Анна Барт

Венец Государя

Маме и всем нашим посвящаю

В течение всей нашей жизни мы обладаем только настоящим и ничем более.

Шопенгауэр

Глава I

Пятница. Утро

Ах, господа, господа, жизненно необходимо иногда останавливаться, чтобы отдышаться и решить, куда идти дальше.

Четыре месяца назад банк, где я работала, ограбили. Ограбили по-киношному, с масками, пистолетами и угрозами стрелять в случае неповиновения. После этого дурацкого нападения мой босс сошел с ума – работать с ним стало невозможно, и мне пришлось уйти. Извечные русские вопросы «что делать?» и «кто виноват?» встали передо мною во всей своей неизбежной красе.

После банка я обратилась в агентство по трудоустройству и сменила кучу работ, но чувствовала, что все не то. Наконец я на все плюнула и устроилась секретарем на факультет химии в университет Дейвис, хотя имела диплом искусствоведа.

Стоит упомянуть и о том, что за день до нападения я наконец-то развелась со своим американским мужем. За несколько месяцев до этого, одним погожим калифорнийским утром мой супруг неожиданно заявил за завтраком, что не любит меня больше и хочет получить развод. Честно говоря, я испытала колоссальное облегчение. Мужа своего, Марка, я тоже давно не любила, но относилась к нему прекрасно и не знала, как начать разговор о разводе.

В университете я не проработала и месяца, как произошло непонятное убийство. Убили человека, которого я хорошо знала. Это событие перевернуло вверх тормашками мою спокойную, хотя и ужасно скучную, жизнь в Штатах.

Но обо всем по порядку…

На третий день работы в университете я столкнулась с Вадимом Полонским, которого знала сто лет назад в Москве, в которого когда-то была влюблена и из-за которого уехала в Америку. Моя студенческая любовь работала по контракту и преподавала модный предмет – финансы. До чего же тесен мир!

Вадим совсем не изменился, хотя прошло почти пятнадцать лет со дня нашей последней встречи. Пожалуй, он стал даже красивее. Кто бы мог подумать! Возраст ему явно был к лицу.

Последний месяц мне почти каждую ночь снилась Москва. Брежневская надменная Москва, которую, оказывается, так трудно забыть. В снах я опять шла в лиловых сумерках по любимому городу, где сладко «по-московски» пахло весенней листвой и недавним дождем…

Я никогда не любила весну, кроме той, первой и последней весны моей единственной любви. И каждым утром, просыпаясь на рассвете, переворачивала намокшую за ночь от слез подушку.

Теперь-то я поняла, что мой сон был к нашей встрече.

Мы столкнулись в одном из многочисленных коридоров университета, когда я спешила на лекцию. Я, как всегда, опаздывала, мы раскланялись на бегу и только позднее, на лекции, я поняла, кого встретила несколько минут назад. После лекции мы опять столкнулись, но уже в кафетерии, где смогли обменяться несколькими вежливыми фразами о здоровье папы-мамы и о том, как тесен мир. Я надеялась, что из простого любопытства моя бывшая любовь попытается отыскать меня, но, видимо, как и много лет назад, я не представляла для нее, любви, никакого интереса. И мне стало обидно.

Своей обиде я самозабвенно предавалась несколько дней подряд, но потом отвлеклась. Как работающая в университете единица, я могла посещать некоторые лекции бесплатно. Чаще всего я приходила к профессору Кронину, который читал лекции по истории и искусству древней цивилизации майя.

Я обожала старика. Он был необычайно интеллигентен и читал лекции с изящной легкостью, на прекрасном английском языке, который теперь, увы, не часто услышишь даже в столичных университетах Америки. Его знания поражали и восхищали, а многочисленные научные работы профессора были опубликованы и хорошо известны не только в Штатах, но и в Европе.

Иногда профессор читал вступительные или заключительные лекции по особо интересным для него материалам, не связанным с основной темой. В тот день он выбрал тему «Сокровища Оружейной Палаты. Реликвии царской России», и мне хотелось попасть на нее.

Я немного опоздала, и когда вошла в аудиторию, лекция уже началась. Я села у самой двери.

– Так называемая шапка Мономаха – предположительно самый древний русский царский венец. Относится к концу XIII – началу IV века…

Сочный, глубокий, хорошо поставленный голос профессора был прекрасно слышен даже в моем углу.

– Начиная с Ивана Калиты, которого недруги называли «денежный мешок», то есть с XIII века, «шапка золотая», или шапка-венец, упоминается во всех духовных грамотах русских князей-правителей. Иван IV Грозный впервые назвал царский венец «Шапкой Мономаха» в 1572 году в завещании своему сыну Ивану.

Щелк, и слайд сменился следующим.

– По всей вероятности, венец был прислан прародителю Ивана IV – Владимиру Мономаху – самим императором Константином из Византии, – продолжал профессор. – Мнения историков на этот счет расходятся. Кто-то приводит доводы о посылке шапки московскому государю из Средней Азии. Как вы сами можете убедиться, шапка Мономаха мало напоминает европейские венцы или короны XIII–XIV веков. Верхняя часть шапки выглядит, как восточный головной убор. Он выполнен из восьми золотых пластин и покрыт нашитыми жемчужинами и драгоценными камнями, а по опушке оторочен соболиным мехом.

Лично я была сильно разочарована, в первый раз увидев «царский венец». Когда мне было лет десять, дедушка взял меня в Оружейную палату. Мы шли к музею через Кремль – покоем и благолепием веяло от его стен, и нерушимые устои московского бытия представлялись вечными.

Мы прошли мимо важных контролеров и суровой милиции. Меня ждала сказка: позолоченные кареты, венчальные платья цариц, старинные украшения в тяжелых оправах, все то, что так поражает воображение девчонок в десять лет. Глаза разбегались от обилия красоты, но шапка Мономаха меня разочаровала. Я увидела простую тюбетейку, правда, огромного размера и богато украшенную золотом и драгоценными камнями. Тюбетейка важно покоилась за толстым стеклом, и украшавшие ее драгоценные камни величественно переливались всеми огнями радуги. Как экскурсовод ни пыталась внушить нам, что эта самая шапка является предметом необыкновенного изящества и красоты, мне казалось, что не только я одна, но вся наша группа испытала разочарование…

Мелькали слайды, равномерно журчал голос профессора, и тишина опять унесла меня в прежнюю московскую жизнь. Мое первое свидание с Вадимом тоже состоялось в Кремле. Ну, не совсем в Кремле, а в Кремлевском дворце съездов. Мое первое «взрослое» свидание с Вадимом Полонским было полностью одобрено обеими семьями – его и моей. Наши родители знали друг друга со студенческой скамьи, очень хотели поженить нас, в итоге Вадим на какое-то время сдался и стал встречаться со мной.

Что касается меня, я влюбилась в него сразу и, как выяснилось позднее, на всю жизнь.

Увы, Вадим недолго баловал меня своим вниманием. Наш роман закончился, и Полонский переключился на другой объект. Все мои подружки дружно возненавидели Вадима, а потом столь же дружно радовались моему законному браку с американским дипломатом, умницей и красавцем. Но, честно говоря, мой брак с американцем был просто способом убежать из города, в котором мне все напоминало о Полонском…

Я настолько утонула в воспоминаниях, что не заметила, как лекция подошла к концу. Неожиданно зажегся свет, и студенты шумно повалили из аудитории. Я была уже в дверях, когда профессор остановил меня неожиданным вопросом:

– Катрин, а как вы думаете, сохранились ли другие царские венцы русских царей?

Я в изумлении подняла на него глаза.

– Насколько я помню из общего курса, была еще так называемая шапка Казанская. Если мне не изменяет память, она принадлежала последнему казанскому хану Эдигеру Махмету, крещенного в Москве под именем Симеона где-то в… тысяча пятьсот каком-то году…

– В 1553-м, – задумчиво перебил меня профессор, и я опять в удивлении уставилась на него. Кто бы мог подумать, что профессор так хорошо ориентируется в русской истории!

– Я не совсем помню подробностей, но кажется этот Симеон был рукоположен Иваном IV в московские цари и правил около года?

– Да, пока Иван IV не передумал и не вернул себе титул царя Московского.

Профессор Кронин замолчал. Я подумала еще немного.

– По другой версии, «шапка Казанская» была выполнена кремлевскими мастерами по заказу самого Ивана IV Грозного в честь присоединения казанского ханства к московскому государству. Больше, пожалуй, я ничего не вспомню так сразу. А почему вас заинтересовала эта тема, профессор?

– Да, может быть, может быть, – невпопад ответил Кронин и, открыв и попридержав передо мною дверь из аудитории, быстро добавил: – Вот что, Китти, пойдемте ко мне в кабинет. Я хочу показать вам одну рукопись.

Я кинула быстрый взгляд на ручные часики. Мой шеф, заведующий факультетом неорганической химии, точно уже потерял меня и разыскивает по всему университету.

– У меня всего одна минута, профессор Кронин, – взмолилась я. – Может быть, позднее…

– Это займет очень мало времени, – уверил меня старик. – Я не совсем правильно выразился. Не рукопись, а всего лишь одна страничка машинописного текста.

Очень надеюсь, что действительно одна страничка, иначе мне вскоре придется искать новую работу, подумала я, следуя за резво бежавшим Крониным. В кабинете профессор протянул мне тоненькую папочку. «Христианская империя американских индейцев» – таково было название статьи. Я быстро пробежала глазами ее начало:

В любой стране школьные и университетские учебники по истории повествуют, что европейцы, открыв Новый Свет, обнаружили варварские племена идолопоклонников. Каких только страстей не написано об ацтеках и майя! Они и убиенные жертвы поедали сотнями, и участвовали в кровавых ритуалах жертвоприношений, и топили невинных девственниц в священных озерах. Складывается такое впечатление, что некто пытается внушить читающим, что до Кортеса племена индейцев стояли на весьма низкой ступени развития, а Кортес открыл дорогу римским миссионерам, которые и обратили примитивные, варварские племена Юкатана в христианство. Заметьте, обратили в весьма сжатые сроки.

Некто призывает забыть свидетельства самих (выделено мною) испанских завоевателей, записанные ими в VI веке.

Возьмем, к примеру, записи Гарсиласо де ла Вега. Он оставил массу интересных документов. Например, он писал, что завоеватели-испанцы в сокровищницах королей инков нашли крест из яшмы. У идолопоклонников-инков в качестве священного предмета хранился христианский крест? Захватив сокровищницу правителя и разграбив ее, испанцы поместили крест варваров в ризницу своего католического кафедрального собора.

Значит, испанские конкистадоры не сомневались в христианском происхождении креста? Во времена свирепствующей инквизиции любой символ, кроме христианского, не мог иметь места в католическом соборе!

Остались воспоминания других свидетелей о том, что индейцы до пришествия испанцев УЖЕ были обращены в христианскую веру. И что римские миссионеры, прибывшие вслед за Кортесом, только лишь помогали индейцам восстановить древнюю религию – христианство.

Восстановить! Но тогда что же делать с общепринятым утверждением, что именно испанцы обратили всех нечестивых дикарей и идолопоклонников в христианское католичество?

Кортес высадился на полуострове Юкатан в 1519 году. Я не буду останавливаться на описании уничтожения бравыми конкистадорами племен ацтеков и майя, скажу только, что последнего представителя племени инки испанцы сожгли в 1533 году.

Люди племени инки были уничтожены по всей Центральной Америке. Все. Печальной участи не избег никто: ни маленький ребенок, ни дряхлый старик.

Почему?

Как объяснить подобную жестокость?

Может быть тем, что иначе инки могли поведать миру, что они уже были обращены кем-то в христианскую веру?

Кем? Когда?

Ответа испанские завоеватели нам не оставили.

Но они оставили записи, повествующие о том, что племена инков признавали всеобщее воскрешение, т. е. праздник Пасхи. И Великий Пост соблюдали каждой весной, требования которого, кстати, очень напоминали правила Русской православной церкви: быть умеренным в потреблении пищи, чаще молиться, отложить интимные отношения до завершения поста. Это ли не христианские догмы?!

А свидетельства Педро Мартира, испанского епископа, который писал, что индейцы племени майя с острова Козумель в той же провинции Юкатан «считали своим богом изображение креста и поклонялись ему»? Более того, по сохранившимся свидетельствам, на острове Козумель существовал женский монастырь, руины которого хорошо сохранились до наших дней. Сохранились свидетельства и о том, что в монастыре находился колодец, вода которого обладала чудодейственным свойством – люди, купавшиеся в колодце или пившие воду из него, исцелялись от многих болезней…

Дальше читать я не стала. Отложила статью и посмотрела на старика в недоумении. Ну и что?

– Вы хотите сказать, что американские индейцы жили в христианском государстве еще до прибытия Кортеса? Маловероятно, но возможно. Что из этого?

Кронин постучал карандашом по столу. Грустно улыбнулся. Посмотрел в окно, а потом на меня.

– Вы не видите связи между моей лекцией о шапке Мономаха и текстом, не так ли? А она есть, Катрин, но мы настолько привыкли мыслить общепринятыми стандартами, что не можем разглядеть порой того, что само просится быть увиденным. Или услышанным… Вот что, Китти, я хочу сказать вам: заходите-ка ко мне сегодня. На университетскую квартиру. Часов в семь вас устроит?

Я кивнула.

– Вот и отлично. Я познакомлю вас кое с кем. Мне есть что рассказать вам. Да, – тут профессор очень по-доброму усмехнулся. – И захватите с собой своего московского друга Вадима.

Воистину, наш университет одна большая семья! Я разговаривала со «своим другом Вадимом» один раз три дня назад ровно три минуты, и все моментально сделали правильные выводы!

Глава II

Пятница. Вечер

Я, естественно, опоздала на встречу по своей неискореняемой русской привычке. Ну не могу приходить вовремя, вежливостью королей, увы, не обладаю! Когда я приехала, огромная квартира профессора была битком набита людьми. Меня встретила изящная, элегантная, стройная, пахнущая французским парфюмом и неподвластная времени очаровательная Диана, жена Кронина. Не слушая извинений, она провела меня в кабинет мужа, ловко маневрируя между гостями.

Я отворила тяжелую дверь и вдохнула знакомый запах книг и дорогого табака.

Вадим, Кронин, незнакомые мне моложавый мужчина и толстая женщина уютно устроились с бокалами около камина. Как всегда, горели только две лампы под зелеными абажурами – одна у профессора на письменном столе, заваленном бумагами, а другая на столике около окна. Тяжелые шторы были задернуты, в комнате царил уютный полумрак. Увидев меня, Вадим отсалютовал бокалом и выразительно постучал по циферблату часов. Я сделала вид, что не заметила.

Сначала я была представлена тучной даме, одетой в пронзительно яркий лимонно-желтый костюм, а затем высокому симпатичному джентльмену, судя по пошиву костюма, европейцу, хотя его отличный английский явно выдавал носителя американской культуры.

Мы вежливо обменялись рукопожатием с американским Майком и лимоноподобной Линдой, и я с облегчением уселась в кресло, с вожделением поглядывая на чашку чая и корзиночку с моим любимым печеньем.

Несколько минут Майк молча рассматривал меня.

– Катрин, вы ведь по профессии искусствовед и работали в Оружейной палате? Помогите нам, – обратился ко мне он с обычной американской улыбкой.

Да уж, что-что, а улыбаться американцы умеют, как никто на свете.

– С удовольствием, – тоном первой ученицы ответила я и с благодарностью взяла предложенную профессором чашку чая. Я была жутко голодна.

Присутствующие вели весьма ученую беседу о наследстве Нострадамуса, об одном из его катренов о предполагаемом повторном «могольском» нашествии на Европу. К моему изумлению, Майк прилично говорил на французском и лихо цитировал отрывки из катренов на языке предсказателя. Еще в советское время в Ленинградских архивах во время практики я собирала материал на полузапрещенного Нострадамуса. Не в первый раз мне приходилось вести дискуссии о сделанных им пророчествах с его последователями. Из предыдущего опыта я знала, какими заядлыми спорщиками они являлись. Поэтому и не стала встревать.

За плотно закрытыми дубовыми дверьми весело шумели гости.

– Катрин, а вы знаете о настоящем венце русских царей? Настоящий венец – алмазный – считается потерянным много веков назад, – вдруг неожиданно обратилась ко мне до сих пор молчавшая Линда. – Он был спрятан в Мексике со времен испанского завоевания среди других до сих пор ненайденных сокровищ Монтесумы…

Я вытаращила глаза.

Майкл заразительно рассмеялся и смешно передразнил меня.

Наверное, у меня и правда глаза, что называется, вылезли на лоб.

– Друзья мои, – мягко заметил профессор Кронин. – Я думаю, вам нужно начать с изложения своей гипотезы, а потом уже задавать вопросы. Катрин явно не понимает, к чему вы клоните, а ваши утверждения подтверждают лишь вашу теорию. Но Катрин-то с ней незнакома.

Я кивнула в полном обалдении. Честно говоря, связать утреннюю лекцию профессора о шапке Мономаха, откровение Линды о спрятанном в Мексике алмазном венце и предсказаниями Нострадамуса мне было не под силу.

– Ну что ж, пожалуй… – протянул Майкл. – Но разговор может получиться длинным. Нам всем не мешает подкрепиться.

Какой «неправильный» американец, подумала я. Пьет коньяк, неплохо разбирается в катренах Нострадамуса. Да еще читает по-французски.

Майк подошел к столику с напитками.

– Кто желает еще выпить? Дамы? Господа?

Дамы отказались. Господа согласились.

Я подошла к столику и налила себе еще чашечку превосходного чая.

Мы вновь расселись по креслам и выжидательно уставились на Майка. Майк смахнул невидимые пылинки с брюк, сделал изящную паузу, открыл рот, но сказать ничего не успел, потому что в кабинет ворвалась хорошенькая дочка профессора.

– Папа! – с порога возмущенно закричала она. – Опять заседание ученой кафедры?! Ты же обещал!

– Лори улетает завтра в Европу, – объяснил Кронин мгновенно насупившемуся Майку, вставая из кресла и приглашая жестом Вадима следовать за ним. – Я обещал не увлекаться дискуссиями во время ее вечеринки. Извините меня, господа.

Лори унеслась, за ней вышли профессор и Вадим, но меня Майк крепко схватил за руку.

– Катрин, уделите мне немного вашего внимания, – просительным тоном завел он.

Я молча покорилась неизбежному и опять уселась в мягкое кресло.

– Мы все воспринимаем историю, как набор неоспоримых предположений или гипотез, описанных в многочисленных книгах и защищенных в километровых диссертациях. А исторические фильмы! А картины! Все это давит на нас и лишает возможности взглянуть на старые факты, так сказать, «новыми глазами», – неторопливо начал Майк, наливая себе еще коньяка. Он сделал небольшую паузу, отхлебнул из бокала, не спеша вытащил сигарету, прикурил и с наслаждением выдохнул на нас с Линдой вонючий дым. Так, он еще и курит… Нет, он явно очень долго жил в Европе, подумала я.

– Историки, пытающиеся вытащить на свет новые и часто шокирующие факты, подлежат остракизму, – продолжал так же неторопливо Майк. – Они, как правило, не находят понимания у коллег, и открытия их так и остаются в незаконченных работах. Но об этом позднее… Я хочу вам кое-что рассказать… Прежде, чем объяснить так удивившее вас предположение Линды.

Майк кинул задумчивый взгляд на лимонную Линду, потом на меня и начал рассказ.

– Любовь к истории, Катрин, мне передал мой отец…

Я слушала Майка не очень внимательно, не совсем понимая, к чему он клонит.

Отец Майка, американец из Бостона, после войны остался в Европе и женился на испанке – наследнице огромного состояния. Оба – и отец и мать Майка – страстно увлекались историей древней цивилизации майя и археологией. Они побывали в Мексике, Гватемале, Гондурасе, Белизе и во все археологические экспедиции брали с собой единственного сына. Майк выучил труднопроизносимые имена богов ацтеков и майя и научился разбираться в хитросплетении их ревнивых отношений раньше, чем взял букварь. Мама и папа не рассказывали ему обычные сказки о Синей Бороде или Коте в сапогах перед сном. Нет, они читали ему древние индейские мифы об исчезнувшей много веков назад цивилизации и проклятиях ее свирепых богов.

Майк не представлял себе жизни без археологии. Но в отличии от родителей он был «всеяден». Майк ездил в Египет, Израиль, Сальвадор, Центральную Африку. Он не мог разбираться во всех археологических находках одинаково хорошо, поэтому стал нанимать специалистов извне и оплачивать их участие в интересующих его поездках. Так он познакомился с профессором Крониным.

В последние годы своей жизни родители, к удивлению Майка, неожиданно стали увлекаться историей средневековой России. Он не предал особого внимания их новому интересу. В то время Майк много путешествовал и с родителями почти не встречался.

Родители потихоньку старели и больше не могли лазить по джунглям под палящим тропическим солнцем, но они поощряли увлечение сына археологией и оплачивали щедрой рукой все его путешествия. Со временем родители покинули шумную Испанию и окончательно осели на севере Франции. Они купили внушительное шато, уединенно расположенное в гористой местности, и почти никуда не выезжали. С сыном виделись только на Рождество и Пасху. Майк приезжал, целовал маму-папу, съедал праздничный обед или ужин и запирался в огромной библиотеке шато. Библиотека, оставшаяся от прежних хозяев, насчитывала тысячи томов, но отец все никак не мог привести ее в порядок, он стал часто и подолгу болеть.

Майк часто рылся в книжных стеллажах, но ничего интересного для себя там не находил. Как-то они с отцом засиделись в библиотеке до поздней ночи. За окнами стояла весна, пахло свежей листвой и недавним дождем. Наслаждаясь теплом вечера и обществом друг друга, они разговорились. Отец рассказывал Майку о потерянных пять веков назад сокровищах Монтесумы, а потом взял несколько книг из застекленного ящика и вытащил из стола пару растрепанных тетрадей.

– Майк, – торжественно сказал он. – Я очень хочу, чтобы ты прочитал эти книги и мои записи к ним. У меня осталось недостаточно времени, чтобы доказать одну интересную гипотезу. Я не хочу рассказывать о ней, потому что она звучит очень необычно, даже неправдоподобно. Лучше прочитай найденные мною материалы и сделай вывод сам. Я думаю, что если, ты серьезно отнесешься к ней, ты сможешь найти потерянные сокровища Монтесумы.

Потом умер отец Майка, а за ним очень скоро ушла и мама…

Первое Рождество, которое провел Майк в шато без родителей, запомнилось ему на всю жизнь. И не только потому, что он вдруг почувствовал себя совсем одиноким, никому ненужным и неинтересным, но еще и потому, что наконец прочитал рукопись, оставленную ему отцом.

…Скрипнула дверь, и Полонский неслышно просочился в комнату. Майк недовольно засопел, но ничего не сказал и продолжил свой рассказ.

В тот сочельник выпало много снега. К вечеру шато утопал в сугробах, но снегопад только усилился. Майк рано лег спать, но уснуть не смог, и решил отправиться в библиотеку, чтобы скоротать одинокую ночь.

В книжных шкафах огромной библиотеки книги были свалены вперемешку. Бесцельно бродя от шкафа к шкафу, Майк подумал, что неплохо бы пригласить специалиста, чтобы тот занялся каталогизацией книг и их оценкой.

На письменным столе тоже царил беспорядок. Рукописи были свалены в кучу на одном конце стола, а на другом стояли тяжелая лампа и фотографии родителей в витиеватых рамках. Майк сел за стол, взял наугад первую попавшуюся под руку тетрадь отца, начал читать и очнулся только поздним утром, когда внизу раздались шаги пришедшего истопника.

Рукопись начиналась записками безымянного автора. Вкратце, вот что было в ней сказано.

Автор, просто молодой и любознательный человек, интересующийся историей, в один прекрасный день где-то заграницей в одном из университетов Европы нашел рукопись, отпечатанную на ксероксе и приложенную к научной работе. Рукопись не представляла особого интереса – она была написана в конце XIX века. Любознательный читатель отложил ее и начал читать диссертацию. И тут он испытал настоящий шок, так как понял, что ксерокс рукописи являлся копией более раннего, а главное, – подлинного документа, а диссертация включала в себя неопровержимые доказательства совершенно нового прочтения многих исторических фактов…

Я сидела, очень удобно спрятавшись за огромным абажуром стоящего передо мной торшера, и старалась внимательно слушать Майка, но исподтишка разглядывала Полонского, стараясь не слишком пялиться на него. Вадим сидел смирно, не поднимая глаз от бокала, и у него был непривычно собранный вид. Хотя он уже не мальчик, научился быть серьезным и сосредоточенным, когда «дело требовало»…

Диссертация рассматривала время монголо-татарского ига и начиналась с общеизвестного факта, что Россия была государством со смешанным христианско-мусульманским религиозным укладом: с одной стороны, побежденная Русь, говорящая на русском языке, а с другой – кровожадная дикая Орда, говорящая на каком-то тарабарском и никому не известном, но, предположительно, монгольском языке.

– И тут возникает один очень интересный вопрос. – продолжил Майк, по очереди оглядывая нас. – Почему дикая монголо-татарская орда, покорив славянские племена, не искоренила их язык и религию за 240 лет полного владычества – вот что интересовало диссертанта. Наоборот, именно во времена нашествия дикой татаро-монгольской орды Россия пережила всплеск развития культуры и языка, что подтверждено многочисленными письменными документами.

С одобрения диких завоевателей повсеместно строились враждебные им православные храмы и школы при них. Мало того, в каждой, подчеркиваю, в КАЖДОЙ ставке хана была построена православная церковь. Поражает факт, что все государственные грамоты, церковные документы, ярлыки и прочие сохранившиеся в архивах бумаги написаны на РУССКОМ языке. Не сохранилось НИ ОДНОЙ государственной или более-менее официальной грамоты, да что там говорить – вообще никакой грамоты, написанной на языке завоевателей. А русский язык расцвел.

Странно, не правда ли?

А еще диссертант приводил массу примеров удивительно джентльменского поведения неграмотных захватчиков.

Вот один из них: как только хорошо известный своей свирепостью хан Батый занимает Киев, туда сразу же переезжает из Новгорода русский митрополит Кирилл. Один. И это, между прочим, факт, подтвержденный летописью.

Зачем?

Почему?

Что делать русскому православному митрополиту в захваченном неграмотными дикими азиатами Киеве? Любоваться на горы трупов? Или он собирался пристыдить Батыя за нехорошее поведение и пригрозить ему карой Божьей? Неужели свирепые, дикие, неграмотные азиаты-язычники пощадили бы православного священника? Мало того, что «монголо-татары» не тронули митрополита. Они не препятствовали ему восстанавливать митрополию Руси, руководя процессом из покоренного Киева!

Какие странные нравы у диких монголов, вы не находите?…

В комнате было тихо-тихо, все окна открыты. Становилось прохладно. Я думала о том, что совсем не так представляла себе вечеринку, когда ехала сюда. За дверями послышался шорох, профессор неслышно вошел в комнату и сел в кресло рядом со мной.

– Вас еще не утомил Майк, Китти? – спросил он меня.

– Нет, – ответил за меня Майк и продолжил как ни в чем не бывало в полной тишине: – Митрополиту некого было бояться, и он спокойно поехал в Киев, потому что не было никакого татаро-монгольского завоевания, а была обыкновенная гражданская война между северными и южными князьями или ханами в государстве под названием Татаро-Монголия, или Великая империя Золотая Орда. Да, некоторые южные ханы-князья проповедовали мусульманство, но это было скорее исключением, чем правилом. Как отдельная религия мусульманство в те годы еще не сложилась. Это случилось намного позднее.

Майк остановился и выжидательно посмотрел на меня.

– Во время Флорентийского собора в середине XV века, – пробормотала я.

– Совершенно верно, в 1438 году, – кивнул Майк. – Кстати, многие иностранцы тех лет описывают Золотую Орду как Русское государство, называя ее Русь-Орда. И митрополиты уважались и князьями, и ханами, так как все они исповедовали русское православие.

Что такое Орда?

Обыкновенное войско, или, если хотите, армия. Не было никакой татарской орды и Руси. Страны Монголии не существовало. Монголия, по мнению диссертанта, повторившего предположение историка Морозова, просто означает «великая» – от греческого слова «мегалион»…

По-моему, это было интересное заявление, но никто не среагировал на него. Профессор Кронин молча курил, Полонский продолжал дегустировать свой напиток, Линда с гордостью смотрела на Майка, а Майк вопросительно взирал на меня.

– Гм, гм, – покашляла я.

– О, Русская Золотая Орда была великой державой, – с воодушевлением воскликнул Майк. – Она покорила Европу, Азию, превратила Византию в своего вассала…

– Майк, – тут я приостановила лекцию американца. – Все это интересно и может, пожалуй, быть рассмотрено как одна из исторических гипотез, но, извините, мне не совсем ясно, почему вы вознамерились искать венец русских великих князей не где-нибудь, а в Мексике?

– А потому, моя дорогая Катрин, – с улыбкой ответствовал Майк, – что современная Мексика и полуостров Юкатан начиная с X века являлись одной из самых больших и важных провинций русско-татарского государства, или Золотой Орды.

Среди до сих пор не найденных сокровищ Монтесумы находится и настоящий венец русских царей-правителей – алмазный венец, как ранее сказала Линда. Он был подарен наместнику Юкатана Иваном III, потому что наместник в Мексике был фигурой огромной политической важности, практически вторым после царя…

Теперь я вытаращила глаза на Майка. Однако!

Несколько смелое заявление, вы не находите? Сейчас Майк скажет, что Монтесума был русский хан. Или татарский князь? А может, и простой русский воин из Орды.

– И на чем же основывается ваше предположение о том, что Мексика была частью Московии или, простите, провинцией Золотой Орды? У вас есть доказательства? – осторожно спросила я раскрасневшегося лектора.

– Да сколько угодно! – Майк взмахнул рукой и в ажиотаже чуть не задел мою чашку с горячим чаем.

Я поспешила взять чашку в руки и отодвинуться подальше.

– Итак, доказательства, Катрин… – Майк энергично потер руки. – Их полно. Но никто, никто их не видит! Или осознанно ничего не хотят видеть. Мне абсолютно ясно, что Мексика была завоевана русской Ордой в начале X века. Об этом говорят названия мест, имена людей и богов. Постройки и даже загадка «обезглавленной» цивилизации. Ну, например, руины Теотихуакана, столицы одной из древнейших цивилизаций Центральной Америки…

Дверь снова заскрипела, и толпа молодых людей с шумом ворвалась в кабинет профессора.

– Мы собираемся пить чай с тортом! – раздался веселый голос жены профессора Кронина. – Вы хотите присоединиться к нам, затворники?

Разговор мгновенно прервался. Я видела, что Майк недовольно скривился, но быстро взял себя в руки и стал старательно улыбаться гостям и жене про фессора.

Вертлявая Лори, пытаясь помочь отцу вновь выбраться из удобного кресла, смахнула какие-то бумаги со стола. Я наклонилась, чтобы помочь ей собрать их. Рукописи, письма, фотографии…

Одна фотография была вставлена в легкую дешевую рамочку. На меня смотрели весело смеющиеся Кронин и молоденькая девушка. Они были одеты в шорты и ковбойки, на головах – соломенные шляпы, а за их спинами виднелась полуразрушенная кладка какого-то здания. Пальмы и низкие кусты с мясистыми листьями окружали раскопки.

– Какая красивая, – невольно вырвалось у меня.

– Кто? – ревниво кинулась ко мне Лори. – А… Это ученица папы из Мексики. Как ее? Луисия? Алисия? Нет, не помню, – Лори запихала фотографию в стопку бумаг.

К моей радости, мы шумной толпой вывалились из кабинета и присоединились к другим гостям. Я постаралась затеряться среди них.

– Вы тоже едете на раскопки с профессором? – вопросила меня дородная дама, весело жующая какие-то сладости.

– Нет, – изумленно ответила я. – А куда он едет?

– Я не уверена… Честно скажу, не знаю, куда он едет. Куда-то в Южную Америку, кажется, – беззаботно ответила дама. – Но я знаю, что Майк финансирует поездку. Знаете, он ужасно богат. И такой красивый, правда?

– Да, – покривила я душой, и дама восторженно закатила глаза.

– Диана, – окликнула она проходящую мимо жену профессора. – Куда едет твой муж на этот раз?

– Опять в Мексику, – застонала Диана. – На остров Козумель. В прошлый раз его поездка закончилась кошмаром… Один из ее участников умер.

– Умер? – переспросила я. – Отчего?

– Ах, милая моя, – грустно сказала жена Кронина. – Вы знаете, что такое археологические раскопки? Вонь, грязь, ядовитые насекомые, жара, протухшая вода и несвежие продукты.

– Правда? – искренне удивилась я. – Мне всегда казалось, что археология – это так красиво и романтично…

– Какая там романтика! – с отвращением воскликнула душистая Диана. – Я была с мужем всего в одной поездке, в Гватемале, много лет назад. Там я поклялась, что больше никогда и никуда – ни ногой. Мы спали в гамаках, не раздеваясь, а под гамаком каждую ночь разливали ведро воды. Как вспомню – так вздрогну. Каждое утро в луже плавали мерзкие твари – сороконожки и пауки всех форм и размеров. Просто ужас! Меня до сих пор трясет, когда я вспоминаю чудовищ, которых видела по утрам под гамаком. А если не наливать воды на пол, все эти ночные твари окажутся у вас в волосах и на теле…

Меня передернуло и я выронила тарталетку с крабами на пол.

– Вот меня так же передергивало, – успокоила меня Диана.

– Ты сказала, что в прошлой экспедиции кто-то умер? – с интересом спросила ее подруга, та, которая в восхищении закатывала глаза при упоминании о богатеньком Майке.

– Я даже говорить об этом не хочу! – замахала руками жена профессора.

– И все же? Интересно ведь…

Какая кровожадная тетка! Хотя ее понять можно. В Сакраменто вот уже сто лет ничего не происходит. Серый унылый город. Утром она ездит на работу в какой-нибудь тухлый офис, где сидят такие же неинтересные и скучные тетки, вечером заруливает в магазин, чтобы купить ненужную и неудобную сто двадцать пятую пару обуви на распродаже, а потом едет в грязный неуютный дом к скучному и запредельно толстому мужу.

– Помощник профессора умер от недостатка воды в организме, – сухо ответила Диана. Было видно, что ей неприятен разговор, но гостья с горящими глазами болезненного сладострастия внимала ее рассказу. – Он либо чем-то отравился, либо организм не справился с местными бактериями. Началась диарея, врача поблизости не было, взятые медикаменты не помогли, организм обезводился и… все. Умер. А какой хороший был мальчик, умница, подавал большие надежды.

– Разве можно так быстро умереть от диареи? – потрясенно спросила я.

– Еще как можно, девочка моя! Два дня – и тебя нет. Всех ученых и начинающих археологов, впервые выезжающих «в поле», предупреждают не скрывать эту проблему, так как финал ее может оказаться мгновенно летальным. Но не всем удобно рассказывать о возникшей «неприятности», – грустно закивала Диана. – Я всегда жутко нервничаю, когда профессор срывается в поездки. Зачем? Это молодым нужно «копать» новый материал для диссертаций, а ему к чему?

Надо же, никогда бы не подумала, что на археологических раскопках можно так глупо заболеть и так неожиданно скончаться. От диареи!

Я задумчиво взяла еще одну тарталетку и принялась жевать ее. Но тут рядом со мной как из воздуха нарисовался Майк и нежно, но твердо уволок за собой в кабинет. Там я опять увидела «знакомые все лица» – профессора, Вадима и Линду. Я тяжело вздохнула. Наверное, надо дать Майку высказаться по-быстрому, чтобы улизнуть к гостям. Профессор ободряюще кивнул мне головой.

– Внимательно слушаю вас, – обреченным голосом сказала я Майку.

– Итак, Катрин, я продолжу. Вы знаете, что индейцы верили, что Теотихуакан построили их далекие предки-боги для умерших правителей? Предки пришли с северо-востока, они и назвали место Теотихуакан. Некоторые историки переводят это название как «божественный» (от слова «тео») тихий хан. Понимаете?

– Помните, Китти, я давал вам читать записки шведского археолога Сигвальда Линне? – спросил меня профессор Кронин. – Его археологические раскопки подтвердили, что в IX–X веке извне пришло сильное племя тольтеков и завоевало Юкатан. Этот народ принес новую религию и культуру… Русское православие, возможно? Тольтеками могли быть русские татары, которые через Берингов пролив и далее через Аляску прошли в долину Мексики. A слово «татары» со временем могло легко транскрибироваться в «тольтеки».

– Тольтеки основали города Чичен-Итца и Тулу в IX–X веках. А слово «Исчен» испанцы-завоеватели в своих документах XVI века переводили с языка майя как «благословенная святая Анна», – напористо влезла Линда. – И упоминали о наличии святого монастыря на территории Чичен-Итца (а может, Исчен-Итцы?), где, кстати, до наших дней сохранился священный колодец…

– В Юкатане местные жители-индейцы ждали возвращения белых богов, – перебил Линду Майк. – Белолицых, темноволосых, которые должны были приплыть из дальних морей! Это ни о чем вам не говорит?

Я попыталась остановить воодушевленного Майка на секунду, чтобы высказать свое мнение, но он резво вскочил, замахал руками, и я послушно закрыла рот, как ранее сделала Линда. Майка было не остановить, и я сдалась. Я поняла, что ни о какой дискуссии речи быть не может. Майк все больше воодушевлялся, его голос становился громче. Какое-то время я пыталась уследить за нитью его повествования, но он перескакивал с одного на другое, и мне было трудно уследить за последовательностью излагаемых фактов. Да, рассказ Майка даже отдаленно не напоминал отлаженные и хорошо продуманные лекции профессора Кронина.

Майк вещал и вещал, не останавливаясь. Говорил он один, не давая ни мне, ни кому-либо другому возможности вставить хотя бы одно слово.

Хотя было не похоже, что профессор или Вадим жаждали вступить в дискуссию. Вадим тихо сидел в кресле, профессор тоже молчал. Линда же полностью поддерживала Майка, даже храня молчание.

Наконец я решила, что с меня хватит, и подняла указательный палец, призывая к вниманию.

– Подождите делать выводы, Катрин, хорошо? – протянул Майк. – Или обещайте мне, что попробуете отвлечься от устоявшихся догм и посмотрите на факты с моей точки зрения…

Все. Больше я слушать не могла, поэтому решительно возвысила голос и перебила «докладчика».

– Майк, ваши теории напоминают детский лепет. Я не слышу фактов и не вижу логики. Один сказал, другой сказал – и никаких подтверждений. Все это несерьезно…

– Катрин, ну отвлекитесь на минутку от прописных истин и попробуйте взглянуть на исторические факты другими глазами, – взмолился Майк.

Он раздражал меня невероятно. Я устала и хотела расслабиться, выпить, поговорить о чем-нибудь приятном.

К тому же мне было неудобно сидеть в глубоком кресле. Но противный Майк не давал мне возможности даже вылезти из кресла.

– Монтесума ждал появления белых богов и не противился вторжению испанцев? Почему? – сурово спросила Линда, сверля меня отнюдь не дружелюбным взглядом.

Здравствуйте! На сцене появился еще один следователь НКВД. Я безнадежно посмотрела на профессора. Он развел руками и весело улыбнулся.

– Не знаю, – честно ответила я. – Я не специалист в этой области.

– Ведь у него было достаточно войска, чтобы отбросить их. У Монтесумы была огромная армия – до 100 тысяч воинов. Да и время работало на него. Но вместо этого он дает возможность испанцам безжалостно уничтожать население. А ведь Кортес высадился всего с 250 солдатами и занял огромную территорию в течение очень короткого времени. Население не брали в полон – оно планомерно уничтожалось. Кем? Малочисленным отрядом испанцев? С полного разрешения императора? Подумайте, 250 испанских солдат уничтожили тысячи местных жителей! И эти тысячи жителей дали убить себя, так как видели в испанцах своих вернувшихся богов? – возвышала голос Линда.

Я начала медленно закипать. Позвали в гости, а сами приковали к креслу и вываливают совершенно ненужную мне информацию.

– Подумайте, Катрин, испанские завоеватели высаживаются на берег, проходят сотни миль, убивают безнаказанно местное население, входят в Теночтитлан, наконец, – подхватил Майк и встал за креслом Линды. – А хитрый политик император Монтесума – обладатель огромной и хорошо выученной армии – все чего-то ждет, медлит с ответным выступлением и в итоге добровольно сдается в плен Кортесу. Почему? Этот вопрос неоднократно поднимался многими историками, но более или менее вразумительного ответа до сих пор не найдено. Ацтеки, видите ли, ждали возвращения белых богов! И приняли за них бородатых грязных испанцев! Тут что-то не так, вы не находите, Катрин?

«Нет, не нахожу», – хотелось проорать мне.

– Кстати, ни о Кортесе, ни о его семье ничего не известно. Где он родился? Кем был? Чем занимался?

– Кажется, он родился в Севилье, – устало промямлила я.

– В Севилье он умер. Родился в 1485 году, а в 1501 присоединился к экспедиции в Америку, до этого был солдатом и фермером. А в тридцать лет получил пост главного судьи в Сантьяго. Фермер и бывший солдат? Если он был фермером или солдатом, то был безграмотен, – горячился Майк. – Тут же другие историки вылезают с очень удобным фактом, что он-де учился в университете в Саламанке на юриста. А в шестнадцать лет стал солдатом? Что же он, учиться в ползунках пошел? А самое интересное, что после падения государства Монтесумы об этом фермере-солдате-юристе нет ни-ка-ких сведений, кроме назначения его судьей и сплетен, что все его награбленные богатства потонули на пути к Испании.

– Опять-таки, многие рукописи говорят об астрономических богатствах Монтесумы, которые явно не достались испанцам, – влезла Линда. Весь вечер она смотрела только на Майка и слушала только его. От выпитого вина щеки ее разгорелись, темные глаза сверкали. Вот кто получал удовольствие от вечера и разговоров! Я неожиданно заметила, какие красивые у нее волосы – густые, теплого медового оттенка. Если бы не идиотский лимонный костюм и не излишняя полнота, она была бы очень привлекательна. – Так где же они, эти богатства?

– А загадка исчезновения крупных городов и мощной цивилизации? Города не разрушались, они почти мгновенно были покинуты. Куда пропало население? Было тоже уничтожено? Невероятно. Сколько исполнителей нужно иметь, чтобы уничтожить десятки тысяч человек?

Я решительно встала с кресла, но Майк схватил меня за руку. Прямо передо мной блеснули очки, и я смогла уловить едва слышный запах его туалетной воды. Майк так увлекся, что почти вплотную подошел ко мне, как будто намеривался пригласить на медленный танец. Но – нет, не пригласил. Крепко сжимая мою руку, он заговорил еще быстрее:

– Испанцы развязали в Юкатане гражданскую войну. Это была не простая колонизация глупых наивных индейцев. Это была политическая акция, война между православной и католической церковью. Испанцы «обезглавили» древнюю цивилизацию, развязав гражданскую войну между местным населением и столкнув идолопоклонничество, православие и католичество. Понимаете?

– С трудом, – буркнула я.

– Шапка Мономаха в Москве – это не настоящий венец. Я верю, что настоящий царский венец был спрятан в Мексике во время гражданской войны, которую развязала католическая церковь, и до сих пор там находится. Я хочу собрать экспедицию и найти его. Подготовить большую экспедицию не представляет никакой возможности, вы и сами понимаете, не так ли? Если я выйду с докладом о гипотезе, о которой мы спорили сегодня, меня просто вытолкают. Да, мысль может показаться абсурдной, нелепой, и у нас не так много фактов, говорящих «за» мою теорию, но ведь какие-то факты говорят, что это возможно!

Одной рукой я держала свою чашку с чаем, другую сжимал, как в тисках, Майк. Мне очень хотелось пнуть его ногой.

– Вы собираетесь бегать по всей Мексике, разыскивая венец? – саркастически спросила я, стараясь освободить свою руку.

– Нет, – неожиданно спокойно ответил он и наконец отпустил мою руку.

– Значит, вы знаете, где его искать?

Линда громко и выразительно фыркнула.

– Естественно, – так же спокойно ответил американец, и Линда энергично кивнула головой, соглашаясь с ним.

– И где же? – осторожно вопросила я.

– На священном острове Козумель, где находился женский православный монастырь, – торжественно изрек Майк. «Козумель» он выговорил на американский манер – «Казум'л».

– Майк, вам-то самому не кажется, что принять предположение о том, что Мексика была частью Московии или ее провинцией, основываясь только на нескольких найденных предметах христианской культуры и некоторых похожих словах в произношении, чересчур смело? – не выдержала я. Теперь я разозлилась по-настоящему. – Ваши доказательства не впечатлили меня, как историка. Увы! У вас есть хоть одно письменное доказательство? Конечно, нет!

Майк молчал.

– К тому же, – добавила я со злорадством, – уж если говорить об истории, то русские цари стали царями только с XV века. До этого времени они величались великими князьями, да будет вам известно, и потому вы должны искать не царский, а великокняжеский венец!

Профессор с доброй усмешкой взглянул на меня.

– Далее, – продолжила я. – По моему мнению (если вас интересует таковое), искать венец среди сокровищ Монтесумы – полный бред. Сокровища Монтесумы – легенда, красивая сказка – не более того. Ваши доводы абсолютно неубедительны, и я опять настаиваю, что на основании нескольких найденных предметов делать выводы о том, что Мексика была провинцией Московии и православной страной, – глупо, глупо и глупо! Вам самому-то не смешно?

– Мне не смешно, – улыбаясь, ответствовал Майкл.

– Допускаю, – уже более спокойно закончила я, – что Мексика была христианским государством до вторжения испанцев, а племена, проживавшие там, имели отношения к монголам или татарам, но экспедиция за сокровищами русской короны? Извините – бред.

– Бороться и искать, найти и не сдаваться, – вдруг изрек Вадим.

– Простите, не понял?

Вадим ухмыльнулся и поставил бокал с недопитым коньяком на столик.

– Был такой роман, изданный советским автором, которым зачитывалось мое поколение. Маленький мальчик нашел письма одной северной экспедиции, которая затерялась во льдах 30 лет назад. Ему никто не поверил, когда он пообещал своей любимой девушке найти пропавшую экспедицию. Все смеялись над ним – ведь прошло четверть столетия…

– А он нашел? – с детским любопытством спросил профессор.

– Нашел.

Теперь хмыкнул Майкл.

– Бороться и искать, найти и не сдаваться!.. Мне нравится.

– Классика не может не нравиться, – съязвила я.

– На то она и классика, – добавил Вадим.

Время подбиралось к полуночи. Гости давно разошлись. В квартире стало тихо. Мы еще немного поговорили об отвлеченных предметах, и я решила, что могу, наконец, уехать. Но Майк не отпускал меня. Неожиданно он заинтересовался, нравится ли мне работать в университете, где я живу и чем люблю заниматься в свободное время. Я очень устала, мне больше всего хотелось домой. Спасение неожиданно пришло ко мне от профессора Кронина.

– Катрин, я смотрю, вы совсем спите. Да и время позднее. Господа, я предлагаю отложить наш спор до следующей встречи. Кто за?

Все потихоньку стали подниматься из кресел, и Майк – слава Богу! – отстал от меня.

– Катрин, помогите мне, – сказал профессор, поднимая поднос с чашками и бокалами. – Как бы мне не уронить.

Я с радостью потрусила за ним.

– Китти, – еле слышно прошептал мне старик на ухо, когда мы вошли на кухню. – Приходите ко мне завтра одна, мне очень надо с вами поговорить. Не говорите ни о чем с Майком или Линдой. Я не доверяю им.

И профессор быстро вложил мне в ладонь компьютерную дискетку.

Глава III

Суббота

На следующее утро меня ни свет ни заря разбудила телефонная трель. Профессор Кронин извинился за ранний звонок и сказал, что наша встреча переносится к нему на ранчо. Удобно ли мне приехать, но только не раньше десяти вечера? Я заверила, что меня это очень устраивает. Зевая, я вновь залезла в теплую постель, но поспать больше не удалось. Следом за профессором позвонил Полонский, чтобы подтвердить встречу на загородном ранчо. Я слегка удивилась, что Вадим знает о ней, так как только накануне старик просил приехать меня одну и никому не говорить о предстоящем деловом свидании. Тем не менее я пообещала, что буду на ранчо в 9:30 вечера. Вадим попросил меня об одном одолжении: ни в коем случае никому не говорить о встрече. И напоследок еще об одном: не опаздывать.

Устав от тайн мадридского двора в славном городе Сакраменто, я подумывала отключить телефон. Но не успела. Следом за Полонским позвонил Майк, чтобы, как он сказал, «поблагодарить за прекрасно проведенный накануне вечер» и узнать, не желала бы я встретиться с ним, чтобы продолжить дискуссию. Я заверила Майка, что очень желала бы, но на следующей неделе.

Ровно в девять вечера я свернула со скоростного шоссе I-80-W и порулила вдоль пыльной одноколейки, гордо именовавшейся Вишневой улицей. Профессор жил на шикарном ранчо в Вейкевилле, но в отличие от большинства профессуры достаточно далеко от университета. Дорогу к его дому я отлично знала. На соседнем ранчо я держала своих лошадей – красавцев Цезаря и Антуанетту и специально выехала пораньше, чтобы успеть заглянуть к лошадкам.

Я погладила их шелковистые бока и густую гриву, почесала за треугольными ушами и поцеловала теплые носы. Предложенные морковки были приняты с царским снисхождением. Я вздохнула, еще раз поцеловала их милые жующие морды, закрыла двери в денник и направилась к дому профессора.

У американских индейцев не было слова «кони», они называли их весьма своеобразно – «большими собаками». К моим животным такое определение подходило. Милые, славные, преданные, ласковые, большие собаки.

С Полонским мы договорились встретиться у ворот ранчо в девять тридцать. Я прождала его около двадцати минут и решила, что так опаздывать просто свинство. Если бы я только знала, в какую авантюру я вмешалась, согласившись на встречу с профессором в тот день, я бы использовала даже одноминутное опоздание Вадима как прекрасный предлог ретироваться… Но, увы, нам не дано заглянуть в будущее, и поэтому я резво побежала к дому, раздраженно бурча себе под нос. Не то чтобы опоздание само по себе так расстроило меня. Просто я очень хотела увидеть Вадима и была безумно благодарна профессору за наше общее приглашение посетить его. А Полонский не пришел!

Нет, люди меняются со временем только в худшую сторону…

Дом был погружен в темноту, за исключением крыльца. Я прекрасно знала расположение комнат и уверенно направилась в кабинет профессора, где мы часто проводили зимние дождливые вечера за приятной беседой. Огромная комната тонула в полумраке. Кронин сидел спиной к двери, склонившись над письменным столом. Все как обычно. Ничто не показалось мне странным в тот вечер, и никакие предчувствия не шевельнулись в душе. Я спокойно подошла ближе и шутливо постучала согнутым пальцем по его плечу:

– Господин профессор, спешу сообщить, что русский специалист по дворцовым шапкам-ушанкам прибыл.

– Катя, – вдруг сказал профессор на русском языке, – уходим отсюда быстро.

И крепко схватил меня за руку. От неожиданности я подскочила.

– Катя, – с тревогой повторил тот же голос, – уходим.

Профессор по-прежнему неподвижно сидел за столом, а за руку меня держал Вадим. Добрый вечер, как приятно! Удивленная, что профессор никак не отреагировал на мое приветствие, я заглянула ему в лицо. Лучше бы я этого не делала. То, что я увидела, нельзя было назвать лицом. Вместо него зияла одна большая кровавая рана. «Правильно папа сделал, что впихнул меня на искусствоведческий, а не на медицинский», – только и пронеслось у меня в голове, и я погрузилась в темноту…

Пришла в себя я только дома. Как мы доехали и как Вадим узнал у меня дорогу к дому, я не помнила. Меня дико тошнило, болела голова, и мне казалось, что так плотоядно описанный во многих детективах запах крови плотно засел в носу. Только после двух огромных огненно-горячих чашек чая с сахаром я пришла в себя. Я пришла в себя, чтобы дико испугаться.

– Вадим, ты позвонил в полицию? – дрожащим голосом завела я.

Вадим отмахнулся.

– Не до полиции сейчас. Посмотри, что я нашел…

Он что, ненормальный?

– Вадим, ты сдурел? Мы не в России, а в Америке, мы удрали с места происшествия! Если нас найдут, мало не покажется. Звони немедленно 911, вдруг его еще спасут!

– Не спасут. Он был уже мертв, когда я пришел.

На минуту воцарилась тишина, и я попыталась осознать слова Вадима. Профессор был уже мертв, когда пришел Вадим? Мало-помалу ужас начал заливать меня с головы до ног. Воистину, Полонский мой черный ангел, приносит мне одни неприятности. Только-только жизнь стала налаживаться – и нате вам, я вляпалась в убийство! Да еще в этой чертовой Америке.

– А когда ты пришел? Я ждала тебя у входа, но никого не видела.

Вадим недовольно поморщился.

– Начинается… Ты еще спроси, не я ли его убил. Не я. Слушай меня, сейчас не до этого. Ты знаешь, для чего профессор позвал тебя?

Я отрицательно помотала головой.

– В пятницу, после того как ты уехала, Майк подтвердил свое предложение заняться поисками царского венца. Настоящего. Профессор хотел взять тебя в качестве сопровождающей. Майк был согласен давно, но старик хотел тебя представить ему по какой-то причине. Со мной все было решено еще в Москве. Это я посоветовал привлечь тебя к поискам и включить в экспедицию в Мексику.

На мгновение я потеряла дар речи и, как всегда, общаясь с Полонским, почувствовала дикое раздражение. Он посоветовал! Не спросив меня! Я собралась уже произнести гневную тираду, но тут раздался телефонный звонок.

В моей жизни несколько раз случались моменты, когда я чувствовала, что она, жизнь, вышла из повиновения и, как норовистая лошадь, несется по полям, вместо того чтобы чинно, под присмотром тренера, исполнять пируэты на арене. Сейчас я испытывала точно такое же ощущение, слушая Вадима. Полонский вещал четко и быстро, как будто лекцию читал под трель не смолкавшего телефона, крепко держа меня за плечо.

– Полицию вызовет семья. Нас там не было. Твоя машина была припаркована на соседнем ранчо, ты все время провела с лошадьми. Вместе со мной. Моя машина заглохла в миле отсюда, я вызвал эвакуатор. Домой мы вернулись вместе около десяти, после любования твоими лошадьми. Это понятно? С этим все. Теперь экспедиция…

Телефон продолжал разрываться, но некто звонивший не оставлял сообщений. Наконец телефон замолчал. Вадим подошел к аппарату и отключил его. Очень вовремя.

– Кстати, если возникнут вопросы, почему ты не брала трубку, наш ответ должен совпадать. Я даю алиби тебе, а ты – мне. Мы ничего не слышали, потому что были вместе.

Меня колотило и больше всего на свете мне хотелось, чтобы он исчез, но тут Вадим обнял меня и почему-то, совершенно неожиданно для себя, я обняла его в ответ. Наши губы встретились, и я вернулась в далекий, но незабытый первый поцелуй, и так же, как пятнадцать лет назад, весь мир перестал существовать для меня…

Глава IV

Воскресенье

Я проснулась на рассвете от громкого щебета птиц. Я тихо лежала и смотрела, как постепенно светлели шторы. Начинался новый день. Я знала, что скоро придет Дейк, моя немецкая овчарка, сунет холодный нос под одеяло и попросится на улицу, а потом раздастся недовольное мяуканье Тиберия. Тиберий – кот суровый и завтрак требует строго по расписанию, независимо от обстоятельств жизни.

Я вздохнула, перевернулась и посмотрела на спящего Вадима. И чем дольше я смотрела на него, тем больше он мне нравился.

Вадим тихо дышал рядом со мной. Я всматривалась в любимые черты лица в неясном свете сумрака раннего утра и не переставала изумляться, как мало он изменился со дня нашей последней встречи, только седина немного выступила на висках, но седины – «украшение мужчины», и они ему очень шли.

Я осторожно провела пальцами по его волосам, скользнула вниз по колючей щеке. Он тут же недовольно заворчал во сне, и я быстро отдернула руку. Темные волосы тяжелыми завитками разметались по подушке. Я не удержалась от искушения и накрутила одну прядку на палец – она была мягкой и шелковистой на ощупь. Я всегда завидовала его копне с естественными завитками, которым он не придавал никакого значения. Еще у Полонского глаза необычайно глубокого синего цвета, настоящие сапфиры – и зачем ему? Они и сейчас не потеряли своей сумасшедшей синевы; в юности же он страшно бесился, когда его кокетливо спрашивали девушки, носит ли он цветные линзы для форса.

Несмотря на ранний час, спать больше не хотелось. Я вылезла из постели и вышла на открытую веранду. Светало. Дейк и Тиберий тихонько выскользнули вслед за мной. Ночью шел дождь, и при свете хмурого рассвета тяжелые от ночной влаги ветви елей казались еще темней. Я глубоко вдохнула запах мокрых деревьев, прелых листьев и мха.

Странно, но все страхи предыдущего дня растворились в ночном мраке ночи. Теперь я могла более спокойно размышлять над происшедшими со мной событиями. То, что Вадим втравил меня в какое-то явно авантюрное предприятие с криминальным душком, было ясно. Но зачем ему понадобилась я? По-испански я не «спикала», связей никаких не имела ни в Америке, ни в Мексике, денег у меня отродясь не бывало. Хотелось думать, что наконец-то Вадим оценил мои выдающиеся академические способности, но, увы, в это объяснение я тоже не верила. Просто потому, что знала Полонского. Он никогда не верил в умственные способности женщин.

Я смахнула елочные иголки с перил, уселась на качели и поплотнее завернулась в плед. Попыталась сосредоточиться и вспомнить по порядку все, о чем мы говорили позавчера, за день до убийства профессора. Итак, в пятницу профессор представил меня инквизитору-Майку и его верной подружке Линде.

Я закрыла глаза, и вечер картинкой нарисовался перед моим мысленным взором. Молчащий весь вечер профессор, пытающий меня вопросами Майк, мужеподобная лимонообразная Линда, полная согласия с Майком, нарочито не принимающий участия в разговоре Вадим – все это взволновало меня больше, чем я думала. Что хотел мне сообщить профессор Кронин, убитый вчера? Он не доверял Майку и Линде. А Вадим? Могу я доверять ему? Почему он пришел к Кронину раньше намеченного срока? Что он там делал? Ни на один вопрос у меня не было ответа.

Я совсем не думала о том, что меня могут вызвать в полицию давать показания. Ехать в экспедицию или не ехать? Вот был главный вопрос, который занимал меня. Но в глубине души я знала, что играю сама с собой в поддавки. Конечно, поеду…

Весь тот вечер я слушала Майка, но исподтишка наблюдала за Полонским. Если честно, я бы вообще не пришла, но надеялась пообщаться с ним в неофициальной обстановке. Самой пригласить Вадима куда-нибудь я постеснялась, а он меня не замечал. А что я получила?

В это раннее, такое мирное утро мне не хотелось думать о Монтесуме и иже с ним. Я хотела думать о Вадиме и вспоминать нашу любовь и даже глупый разрыв много лет назад…

Тиберий нежно мяукнул и потерся о мои ноги. Я взяла его на руки и поцеловала в усатую морду.

А вообще-то, должна признать, Майк лихо сфабриковал свою гипотезу из отрывков общеизвестных фактов. И историю России проштудировал неплохо. С ума сойти, похоже, у американцев появилось новое хобби – все увлекаются русской историей! Профессор с лету вспомнил годы правления мало кому известного царя Симеона, а Майк лихо оперирует выдержками из мало-мальски известных исторических источников.

Я не хотела признать, но невероятная теория, выдвинутая Майком, захватила меня. В пятницу я была уставшей, раздраженной и не хотела его слушать, но сегодня… Нет, конечно, я не верила ни в какие сокровища Монтесумы, однако… Почему народ майя ждал белых богов? А безжалостное уничтожение населения? А загадка покинутых городов? Майк прав – тут что-то не связывается.

Испанцы высаживаются на незнакомом полуострове. Три месяца они шли через джунгли. Они не знали ни местности, ни обычаев… Да простые москиты закусали бы их до смерти. Хотя у индейцев была специальная мазь, которая специфическим резким запахом отгоняла мерзких тварей. Об этом рассказывал профессор Кронин. А жара? Летом в Юкатане жара может быть невыносимой – градусник зашкаливает за 40 градусов по Цельсию. А испанцы шли, одетые в тяжелые доспехи, которые сверкали на солнце и приводили в священный трепет местных жителей. По крайней мере, так уверяют нас сохранившиеся письменные источники.

Ладно, оставим людей. А кони? Историки дружным хором утверждают, что Кортес привез всего 16 лошадей, а не конницу, для покорения целого материка. Меня же всегда интересовало другое. Как кони могли идти сквозь непроходимые джунгли без еды и питья? А ведь все историки, объясняя невероятнейшие победы кучки испанцев во главе с Кортесом, напирали на факт, что именно кони и сверкающие доспехи являлись первой и основной причиной поражения индейцев. Дескать, увидев коней и ярко сверкавшие на солнце доспехи, полудикая многотысячная армия индейцев побросала оружие и пала ниц, славя белолицых богов.

Можно, пожалуй, объяснить некоторые победы Кортеса тем, что местные племена решили выяснить, кто из них главнее и сильнее, с помощью завоевателей. Если так, то понятно, почему команда испанцев в 250 человек добилась таких успехов. Многие местные племена ненавидели друг друга и объединялись с испанцами, чтобы вместе истребить ненавистных ацтеков. Но вместо ацтеков эти неизвестные безымянные племена уничтожили походя племена инков, майя и свои собственные…

Я, конечно, не специалист по Юкатану, но о конях знаю все. Как можно трогаться в путь, не зная, где будет вода для животных? Что же, испанцы тащили за собой обозы с водой и овсом, что ли? Историки говорят, что три месяца люди и кони шли по бездорожью, под укусами насекомых, практически без еды и питья, да еще отражали нападения диких зверей и местных индейцев. Не знаю, что могли вынести славные испанские солдаты, но кони такой жизни не выдержали бы точно, и пали еще в начале пути. А в таком случае Кортес не смог бы въехать в столицу Монтесумы на коне и в сверкающих латах. Могу себе представить, в каком виде появился Кортес в столице ацтеков: вонючий, обросший, обкусанный москитами, на худющем грязном коне и в грязных доспехах. Фу!

«А маленькая ложь рождает большое недоверие, Штирлиц»…

Так лениво размышляя, я вспомнила о диске, который мне дал просмотреть профессор и о котором я вчера напрочь забыла. Пока Вадим спал, я решила включить компьютер и просмотреть его. Сначала показались страницы, написанные каллиграфическим почерком, явно сфотографированные в спешке. Затем текст, набранный нормальным современным шрифтом.

Не успела я прочитать первый абзац, как зазвонил мой сотовый. Я недовольно потянулась за ним, хотя вчерашний телефонный марафон, начавшийся ранним утром, принес мне сплошные неприятности.

Звонила мама из Москвы и ругалась, что не может дозвониться мне неделю, что у нее куча новостей, спрашивала, где я пропадала вчера, и сердилась, что по сотовому она ничего не слышит.

Затем заорал Тиберий, требуя завтрак. Я накормила его и заодно Дейка. Дейк ждал, что мы пойдем на каждодневную утреннюю прогулку, и даже приволок мне поводок из холла, но я решила сначала выпить чаю. Но тут позвонила моя бывшая свекровь с вопросом, где ее сын. Я вежливо напомнила ей, что мы уже несколько месяцев в разводе и искать Марка у меня нет смысла – мы не живем более вместе. Бывшая свекровь не отпускала меня битый час, объясняя, как я не права и что мне нужно сделать, чтобы все были счастливы. Отвязавшись от нее, я решила взять наконец Дейка на прогулку, но тут проснулся Вадим. Я опять покорно пошлепала на кухню – моя любовь хотела завтракать.

Хмурое утро незаметно перешло в великолепный день, и мы позавтракали на открытой веранде. Где-то высоко над нами негромко шумели сосны. Пахло разогретой на солнце смолой, скошенной травой и мятой, которую я бросила в заварной чайник. Жужжали пчелы. Мы не разговаривали. Вадим никогда не отличался разговорчивостью с утра, а у меня не было ни сил, ни желания начинать неприятные расспросы. Я допивала третью чашку чая, когда опять затренькал телефон. На этот раз звонил Майк – определитель высветил его имя – последний человек, с которым я хотела бы разговаривать сегодня. Ну и что ему от меня надо?

– Катя, доброе утро! – заорала трубка. – Мы с Линдой уже в аэропорту, вылет через сорок минут.

Я тут же внутренне ощетинилась, потому что «Катя» он выговорил как «Катья». Терпеть не могу, когда меня называют «Катья»!

– Вам зарезервированы билеты на ночной рейс, – несся Майк дальше.

– А куда мы летим? – обалдело поинтересовалась я. – С Майком мы разговаривали только вчера утром и, если мне не изменяет память, планировали возможную встречу на следующей неделе; но ни о каких билетах речи не шло.

– Как куда?! На Казум’л, естественно. Катья, просыпайся! – возмутился Майк. – Ты и Вадим вылетаете сегодня ночью. Гостиница забронирована. Встречаемся в Сан-Мигуэле у меня на вилле. Там все обсудим. Всю информацию я оставлю у портье. Записывай номер рейса…

Оказывается, мы уже на «ты»? Ладно.

Я записала информацию и очень вежливо заверила Майка, что жду не дождусь увидеть его и Линду в Сан-Мигуэле, чтобы продолжить нашу дискуссию.

– Кстати, – спросила я Майка, когда он уже был готов отсоединиться. – Тебе не звонил профессор Кронин?

Вадим оторвался от кофе и покрутил пальцем у виска.

– Нет, – удивленно ответил Майк. – Он улетел вчера вечером. Мы договорились встретиться на острове. А тебе он что, нужен?

– Нет, – твердо ответила я и положила трубку, предварительно пожелав Майку хорошего пути и легкой посадки.

В общем, в тот день я так и не успела ничего прочитать. Я сунула дискетку в косметичку в самый последний момент, надеясь, что на острове я найду библиотеку с компьютером и смогу наконец просмотреть профессорскую дискетку без помех и дурацких телефонных звонков.

Глава V

Понедельник

В самолете я, скучая, пролистывала мятые журналы. Лететь было неудобно из-за тесных кресел и беспокойных соседей. «А спонсор нашей экспедиции мог бы разориться и на первый класс, – подумалось мне. – Надеюсь, он не будет экономить на гостинице и средствах передвижения».

Заорало радио, призывая пристегнуть ремни. Замигали лампочки, зашевелились пассажиры, самолет задрожал, выпуская шасси, и пошел на снижение, а я прильнула к иллюминатору. Нет более восхитительной картины, чем остров Козумель с высоты птичьего полета в ясный летний день. Кажется что неведомый умелец, развлекая себя, приклеил к желтоватому шелку клочки зеленого бархата и бросил ткань в мягкие волны. Коробочки отелей выстроились в аккуратный ряд вдоль побережья и пенящиеся белые волны почти касались их стен.

Мы мухой пролетели таможню и мгновенно получили багаж. Едва вышли их дверей маленького чистенького аэропортика, как нас тут же подхватило дребезжащее такси, и через 20 минут мы стояли перед стойкой улыбающегося портье гостиницы Плайа Азул.

В тот день я позволила себе забыть прошлое и не думать о будущем. Как только мы вошли в светлую, залитую солнцем комнату, где через распахнутые окна ветерок раскачивал невесомые белые шторы, счастливое волнение затопило меня. Сильные, но нежные руки развернули меня, и ласковые губы медленно коснулись моих…

Мы лежали в наступающей темноте неподвижно, изнуренные любовью и счастьем. Вадим не спеша закурил, а я следила за огоньком сигареты, который живым светлячком мелькал в медленно сгущавшихся сумерках и еле сдерживала слезы.

Как так получалось, что каждая моя встреча с Полонским носила отпечаток нереальности, как будто я попадала в заколдованную страну Великого Гудвина или видела упоительный сон наяву? В моей волшебной стране не было места предательству и одиночеству. Там царила вечная любовь и правило счастье. Я изо всех сил пыталась сдерживать слезы радости и грусти, потому что где-то очень-очень глубоко в душе знала, что этот день не повторится больше никогда. А может, мои слезы были вызваны чувством, которое я не захотела услышать много лет назад в Москве и не хотела слушать сейчас, чувством, которое нежно шептало о невозможности моей прекрасной любви?

Глава VI

Взгляд из прошлого

Цепочка людей тянулась вдоль нижнего основания пирамиды. Шел дождь, дул противный ветер, и ночь, казалось, поглотила весь мир. Ноябрь месяц – не самое лучшее время в провинции Юкатан.

Незаметная непосвященному человеку дверь, скрытая среди фигур, украшавших основание пирамиды, открылась, и цепочка людей медленно втянулась в нее, вошла в маленькую комнату, ярко освещенную многочисленными светильниками. В середине комнаты стоял массивный, покрытый толстой скатертью стол. В помещении было тепло, сухо и приятно пахло травами. Мужчины быстро стянули промокшие одежды и встали вокруг стола: крупные белокурые и темноволосые воины, одетые в тонкие кольчуги. Один из них, седеющий, но все еще крепкий мужчина лет шестидесяти, жестом пригласил остальных присутствующих садиться. Рядом с ним уселся маленький сгорбленный старик в темном хитоне. На его груди поблескивало скромное золотое распятие.

Старый воин оглядел собравшихся. Его верная дружина, духовный отец, друзья, испытанные в боях, и сыновья друзей – все были здесь. Отсутствовал только старший сын Борис. Вот уже две недели князь не имел от сына никаких известий. Хотя, как говорится, отсутствие новостей – уже хорошие новости.

– Князь Георге, вести неутешительные, – начал тихим голосом старик-священник. – Испанцы пробираются в глубь страны. Местное население настроено миролюбиво, касики докладывают, что пока наши «гости» ведут себя пристойно. Но плохая новость заключается в другом. Жрецы волнуют население. Сильно волнуют… Надеются на возможность возвратить старые обычаи и ритуалы. Начались жертвоприношения и – где? В обсерваториях! И самое страшное, – он замолчал, печально вздохнул и продолжил: – людоедство! А мы бездействуем, князь.

Князь тоже тяжело вздохнул. С чем боролись… Больше тридцати лет прошло с того дня, как князь приехал в Юкатан царским наместником. Больше тридцати лет он старался искоренить то зло, с которым боролись почти три столетия его предшественники – идолопоклонничество и людоедство. Все зло от жрецов, вот ведь адово семя! Стоило ослабить хватку и нате вам – зло возвращалось. Нет, не даром год 1519 от Рождества Христова сулил одни неприятности.

Огромная Османская империя Русь – Золотая Орда стала расползаться как ветхая ткань. Начались волнения в западноевропейских провинциях и особенно беспокоила великого князя Московского католическая Испания.

После взятия Гранады двадцать лет назад и учреждения Святой Инквизиции король Арагона Фердинанд стал императором объединенной Испании и опасным соперником Руси-Орды. В Европе Фердинанд получил прозвище «католического короля», победы ударили ему в голову хмелем, и потянул он жадные свои ручонки к несметным сокровищам русской провинции в Новом Свете. Но с Фердинандом еще можно было договориться или припугнуть, а вот с его наследником Карлом мирный разговор не получается. Глядя на него, и Франция стала поднимать голову. Ах, хитрый Франциск! Клялся в верности, письма сладкие слал, крест целовал, а сам подспудно плел интриги. Франция с таким правителем – истинная беда для Московии.

Гражданская война не утихала в южных провинциях Османской империи, татарские ханы-наместники совсем осмелели, а теперь волнения докатились и до Нового Света. Ох, грехи наши тяжкие, увидим начало конца…

То Колумб-варвар с секретной миссией от Ватикана, а теперь бродяга-Кортес, без роду без племени, пожаловал, и тоже с тайной депешей. Кортес высадился на побережье Юкатана якобы с известиями от испанского короля Карла к наместнику, то есть к князю Георгию, а сам секретно отправил двадцать солдат в Теночтитлан к императору ацтеков. Жрецов мутить начал… А император-глупец Мотекухсома II тут же объявил народу, что белые долгожданные боги почтили их землю своим присутствием. Старый лис! Спит и видит, как вернуть власть жрецов, а следовательно, и свою. Вернуть-то, может, и вернет, а вот удержит ли?

Нет в нем силы и политической дальнозоркости отца, Мотекухсомы I, но подлости и хитрости – хоть отбавляй. Отец-то его быстро сообразил, что война ему не нужна и что любое хлипкое перемирие лучше военных действий, боялся он гражданской войны в своем государстве и тянул переговоры как только мог, откупался от Ватикана мелкими подачками. Ни «да», ни «нет» не говорил, но исхитрялся и от Испании отделаться, и с Московским наместником не рассориться. А этот… Из молодых да ранний, думает, никто не прознает, что умертвил собственного отца для того, чтобы на трон сесть.

Гадкий, подлый, слабый, низкий человек и никудышный правитель. Если не жрецы, то святые отцы Ватикана будут вить из него веревки, давая призрачную надежду стать владыкой страны. Не по Сеньке шапка! Глупец! Погибнет сам и страну загубит.

Но как быстро летит время! Кажется, совсем недавно он, молодой князь Георгий, покинул Московию, чтобы не вернуться туда никогда. Он приехал сюда совсем молодым человеком по назначению самого царя Московского Ивана III. Великое доверие было оказано молодому князю, но и трудное же. Без малого тридцать пять лет прошло с тех пор, как высадился князь на далеких берегах Юкатана, чтобы стать наместником и правителем еще одной провинции громадной Османской империи.

Может, не надо было так свирепо уничтожать местный обычай и, самое главное, религиозные порядки и раздражать местных жрецов? Теперь было ясно, что запрещенное идолопоклонничество выжило, спряталось и пустило глубокие корни. Не выкорчевать… Ну пусть бы жили рядом, открыто исповедуя свое. Нет, ушли в подполье, скрылись, замели следы. И опутывали, опутывали молодежь своими кровавыми обрядами и мистическими сказками.

На многое закрывал глаза наместник царский князь Георгий. Но как было смириться христианину с кровавыми жертвоприношениями? Князя передернуло от отвращения. Ведь не только убивали на жертвенном камне в честь каких-то своих омерзительных богов, но еще и съедали трупы!

И как держать огромную территорию в страхе и подчинении, если нет террора? Одни вопросы… И нет ответов. Ясно только одно: золотой век для его народа в Юкатане закончился.

– Жрецы ненавидят нас, а католики искусно поддерживают их ненависть. Обещают свободу идолопоклонничества и разрешение на культовые обряды, – тихо сказал один из воинов.

– Это так, народ верит обещаниям жрецов, а те – обещаниям испанцев.

– А Мотекухсома пляшет под дудку и тех и других…

– Это не новый шаг в политике – развязать освободительную войну против насилия православия и вернуть родную религию. А на деле-то все обернется гражданской войной, брат восстанет против брата, – тихо заметил священник.

Видя, что князь продолжает молчать, все заговорили разом.

– Нам нужно подумать о наших семьях, князь. Местное население волнуется. На днях состоится великое жертвоприношение в честь бога войны в Теночитлане. Мотекухсома разрешил жрецам провести праздник. Значит, и у нас кровь прольется…

– Опять будут горы трупов у пирамид…

– И молодежь, безумная от крови и наркотиков…

– Испанцам нужно золото, хоть они и кричат, что их заставила отправиться к нам только Святая вера. Они будут прокладывать себе дорогу огнем и мечом, ничто их не остановит.

– Князь, что думаешь ты о сокровищах церковных? Надо бы спрятать их. Если начнется бунт, у меня мало воинов…

Князь пытался сосредоточиться на беседе, но плохо получалось. «Старею», – думал он и мысли помимо воли возвращались к семье и, главное, к дочери…

В какие жестокие времена мы живем, грустно размышлял князь. Не дай никому Бог жить во время войн или великих перемен! В течение тридцати лет он работал, воевал, хитрил, не доедал, не досыпал, а все для того, чтобы обеспечить спокойствие в провинции, примирить непримиримых, обеспечить мирное будущее своим детям. Что же теперь будет с нашими детьми? Война надвигается неизбежно, и кто выйдет победителем в этой схватке, никто не знает. С одной стороны – Русское православие, с другой – Римская католическая церковь. А посередине жрецы-язычники покоренного Нового Света. Ничего не знал князь Георгий о будущем, но был твердо уверен в одном – борьба будет вестись не на жизнь, а на смерть.

Отправить детей в Московию? Они – плод этой земли. Как приживутся в Московии? Князь знал, что ни Борис, ни его жена не согласятся уехать никогда. А как отсылать дочь одну, ведь девчонка совсем? Немыслимо. Путешествие может продлиться год, а то и больше. Не случилось бы чего…

От сына не было известий уже несколько недель, сердце извелось от тревоги. Из всех детей остались только старший сын и младшая дочь, которых он обожал. За их жизнь и счастье отдал бы всю кровь – капля за каплей, не жалко. Младшая девочка выросла незаметно, уже пора замуж выдавать. Но в тяжелые смутные времена все понятия перевернулись вверх дном. Дочь стала неуправляема, дерзка, родителей не слушает, не почитает.

Подумать только, в прежние времена его девочке, дочери князя и русского наместника, не было возможности даже переглянуться с местным индейцем-фермером. И дело не в родовитости и богатстве княжеской семьи, а в различии вероисповедания. А вчера его дочь заявила ему, да как дерзко, в глаза глядя, что выходит замуж за сына фермера. За бессребреника. За язычника. За идолопоклонника. Или он сын ремесленника? Сказала отцу любимая дочка, если не получит родительского благословения, то все равно убежит. А как православный отец-христианин может дать благословение на такое замужество?

Господи ты Боже мой, думал князь тоскливо. Что же стало с нашим укладом жизни и что стало с нашими детьми? Они как с цепи сорвались. Ни почтения ни уважения. Радуются, ждут перемен. Ходят, как хмельные, от ожидаемых вольностей. Перемены – а к лучшему ли они? Что-то подсказывало князю, может быть, его богатый жизненный опыт, что, нет – увы! – перемены грядут не к лучшему.

Князь заставил себя отвлечься от печальных мыслей, поднял руку, и все почтительно замолчали.

– Мотекухсома отравлен фимиамом лести испанцев и одурачен жрецами, – тихо начал он. – Ему поют восхваления, он-де главный жрец у себя на родине и истинный правитель. Скинь русских османов, стань главным.

Князь остановился, обвел глазами своих верных соратников. Серьезные суровые лица, а в глазах – печаль.

– Тяжелые времена идут, и нечем мне вас утешить, друзья мои. Будем уповать на волю Божью. О семьях решайте сами. Если захотите отправить их в Московию – поторопитесь. Что касается церковных ценностей… Время тревожное, отец Сергий, прав ты. От моего имени отдай распоряжение всем монастырям, пусть прячут реликвии и ценности.

Отец Сергий кивков головы дал понять, что одобряет решение своего духовного сына. Князь Георгий помолчал немного.

– А с испанскими посланцами делать что будем? Что князь Московский велит? – спросил один из воинов, высокий, черноглазый, красивый.

– Некогда нам дожидаться приказов из Московии, Горреро. Вот вам мой наказ – держите нейтралитет как можно дольше, избегайте кровопролитий. Может, и успокоится все через время. Попробуем откупиться, как делали прежде. Если начнем военные действия – пожар вспыхнет, остановим ли? Мы пережили нашествие Колумба, переживем и Кортеса. Что о нем известно тебе, отец Сергий?

– Никто раньше не слышал о нем или его семье. Называет себя испанским грандом, но сомнительно. Поговаривают, что он незаконнорожденный сын мавританки из Гранады.

– Негусто… Что же, у его величества Карла больше не нашлось никого для столь «почетной» миссии?

– Кто же из настоящих грандов согласится на столь пакостную авантюру? – грустно заметил Горреро. Он говорил правильно на русском языке, но чувствовался в нем легкий акцент, почти неуловимый, как летний ветерок.

– К Мотекухсоме поеду сам, – решил князь. – Недосуг ждать его приглашения. Не до гордости сейчас. Может, и сумею склонить его в нашу сторону – тогда выкинем испанских собак совместными усилиями. А со жрецами после разберемся. Только уж в этот раз поблажки им от меня не дождаться, не-е-е-т, все пирамиды сравняю с землей! Вместе со жрецами. Слишком долго мы потакали им.

Князь недобро прищурился:

– Ежели же не склоню Мотекухсому к действиям, то начнем действовать сами.

Все воины внимали князю молча, но с немым одобрением. Это тоже была их родина, вторая после Руси, но родина. Здесь они жили, строили дома, воспитывали детей, и им было небезразлично, что оставят они своим внукам в наследство.

– Какой приказ отдашь ты, князь, о ритуальных играх? – осторожно спросил отец Сергий.

Князь провел ладонью по глазам. Кровавые ритуальные игры, которые развращали молодежь, жуткое наследие, оставленное богами покоренных племен! Верили крепко в князя его соратники, терпеливо ждали ответа, а его-то у князя не было. Не было!

– Не разрешаем, и не запрещаем, а там как Бог даст, – наконец сказал он. – Пусть жрецы порадуются немного, – он мрачно усмехнулся. – А то ведь запретный плод всегда сладок. Если строго запретим жертвоприношения – бунт вспыхнет. Ведь Мотекухсома разрешил их у себя в столице Теночтитлане. Подождем. Может, и успокоится все через время – добавил он, глядя на отца Сергия.

Тот незаметно кивнул, соглашаясь.

– Горреро, тебе, друг мой, придется ехать на остров Козумель, – обратился князь к черноглазому красавцу. – И доставить туда наше главное сокровище, ты знаешь, о чем я говорю. Никому больше не могу доверить эту миссию, только тебя знает в лицо настоятельница монастыря. Ей я передам письмецо. А о жене своей, Фотиме, не волнуйся, она будет жить в моем доме до твоего приезда. Я о ней позабочусь, как о родной дочери. Главное – береги себя…

Князь тяжело поднялся, давая понять, что аудиенция закончена. Отец Сергий прочел краткую молитву, и все мужчины, поклонившись, вышли из тесного помещения. Князь остался один. Тяжелы были его раздумья. Как достучаться до разума единственной дочери? Ничего не слышит – любовь у нее. И на все один ответ – мама тоже последовала влечению сердца. Да, было. Но ведь и времена были другие! Жена князя, София-старшая, и в молодости отличалась разумностью, разве сравнить можно мать и дочь: дочь по уму ребенок совсем, ей еще в куклы играть, а она замуж собирается, за Балама. Или Ягуара. Так имя «Балам» переводится на славянский – ягуар. Стало быть, и дети у Софьи-младшей будут Баламовны. Или Ягуаровичи.

Князь плюнул от души, встал, решительно затушил светильники и вышел из залы. Постоял, глубоко вздыхая чистый осенний воздух. Стража – двое молодых людей – молча дожидались его, сидя около двери. Увидев князя, они тут же поднялись.

– Домой теперь, – сказал он им негромко, сходя медленно вниз по скользким ступеням.

Дождь еще накрапывал, но ветер стих. Между разорванными тучами выступил кусок уходящего солнца. Кроваво-красное, оно ласкало бок уносящейся ввысь пирамиды.

Более чем за тридцать лет наместничества, Юкатан превратился или почти превратился в его родину. Князь женился на местной красавице и жил с ней душа в душу. Его жена пошла наперекор семье, вышла за него замуж, в крещении православном приняла имя София, что означает «мудрая». Мать Софии прокляла ее за отступничество от веры предков, а теперь, выходит, его собственная дочь идет по стопам родной матери, только наоборот.

Ох, дети, дети, не ведаете что творите, как жестоко раните родителей своим неповиновением!

Князь Георгий был дальним родственником первой жены Великого Московского князя Ивана III, почившего вот уже как 14 лет. Мария Борисовна Тверская приходилась ему троюродной тетей – родство не близкое. Но Тверские всегда держались крепким кланом, ее стараниями отец князя Георгия перебрался в Москву и получил хороший удел. Родня долго шепталась после кончины Марии, что ее-де отравили. Иван III хоть и верил им – Марию он любил безмерно – да только никаких подтверждений не нашел. Князь Георгий совсем не помнил Марию, умерла она рано, а вот разговоры своей родни в Твери о «византийской ведьме» – Софии Фоминичне, второй жене Ивана III, помнил хорошо.

Князь Георгий был подростком, когда впервые увидел «византийскую ведьму». Он сразу и по-мальчишески горячо влюбился в нее. И что бы ни шипели враги, для князя она так и осталась молоденькой, худенькой как тростиночка девушкой, но уже сияющая победоносной женской красотой. Во время венчания ее с Великим Московским князем Иваном III глаз не мог Георгий оторвать от Зои… Нет, теперь уже от Великой Московской княгини Софии Фоминичны…

Венчались князь Иван и царевна Зоя в ноябре – снег уже лежал в Кремле. В Соборе Успенском не пропихнуться было. Бояре шубы нацепили. Жарко мерцали свечи. Сладко пел хор. Князь Георгий стоял, не сводя глаз с красавицы-невесты. И ревновал ее к великому князю Ивану – тот тоже хорош был: высокий, кудрявый, темноволосый.

Не все бояре остались довольны выбором Ивана III, хоть долго он откладывал переговоры о венчании, все раздумывал, советовался с матерью своей, инокиней Марфой, митрополитом да и с ними, с боярами. Он – повелитель огромного независимого государства Русская Орда со множеством далеких и богатых колоний. Она – дочь изгнанника Фомы Палеолога, племянница бывшего Византийского императора, вассала Руси-Орды. Понятно, что Зоя была ему не ровня.

Это был политический брак. На свадьбе присутствовали европейские послы, римские кардиналы и дипломаты. Помнил князь и злой шепот бояр за спинами венчающихся.

– Католики-то всюду пролезут, неймется им: не мытьем, так катаньем возьмут. Пытаются проникнуть в Русь всеми доступными способами.

– А царевна-то замужем за итальянским князем Карраччиоло была ранее. Пристало ли Великому князю Московскому жениться на вдове? Да и муж-то ее как вовремя скончался…

– Римский папа Павел II все позорный Флорентийский Собор забыть не может. Откололась Русская православная церковь от католической, они тут же закричали: наглые ордынцы совсем обнаглели! А как пал Константинополь под ударом «наглых ордынцев», да стала Византия провинцией Руси, так и языки прикусили.

– Римский папа Сикст IV дал Софии богатое приданое…

– И венец Венецианский, взятку для русских ортодоксов на Соборе. А сейчас взятка на голове княгини переливается… Тьфу, позорище!

– Дочь Фомы Палеолога в изгнании жила с десятилетнего возраста… Разве ровня она нашему Великому князю?…

В 1503 году София умерла. Остался на память от нее князю тот самый алмазный венец, «позорище», который сиял на ее прелестной юной головке во время венчания. Венец тот Римская церковь преподнесла Руси перед Флорентийским Собором, где решался вопрос о единой религии для католиков, византийцев-греков и православных – римской католической для всех народов. Русь венец приняла, а на Соборе решительно отказалась поддержать римлян и откололась от их веры. Католики оскорбились и потребовали вернуть венец, а София Фоминична ответила им: «Мне венец был обещан как часть приданого, поэтому и распоряжусь им я сама». И отдала его с одобрения мужа своего Великого князя Ивана русскому наместнику в Юкатане – князю Георгию Тверскому. Изредка во время официальных церемоний князь надевал венец этот, и напоминал он ему о юности и о прелестной молоденькой женщине – византийской царевне Зое…

Князь не заметил, как в думах дошел до белеющего в сумерках дома. Его дом отличался от других только размером. Дверь немедленно распахнулась, и князя встретила стоящую на пороге жена. Как всегда, она ждала его. Георгий не помнил дня, когда бы у дверей не встречала его верная подруга. И в здравии, и в болезни, в хорошие времена и во времена скорби она всегда стояла на пороге дома, как нерушимый и неизменный атрибут вечности семьи.

Они поцеловались по православному обычаю – три раза, вошли в хоромы. Здесь царила Русь. В углу весела икона Казанской Божьей Матери, а перед ней теплилась лампадка. Лавки с набросанными на них шкурами зверей и подушками располагались вдоль стен. Середину залы занимал крепкий дубовый стол. Скатерть была откинута с одной из его сторон и сложена аккуратно прямо посередине. Вечерняя трапеза ждала князя, как вчера или позавчера, как неделю, месяц, год назад… Как жена, ни разу не бывавшая в Московии, могла воссоздать атмосферу его родного дома, Георгий не ведал. Воистину, любовь способна творить чудеса!

Князь перекрестился и сел трапезничать. Взглянул мельком на уставшее, сильно расстроенное лицо жены и не решился первым начать беседу.

Он знал, что беда пришла оттуда, откуда не ждали, – от любимой и единственной дочери. Судя по заплаканным глазам княгини, оправдывались самые худшие опасения.

Княгиня тоже не начинала разговор, потому что знала – исправить ничего нельзя. Много лет назад она ушла из дома и постаралась навсегда забыть прошлое. Но прошлое возвратилось. В лице единственной выжившей дочери…

Покинув семью ради русского князя, София виделась со своей матерью только один раз, и мать прокляла ее.

В тот день, когда мать княгини после многих лет разлуки неожиданно пришла навестить ее, младшенькой дочери только-только исполнилось три месяца. Княгиня любовалась маленькой спящей дочкой, когда молоденькая служанка тихонько поскреблась в деревянную расписную дверь и испуганно пискнула:

– Матушка-княгиня, посетительница к тебе.

Не успела та ответить, как в комнату легким шагом вошла молодая полураздетая женщина, которую княгиня и не узнала сначала. Женщина твердо отстранила обнаженной рукой в тяжелых золотых браслетах прислужницу княгини и закрыла дверь в душную опочивальню.

– Здравствуй, Сак-Лоль, – нежным голосом тихо пропела она, и княгиня вздрогнула. Сак-Лоль – Белый Цветок, так ее звали когда-то в уже почти забытой семье родителей. Мать княгини подошла к широкой лавке, где спала Софья-младшая.

– Ну здравствуй, моя маленькая Сак-Лоль, вот мы и встретились с тобой, – наклоняясь над ребенком и целуя его, прошептала мать княгини.

София-старшая смотрела на свою мать и была поражена, как мало изменилась та за двадцать… да, почти за двадцать лет разлуки. Время, казалось, было не властно над ней, она по-прежнему выглядела юной прелестной женщиной. София-княгиня незаметно сотворила крестное знамение. Мать ее служила богине Икс-Тэб, покровительнице самоубийц, и была «посвященной» жрицей. Как «посвященная», она ходила в одеждах, угодных своей богине: высокая, белая грудь ее никогда не была прикрыта, а на шее висела длинная золотая цепь, похожая на свитую легкую веревку.

– Ты не ждала меня, Сак-Лоль, не правда ли? – обратилась жрица к дочери.

– Нет, – тяжело сглотнула княгиня, снова почувст вовав себя провинившимся ребенком.

Жрица-мать увидела ее страх и грустно вздохнула.

– Не надо меня бояться, – мягко сказала она. – Я пришла к тебе с миром. Мне тяжело было прийти к тебе, ты предала нашу веру, веру своих предков, но мы, – жрица опять глубоко вздохнула, очень ласково глядя на дочь, – не будем говорить об этом сейчас. Я буду кратка. Я знаю, что это дитя – единственная и последняя твоя дочь. Ты состарилась раньше своего срока и больше не родишь. Со мной разговаривала моя покровительница – богиня Икс-Тэб. Она ответила моим молитвам и снизошла до меня. Она разговаривала со мной и предупредила о несчастье, которое случится с твоей дочерью…

Княгиня со все нарастающим ужасом слушала сидящую перед ней молодую женщину. Она не могла быть ее матерью! Пышная грудь, не испорченная многократным материнством, светящаяся чистая кожа, яркие, совсем не старые, светлые глаза, длинные душистые тяжелые волосы. Женщина была не только молода, она была красива. Но в то же время что-то очень порочное, непонятное и необъяснимое чувствовалось в ней. Какими зельями пользовалась ее мать, чтобы оставаться вечно юной, каким богам молилась? Дьяволице своей, подумала мрачно княгиня, проклятой богине Икс-Тэб.

Когда княгиня была совсем маленькой девочкой, мать готовила ее стать «посвященной» жрицей. Майя преклонялись перед самоубийцами, которые решили уйти к богине Икс-Тэб. Богине угодно было зреть тех, кто в ее честь лишали себя жизни. Их ждала награда – вечная жизнь в поднебесье, среди молочных рек и медовых равнин. Когда князь Георгий впервые услышал такие сказки, он тут же отвел Софию, тогда еще Сак-Лоль, к своему духовному наставнику, православному святому отцу, и София с удивлением услышала от него, что любое самоубийство – великий грех, за который не мед с молоком вкушается, а принимаются вечные муки.

– Поведала мне моя милосердная богиня, что если вернешь ты дочь нашим богам, останется она жива и невредима. А вместе с нею и ты спасешься.

На какой-то кошмарный миг княгине почудилось, что мать ее хочет, чтобы София совершила убийство – даже два убийства: себя бы жизни лишила и свою крохотную дочку. Она бросилась к ребенку, но жрица сразу поняла, о чем подумала ее дочь, и печально сказала:

– Не то, не то думаешь. Я не прошу жертвы богине…

– Не понимаю тебя, – прошептала княгиня.

– Мне было видение, – терпеливо повторила нестареющая красавица. – Если ты вернешь дочь моей богине, она останется жива. Не пугайся раньше времени – в младенчестве твоей дочери ничего не угрожает. Это произойдет позже, когда девочка вырастет, не знаю возраста, не указала мне возраст богиня, умрет твоя дочь не в младенчестве, но совсем молодой, когда время ей замуж идти будет. Нельзя ей замуж выходить – ее удел быть жрицей. Не мужу она должна принадлежать, а богине моей. Если не покоришься ты воле наших богов и не отдашь Сак-Лоль нашему храму на воспитание – беда придет. Я выращу ее и сделаю «посвященной», кем должна была быть ты… Богиня не гневается, она только требует замены. Вместо себя отдай дочь моей богине Икс-Тэб.

Княгиня с гневным удивлением смотрела на женщину, которая была ее матерью.

Отдать ребенка в развратный нечестивый храм? Даже в страшном сне не могла представить себе княгиня свою дочь на месте матери, такую же полураздетую и порочную. Чтобы ее дочь навсегда погубила свою бессмертную душу? Да ни за что на свете!

– Ты прокляла меня много лет назад, – холодно сказала она матери. – А теперь пришла ко мне спасти мою дочь?

Жрица печально посмотрела на нее прозрачными глазами:

– Я была неправа и пришла просить прощение у тебя. Если бы я не любила тебя, разве я стала бы заботиться о твоей дочери?

Она подошла к княгине, взяла ее за руку, усадила на лавку рядом с ребенком и сама села рядом. Софию-старшую окутал нежный аромат цветов. Рука ее матери была теплой и мягкой. Тяжелые золотые серьги свисали, покачиваясь, до перламутровых плеч. Легкая золотая цепь шевелилась на обнаженной груди.

– Я не верю тебе… – еле слышно простонала княгиня.

– Можешь не верить, но я говорю правду, – глядя на княгиню невыразимо прекрасными ласковыми, но порочными глазами, сказала жрица. София чувствовала, что помимо своей воли подчиняется голосу матери, поддается волшебному обаянию ее светлых глаз и тихому голосу.

– Когда ты сбежала к чужеземцу, русскому осману-варвару, думаешь у меня не болело сердце за тебя? Я молилась нашим богам за тебя, чтобы отвели они беды от тебя, чтобы послали тебе исцеление и прозрение от греха, вернули к семье…

– Хватит! – вдруг крикнула княгиня, проводя ладонью по глазам и отгоняя наваждение от слов и улыбки матери. – Дочь моя крещена по православному обычаю и богине твоей я ее не отдам. И имя ее – Софья!

Воцарилось долгое молчание. Жрица, все так же нежно улыбаясь, сидела тихо рядом с ребенком и поглаживала точеными белыми пальцами с розовыми ноготками широкие золотые браслеты, которыми были украшены ее руки от запястья до локтей. А княгиня не могла оторвать взгляда от своей матери: от ее молочной стройной шеи, плавно переходящей в красивую грудь с земляничными сосками, так бесстыдно выставленную всем напоказ, от тяжелых пепельных волос, свободно падающих на точеные плечи, от маленьких, почти детских ступней, обутых в позолоченные сандалии. Грех, грех в виде прекрасной полуобнаженной юной женщины сидел перед ней!

– Я предупредила тебя, Сак-Лоль, девочка моя, но решать тебе, – наконец сказала жрица. – Помни, я люблю тебя и прошу прощения за свои злые слова. Я очень люблю тебя. Ты знаешь, где меня найти.

Жрица поцеловала дочь, ласково коснулась румяной щечки ребенка розовыми пальцами и тихо вышла. Только сладкий и дурманящий запах цветка, название которого никак не могла вспомнить княгиня, остался витать в комнате и напоминал, что приход жрицы был явью, а не сном…

Глава VII

Вторник

На следующий день поздним утром прямо в гостинице мы арендовали разбитый джип и, осторожно захлопнув ветхие дверцы, порулили к месту проживания Линды и Майка.

Мне не хотелось уезжать из гостиницы. Море нежилось под яркими лучами тропического солнца, и его волны вздыхали так мирно, что хотелось немедленно плюхнуться на шезлонг под пальмовый гриб и задремать под равномерный шум прибоя.

Как только отъехали от гостиницы, тяжелая духота навалилась на нас. Воздух был настолько плотный, что, казалось, его можно резать ножом. Мы открыли окна джипа и бодро покатили к центру по главной улице острова – авеню Рафаэля Мелгара. С одной стороны вдоль набережной плескалось нежно-голубое море, а по другой стороне разместились магазинчики, гостиницы, банк и музей. Яркая толпа двигалась вдоль улицы, повозки-фаэтоны, запряженные маленькими темными лошадками со смешными соломенными шляпами на макушках, катили рядом с машинами, а вдали виднелся огромный белый лайнер.

– Не вздумай расспрашивать Майка или Линду о профессоре, – сурово проинструктировал меня Вадим в машине. – Если у них есть информация – прекрасно. Если нет – нам лучше держать рот на замке.

Минут через десять после того, как мы свернули с главного «проспекта» и покружились по кривым улочкам, Вадим остановил машину напротив аккуратной виллы, выкрашенной в нежнейший коралловый цвет. Я нажала на пупочку звонка. Раздался мелодичный звон и дверь немедленно открылась. Симпатичный молодой человек поприветствовал нас и провел на второй этаж. Линду и Майка мы застали за поеданием американских гамбургеров. Господи ты Боже мой, неужели и сюда добрался Макдональс? Оказалось, что да, добрался. Ужас – ни дня без кока-колы.

Майк расстелил карту острова на столе между бумажными стаканами.

– Итак, что мы имеем? На острове находятся три центра: Эль-Седраль, Сан-Жервазо и безымянные руины на ранчо Буено Виста. Предлагаю разделиться. Линда поедет осматривать руины Эль-Седраля. Я попробую добраться до ранчо Буено Виста и посмотреть, что можно будет сделать там. А вы, Катрин, с Вадимом и Карлосом поезжайте в Сан-Жервазо, – Майк рукой указал мне на молодого человека, который открыл нам дверь. – Карлос будет вашим шофером и гидом.

И ни слова о профессоре Кронине.

Мне было абсолютно безразлично, куда идти и какие руины осматривать. Сан-Жервазо, так Сан-Жервазо. Я не верила ни в какие сокровища Монтесумы или в еще более невероятное предположение о спрятанных сокровищах московского царя. Остров был открыт для археологических раскопок в 30-е годы прошлого столетия. Неужели археологи не нашли бы спрятанные сокровища за восемьдесят лет раскопок?

– Расскажите же нам, Карлос, куда мы едем, – попросила я своего гида, когда мы снова впихнулись в раскаленный джип. Ловко лавируя между машинами, лошадками и туристами, Карлос завел нудный рассказ. Я почти его не слушала. Наконец мы свернули с шоссе и медленно поехали по удивительно прямой узкой дороге из белого известняка. По обеим сторонам дороги стояли плотной стеной непроходимые темно-зеленые джунгли.

– Sacbeoob, – объяснил Карлос. – Белая дорога. Еще километров шесть и будем на месте.

Через несколько минут мы остановились на стоянке перед входом в Сан-Жервазо.

– Zona Arqueologica, – прочитала я вслух.

– Руины были открыты в 1843 году испанцами, – торжественно изрек Карлос, выбираясь из машины.

Конечно, испанцами, согласилась я про себя, куда же без них…

– Расскажите нам что-нибудь красивое, какую-нибудь легенду, – попросила я Карлоса.

Тот белозубо улыбнулся в ответ. У него была приятная улыбка, вежливые манеры и неплохой английский.

– Все женщины любят красивые сказки о любви, не так ли, сеньора? Ну что ж… Одно время, где-то между 1512 и 1519 годами, наместником в Чектамале был благородный испанский идальго Гонзало Горреро. Он был из очень богатой и родовитой семьи, но женился на местной девушке из племени майя, которую звали Клэр. Вообще-то ее имя было За-уил, что означало «светлая» на языке майя, но позднее испанцы стали называть ее Клэр от испанского слова «клэрити» – «светлая».

Родом Клэр была с острова Козумель. Говорят, что она была необычайно красива и поражала всех какой-то небывалой, неземной красотой. Ни один мужчина, повстречавшись с ней, не мог забыть ее. Испанские инквизиторы считали ее ведьмой, но это случилось позднее…

До встречи с Горреро За-уил жила на этом острове. Клэр была главной жрицей храма богини Икс-чель. Горреро приехал собирать дань, но внезапно заболел. Его принесли в монастырь к За-уил. Она вылечила его от загадочной болезни, и он влюбился в Клэр с первого взгляда. Потом даже принял ее веру. Он был ненамного старше, но Клэр поразила его не только своей молодостью и красотой, но и мудростью.

Многие испанцы «женились» на индеанках, особенно на жрицах, потому что жрицы считались аристократией племен. Но испанцы оставляли своих «жен», когда приходило время уезжать домой. Горреро же остался верен своей возлюбленной и религии майя до конца. Он даже выступал против своих бывших соплеменников-испанцев, когда те захватили остров в 1519 году. Вы знаете, что остров Козумель считался священным местом на протяжении еще нескольких веков после захвата его испанцами?

Это я знала. Четыреста пятьдесят лет остров оставался неизменным местом поклонения пилигримов. И это несмотря на то, что сначала сюда приезжали тольтеки, инки, а потом майя, ацтеки. Вернее, приплывали. На каноэ. По дороге на руины Карлос говорил, что пилигримы приезжали на остров даже из Мехико-сити, или Теночтитлана, как называли город ацтеки. А это немалый путь. В среднем поездка из Теночтитлана занимала восемь месяцев: четыре – туда и четыре – обратно. По диким джунглям, под палящим солнцем или проливным дождем, а потом из Канкуна через пролив на ветхих каноэ. У индейцев не было лошадей, их завезли испанцы только в начале XVI века, а волы не могли пройти по узким дорогам, прорубленным в джунглях. Люди шли пешком. Только император и важнейшие сановники путешествовали в паланкинах.

И хотя ничего нового для подтверждения безумной идеи Майка я пока не услышала, мысленно задала себе вопрос, а почему, собственно, именно этот отдаленный остров являлся местом поклонения в течение нескольких веков?

– Разве жрицам разрешалось иметь мужей? – удивился Вадим.

– Почему же нет? – улыбнулся Карлос. – Жители острова Козумель поклонялись богине плодородия и деторождения Икс-чель. Было бы только логично, что жрицы следовали законам богини.

– Ты путаешь жриц с весталками Древнего Рима, – сказала я Вадиму. – Весталкам не разрешалось иметь мужей. Если они нарушали обет девственности, их замуровывали живыми в подземной пещере.

Мы медленно направились ко входу в развалины.

– И что же случилось с испанцем и его жрицей? – спросила я.

Карлос вздохнул.

– Никто не знает. Испанцы завезли на континент черную оспу. В 1519 году на острове вспыхнула эпидемия, и от населения в сорок тысяч человек осталось тридцать. Скорее всего, она тоже умерла во время эпидемии.

– Тридцать тысяч? – уточнила я.

– Тридцать человек.

Я и Вадим приостановились.

– Всего тридцать человек? – воскликнули мы в один голос. – Все население острова погибло во время эпидемии?!

Карлос кивнул.

Прямо не эпидемия, а Гитлер атаковал остров. Надо же, от сорока тысяч осталось всего тридцать человек! Какой ужас.

– А Горреро?

– Ну кто же может ответить на этот вопрос пять веков спустя? Во всяком случае, его имя в официальной хронике больше никогда не упоминается. А ведь он занимал высокую должность наместника в Чектамале. Существует версия, что он был сожжен по приказу Священной инквизиции за отступничество от Христа и женитьбу на язычнице. А кто-то говорит, что он был убит испанцами за предательство. Он ведь был хорошим солдатом, а сражался на стороне индейцев против христиан. Горреро научил индейцев строить ямы-ловушки для испанской кавалерии и разрешил жрецам использовать испанских пленников, чтобы умилостивить бога войны Уицилопочтли. Для жертвоприношений… Но, – грустно закончил Карлос, – ни одна из версий не имеет письменных доказательств. Это только гипотезы, которые могут быть и простыми вымыслами.

Слушая Карлоса, я продолжала размышлять. Сорок тысяч человек проживали на острове длиной в сорок километров и шириной в шестнадцать? Сейчас его население приближается к десяти тысячам. Хотя… Если прибавить пилигримов, очень может быть.

Карлос и Вадим остановились, чтобы закурить. Было жарко и влажно. Парило.

– Есть еще одна легенда о Горреро и Клэр. Я очень хорошо помню, что когда мне было лет семь, здесь работал старый гид-майя, – задумчиво сказал Карлос. – Собственно, это он и рассказал мне о любви испанца к За-уил. Он еще говорил, что Горреро захватил большой отряд испанцев на главной земле и отдал приказ передать всех пленных во власть жрецов после известия о нападении на храм острова и убийства жрицы – его жены. Будто бы испанцы уж больно зверствовали на острове и убили жрицу каким-то особо изощренным методом. И еще то, что ей обещали безболезненную смерть, если она согласится уверовать в Христа и спасти душу. А она отказалась, и ее зверски замучили – в пример другим дикарям.

– Я попросила вас рассказать романтическую историю, – упрекнула я Карлоса.

Он развел руками. Впрочем, мы уже подошли ко входу на раскопки.

– Кать, ты хоть что-нибудь понимаешь в его английском? – спросил меня Вадим, когда Карлос, извинившись, оставил нас – «На минуту, амигос». Отправился за билетами?

– Конечно, – пожала я плечами. Карлос говорил очень быстро и с сильным мексиканским акцентом, но я понимала его скороговорку прекрасно. – Его английский не так уж и плох. Буду переводить тебе, если хочешь.

– Я хочешь, – усмехнулся мой любовник.

Вадим стоял лицом ко мне, но я не видела его глаз, скрытых солнечными очками. Короткие шорты, расстегнутая рубашка, загоревшие руки. Внезапно мне стало жарко, кровь прилила к щекам. Сильные руки, которые могут быть такими нежными. Наплевать, если мы ничего не найдем! Экзотический остров, море, солнце и любимый человек. Пусть сказка продолжается. А экспедиция… Да не все ли равно?

Карлос призывно махнул нам рукой.

Мы вышли на площадь, расчищенную от деревьев, и встали лицом к строению, ничем не отличавшемуся от других. На первый взгляд. Я помню, что подумала тогда, что, наверное, мексиканцам все наши развалины и церкви тоже кажутся на одно лицо. Если можно так выразиться.

– Это правда, что майя поклонялись восьми тысячам богов? – спросил Вадим, разглядывая руины дома.

– Правда. Но каждая провинция выбирала себе своего покровителя. На острове – богиня плодородия, в Юкатане – бог дождя Чаак.

– Это который со змеиной головой, и в честь которого у жертв вырывали сердце весьма варварским и изощренным способом? – развеселился Вадим.

– Да. Во время ритуалов приносились человеческие жертвы. Например, чтобы умилостивить бога Чаака и вызвать дождь, жрецы исполняли четырнадцать ритуалов! И каждый завершался жертвоприношением. Сердце вырезалось специальным ножом из непременно живой жертвы. А потом сердце клалось на жаровню.

Дым, исходящий от него, считался священным и, поднимаясь к небу, умилостивлял Чаака. Но, – поспешил заметить Карлос, – эти ритуалы совершались на «главной земле», в Чичен-Итце. На острове никто никогда не приносил человеческие жертвы.

– Но зачем надо было вытаскивать сердце из жертвы? Фу, гадость какая. Додуматься до такого… – скривился Вадим.

– Жрецы учили, что ублажить почитаемое божество можно только через жертвоприношения душ людей, – пояснил Карлос. – А так как души жили в сердцах людей, поэтому богам в жертву приносились человеческие сердца. Еще жрецы, или «посвященные», учили, что можно познать саму природу – через запах цветов или шум дождя. Или кровь – через порезы и прокалывания.

Солнце пекло нещадно. Я и Полонский обливались потом, Карлос же выглядел свежим, как майская роза. Как это ему удается, при такой-то жаре?

– Как я уже сказал, вынутое сердце бросали на жаровню. Поднимающийся дым, а не само сердце, являлся приношением богу, понимаешь? – продолжал объяснять Полонскому Карлос. – Если схематично представить себе обряд жертвоприношения, то это выглядит так: человек – душа – сердце – дым – приношение.

Слушая Карлоса одним ухом, я читала таблички на развалинах, перед которыми мы стояли. На одной из них значилось: «Дом доктора» или «Дом маленьких ладоней». К нам подошел старый морщинистый мужчина.

– Это сооружение – дом врача, который практиковал здесь, – обмахиваясь пальмовым листом, торжественно начал он. – Во время больших праздников сюда приходило много народу. О, сеньора, очень много народу приплывало на священный остров, чтобы поклониться всемогущей богине Икс-чель! Среди посетителей было много немощных и калек. Но богиня помогала многим. Врач был «посвященным» богини, и она передала ему способность творить чудеса и исцелять больных, взывающих к ее помощи. Перед лечебным сеансом врач читал молитву. Во время молитв опускал руки в красную краску. А после молитвы прикладывал руки к стене. Если вы приглядитесь, то до сих пор можно видеть красные отпечатки, – торжественно объявил старый гид.

– Здесь находился священный дом жрицы, – неожиданно рявкнул Карлос. – И отпечатки пальцев на стене – это ритуальная краска. Мужчины не допускались до построек! Они только сопровождали женщин на остров и оставляли их на берегу. Никакой врач здесь практиковать не мог – здесь располагался женский монастырь, потому что каждая женщина была обязана хотя бы раз в жизни приехать и поклониться богине плодородия Икс-чель!

– После врачебных манипуляций больные купались в священных водах священного колодца, – возвысил голос старик.

– Перед ритуалами, посвященными богине плодородия, девушек и женщин отводили в маленький дом, где они должны были очиститься. Дом сохранился до наших времен. Во-он он – стоит с правой стороны от дома красных ладоней, – Карлос показал на невразумительный полуразрушенный домик невдалеке. – Это священная индейская баня – темаскаль. Темаскаль накаляли, входная дверь закрывалась, а стены внутри обливались водой, чтобы вызвать обильное испарение. Женщины сидели на полу и очищались паром. А после очищения им разрешалось посетить священный колодец и искупаться в его водах.

Рядом остановился еще один гид.

– В священном колодце никто и никогда не купался. Из него только брали воду, – возмущенно высказался он.

– Ни о каких банях нигде не говорится, – пыхтел старый гид.

– Но и подтверждений, что в этой постройке располагалось что-то другое, тоже нет, – не сдавался Карлос.

– Вы оба несете бред, – опять возмутился гид номер три. – Здесь проживали мирные племена майя, а бани – это часть ритуала жертвоприношения ацтеков. Это ацтеки ублажали бога войны Уицилопочтля через жертвоприношения, а не те, кто чтил богиню Ихс-чель! Бани – это же символика! Темаскали располагались рядом со стадионами и использовались перед ритуальной игрой в мяч, где жрецы совершали божественный ритуал – промывали воинов наркотической жидкостью с помощью клизмы. Как можно не знать таких простых вещей?!

– Клизмы? А это еще зачем? – ужаснулся до сих пор молчавший Вадим.

Он посмотрел на меня.

– Кать, ты в теме?

– Ну более или менее, – пытаясь не рассмеяться, сказала я. Все-таки мужчины – большие дети. Слово клизма страшит их ужасно.

– Умерших людей промывали с помощью «огненной струи», чтобы они очистились, прежде чем увидеть богов. «Огненная струя» – это наркотические средства, которые вводили с помощью клизм, – пояснила я. – Очищение огнем – через клизму или водой – через паровую баню было распространенным явлением.

– Не только умершие люди проходили через очищение, – добавил Карлос. – Перед ритуальной игрой в мяч через такую же процедуру проходили игроки. Или жертвы.

Вадима передернуло.

– А еще некоторым давали понюхать табак или особые цветы, которые назывались «пьянящими». С их помощью душа на время покидала тело и улетала к богам.

– Ну нюхать табак или наркотик – это еще туда-сюда, но клизма – б-р-р, – сказал с отвращением Полонский.

Гиды продолжали ругаться за нашей спиной.

– Огромные толпы людей собирались здесь на праздники, посвященные божеству Луны и Солнца, – завывал старый гид. – Дворец-колоннада, который стоит рядом с храмом, часто не мог вместить в себя все дары, приносимые божествам. Никто не говорит о жертвоприношениях. Никто! Но пришедшие поклониться божествам получали доступ к священному колодцу, чтобы…

– Напиться из него священной воды!

– Чтобы омыть тела и очиститься!

Слушая все нарастающую по накалу страстей дискуссию, я размышляла. А если попробовать принять бред Майка как гипотезу? На минуту.

Итак, что мы имеем… Ученые разных направлений сходятся во мнении, что остров считался святым местом на протяжении четырех с половиной веков. Святой остров. Остров поклонения. Богиня Икс-чель живет здесь. В глубине острова находится священная пирамида, посвященная богине плодородия. А если пирамида являлась православным храмом, как настаивал Майк? Тогда можно объяснить и наличие женского монастыря. Что говорил Майк на вечеринке у профессора? «Исчен» переводится с языка майя как «божественная Анна», а на острове живет богиня Иксчель, или Иш-чель… Любопытно.

А если на территории острова находился женский монастырь, тогда можно объяснить и зарытые сокровища. По русским традициям в дни опасности все ценные вещи прятались в монастырях, в женских или мужских – это не имело принципиального значения. При монастырях оказывалась и медицинская помощь – это тоже общепринятый факт. Наличие мужчины в монастыре тоже можно объяснить – это священник. И мог он называться врачом, но лечил он не сколько физические хвори, сколько душевные.

Все женщины майя должны были хоть раз в жизни посетить остров – в этом тоже сходятся мнения ученых. А путешествие на ветхом каноэ через неспокойный пролив, да еще потом десяток километров пешком сквозь джунгли. И священный колодец находился здесь… Возможно, монастырь и возвели-то на острове из-за священного колодца. Люди узнали про целительные свойства воды и стали приезжать. Им нужно было где-то останавливаться, спать, есть. Постепенно возникли первые постройки, которые позднее разрослись и превратились в монастырские.

Вот объяснить отпечатки кровавых ладоней я, пожалуй, не смогу. Кровавые или вымазанные красной краской ладони – это все же ближе к жертвоприношениям. Правда, там жертвы красили в синий кобальтовый цвет. Спрошу Линду, может быть, она знает.

Но все равно не ясно, почему Майк решил искать венец русского царя на острове. И профессор Кронин не возражал…

– Давайте уже пойдем дальше. Я покажу вам храм, посвященный богине Икс-чель, – прерывая ход моих мыслей, предложил Карлос. – Просто нет сил слушать ахинею двух старых маразматиков, – с отвращением добавил он, кивая на ссорящихся гидов. Вокруг них уже собралась небольшая толпа.

– Кстати, темаскали выполняли не только ритуальную функцию, – сказал Карлос, когда мы отошли от ругающихся гидов и их громкие голоса постепенно затихли вдалеке. – Да, ритуал омовения часто сопровождался молитвами и песнопениями, а женщины даже рожали в банях, но темаскали были построены повсюду – и во дворцах, и рядом с хижинами бедняков.

– В средневековой Европе никто и не слыхивал о банях, – задумчиво протянула я. – Там даже знатные господа мылись раз в год по обещанию.

Карлос взглянул на меня с немым одобрением.

– Вы правы, Катрин. Когда испанцы высадились в Юкатане, темаскали были запрещены повсеместно. Средневековые сеньоры пришли в ужас, видя, что в темаскалях люди сидят голыми.

– А что же, сами сеньоры у себя в Европе купались в полной экипировке? – поразился Полонский.

– Не в полной, но в сорочках, – объяснила ему я. – Знатные сеньоры залезали в чан с водой, одетые в шелковое или льняное нижнее белье – смотря по достатку. Нагота считалась грехом, и за купание голыми можно было пойти на суд Святой инквизиции. В один чан влезали сначала домочадцы, один за другим, а затем слуги. Можешь себе представить, как выглядела вода после десятого человека, если люди мылись два-три раза в год?

– А что это за ритуальная игра в мяч, перед которой несчастных промывали наркотиками? – вернулся к прежней теме Вадим.

Мы с Карлосом незаметно переглянулись, и во взгляде молодого человека я уловила недоверие. Ритуальные игры древних ацтеков – тема известная, о ней наслышаны даже самые глупые туристы. Полонский притворяется или действительно ничего не знает?

– Четких определений, что собой представляла эта игра, нет. – Карлос помолчал, как будто собираясь с мыслями. – Возможно, она показывала борьбу между богами жизни Ит-замна и смерти А-Пух. Или состязание между Луной и Солнцем. В Чичен-Итце игра посвящалась Кукулькану, Богу-Змею. В общем, предположений много, но… Никаких точных описаний ритуала игры нет. Но правила были просты. На стадион, который представлял собой квадратное поле, с двух сторон обрамленное высокими вертикальными стенами, выходили две команды. Их задача была предельно проста: закинуть как можно больше мячей в кольца, которые были прикреплены к вертикальным стенам – по одному в каждой стене. Кстати, вы видели фотографии стадиона в Чичен-Итце или Кобе?

Мы дружно кивнули.

– Прекрасно. А обратили внимание, что кольца для забрасывания мячей находились очень высоко – семь метров от земли?

Мы опять кивнули.

– Мяч можно было закинуть в кольцо только с помощью бедра или плеча. Голову, руки и ноги использовать запрещалось. Игра требовала немалого мастерства, и о-очень редко команды могли забить больше одного-двух мячей за всю игру.

– Пишут, что, когда игра заканчивалась, победившую команду приносили в жертву, – прервала я Карлоса.

Вадим присвистнул и с любопытством уставился на меня.

– Ты шутишь? Кого же тогда можно было заставить выиграть, если игроки знали, что в случае победы их поволокут на жертвенный камень и там вырвут сердце?

– Во-первых, играющие не знали, какая команда будет принесена в жертву – выигравшая или проигравшая, – заметил Карлос. – А во-вторых, жертвам ритуальной игры как правило отрубали голову. Голова у ацтеков и майя – символ солнца, и чем больше голов принесут в жертву богу Солнца или богу Жизни, тем больше воинов родят женщины и, следовательно, тем сильнее будет страна.

– Эти игры напоминают развлечения римлян – гладиаторские бои. Выиграл ты или нет, конец все равно один – смерть, – возмущенно сказала я. – Вот если бы хоть один мужчина хотя бы один раз родил ребенка, посмотрела бы я на его готовность превращаться в родильную машину на потеху жрецам и генералам!

Мужчины понимающе переглянулись. Какую несуразность сказала Катрин, ай-ай-ай! Но настоящие полковники – так уж и быть – простят глупенькое высказывание недалекой блондинки – вот что я прочитала в их взглядах.

– А можно посмотреть священный колодец? – спросила я.

– К сожалению, к нему нет доступа, – вздохнул Карлос. – Закрыт. Он находится примерно в двух километрах отсюда. По преданию, вода в священном колодце помогала больным людям вновь стать здоровыми. В Чичен-Итце тоже располагался женский монастырь. И Сенот – священный колодец там же, он существует до сих пор. Жертвам сначала отрубали головы, а потом головы бросали в Сенот, чтобы умилостивить богов, а…

– Хватит! – неожиданно рявкнул Вадим. – Не желаю больше ничего слушать об отрубленных головах, клизмах и богах.

Это было грубо, но Карлос просто пожал плечами и послушно замолчал.

Я размышляла, пока мы медленно шли по направлению к храму Икс-чель. Священный колодец, который закрыт, – почему? Все остальные руины открыты, кроме главной святыни – священного колодца. Интересно, что пирамида Луны и Солнца, которая отражает идею дуальности, столь любимую майя, располагается на главной плазе, рядом с дворцом из девятнадцати колонн, а главная пирамида богини Икс-чель, которой приезжали поклоняться из-за тридевятого царства-государства четыре с половиной века, стоит отдельно, вдалеке, ближе к священному колодцу. По идее, все должно было бы быть наоборот…

Мы дошли до храма богини Икс-чель. Это была обычная ступенчатая пирамида с алтарным камнем на самой верхушке – невысокая, всего в восемь ступеней, метров шесть высотой, но довольно хорошо сохранившаяся. Обошли пирамиду со всех сторон. Ну и где, интересно, Майк и Линда думают искать будто бы спрятанные сокровища? Все археологические постройки – ничто иное как груда камней или полуразрушенные пирамиды.

– Вы, Карлос, сказали, что никаких жертвоприношений на острове не совершалось, – обратилась я к нашему молчавшему гиду. – А зачем же тогда алтарный камень на самой верхушке пирамиды?

– Для приношений Икс-чель, – удивился моему вопросу Карлос. – Зачем же еще? Верующие жертвовали мед, украшения, маски, перья, шкуры, а жрицы все это относили на алтарь.

Наверное, жрицы напоминали современных моделей, были такие же худющие, подумалось мне. Тысячи верующих, приносящих свои дары каждый день. А жрицы бегали вверх-вниз, вверх-вниз по пирамиде, принося новые и унося старые подарки, при такой-то жаре… Поневоле похудеешь.

– Только жрицам разрешалось подниматься к алтарю пирамиды, – подтвердил мои мысли Карлос. – И только они решали, чье приношение будет угодно богине.

Потом Карлос показал нам дорогу к священному колодцу. Она начиналась прямо за пирамидой.

– Восточная стена пирамиды указывает на дорогу к священному колодцу и морю, – сказал он, кивая на тропинку, вьющуюся невдалеке среди огромных деревьев. – В старые времена в монастырь можно было прийти напрямую от Карибского моря.

Я в изумлении посмотрела на Карлоса. Вот так так! Похоже, он получил задание от Майка и выдает мне информацию скупо, но планомерно и так, чтобы я имела время поразмышлять, переварить ее, построить логическое умозаключение и быть готовой к новой порции.

– Как далеко отсюда море, если идти напрямую? – поинтересовалась я.

Карлос прищурился, подумал немного.

– Около десяти километров.

Из Канкуна до Козумеля шесть километров на каноэ, а затем прямая дорога в десять километров до монастыря. Если идти от Карибского побережья, то главный храм богини Икс-чель находится при входе в монастырь, а все приехавшие поклониться ей сначала проходили мимо священного колодца. Плаза, храм Луны-Солнца, дворец-колоннада, дом врача (который мог быть монастырской больницей), в таком случае, находились в глубине комплекса.

Хм, а такое расположение построек очень напоминает русский православный монастырь…

– А… Священный колодец, он действует? – лениво вопросил Вадим, отмахиваясь от звенящих в воздухе противных мошек.

– Ты имеешь в виду, есть ли там вода? – уточнил Карлос.

Вадим утвердительно кивнул.

– Нет конечно. Колодец разрушен. Вернее, не то чтобы разрушен. Он наполовину засыпан камнями и грязью.

Мы еще недолго постояли около пирамиды и отправились назад. Обратный путь не занял много времени.

– Катрин, а вы работаете на Майка, да? – неожиданно спросил меня Карлос, когда мы приостановились на плазе, чтобы подождать Полонского, который фотографировал развалины храма Луны-Солнца и дворец-колоннаду.

– Я увидела его в первый раз три дня назад, – честно ответила я. – Сюда я приехала по приглашению профессора Кронина. Он… задержался… Наверное, скоро тоже приедет… – Я запнулась и неловко закончила: – На родине я занималась средневековой Русью и мало что знаю о цивилизации майя.

– А я хорошо знаю Майка, – внимательно глядя мне в глаза, сказал Карлос. – Мой младший брат работал на него несколько лет. Майк часто приезжал к нам… Чтобы пополнить свою коллекцию.

В голосе Карлоса отчетливо прозвучала ненависть. Я удивленно посмотрела на него, но он уже отвернулся. Через минуту к нам подошел Полонский, грязный и уставший. Карлос посмотрел на него, потом на меня и предложил отвезти нас на дикое побережье искупаться и отдохнуть. По словам Карлоса, побережье находилось всего в нескольких километрах от раскопок, и мы с радостью согласились.

* * *

Не успели мы залезть в джип, как засигналила машина справа, и я увидела в ней сладкую парочку: Линду и Майка. Тут же затренькал мой мобильник.

– Вы все еще здесь? – раздался сварливый голос Майка, и он медленно помахал нам рукой из своей машины. – Я пытаюсь дозвониться кому-нибудь из вас целый час. Неужели так трудно держать включенным мобильник? Вы же все-таки на работе. Надеюсь, не забыли? Ровно в семь, форма одежды – парадная.

– Форма одежды – парадная, – повторила я, в недоумении глядя на замолкшую трубку.

Куда здесь можно надеть парадную одежду и зачем? Но Майк уже дал отбой, и его машина вылетела с парковки, оставив за собой облако пыли. Отплевываясь, я вопросительно посмотрела на Карлоса.

– Прием у губернатора острова, – бодро отрапортовал он.

Я бросила взгляд на часы: половина пятого! Катастрофа!

Надо ли говорить, что побережье отменилось, и мы на предельной скорости понеслись в отель.

– Майк всегда был любителем экспромтов? – возмущенно спросила я Карлоса по дороге домой.

– Он всех предупредил утром. И вас тоже.

Это когда же? Хм, совершенно не помню. Я с надеждой посмотрела на Вадима, но тот равнодушно пожал плечами и отвернулся к окну.

– Если вы знали о приеме, то зачем предложили побережье?

– У нас куча времени, Катрин, не волнуйтесь вы так, – беззаботно ответил Карлос.

В отеле начался кошмар. У меня было всего сорок пять минут, чтобы успеть принять душ, накраситься, привести в порядок голову и так далее, но уже ровно через двадцать минут после приезда Полонский, неумолимый как статуя Командора, стоял у открытой в коридор двери и монотонно бубнил:

– Нам пора, Катя… Нам пора… Нам пора…

Я судорожно наводила красоту в полуголом виде: одной рукой пытаясь накрутить кудри, а другой – закончить макияж. Наконец поняла, что с кудрями не успеваю, и быстро скрутила балетный пучок. Надо бы сделать макияж поярче, но и на это времени нет…

– Что ты наденешь? – Полонский поймал мой полубезумный взгляд в зеркале.

– Платье, – я показала на кучку черной материи, лежащей на кровати.

– Это? – возмутился Вадим. – Такое мятое?

Я отстранила его от кровати, взяла платье, встряхнула его и стала натягивать на себя, радуясь, что в самый последний миг впихнула его в дорожную сумку. Это платье выручало меня несчетное количество раз – оно не мялось совершенно. Черное, прямое, короткое, открытое, простое, элегантное – моя палочка-выручалочка на все времена и во всех странах.

– Нам пора, – бубнил Полонский у двери.

Мы выскочили из комнаты и резво побежали вниз, где уже ждал неизбежный Карлос, похваливший нас за пунктуальность. Где располагался особняк, я не вспомню, но доехали мы быстро. Невысокий, седой, полноватый и лысоватый губернатор острова стоял рядом с очаровательной молоденькой дочерью и приветствовал гостей. Церемония приветствий одинаково скучна во всем мире:

– Сеньор губернатор…

– Мадам…

– Позвольте представить моих друзей…

– Очень приятно… очень приятно… очень приятно…

Диссонансом прозвучала только одна фраза:

– Анджелина… Моя жена…

Молоденькая брюнеточка оказалось не дочерью толстяка, а его женой. Хорошо, что я не владею испанским и не ляпнула сомнительный комплимент престарелому Казанове: «Какая у вас очаровательная дочка!»

Не успели мы войти в зал и выпить по бокалу шампанского, как вокруг Полонского стали крутиться дамы. Карлос не закрывал рта, работая личным толмачом московского гостя, Майк и Линда не отходили от губернатора, губернатор намертво приклеился к своей молоденькой жене, а я оказалась предоставленной самой себе на весь вечер.

К середине приема у меня отсох язык, и я впервые в жизни пожалела, что хорошо говорю по-английски. Как здорово было бы сказать всем присутствующим: «No English»[1] и спокойно и молча попивать шампанское! Гости сеньора губернатора оказались на редкость любопытны. Они закидали меня бесконечными вопросами самого разного толка. Меня приглашали танцевать, мне предлагали еду и выпивку, меня расспрашивали и рассказывали что-то сами, хохотали, тормошили, не оставляли в покое.

После целого дня лазания по руинам под палящим мексиканским солнцем стоять на двухметровых шпильках, бодро общаясь с жизнерадостными гостями, было крайне утомительно, и я совершенно выбилась из сил. Неужели есть женщины, которым нравится подобное времяпрепровождение? Я подумала о спокойном одиноком вечере дома, когда после вечерней прогулки на Цезаре я могла налить огромную чашку чая и завалиться на диван с воспоминаниями о Елизавете Ксаверьевне Воронцовой или с выученным почти наизусть любимым романом Булгакова…

Когда шквал вопросов о Москве, моих родителях, муже, работе, образовании, политике, международном положении России, правах животных, нетрадиционных браках, усыновлении детей из Африки, падении курса доллара, махинаций с акциями, чудесной погоде, достопримечательностях острова Козумель и нарастающей опасности терроризма утих, я думала меня оставят в покое. Не тут-то было!

Я валилась с ног от усталости, но гости разошлись не на шутку. Часть их не захотела париться в душной зале и обосновалась на танцевальной площадке, устроенной рядом с огромным бассейном. На площадке играл маленький ансамбль, но один сеньор из группы гостей решительно оттеснил музыканта от рояля и застучал по клавишам неизвестную мне песню, а стоявшие рядом гости дружно и, надо отдать должное их музыкальным способностям, стройно подхватили мелодию. Я стояла, как дура, глупо улыбаясь и раскачиваясь с ними в такт песни. Мелодия сменялась мелодией, гость, сидящий за роялем, оказался неутомимым тапером. Наконец он встал, я обрадовалась, что теперь-то смогу уйти, но он быстро подскочил ко мне и сказал на чудовищном английском буквально следующее:

– Катрин, это несправедливо, что мы так веселимся, а вы не можете спеть с нами. Напойте мне вашу любимую мелодию, я вам ее сыграю, вы нам ее споете, а мы все вместе вам подпоем.

Гости радостно зааплодировали, засмеялись, зашумели, а я осталась стоять с открытым ртом. Он сказал – спеть? Мне?! Мою любимую песню? Или я неправильно поняла? Гость-музыкант, а также сеньоры и сеньориты выжидательно уставились на меня. Я беспомощно оглянулась, но ни Вадима, ни Карлоса, ни Майка, ни Линды в пределах видимости не было.

У меня нет ни малейших музыкальных способностей, мне не то что один, а сразу несколько медведей наступили на ухо. Но делать было нечего. Я попыталась вспомнить современную песню, но на ум пришла только одна, ужасно глупая, из старого фильма про Остапа Бендера. Я напела мелодию господину музыканту и дрожащим голосом в гробовой тишине завела:

Где среди пампасов бегают бизоны,

А над баобабами закаты словно кровь.

Жил пират угрюмый в дебрях Амазонки,

Жил пират, не верящий в любовь.

Сеньор барабанил по клавишам, гости почтительно внимали моему мяуканью, я набрала побольше воздуха в легкие и, обливаясь потом от волнения, продолжила:

Но когда однажды, после канонады,

После страшной битвы возвращался он домой,

Стройная фигурка цвета шоколада,

Помахала с берега рукой.

Там, где любовь, там, где любовь…

Там всегда проливается кровь!

Та-там.

У-ф!

Гости захлопали, радостно заорали «Браво!», а музыкант пылко расцеловал меня в обе щеки. Я увидела среди гостей вытаращившихся на меня Вадима и Майка, а Карлос, неожиданно появившийся из ниоткуда, лихо перевел песенку гостям, чем вызвал очередную бурю оваций.

Мне казалось, что я попала в театр абсурда.

Из дома выплыл губернатор под руку со своей юной женой. Я подумала, что теперь-то уж точно все внимание гостей обратиться на них и я смогу незаметно улизнуть, но меня уже поймал за руку стройный пожилой сеньор.

– Катрин, – сказал он. – Не откажите мне. Я хочу пригласить вас на танец.

Ну и что оставалось делать?

Мы выпорхнули на ярко освещенный танцевальный пятачок около громадного бассейна, и сеньор ловко повел меня в танце. Со стороны бассейна был виден весь особняк. Он смотрелся весьма внушительно и был идеально подсвечен. Большие французские окна на втором этаже были распахнуты настежь.

– Вы помогаете экспедиции Майка? – спросил меня сеньор, имя которого я силилась вспомнить, но никак не могла.

К тому времени улыбка наглухо приклеилась с моим губам, во рту пересохло, поэтому я просто легко кивнула в ответ.

– Майк обожает искусство Мексики, – интимным голосом, как будто сообщая мне что-то страшно секретное, поведал танцующий со мной сеньор. – Он здесь часто бывает и прекрасно разбирается в вопросах древней цивилизации майя и ацтеков. А его подружка Линда, – от так и сказал: «подружка», – защищала докторскую в университете Мехико, знаете ли. Она опубликовала много статей. Я читал: она пишет о серьезных исследованиях, но легко и занимательно.

Мне стало интересно.

– А о чем конкретно она пишет, не помните?

– Конечно помню, – обиделся сеньор. – Ее занимала тайна покинутых городов, таких как Чичен-Итца, знаете, да? В молодости я подрабатывал гидом, возил богатых иностранцев по всей Мексике. Они особенно интересовались заброшенными городами в те дни, – сеньор мечтательно закатил глаза. – Как жаль, что мы стареем, Катрин.

– Вы прекрасно выглядите, – похвалила я его.

– У меня много денег и молодая жена, и она постоянно ссорится с моими взрослыми детьми, – грустно пожаловался сеньор, нежно поглаживая меня по спине. – Когда я был молод, я не сидел на шее родителей, как это делают мои дети сегодня. Я старался заработать сам, а мои дети только ноют и клянчат у меня деньги. Мне не жалко, но я часто вспоминаю свою молодость. Я был авантюристом. Мне было сложно, трудно, порой голодно, но весело, ах, как весело! А с какими девушками я встречался! Вы замужем, Катрин?

– Разведена, – ответила я, страшно утомленная разговорчивостью сеньора. Разве нельзя танцевать молча?

– Ваш шеф – богатый человек, – подмигнул мне сеньор. – А вы – красивая молодая женщина.

Я попыталась направить разговор на заброшенные города, но моего партнера по танцам интересовало совсем другое. Он начал рассказывать мне о детях, коих было семь штук, бывших женах, любовницах молодости, и я заскучала. Спасение пришло в облике роскошной молодой дамы, которая появилась на танцевальной площадке в окружении группы симпатичных мужчин. Внимание моего визави тут же переключилось на нее. Пышная рыжеволосая красавица оказалась женой любвеобильного болтуна.

– Бонита, – обратился к ней сеньор. – Катрин тоже интересуется историей и заброшенными городами Нового Света.

Красавица с интересом взглянула на меня малахитовыми глазами и быстро заговорила на испанском.

– Бонита – археолог, – пояснил ее муж. – Она работала на раскопках в Паленке. Вы слышала об этом городе?

– Конечно, – теперь я тоже с интересом посмотрела на молодую женщину.

– Я финансировал ее участие в раскопках, – гордо возвестил муж Бониты. – Сейчас она собирается в Гватемалу, потом в Белиз. Бонита работает над докторской степенью, и ей нужны новые факты для диссертации. Я не хочу отпускать ее, но археология – вторая страсть Бониты. После меня.

И сеньор весело рассмеялся. Я смотрела на роскошную Бониту и что-то мешало мне согласиться с сеньором, что археология – лишь вторая страсть дамы. По-моему, первая и последняя. Красавица-то оказалась совсем не дурой. Как приятно! Мне ужасно захотелось поговорить с Бонитой, но без участия ее болтливого мужа.

– Бонита, do you speak English?[2] – безнадежно поинтересовалась я у нее.

– Of course,[3] – быстро ответила красавица.

Муж оказался более не нужен нам в качестве переводчика и был немедленно сплавлен. Мы удобно расположились в мягких креслах около бассейна под сладко благоухающими кустами, но спокойно поговорить о тайне покинутых городов не удалось. Нас непрерывно отрывали от разговора. Бонита пользовалась бешеной популярностью у всех гостей губернатора, как у сеньоров, так и у их дам.

– На этом острове мы все либо в родстве, либо друзья детства, – сказала мне красавица. – Я училась с женой дяди в одной школе и хорошо знала младшего брата Карлоса… Он погиб в прошлом году, нелепая трагическая смерть, ужасное несчастье для семьи.

– Что с ним случилось? – спросила я, чтобы поддержать разговор.

– Утонул почти на глазах Майка, но тот ничем не мог помочь, – грустно сказала Бонита. – Дядину жену, тогда она была невестой, затаскали в полицию. Может, дядя так быстро решил на ней жениться, чтобы замять все дело. Анджелина – еще та штучка – любит крутить мужчинами, а у брата была беременная жена…

Тут до меня дошло, что Бонита говорит о молоденькой жене губернатора.

– Губернатор – ваш дядя? – уточнила я.

– Да, а Анджелина мне не только школьная подружка, но и родственница: одна из моих теток замужем за ее братом…

У меня закружилась голова, но Бонита неслась дальше.

– Я тогда училась в Америке и прозевала начало их романа, а когда вернулась, дым стоял коромыслом. Весь остров принимал участие в семейных разборках. Я была рада уехать от ссор и бесконечной ругани.

– В Гондурас?

– Нет, – засмеялась Бонита. – Я уехала сначала в Сальвадор, а потом в экспедицию в Паленке. Там я познакомилась с Майком.

– Я очень плохо знаю историю цивилизации древних майя, – призналась я Боните. – Мне повезло прослушать цикл лекций у профессора Кронина, его первая лекция была посвящена тайне покинутых городов, как сейчас помню…

– О, вы знаете профессора Кронина? – обрадованно перебила меня Бонита. – Я читала его работы, а встречалась с ним всего один раз на конференции в Мехико. Обязательно передайте ему привет от меня! Вряд ли он меня помнит, но все равно передайте, хорошо?

У меня задрожали руки, и я чуть не уронила бокал с вином. Профессор Кронин был мертв. Убит. Застрелен из пистолета. Выстрелом в голову. Дрожащим голосом я пробормотала, что непременно передам ему привет от Бониты, как только вернусь в Штаты.

– Тайна покинутых городов – интересная тема, – сказала мне Бонита, махая кому-то рукой. – Целый народ уходит из хорошо обжитого города – навсегда! Оставляет храмы, дворцы, дома – не разрушенными! – и никогда не возвращается туда, а строит свой город заново – в другом месте. Почему?

– Болезни? Эпидемии? – предположила я, вспоминая сорок тысяч погибших на острове.

– Возможно. Но не восстания и войны – города прекрасно сохранились до наших времен…

Вихляющей походкой к нам подошел молодой смуглый мужчина с кошачьей улыбкой и кошачьими манерами – не хватало только пушистого хвоста – и, бегло кивнув мне, заговорил с Бонитой. Я смотрела на сидящую ко мне в пол-оборота женщину, и у меня возникло тревожное чувство, что я ее где-то когда-то видела. Какая-то неуловимая мысль настойчиво крутилась в голове. Я плохо запоминаю имена, но зрительная память у меня отличная: я ее точно где-то видела!

– На чем мы остановились? – спросила Бонита, когда котообразный господин отошел, что-то нежно мяукнув на прощание.

– Никогда не возвращаются туда, а строят новый город, – быстро подсказала я.

– Да. Почему города не были разрушены, а просто оставлены?

– Испанские конкистадоры выгнали или перебили все население?

– Испанцы сравнивали завоеванные города с землей, так было с Теночтитланом. А на месте пирамид строили свои католические храмы. Почему же они пощадили другие города?

– Значит, не конкистадоры. А что же было? Инопланетное завоевание? – быстро сказала я Боните, боясь, что опять кто-нибудь подойдет к нам прежде, чем я успею закончить предложение.

– Кое-кто из ученых пытается серьезно рассматривать эту версию, но профессор Кронин сделал другое предположение – о возможности гражданских войн. Его идея не вызвала интереса, но мне эта версия понравилась. Чичен-Итца – вы были там, Катрин? – один из покинутых городов…

К нам подошел губернатор, и разговор опять прервался. Я была готова завыть от злости. Мило улыбаясь, губернатор одной рукой взял Бониту, другой – меня, и мы чинно вплыли в шумный зал, набитый подвыпившими потными гостями.

– Милые дамы, вы закончите свой археологический разговор позже, а сейчас я хочу представить вас моим друзьям.

Совершенно измучившись разговорами ни о чем с неинтересными, но очень любезными друзьями губернатора и успев обменяться телефонами с Бонитой, я незаметно выскользнула из гудящей залы. Напевая, прошлась по галерее, вдыхая сладкий запах неизвестных мне экзотических цветов, и уткнулась носом в открытую стеклянную дверь, ведущую в дом.

Я вошла в нее и оказалась в маленькой тихой комнатке. Наверное, это была гостиная. Вдоль стен стояли широкие диваны, я со стоном облегчения опустилась в первое же попавшееся мягкое кресло и скинула узкие шпильки. После выпитого шампанского и музыкального дебюта меня стало клонить в сон, но тут я услышала, что кто-то осторожно вошел в комнату. Бонита? Губернатор? Через минуту я почувствовала, что кто-то стоит у меня за спиной. Я быстро оглянулась и увидела Майка.

– Слушаешь море, Катья? – Он сел в соседнее кресло, вытянул ноги в щегольских ботинках и лениво закурил.

Менее всего мне хотелось разговаривать с Майком. Я нашла сброшенные шпильки под столиком и стала вылезать из кресла.

– Да, но у меня был длинный день, и я страшно устала. Хотелось бы вернуться в отель.

– Я могу отвести тебя.

– Спасибо, не надо.

– Ты хочешь испортить вечер своему другу, вон как он здорово веселится, – в голосе Майка прозвучало ревнивое недовольство.

– Вадим всегда пользовался успехом у дам, – небрежно сказала я.

– И ты не ревнуешь?

– Я взрослая девочка, Майк, – усмехнулась я, направляясь к выходу.

Внезапно Майк вскочил, схватил меня за плечи, сильно толкнул к стене и, прижавшись ко мне, зашептал горячей скороговоркой в ухо:

– Катрин, ну ты же веришь мне, что этот чертов венец находится здесь? Я его найду! Все, все в этой дурацкой поездке складывается против меня. Ты принесла мне неудачу, Катрин…

Майк крепко прижал меня спиной к стене и тяжело дышал мне в шею. Я попробовала пошевелиться, но он только сильнее прижался ко мне. Ситуация пиковая – Майк хорошо набрался. Но он отпустил меня так же внезапно, как и схватил. Я перевела дух и смогла вздохнуть полной грудью.

– Я тебе несимпатичен? – вдруг спросил Майк.

Надо же, какое старомодное слово выискал…

– Нет, – честно ответила я, глядя ему в глаза.

– Ты не любишь американских мужчин, как класс?

Я промолчала. Глупый вопрос! Он что, считает меня идиоткой?

– Вы проводите слишком много времени со своим московским другом, Катья. И это отражается на вашей работе, – официальным тоном вдруг изрек Майк, покачиваясь; чтобы не упасть, он ухватился за мое плечо. – Мы вас взяли в экспедицию не бездельничать, а работать.

От такой неслыханной наглости я потеряла дар речи. И потом, кто это мы? Или Майк, как римский император, говорит о себе во множественном числе?

Рука Майка холодной лягушкой лежала у меня на плече. Я медленно наливалась раздражением, а холодная рука только прибавляла мне злости. Я дернула плечом и сбросила руку.

– До свидания, Майк, – сухо сказала я и вышла из комнаты в прохладный коридор, сердито хлопнув дверью.

Только пройдя по сумеречному длинному коридору, я поняла, что, обозлившись на хамское поведение Майка, выскочила не в ту дверь. Идти назад в гостиную и встречаться с Майком мне ужасно не хотелось, но бродить по незнакомому дому не хотелось еще более.

Дверь в гостиную была приоткрыта. Я на секунду замешкалась и вдруг услышала за полузакрытыми дверями чей-то приглушенный шепот, а затем звук сочного поцелуя. Так, значит, в гостиную мне тоже нельзя – там у кого-то рандеву с поцелуями. Так куда же идти? Не успела я решить, что мне делать, как за дверью гостиной застучали дробно каблучки, и их перестук стал приближаться ко мне. Не совсем соображая что делаю, я отпрыгнула от дверей гостиной и спряталась за массивной вазой.

Дверь открылась, я тихо стояла за вазой с цветами, чувствуя себя невыразимо глупо.

Сначала я услышала нежный голосок жены пухлого губернатора. Потом наступила тишина, прерываемая только сладострастными вздохами, сопением и звуками сочных поцелуев. Я смирно стояла в своем углу за цветами, мечтая провалиться сквозь землю. С кем же так страстно целуется жена толстяка-губернатора? С Майком? Меня раздирало любопытство. Не утерпев, я осторожно выглянула из-за цветов. Юная губернаторша стояла ко мне спиной, ее кавалера скрывала полузакрытая дверь. Я видела только мужские руки, шарящие по оголенной спине юной прелюбодейки.

Влюбленная парочка шепталась и хихикала. Я устала стоять и сползла по стенке на пол. Сдавленному пыхтению и шумным поцелуям не предвиделось конца. Я совсем отчаялась дождаться конца свидания, но вот заскрипели ботинки, и дверь захлопнулась. Я опять осторожно выглянула из-за цветов: жена губернатора стояла, прислонившись к закрытой двери гостиной. Глаза ее были полузакрыты, губы улыбались, на нежных щечках пламенел румянец. Какая симпатичная… Я подивилась, как это ей удалось сбежать от супруга, который весь вечер, как приклеенный, следовал за ней.

И тут я услышала грозный голос губернатора и замерла в своем углу. Не хватало только, чтобы он увидел подвыпившую гостью, сидящую на полу за вазой с цветами.

Губернаторша легко вздохнула, как будто просыпаясь, что-то крикнула в ответ, и стук ее каблучков замер в конце коридора.

Я посидела еще немного, прислушиваясь к окружавшей меня тишине, но ничьи голоса не нарушали больше покой дома.

Как только я вошла в душную залу, ко мне подлетел Майк, схватил за руку и стал просить прощения за невольную грубость, допущенную им ранее.

– Я совсем не хотел тебя обидеть. Просто выпил больше, чем следовало. Отдыхай завтра в отеле, или я отвезу тебя, куда захочешь.

«Подальше от тебя», – мысленно с отвращением ответила я ему и принюхалась. Нет, от Майка не пахло женскими духами. А я была уверена, что это именно он целовал и тискал Анджелину за дверью в гостиной… Не слушая его, я поспешно вышла на открытую веранду, где за столиком сидели Линда, Вадим, губернаторша и Карлос. Так с кем же любезничала несколько минут назад в гостиной губернаторша?

Я присела за столик рядом с ними.

– Знаешь, что мне рассказала Анджелина? – спросил меня Вадим.

– В гостиной?

– Почему в гостиной? – удивился он. – Ну если это гостиная, то да, тогда в гостиной. Она сказала, что ее…

– Прапрапрапрабабушка была шаманкой на острове, очень искусная, – хмельным голосом сообщила нам красавица. – Она знала любовное зелье для приворота мужчин… И я знаю это зелье, и могу приворожить любого мужчину…

– Очень интересно, – одобрила я, а Карлос весело хмыкнул, протягивая губернаторше очередной бокал шампанского.

– А можно приготовить зелье наоборот? – поинтересовался Вадим.

– Как наоборот? – удивилась хмельная красавица.

– Ну так, чтобы приворожить любую женщину?

Тут все заговорили разом, а я откровенно зевнула. Пихнула Полонского под столом ногой. Ожидая, когда Вадим перецелуется со всеми своими сеньоритами, заметила, что губернатор не спускал глаз с весело смеющейся Бониты. Но вот он перевел взгляд на кого-то, стоявшего за моим креслом. Взгляд отнюдь не дружелюбный. Я быстро обернулась. За моим креслом спиной ко мне стояли Майк и Карлос.

Глава VIII

Среда

На следующий день Карлос отвез нас на дикое побережье. Вообще-то мы вдохновенно наврали Майку и Линде, что опять поедем в Сан-Жервазо, а сами порулили к морю. Карлос и Вадим мгновенно разделись, бросились в море, и через несколько минут я видела только их головы, качающиеся на поверхности волн, как два поплавка. Я осталась плавать рядом с берегом. Спокойно расслабиться не удалось – огромные волны то и дело с шумом накрывали меня с головой, но мне долго не хотелось вылезать из теплой воды. Устав бороться с упрямыми волнами, я отправилась бродить вдоль песчаного берега, ни о чем не думая и наслаждаясь свежим морским воздухом. На побережье никого не было – два-три человека, неясные силуэты которых я могла рассмотреть в дымке водяных брызг, были не в счет…

Что-то очень странное происходило вокруг меня. Зачем профессор настоял, чтобы меня взяли на раскопки? Какие-то странные смерти… Сначала молодой помощник профессора умирает от диареи, потом тонет брат Карлоса, затем убивают профессора. Все они работали с Майком и были так или иначе связаны с ним…

Жара становилась все сильнее, но рядом с прохладным лазурно-зеленым морем она переносилась легче. Я опять влезла было в прохладные волны, но быстро поняла, что сильно устала, выползла на берег и рухнула на нагретый мелкий жемчужно-белый песок. Вскоре ко мне присоединился Карлос. Он прилег рядом со мной и затих. Полонский все еще плескался в волнах. Это был один из тех редких моментов, когда ничего не желалось и ни о чем не мечталось. Я накрыла лицо соломенной шляпой и задремала, убаюканная шумом прибоя.

Очнулась я, когда мое плечо обожгло прикосновение ладони. Теплые и ласковые пальцы медленно сжали плечо и скользнули вниз по шее к ложбинке в вырезе купальника. Я улыбнулась, открыла глаза… И увидела прямо над собой загоревшее лицо Карлоса!

Я быстро села и со всех сил шлепнула его по наглой руке.

– Вы с ума сошли, Карлос? – сердито осведомилась я.

Он ничего не ответил и снова лег на спину. Я огляделась. Вадима не было видно.

Солнце склонялось к западу и почти касалось раскаленным красным боком темно-синей глади моря. Сколько же я проспала?

– Я знаю вашего мужа, Катрин, – глядя на меня, негромко и очень медленно проронил Карлос. Ни тени раскаяния не было в его темных миндалевидных глазах. Вот наглец! Почему иностранцы считают, что с русскими девушками можно вести себя запросто?

– Великолепно, но это не дает вам права вести себя со мной столь бесцеремонно, – рявкнула я.

– Я не хотел обидеть вас, Катрин. Простите. Вы очень красивая, но Марк никогда не говорил об этом.

– А почему мой муж должен был обсуждать меня с вами? – сухо поинтересовалась я.

– Вы знаете, что он хорошо знаком с Майком? – не обращая внимания на мои слова, спросил Карлос. – Когда он, ваш муж то есть, приезжал сюда, он всегда останавливался на вилле Майка.

– А откуда вы знаете об этом? – удивилась я.

– Я слежу за виллой Майка в его отсутствие, убираю и поливаю сад. Когда Майк здесь, я работаю у него шофером. И слугой. Американцы любят чувствовать себя господами в Мексике. А вечером я часто приводил им девочек, – равнодушно сказал Карлос, спокойно глядя на меня.

Девочек?!

– В каком смысле – девочек? Кому вы их приводили? – ошеломленно спросила я.

– Катрин, вы что, маленькая? Не понимаете, зачем вечером на виллу к мужчинам приводят молоденьких девочек? – теперь Карлос смотрел мне прямо в глаза. – Я приводил их Майку и вашему мужу.

Марк развлекался с мексиканскими девочками? На здоровье, конечно, но кто бы мог подумать? Или Карлос врет? А Карлос не так прост, как показалось мне вначале. К счастью, я не просто жена, а бывшая жена, и ничто, касающееся моего бывшего супруга, меня не интересовало и не могло взволновать.

– Зачем вы мне это рассказываете?

Карлос пожал плечами.

– Так, хочу, чтобы вы знали, что ваш муж – порядочная скотина. Катрин, я хотел предупредить вас. Вы хорошо…

Невдалеке раздался пронзительный голос Линды, и Карлос мгновенно замолчал. Более того, он отвернулся и незаметно отодвинулся подальше от меня. «Черт принес ее», – с досадой подумала я.

– Я только что вернулась с руин Сан-Жервазо. Думала вас там найти, а вы, оказывается, бросили работу и вовсю развлекаетесь, – Линда обращалась ко мне, но пристально смотрела на Карлоса. Я начала оправдываться, а Карлос, ничего не ответив, медленно встал и ушел к морю.

А здесь, похоже, все ведут свою игру… Недаром профессор предупреждал меня, что не доверяет Линде и Майку. Мне они тоже не внушали особого доверия. И еще Карлос со странной информацией о девочках. Зачем он это сказал и о чем хотел предупредить меня?

– Я тоже хочу искупаться, – Линда без стеснения стала раздеваться. Толстые ляжки, обвислый живот, нетренированное тело стареющей женщины. Я в смущении отвернулась.

Линда полезла в море. Вскоре подошли Вадим и Карлос, сели рядом со мной. Мы терпеливо ждали Линду. Раскаленный шар солнца почти совсем исчез за морем. Сразу сильно посвежело. Вадим молча накинул на меня свой свитер. На небе показалась серебряная луна, море стало быстро наливаться синевой, и волны зашуршали по-ночному громко и тревожно.

– Пора ехать, – негромко сказал Карлос, поднимаясь. – Майк ждет нас в Сан-Мигуэле ровно в девять.

Через полчаса мы расселись по машинам и в быстро темнеющих сумерках порулили в Сан-Мигуэль. Хорошо бы приехать на остров без сопровождения – без Карлоса, Линды, Майка, подумалось мне, и ничем не заниматься. Просто сидеть на берегу, наслаждаться закатом, а по вечерам есть шашлыки, пить текилу…

В центре Сан-Мигуэля народ расслаблялся по полной: все рестораны и бары были забиты, отовсюду орала музыка. Веселый настрой беззаботной праздничной толпы подействовал на нас оживляюще. Карлос перестал хмуриться, а Полонский начал шутливый разговор с Линдой. Но как оказалось, мы рано обрадовались. В ресторане нас встретил сильно расстроенный Майк. Не успели мы переброситься словами приветствия и усесться, как он огорошил нас известием о том, что профессора Кронина нашли убитым в его доме в Вейкавилле.

Линда громко ахнула, засопел Карлос, я сидела, не поднимая глаз. За столом повисла нехорошая тишина.

Первой отмерла Линда.

– Кто тебе сообщил, Майк? – потрясенно спросила она.

– Мне сегодня позвонила его жена, вернее вдова, – грустно поправил себя Майк. – Она только что вернулась из Сан-Франциско, уезжала на уик-энд навестить мать. Я сначала ничего не понял, она рыдала и была совершенно невменяемой. Потом предупредила, что могут позвонить из полиции. Мы все, кроме Карлоса, были последними, кто видел профессора живым. В пятницу. Жена Кронина приехала поздно ночью в понедельник, то есть вчера, и увидела мужа уже мертвым.

Майк прав, в пятницу мы все видели профессора живым, но вот в субботу… Вадим и я были последними, кто видел профессора, но только мертвым. Черт меня дернул согласиться на встречу в субботу! И странные слова Кронина накануне убийства о том, что он не доверяет Майку и Линде… Значит ли это, что он их боялся, или просто предчувствовал нехорошее? Дал мне дискетку… Надо бы наконец прочитать ее. А вдруг профессор Кронин хотел предупредить меня о покушении? Мне стало жарко от страха, пот противной холодной струйкой прополз вниз по позвоночнику.

– Вам плохо? – неожиданно спросил меня Карлос.

Я подняла на него глаза. Как мне показалось, Карлос уж слишком пристально смотрел на меня, но я не могла поймать выражение его глаз. Темные, почти черные глаза не выражали ничего.

Ни за что никому ничего не скажу, мрачно решила я.

– Э-э… Просто потрясена известием, – пробормотала я.

– А как его убили? – спросил Карлос, продолжая сверлить меня взглядом.

– Пулевое ранение в голову, – ответил Майк, теперь тоже пристально рассматривая меня. – Он умер мгновенно.

Я вспомнила кровавое месиво там, где полагалось быть лицу, и меня затошнило.

– Извините, – прижимая ладонь ко рту, прошептала я.

– Нам всем надо выпить, – решительно сказал Вадим и подозвал официанта.

Всегда завидовала его самообладанию. А… если он все-таки убийца? Нет, не может быть. Не буду об этом думать, иначе сойду с ума. Надо верить хоть кому-то.

Верткий официант, от которого одуряюще несло тяжелым парфюмом, принес наш заказ.

Мужчины закурили, зазвенели бокалы, первый шок прошел, мы немного расслабились. Спиртное помогло, и через некоторое время мы уже перебросились первыми, ничего не значащими фразами. В тот вечер мы больше не возвращались к убийству профессора, но было видно, что все думали о нем.

Мне было очень грустно, слезы то и дело наворачивались на глаза. Только в конце ужина, который был весьма щедро приправлен спиртным, я смогла заставить себя включиться в общую беседу.

Линда посетовала, что без профессора наша экспедиция может закончиться безрезультатно, но Майк не согласился с ней. Он не видел причины уезжать. С профессором или без него, заявил он, решено продолжать поиски венца.

– Завтра я хочу, Катья, взять тебя на раскопки Буэно Виста, – решительно сказал он, когда мы почти заканчивали ужин.

Я совершенно не понимала, зачем ему это надо, но пришлось согласно кивнуть головой.

– Эль-Седраль не стоит повторного посещения, на мой взгляд, – поддержала его Линда. – Что касается Сан-Жервазо, я бы хотела съездить туда с мальчиками еще раз, – она кокетливо подмигнула Полонскому и Карлосу.

– Отлично, давайте так и сделаем, – поспешил согласиться с Линдой американец.

Мальчики не выразили огромной радости, но и перечить не стали.

– Катья, а что ты думаешь о развалинах Сан-Жервазо? – ласково и как бы между прочим спросил меня Майк.

Начинается, с тоской подумала я. Ну и денек сегодня выдался!

– Ничего, – лениво отозвалась я.

– Ты ничего не увидела, подтверждающее мою гипотезу о русско-ордынском завоевании Мексики?

В его взгляде появилась деловитость, и голос звучал на редкость уверенно. Быстро же он оправился с потрясением.

– Ничего, – пожала я плечами.

Ни за что не расскажу ему о своих предположениях. Вот профессору Кронину – с удовольствием, а этой гадкой парочке, Майку и Линде, ни за что на свете!

– Меня вот что интересует, – задумчиво протянул Полонский, ненавязчиво спасая меня от внимания Майка-инквизитора. – Если на острове жила эта самая богиня Икс-чель и в ее честь была построена пирамида, то причем здесь божества Луны-Солнца?

– Так богиня Икс-чель и была богиней Луны, – ответила Линда.

– А кто же тогда богиня плодородия? – озадачился Полонский.

– Она же, – улыбнулась Линда.

– А причем здесь Солнце?

Все, включая меня, весело рассмеялись.

Тут к нашему столику подвалила веселая ватага молодых смуглых ребят. Карлос обрадовался и начал знакомить нас со своими родственниками и друзьями.

Напряжение немного спало. Мы зашевелились, более удобно устраиваясь на микроскопических плетеных стульчиках за кукольным столом. В процессе передвижения и усаживания за наш столик мускулистых и плечистых молодцев, как-то так получилось, что я оказалась стиснутой со всех сторон телами, перилами и стеной – ни подвинуться, ни пошевелиться не могла. Меня страшно злила теснота, потому что на улице было душно, я обливалась потом, а Карлос еще закинул руку на спинку моего стула из-за недостатка места. Я практически сидела в его жарком полуобъятии.

– Возвращаясь к нашему разговору, Вадим. У майя была сильно развита идея дуальности: Луна-Солнце, жизнь-смерть и так далее, – после приветствий и рассаживаний продолжила объяснения Линда. – А еще куча символов. М-м-м… например, Солнце часто представлялось в виде ягуара, смерть – в виде летучей мыши, дождь – змеи. Майя верили в злые и добрые силы природы, понимаешь? И наделяли свои божества характеристиками животных. Так, они преклонялись перед красотой и силой ягуара, и божество Солнца получило красоту и силу хищника. А что касается богини Икс-чель, то она тоже носила печать дуальности: была богиней плодородия и Луны. Одна из пирамид принадлежит ей, а другая – божеству Луны и Солнца.

– Без пол-литра не разобраться, – резюмировал Полонский.

– Майя верили в загробный мир, – поддержал Линду Майк. – Вы знаете, что пирамида соединяла три мира: тот, в котором жили люди, и тот, где обитали боги: поднебесье и подземное царство умерших. Сама пирамида олицетворяла собой жизнь человека на земле и напоминала ему о двух невидимых мирах – неба и загробного царства. Вот такой тройственный союз.

– Как вам нравится наш остров? – вежливо спросил меня один из накаченных молодцев, налегая на пиво и соленые орешки и явственно скучая от беседы за столом.

– Очень нравится.

– Вы ведь русская, да? – влез второй молодец.

– Катрин из России, – недовольно поморщился Карлос.

– Ну я и говорю, русская…

– Ты думаешь, в России живут только русские? – начал злиться Карлос, но я пихнула его под столом ногой, и он послушно замолчал.

– Очень часто в основаниях пирамид встраивали секретные двери, которые вели в подземные пещеры, то есть в загробный мир, – громко говорила Линда, с аппетитом поедая свое мясо.

– Вы в каком отеле остановились? – спросил меня мускулистый юноша, не обращая внимания на Линду.

– Плайя Азул, – ответила я быстро. То, что говорила Линда, меня страшно интересовало. Молодые ребята перестали грызть орешки и вытаращились на меня.

– Плайя Азул? – повторили они хором.

– Плайя Азул, – нетерпеливо подтвердила я, пытаясь не упустить нить объяснений Линды.

– Некоторые колодцы тоже выполняли функцию двери, соединяющей загробный подземный мир с настоящим, – лениво заметил Майк. Общаться с ним было, ох, как нелегко. Майк постоянно капризничал, и его настроение менялось, как у голливудской кинозвезды, по сотне раз в день. Что угодно могло испортить ему хорошее расположение духа: дождь, слишком жаркое солнце, жажда, несогласие с его версией, испачканная футболка, отсутствие места на парковке, недостаточно охлажденный алкоголь или слишком горячая еда, толпа на улице и неожиданные телефонные звонки… Он был отвратительно избалованным капризулей.

– Да, это так, – с видимой неохотой отдавая пустую тарелку официанту, подтвердила Линда. – Дверь, ведущая из одного мира в другой, была важной частью верования индейцев.

– Вы слышали, что произошло в вашем отеле совсем недавно, сеньора Катрин? – спросил меня один из друзей или родственников Карлоса.

– Нет, – невежливо отмахнулась я от него. Как же надоедливы бывают молодые люди!

– Кстати, – опять подал голос Майк. Он исподтишка наблюдал за мной. – Богиня Икс-чель всегда изображалась бледнолицей и сильно напомнила испанцам, впервые увидевшим ее, образ Святой Марии в католических церквях.

– Если православный женский монастырь построили на площади, где индейцы до принятия христианства поклонялись Луне и Солнцу, – сказала я, внимательно рассматривая содержимое своего бокала, – то пирамида могла легко превратиться в храм, посвященный Богу-Отцу и Богу-Сыну. Конечно, православие признает идею Троицы (Бог-Отец, Бог-Сын и Святой Дух), а не дуальности, но в момент принятия новой религии возможна ассимиляция некоторых идей. Может, дуальность отражала концепцию двойной сущности Бога, божественную и человеческую?

Майк и Линда быстро переглянулись. Я бы не обратила на них внимания, но в этот момент почувствовала, что под столом мне кто-то сильно сжал рукой коленку. Да что там «кто-то»! Это был приставучий Карлос, но, когда я возмущенно повернулась к нему, он быстро убрал руку.

– Мне показалось интересной постройка дворца-колоннады рядом с пирамидой Луны-Солнца, – заметила как ни в чем не бывало Линда, не переставая что-то жевать. – Почти такая же колоннада, но гораздо больше по размерам, находится в Чичен-Итце. Называется она колоннадой Воинов. Никто не знает, какова была функция этой постройки.

– Гид сказал нам, что дворец-колоннада в Сан-Жервазо использовался для хранения подношений божествам Луны и Солнца от верующих, – влез в разговор Вадим.

– Год назад, – снова заговорил родственник и друг Карлоса, – на наш остров приезжала русская археологическая экспедиция. Они тоже останавливались в Плайя Азул.

– А месяц назад там поселился очень богатый русский, – перебил его другой родственник или друг. – Вечером ему стало скучно, и он привел к себе девушку…

– Да, это возможно, но все равно постройка выглядит как-то неестественно. Она выбивается из всего ансамбля. Слишком «по-европейски», на мой взгляд, она смотрится…

– В отеле практически никого не было – сезон дождей, туристы не любят дождь… – собеседники за столом продолжали перебивать друг друга.

– Но колоннада могла быть построена как дворцовое здание для правителя…

– Сначала все было тихо, а потом раздались крики из комнаты…

– Если мы говорим о ритуальной функции построек, то дворец не имеет к ней никакого отношения, – поморщилась Линда и возвысила голос, стараясь не обращать внимание на молодых людей: – Как в такой постройке можно было жить или устраивать приемы? Одни колонны, пропорциональные, дружные ряды колонн… Вы заметили, какие колонны толстые?

Я больше не могла сдерживаться и весело фыркнула в бокал. Наверное, сказалось напряжение долгого дня. Все посмотрели на меня. Я знала, что выпила лишнее, и сейчас менторский тон Линды страшно забавлял меня.

– Я сказала что-то смешное? – надменно осведомилась она.

– Еще бы. Даже очень, – отозвалась я радостно. – Как серьезно вы рассуждаете о постройках и событиях! Но никаких сведений, я имею в виду достоверных сведений, о племенах майи или их архитектуре, живописи, их обычаях с уничтожением книги Популь-Вух ни у кого нет. Я говорю о том, что все, что мы знаем о майя и других племенах американских индейцев – инках, ацтеках – взято из записей отца Ланда, а он сжег практически все письменные источники майя и инков. Уничтожив все, что только можно, он стал через двадцать лет восстанавливать их по памяти.

Все, что мы знаем, взято из записей отца Ланда. Девяносто девять процентов наших знаний об американских индейцах основывается на его летописях, и только один-единственный дохленький процент знаний базируется на найденных археологами в раскопках «вещдоках». А вы сейчас с такими умными лицами дискутируете, что мог и что не мог представлять собой дворец-колоннада! Может, там и дворца-то никакого не было…

А рассказы о жертвоприношениях! – Я не сдержалась и опять фыркнула. Вадим с любопытством посмотрел на меня, но я чувствовала, что меня понесло. Нет, мне нельзя много пить, особенно после тяжелого дня. – То, что люди разучились читать и им можно впарить все, что хочешь, выдавая за свое произведение, – обычная практика сегодняшнего дня. Откуда мы знаем об истории майя? Из фильма Мела Гибсона, который считается в Голливуде ученым братом. Смотрели его «Апокалипсис»? Ну, естественно, кто же может пропустить шедевр! Помните место в фильме, где жрецы в Чичен-Итце усмиряют народ после затмения солнца? Ах, как все красиво показано! Пирамиды, затмение солнца, хитрые жрецы, обманутый народ.

Я не могла остановиться.

– А вы знаете, что в 1895 году Болеслав Прус написал книгу «Фараон», где и была в деталях описана точно такая же картина солнечного затмения, причем великолепно описана? Только у Пруса действие происходило в Древнем Египте. Никто книг не читает, подумаешь, затмение в Египте! А мы возьмем, скопируем сцену из Пруса и поместим действие в древнюю Мексику! Вот и все ваши научные сведения.

На секунду воцарилось молчание, а потом Майк как ни в чем не бывало сказал:

– Вот об этом я и толковал с тобой, Катья, всего несколько дней тому назад. На даче у профессора. Просил тебя взглянуть на некоторые исторические факты с другой стороны, но ты упорно шипела на меня. Времена-то меняются, появляются новые факты. Кто знает, может быть сегодня мы лучше поймем наших предков? – и Майк довольно рассмеялся.

Да, пожалуй, меня занесло не туда, куда я хотела. Подтвердила, так сказать, свою готовность посмотреть на его гипотезу «другими» глазами, к чему он призывал меня у профессора.

– Не об этом речь, – я свирепо отмахнулась от Майка и опрокинула бокал с водой. – О чем я говорила?

– Об отце Ланда, – вежливо подсказал мне Кар лос, вытирая разлившуюся воду бумажной сал феткой.

– Да. Я верю, что он был образованным человеком, но ведь не Господь Бог, правда? Почему же мы должны полностью верить его записям? Это же не Святая Библия, в конце-то концов, а обыкновенные мемуары. Кто сказал, что он не приврал и ничего не выдумал в своих рассказах?

– Нам говорили, что вы – специалист по средневековой Руси, – прищурилась Линда.

– Да ладно вам, что я читать не умею, что ли? – возмутилась я. – Полно книг о цивилизации майя, только там нет ответов, пустота. А про отца Ланда профессор Кронин много рассказывал. Он говорил о том, как испанская инквизиция уничтожала все летописи и священные книги майя, а отец Ланда руководил процессом. И о каких-то документах, сохранившихся в архивах Ватикана…

И опять Майк и Линда переглянулись. И опять Карлос больно сжал мою коленку под столом, словно предупреждая не говорить о чем-то. Да что здесь происходит, в конце-то концов?

– Что же вам рассказывал Кронин? – медовым голосом поинтересовался Майк, и тут я насторожилась. Что-то такое было в его нарочито мягком голосе – опасность? До меня дошло, что Карлос не заигрывал со мной, он пытался предупредить меня о чем-то. Но о чем?

За столом воцарилось молчание.

– Никто не понял, как она упала с балкона…

– Кто упал с балкона? – рявкнул Майк. Было видно, что друзья и родственники Карлоса наконец-то достали его постоянным вмешательством в наш разговор.

– Так девушка, которая пришла к русскому…

Мы переглянулись.

– Я же пытаюсь рассказать вам, что в отеле, где живет Катрин, – опять завел молодой человек, которого представили как кузена Бониты, – месяц назад поселился богатый русский и вызвал вечером девушку. Ну, скучно ему стало. Сезон дождей. Все закрыто. В отеле даже ресторан не работал. Никто не знает, что произошло между ними, но девушка выпала с балкона.

– Ужас, кровищи там было!.. – добавил его друг.

– Она погибла?

– Ну… да. Она как-то неудачно упала, хоть балкон находился совсем невысоко от земли. Они будто бы стали ссориться на балконе. Мужчина и девушка, то есть… Мужчина ее толкнул сильно, девушка не удержалась и упала. И еще брат сказал, что она была не проститутка, а студентка, с Большой земли откуда-то.

– И я не думаю, что она была проституткой. Наверное, в экспедиции нашли что-то и не поделили, – заявил Карлос, глядя на Майка.

Майк величественно проигнорировал едкое замечание.

– Так что же вам рассказывал Кронин? – опять настойчиво спросил он меня, отмахиваясь от Карлоса и молодых людей.

– Ничего, кроме того, что упомянул факт сожжения книг под руководством отца Ланда, – неохотно пробормотала я, замявшись под испытующим взглядом Майка, но тут, к моей радости, к нам подскочил официант с предложением отведать самый-самый вкусный на свете десерт, и наша беседа опять прервалась.

– Скажи, Карлос, – тихо спросила я молодого человека через некоторое время, – в археологической экспедиции можно кого-нибудь убить?

– Ты хоть раз была в такой экспедиции? – вопросом на вопрос ответил Карлос.

Я помотала головой.

– Никогда.

– Представь себе: дикие джунгли на сотни миль кругом и несколько человек в одной палатке. Совершенно одних, без связи с миром. О сотовых всего-то десять лет назад вообще никто не слышал. До ближайшего населенного пункта десяток километров. А в Сальвадоре и Гондурасе даже банды местные пошаливали.

– Так, значит, в принципе, можно?

– И без принципа тоже. В такой экспедиции можно было сделать все, что угодно, а уж на тот свет отправить – проще простого. При достаточной сноровке и желании.

За кофе Вадим решил вернуть разговор к прерванной теме.

– Скажите, Линда, – неторопливо помешивая ложечкой в огромнейшей чашке, спросил он. – У вас есть объяснение отпечаткам красных ладоней на стене здания – «Дом доктора», кажется, – в Сан-Жервазо?

– Нет, – честно призналась Линда. – Абсолютно никаких. Наверное, что-то связанное с ритуальными действиями, но кто и почему оставлял отпечатки – не имею ни малейшего представления.

«Врет», – мрачно констатировала я про себя. Ладно, над красными ладонями я еще подумаю.

– А-а-а, «красные ладони», – пробормотал задумчиво кузен Бониты. – Когда я был совсем маленьким, сестра пугала меня сказками о них.

– А что она рассказывала? – заинтересовалась я.

– Ну жила там жрица, – забубнил молодой человек. – А испанцы ее убили. Расстреляли из луков, а потом порезали мертвое тело на куски. Через какое-то время ее призрак стал появляться на развалинах монастыря и оставлял кровавые отпечатки ладоней на стене, пугая испанцев до ужаса. Они тогда искали сокровища в разграбленном монастыре и в подземной пещере. Каждый раз, когда появлялись кровавые отпечатки ладоней, кто-нибудь из испанцев умирал. Что они только не делали – и стирали отпечатки со стены, и пытались стены сломать – ничего не получалось. Стену они разрушить не смогли и стереть отпечатки – тоже.

– Как хорошо вы помните детскую сказку, – тонко улыбнулась крепышу Линда.

– Я ее до смерти не забуду, – признался молодой человек. – Мы сидели в доме вечерами, когда родители уходили на работу и если мы плохо вели себя днем, Бонита начинала рассказывать эту страшилку. Представляешь, дождь льет за окном, ветер воет, темнота, а тут Бонита в лицах спектакль разыгрывает…

Хм, никогда бы не подумала, что Бонита была такая кровожадная.

– Еще она любила подождать со сказкой, пока ветер не начинал стучать в окна. Тогда она говорила, что это жрица стучит, а мы в визгом лезли под одеяло или под кровать, кто куда, чтобы спрятаться, – пожаловался кузен Бониты.

Сейчас сказка не пугала. Кругом веселились люди, пахло устрицами и морским бризом. Официанты сновали между столиками, музыканты наяривали давно забытые хиты, темное небо казалось еще темнее от ярко освещенных улиц.

После обильного обеда и выпитого спиртного нас разморило, и общий разговор больше не клеился. В начале двенадцатого мы с Вадимом стали прощаться. К концу ужина я пришла в благодушное настроение. Церемония прощания «до завтра» прошла, как написали бы советские газеты брежневских времен, «в дружественной обстановке», и даже заявление Майка о том, что завтра он заедет за мной в десять, не испортило мне настроения.

В машине я крепко уснула, а потом в полудреме, спотыкаясь и отдыхая на каждой ступеньке, доплелась до номера. Я со сладострастием предвкушала крепкий сон до утра, но не успели мы войти в комнату, как Вадим заявил, что хочет пойти на раскопки. Немедленно. Сейчас. И вместе со мной.

С меня тут же слетел сон. Сначала я подумала, что Полонский тоже не хило набрался и поэтому так глупо шутит. Но – нет, он не шутил и был решительно настроен на ночную экскурсию.

Я сопротивлялась, как могла, и отказывалась до последнего, но Вадим не слушал меня. Он быстро покидал какие-то вещи в заплечный мешок, проворно вытащил меня за шиворот из номера, сволок вниз по лестнице, проигнорировал удивленное лицо ночного портье у стойки и молча впихнул меня в машину.

Часы показывали четверть первого, когда наш джип вырулил со стоянки. У меня слипались глаза от усталости, а мысль о том, что вскоре придется топать несколько километров по диким ночным джунглям, а потом лазить по мрачным пирамидам, приводила меня в глубокое уныние. Вот съездим, а потом задушу Полонского собственными руками!

Глава IX

Среда. Ночь

Ночью руины выглядели совсем по-другому – ужасно зловеще. Мрачные деревья, застывшие черным монолитом, и неясные звуки, несущиеся из них: просто картинка из фильма Хичкока.

Я шла за Полонским и дрожала от ночной сырости, время от времени бросая взгляд по сторонам, но, кроме темной плотной стены джунглей, ничего не видела. Луна из небесного далека смотрела на нас сверху вниз и загадочно улыбалась совсем человеческим лицом. Белая дорога закончилась, мы быстро пересекли плазу, миновали дом врача с кровавыми ладонями на стенах, дворец-колоннаду, первый колодец рядом с храмом Луны-Солнца, быстрым шагом добрались до последней пирамиды Икс-чель и в молчании приостановились перед ней.

– Ва-а-дь, а нам обязательно идти к колодцу? Что там можно искать, он же засыпан? – стуча зубами от страха и нервного напряжения, заканючила я.

– Хочешь подождать меня здесь? – миролюбиво спросил Полонский. Вместо ответа я вцепилась в рукав его ветровки.

Последние несколько сот метров мы пролетели как две бесплотные тени – мгновенно. И вот они, эти ужасные развалины, окружающие темный колодец.

Дальше начался кошмар.

В течение следующего часа мы ползали вокруг полукруглых развалин и ощупывали их. Я ободрала коленки и руки, набила синяки и не совсем понимала, что мы ищем. «Что-нибудь», – сказал мне Полонский. Все наши действия казались мне бредом. Руки были заняты «ощупыванием», и фонарик приходилось держать зубами. Через несколько минут после начала поисков я походила на ротвейлера – слюни текли ручьем по подбородку, и я искренне жалела служебных ищеек.

Полонский не обращал на меня никого внимания. Он лазил, щупал и неутомимо бегал кругами, как заводная кукла. Я безумно боялась остаться одна в темноте и ходила за ним след в след. Через час я окончательно выдохлась и присела отдохнуть около колодца. Походив кругами еще с полчаса вокруг колодца и меня, Полонский утомился и присел рядом. Я вздохнула с облегчением и решила, что на этом наши поиски закончатся и мы поедем домой. Какая же я была дурочка – кошмар только начинался…

Полонский решил лезть в колодец! Я пришла в неописуемый ужас. Среди ночи лезть в заброшенный колодец? А если что-нибудь случится?

– Не случится! – гаркнул Вадим.

Как и говорил Карлос, в колодце не было воды и он был почти полностью засыпан камнями. Сверху при неверном свете фонарика мы могли увидеть только маленький черный лаз между большими глыбами. Вот в этот лаз Вадим и решил попробовать протиснуться. Перед тем как лезть в колодец, он обмотался веревкой и закрепил ее за край колодца. Потом приказал мне держать веревку, объявив, что это будет его «страховкой».

Вадим перебросил ноги через полуразрушенный край колодца и стал медленно спускаться вниз, пока, наконец, полностью не исчез в черной дыре лаза, с трудом протиснувшись между камнями. Я держала веревку и умирала от страха. Жуткие мысли вертелись в голове. А если дно колодца будет полно змеями или скорпионами? Или оборвется веревка? А если Вадим не сможет протиснуться между камнями на обратном пути вверх или камни обвалятся?

Держа веревку, я непрерывно оглядывалась вокруг. Луна исчезла, и меня окружала сплошная чернота, не было видно даже кончика собственного носа. Я не рискнула поднять фонарик и осветить местность вокруг. А что, если я окружена со всех сторон воинами майя? Я в ужасе зажмурилась и попыталась подумать о чем-нибудь приятном. Но ничего, кроме придуманных мною же кошмарных картинок, не лезло в голову. Наоборот, воспаленное воображение услужливо напомнило мне сказку об убитой и разрубленной на куски жрице. Что там говорил кузен? Перед тем как она появлялась в ночи, поднимался ветер?

Я прислушалась к тишине джунглей. Точно, кажется, стал подниматься ветер. Слава Богу, я пока не слышала воя и стука. Но, может, именно сегодня жрица решила появиться без дополнительных театральных эффектов?

Я ругала себя за глупые мысли, но они, как обезумевшие мотыльки, крутились в голове. Наконец я решилась открыть глаза и… мое сердце ухнуло в пятки: прямо передо мной белело чье-то лицо. От страха я громко завопила.

– Тихо ты, – зашипел Полонский, больно хватая меня за руку. – Что ты орешь?

Фу-у-у-ф, это был Вадим.

Он вылез из колодца, включил фонарик и теперь с возмущением смотрел на меня.

– Честно, я не хотела кричать, просто стало страшно, – стала каяться я. – Я не ожидала увидеть тебя.

– А кого ты ожидала увидеть?

Ну как мне ему объяснить, что мое воображение разыгралось и я не могла обуздать его?

– На дне колодца я нашел лаз, – отдышавшись и напившись воды, объявил Полонский. – Он закрыт камнем, но камень я легко отодвинул. Можно попробовать пролезть и посмотреть, что там такое.

– Ты думаешь, что археологи не нашли лаз за столько лет? – удивилась я.

– Кать, естественно, они знают, – мгновенно раздражился Полонский. – Кто-то же раскачал и выковырял камень, а перед этим расчистил площадку на дне. Одному там не справиться. Я хочу посмотреть, что археологи в лазе скрывают. Идем!

Тут до меня дошло, что мне предлагают лезть в колодец!

– Я никуда не полезу, – дрожащим, но твердым голосом возвестила я.

– Хорошо, – покладисто согласился Вадим. – Подождешь меня здесь или вернешься домой?

Вернуться домой? Одной идти через ночные джунгли?? Несколько километров?!

– Ты прекрасно знаешь, что я не смогу вернуться одна, – с возмущением, дрожащим голосом сказала я.

Вадим кончил распутывать веревку и опять посмотрел на меня.

– Катя, я никуда не уйду, пока не увижу лаз. Ты можешь ждать здесь или вернуться домой, мне без разницы, но я лезу вниз.

– А если кровля обрушится?

Вадим уже перелезал через край колодца. Я знала, что выхода нет и мне придется лезть в этот чертов колодец! Да-с, за удовольствия нужно платить, но я не ожидала, что плата будет столь серьезной. Как только мы выберемся отсюда, я больше никогда не полезу в джунгли ни днем ни ночью, мрачно поклялась я себе. А как только приедем в гостиницу – напьюсь. Нет, бар уже закрыт… Ладно, напьюсь с утра.

Трясясь от страха и ночной прохлады, я поползла вниз вслед за Вадимом. Следом за ним протиснулась между камнями и вдруг зависла над пропастью – под ногами была пустота! Я взвизгнула, но Вадим резко дернул меня, и я, протиснувшись между камнями, упала рядом с ним. Дно колодца было абсолютно сухим и хорошо расчищенным, а его стены – выложены крупными белыми камнями.

Один из них, почти примыкавший к полу, неровный, треугольной формы, Вадим отодвинул, и я увидела черную дыру. Осторожно заглянула туда. Кроме темноты, я ничего не увидела. Из дыры отвратительно завоняло сыростью и лягушками.

И мы полезли в эту черную вонючую дыру – вот ведь ужас!

В дыре Вадим зажег фонарик, и мы огляделись. Перед нами лежал низкий и узкий туннель. Я – девушка невысокого роста и хрупкого телосложения, поэтому могла выпрямиться, но Вадим, рост которого превышал метр восемьдесят, стоял скрючившись. В туннеле было прохладно, даже зябко, и очень противно пахло сыростью и гнилью. Наверное, здесь водятся летучие мыши, змеи и пауки. Меня передернуло – б-р-р-р, гадость какая!

Вадим, согнувшись почти пополам, медленно двинулся вперед. Я – за ним. Моя голова касалась земляного потолка, что нер вировало ужасно. Я панически боюсь насекомых и особенно пауков. Наверное, я страдаю паукофобией… Мне казалось, что на потолке разместились полчища насекомых и часть их уже запутались в моих волосах. Шляпу я неведомо где потеряла, но у меня оставался французский платочек, который я повязала на шею утром из чистого кокетства. Сейчас он больше походил на линялую тряпку, но это не имело значения. Вот он-то мне и пригодился: я быстро повязала платочек на голову.

Мы осторожно продвигались вперед в тусклом свете фонарика. Туннель оказался бесконечным. Мало того, в середине пути путь он раздвоился, вернее растроился. Вадим оставил меня на распутье, а сам двинулся направо. Через некоторое время он вернулся.

– Там тупик.

Потом он полез налево. Вернулся очень быстро и объявил:

– Не пройти, камней навалено до потолка.

И опять исчез. Через минуту я услышала, что Вадим зовет меня. Я пошла на его голос и через минуту уперлась носом ему в спину.

– Здесь, похоже, начинается лабиринт.

– В который мы не полезем, – решительно сказала я из-за его спины.

– Еще чего, конечно полезем, – отозвался Полонский.

– Но мы можем заблудиться! Кто знает, как далеко он идет? Ты что, совсем обалдел?

Вадим меня не слушал. Он думал о чем-то своем, потом решительно сказал:

– Нам нужна веревка.

– Зачем? – удивилась я.

– Как зачем? Мы закрепим веревку у входа и потом вернемся по ней.

– Так нету. Не взяли. Ты же не говорил, что мы полезем в колодец.

– Думай. Все равно в лабиринт придется идти, или ты вернешься к колодцу?

Я возмущенно засопела, а потом предложила:

– У меня есть диоровская помада, я могу ей ставить крестики.

Вадим ехидно посмотрел на меня:

– Тебе не жалко? Подожди. Кажется, у меня где-то был фломастер…

Он стал рыться по всем своим карманам, а я присела на пол отдохнуть. Вдруг луч фонарика, который я держала в руке, высветил огромную паутину на потолке с левой стороны от меня, а на ней лохматого монстра чудовищного размера. Я завопила, быстро вскочила на ноги и уронила фонарик. Вадим дернулся от неожиданности, выпрямился и стукнулся головой о низкий потолок.

– Че-е-рт, что теперь? – громко возмутился он, оглядываясь.

– Там… там слева, фу… такая жуткая гадость…

Вадим поднял фонарик и направился ко мне.

– Только не двигайся и пригни голову, – заорала я. Ничего не могу с собой поделать, когда вижу многоногую мерзость. Я просто слетаю с катушек от ужаса и отвращения, увидев любого паука или сороконожку. Нет, я никогда не понимала зоологов: как можно заниматься по доброй воле такими отвратительными чудовищами?

Лучик прыгал от стены к стене, прошелся по потолку.

– Ничего интересного, – спокойно сказал Вадим. – Что ты увидела?

Я направила его руку, и фонарик высветил часть потолка и жуткого многолапого монстра в углу.

– Ну и что? – невозмутимо спросил Вадим, рассматривая паука.

– Жуть какая, Вадим, меня сейчас вырвет, – простонала я еле слышно.

– Пить не надо было столько за обедом, – добродушно упрекнул меня Полонский. – Тьфу, ты, Катька, я думал змея – так ты заорала.

– А здесь есть змеи?!

– Ты не слышала, что говорил Карлос утром? Как вы невнимательны, миледи. На руинах живет огромный удав, и он ду-ш-ш-шит толстых глупых игуан, – тихо зашептал мне в ухо Полонский, прижимая к себе. – А потом закусывает сладкими девочками-персиками из Москвы, на десерт, так сказать.

Его губы скользнули по моей, сразу же загоревшейся мочке уха и прошлись вниз по шее. Какая там последняя фенька у европейских кинематографистов? Главные герои получают море адреналина, крутя секс в общественных туалетах ресторанов и баров в городе Нью-Йрке или Париже? А слабо в душном подземном лабиринте, глухой ночью, да еще и с пауком в углу?

– Скажи, что ты пошутил или просто захотел поиздеваться надо мной и что нет здесь никакого удава, – попросила я.

Вадим достал зажигалку из кармана. Собирается курить?

– Н-да, не нужно было брать тебя с собой в подземелье. У меня до сих пор руки трясутся от твоего визга. Одно хорошо: ты всех распугала – и змей, и пауков, и духов, и всех, всех, всех…

– Вадим, выходим отсюда, и как можно скорее, – просительно заскулила я. – У меня начинается приступ клаустрофобии.

– У тебя начинается приступ притворства.

– Все равно здесь мы не найдем никаких сокровищ, – сказала я.

– А я и не говорил ни о каких сокровищах, – пожал плечами Полонский, помогая мне встать и отряхивая мои джинсы. – Тебя не удивило, что Майк направил нас сюда? Других официальных раскопок на острове нет. Буэно Виста и другая, как ее…

– Эль-Седраль, – подсказала я.

– Да, Эль-Седраль – просто кучи камней, в беспорядке наваленных друг на друга. Сан-Жервазо – единственные руины на острове, которые могут представлять хоть какой-то интерес. Но ты права: здесь уже 80 лет идут раскопки. Что нового можно найти? Однако Майк хотел, чтобы мы пришли с тобой сюда. Да еще и Карлоса нам дал в сопровождающие.

– Тогда что мы в этом подвале, то бишь, лабиринте, делаем?

– Ну раз уж мы сюда проникли, почему бы и не попробовать посмотреть, над чем работают археологи и что они успели здесь нарыть. А еще… Ты так испугалась тогда у профессора на ранчо… Я не стал ничего говорить. Вот, – и Вадим вытащил из одного из его многочисленных карманов малюсенький смятый листок бумаги. На нем рукой профессора было написано «Сан-Жервазо. Колодец-дверь – приношение/подношение (?) – дворец».

– Поэтому ты и решил полезть в колодец. – Я подняла глаза на Полонского.

– Так, – согласился он. – И нашел дверь.

– Может, Майк искал эту записку и поэтому убил Кронина? – прошептала я. – Вадим, а как этот листок оказался у тебя?

– Катя, я его не убивал, я тебе уже говорил. Вообще не понимаю, зачем я в этой экспедиции, – с досадой перебил меня Полонский. – А листок я нашел у Кронина в кабинете.

Мы помолчали, не глядя друг на друга.

– А если нас поймают на раскопках? Я не хочу в тюрьму.

– Да брось ты, Кать. Кому мы нужны? Если бы на раскопках было что-нибудь мало-мальски ценное, их вообще бы закрыли для посетителей. Никто не придет ночью охранять камни. Раз объект закрыт – никто и не пошевелится.

Вадим щелкнул зажигалкой, и ее пламя тут же отклонилось направо.

– Давай, ставь свои крестики диоровской помадой. Только повыше и по возможности незаметно. Мы пойдем налево.

– А почему?

– Потому что струя воздуха идет оттуда, и мы пойдем ей навстречу. Не читала приключенческих романов в детстве, детка?

– Не смей называть меня деткой! – Я раздула ноздри.

– Хорошо, не буду. Пошли, царевна Будур, – Полонский легонько подтолкнул меня вперед. – Некогда рассиживаться.

– Вадь, только давай не будем далеко заходить, ple-e-e-ase, – попросила я. – Мне совсем не улыбается затеряться в подземном лабиринте.

– Нет, туннель не может быть слишком длинным, – задумчиво протянул Вадим.

…Сколько часов мы бродили по этому туннелю? Казалось, прошла целая вечность, но каждый раз, когда я кидала взгляд на ручные часики, они говорили мне, что прошло всего лишь десять или пятнадцать минут. Время замедлило свой бег и почти остановилось. Ну почему вчерашняя ночь пронеслась бешеным метеоритом, а сегодняшнее путешествие под землей длится бесконечно?

Полонский быстро двигался вперед, а я тупо шла за ним, поворачивая, не думая, направо, налево, опять налево, а потом направо. Я очень надеялась, что Вадим знает, куда идет. Мы шли в полном молчании, я послушно ставила крестики, пока не закончилась помада. Ее мне было безумно жалко! Стрелки моих часиков обежали круг и пошли на второй, а мы все шли и шли и лабиринту не было конца.

Туннель постепенно стал сужаться, да так сильно, что пришлось протискиваться в узкий проход, совсем как в час пик в Московском метро. Разница была лишь в том, что в метро пропихиваешься сквозь толпу людей, а здесь – мимо все сближающихся стен. Затем туннель вновь расширился, и вывел нас на широкую круглую площадку, просторную, но с очень низким потолком. По мере продвижения вперед потолок стал медленно снижаться, и вскоре нам пришлось присесть почти на корточки и таким образом продвигаться вперед. Я подумала, что еще немного – и мы вовсе ляжем на пузо и будем двигаться по-пластунски, но площадка – ура! – закончилась, и мы наконец-то смогли встать в полный рост.

Сказать, что я безумно устала, – это не сказать ничего. Моя прошлая ночь закончилась ранним утром, а сегодняшний день плавно перешел в завтрашний, и я просто потеряла контроль над временем. Я уже была готова разреветься в голос от усталости и безнадежности, но тут, к моей великой радости, в спертом воздухе подземного туннеля явственно повеяло прохладой. Я быстро задергала носом, совсем как мой Дейк. Да, несомненно, мы были близки к выходу – сырой и спертый лягушачий воздух уступил место свежему потоку.

Я ожидала, что через несколько минут мы выйдем из лабиринта. Но ошиблась: проход вывел нас в просторный подземный зал. Здесь было не так темно и сыро, как в туннеле, из которого мы только что вышли. Я могла разглядеть в сумраке подземелья, что подземный мрачный зал был огромным, с очень низким потолком, и свод его поддерживали толстые колонны. Я не смогла сдержать возглас изумления – зал уходил в бесконечность! Сначала мне показалось, что я попала в лес – такое огромное количество колонн поддерживали потолок. Я пошла было вперед, очарованная увиденным зрелищем, но Вадим быстро схватил меня за руку.

– Не отходи от меня, – тихо сказал он. – Вот здесь можно запросто потеряться.

– Как красиво, – прошептала я.

Вадим шагнул в темноту и осветил несколько ближайших колонн.

– Наши археологи побывали здесь, – и он фонариком указал на красную стрелку, нарисованную на верхней части колонны. – Интересно, как далеко простирается подземный зал?

Наверное, очень и очень далеко, потому что я увидела веревку, натянутую между колоннами. Когда-то, очень давно, я была в пещерах Киевско-Печерской Лавры и вспомнила сейчас, что там так же натягивали веревку, когда хотели закрыть проход. Гид нас предупредил: за веревку – ни ногой, иначе потеряетесь в лабиринте!

– Это, наверное, была дарохранительница храма, – благоговейно сказала я, трогая веревку ладонью.

Вадим ничего не ответил и быстро зашагал вперед, следуя за красными стрелками. Какой огромный бесконечный зал! Неожиданно Полонский остановился, и я со всего маху налетела на него сзади. Но не успела я испугаться от столь внезапной остановки, как Полонский сел на корточки и быстро пополз в сторону. Он сошел с ума?

– Вадим, ты куда? – безнадежно окликнула я его.

Он ничего не ответил, но я знала, что Вадим совсем рядом. Я слышала его сдавленное пыхтение.

– Катя, двигай сюда, – приказал откуда-то Полонский через несколько минут и помахал фонариком.

Я пошла на свет фонарика и увидела Вадима, сидящего перед небольшой, вырубленной в стене нишей. Присела рядом с ним, заглянула в нишу и ахнула, не в силах удержать возглас восхищения.

Вся ниша – от потолка до пола – была разрисована яркими красками. Краски поражали своей сочностью: темно-синяя, ярко-желтая, лазурная, изумрудная, красная. Я никогда в жизни не видела таких ярких оттенков. Но самым необычным в нише было изображение хитро улыбающегося зубастого солнца. Солнце показывало нам язык. Нарисованный на букве-загогулине лик солнца был настолько живым, что мне немедленно захотелось поздороваться с ним и извиниться за грубое вторжение глухой ночью.

По кругу со всех сторон солнце окружали символы и непонятные знаки.

– Похоже, ниша была замурована, – и Вадим показал мне кучки битого кирпича вокруг. – Ты знаешь, что обозначает это пьяное светило?

– Не имею понятия. А солнце не пьяное, просто веселое, – обиделась я за солнце. – У Карлоса на цепочке висит кулон и на нем изображено такое же солнце. Не заметил? И у Линды есть сережки с солнцем. Я спрошу у них. Ты не обратил внимания?

– Ты же знаешь, я равнодушен к бижутерии.

Что правда, то правда. Полонский никогда не украшал себя, как он говорил, «девчачьими финтифлюшками» и носил на руке только очень скромные часы. А ему бы пошла элегантная золотая цепочка на шею или хотя бы тоненький браслет на запястье. Темные волосы, смуглая кожа, немного золота…

– Ты заснула? – Вадим тихонько подтолкнул меня, и я тут же очнулась.

– Любуюсь красотой, – буркнула я. – Как ты думаешь, краски сохранились или археологи успели их восстановить?

– Не думаю, что здесь что-либо восстанавливали, – протянул Вадим, задумчиво разглядывая солнце. – Наверное, подлинные.

Мы посидели около ниши, не в силах оторваться от весело ухмылявшегося солнца.

– Что же теперь? – спросила я. – Возвращаемся назад в колодец?

– Нет, не стоит. Ты чувствуешь, какой свежий воздух в зале? Значит, выход где-то поблизости.

Вадим опять щелкнул зажигалкой, и пламя тут же отклонилось в сторону, почти коснувшись наших лиц. Я быстро отпрянула назад: не хватает еще вылезти из лабиринта с обожженным носом. Зачем нам нужна зажигалка, когда есть красные стрелки?

– Интересно, почему колонны такие толстые? – спросил меня Вадим, рассматривая одну из них. – И почему их так много?

– Вот уж чего не знаю – того не знаю, – начала было я, но тут же взвизгнула и схватила Полонского за руку. От неожиданности Вадим вздрогнул.

– Опять паука увидела? – разъярился он.

– Нет, хуже… Мамочка моя, там гроб… за колонной, – зашептала я, вцепившись в руку Вадима.

Фонарик высветил колонну и край гроба за ней.

– Только не ори больше, – попросил меня Полонский. – У меня уши заложило от воплей. Откуда у тебя только силы берутся, так орать всю ночь? И отпусти мою руку, ты своими когтями ее всю расцарапала. То паук, то гроб – спятить с тобой можно, – бубнил он.

Я недовольно засопела. Можно подумать, что я для собственного удовольствия посадила пауков на стены и напихала гробы в подземелье!

– Может, здесь было подземное кладбище? – предположил Вадим, подходя к колонне.

Час от часу не легче!

Мои ручные часики показывали три ночи – самое время для нечистой силы. Я сжала в кулаке висящий у меня на шее крестик. Вадим исчез за колонной.

– Да уж, – услышала я его веселый голос. – У страха глаза велики. Иди сюда, трусиха. Нет здесь никаких гробов и в помине. Ящиков полно, а гробов нету, извините-с, мадемуазель!

Он еще и издевается!

То, что я приняла со страху за гроб, оказался огромным деревянным ящиком. Открыв его, мы нашли в нем мотки веревок, проволоку, инструменты, перчатки, фонарики, какие-то книги. Потом мы увидели, что около многих колонн тут и там лежали пыльные бумажные мешки и стояли деревянные ящики. Наверное, их оставили рабочие или археологи.

И мы побрели вдоль подземного леса колонн, ориентируясь на красные стрелки. Минут через десять подземный зал закончился коротеньким узким коридором. Я полной грудью вдохнула свежий ночной воздух и посмотрела наверх, ожидая увидеть звездное ночное небо. Но нет, над нами нависали могучие, переплетенные друг с другом кроны деревьев, образовав своеобразный плотный навес. Нам понадобилось еще несколько минут, чтобы, наконец, выползти из-под этой живой кровли.

Я оглянулась и не поверила собственным глазам. Оказывается, по подземному туннелю мы прошли весь наземный путь от разрушенного колодца Иксчель до главной плазы и сейчас вылезли из полуразрушенного колодца рядом с храмом Луны-Солнца, к которому нам Карлос запретил даже подходить.

Я припомнила, что во время утренней экскурсии Карлос показывал огромный плакат, висящий рядом с развалинами колодца Луны-Солнца. Еще он что-то говорил о кровле. Кажется, она была очень ненадежна и могла обвалиться в любой момент… и еще что-то об огромном удаве, которого никак не могли поймать… И гиды пугали туристов кровожадным удавом, который передушил всех окрестных толстых игуан. Естественно, нашлись только два дурака – я и Полонский, которые напрочь забыли об этих предупреждениях и полезли в колодец!

– Вот так, – весело сказал Вадим, обнимая меня. Он присел на ступеньку лестницы дворца-колоннады и чиркал зажигалкой, собираясь прикурить, но огня не было, и он досадливо запихнул зажигалку обратно в карман. Я наблюдала за его движениями совершенно бездумно, но тут меня поразила страшная мысль: если бы топливная смесь в зажигалке закончилась раньше, чем мы добрались до зала с колоннами, то как бы мы нашли выход из подземного туннеля? И вообще, нашли бы мы его?…

Глава X

Четверг. Утро

Мы вернулись в отель под утро, рухнули в кровать даже не раздевшись и мгновенно заснули. Через несколько минут меня разбудил назойливый стук. Я натянула подушку на голову, но стук стал громче. Слушая неумолкающий «тук-тук-тук», я никак не могла заставить себя проснуться. Когда я наконец разлепила глаза и бросила разъяренный взгляд на часы, то поняла, что стучат в дверь. Фу ты, это же Майк!

Часы показывали ровно десять – противный Майк, к сожалению, был предельно пунктуален и прибыл вовремя. Эта гадкая привычка американцев приходить всегда вовремя просто несносна! Вадим крепко спал, зарывшись в одеяло.

Кое-как я выползла из кровати, умылась и переоделась, но времени на завтрак мне не дали. Я сделала слабую попытку выклянчить себе 15 минут на маленькую чашечку горячего чая, но гадкий Майк был неумолим и проигнорировал мою просьбу. Около одиннадцати мы были уже на месте, где я с удивлением увидела оседланных лошадей.

– Разве здесь катаются на лошадях? Ты же говорил о раскопках, – удивленная, я повернулась к Майку.

– Туристов сажают на лошадей и везут осматривать руины, – пояснил он.

К нам подошел толстый смуглый мужчина, обвешанный золотом, как новогодняя елка.

– Сеньоры хотят осмотреть руины? – льстиво спросил он.

– Сеньоры хотят, – ответила я. – Но не на лошадях.

Я смотрела на привязанных на солнцепеке тощих лошадей, облепленных мухами и с незажившими болячками на выступающих ребрах, и во мне закипало бешенство. Люди, ну неужели у вас не осталось ни малейшей жалости к животным?

– Я не сяду на такую худую лошадь, – тихо ска зала я. – Сначала животное надо почистить и накормить досыта, а потом уже предлагать на них кататься, – с возмущением обернулась я к «новогодней елке».

– Да какая тебе разница, Катрин?! – заорал Майк.

– Большая! – рассвирепела я. – Я сяду на эту лошадь только при одном условии, – сдерживая гнев, твердо сказала я, глядя с ненавистью в глаза Майка. – Если ты выкупишь это ранчо сегодня же после прогулки и я смогу навести здесь порядок.

Иначе – делай все сам. Я не буду оплачивать золотые висюльки этого гада!

Мысленно послав фашиста-хозяина и морального урода Майка на три всем хорошо известные буквы, я прыгнула в подвернувшееся такси и вернулась в город. В Сан-Мигуэле прежде всего зарулила в первый же попавшийся ресторан и заказала себе огромный завтрак и бокал «маргариты» величиной с ведро.

Меня трясло от злости на хозяина лошадей и Майка, но что я могла сделать и как помочь голодным животным?

После завтрака, немного успокоившись, я прошлась по городу и заглянула в магазинчики. Настроение резко улучшилось. Я обожаю керамику и украшения из полудрагоценных камней в серебре. К моему восторгу магазинчики были завалены и тем, и другим. Алчно облизываясь на керамические тарелочки, чашки и чайнички, на янтарные подвески и тяжелые серебряные браслеты из бирюзы, я подсчитала свою наличку. Негусто. Придется опять пользоваться кредиткой. Ладно, однова живем! Когда я еще приеду на этот остров?

Моя «шопотерапия» закончилась через несколько часов. Было ужасно жарко, но возвращаться в гостиницу не хотелось. Шагая все дальше от центра вдоль набережной, я наткнулась на библиотеку.

Дискетка профессора лежала у меня в сумочке, и я решила наконец прочитать ее. В библиотеке работал мощный кондиционер, но посетителей, кроме меня, не было. Я бросила пакеты с покупками на пол, включила компьютер, всунула диск, уютно устроилась на расшатанном плетеном стуле и погрузилась в чтение…

Рассказ отца Франческо, 1550 год, март.

(В рукописи Диего ди Ланда, отца Ланда.)

Ватикан. Перевод с испанского

Я стар и скоро умру. Но я не боюсь смерти. Я много видел, много испытал. Я прожил интересную жизнь. Никогда не думал, что возьмусь за перо просто для своего удовольствия. Эту летопись я пишу для себя. Приятно вспомнить былое. Хотя… и очень грустно порой. Мне осталось недолго жить, и я рад, потому что мне стало скучно жить. Я был молод, хорош собой, и я не боялся приключений. А сейчас я сижу один в этом холодном пустом и унылом палаццио, старый больной человек, и пытаюсь занять себя хоть чем-нибудь.

Когда я пишу, я уношусь в прошлое. О, я был счастлив тогда! А для тех, кто живет прошлым, нет будущего. К тому же, когда я пишу свои воспоминания, я настолько погружаюсь в счастливый мир прошлого, что забываю о ревматизме, который терзает меня болью день и ночь. Я давно начал свой труд, но проклятый ревматизм постоянно отвлекает меня от работы…

Новый Свет, Америка, Юкатан. Впервые я увидел Юкатан совсем молодым человеком, мне едва исполнилось 17 лет. Колумбос «открыл» страну, а вместе с ним прибыл и я – брат Франческо и тайный агент Святой Римской церкви. Через несколько лет, в 1519 году, я вновь прибыл в Юкатан, уже Кортесом. И прибыл я опять с секретной миссией из Ватикана.

Я был молод и честолюбив. Я выполнил миссию, но… Той страны, в которую я влюбился с первого взгляда, которая стала моей второй и любимой Родиной, самой моей сердечной привязанностью, больше не существует. Она умерла в мучениях под безжалостными ударами испанских мечей. Слишком поздно я понял, что силы мои не безграничны.

Я открыл ящик Пандоры и выпустил свирепые силы, неподвластные мне.

Если бы я мог вернуться назад!

Прошло столько лет, а я все помню так ясно, как если бы это было лишь вчера…

Мы высадились с Кортесом и его командой на берег ранним утром. Сквозь легкую невесомую дымку тумана я увидел зелень лесов, и кроме морского запаха я уловил нежнейшие запахи земли и цветов, которые принес на корабль свежий бриз. Наконец-то я был у себя дома. Ах, как я любил эту страну! Как любил… Мне посчастливилось увидеть провинцию Русской Орды Анауак в пору ее цветения. Если бы все можно было уладить миром! Но нет, проклятые османы дрались до последнего…

Итак, мы высадились на берегу Юкатана чудесным, солнечным утром. Я посоветовал своим соплеменникам искупаться в море после длительного путешествия. По прошлому путешествию я знал, какими чистюлями были американские индейцы, и не хотел быть предводителем грязной команды чужеземцев. Увы, мало кто последовал моему совету. Мои идальго нацепили полную экипировку, включая гофрированные воротники и кольчуги.

Мы двинулись в путь – Кортес, я и двадцать рыцарей. Нас сопровождали несколько местных воинов. Остальные должны были присоединиться к нам позднее. Наш путь был неблизкий – в столицу Мехико, Теночтитлан.

К полдню мои спутники стали потихоньку стаскивать с себя кольчуги и воротники. И неудивительно – я их предупреждал. Утренняя прохлада обманчива. К середине дня температура поднимается до 30 и даже до 40 градусов. Сам я был одет в легкую льняную тунику и сандалии, так что чувствовал себя превосходно. Смуглые воины, сопровождавшие нас, несли носилки с одеждой и водой. Сидя на неторопливо идущем коне, я с удовольствием оглядывался вокруг. Еще в мой первый приезд я подивился прекрасным дорогам. Потом я узнал, что индейцы строят дороги из утрамбованного известняка, и дороги эти не раскисали даже во время дождей, как у нас в Испании.

Наше путешествие продолжалось до вечера. Когда солнце начало садиться, мы сделали остановку недалеко от города Табаско, остановившись на ночлег у одного касика. Я видел брезгливое выражение на лицах его молоденькой прелестной жены и юных сестер – солдаты смердели как выгребные ямы. А я ведь предупреждал! В Испании знатные сеньоры купались раз в году, да и то, если им напомнить.

Перед трапезой солдатам предложили пройти в темаскаль. Мне пришлось почти силой отволочь Кортеса туда. Остальным я просто приказал последовать приглашению касика.

– Сын мой, – сказал я Кортесу. – Передайте всем, что я являюсь здесь гласом императора нашего Карла и святой церкви, а значит, мое слово не подлежит обсуждению. Считайте его приказом. Даже приглашение посетить темаскаль извольте выполнять как приказ – без недовольства и рассуждений.

Мой приказ помыться солдатам пришлось выполнить. Но как я мог приказать их зубам вырасти вновь? Славные идальго не имели представления о гигиене и не чистили зубов. Зато они начали бурно ухаживать за молоденькими девушками – петь серенады и вызывать друг друга на дуэль. Девушки зажимали носы и в ужасе таращились на беззубые, вонючие рты молодых дуэлянтов.

Юные девушки никогда не видели столько бородатых и косматых людей, непосвященных религиозному культу. Я мог их понять. Наша группа представляла собой несимпатичное зрелище. Лица многих солдат за долгое путешествие по морю заросли неаккуратными бородами, а еще были обезображены черной оспой, которую индейцы не знали.

Нежные индеанки со страхом смотрели на бородатых испанцев. Обычаи индейцев разрешали только жрецам носить длинные волосы и бороды. Но от жрецов шел весьма приятный, хотя и своеобразный запах ароматных масел, а испанские благородные сеньоры пахли гадко – грязным телом и гнилыми зубами. Я помню, такой же запах я услышал только однажды – от храмовых прислужников. Это случилось гораздо позднее, когда жрецами был устроен кошмарный языческий праздник, посвященный их ужасному божеству и покровителю – Кукулькану. Восемь тысяч пленников были принесены тогда в жертву чудовищу со змеиной головой только в один день! Их мертвые тела поедали позднее прислужники храма. Вот от этих прислужников, которые питались человечиной, и шел тот тошнотворный запах, который я помню до сих пор. Прошло почти 30 лет, а я все еще содрогаюсь от отвращения, вспоминая их лица и запах крови! Тогда еще я подумал, что русские наместники были уж слишком лояльны к святотатцам и что нам нужно применить другую тактику…

Но я опять отвлекся. Вернемся к рассказу.

Итак, мы остановились у добрейшего касика. Я знал, что он завтра же утром отправит секретное послание к наместнику о нашем пребывании у него. В тот год мы хотели разрешить все спорные вопросы миром, и поэтому я предупредил Кортеса, что он несет полную ответственность за поведение своих солдат. Никаких совращений и похищений! Вежливость и еще раз вежливость по отношению к обычаям местных жителей.

– Мой дорогой сеньор, – сказал я тупому идальго. – Нас здесь всего две сотни. Идти до дворца Монтесумы придется не менее трех месяцев. Мы полностью зависим от гостеприимства местных жителей. Нас окружают неизвестные джунгли и сильные воины. Десятки тысяч сильных воинов, хочу заметить.

Кортес скривился.

– Мои солдаты могут сразиться с туземцами и победить, – заявил он мне, глупо пыжась и поглаживая свою шпагу.

Я вздохнул. Господи, какой глупец!

– Я не сомневаюсь в ваших способностях, сын мой. Однако помните, мы находимся здесь с секретной и важной миссией нашей Церкви. Мы обязаны выполнять предписания тех, кто направил нас сюда. Мы простые солдаты, выполняющие приказ. Надеюсь, вы не будете спорить с этим?

Кортес продолжал кривиться.

Конечно, мне тоже не нравились многие местные обычаи. Отдаю должное русским наместникам. Они вели правильную политику. Гибкость поведения на протяжении веков дала прекрасные результаты. Они запретили жрецам поклоняться идолам, официальной религией считалось православие. Но… никто не запрещал местному населению делать выбор – кому поклоняться. Жестоко преследовались только человеческие жертвоприношения. Но с этим я полностью согласен. Если бы Монтесуме не захотелось стать императором всей страны, мы бы не имели ни малейшего шанса пробраться сюда. Никогда! Я говорю о Монтесуме-сыне. Нет, он не обладал силой и политической дальнозоркостью своего отца. И он (к счастью для Испании) полностью попал под влияние честолюбивых и алчных жрецов. Они оказались мощной политической силой…

Но я опять отвлекся, а мне хочется быть последовательным. Итак, я сказал Кортесу, что нужно быть предельно вежливым к местному населению и их обычаям.

– Мне совсем не хочется попасть в опалу к местным касикам и закончить жизнь на жертвенном алтаре под ножом жреца, – сказал я, и Кортес вылупился на меня. Он ничего не знал о старых дохристианских обычаях страны. Пришлось прочитать ему небольшую лекцию и припугнуть дурака церемонией жертвоприношения.

– По своему желанию касик может отдавать жрецам рабов и пленников для жертвоприношений, – печально сказал я, с удовольствием наблюдая за его вытянувшимся лицом. – В любой момент мы из друзей можем превратиться в пленников и тогда удел наш будет незавиден.

– Кто может принести в жертву каким-то языческим богам испанского христианина-дворянина, святой отец? – нервно спросил Кортес.

– Друг мой, – мирно напомнил я ему. – Мы не в Испании, а в Мексике. И нас только 250 человек. Идите и помните об этом.

Воистину, мне нужно было собрать в кулак все свое терпение и смирение, чтобы разговаривать с этим дураком. Каюсь, во время нашего разговора я не раз в душе пожелал ему попасть в ад…

Вскоре после беседы нас всех пригласили к столу. Я сказал «к столу», но это не совсем так. Мы расселись на циновках вокруг приготовленной еды. Просторная комната с высоким конусообразным потолком была чисто вымыта. В воздухе витали ароматы кушаний, свежей листвы и пахучих цветов. Я прочитал молитвы и благословил трапезу. Касик дал мне возможность благословить еду по католическому обряду.

На белой скатерти, постеленной прямо на полу, стояло множество вкуснейших блюд: незнакомое Старому Свету нежнейшее мясо индейки, бобы, маис, авокадо, острый перец, помидоры, жареная рыба, экзотические, пряно пахнущие плоды неизвестных мне фруктов, мед, ванильные лепешки и, конечно, обожаемый мною напиток – «чоколатль» – горячий шоколад. Я почувствовал себя дома! Индейцы едят очень здоровую пищу. Я всегда заканчивал трапезу, чувствуя в себе необычайную силу и легкость. Мясо дичи не так тяжело для желудка, как мясо животных, а обилие фруктов придавало пище необыкновенно приятный привкус. И мой обожаемый горячий шоколад – о! – напиток богов. Он не был известен Европе в те годы. Я пил шоколад и чувствовал, как уходит тоска и приходят ко мне новые силы.

Кстати, шоколад ценился очень высоко среди индейцев. Одного хорошего раба можно было купить за 100 зернышек!

Мои подопечные ели, громко чавкая и вытирая рукавами жирные губы. Солдаты с сопением облизывали грязные пальцы и, не стесняясь, выковыривали еду из зубов. Жена хозяина-касика, красивая молодая женщина, не поднимала глаз от еды.

– Какой стеснительный цветок. Она была бы мне хорошей служанкой, – вытирая грязные руки о штаны, сказал Кортес, и солдаты громко заржали, широко разевая набитые едой рты. Кортес с удовольст вием, на всю комнату, сыто рыгнул.

Хозяйка поспешно встала и скрылась из комнаты.

Касик поспешил извиниться, но я положил руку ему на плечо:

– Не нужно извиняться, друг мой. Чтобы накормить столько гостей, хозяйка должна поторопить слуг на кухне.

Солдаты сняли доспехи, на мокрых от пота рубашках проступали белые разводы. Они очень много пили и очень громко разговаривали. За столом стоял немыслимый ор.

Я бы с удовольствием приказал покормить грязную ораву на кухне вместе с рабами и слугами, но, к сожалению, не имел таких полномочий – разве можно приказать благородному дворянину есть со слугами! Даже если дворянин ведет себя хуже свиньи…

В самом конце трапезы вместе с шоколадом подали курительные трубки. Я пристрастился к табаку в свой прежний приезд, но сегодня пришлось отказаться. Это был мой секрет, а сегодня за столом на меня смотрели слишком много глаз. Курение не приветствовалось римской церковью.

В самом конце ужина мне опять пришлось пережить стыд за своих подопечных солдат. Один из них, подавившись, стал тыкать куда-то жирным пальцем, пытаясь привлечь наше внимание. Я никак не мог сообразить, что же он пытается сказать нам, и недоумевающе посмотрел на касика. Он ответил мне таким же удивленным взглядом.

– Матерь Божья, – вдруг взвизгнул другой солдат и выронил из рук кусок дичи на скатерть. – Это еще что за тварь?

– Лысая крыса? – неуверенно предположил его друг и на всякий случай выхватил из-за пояса маленький кинжал. – Какая жирная.

Я обернулся и проследовал взглядом за пальцем кашляющего едой солдата. У двери сидело милое миниатюрное животное, а не толстая крыса. Я сразу же узнал его. Ксоло!

– Сидите тихо! – приказал я двум уродам. – Не орите так и не пугайте хозяйку. Это ксоло – лысая собачка.

– Лысая собачка? – повторил удивленно Кортес. – Но почему она совсем без шерсти?

– Больная, – вынес вердикт солдат с кинжалом и брезгливо сморщился.

– Собачку не трогайте. Они считаются священными животными, – строго приказал я.

Кортес кинул на меня быстрый взгляд. Настрочит донос в инквизицию, подумалось мне. Как же, святой отец церкви приказывает не трогать священную собачку идолопоклонников. Защищает дикарей. Здесь попахивает ересью! Да, с этим тупым солдафоном я хлебнул горя. Кортес не слушал моих советов. Действовал грубо, нахраписто, признавал только свой авторитет. Впрочем, что можно было ожидать от безграмотного фермера и пирата?

– Тьфу ты! Все не как у людей, – сплюнул на пол другой вежливый рыцарь.

Тут можно было и поспорить с заявлением славного рыцаря. Лысые собачки – «не как у людей», а плевание во время трапезы на пол в присутствии хозяина и его жены – «как у людей»?

В защиту лысых собачек я хочу сказать вот что. В свой самый первый приезд, еще с Колумбом, я сильно заболел – свалился с тропической лихорадкой. Как же мне было плохо! Я лежал в хижине в горяченном бреду и уже совсем приготовился умирать. Добрейший касик был напуган моим непреходящим бредом и спросил разрешения послать за местным врачом, но я строго запретил ему. Тогда я был уверен, что все местные врачи – шаманы. Я сильно ошибался. Позднее я узнал, что в некоторых племенах шаманы выполняют работу врача, но это было скорее исключением из правил, чем само правило.

Я лежал на ложе из мягких пахучих листьев и пытался прочитать молитву. В голове путалось, неясные видения вставали перед глазами, меня била сильнейшая лихорадка. Как в тумане увидел я касика с незнакомым человеком, которые подошли ко мне. Касик держал в руке чашу с лекарством, а незнакомец – две туго набитые подушки – по одной под каждой подмышкой.

Лекарственный напиток освежил меня, а мягкие подушки, лежащие с двух сторон моего обессиленного тела, согрели, как горячие грелки, и я мгновенно провалился в глубокий сон. На следующее утро я встал совершенно здоровым человеком – лихорадки как не бывало! С удивлением я обнаружил, что две тугие подушки на моем ложе оказались маленькими безволосыми собачками. Добрейший касик объяснил мне позднее, что у ацтеков собачек ксоло считали подарком богов. Во время простуд, бессонницы или приступов ревматизма собачки обогревали человека своими горячими безволосыми тельцами. Часто собачки жили при храмах и только по повелению или разрешению жрецов могли быть отданы на время занемогшему человеку.

Я убедился, что не всегда следует отвергать новое. И у «дикарей» можно поучиться многому.

Как часто с благодарностью я вспоминаю своих маленьких лысых друзей! Когда меня терзают приступы жестокого ревматизма, я думаю о горячем тельце ксоло и – хотите верьте, хотите нет – мне становится лучше, боль отступает. Я бы с удовольствием привез собачек в Испанию, но они причислены римской церковью к нечистым идолам и подвергнуты анафеме. Многие собачки разделили участь своих хозяев. Они были сожжены на кострах с семьями, в которых жили. А напрасно! Но в том безумии, которое охватило Юкатан после «Ночи Печали», я уже ничего не мог изменить…

Я стараюсь писать последовательно, но постоянно отвлекаюсь на мелочи, приятные моему сердцу. Как трудно быть последовательным, оказывается…

Но продолжим.

Как уже я сказал, я приехал в страну майя с определенным заданием. Как сейчас помню встречу свою с нашим всемилостивейшим папой в Риме. Мне была дана личная аудиенция. Мне, простому солдату церкви, было оказано высочайшее доверие! И я его оправдал. Правда, я был молод, и может, не совсем гибко смог обойти острые вопросы. Но об этом слишком поздно жалеть. Что сделано, то сделано.

Я прекрасно помню встречу с его высокопреосвященством Папой Леоном X, хотя прошло немало лет с тех пор. В тот день лил холодный дождь и дул сильный ветер. Я вошел в небольшую, хорошо протопленную, ярко освященную свечами залу. Я подошел под благословение и почтительно склонился перед святейшим Папой.

Он очень ласково принял меня, благословил и пригласил разделить с ним трапезу. О, это был человек выдающегося ума, политик и сильный пастырь церкви. Его высокопреосвященство расспрашивал меня о верованиях племен майя и других племен, а также об османах. Я много мог рассказать ему в тот вечер. В свой первый приезд с Колумбом в Юкатан я собрал огромную информацию. Я первый рассказал святейшему отцу о книге Пополь-Вух.

– Книга Пополь-Вух должна быть исправлена, – тихо говорил мне Леон X. – Сын мой, это будет непростая задача, но я уверен, вы с ней справитесь…

– Главное, помните, сын мой, – и Папа Леон X дотронулся до моей руки теплыми пальцами. – Америка никогда не была христианской страной до появления наших конкистадоров. Испания принесла дикарям избавление от вечных мук. Святая Римская церковь дала возможность узнать о жизни нашего Творца. Пишите правду о трудностях, которые пришлось испытать нашим славным воинам и слугам церкви на пути наставления несчастных дикарей на путь истинный.

Я понял свою задачу.

Я был направлен в Юкатан с экспедицией Кортеса. Я – живой свидетель «завоевания» Юкатана Кортесом. Мне было поручено вести правдивые дневники экспедиции, уничтожить священные книги индейцев и создать новые. И я их уничтожил. Бог да простит мне это прегрешение! Хотя, если быть честным перед самим собой (ведь я пишу просто для себя и могу быть честным), я никогда не думал об этом своем поступке, как о прегрешении. Как верный солдат Церкви, я выполнял приказ. Я переписал Пополь-Вух полностью, и как автор, если уж совсем честно, горжусь своим произведением.

Помимо создания новой Пополь-Вух я вел дневники нашего путешествия. Я честно выполнил свое задание. Надеюсь, что я смог запутать будущих историков противоречивостью своих записей. Да. Именно на противоречивости и был построен наш замысел.

Все гениальное просто!

Весь мир узнал, что испанские корабли высадились на Юкатанском побережье 8 ноября 1519 года – 553 солдата и 16 лошадей – и через несколько месяцев государство Монтесумы пало. Хотя армия одного только Монтесумы насчитывала более ста тысяч вооруженных воинов. У Монтесумы была хорошо обученная армия. Такой армии позавидовал бы не один западный правитель. А Кортесу удалось в течение трех месяцев покорить сильнейшее государство индейцев. Как ему это удалось? А никак. Потому что мы не завоевывали Юкатан. Мы приехали развязать гражданскую войну. И мы ее развязали! О, это был гениальный план!

О гражданской войне не было сказано ни слова. Для всего мира достойнейший Кортес приплыл в дикарскую страну из христианской Испании и покорил варварские племена силой Креста…

Правда, нам не удалось открыть тайники сокровищниц. В этом мы проиграли. До сих пор фантастические богатства Монтесумы и русской церкви не найдены… А ведь пленников подвергали неслыханным пыткам, чтобы добиться признания, где же находятся сокровища. Да, конечно, Святая Инквизиция молчала об этом. Пытали только еретиков! Ни о каких сокровищах речи не шло. Но, как я сказал ранее, я пишу для себя и могу говорить правду…

К тому времени, когда запылали костры Инквизиции, я был уже слишком болен, чтобы активно вмешаться. Но я получал отчеты своих агентов. Один из них, уж не припомню его имени, написал, что многие пленники, не выдерживая мук, проговаривались о каких-то дверях, которые вели к сокровищам. Практически все пирамиды, имевшие секретные двери в основаниях, были проверены, но сокровищ так и не нашли. А дворец Монтесумы уже не существовал. Его разграбили гораздо раньше, сожгли и пепел сравняли с землей, о каких дверях и сокровищах могла идти речь?

Но вернусь к тому светлому дню, когда наш корабль причалил на Юкатанский полуостров.

О, конечно, мы встретили не дикарей, которые ждали белолицых богов. Не было никакого варварского мира, а было цветущее организованное государство. Вернее, была цветущая провинция Русской православной Орды – нашего врага. Но мы натравили сына на отца, мать на дочь, брата на брата. Мы пообещали вернуть Монтесуме власть над государством, а жрецам – власть над душами. Мы разрешили жрецам опять совершать обряды жертвоприношений, а молодежи играть в ритуальные (и очень кровавые, гадкие) игры. Но… не навсегда, а только до той поры, пока не закончили наши счеты с Ордой. Все средства были хороши в борьбе против Орды! И мы победили!

Скажите, кто сейчас, спустя только 30 лет, помнит, что Юкатан был провинцией Московии? Кто помнит, что православие пустило глубокие корни и исповедовалось на протяжении нескольких веков со дня покорения страны Московитами?

Никто!

Ха-ха-ха! Могущественная Испания открыла миру страну Монтесумы. Христиане, исповедовавшие римское католичество, пришли и победили дикарей.

Кстати, я не сказал, что после Колумба, но до экспедиции Кортеса я еще раз посетил Монтесуму. Мы прибыли в Теночтитлан, и я был поражен городом. Огромные плазы, треугольные теокалли, а сады Монтесумы! Им мог бы позавидовать сам король Испании! И всюду широкие каналы с чистейшей водой. Город окружали несколько озер. Озеро Чалько, озеро Тескоко, озеро Хочикалько. Работники построили дамбы, вырыли каналы, и население города не испытывало недостатка в воде.

В каком году это было? Сейчас вспомню. Это было… в ноябре месяце… в 1514 году. Тот ноябрь встретил нас холодными дождями, но я был рад оказаться опять в моем любимом Юкатане.

Монтесума-сын ждал нас. Этот визит был скрыт от русского наместника. Монтесума только что сверг отца и жаждал безраздельной власти. Он хотел свергнуть власть православного владыки. Он не хотел больше быть вассалом Московии, а хотел быть единым правителем в Юкатане. Позднее, а если быть совсем точным, пять лет спустя, мы помогли ему избавиться от вассальной зависимости. Правда, Монтесуме пришлось умереть. Глупец! Двое дерутся – третий не мешайся!

Когда Кортес со своими головорезами высадился на берег пять лет спустя, в благословенном 1519 году, в своих мемуарах я вложил ему слова, которые произвели неизгладимое впечатление на верующих католиков в Европе. «Друзья, – будто бы сказал Кортес своим 553 солдатам, – последуем за Крестом. Под этим знаком мы, если верующие, победим! Смело вперед, не теряйте бодрости и веры. Всевышний, который никогда еще не оставлял испанцев в их борьбе с язычниками, защитит вас, даже если вы будете окружены толпами врагов». И бесстрашные 553 солдата во главе с Кортесом двинулись сквозь джунгли, болота, безводные пустоши завоевывать столицу Монтесумы.

Белолицые воины были так прекрасны и так напоминали богов, что местное население не вступало с ними в бой. Дикие звери щадили их и не нападали на них. Лошади казались невиданными богами дикарям, и они падали ниц перед сидящими на конях солдатами. Путешествие длилось три месяца. Конечно, Монтесума двинул регулярные войска против них. Его армия насчитывала тридцать тысяч воинов. И что бы вы думали? Кортес и его солдаты разбили войско Монтесумы, не потеряв ни одного испанского солдата! Молва о непобедимости Кортеса дошло до Монтесумы, и он начал понимать, что вступил в бой с непобедимым противником, потому что за ним Бог! Кстати, потом 553 человека я превратил в 250, а армия ацтеков стала насчитывать аж пятьдесят тысяч воинов! Конечно, Кортес победил и их. И не потерял ни одного солдата! В моих воспоминаниях…

И мне поверили. Воистину, права пословица: замахивайся на большое, а по малому только кулак отшибешь.

Позднее, когда я передал свои записи отцу Ланда, я сказал ему:

– Простым людям приятно знать о мужестве солдат-христиан, несущих правду и освобождение дикарям.

Я помню, как он робко осмелился задать мне вопрос:

– Отец Франческо, но кто поверит в то, что двести пятьдесят человек одолели тридцать тысяч воинов?

Я с улыбкой смотрел на него. Ах, как же наивна молодость!

– С помощью Божьей возможны любые чудеса, и вам ли не знать о них, сын мой. Помните, что в написании мемуаров вам будет помогать наш Святой Отец, Иисус Христос. Помните так же, что мы хотим написать только правду о военном походе Кортеса… По возможности, всегда нужно придерживаться истины… Не правда ли? Насколько это возможно… Но, как сказал римский Пилат: «Что такое истина?» Вы понимаете меня? В каждой истине есть место домыслу…

Отец Ланда понял меня.

И я оказался прав! Вот что значит талантливый автор, к коим я причисляю себя. Никому не нужна голая правда, она должна быть приправлена легким флером мифов и легенд. В таком виде правда будет жить веками в сознании людей. Кто хочет слышать о трудностях военного похода, о лихорадке, гниющих ранах, неудачах, казнях, смертях?

Никто!

А кто хочет олицетворять себя с чудо-воинами, которые ничего не боятся и всегда побеждают?

Все!

– Помните, сын мой, наши враги – Османская держава и православная церковь. Победить их можно только… истиной, – продолжал я. – Даже если там недоговорим, а там скажем лишнее, это не должно быть грубой ложью, понимаете, отец Ланда?

Отец Ланда почтительно слушал меня. Он показался мне толковым учеником. Да, этот молодой человек пошел далеко, но он не внял моим советам. А я его предупреждал…

Слуг нашей Святой Римской церкви прозвали на покоренной земле «Христовы дьяволы». Жестокость победителей процвела. А жестокость приводит к скрытому неприятию всего нового и упорному сопротивлению ему…

Глава XI

Четверг. Вечер

В полном обалдении я выпала на шумную раскаленную улицу.

Понимал ли профессор Кронин, что он передал мне? Или нет? Информация, записанная на профессорской дискетке, станет бомбой для ученого мира!

Может, Кронин знал об этом и готовился к выступлению перед учеными мужами? А экспедиция на Козумель должна была подтвердить правильность его выводов? Или он намеревался найти клад Монтесумы и царский венец? Ведь Майк и Линда ищут что-то. Неужели богатства русского наместника?

Кто же убил профессора? Зачем? Чтобы завладеть дискеткой? Но тогда я в страшной опасности. Если неизвестный, убивший старика-профессора, узнает, где находится дискетка, мне конец. А если этот неизвестный все-таки Полонский?

– Сеньора, – шепнули мне тихо на ухо, и я подскочила, взвизгнув от неожиданности.

Передо мной стоял смуглый молодой человек и протягивал мне пластиковые пакеты.

– Вы забыли свои покупки в библиотеке, сеньора, – ошалело таращась на меня, сказал он. Я смущенно поблагодарила его и оглянулась в поисках кафе. Мне надо было подумать, выпить и прийти в себя. Если поиски сокровищ затянутся, то я превращусь в этой экспедиции в законченную алкоголичку…

Я вошла в маленький ресторанчик и плюхнулась на плетеное кресло. Так, попробуем рассуждать логически. Профессор и Линда принадлежат к ученому миру. Майк – к миру бизнеса. Для него все покупается и все продается. За ценную информацию такие люди идут на все… Даже на убийство.

Точно так же, как и ненормальные ученые.

А если это Линда? Может, она тоже хочет мирового признания или Нобелевскую премию? Нет, Нобелевскую премию историкам не вручают. Или… или она старается для Майка? Противно смотреть, как она юлит перед ним. Да, богатый мужчина всегда будет окружен толпой соискательниц, даже такой противный, как Майк. Я вспомнила его инквизиторский прищур глаз и неискренний смех. Фу, какой гадкий!

Но убить не каждая сможет, даже ради богатенького Буратино. Или сможет? Толстая, нелепо одетая, приставучая, преданно заглядывающая противному Майку в глаза – легенда, имидж? Она отнюдь не дура. Исторически подкована прекрасна. По выговору заметно, что получила отличное образование. Линда – серый кардинал? Или леди Макбет мексиканского Юкатана?

Если бы только узнать, что скрывается в извращенном мозгу женщины…

И Карлос, который постоянно вертится у меня под ногами и пытается предупредить о чем-то.

О чем?

Мне принесли ледяную текилу. Я постаралась успокоиться и унять дрожь в руках. Ледяная текила растаяла в желудке и приятно согрела меня, но успокоиться не получалось. Трогая холодными руками раскрасневшиеся щеки, я сделала еще одну попытку собраться с мыслями.

Первое. Мне просто необходимо увидеть и переговорить с Линдой. Задать ей пару вопросов. Я ведь ничего о ней не знаю!

Второе. Мне надо перестать отмахиваться от нее, начать внимательно наблюдать за ней и главное – слушать.

Третье. Отец Франческо в своем рассказе упомянул о дверях, ведущих к сокровищам. Линда тоже вчера говорила о чем-то очень похожем. О каких дверях она болтала? Колодцы, пещеры, тройственный союз…

Четвертое. Я доверяю Полонскому и больше не подозреваю его. Рассказываю ему о дискетке. Прямо сейчас. Где мой телефон?

Я позвонила Вадиму, но никто не ответил. И где он только шляется, когда нужен? Потом я набрала телефон Карлоса, может, он знает, где Полонский? В ответ получила бормотание автоответчика на испанском. Разозлившись, я попыталась соединиться с Линдой. Она тут же ответила.

– Катрин, ты где?

– На звезде, – сорвалось у меня с языка. – Прости, Линда, я в Сан-Мигуэле, в библиотеке. Хочу поговорить с тобой. У меня появились кой-какие идеи. Сможешь приехать за мной?

– Я с Вадимом и Карлосом в Сан-Жервазо. Бери такси и подъезжай. А зачем ты пошла в библиотеку? Ты с Майком? – подозрительно вопросила Линда. – Вы же поехали в Буэно Висту утром. Уже вернулись?

Я поежилась. Нет, Линде только в КГБ служить.

– Я хотела побольше узнать о… о Паланкаре. Ну, слышала о Жаке Кусто, хочу попросить Карлоса отвезти меня на коралловые рифы как-нибудь. В общем, это неинтересно. Я беру такси и скоро буду.

Линда что-то затрещала в ответ о Майке, но я быстро отсоединилась. Не спорю, это было некрасиво, грубо, но мне было не до Майка. Не иголка в стогу сена, найдется.

Потом я набрала номер Бониты.

– Алло-о-о, – запела трубка голосом красавицы.

Я поздоровалась, а потом спросила у нее:

– Как ты думаешь, в археологической экспедиции можно незаметно убить одного из участников?

– Зачем? Кого убить? – Бонита недоуменно засыпала меня ненужными вопросами.

Алкоголь начал обволакивать меня дремой. Стараясь не мямлить, я повторила свой вопрос.

– Ты говоришь чушь, Катрин. Ты знаешь, что такое экспедиция? Туда едут только проверенные люди. Все друг у друга на виду. О каком убийстве может идти речь?

Проверенные люди, ха!

– Ты ничего не знаешь о смерти помощника профессора Кронина в Чили или Гондурасе? – напирала я.

– Он умер от диареи, – твердо ответила Бонита, а я удивилась, что она знала, о чем, вернее, о ком, я спрашивала.

– Профессор Кронин рассказывал об этом случае в своей книге, – рассерженно ответила мне на незаданный вопрос Бонита. Я хотела было спросить ее о дверях в подземные пещеры, но она уже отсоединилась.

Я посмотрела на недовольно пикающую трубку.

Карлос вчера придерживался совершенно другого мнения, но почему Бонита так рассердилась?

Я оплатила счет и отправилась в Сан-Жервазо. Над раскопками бушевала гроза, и Линду с Карлосом, мирно попивавших кофе, я нашла в кафе.

Отбившись от официанта и отказавшись от последовательно предложенных им мороженного, коки со льдом, кофе, чая, десерта, сигарет, чипсов и текилы, я смогла наконец задать Линде вопрос, на который у меня не было ответа:

– Линда, ты вчера говорила о дверях, ведущих в пещеры. А в колодцах? Они могли вести в подземные пещеры?

– Разумеется, могли и вели, – спокойно сказала Линда.

– А в колодец что, нужно было нырять?

– Необязательно. Как правило, к колодцу вел подземный лабиринт или пещера. Как здесь. В Сан-Жервазо есть колодец, и к нему ведет подземный лабиринт.

Подземный лабиринт, по которому мы бродили с Полонским этой ночью…

– И все знают об этом факте?

– Не все, но специалисты знают.

– А зачем нужно прорывать лабиринт к колодцу?

– Символика. Соединение подземного и наземного миров, – пожала плечами Линда.

– Как ты думаешь, в лабиринте могли храниться сокровища? – напирала я.

– Конечно. Лабиринты часто использовались как раз для этой цели.

– Подземный лабиринт в Сан-Жервазо использовали пираты для хранения своих сокровищ, – вставил Карлос. – Ты слышала о Генри Моргане? Он использовал этот остров как свою пиратскую базу.

Пираты. Вот это да! Этого я не ожидала. Вряд ли после пиратов мы найдем венец в подземном лабиринте.

– Линда мне сказала, что ты хочешь поехать на рифы в Паланкар? – спросил Карлос. – Ты любишь подводное плавание?

– Никогда не пробовала, – честно призналась я. – Просто об этом месте столько писали…

– Могу отвезти тебя, – предложил Карлос.

Я вежливо отказалась. Еще не хватало – отбиваться от его ухаживаний под водой! Я хотела продолжить расспросы, но Линда начала разговаривать по своему сотовому телефону. Я не понимала ни слова – она отвечала по-испански. Сначала очень внимательно слушала, затем на ее лице мелькнули удивление, негодование, наконец, легкий испуг. Я внимательно наблюдала за ней и с нетерпением ждала конца разговора, но Линда нажала отбой, извинилась, простилась до ужина – «в нашем ресторане» – и мгновенно исчезла.

Я сидела, безнадежно пытаясь соединить в одну логическую цепочку прочитанное и услышанное сегодня. Линда или не Линда?

Рассказывать Полонскому о дискетке или… или подождать немного, вот что я пыталась решить для себя.

Карлос принес кофе. Я сидела, уставившись в свою чашку, а Карлос – на меня. Говорить или нет?

Заорал мой сотовый.

– Катя, – раздался голос Полонского. – Давай сюда.

О, на ловца и зверь бежит!

– Куда? – недовольно вопросила я.

– К пирамиде Икс-чель.

– А ты где?

– В Караганде, – ответствовал Полонский.

Я выглянула из кафе. Дождь лил стеной.

– У меня нет зонтика.

– Так купи, – разозлился Полонский. – Денег нет? И дуй сюда! Быстро. Одна нога здесь, другая там.

Недовольно ворча, я купила зонтик и под проливным дождем побрела к пирамиде Икс-чель. Карлос предложил сопроводить меня, но я решительно отказалась. Путь был неблизкий. Несмотря на зонтик, я промокла до нитки. Что же это за климат такой гадостный – то обливаешься потом от жары, то тебя поливает дождь и опять ты мокрая насквозь, до трусов.

К счастью, белая известковая дорога совершенно не раскисла от дождя, и я невольно почувствовала уважение к древним майя.

Около пирамиды никого не оказалось. Я обежала ее несколько раз, но кругом не было ни души. Загремел гром, небо полоснула молния. Дождь пошел сильнее. Внезапно мне стало не по себе. Вадим позвонил и приказал бежать сюда, несмотря на дождь. Он знал, что всех туристов во время дождя как ветром сдувает. А если он узнал о дискетке и заманил меня сюда?

Я замерла на мгновение от своих мыслей, а потом быстрее ветра понеслась по белой дороге вдоль мокрых и мрачных джунглей обратно к плазе, напоминая себе, что я подозреваю Линду, а не Полонского.

Когда я добежала до плазы, дождь кончился. Как по приказу волшебной палочки тучи мгновенно растаяли и опять засияло яркое тропическое солнце. Когда я, отряхиваясь как мокрая собака, проходила мимо первой безымянной постройки плазы, меня окликнули. Это был Полонский. Он стоял рядом с морщинистым старым гидом, который два дня назад ругался с Карлосом по поводу темаскалей. Я хорошо запомнила его лицо.

– Ты хотел встретиться у пирамиды Икс-чель, или я неправильно поняла тебя? – сердито набросилась я на Полонского.

Он нетерпеливо отмахнулся.

– Дождь начался и все оттуда унеслись. Петер, – и Вадим подпихнул меня к морщинистому гиду, – побежал со всеми вместе. А я – за ним.

Яркая речь.

– И почему Петер удостоился твоей погони? – спросила я.

– Потому, – опять разозлился Полонский. – Он может объяснить «красные ладони» на стене Дома доктора. Ты же хотела узнать? Он мне уже пытался втолковать, но я ни фига не понимаю в его английском. Он тебе расскажет, – и Вадим развернул меня лицом к сеньору Петеру. – Давай!

Несколько минут мы молчали. Старый Петер с улыбкой смотрел на меня, а я – на него.

– Вы можете рассказать мне, почему на стенах Дома доктора видны отпечатки красных ладоней? – спросила я улыбающегося Петера.

Он молча кивнул.

– Мне хотелось бы узнать вашу версию, – начала я, не зная, что еще сказать.

– А версия здесь одна, – неожиданно громко сказал старый гид, и я вздрогнула. – Тень и человек, сеньора. Жрецы и посвященные знали, что у каждого человека есть тень, которая может пережить любого человека, но чаще всего она переживала жреца. Если кто-то убивал жреца, то тень могла мстить убийце. Тень преследовала обидчика, наносила ему удар, и после этого на стене отпечатывалась кровавая ладонь тени-мстителя…

Вадим нетерпеливо дернул меня за рукав.

– Я тебе все расскажу, отстань, – отмахнулась я от него и улыбнулась старому Петеру. – В это верили жрецы Древнего Египта две тысячи лет назад.

Лучше бы я промолчала. Старый гид вдруг страшно разъярился и начал что-то громко орать на испанском.

– Что такое ты ему сказала? – с любопытством поинтересовался Полонский.

– Ничего особенного, но версия его – бред, – ответила я и шепотом, опасливо косясь на орущего гида, пересказала изложенную им версию и мою реплику.

– С трудом верится, что твое замечание вызвало такую бурную реакцию, – подозрительно заметил Вадим и кивнул подошедшему Карлосу. – Ты уверена, что он правильно понял тебя?

Карлос спросил о чем-то взрывоопасного Петера, и тот снова разразился неистовым ревом. К счастью, Карлос тихонько взял меня за руку и отвел в сторону от распаленного гида.

Я рассказала Карлосу, что произошло.

– О, это опасная тема – красные ладони, – рассмеялся он. – А с Петером вообще нельзя ни о чем спорить. Помнишь, как он набросился на меня из-за темаскалей?

– А улыбающееся зубастое солнце с высунутым языком – тоже опасная тема? – спросила я.

– Нет, – улыбнулся Карлос. – А почему она тебя заинтересовала?

– Так, сегодня в библиотеке читала о ней, – соврала я.

– Ты же хотела узнать о Кусто, – прищурился Карлос.

– И Кусто тоже.

– И что же ты успела прочитать о солнцах?

Вот ведь привязался! Ничего не успела, потому что в библиотеке я читала совершенно другую информацию.

– Карлос, я хочу знать твою интерпретацию. Если не хочешь говорить, я пойду опять в библиотеку, – рассердилась я. У меня было такое чувство, что на острове я сдаю и бесконечно заваливаю экзамен по истории придирчивым профессорам. – Мне просто интересно, почему ты носишь кулон с зубастым солнцем.

Кошачьим незаметным движением Карлос дотронулся до золотого крестика, висевшего на моей груди.

– Почему ты носишь крестик? – ответил он вопросом на вопрос.

– Потому что верю. Ты тоже носишь крест, – удивленно ответила я. – Но носишь рядом с крестом еще и кулон. Зачем?

– Ты где родилась? – неожиданно спросил Карлос.

– В Москве, – с недоумением ответила я. – А к чему этот вопрос?

– Ты могла бы носить на цепочке кулончик, который для тебя представлял что-то очень связанное с Москвой, независимо от твоей веры, Катрин?

– Конечно, могла бы. Да при чем здесь это? – удивилась я.

– При том. Крест для меня – это символ веры. Я католик. А солнце – это моя вера в утерянное и забытое прошлое родины.

– Не поняла, объясни, пожалуйста, – попросила я.

– Звездочеты-майя разделили промежуток времени от 3114 года до нашей эры до 2012 года нашей эры на пять циклов. Сейчас человечество живет в последнем из них – эре солнца. Эра солнца закончится в 2012 году страшным землетрясением или пожаром, и все живое погибнет.

– И Солнце показывает нам язык, потому что смеется над нами? – усмехнулась я.

– Солнце высунуло язык, потому что он перфорирован. Перфорация языка, губ и половых органов мужчин – ты знакома с таким обычаем древних майя?

– Нет, – обалдело покачала я головой.

– Язык солнца проколот, что указывает на ритуальность имиджа. И кровь капает с него.

– То есть ритуальность заключается в том, что все люди, живущие на Земле, будут принесены в жертву божествам майя? Потому что Солнце не подкармливали кровью человеческих жертв почти пятьсот лет? И оно устало вершить свой бег по небу голодным? – ядовито уточнила я.

– Никогда не думал об этом. Может быть, и так, – согласился Карлос. – Кто-то из ученых-историков предполагает, что «зубастое» солнце, как ты его называешь, не что иное, как символ апокалипсиса. Красиво, правда? – добавил он и нежно погладил свой кулон.

– А зачем носит Линда? Она же американка.

– Просто как сувениры с острова Козумель.

– Нет, не согласна. У нее очень дорогие серьги. Они были выполнены на заказ, – возразила я. – И хорошим ювелиром.

– Катрин, будь осторожна. Не всем твои выводы могут показаться безопасными.

– Ты сказал, что неплохо знаешь Майка, – посмотрела я на Карлоса. – А Линду?

– Ее я знаю несколько дней, как и ты. Но я думаю, что она…

Карлос замолчал.

– Ну? – поторопила я его.

– Темная лошадка. И так же опасна, как и Майк.

От пророчеств Карлоса мне стало не по себе.

– А в Паланкар я тебя отвезу. Там красиво. Скажи только, когда.

Ага, непременно! Здесь все темные лошадки. И ты, Карлос, не исключение. Я поеду с тобой, а ты там меня утопишь ненароком. Нет уж, спасибо.

– Я никогда не занималась дайвингом.

– Это просто, я научу тебя.

– Я подумаю, – с нажимом ответила я.

– Катрин, а ведь ты лазила в подземную пещеру, так? – огорошил меня неожиданным вопросом Карлос.

– Э… м-м… – Я не сообразила сразу, что ответить.

– Лазила, лазила. С Вадимом? Конечно с ним, с кем же еще, – усмехнулся Карлос. – В зале колонн очень легко затеряться. Ты знаешь, что он тянется почти до побережья, несколько миль? Майк там каждый миллиметр просмотрел и прощупал. И не нашел никаких сокровищ.

Меня прошиб холодный пот. Ведь говорила же Полонскому, что запросто могли потеряться в туннеле! Было безумием лезть в пещеру ночью, да еще в хорошем подпитии, никого не предупредив.

Я вела про себя сердитый монолог, когда к нам неторопливой походкой подошел суровый секьюрити и очень грозно и громко оповестил нас сначала на быстром испанском, а потом на медленном английском, что руины закрылись уже пять минут назад. Я оглянулась в поисках Полонского, но его нигде не было видно. Куда он делся? Странно, я не заметила, как он исчез. Я замешкалась, секьюрити что-то сердито крикнул нам, и Карлос, взяв меня за руку, быстро потащил к выходу.

Тут нас догнал Вадим. Карлос быстро попрощался с нами, и остался с разгневанным секьюрити, а мы молча двинулись на парковку.

– Я хочу есть, пить и спать, – объявила я наконец Полонскому. – А еще я хочу наконец снять мокрую и грязную одежду. И еще мне надоела болтовня о сокровищах.

– План принят к исполнению, – Полонский остановился и прищелкнул пыльной кроссовкой. – Какие еще будут указания, мой генерал?

– Обедаем вдвоем. Никаких Линд, Майков и Карлосов. Только ты и я.

– Начало многообещающее, – пробормотал Вадим. – Принято. Что еще?

– За романтическим ужином я расскажу тебе, почему у солнца проколот язык, а если ты будешь вести себя совсем хорошо, то услышишь сказку о конце света, – пообещала я.

После недавно закончившегося дождя мошкара звенела над нашими головами. Ливень не принес никакого облегчения, кроме липкой влажности, мокрой одежды и тучи кусачих москитов. Когда Вадим и я вышли наконец на парковку, я с удивлением увидела, что Линда продолжает сидеть в своей машине. Что она там делает два часа? Как можно сидеть в такой жаре без кондиционера! Но это ее дело. Вообще, она мне тоже надоела. Вместе со своим любимчиком-Майком и толпой высокопоставленных гостей. Я была полна решимости предупредить ее о том, что мы уезжаем и что наступающий вечер Вадим и я проводим одни, без них.

Из машины несся рев современного рока или рэпа. Я постучала по стеклу, но Линда меня не слышала. Я приоткрыла дверь и дотронулась тихонько до ее плеча. Вдруг Линда покачнулась и всем телом привалилась ко мне. Неприятное предчувствие кольнуло меня. Совсем недавно я также пыталась привлечь к себе внимание профессора Кронина. Все еще не веря своим глазам, я потянула женщину за плечо.

– Линда, – тихонько позвала я ее. Голова Линды откинулась и я увидела вывалившийся синий язык. Я втолкнула ее обратно в машину и захлопнула дверь. Во рту было сухо, сердце выпрыгивало из груди, но я смогла дойти до нашего джипа. Вадим уже сидел рулем.

Он приоткрыл дверь, и я кулем свалилась на сиденье.

– Там, – прохрипела я. – Линда… она… кажется… мертва.

Я опять увидела ее синий язык и рванулась к ближайшему дереву, где меня вывернуло наизнанку. Хорошо еще, что со мной не приключилась «медвежья болезнь». Через секунду Вадим стоял рядом со мной. А через пару минут послышались топот и американская речь. Мы пригнулись, и густые кусты, растущие рядом с деревом, полностью скрыли нас. Дружная американская семья невыносимо долго устраивались в машине. Дети вопили и бесконечно менялись местами. Наконец они уехали. Наступила блаженная тишина.

– Черт меня дернул ввязаться в эту экспедицию! – гаркнула я в лицо Вадима. – Теперь на нас два трупа – один в Калифорнии, а другой в Мексике. Теперь нас будет разыскивать Интерпол!

Вадим подтолкнул меня к машине.

– Не ори и не глупи. Нас никто не видел, – буркнул он.

Это я уже слышала после убийства старенького профессора. Кому он мешал? Я решила, что Линде, но оказалась неправа.

А если убийца – Вадим, то что мне делать? А если нет – то кого нужно опасаться сейчас? Я не удержалась от вопроса:

– Вадим, а где ты был?

– А где ты была? – вдруг разъярился он. – Может, это ты ее пришила?

– Ты что, дурак?! – взвизгнула я. – Ты исчез незаметно, а появился следом за мной. За нами, то есть. Мной и Карлосом. Догнал нас у выхода.

– Это ты говоришь, что следом! – рявкнул он. – А может, ты придушила ее, вернулась на раскопки и ждала, когда я появлюсь?

– Ты совсем того? – Я покрутила у виска пальцем. – У меня сил физических не хватило бы придушить такого мамонта, а потом днем на парковке полно народу.

– Отстань от меня, Катька, – простонал мой идальго. – Не душил я ее! Нет мне выгоды ее душить. Может, она и дура, но дело свое знала.

– Линда узнала о чем-то, но о чем? – прошептала я еле слышно, слезы капали мне на губы. – Когда мы втроем в кафе сидели, она разговаривала по телефону, и у нее вдруг так исказилось лицо, а потом она сразу попрощалась и убежала, даже кофе не допила…

Мне было очень страшно. Второе убийство за шесть дней. Нам еще предстоит объяснение с полицией – и здесь, и в Калифорнии. Не запутаться бы в показаниях: кто, где, когда видел кого в последний раз… А все началось с невинной лекции профессора Кронина о царском венце русских князей. Вот уж воистину «Тяжела ты, шапка Мономаха».

* * *

– Если колодцы – это дверь в прошлое, поедем и посмотрим эти чертовы колодцы в Тулуме, – сказал Вадим.

– Пирамиды – это дверь, соединяющая небесное и подземное царства, – поправила я его, всхлипывая. – Колодец не в Тулуме, а в Чичен-Итце. И Колоннада Воинов там же…

– Один черт, – поднял на меня глаза Вадим. – Я запутался в этих пирамидах, колодцах и дверях.

Мы быстро вырулили на шоссе. В полном молчании доехали до нашего отеля и в маленьком ресторанчике, не сговариваясь, заказали выпить. Вадим хмурился и избегал моих взглядов. Но я не собиралась пытать его вопросами о нашей безопасности.

– Давай закажем что-нибудь поесть, я не ел с утра, – нерешительно сказал Вадим.

– Давай, – вяло согласилась я.

От слез и пережитого шока я чувствовала себя страшно уставшей, но странный покой снизошел на меня. Умом я понимала, что произошло еще одно убийство, но кошмар не связывался с действительностью. Я глядела на веселящихся в баре туристов с веранды ресторана и с жадностью поедала невероятно вкусный омлет.

И вдруг до меня дошел смысл сказанной Линдой фразы.

– Она имела в виду совсем другую дверь, – тихо сказала я. – Дверь в прошедшие века.

Вадим с недоумением посмотрел на меня.

– Это же так просто, неужели ты не понимаешь? Если бы дверь существовала в пирамиде или колодце, ты думаешь, что никто бы не догадался ранее, где она находится и как ее открыть? Линда говорила о другой двери. Она догадалась, где искать сокровища, и за это ее убили…

Глава XII

Взгляд из прошлого

Балам до конца не мог поверить, что дочь русского наместника, первого человека в Анауаке, влюбилась в него, сына простого и небогатого фермера. Не мог он поверить и в то, что она сможет забыться до такой степени, что решится пойти с ним на ритуальную игру тлачтли. Да если ее отец, князь Георгий, прознает об этом, Балама посадят на кол!

Он понимал, заигрывания с наивной дочерью наместника зашли слишком далеко, но не мог остановиться. Если он полностью подчинит себе молоденькую дурочку, то станет зятем самого царского наместника!

Ничего, успокаивал себя Балам. Князь ничего не сможет поделать и даст разрешение на брак, когда узнает, что дочь его принадлежит ему, Баламу-Ягуару. Балам знал, что князь – человек суровый, но более княжеского гнева он опасался матери Софьи. Многие знали, что она была дочерью жрицы, а всем известно, что боги наделяют детей жриц и жрецов особым даром. А как неведомая сила обернется против него, Балама? Он старался успокоить себя, но чувство тревоги не проходило.

Балам пробрался к самой двери дома, тихонько приоткрыл ее. Софья ждала его и тут же выскользнула из дома, как невесомая бесплотная тень. Кровь шумела в ушах, она знала, что делает что-то неправильное и что последствия могут быть ужасными, но как будто неведомая сила толкала ее, и девушка не в силах была противиться ей.

От волнения Софья не заметила, как они вышли на окраину города. Дальше начинались темные джунгли. Налетевший порыв ветра закачал деревья, и они тревожно зашумели. «Не ходи сюда, – слышалось Софье в шуме ветвей. – Уходи, погибнешь…» И в первый раз Софья пожалела о содеянном. Но уходить было поздно.

Пока Софья тщетно пыталась решить, что же делать, Балам двигался вперед сквозь заросли быстро и бесшумно, как хищник. Где-то через час сквозь стволы густо растущих деревьев показались всполохи света, и до ушей девушки донесся шум, похожий на рокот моря во время прилива. Наконец молодые люди вышли на огромную поляну и перед взором Софьи предстала большая площадка, столь ярко освещенная факелами, что казалось, внезапно наступил день.

Софья со страхом оглядывалась, крепко держа Балама за руку. Она не ожидала увидеть такое количество народа в столь поздний час в глухих дебрях леса.

– Это стадион для тлачтли – игры в мяч, которую ты так хотела увидеть, – прокричал Балам в ухо Софьи, стараясь перекрыть шум толпы.

Девушка огляделась. Две стены были разделены ровной площадкой, в них на высоте примерно пяти метров были вделаны медные кольца для мяча. Трибуны с людскими толпами помещались наверху. На самом дальнем конце поляны между платформами стояли небольшая пирамида и домик с остроугольной крышей.

– Мы пришли вовремя, игра скоро начнется. Видишь, игроки выходят из темаскаля? – И Балам указал пальцем на приземистое здание, видневшееся на самом краю поляны рядом с пирамидой.

Молодой человек потащил Софью по крутой лестнице на крышу трибуны.

На трибунах сидели и стояли люди, одетые самым невообразимым образом. Лица и высоко взбитые волосы всех девушек и женщин были ярко раскрашены, а глаза сильно подведены черной краской. Все были почти полностью обнажены.

Мужчины тоже раскрасили полуголые тела в яркие цвета: синий, красный, желтый и черный. Многие из них имели на телах многочисленные порезы, которые сильно кровоточили. Некоторые мужчины, независимо от возраста, были полностью обнажены, если не считать за одежду яркие перья на голове и драгоценные ожерелья на шеях. Софья в смущении и отвращении отводила глаза от их выставленных напоказ интимных частей тела.

Среди зрителей София с удивлением увидела жрецов, одетых в дорогие леопардовые шкуры и курящих табак. Они выделялись из толпы своей гордой осанкой и длинными волосами, спускавшимися почти до пояса. Один из них, высокий, с пронзительными глазами, внимательно и злобно смотрел на нее. Софья в страхе отвернулась и спряталась за спину своего друга.

Балам накинул на Софью свою черную накидку, сшитую из хлопка, и прижал девушку к себе.

– Никуда не отходи от меня, – строго предупредил он ее.

Тем временем игроки гуськом выходили из темаскаля на площадку. Поднялся неистовый гам, толпа засвистела, заорала. Одна команда надела шлемы в виде головы ягуаров, тела игроков покрывали золотые панцири. Их соперники украсили себя плащами из ярких, переливающихся перьев птиц.

Под неистовые крики толпы игроки выбежали на площадку. Ягуары встали с левой стороны стадиона, а орлы – с правой. Все воины были подпоясаны широкими кожаными ремнями, обуты в высокие кожаные сандалии. У ягуаров в носах – костяные проколки, волосы забраны в высокие хвосты и продеты через вырез шлема на макушке. У орлов волосы были собраны в высокие пучки и украшены разноцветными перьями, в ушах – золотые кольца. Подчиняясь невидимому знаку, игроки скинули золотые панцири и перьевые плащи на землю. Мускулистые тела, умасленные благовониями и жиром, блестели при свете факелов. Как только воины-игроки сбросили верхние одежды и застыли вдоль двух параллельных трибун, шум моментально стих.

– Сегодня будет малое жертвоприношение, – услышала Софья негромкий голос позади себя, но обернуться не рискнула.

– Воины-ягуары связаны с божествами тьмы, а воины-орлы посвящают себя божеству Солнца, – еле слышно прошептал Балам на ухо Софьи. – Будет славная игра! Тебе понравится.

Балам протянул ей букетик цветов и кружку с напитком. Девушка поднесла цветы к лицу – они пахли очень странно, но Софья не смогла определить, нравится ей запах или нет. Попробовала напиток, но тут же закашлялась. Напиток был очень крепким.

– Что это?

Балам усмехнулся, глядя на нее:

– Мескаль. Неужели не пробовала никогда?

Девушка отрицательно покачала головой.

Игра началась. Повинуясь невидимой команде, игрок-орел высоко подкинул тяжелый каучуковый мяч и легко бросил его на противоположную сторону. Игрок-ягуар мягко подпрыгнул и отбил мяч бедром, направив его в сторону другого ягуара. Второй игрок-ягуар тоже невесомо подпрыгнул, на долю секунды завис в воздухе, и мяч опять полетел в противоположную сторону стадиона, к орлам.

Тлачтли происходила в полнейшей тишине; был только слышен треск огня многочисленных факелов и стук мяча о тела игроков и стены стадиона. Игроки мягко прыгали, мяч высоко взлетал над их головами. Зрители затихли.

Игра длилась долго. Воины точными движениями мускулистых, влажно поблескивающих бедер и плеч отбивали тяжелый мяч, но как они не старались, никак не могли забросить его в медное кольцо. В их игре не было заметно ни азарта, ни накала. Толпа безмолвствовала. И только когда игрок-ягуар сумелтаки направить мяч в медное кольцо ловким и почти незаметным движением локтя, по толпе прошел легкий гул. От сидящих рядом людей и их трубок шел неведомый Софье пряный запах, и у нее начала кружиться голова.

Вдруг зрители встали в одном движении. Игра закончилась.

– Ягуары выиграли, – прошептал Балам. – Они будут принесены в жертву Солнцу.

Тут Софья заметила, что у пирамиды, которая располагалась рядом с темаскалем, уже стоят нарядные жрецы. Их длинные волосы были распущены по плечам, а одежда сверкала драгоценными камнями в отблесках многочисленных факелов. На шее паба – главного жреца – висело ожерелье из красных крупных камней, издали похожих на кровь. Несмотря на красивые пышные одежды, жрецы выглядели мрачно и свирепо. Они не улыбались, а сурово смотрели на приближающихся к ним игроков-ягуаров.

– Их казнят? – с ужасом спросила Софья. – Всех?

– Не казнят, а принесут в жертву, – поправил ее спокойно Балам. – Они же не преступники, а избранные, и скоро увидят божество Солнце. Солнце не может жить, оно погаснет, если его не подкармливать кровью священных жертв. Разве ты хочешь, чтобы солнце погасло?

Тут Софья увидела, что из темаскаля помощники жутких жрецов вытаскивают обнаженных девушек. Толпа радостными криками приветствовала их действия. У Софьи остановилось сердце, когда она увидела, что жрецы бросают девушек на землю вниз лицом, раздвигают ноги и производят над ними какие-то отвратительные манипуляции. Девушки рыдали, вырывались и кричали.

– Что они с ними делают? – почти в обмороке прошептала Софья.

– А ничего. Их тоже принесут в жертву. Ягуарам нужны прислужницы в царстве Солнца. Ничего интересного, наверное, это рабыни. Как же они орут, – недовольно поморщился Балам, нежно обнимая почти терявшую от ужаса и душераздирающих криков девушек сознание Софью.

Прав был ее отец, запрещая эту игру!

– Никакого уважения к ритуалу, – с осуждением заметил Балам, целуя дрожавшую от отвращения и страха Софью. – Жрецам не позавидуешь. Этих грязных рабынь нужно как следует очистить перед жертвоприношением, ведь они идут к богам! Их тела уже вымыли в темаскале и умаслили благовониями, а теперь их промывают горячей водой внутри.

– Но, может, они не хотят идти туда, – дрожащим голосом сказала Софья.

– Как это – не хотят? – удивился юноша и указал пальцем в сторону пирамиды. – Посмотри, игра в мяч закончится на игровой площадке, на месте жертвоприношений. Орлы разорвут ягуаров на священном камне темалакатле.

Расширенными от страха глазами Софья смотрела на улыбающегося Балама.

– Разорвут?!

– Да не бойся ты так. И не дрожи. Жрецы будут выступать в роли орлов и просто отрежут ягуарам голову.

Софью тошнило, от воплей несчастных девушек стыла кровь. Кружилась и сильно болела голова. Она подозревала, что боль пришла от странного запаха букета цветов, который Балам дал ей вначале игры. Она закрыла уши ладонями и перевела взгляд на игроков-ягуаров, которые в скором времени предстанут перед богами, в честь которых они сегодня играли. В отличие от рабынь они стояли очень спокойно. К ним медленно приближалась группа девушек, нагруженных цветами.

– А если бы выиграли орлы, ягуаров все равно бы принесли в жертву? – спросила внезапно Софья Балама.

– Конечно, – удивленно ответил он. – Они же избранные.

Софья вновь посмотрела вниз на воинов-ягуаров. Обнаженные девушки, украшенные гирляндами цветов, окружили игроков, снимали с них всю одежду и бросали ее на землю, а потом обмазывали избранных темно-синей краской. Софья знала, что синяя краска – ритуальная. Софья стало противно, почти до боли в сердце, и она отвела глаза от воинов и девушек. Все, что делали девушки, выглядело непристойно и гадко! Во всех их действиях было что-то отвратительное и постыдное. Плоть не скрывали, ее нагло и бесстыдно выставляли на всеобщее обозрение.

– О, великие божества Солнца! Примите жертвы избранных! Их души отправятся в Обиталище Солнца! Преклонитесь перед вечными богами! – заорал жрец, и визжащая толпа, как один человек, рухнула ниц. Балам сильно дернул Софью за руку, и она упала на холодный пол трибуны, больно ударившись о него коленками. Снова и снова вопли жрецов неслись к безмолвному небу и звездам. Снова и снова толпа безмолвно падала ниц перед теми, кто знал волю богов.

К священному жертвенному камню по одному потянулись игроки-ягуары. Зрители мгновенно завопили, запели, заплясали на трибунах. Почти теряя сознание, Софья увидела, что многие зрители тоже стали срывать с себя одежды! Она растерянно прятала полные слез глаза и вырывалась из рук Балама. Он быстро взглянул на нее, схватил за руку и быстро потащил вниз по ступенькам. Она мало что соображала в ту минуту: от криков неистовой толпы шумело в голове, от обнаженной плоти тошнило.

– Почему, почему они все раздеваются? – не переставая, повторяла она.

– Потому что сегодня большой праздник, – отвечал Балам, но Софья не слышала его.

Скорее, скорее отсюда! Быстрее тени летела она вниз по ступеням. Кто-то хватал ее за руки, но она закрыв глаза, неслась за Баламом. Вдруг все стихло. Софья приоткрыла один глаз и увидела, что первого игрока уже принесли в жертву. Безголовое тело лежало на земле, конвульсивно подергиваясь. Яркий фонтан крови бил из перерезанной артерии, а жрец, взяв отрубленную голову за волосы, высоко поднял ее над своей головой. Толпа заорала, затопала, засвистела, заулюлюкала. Потом – глубокое молчание. И снова неистовые вопли. Раз – и отлетела голова второго избранного. Вжик-вжик – и уже несколько безголовых окровавленных тел лежит рядом со жрецом.

От вида крови Софью замутило. Увидев, как жрец потащил за длинные волосы к алтарю одну из девушек-рабынь, Софья потеряла сознание.

Балам оттащил бесчувственную девушку в джунгли. Когда она пришла в себя, Балам уже раздел ее и разделся сам. Софье было все равно. Ее сознание находилось где-то далеко, видела она себя как бы со стороны, и плохо соображала, что происходит вокруг. Голова раскалывалась от боли, а кожа зудела так, если бы в нее вонзались мелкие, но острые иголки. Болел каждый мускул истерзанного тела, и Софья не могла пошевелить ни рукой ни ногой. Она неподвижно лежала, глядя в далекое и надменное ночное небо, а равнодушные к ее беде звезды сияли холодным блеском и расплывались от накатывающихся на глаза слез.

Балам сидел рядом, куря трубку. Хорошо, что он догадался дать ей понюхать наркотических цветов, похвалил себя Балам, а то что бы он делал с ней? И так пришлось повозиться. Конечно, не хотелось торжествовать над бесчувственным телом, но… похоть победила разум. Одурманенная наркотическими цветами, Софья была покорна. Балам несколько раз восторжествовал над покорным ему телом, но особой радости ему это не принесло. Она никак не реагировала на его действия: ни криков радости или страха, ни вожделения, ни стонов страсти – ничего, и от ее равнодушия становилось скучно и пропадало желание.

Может, прав ее надменный отец? Они разные по крови и по религии. Он видел ее страх и отвращение во время ритуальной церемонии. Она не веселилась, как другие его подружки, предвкушая сладкую, бесстыдную, одурманенную наркотиками ритуальную любовь после игры. Она отводила глаза от обнаженных тел и не хотела открывать свое. Она была чужая ему.

Странно, пока она была недоступна, его сжигало вожделение. А сейчас… сейчас ему хотелось отвезти ее домой и поскорее забыть о ней. Забава с самой дочерью наместника горячила кровь своей недоступностью. А оказалось, что она такая же, как и другие. Может, даже и хуже – скучно с ней и неинтересно. Лежит как бревно. Он одурманил ее наркотиками, но вместо веселья она стала неинтересной, хотя и покорной его желаниям. Как лесной цветок вянет и теряет свою свежесть и красоту, сорванный небрежной рукой, так и Софья потеряла свою красоту в глазах Балама. Поскорей бы отвести ее домой!

Но, с другой стороны, стать мужем единственной дочери русского наместника почетно. А игривых подружек, умеющих разделить плотское наслаждение с мужчиной, он всегда найдет. Слишком долго Балам юлил и заигрывал с этой неженкой, княжеской дочкой, ему было жалко потерянного времени и жутко хотелось из простой нищей хижины крестьянина вознестись к почти трону неведомого московского царя. Зря он, что ли, плясал перед этой недотрогой? Нет, он женится на ней, получит положенное мужу богатство семьи и заживет в свое удовольствие. Всегда можно устроиться так, чтобы видеть жену как можно реже. Но она должна сначала стать его женой – вот первая задача, и поэтому Балам будет нежен и предупредителен с девушкой. Он подождал немного и тихонько потряс ее за плечо.

– Пора, светает, – шепнул он ей.

Софья медленно, преодолевая головокружение, поднялась с земли. Тело болело, голова раскалывалась. Было холодно, и она дрожала, надевая одежду. Она не смотрела на молодого человека и со стыдом принимала его помощь. Балам нежно целовал ее, обнимал, говорил ласковые слова, но ей было противно, противно до физического отвращения! Скорей бы прийти домой и забыть о нем навсегда!

Софья хотела плакать, но разве слезами исправишь сделанное? Что она натворила? Если узнает отец – ей не жить…

«Домой, домой», – повторяла она про себя, бредя за Баламом по предрассветным джунглям. Одно она знала твердо – Балам был ей противен, и она никогда его видеть больше не хочет! Ее отец прав – они разные, и то, что он так спокойно относился к бесстыдствам и жестокостям ритуальной игры, наполняло ее сердце ужасом и отвращением.

Только оказавшись в своей комнатке, София почувствовала себя в безопасности. У нее не хватило сил зажечь лампадку. Она опустилась на колени и застыла перед иконой.

* * *

Прошло два месяца.

Княгиня сидела в доме у Фотимы, молоденькой жены княжеского наместника в Чектамале и правой руки князя – сеньора Горреро.

– Беда пришла, – сказала она на местном наречии растерянной молодой женщине. – Мне нужна твоя помощь. – Княгиня шумно перевела дух и закончила: – Софья-младшая ходила на игру тлачтли со своим фермером – Ягуаром.

Фотима ахнула и закрыла рот розовой ладошкой.

– Да, вот так. А ты знаешь, чем обычно заканчиваются ритуальные игры.

Фотима кивнула, не отводя глаз от княгини.

– Если князь прознает… – княгиня замолчала.

– Он убьет ее, – в страхе прошептала Фотима.

– Но это еще не все. Мерзавец приходил в наш дом несколько раз, но, слава Богу, князь в отъездах был. Догадываешься, зачем он приходил?

– Догадываюсь, – прошептала потрясенно Фотима.

– Вот и я догадываюсь, – устало усмехнулась княгиня. – На деньги, да на княжеское место метит. Князь откажет ему, а негодяй тогда поведает историю о тлачтли и…

– Князь убьет их обоих…

– Как ни кинь, все клин, как говорит мой князь. Но и это еще не все, Фотима…

Княгиня надолго замолчала. Фотима не торопила подружку, ждала терпеливо, покуда София соберется духом, чтобы продолжить рассказ. В доме стояла тишина. Горреро отъехал с князем в Теночтитлан, а слуг Фотима отослала подальше от комнат – береженого бог бережет.

– Когда Софье было три месяца, ко мне приходила моя мать…

Княгиня рассказала Фотиме о давнем разговоре со жрицей. Та сказала, что Софью-младшую ждет смерть, когда она будет собираться замуж, или замужество принесет ей смерть.

Фотима всплеснула руками, прижав руки к сердцу. Княгиня тихо плакала. Фотима первой взяла себя в руки. Присела на покрытую ковром лавку, вытерла слезы подруге, сжала ее холодные пальцы своей маленькой ручкой.

– Слезами горю не поможешь, княгиня. Что делать думаешь?

– Вот что я надумала, Фотима. Софью нужно отправить на священный остров. Мужчинам дороги туда нет, даже царскому наместнику. Все решает аббатиса, а она не откажет в помощи своей крестнице. Пусть Софья побудет там до… сама понимаешь, а дальше решать будем.

– Это правильное решение, родная моя, – нежно сказала Фотима. – Князю не надо ничего рассказывать. А монастырь на острове – самое безопасное место. Ни одному мужчине дороги туда нет, ни князю, ни жрецам, ни императору Монтесуме. А там как-нибудь разрешится. Ты права, мать Ксаверия никому не даст в обиду свою крестницу. Горреро должен вскоре поехать на остров и сможет отвезти Софью.

– Князя я уговорю, главное, чтобы этот мерзавец не появлялся в нашем доме.

– Об этом не беспокойся. А Софья согласится ли? Ведь если любит, может все отцу открыть или убежать. – Фотима перекрестилась.

– Не думаю, – задумчиво протянула княгиня. – Она притихла в последнее время. Дома сидит. Что с ней сделали там?! Спрашивать боюсь, Фотима, родная моя!

– И не надо. Оставь все до матери Ксаверии.

– За-уил, – воскликнула с отчаяньем княгиня, называя подругу давно забытым после крещения именем, залилась опять слезами. – А как я могу быть уверена в том, что мерзавец никогда больше не появится у нас в доме?

– Я сказала – не беспокойся об этом. Считай, что Балам уже ушел в обитель солнца, – твердо сказала нежнейшим голоском Фотима, но глаза ее вспыхнули нехорошим огнем. – Не спрашивай меня ни о чем, просто верь мне… Сак-Лоль…

– Спасибо тебе, родная моя, – прошептала княгиня. Она все поняла.

Через неделю Софью-младшую отправили в сопровождении Горреро на святой остров Козумель к ее крестной матери, аббатисе Ксаверии. Княгиня не знала, что сделала ее подруга, но о Баламе она больше не слышала никогда…

* * *

Софья испытала огромное облегчение, когда узнала, что родители отсылают ее к аббатисе монастыря Святой Анны. Крестная мать не даст ее в обиду никому, даже родителям. София понимала, что, если она хочет родить ребенка, она должна слушаться родителей. Она не впервые пожалела о своем поступке, но отступать было некуда. Ей нездоровилось. К тому же в сердце ядовитой змеей заползало подозрение, что Балам не любил ее, а просто воспользовался наив ностью. Софья догадывалась, что княгиня знает все. Отца можно было обмануть, но мать – никогда. И еще Софья видела, что княгиня знает, что она ждет ребенка, но так же, как и дочь, не может найти в себе силы открыть тайну князю.

После ритуальной игры Балама она больше не видела. Он не рискнул прийти к ее отцу, и Софья была рада. Но все равно, он предатель и трус!

Да, решено: Софья поедет на остров, в монастырь к своей крестной матери, родит там сына, и, может быть, отец простит ее. В глубине души София чувствовала, что она своим неповиновением столкнула две грозные силы.

* * *

Князь смотрел на дочь спокойно, но сердце его холодил непонятный страх за нее, а княгиня, видя состояние дочери, неистово молилась, чтобы Софья сдержалась и не рассказала отцу правду о случившемся.

В тот же вечер, когда отец Софьи объявил о решении отправить ее на святой остров, Фотима пришла к матери княгини – посвященной жрице Икс-Тэб. Фотиму сопровождал старый верный слуга. Он нес на плече грязный, покрытый бурыми пятнами небольшой мешок.

Фотима так же, как и ее подруга пятнадцать лет назад, была поражена и почти испугана неувядающей красотой и молодостью жрицы. Да, Сак-Лоль была права – «посвященная» не знала старения.

Жрица улыбнулась молодой женщине, длиннющие серьги коснулись молочных плеч, золотая змейка-веревка шевельнулась на обнаженной груди и вспыхнула приветливым озорным огоньком.

Пирамида богини Икс-Тэб утопала в цветах и зелени. Сама постройка была небольшая, всего несколько метров высотой, но ступени пирамиды блестели чистотой и были украшены уродливыми крылатыми чудовищами. Вокруг храма Икс-Тэб в высоких позолоченных плошках курились благовония.

Жрица сидела, окруженная тремя девочками возраста от семи до десяти лет. Так же, как и «посвященная», они были одеты в полупрозрачную тунику, открытую на груди; длинные волосы, расчесанные и украшенные цветами, волнами лежали на худеньких плечиках.

Тишина царила около храма. Только потрескивали поедаемые огнем шарики благовоний в плошках, попискивали в деревьях невидимые глазу птицы, да глухо жужжали тяжелые жуки в высокой разогретой траве, от которой поднимался душный жар, смешивался с ароматом благовоний, окутывал дурманящей и сладкой пеленой всякого, кто решился нарушить покой великой богини Икс-Тэб.

Молча Фотима протянула жрице мешок. Та, так же молча, открыла его и вытащила окровавленную голову Балама.

– Твоей внучке больше не грозит беда, – сказала Фотима жрице.

– Как тебе удалось это? – Жрица, не удивляясь, смотрела на голову казненного.

– Мой муж может отправить любого человека к жрецам. Я выкрала его печать, и Балам стал «избранным», – усмехнулась Фотима.

– Девочка моя, – сказала ей спокойно красавица. – Ты думаешь, можно обмануть мою богиню? Или уйти от своих богов? Ты можешь думать, что ушла, но они-то никогда не покинут тебя, моя маленькая За-уил. По их повелению ты принесла этого человека в жертву.

– Я взяла этот грех на душу, мне и отвечать за него перед Господом, – прошептала Фотима.

– Это не грех, девочка, ты просто вернулась к своим богам. Иди и скажи моей дочери, что Сак-Лоль-младшая в опасности, пока не вернется ко мне. Это не угроза, я просто предостерегаю их об опасности, – закончила она, грустно улыбаясь.

Фотима с ненавистью посмотрела на жрицу и быстро вышла из храма.

Глава XIII

Пятница

Утром нам пришлось очень рано встать, чтобы успеть позавтракать перед поездкой в Чичен-Итцу. Мы мирно пили чай на балконе, когда мне на сотовый позвонил Майк.

– Катья, приедете из Плайа-дель-Кармен, заходите ко мне. Поужинаем вместе, – предложил он.

Мне не хотелось, но у него был такой измученный голос, что я невнятно сказала «да». Потом позвонил Карлос. Сначала он обрадовал меня известием, что нас пока не будут вызывать в местную полицию по поводу Линды, а потом предупредил:

– Катрин, не вздумай стоять в очереди за билетами в Чичен-Итце. Подойди к администратору и спроси Хуана Сильветера. Скажи, что от меня. Я ему уже звонил. Он проведет вас обоих без очереди.

– Почему все звонят тебе? – сварливо поинтересовался Вадим, жуя круассан. – Мой телефон молчит, как надгробный памятник. Я чувствую себя, как в пустыне. Как будто для цивилизации я умер, – и он с отвращением посмотрел на свой молчавший аппарат.

– Хочешь, поменяемся? – предложила я. – С удовольствием буду иметь немой телефон.

Два часа спустя набитый битком катер отчалил от острова Козумель и доставил нас на Плайя-дель-Кармен. Там мы арендовали маленькую «хондочку» и порулили к Чичен-Итце. Не помню, как так получилось, но незаметно наша мирная беседа перешла в нудную перебранку о «любови-моркови» и наших московские отношениях. Вадим возмущался, что женщины так много внимания уделяют выяснениям отношений.

– «Ты меня любишь?» – от этого вопроса меня тошнит, – заявил с отвращением Полонский. – Встречаются умные бабы, но и у них вопросы, как у подростков.

– Всякий человек, а тем более нежная женщина, хочет верности и любви, а не просто физического удов летворения плоти, – пробурчала я в ответ.

– Катя, людям свойственны простые действия, а ты мечтаешь в заоблачных далях. Люди хотят делать деньги, вкусно есть, сладко пить и общаться. В постели. Все просто. Не надо усложнять.

– Не надо, – согласилась я. – Можно и не усложнять. Но твоя формула жизни уж слишком прозаична. Людям свойственно испытывать любовные чувства не только к деньгам.

– А ты всю жизнь хочешь платье из лебяжьего пуха или тюля с зелеными бабочками?

– Розового тюля, – автоматически поправила я и усмехнулась. Кто бы мог подумать, что спустя столько лет он помнил наш последний разговор?

Во времена нашей московской любви я увлекалась поэтами Серебряного века. Когда Вадим на вопрос, что я хочу получить на день рожденья, получил ответ «как Олечка Судейкина, платье из светло-голубого лебяжьего пуха или розового тюля, расшитое бабочками», он рассвирепел. Оказалось, что он не знал, кто такая Олечка Судейкина, и назвал нас обеих романтическими дурами. Я до сих пор помню, как Полонский покраснел и смутился, когда я не смогла сдержаться и, расхохотавшись в голос, объяснила ему, что Судейкина жила в начале двадцатого века, была замужем за поэтом-футуристом и он ей придумывал необыкновенные наряды, чтобы подчеркнуть ее красоту и эпатировать общество. В общем, что я пошутила.

– Ну и долго бы ты прожила с тем футуристом, если бы он носил тебе тюль и бабочек, не зарабатывая при этом презренного металла? – разъярился тогда Полонский.

Да, Вадим был прав, без презренного металла не прожить, но ведь хочется быть единственной для любимого мужчины. И романтизма хочется, и любви, а не просто плотских утех, обильно приправленных денежными купюрами. Ну разве нет?

– «И вздохнули духи, задрожали ресницы, зашептались тревожно шелка», – мечтательно процитировала я. – Красиво?

Вадим мученически закатил глаза:

– Это тоже твой футурист?

– Стыдно не знать Александра Блока.

– В твоем присутствии мне всегда хочется вытянуться «во фрунт», застегнуться на все пуговицы, не забыть нацепить дурацкий душащий «галстух» и изъясняться натурально французскими виршами.

– И что в этом плохого? – сухо поинтересовалась я.

– Может, и ничего плохого, но надоедает. И несовременно…

Серьезно увлекшись перебранкой, мы очень быстро доехали до археологических руин. Когда добрались ко входу в музей в Чичен-Итцу и воочию увидели отвратительно длиннющую очередь, то я оценила звонок Карлоса и предложенную им помощь. Очередь за билетами начиналась у скоростного шоссе и нескончаемой лентой змеилась далеко за горизонт. Когда же мы нашли Хуана Сильветера и он лихо провел нас за контрольный турникет, моя благодарность к Карлосу выросла в миллион раз.

Попрощавшись с волшебником Сильветером, мы пошли по направлению к Эль Кастильо и минут через пять увидели силуэт главной змеиной пирамиды.

– Она посвящена богу-змею Кукулькану. Его еще называли Кецалькоатлем. Бог Кецалькоатль всегда изображался со змеиной головой, – объяснила я Полонскому.

– На нее можно взобраться? – спросил Вадим, не слушая меня.

– Да, – ответила я. – Ты можешь, а я не полезу. Я в юбке.

Не обращая внимания на мои слова, Вадим потащил меня к пирамиде и сказал, что он полезет вслед за мной и никто мои прелести не увидит, кроме него одного, но ведь я не возражаю, правда?

Я возражала, и еще как возражала, но Вадим молча и решительно подпихнул меня к ступеням и мне ничего не оставалось делать, как шагать вверх.

Ступеньки были страшно скользкие и очень узкие. А еще неудобно высокие. Приходилось сначала ставить на ступеньку одну ногу, а потом другую. Попеременно ставить то левую, то правую ногу никак не удавалось.

– Ты знаешь высоту пирамиды? – пропыхтел сзади Вадим.

– Кажется, двадцать метров или около того. Мы спустимся вниз, потеряв десять кило, – пропыхтела я в ответ.

Сопя и отдуваясь, как носороги, мы медленно карабкались наверх, и я поведала Вадиму о вчерашнем разговоре с Карлосом, о зубастом солнце и конце света. К моему удивлению, Вадим совершенно спокойно отреагировал на полученную информацию.

– А, это когда наступит парад планет и планете Земля придет конец – от пожаров, землетрясений, снегопадов и цунами.

– Серьезно? – Я резко остановилась и обернулась назад.

– Эй, потише, а то покатимся вниз, – предостерег Полонский, хватаясь обеими руками за отполированные многочисленными подошвами ступеньки.

– Извини, я не хотела… И где тогда окажется Солнце?

– Кать, двигай вперед, не тормози, – сердито ответил сзади Вадим. – Я не астролог, понятия не имею, где будет находиться Солнце. Просто слышал о параде планет, но понятия не имел, о каком годе велась речь. Значит, 2012-й?

– В декабре месяце.

– Ладно, посмотрим…

Мы медленно, но верно приближались к цели – круглой площадке на самой верхушке пирамиды.

– А у тебя симпатичные ножки, – неожиданно услышала я.

Я покраснела и пробормотала что-то – сама не знаю что. В моем московском прошлом Полонский не баловал меня комплиментами, а только критиковал.

Наконец, мы забрались на самую верхушку пирамиды и смогли отдышаться.

В середине площадки был построен грот – храм бога-змеи Кукулькана, а в нем – жертвенный камень, поросший мхом. Вадим хотел дотронуться до него, но я быстро оттолкнула его руку.

Он недоуменно взглянул на меня.

– Не надо, – тихо сказал я. – Если на этом камне убивали людей, не трогай его.

Мы обошли каменный храм по кругу несколько раз. С одной стороны хорошо просматривались дворец Воинов и храм тысячи колонн, а с другой стороны – стадион для ритуальной игры в мяч. Мы сели на горячие от солнечных лучей каменные плиты на самом краю пирамиды и свесили вниз ноги. Перед нами – нет, под нами, – лежал дворец Воинов.

– Какая красота… – протянул Полонский, оглядываясь вокруг. – Так что там Линда говорила о дверях и прошлом?

– Двери в прошлое – знание истории. Не подтасовка фактов, не тупое следование тому, что всем известно, а постоянный поиск и логика, – начала я. И вдруг мне пришла в голову неожиданная мысль. Я оборвала сама себя и уставилась на Вадима.

– М-м-м, – промычал он, зажмурившись, как довольный кот, от ярких лучей солнца, бивших в глаза. – Я тебя внимательно слушаю.

– Профессор Кронин говорил, что несколько городов в Юкатане – Коба, Чичен-Итца и Тулум – соединялись по небу невидимой веревкой или нитью. Живая змея напоминает веревку, так? Змея живет на земле, а невидимая змея живет в небесном царстве. Змея-веревка, понимаешь? Профессор Кронин рассказывал как-то о праздниках, когда всех мужчин, которых приносили в жертву, веревкой соединяли через проколотые пенисы… Перфорация половых органов мужчин – вот о чем говорил вчера Карлос…

– Господи, час от часу не легче, – простонал, содрогаясь, Вадим и открыл глаза. – Ты серьезно? Это еще зачем?!

– Ну как зачем? Чтобы они могли соединиться с божеством здесь, на земле. Чем ты слушаешь? – возмутилась я. – Теперь мне понятно. Кровь через проколы в теле питала богов и соединяла живущих на земле с богами, которые существовали в другом, невидимом для людей мире – это раз, а веревка представляла собой невидимую нить на небе – это два.

– Но почему веревку нужно было протаскивать через… через такое деликатное место? – недоумевал Полонский.

– Потому что, по мифу, пролитой из своего проколотого пениса кровью бог Уицилопочтли создавал новых людей. Кажется, этой кровью он полил кости ранее умерших людей и создал новое племя – майя. А может, и не майя. Но это не важно. Значит, веревка на земле – змея на небе. Не настоящая, конечно, а воображаемая линия-змея, соединяющая города и звезды. Идея соединение двух миров: земного и небесного.

– Ну и что?

– А то. Майя умели соединять два мира – земной и небесный, так? А нам нужно найти, как соединить их ушедший мир с нашим существующим, понимаешь? И тогда мы найдем сокровища.

Вадим тяжело вздохнул, но ничего не сказал в ответ, а мне моя идея показалась не лишенной смысла.

– Что там Кронин написал в своей записке?

Вадим порылся в кармане и достал мятый листок.

– «Сан-Жервазо. Колодец – дверь – приношение/подношение(?) – дворец», – прочитала я. – Гм, колодец – дверь. Вот что. Пойдем-ка посмотрим Сенот-колодец. А вдруг найдем что-нибудь здесь, или идея какая появится, – предложила я.

Вадим помедлил.

– Знаешь, Кать, может, испанцы и не были уж так неправы, когда называли индейцев Нового Света дикарями, – дрожащим голосом произнес он. – То сердце вырывают у живого человека, то клизмы вставляют на виду у всех, то пенисы прокалывают и веревочкой связывают… Согласись, в нормальном состоянии такое поведение трудно назвать цивилизованным.

Мы еще немного посидели на краю пирамиды, любуясь с высоты птичьего полета открывшимся перед нами видом древнего города, неизвестно почему покинутого много веков назад.

– Храм воинов, стадион, храм тысячи колонн поражают своими продуманными и четкими пропорциями, – задумчиво сказала я Полонскому. – Когда собственными глазами видишь сооружение, подобное этой пирамиде, не верится, что племена майя или ацтеков были необразованными дикарями, которым средневековые испанцы открыли двери в цивилизованный мир. А что касается религиозных ритуалов, то, может, мы просто не доросли до понимания их сути?

Бросив прощальный взгляд на руины под нами, мы поползли вниз. Хочу сразу сказать, что спуск был намного труднее, чем подъем. Ступеньки скользкой лентой катились вниз, и у меня сразу же закружилась голова от высоты. Больше двух десятков метров от земли! Никаких поручней или хотя бы веревки не было и в помине – хватайтесь за воздух, господа туристы, или катитесь вниз кувырком. Я решительно села на попу и, как ребенок, стала сползать вниз со ступеньки на ступеньку. Вадим последовал моему примеру. Впрочем, ничего нового я не открыла – почти все туристы сползали подобным образом. Зрелище было еще то! Мы совсем обессилили к концу спуска, потому что где-то на середине пути, глядя на сползающих вниз туристов, начали истерически хохотать.

Отдышавшись от хохота, мы пошли к «колодцу жертв». По пути к нему мы присоединились к шумной группе американских туристов, которых местный гид пугал легендами о Сеноте. История открытия «колодца жертв» в короткой интерпретации выглядела так: некто Томпсон в первой половине прошлого века, увлекшись историей майя, нашел в джунглях заброшенный город и озеро. Озеро на языке майя называлось «дзонот», то есть подземный горный водоем. Испанцы перефразировали слово в «Сенот».

Томпсон поверил местной легенде о жертвоприношениях, во время которых людей, обвешанных золотом и драгоценными камнями, бросали в священный колодец-Сенот, чтобы умилостивить свирепого бога дождя Чаака. Томпсон решил исследовать колодец и найти на его дне сокровища.

На мой взгляд, Сенот-колодец выглядел удручающе мрачно: глубокая чаша, наполненная грязной темно-зеленой водой и обрамленная обломками скал.

– В день, когда Томпсон решился нырять в «колодец жертв», – страшным шепотом вещал гид присмиревшим американцам, – темные дождевые облака низко нависли над заброшенным колодцем, как будто сам бог Чаак хотел скрыть или защитить его от назойливого внимания чужеземца.

– Какое мрачное место, – сморщился Вадим, глядя на застывшую густую массу темной воды. – И сюда нырял этот англичанин? Кошмар, я бы ни за что не полез.

– Томпсона предупредили, что он никогда не вернется со дна колодца, – замогильным голосом завывал гид. – Жертвами бога Чаака были молодые женщины, которым связывали руки и спихивали со скалы в темные воды колодца. Они были не простыми жертвами, а невестами бога дождя. Вот с этого камня их толкали вниз, – гид трепещущим пальцем указал на валун у самого края скалы.

Американцы послушно защелкали камерами. Этот гид получит хорошие чаевые, подумалось мне. Он знает, что среднестатистические американцы из сельских глубинок обожают «страшилки» и щедрой рукой вознаграждают рассказчиков.

– Души утонувших невест-девственниц по-прежнему живут на дне колодца, и ни за что не выпустят живого человека из «озера жертв», – возвысил голос гид. – Когда Томпсон подошел к озеру, кругом стояла мертвая тишина. Только темные воды лежали перед ним и мрачные облака грозили дождем. Но Томпсон решился нырять! Он надолго исчез в темной воде, и оставшиеся на берегу решили, что легенда права и утонувшие девственницы не выпустили Томпсона. А местные проводники предположили даже, что сам бог-змей проглотил его, – тут гид сделал театральную паузу. Американцы тихо, как дети, внимали. – Через долгие-долгие минуты Томпсон, наконец, вынырнул на поверхность колодца и рассказал удивительные истории о том, что видел на дне. Главное – он нашел золотые перстни и серьги! А еще через несколько лет из колодца извлекли 42 человеческих скелета. Позднее ученые пришли к заключению, что 21 череп принадлежал детям, а остальные – молоденьким девушкам.

Толстые американки негодующе переглянулись, явно осуждая древних женщин за неумение бороться за свои женские права, а гид радостно заулыбался и торжественно закончил:

– Вы знаете, что Эдвард Герберт Томпсон был не только талантливым археологом, который открыл миру Чичен-Итцу и священный колодец? Он еще был консулом США в Мексике!

Американцы весело загалдели и дружно навели камеры на улыбающегося гида.

Мы поспешно отошли от братающихся с гидом американцев, с трудом сдерживая хохот.

Успокоившись наконец, мы медленно пошли обратно, как вдруг Полонский остановился и серьезно сказал мне:

– Мне так надоели лекции о Кортесах, Монтесумах, испанцах, русских османах, пирамидах, дверях, колодцах и змеях. Я хочу…

– Ты же сам спрашиваешь, – обиделась я.

– Я хочу тебя.

Я поперхнулась воздухом и заалела как летний пион. Кровь застучала в висках, и щеки предательски запылали, а Полонский быстро столкнул меня с белой утрамбованной дороги и увлек в джунгли, где виднелись какие-то темные развалины. Мы протиснулись внутрь полуразрушенного дома между двумя холодными глыбами и уставились друг на друга, тяжело дыша от волнения.

– Почему ты не веришь, когда я говорю, что люблю тебя?

– Ты не сказал «люблю», ты сказал «хочу».

– Хорошо – люблю. Но ведь все равно, не веришь – почему?

– Потому что, если это правда, тем больнее мне будет просыпаться, когда грезы – пуф! – и рассеются…

Я пылала пожаром, мое тело было согласно сразу и безоговорочно, но вот разум… Разум контролировал ситуацию, и Полонский чувствовал мое сопротивление.

Он не спешил. Он никогда не спешил и не настаивал, даже в юношеские нетерпеливые годы, потому что знал – я не смогу отказать ему. Никогда. Ни в чем.

Мы самозабвенно целовались в тишине и полумраке разрушенного храма до тех пор, пока мой разум не капитулировал.

Может, Вадиму передались гены его дедушки-аристократа, академика Полонского? Кто его научил быть страстным, но нежным? Сильным, но ласковым? Берущим, но и дающим в то же время?

Я не знаю, сколько времени мы занимались любовью. Пролетели столетия, прежде чем мы вынырнули из омута нежной страсти и смогли оторваться друг от друга. Безумный ритм сердца стал замедляться, и я открыла глаза. Дрожащей рукой откинула прядь волос с влажного лба. Разрушенный храм, ползучие растения на земле, лучик солнца на сырой стене – я вернулась из волшебного мира любовного безумства. Выбираясь за Полонским из древнего храма, невольно подумала о том, что летописи не сохранили никаких мифов и преданий о богах любви народа майя, только легенды о жестоких покровителях войн. Но я твердо знаю, что боги любви у них были, и никто не заставит меня думать по-другому. Им преклонялись, им молились и за них умирали на кострах инквизиции. На прекрасном полуострове, окруженном теплым синем морем, где так ярко светит жаркое солнце и цветут необычные растения, обязаны были жить боги любви…

Мы потихоньку выползли под лучи заходящего солнца.

– Есть хочу, – объявила я Полонскому.

– Сильно? Или потерпишь до Плайа-дель-Кармен?

Я подумала немного.

– Ты хочешь заезжать в Тулум по дороге?

– А смысл? – спросил Вадим. – Я все равно пока не понимаю, почему Майк решил, что венец спрятан на Козумеле. Почему не здесь?

– Чичен-Итца была куплена в шестидесятые годы Томпсоном, ну тем, кто полез в колодец, – напомнила я. – Тогда можно было покупать исторические руины в Юкатане и делать с ними все, что хочешь. Только в конце восьмидесятых годов ЮНЕСКО взяло под защиту все руины в Мексике. Если Томпсон здесь несколько лет рыл, что еще можно найти?

– Все равно странно. Почему остров? Как он может быть связан с прошлым?

– Я знаю не больше тебя, – разозлилась я. – А сейчас хочу есть! Давай найдем, где можно посидеть и отдохнуть. У меня до сих пор ноги трясутся после преодоления тысячи ступенек наверх и тысячи ступенек вниз.

– А я думал, ты ослабла после моих страстных объятий… – явно набиваясь на комплимент, зашептал Полонский, но я решительно отказалась укреплять его и без того высокую мужскую самооценку и поэтому сделала вид, что не расслышала этих слов.

* * *

На обратном пути Вадим повернул куда-то не туда, и мы потерялись. Скоростное шоссе с ревущими машинами осталось воспоминанием: мы ехали по невразумительной одноколейке, и нас окружали со всех сторон мрачные столетние бородатые деревья. Время приближалось к семи вечера, тени ложились на траву и деревья, и так же, как на руинах в Сан-Жервазо, в меня стало медленно вползать чувство необъяснимой тревоги.

– Вот что случается, когда водители пытаются сэко номить время и поворачивают на незнакомых развязках, – сердито сказала я. – Мы заблудились.

Дорога вела явно куда-то не туда, но Полонскому попала шлея под хвост, и он упорно гнал машину вперед. Я старалась не думать, как мы будем выбираться из джунглей и где будем ночевать. Проехав еще несколько километров, мы заметили маленькую, невероятно грязную заправочную станцию и остановились. Я вылезла из машины, огляделась вокруг и вдруг с удивлением увидела невысокий европейский особняк, белеющий за могучими деревьями. Я не поверила собственным глазам и нацепила очки. Дом смутно вырисовывался невдалеке, совсем как призрак, который в любой момент мог исчезнуть в подкрадывающихся сумерках.

Пока Вадим объяснялся с рабочим заправки, я бесцельно ходила вдоль дороги и от нечего делать поглядывала на особняк. Кто же из европейцев решил построить фазенду так далеко в джунглях, а главное – зачем?

Вадим и рабочий заправки продолжали спорить, а мне захотелось в туалет. Зная, что такое мексиканские удобства – зловонная дыра в земле, – я решила просто зайти за дерево. Перебежала дорогу и пошла по направлению к европейскому дому, прыгая через мокрые кочки, но никак не могла решиться присесть. То мне казалось, что меня можно увидеть с заправочной станции, то было слишком много травы, в которой могли оказаться змеи, то мешала огромная лужа. Я совсем отчаялась, как вдруг раздались голоса и женский смех, и я быстро скакнула за ближайшее дерево.

Послышался знакомый голос, и я, удивленная, застыла за своим деревом. Не может быть, мне показалось!

Я поправила сползшие с носа очки и, немного раздвинув ветки, уставилась на парочку, идущую по тропинке прямо на меня. Мужчина – вне всякого сомнения, это был Майк – шел, тесно прижимаясь к миниатюрной девушке. Разглядеть ее лицо, скрытое широкополой кокетливой шляпкой, я не могла. Парочка медленно приближалась к моему дереву. Миновав его, влюбленные остановились и принялись целоваться. Вот уж не думала, что холодный Майк способен издавать такие звуки!

С головы девушки упала шляпа, но парочка этого даже не заметила.

Я не могла выйти из-за дерева незамеченной. Оставалось стоять и ждать.

Смеркалось, становилось прохладно. Я устала и по-прежнему хотела в туалет. Наконец Майк оторвался от девушки. Она, смеясь, наклонилась, чтобы поднять шляпку, и я, не веря своим глазам, узнала жену седовласого сеньора, замучившего меня своей болтовней и страстью к танцам на вечеринке у губернатора.

Обалдев от увиденного, я стояла за своим деревом, провожая глазами удаляющуюся влюбленную парочку. Ай да Майк! Вчера на приеме он амурничал с женой губернатора, а сегодня любезничал в джунглях с Бонитой. Наш пострел везде поспел!

Линду убили только вчера, и он вроде бы сильно переживал. А сам на свидание поскакал! Я осторожно выглянула из-за дерева и оглянулась. Никого. Я побежала по тропинке, перепрыгивая через кочки. На заправке Вадим с недовольным видом сидел в машине. Я не дала ему времени возмутиться. Приложив палец к губам, быстро сказала:

– Я только что видела Майка с Бонитой – это та, которая археолог, жена друга губернатора. Они целовались у дерева.

Вадим непонимающе уставился на меня.

– Ну что ты на меня так смотришь? Я их видела. Здесь какое-то симпатичное здание, непохожее на другие постройки. Наверное, это раньше была гостиница для европейцев.

Вадим продолжал молча смотреть на меня, а потом резво вылез из машины:

– Пойдем узнаем.

Перепрыгивая через грязные лужи, мы направились к служащему заправки. Я втиснулась в помещение, в котором неизвестно как разместились конторка, стол и даже небольшой сейф.

Выслушав меня, служащий протянул огромный амбарный ключ, радостно улыбаясь беззубой улыбкой.

– Нет, мне не нужен ключ, – начала я, а потом передумала.

– Hundred dollars. One hour, – служащий поднял вверх указательный палец. Он произнес фразу на испанский манер «хандрад долла уно ауар», но я поняла его.

– Здесь номера, – пояснила я Вадиму. – Один час стоит сто долларов. Дай деньги, пожалуйста. У меня только кредитка.

– Всего-то? – усмехнулся мой любовник. – Зачем ключ взяла? Гуляем?

Я проигнорировала игривое замечание и отдала деньги человечку за конторкой.

Мы оставили машину и пошли по мокрой тропинке к особняку. Вблизи он производил гадкое впечатление. Краска на стенах облупилась, какие-то подозрительные пятна выступали там и сям, и пахло скверно. На нашем ключе висела огромная бирка с номером «2». Вадим открыл тяжелую скрипучую дверь, мы вошли в неопрятный громадный холл, по когда-то роскошной лестнице поднялись на второй этаж, нашли дверь с номером «2», и я попыталась открыть ее. Ключ заскрипел, замок нехотя поддался, и дверь медленно открылась. Мы увидели высокую кровать, деревянный стол, грязный ковер, а на темно-красной стене сидела живая ящерица. Спасибо, что не паук. Изящная изумрудно-золотистая ящерица, увидев нас, мгновенно исчезла в одной из щелей стены.

Вадим оглянулся, засвистел, но ничего не сказал.

– Значит, Майк состоит в любовниках при госпоже Боните. Как мило, – сказала я молчавшему за моей спиной Полонскому. – Если губернатор или его друг прознают о его милых забавах, Майка вышибут с острова в один момент. Зачем ему ссориться с властями, когда он занимается полулегальными поисками сокровищ?

За окнами темнело. Темно-красные стены теперь казались черными. Вся комната выглядела зловеще и отвратительно грязно.

– Вадим, поедем отсюда скорей, здесь страшно…

Полонский не стал спорить, мы выскочили из зловещего дома и побежали к машине.

Не знаю почему, но спрятанный в лесу особняк произвел на нас обоих гнетущее впечатление. На станции нам объяснили, как выехать на шоссе кратчайшим путем, и мы поспешили убраться подальше от одиноко стоящего в джунглях дома. Мы неправдоподобно быстро попали на скоростное шоссе и помчались к Плайа-дель-Кармен уже в полной темноте, но огни быстрых машин и их современный рев был нам приятен и действовал странно успокаивающе на мое встревоженное сердце.

Глава XIV

Взгляд из прошлого

Князь Георгий въехал в столицу Мотекухсомы Теночтитлан в разгар праздника, посвященного богу войны ацтеков – грозному и кровожадному Уицилопочтли. Княжеское посольство подъехало к городу в ранних сумерках.

Отряд оставил позади дамбу и переехал мост, соединяющий остров города с «сушей». Несмотря на позднее время, на улицах города была дикая толчея. Князь с грустью заметил, что доселе чистые улицы были засыпаны нечистотами, а широкие, некогда полные зеленоватой водой каналы, наполовину обезвожены и тоже забиты мусором. В городе было жарко, влажно, безветренно, и на улицах ощутимо чувствовался резкий запах нечистот.

Князь никогда не любил приезжать в этот огромный город. Его переписчики населения только в этом году доложили ему, что Теночтитлан насчитывает 300 тысяч человек. А где собирается такое огромное количество людей, там жди неприятностей. Уследить за каждым невозможно. Жрецы продолжали пользоваться сильным влиянием во дворце императора, и хотя последние десять лет жертвоприношения были строжайше запрещены царским наместником, указ время от времени нарушался.

Князь знал об этом, но ничего не мог сделать.

Как ни стремился он контролировать город, никогда не был уверен, сколько вооруженных воинов живет в Теночтитлане, сколько тайных храмов действует и как много запрещенных культовых церемоний проходит здесь каждый день. А бездомные и нищие! Калеки и проститутки! Они заполонили город, кривляясь и клянча на плазах, вместо того чтобы работать в полях.

Многочисленные поля фермеров вплотную подходили к черте города. Со всех сторон Теночтитлан окружали «чинампы» – куски земли, полузатопленные водой, на которых многие мирные десятилетия фермеры выращивали маис, фасоль, тыкву, помидоры, пшеницу и кукурузу. Они собирали по два-три урожая в год, но все равно цены на продукты в Теночтитлане постоянно повышались даже в мирные времена. Что уж говорить о сегодняшних беспокойных днях? Князь не сомневался, что вскоре в городе наступит настоящий голод. Фермеров убивали и испанцы, и бездомные бродяги, которые забирали подчистую всю еду и закалывали рабочий скот.

Наместник видел по дороге в город, что многие «чинампы» были уже заброшены. Разрушать – не строить. Легко отобрать последнее, убить работника, заколоть скотину. А ты вот попробуй, поработай, вырасти и собери урожай! Но кто думает о таких мелочах в дни войны? Испанцам нет дела до Юкатана, его полей, лесов, озер, дворцов, людей. Они переплыли океан в погоне за золотом, и все сметают на своем пути к сокровищам Нового Света.

Царский наместник остановился у Ах Ким Хана – крещенного касика-ацтека. Касик обитал в зажиточной части города. По обеим сторонам широкой, вымощенной белым известняком улице располагались внушительные дома из кирпича и известняка с конусообразными тростниковыми крышами и большими окнами.

Ах Ким Хан уже дал знать во дворец о прибытии князя, но Мотекухсома не торопился ответить приглашением к себе. Ждать пришлось долго. Князь Георгий начинал закипать. Какое неуважение к царскому наместнику, какая бесцеремонность! Когда гонец вернулся и, низко кланяясь, доложил, что у великого императора «Большой Совет с посвященными» и принять посольство он сможет только через час, князь в величайшем удивлении и гневе взглянул на отца Сергия.

Тот только вздохнул в ответ.

– Не те времена, чтобы гневаться. Подождем…

Когда князь добрался до дворца, стало совсем темно. Накрапывал теплый дождик, яркие звезды спрятались за тучи. Торжественная тишина встретила посольство в императорской резиденции. Легкий ветерок приносил аромат цветущих кустов и цветов. Князь оставил позади великолепные сады Мотекухсомы, прошел по широкому чистому двору и наконец очутился перед высокими деревянными дверями летнего тронного зала императора.

– Император, пресветлый Мотекухсома Шокойоцин, извещен о твоем прибытии, великий князь Геор гий, и изволит ожидать тебя, – слуга согнулся в низком поклоне.

Двери открылись, и из залы вышла группа высших жрецов – «посвященных». Они высокомерно прошли мимо посольства русского наместника, не поклонившись. Воины князя мгновенно положили руки на оружие.

– Смирение, смирение всегда угодно Отцу нашему, – скороговоркой тихонько прошептал им отец Сергий. – Не будем уподобляться дикарям в гордыне бесовской.

Царский наместник вступил в зал.

Зал был маленьким, но слишком большим для худенького и печального человечка, сидящего на высоком троне в самом его конце. Мотекухсома был одет в белоснежное платье. Пурпурная мантия свешивалась с плеч, на ногах – простые сандалии. По теплому кедровому потолку плясали отблески зажженных ламп. Все окна были открыты настежь, и шум толпы врывался в зал.

Огромная, освещенная факелами пирамида хорошо была видна из большого окна залы дворца.

Князь видел, не глядя, как тысячная толпа падала ниц, повинуясь воле божества и команде главного жреца – паба, как дюжие жрецы валили одну жертву за другой на алтарный камень. Минута, другая – и мертвое тело сбрасывали вниз. Как сегодня расправляются с жертвами? Вырезают сердце? Отрубают голову? Или просто пожирают тела, выполняя отвратный и зверский старинный ритуал? Как будто не прошло четверти века с тех пор, как наместником были запрещены жертвоприношения. Князь отказывался верить своим глазам и ушам. Значит, он был недостаточно жесток, борясь со жрецами? Вы поглядите – опять тысячи верующих идолопоклонников собрались на площади, как будто и не было торжества православия.

Император не пригласил посольство сесть и не поприветствовал его.

– Я нахожусь во власти жрецов, князь, – надменно сказал Мотекухсома вместо обычного приветствия. – Потому что устами жрецов говорят боги.

– Поклонитесь богу и склонитесь перед ним, – завыл паб с площадки теокалли.

Его мощный голос был хорошо слышан всеми присутствующими в зале.

– Для тебя, о Уицилопочтли, – завопили окружающие паба жрецы. – Мы убиваем эту жертву, чтобы ты мог насытиться ее мясом и послал нам удачу и победу над врагами! Пусть прольется кровь и насытит тех, кто живет в Обители Солнца! Далекие боги Солнца и Звезд, к вам взываем, вашей милости ждем! О невидимые простыми смертными, великие боги, примите жертву, услышьте нас, помогите нам!

Толпа преклонила колени. Воцарилось молчание.

– Бог войны открывает уста, – с новой силой закричали жрецы.

– Бог войны открывает уста, – послушно повторила толпа, как один человек.

– И жаждет поглотить кровь многих…

– И жаждет поглотить кровь многих…

– Которые падут в этой войне…

– Которые падут в этой войне…

– Бог Уицилопочтли, веселись! – бесновался жрец.

– Бог Уицилопочтли, веселись! – повторяла толпа.

Дым от лежащих на жаровнях человеческих сердец валил вверх, заставляя толпу неистовствовать от восторга. Рев тысячи глоток стоял над плазой. Князь Георгий отошел от окна в глубину прохладной залы и сел напротив трона императора Мотекухсомы рядом с креслом отца Сергия. Сопровождавшие их воины остались стоять.

– Я нахожусь во власти жрецов… – повторил Мотекухсома.

– Император, после «Ночи Печали» и последующих жертвоприношений война, которой мы противились многие годы, была развязана, – печально сказал отец Сергий. – Испанцы зверствуют вовсю. За одного убитого испанца они поклялись убивать сотню индейцев. Не щадят ни детей, ни женщин. Ужасно то, что христиане убивают христиан. По всему Юкатану горят костры инквизиции. Индейцев сжигают тысячами, как дикарей, отказавшихся принять христианскую веру.

– С другой стороны также бесчинствуют твои жрецы, император – тихо добавил Горреро. Он сильно похудел. Морщины изрезали его загоревшее лицо. Князь с жалостью посмотрел на него.

– У меня в городе на празднике в честь Тласольтеотль принесли в жертву уже не одну девушку, а сотню. Так что жрецы опять щеголяют в куртках из их кожи. У них теперь есть одеяния на выбор, – с горечью закончил Горреро.

– Наше население гибнет от черной оспы, император, – добавил сын князя Борис.

– Опять расцвела работорговля. Рабов покупают для храмов для общих жертвоприношений. А пленных бессчетно кладут на алтарный камень, – сказал князь. – Что делать будешь, Мотекухсома?

– Я во власти жрецов, – опять повторил Мотекухсома, с ненавистью глядя на князя Георгия. – Каста жрецов жила, живет и будет жить на этой земле. Что вы знаете о наших богах, османы? Вы всего-то живете на нашей земле триста лет. А жрецы жили здесь тысячи лет! Они знают, что угодно нашим богам!

– Сейчас не о том речь, Мотекухсома, – холодно перебил его князь. – Я говорю тебе, что конкистадоры бесчинствуют – они убивают твоих детей, без числа! Разве я приказывал сжигать, вешать тысячи людей за отказ принять православие? Я дал тебе выбор! А испанцы убивают не за веру – за золото!

– Пусть, пусть убивают! – вскочил Мотекухсома. – Это расплата за отступничество от веры. Пусть мои люди видят, что боги гневаются.

– Ты думаешь, святые отцы Ватикана дадут тебе право распоряжаться в своей стране? – не выдержал князь. – Ты глупец! Как только испанцы почувствуют нашу слабость, тебя отстранят от власти. Ты избавишься от нас и попадешь в худшую зависимость от Испании.

– Пусть, – как в бреду твердил Мотекухсома. – Пусть! Вы слишком долго правили здесь. Убирайтесь из Анауака, с моей земли, пусть другие боги восторжествуют!

– Другие боги, говоришь? – закричал князь вне себя. – Какие же боги, хочу я знать?! Те, которые вешают маленьких детей на глазах их матерей? Или те, кто вспарывают животы беременным женщинам? А может, это боги, которые сжигают на медленном огне христиан-индейцев и обливают их кипящим маслом?

Мотекухсома сидел, съежившись на своем огромном троне. Сверкали только злым блеском темные глаза на бледном лице.

– У меня мудрые советники, я обойдусь без твоей помощи, князь, – наконец сказал он.

– Жрецам была дана мудрость богов, князь, они построили пирамиды, создали календарь звезд, научились вылечивать таинственные болезни, – высокомерно и тихо проговорил высокий жрец, который хранил молчание во время разговора. – И ты, князь, думаешь победить их? Мудрость останется, даже если ты убьешь всех жрецов.

Князь с отвращением посмотрел на «святого мужа» и главного советника императора. Жрец Мету. Недавно он объявил всем, что познал «святость» богов и теперь мог безнаказанно предаваться любым порокам. Он пользовался бешеной популярностью среди молодежи. Еще бы: учение святого мужа, главного жреца бога Кецалькоатля, советника пресветлого императора ацтеков Мотекухсомы, грозного паба Мету было простым и доступным: предавайтесь, дети, от души, грязнейшим порокам, и боги будут к вам милостивы!

Князя трясло от негодования и бессилия.

– Мне некого будет убивать, жрец. Твой народ истребят и без моей помощи. Испанцы одержимы жаждой золота. Они не уйдут с этой земли, пока не насытятся золотом, а этого не произойдет никогда. Как только испанцы получат часть ваших сокровищ, они захотят завладеть всей страной, чтобы ни с кем не делиться. Города Тескоко и Истапалапан сожжены. Тласкаль – разрушен. Священные города Чичен-Итца, Паленке, Тула – разграблены и покинуты жителями. Ты знаешь об этом? Ответь мне, Мотекухсома, разве я когда-нибудь был жесток к твоему народу? – обратился князь к императору. – Я никогда не делал разницы между твоим и своим народом, тебе ли не знать этого? Мы мирно соседствовали на протяжении трех веков, зачем ты хочешь разрушить все, чего мы достигли тяжелым трудом?

– Император больше не будет зависим от Московского князя, – надменно заявил жрец, складывая руки на груди. Драгоценные камни на пальцах искрились водопадом огоньков. – Ваша власть кончилась, османы. В течение трехсот лет вы хотели затушить светильник мудрости и света. Не получилось. Так неужели невежественные испанцы смогут сломить и разрушить то, что не смогли уничтожить за три столетия вы?

Мотекухсома молчал. Он смотрел в окно, откуда доносился рев толпы, и не говорил ни слова.

– А что касается разрушенных городов, князь… – злобно улыбнулся жрец, – когда На Чан Кан был правителем в Чектамале, мы не слышали ни о каких волнениях там. Как только твой ставленник Горреро отстранил от власти На Чана, вспыхнули бунты, и жрецы вышли из повиновения.

Горреро замер от неожиданных и несправедливых слов «посвященного». Князь шумно перевел дыхание. Отец Сергий незаметным движением успокаивающе дотронулся до его руки.

Жрец прятал презрительную усмешку в тонких губах:

– Жрецы приносят жертвы тем, кто много веков назад научил нас строить храмы и сегодня живет в них. Уходи, князь. Мы сами решим, что нам делать.

– Боги лишили тебя разума, Монтесума, – назвал князь императора испанским именем с невыразимым презрением. Мотекухсома с ненавистью взглянул на него. – Оглянись вокруг! Поля опустели, почти все города сожжены, а твои люди помешались от горя и страданий.

Уже находясь у двери, князь добавил гневно:

– Молись своим богам, Монтесума, крепко молись, чтобы оставили они тебе хотя бы жизнь, если не власть. Власть ты уже потерял, а сейчас выгнал единственного верного союзника. А советников прогони вон, пока они не продали тебя испанцам, как продали свою родину, а то и твое сердце задымится над священной жаровней. Прощай!

За князем из залы вышла его свита.

– Какой глупец, какой глупец… – в бессильной ярости шептал князь, выходя из дворца.

* * *

Князь и его свита покинули Теночтитлан в тот же день, но никто из них не знал, что видели они город в последний раз. Очень скоро император Мотекухсома будет убит по приказу Кортеса, население столицы зверски перебито или уведено в рабство испанцами, и огромнейший город будет стерт с лица земли, как будто его никогда и не было! Огромные каменные глыбы главной пирамиды бога Уицилопочтли будут использованы для постройки первого католического храма на покоренной земле Юкатана…

Нет, не помогли жертвоприношения и советы могущественных жрецов последнему императору ацтеков!

Расставшись с Монтесумой, князь сильно сожалел, что разрешил местным племенам исповедовать веру и обычаи отцов. Надо было всех загонять в море и крестить без разбора, как Великий Владимир крестил русских язычников. Оправдания перед собой, что он хотел сделать как лучше, больше не помогали.

Князь был солдат и видел немало. Но никогда не видел он целой страны, объятой войной. Каждый воевал против всех и все – против каждого. Тысячу раз повторял себе князь, что был неправ, и тысячу раз жалел, что не был наделен он силой повернуть время вспять.

Выхода у него не было. Ни остановить войну, ни вернуться в Московию князь Георгий не мог. Значит, оставалось одно – погибнуть.

Глава XV

Суббота

Проснулась я поздно утром и увидела на подушке записку: «Я в городе. Целую. В.»

Я не спеша позавтракала в одиночестве и отправилась на пляж. Море нежно игралось волнами и манило к себе. Я влезла в теплую воду и поплыла, зажмурившись от счастья. Вода была настолько прозрачна, что я видела песчаное дно и симпатичных серебристых рыбок, снующих подо мной. Ах, чудный мир и покой курортного ленивого дня!

Наплававшись до полного изнеможения, я еле выползла на берег. Плюхнулась в шезлонг и закрыла глаза.

– Доброе утро, Катрин, – раздалось у меня над ухом, и я мысленно застонала. Около меня стоял прилипчивый Карлос.

– Доброе, – обреченно поздоровалась я. Конец миру и покою.

– Ты хотела посмотреть рифы Паланкара, – радостно объявил Карлос. – И вот я здесь.

– Я передумала, – пробурчала я.

Как Карлос не старался заманить меня на Паланкар, я оставалась тверда в своем решении. Думала, он обидится и уедет, но Карлос быстро разделся, лег на рядом стоящий шезлонг и затих.

– Я видел Вадима и Майка в городе, – сказал он ничего не выражающим голосом, спустя несколько минут. – Они о чем-то очень оживленно беседовали. Ты не в курсе – о чем?

– Понятия не имею, – ответила я. – Я даже не знала, что Вадим поехал на встречу.

Карлос оказался приятным собеседником. К моему облегчению, он спокойно лежал в шезлонге – не стремился схватить меня за голую коленку и не сверлил влюбленным взглядом. Поверьте, это было приятным сюрпризом. Мы говорили обо всем на свете, кроме поиска сокровищ и истории.

– Катрин, а ты пробовала снорклинг? – неожиданно спросил Карлос.

– Нет. И не хочу.

– Отлично.

Карлос гибко выпрыгнул из шезлонга и принес ласты. Несмотря на мои протесты, примерил их мне. Затем меня впихнули в воду и нацепили на лицо воняющую резиной маску, а в рот вставили горькую от соленой воды трубку. Мне пришлось опустить лицо в воду, а я терпеть не могу этого делать. От волнения я забыла, что нужно дышать ртом, попыталась вздохнуть через нос и сразу же наглоталась морской воды. Отплевываясь, попыталась улизнуть, но Карлос был неумолим. Наконец он добился своего: я расслабилась и смогла оглядеться под водой. Никогда в жизни не видела такого разнообразия красок и оттенков! Неудивительно, что майя пользовались яркими и необычными цветами – они хорошо знали подводный мир. Когда я вылезла из воды, Карлос спросил:

– Понравилось?

– Очень, – честно ответила я.

– Тогда я достоин награды.

– Это за что же? – удивилась я.

– За то, что впихнул тебя в воду, – ответил наглый Карлос, прижал меня к себе и поцеловал. Надо отдать ему должное: целовался он мастерски, наверное, было много практики у славного идальго, но в моем сердце безраздельно царствовал Полонский, поэтому ответа на свой искусный поцелуй Карлос не получил.

– Ты мне очень нравишься, – серьезно сказал Карлос.

– А ты мне – нет, – сердито ответила я.

Карлос беззлобно засмеялся и уверил меня, что сердиться не надо и он уже уходит.

– Нет уж! – сказала я. – Сначала отвезешь меня в город.

* * *

Я быстро переоделась и спустилась в холл гостиницы. Карлос терпеливо ждал меня внизу, в машине.

В Сан-Мигуэле, прежде чем пройтись по лавкам, мы решили перекусить. Я хотела найти ресторанчик подальше от главной улицы и галдящей толпы. Сан-Мигуэль живет в основном за счет туристов, которые приплывают на огромных круизных кораблях и останавливаются на острове на один день.

Мы долго решали, где все-таки лучше перекусить – в центре или поехать на дикое побережье и зайти в бар там. Лениво препираясь, подошли к открытому бару напротив пристани, приостановились перед ним, и вдруг я совершенно случайно увидела сидящих в нем Майка и Вадима, которые о чем-то очень серьезно беседовали. Мне стало интересно. Карлос не наврал – у Вадима была действительно назначена встреча с американцем, но меня он об этом не предупредил.

Почему?

Вадим и Майк сидели за столиком вполоборота к нам. Бар располагался на открытой деревянной платформе и был огорожен со всех сторон высокими перильцами. Прямо перед ними стояли высокие вертушки с открытками, шмотками и сомбреро. Если подойти и спрятаться за вертушкой, есть шанс что-нибудь услышать.

Мы с Карлосом застыли за укрытием и напрягли слух. Ничего. Я придвинулась вплотную к перильцам и вытянула шею.

– Я понятия не имею, кто звонил… – услышала я голос Майка.

– Сеньора хочется купить открытка? Шляпа? – заорал на ломаном английском продавец у меня над ухом. – Американа? Круиза?

Карлос что-то очень нежно сказал продавцу, и тот мгновенно испарился.

Мы опять прижались к вертушкам.

– Почему ты думаешь, что это она? (Голос Вадима.)

– А кто еще мог быть им? (Майк.)

– Полно других баб. (Вадим.)

– Нет, я думаю, это была она. Другие не потянут. Больше некому. (Майк.)

– Ну и что ты думаешь делать? (Вадим.)

– Продолжать, что еще. Вот чертовы бабы – везде пролезут. (Майк.)

– Может, свернуть экспедицию? (Вадим.)

– Еще чего! Это так все не вовремя. Дура! (Майк.)

– Ну уж не такая она дура. Если информация от нее, то есть от «него», уже ушла по назначению, тебя могут выставить с острова. (Вадим.)

Я в недоумении посмотрела на Карлоса. Он ответил мне таким же недоумевающим взглядом.

– Сеньора, ланч? – заорал сверху официант. Я улыбнулась ему и отрицательно покачала го ловой.

– У нас лучшая «Маргарита»! Американа? – продолжал надрываться он.

Карлос резко выдернул меня из-за вертушки.

– О каких бабах они говорили? – спросила я Карлоса, когда мы отошли от бара.

В ответ на мой вопрос он недоуменно пожал плечами.

– Карлос!

– Катрин, понятия не имею. Кто-то, который «он», притворяется «ей»? Я таких не знаю. Мы, наверное, чего-то не поняли.

– Майк сильно дергается. Я никогда не слышала, чтобы он так виртуозно ругался…

– Ты много чего не слышала, – скептически ухмыльнулся Карлос.

Затренькал мой мобильник. Я посмотрела на экран. Полонский. Карлос и я, как по команде, прижались ухом к моей трубке. То есть каждый своим ухом.

– Я забыл фотоаппарат в номере, – раздался голос Полонского. – Хочу сделать несколько фотографий. Завезешь, Кать?

– Куда? – спросила я.

– В Сан-Жервазо.

– Ты сейчас там? – уточнила я.

– Да, – и мы с Карлосом понимающе покивали друг другу. Врет!

– Буду через десять минут, – сказала я.

– Так быстро? Я думал, ты в гостинице.

– Нет, я в городе с Карлосом. Бегаю по магазинам, – сказала я.

Вадим молчал. Мы с Карлосом ждали ответа.

– Подъезжай через час, сможешь? Мне нужно закончить дела, – сказал наконец Вадим и дал отбой.

Я не хотела ехать на руины Сан-Жервазо, но выхода не было, и Карлос пообещал забросить меня туда.

* * *

Мы сидели на веранде в кафе Сан-Жервазо.

– По-моему, мы здесь так примелькались, что скоро нас будут знать по именам, – сказал Вадим, которому приветливо улыбалась девушка, стоявшая на кассе.

– А не надо кокетничать со всеми подряд, – съязвила я. – Ты так упорно обращал на себя ее внимание в прошлый раз, что не запомнить тебя могла только идиотка.

– Ревнуешь, крошка? – подмигнул Полонский.

Я демонстративно отвернулась. Мы заказали по коке и сели под тень навеса.

Вадим недовольно рассматривал немногочисленных посетителей, показавшихся вдалеке.

– Днем здесь полно народу, и гиды скачут, как заводные зайцы. Нам надо прийти сюда еще раз, ночью.

– Еще раз ночью в джунгли?! Никогда, – возмутилась я. – Ни за что!

– Надо. Нам осталось осмотреть главную плазу, сама знаешь.

– Вади-и-им, – просительно протянула я. – Ну что можно найти на главной плазе? Она сто тысяч раз проверена археологами. Ты что, собираешься каждую постройку осматривать? Тогда тебе и года не хватит.

– Нет. Не каждую постройку. Только храм Луны-Солнца и дворец.

Я удивленно посмотрела на него.

– Почему именно эти постройки?

– Так. У меня есть кое-какие соображения, – уклончиво сказал Вадим и замолчал.

– Поделишься? – лениво спросила я. Честно, мне было совершенно безразлично, почему Вадима заинтересовали эти сооружения. Я была больше чем уверена, что на главной плазе мы ничего не найдем.

Я так устала от джунглей и палящего солнца, что вообще плохо соображала.

– Хорошо, но позднее, ладно? – ответил Вадим, допивая теплую коку.

Позднее так позднее. Мне было все равно.

– Учти, что ночью на руины я ни за что не вернусь. Сегодня хочу отдыхать, как белый человек, купаться в море и любоваться закатом, – твердо сказала я. – И я не принимаю никаких возражений на этот счет.

Наверное, не надо говорить, что мы остались на этих чертовых развалинах до вечера, дожидаясь, пока не уйдет последний турист. Но сначала мы отогнали машину и бросили ее на шоссе там же, где и в предыдущий раз. Потом поймали такси и вернулись на раскопки, причем таксист никак не хотел уезжать и громогласно рвался дождаться нас. Мы с трудом отвязались от его услуг. Опять сильно парило, и мы обливались потом.

Ближе к вечеру прогремела быстрая гроза. Она мгновенно распугала всех немногочисленных посетителей. Под проливным дождем нам удалось спрятаться под кровлей первого полуразрушенного колодца рядом с храмом Луны-Солнца. Если верить словам местного гида и предупреждающего плаката, именно здесь обитал огромный удав, знакомства с которым мы так успешно избежали пару дней назад. Мы сидели под навесом из корней и травы, и я нервно оглядывалась вокруг себя. Удава видно не было.

Тропический ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Опять стало жарко. От земли валил мокрый пар. Тучи москитов запищали над головой. Яростно расчесывая укусы мерзких тварей, я мысленно поклялась себе, что это первая и последняя в моей жизни поездка за потерянными сокровищами.

Ровно в шесть на руинах никого не осталось. Мы выбрались из-под кровли колодца и поспешили к главной плазе. Храм Луны и Солнца черным силуэтом выделялся на фоне заката. Вадим что-то буркнул мне и исчез за колоннами.

Постройки медленно погружались во мрак, и меня посетило странное, почти мистическое ощущение, что руины – живые существа. Под палящим дневным солнцем они крепко спали, а прохлада ночи волшебным образом оживляла их. Сейчас исчезнет последний лучик солнца, руины проснутся и мило начнут беседовать…

Стремительно темнело, и мне стало по-настояще му страшно. Вдалеке послышался вой. Собака или дикий зверь? Я в испуге вытянула шею, прислушиваясь к ночным шорохам. Вой повторился, протяжный, очень похожий на человеческий стон. А если это душа изуверски убитой жрицы воет в ночи? Мурашки поползли по моему окаменевшему телу.

Я дрожащим голоском тихонько позвала Вадима, но он не откликнулся. Я подождала еще и опять позвала его. Трясясь от нервного напряжения, я полезла за колонны. Там никого не было! Я стала обходить колонну за колонной. Вадима не было! Он исчез!

Я опять вышла на плазу, зажмурилась и, быстро крестясь, прошептала:

– Отче Наш, иже еси на небеси… или нет… Достойно есть, яко воистину, Блаженна ты, Богородица! Да воскреснет Бог…

Дальше я не помнила. Вот когда приходится платить за ошибки юности! Все ленилась выучить молитвы, времени не хватало, а теперь что делать?

Вой не прекращался. Вадим не появлялся и не отзывался.

Я решительно набрала побольше воздуха в легкие и крикнула:

– Полонский! Выходи немедленно!

Но никакого ответа не получила.

Точно – его утащила кровожадная жрица!

И тут мною овладела паника. Сломя голову, я понеслась к стоянке. Мне казалось, что меня преследует толпа рассерженных духов. Я выбежала на стоянку. Где машина?

Машины не было.

Впрочем, какая разница? У меня нет ключей! Так зачем я прибежала сюда? Сначала исчез Вадим, потом – машина. От накатившей паники я даже не вспомнила, что машину мы оставили не на стоянке, а на шоссе.

Я стояла одна посреди джунглей в чернильной темноте наступившей ночи. Тут кто-то невесомо дотронулся до моего плеча, и я молча свалилась на асфальт.

Очнулась я от того, что кто-то несильно, но настойчиво шлепал меня по щекам. Я приоткрыла глаза.

– Девочка моя, что с тобой? – Майк поддерживал меня за плечи, но лежала я на земле. – Я не успел тебя подхватить, ты свалилась как сноп. Больно? – и он осторожно дотронулся до моего затылка. Я поморщилась. Было больно. Я села и потрясла головой. Майк присел на корточках рядом со мной. Погладил по руке. Тут я вспомнила, почему оказалась на парковке одна.

– Майк, – на меня снова накатился липкий ужас. – Мы были на плазе. А потом Вадим исчез! За колоннами! Он пошел что-то там осматривать – и исчез! И что-то так жутко выло в лесу!

Майк недоверчиво глядел на меня.

– Пойдем посмотрим, – предложил он.

Я затряслась от ужаса.

– Ни за что!

– Тогда оставайся здесь.

– Ни за что!!

Майк весело хмыкнул.

– А третьего не дано, моя радость.

Он еще и веселится. Так бы и пристукнула его! Но выхода не было, и я неохотно поплелась за Майком. Я просто не могла остаться одна на парковке, где кто-то совсем недавно убил Линду.

Когда мы вышли на плазу и почти подошли к пирамиде, я вцепилась Майку в плечо:

– Майк, не ходи туда!

– Не паникуй, – строго сказал мне американец, и я послушно отпустила его плечо. – Подожди здесь и ничего не бойся.

Он исчез за колоннами. Прошло несколько минут. Было темно. Тихо. И безумно страшно. Врагу бы не пожелала очутиться на моем месте. Я встала и на дрожащих ногах подошла к пирамиде. Прислушалась. Тихонько позвала Майка. Ответа не было.

Майк не возвращался! Он тоже исчез! Как прежде исчез Вадим!

Я отступила от пирамиды, отказываясь верить в то, что произошло. Лезть в эти уродские руины второй раз за ночь и осматривать колонны – теперь уже в поисках Майка – у меня просто не было сил. А… может так быть, что у толстых колонн вырастают ночью цепкие руки? Вот ничего не подозревающий искатель сокровищ проходит мимо тучной колонны, а она хватает его и… замуровывает в себе? Или душит своей массой? Или держит до тех пор, пока не появится жаждущая мести жрица?

В панике я стала пятиться от колонн подальше, поскользнулась, чуть не упала на ступеньках, и вдруг увидела длинную тень. На ступенях около руин сидел человек. Я застыла соляным столбом, но не успела испугаться, потому что тень спокойно произнесла голосом Полонского:

– Куда ты запропастилась?

Со всех ног я бросилась к нему.

– Вадим, мне показалось, что я схожу с ума! Сначала исчез ты, а потом Майк.

Послышался шорох, и из темноты вынырнул американец:

– Где ты был, Вадим?

– Майк, если бы ты мог представить, как мне надоел этот вопрос! «Где ты был?» За последнюю неделю я его слышал раз миллион. Здесь я был, здесь.

– Но почему ты не отзывался?

– Не слышал.

– Что-нибудь нашел? – осторожно поинтересовался Майк.

– Ничего. В такой темноте разве что найдешь? И фонарик посеял. – Вадим поднялся и потянул свой заплечный мешок. – Пошли, ребята. Попробуем прийти еще раз завтра.

Майк медлил.

– Так ты ничего не нашел?

Вадим покачал головой.

– А что у тебя в рюкзаке? – не успокаивался американец.

– Золото, брильянты, – голосом Никулина быстро ответил Вадим.

Я засмеялась, а Майк с недоумением посмотрел на меня, но не сдвинулся с места.

– Ты хочешь меня обыскать? – с иронией спросил Вадим застывшего перед ним американца.

– Хочу, – с вызовом ответил Майк.

Вадим пожал плечами, обошел его как неодушевленный предмет и двинулся по направлению к выходу. Я – за ним.

– Постой! – послышался за спиной злой голос Майка.

Мы шли не оглядываясь. Американец тяжело пыхтел где-то сзади. Так мы шли и шли в полной темноте, и дороге не было конца-края. Когда мы наконец вышли на шоссе и я увидела наш джип, то даже застонала от счастья. Нет, я не отличалась выносливостью испанских солдат, которым было нипочем шагать под палящим солнцем в железных доспехах три месяца подряд. От усталости и волнения я еле держалась на ногах.

Мы подошли к машине, и тут нас догнал Майк. Я почувствовала, что он стоит у меня за спиной. Вдруг в мою спину уткнулся его палец. Довольно острый и бесцеремонный палец.

– Не пихайся – рявкнула я.

– Вадим, я выстрелю твоей даме в спину, если ты не отдашь мне рюкзак, – произнес Майк.

Я онемела от возмущения, а Вадим вытаращился на американца.

– Ну? – вопросил Майк.

Вот ведь сволочь! Слабо справиться с мужиком, так он женщиной шантажирует. Мной, то есть. Гад какой!

– Да пожалуйста… – и Вадим кинул ему заплечный мешок.

Майк рылся в рюкзаке и тяжело сопел. Я осторожно, почти не дыша, медленно открывала дверь в джип.

– Теперь мы можем ехать? – скучным голосом осведомился Вадим.

Американец рассмеялся и швырнул мешок прямо мне в лицо.

– Можете… Но учти… – медленно выговаривал слова Майк, глядя почему-то на меня.

Его глаза горели холодным и злобным огнем. Я ощущала себя несчастным Бандер-Логом под взглядом неумолимого Каа.

– Да пошел ты!.. – вдруг неожиданно и громко взревел Полонский.

Мужчины с ненавистью уставились друг на друга. И в это время, проезжая мимо нас, притормозила патрульная полицейская машина. В мгновение ока я забралась в джип и захлопнула дверь. Вадим издевательски помахал Майку рукой и не спеша влез в машину.

Слава полиции острова Козумель!

Уставшие и искусанные москитами, мы вернулись в гостиницу.

Голова раскалывалась от боли. Мне безумно хотелось выпить чашку крепчайшего чая с сахаром, залезть в душ, чтобы смыть страх и усталость. А потом лечь под чистые хрустящие простыни и спать, спать, спать целые сутки.

В комнате стояла тишина, только за окнами шумело море. Я подошла к балконной двери и открыла ее. Шум моря стал явственнее, запахло предрассветной свежестью. Несмотря на утреннюю прохладу, день, наверное, опять будет жарким.

Вадим сбросил рюкзак на кровать, провел рукой по запыленному лицу и плюхнулся рядом со своим грязным мешком.

– Ты доволен? Миссия выполнена? Наигрался? – Только теперь я поняла, как сильно перенервничала за последние дни. – Я могу наконец-то уехать отсюда, или как?

– Или как, – Вадим поднял на меня покрасневшие глаза. – Катя, он существует…

Нет, он точно сошел с ума.

– Я тебя умоляю, не надо начинать все сначала! Я-те-бя-не-слы-шу, – по слогам произнесла я и демонстративно закрыла уши. – Завтра же сваливаю домой. Пропади все пропадом! Надоело! Я сыта по горло идиотскими поисками.

– Он существует, Катя… И я его нашел…

Я закатила глаза и попросила его заткнуться, но Вадим одной рукой притянул к себе меня, а другой – свой отвратительный мешок.

Мне пришлось присесть на кровать рядом с ним. Вадим положил рюкзак на коленки и порылся в нем. Я молча наблюдала за ним, страстно желая только одного – треснуть его по макушке. Полонский поднял на меня глаза, по-прежнему держа руку в драном рюкзаке. Неожиданно его глаза полыхнули синим блеском, быстрым и опасным.

Молча, все так же держа меня за руку, Вадим вытащил из своего мешка… золотой венец!

Я не верила своим глазам. Этого не могло быть!!!

Я ущипнула себя за руку. Но венец никуда не исчез.

Значит, профессор Кронин был прав с самого начала… И принятая мной за безумие идея Майка ехать в Мексику за сокровищами русского царя… вовсе не была безумием.

Я завороженно глядела на элегантный золотой венец, весь усыпанный алмазами. Маленькое чудо искрилось, как снег в холодный январский день под лучами солнца. Я не могла оторвать глаз от венца. В ушах зашумела кровь, и губы пересохли. Руки сами протянулись, чтобы взять драгоценность. В тот момент, когда царский венец лег мне на ладони и я почувствовала его теплоту, я поняла, что – увы! – вполне понимаю Майка. В ту минуту я могла бы солгать, обмануть или даже убить за право обладать этим сокровищем.

– Подумать только, – потрясенно прошептала я. – Значит, невероятная гипотеза Майка верна…

Я бережно, как невесомого котенка, держала в ладонях алмазный венец. Вы не поверите, но он был теплый, в нем пульсировала жизнь! Казалось, он разговаривал со мной.

Не знаю, сколько прошло времени. Мы любовались красотой, скрытой на несколько веков от людских взглядов в разрушенном джунглями и людьми монастыре на далеком острове Козумель. Я тихонько поворачивала ладони, и венец искрился разноцветными всполохами. Ах, как же ты красив, алмазный венец!

Я слышала тихое дыхание Вадима рядом с собой и шум волн за окном. Наступало утро. В комнате становилось светлее. Я знала, что хочу сделать, прежде чем венец навсегда исчезнет из моих рук.

– Можно? – шепотом спросила я Вадима.

Он понял меня и кивнул. Я подошла к зеркалу и осторожно надела венец. В эту минуту первый луч восходящего солнца ворвался в комнату и коснулся царского венца. Венец вспыхнул разноцветным радостным пожаром, как будто приветствуя свое освобождение из темницы веков и ликуя при виде солнца. Я стояла, замерев, перед зеркалом в пыльных шортах и грязной футболке – дитя XXI века, а на моих волосах переливался царский венец из глубин пятнадцатого столетия. Я не видела ничего, кроме сияния вокруг своей головы. Мир замер на мгновение, и только безумно бьющееся сердце говорило мне о том, что я жива.

Я не слышала, как Вадим встал, задернул шторы и выключил бра над кроватью. Я находилась далеко, в диком Юкатане. Я видела русских воинов, оборонявших пирамиды от испанских солдат, и настоятельницу женского монастыря Святой Анны, прячущую православные реликвии в тайниках стен. Я видела православных инков и майя, которых сжигали на кост ре испанские инквизиторы. Я видела, как города пустеют, храмы разрушаются, а жители уходят в джунгли. Я видела сожженные иконы и священные книги, разграбленные и поруганные монастыри. Я видела довольные лица святых отцов в Ватикане и слышала сказки о покоренных варварах на полу острове Юкатан, выдумки о подвигах маленькой горсткой храбрецов под предводительством никому неизвестного Кортеса. Война закончилась, и католические кресты зареяли над покоренной провинцией православной России…

Очнулась я только тогда, когда почувствовала, как Вадим снимает венец с моей головы. Сияние погасло, чары разрушились, и я вернулась из небытия.

– Как ты нашел его? – Я с сожалением наблюдала, как Полонский прячет венец в рюкзак. После бессонной ночи мне было трудно собраться с мыслями, но любопытство распирало. Я знала, что не смогу ни спать, ни есть, пока Вадим не расскажет мне все.

– Знаешь что? Нам не помешает чашка кофе. Ты совсем устала и голодна, наверное? – быстро спросил Вадим. – Давай спустимся вниз и позавтракаем.

– Я никуда не пойду, пока не услышу, как ты нашел венец, – уперлась я. Знаю я этих мужчин! Им просто необходимо чувствовать свое превосходство. Сейчас Вадим – единственный обладатель тайны. Как же не поиграться! Сейчас он будет есть, потом захочет спать. Потом будет уставшим и невыспавшимся, а потом всем будет некогда, потому что придет время собираться на самолет.

– Я все тебе расскажу, просто есть очень хочется. Честное пионерское, – уверил меня мой любовник, увидев сомнение на моем лице.

Мне пришлось спуститься вслед за ним вниз, в ресторан. Там Вадим долго выбирал столик на открытой веранде, хотя мы были единственными посетителями в такой ранний час. Потом долго заказывал завтрак, потом очень медленно ел. К тому времени, когда он закурил сигарету и тем самым дал понять, что готов к расспросам, я уже находилась на точке закипания и готова была его придушить.

– Ну? – грозно вопросила я.

Вадим довольно потянулся и с удовольствием затянулся сигаретой.

– Линда была права. Помнишь, она заметила, что колонны выглядят непропорционально толстыми? Вообще, она умная баба была, но как-то не могла правильно делать выводы. Ее все куда-то не туда несло. Так вот, все колонны, кроме одной, были нормальными, а одна оказалась полой внутри. Если нажать на потайной рычаг, то поднимается маленькая дверка. В этой колонне и был спрятан венец. Когда до меня дошло, что колонны полые, время уже поджимало. А мне нужно было незаметно обследовать их все.

К тому времени Майк стал о чем-то догадываться. Он все время находился где-то поблизости, прямо измучил меня. Куда ни посмотрю – вижу его морду. С Линдой было проще. Жаль, ее так не вовремя убили.

– А можно убить вовремя? – возмутилась я.

– Кать, не придирайся к словам, – начал Вадим, но, взглянув на мое насупленное лицо, быстро сказал: – Ну не так выразился. Прости. В общем, ночью мне нужно было, чтобы ты его отвлекла.

От негодования я на секунду потеряла дар речи.

– Ты что же – слышал, как я звала тебя?!

Вадим кивнул.

– Естественно. Но я знал, что Майк рядом, а мне оставалось проверить всего-то три колонны.

– А Майк знает, что нужно искать колонну? – помолчав, спросила я.

– Не думаю.

– А как ты ее смог найти?

– Просто я слушал ваши споры и анализировал. Все гениальное просто, Катя! Я принял предположение профессора, что Юкатан и Козумель были частью Османской империи. Испанцы атаковали остров, так? На нем находился русский православный монастырь. Настоятельница должна была быть в такой момент вместе со всеми, чтобы поддержать, утешить. Еще ей нужно было спрятать реликвии и венец. Но как спрятать достаточно объемную вещь среди небольшой, но испуганной толпы? Если все собрались в храме, как настоятельница могла покинуть людей даже на какое-то время? Идти к священному колодцу два километра, а потом что? В колодце не могло быть никакого тайника, на то он и священный колодец. Как ты себе представляешь тайник, спрятанный в колодце? Как в него можно спрятать что-то? Лезть в воду и нырять на дно, что ли? И еще. Настоятельница монастыря или священник, если он в то время был еще жив, твердо знали, что первым будет разрушен храм. А дворец могли и сохранить. На какое-то время.

Мы помолчали. Я помешивала ложкой остывший чай. Полонский курил, пил кофе и смотрел на море. И вдруг я кое-что вспомнила.

– Вадим, а как венец опять оказался в твоем рюкзаке? Ведь Майк все там перерыл?

Полонский рассмеялся и залпом допил кофе.

– Я же видел, что он от меня не отстает, и в темноте переложил венец себе за пазуху, пока он пыхтел, стараясь догнать нас. Для этого я и «потерял» фонарик там, у пирамиды. Хорошо еще, что полиция подрулила вовремя, а то ведь он и раздеться меня заставил бы.

Море вздыхало совсем рядом. Было тихо. Отель спал.

– Но если мы нашли сокровища, то любой мог бы их найти, – сказала я задумчиво.

– Мог бы, – согласился Вадим. – Но гробницу Тутанхамона почему-то нашел Картер, а не какойнибудь местный абориген тысячу или две лет назад. А здесь прошло всего-то пять веков…

– Чтобы найти венец, Катюша, – через некоторое время сказал Полонский, – нужно было хорошо знать русскую историю и неплохо разбираться в истории православной церкви. Меня натолкнула на мысль искать венец в колонне дворца твоя мысль о двери во времени…

– Это была мысль Линды.

– Без разницы. Нужно было соединить прошлое с настоящим. Я просто предположил, что Юкатан находился под властью Русской Орды, рискнул принять твою версию – и все встало на свои места. Венец нашелся именно там, где он и был оставлен пять веков назад.

– Но почему ты поверил Майку, что надо искать венец на острове?

– Профессор Кронин так думал, Майк и Линда согласились с ним. И твое искреннее изумление, что остров был местом поклонения на протяжении четырех с половиной веков, я тоже принял во внимание.

Подумать только, пять веков венец пролежал в одной из колонн давно открытой археологической зоны! Я подумала о профессоре Кронине. Как жаль, что он не увидит подтверждения своей теории. Я была бы рада за него. А теперь вся слава достанется противному Майку.

Или… нет? Так кому принадлежит венец? Профессор Кронин убит, Линда тоже. Я вне игры. Майк или Вадим? Или им обоим? Я осторожно взглянула на Полонского. Он курил, смотрел на море и сладко щурился, как довольный кот. Интересно, на кого же работает мой любовник?

Глава XVI

Воскресенье. День

В воскресенье мы собрались у Майка на вилле. Я объявила, что мне пора возвращаться. Американец кисло согласился и сказал, что закажет для меня обратный билет. Я вышла на террасу, где Бонита и Анджелина загорали в шезлонгах у бассейна.

– Бонита, хочу задать тебе один вопрос, – осторожно начала я. – Мы не договорили о покинутых городах. Ты сказала, что тебе нравится одна версия. Какая?

Бонита облегченно вздохнула, как будто избежала опасности, и легко ответила:

– Это не моя версия, а профессора Кронина. Гражданская война или религиозная, а скорее – и то и другое вместе.

С этим можно было согласиться. Вспомните Варфоломеевскую ночь. Католики вырезали в Париже всех гугенотов. Дети, старики, женщины, богатые, бедные, господа, слуги – исключений не делали ни для кого…

Бонита быстро уехала, а Анджелина уговорила меня поехать с ней на ланч. Майк, Карлос и Вадим о чем-то разговаривали в соседней комнате и крикнули, чтобы мы их не ждали.

Мы сначала пробежались по магазинам и накупили массу симпатичных вещиц. С Анджелиной было легко, и советы она давала хорошие – у нее был отличный вкус. Я потратилась капитально – купила себе гранатовое ожерелье и браслет. Темно-вишневые гранаты – моя непреодолимая слабость.

Я долго крутила ожерелье в руках: цена была заоблачная, меня душила жаба. Клерк, стоя за спиной, оглушал быстрой скороговоркой. Я была уже готова положить ожерелье на витрину, как ко мне подошла Анджелина. Два небрежно брошенных слова, и клерк послушно ретировался. Затем она отобрала у меня ожерелье, которое я вертела в руках, и надела на меня другое – немыслимо дорогое, но восхитительно красивое. Потом, отмахнувшись от моих протестов, Анджелина выхватила прекрасный браслет, который я не заметила раньше, и надела его на мое запястье. Еще секунда – и на моем пальце засверкало кольцо удивительной красоты. А вот с серьгами у нее случился облом. Уши у меня не проколоты.

– Жаль, – сказала красавица, – но даже без серег красиво. Посмотри сама.

Анджелина быстро заколола мне волосы на макушке и развернула перед зеркалом. Я осторожно взглянула на себя. Из зеркала на меня смотрела не я. Тяжелые вишневые гранаты странным образом изменили мое лицо, мой взгляд. Красивая незнакомка улыбнулась мне.

– Это страшно дорого, – прошептала она.

– Зато красиво, – не поддержала мое отражение Анджелина. – Берем!

Я вышла из магазина с пустым кошельком и радостью в сердце.

Мы не захотели оставаться в городе на ланч и поехали на дикое побережье. В отличие от Бониты, Анджелину не интересовало ничего, кроме мужчин. Она поведала мне обо всех своих школьных романах и многочисленных поклонниках. Имя Майка, однако, не прозвучало ни в одном из ее рассказов. Мы перешли к десерту, когда истории Анджелины наконец иссякли.

– А как же Майк? – спросила я ее. – Он разве не относится к твоим поклонникам?

– Нет конечно, – легко наврала губернаторша.

– Странно, я видела, как страстно он тебя целовал. На приеме. В гостиной с французскими окнами.

Анджелина покраснела.

– Подсматривала?

– И не думала. Просто Майк своими дурацкими разговорами загнал меня в угол за вазу, – честно ответила я, но Анджелина не поняла меня.

– Ты думаешь, легко жить в бедности?! – вдруг выкрикнула она. – Жить в ужасной бедности и знать, что никогда не выберешься из нее?

– Ну да, и один-единственный выход – это заарканить престарелого сеньора, – лениво отозвалась я. – Старо как мир.

– Ты не знаешь, что значит жить с противным, вредным, жадным стариком…

Не знаю. Никогда не была замужем за противным, вредным, да еще и жадным стариком. Сейчас красавица начнет рыдать от жалости к своей загубленной молодости, но я не собиралась ее утешать.

– Чтобы вырваться из бедности, надо пройти долгий путь, не так ли? А хочется всего и сразу, но так не бывает, детка. Попробовала бы поступить в университет, получить образование и найти работу, как твоя подружка.

– Бонита, что ли? – злобно рассмеялась прелестница. – Да Бонита сама прыгнула в постель к старику, только чтобы уехать с этого острова. Археология, раскопки – фу ты, ну ты! А кто все финансировал, ты знаешь? Она хотела заниматься своей археологией, но и жить хотела в роскоши. Знаешь, как она поступила в университет? – Анджелина жадно выпила полбокала вина и закончила: – Университет и первую поездку на какие-то там руины ей оплатил дядя.

– Ну и прекрасно. Почему твой муж не мог помочь своей племяннице?

– Ты совсем дура или притворяешься? – сердито прищурилась Анджелина. – Он с ней спал! И оплатил университетом ее интимные услуги.

Я подавилась пирожным и закашлялась. Анджелина легко похлопала меня по спине.

– Не веришь? – снисходительно заулыбалась она. – Все об этом знают. Поэтому наша Бонита и уехала в Калифорнию учиться. Сюда не хотела возвращаться, но, когда узнала, что я выхожу замуж за ее дядю, сразу примчалась. Боялась, что денежный источник прикроется.

– У нее же богатый муж. Зачем ей дядя? – растерянно спросила я.

– Так тогда же мужа не было. Это случилось намного позднее.

Я не верила своим ушам. Бонита и ее дядя состояли в интимной связи? Ну и ну!

– А Карлос?

– Что Карлос? – насторожилась Анджелина.

– Я имею в виду его брата. У тебя, говорят, был с ним роман.

– Да никогда я с ним не встречалась! – возмутилась Анджелина. – Это тебе Бонита набрехала? Вот ведьма! Это Бонита любилась с ним, но замуж за него не пошла, он же нищий.

– Не получается, милая моя, – ласково сказал я ей.

– Что не получается? – захлопала ресницами красавица.

– Бонита училась в Калифорнии, ты сама сказала. А ты здесь была, когда брат Карлоса утонул. А утонул он после романа с…

– Да не было у Марсела ни с кем романов! Он жену свою любил. А с Бонитой у них был бешеный «лямур» еще до ее отъезда, в школе. Она уехала, он женился, а Бонита чуть с ума не сошла от ревности, понимаешь? Она сюда перед самой его свадьбой прикатила и хотела опять все замутить, но Марсел не поддался. Она злющая была тогда, как черт. А Марсел ей сказал, что не хочет брать в жены бабу, которая перетрахала всех стариков здесь и за океаном.

– Каких стариков?

– Здесь – дядю, а в Калифорнии – своего профессора, не помню его имени, он сюда тоже приезжал несколько лет назад. Профессор включил ее в экспедицию – то ли в Чили, то ли в Гондурас… В общем, на какие-то там раскопки. Она говорила своей матери, а та всем хвасталась, что за ее дочерью ухаживает богатый ученый из Калифорнии… Ты что?

Я схватила Анджелину за руку. Я вспомнила, где видела Бониту! Профессор Кронин всегда привозил массу фотографий из поездок, но никогда не разбирал их, а сваливал в огромные бумажные пакеты. Однако ту фотографию он вставил в рамочку, и даже поставил на стол. Профессор и красивая молодая девушка сидели на камнях, вокруг были разбросаны карты и инструменты, они весело улыбались в объектив. Ученица из Мексики, имени которой не могла вспомнить ревнивая Лори.

Талантливой ученицей на фотографии была Бонита! Но зачем она наврала мне, что видела профессора всего один раз, если училась у него? И потом, я никогда не поверю, что профессор включил ее в экспедицию только после того, как она оказала ему интимные услуги. Я могу предположить, что его «бес попутал» и он изменил супруге под влиянием сумасшедшей минуты, даже влюбился в свою талантливую ученицу, но чтобы включить ее в экспедицию… Очень сомнительно. Профессор был человеком старой закалки, он бы помог ей и так. Но вот Бонита… Она могла подумать, что профессор женится на ней, если все, что рассказала мне о ней Анджелина, правда.

– Что с тобой? – уже с тревогой повторила Анджелина, и я наконец захлопнула свой открытый в изумлении рот.

– Ничего. Так что у тебя с Майком?

– Я хочу выйти за него замуж и уехать в Америку, – спокойно сказала Анджелина.

– Ты уже замужем, – напомнила я.

– И что? Разведусь, – тряхнула длинными волосами жена губернатора. – Мне надоело возиться со стариком. Да еще и с жадиной. А Майк знаешь какой?

– Ну какой?

– Щедрый, – объяснила мне Анджелина.

Я смотрела на Анджелину во все глаза. Майку она нужна, как прошлогодний снег! Рассказать ей о Боните? Мальчик развлекается в Мексике и получает здесь все, что нельзя достать ни за какие бабки в чопорной Америке. Попробуй там закрути с женой губернатора, ха! Кто-нибудь где-нибудь увидит, услышит, и вылетит губернатор из своего уютного и денежного кресла из-за глупых шашней жены!

Внезапно я поняла, что Анджелина что-то скрывает и что до Майка ей нет никого дела, она просто разыгрывает передо мной спектакль. Зачем?

– Анджелина, – улыбнулась я ей. – Зачем ты врешь? Я же сказала, что видела, с кем ты целовалась. Это был не Майк.

Анджелина тяжело вздохнула.

– Тебе деньги нужны? – спросила она.

– Нет. Только информация.

– Зачем?

К нам подошла толстая собака. Она плюхнулась на откормленную попу и весело завиляла хвостом.

– Это Маргарита, – пояснила Анджелина и погладила пса. – Собака хозяина бара. Маргарита у нас страшная попрошайка и толстеет не по дням, а по часам.

Маргарита улыбнулась во всю пасть и вывалила розовый язык. Темные глаза выразительно смотрели на нас. «Да, да, – говорили глаза, – я так люблю сладкое, жирное, соленое, печеное и все остальное страшно вкусное. Все это мне строго запрещено, но моего хозяина поблизости нет. Дайте же мне кусочек вон того восхитительного пирожного или, кажется, у вас на тарелке остался кусочек жирной ветчины? Он тоже прекрасно подойдет».

– Вот ведь обжора, – вздохнула Анджелина и запихнула в раскрытую пасть несъеденную ветчину. Кусок исчез моментально.

– Профессора Кронина убили несколько дней назад в его загородном доме, – сказала я, не глядя на красавицу. – Затем убили Линду. Год назад погиб помощник профессора и утонул брат Карлоса. И еще выброшенная из окна отеля девушка. Все погибшие так или иначе были связаны с археологическими раскопками, которые финансирует Майк.

– Хорошо… – Анджелина смотрела на тихое море, плескавшееся далеко внизу. – Я расскажу тебе правду, но обещай, она останется между нами. Хотя и так все знают…

Карлоса девушка знала с детства, они выросли в соседних домах, ходили в одну школу. Карлос был немного старше Анджелины. В тот год, когда он заканчивал школу, молодые люди совсем потеряли голову, и Анджелина «залетела».

После окончания школы Карлосу удалось сразу поступить в университет и уехать на материк, а Анджелине пришлось остаться на острове, чтобы получить диплом. Когда она обнаружила, что ждет ребенка, было поздно что-либо делать. Девушка запаниковала. Карлос не ответил на ее письмо, дозвониться ему девушка не смогла. В момент отчаяния рядом с ней оказался и протянул руку помощи не Карлос, а пожилой дядя подруги.

Губернатор давно не жил с женой, детей у них не случилось, а Анджелина была молода и хороша, как картинка. Ну а то, что она беременна… В пятьдесят на многие вещи смотришь по-другому. Ребенок – он и есть ребенок.

В общем, обычная история. Школьная любовь, сбежавший молодой папаша, престарелый любовник, которому приспичило заиметь ребенка, любого, потому что не смог сделать своего в молодости, – все по жизни.

Карлоса Анджелина увидела первый раз после разлуки только в прошлом году, когда он приехал на похороны брата.

– Мы встретились и – веришь? Все чувства вернулись, – грустно сказала Анджелина. – Он клянется, что не получил моего письма, но я не верю. Просто был не готов к ответственности. Сейчас хочет все повернуть назад, но мне не хочется.

Я знаю, что не права, встречаясь с ним, но ничего не могу с собой поделать. Карлос скоро уедет, все встанет на свои места… Да и я на остров приезжаю очень редко, только увидеться с родителями. Губернаторство мужа – позиция чисто номинальная. Мой муж тоже редко сюда приезжает…

– Наверное, можно было поступить как-то по-другому, но я сильно растерялась, когда поняла, что жду ребенка, – продолжила Анджелина после паузы. – Хотела только одного – чтобы все закончилось. Если бы мой муж не оплатил врача, я не знаю, были бы мы с сыном живы. У родителей денег не было совершенно. Они могли поддержать меня только морально.

– Знаешь, Катрин, я поняла одну интересную штуку, – так же грустно продолжала Анджелина. – Все говорят, что судьба дает только один шанс и если его не использовать, то другого не будет. Это все ерунда. Судьба дает людям как минимум два шанса, просто они ничего не хотят их видеть, а только ноют, что судьба к ним несправедлива. Вот и мне выпала возможность изменить свою жизнь и быть с Карлосом, но…

– Но?

– Я остаюсь с мужем. Да, он намного старше меня, но я уважаю и люблю его. Мой сын знает одного отца – моего мужа, я никогда и никому не позволю травмировать ребенка. Мой сын даже внешне похож на своего приемного отца больше, чем на Карлоса… Веришь?

Солнышко пригревало. Я нацепила сброшенную шляпу, побарабанила пальцами по столу и решилась наконец сказать Анджелине, что увидела в Канкуне.

– Я видела их вдвоем за городом, – сказала я, глядя на Анджелину.

– Кого – их?

– Бониту и Майка. Мы заблудились на обратной дороге из Чичен-Итцы и остановились в какой-то глухомани на заправочной станции. Там еще был старинный особняк, где сдают комнаты по часам. Не смогу даже предположительно сказать, где этот особняк находится. Ты знаешь, о чем я говорю?

– Нет, но, значит, Бонита всерьез принялась за Майка, – спокойно констатировала Анджелина. – Я тебе говорила, она приехала на похороны Марсела подавленной, непохожей на себя. А когда мы остались одни, сказала, что будет разводиться. Дескать, в Америке она встретила более солидный денежный мешок. Я спросила, зачем ей нужен второй муж, а она ответила, что ее теперешний муж жадный и старый, а она хочет помоложе и пощедрее.

– Майк никогда не женится на ней, – сказала я.

– Я знаю, – ответила спокойно Анджелина. – Но попробуй объясни это Боните.

– Это правда, что Бонита была любовницей твоего мужа?

Анджелина пожала плечами.

– Так говорят. Может, он и правда любил ее, но женился на родной племяннице? Мне просто повезло, что я оказалась на месте Бониты. Оказалась в нужное время в нужном месте…

– А это правда, что твоя прабабка знала секрет приворотного зелья?

– Конечно нет.

– Жаль…

– Тебе нужно кого-нибудь присушить? – улыбаясь, спросила Анджелина.

Я замялась и покраснела.

– Честно говоря, хотелось бы.

– У тебя получится и без зелья, не переживай, – великодушно уверила меня Анджелина. – Ты очень милая и умная…

Когда мы заканчивали ланч, солнце уже перешло на западную половину неба, однако никто из мужчин так и не появился. Анджелина предложила подбросить меня в город, но я решила остаться на берегу. Мне нужно было побыть одной и подумать. Я позвонила Вадиму, и он сказал, что заберет меня вечером. Я расцеловалась с Анджелиной, и она ушла.

Я немного подумала и решительно заказала огромный сандвич. В критических ситуациях на меня нападает дикий жор, я начинаю есть, как отработавший на выступлениях конь – сметаю все. Не знаю почему, но я поверила Анджелине. Значит, на вечеринке она была с Карлосом. У Карлоса есть сын, которого воспитывает другой мужчина. Ну что ж…

После второго ланча я спустилась по крутой лесенке на пляж. Такой роскошный берег – и никого нет, просто невероятно. Дикое побережье было свободно от толп туристов. Я медленно побрела вдоль берега, загребая ногами воду. Поплавать мне не светило – не захватила купальник.

Бонита наврала мне, что не знала профессора. Профессора убили. Карлос ничего не сказал об Анджелине и играл роль свободного мачо. Его брат утонул. Майк активно общался с Бонитой и не обращал внимания на Линду, хотя муж Бониты сказал, что она его «подружка». Линду задушили. А еще погиб помощник профессора и тоже в экспедиции Майка. А выпавшая из окна девушка? Никогда бы не подумала, что археология и раскопки руин – такое опасное занятие.

Я сидела на берегу и любовалась сине-зеленым морем. Потом задремала, но спустя полчаса мое одиночество было нарушено: по берегу прошла пожилая пара, а следом за ней – молодая женщина с тремя детьми. Дети бегали и кричали. Следом за шумными детьми проехала машина, набитая симпатичными молодыми спасателями. Потом прошелся старичок с малюсенькой собачкой.

А потом мимо меня прошли губернатор и Майк. Я проводила их глазами: они мирно о чем-то беседовали. Наверное, губернатор не догадывается о встречах племянницы с американцем. А может, он хочет, чтобы Бонита вышла замуж за Майка? Одеты мужчины были не по-пляжному, в легкие льняные костюмы. Я подумала было пойти за ними, но меня разморило от сытости.

Ближе к вечеру, когда стало прохладно, я позвонила Полонскому и напомнила ему об обещании забрать меня. Он пробормотал, что Карлос уже едет, а мы встретимся попозже в городе, и дал отбой.

Я побрела обратно в бар и встретила там Карлоса. Мы выпили по хорошей порции пива, и пришли в отличное настроение.

– Карлос, – сказала я. – Ответь мне на один вопрос, только честно.

– Какой вопрос? – настороженно спросил он.

– Бонита – лгунья?

Карлос внимательно посмотрел на меня:

– Она не лгунья, а великий манипулятор. Я рад, что она отказала моему брату, хотя тогда это и разбило его сердце.

– А Линда? Ты сказал, что она опасный человек и темная лошадка. Почему?

– Мне иногда казалось, что она просто играет роль глупой влюбленной американки. Порой у нее проскальзывал такой взгляд… Который никак не соответствовал ее имиджу.

Тут я была полностью согласна с Карлосом. Значит, он тоже заметил, что Линда иногда выходила из роли глуповатой простушки.

Отлично. Но что это значит? Хм, ничего…

Вечерело. Мы влезли в джип и решили проехаться вдоль побережья самой длинной дорогой до города. Где-то на середине пути Карлос предложил остановиться, чтобы искупаться. Выискивая удобное место для парковки, мы неожиданно увидели Майка и губернатора, сидящих в одиночестве на берегу. Мы покричали им, но ни Майк, ни губернатор не отреагировали.

Мы с трудом припарковались, Карлос вытащил откуда-то кучу полотенец, и мы спустились вниз, к пляжу.

– Хелло, Майк, – закричали мы в два голоса, подойдя к парочке поближе. Майк оглянулся. Он выглядел больным, непохожим на себя. Губернатор посмотрел на нас недовольно.

– Ты что, заболел? – обеспокоенно спросила я Майка.

– Нет, просто голова болит, – вяло ответил он.

– Может, отвезти тебя домой и вызвать врача?

– Катрин, не говори ерунды – какой врач? Просто жарко. Майк, лезь в воду, освежись, тебе станет легче, – предложил губернатор.

– Я не хочу, – промямлил Майк, но губернатор потащил его к воде.

Я пошла вслед за ними.

– Майк, ты точно не хочешь домой? – настойчиво спросила я его. Уж очень непохож Майк был на самого себя.

– Нет, не хочу, – ответил Майк и вошел в воду.

– Слушай, давай отвезем его домой, как бы чего не вышло, – сказала я Карлосу.

– Да брось ты, Катрин, ну перегрелся мужик на солнце немного, сейчас пройдет, – Карлос с улыбкой наблюдал, как Майк очень осторожно и неуверенно заходит все дальше и дальше в воду.

– Майк, – крикнула я, но Карлос неожиданно схватил меня на руки и понес прочь от воды. Донес до нашей кучи полотенец и поставил на ноги. Карлосу бесполезно что-либо объяснять. Анджелина права, что решила остаться с губернатором.

Я молча расстелила полотенце, легла и закрыла глаза.

– Ты что так насупилась? – беспечно спросил он и наклонился надо мной. Я почувствовала его дыхание на лице. Вот ведь упрямый осел!

– Карлос, если ты будешь продолжать в том же духе, я тебя ударю, – лениво ответила я, отворачиваясь он него.

– Мачо ударить нельзя, он будет мстить, – сладко промычал Карлос, но что-то в его тихом голосе мне не понравилось.

Я быстро села и огляделась. Мы находились далеко от спасательных вышек, в которых сегодня не было никого из спасателей.

Я поискала глазами Майка и увидела его голову очень далеко от берега. Муж Анд желины уже выходил из воды.

И вдруг мне стало страшно. Я вспомнила, что, когда плескалась здесь три дня назад, ко мне подошел спасатель и предупредил, чтобы не заплывала далеко.

– Здесь подводное течение, сеньора. Утаскивает в море, – объяснил он мне на ломаном английс ком.

– Карлос, здесь опасно плавать, а он себя плохо чувствует – его же утащит в море, – не веря себе, прошептала я.

– Не здесь, чуть подальше, вон у тех смотровых вышек, – лениво ответил Карлос.

– Карлос, у меня отличная зрительная память. Видишь те скалы, что торчат из воды? Я когда здесь плавала, взяла их за ориентир. Тогда вышки стояли ближе к камням, а сегодня их отволокли отсюда метров на сто.

– Кто оттащил, зачем? Не выдумывай, Катрин, – попросил Карлос, но в его голосе чувствовалось сомнение.

Губернатор подошел к нам и взял одно из полотенец. Карлос что-то прокричал, глядя в море.

Старался привлечь внимание Майка? Но он же так далеко! Голова Майка казалась уже совсем маленькой среди высоких волн.

– Его утаскивает в море! – закричала я, вскакивая, но губернатор грубо схватил меня за руку и снова усадил на песок.

Губернатор смотрел на меня глазами убийцы.

– Никуда он не денется, – тихо сказал он. – Приплывет.

– Вы не могли не знать о течении, вы же здесь живете, – с отчаянием пробормотала я.

Губернатор молчал. Я не знала, что делать. Муж Анджелины, дядя Бониты, седовласый губернатор – убийца? А Карлос – его помощник? Зачем он предложил остановиться на берегу? А что они сделают со мной?! Мы были совершенно одни.

– Пустите меня, – я попыталась выдернуть руку, но губернатор только крепче сжал ее.

Вдруг за нами раздались голоса. Губернатор бросился к двум молодым спасателям, что-то взволнованно объясняя им и показывая рукой на едва видневшуюся в волнах голову Майка. Мускулистые ребята, не дослушав губернатора, бросились к морю. Губернатор за ними, а я – в противоположную сторону. Я бежала, но мои ноги увязали в песке.

– Катрин! – услышала я за собой голос губернатора.

Я обернулась на бегу и увидела, что он бежит вслед за мной. Я прибавила ходу, но куда можно убежать на пляже?

Как назло, парковка находилась высоко над уровнем пляжа и быстро вскарабкаться по песчаному склону у меня не хватило бы ни сноровки, ни сил, поэтому я продолжала бежать вперед, надеясь, что смогу где-нибудь выбежать на дорогу и остановить какую-нибудь машину.

Где-то надо мной заорала сирена машины: полиция или «скорая помощь»? Мне было не до рассуждений, но я машинально отметила, как скоро администрация отреагировала на сигнал тревоги, а ведь побережье казалось безлюдным.

Губернатор меня догонял. Я безнадежно оглянулась и чуть в стороне увидела в песчаном обрыве углубление, заплетенное корнями растений. Спрятавшись в нем, затаила дыхание. Вскоре послышались шаги.

– Катрин, – раздался голос губернатора, и я съежилась, страстно желая превратиться в невидимку. – Я знаю, что ты здесь. Слушай меня внимательно. Я не собираюсь сделать тебе ничего плохого. Извини, если напугал. С Майком у меня особые счеты. Надеюсь, ребята доплывут до него, мерзавца, слишком поздно. – Губернатор выругался на испанском.

Я, конечно, не уверена, что это были ругательства, но прозвучала его фраза именно так.

– Тебя вызовут в полицию, – продолжил губернатор. – Советую молчать и ничего не подписывать, иначе можешь оказаться в мексиканской тюрьме. Тебе это надо? Тебе еще и Линду пришьют, а я выкручусь, поняла? Значит, шли, увидели Майка, он полез в воду и… дальше приехали спасатели. Поняла?

Поняла, конечно поняла.

– Да, и ничего не говори в полиции о раскопках и русских сокровищах, а то еще в мафиозные разборки попадешь.

Тише мышки я сидела в песчаном гроте.

– Давай, вылезай, а то как будешь объяснять полиции, что рванула с места происшествия?

Что мне оставалось делать? Губернатор был прав, и я нехотя вылезла из своего укрытия. Не глядя на него, пошла обратно, к спасателям.

Мы вернулись на «место происшествия». Майка ребята не нашли и едва спасли Карлоса. К вечеру поднялись волны, и для них самих стало опасно в море.

Наглотавшегося воды Карлоса запихнули в «скорую помощь», а меня отвезли в полицию.

В полицейском участке ко мне привели переводчика, до того скверно говорившего на английском языке, что я боялась из-за его ошибок оказаться за решеткой.

Толстый одышливый мексиканец, комиссар местной полиции, держал меня два часа, терзая вопросами и не разрешая позвонить.

– Как хорошо вы знаете мистера Тальботта, сеньора? – тяжело дыша, спросил меня тучный комиссар.

– Кто такой мистер Тальботт? – растерянно поинтересовалась я.

– Вы не знаете Майкла Тальботта?

– Ах, Майк. Я не знала, что его фамилия Тальботт.

– Как хорошо вы его знаете?

– Очень немного. Я познакомилась с ним в Сакраменто за два дня до вылета в экспедицию.

– Вы его плохо знали, а участвовать в экспедиции согласились?

– Я была приглашена своим другом – профессором Крониным.

– А почему вы назвали поездку экспедицией?

– Мы приехали сюда ознакомиться с историческими раскопками.

– Когда вы пришли на побережье?

– Около семи пополудни.

– Мистер Тальботт приехал вместе с вами?

– Нет, мы увидели его на берегу, когда проезжали мимо.

– Вы собирались встретиться на берегу?

– Нет.

– Как выглядел мистер Тальботт?

Вопросы сыпались на мою несчастную голову без перерыва. Наконец, я решительно прервала стража полиции и потребовала время на один звонок.

– В противном случае я не отвечу больше ни на один вопрос, сеньор комиссар.

Мне дали телефон, и я позвонила Полонскому. Страшно встревоженный, он бешено заорал в трубку, чтобы я ничего не подписывала, не дождавшись его приезда. Я его послушалась. Когда мне подсунули на подпись смятые бумажки на испанском языке, я категорически отказалась их подписывать. Комиссар полиции рассвирепел и приказал запереть меня в одной из комнат полицейского отделения, что и было проделано с молниеносной быстротой его подручными. Два молчаливых мускулистых «мачо» в полицейской форме быстро, но не грубо проволокли меня по заплеванному коридору и впихнули в маленькую комнату.

Ключ щелкнул, я осталась одна. Стараясь не впасть в панику, огляделась. В комнате не было стульев, пришлось устроиться в уголке. За зарешеченным окном спустилась ночь. Было очень жарко, но меня знобило от страха. А если меня запрут в настоящую мексиканскую тюрьму, что я буду делать?

Где-то около полуночи меня, еле живую от потрясения, вызволил из темницы… все тот же Карлос!

Сначала за дверью послышались голоса, потом заскрипел ключ, дверь распахнулась, и я увидела толстого комиссара, а за ним – Карлоса. Карлос что-то гневно вопил стражу порядка, тот извинялся, а я со слезами бросилась к Карлосу на шею.

Мы вернулись в комнату комиссара. Там нас ждал Вадим. И допрос пошел по второму кругу. Карлос переводил быстро, не давая стражу ни малейшей паузы. Минут через тридцать комиссар сдался. Нас отпустили. Я подписала бумаги, которые Карлос внимательно прочитал, перед тем как дать мне.

Мы приехали в отель в начале третьего, и первым делом мне налили бокал спиртного – я даже не разобрала, что там было.

– Я сразу догадался, что у нашего губернатора свои счеты с Майком, но никогда не мог предположить даже в страшном сне, что он решиться на такое… – Карлос присел на кровать рядом со мной. В комнате уютно горела прикроватная лампа. Пахло морем. Вадим наливал мне чай, и я видела его шевелящуюся тень на стене. – У тебя действительно хорошая зрительная память, Катрин. Смотровые вышки отволокли немного в сторону. Майку дали выпить какую-то наркотическую гадость, спасателей отвлекли ложной тревогой. То, что мы проезжали мимо, оказалось досадным недоразумением для губернатора, но он быстро использовал нас для своих целей.

– Губернатора арестуют? – спросила я с надеждой.

– Какие улики против него? Сидели два мужика на берегу, один пошел купаться. Кто-то из хулиганов оттащил вышки в сторону от опасного места – кто их найдет? Губернатор в шоке, что погиб его друг. Ты полностью подтвердила его версию.

– Какая гадость, – прошептала я. – Он думал, что его жена встречается с Майком?

– Или Бонита. Он любит их обеих и никогда не отпустит… Я невольно испугал тебя на пляже, извини, растерялся, – опять обратился ко мне Карлос, когда я немного пришла в себя и меня перестала бить нервная дрожь. Я слушала его, глотая обжигающий чай. – Год назад из-за Майка погиб мой младший брат. Этот гад мог его спасти, но не стал. Если честно, я желал смерти Майку, но никогда бы не смог убить его сам. Если бы не ты, губернатор свалил бы все на меня, наверное, уже и улики приготовил.

– Из-за Анджелины? – спросила я.

Карлос отвел глаза:

– Из-за нее.

– Как погиб твой брат? – тихо спросил Полонский.

– Они обнаружили подводную пещеру, стали раскапывать ее. Нашли что-то ценное. Там было сильное подводное течение, нырять было крайне опасно. Все говорили Майку, что нельзя там нырять. Но Майк не хотел тратиться. А у моего брата молодая жена и дочка остались. Теперь я им помогаю, но брата-то не вернешь…

Повисло тяжелое молчание.

– Люди гибнут за металл… – пробормотал Полонский.

Карлос с удивлением посмотрел на него.

– Извини, продолжай.

– Я думал, ты работаешь на Майка, Катрин, и что ты его любовница, а потом догадался, что он и тебя дурит. Он всегда использовал людей для своих целей: Бониту, Линду, тебя. Он окружал себя отличными специалистами и пользовался их знаниями. Я боялся за тебя, старался обезопасить, насколько возможно, поэтому не оставлял ни на минуту. Ты очень злилась, но это было мне на руку.

Тут я не выдержала и расплакалась. Карлос повздыхал, хмуро попрощался и ушел. Полонский накрыл меня пледом и прилег рядом. Так, в слезах, я и заснула, крепко держа его за руку.

Глава XVII

Взгляд из прошлого

Князь Георгий заканчивал ответ на полученное ранее послание Великого князя Московского Василия III Ивановича. Следующее письмо от Великого князя он получит не раньше чем через год-полтора. Если еще будет жив.

После поездки в Теночтитлан князь Георгий чувствовал себя постаревшим на десять лет. Он убедился окончательно, что его затяжная политика нейтралитета была ошибочной. Страшно, безнадежно ошибочной! Пожар вспыхнул по всему полуострову, началась война. Испанцы обнаглели, Монтесума растерялся, народ в панике, жрецы осатанели.

Какой же он правитель, если не смог просчитать планы врага на шаг вперед?!

Князь несколько раз принимался за письмо Московскому правителю, но никак не мог сосредоточиться. Писец еле слышно шелестел бумагой в своем уголке, терпеливо ожидая продолжения диктовки.

– Что записал? – хмуро спросил князь.

Писец встал, поклонился до пола и прочитал:

– «Земля горит, многие местные вожди встали под флаг испанцев. Брат убивает брата, и я не в силах более остановить кровопролитие».

Князь опять увидел себя в своем разграбленном и сожженном доме. Всюду валялись трупы животных и слуг. Поднявшийся ветер бросал пепел в лицо. Едкая гарь проникала в нос, глаза, затрудняла дыхание.

Чей-то испуганный мальчишка с плачем кинулся к князю в ноги. Он был весь покрыт синяками и царапинами.

– Испанские солдаты вошли к нам в селенье, – сотрясаясь от рыданий, рассказывал он. – Они все были пьяные. Дедушка предложил им освежающий напиток, а они… разрубили его пополам…

– Все близлежащие селения сожгли дотла, – докладывал чудом спасшийся старый слуга. – Всех молодых мужчин повесили…

Князь угрюмо слушал. Невозможно поверить в такую жестокость!

– Где княгиня?

– Она успела уехать из Самы до нашествия испанцев, но посланный вдогонку слуга не вернулся. Сын твой, князь, уехал вместе с ней.

Князь всем сердцем надеялся, что жена спаслась. Но ни один из посланных слуг не возвратился с острова Козумель. Князь старался отогнать тревогу и не думать о самом страшном, но это у него получалось плохо. Сейчас князь Георгий ругал себя последними словами за то, что отправил дочь на далекий остров в такое тревожное время. Ну вышла бы она замуж за своего Ягуара, противный он, конечно, но зато дочка была бы рядом, под присмотром отца-матери. Ягуара бы окрестили по православному, может, и притерпелся бы князь к нему. В первый раз князь сетовал, что послушался свою жену, уступил ей, отправил дочь в монастырь.

Князь постоял у открытого окна, вдыхая свежесть грозового ветра.

– Далее пиши, – махнул рукой писцу и тот поспешно сел и заскрипел пером. – «Монтесуму лишили власти жрецы. Долго нашептывали ему отречься от ложных богов, которым-де поклоняются османы-язычники, мы то есть. Монтесума ослаб. Власть не удержал и пролилась она водой сквозь пальцы его. Жрецы же объявили народу, что белокожий и темноволосый бог Кецалькоатль вернулся в страну, чтобы править ей.

Бог Кецалькоатль – это разбойник и душегуб Кортес.

Наши православные храмы и монастыри разрушают и сжигают испанские захватчики. На развалинах их строят католические часовни. Конкистадоры православных верующих убивают жестоко без числа, а перед смертью называют идолопоклонниками и заставляют отречься от идолов и принять католическую веру. Тех, кто отказывается, долго и страшно пытают, а потом предают мучительной смерти на огне.

Наши святые иконы и книги называют «идолами» и уничтожают бессчетно.

Начался голод. Но не только голод косит людей. Испанцы принесли неведомые нам болезни. Вымирают целые селения.

Жрецы бесчинствуют на нашей разоренной земле. Голодные родители приносят детей к теокаллям и оставляют там, или продают жрецам. Жрецы приносят их в жертву своим омерзительным богам.

Испанцы захватили часть рудников и обязывают местное население работать в них. Фермерам не разрешается обрабатывать поля – все должны работать в рудниках.

Жадность испанцев необъяснима и непостижима. Сострадание им неведомо. Десятками отправляют они местных жителей в рудники. Им требуются новые и новые рабы, так как люди мрут в рудниках бессчетно. Работники не имеют права выходить из-под земли неделями. Жизнь их в рудниках не превышает более трех месяцев.

Многие племена вспомнили вражду к правящим ацтекам и встали под знамя испанцев – до 100 тысяч воинов присоединилось к завоевателю, докладывали мне».

Раздался нерешительный стук в дверь. Князь приостановился, а писец со вздохом облегчения вытер потный лоб. Исподтишка подглядывая за князем, он стал подправлять ошибки и незаконченные слова в послании. Князя он боялся панически и не говорил, что не успевает за речью его. Слава Богу, слуга с докладом пришел. Можно передохнуть и ошибочки подправить.

Но это был не слуга. Забрызганный грязью от головы до ног воин поприветствовал князя и, протягивая донесение ему, негромко сказал:

– Шокойотцин II умер.

Слуга, остановившийся в дверях, и писец быстро перекрестились.

Князь, хмурясь, читал послание. Закончил, отложил листок на стол, потер устало глаза.

– Какая позорная смерть для правителя, – тихо сказал он. – Отведите гонца на кухню и покормите его, а меня все оставьте на время.

Все мгновенно исчезли за дверью.

Итак, Монтесума умер. Вернее, его убили. Князь получил два послания из Теночтитлана. В одном говорилось, что Монтесуму убили испанцы, а другое извещало русского наместника, что императора закидали камнями его же подданные, когда он в очередной раз призывал их не сопротивляться белым богам. В любом случае, смерть была насильственной и позорной для императора великой страны.

Официального императора в стране больше не было. Жрецы заняли его место. Хорошо это или плохо для русского наместника в создавшейся ситуации?

В тишине комнаты, нарушаемой только шумом дождя и волн, князь опустился тяжело на скамью и в тоске сжал голову руками.

* * *

За три дня до полученного князем послания из Теночтитлана в темную комнату дворца Монтесумы, где в одиночестве сидел всеми брошенный император, ворвались испанцы. Кортес бесцеремонно и грубо вытолкал вон встревоженных прислужниц.

– Золото? – гаркнул он.

– Я отдал вам все из сокровищниц Теночтитлана, – вставая и пятясь от Кортеса, в страхе пролепетал император.

– Врешь. Ты отдал нам не все. Мизерную часть своего богатства. Где твое чертово золото?

– Это жрецы! – беспомощно закричал император.

Кортес был зол. Зол на этого испуганного придурка, который не мог контролировать своих жрецов. Зол на святых отцов Ватикана, которые вмешивались во все его приказы и требовали отчетов во всех действиях. Зол на императора Карла, который напоминал ему в каждом послании об обещании обогатить имперскую корону. Зол на солдат, которые совершенно выбились из-под контроля и тоже требовали от него золота.

Золото, золото!

Что он, Кортес – золотая несушка? Откуда ему взять золото, которое спрятали проклятые язычники и за которым Кортес гоняется уже год, как за таинственным и неуловимым призраком?

Ему было нечем платить солдатам. Нечего отправлять в Испанию. Нечего ответить отцу Франческо, который тоже настойчиво требовал долю для католической церкви. Откуда все брать? Так где же эти таинственные сокровища Монтесумы? Куда он их спрятал? Пытать его, что ли?

Но и пытки не всегда помогали. Как и обещания сохранить жизнь. Подозреваемые в укрытии сокровищ пленники-язычники крепко держали поганые языки за зубами – не помогали даже святые отцы с их заплечных дел мастерами из подвалов Святой Инквизиции, будь она неладна!

Кортес был в такой ярости, что не сдержался и начал мечом полосовать шелк, которым были обиты стены комнаты. Монтесума с ужасом наблюдал за ним, трясясь от страха. Кортес подскочил к испуганному императору и закатил ему звонкую оплеуху. Голова императора качнулась в сторону, и он, не удержавшись на ногах, упал.

– Будешь мне врать? Головы лишишься! Отвечай, куда спрятал сокровища?

Император от страха не мог вымолвить ни слова. Он знал, что наступил конец. Жрец, коварный Мету, перепрятал сокровища и теперь его, великого императора, замучают пытками до смерти. Он не знал нового местонахождения своих сокровищ, не знал!

Жрецы предали его, как и предсказывал русский князь-наместник.

Монтесума напоминал загнанного беспощадными охотниками зверя. От страха он не мог выговорить ни слова, только молча открывая и закрывая рот.

Кортес потерял последнее терпение.

– Кончай с ним, – бросил он одному их солдат, выходя из комнаты.

Монтесума закричал, вскочил, побежал за ним, неловко подвернул ногу и упал на каменные плиты, больно ударившись коленями. Он пытался ухватиться за сапог уходящего Кортеса, но опоздал. Солдат взмахнул мечом – и голова великого императора грозных ацтеков Мотекухсомы Шокойоцина II покатилась по каменному полу, оставляя за собой на чисто вымытых камнях кровавую дорожку.

Все, все получилось не так, как задумал Кортес. По дороге в Америку он видел себя романтическим героем и полубогом. Отец Франческо, тот еще прохиндей, объяснил ему, что индейцы ждут появления белолицых богов, и Кортесу нужно убедить императора Монтесуму, что они и есть эти самые боги. Монтесума принесет богам богатую дань, и Кортес, нагрузив корабли золотом, двинется в обратный путь – в Испанию. Там он женится на благородной сеньоре и будет жить с ней в любви и согласии до самой смерти.

А что получилось на деле? Богатств Кортес никаких не получил, а ввязался в глупые военные дейст вия, которые быстро охватили весь полуостров и переросли в гражданскую войну между русским наместником и жрецами-язычниками.

Ему же, Кортесу, оставили грязную работу – гоняться за несуществующими сокровищами Монтесумы, а между делом отбиваться от обозленного войной населения. Испанцев ненавидели все: местное население за творимые жестокости, Русская Орда – за захват земель, дикие жрецы – за алчность и желание солдат вывезти их сокровища за океан в Испанию.

Кортес исхитрился, наскреб немного сокровищ и отправил их кораблем, чтобы успокоить Карла. Так нет же! Корабли французского короля Франциска I напали на испанский корабль, и все богатства достались короне Франции. 130 тысяч золотых монет! Ярость Карла не поддавалась описанию. Но в чем же вина Кортеса?

Сначала все шло так хорошо! Кортес ловко сыграл на недовольстве мелких индейских вождей и их жажде «утереть нос» ацтекам. Но ничего хорошего это не принесло. Начался полный хаос. Кто за кого теперь воюет и кто против кого сражается – не разобрать.

А ведь Кортес уговаривал святых отцов подождать со своей миссией! Дайте же завоевать страну, расплатиться с армией, отправить миллион в Испанию – а там делайте, что хотите! Так нет же, влезли, все испортили!

Кортес отправился на свою половину дворца. Выглянул в окно, под которым раскинулись руины Теночтитлана.

«Новая Испания! Тьфу!» – продолжал негодовать он. Кортес не хотел вспоминать, каким город был всего год тому назад. Роскошные столетние кедры в садах Монтесумы вырубили, пирамиды разобрали, каналы засыпали грязью, дома сожгли, население перебили…

Кортес приехал сюда с одной целью. Он хотел стать дворянином. Но в Испании дворянство нельзя было достигнуть ни богатством, ни заслугами. Дворянином можно было только родиться. Император Карл милостиво пообещал Кортесу, что если тот завоюет для Испании новые земли и принесет короне миллион золотом, то получит вожделенное дворянство. Ему, Кортесу, просто необходимо выцарапать золото из рук неважно кого – императора, жрецов, наместника, черта, дьявола! – проклятое богатство и преподнести его Карлу.

В дверь тихо царапнули. Успокоившийся немного Кортес тут же рассвирепел. Даже на своей половине он не может остаться один!

– Вон!!! – неистово заорал Кортес и пинком распахнул дверь.

Никого. Оглянулся по сторонам и увидел стоявшую в стороне высокую женщину. Марина? Да, это была она. Гнев тут же улегся.

Ля Малинче, Малицин, донна Марина… Она стала для него единственным утешением в этом кровавом хаосе. Ее подарил Кортесу император Монтесума. Кортес повидал на своем веку много женщин, задирал юбки и знатным сеньорам, и бедным крестьянкам. Ничего особенного в Марине не было – худенькая, высокая, смуглая, с миндалевидными глазками, точеной фигуркой, а вот поди ж ты, как околдовала его…

– Как тебя зовут, дитя? – спросил он, когда слуги Монтесумы, оставив Марину – «подарок от пресветлого императора» – покинули его комнаты.

– Малиналли, – ответила она робко.

Кортес хмыкнул. «Малиналли»!

– Так ты – Пернатая Змея или Душистый Цветок?

Марина поняла его.

– Несчастный День, – вздохнула она.

Кортес удивился, а удивить его было непросто.

– Это за что же дали тебе такое имя, прекрасная сеньорита?

Марина подняла на него свои грустные глазки.

– Я была единственной дочерью у родителей, но, когда отец умер, мама вышла замуж за другого, и у них родился общий сын. Мне не было места в новой семье и меня продали богатому ацтеку в услужение, – сказала она, и Кортесу внезапно стало ее жалко. Бедный ребенок! Никому-то она не была нужна. Мать продала ее ацтеку, ацтек подарил Монтесуме, а император – ему, Кортесу.

– Я своих родителей не помню, – неожиданно признался он, и теперь Марина посмотрела на него с жалостью. Так началась их любовь.

Марина подошла к Кортесу, и он, глянув на молодую женщину, отбросил меч, обнял ее и, неожиданно для себя, разрыдался у нее на плече.

Глава XVIII

Понедельник. Вечер

Мы проспали весь день. Проснулись ближе к вечеру и лениво поплелись на пляж. Я была вся измотана. Тяжелый сон со странными сновидениями не освежил меня, а только измучил.

Когда стало совсем темно, мы вернулись в душный номер. Я вышла на балкон. Села, вдыхая морской вечерний бриз. Полонский присоединился ко мне чуть позже, когда над темным морем повисла огромная луна.

– Завтра летим домой, – сказал Вадим.

– Домой – это куда? – уточнила я.

Вадим помолчал.

– Я в Москву. А ты…

– В Сан-Франциско, – закончила грустно я.

Все было понятно без слов. Совместное приключение закончилось, и мы разъезжались по своим домам, семьям и делам. Круг завершился, как и пятнадцать лет назад.

– Давай спустимся вниз, выпить охота, – Вадим схватил свой мешок с драгоценным грузом.

– Положи его в сейф, – посоветовала я.

– Нет уж, пусть будет со мной, – Вадим прижал мешок к груди.

Мы спустились вниз и честно попытались напиться, но не брало. Мне было грустно, очень грустно. Вернувшись в номер, зажгли свет и замерли на мгновенье, увидев стоящего посреди номера человека – моего мужа. Бывшего.

– Давай сюда, – бесцеремонно отодвинув меня, онемевшую от изумления, бывший муж неожиданно выхватил из рук Вадима многострадальный рюкзак.

Мы просто окаменели от такой наглости, но Вадим первым пришел в себя.

– Какого черта? – взревел он.

– Потише, потише, любезнейший… – и в руке Марка блеснул крошечный пистолетик.

Вадим сжал кулаки, я же только безмолвно открывала и закрывала рот. Что же это получается? Убийство профессора, задушенная Линда – дело рук моего бывшего? Маменькиного сыночка? Мямли и рохли? А несчастный случай с Майком? Значит, губернатор не виноват?

Держа пистолет в вытянутой руке, Марк, порывшись в рюкзаке, вытащил сверток. Развернул его и радостно заулыбался. Странно, но его всегда привлекательная улыбка сейчас больше была похожа на оскал.

– Ты мне очень помогла, Катрин, – довольно сопя, обратился ко мне мой бывший муж, человек, которого я, казалось, очень неплохо знала. – Да, помогла.

Интересно, чем?

Будто отвечая на мой вопрос, Марк усмехнулся.

– Здоровым недоверием, чем же еще. И любовью ко всему русскому, – слово «любовью» Марк произнес с непередаваемым отвращением.

Будет еще один труп, безнадежно подумала я. А может, и два – включая меня.

Мои глаза стали наливаться слезами, но тут Вадим набросился на Марка, и не пролившиеся слезы мгновенно высохли. Я в ужасе наблюдала за катающимися по полу телами. Мой нынешний любовник колотил моего бывшего мужа головой об пол. И знаете, о чем я подумала в тот момент? Что мужчины дерутся не из-за меня, а из-за обыкновенного куска золота.

В этот момент Марк ухитрился укусить Вадима за руку. Тот взвыл и врезал ему в ухо. Тут заорал Марк, и Вадим треснул его еще раз головой об пол. Марк приложился к полу с резким стуком и внезапно затих. Теперь пистолет был в руке у Вадима. Не сводя глаз с Марка, Полонский взял выпавший из мешка венец в руки.

Я бросилась к Марку. Тот слабо застонал.

– Ты с ума сошел, – шепотом заорала я. – А если бы ты его убил?

– И невелика потеря, – огрызнулся Полонский. – Одной скотиной было бы меньше.

– Ага. И одним заключенным больше. В мексиканской тюрьме.

– Да не трусь ты, – подал с пола голос Марк. – Пистолет не настоящий – игрушка.

Марк, кряхтя, сел на пол, а потом перебрался в кресло. Потрогал голову и посмотрел на Вадима, который присел на кровать рядом со мной. Два молодых симпатичных мужика, блондин и брюнет, сидели в отеле на острове Козумель и с ненавистью взирали друг на друга. Потом Марк рассмеялся:

– Просто немое голливудское кино начала века. Готовый сценарий детектива. Ты не находишь, Катрин? – сказал он, все еще смеясь. – Остров, сокровища, двое соперников и героиня.

Мне было не смешно, но абсурдность ситуации впечатляла. «Глупо», – хотелось сказать мне, но смогла выдавить из себя только банальное:

– Как ты мог, Марк?

– Что конкретно тебя интересует?

Я постаралась не обращать внимания на его издевательский тон.

– Зачем тебе понадобилось убивать Кронина? – простонала я.

Марк покрутил пальцем у виска.

– Ты совсем дура? Я его не убивал. Приехал туда вслед за вами, мне нужна была дискетка с рукописью из Ватикана. Но старый осел был уже мертв! Ты знаешь, что он сумел сфотографировать старинную рукопись отца Ланда, когда был в Ватикане? Профессор давно интересовался гипотезой Майка о покорении американских индейцев русской Ордой. И религиозной войной в Юкатане. Между католицизмом и православием. Но у него не было никаких подтверждений! Никаких! А потом он нашел рукопись и сумел ее сфотографировать, уж не знаю, как. Люди в Ватикане тоже не святые. Я просил его отдать ее мне по-хорошему, а он заупрямился… Я видел вашу машину, когда ехал на ранчо. А когда пришел и увидел старикана застреленным, то не поверил глазам.

– Ты думал, что мы убили профессора? – вне себя воскликнула я.

– Да, первая мысль была о вас. Вы же удрали с места происшествия. Зачем?

Я беспомощно молчала.

– Ты знаешь, что старик записывал все, о чем говорилось в его кабинете? На видеокамеру. Я знал, где находится записывающее устройство, и вытащил кассету. Догадываешься, кто убил его?

– Не имею ни малейшего представления, – прошептала я.

– Бонита.

Вадим и я потрясенно молчали.

– Зачем? – выдавил наконец из себя Полонский.

– Она не собиралась его убивать – просто хотела припугнуть и нечаянно выстрелила.

– Но зачем? – заорали мы в два голоса.

Марк залез в холодильник и вытащил коку.

– Зачем, зачем… Все из-за той же дискетки. Она хотела продать ее – устала зависеть от престарелого мужа. Похоже, была в состоянии аффекта, понимаешь? Все равно он с дискеткой ничего не смог бы сделать – только продать. А кому? Тому же Майку, которого Бонита ненавидела. Она пыталась окрутить его, женить на себе, но Майк – тертый калач. Зачем она ему нужна? Побаловаться – это с удовольствием, а вот хомут на шею надевать – ни к чему. Эта дискетка стоит кучу денег, и она хотела завладеть ей. Но Кронин продавать не хотел, старый идиот! Славы и признания ему захотелось! Я там все перерыл, но дискетку не нашел.

– Я никому не сказала, что во время вечеринки видела на столе профессора фотографию: он и Бонита на каких-то раскопках, – прошептала я. – Она мне наврала, что никогда не встречалась с профессором, а оказывается, хорошо его знала…

Бывший муж не слушал меня. Он смотрел на Полонского.

– Ты что же думаешь, – обратился Марк к Вадиму, – что все было организовано на деньги твоего босса? Все ваши новые-старые-богатые-русские читают по слогам! Откуда им знать историю? Девки да наркотики – вот здесь они специалисты. А венец пятнадцатого века, запрятанный в Юкатане, – тут они ноль. Небось и слова «Юкатан» никогда не слышали. А знаешь, зачем здесь ты? – Он в упор смотрел на Полонского. – Тебе, мой дорогой, отведена роль козла отпущения. Все убийства повесят на тебя. Ты был в доме профессора, сохранилась запись, как ты бродишь по комнате, где лежал мой бедный друг.

Я видела, что Вадим онемел от неожиданного заявления Марка.

– Я давно работаю с Майком, – продолжал Марк. – Он был не просто богат, а богат до отвращения. И его не разорила бы даже покупка этой прелести, – мой бывший с вожделением посмотрел на венец и продолжил: – А ведь он явно симпатизировал тебе, Катрин. Но ты была та-а-а-к занята романом со своим русским… А, впрочем, это уже не важно.

Я не среагировала на хамское поведение Марка, потому что до меня медленно начало доходить, что дискетка, из-за которой убили профессора Кронина, находится у меня. Я ее положила в косметичку, которую никогда не закрываю, и дискетка хорошо видна. Если Марк пройдет в ванную комнату, то, может, увидит ее.

– А зачем тебе понадобилась дискетка? Тоже хочешь ее продать? – спросила я Марка, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Нет, я должен передать ее Ватикану, – ответствовал Марк.

Ясно, хочет продать.

– Катрин, я же работаю на них.

– На кого «на них»? – обалдело спросила я. – На мафию?

– О, Гос-споди, – нетерпеливо протянул Марк. – Я. Работаю. На. Ватикан. Я. Их. Представитель. За рубежом. Поняла?

– Нет, – честно ответила я.

– И немудрено, – заметил Марк. – Ты всегда была тупицей.

Вот ведь наглец!

– Хорошо, пусть я буду тупицей, – согласилась я. – Но от нас-то тебе что надо? Дискетки у нас нет.

– Знаю, что нет, – досадливо протянул Марк. – Но вы нашли венец. У нас с Майком была договоренность: убийство профессора и Линды сваливаем на русского, а я помогаю Майку вывезти венец из Мексики. За комиссионные, разумеется. У меня дипломатическая неприкосновенность и никто не будет меня обыскивать на таможне. Я и раньше помогал Майку…

– Но Майк утонул, – растерянно напомнила я.

– Да, все пошло на этот раз не так, как было запланировано, – раздраженно ответил Марк. – Вмешался этот губернатор, старый дурак. Все не хотел делиться своими бабами… Еще влез ненормальный Карлос. Хотел отомстить за брата, идиот, и спутал нам все карты…

У меня шла кругом голова.

– Марк, а кто же убил Линду?

– А ты не догадываешься?

– Только не надо говорить, что это сделал я, – вставил Полонский.

– Никто и не говорит. Я сказал, что мы хотели повесить на тебя все убийства, но не говорил, что ты кого-то убил, – объяснил Марк. – Ее убил Майк.

Я вытаращила глаза на Марка.

– Майк?! Но зачем? Зачем нужно было убивать Линду? Она-то кому мешала? Она же любила его!

– Кто кого любил? – засмеялся Марк. – Вот спроси у своего друга о ее «любви» к Майку.

– Вадим? – я обернулась к Полонскому.

– Линда была агентом секретной полиции Мексики, – процедил сквозь зубы Вадим. – Как Майк узнал об этом – не знаю. Он «слил» мне информацию о Линде за день до смерти. Он сильно нервничал, словно предчувствовал что-то…

Я потрясенно молчала. Ведь слышала разговор Вадима с Майком, но не поняла, что Линда была «им», то есть агентом. Мы с Карлосом ошибочно решили, что какая-то женщина выдает себя за мужчину, но и предположить не могли, что Майк говорил о Линде-агенте. Вот почему Линда так испугалась в кафе! Майк позвонил ей и сказал, что знает, кто она. Значит, как агент она провалила задание.

– Майк рассказал мне о своих подозрениях насчет Линды, – сказал Марк. – Я через свои каналы проверил информацию о ней. Она была опытным сотрудником и плотно села нам на хвост. Я же сказал, это не первый раз, когда Майк вывозил раритеты из страны. В этот раз Линда встала у него на пути, она могла помешать ему вывезти раритеты. И он ее убил.

Я только покачивала головой, как китайский болванчик. Толстая Линда – секретный агент!

– А кто убил помощника профессора Кронина?

– Понятия не имею, – пожал плечами Марк. – Может, в самом деле произошел несчастный случай?

– А девушка, которая выпала из окна нашего отеля? – опять спросила я.

– Да откуда я знаю?! Что ты пристала? Девушка, девушка… Дура какая-то пьяная, вот и выпала.

– У тебя все дуры, Марк! – с отчаяньем крикнула я. – Один несчастный случай за другим, и все в экспедициях, спонсированных твоим другом!

– Если тебя это так волнует, я могу выяснить подробности о девушке, – нетерпеливо отмахнулся Марк. – Но вот о профессорском помощнике – вряд ли.

– А как ты собирался спихнуть убийство Линды на Вадима? Линду же обнаружила я, а не Полонский, – спросила я. – Там, наверное, следы моих пальцев остались.

– Кать, там есть следы всех нас. Кто только не ездил в ее машине, – сказал Полонский.

Да, это правильно.

– Тебя, Катрин, видели в окружении ругающихся гидов. Уж Карлос постарался привлечь внимание посетителей. А вот нашего друга никто не видел.

– Карлос?! Он что, тоже в доле? Он же хотел отомстить за брата?

– Я не знал тогда, что у него свои планы, он много помогал нам раньше, – раздраженно ответил Марк.

Я пыталась собраться с мыслями.

– А знаешь, что ты и Карлосу понравилась? – протянул насмешливо Марк. – Он прямо глаз с тебя не спускал. Неужели не заметила ничего? Ты всем нравишься. Кроме своего русского.

Я была настолько потрясена услышанным, что больше уже ничему не удивлялась. Мне было не до чувств Карлоса.

– А зачем Майк пригласил меня в экспедицию?

– Это все Кронин… Он обожал тебя и не доверял нам. Ты нам была не нужна совершенно. Но когда Майк рассвирепел на Линду и потерял контроль над собой… – Марк помолчал. – В общем, когда он убил Линду, то мы переиграли сценарий.

– Мы?! – переспросила я.

– Я и Майк. Я рассказал ему о твоем московском «амуре» еще год назад, когда мы думали задействовать русских ученых в нашей экспедиции, но потом передумали. Зачем они нам? Решили – пусть будет только Полонский, все равно твой друг в археологии ничего не сечет.

– Не секу. А венец все же нашел я, – мстительно влез Вадим, но Марк величественно проигнорировал его выпад.

– Профессор Кронин настоял на твоей кандидатуре, Катрин. Майк был в ярости, но я его успокоил. Чего же лучше? Катрин нам не нужна, ее московский друг тоже. Вот они и будут отвлекать друг друга от раскопок. Старая любовь, а? А потом, когда все пошло наперекосяк, мы решили все свалить на твоего московского приятеля.

Я с испугом посмотрела на Вадима, но он, на удивление, был совершенно спокоен.

– Вот что, Марк, выйдем, разговор есть, – сказал он. – А Катя устала, пусть отдыхает.

Проигнорировав мой возмущенный взгляд, Полонский грубо схватил Марка за разорванный в драке рукав и вытащил его из номера. Я осталась одна. Шум шагов быстро затих за дверью. Я сидела покачиваясь, как неваляшка, на кровати и пыталась осознать, что же произошло.

В голове была полная каша от вываленной Марком информации. Во рту пересохло, и я встала, чтобы взять из холодильника что-нибудь попить. По пути вспомнила про дискетку в косметичке, пошла и запихнула ее поглубже, спрятала на самое дно. Потом достала холодный сок и с жадностью выпила его.

Длинная стрелка на часах обошла круг. По-прежнему стояла тишина, только шумело за окном море. Мужчины не возвращались. Я забралась с ногами на кровать, подпихнула под голову подушку и неожиданно провалилась в сон.

Глава XIX

Взгляд из прошлого

В монастыре Святой Анны на далеком острове Козумель, или Санта-Круз, как назвали его испанцы, осталось несколько десятков испуганных женщин, стариков и детей. Настоятельница знала, что испанцы не пойдут через джунгли в сумерках, – значит они будут здесь только с рассветом и у нее оставалось время.

– Идите к морю, – говорила она своей крестнице Софье, закутывая ее сына в лоскутные пестрые одеяльца. – Постарайся выйти к берегу до рассвета. Ничего не бойся. Старый Рум довезет тебя к отцу целой и невредимой.

Софья пыталась сдерживать рыдания, но слезы текли потоком и скатывались на руки, падали на личико спящего мальчика.

– Здесь оставаться нельзя, сама знаешь. Болезнь не щадит никого, а тебе нужно заботиться о сыне, – ласково шептала настоятельница.

Софья страшилась болезни, которую завезли на остров бородатые испанцы, но больше всего боялась попасть к ним в руки. Слухи о творимых испанцами зверствах холодили сердце. Софья не знала, что ее крестная мать получила днем известие: конкистадоры высадились на берегу Козумеля и уже успели сжечь селения на севере острова. Выход оставался один – отправить всех, кто уцелел, лодкой не через пролив, а вокруг острова на материк.

– Не предавайся унынию, не плачь, – говорила настоятельница. – Радуйся каждому дню жизни и помни – на земле мы живем короткой жизнью по сравнению с вечностью, уготовленной нам. Наше тело только временное пристанище для души. И помни – я очень люблю тебя… Смерти не бойся – рано или поздно никому из нас ее не миновать…

Настоятельница благословила всех, и группа рыдающих людей оставила монастырь, а мать Ксаве рия осталась в монастыре одна. Сходила к себе в келью, взяла царский венец, несколько икон и ру копись. Она знала надежные места, куда можно спрятать реликвии, переданные ей Горерро от князя Георгия…

Настоятельнице не дано было узнать, что ужасное предсказание жрицы сбудется. Группа людей, которых так надеялась спасти мать Ксаверия, недалеко ушла от монастыря. Несчастных настигли, когда они подходили к берегу. Испанские солдаты пришпорили коней и со свирепыми криками накинулись на застывшую от ужаса жалкую толпу измученных страданиями и голодом женщин, детей и стариков.

Но Софья не мучилась. Она умерла от разрыва сердца, лишь только увидела, как один из солдат поднял ее младенца на пику…

Глава XX

Вторник

Поздней ночью во вторник я вернулась домой. Полонский распрощался со мной в аэропорту Козумель и исчез, прежде чем объявили посадку. Я была настолько измотана всем происшедшим за последние полторы недели, что у меня не было сил ни на прощание, ни на какие-либо другие эмоции. Весь обратный путь я проспала, укутавшись в плед.

Итак, прошло восемь дней, как Вадим и я улетели на остров, и всего одиннадцать после совместно проведенного вечера в университетской квартире профессора Кронина. Только одиннадцать дней назад все были живы: профессор, Линда, Майк…

В моем доме стояла тишина. Я бросила дорожную сумку в прихожей, плюхнулась в кровать, не раздеваясь, и провалилась в мертвый сон.

Проснулась я рано, просто открыла глаза и поняла, что спать больше не хочу. Я отлично выспалась и чувствовала себя совсем другим человеком. Вышла в сад, полила цветы, потом прошлась по комнатам и открыла повсюду окна. Мои вещи лежали на тех же местах, где я оставила их чуть больше недели назад. Было странно не слышать цоконья когтей Дейка по паркету и мяуканья Тиберия. Я была рада вернуться домой: недаром говорят, что в гостях хорошо, а дома лучше. Я разобрала вещи и с удовольствием выпила чашку чая на любимой открытой веранде.

Я не могла поверить, что только двенадцать часов назад была на острове, а два дня назад примеряла на голову настоящий царский венец. Неделя на острове пронеслась, как ночное сновидение.

На автоответчике была куча сообщений, но ни одного из полиции. Марк не наврал, когда сказал, что полностью контролирует ситуацию. Перед отъездом он посоветовал мне не волноваться и постараться забыть о происшедших неприятностях. Хотя, по-моему, называть три убийства «неприятностями» просто глупо.

В тот же день мне позвонила дочь профессора Кронина.

– Катрин, – грустно сказала она. – Я сейчас разбираю бумаги отца и нашла папку с документами, где написано твое имя. Хочешь забрать ее?

– Ты знаешь, что это за документы? – осторожно спросила ее я.

– Его лекции, письма и заметки об экспедициях. Так ты заберешь их?

– Спасибо, Лори, – поблагодарила я. – Лекции твоего отца очень пригодятся мне. Когда тебе удобно встретиться?

Мы встретились ближе к вечеру. Она передала мне две пухлые папки, и я несколько дней подряд разбирала их содержимое. Ничего нового в рукописях и письмах погибшего профессора я не нашла. Как теперь я поняла, он был полностью согласен с гипотезой об Османском завоевании Нового Света, особенно Юкатана, и собирался опубликовать работу, подтверждающую ее.

Остров Козумель особенно интересовал его. Профессор Кронин сделал вывод, что царский великокняжеский венец был спрятан на острове, в заброшенном монастыре Сан-Жервазо. Его помощник, который так нелепо погиб на раскопках, собрал много интересных фактов в защиту гипотезы профессора. В одном из своих дневников Кронин писал, что смерть Питера выглядела неестественной, и сожалел, что нельзя было провести вскрытие. Когда профессор добрался до места происшествия, тело Питера уже кремировали. Профессор подозревал, что его помощника банально отравили и забрали его записи. В папках профессора Кронина я нашла много писем. Профессор вел интенсивную переписку со своим помощником, который находился в то время на раскопках в Паленке.

Я аккуратно сложила все письма и лекции в коробку из-под принтерной бумаги…

* * *

Марк сдержал обещание. Из полиции меня никто не тревожил по поводу насильственной смерти профессора Кронина. Сразу же после моего возвращения я получила звонок от юриста Марка. Ничего не выражающим голосом, от которого я заледенела, он пригласил меня к себе в офис.

Ничего не соображая от страха, я прирулила в Сан-Франциско и встретилась с ним на двадцатом этаже огромного здания, расположенного прямо перед отелем Святого Франциска.

Юрист оказался тщедушным пожилым мужчиной, упакованным в бешено дорогой костюм. Меня встретила холеная секретарша. Я поняла, что юрист стоит сумасшедших денег и дело свое знает, и от этого умозаключения мне стало совсем нехорошо.

Юрист дал мне пухлую тетрадь с ответами на возможные вопросы полиции. Увидев мои вытаращенные глаза, он уточнил: если таковая вызовет меня. Он приказал мне ни в коем случае не соглашаться на встречу без него и выучить все ответы наизусть. Я была так напугана, что могла только невнятно блеять в ответ на его вопросы. Юрист даже спросил, понимаю ли я по-английски.

После встречи с юристом я несколько недель предавалась безудержной лени. Здесь стоит упомянуть, что по возвращении с острова я обнаружила ожидавшую меня огромную кучу счетов. Надлежало устраиваться на работу и очень быстро, но возвращаться в университет после смерти профессора мне не хотелось ни в какую. Я чуть не сломала голову, пытаясь придумать что-то такое, чтобы овцы были целы и волки сыты… Пока не вспомнила слова Анджелины о том, что она была лишь слабой женщиной, и подчинилась обстоятельствам.

Всю свою жизнь я была сильной женщиной, потому что так учили мама, папа и школа. Быть слабой означало пристрастие к тунеядству и аморальному образу жизни. А если наплевать и попробовать подчиниться обстоятельствам?

Я позвонила Марку и сказала, что могу отдать дискетку. За вознаграждение, естественно.

– Как я не догадался, что старый дурак отдал ее тебе? – оправившись от шока, простонал мой бывший.

– Марк, о мертвых – или хорошо, или ничего, – напомнила я.

– Я понял. Сколько ты хочешь?

– Я не собираюсь тебя грабить, но мне нужно достойное проживание. Мне и моим лошадям.

Марк опять застонал.

– Если мы говорим о «достойном» проживании для твоих кобыл, то разговор получится серьезный.

– Марк, я не брежу Нобелевской премией и потрясать ученый мир рассказом отца Франческо я тоже не хочу…

– Я понял, – перебил меня Марк. – Думаю, мы договоримся.

Мы договорились, и дискетка исчезла с моих глаз и рук в обмен на золотые дублоны, чему я была очень рада. Я имею в виду и то, что избавилась от дискетки, и то, что получила деньги как неожиданный подарок от Деда Мороза.

Деньги – это славно.

Но что было делать мне?

Отправиться в кругосветное путешествие я не хотела. Париж я люблю во время Рождественских каникул, с моря только что вернулась. Искать любовника, или, Боже упаси, нового мужа, тоже абсолютно не хотелось.

Мне нужен был только один человек – Вадим Полонский, но он был далеко…

Глава XXI

Два месяца спустя

В северной Калифорнии наступили тихие октябрьские дни. Я жила очень уединенно. Октябрь – замечательное время в горах для прогулок верхом. Солнце светило ярко, но не жарко. Я оседлала Цезаря и рысью выехала на лесную дорогу. Дорога была хорошо известна, и я расслабилась. Как оказалось – напрасно. Не знаю, что произошло, но конь неожиданно всхрапнул, дернулся в сторону, и я вылетела из седла.

Очнулась я, лежа на земле. Высоко надо мной синело октябрьское небо. Цезарь пасся невдалеке. Я повертела головой, не вставая с земли. Голова вертелась. Попробовала сесть. Удалось. Пошевелила руками-ногами. Вроде все нормально, переломов нет. Дотронулась до лица. Нос был в крови, но, хотя и саднил, похоже, не сломан.

Я, охая, встала на ноги, прихрамывая, подошла к Цезарю. Он был совершенно спокоен и даже дал себя погладить.

– Ты зачем вышиб меня из седла? – сердито спросила я.

Цезарь втянул воздух и шумно выдохнул через ноздри.

– Прощения просишь?

Цезарь нагнул голову и внимательно изучил меня одним глазом.

– Полюбуйся на свою работу, – сказала я грозно.

Цезарь еще раз тяжело вздохнул, явно прося прощения. Он явно либо испугался чего-то, либо кто-то укусил его.

Я с трудом влезла в седло.

– Чтобы без глупостей, – предупредила я коня.

Мы медленным шагом двинулись обратно. Руки-ноги целы, конь тоже, значит, живем дальше. Слава Богу, Цезарь не хромал, а мои шишки и царапины зарастут – не в первый раз.

На подходе к дому Цезарь вытянул шею и тревожно запрядал ушами. Ну что еще там? Я присмотрелась и увидела человека, сидящего на крыльце. Заходящее солнце слепило глаза, и только подъехав ближе, мне удалось узнать нежданного визитера.

Это был Полонский, собственной персоной! Мысль материальна, а я слишком часто вспоминала о нем за прошедшие месяцы.

– Ни на какие раскопки я больше не поеду, не трудись уговаривать, – слезая с седла, пропыхтела я.

– И тебе добрый день, – приветливо ответил Вадим. Он внимательно осмотрел меня и спокойно поинтересовался: – Почему кровь на лице? И нос распух?

– Вылетела из седла, – так же буднично ответила я.

Мы помолчали. Цезарь прервал наше молчание, сердито зафыркав.

– Ты извини меня, но нужно его расседлать и накормить. Проходи в дом, дверь открыта.

– Я подожду тебя здесь.

Здесь так здесь, спорить я не стала.

Я расседлала Цезаря и насыпала ему овса.

– Лопай, хоть ты и не заслужил, – сказала я зловредному коню, но он уже зарылся носом в овес и не обращал на меня никого внимания.

Я убрала седло, почистила немного Цезаря, налила воды, от которой он отказался, и направилась к дому.

Вадим по-прежнему сидел на крыльце.

Я села рядом с ним. Сидеть и молчать было очень приятно.

– Ты надолго? – наконец нарушила я молчание.

– Это зависит от многих причин, – как всегда, Полонский ушел от ответа. Ну что за человек такой?!

– Кать, ты меня любишь? – неожиданно спросил он.

Я подумала, что ослышалась. Если б я все еще сидела в седле, то непременно вывалилась бы из него опять. Полонского интересовали мои чувства?!

– Ты дорог мне, как воспоминание о юности, – пробормотала я.

– И все же?

– Ты сам знаешь, – проговорила я, отворачиваясь от него.

– Может, и знаю, но хочу услышать от тебя, – усмехнулся Вадим.

– А тебе не все равно?

– Значит, не все равно, раз перелетел океан…

– Чтобы задать мне этот вопрос?

– Да.

Как часто в сумасшедших снах я объяснялась Полонскому в любви – миллион раз. Но на деле, оказывается, сказать эту фразу было очень сложно. Почему?

– Тебе же всегда были безразличны клятвы и признания, – сказала я, глядя в его смеющиеся глаза.

– Понимаешь, иногда, хотя и нет так часто, как женщины, джентльмены тоже хотят услышать признания в любви.

– Ты продал венец? – спросила я вместо признаний.

– Кать, меньше знаешь – крепче спишь, – ответил Полонский.

Ясно, продал. Теперь венец не найдешь – надолго, если не навсегда, осел в частной коллекции.

– А ты что сделала с дискеткой?

– Меньше знаешь – крепче спишь, – огрызнулась я.

– Ладно, проехали, – усмехнулся Вадим. – А чем сейчас занимаешься?

Чем, чем. Ничем.

Солнце скрылось за низкой пеленой облаков. Стал накрапывать мелкий, почти незаметный дождь, но по-прежнему было очень тепло. Дейк подошел к нам и устроился рядом, тяжело дыша и вывалив на сторону розовый язык.

– А помнишь, ты мне говорила в Москве, что если бы у тебя было много денег, то ты бы объездила весь мир? Ну вспомни, куда ты хотела поехать?

– В Париж, – лениво отозвалась я. – Все русские в брежневские времена хотели съездить в Париж. «Весь мир» для советских людей ограничивался Парижем.

– Да, пожалуй… Дальше Парижа у нас фантазии тогда не заходили. Но ты говорила не о Париже. Куда еще? Вспоминай.

– Ну тогда Англия, Бейкер-стрит, Шерлок Холмс.

– Нет, не Лондон. Даю третью попытку.

– О, Италия. Римские каникулы, запрещенный Ватикан, – обрадовалась я. – Или Испания? Угадала?

– Не угадала, но теплее…

– Венеция?

– Нет, ты хотела поехать не в Венецию, а на остров…

– Да ни за что! – выкрикнула я вне себя.

– Не ори, – разозлился Полонский и запихнул свои пижонские солнечные очки в карман. Блеснул синими глазами. – Великолепный остров, где все обожают кошек и вечерами оставляют им мисочки с едой перед каждой дверью…

– Остров Капри, – обреченно сказала я. – Я хотела поехать туда из-за Тиберия (не кота Тиберия, а императора Тиберия, как вы понимаете). Римский император Тиберий две тысячи лет назад спрятал сокровища на острове, может, даже на дне хорошо известного голубого грота…

– Точно, в подводной пещере. Ты посмотрела тогда передачу – как ее? «В мире путешествий».

– «Клуб кинопутешествий», а вел ее Сенкевич…

– Да, клуб… Когда ты рассказывала о передаче, у тебя глаза сияли. И все спрашивала: «Вадим, было бы здорово отправиться в экспедицию за сокровищами на остров в Средиземном море?»

– Дурочка была, – сказала я и решительно поднялась со ступенек. – Больше никаких сокровищ. Ты идешь со мной или останешься на крыльце?

Дейк выставил уши черными треугольниками и вопросительно посмотрел на меня. Я отерла лицо ладонью – оно было мокро. От слез или от дождя?

– Кать, выходи за меня замуж, – тихо сказал Вадим.

– Ты сошел с ума? – с надеждой поинтересовалась я.

– Не думаю.

– Вадим, прошло столько лет, зачем вспоминать о том, что было?

– То есть твои объятия и признания на Козумеле ничего не значили? – уточнил он.

Вот ведь пристал!

– Почему? Значили. Просто ты слишком уж долго собирался…

– Обещанного три года ждут.

– Согласна. Но не пятнадцать же лет. Три пятилетки прошло.

– А в любовных отношениях присутствует срок годности? Мы что – на рынке? Ты так говоришь, как будто тебе двести лет, а я старый замшелый пень.

Я ничего не ответила – отвечать было нечего.

Поднялась на крыльцо и вошла в дом. Вадим быстро поднялся вслед за мной. В дом мы вошли все вместе: я, Вадим и Дейк. В комнате было совсем темно. Я подошла к окну и распахнула его. Сначала тихо, а потом все громче и громче забарабанил дождь по крыше. Солнечное утро закончилось проливным дождем.

Из свинцовых туч лилась вода, тяжелые капли глухо падали на деревянные перила открытой веранды, брызги от них попадали мне на лицо и руки. Я полной грудью вдохнула свежий воздух.

Вадим стоял за моей спиной, тесно прижавшись ко мне, и тоже смотрел на набирающий силу ливень.

– Катя, обними меня…

Я легко вздохнула, развернулась, обвила его шею, заглянула в бездонную синеву насмешливых, но таких любимых глаз.

«Никакой любви! Никаких мужчин! – напомнила я себе. – И никаких раскопок и сокровищ!»

– Я люблю тебя, Катя, – прошептал мне Полонский.

«Катя! – немедленно завопило в мое левое ухо Чувство Реальности. – Ты опять наступаешь на те же самые грабли? Сколько можно тебя предупреждать?!»

Я помолчала, а потом решилась. Мысленно приказав Чувству Реальности заткнуться и глядя в синие глаза Полонского, ответила твердо:

– Я тебя тоже. Но на Капри не поеду ни за какие коврижки и замуж за тебя тоже не пойду.

Эпилог

Мы повенчались с Вадимом в маленькой церкви Святой Казанской Божьей Матери в Сан-Франциско. Это было скромное венчание – только мы, наши свидетели и священник. Таково было наше общее желание – его и мое. Наше венчание принадлежало только нам – мы заслужили его. Конечно, предстояло нелегкое объяснение с родителями, но мы справились. Мы решили, что в нашем возрасте мы имеем право поступать так, как нам хочется.

Мне пришлось сказать родителям, что я развелась с Марком. Для них это было громом среди ясного неба. Мама была в ярости, и пришлось сказать ей, немного приврав, что Марк слишком много внимания уделял мексиканским девочкам.

– А тебя не волнует, что твой обожаемый Вадим тоже уделял много внимания русским девочкам? – язвила моя мама.

– Нет, – честно ответила я ей. – Это все в прошлом.

Маман скептически хмыкнула:

– Ну-ну. Блажен, кто верует…

Это была первая буря. Вторую мне пришлось выдержать, ругаясь с Полонским. Я категорически отказалась брать его фамилию. Нет, не потому что мне нравится фамилия первого мужа. Все гораздо банальнее. Я только что поменяла русский заграничный паспорт. А еще у меня банковская ссуда на дом, куча кредитных карточек, банковский счет, водительские права, акции, страховки и новый американский паспорт. Я на минуту представила себе, сколько времени и сил понадобится для обмена всех официальных бумажек, и мне стало по-настоящему плохо. Но в конце концов я сдалась…

Теперь я бегаю по официальным инстанциям и конца-края моим хождениям не видно. Не хочу даже говорить, что это за головная боль…

Следующий скандал Полонский закатил, когда я отказалась возвращаться в Москву. Решение далось мне с трудом, но было принято из-за моих лошадей.

– Тебе кобылы дороже меня! – бушевал Полонский.

– Дом продать – пара пустяков, – сказала я ему. – Но лошадей я бросить не могу. Они никому не нужны, кроме меня.

– А я?!

– Ты можешь купить билет и прилететь ко мне, а лошади не могут.

Вадим не слушал, ругался и плевался, но я осталась непреклонной. Теперь мы живем в разных странах, видимся редко, и у нас, можно сказать, очень нетрадиционная семья. Родители с обеих сторон не прекращают нас пилить, но мы пока держимся.

Да, забыла сказать, что Карлос переехал в Штаты. Он был моим шафером на венчании.

– Если ты решишь уйти от Вадима, – проникновенно сказал он мне после венчания в присутствии Полонского, – я немедленно женюсь на тебе. И если хочешь, в этой же церкви.

Вадим засмеялся, но ничего не сказал.

Я рассказала ему, что профессор Кронин собирался написать книгу об Ордынском завоевании Мексики и поисках венца.

– А ты не хочешь написать ее вместо него? – спросил он. Мы сидели в церковном садике в душистой тени роз.

– Не уверена, что читатели правильно поймут меня. Вокруг и так полно ненависти, зачем волновать людей еще сильнее?

– Ты не права. Люди должны узнавать новое. Пиши. У тебя получится.

С Марком я не вижусь, хотя его мама регулярно звонит мне, рассказывает новости о его жизни и передает от него приветы. Он опять женился на молоденькой девочке из России, и я ей не завидую.

* * *

Где находится сейчас царский венец, я не знаю.

Что сделал Марк с дискеткой, мне неизвестно.

Куда пропали записи помощника профессора Питера, мне тоже неведомо.

Правы ли были профессор Кронин и Майк в своем предположении о русском завоевании Мексики – я тоже не знаю, но то, что в сохранившихся описаниях завоевания царства Монтесумы испанцами много пробелов, несовпадений и вранья – это бесспорно. В доживших до наших дней «подлинных» документах остались только подтверждения о варварстве диких племен и их кровавых ритуалах.

Почему ни у кого не возникает логичный вопрос: если индейцы были такими варварами, то как они ухитрились создать самый точный календарь и возвести такие монументальные постройки? Какой-то невнятный лепет о каких-то неведомых племенах, которые тысячу лет назад пришли, построили, научили и… испарились неведомо куда.

Совпадения же фактов с жизнью, вероисповеданием и ритуалами жрецов Юкатана и Древнего Египта поражают.

В Древнем Египте жрецы нашептывали повелителям земли лживые советы через уста богов – и в Мексике тоже. Затмения солнца, которыми пользовались египетские жрецы, чтобы удержать веру народа в богов, находят место в истории Мексики. Жрецы в обеих странах составляли звездные календари, владели пирамидами-храмами, служили таинственным богам, которых изображали в виде невиданных птиц и животных, справляли мистические ритуалы.

А тайна покинутых городов?

Ответ историков меня потряс: по их мнению, дело в том, что земледелие было на протяжение веков примитивным и фермеры не могли обеспечить город продовольствием. Говоря простым языком, майя окружали город сельскохозяйственными фермами и полями. Поля истощались год от года, и жителям пришлось покинуть старый город из-за нехватки продовольствия, чтобы найти новое место для постройки точно такого же города, окруженного новыми, плодородными полями.

Удивительное объяснение!

Почему же такое не происходило в России и Европе? Там землю тоже не сразу начали обрабатывать тракторами и прочими комбайнами и поля тоже истощались время от времени. Но никто не покидал Москву и не переезжал в Африку, чтобы построить там вторую Москву с Кремлем. Народ не уезжал из Парижа – в Азию, а из Лондона – в Южную Америку из-за нехватки продуктов. Чтобы целому народу решиться на такой шаг, на такое великое переселение, требуется более серьезное объяснение, чем худородные поля вокруг городов.

Хотя… Нет никаких доказательств, что заключения историков неверны.

Но… Нет и никаких доказательств, что заключения историков соответствуют истине.

Примечания

1

Не говорю по-английски.

2

Вы говорите по-английски?

3

Конечно.

Content

Анна Барт
Венец Государя

Глава I Пятница. Утро

Глава II Пятница. Вечер

Глава III Суббота

Глава IV Воскресенье

Глава V Понедельник

Глава VI Взгляд из прошлого

Глава VII Вторник

Глава VIII Среда

Глава IX Среда. Ночь

Глава X Четверг. Утро

Глава XI Четверг. Вечер

Глава XII Взгляд из прошлого

Глава XIII Пятница

Глава XIV Взгляд из прошлого

Глава XV Суббота

Глава XVI Воскресенье. День

Глава XVII Взгляд из прошлого

Глава XVIII Понедельник. Вечер

Глава XIX Взгляд из прошлого

Глава XX Вторник

Глава XXI Два месяца спустя

Эпилог

Примечания