят!

Аэлло кисло кивнула, мол, да, я из этих же соображений, а сама мысленно похлопала себя ладонью по лбу, как можно было забыть о хищных сагатских птицах!

Вылезая на прогалину, Аэлло осторожно вытянула платье, зацепившееся за сук дерева, и заботливо стряхнула с белой ткани сухой мох и крошки коры. Чистое, спасибо ульвам, но порванное в нескольких местах висит продольными полосами, от середины бедра и даже выше.

Брестида, что огибала по зарослям крапивы, вышла справа от Аэлло и принялась, закусив губу, тереть голые руки и ноги, сожженные подлым растением. Свистнула, подзывая лошадей. Когда увидела, что вороная не торопится слушаться, увлекшись молодыми ветками, нахмурилась. Снова свистнула и легонько похлопала в ладоши. Лошадь протестующе заржала, но послушалась.

– Как ты это делаешь? – спросила Аэлло.

Брестида не сразу поняла, о чем гарпия, но сообразив, пояснила:

– Лошадка жила у амазонок, помнит основные команды.

– Как же оказалась у сагатов? – спросила гарпия, распахивая крылья и складывая их поудобнее.

Брестида только рукой махнула.

– Что твои перья? Летать можешь уже? – спросила она, невольно залюбовавшись видом этого крылатого чуда, взъерошенного и с нахмуренным лбом. Вроде должна была привыкнуть за время, проведенное в Цитадели, но крылатые существа в Лесостепье редкость. До знакомства с Мелисс, Керкегором, Эвриалой и Аэлло амазонка таких не встречала.

Настал черед Аэлло неопределенно махать рукой.

– Могу, но криво, – ответила она. – Лучше подождать, когда перья отрастут еще немного.

– Ладно, нам на руку, – сказала амазонка. – Опять же, лесных сагатов не напугаем ненароком. Эти о наших приключениях в Унаве вряд ли слышали, но все же. Осторожность не повредит.

– Лесных? – не поняла Аэлло. – А те какие были?

– Речные, – ответила амазонка. – И поселение их называется Унава, в честь реки, что втекает в озеро, которое подковой огибает их земли.

– Помню, помню, – ответила гарпия. – Точно, с высоты озеро на подкову похоже, я еще подумала, как удобно, с одно стороны рекой отгорожены, с другой – лесом.

– Сагатия большая, крупных поселений восемь, – сказала амазонка. – Мелких еще больше. На нашем пути в земли амазонок еще одно большое, Лесное, его мы и огибаем. Ехать напрямик опасно.

– Мы поэтому по болотам премся, как лань по кукурузе? – недовольно спросила Аэлло.

– Ага, – подтвердила Брестида. – Амазонок здесь, мягко говоря, не жалуют, а крылатые вообще диковинка. Если я сама толком к тебе не привыкну, представляю, как остальным, кто Мелисс с Эвриалой не видел.

Она пару раз взмахнула изящными руками, под кожей явственно проглядываются веревки мышц, без которых нельзя, когда основное твое оружие – лук. Крылья амазонка показывала непохоже и неуклюже, гарпия расхохоталась, зеркальные глаза заблестели.

– Ты еще птеринга вспомни! – сквозь слезы простонала Аэлло, давясь от смеха.

Амазонка сначала хмурила брови, но увидев, как Аэлло заливается, и сама рассмеялась, уперев руки в бока.

– Представляю рожи сагатов, которые увидели человека с клювом! – воскликнула она. – Они, должно быть, решили бы, что это восставший бог войны Симаргл…

– Или Борей, бог северного ветра, – мечтательно добавила Аэлло.

Зеркальца глаз гарпии затуманились, и, загадочно улыбаясь, она вспомнила:

– Меня один все калавинкой называл. Хоть я и объяснила, что сестра ветра, не понял. Дикие люди…

– Ну, с коня ты падаешь и вправду, как мешок с калавинками, – засмеялась Брестида.

Щеки Аэлло покраснели от гнева. Кулачки сжались, одну руку подняла к лицу и постучала большим пальцем по лбу. Амазонка, которая не поняла, что ее только что назвали дурой, продолжила веселиться.

Наконец, она миролюбиво сказала:

– Не злись, Аэлло, я просто никак не привыкну, что есть люди, не способные сидеть в седле!

– Я не злюсь, – мило ответила нахохленная гарпия, сверкая зеркальцами глаз. – Жду, когда ты оторжешься. Но если ты уже оторжалась, пошли дальше?

Фыркнув, амазонка продолжила путь.

До следующей стоянки шли молча, не разговаривали. Пару раз Брестида хотела завести разговор, но Аэлло только сверкала зеркальными глазами и угрюмо отворачивалась. Вдоль узкой, быстрой речушки проехались верхом. Брестида то и дело оглядывалась на Аэлло – как гарпия, держится? Аэлло же ехала с таким независимым видом, словно никогда иначе не передвигалась. Лишь чересчур напряженные руки, закушенная нижняя губа и расширенные глаза выдают неопытного седока.

Речка, по берегу которой они ехали, обмельчала, замедлила бег, и Брестида прищурилась, глядя на другой берег.

– Аэлло, – позвала она. – Нам нужно перейти ее вброд. Здесь самое безопасное место.

Гарпия не ответила, перестала кусать губу и посмотрела на амазонку нахохленным воробьем, мол, и что?

– Не бойся, не вертись, сиди смирно, – наставляла амазонка. – Конь пойдет за мной. Твоя задача – сидеть, словно ничего не происходит. Лошадь чувствует настроение всадника. Сможешь?

– Чем языком по ветру мести, давно были бы на том берегу, – ядовито сказала Аэлло.

Брестида недоверчиво покачала головой и похлопала шею своей лошади. Наклонилась, чуть не к самому уху, тронула бока кобылки пятками. Лошадь послушно ступила в воду.

Аэлло замерла, когда вместо привычной земли ноги коня обволокла вода. Прозрачная, видно дно, камни, редкие зеленые водоросли. Конь послушно пошел по речному дну.

Лошадь Брестиды выбралась из воды, амазонка низко пригнулась к черной спине – берег крутой, кобыле пришлось нелегко, из-под копыт скользят комья земли. Но кобылка, наконец, оказалась на пригорке и нежно, призывно заржала, подбадривая товарища.

Конь под Аэлло уже ступил на берег, когда один из комьев земли, что обрушился под копытами лошади Брестиды, булькнул перед ним в воду. Животное захрапело, недовольно мотая головой, Аэлло судорожно вцепилась в повод.

– Подтолкни ногами! – скомандовала Брестида. – Ударь пятками! Смелее!

Гарпия послушно ударила бока коня пятками. Помогло. Конь почти вышел на берег, но взобраться на пригорок ему оказалось сложнее – лошадь Брестиды легкая, изящная, как фарфоровая статуэтка. Аэлло же достался настоящий гигант. Хоть амазонка и объяснила ей, что чем крупнее и тяжелее, тем лучше для неопытного всадника, сейчас Аэлло преимуществ не наблюдала. Скорее наоборот, о чем и сообщила бы Брестиде, если бы была не так занята, стараясь удержаться на коне. Животному тяжело, и оно очень старается, это поняла даже такая неопытная наездница, как Аэлло.

Силясь помочь несчастному, она широко распахнула крылья и захлопала ими, пытаясь втащить коня на крутой берег, не задумываясь о том, сколько весит эта туша.

Что произошло дальше, Аэлло понять не успела.

Вопль Брестиды. Конь, поднявшийся на дыбы. Переворот в воздухе. Приземление в воду. Брызги, скрывающие Брестиду вместе с лошадью из виду. Ледяные иглы впиваются в кожу. Довольная морда коня, что наконец, взобрался на пригорок.

Аэлло молнией выскочила следом – мокрая, злая, со сверкающими зеркальцами глаз.

Брестида сделала вид, что увлечена стряхиванием пылинок с холки вороной. Кобыла, в отличие от амазонки, пялилась на Аэлло с видимым удовольствием. И даже губами шлепала.

– Попробуй только что-то сказать! – прошипела Аэлло.

Она так разозлилась, что в два счета оказалась в седле и ударила пузатые бока пятками.

– Я вообще молчала, – пробурчала под нос амазонка.

***

К вечеру небо нахмурилось, налилось темной, неприятной влагой, но так и не пролилось на землю. Вместо дождя пришел зной и духота, воздух сгустился, набух и неподвижно встал на месте. Окинув меланхоличным взглядом амазонку, что потрошит двух жирных уток, Аэлло чиркнула искрой над сложенными ветками. Убедилась, что зевающие огневушки принялись усердно поглощать предложенное. Затем подхватила плоскую флягу и спустилась к реке.

У воды было не так жарко и душно, и гарпия присела на берег. Старалась держаться подальше от кромки – во избежание встречи с лицесмертью – жутким и опасным чудовищем с невероятно красивыми глазами.

Над водой заклубились клочья тумана, лениво устилая водную гладь покрывалом.

До Аэлло донеслись звуки бубна. Гарпия встрепенулась.

Она приготовилась бежать к амазонке, когда поняла, что звуки доносятся с другого берега и раздаются как будто издалека.

– Это не могут быть сагаты, – сказала она себе. – Они, если гонятся за нами, то с другой стороны. Это кто-то из местных поселенцев. Лучше не бежать и не дергаться, чтобы не вызывать ненужных подозрений.

Ноздрей ее коснулся запах тухлой рыбы, и гарпия поморщилась.

– Это какие-то рыбаки, – сказала она. – Наверное.

В сгустившихся сумерках она увидела фигуру на другом берегу. Ровным, спокойным шагом, кто-то идет по берегу, отбивая каждый шаг ударом в бубен.

Из-под конусообразной шапки свисают нечесаные космы, вся одежда висит лохмотьями, словно состоит лишь из обрывков.

Чем ближе человек, мерно бьющий в бубен, тем усиливается запах тухлой рыбы.

Аэлло замерла. Привлекать внимание незнакомца движением ей не хотелось. В стремительно сгущающихся сумерках Аэлло заметила, что у ног идущего пляшут огоньки. Приглядевшись, она поняла, что оставляемые им следы светятся, подрыгивают, пляшут, скачут следом.

– Магия, – прошептала Аэлло и постаралась не дышать.

Идущий мимо человек не смотрел в ее сторону, лица его было не разобрать.

Запах тухлой рыбы стал настолько невыносимым, что Аэлло закашлялась. Она поспешно зажала себе рот рукой, но было поздно. Фигура на другом берегу замерла и стала медленно, как в кошмарном сне, поворачиваться в сторону Аэлло. Огоньки вокруг запрыгали, заплясали, словно недовольные тем, что пришлось прервать путь.

– Мама! – пискнула Аэлло, когда увидела, что вместо лица у человека темный провал, в котором хаотично пляшут такие же огоньки, что и вокруг. На фоне голубых скачущих сгустков дыра вместо лица кажется еще чернее.

Звук бубна усилился, больно впиваясь в слух и Аэлло поняла, что не в силах пошевелиться.

– Брестида! – слабым голосом позвала она.

Словно повинуясь звуку ее голоса, темная, в окружении пляшущих огоньков фигура со страшным провалом вместо лица двинулась на нее прямо по воде, не оставляя брызг.

Тело сковало неприятной слабостью, крылья со смертоносными перьями повисли за спиной бесполезными тряпками.

Когда нечто приблизилось к Аэлло почти вплотную, раздался свист. Три стрелы, одна за другой, пронзили его насквозь, не причиняя вреда.

Темный провал лица уставился куда-то за спину Аэлло.

– Ах ты гадина! – услышала Аэлло крик Брестиды.

В следующий миг амазонка пронеслась над ее головой. С визгом и улюлюканьем она столкнулась с фигурой и принялась махать саблей. Удары не причиняли ощутимого вреда, лезвие словно проходило сквозь чудовище, но оно начало отступать. От вони тухлой рыбы защипало глаза. Спазм, подступивший к горлу заставил гарпию согнуться, благодаря чему поняла, что может двигаться. Мгновенно поднявшись над землей, она сверху ринулась на темный вихрь, с которым отчаянно билась амазонка.

Одно за другим, два пера пронзили монстра. Не удержавшись в воздухе, гарпия рухнула следом.

Поняв, что падает прямо на чудовище, успела принять боевую фору. Страшно засвистела.

Стальной комок обрушился на землю.

Аэлло закрутила головой – монстра нигде нет, нет и пляшущих огоньков. Крепко зажмурившись, сжимая двумя руками рукоятку сабли, что держит наизготовку, стоит амазонка.

– Брестида, – гулко позвала Аэлло пружинящую коленями амазонку.

– Он ушел? – не открывая глаз, спросила Брестида.

Аэлло вернула основную форму.

– Ушел, – сказала она и опустилась прямо на землю.

Недоверчиво повертев головой по сторонам, рядом опустилась амазонка.

Дрожащими руками положила саблю рядом.

– Проклятый мереч! – буркнула она и протянула гарпии оставленный ей на стоянке колчан со стальными перьями. – Лучше не оставляй оружие без присмотра. И себя без оружия.

– Мереч? – переспросила гарпия, надевая колчан.

Стоило перьям звякнуть за спиной, как гарпия тут же почувствовала себя лучше.

Брестида кивнула.

– Болотный дух, – подтвердила Брестида. – Предстает в виде того, кого убил последним. Прежде чем атаковать, напускает на жертву «оцепенение», а бывает, что и «отвод глаз», чтобы перестала ориентироваться в пространстве. Значит, последним попался служитель местного шаманского культа… Значит, из лесных. Они единственные из сагатов, кто держит шаманов. Не повезло же бедняге! Наши говорят, смерть от мереча одна из самых мучительных. Как эта гадина здесь оказалась, ума не приложу. Болота мы уже прошли. И тухлой рыбой не воняло по дороге…

Амазонка настороженно принюхалась.

– Нет, прогнали, – подтвердила она и сообщила. – О его приближении говорят пляшущие огоньки и запах тухлятины.

– Да, и огоньки и запах, – пробормотала гарпия, пытаясь разыскать перья, которыми стреляла в мереча. Перьев нигде не было. Вздохнув, потрогала очины, торчащие из колчана за спиной, отметив, что там их всего четыре.

– Еще пара таких меречей, – пробормотала она недовольно, – и я, мало того, что не смогу подняться в воздух, так еще останусь неоперившимся птенцом.

– Аэлло! Я же предупреждала! – запоздало возмутилось Брестида! – если бы я не подоспела, предстать ему перед следующей жертвой в белом платье и с хлопающими крыльями!

– Я крыльями не хлопала! – заявила Аэлло. – Я вообще оцепенела, пошевелиться не могла.

– Ты что, запаха тухлой рыбы не слышала? Ты зачем вообще на него пялилась?

– А я знала, что это местная нечисть? Ты же по-человечески предупредить не можешь, что и как! Откуда мне знать, что на него смотреть нельзя? Я вообще думала, это твой лесной сагат! – огрызнулась Аэлло.

– Нет, – прошипела амазонка, почему-то сощуривая зеленые глаза в две узкие щелки. – лесные сагаты так не выглядят.

– А как они выглядят? – запальчиво спросила Аэлло.

– А вон как! – прошипела Брестида, глядя за спину Аэлло.

Глава 21

Аэлло осторожно обернулась и чуть не застонала от досады. Лесное племя от тех, с кем уже довелось повстречаться, отличает разве что одежда. Портки мутно-зеленого цвета, на плечи вместо кожаных жилетов наброшены звериные шкуры.

Огромные, если не сказать громоздкие фигуры. Скуластые лица покрывают голубые и зеленые полосы.

Трое мужчин неспешно приблизились. За сабли не хватались, свитые кнутовища тоже спокойно покачиваются на кожаных поясах.

– Вроде настроены не враждебно, – прошептала Брестида. – Не разглядели еще, что я амазонка.

– Но я-то не амазонка! – Не разжимая губ, но с превосходством пробормотала Аэлло.

– Не вижу, как это поможет! – не осталась в долгу Брестида.

– Спокойно, Брестида, – тихо сказала Аэлло. – Точнее, я приказываю тебе замолчать.

– Что?!

– В этих землях тебя все ненавидят, помни об этом, – голосом, словно всю жизнь не покидала Тронной пещеры, сказала гарпия. – Будем говорить всем, что ты моя служанка.

Амазонка часто заморгала.

– Обалдела? – наконец, спросила она.

– А будешь грубить, вообще продам, – мило улыбаясь, пообещала гарпия.

Обращалась она к Брестиде, а мило улыбалась тем, кто приблизился.

Вблизи мужчины оказались еще огромнее. Свирепо разрисованные лица, широкие плечи, мощные руки и ноги.

Глядя в лицо человеку, который выступил вперед, Аэлло поняла, что узор на его лице изображает ворона. На правой половине носа хищно распахнутый клюв, над яростно горящим глазом крыло. Мельком оглядела других – у них на лицах нарисованы медведи.

– Я Ворон, сын Вепря, старейшины племени лесных сагатов, – пробасил тот, кто стоял впереди.

Двое других представились Медведем Правой Лапы, и Медведем Левой Лапы. Приглядевшись к ним получше, Аэлло заметила, что у одного медведь нарисован справа, у другого – слева.

– Вы на нашей территории, – продолжил говорить первый.

По сосредоточенному лицу, хмурым бровям, въедливому взгляду непонятно, рады здесь гостям или нет.

– Я – Аэлло, – сказала гарпия таким тоном, словно говорит с делегацией птерингов сидя по правое крыло от жемчужного трона.

Гордо выпрямила спину, вытянула шею, на лице нет превосходства. На нем написана власть.

Выдержав паузу, Аэлло небрежно махнула рукой. Жестом, полным изящества, показала на амазонку, что сердито сопит за ее спиной.

– А это Брестида.

– Брестида, – хмуро подтвердила амазонка.

С усилием оторвав изучающий взгляд от гарпии, Ворон, наконец, посмотрел за ее плечо. Лицо его тут же исказила ярость. Нарисованный на лице ворон воинственно поджал лапы, словно собирался взлететь.

– Ты! – воскликнул он. – Ты – презренная амазонка!

– Презренные здесь только зверолицые, – процедила Брестида и Аэлло чуть не застонала от досады.

Медведи за спиной Ворона зарычали в буквальном смысле, но, прежде, чем сагаты успели что-либо предпринять, Аэлло величественно подняла руку верх.

Жест хрупкой девичьей руки был исполнен изящества и достоинства. Даже Брестида ресницами захлопала – она-то привыкла видеть маленькую, задиристую гарпию совсем другой.

– Это моя служанка, – голосом, в котором звенел лед, произнесла Аэлло. – Она… она не соображает.

Почему-то последняя фраза очень понравилась сагатам. Они вопросительно уставились на Брестиду. Когда та промолчала, постарались спрятать ухмылки и принялись буравить Аэлло взглядами еще настойчивее.

– Еще никогда не видел амазонок в подчинении, – сказал Медведь Правой лапы.

– А я не видел тех, кому удалось бы их подчинить.

Сзади Брестида скрипнула зубами, и Аэлло мысленно взмолилась всесильному ветру, чтобы он дал Брестиде хоть немного ума помолчать.

Взгляд Ворона заскользил по хрупкой фигурке гарпии. По бледному лицу и белым, отдающим в голубизну кудрям, по белой, ровной ткани платья, тонким изящным рукам и маленьким ступням.

– Кто ты, о принцесса северных земель? – наконец, спросил он.

– Принцесса северных земель, – с достоинством согласилась Аэлло.

Брестида за спиной хмыкнула, но промолчала.

– Мы идем через земли амазонок, – просто сказала гарпия. – Наш путь лежит дальше, к Атлантии.

Сагаты ощутимо напряглись, переглянулись. Затем пожали плечами, должно быть решили, что принцессе северных земель, у которой в услужении амазонка, все можно, в том числе путешествовать по землям диких всадниц.

– Мы шли по следу мереча, – сказал Ворон, с ненавистью сжимая губы. – Мерзкий болотный дух убил нашего последнего шамана.

Аэлло едва уловимо вздрогнула, вспомнив страшный провал вместо лица и пляшущие огоньки вокруг.

– Вы правильно пришли, – сказала она. – Мереч был здесь, он был в облике шамана. Мы убили его.

Сагаты переглянулись.

– Вы – вдвоем?

Аэлло кивнула с таким видом, словно убивать меречей для нее – что-то вроде легкой разминки, она убивает примерно по сотне в день.

– Моя служанка – храбрый воин, – сказала она.

Брестида двояко засопела, что значит обиделась на служанку, но довольна, когда назвали храбрым воином, тем более перед лицом презренных сагатов.

Аэлло продолжала:

– К тому же, мереч, как оказалось, боится моих стальных перьев.

Ворон прищурился, глядя на колчан, торчащий над плечом Аэлло. Из колчана видны стальные перья, острые, словно специально заточенные.

– Я заметил, что у тебя за спиной странное оружие, какого нет в наших краях, – подтвердил он. – Это им ты поразила болотную нечисть?

Аэлло выдержала паузу, с таким выражением на лице, мол, смотрите внимательно, внукам будете рассказывать, и донельзя картинным жестом распахнула крылья.

Сагаты даже слегка отпрянули. Серые крылья гарпии закрыли амазонку и растущие на берегу деревья. Свет луны зазвенел о сталь маховых перьев. Аэлло с сожалением покосилась на концы крыльев – если бы не два пера, израсходованные на мереча, уже утром она могла бы подняться в воздух. Но похоже, пешая прогулка затянется до завтрашнего полудня, а то и до вечера.

Не отразив разочарования на лице, Аэлло сложила крылья.

Сагаты слегка потрясли головами, словно отгоняя наваждение.

– Значит, ты убила мереча своим сверкающим пером, – хриплым голосом сказал Ворон.

Аэлло кивнула.

Она вытащила одно из перьев из колчана за спиной и протянула сагату.

– Возьми, и когда встретишь мереча снова, передай наилучшие пожелания от нас.

Тот скупо усмехнулся, осторожно, чтобы не порезаться, принял щедрый дар. Медведь Правой Лапы выглянул из-за его плеча и важно поцокал языком.

Ворон сказал:

– Мы благодарим тебя за твой дар, Аэлло, принцесса северных земель. Мы ответим добром на добро и проводим вас до земель амазонок. Здесь опасно, и вы выбрали путь по самым диким местам. Должно быть, оттого, что спешите. И мы не спросим вас, почему. Но сначала вы разделите с нами трапезу и отведаете нашего гостеприимства, переночевав в нашем селении.

Брестида приблизилась почти вплотную и пихнула Аэлло под ребра. Гарпия с трудом устояла на ногах, но на лице не отразилось ни одной эмоции.

Глядя в глаза Ворону, она произнесла:

– Я вижу, почему тебя зовут Вороном, сагат. Ты мудр, как эта почтенная птица. Мы в самом деле спешим, и потому идем по диким местам. Может, не будем оттягивать трапезу, и разделим ее прямо сейчас? Моя служанка-амазонка приготовила уток.

Ноздрей Аэлло коснулся запах горелого мяса. Огневички снова не дождались их возвращения и распорядились угощением по-своему.

Ощутили запах горелого и сагаты. Их ноздри расширились, брови съехались у переносицы. Медведи за спиной Ворона переглянулись. Воины тихо заговорили между собой. Слов Аэлло не услышала.

Брестида наклонилась к самому уху Аэлло и едва слышно прошептала:

– Нельзя отказываться! Сагаты практически никогда не приглашают к ним. Отказываясь, мы наносим им смертельное оскорбление.

– Ты предлагаешь поджидать Уля и его головорезов в тепле и уюте? – шепотом, почти не разжимая губ ответила гарпия.

– И в самом сердце их союзников, – подтвердила амазонка. – Кстати, если речные нагонят нас, пока мы будем у лесных, нас защитят древние законы гостеприимства. Они здесь священны.

– Речные, лесные, – пробормотала гарпия. – Сколько их здесь еще…

– Еще болотные, их мы миновали, впереди степные. Их надеюсь, тоже проскочим.

Отсовещавшись, сагаты снова уставились на них. Между бровями пролегли складки, губы поджаты, пальцы сжимаются в кулаки-кувалды.

– Наше гостеприимство недостойно тебя, принцесса? – тоном, не предвещающим ничего хорошего, спросил Ворон.

Брестида снова пихнула гарпию под ребра. Сильно, на этот раз Аэлло покачнулась.

Сагат перевел взгляд на Брестиду. Явно недоволен тем, что она смеет вмешиваться в беседу.

Гарпия прижала ладони к бедрам, сдерживаясь, чтобы не теребить платье, и задрала подбородок.

– Я принимаю ваше предложение. Не волнуйтесь за амазонку. Она давно мне служит и хорошо вышколена.

Над плечом раздался скрежет зубов.

Лица воинов разгладились. Мельком взглянув на Брестиду, Ворон почтительно обратился к Аэлло:

– О! У нас они скорее сдохнут, чем подчинятся!

Гарпия передернула плечами, мол, у северных принцесс свои секреты.

Сагаты недоуменно захлопали глазами, и Аэлло произнесла мысль вслух, заставив Брестиду снова скрипнуть зубами.

– Я не сомневаюсь в ваших умениях, сагаты. Но мы, северный народ, владеем своими секретами в воспитании хороших слуг!

Глядя на недовольное лицо амазонки за спиной белокурой кудрявой девочки, сагаты впервые расхохотались.

– Пойдем же, принцесса, – позвал за собой Ворон. – Мне не терпится услышать твои диковинные рассказы у костра, после сытной трапезы и за кружкой горячего пейто.

Глава 26

Ночь укутала плечи Аэлло зябким покрывалом, и гарпия невольно взяла Брестиду за руку. Амазонка слегка сжала кисть гарпии прохладными пальцами, и тут же отпустила, шепнув:

– Не надо. Нельзя показывать им слабости.

Гарпия вздохнула, уставившись на спины впереди идущих.

Сагаты вели их по хорошо утоптанной тропе, на могучие плечи то и дело садились светлячки, путаясь в звериных шкурах. От этого создавалось впечатление, что гарпия следует за пляшущими огоньками, маленькими, но яркими.

Стволы деревьев посеребрила луна, с веток свисают бороды лишайников, покачиваясь на ветру. Вдоль дороги росли бледные грибы на тонких ножках, когда гарпия проходила мимо, они угрожающе поскрипывали широкополыми шляпками.

Над головой ухали ночные птицы и Аэлло без труда отличила голос гигантской сагатской неясыти – когда-то Орена показывала, как она кричит. Сестра-гарпия часто рассказывала о далекой земле Сагатии, где люди умеют находить общий язык с птицами. Слушая рассказы Орены, маленькая Аэлло представляла сагатов дивными лесными существами, тонкими и почему-то зеленого цвета, что живут в гармонии с собой и с лесом. Сейчас, ступая за мерно покачивающимися мощными спинами, что укутаны в звериные шкуры и источают плотный запах пота и мускуса, с трудом сдерживалась, чтобы не положить ладонь на сердце. Казалось еще немного – и выскочит из груди. Аэлло непроизвольно жалась к морде коня, которого вела в поводу. Лошади поменялись местами – на этот раз вороная кобылка Брестиды бежала следом за товарищем.

Лошадей оставили в общем стойле, на широкой огороженной поляне, среди местного табуна. В темноте Аэлло не очень хорошо разглядела коней лесных сагатов, отметила только, что они мельче и изящнее гостей, а ноги их, наоборот, более крепкие. Брестида цокнула языком с видом знатока, походя потрепав рыжую кобылку по морде, и сообщила Аэлло, что для того, чтобы вывести эту породу, предки лесных сагатов скрещивали животных с горбатыми мулами. Горбов у животных Аэлло не заметила, хоть и приглядывалась после слов амазонки.

– Ты хорошо держишься, – шепнула Брестида, когда они отдалились от стойла и по словам впереди идущих, подходили к селению. – Не показывай им своего страха, и, может, пронесет.

– Я и не б-боюсь, – шепнула в ответ Аэлло бледными губами.

Амазонка не ответила.

Идущий впереди Медведь обернулся и вопросительно посмотрел на гарпию. Аэлло ответила сагату невозмутимым взглядом.

Поселение лесных сагатов напоминало военный лагерь, замаскированный в лесу.

Миновав груды сухих листьев, расположенные неровными рядами, Аэлло ощутила, как горло отчего-то сдавливает спазмом. Из ближайшей кучи донеслось угрожающее рычание. Идущий впереди Ворон ответил похожим рыком, и груда успокоилась. На плечо Ворона тяжело опустилась неясыть с торчащими вверх ушами, и обернула голову вокруг своей оси, недобро уставившись на Аэлло.

В селении отсутствовал свет, должно быть, местные жители хорошо видят в темноте. А может здесь остерегались вторжения чужаков или диких зверей.

Скользя взглядом по встречающимся им на пути могучим фигурам, вооруженным до зубов, с крупными совами на плечах, Аэлло сочувствовала тем безумцам, кто посмеет сюда сунуться.

Когда за деревьями мелькнуло пламя костра, Аэлло облегченно выдохнула.

На освещенной мерным сиянием поляне она почувствовала себя уверенней, пока не заметила сидящих вокруг и поодаль сагатов. Испуганно моргая, насчитала около двадцати воинов.

Над крупными алыми углями, которые получаются, если сжечь бревна целиком, сооружена конструкция из прочных деревянных шестов. На продольный насажена огромная туша. Двое воинов с разных сторон перевернули тушу и жир сыто заскворчал об угли. Ноздри Аэлло принялся терзать одуряющий аромат жареного мяса.

Навстречу им поднялся высокий плечистый воин. Пламя костра осветило его седые космы, что спускаются на медвежью шкуру. В остальном ничто не выдавало в нем возраст.

– Кого ты привел в наше селение, сын? – обратился он к Ворону глухим, рычащим голосом.

– Атаман, – ответил Ворон. – Этих людей мы встретили в лесу, когда шли по пятам за меречем… Они…

– Нас не назвали женщинами, – удивленно шепнула Брестида гарпии. – Это хороший знак. Но этот, отец Ворона, кажется, он называл его Вепрем, он, вроде не сильно доволен…

Амазонка оказалась права. Из горла седого поднялся угрожающий рык, обрывая Ворона на полуслове.

– Вы встретили в лесу женщин, – презрительно сказал атаман. – И привели их в селение. Не как пленниц. Я не вижу пут на их хрупких руках. Они стоят с гордо выпрямленными спинами, словно наши гости.

– Они и есть наши гости, – глухо ответил Ворон, не отводя взгляд.

Сидящие поодаль сагаты беззвучно зашевелились, и Аэлло испуганно прижала крылья к спине, стараясь не захлопать ими от страха.

– Гости? – прорычал Вепрь. – Одна из этих женщин амазонка. Ты привел амазонку в наше селение!

По поляне прокатилось рычание и звуки доставаемого из ножен оружия.

– Она приведет за собой остальных! – продолжал обличать сына Вепрь. – Я не узнаю тебя, сын! Или эти ведьмы околдовали тебя? Ну, на всех нас их волшебства не хватит. Взять их!

Не успели сагаты повскакивать со своих мест, как крылья Аэлло воинственно распахнулись. Стоявшие рядом Медведь Правой Лапы и Медведь Левой Лапы развернулись к ним спинами, выставляя перед собой руки с кривыми саблями, готовые дать отпор любому, кто приблизится.

– Спокойно, народ! – прорычал Ворон. – Спокойно! Это – гости! Пришли, как гости, и как гости, уйдут!

Атаман лесных сагатов махнул рукой, и окружившие их воины с видимым неудовольствием сложили оружие в ножны. Брови у всех нахмуренных, губы плотно сжаты, одна команда – и бросятся, примутся рвать голыми руками.

– Я требую объяснений, сын! – прорычал атаман.

– Это – Аэлло, принцесса северных земель. Женщина, что стоит рядом с ней – больше не амазонка. Дикие женщины не служат никому, кроме своей королевы. А вы видите перед собой служанку принцессы. Даже если она сбежит и вернется к своим, они не примут ее и убьют сами.

Вепрь нахмурился еще больше и задумался.

– Крылатая дева непохожа на королеву амазонок, – сказал, наконец, он. – Эта женщина в самом деле служит тебе?

Он принялся буравить Аэлло глубоко посаженными глазками.

Вепрь очень не понравился гарпии. И она чувствовала, что неприязнь взаимна.

– Мы вместе сражались с меречем, – ответила она ровным голосом. – Который принял облик вашего шамана. Мы убили его. Моя служанка – храбрый воин.

– Я не мой глупый сын, девочка, – сказал Вепрь. – И ни на миг не поверю амазонкам. Если вам обещано гостеприимство, то вы его получите. Только на эту ночь. Утром уйдете. Но стоит вам покинуть наши земли, как вы перестанете быть нашими гостями. Ты понимаешь, о чем я говорю, девочка?

Аэлло одарила его ледяным взглядом и приняла боевую форму.

Вепрь остался стоять на месте, остальные отшатнулись. В воздухе повисло рычание, перемежаемое проклятиями.

Сверкающее стальной чешуей чудовище, стоящее на хищно расставленных птичьих лапах, что еще секунду назад было девочкой-подростком в белом платье, оскалилось.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, атаман Вепрь, – прогудела гарпия, с трудом сдерживая бурлящую в крови ярость. – Я обязуюсь чтить законы гостеприимства твоего народа. Пока я здесь. После – я тоже ничего тебе не обещаю.

Она щелкнула чешуйками пальцев, и дремлющее пламя взметнулось огненным столпом, облизав лица дежуривших у него сагатов и поглощая бычью тушу.

Огонь на миг отразился в зеркальных глазах мириадами рыжих языков. Среди бушующего пламени мелькнуло хмурое лицо атамана лесного племени.

Вепрь не ответил. Не дрогнув, он развернулся спиной к гарпии и удалился. Аэлло вернула основную форму, стараясь скрыть тяжелое дыхание, и увидела, как остальные, рыча вполголоса, вновь расселись вокруг костра.

На них почти перестали обращать внимание. Но когда тушу жареного быка разрезали, несколько истекающих соком кусков поднесли гарпии с амазонкой. Жареное, щекочущее ароматом мясо лежало на плотных зеленых листьях. Дуя на пальцы, Аэлло с Брестидой набросились на еду.

Один из Медведей принес железные кубки. Грубой работы, покрытые вмятинами и царапинами. В кубках пенилась темная жидкость с кислым запахом.

– Пейто, – сказал Медведь, ухмыляясь и скрылся среди своих.

Сагаты сидели поодаль, время от времени бросали на гарпию и амазонку взгляды, полные смести враждебности и интереса.

– Как же хочется пить! – пробормотала Аэлло, и прежде, чем Брестида успела что-то сказать, начала жадно глотать пенящуюся жидкость.

– Аэлло! – запоздало простонала Брестида, взмахивая руками и кривя губы.

По горлу Аэлло заскользил жидкий пузырящийся огонь, словно сотни огневушек прыгнули в глотку. Из глаз брызнули слезы, дыхание остановилось.

Выронив пустой кубок, она замахала руками и захлопала крыльями.

Из толпы рассевшихся у костра сагатов раздалось одобрительное кряканье и смех.

– А я ведь предупреждал, что пьянчужкой станешь! – жизнерадостно пробасил один из них, поднимаясь. – А, девочка? Или я неправ был?

Воин встал во весь рост и оказался высоким коренастым человеком средних лет, с щеткой седых усов под грушевидным малиновым носом. Голову мужчины покрывают белые, как лунь, короткие волосы, в темноте на первый взгляд показавшиеся шлемом. На плечи, прямо на доспехи, наброшена волчья шкура.

– Пак! – закричала Аэлло. – Папаша Пак!

Она вскочила на месте, радостно хлопая крыльями.

Старый наемник не спеша приблизился. На глазах изумленной публики сгреб хрупкую фигурку гарпии в охапку и звонко чмокнул в белокурую макушку.

Аэлло зарделась и смущенно отстранилась, разглядывая наемника снизу-вверх.

– Ну привет, принцесса, – сказал он и подмигнул гарпии.

Из взглядов сагатов почти исчезла враждебность. К изумлению Аэлло, вместе с интересом.

– Видно, тебя здесь уважают, папаша Пак, – тихо сказала Аэлло старому знакомому.

– Меня, – согласился, усмехаясь в усы, Пак, – или девчонку, которая залпом осушила флягу пейто?

– Не напоминай! – попросила Аэлло.

Брестида поднялась со своего места, протянула руку в приветствии. К возмущению амазонки, наемник не стал отвечать рукопожатием, а склонился над ее рукой в поцелуе. Меньше всего от фигуры в боевых доспехах с накинутой на плечи шкурой волка можно было ожидать подобной галантности.

На удивление Аэлло, на них и вовсе перестали обращать внимание, воины у костра вернулись к прежней беседе.

– Брестида, – позвала она амазонку. – Это папаша Пак, я встретила его в Трескане, когда Чародей отправил меня на поиски Талисмана. Мы вместе путешествовали с бродячим зверинцем.

– И славно бились с дрекавцами, – подтвердил Пак. – Я, когда ее увидел, и подумать не мог, что эта хрупкая девочка – настоящий боец!

– А как ты оказался здесь? Вы же с гоблином Алсом повезли уцелевшего ребенка родичам? – вспомнила Аэлло.

– Я там, где нужен мой меч, – ответил наемник, приглаживая усы. Достал из крепления на поясе, рядом с ножнами, плоскую фляжку, сделал небольшой глоток. – В Сагатии сейчас неспокойно. Только и разговоров, что о заезжем маге, который пьет людей, как паук мух. Непонятно только, брешут или нет…

– Не брешут, – тихо сказала гарпия.

В ответ на немой вопрос в глазах старого знакомого Аэлло быстро поведала, что произошло в речном селении Унава.

О том, как их с амазонкой затянуло в портал, и о старых счетах речного народа к Брестиде, в прошлом преступнице, а ныне хранителю Талисмана.

О маге, что сагаты вызвали для того, чтобы выстроить портал к Цитадели.

Рассказала и о том, что маг обманул речных сагатов, пообещав им Золотой Талисман, а сам правда, пьет людей, как паук мух, становясь моложе и сильнее. Скоро, очень скоро он окажется на берегу Атлантии с Рубиновым Трезубцем и примется бесчинствовать в ее водах…

– Нам срочно нужно в Цитадель, Пак, очень срочно! Селина обучалась у Оракула, она должна знать, как остановить демона камня! Она должна предупредить своих о грозящей им опасности! Об опасности для всей Атлантии!

Пак задумчиво пожевал губами, снова приложился к фляжке. Вытер усы, прежде чем заговорить.

– Значит, правда про мага, – протянул он. – А то, что он после того, как людей изведет, за ихтионов примется, так ведь хрен редьки не слаще. Сагатам-то уже не поможешь. Не место ему в этих землях…

Он строго посмотрел на Брестиду.

– А ты не хмырься, амазонка, – сказал он. – Ваши земли рядом. И если этот маг так могуч, как вы говорите, и становится только сильнее от отнятых жизней, не вижу причин, почему после Сагатии ему не навестить земли амазонок.

Брестида часто заморгала, закусив губу, а старый наемник с удовольствием обшарил глазами ее изящную фигурку, задержавшись взглядом на тугом кожаном лифе, что с трудом сдерживает богатое содержимое.

Не обращая внимания на возмущенное лицо амазонки, словно ее гнев придавал ему сил, старый наемник принялся рассуждать дальше:

– Значит, говоришь, трезубец у него какой-то треклятый, и через артефакт тот он власть над другими берет, а получив эту власть, пьет людей да силу черпает… Значит, Рубиновый Трезубец…

– Брестида, – помертвевшими губами произнесла гарпия. – Какие же мы дуры! Мы должны вернуться!

– Конечно! – с энтузиазмом согласилась амазонка. – Нас там ждут. Охота ведь не задалась!

Аэлло возмущенно свистнула, а Пак зацокал языком, призывая их обеих помолчать.

– Значит, у него камень, значит, вы туда, а мы, значит, сюда…

– Папаша Пак, – тихо сказала Аэлло. – Мы возвращаемся.

– Ты-то помолчи! – рассердился наемник, снова окидывая взглядом фигурку Брестиды, словно пышные формы амазонки позволяли ему сосредоточиться. Не обращая внимания на ее фырканье, он сказал: – План ваш хорош. Идете к амазонкам, от них в портал, в Цитадель свою, там может, ваша ихтионка что-то придумает. А не придумает, так хоть своих предупредить успеет. Предупрежден – значит, вооружен. Запомни, девочка, мудрость. А к магу этому вам подобраться без шансов. Слишком вы приметные, особенно для сагатов, уж не взыщите.

Он снова сделал глоток из фляжки, крякнул, словно принял какое-то важное решение и продолжил:

– К камню могут подобраться сагаты. Или кто-то, кто для них свой.

Не успела Аэлло возразить, Пак наполовину вытянул меч из ножен и продолжил:

– Плохи только ваши дела, девочка, если за вами по пятам речные идут. А ведь теперь и лесные потянутся. Зря ты их задирала!

Аэлло возмущенно заморгала и развела руками, мол, сам видел, меня вынудили. Папаша Пак осклабился и залихватски подмигнул Брестиде.

Та фыркнула, но взгляд не отвела. На меч наемника, оголенный на треть, посмотрела с уважением. Приблизилась, постучала по лезвию ногтем, одобрительно цокнула языком.

– Можно? – спросила она.

Папаша Пак расплылся в улыбке.

– Тебе, детка, все можно. При условии, что сама достанешь его из ножен. Ты понимаешь, о чем я?

– Конечно, понимаю, – подтвердила амазонка и молниеносным движением выхватила меч старого наемника.

Папаша Пак одобрительно крякнул.

Брестида нагнулась, подбирая что-то с земли, и наемник ошарашенно захлопал глазами от открывшегося вида. Когда амазонка распрямила спину, между большим и указательным пальцами руки держала сухую травинку. Изящным движением она подбросила ее в воздух и рассекла взмахом меча. Аэлло показалось, что она слышит звон.

– Тяжеловат для меня, – сказала Брестида с самодовольной улыбкой и тем же неуловимым движением вернула оружие в ножны наемника.

Она направилась к костру, плавно покачивая бедрами, словно вокруг него сидели хранители, а не сагаты.

Папаша Пак проводил Брестиду жадным взглядом.

– Вот это женщина! – восхищенно сообщил он Аэлло.

Гарпия скривилась, словно лимон съела. Брестида, которая, конечно же, слышала комплимент старого наемника, плавно повела плечами, словно ненароком играя мускулами под нежной, покрытой золотистым загаром, кожей.

Она опустилась возле костра на землю, блаженно смежив веки.

Сагаты хоть и покосились на нее, но ничего не сказали.

– Я помогу вам выйти из селения, – сказал наемник. – Таким красавицам грех погибнуть в этих диких землях. А сам займусь магом.

Аэлло попыталась благодарно улыбнуться, но улыбка вышла кислой, потому что, когда старый наемник говорил о красавицах, не сводил восхищенного взгляда с Брестиды.

Глава 27

Аэлло, что прикорнула у самых тлеющих углей, тихий свистящий шепот разбудил задолго до рассвета. Гарпия сонно заморгала, потерла глаза, уставилась на двух духов огня, подобравшихся по мерцающей во тьме дорожке почти к самому ее лицу.

– Вы меня решили лысой оставить? – недовольно пробурчала гарпия, заразившись от огневушек зевотой.

Те обиженно замахали колпачками, указывая куда-то за ее плечо.

Гарпия осторожно, опасаясь потревожить Брестиду, обернулась. Амазонка свернулась калачиком рядом, под крылом. Лоб у нее даже во сне нахмурен, губа закушена. Аэлло перевела недоуменный взгляд на огневушек и те сердито зашипели на нее. Выражение острых мордочек «как можно быть такой непонятливой?!»

– Девочка, – прозвучало из темноты. – Буди свою красивую подругу, пора.

Беззвучно ступая, к ним приблизился папаша Пак.

Из селения выходили тихо, на цыпочках. Пак провел по узкой тропинке, «как раз между дозорных», с его слов. Вороная кобылка Брестиды и конь Аэлло нашлись на краю селения. Брестида не удивилась, увидев лошадей, подозвала свою свистом, из чего Аэлло сделала вывод, что о том, что Пак выведет лошадей из общего стойла, они с амазонкой условились заранее.

Около бурливой, но узкой и неглубокой речушки Пак остановился, чтобы пожелать удачи.

Амазонка скупо кивнула наемнику, первая разулась и пошла вброд через реку. Вороная кобылка потрусила за ней, недовольно фыркая и помахивая хвостом.

Старый наемник с сожалением посмотрел вслед амазонке, после чего быстро чмокнул Аэлло в макушку, развернулся и пошел прочь.

Сердце Аэлло болезненно сжалось. Глядя в спину папаши Пака, она думала, увидит ли его снова. Отчего-то захотелось догнать его, сказать, что благодарна за помощь, и еще раз сказать спасибо, и еще раз предостеречь насчет мага.

– Аэлло! – крикнула Брестида с другого берега. – Мы спешим!

– Чурка бесчувственная! – вырвалось у гарпии.

Крылья за спиной распахнулись, и через несколько секунд она уже стояла рядом с Брестидой. Хмуро пробурчала, что готова, но Брестида, поджав губы, посмотрела куда-то за ее плечо.

Обернувшись, Аэлло увидела своего коня. Тот стоит, переминается с ноги на ногу, не решается зайти в воду. Пришлось снова перелетать через речку, разуваться, подвязывать платье у пояса и переводить глупое животное вброд.

Стоило ступить в воду, как дыхание перехватило от холода, лишь мысль, что может в любую секунду взлететь над этой пыткой, позволила добраться до берега. Когда вышла из ледяной воды, кинуло в жар, от стремительно краснеющей кожи пошли клубы пара.

Стараясь избегать встречаться взглядом с амазонкой, быстро обулась, развязала узел на бедрах. Тонкая ткань платья заструилась по ногам. Аэлло прислушалась к ощущениям в крыльях и скривилась – перья отросли недостаточно для длительного полета, нужно потерпеть еще хотя бы полдня.

Не говоря ни слова, она подхватила повод коня, цокнула языком и принялась первая взбираться на пригорок, прямо в непроходимую чащу. Судя по хрусту веток сзади, амазонка следовала за ней.

Ехали верхом, спешивались, обходили ямы и могучие, вырванные с корнями деревья, снова забирались на спины лошадей, снова спешивались. Время исчезло, осталось только боль и дрожь в натруженных ногах и чувство грядущей по пятам беды.

Через несколько часов молчания, когда дорога из непроходимой стала сносной, Брестида, которая ехала впереди, обернулась.

– Аэлло, ты чего? Что не так?

Гарпия хмуро уставилась на амазонку и скривилась, словно у нее болит зуб. Амазонка повторила вопрос, пристально вглядываясь в лицо юной гарпии. В зеленых кошачьих глазах искреннее участие, между изящных бровей пролегла морщинка.

– Все слава ветру, – буркнула Аэлло в ответ.

Амазонку такой ответ не устроил.

– По-твоему, я не вижу, что ты дуешься? Идешь, нахохлившись, даже коня не боишься. Ругаешься себе под нос, меня сзади глазами насквозь прожигаешь. Что случилось-то?

– Думаю, – ответила Аэлло таким тоном, что амазонка заморгала.

– О чем?

– О тебе! – взорвалась Аэлло. – О том, какая ты бесчувственная! Ты же папаше Паку слова доброго на прощание не сказала, а знаешь, как он тебе вслед смотрел?

Брестида оторопело замолчала.

– Я попрощалась, – начала было она виноватым тоном, но Аэлло уже «понесло».

– Попрощалась она! Да глыба льда на верхушке горы теплее, чем ты! Человек, между прочим, жизнью своей пошел рисковать… Можно подумать, за твое «прощайте»!

Брестида нахмурилась.

– Аэлло, я тебя не понимаю… Мы же спешим, и мы тоже рискуем жизнью, если ты помнишь. Нам нужно как можно быстрее добраться до Цитадели! Ихтионы не подозревают о вторжении мага с Рубиновым Трезубцем! И хранители ничего не знают… Цитадель в опасности…

– Ты свою холодность и бесчувственность оправдываешь заботой о других! – вспылила гарпия.

– Я?! – изумилась амазонка. – Да это ты не думаешь ни о ком, кроме себя! Почему другие должны вести себя так, как тебе этого хочется? Что, по-твоему, я делаю не так? Нет, не отвечай! Я все делаю не так! Да?! Ты так считаешь? Аэлло! Люди не пешки на шахматной доске, они не обязаны вести себя, согласно твоим представлениям о них!

– Что значит, не пешки? На какой еще доске? Что ты мне зубы заговариваешь?

– Есть такая военная игра, шахматы, – отмахнулась Брестида. – Амазонки с их помощью обучаются стратегии ведения боя. Но ты не слишком усердствуй, чтобы понять. Для этого разум нужен.

Аэлло даже над седлом поднялась от возмущения. Конь покосился на взлетевшую над ним гарпию, но продолжил путь.

– Что ты сказала?! – прокричала Аэлло сверху, делая круг над Брестидой. – Разум?! Значит, я мало того, что тупая, так еще не думаю ни о ком, кроме себя? Значит, это я думаю только о себе?

Она опустилась на землю, преграждая лошади Брестиды путь. Та недоуменно оглянулась на наездницу.

– А о ком ты думаешь? – окрысилась Брестида, спрыгивая с седла. – О Селине? Об ихтионах? О хранителях? О сагатах, что пьет маг?

– Я смотрю, ты много о сагатах думаешь! – приблизившись к самому носу Брестиды, задиристо выкрикнула Аэлло. – Как бы стереть их вообще с лица земли! И ты все время чего-то не договариваешь, скрываешь! Может, ты вообще в сговоре с этим магом!

Она возмущенно захлопала крыльями и засвистела.

Свист оборвался, гарпия часто заморгала и уже менее уверенно произнесла:

– А я… Я думаю о других… Я думаю… Об Эвриале…

Брестида поджала губы.

– Ты думаешь об Эвриале, потому что она твоя подруга. Ты думаешь об этом наемнике, потому что он твой друг. Но мир не делится на друзей и врагов, Аэлло! От того, что человек твой друг он не становится более ценным, чем другие! Это же азы для правителя. Как ты этого не понимаешь!

– Вот! – завопила гарпия, вытаращив глаза. – Вот ты себя и выдала! Ты мне завидуешь, потому что я – наследница, а ты – никто! Просто татуированная простолюдинка!

– Хорошо, Аэлло, – устало согласилась Брестида, приглаживая непослушные рыжие пряди. – Давай сойдемся на том, что я тебя завидую. Я смотрю, с тобой бесполезно говорить. Ты еще ребенок. И если уж на то пошло, и мы заговорили о твоем друге, папаше Паке… Послушай совета взрослой женщины: если ты кому-то нравишься, это не делает тебя обязанной.

Аэлло часто заморгала. В другой ситуации под словами амазонки она подписалась бы обеими руками. От того, что амазонка абсолютно права, и, что хуже, от того, что Аэлло и сама считала также, гарпия скрипнула зубами и нахохлилась еще больше. Признать поражение не позволяла гордость.

– Конечно, – пробурчала она ехидно. – Ни к чему не обязывает. Ты – сердцеедка бесчувственная, вот ты кто! Подумаешь! Велика невидаль понравиться мужчинам, которые женщин в своих походах вообще не видят, вываливая, все что у тебя есть, напоказ!

Брестида недоуменно проследила за взглядом гарпии, и в итоге уставилась на содержимое своего декольте.

– Ну знаешь, Аэлло, – прошипела она. – Это уже слишком! Амазонки не носят платьев, как всякие там изнеженные принцессы! Да, мы не скрываем своего тела! Но не из-за распущенности, а от того, что одежда мешает в бою! Когда другие путаются в юбках, что задираются выше головы, мы бьемся, понятно тебе?!

– Конечно, понятно, – согласилась Аэлло. – Чего ж тут непонятного? Понятно, что ты выставляешь себя напоказ и слывешь красавицей из-за своей доступности! Хоть внутри холодна, как ледышка! Строф-адский вихрь! Хорошо, что я не такая! Я никогда так вызывающе не оденусь! И знаешь, что?! Не смотря на мое скромное платье, на меня Август смотрел, так только на ветер смотрят! А малыш Семко, тот вообще калавинкой звал… Тебя, лошадь ты рыжая, никто калавинкой не звал никогда, то-то ты и бесишься! Все только на круп твой пялятся, потому что пялиться там больше не на что!

Брестида взлетела на спину лошади, словно за спиной у нее крылья, цокнув, скрылась среди деревьев.

Конь Аэлло помчался следом, и пришлось запрыгивать в седло налету, благо животное решило смириться с чем-то пугающе-хлопающим за спиной у новой наездницы.

Продираясь вслед за амазонкой сквозь лес, Аэлло скрежетала зубами и размазывала по лицу злые слезы. На душе скребли грифоны от того, что обидела амазонку. Ни за что. Просто так. Если бы у Брестиды были крылья, пусть даже совсем маленькие, пусть даже обрывки за спиной, как фэйри Бруни… Если бы Брестида была крылатой, Аэлло, не задумываясь, догнала бы ее, чтобы извиниться. Догнала бы и разревелась в три ручья.

Но крыльев у амазонки не было, и не будет, и Аэлло снова и снова вытирала мокрые ручейки, забывая про поводья.

– Я – наследница жемчужного престола, – повторяла она снова и снова. – Наследница никогда не будет унижаться перед бескрылой. Никогда. Не будет. Извиняться. Перед бескрылой.

Пелена в очередной раз застлала глаза и Аэлло спрятала лицо в ладонях.

– Вихрь меня дери! – простонала она. – Почему же мне так плохо? Еще хуже, чем когда была в плену у нефилимов?!

***

Легкий, едва уловимый порыв растрепал белокурые кудри и понесся дальше, шурша листвой. Запах ветра наполнил тело, ощущение легкости высушило слезы. Аэлло ощутила себя всемогущей, словно не ехала верхом на пахнущем травой и сеном животном, обдираясь о свисающие ветки, а парила на тепловых потоках над пропастью. Она принялась вертеть головой, но взгляд натыкался только на серые, покрытые рваными лишайниками стволы, на зеленый шуршащий потолок, на потревоженную лесную мелочь, нервно вспархивающую чуть ли не из-под копыт лошади.

– Ветер, – пробормотала она, ощущая приятную наполненность в крыльях. – Где-то рядом ветер. Много ветра.

Дыхание ветра унеслось куда-то вглубь леса и больше не возвращалось, но Аэлло уверенно ударила бока коня пятками, понуждая скакать быстрее.

Чем дальше она ехала, тем быстрее, стремительнее редел лес, и по глазам приятно бил свет.

Лошадь амазонки стояла на высоком обрыве, окруженная светом и пространством.

Аэлло подъехала ближе, и амазонка коротко обернулась, и тут же снова уставилась вдаль.

Оказавшись на краю обрыва, Аэлло увидела далеко внизу лес. Зеленым мохнатым покрывалом он устилает подножие крутого холма, тянется почти до самого горизонта.

Аэлло снова умыло дыханием ветра, и это был не остаточный лесной ветерок, а щедрый поток, что отбросил назад волосы, приподнял в зудящем предвкушении крылья.

– Вон там, сразу за лесом, начинаются земли амазонок, – сказала Брестида. Амазонка старалась говорить сухо, но голос дрожал, взгляд, устремленный за горизонт видел то, что не видела Аэлло.

– Здесь красиво, – тихо сказала Брестида и запнулась. Продолжила после небольшой паузы. – Хотела показать.

– Значит, мы у цели? – дрогнувшим голосом спросила гарпия. – Успели?

Брестида неопределенно покачала головой. Порыв ветра взъерошил рыжие пряди, челка закрыла один глаз.

– Нужно миновать лес, – сказала Брестида, убирая прядь за ухо, чтобы не мешала. – Здесь самые дикие места. Недаром, здесь не селятся ни амазонки, ни сагаты. И стараются лишний раз не соваться.

Аэлло помолчала.

– Как пойдем?

Брестида усмехнулась, вопросительно подняла бровь.

– Ты что, собираешься меня слушаться?

Аэлло прищурилась.

– Вот еще! Конечно, нет.

Брестида снова улыбнулась. Улыбка вышла странной – натянутой и облегченной одновременно.

– Другого я не ждала. Отсюда хорошо видно, куда лететь. Все время прямо. Ты увидишь. Когда прибудешь в земли амазонок, иди к королеве. Передай ей вот это…

Пальцы амазонки скользнули по изящному запястью. В следующий миг в руке у Аэлло оказался скромный костяной браслет. Поймав украшение на лету, гарпия недоуменно уставилась на Брестиду.

– Именной браслет, – сказала Брестида. – Королева поверит. Амазонки не любят гостей. Особенно не жалуют тех, кто приближается со стороны Сагатии. А крылатая в этих местах только нечисть. Так что тебе нужно доказательство, что от меня.

– Я могла снять браслет с мертвого тела, – буркнула Аэлло.

– Помолчи, – скривилась амазонка, и гарпия послушалась.

– Расскажешь королеве, что произошло. Шаманки откроют тебе Врата. Предупредишь Селину и хранителей. Когда маг выстроит портал в Цитадель, вы будете готовы. Лети, Аэлло. Легкого ветра.

Гарпия склонила голову набок, пожирая глазами Брестиду. Порыв ветра снова растрепал волосы, зовя в небо. Аэлло чуть помотала головой и сказала тихо.

– Ветер всегда легок. У нас говорят – легких крыльев.

Брестида внимательно посмотрела на нее, и серьезно кивнула.

– Хорошо. Легких крыльев. Они понадобятся тебе, гарпия.

Она бросила взгляд на горизонт и задумчиво сказала:

– Хорошо, что ты крылатая.

Не смотря на нестерпимый зуд в крыльях, Аэлло продолжала пожирать глазами Брестиду. На скуле ссадина, нижняя губа припухла от того, что амазонка долго кусала ее, словно долго думала, пыталась сосредоточиться. Лоб пыльный, а глаза зеленее первых побегов травы, что особенно заметно, учитывая, что белки глаз красные. Амазонка пригладила взъерошенные рыжие пряди, дернула подбородком, словно спрашивала, мол, что еще.

– А ты, Брестида? – спросила Аэлло.

Губы амазонки растянулись в улыбке, глаза остались серьезными.

– Я пойду следом.

Аэлло продолжила буравить взглядом, и Брестида заговорила быстрее.

– Я пойду быстро. Ты знаешь, я езжу быстро. Я буду менять лошадей. Может, даже нагоню тебя, – она улыбнулась. – А может, и опережу.

– Ты говорила, здесь самые дикие места, – сказала Аэлло.

– Да, – не стала спорить амазонка. – Но, во-первых, я знаю эти места. Я здесь была. И во-вторых…Это неважно. Главное, успеть предупредить хранителей. Цитадели угрожает опасность. И Селину. Тысячи ихтионов могут пострадать.

Брестида повернулась и посмотрела вдаль.

– Ты сама не веришь, что догонишь меня, – тихо сказала Аэлло.

– Сейчас неважно, во что я верю, – еще тише ответила амазонка. – Речь не обо мне, и не о тебе, а о Цитадели. И о целом народе.

– Но… ты… Как это?

– Что?

– Как… я имею ввиду, как ты чувствуешь сопричастность к ним? К ихтионам? Ты же человек.

– И что?

– А они ихтионы. Вы бы даже не встретились с Селиной, не получив обе осколки.

– И что, что не встретились бы?

– Я ненавижу людей! – вырвалось у Аэлло. – У меня нет никакого резона любить их! У всех у нас нет повода любить друг друга. Мы… наши расы ненавидят друг друга!

– Ненависть – это не плохо, Аэлло, – уверенно сказала Брестида. – Это не худшее. Самое худшее, что может быть – не ненависть, а равнодушие. Равнодушие делает человека….

Амазонка запнулась, подбирая нужное слово.

– Бесчеловечным, – наконец, сказала она.

Аэлло часто заморгала.

– Мы не имеем права быть равнодушными, – сказала Брестида. – И поэтому сейчас не важна ни моя, ни твоя жизнь. Думаешь, у тебя много преимуществ, оттого, что полетишь?

Брестида цокнула языком, покачала головой, но Аэлло не поверила ей. Амазонка сказала это, чтобы заставить ее лететь быстрее, она сама не верила в то, что говорила.

Гарпия посмотрела на амазонку так, словно видела впервые. Амазонка не отвела взгляд. Посмотрела серьезно, и, как всегда, немного надменно.

– Как я узнаю королеву? – тихо спросила Аэлло.

– Узнаешь, – уверенно ответила Брестида. Она отвернулась, снова уставившись на горизонт. – Легких крыльев, гарпия.

– Попутного ветра, амазонка! – крикнула Аэлло, взмывая ввысь.

Глава 28

Чувство полета впервые не пьянило. Аэлло неслась к горизонту, не жалея крыльев и дыхания. Она ни разу не оглянулась на одинокую фигурку на утесе, но эта фигурка все равно стояла перед глазами.

– Мы не имеем права быть равнодушными, – повторяла она снова и снова. Порывы ветра подхватывали ее шепот, безжалостно сминая слова. Гарпия продолжала упрямо твердить. – Не имеем. Не имеем! Не имеем права!

Слезы срывались со щек раньше, чем успевали брызнуть из глаз и оставались далеко позади. Но на смену им тут же возникали новые, горячие и обильные, они превращали пространство в единую мутную пелену.

Тяжесть в крыльях обрушилась неожиданно – гарпия забыла о времени, о полете, обо всем, кроме хмурого и сосредоточенного зеленоглазого лица, с взъерошенными рыжими локонами.

Скорее упав, чем приземлившись на макушку дерева, она присела на корточки, вцепившись руками в ветки, что закачались под ее весом. Ноги и руки дрожали, лопатки, переходящие в крылья, ломило от боли.

Аэлло принялась жадно хватать ртом воздух. Стоило сердцу перестать выпрыгивать из груди, она оттолкнулась ногами от пружинящей ветки и взмыла ввысь.

Напали внезапно и отовсюду.

Пространство взорвалось отвратительным писком и клекотом, захлопало сотней рябых крыльев, застилая свет. Птицы атаковали сверху, снизу, со всех сторон. Клевали, клекотали, хлопали крыльями.

Аэлло оказалась в центре пищащего клубка – одни сапсаны кружат вокруг, не давая ей выбраться, другие норовят подобраться ближе, стремясь выклевать глаза, вырвать куски плоти.

Аэлло закружилась волчком на месте и оглушительно засвистела.

Несколько птиц вцепилось в крылья, принялось выклевывать перья и пух, подбираясь к коже.

На миг гарпия сложила крылья и приняла боевую форму, обрушиваясь всей тяжестью на нижних птиц.

Ей удалось прорваться наружу, она неловко перевернулась в воздухе из-за собственной тяжести. Вернув привычную форму, взмыла ввысь.

Сапсаны снова окружили ее, захватывая в пестрый кокон. Но на этот раз Аэлло успела выхватить два стальных пера из колчана за спиной, и принялась крушить противников. Легко, будто играючи, она срезала головы, перья, лапы. Воздух окрасился в розовый, подернулся алыми брызгами и болью.

Сапсаны атаковали. Яростно. Быстро.

Двигаться становилось все труднее, как и держаться на лету.

Аэлло снова приняла боевую форму и из последних сил рванулась вверх, отчаянно хлопая крыльями. Теперь стальными стали не только маховые перья, но и все остальные. Гарпия отчаянно забила крыльями, продолжая крушить противников теми перьями, что держала в руках. Вслепую хватала комки перьев стальными лапами, сминала до хруста, отпускала и снова ловила новых.

Когда сил держать боевую форму не осталось, когда ощутила, что вот-вот упадет, вернула основную, и воздух со свистом ворвался в легкие. Закружившись с удвоенной скоростью, поняла, что от прежней стаи осталось всего несколько птиц.

Взъерошенные, окровавленные, они продолжали атаковать. Гарпия расставила руки с перьями по сторонам, крутанулась в воздухе и поднырнула под пестрое облако.

Когда поднялась вверх, отчаянно маша крыльями и руками с зажатыми в них перьями, снова перевернулась, и, падая, сокрушила оставшихся.

Переворачиваясь в воздухе, полетела вниз, падая и балансируя крыльями.

Приземлившись с размаху во что-то мягкое и теплое, сложила крылья и выпустила острые очины из рук.

Стальные радуги утонули в поросли пышного бурого мха. Гарпия подняла дрожащие ладони к лицу – изрезаны собственными очинами. Превозмогая боль, покрыла руки чешуйками, ощущая не легкое покалывание, как обычно, а боль от тупых ножей, что вспарывают кожу.

Слезы брызнули из глаз, но когда вернула рукам основную форму, лицо озарила улыбка. Ни следа от порезов, кожа нежная и гладкая.

– Это были ручные сапсаны, – пробормотала она. – Ручные… Дикие не бились бы до последнего.

Нахмурившись, озвучила самое страшное предположение.

– Сагаты… Они где-то рядом.

Аэлло заозиралась по сторонам, точно сагаты уже окружили ее, и облегчено вздохнула, когда увидела, что находится на тускло освещенной прогалине в одиночестве.

Над головой шелестят листвой разлапистые деревья. Коричневые, покрытые густым мхом стволы, окружают со всех сторон.

Переведя взгляд вниз, обнаружила, что сидит в моховой подушке. Бурой, мягкой и странно теплой.

Недоуменно нахмурила лоб, когда не нашла рядом выпавших из дрожащих рук перьев – единственного и последнего своего оружия, учитывая, что теми, что в гнездах, стрелять опасно: без них далеко не улетишь.

Пощупала плечо и не нашла ремня от колчана – вместе с оставшимися в нем перьями сорвали птицы.

– Нет, они не могли исчезнуть, – проговорила Аэлло. – Просто мох длинный.

Перебирая бурые пушистые стволы, она принялась разыскивать пропажу.

Ладони, кисти рук и голени обожгло, словно облизало пламенем.

Вскрикнув, гарпия подняла ладони к лицу.

Прямо на ее глазах кожа запузырилась, покрываясь ожогами.

От боли не сразу сообразила, что движется вверх.

Попыталась встать на ноги, и не удержав равновесия, кувыркаясь, скатилась на землю.

То, что только что было моховой подушкой, поднялось, оказавшись гигантским бурым слизнем, с угрожающе наставленными на гарпию глазами-рожками. Разинув склизкую смрадную пасть, в которой с легкостью могла уместиться гарпия, слизень двинулся на Аэлло.

Ошарашенно моргая, гарпия отползла назад.

Мох под ней снова зашевелился, обжигая.

Гарпия завизжала, кувыркнулась, скатываясь со второго слизня и перекинулась в боевую форму.

У нее не осталось оружия, чтобы рубить гигантских тварей, но она будет рвать их руками и лапами, покрытыми стальными чешуйками. Будет грызть их, резать крыльями, пока не одержит победу. Или пока они не сожрут ее заживо.

Задыхаясь от тяжести стальной чешуи и едкого смрада монстров, она принялась рвать склизкую плоть.

Перекатывалась по земле, уворачиваясь от распахнутой пасти, поднималась, атаковала. Падала и снова поднималась.

Мир сузился до отупляющей боли и тяжести. До череды ударов, до погружения покрытых стальными чешуйками рук в слизкую плоть. И лишь когда гарпия осталась на прогалине в одиночестве, окруженная кусками смрадной слизи, вернулись пространство и краски.

Не в силах идти, гарпия осела в пузырящиеся, извивающиеся обрывки и поползла на руках, стараясь не вдыхать ядовитые пары. Пространство меркло и меркло очень быстро. Выползла на твердую, покрытую сухой листвой землю, и только там вернула основную форму.

Мир померк окончательно.

***

Упавший с ветки желудь потревожил мышь-полевку, что настороженно приглядывалась и принюхивалась к спящей гарпии. Тряхнув от испуга торчащими в стороны ушами, мышь прыгнула на руку гарпии, и перебирая розовыми когтистыми лапками, взобралась на грудь.

Несколько секунд смотрела на лицо, водя носом из стороны в сторону, но когда веки над черными пушистыми ресницами дрогнули, испуганно пискнув, скрылась в сухой листве.

Гарпия открыла глаза и прислушалась к разбудившему ее шороху, что раздается из кучки жухлой листвы.

Несколько секунд таращилась, потом сонно заморгала, поднялась, опираясь на руки. Бегло осмотрела себя – крылья-руки-ноги целы, кожа гладкая и ровная, ни следа от ожогов от слизи. Если бы не смрад, намертво въевшийся в волосы и грязное рваное платье, можно было бы подумать, что битва со слизнями привиделась.

Морщась, пробормотала:

– Что ж… так даже лучше. Эта вонь даже грифонов отпугнет! Ну, во всяком случае, жрать меня они будут без удовольствия.

Пошатываясь от слабости, она обошла место побоища.

Куски слизней высохли, пропали. Но пропали отчего-то вместе с выпавшими из рук при приземлении перьями.

Живот подвело от голода, гарпия сглотнула слюну. Если бы сейчас на нее вздумал напасть сапсан, она не посмотрела бы, что крылатый. Съела бы не задумываясь.

Подняла взгляд на небо – голубая гладь манит чистотой, свежим воздухом и ветром.

Аэлло зажмурилась, чтобы не видеть бездонную голубую даль, и, нахмурившись, пробормотала:

– Нет, я не выдержу. Больше не выдержу. Брестида… Она не пройдет здесь одна. Мы… Мы не должны разлучаться.

Крылья распахнулись. Оттолкнувшись стопами, гарпия поднялась над деревьями.

Убедившись, что небо чистое, она сглотнула слюну, вспоминая о крупных жирных сапсанах, атаковавших ее, и понеслась назад.

Она поднималась под самый хрустальный купол неба, где ее начинало безжалостно жечь солнце, скатывалась, распахнув крылья, с воздушных горок, кружила над голубыми устьями рек и ручьев, стремительно пикировала между покрытыми мхом стволами – амазонки нигде не было.

– С ней же лошади, – бормотала гарпия, – ладно еще, если бы одна… Но с этими громадинами трудно потеряться… Только бы сагаты не добрались до нее первыми…

Из зеленой рощицы, утыканной странными деревьями с белыми в прогалинах стволами, послышалось ржание.

– Брестида! – облегченно воскликнула гарпия и закружила над макушками.

Ржание отдалялось, и гарпия замахала крыльями быстрее.

Прямо под ней пронеслась черная кобылка.

Сложив крылья, Аэлло упала перед носом лошади.

Та встала на дыбы, забила копытами в воздухе.

Оставшись стоять на месте, Аэлло выставила руку перед собой, защищая лицо.

– Потерялась? – стараясь, чтобы голос звучал успокаивающе, как у амазонки, когда говорит с лошадьми, спросила она. – Не бойся, не бойся, милая… Где Брестида?

Лошадь тяжело опустилась на передние ноги и застыла, разглядывая гарпию. Уши животного нервно крутились, крупная дрожь сотрясала взмыленное тело, ноздри шумно раздувались, в широко распахнутых лиловых очах плескался ужас.

– Нет, ты мне не помощница, – пробормотала гарпия и воскликнула. – Где же она?!

Лошадь нервно заржала, подпрыгнула, подбила задом, и едва не задев Аэлло крупом, понеслась вперед, не разбирая дороги.

Аэлло перевела дыхание и снова взмыла над деревьями.

Она понеслась в противоположную, нежели ускакала вороная, сторону.

Вскоре под зеленью макушек мелькнуло красное, и Аэлло поспешно ушла в правую петлю. Ветер донес голоса. Приблизившись к их очагу, она осторожно опустилась на толстую ветку и выглянула из-за ствола.

Их было двое. Одетые в красные широкие портки. На одном серая рубаха, на другом кожаная безрукавка. Через тощеватую спину того, что в рубахе, перекинут холщовый заплечный мешок. Несмотря на то, что сидит он спиной к Аэлло, она без труда узнала Семко. Лицо второго, что сидит к ней вполоборота показалось смутно знакомым. Гарпия пожала плечами – все сагаты для нее на одно лицо.

Сагаты что-то жевали и поглядывали на небо.

Ветер донес будоражащий запах жареного мяса и в животе заурчало. Захотелось взмыть в воздух, камнем упасть прямо к шипящим углям, выхватить из рук желанную добычу. Сглотнув слюну, Аэлло помотала головой, отгоняя наваждение.

– Брестида, – прошептала она. – Что же они с ней сделали?

Обдираясь о кору и ветки, Аэлло спустилась на землю. Прячась за деревьями, она приблизилась к трапезничающим.

– Хорошо, да мало, – сказал рослый мускулистый сагат и сыто отрыгнул.

– Так может, еще одного зажарим? – со скрытой надеждой в голосе спросил Семко.

Другой нахмурил брови, покачал головой.

– Недосуг, – сказал он и отрыгнул снова. – Надо идти. А если только и будем, что жевать, в жисть не догоним. Что там?

Под ногой Аэлло хрустнула ветка, и гарпия замерла, затаила дыхание.

Семко махнул в ее сторону рукой.

– Живность какая-то. А может, опять погань эта склизкая. Где же они?

– Уже недалеко, – ответил сагат, вглядываясь в сторону Аэлло.

Семко проворчал:

– Ты сколько это уже говоришь? Недалеко, недалеко, а их все нет и нет.

– Теперь точно где-то рядом, – уверенно ответил сагат, и, к облегчению гарпии, вгрызся в горелую плоть. – Сам же видел. Следы совсем свежие.

Аэлло закрыла рот ладонью, чтобы стон облегчения не вырвался наружу.

– Брестида жива, – безмолвно, одними губами, сказала она и в глазах снова предательски защипало.

Ломая до хруста пальцы, кусая губу, удерживала себя на месте, ждала, пока сагаты не снимутся со стоянки.

На счастье, они сами спешили. Аэлло подумала, что спешат они по одному и тому же делу, и невесело усмехнулась. Жадно вслушивалась в разговор – но о них с Брестидой больше не говорили.

Грико, так к взрослому сагату обращался Семко, говорил о том, что скоро по их следам остальные подтянутся, и что надо спешить. Семко угрюмо отмалчивался. Наконец, помочившись в костер, уехали.

Дождавшись, когда стихнет грохот копыт, Аэлло взмыла в воздух, и обогнув всадников по левой стороне, понеслась вперед.

– Значит, следы свежие, – бормотала она, вглядываясь в листву. – Где же она!

Издалека донеслось истошное ржание, перешедшее в дикий рев.

Аэлло молнией рванула туда.

Снизившись, увидела, как маленькая фигурка со встрепанными рыжими волосами в кожаных доспехах бьется сразу с четырьмя слизнями. Рядом колышутся, шипят обрывки еще двоих, а то и троих.

С хищным свистом Аэлло понеслась к земле, меня налету форму.

Прямо на мшистую спину атакующего Брестиду слизняка приземлилась покрытая стальными чешуйками гарпия, принялась руками и лапами рвать едкую плоть.

Аэлло оглушительно свистела, отвлекая монстров на себя. Разодрав пополам того из них, на ком сидела верхом, принялась биться с другими. Амазонка разила монстров саблей, одного за другим, перепрыгивала, кувыркалась, ловко уворачиваясь от отлетающих пузырящихся комков слизи.

Когда последний из монстров рухнул, погребая под собой Брестиду, Аэлло бросилась вперед, вышибая амазонку из-под едкой слизи. Та чихала, кашляла, сотрясаясь всем телом.

Аэлло удалось оттащить Брестиду на чистую землю, после чего устало опустилась рядом, возвращая основную форму.

Из-за частившего сердца и сбившегося дыхания не сразу поняла, что Брестида сотрясается от рыданий, пряча лицо в обожженных ладонях.

Аэлло с размаху обхватила ее за плечи, обняла и руками, и крыльями.

– Прости меня, прости! – восклицала она, теребя неровные рыжие пряди, скользя ладонями по макушке, плечам, спине.

Брестида рыдала так горько, что у Аэлло сжималось сердце.

– Брестида, ну пожалуйста, – дрожащим голосом позвала Аэлло. – Я, только я, я одна во всем виновата! Если бы не я, ничего бы этого не было! Прости меня, пожалуйста!

Амазонка на секунду подняла на нее недоумевающее лицо и спустя миг снова уронила его в ладони, успев бросить взгляд куда-то за спину Аэлло.

Гарпия часто и недоуменно заморгала.

– Ты разве плачешь не от того, что я тебя обидела? – пробормотала она, проследив взгляд амазонки.

Невольно ахнула, зажав ладонями рот. Рядом, в комьях пузырящейся слизи, лежит полтуши коня. Задняя часть с неловко вывернутыми ногами. Поодаль валяется опрокинутое набок седло, сиротливо блестит мундштуком уздечка.

Амазонка снова подняла на гарпию побледневшее лицо. Обескровленные губы дрогнули.

– Я их не уберегла…

Она замолчала, сотрясаясь всем телом, силы говорить нашла в себе не сразу.

– Лошади. Они были ни в чем не виноваты… Трое… Все трое погибли. Один, когда мы бежали, и двое других здесь.

Аэлло обняла Брестиду за плечи.

– Твою вороную я встретила по пути сюда, – тихо сказала она. – Она спаслась.

Брестида невесело улыбнулась.

«Спаслась одна, в этом лесу? Смешнее ничего не придумать», – говорила эта улыбка.

На это Аэлло нечего было возразить.

– У тебя ожоги, – пробормотала она спустя несколько секунд, оглядывая плечи амазонки.

Та махнула рукой, успокаиваясь.

– Найдем реку и порядок, – ответила Брестида. – Ожоги от слизи смывает простая вода. На мое счастье, здесь полно ручьев. Ерунда, терпеть можно.

Аэлло покачала головой.

Она встала, стараясь не дышать, подошла к седлу с притороченными по бокам переметными сумками. Затаив дыхание, нагнулась, открыла одну из них и вытащила флягу с водой.

Вернувшись к Брестиде, принялась омывать ее ожоги. Те едва слышно шипели, покидая загорелую кожу.

Брестида подставила ладони под тонкую струю, вздохнув, умыла лицо.

– Что ты делаешь, – тем не менее, пробормотала она. – Я могу и потерпеть! А воду беречь нужно…

– Некогда! – заявила гарпия. – У нас совсем нет времени. Они идут за нами по пятам!

Брестида вздрогнула, вскочила на месте, словно ее сама земля подбросила.

– Кто? Кого ты видела?

Амазонка схватила гарпию за плечи, вгляделась в лицо.

– Сагаты! – коротко ответила Аэлло.

– Кто? – снова спросила Брестида и слегка тряхнула.

– Я только двоих видела, – сказала гарпия. – Семко и этот бугай Грико вместе с ним. Нельзя задерживаться на месте. Они совсем рядом. Бежим!

– Поздно бежать, калавинка, – раздался знакомый голос.

На поляну вышли сагаты. В одной руке загнутые, сверкающие лезвиями сабли, в другой – костяные рукоятки кнутовищ.

– Наконец-то, – выдохнула Брестида и опустилась на землю.

Глава 29

Аэлло распахнула крылья и выставила их перед собой. Острия стальных радуг уставились на сагатов. Семко и Грико замерли.

– Брестида! – воскликнул Грико. – Ты не сказала ей?

Амазонка пожала плечами.

– Да как-то не до этого было, – сказала она. – То птицы ваши проклятые, то слизни. То лесные братья, что во стократ гаже любой из местных ядовитых гадин.

– Ты на братьев не бреши! – вспылил Семко. – Не посмотрю ведь, что союзники!

Аэлло ошарашенно захлопала ресницами, переводя беспомощный взгляд с амазонки на сагатов.

– С-союзники? – наконец, вырвалось у нее.

– Не совсем пока, – буркнул Грико, красноречиво уставившись на стальное острие, что уставилось ему в грудь.

Аэлло глянула на амазонку – руки Брестиды не пытаются нащупать лежащую рядом саблю или дотянуться до лука, во взгляде нет настороженности и враждебности.

Часто моргая, Аэлло нехотя опустила крылья и сложила их за спиной.

Грико тут же двинулся на нее. Высокий, мощный, как медведь, он замер в паре шагов, заслонив солнце. Смотрел сагат не в лицо, как ожидалось, а куда-то вниз.

Пальцы гарпии невольно скользнули по грязным складкам платья.

– А ну, разуйся! – хмуро приказал Грико.

– Что? – Аэлло так опешила, что возмутиться толком не удалось. – Что значит, разуться? Это еще зачем?

Она проследила взгляд сагата – из-под обрывков платья выглядывают аккуратные ступни в кожаных сандаликах из тонких ремешков. Всем хорошие ступни, только очень грязные.

Челюсть Грико выдвинулась вперед, губы плотно сжались.

– Хочу самолично убедиться, что у тебя нет копыт! – сказал он.

У Аэлло даже возглас застрял в горле. Она опасливо перевела взгляд с полоумного сагата на Семко. Тот не удивлен, стало быть, тоже умом двинулся.

Сем расплылся в щербатой ухмылке и объяснил:

– Грико хочет точно знать, что ты не вила. Хоть я и говорил ему, что ты калавинка, не верит…

– Что ты плетешь? – возмутился Грико. – Калавинки румяные да полногрудые, а тут ни того, ни другого.

На всякий случай он обшарил хрупкую фигурку гарпии глазами, и обернулся к собеседнику. Сем не сдался.

– А эта еще маленькая калавинка, – упрямо сказал он, дергая подбородком в сторону Аэлло. – Маленькая, понимаешь? Ручная почти… К тому же, готов побиться об заклад, что наши маляры, что рисуют калавинок, сами их в глаза ни одной не видели!

Грико почесал затылок, видимо, раздумывая, соглашаться с доводами парнишки, или нет. Аэлло приложила пальцы к вискам, зажмурившись, помотала головой.

– Так! – сказала она. – А что такое вилы? Если с калавинками мы разобрались…

– Не сказать, чтобы разобрались, – возразил Грико снова уставившись на едва обозначенные холмики груди Аэлло.

Гарпия возмущенно свистнула и сагат отвел взгляд.

Заговорила Брестида. Она успела прицепить саблю на пояс, обойти поляну, извлечь из едкой слизи стрелы, вытереть их куском холщовой       тряпки и аккуратно сложить в колчан.

Заглядывая в седельную сумку, амазонка пробормотала.

– Вилы – это нечисть местная. Очень на русалок похожи, тоже в венках и с распущенной косой, но еще и с крыльями. Мстительные и злобные твари. Одеты в длинные волшебные платья или покрывала, под которыми скрывают ноги с копытами.

На этот раз Аэлло сама опасливо покосилась на свои ноги, и облегченно выдохнула, что под слоем грязи, с трудом, но все же можно угадать маленькие девичьи ступни.

– Амазонка забыла сказать, что вилы ликом прекрасные, да нравом ужасные. Это, пожалуй, тебе подходит, – задумчиво заметил Семко.

Гарпия и амазонка заговорили одновременно.

– Ты вообще на чьей стороне? – возмутилась Аэлло. – То я тебе калавинка, то, видите ли, нрав у меня ужасный!

– Ну извини, – ехидно процедила Брестида, прищуривая кошачьи глаза. – Я под мстительными и злобными тварями как-то подразумевала ужасный нрав. Конечно, сагаты тугодумы, вам надо все на пальцах разжевывать, как детям малым, но тут думала, даже вы поймете!

– И ничего мы не тугодумы!

– Значит, ты тоже считаешь, что у меня ужасный нрав?

– Это кровное оскорбление, амазонка!

Какое-то время над поляной раздавались только гневные выкрики и возмущенное хлопанье крыльев.

Наконец, в наступившей на несколько секунд тишине, прозвучал голос Брестиды:

– Зря вернулась. Меня бы они проводили.

Аэлло тут же откликнулась:

– Да, вернулась, чтобы спасти тебе жизнь. И вправду зря!

– Меня бы сагаты спасли, – возразила Брестида.

– Они бы не успели, – не согласилась Аэлло. – И вообще, я не знала, что вы сговорились! Могла бы предупредить, вместо того, чтобы героиню из себя строить!

Брестида оскорбленно замолчала.

Вместо нее Аэлло ответил Грико.

– Это кто героиня? Амазонка?! Чушь. Не бывают героями дикие бабы! Слишком много в них этого самого…

– Норова, – подсказал Сем.

– Во! – обрадовался Грико. И добавил воодушевленно: – И дури.

– С этим даже мне сложно спорить! – ехидно процедила нахохленная Аэлло. Она скрестила на груди тонкие руки, наблюдала за амазонкой вполоборота. Поджав губы и прищурившись.

Амазонка надменно процедила, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Лучше дикие женщины, чем скучные! Они страстные, горячие и необузданные, как норовистые кобылицы, что никогда не ходили под седлом и лучше умрут, чем дадут себя взнуздать. Да, может их иногда душат, но никогда не бросают, как этих всех ваших… домашних и уютных женщин, весь смысл жалкой жизни которых – предугадывать и исполнять желания мужчины!

Амазонка презрительно сплюнула и поправила кожаный пояс под росписью татуировок на плоском, подтянутом животе.

Аэлло нахмурилась, Грико покраснел сквозь бронзовый загар до самого чуба, а Семко уставился на амазонку, раскрыв рот. Увидев это, Аэлло нахмурилась еще больше и на всякий случай распахнула и снова сложила крылья.

– Кто хочет поговорить о диких женщинах, может оставаться. Кто уже наговорился, может, наконец, вспомнит, что в общем-то спешит…

– Да, – согласилась Брестида. – Надо спешить. Не очень хочется встретиться с остальными вашими… И нужно опередить мага, который намерен выстроить портал к Цитадели…

– Поспешим, – согласился Грико и свистнул.

Из-за деревьев донеслось ржание.

– Нам тоже неохота, чтобы вы с нашими встретились, – нехотя добавил он.

– А насчет мага не волнуйтесь, – сказал Сем, подмигивая Грико. – Не пойдет он на вашу Цитадель. Занят…

– Людей пьет? – дрогнувшим голосом спросила Аэлло.

– Не до этого старому черту, – серьезно ответил Сем. – За нами он гонится…

– Ты хотел сказать, за нами? – нахмурившись, уточнила юная гарпия.

Парнишка распрямил спину и даже как будто стал выше ростом.

– Я сказал то, что хотел, – горделиво ответил он. – Маг гонится за нами с Грико.

Гарпия с амазонкой переглянулись.

– А зачем вы ему? – почти одновременно спросили они.

Семко с Грико тоже переглянулись, усмехаясь один в усы, другой в пушок над губой. Выдержав паузу, Семко жестом менестреля, выступающего на площади перед алчущей зрелищ толпой, извлек из широкого пояса трезубец.

Рубин заискрился, заиграл гранями в солнечных лучах.

Аэлло часто заморгала, сглотнув слюну – ей показалось, что над камнем парит в воздухе ухмыляющаяся рогатая голова.

– Вот за этим! – звонко воскликнул Сем, подбросил трезубец высоко вверх, и когда тот рубиновым сполохом взметнулся над ладонью и обрушился назад небольшой кометой с коротким рубиновым хвостом, поймал его налету.

Глядя на ошарашенные лица гарпии и амазонки, сагаты расхохотались.

– Рубиновый Трезубец, – прошептала амазонка, пожирая артефакт глазами.

– Рубиновый Трезубец, – повторила за ней гарпия и подняла взгляд на Сема.

Улыбка исчезла с лица парнишки. Он нахмурил лоб и пробормотал:

– Я помню, калавинка, ты говорила, твоя подруга может вернуть его туда, где он не причинит вреда людям. Я поверил тебе.

– Лучше, если это случится побыстрее, – согласился Грико.

***

Когда вышли на прогалину, где сагаты оставили лошадей, рядом с двумя гнедыми меринами тряслась, вся в мыле, вороная кобылка. Вся морда в паутине, бок в репьях, правая передняя нога расцарапана.

Брестида, тихо цокая языком и нашептывая лошади что-то успокаивающее, посыпала порез коричневым порошком, и, тщательно осмотрев лошадь, сообщила, что раны неглубокие, и вороная пригодна для езды.

Только после этого амазонка повисла у вороной на шее, счастливо зажмурившись.

Пока Брестида хлопотала вокруг лошади, Аэлло обернула вокруг бедер холщовый пояс, что дал ей Семко, аккуратно уложила в него три стилета, один к одному. Тонкие, изящные, словно иглы, они заняли не больше места, чем один кинжал. Грико хмуро сообщил ей, что привез чужеземное оружие из набега на речные земли южнее Сагатии.

Амазонка первая запрыгнула на спину лошади. Словно взлетев, в седла попрыгали сагаты.

Аэлло взмыла в небо, и сделав крутой вираж, понеслась впереди, держась макушек деревьев.

Солнце налилось багровой тяжестью, просело под ней, склоняясь к зеленому горизонту.

Три всадника под ней разделились. Семко ускакал вперед, и Аэлло торопливо съехала по воздушной горке, убеждаясь, что парнишка едет по безопасному пути. Когда вернулась к Брестиде и Грико, до нее донеслись голоса.

Не обращая внимания на кружащую над ними гарпию, а может, не заметив ее, они продолжали начавшийся прежде спор.

– С мальцом понятно, – хмуро заявила Брестида, продолжая начатую фразу. – Он Аэлло поверил. И не ошибся, как видишь. Ты-то сам на кой увязался? Только не говори, что тебя Уль изгнал, как своего пащенка, не поверю.

– Не изгнал, – ухмыльнулся в усы Грико. – Сам уехал. За пацаном присмотреть надо. Когда Уль узнает, что малец от мага всех спас, пустит обратно. Да и за тобой присмотреть, не брешешь ли. Если что – чтобы придушить тебя своими руками. Если врешь.

Брестида хмыкнула и плечами передернула, мол, говори, говори.

– В прошлый раз тоже собирался, – весело сказала амазонка. – Да вот беда – не придушил.

К удивлению Аэлло, развеселился и Грико.

– Твоя правда, амазонка, – сказал он и тихо, Аэлло еле услышала, добавил. – Давно не виделись, Брестида.

Амазонка ободряюще похлопала испуганную лошадь по шее.

– Давно? Мне показалось, вчера виделись. На охоте… Грико.

– Ты поняла, о чем я.

Аэлло сложила крылья и камнем обрушилась вниз. Вороная протестующе заржала, когда вес всадника прибавился чуть ли не вдвое.

– Совсем сдурела! – возмутилась амазонка. – Лошадь испугала! Погоди, а что же ты сама, не боишься их больше?

Аэлло оставила ее вопрос без ответа.

– Брестида, – сказала она голосом, не предвещающим амазонке хорошего. – Значит, вы знакомы? И давно?

Вороная испуганно заржала и амазонке стоило труда удержать ту ровно. Грико цокнул на своего коня, уверенно направляя того вперед. Сагат сжимал повод в одной руке, второй же оголил шашку.

– Сейчас же слезь с лошади, Аэлло! Ты что не видишь, ты пугаешь ее! – возмутилась Брестида, проводив глазами широкую спину.

Грико скрылся среди деревьев. Когда Аэлло и не подумала отвечать, Брестида нехотя буркнула:

– Да встречались, встречались! Я думала, ты поняла. Еще когда тебя с охоты выпустили.

– Я и поняла, – огрызнулась гарпия. – Непонятно было только, когда ты мне рассказывать собиралась.

– Нечего рассказывать! – заявила Брестида.

Прежде, чем Аэлло успела возразить, раздался оглушительный свист и улюлюканье.

Летучие твари набросились сверху.

Аэлло распахнула крылья, вскочила на спину заплясавшей лошади, меня форму на боевую и засвистела не хуже нападавших.

Брестида стреляла из лука, выглядывая из распростертых над ней стальных крыльев. Когда колчан опустел, принялась отбиваться шашкой.

Твари с узкими, словно нарочно сплющенными с боков лицами и серыми, похожими на гарпийские, крыльями, нападали со всех сторон. Их было всего пятеро, но из-за того, что кружили над ними, как вороны, хлопая трехметровыми крыльями, казалось, что больше.

По покрытой стальными чешуйками спине Аэлло скользили когти, гарпия ощущала удары чем-то тяжелым и тупым, но не двигалась с места, прикрывая Брестиду.

Из-за деревьев выскочили сагаты, и крылатые твари взмыли вверх, закружили над ними, не собираясь улетать. Сагаты осыпали нападавших градом стрел, Аэлло взмыла вверх и упала, увлекая за собой на землю одного из нападающих. Она рвала монстра когтями рук и лап, резала перьями, пока дергалось. Чудовище замерло, и Аэлло вскочила на ноги, помогая себе крыльями, чтобы не потерять равновесие под тяжестью собственной чешуи.

Семко вцепился в крыло одной из гадин и вонзал в нее нож, раз за разом, не давая взлететь. Грико с амазонкой бились сразу с тремя, стоя спина к спине.

Когда одна из нападающих увернулась и бросилась на Брестиду, сбивая амазонку с ног, Грико ударом сабли отсек чудовищу голову. Та откатилась к ногам Аэлло, продолжая бешено вращать глазами.

Сагат вонзил саблю по самую рукоятку в грудь последней твари, и та, шипя, осела на землю.

Аэлло наконец удалось рассмотреть тех, кто на них напал.

Белые и толстые, как веревки волосы. Длинные белые хламиды, что стоило хозяевам погибнуть, тут же принялись зарастать мхом. Узкие, сплющенные с боков лица, словно черепа, обтянутые кожей. Посмертные оскалы обнажили зубы – чуть голубоватые, остро заточенные, не только клыки, все зубы заканчиваются похожими на иглы верхушками. Из-под покрывающихся мхом одежд торчат покрытые шерстью ноги с копытами.

– Вилы, – важно сообщил Семко, ни к кому конкретно не обращаясь, и принялся вытирать саблю травой.

Гарпия присвистнула и негодующе уставилась на взрослого сагата.

– Вот спасибо, – ехидно заметила Аэлло. – Значит, ты думал, что я – это она. Оно. Они! Так себе, кстати, прекрасный лик.

– Бывают и страшные, – сухо заметил Грико, пожимая широченными плечами. Он махнул могучей рукой указывая направление. – Там речушка впереди. Заодно и перекусим.

Аэлло замерла с открытым ртом, словно у нее вдруг закончились все доводы. Крылья за спиной распахнулись, и гарпия первой устремилась вперед.

Когда спустя какое-то время, отжимала волосы, стоя по колено в воде, в чистом и свежем, хоть и очень мокром и холодном платье, на берегу появилась Брестида. Нахмурившись, амазонка попробовала воду и вздохнула с обреченным видом. Она обернулась, прислушиваясь, затем кивнула и пояснила Аэлло:

– Они сюда не сунутся. Сказала, руки пообрубаю.

Гарпия не ответила. Склонила голову набок, прищурилась, наблюдая за амазонкой.

Та быстро освободилась от кожаных доспехов, одним движением размотала короткую юбку, обувь сняла в последнюю очередь.

Аэлло со странным выражением на лице продолжала наблюдать за ней.

Наконец, Брестида скользнула в речку, миновала гарпию, выдохнула и присела на корточки, чтобы в следующий миг вскочить, как ошпаренная и принялась жадно хватать ртом воздух. Переведя дыхание, Брестида быстро нагнулась, набрала полные пригоршни мелкого речного песка и стала ожесточенно тереть все открытые участки тела.

Аэлло вышла на берег, и замерла, не спеша обуваться. Она по-прежнему не сводила глаз с амазонки.

– Да что-такое-то? – спросила амазонка, когда, клацая зубами, вылезла на берег и столкнулась взглядом с гарпией.

– Ни-че-го, – почти пропела Аэлло, продевая в подсохшие волосы пальцы и медленно ведя вниз. – Ни-че-го… Но похоже, дарить сердце врагу – это твоя судьба!

– Ты бы помолчала, – зло сказала Брестида. – Мала еще.

– Может быть и мала, – не стала спорить Аэлло, невинно хлопая ресницами. Усмехнувшись, ехидно добавила. – Но не слепая!

Прежде, чем амазонка успела что-то сказать, гарпия потянула носом, оборачиваясь.

Издав настоящий боевой клич: «Мясо!!», она скрылась в кустах, сверкая розовыми после мытья пятками.

– Как лань по кукурузе, – беззлобно пробормотала ей вслед амазонка. Она перевела взгляд на небо и улыбнулась.

Глава 30

– Утром выйдем отсюда, – проговорил с набитым ртом Грико, и, не успев прожевать, снова вгрызся в сочный, истекающий жиром, ломоть.

Амазонка кивнула и что-то промычала в ответ, блаженно закатывая глаза.

На лице гарпии мелькнула усмешка и она подмигнула амазонке с таким видом, мол, а я что говорила.

Брестида вздохнула, поспешно глотая не разжеванный кусок и закашлялась.

Ехидно улыбаясь, гарпия с деланой заботой постучала амазонку по спине. Кашель амазонки приобрел нотки негодования.

– Что ты говоришь, Брестида? – невинным тоном поинтересовалась Аэлло, и не дожидаясь, пока амазонка ответит, подхватила самый большой кусок из оставшихся. Ойкнула, обжегши пальцы, и принялась отрывать зубами куски и одновременно дуть, что получалось плохо.

– Я говорю, если будет на то воля луны, – пробормотала амазонка.

– Не знала, что амазонки такие суеверные, – сокрушенно призналась гарпия, усиленно работая челюстями. – Этому должны быть причины… Чтобы это могло быть…

Брестида сверкнула зелеными кошачьими глазами, но не ответила.

Аэлло сосредоточенно наморщила лоб и прищурилась.

Брестида оторвала зубами кусок, не сводя глаз с горла Аэлло с таким красноречивым видом, что гарпия заморгала, но тут же снова нахмурилась, словно думает о чем-то очень серьезном.

– Не думай, калавинка, – попросил ее Семко, облизывая пальцы. – Ты станешь старой.

Брестида хмыкнула.

– Женщинам вообще думать вредно, – сообщил Грико, сыто отваливаясь на ствол дерева за спиной.

Тут уже обе уставились на него мрачнее туч.

Поляна, на которой решили сделать привал, метрах в ста от воды. «Чтобы не засыреть к утру от тумана», сказал Грико, и с ним никто не стал спорить. Прежде, чем луна посеребрила стволы деревьев и выбелила лишайники и свисающую с веток паутину, сагаты подстрелили трех крупных зайцев, а гарпия с амазонкой развели костер.

Брестида ловко воткнула в землю колья, и нанизала на длинную ветку сразу три освежеванные туши.

Не успела зайчатина покрыться корочкой, как от нее ничего не осталось.

Сем забросил кости в ближайший куст и Аэлло вздрогнула, когда ветки зашевелились и раздалось чавканье и урчание.

– Не бойся, калавинка, – сказал юный сагат. – Отдыхай. С нами тебе нечего бояться.

Аэлло перевела взгляд на Брестиду. Та, нахмурившись, не сводит глаз с Грико. Сагат, в свою очередь, ест глазами амазонку.

– Когда наиграетесь в гляделки, решим, чья первая вахта, – буркнула Аэлло.

– Женщины не несут вахту! – возмущенно откликнулся Сем. – Они слабые и беззащитные, спят, пока мужчины… бдут. Бдят. Охраняют.

– Вот еще! – возмущенно пискнула Аэлло.

Брестида согласилась:

– Боюсь спросить, откуда у сына атамана такой богатый жизненный опыт в столь юном возрасте.

Семко наморщил нос, собираясь ответить, но Брестида опередила его.

– Аэлло права. Спать, пока вы бдите, мы не будем.

– Это еще почему? – сонно пробормотал Грико, приоткрыв глаз и хлопнул себя по щеке. Убил комара.

Брестида передернула плечами, подбираясь ближе к костру.

– Потому что, – сказала она. – Сагатам нельзя верить. И не ждите, что я повернусь к вам спиной.

– Вот те раз! – возмутился Сем. – Да если бы не мы вас бы слизни сожрали!

– Если бы не мы, сагатская охота была бы куда удачней, – протянул Грико, хмурясь и складывая на широченной груди ручищи.

– Пусть так, – не стала спорить Брестида. – Но дежурить будем по очереди. Я с тобой, Грико, Аэлло с Семом.

Юная гарпия закашлялась. Кашель очень походил на смех.

– Или наоборот, – скрипнув зубами, процедила амазонка.

– Конечно, можно и наоборот, – откашлявшись, согласилась гарпия. – Но зачем, правда? Ведь ты так удачно придумала!

Амазонка только сжала челюсти, ничего не сказала.

– Чтобы я в дозоре с бабой! – возмутился Грико. Даже отблесков от костра хватило, чтобы увидеть, как густо сагат покраснел.

– Что с бабой? – невинно хлопая ресницами, спросила Аэлло.

– Что с бабой? – как попугай, повторил за ней Семко.

Амазонка фыркнула, сверкая кошачьими глазами.

Грико пробурчал:

– Дети несут вахту первыми.

Амазонка снова фыркнула и быстро улеглась на бок, спиной к костру, ноги поджала к животу. Прежде, чем закрыть глаза, накрыла ладонью рукоятку сабли, что положила рядом с собой.

Над поляной прокатился раскатистый богатырский храп. Аэлло покосилась в сторону Грико и переглянулась с юным сагатом. Развернулась к костру другим боком и попросила.

– Расскажи, как вам удалось украсть у мага трезубец!

– Вам, – хмыкнул Семко и задрал подбородок. – Скажешь тоже. Можно подумать, эдакому бугаю запросто к магу подступиться…

– Неужто сам? – не поверила Аэлло.

Семко насупился. Обиделся. Молчал недолго. Оглянулся на гарпию, вздохнул и затянул длинный рассказ. О том, как выслеживал мага у его жилища с зеркальными стенами, как ходил за ним по пятам, как спрятался в ритуальной пещере, тесной от рабов. Как незаметно стянул артефакт, пока «проклятый паук присосался к очередному салю».

Аэлло слушала внимательно, не перебивала. Время от времени зажимала ладонью рот, чтобы не охнуть, не потревожить чуткий сон амазонки. Раскатистый храп Грико красноречиво говорил сам за себя – сагата ахами и охами не разбудить.

Семко размахивая руками, плюясь и мотая головой, рассказывал, как маг взревел нечеловеческим голосом, когда обнаружил пропажу, когда он, Семко, был уже на выходе из пещеры, как несся вслед за ним, оседлав водяной поток, а мелкие серебристые рыбешки брызгали в стороны.

Как, заплутав в лесу, встретил Грико, который скакал во весь опор «за своей амазонкой», надеясь опередить остальных, не дать Брестиду в обиду.

Гарпия сонно заморгала и оторопело затрясла головой, когда из-за серых стволов на поляну вышел маг, как она его запомнила на берегу, в длинном струящемся плаще, с белыми космами по пояс. Маг одобрительно крякнул, кивая огню, уселся на корточки, протянул к огню руки. Огневушки попрыгали в подставленные ладони и закружились в диком танце.

Гарпия встряхнулась, и маг исчез.

– … давно бы догнали, только попал один конь в болото, сама понимаешь, пришлось тянуть. Полдня промудохались, но по этим краям без лошадей не пройти.

Аэлло вытаращилась на пылающие угли, решив не моргать вовсе, чтобы не засыпать и принялась пересчитывать скачущих по ним огневушек. Один из духов огня тоненько заржал и принялся расти, пританцовывая на всех четырех ногах, пока не превратился в огненного коня размером с замок.

Нагнул к Аэлло огромную огненную морду и дохнул огнем, как летающий ящер.

Гарпия отпрянула, замотав головой, и поняла, что снова заснула и чуть было не клюнула носом горящие угли.

Под мерное бурчание Семко веки ее снова смежились, и на этот раз из костра снова вылез маг. Медленно повернул голову к Аэлло, пристально всматриваясь в ее лицо и, когда гарпия зачаровано подалась ему навстречу, оказался папашей Паком.

– Проснись, девочка, – сказал старый наемник, кутаясь в струящийся плащ мага. Брызги с плаща шипели на углях, распугивая огневушек. – Проснись! Нельзя засыпать в тумане!

Аэлло встрепенулась, и папаша Пак исчез.

Из-за густых клочьев тумана ей не сразу удалось разглядеть свернувшегося в клубок Семко. Парнишка что-то сонно пробормотал и подпер кулаком щеку.

По-прежнему размеренно раздается над поляной богатырский храп Грико.

Со стороны бывшего костра звучит тихое шипение. Засыпающий огневичок что-то протестующе зашипел, прежде, чем погаснуть.

Аэлло помотала головой, с удивлением обнаружив, что тело поддалось не сразу. Так бывает, когда отлежишь ногу и та никак не желает слушаться, становиться ровно.

У гарпии было похожее чувство, только с головой, мысли жужжали, словно рой мух. Сложно было среди этого роя поймать какую-то нужную, вроде той, что надо будить остальных.

Вместо этого вздумалось увидеть стадо светящихся розовых единорогов с крыльями и розовые силуэты тут же заскакали по поляне.

– Это туман, – раздался жалобный писк, в котором Аэлло с трудом узнала собственный голос. – Это туман посылает видения!

Один из единорогов наклонил к ней розовую морду, глумливо ухмыляясь. Вместо рога на его лбу зияла дыра. Что-то красное и тягучее стекло по морде, капая на лицо гарпии. Та отпрянула, затрясла головой и проснулась.

– Брестида! – закричала Аэлло. – Просыпайся, Брестида! Это какой-то ядовитый туман!

В ответ раздалось мычание и возня, раскатистый храп прервался на самой низкой ноте и сменился бранью.

Лицо Аэлло просияло – гарпия и не надеялась, что докричится до великана Грико.

– Туман! – снова крикнула она и закашлялась.

– Мать моя баба! – прогудел Грико и заорал. – Подъем!! Сем! Брестида!

Семко не ответил, зато отозвалась Брестида.

– Хорошие лошадки, – пробормотала амазонка. – О-очень хорошие лошадки! А я тут упала и лежу. Никто меня не бросал!

– Когда брошу, поздно будет! – крикнул Грико.

Поднатужившись, сагат забросил хрупкую фигурку на плечо.

– Лети к реке! – крикнул он Аэлло. – Быстрей! Я троих не вытяну!

Силясь распахнуть крылья, которые не желали слушаться, а желали лежать в распластанном виде на земле, Аэлло спросила, часто моргая:

– Почему к реке?

– Иначе задохнешься. Туман ядовитый! – пояснил Грико.

Аэлло услышала, как протестующе забормотал Семко. По звукам сочных затрещин из клубов тумана она поняла, что сагат, наконец, нашел младшего товарища.

– Спасение в воде, – бормотал, чертыхаясь, Грико. – Гнилостное дыхание болотных демонов никогда не соприкасается с чистой водой!

Аэлло закружилась над рваными седыми клочьями и поняла, что чудом поднялась в воздух. Ее скрючило от кашля, но удалось остаться на лету. Бухнулась по колено в воду, подняв целый столп брызг, которым окатило и подоспевшего к берегу Грико. На одном плече сагат держит перекинутого кашляющего Семко, на другом подпрыгивает едва прикрытый короткой юбкой зад Брестиды.

С парнишкой сагат церемониться не стал. Подняв водяной столп побольше гарпии, потому что приземлился не на ноги, а на пятую точку, Семко принялся ругаться, бить руками по воде, отплевываться и обещать привязать Грико к хвосту лошади.

Брестиду же Грико посадил у самой кромки воды бережно, поддерживая голову и кое-что, расположенное выше колен с обратной стороны. Встрепанная голова соскользнула с мощной загорелой руки и свесилась на грудь.

– Я просто упала, – слабым голосом пробормотала амазонка.

– Смотри за ними, – бросил Грико Аэлло.

– А ты куда? – крикнула вслед сагату гарпия.

Тот не ответил. Через несколько минут вернулся, спотыкаясь, ведя в поводу лошадей. Вороная, спотыкаясь, трусила сзади.

Оказавшись на берегу, Грико упал на колени и принялся сотрясаться от удушающего кашля.

Брестида, которая к этому времени уже пришла в себя, покопалась в переметной сумке, вытащила оттуда котелок. Зачерпнув воды, полила на руки сагату. Тот набрал полные ладони, умылся, фыркая, как конь, затем напился.

– Вещи спас, – сухо сказал он, когда кашель отступил. – До которых добрался.

– Ты герой, Грико! – пискнула гарпия. – Ты всех нас спас!

Сагат махнул на нее рукой.

– Ты-то чего! Ты бы и без меня улетела!

– Ты бы и меня спас, как Брестиду и Семко, – сказала Аэлло.

– Спас… Спасибо, – тихо сказала Брестида, а Грико буркнул что-то невразумительное, мол, пустое это все.

– Он приближается! – закричал Семко, отскакивая к воде и указывая куда-то за спину Аэлло.

Обернувшись, гарпия обнаружила, что клубы тумана, как живые, тянутся по земле, норовя подобраться ближе.

– Быстро в воду! – скомандовал Грико.

Клацая зубами, стоя по колено в ледяной воде, Аэлло с замиранием сердца уставилась на берег. Ядовитый туман добрался до самой кромки воды.

Гарпия даже дышать перестала, когда рваные клочки тумана встретились с черной гладью и зашипели, словно обожглись. Медленно, словно нехотя, туман отступил, но остался стоять на берегу плотной стеной.

– Что же делать? – вырвалось у гарпии.

Глава 31

– Рано или поздно ты кончишься! Слышишь! – крикнула Аэлло туману, сложив руки рупором.

Туман не ответил, гарпия и не ждала. Она кричала, угрожала, обзывалась и плескала водой на туман, с наслаждением слушая, как злобно он шипит, отступая от берега. Она готова была подбежать и пнуть его, лишь бы хоть немного согреться. Лишь бы не думать, что с трудом держится на ногах, что каждую минуту рискует попасть под копыта испуганной лошади, что тянут в поводу сагаты. Пробовали сесть верхом – глупые животные рвали губы, не слушая команд повода и норовили выскочить из реки прямо в густую молочную стену, что терпеливо ждала их всех.

– Дурь еще с голов не выветрилась, – пробормотал Грико, качая головой. – Ничто, пешком пойдем.

– П-почему ты не взлетаешь, Аэлло? – клацая зубами, спросила Брестида.

– К-крылья… н-не держат, – призналась гарпия.

– И долго нам идти? – прогундосил Семко и чихнул. Парнишка чихал без перерыва последние полчаса, даже кони перестали вздрагивать каждый раз, когда звонкое «а-а-апчхи!» раздается над рекой.

– До рассвета, – стуча зубами, отозвался Грико. – С первым пением петухов эта пакость провалится, наконец, ко всем демонам в Пекельное царство, словно ее и не было.

– Можно вопрос? – робко спросила гарпия, и когда сагат хмуро взглянул на нее, промямлила: – Откуда здесь петухи?

Грико пробурчал что-то невразумительное, и Брестида пояснила Аэлло:

– Имеется в виду час первых петухов.

Гарпия, которая не поняла ни слова, кивнула, клацая зубами.

– Кажется, дальше туман реже, – проговорил Семко и чихнул.

– Или кусты чаще, – без особого доверия отозвалась амазонка, но шаг прибавила.

Речушка вильнула вправо и Брестида выбила зубами дробь, огибая пригорок.

– Каждый шаг отдаляет нас от земель амазонок, – пробурчала она.

Семко оказался прав, чем выше они забирались, идя против течения, тем реже становился ядовитый туман. Когда лишь седые клочки беспомощно заколыхались у берега, не в силах подняться выше колена, вышли на берег на негнущихся ногах.

Аэлло сказала, ни к кому конкретно не обращаясь.

– На горячих островах растут диковинные цветы. Бутоны их похожи на капюшоны, которые поднимает снизу горячий воздух. Когда цветок созревает, он становится круглым, как шарик, и улетает, приводимый в движение горячим воздухом внутри него. А внутри этого шарика-бутона гремят семена. Так эти цветы размножаются. Переносят свои семена по воздуху. Мы так и называем эти цветы – воздушные шарики…

– Воздушные шарики, – повторила за ней Брестида. – Спасибо за увлекательный рассказ. Понять бы еще, к чему это ты.

– Кажется, голова у меня сейчас, как воздушный шарик, – призналась гарпия. – Даже кажется, воздух звенит. Динь-динь, динь-динь… Слышишь?

Амазонка усмехнулась. Рука ее взметнулась вверх, точно хотела покрутить пальцем у виска, но в последний момент передумала.

– Динь-динь, – повторила она, озираясь. – Аэлло, кажется… тебе не кажется! Это не звон! Это русалки! Их пение!

Гарпия прислушалась. Словно десятки серебряных колокольчиков звенят в воздухе, с каждой секундой звон все больше напоминает пение. Тихие, вкрадчивые голоса, нежная, чарующая мелодия, от которой у Аэлло мурашки забегали по коже.

Гарпия поежилась, непроизвольно потерла уши и на всякий случай взяла Брестиду за руку.

– Ну звенят и звенят, – неуверенно сказала она. – То есть, я хотела сказать, поют и поют. Чего тут страшного. Кажется, ты говорила, что русалки эти ваши неопасны.

Амазонка сжала ее кисть.

– Я говорила, для тебя они не опасны. А ты на мужиков посмотри, – сквозь зубы проговорила Брестида.

Аэлло послушалась и ахнула.

Быстро, но все же нетвердой походкой, словно пьяные, Грико с парнишкой принялись взбираться на темный полукруг холма, из-за которого слышится чарующее пение.

Лошади, воспользовавшись тем, что поводы выпущены из рук, нервно ржали, отстав и пританцовывая сзади.

Аэлло выругалась сквозь зубы и поспешила следом за сагатами. Нагнав Сема, она похлопала его по плечу.

– Сем! Может тебе уши заткнуть? – заботливо спросила она парнишку и на всякий случай схватила его за руку.

Тот обернулся и гарпия ахнула, заглянув в пустые, ничего не выражающие глаза. Она замешкалась, беспомощно глядя на Брестиду. Сем вырвал руку и устремился вперед. Амазонка рукой махнула.

– Поздно, Аэлло. Слишком поздно. Магия утопленниц теперь не отпустит.

Темные фигуры сагатов, что взобрались на холм, растаяли в лунном свете.

– Что?! – возопила гарпия. – Не отпустит?! Это мы сейчас посмотрим!

Она захлопала потяжелевшими от воды крыльями, но подняться в воздух не удалось. Взъерошенная и злая, гарпия сдула прядь волос, упавшую на лоб, и принялась карабкаться на пригорок. Амазонка, чертыхаясь, поспешила за ней.

На вершине Аэлло остановилась, словно наткнулась на невидимую стену.

Круглый диск луны выкатился из-за тучи и залил поляну у подножия холма нежным серебряным светом.

В зарослях сочной серебристой травы то и дело вспыхивают голубоватые огоньки, что Аэлло уже видела раньше. Такие сопровождали мертвого шамана.

В голубоватом мерцании, что бьет словно из-под земли, кружатся в танце девушки в белых просторных одеждах. Длинные волосы развеваются на ветру, головы венчают пышные венки из водяных лилий.

Лица утопленниц белые, как полотно одежд, вокруг глубоко запавших глаз темные провалы.

Губы синие, почти черные, едва шевелятся, наполняя пространство нежным, чарующим звоном.

Рядом сквозь зубы выругалась Брестида. Голос амазонки развеял наваждение, Аэлло затрясла головой и увидела, как в круг утопленниц врываются Грико и Сем. Мечутся, тянут руки то к одной русалке, то к другой, лица у обоих пустые, ничего не выражающие. Утопленницы словно смеются над ними, подпускают близко, но в руки не даются. С каждым мигом кружатся быстрее, поют громче, пронзительнее.

Сагаты завертелись на месте, словно два волчка, точно не могут понять, какую из дев слушать.

Круг вокруг сагатов принялся сжиматься, к мужчинам потянулись белые руки, покрытые трупными пятнами.

Аэлло закричала и хлопая крыльями, бросилась вниз. На ходу расстегнула пояс, принялась метать в утопленниц стилеты. Следом, замешкавшись лишь на мгновение, с криком и улюлюканьем понеслась амазонка. На ходу Брестида натянула тетиву и принялась пускать одну стрелу за другой. Пока добежала, успела выстрелить трижды.

Вблизи оказалось, что черные губы утопленниц потрескались, по белым лицам бегают насекомые, дыхание отдает гнилью, а то, что издалека казалось дивным пением, превратилось в бульканье и злобное шипение.

Стрелы, выпущенные в них, как и стилеты, не нанесли особого урона.

Несколько утопленниц осели наземь, а остальные, вытянув руки, пошли на гарпию с амазонкой. Позади наступающих раздался плеск – сразу десятки рук вцепились в алые портки Грико и Сема, потащили добычу в воду.

С саблей в каждой руке Брестида закрутилась волчком, круша мертвые тела утопленниц. Аэлло последовала ее примеру. Обернувшись в боевую форму, она страшно закричала и принялась рвать мягкую плоть когтями, резать стальными перьями крыльев. Когда ей казалось, что она вот-вот упадет и задохнется под тяжестью мертвых тел, утопленницы отступили.

Размахивая руками, словно отгоняют мух, и злобно шипя, русалки принялись искать спасение в воде.

– Аэлло! – крикнула Брестида. – Их нигде нет!

Амазонка разбежалась и прыгнула. Черные воды сомкнулись над ней. Аэлло вернула основную форму и тяжело дыша, подбежала к реке.

Фигурку в кожаных доспехах погребли под собой белые и раздувшиеся до синевы тела.

Аэлло истошно закричала, бросаясь вслед за Брестидой.

Множество холодных рук вцепились в платье, в волосы, в крылья. Влекомая тяжестью, Аэлло забилась, как пойманная в сети рыба. Круглый диск луны смыло черной ледяной водой.

Мутное илистое дно принялось подниматься к самым глазам Аэлло, а поднявшись, ударило ее по щеке, забилось в нос, в глаза, в рот.

Глава 32

Аэлло пришла в себя от похлопывания по щекам.

Открыла глаза и зажмурилась от яркого солнца. Над ней склонилось встревоженное лицо Брестиды. Брови амазонки нахмурены, между ними пролегла складка, в зеленых глазах тревога.

Из-за спины Брестиды раздался знакомый голос.

– Я, как под водой оказался, тут же очухался. Ну, думаю, врете, гадины! Ишь! Калавинку утопить решили! Она, между прочим, с небесных земель пришла, сама мне сказала.

Складка между бровями Брестиды разгладилась, а сами брови приподнялись. Она обернулась вполоборота и беззлобно крикнула:

– Калавинка твоя за тобой, между прочим, в реку сиганула! За мной то есть… А я за вами… не пошли бы прямо в объятия утопленниц, как бараны на убой, ничего бы этого не было.

– Все равно! – упрямо ответил амазонке Сем. – если бы не я, вам бы с Грико ни за что не справиться с ними! А про Аэлло я вообще молчу… Кто бы ее со дна откопал? Эти твари ж уволокли на самую глубину!

– Не сильно-то геройствуй! – пробасил в ответ Грико. – Брестида говорит, Аэлло твоя с духами воды дружна. Чай, помогли… А что до русалок… Цепкие же заразы! Думал, все, конец, не отобьемся.

– Ты еще что-то думал? – пробормотала Брестида, вновь склоняясь над Аэлло. – Как-то не очень похоже было… Слишком уж выражения лиц у вас у обоих умные были да одухотворенные…

– Я вот чего не понимаю, – пробормотала Аэлло, поднимаясь. Она оперлась на руки и закашлялась. Брестида заботливо поддержала ее, не давая упасть снова. – Как все-таки удалось спастись… Их было так много… И потом… Ты говорила, для нас они не опасны!

Амазонка фыркнула.

– Они и не опасны, если мы не отбираем их собственность.

– Их собственность? – оскорбленно пробасил Грико.

– Любого, кто очарован пением, которое издают их мертвые глотки, они считают своим, – ехидно сказала амазонка, щурясь.

Аэлло встряхнулась, пригладила волосы.

– Предупреждать надо было! Что они такие жадные. Охочие до мужчин!

Грико наморщил лоб.

– Семко! Я в этой чертовой воде приметил, что у тебя портки заалели. Засветились.

Парнишка нахмурился.

– Примерещилось тебе, – сказал он, почему-то отодвигаясь от старшего товарища. – От нехватки воздуха такое бывает.

– От нехватки воздуха и не такое бывает, да не в том дело, – пробасил сагат. – Совсем забыл, видимо? Трезубец чертового колдуна у тебя! Он помог, как пить дать! Испугались утопленницы…

Амазонка хлопнула себя по щеке.

– И правда! Про трезубец-то мы забыли! Он же у тебя. Он у тебя?!

Семко с довольным видом похлопал себя по широкому поясу портков.

– У меня, а как же. Мы с Грико решили, раз меня колдун воде посвятил, мне трезубец и нести.

– Интересно, как он действует, – пробормотала гарпия.

– Как-как, – отчего-то зло ответил юный сагат. – Действует – и хорошо! Спугнул же этих тварей!

– И то верно! – поддержал его Грико.

Амазонка потянула носом воздух.

– Аэлло, иди умойся. Завтракаем и идем! Сегодня ты увидишь земли амазонок. И нашу королеву.

Гарпия поежилась.

– Я… наверно.... Больше никогда в жизни умываться не буду… А что на завтрак?

***

Лес с прелой листвой под ногами, с сыростью и грибами, с тревожным шелестом веток и колыханием кустов, с усталым скрипом деревьев остался за спиной.

Вместо запахов листвы, сырости и гнили в лицо гарпии ударил поток ветра, растрепав волосы. Пространство обрушилось бескрайними лугами, зелеными чуть ли не до бирюзы. У горизонта бирюза нежно соприкасается с небом, делая его еще чище и голубее.

Аэлло задохнулась от восторга. С губ ее сорвалось:

– Ветер… Это почти как… небо… Прямо под ногами!

Крылья распахнулись. Гарпия взмыла вверх, кружась, расставив руки для равновесия. Устремилась в самую хрустальную высь, принялась переворачиваться в воздухе, падать, сложив крылья, снова взлетать, скользить с воздушных горок.

За безумством гарпии с земли наблюдало три пары глаз. Зеленые – сердито, карие – равнодушно, серые – так восторженно, как только могли.

Когда Аэлло с обалдевшим лицом опустилась на землю, прижимая ладони к бедрам, чтобы платье не задралось, Брестида набросилась на нее:

– Аэлло! – прошипела амазонка, прыгая с лошади и приближаясь к гарпии. – Я же просила тебя! Мы договаривались! Хочешь, чтобы амазонки приняли тебя за вилу и утыкали стрелами прежде, чем мы доберемся до шаманок?!

Аэлло счастливо захлопала ресницами, ничуть не обижаясь на Брестиду.

– Как же, – довольно пролепетала она. – Ты говорила, помню. Я не удержалась… Там так чисто и хорошо!

Брестида выругалась под нос, помянув некую летающую дубину и обменялась недовольным взглядом с Грико.

Второй же сагат запротестовал:

– Калавинок нельзя тыкать стрелами! Они слишком хорошие… И красивые!

Аэлло польщенно заалела, и схватила Брестиду за руку, пообещав ей на этот раз быть паинькой.

Амазонка высвободила руку, продолжая хмуриться.

– Скоро незримые, а потом патруль, – сказала она. – Я иду впереди, вы за мной. И вам лучше спешиться.

Грико с Семко недовольно переглянулись, но ничего не сказали. Попрыгали с коней. Грико передал парнишке повод своего. Сам же положил руку на рукоятку шашки. Вид хмурый и решительный.

Амазонка покосилась на сагата с укоризненным видом. Тот упрямо сжал губы, отвел взгляд. Но руку с рукоятки не убрал. Брестида вздохнула.

Настороженная, возбужденная, она дернулась, когда гарпия приблизилась настолько, что невольно коснулась ее руки.

– Аэлло! – с досадой воскликнула амазонка. – Я кому сказала, иди за мной!

– Не-а, – ответила гарпия и даже головой помотала, отчего амазонка еле слышно застонала. – Тебе может потребоваться моя помощь. И слишком ты дерганная, возвращаясь к своим после нахождения осколка! Ладно я бы дергалась, у нас на островах война, даже хуже, проигранная война, а ты-то чего…

– Помолчи, пожалуйста, – попросила Брестида, шагая по невысокой мягкой траве и вращая глазами так, словно не хочет пропустить ни один сантиметр земли. – Где-то здесь… Где-то здесь.

Гарпия оглянулась на сагатов и пожала плечами.

Вороная кобылка, что неспешно трусит сзади, по-прежнему без привязи, чему-то радостно заржала. Кони, что ведут в поводу не разделили радость подруги, зафыркали, запрядали ушами.

Грико нахмурился еще больше, а Семко взял оба повода в одну руку, вторую, по примеру старшего, положил на рукоятку изогнутой сабли.

Брестида, не оглядываясь, прибавила шага. Поспешила, чтобы не отставать, и гарпия.

– Брестида, – начала было она, но амазонка отмахнулась.

– Не сейчас, Аэлло, – попросила она. – Да, здесь. Уже здесь…

– Что здесь? – спросила гарпия, хлопая ресницами.

Стремительно и бесшумно, создавая впечатление чего-то волшебного, поросль травы в нескольких местах подскочила вверх, вместе с крупными клубами земли. Когда клубы приземлились, оказались шестеркой женщин. Одеты в кожаные куртки и штаны, поверх увиты зелеными ветками. Такие же вплетены в волосы. Лица амазонок перечеркнуты черными и зелеными полосами, открытые участки тел покрывают узоры татуировок. У каждой в руках по сабле и изогнутому кинжалу.

Та, что оказалась прямо перед лицом гарпии, смуглая, черноволосая, с узкими влажными глазами, подняла кинжал на высоту горла Аэлло и глядя той в глаза, проговорила, кривя тонкие губы:

– Не что, а кто. Мы. Кто же еще!

– Уберите оружие, сестры, – тихо сказала Брестида.

Амазонка не шелохнулась, но от фигуры ее повеяло уверенностью и ледяным спокойствием.

– А то что? – обернулась та, что с кинжалом к Брестиде. – Что ты сделаешь, кроме того, что привела в наши земли презренных ящероголовых?

Брестида поджала губы.

– Я тебя тоже рада видеть, Ларета, – сказала она.

Амазонка прищурилась и обнажила в улыбке мелкие белые зубы.

– Я не говорила, что рада тебе, Брестида, – сказала она.

Брестида хмыкнула.

– Ты не в силах скрыть своей радости.

Обе расхохотались, через секунду к ним присоединились остальные.

Аэлло нахмурилась.

– Я чейта не понял, – озвучил ее мысли вслух Семко. – Они друг другу рады, или нет?

– Кто их разберет, диких баб, – хмуро пробасил Грико и веселье испарилось в ту же секунду.

Все шесть сабель уткнулись в мощную грудь сагата.

– Это кто здесь бабы? – ощерилась та, что говорила с Брестидой.

Сагат расправил и без того широченные плечи. Грико выше любой из женщин минимум на две головы. Рука его шире талии любой из амазонок.

– То есть на диких вы не обижаетесь? – хмыкнул он.

Ларета сверкнула глазами на Брестиду.

– Брестида! – воскликнула она. – Что же ты смотришь, как сагат насмехается над нами? Убей его сейчас же! Убей! Слышишь? Это приказ! И так ты докажешь свою невиновность.

Рыжая амазонка подняла вверх ладони в успокоительном жесте.

– Старшая разъезда не подчиняется приказам незримой, – спокойно сказала она.

– С каких это пор ты старшая…

– С тех самых, как назначена королевой, – отрезала Брестида. – Да погоди же ты! Ларета! Нам всем нужно остыть, ладно? Мы не на прогулке. Мы пришли по делу. К королеве. Сагаты, что ты видишь с нами – не враги. Они помогли нам. Спасли. Рисковали и продолжают рисковать жизнями, чтобы помочь еще больше. Между прочим, за то, что они сделали для нас и для совершенно чуждой им расы, их преследуют свои же. И не только…

– Для чуждой расы, как же! – выкрикнула стоявшая слева амазонка, рыжая, как Брестида, но с бело-розовой кожей, кудрявая, в крупных веснушках. – Как будто мы не знаем, что нужно мужчинам! Ты принимаешь нас за детей, видимо. Даже за то короткое время, что мы наблюдали за вами, видели, как этот амбал смотрит на тебя!

– Погоди, Кйет, – сказала Ларета.

Аэлло с Семко оглянулись на Грико. Тот только глазами сверкнул и челюсти сжал, никак не отвечая на слова рыжей.

– Значит, их преследуют сагаты, – прошипела черноволосая. – И зная об этом, ты все равно привела их сюда!

– Они помогли нам добраться сюда, Ларета! И говорить я буду с королевой. Не с тобой. Пропусти.

– Пропустить? А то что?

Брестида пожала плечами.

– Ты помнишь, что. А может, уже забыла. Я напомню.

– Виса, Кйет и Лея, вы пойдете с ними, – сказала черноволосая, пристально глядя Брестиде в глаза.

– Конечно, почему бы не сходить, – ехидно протянула Брестида, не отводя взгляда. – Только почему же всего трое? Все пойдемте. А потом к нам присоединится конная стража, и к королеве дойдет целый караван.

Черноволосая задохнулась от гнева.

– Ты не смеешь обвинять нас в трусости, Брестида! Когда мы осторожны, а ты – нет. Идите! И если презренные ящероголовые перережут ваши глотки на входе в лагерь, пусть это будет твоя вина. Идите. Конный разъезд все равно не пропустит вас, не разоружив, без сопровождения. Идите же!

– Спасибо, – ответила Брестида. – С этими ящероголовыми мы как-нибудь сами разберемся. Твоя проблема в том, Ларета, что ты всегда хотела быть правой. Быть правой для тебя важнее, чем правда.

Миновав две гигантские каменные глыбы, встретили конный патруль, охраняющий селение амазонок.

Конный патруль из сорока амазонок, вопреки ожиданиям Лареты не остановил их. На сагатов недобро косились, когда брали в тесный круг, кто-то даже выстрелил из лука. Стрела пронеслась рядом с ухом Грико, не царапнув кожу. Сагат и ухом не повел. Зыркнул глазами на Брестиду, на щеках заходили желваки, но ничего не сказал.

Старшая конного разъезда, молоденькая белокурая амазонка разглядывала Брестиду с жадностью, словно много слышала о ней.

Выслушав Брестиду, которая повторила то же, что и незримым, она махнула рукой вперед и посторонилась, придерживая чалого жеребца. Ее примеру последовал и весь отряд.

Провожаемые пристальными взглядами исподлобья, гарпия с амазонкой и сопровождающие их сагаты вошли в степное селение, утыканное остроконечными шатрами, как медвежья ловушка кольями.

Глава 33

– Это и есть ваше селение? – спросила Аэлло, оглядываясь.

В отличие от хмурых сагатов юная гарпия говорила не переставая, глазела по сторонам, с интересом изучая просторные шатры, покрытые шкурами, снующих между ними амазонок. Здесь словно собрались женщины всех земель – высокие и маленькие, белокурые и со смоляными гривами, скуластые, узкоглазые, похожие на сагатских женщин, и рыжие, с бронзовой от палящего солнца кожей. Разные внешне, с одинаковым выражением дикой надменности на обветренных лицах, с пристальным взглядом исподлобья и одновременно свысока.

– Селение? – переспросила Брестида и задумалась. – Скорее, лагерь. Амазонки не любят стоять на месте, редко строят дома, и совсем никогда – замки и башни.

– А конюшни? – живо спросила гарпия, косясь на вереницу всадниц, охвативших голыми мускулистыми ногами бока лошадей. Амазонки с гиканьем и улюлюканьем промчались мимо, оставив вошедших в лагерь в облаке пыли.

– Конюшни другое дело, – ответила амазонка. – Бывает, и строим. Чаще, когда кочуем по зимним землям, и долго стоим на одном месте. Здесь же лошадям привольнее в загонах. Участки, что отводим под левады, просто окружаем невысокими заборами.

Из-под покрытой пылью полы ближайшего шатра тявкнуло, рыжая молния метнулась под ноги Аэлло, но гарпия оказалась проворней. Хлопнув крыльями, она поднялась на метр над землей.

Зубки ощерившегося зверька с острыми ушами и пушистым хвостом клацнули, укусив воздух.

Зверек возмущенно затявкал, подпрыгнул, норовя достать до гарпии, не удалось. Кувыркнулся в воздухе, как белка-летяга и ловко опустился на четыре лапы, покрытые рыжей шерстью в черных подпалинах.

– Брысь, – скомандовала Брестида. – Свои здесь все.

Аэлло, приземляясь, погрозила зверьку крылом.

Рыжая вредина скрылась под полой шатра, выставив наружу только нос и два внимательных глаза.

– Корсак, – пояснила Брестида, улыбаясь. – Степная лисица. Дикое и вольное животное, которое иногда живет с амазонками.

– Может, не такое уж вольное, – проворчала Аэлло, не сводя глаз с корсака, – но то, что дикое, точно.

– Амазонки признают только тех зверей, что никогда не будут рабами. Только друзьями, – сказала Брестида. – Лошадь невозможно запугать, забить, вымуштровать. Ты никогда не знаешь, когда кобылица подловит всадника, чтобы отомстить. Лошади – друзья. На друзей не надевают седло и поводья. Поэтому, мы, амазонки, не признаем их. Исключение – дальние переходы. Но седла наши легкие, используются лишь для защиты спин коней. Бывает, что к нам присоединяются степные лисицы. Кто-то на время, кто-то остается с нами жить, кочуя из лагеря в лагерь. Они помогают охранять то место, в котором живут. Предупредят о чужаках, но не будут бегать за палкой, как собаки. Мы уважаем лошадей и лисиц… И… Не только их. А они уважают нас. И живут с нами не из страха, а потому что сами выбирают здесь жить.

– Видел я, как амазонка арканит дикую кобылицу. Видел и как объезжает ее, – хмыкнул Грико. – Как же, выбор лошади очевиден.

Брестида поджала губы, но ответить не успела. Аэлло спросила:

– А кто у вас еще живет? Кого еще уважаете из зверей? Кошка тоже независима, но вряд ли кошки станут соседствовать с лисами. Тетя говорит, лисы родственницы собакам и волкам.

– Волков амазонкам в жизни не приручить, – презрительно сказал Семко. – И медведей. А про сапсанов вообще говорить нечего. Только лучшим из сагатских воинов, таким, как мой отец, доступно умение приручать диких крылатых хищников! Вот где воля вольная! А это все так, тьфу.

– А может, и приручить! – заступилась за амазонок Аэлло, которой хотелось послушать еще про животных.

– Перестаньте!

Брестида поморщилась.

– Как дети себя ведете! На нас уже смотрят.

– Ну и что, что смотрят? – не смутилась гарпия. – Мы на них тоже посмотрим. Даже с удовольствием. Никогда не видела такого количества бескрылых женщин в одном месте.

Сама Аэлло жадно вглядывалась в лица, прически, одежду амазонок, глазея по сторонам.

Наряды сестер Брестиды, снующих туда-сюда между по-военному выстроенными в ряды шатрами, почти не отличались от тех, что гарпия уже видела в Цитадели. Гибкие, максимально обнаженные тела, еле прикрытые лишь кожаными доспехами.

В своем лагере амазонкам не от кого прикрываться, и многие пренебрегают лифами. На бедрах лишь короткие юбки с разрезами по бокам. Не смотря на частичное отсутствие доспехов, все вооружены. Ни одной Аэлло не попалось хотя бы без кинжала на поясе. Чаще встречаются с саблями и луками за смуглыми мускулистыми спинами.

Лица тоже загорелые от постоянного пребывания на солнце. И хоть здесь встречаются разные, чаще они чуть грубоватые по меркам гарпий, но с правильными, приятными чертами. Прямые носы, глубоко посаженные глаза, пухлые губы с надменной складкой, точно натянутые к небу луки.

Волосы здесь убирают в пучки и хвосты, кто-то украшает прическу зелеными ветвями и рябыми птичьими перьями. На ногах чирики, похожие на сагатские, или высокие кожаные сапоги, но чаще бегают босиком. Тела многих покрывают узоры татуировок.

Мимо них по дороге, поднимая облако пыли, пробежала стайка молоденьких амазонок, все босиком, из одежды – лишь короткие кожаные юбки. В руках сабли и щиты.

Семко обернулся, провожая женщин взглядом, и сглотнул.

– Шею свернешь, – беззлобно сказал парнишке Грико. – Тьфу, срам какой!

Голос сагата был более хриплым, чем обычно, и звучал неуверенно.

Пройдя мимо одной из амазонок, чей узор с груди перебрался через шею, по-хозяйски прошелся по подбородку и оборвался затейливым завитком лишь у выбритого виска, гарпия поморщилась.

Брестида, тепло поприветствовав амазонку, склонилась к гарпии, прошептала, стараясь не шевелить губами:

– Честь носить на теле узоры дарована немногим. Ксена – одна из сильнейших воительниц. Твое счастье, что она не заметила твоего лица.

Гарпия закатила глаза.

– Помню я, помню… Может, хватит, занудствовать? – кисло спросила она. – Где уже ваш шатер с королевой?

Брови амазонки поползли вверх.

– Шатер с королевой?

Гарпия нетерпеливо затопала.

– Ну, тронный шатер, где ваша королева горделиво восседает на троне в окружении стаи этих вредных лисиц. Или что там у вас! Не замок же! А может, тронная конюшня?

– Аэлло!

– Мне надоело идти! И я голодная! И я хочу домой! Сначала в этот проклятый портал, а потом домой! Вихрь меня дери, я согласна даже на суп из водорослей Селины, только бы в Цитадели. Да и ихтионы, наверно, заждались… Тяжко им без артефакта, Селина, небось закормила своим противным супом! А домой без портала никак… Так что, пока маг не нагрянул сюда, нам бы поспешить… А ты, вместо того, чтобы спешить, идешь тут вразвалочку, здороваешься с каждой второй, хорошо, что не первой, еще и занудствуешь, вместо того, чтобы шагу прибавить!

Под бубнеж Аэлло они миновали последние шатры и оказались на равнине.

Огороженную овалом из низких тонких перил, арену, примерно в полперелета длиной, окружили амазонки. Все с жадностью смотрят на скачущих по арене всадниц.

Когда две пятнистые тени метнулись под ноги, гарпия ахнула, взлетая, а сагаты смачно выругались.

Грациозные, гибкие леопарды, по пояс гарпии, оскалили зубы и утробно зарычали. Под лоснящейся шерстью перекатываются мышцы, обвивающие длинные, изящные тела.

Черные вертикальные зрачки сужены, желто-зеленые глаза смотрят недобро. Звери пригнули морды к земле, принялись бить хвостами пыль. Лапы пружинят, как бывает, когда хищник прицеливается, чтобы прыгнуть.

Аэлло на всякий случай взлетела повыше и захлопала ресницами, когда амазонка поманила ее обратно.

Сагаты за ее спиной стоят, не шелохнувшись, понимают, что каждое движение может оказаться лишним. И последним.

Брестида заговорила с хищниками гортанно, с шипящими нотками, словно представляла своих спутников. Те ощерились в ответ, зарычали, показывая острые, как ножи, клыки и красные пасти. Нехотя отступили, скрылись в толпе амазонок, которые даже не оглянулись, так увлечены происходящим на арене.

Опустившись на землю, Аэлло на всякий случай взяла Брестиду за руку.

Затем с интересом уставилась за изгородь.

По арене скачут всадницы, стреляют из луков по мишеням из соломы.

Чучела кружатся на месте, приводимые в движение молоденькими амазонками, что вращают железные ручки.

Раздался гортанный крик, и амазонки вскочили на спины лошадей. Гикая, продолжили стрелять из луков, и редкая стрела пролетала мимо мишени.

Одна из всадниц гикнула, подпрыгнула, поджав ноги, и кувыркнулась. Когда распрямилась, ее обнаженные стопы вновь коснулись спины белого коня.

Зрительницы вокруг закричали, заулюлюкали – переворачиваясь в воздухе, амазонка умудрилась выстрелить из лука. Стрела впилась а красный кружок на чучеле, в самый центр.

Гарпия залюбовалась белокурой амазонкой, встрепанной, с раскрасневшимися щеками, в короткой тунике до середины бедра. Та снова подпрыгнула, перевернулась в воздухе и приземлилась на землю, пружиня коленями. На одном бедре амазонки оказался вытатуирован меч, на другом – щит. Мускулистые плечи с веревками мышц покрывают узоры в виде кобр с раздутыми капюшонами.

– А вот и наша королева, – вполголоса сказала Брестида, и преклонила левое колено, склоняя голову.

– Моя королева, – сказала она.

Королева приблизилась. Лук на ходу убрала за спину. Прежде, чем взглянуть на Брестиду, внимательно осмотрела ее спутников. Глядя на сагатов, ни единый мускул не дрогнул на ее живом раскрасневшемся лице. Гарпии скупо улыбнулась и кивнула.

Аэлло дернула подбородком и кивнула в ответ.

На этом церемония приветствия закончилась.

– Встань, Брестида, – сказала королева и амазонка повиновалась.

Поднявшись с колена, Брестида оказалась выше королевы, но та каким-то образом смотрится выше даже двухметрового сагата.

Их обступили другие воительницы. Оставаясь на почтительном отдалении, пожирают глазами.

Королева амазонок, вблизи оказавшаяся белокурой и голубоглазой миниатюрной женщиной с короткими волосами, что кудрявым шлемом покрывают голову, спросила:

– Зачем ты вернулась, Брестида?

Амазонки, что окружили их, зароптали:

– Презренные ящероголовые!

– Сагаты!

– Брестида привела сагатов в наш лагерь!

Королева сделала едва уловимый жест рукой и амазонки умолкли.

– Они не сагаты, – бросила королева насмешливо. – Свои же растерзают их, как дикие звери за то, что эти пришли сюда. За то, что шли сюда с Брестидой и не убили ее.

Она снова обернулась к Брестиде, посмотрела вопросительно. Брестида ответила королеве прямым, открытым взглядом. Аэлло невольно отметила, что амазонки похожи. Прямые спины, надменные лица, загорелые тела, короткие непослушные волосы.

– Нам нужны шаманки, королева. Нам нужен портал. Нужна помощь.

– Почему мы должны помогать вам? Хоть ты и амазонка, которая добыла для нас осколок и имеешь честь быть хранителем Талисмана… Но… твои спутники не амазонки.

– Ты права, королева, – сказала Брестида. – Не амазонки. Это – гарпия Аэлло. Как и я, хранитель Золотого Талисмана. Эти сагаты проводили нас через лес, уберегли от своих, вывели в охоту. Этот парнишка младший и единственный сын Уля. Вопреки воле отца он выкрал у мага воды ценнейший артефакт, и артефакт этот нужно как можно быстрее вернуть на место. В Атлантию. Промедление грозит гибелью тысячам ихтионов. Если же он снова попадет не в те руки…

На этот раз королева задержала взгляд на гарпии, смотрела без улыбки. Наконец, кивнула своим мыслям и снова обернулась к Брестиде.

– Что значит не в те руки?

– Маг гонится за этим трезубцем, что дает власть и позволяет отбирать силу рас и жизни людей. Нам нужно попасть в Цитадель как можно быстрее. Там магу не достать нас, а мы вернем артефакт ихтионам. Разреши нам поговорить с шаманками.

Королева промолчала. После паузы, она, наконец, произнесла.

– У нас нет больше шаманок, Брестида.

– Как?!

– Так, – ответила королева. После того, как пропал Энем-шаман… все шаманки ушли из племени.

Королева одарила Брестиду недобрым взглядом.

– Энем-шаман… Ты знаешь, мы связывали его пропажу с твоим исчезновением.

– Да, мы исчезли одновременно, – согласилась Брестида. – И, думаю, сама бы на себя подумала. Но я не брала Энем-шаман. То есть не крала его у амазонок. Надеюсь, теперь, когда я нашла осколок Золотого Талисмана, я оправдана?

– Ты знаешь, что это так, или бы я не отправила отряд из сорока амазонок сопровождать тебя и представлять нас в Цитадели.

– Отправила, но я не забыла, что сначала этот отряд был направлен убить меня.

– Ты смеешь…

– Смею. И, видно, судьба мне вернуться сюда. Не я лишала амазонок Энем-шамана, но видно мне его возвращать.

– Ты не вернешь. Для этого нужен Энем-шаман. А у нас его нет.

– Если верну, ты не будешь препятствовать чтобы для нас выстроили портал?

– Я не только не буду препятствовать, но и прикажу шаманкам его сделать. Сразу, после того, как шаманки вернутся в племя.

– Хорошо, королева. Ты сказала свое слово. Теперь я скажу свое.

Брестида вздохнула, словно собиралась с духом, выдохнула, и твердо произнесла.

– Энем-шаман у меня. Почти.

– У тебя? Я знала, что ты украла его! Ты! Когда уходила.

– Это не так, Злата, – тихо ответила Брестида. – Но я знаю, где он. И я верну его шаманкам. А ты не воспрепятствуешь нам, чтобы ушли.

Она развернулась, и пошла прочь.

Обернулась, удивленно посмотрела на Аэлло и сагатов.

– Вы идете за шаманками? – спросила она. – Или подождете моего возвращения у амазонок?

Глава 34

Выехав из лагеря, Брестида ударила вороную пятками, гикнув, понеслась. Поднятая пыль поглотила удаляющуюся фигуру. Сагаты переглянулись и поскакали за амазонкой. Аэлло сделала вираж, перешла в правую петлю и вырвалась вперед, обозревая окрестности.

Несмотря на то, что Аэлло неслась, не жалея крыльев и дыхания, Брестида обгоняла ее. Чтобы отдышаться, гарпия пикировала прямо на черный круп лошади. На миг коснувшись стопами теплой шерсти, гарпия скользила вниз и устраивалась сзади Брестиды, обхватывая ее за талию.

После десятка неудачных попыток завести разговор, молчала.

Брестида не отвечала на расспросы, даже когда остановились напоить лошадей и перекусить вяленым мясом и тонкими лепешками, что разжились в лагере амазонок.

Когда приблизились к черной дыре в половину человеческого роста, скрытой порослью кустов так надежно, что и с десятка шагов не разглядеть, Брестида на ходу спрыгнула с лошади.

Взмыленная вороная тут же встала, дрожа, словно натолкнулась на невидимую стену. Придержали коней сагаты, спикировала сверху гарпия. Аэлло сложила крылья у самой земли и перевернулась в воздухе, стараясь подражать королеве амазонок, но с трудом удержалась на ногах.

– Ждите здесь, – сухо обронила Брестида, заговорив впервые с тех пор, как покинули лагерь.

Стоило Брестиде скрыться в зияющей пасти пещеры, Аэлло тут же двинулась следом.

– Ты куда? – спросил Семко, хватая гарпию за рукав. – Калавинка! Она же сказала ждать.

– Вот и жди! – огрызнулась Аэлло, высвобождая руку. – А моя помощь может понадобиться.

Пока они препирались, Грико привязал коней, кивнул Семко, чтобы пропустил Аэлло вперед. Согнувшись, сагаты пошли за гарпией.

Узкий туннель вскоре сменился пещерой с высоким потолком, утыканным зеленоватыми сосульками в человеческий рост. Сосульки светятся нежным зеленым светом, создавая приятный для глаз полумрак. Амазонка нашлась у дальней стены. С задумчивым видом она изучала груду сложенных у стены камней.

– Сказала же ждать, – проворчала Брестида, не оглядываясь. – Нет здесь ничего интересного.

Опустившись на колени, амазонка, один за другим, достала несколько камней из груды. Запустила в образовавшуюся дыру руку по плечо, принялась шарить, жмурясь и стиснув зубы.

Наконец, выволокла пыльный сверток.

Не говоря ни слова, встала и пошла к выходу, прижимая добычу к груди. Аэлло двинулась следом. За спиной раздавались шаги сагатов.

– Что там? – спросил Семко у Грико, и гарпия непроизвольно пожала плечами.

Грико зло заговорил:

– Не наше дело, видно. А зачем нам говорить? Мы кто? Всего-то пару дубин на пути к цели. Инструменты, понимаешь? Не хмурься. Нет там ничего интересного. Какое-нибудь шаманское пугало, что Брестида умыкнула, когда уезжала отсюда. Умыкнула и припрятала в надежном месте, заметь. Знала, что когда-нибудь придется сюда возвращаться.

Брестида, которая слышала каждое слово, даже шаг не сбавила. Согнувшись, пошла сквозь туннель к выходу. Зато Аэлло не стерпела:

– Какое еще пугало? Что ты говоришь такое? Не слышал, что Брестида не брала этого, чтобы там ни было!

Сагат только хмыкнул.

– А откуда тогда знала, где припрятано?

– Не важно! – взорвалась Аэлло. – А если не интересно, оставались бы снаружи ждать! Чего поперлись? Не будь вас, Брестида мне бы рассказала.

– Не рассказала бы, – тихо и зло проговорил Грико. – Она никогда и никому ничего не рассказывала. Играет в какую-то свою игру, а других посвящает, только когда ей от этого выгода есть.

– Неправда! – с жаром воскликнула гарпия. – Ты наговариваешь на нее!

– Я знаю ее дольше, чем ты.

– А я ближе!

– Это ты так думаешь…

– Да перестаньте вы, – не выдержал Семко. – Как дети малые. Знал бы, что вас будет не остановить, не спрашивал бы, что там у нее. Ведь какая разница, если это нужно для нашей цели.

– Вот! – воскликнула гарпия и постучала себя большим пальцем по лбу, с неприязнью глядя на Грико. – Даже ребенок умнее тебя.

Семко так и застыл с раскрытым ртом, а Грико расхохотался.

Не утруждая себя больше препирательствами, Аэлло пригнулась и скользнула в туннель.

Когда Семко последним выбрался из пещеры, Брестида сухо сказала:

– Королева сказала, шаманки, что ушли из племени, поселились на юге Вересковой Пустоши. Это полдня пути отсюда.

– Значит, полдня пути отделяет вас от дома? – спросил Семко.

– Хотелось бы, чтобы было так, – сказала Брестида, качая головой. – Вряд ли они будут рады нас видеть.

– Будут, – уверенно ответил Грико. – Когда получат назад то, что не думали получить.

Брестида сверкнула на него глазами, и, не отвечая, запрыгнула на спину лошади.

Когда гарпия в очередной раз опустилась сзади, сложив крылья, и вцепилась в амазонку, чтобы не упасть, Брестида обернулась к ней вполоборота.

– Что там у вас с Грико? – спросила амазонка.

– У нас? – изумилась гарпия.

– Ну не у нас же.

– А у кого? – ехидно протянула Аэлло. – Я смотрю, дарить сердце врагу прямо твоя судьба.

– Аэлло! – гневно воскликнула Брестида. – Я о вашей ссоре!

– Извини, не поняла, – отозвалась гарпия фальшиво. – Значит, не отрицаешь, что тебе нравится дикий двухметровый сагат?

– Ты что-то имеешь против?

– Ты доверяешь Грико? – ответила вопросом на вопрос гарпия.

Брестида ответила спустя минуту.

– Он нас вывел из леса. Дал лошадей, оружие и лекарство. Как я могу не доверять ему, если он нас вывел?

– Доверяешь Грико, который вывел нас из леса, дал лошадей и оружие, но не доверяешь Семко, который пошел против своих, против отца, не испугался мага воды? Не надо фыркать, пожалуйста! Я вижу, как ты смотришь на Семко. И ошибаешься, если думаешь, что я забыла, что ты собиралась его убить. Ты не веришь Семко и не думай это отрицать!

– Я не верю им обоим. Но пащенку атамана не верю больше.

– Почему?

– Ты только что озвучила вслух мои сомнения. Ты говоришь, что он бросил свой народ, предал отца. Между прочим, он сын атамана. И хоть у сагатов власть переходит к более сильному, у него все шансы стать новым атаманом. Вместо этого он таскается за нами. И таскает краденный трезубец…

– Брестида! Так нельзя! Нельзя быть такой подозрительной! Семко… Он просто хочет помочь. Он искренний и честный. В то время, как твой Грико таскается за тобой, явно надеясь… На твою благодарность. Я бы даже сказала, благосклонность. Даже амазонки это заметили!

Брестида фыркнула и больше не отвечала.

***

– Приехали, – сказала Брестида, дождавшись, когда подъедут сагаты, а гарпия спустится на землю.

– Я представляла себе Вересковую Пустошь как-то… попустотней, что ли, – сказала Аэлло, с интересом всматриваясь в заросли невысоких крючковатых деревьев с густыми кронами.

Деревца по нескольку штук сплетены верхушками. Густые ветки образуют надежные крыши шалашей.

– Я же сказала, окраина, – ответила Брестида. – А растет здесь вереск и ковыль.

– Ковылья пустошь звучит не так красиво, – согласилась гарпия. – Как будто кобылья. Но ты амазонка, тебе, наверно, так больше нравится.

Сагаты переглянулись.

– В жизни не поймешь, что здесь живут люди, пока не наткнешься, – подытожил Грико.

– На то и расчет, – усмехнулась Брестида.

– И где старухи? – поинтересовался Семко.

– Старухи? – оскорбленно переспросила амазонка.

– А кто? – вступилась за юного сагата гарпия. – Я тоже ожидала увидеть страшных, скрюченных старух. Ну, эдаких ведьм из древних песен.

– Ты слушала слишком много древних песен, – отозвалась Брестида. – Оставим лошадей здесь.

Убедившись, что кони привязаны и обихожены, амазонка уверенно вошла в поселение шаманок. Миновав странные живые жилища, которые зашелестели ветками при их приближении, так, что Брестиде пришлось пробормотать что-то невразумительное, и шелест унялся, они вышли на просторную поляну.

По кругу, прямо на земле, сидят женщины. Глаза полуприкрыты, на сосредоточенных лицах умиротворение.

– Приветствую, смотрящие в души, – тихо сказала Брестида.

Они терпеливо ждали, пока на лица женщин вернулся румянец, глаза раскрылись. Те неспешно принялись вставать со своих мест.

Шаманки оказались молодыми и зрелыми женщинами, статными, с проницательными глазами и прямыми спинами. В длинные, чуть не до земли, волосы, вплетены красные ягоды и пестрые птичьи перья. Одеты в просторные рубахи с рукавом, отчего Аэлло вспомнились давешние утопленницы.

К ним подошла женщина с красивым загорелым лицом и седыми волосами. Единственная, кто не украсил волосы ягодами и перьями. Зато в седых прядях мелодично позванивают крошечные колокольчики. Пространство вокруг тотчас наполнилось тихим, шепчущим звоном. Глаза у женщины глубоко посаженные, темные, кажутся раскаленными углями или черными дырами. Женщина смотрела только на Брестиду, но Аэлло невольно встряхнулась, показалось, если шаманка взглянет на нее лишь на миг, гарпию утянет в глубину этих удивительных глаз.

– Брестида, – сказала женщина вместо приветствия. – Тебя призвали из далеких земель, чтобы ты просила нас вернуться? Зря. Мы не вернемся.

– Здравствуй, Лейла, – ответила Брестида, почтительно склоняя голову. – Это ваше право. Не хотите – не возвращайтесь. Я здесь не для того, чтобы просить.

– А для чего же?

– Чтобы вернуть вам это.

Она протянула сверток шаманке.

Та не пошелохнулась в ответ. Какое-то время пристально смотрела Брестиде в глаза, затем коротко кивнула. От шаманок, что остались стоять за спиной главной, отделилась молоденькая женщина. Подошла с опущенной головой, забрала сверток и вернулась к остальным.

Лейла прищурилась, поджала губы. Какое-то время молчала.

Когда Аэлло надоело перетаптываться с ноги на ногу, шаманка заговорила.

– Значит, ты решила, что Энем-шаман будет здесь в большей безопасности, чем в твоей любимой пещере?

Гарпия часто заморгала, а Брестида сдержанно поинтересовалась:

– А ты, значит, знала, где он. Знала, и все равно увела шаманок из племени.

Лейла усмехнулась одними губами.

– Только не надо этого, Брестида. Ты тоже ушла из племени. То, что здесь происходит, больше тебя не касается. Ты пришла к амазонкам, чтобы заехать в пещеру, взять то, что спрятала там, когда уходила… и привезти Энем-шаман нам? Думаешь, я поверю, что тебе ничего не нужно от нас?

Брестида не стала ходить вокруг да около.

– Нам нужен портал, – сказала она. – В Цитадель. Мы с этой гарпией возвращаемся домой.

– Вам просто нужен портал, – протянула шаманка. – И вы не нашли никого лучше и сговорчивее, чем шаманки, которые покинули племя амазонок?

– Не просто портал, – ответила Брестида. – Нам нужно пройти через портал с этим.

Амазонка оглянулась к Семко и кивнула. Парнишка не заметил жеста Брестиды. Стоит, раскрыв рот, словно пересчитывает шаманок, явно не ожидал, что их окажется так много.

– Семко, дай сюда трезубец, – позвала Брестида.

Парнишка словно очнулся, закивал. Вышел вперед, прошел мимо протянутой руки Брестиды и протянул Рубиновый Трезубец шаманке.

Та отшатнулась, уставившись на парня.

Семко испуганно опустил глаза.

Побледнев, но не прикоснувшись к трезубцу, шаманка тихо произнесла.

– Никогда мы не выстроим врата. Уходите.

– Лейла…

– Ты просишь нас помочь врагам.

– Но, Лейла… Помощь нужна нам. Не им. Сагаты останутся здесь.

– Здесь? – спросила шаманка.

Откуда-то появились два леопарда. Не пятнистые, как были в лагере, а темные, как ночь, с зелеными глазами и красными пастями. Звери угрожающе зарычали. Брестида отступила на шаг. Вместе с ней отступили и Аэлло с сагатами.

– Лейла, – снова позвала она.

Шаманка подняла вверх руку, и леопарды зарычали, разинув пасти. Стоило животным умолкнуть, шаманка тихо и твердо произнесла:

– Я все сказала. Уходи, Брестида. Твоей матери было бы стыдно за тебя.

Она развернулась и скрылась в самом большом шалаше.

Глава 35

К лошадям возвращались хмурые, с угрюмыми лицами.

Аэлло с трудом сдерживала слезы – как же так: проделать такой путь, чудом выжить у сагатов, в диком лесу… Найти шаманок, опередить мага, и все впустую?

– Одно радует, – хмуро сказала она. – Проклятый Рубиновый Трезубец у нас.

– Если сагаты нагонят, это ненадолго.

Поникли и сагаты. Грико пробовал вспомнить знакомых колдунов, но Брестида лишь головой качала. Демон камня в ритуальной пещере ясно и доходчиво объяснил, что с артефактом не так-то просто пройти в портал.

Когда сагаты пустили коней шагом, амазонка тронула пятками бока вороной, а Аэлло распахнула крылья, чтобы взлететь, сзади раздалось:

– Погодите!

Их догнало пятеро шаманок. Самая молоденькая заговорила.

– Мы поможем, Брестида. Попробуем помочь. Попробуем открыть Врата…

– А как же Лейла?

Шаманка уклончиво отвела глаза.

– Не злись на нее.

– Я не злюсь.

– Ты точно решила, что обязательно лезть в портал с этим трезубцем?

– Очень обязательно!

– Тогда нужно торопиться к каменным Вратам. Когда в полночь произойдёт раскол времени и пространства, мы усилим его. Вы попадете в Цитадель вместе с артефактом. Если успеем до полуночи.

Расположив шаманок по двое на лошадях, на вороной сидела Брестида с молоденькой шаманкой, Аэлло летела, а сагаты шли пешком, добрались до врат, что недалеко до лагеря амазонок, затемно.

Врата оказались двумя каменными глыбами, поставленными вертикально по сторонам дороги, по которой ехали к лагерю амазонок.

– Никогда не видела, как строят портал, – призналась Аэлло, с интересом наблюдая за приготовлениями шаманок. Прямо на дороге разложили костер, но когда она предложила свою помощь, не подпустили. Ветки занялись синим пламенем, стоило шаманкам поводить над ними руками. Столб синего огня взметнулся выше каменных врат.

Одна из шаманок оглянулась к гарпии.

– И не увидишь.

– Уходим, – позвала Брестида, дергая Аэлло и Семко за руки. – Когда расколется время и пространство, лучше быть подальше.

– Возвращайтесь, когда увидите искры, – сказала шаманок. – Врата будут готовы пропустить вас.

– Я помню, – кивнула Брестида. – Уходим!

Воздух сгустился, затрещал, зазвенел, каждый шаг давался с трудом. Грико обнял амазонку и гарпию за плечи, помогая идти. Юный сагат, загребая дорожную пыль чириками, двигался сам.

Гарпия хотела фыркнуть, высвободиться из объятий сагата, но поднявшаяся столбом пыль набилась в рот, в глаза, пришлось зажмуриться, переступать еле-еле, направляемой мощной рукой.

Когда звон и треск остались позади черным облаком, Аэлло обессиленно опустилась на землю. Брестида полила воды ей на руки, гарпия умылась, промывая глаза.

– Нам пора прощаться, – сказал Грико. – Кажется.

– Кажется, пора, – согласилась Брестида.

Сагат развернулся и пошел к дрожащим коням. Брестида проводила его задумчивым взглядом, дернулась, словно хотела что-то сказать, затем махнула рукой и нахмурилась еще больше.

Семко, избегая встречаться глазами с Аэлло, шмыгнул, запустил руку в сумку, вытащил наружу трезубец. Рубин зловеще сверкнул в сгущающихся сумерках.

– Держи, калавинка, – сказал юный сагат, протягивая Аэлло трезубец.

Стоило пальцам гарпии встретиться с металлом, тут же отдернула руку, заморгала, глотая слезы.

– Ай! Как кипятком ошпарило!

На влажной ладони стали стремительно наливаться волдыри.

Брестида осторожно приблизила руку к трезубцу. Отвела, взглянула на парнишку.

– Как ты его держишь?

Семко пожал плечами.

– Так меня колдун посвятил воде. Может, дело в этом?

– Как же быть?

– Сумку попробуй взять, – сказал Грико, подходя к ним. – А ты, Сем, замотай покрепче!

– Сейчас! – воскликнул юный сагат и побежал к коням.

Вывернул на землю все содержимое переметных сумок, торопливо похватал какие-то тряпки, принялся бережно обвязывать ими трезубец.

Брестида взглянула в небо. Грико тоже.

Аэлло смущенно закашлялась и отвела взгляд.

– Прощай, амазонка, – глухо сказал Грико.

– И ты прощай, сагат, – еле слышно отозвалась Брестида.

– Вот!

Семко подбежал к ним и с размаху накинул холщовую сумку на гарпию. Аэлло зажмурилась, но ничего не произошло.

– Тогда нам пора, – сказал Грико.

– Да, – отозвалась амазонка. – Не подъезжайте близко к вратам. Обогните.

– Да уж, – сказал Грико. – Обогнем. Сем, готов?

Парнишка с готовностью закивал.

Не говоря больше ни слова, Грико развернулся и пошел к лошадям, Семко последовал за ним, одарив гарпию на прощание долгим взглядом. Сагаты повскакивали в седла, и ускакали, глядя прямо перед собой.

Брестида проводила две удаляющиеся в темноте фигуры со странным выражением на лице и вздрогнула, когда Аэлло коснулась ее пальцев.

– Теперь скоро? – спросила гарпия, сжимая ручку сумки, что через плечо.

Амазонка покосилась на черный столп, окутывающий каменные врата. Макушка слабо заискрила.

– Уже скоро, – глухо сказала она и вновь повернулась вслед сагатам.

Топот копыт стих, темные фигуры давно растворились в темноте. Но Брестида продолжала смотреть им вслед, хмуря лоб.

– Брестида, – позвала ее гарпия, и амазонка сжала ее пальцы.

– Кто-то едет, – отозвалась Брестида.

– Они возвращаются? – удивилась гарпия. – Но зачем?

– Я тоже хотела бы знать.

К ним приближался топот копыт.

– Я посмотрю, – сказал Аэлло, распахивая крылья, но Брестида вцепилась в ее руку.

– Нет, – сказала амазонка. – Погоди.

Гарпия вгляделась в темноту. Из-за туч выглянула луна и осветила одинокого всадника, что скачет прямо на них.

– Грико? – спросила Брестида, всматриваясь. И сама же себе ответила, – нет.

Ладонь амазонки легла на саблю. Аэлло воинственно выставила крыло вперед.

На их глазах темная фигура с гулким стуком обрушилась на землю. Через секунду стало ясно – упала лошадь. Упала и больше не поднялась.

Человек, что ехал верхом, поднялся и побежал.

– Тихо, – сказала Брестида, когда Аэлло рванулась навстречу.

Гарпия высвободила руку.

– Пак! – крикнула она. – Папаша Пак!

Тяжело дыша, к ним приблизился старый наемник.

– Девочка, хорошо, что я догнал вас, – хрипло сказал он.

Наемник не мог отдышаться, гарпия сбегала к вороной кобылке, нашарила в седельной сумке флягу, принесла наемнику. Увидев флягу в руках Аэлло, тот просиял.

Сделал несколько жадных глотков, сморщился, выплюнул, закашлявшись.

– Вода! – обиженно сказал он.

– А ты чего ожидал? – возмутилась гарпия.

Тот махнул рукой.

– Ладно, это неважно. Вам следует поторопиться. Сагаты идут по пятам. Еле успел.

– По пятам? – переспросила Брестида. – Шаманки строят портал. Мы успеем. Они не догонят нас.

– Они идут не за вами. Не совсем за вами. Сагаты идут на амазонок. Нападут на рассвете.

– Как на амазонок?

– А что вы хотели? Уль в ярости и убит горем одновременно. Его трудно винить. Атаман потерял двоих сыновей.

– Как двоих? Семко жив. Хоть и ушел добровольно. Но он вернется.

Папаша Пак часто заморгал.

– Семко мертв. Я сам видел его тело. Уль поклялся истребить амазонок.

– Но он здесь, он с нами… Только что был. Он выкрал артефакт у мага. Они с Грико ускакали как раз перед твоим появлением.

– По-хорошему, вы должны были встретиться…

– Маг исчез сразу после вашего исчезновения, – сказал Пак. – Никто ничего у него не крал.

– Грико, – прошептала амазонка.

Над черным столпом взметнулись искры, окрашивая ночное небо в синий.

Из груди Брестиды вырвался стон:

– Портал…

– Так что же мы стоим? – крикнула Аэлло, стараясь перекричать нарастающие раскаты грома.

Гарпия усиленно захлопала крыльями, взлетая, но ее с грохотом отбросило назад и расплющило бы о землю, если бы наемник не смягчил удар, подхватив ее на руки. Они покатились по земле. Где-то рядом раздался крик Брестиды:

– Не-е-ет!

Между глыбами камня вспыхнуло сияние, похожее на огненную паутину. Прямо с земли поднялся столп воды, словно гигантский водопад, бьющий из земли. Мощной волной он потушил свет врат. Раздался оглушительный треск, и две исполинские глыбы рассыпались на сотни и тысячи осколков, словно ледяные сосульки. Кожу гарпии обожгло холодом, поднявшийся ураган отбросил легкое тело назад. Она успела схватиться за руку папаши Пака. Второй рукой наемник держался за каменный выступ.

Осколки врат подбросило водоворотом и разбросало вокруг. Аэлло вжалась в землю, прикрываясь крыльями, как щитом. Боевая форма погасила сотни ударов от булыжников, что посыпались на нее дождем.

Несколько вспышек и громовых раскатов раскололи пространство, а затем обрушилась оглушающая тишина.

– Девочка! Девочка! Ты жива?!

Аэлло уперлась руками в землю и поднялась, распахивая крылья. Каменный дождь, накрывший гарпию, осыпался наземь.

Аэлло вернула основную форму и вдохнув, закашлялась. Воздух оказался пронизан гарью и влагой.

– Где амазонка? Где она? – бормотал Пак, осматривая разбросанные вокруг каменные глыбы.

– Брестида! – крикнула Аэлло.

Из-под груды мелких камней слева от нее раздался едва слышный стон.

Гарпия тут же бросилась туда. Вместе с наемником они принялись разбирать камни. Пальцы не слушались, дыхание перехватывало, сердце рвалось из груди. Аэлло отшвыривала камни, раня руки, и яростно бормотала:

– Не смей, слышишь? Не смей сдаваться! Ты не имеешь права умирать! Я запрещаю тебе!

Когда показалась грязная, ободранная рука, гарпия закусила губу. Рука не двигалась.

Вместе они раскидали оставшиеся камни, извлекли Брестиду наружу.

Аэлло бегло ощупала сильное загорелое тело, чуть не заплакала от счастья, не найдя переломов.

Глаза Брестиды были закрыты. Аэлло прижалась ухом к губам амазонки.

– Па-ак! Она дышит! – крикнула гарпия.

Папаша Пак отстегнул что-то от пояса. Поднес походную флягу в кожаном чехле к губам амазонки.

– Брестида! Брестида, пожалуйста, очнись! – молила Аэлло.

Веки амазонки дрогнули, она сделала глоток, второй… Подскочив, закашлялась. Пак легонько похлопал ее по спине.

– Азахские демоны! – воскликнула Брестида, откашлявшись. – Водка?!

– Самая лучшая, – заверил наемник. – Можжевеловая!

– Шаманки, – прошептала амазонка.

Наемник помог ей подняться. На негнущихся ногах приблизились к разрушенным вратам.

– Здесь же был портал… Что произошло? – прошептала Аэлло, ничего не понимая. – И где шаманки?

– Вот они.

Брестида упала на колени, вглядываясь в землю. Несколько крохотных, как куклы, фигурок, что еще недавно были шаманками, разбросаны на земле, словно среди камней только что играли дети, и убежали, забыв игрушки.

Из-за черной глыбы послышался стон. Амазонка рванулась туда.

Та самая шаманка, что вышла за ними и первой предложила помощь лежит со странно вывернутой ногой. Стонет и держится за живот обеими руками. Между пальцев течет темное.

– Хорошо, что успели, – прошептала она, стоило Брестиде приблизиться.

– Агата… – прошептала амазонка.

– Я ранила его… Но не убила. Он ушел в портал. Сестры…

– Мы видели.

– Я рада, что умираю. Так. Не как они. Спасибо тому сагату. Он отважно бился.

– Крас, – сказала Брестида и губы ее задрожали.

– Нет, – сказала шаманка. – Грико…

По лицу Брестиды потекли ручейки, оставляя пыльные разводы. Она покачала головой.

– Крас, – упрямо повторила она. – Его настоящее имя Крас.

– Я думала, Крас мертв. Мы все так думали. Мне очень жаль, Брестида. Он правда, отважно бился…

Взгляд шаманки остановился. Быстрым движением Пак закрыл ей глаза.

– Где он?

Брестида вскочила.

– Где Крас?!

– Брестида, нет! Не надо тебе смотреть! – вскрикнула Аэлло, тоже поднимаясь над телом шаманки и хватая амазонку за руку, но она высвободилась.

На какое-то время замерла, словно прислушивалась, потом рванула в темноту.

Когда гарпия с Паком догнали ее, она сидела на земле, рядом с телом сагата, которое Аэлло сначала приняла за груду камней. Гарпия упала рядом.

Тело сагата изорвано, словно терзали мощные лапы. Голова с застывшим взглядом покоится у Брестиды на коленях. Заглянув в его лицо, гарпия ахнула и поспешно закрыла рот ладонью. Грубые, неприятные черты обрели правильность и некоторую мягкость. Грязное и пыльное лицо, что покрыто ссадинами, словно вырезал из скалы талантливый скульптор. Темные волосы посветлели. Даже при свете луны видно, что волосы его цвета зрелой пшеницы, как у Семко. Юный сагат действительно походил на старшего брата.

Амазонка подняла лицо на подоспевшую гарпию. Дикий, нечеловеческий, полный боли и страдания крик оглушил Аэлло.

Глава 30

– Брестида! Пожалуйста, очнись, – позвала Аэлло и положила руку на плечо амазонки.

Та вздрогнула, с усилием оторвала взгляд от лица мертвого сагата.

– Я в порядке, – хмуро сказала она.

Проследила взгляд Аэлло, словно удивилась, увидев, что пальцы, что лежат на щеке и разорванной груди сагата сотрясаются от крупной дрожи.

– Вставай, милая, – позвал Пак. – Надо спешить.

Предрассветные сумерки обрели розовую краску, и лицо наемника, испещренное морщинами, все в кровоподтеках и ссадинах, заалело.

– Сагаты нападут на амазонок перед рассветом.

– Амазонки не ждут нападения, – прошептала Брестида.

– Мы должны их предупредить, – сказал Пак. – Я постараюсь поймать лошадей.

– Предупредить?! – возмущенно крикнула гарпия ему вслед. – Мы должны биться с ними!

– Но маг, – тихо, одними губами проговорила Брестида.

– Он ранен! – ответила Аэлло.

– Но не убит… И он ушел в портал…

– Здесь нет портала, Брестида! Есть орда сагатов, что несется на амазонок! Если мы не поможем сейчас им, как будем потом смотреть в глаза нашим? Эвриала никогда меня простит… Да и Селина. Поймет.

Пак вернулся, ведя в поводу коня Грико.

– Не нашел другого.

Брестида свистнула, и недалеко раздалось испуганное ржание.

Амазонка свистнула снова, и из темноты вышла вороная, фыркая, испуганно косясь по сторонам. Брестида вскочила ей на спину раньше, чем гарпия успела взлететь.

Когда приблизились к лагерю, оказалось, что там не спят. Амазонки, вооруженные до зубов, в кожаных доспехах, а кто-то в латных нагрудниках, сидят вокруг небольшого деревянного помоста. На помосте стоит королева. Рядом с ней – та самая шаманка, что прогнала их. Лейла.

Гарпия спикировала прямо перед королевой. Обходя амазонок, в круг вошли Брестида и Пак.

Королева не удивилась их появлению.

– Значит, вы не ушли, – сказала она.

– Шаманки мертвы, – сказала Брестида, глядя на Лейлу.

– Да, – ответила шаманка. – Но сейчас мы не будем об этом.

– Узнав, что шаманки мертвы, Лейла перенеслась сюда, – пояснила королева. – Помочь в битве с сагатами.

«Которых ты привела за собой», – говорил ее взгляд.

«Если бы не ты, шаманки были бы живы», – говорил взгляд Лейлы.

– Ты пришла предупредить нас? – спросила королева. – Как видишь, не стоило. Лейла успела раньше.

– Я пришла биться с вами.

– Мы все пришли, чтобы биться, – подтвердила Аэлло.

– Вы хранители, – сказала королева. – Ваши жизни слишком ценны.

– Не ценнее жизни ни одной из вас, – твердо сказала гарпия.

– Что ж, – сказала королева. – Да будет битва.

Она обернулась к Лейле.

Зрачки той закатились, губы беззвучно зашевелились, словно шаманка что-то пересчитывает.

Когда глаза стали прежними, Лейла сказала.

– Пора.

– Брестида, Аэлло, и ты, мужчина, если хотите биться с нами, займите место в кругу.

– Что? – не поняла Аэлло.

Брестида дернула ее за руку.

– Просто повторяй все, что делаю я.

Амазонки повставали со своих мест.

Лейла запрокинула голову, и забормотала нараспев, раскинув руки в стороны. Монотонное повторение неизвестных Аэлло слов перешло в песню.

Медленно и осторожно, словно боясь потревожить, королева положила ладони на плечи шаманки, закрыла глаза. Какое-то время ее сотрясала дрожь, но вскоре она утихла. Брестида шагнула к королеве, положила руки на ее плечи. Аэлло повторила ее движения и содрогнулась. Ее словно прошибло магическим разрядом, а потом стало сонно и тепло, глаза сами собой закрылись. Как в забытье она ощутила, что чьи-то руки легли на ее плечи.

Под песню Лейлы амазонки подходили с разных сторон, прикасались к тем, кто дотронулся до шаманки. Исчез среди женщин и старый Пак, замер с закрытыми глазами, словно врос в землю. На могучие плечи наемника опустились десятки рук.

Звуки над предрассветным пустырем затихли. Даже лошади, стоявшие поодаль с переметными сумками с оружием поверх неоседланных спин, перестали бить хвостами и мотать мордами.

Все поглотила песня Лейлы, что разливалась в пространстве нежным монотонным звоном.

А когда шаманка перестала петь, Аэлло исчезла.

***

Чьи-то руки протянули колчан с длинными тонкими стилетами, сложенными один к одному. Другие надели на плечо сумку с ножами. Третьи обернули поверх платья широкий пояс на талии, покрытый стальными дисками с острыми краями.

Руки, что еще несколько минут назад принадлежали Аэлло, ощупали снаряжение, а глаза гарпии с интересом осмотрели его.

– Аэлло, ты как? – сказал собственный голос со стороны. Только почему-то говорила Брестида. Интонации тоже были ее. Но принадлежал этот голос самой Аэлло. В этом гарпия была уверена. Как и тело Брестиды было телом Аэлло. Разделяющая их стена из воздуха ничего не значила. Аэлло ощущала, как ноют, перекатываясь под кожей амазонки, мышцы, как немного кружится ее голова от волнения перед битвой. В следующий миг она поняла, что чувствует не одну Брестиду, а сотни амазонок вокруг.

– Когда исчезаешь первый раз, всегда странно, – сказала Брестида.

– Я не исчезла, – прошептала гарпия. – Я есть… Есть только я.

– Это мы все, – сказала Брестида. – Лейла одна это сделала. Она самая сильная. Остальные были ее ученицами.

– Я и есть Лейла, – ответила гарпия, и Брестида коротко засмеялась.

– Да, – сказала она. – В бою ты будешь слышать боль каждой и в то же время не будет боли. Вообще. Покалечить и даже убить одну амазонку легче, чем тысячу. Ты не будешь думать, чувствовать и принимать решения, как Аэлло. Теперь ты Лава.

– Лава, которая разрушит войско сагатов, покроет их собой, сожжет дотла, – раздался голос Лейлы.

Мир перед Аэлло подернулся багрянцем. Сердце сдавило железными тисками. Дыхание перехватило от жажды крови.

– Отдельные искры потухнут, – продолжала Лейла. – Но Лаву не затушить. Не будет боли, не будет страданий, не будет желаний, не будет амазонок. Будет только Лава. И Лава хочет только одного. Смерти сагатов.

Земля дрогнула и мелко завибрировала под ногами.

– Пора! – крикнула королева.

С гиканьем и улюлюканьем амазонки повскакивали на спины лошадей и понеслись в направлении приближающегося грохота.

Неведомая сила подбросила Аэлло вверх, распахнула за спиной крылья. Гарпия хищно засвистела и понеслась над Лавой, покрывшей равнину.

Войско сагатов приближалось со стороны восходящего солнца. В считанные мгновения изумрудные луга под Аэлло становились черными, колышущимися.

Два войска схлестнулись с силой, от которой полетели в стороны крики, звуки скрестившихся сабель и отрубленные конечности.

Амазонки дрались дико, отчаянно. Обхватив ногами спины коней, осыпали врагов стрелами и копьями. Некоторые стреляли, стоя на спинах лошадей. Подпрыгивали, кувыркаясь в воздухе, и разили.

С воинственным кличем Аэлло молнией скользила над битвой. Метала стилеты, диски, ножи, рассекая черепа надвое, пронзая обнаженную загорелую плоть. Когда сумка, колчан и пояс опустели, принялась пикировать, сворачивать шеи, хватаясь за головы, разоружать врагов, подниматься с орудием в воздух и снова метать.

Несколько раз чуть было не выстрелила стальным пером, но голос Лавы запретил это, сказав, что она нужна в воздухе.

– Бейте летающую гадину! – раздалось снизу, и, прежде, чем Аэлло успела подумать, что надо взлететь, чьей-то мощной рукой ее подбросило в небо.

Она соскользнула вниз по воздушной горке, по спирали, и метнула копье в того, кто кричал.

Снизилась, повыдергивала шашки и короткие мечи из лежащих вповалку тел, снова взмыла вверх, устремляясь над самой гущей.

Сагатов было больше, но амазонки были быстрее, дрались слаженней, проворней.

Сагаты бились шашками в обеих руках, разили на ходу с двух боков. Одним ударом отрубали головы и ноги коням, и животные с ревом падали, калеча наездниц.

Амазонки падали, поднимались и дрались с утроенной яростью.

Лава пустила отряд из ста человек в самую гущу битвы, и окружила равнину двумя другими отрядами. Те, кого послали в самую гущу, стояли насмерть, зная, что бьются в последний раз. Сагаты крушили амазонок с яростью и жестокостью, но когда амазонок почти не осталось, другие ударили сзади, с боков, со всех сторон.

Аэлло с размаху обрушилась прямо на скачущего всадника, снеся ему голову. На земле, чудом увернувшись из-под копыт лошади, поняла, что крылья не держат. Из последних сил приняла боевую форму и устремилась в самую мясорубку, круша стальными перьями, орудуя саблями, по-сагатски зажатыми в каждой руке.

Последних сагатов добивали, как скотину на бойне.

Красная пелена схлынула с глаз и Аэлло узнала бьющихся бок о бок Брестиду и королеву.

Аэлло вонзила в живот сагату кинжал, и тот обрушился на нее всей тяжестью, сбил с ног. Пытаясь сбросить с себя липкое от крови тело, Аэлло поняла, что амазонки победили. Лава победила.

В лежащем рядом сагате Аэлло узнала Уля.

Тот полз на руках, с ненавистью глядя на Брестиду. Уль вынул из рук мертвой амазонки лук, натянул тетиву из последних сил.

– Брестида! – крикнула Аэлло.

Крик получился слабым.

Стрела зазвенела в воздухе. Последним рывком Аэлло выбралась из-под мертвого тела и услышала крик Брестиды.

– Умри, гадина! – прошипел Уль, снова натягивая тетиву.

В последний миг Брестиду толкнули.

В момент, когда голова Уля покатилась по земле, отсеченная стальным пером, королева со стрелой в груди осела на руки Брестиде.

Аэлло подоспела, когда глаза королевы закатывались, а краски покинули лицо.

– Ксена, – прошептала королева. – Она должна была править, не я. Она будет править, когда я отправлюсь в Зеленые Луга.

– Злата, – плакала Брестида. Плакала горько, не стыдясь слез, в голос. – Зачем? Он целился в меня!

– Амазонкам нужен Талисман, – прошептала королева. – Ты молодец, что добыла для нас осколок. Храни его с честью. Ты всегда была лучшей, Брестида.

Взгляд королевы остановился, а Брестида зарыдала в голос.

Глава 31

– Все закончилось так быстро… – прошептала Аэлло.

– Быстро? – спросила Ксена, подходя сзади. – Посмотри на солнце.

Гарпия заморгала – солнце, что только что вставало над горизонтом, скрываемым лесом, движется к закату.

– Ксена, она сказала, что ты теперь королева, – сказала Брестида. Она по-прежнему не выпускала королеву из рук, словно могла помочь.

– Мне рассказали, – ответила воительница, опускаясь рядом. Их обступило несколько амазонок. Остальные ходят по покрытому телами полю, добивают лошадей, ищут раненых.

– Сагатов тоже добивайте, – хмуро бросила Ксена.

– Но, королева, – запротестовали амазонки. – Пусть вороны клюют их заживо!

– Нет, – ответила королева. – Они храбро бились.

Амазонки принялись выполнять приказ. Сагаты, почти все, умирали без единого стона. Кто-то даже успел прохрипеть «спасибо».

Аэлло встрепенулась и устремилась на голос – ей показалось, что она слышит Пака. Облегченно вздохнула, увидев незнакомое лицо.

– Ну-ка, милая. Давай я сам.

Гарпия обернулась.

Пак подхватил мертвую королеву на руки и вопросительно взглянул на Ксену.

– Туда, – показала она. – Королеву надо похоронить с почестями.

Пак кивнул и устремился за амазонками, что соорудили носилки, приторочив длинные полотна плащей к лошадям.

– Да, Злата заслужила достойное прощание, – сказала Брестида.

– Не ваше, – отрезала Ксена. – Насколько я помню, у вас незаконченное дело. Дома.

– Мы опоздали, – сказала Аэлло. – Маг опередил нас. И вот, он там, а мы здесь.

– Маг ранен, – устало сказала Брестида.

– Ты видела демона камня, – сказала Аэлло. – Он-то вряд ли пострадал… И портала у нас нет…

– Портал будет, – сказала новая королева. – Лейла поможет вам.

– Лейла не захочет нам помогать. И она права.

– Захочет, – коротко пообещала королева. – Если я попрошу.

– Не надо просить за Брестиду, – сказала, приближаясь к ним, Лейла.

Она подошла к Брестиде, почти вплотную.

– На тебе навеки кровь сестер. Ты привела мага. Ты привела за собой сагатов. Если бы ты не нашла осколок…

Аэлло сглотнула, слушая, как в висках пульсирует кровь. Лейла продолжила.

– Если бы не осколок, королева сделало бы тебя преемницей. Я помогу.

Ноги Аэлло подкосились, и она осела на мокрую от крови землю, распластав крылья

***

– А врата? Как же Врата? Они ведь разрушены? – сказала Аэлло, выходя из шатра.

Наскоро ополоснувшись, она переоделась в чистое платье. Остальные расселись вокруг костра. С жадностью поглощают ужин, который вместе с тем и обед, и завтрак.

Брестида передала гарпии кусок жареного мяса на плоском глиняном листе. Оглядела ее наряд, хмыкнула. Длинного белого платья, которого требовала наследница Жемчужного Ожерелья, у амазонок не нашлось. Зато нашлась белая туника без рукавов. Брестиде она была бы коротка, маленькой хрупкой гарпии достала до середины бедра. Поверх туники Аэлло надела кожаные доспехи – лиф и пояс. Ей казалось, что так она «больше одета».

– Лейле не нужны Врата для портала, – сказала Брестида. – Она сильная.

Заметив, как гарпия нахмурилась, амазонка сказала:

– Она воспитает себе преемниц, не сомневайся. Уль мертв, сагаты разбиты. Нескоро они возобновят набеги на амазонок.

– Но возобновят?

– В этом не сомневайся.

Брестида пожала загорелыми плечами.

– Ешь. Лейла должно быть, уже ждет нас.

***

Ксена не пришла прощаться. Вопреки ожиданиям Аэлло, не пришел и Пак.

Лейла ждала на выходе из лагеря.

– Вам придется биться с магом, – сказала она, стоило Брестиде и Аэлло приблизиться. – Будет тяжело.

– У нас есть Золотой Талисман, – сказала Аэлло.

Шаманка поморщилась.

– При условии, что все хранители захотят поражения мага, и при условии, что магия Талисмана не потрачена на всякую ерунду вроде строительства самых высоких роскошных и красивых домов для каждого.

– Вы, случайно, не сестра нашего Чародея? – спросила Аэлло.

Лейла оставила ее вопрос без внимания.

– Вот, – она протянула Брестиде сверток.

– Энем-шаман?

– Он поможет одолеть демона камня.

– Но это бесценная реликвия! Энем-шаман принадлежит амазонкам!

Лейла кивнула, глядя Брестиде в глаза.

– Значит, вернешь, – сказала она. – Снова.

Она подобрала с земли длинную сухую палку. Та которая зашевелилась в ее руке, и превратилась в посох с рукояткой в виде кобры, раздувающей капюшон. В острых зубах змея держит нефритовое яйцо, которое засветилось изнутри.

– Пора, – сказала Лейла и провела посохом черту. – Возьмитесь за руки и переступайте.

Аэлло не успела толком ничего понять, когда амазонка схватила ее за руку и потащила за собой.

В следующий миг земля ушла из-под ног, и они упали.

Аэлло раскрыла крылья, смягчая падение, но удар все равно вышел сильным.

Они приземлились у купола ихтионки.

– Кажется… Вовремя, – сказала Аэлло, глядя на море.

– Ага, – согласилась Брестида, проследив ее взгляд.

На их глазах море замерцало, зарябило. Над волнами поднялось свечение.

Не говоря ни слова, они бросились на берег. Брестида бегом, Аэлло по воздуху.

Селина стояла по колено в воде. Морщась от усилия, ихтионка направляла луч от трезубца на Семко.

Парнишка тоже выставил перед собой трезубец, что поглощал удар. На лице его застыла злобная ухмылка. Медленно и неумолимо луч, что бьет из трезубца Селины, окрашивается в алый, как тот, что направлен из Рубинового Трезубца мага.

– А вот и ты, калавинка, – пробормотал он, мельком заметив Аэлло, что обрушилась в воду у берега, подняв фонтан брызг и взвизгнув от боли. Воды Атлантии раскалились.

– Не смей называть меня так! Ты – не он!

Аэлло поднялась на колени, выставила крылья перед собой и выстрелила всеми перьями одновременно.

Ее отбросило назад, распластав на песке. Маг дрогнул, но устоял. Правда, волосы его почернели, и лицом он больше не походил на Семко.

– Ну же, рыбка, здесь уже двадцать камней душ ихтионов, – ехидно процедил маг, глядя на Селину. – Полезай и ты сюда.

Зрачки ихтионки сузились, волосы встали дыбом. Кожа засверкала мириадами чешуек. Камень на груди заискрился алым. Обнажив клыки, ихтионка заревела, вцепившись в трезубец обеими руками, словно удерживает с трудом.

Луч из ее трезубца, что почти успел стать красным, снова начал бледнеть.

Маг отступил, споткнулся, но тут же выпрямился и сказал:

– Пошутили и хватит. Полезай в камень!

– Никто с тобой не шутит, – заявила подоспевшая амазонка.

Не морщась, она зашла в горячие воды, и приблизилась к магу с вытянутым предметом в руках.

Рука мага дрогнула, и натиск ихтионки стал сильнее.

Предмет в руках Брестиды задрожал. За спиной мага поднялся столб воды и окружил того, словно кобра капюшоном.

Аэлло поднялась, выставила перед собой крылья и принялась осыпать мага градом стальным стрел.

Воды Атлантии обрушились на мага, поглотив его.

Аэлло поняла, что вода больше не нагревается.

Обессилившую Селину вывели на берег ихтионы, что показались из закипающих вод. Усталые, измученные, но с улыбками на бледных, не знающих солнца, лицах. На груди каждого сверкает камень души.

Брестида вышла, опираясь на плечи Аэлло.

– Ты вовремя, – сказала ей гарпия. – Хорошо, что ты знала, как он работает.

– Я понятия не имела, как работает Энем-шаман, – сказала Брестида. – Лейла никогда ничего толком не объяснит.

***

Над головами раздалось хлопанье крыльев.

Эвриала выглядела как всегда, обеспокоенной.

– Брестида, Аэлло, где вас носит? – начала она без приветствия.

– Да мы тут… недалеко, – невпопад ответила Брестида.

– Прибыла делегация с острова Да’ас! – продолжала горгона. – Мы не можем встречать их без всех хранителей! Селина! Ну сколько можно ждать! Аэлло! Что за платье на тебе?

– Это, – пролепетала гарпия, оправив мокрую складку на бедре, и махнула рукой. – Мы уже идем, да.

– Она решила стать амазонкой, – серьезно сказала Брестида.

Аэлло гордо потрясла костяным браслетом.

– Именной, – с гордостью сказала наследница жемчужного престола.

– Я рада, что вы помирились, даже счастлива, но как же у вас все не вовремя! – сказала Эвриала. – Потом искупаетесь! Все обыскались вас. Все ждут. Глава ждет. Имейте ввиду! Да’асцы ждать не будут! Я знаю, я жила неподалеку! Да’асцы вообще не отличаются терпением! И чье это тело плавает в воде?

Content

Хант Диана и др Стальные перья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 21

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 30

Глава 31