Борис Васильевич Жировов

Нищета доктрины потребительства

В разоряющуюся фирму, торгующую холодильниками, является никому не ведомый предприимчивый человек со странным именем Квота. Он предлагает новый метод торговли: любым способом, ничем не брезгуя, заманивать в магазин покупателя и заставлять его сделать покупку, другими словами — превратить каждого прохожего в покупателя.

Но планы Квоты не ограничиваются тем, чтобы заставлять каждого жителя приобретать холодильник: необходимо вызвать у людей неуемную жажду потребления, сделать их обладателями вещей, которые им совсем не нужны.

Среди новинок — счетная линейка, отыскивающая в Библии для каждого конкретного случая текст; черный кружевной гарнитур против сексуальной робости; отороченное норкой сиденье унитаза с центральным отоплением; чудо радиоэлектроники — устройство, имитирующее смех и оживленный рокот голосов; флюоресцирующий крем для изменения выражения лиц покойников, чтобы они во время похоронной церемонии не выглядели такими печальными. И прочее и прочее.

Покупайте сегодня, уплатите завтра. В рассрочку. В кредит. Кое-что за ничто. Но покупайте в обязательном порядке. Не будете покупать — обеднеете.

Лихорадка потребительства постепенно охватывает всех жителей захудалой латиноамериканской республики Тагуальпа, которая начинает превращаться в «общество потребления». Жители республики — подлинные рабы вещей, придаток к вещам, которые они даже не в состоянии использовать по назначению. Олицетворением бессмысленности потребительства, на службу которой поставлена вся экономика страны, предстает тагуальпец Эстебана, увешанный всевозможными часами, транзисторами, имеющий про запас ванны и умывальники, бесполезные музыкальные инструменты, загромождающие его квартиру. Такова картина «удручающего благосостояния».

Страну Тагуальпу не найти на политической карте мира, она не значится также в энциклопедиях и словарях. Такой страны нет: ее придумали авторы сатирического романа-памфлета «Квота, или «Сторонники изобилия»» французские писатели Веркор и Коронель. Эта вымышленная страна понадобилась авторам для того, чтобы разоблачить бесчеловечность капиталистического общества, именуемого «обществом потребления». Тагуальпа — своего рода модель такого общества.

В глобальной стратегии империализма, направленной против мирового революционного движения, концепция «потребительского общества» преследует вполне определенные политические и идеологические цели. Она выдвигает для народов капиталистических стран антиреволюционную перспективу, противопоставляемую программе революционного преобразования общества, возможность якобы решения всех коренных социально-экономических проблем без уничтожения основ капитализма. Для народов стран социалистического содружества эта концепция таит в себе опасность их идеологического разоружения.

В условиях разрядки международной напряженности, достигнутой благодаря самоотверженной борьбе Советского Союза, других социалистических стран и всех миролюбивых сил, инструменты воздействия на умы людей — печать, телевидение, радио в капиталистических странах мобилизованы, в частности, на то, чтобы попытаться навязать социалистическому обществу буржуазный образ жизни. Особенно большое внимание уделяется пропаганде «американского образа жизни», культа потребительства. В этих условиях важное значение приобретает критический анализ концепции «общества массового потребления», глубокое и всестороннее рассмотрение ее истоков, содержания и основных аргументов.

1. У истоков доктрины

Сущность концепции «общества массового потребления», как и любой другой социальной теории, легче понять, выяснив прежде всего условия, в которых она возникла. С этой целью совершим небольшой экскурс в историю.

...Двадцатые годы. Соединенные Штаты Америки — ведущая страна капиталистического мира — достигли высокого уровня индустриального развития. Множество товаров различных марок, моделей, фасонов переполняет магазины, дразнит воображение покупателей. Щедрая на посулы реклама обещает осчастливить каждого, кто купит вот эту машину или вон то средство для ращения волос...

В течение жизни одного только поколения американцев ассортимент потребительских товаров и услуг изменился настолько значительно, насколько, по-видимому, он не менялся за сотни лет. Еще живы были люди, которые помнили мир без электричества, автомобилей, телефона. И эти же люди — американские рабочие, фермеры, служащие — если, конечно, имели постоянную и сносно оплачиваемую работу, получили возможность покупать эти товары. Но все дело в том, что даже в период так называемого «процветания» далеко не все из них имели работу. Безработица сопутствовала росту капиталистической экономики. Вот почему повсюду бросались в глаза груды товаров при отсутствии покупателей, способных за них платить.

Америка, изобилующая товарами широкого потребления и не ликвидировавшая нищеты. Почему именно здесь раньше, чем в других развитых странах капитализма, началось становление нового стереотипа потребления, ставшего отправным пунктом для создания буржуазного мифа о «потребительском обществе»?

Чтобы ответить на этот вопрос, вспомним, в каких условиях развивалась экономика США в 20-е годы. Первая мировая война, охватившая почти все европейские страны, совершенно не затронула Американский континент. Более того, американские толстосумы воспользовались сложившейся ситуацией для своего обогащения. Выступив в роли поставщиков военных материалов воюющим странам, они получили баснословные доходы. Общая чистая прибыль американских монополий составила 33,6 млрд, долларов.

Громадные средства, оказавшиеся в распоряжении монополий, обеспечили новые крупные вложения в американскую промышленность. Начавшийся на этой основе промышленный подъем еще более увеличил удельный вес США в мировом производстве. К 1920 г. они давали около половины мировой добычи каменного угля, три пятых производства чугуна и стали, две трети добычи нефти.

Особенно быстро развивались новые отрасли американской промышленности, оборудованные по последнему слову науки и техники. Наиболее яркий пример такого рода — автомобильная промышленность. Если в 1913 г. было произведено 485 тыс., а в 1921 г.— 1,6 млн. автомобилей, то в 1929 г.—уже 5,4 млн., что примерно в 11 раз превысило довоенный уровень.

Быстрый рост автомобилестроения был обусловлен в существенной мере коренными изменениями в технологии изготовления продукции. Создание конвейера, придавшего производству скорость и непрерывность и сделавшее его для капиталистов еще более прибыльным, позволило перевести на поток изготовление автомобилей.

Развитие автомобильной промышленности в США связано в первую очередь с именем Генри Форда. О карьере основателя одной из гигантских автомобильных империй в мировой литературе написано немало. В этом человеке сочетались талант крупного конструктора и волчья хватка капиталистического хищника, удачливость азартного игрока и недюжинные организаторские способности, пренебрежение к моральным нормам и политическая демагогия. Небезынтересно, что Форд в масштабах своей фирмы попытался раньше других осуществить эксперимент создания «потребительского общества», что сделало фордизм своего рода новым евангелием для буржуазии.

Американский автомобильный король одним из первых подметил возможность наживы за счет трудящихся как покупателей в дополнение к их эксплуатации в качестве производителей. Для реализации этой возможности было необходимо наладить массовое производство относительно дешевых товаров длительного пользования. Форд начал с идеи создания недорогого автомобиля.

В то время, когда вынашивалась эта идея, т. е. в первые два десятилетия XX века, автомобиль был атрибутом богатства и социального престижа. В экипажах без лошади, как тогда именовали автомобиль, ездили короли и министры, промышленники и латифундисты, генералы и банкиры — словом, все, занимавшие привилегированные позиции на высших ступенях социальной лестницы. Обогащаться за счет такого покупателя было сравнительно просто. Более того, чтобы угодить его вкусу, было выгодно производить дорогие, роскошные лимузины.

Форд решил, что продажа недорогих стандартных автомобилей, производимых на конвейере, принесет куда больше выгоды, чем выпуск дорогих машин для узкого круга — имущей элиты. По всей стране была распространена такая реклама: «Мы намерены подстроить автомобиль для широкого потребления. Он будет сделан из наилучшего материала и сконструирован по самым лучшим методам, какие только возможны в современной технике. Несмотря на это, цена будет такая низкая, что всякий человек, получающий приличное содержание, сможет приобрести автомобиль... Люди, постоянно жалующиеся на недостаток времени, уверяющие, что им не хватает дней в неделе, люди, для которых потеря пяти минут равносильна потере одного доллара, люди, для которых опоздание на пять минут влечет потерю многих долларов, пользуются ненадежными, неудовлетворительными и неудобными способами сообщения, как, например, конка, трамвай и т. п. Безупречный, надежный автомобиль избавит их от всех забот и от опозданий, сбережет время и даст в их распоряжение роскошное средство сообщения, ожидающее только кивка».

Основой поточного производства автомобилей на фордовском предприятии стал конвейер. Разделение труда на нем было доведено до предела. Если один рабочий вгонял болт, то гайку ставил другой, а завинчивал ее третий. Это давало выигрыш в секундах, а значит, и выигрыш в долларах. Меньше движений — больше готовой продукции.

Помните кадры из чаплинского фильма «Новые времена»? У длинной и непрерывно движущейся ленты конвейера стоит в рабочем комбинезоне знаменитый герой фильма Чарли. Его работа механична и примитивна: он подвинчивает ключом гайки на движущихся по конвейеру деталях. Однообразный труд и бешеная скорость сводят его с ума. Он пляшет как фавн, он принимает пуговицы на женском платье за головки болтов, Сн обливает мазутом мастера, полицейских и санитаров. Чарли запирают в сумасшедший дом... Он выходит оттуда здоровым, но безработным. В этих эпизодах кинофильма взят под обстрел сатиры именно фордовский конвейер.

Новая техника и организация производственного процесса позволили так увеличить производительность труда рабочих, что Форд мог повысить им заработную плату и обеспечить большие выгоды для себя. «Высокая заработная плата,— самодовольно заявлял Форд,— является самым выгодным из всех коммерческих принципов».

Следуя принципу — платить дороже, чтобы больше выжимать труда, Форд вдвое увеличил зарплату своим рабочим. Он сделал это не только для того, чтобы набирать рабочих, готовых гнуть спину до кровавого пота, оставляя у фордовского конвейера свою молодость и здоровье. Заработная плата повышалась и для того, чтобы сделать рабочих покупателями маленьких быстроходных «фордиков» и тем самым обеспечить своему хозяину еще большие прибыли.

Форд наряду с продажей в рассрочку автомобилей своим рабочим стал также строить для них дома, предоставляя льготные условия для их приобретения. Его не пугало превращение рабочих в собственников домов и автомобилей. Он усматривал в этом возможность еще больше обогатиться и с помощью системы материального подкупа рабочих укрепить свое господство.

Попутно заметим, что рабочий фордовского предприятия не мог приобрести автомобиль какой-либо другой марки или приглянувшийся на стороне домик, так как за это ему грозило немедленное увольнение. Впрочем, эта угроза была, кажется, излишней. На одну зарплату, без рассрочки, предоставляемой Фордом, купить домик или автомашину было практически невозможно.

Дело, начатое Фордом и являвшееся результатом естественного развития капиталистического производства, пошло. Массовое производство и постепенное удешевление автомобиля способствовали его распространению среди довольно широких слоев населения, в том числе среди значительной части квалифицированных рабочих. По воле случая автомобиль пришел во многие американские семьи раньше... ванны и многих других вещей. Причем в семьи, не обладавшие слишком большими доходами.

В этом отношении характерен такой эпизод. Чтобы рекламировать свои автомобили, Генри Форд ездил на дешевой машине. Однажды, проезжая по загородному шоссе, автомобильный король увидел группу людей, столпившихся вокруг машины. Он остановился и узнал, что пассажиры не могут устранить повреждение в моторе. Форд был опытным механиком и в течение десяти минут исправил повреждение. Обрадованные владельцы автомобиля предложили ему в благодарность 5 долларов. Форд, смутившись, стал отказываться от денег, но владельцы были настойчивы. «Не может быть,— сказал один из них,— чтобы человек, ездящий на «фордике», не нуждался в деньгах».

Вслед за автомобильной промышленностью новые формы и методы производства стали применяться в других отраслях. В американской экономике происходят структурные сдвиги, связанные с тем, что быстро растет удельный вес товаров длительного пользования, производство изделий массового спроса переводится на поток. Эти изменения в определенной мере явились материальной предпосылкой возникновения такого понятия, как «американский образ жизни», отразившего специфические черты развития экономики и бытового уклада в США. Непременными атрибутами «американского образа жизни» стали благоустроенный коттедж с автомобилем на зеленой лужайке, культ вещей как воплощение высшего смысла жизни.

В пропаганде «американского образа жизни» как образца, достойного подражания для других народов, в культивировании собственнических, потребительских тенденций у трудящихся буржуазия и ее идеологи увидели новые возможности для стабилизации капитализма: «снимать сливки» с более высокой производительности труда, создавать резервы для социального маневрирования, для отвода общественной энергии значительных слоев населения, в том числе части рабочего класса, в каналы потребительства.

Но мифу об американском «процветании» суждено было испытать жестокий удар. Экономический кризис 1929—1933 гг. отбросил экономику США к уровню 1913 г. Потребление товаров упало в 1933 г. до 67% по сравнению с уровнем 1929 г. Национальный доход сократился с 77,3 до 39,5 млрд, долларов. Все это принесло неисчислимые бедствия трудящимся массам, в первую очередь рабочим и фермерам.

...На окраинах американских городов вырастали ужасающие поселки. В жалких лачугах, построенных из ящиков и всякого хлама, в кузовах старых брошенных автомашин ютились миллионы обездоленных людей, не имевших никаких надежд на будущее. После долгих месяцев бесплодных поисков работы, траты всех сбережений рабочие и их семьи часто оказывались перед вполне реальной угрозой голодной смерти. В самой богатой капиталистической стране мира смерть от голода стала обычным явлением. Только в Нью-Йорке в 1931 г. было официально зарегистрировано около 2 тыс. случаев смерти от голода.

...Бок о бок с нищетой соседствовало богатство: по улицам по-прежнему проносились сверкающие автомашины, магазины ломились от товаров. Избыток товаров сжигали в топках паровозов, топили в море. Но страх заползал и в особняки богачей. Газеты были полны сообщений о банкротствах. «Нью-Йорк тайме» в те дни писала: «Вызывающие беспокойство экономические явления не только превосходят эпизоды подобного рода, но и угрожают гибелью капиталистической системы». Эхо тех тревожных дней отчетливо слышно сегодня, когда экономический барометр снова показывает «пасмурно» для капиталистического мира.

Жестокие уроки экономического кризиса (1929—1933 г.), казалось бы, должны были навсегда похоронить идею об американском «процветании», о необходимости распространения американских стандартов потребления в других странах капитализма. Но подштопанная с учетом уроков, преподанных историей, эта идея после второй мировой войны не только осталась в арсенале идеологов капитализма, но и получила дальнейшее развитие и оформление в многочисленных вариантах учения об «обществе массового потребления».

Как и все буржуазные теории, теория «общества массового потребления» является отражением, хотя и искаженным, объективных экономических процессов реальной капиталистической действительности. Еще в начале нынешнего века В. И. Ленин сделал вывод о том, что развитие капиталистического производства «неизбежно влечет за собой возрастание уровня потребностей всего населения и рабочего пролетариата»[1]. Ленин назвал это «законом возвышения потребностей». В обществе идет постоянный процесс количественного роста и качественного совершенствования потребностей. Вновь и вновь возникают новые, еще не изведанные потребности, становятся богаче и меняются существующие. И чем выше уровень развития производства, тем интенсивнее протекает этот процесс. Расширение круга социально-экономических потребностей, повышение их качественного уровня, их зарождение и отмирание, изменение соотношения и структуры потребностей — все это и есть формы проявления всеобщего экономического закона возвышения потребностей.

Последующие десятилетия подтвердили правильность ленинского вывода. В 50—60-х годах экономика всех развитых капиталистических стран характеризовалась относительно высокими темпами, изменением структуры потребления и заметным ростом отраслей, обеспечивающих себе рынок на основе растущего спроса населения. Надо при этом учитывать, что на все эти процессы активное воздействие оказала научно-техническая революция. Она вызвала качественные сдвиги в производительных силах, сделала их характерной чертой массовое производство стандартизированных товаров, основанное на применении новой техники и технологии. На поточные методы стали переходить почти все отрасли, производящие предметы потребления, и в том числе длительного пользования. Они нашли широкое применение и в жилищном строительстве. В результате существенно вырос объем производства предметов потребления, они стали более доступными для трудящихся масс. Расширились их потребности и в социальной области. Так, новая техника, внедрение достижений в производство значительно повышают требования к общеобразовательной и профессиональной подготовке рабочего класса. В современных условиях она становится условием гарантированного уровня жизни.

Таким образом, под влиянием роста производительных сил, осуществляемого в условиях научно-технической революции, расширяются и совершенствуются потребности масс, увеличивается объем их потребления, повышается стоимость рабочей силы. Эти процессы особенно наглядно проявились в 50—60-х годах, которые характеризовались относительно высокими темпами развития экономики во всех развитых капиталистических странах. Обстановка сравнительно высокой конъюнктуры создала более благоприятные условия продажи рабочей силы, что привело к заметному повышению заработной платы трудящихся. Благодаря упорной классовой борьбе рабочему классу удалось добиться и других улучшений в области своих экономических и социальных прав. Наконец, говоря об известных изменениях в условиях жизни трудящихся, необходимо принять во внимание успехи стран социалистического содружества в экономическом и культурном строительстве, в повышении жизненного уровня своих народов. Это активизировало борьбу народных масс в странах капитала за удовлетворение своих классовых интересов.

Таковы реальные процессы капиталистической действительности. Буржуазные ученые в силу своей классовой природы не только не способны, но и не заинтересованы в объективном изучении этих процессов, выявлении закономерностей их развития в условиях государственно-монополистического капитализма. Их классовая цель иная — извратить, исказить реальные факты для защиты капиталистического строя. Это нашло выражение, в частности, в их попытках доказать трансформацию капиталистического строя в «общество массового потребления», где якобы каждому, независимо от его классовой принадлежности, обеспечены социальная стабильность и высокий уровень благосостояния.

Теоретики и пропагандисты «общества массового потребления» основной упор делают на научно-технический прогресс, который будто бы автоматически способен преобразовать все стороны общественной жизни, совершить переворот в социальном положении трудящихся, коренным образом изменить уровень их жизни. Идеологи буржуазии утверждают, что вся экономика капиталистических стран направлена на обслуживание потребителя, целиком и полностью ориентирована на удовлетворение его нужд.

Но реальность буржуазного общества отнюдь не согласуется с этими утверждениями. Капиталистический способ производства придает своеобразные черты и формы действию закона возвышения потребностей. Монополии, вопреки естественному назначению производства служить удовлетворению потребностей человека, стремятся использовать его исключительно для еще большего извлечения прибавочной стоимости. Тем самым ограничивается и сдерживается рост возвышения потребностей трудящихся. Вместе с тем монополии навязывают обществу излишние, искусственные потребности, придают потреблению уродливые черты. Вопреки разглагольствованиям адвокатов монополий, резкие контрасты в формах и уровне потребления различных социальных групп продолжают сохраняться и углубляться. Об этом подробнее рассказывается дальше.

Последние события в капиталистическом мире, связанные с кризисными явлениями в экономике, беспрецедентным обострением безработицы, инфляции и других социальных проблем, как отмечается в отчетном докладе. ЦК КПСС XXV съезду партии, убедительно доказали, что нестабильность капитализма становится все более очевидной. «Обещания «оздоровить» капитализм и создать в его рамках «общество всеобщего благоденствия» потерпели очевидный провал»[2]. Но доктрина «общества массового потребления» продолжает сохраняться в идейном арсенале монополистической буржуазии и рассматривается ею как альтернатива марксистскому учению о социализме.

Это объясняется апологетической сущностью доктрины, теми идеологическими и политическими целями, которыми руководствуются буржуазные теоретики и пропагандисты «общества массового потребления». Их усилия направлены главным образом на то, чтобы как-то добиться стабилизации капитализма, укрепить его социальные тылы.

Буржуазия хотела бы увести трудящиеся массы из мира острых социальных проблем в тихую заводь мира вещей. Прививая трудящимся потребительскую психологию, адвокаты капитализма надеялись, что рабочий класс, приобретая автомобили, дома и другие товары долговременного пользования, будет утрачивать свое классовое сознание, откажется от выполнения своей исторической миссии, несущей гибель обреченному классу буржуазии, и сделает своей главной целью мещанские идеалы умножения материального благосостояния. Они пытаются внушить трудящимся мысль о том, что для улучшения их жизни не нужна ни классовая борьба, ни социалистическая революция: их интересы вполне могут быть удовлетворены в рамках капитализма. Для широкого распространения этих идей, никак не согласующихся с реальной практикой, буржуазия и ее ученые консультанты прибегают к самым разнообразным средствам оболванивания масс.

«Сочетая частичные реформы, социальное маневрирование с политикой репрессий, монополистическая буржуазия стремилась стабилизировать социальные отношения капиталистического общества, подавить волю трудящихся к борьбе,— отмечал в статье «Актуальные проблемы теории мирового революционного процесса» кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС Б. Н. Пономарев.— По замыслу буржуазных стратегов, непрестанная погоня за вещами, за личным достатком и уютом ценой перенапряжения физических и нервных сил должна была превратить рабочих в обывателей, не способных к активной политической деятельности, находящихся в плену потребительских настроений. Монополистический капитал стремился сделать из нужды добродетель, превратить вырванные у него уступки в «золотые цепи», приковывающие трудящихся к системе капиталистической эксплуатации»[3].

Следует иметь в виду и внешнеполитическую направленность доктрины потребительства. Пропагандистские службы империализма усиленно используют концепцию «общества массового потребления» в идеологическом противоборстве капитализма и социализма, составляющем главный идейный водораздел всей современной эпохи — эпохи крушения буржуазного строя и становления коммунистической формации. Пытаясь приспособиться к новому соотношению сил в мире, растущему воздействию социалистической системы хозяйства на ход мирового развития, буржуазные идеологи активизируют пропаганду стандартов «западного образа жизни», пытаются в глазах трудящихся всех стран развенчать социалистическую идеологию, очернить достижения стран социализма в экономическом и культурном строительстве. Кампания по возвеличению так называемого «общества массового потребления» особенно усилилась в связи с предстоящим юбилеем 200-летия Соединенных Штатов Америки (1976 г.). Она имеет ярко выраженную антикоммунистическую направленность.

Выяснив условия, в которых возникла доктрина «общества массового потребления», перейдем к критическому анализу теоретических ухищрений, используемых буржуазными идеологами для ее обоснования.

2. В теоретическом тупике

Концепция «общества массового потребления» разрабатывается в работах американских социологов и экономистов — У. Ростоу, Дж. Катоны, в трудах французских социологов и футурологов — Р. Рюйе, Ж. Фурастье, а также в ряде брошюр и статей других авторов. Откровенные апологеты старого мира и буржуазные либералы — все они, спекулируя на изменениях, происшедших в объеме, характере и структуре личного потребления населения развитых капиталистических стран, сходятся на мысли о том, что капитализм, описанный Марксом и Лениным, будто уже больше не существует. На смену ему якобы пришло новое общество, именуемое «обществом массового потребления» или «обществом изобилия».

В. И. Ленин по поводу подобного рода приемов буржуазных идеологов в свое время писал: «...самой распространенной ошибкой является буржуазно-реформистское утверждение, будто монополистический или государственно-монополистический капитализм уже не есть капитализм, уже может быть назван «государственным социализмом» и тому подобное»[4].

Первоначально концепция «общества массового потребления» была выдвинута в работе У. Ростоу «Стадии экономического роста», вышедшей в 1960 г. В подзаголовке книга именуется как «некоммунистический манифест». Автор, задавшись целью «опровергнуть» марксистскую теорию общественного развития, согласно которой история человечества — это история становления, развития и последовательной смены пяти общественно-экономических формаций, выдвигает свою классификацию этапов общественного развития. Она включает такие стадии: традиционное общество, период создания предварительных условий для сдвига, сдвиг, движение к зрелости и высокий уровень массового потребления.

В стремлении опровергнуть марксизм теория «стадий роста» не является оригинальной. Она представляет собой одну из разновидностей апологии капитализма, выступающей в форме наукообразного антикоммунизма. «Конструируя свою поверхностную схему,— писал прогрессивный американский экономист Г. Люмер,— Ростоу просто подразделяет общественное развитие на две части: докапиталистическую и капиталистическую. Появление капитализма открывает дверь для весьма ускоренного процесса роста и, таким образом, ведет якобы к веку экономического изобилия и к реализации в рамках капитализма всех самых заветных устремлений человека».

У. Ростоу не жалеет красок, чтобы разрисовать современные страны государственно-монополистического капитализма, именуемые не иначе как «обществом высокого уровня массового потребления», самыми яркими цветами радуги и скрыть присущие им пороки. Восхваление капитализма поднимается до наивысшей точки, когда речь идет о его цитадели — Соединенных Штатах Америки. Умиление Ростоу «американским образом жизни» поистине не знает границ.

Пятую стадию роста — период высокого уровня массового потребления — Ростоу определяет как такой этап в развитии общества, когда центр внимания переключается якобы с проблем производства на проблемы потребления и услуг.

По его мнению, страны, которые находятся на стадии зрелости, для перехода к стадии высокого уровня потребления располагают тремя путями, или, как он их еще называет, тремя возможными направлениями использования экономических ресурсов. К этим трем направлениям Ростоу относит подчинение общественных ресурсов целям внешней экспансии, создание «благоденствующего государства» и развитие отраслей промышленности, производящих товары длительного пользования и обеспечивающих расширение различных услуг, т. е. создание «общества массового потребления».

Выбор направления, по Ростоу, определяется в зависимости от природных ресурсов, характера политического руководства, культурных традиций страны и т. д. Так, например, немцы и японцы первоначально избрали первый путь, т. е. путь военной экспансии, а американцы сразу же решили выбрать третье направление — путь создания «общества массового потребления».

Сроки достижения этого «общества», как и сроки вступления в другие «стадии», для разных стран различны. В США, как утверждает Ростоу, поворот к «эпохе высокого массового потребления» произошел уже в 1913—1914 гг., когда широкое распространение получило конвейерное производство. А своего логического завершения эта «стадия» достигает в послевоенный период, когда в нее вступают Западная Европа и Япония.

Что же касается стран социализма, то они, по утверждению Ростоу, не смогут достичь «стадии высокого уровня потребления», пока в них сохраняется социалистическая экономика. Возникает вопрос: каким же критерием руководствуется Ростоу, так произвольно трактуя вопрос о движущих силах, формах и перспективах общественного развития? В книге «Стадии экономического роста» в качестве такого критерия преподносится совокупность некоторых технико-экономических данных, например размеры капитала на душу населения, уровень развития техники, количество производимой продукции и т. д. Игнорирование Ростоу главной производительной силы, какой являются трудящиеся массы, имеет под собой определенную политическую подоплеку. Все дело в том, что признание решающей роли трудящихся в прогрессивном развитии общества означает также признание их творцами истории, а это несовместимо с классовой позицией буржуазного автора.

Ненаучность критерия Ростоу проявляется еще и в том, что, характеризуя развитие общества как переход от одной «стадии роста» к другой, он целиком упускает из поля зрения такую неотъемлемую сторону способа производства, как производственные отношения. Отрицание им производственных отношений имеет свои социальные причины. Они заключаются в том, что Ростоу стремится опровергнуть тот факт, что эксплуатация человека человеком вытекает из частной собственности на средства производства и монополистической формы присвоения продуктов производства.

Игнорирование Ростоу производственных отношений порождено и методологическими мотивами. Не требуется особой проницательности, чтобы увидеть, что без отрицания производственных отношений он не сумел бы втиснуть исторический процесс в узкие рамки своей схемы.

История человеческого общества представляет собой историю последовательной смены пяти общественно-экономических формаций, отличающихся друг от друга прежде всего таким качественным критерием, как присущие им производственные отношения. Поэтому, чтобы создать свою «теорию стадий», не признающую каких-либо социально-экономических качественных различий между «стадиями», Ростоу потребовалось отбросить этот критерий. В результате «стадии роста» характеризуются им главным образом лишь технико-экономическими показателями, а исторический процесс предстает как процесс перехода человечества от одной «стадии роста» к другой, обусловленный простым возрастанием этих показателей.

Откровенно апологетический характер книги «Стадии экономического роста» принес ее автору громкую известность и выдвинул его в ряды ведущих буржуазных идеологов. Уже на следующий год после ее издания У. Ростоу был приглашен в Вашингтон и из незаметного профессора истории экономики Массачусетского технологического института превратился в специального помощника президента США, а затем стал председателем Совета планирования политики при государственном департаменте.

В 1971 г. выходит в свет новая книга Уолта Ростоу — «Политика и стадии роста», которую справедливо называют вторым изданием предыдущего труда. Излагая свою несколько модернизированную «теорию стадий», автор оказался, по существу, на теоретическом распутье.

Еще в первой книге, сделав попытку заглянуть в будущее и определить, какая же «стадия» придет на смену «периоду высокого уровня массового потребления», Ростоу сделал сногсшибательный вывод о том, что, по крайней мере, для Соединенных Штатов Америки это будет стадия, основанная на... буме деторождения. Объясняя это положение, он ссылается на то, что после определенного периода существования стадии высокого уровня потребления в США наблюдается уменьшение интереса людей к товарам длительного пользования, в связи с чем они предпочитают иметь больше детей. Американцы, пишет Ростоу, родившись в период высокого уровня массового потребления, перестали ценить рост реального дохода в обычной форме и возмечтали о больших семьях. Именно это, по его мнению, и позволяет думать, что шестая «стадия роста» в Соединенных Штатах Америки будет связана с «бумом деторождения».

Однако эта «стадия роста» не получила дальнейшей разработки в трудах Ростоу. Впоследствии он стал именовать ее поиском «качества жизни». Подобная трансформация во взглядах бур_жуазного автора станет понятной, если принять во внимание, что в США вот уже в течение нескольких лет официально пропагандируется идея отметить 200-летие основания Соединенных Штатов Америки под девизом «беспрерывного улучшения качества американского образа жизни».

В книге «Политика и стадии роста» Ростоу вынужден признать несостоятельность теоретических изысканий в плане «качества жизни». Он меланхолически замечает: «Прошло десять лет, а мы знаем немного больше, чем прежде, о проблемах этой дальнейшей стадии роста, которая может быть названа как поиск путей качественного улучшения жизненных условий человека». Констатируя крах лозунга создания в США «великого общества», он говорит о многочисленных социальных противоречиях в развитии страны: росте преступности, упадке городов, загрязнении окружающей среды и т. д. Подобная откровенность говорит сама за себя.

Если в названных выше работах У. Ростоу содержатся какие-то попытки обоснования «общества массового потребления», то в трудах других активных его поборников даны разработки самой анатомии этого «общества».

Наиболее развернутую теоретическую разработку «общества массового потребления» дает в своих многочисленных публикациях (их свыше десяти) американский экономист буржуазно-либерального направления Дж. Катона. Изучая долгое время в Мичиганском университете воздействие потребительского спроса на экономическую конъюнктуру, он создал по проблеме потребительства такие известные работы, как «Всемогущий потребитель», «Общество массового потребления», «Надежды потребителей», «Зависимость потребления от роста доходов» и др.

В своей программной работе «Общество массового потребления», переиздававшейся много раз, Дж. Катона обосновывает мысль о том, что на Западе возник совершенно новый тип общества — «общество массового потребления», которое якобы уникально в силу трех главных черт. Он характеризует их следующим образом:

1. Изобилие. Не отдельные индивидуумы, не малочисленный высший класс, а большинство семей имеют теперь дискреционную покупательную способность[5].

2. Власть потребителя. Рост экономики, циклические колебания, инфляция и дефляция — все это теперь в значительной степени зависит якобы от потребителя.

3. Увеличившееся значение потребительской психологии как фактора, определяющего динамику потребительского спроса.

Автор считает, что все эти характерные черты появились только в течение недавних десятилетий. Они преобладают прежде всего в США и становятся в возрастающей степени характерными также для стран Западной Европы.

Предпосылкой возникновения «общества массового потребления» Дж. Катона считает «революцию в доходах». Суть этой концепции, как известно, состоит в том, что на Западе будто бы произошел переворот в распределении национального дохода в пользу низкооплачиваемых слоев населения. Именно это пытается доказать Дж. Катона, деля американское общество по размерам доходов семей на четыре группы, из которых две пятых, т. е. 40% семей, принадлежат к группе с «дискреционным доходом». По мнению автора, эти семьи с годовым доходом от 6 до 15 тыс. долларов представляют собой «становой хребет» экономики «общества массового потребления». Как мы увидим дальше, статистика реальных доходов американцев полностью опровергает это утверждение.

Дальше провозглашения власти потребителя Дж. Катона не идет. Он оставляет в стороне объективный анализ социально-экономических предпосылок, сущности и последствий сдвигов в структуре потребления. Сами по себе интересные данные о психологических и физиологических особенностях современного потребителя, на которых он сосредоточивает свое внимание, непосредственно не раскрывают существа этой кардинальной проблемы. Отсутствие политэкономического анализа не может быть компенсировано детальным изучением психологических мотивов потребления и других частных, не главных вопросов.

А между тем именно проблема психологических мотивов потребления занимает центральное место не только у Дж. Катоны, но и в работах других буржуазных авторов, сторонников нового направления в буржуазной науке, именуемого «экономической психологией». Они многое взяли из работ известного австрийского ученого 3. Фрейда, создателя теории фрейдизма, которая объясняет явления психики и общественной жизни бессознательными инстинктами. Взяв на вооружение термин «имэдж» (образ), «экономические психологи» сделали его основным средством психологической обработки потребителей и с помощью «имэджей» пытаются обосновать не только предпочтение одного сорта сигарет другому, но и социальные процессы.

Так, манипулируя «имэджами», подчеркивающими символическую значимость товаров для разных социальных групп, буржуазная пропаганда пытается обосновать тезис о сугубо подражательном характере мотивов потребления. В свою очередь, этот тезис призван подкрепить утверждение о якобы имеющем место процессе «обуржуазивания» рабочего класса. Одну из существенных черт этого процесса буржуазные экономисты и социологи усматривают в стремлении трудящихся перенять образ жизни, свойственный буржуазным слоям, «купить» выраженное в вещах соответствующее «социальное положение» и таким образом подняться хотя бы на ступеньку выше той, которую они занимают. Именно это обстоятельство якобы и толкает широкие слои населения на безудержное приобретательство.

К примеру, скажем, покупая «кадиллак» — «автомобиль для преуспевающих людей», покупатель, даже если он сам и не принадлежит к данной социальной группе, оценивая указанный «имэдж» автомобиля, в своем воображении как бы причисляет себя к ней. Отблеск богатства «преуспевающих людей» ложится на человека, приобретшего этот автомобиль, хотя совершенно ясно, что при этом он психологически завысил свое реальное социальное положение. Далее, автомобиль «олдсмобил» — не просто довольно дорогая машина, а «автомашина для юных сердцем», сигареты «Малборо» — не просто сигареты, изготовленные из вирджинского табака, а «сигареты для настоящих мужчин» и т. п.

Упрощенная интерпретация развития потребностей как простого стремления трудящихся сравняться по потребительскому стандарту с вышестоящим социальным слоем, стать обладателями вещей, которые до недавнего времени были предметами роскоши, содержащаяся в концепции «общества массового потребления», удобна для ее авторов, ибо она облегчает апологетику капитализма.

Наряду с У. Ростоу, Дж. Катоной активно разрабатывает концепцию «общества массового потребления» Р. Рюйе, профессор университета в Нанси (Франция). Его книга «Похвала обществу потребления» — образчик откровенной апологетики капитализма.

Во всех предшествующих капитализку общественных системах, пишет Рюйе, экономическая основа или «скелет» общества были всегда прикрыты политическим, религиозным или культурным «оперением». Общество же «массового потребления», порожденное научно-технической революцией, по его мысли, является первым в истории «экономическим обществом», так сказать, в чистом виде, в котором потребитель через рынок управляет производством.

Анализируя механизм функционирования потребительской экономики, Рюйе сравнивает его со здоровым человеческим организмом или кибернетической машиной, т. е. с саморегулирующейся системой с «обратной связью», способной собственными силами обеспечить нормальное функционирование и устранение внутренних неполадок. Всемерно восхваляя эту экономику, он решительно выступает против противопоставления прибыли, получаемой предпринимателями, интересам потребителей. Напротив, по его мнению, прибыль есть проявление «обратной связи», подтверждающей, что спрос получил удовлетворение. Регулирование экономики посредством прибыли означает в конечном счете, что она регулируется потребителем, что именно потребитель является той решающей силой, которая определяет направление производства. В этих утверждениях вновь слышится знакомый тезис о всемогуществе нового типа личности—«человека-потребителя», ставшего непременным компонентом концепции «общества массового потребления».

«Общество массового потребления», пишет Рюйе, «принесло огромный и неожиданный прогресс... дало благосостояние народам Европы и США и способно вывести из нищеты все человечество, если только бунт против экономики не помешает этому». О каком бунте беспокоится профессор из Нанси?

Речь идет о выступлениях широких народных масс капиталистических стран за свои экономические и социальные права. Рюйе, разумеется, не может приветствовать их и видит в них лишь проявление древнего, якобы исконно присущего человеку стремления вырваться из-под гнета экономики, которая, дескать, всегда воспринималась им как суровая и тяжелая необходимость. Р. Рюйе повторяет старые, давно обветшалые рецепты о необходимости усовершенствования капиталистической экономики.

Однако самые полезные советы те, как сказал французский писатель Вовенарг, которым легко следовать. Этого не скажешь о советах Рюйе. Мировая капиталистическая экономика до начала 70-х годов в течение определенного периода развивалась в условиях благоприятной деловой конъюнктуры, активно использовала достижения научно-технической революции для укрепления основ буржуазного строя. И тем не менее ей не удалось предотвратить глубокого экономического кризиса, роста безработицы, обострения внутренних социальных противоречий. Вряд ли профессорский совет поможет больной капиталистической экономике.

В трудах поборников концепции «общества массового потребления» весьма часто говорится о потребностях людей, о том, что производство целиком ориентировано на их удовлетворение. Но потребности рассматриваются ими внеисторически, без связи с данным способом производства, а лишь как проявление вкусов и привычек, желаний и устремлений человека. По поводу аналогичных изысканий Прудона, полагавшего, что потребление определяется мнениями людей, свободной волей потребителя, К. Маркс писал с нескрываемой иронией, что рабочий, покупая картофель, и содержанка, покупая кружева, вроде бы поступают согласно своему мнению. В действительности же их желания не плод случайных обстоятельств, а следствие различного положения в обществе, и это различие есть продукт организации общества.

Вместе с тем приверженцы концепции потребления трактуют эту категорию крайне узко, понимая под ним лишь личное потребление. Однако известно, что потребление подразделяется на личное и производственное. Последнее при капитализме осуществляют только частные собственники, в силу чего нельзя ставить знак равенства между потреблением капиталистов и рабочих, говорить об однородной массе равноправных потребителей. Производственное потребление, т. е. соединение объективных и субъективных факторов производства в процессе труда, обеспечивает капиталистам получение доходов и возможность осуществлять личное потребление и накопление капитала. Таким образом, само потребление капиталистов базируется на эксплуатации и одновременно является одним из условий эксплуатации рабочей силы потребителей — трудящихся.

Но даже и с точки зрения личного потребления однородной массы «суверенных потребителей» в буржуазном обществе не существует. Заработная плата трудящихся ограничивает круг потребляемых ими предметов лишь необходимыми жизненными средствами. Что же касается потребления капиталистов, то границы его намного шире, и вместе с тем оно включает такие материальные блага, которые просто недоступны человеку труда.

Концепция «общества массового потребления» опирается также и на ряд положений теоретиков «народного капитализма», «государства всеобщего благоденствия» и «единого среднего класса». Так, основная идея доктрины «народного капитализма» — о «революции в доходах», как уже отмечалось выше, входит в качестве непременного постулата в рассматриваемую концепцию. Для ее обоснования используется главный тезис и другой апологетической теории — о благоденствующей роли современного буржуазного государства, заменившей будто бы его былую роль «ночного сторожа». Из концепции «единого среднего класса» теоретики «общества потребления» заимствуют тезис о стирании граней между собственниками и пролетариями, поскольку якобы последние сами становятся обладателями средств производства.

Итак, для концепции «общества массового потребления» характерны эклектизм, смешение различных идей и взглядов, почерпнутых из арсенала буржуазной теоретической мысли. Ее теоретические основы настолько уязвимы, что некоторые наиболее трезвые представители буржуазной науки не могут не сомневаться в их истинности и возможности их воплощения на практике.

Так, Дж. Гэлбрейт, профессор экономики Гарвардского университета, известный политический деятель США, высказывавший в ряде своих работ мысли, во многом аналогичные идеям Р. Ростоу, Дж. Катоны и других авторов потребительской концепции, впоследствии подверг резкой критике ее основополагающие принципы, и в частности тезис о «всемогуществе потребителя». Он справедливо считает, что поведение потребителя в буржуазном обществе направляется и контролируется мощным рекламным аппаратом монополий, которые зачастую заинтересованы в создании фиктивных потребностей. Далее, Гэлбрейт обратил внимание на поразительное несоответствие между огромным потоком товаров, производимых в США для частного потребления, и совершенно недостаточным развитием сферы общественных услуг — образования, здравоохранения, социального обеспечения и др. Более того, он даже усомнился в эффективности самой экономической системы капитализма, не способной удовлетворять социальные потребности общества.

В книге «Новое индустриальное общество», после выхода которой Гэлбрейта объявили «красным», он писал: «Такие услуги государства, как забота о больных и престарелых, о физически или психически неполноценных людях, услуги системы здравоохранения в целом, создание парков и зон отдыха... оказание помощи людям, впавшим в нищету, и многие другие услуги не имеют для индустриальной системы (читай: для современного развитого капитализма. Б. Ж.) особого значения. И когда дело доходит до финансирования, эти услуги вступают в соперничество с потребностями, порожденными властным контролем индустриальной системы над поведением потребителя».

В условиях нынешних экономических потрясений, до крайности обостривших проблемы безработицы, спада производства, инфляции в странах капитала, критические голоса в адрес потребительских концепций становятся все громче и резче. Буржуазные идеологи открыто говорят о глубоком кризисе «общества потребления», пытаясь при этом скрыть состояние общего кризиса, в котором находится капиталистическая система. Вина за все социальные язвы перекладывается на якобы чрезмерное развитие науки и техники, а также на ограниченность природных ресурсов.

С этих позиций, например, выступают члены так называемого Римского клуба — объединения буржуазных ученых разных стран, материально поддерживаемых крупнейшими монополистическими концернами. Ведущую роль в его исследованиях взяли на себя ученые одного из крупнейших научных центров — Массачусетского технологического института. Ими была выдвинута концепция «нулевого роста», основные положения которой изложены в книгах Дж. Форрестера «Динамика мира» и Д. Медоуза «Пределы роста». Буржуазные теоретики ратуют за отказ от экономического роста, за необходимость предпринимать меры к сохранению достигнутого состояния. Только таким образом якобы можно избежать отрицательных последствий современного экономического развития в будущем.

Поддерживая эту идею, западногерманский экономист Э. Кюнг в статье со знаменательным названием «Кризис общества потребления и необходимость новой ориентации при определении границ экономического роста» предлагает установить нулевой темп экономического развития. Он мотивирует свое предложение, во-первых, ограниченностью и уничтожением природных ресурсов и, во-вторых, тем, что удовлетворение материальных потребностей людей не делает их счастливее.

Концепция «общества потребления», которая рисует рай на земле в виде гигантского универсального магазина, супермаркета, завела многие страны Запада, по словам этого автора, в тупик. Его место должно занять «общество благоденствия», характеризующееся стабильностью существования, здоровьем, удовлетворенностью от избранной профессии, свободой и т. п. Но для достижения подобного идеала необходимо ослабить темпы экономического роста, приглушить стимулы к повышению производительности труда и разработать методы безболезненного перехода к нулевому циклу экономического развития.

Перед нами реакционная утопия, противоречащая объективным законам экономического развития, фактам реальной жизни. Прежде всего несостоятельна одна из основных посылок этой теории: «общество потребления» ликвидировало бедность и сделало всех своих граждан материально обеспеченными людьми. Подробнее о том, насколько лжива эта посылка, речь пойдет ниже. Здесь же уместно напомнить и о тех сотнях миллионов людей во многих странах Азии, Африки и Латинской Америки, которые попросту голодают. И в это время являются «пророки» типа Э. Кюнга, которые твердят: не в материальном достатке счастье, давайте еще потуже затянем пояса и откажемся от всякого роста экономики. О каком же «благоденствии» кликушествуют Кюнг и ему подобные? Очевидно, о благоденствии для избранных, для монополистической верхушки буржуазного общества.

Классовый характер концепции «общества массового потребления» очевиден. Идеологи монополистического капитала стремятся с ее помощью обеспечить социальный мир в буржуазном обществе, разрекламировать его фасад и попытаться навязать трудящимся свой стереотип жизненных целей. Вместе с тем она преследует и определенные экономические цели, направленные на укрепление положения монополий. В восходящей фазе капиталистического цикла «суверенным потребителям» предлагается покупать больше, чтобы производить еще больше. В условиях спада производства, безработицы и инфляции адепты капитализма мгновенно перестраиваются. Теперь они с не меньшим рвением рекламируют идеи «антипотребления». В правоте сказанного нетрудно убедиться, если познакомиться поближе с так называемым «обществом массового потребления», которое буржуазные средства информации под барабанный бой рекламы без устали превозносят как «величайшее открытие после изобретения колеса».

3. «Пирамида» или «ромб»?

Символом социальной структуры «общества массового потребления», по мысли У. Ростоу, Дж. Катоны, Р. Рюйе и других его творцов, является не пирамида, где на самой вершине расположилась кучка богачей, а в основании находятся многочисленные необеспеченные слои, а ромб. Эта геометрическая фигура призвана олицетворять общество, где почти преодолен имущественный разрыв между богатыми и бедными, неуклонно растет число представителей так называемого среднего класса и сокращаются малоимущие слои. Это положение аргументируется ссылкой на растущий уровень жизни населения, рост потребления предметов длительного пользования трудящимися, и в частности рабочими.

Вот пример аргументации подобного рода. «Менеджер имеет автомобиль? Его имеет и рабочий. Жена доктора имеет стиральную машину? Но и жена водителя грузовика ее тоже имеет... Равенство не является больше абстракцией, целью, которая должна быть достигнута когда-то в отдаленном будущем. Олицетворением его стал новый, ставший единственным, класс потребителей».

Для пущей важности в работах пропагандистов «общества массового потребления» приводятся обширные статистические таблицы и выкладки, призванные убедить читателя в объективном характере такого вывода. Все расчеты в них основаны на так называемых средних показателях: средняя зарплата, средний уровень жизни, среднее количество семей, имеющих свой дом, автомобиль, холодильник, телевизор и т. п.

Но все дело в том, что среднестатистические показатели насыщения рынка в натуральных единицах не дают верного представления о характере и структуре потребления. Факты свидетельствуют, что «изобилие» затронуло далеко не всех, а «массовое потребление» новых товаров недоступно еще значительной части населения капиталистических стран.

Начать хотя бы с США как «страны автомобилей», где, по словам У. Ростоу, «дешевый автомобиль стал наиболее характерным предметом потребления каждого американца». Действительно, в 1972 г. там насчитывалось свыше 120 млн. автомобилей. Согласно этой цифре, все жители Америки могут одновременно сесть в машины и двинуться в путь, оставив небоскребы, коттеджи, заводы и фермы безлюдными. Однако значительная часть американцев в действительности машин не имеет. Как свидетельствуют официальные источники, автомобилем не пользуются 50% негров, около 70% тех, кто зарабатывает в год до 2 тыс. долларов. В то же время у богатых семей по нескольку машин. Здесь у каждого взрослого члена семьи свой личный автомобиль, а у главы семьи—два и более.

В ФРГ к началу 70-х годов лишь одна пятая семей (19,9%) с месячным доходом 1200 марок и выше имела одновременно автомобиль, телевизор, холодильник, стиральную машину; 14,7%—имели автомобиль, холодильник, стиральную машину; 12,1%—автомобиль, телевизор, холодильник и 11,4%—автомобиль и холодильник. В общем итоге эти группы составляют 58% семей, имеющих доход 1200 марок и выше. У остальной части семей (42%) с таким же уровнем доходов обеспеченность товарами длительного пользования была значительно ниже, не говоря уже о семьях с более низкими доходами. Причина этого явления состоит в разных покупательных возможностях семей. Еще один факт, свидетельствующий о резкой дифференциации в уровне потребления. По результатам выборочного обследования 1969 г., проведенного статистическим ведомством ФРГ, автомобилем пользовались 44% семей из 100. В то же время среди семей с доходом от 300 до 600 марок процент имеющих автомобиль составлял 10,8, а среди семей, доход которых составлял 2500 и больше марок,— 86,4. Подобное же положение характерно и для других капиталистических стран.

Многие семьи предпочитают приобрести автомобиль, отказываясь от других предметов домашнего обихода, невзирая на высокие затраты, связанные с его эксплуатацией. Это диктуется условиями современной жизни. Стихийное размещение производительных сил при капитализме, неустойчивость экономической конъюнктуры обусловливают и большую неравномерность спроса на рабочую силу. Трудящиеся часто вынуждены искать работу и трудиться далеко от своего постоянного места жительства, совершая регулярные, «маятниковые» поездки туда и обратно. Поездка же на общественном транспорте вследствие высоких тарифов весьма накладна, иногда практически невозможна.

Существенным моментом, подтверждающим социальное неравенство в потреблении, являются качественные различия товаров, используемых теми или иными группами населения. Среднестатистические показатели числа стиральных машин, холодильников, транзисторов, автомобилей, приходящихся на 100 семей, которыми так лихо манипулируют проповедники «общества массового потребления», ничего не говорят о различиях в уровне жизни этих семей. Стиральная машина с ручным рычагом отжима белья и автоматическая стиральная машина с несколькими программами, небольшой транзисторный приемник и всеволновая радиола со стереофоническим звучанием, малолитражный автомобиль и роскошный лимузин, другие предметы длительного пользования могли бы рассказать о своих владельцах значительно больше. В этой связи перенесемся мысленно в лондонский «Автосалон-75».

...Перед стендом с западногерманскими автомобилями БМВ оркестр безостановочно наигрывает мелодии популярных песенок. А у вытянувшегося на ковре итальянского «феррари» стоит ящик с шампанским: представитель фирмы одну за другой достает из него бутылки. Хлопают пробки, искрятся брызги. Все это делается ради того, чтобы привлечь внимание к своим автомобильным фирмам и к их продукции.

На лондонской ярмарке можно было проследить почти все основные направления конкурентной борьбы автомобильных монополий. Для крупносерийных автомобилей она проходит под девизом: экономичность, вместительность и конкурентоспособность. Дорогое горючее заставляет снижать рабочий объем двигателей. Поэтому показатель дальности пробега автомобиля на одном галлоне бензина стоит, пожалуй, на первом месте после цены.

В классе малосерийных — «роскошных» — автомобилей достоинства машины определяются совсем другими критериями. Их будущих владельцев не слишком беспокоит расход бензина. В данном случае гораздо важнее вычурность формы, наличие кондиционера... и опять же цена. Ведь чем выше цена, тем меньше людей смогут приобрести данную марку и тем приятнее для современных крезов обладание ею. Верхнего предела цены для таких машин не существует. Из выставленных автомобилей самым дорогим был «роллс-ройс» марки «камарг» стоимостью около 32 тыс. фунтов стерлингов. Но вскоре английская фирма «Пантера» выставила свою новую модель «савой» по цене... 60 тыс. фунтов стерлингов. Одним из «достоинств» этой машины являются замшевая обивка салона и ковер из меха норки. Эксплуатация автомобилей такого класса стоит в год столько же, сколько новый автомобиль массового производства...

А взять средний показатель числа собственных домов. Не так давно радиостанция «Голос Америки», видимо желая поразить воображение своих слушателей, поведала о том, что в США 63% белого населения и 42% черного имеют собственные дома. Красочная картинка счастливой семьи на пороге собственного коттеджа всегда была стержнем американской пропаганды. Но данные проведенного конгрессом США обследования говорят о другом — лишь 15% граждан страны живут в «собственных четырех стенах». В последнее время это число все более сокращается. Остальные «собственники» фактически владеют тем, что им не принадлежит. Владельцы заложенных и перезаложенных домов, а их в США миллионы, в большинстве своем являются, по существу, не хозяевами, а жильцами. Месячные платежи, вносимые ими, значительно увеличиваемые уплатой процентов и все более высоких налогов на земельную собственность, а также растущей стоимостью эксплуатации, ремонта жилища, строительных материалов и в особенности горючего, не меньше, а во многих случаях и больше величины квартирной платы жильцов-съемщиков. Подлежащие уплате проценты при продаже дома в рассрочку на 20—30 лет практически удваивают действительную его цену. Поэтому многие так никогда и не становятся полными хозяевами своих домиков.

Десятки миллионов рядовых американцев заинтересованы прежде всего в строительстве доступных для них обычных городских жилых зданий. Но именно в этой области жилищный кризис сказывается особенно жестоко. В 1974 г. было заложено под строительство 1,3 млн. новых домов всех типов — на миллион меньше, чем в 1973 г. В 1975 г. закладка новых домов едва достигла скудного уровня предшествующего года. Нехватка жилья влечет за собой рост квартплаты в домах старой постройки, хотя она уже сейчас превышает четверть заработка трудящихся.

«Общество массового потребления» характеризуется резкими диспропорциями в структуре потребления у многих слоев населения: покупка дорогих престижных товаров оборачивается жесткой экономией на питание, расходов на медицинскую помощь, удовлетворение культурных потребностей и т. д.

Явное искривление структуры потребления хорошо видно на примере такой страны, как Япония. Одной из причин стремительного взлета японской экономики в послевоенный период явилось, как известно, широкое использование достижений прогресса науки и техники. Эту страну считают образцом высокой обеспеченности населения товарами таких ведущих отраслей современности, как радиотехника и электроника. Однако по калорийности питания — 2200 калорий в день — японский трудящийся находится на уровне жителя Пакистана, потребляя протеина в 2—3 раза меньше, а животного жира — в 2—3,5 раза меньше, чем западноевропейский рабочий.

Изучение динамики и структуры личного потребления в капиталистических странах наглядно показывает, что оно остается классовым, глубоко различаясь в отношении количества и качества товаров и услуг. Эти различия в потреблении определяются уровнем доходов в связи с классовой принадлежностью. Собственность на предметы потребления, равно как и обладание несколькими акциями, отнюдь не тождественна собственности на средства производства, как пытаются утверждать теоретики «общества потребления». Наличие у рабочего автомашины и даже собственного домика не освобождает его от ежедневной необходимости продавать свою рабочую силу и только таким способом обеспечивать свое существование.

Более полувека назад В. И. Ленин отмечал, что Америка стала «одной из первых стран по глубине пропасти между горсткой обнаглевших, захлебывающихся в грязи и роскоши миллиардеров, с одной стороны, и миллионами трудящихся, вечно живущих на границе нищеты, с другой»[6]. Жизнь показывает, что это ленинское положение сохранило свою актуальность и в наши дни.

Так, данные, содержащиеся в «Обзоре финансовых характеристик потребителей», который составили Д. Проджектор и Д. Вейсс вместе с рядом других сотрудников по заданию Совета управляющих Федеральной резервной системы США, абсолютно четко фиксируют два социально противоположных полюса в современном американском обществе. На одном из них 34,6 млн. семей, имеющих собственность до 10 тыс. долларов каждая. Они составляют почти 60% населения, но владеют только 7,5% богатства страны. На другом полюсе 3,9 млн. семей, каждая из которых обладает богатством на сумму свыше 50 тыс. долларов. Из них меньшинство, представляющее американскую буржуазию, включая высших государственных чиновников, менеджеров, военную элиту, и составляющее только 7% семей, обладает 57% богатства страны.

Вершину социальной пирамиды занимают 200 тыс. семей крупной и монополистической буржуазии. Состояние каждой иц них превышает 500 тыс. долларов. Эти семьи составляют ничтожную долю населения—0,3%, но непосредственно владеют 22% богатства страны.

Венчают вершину несколько десятков богатейших семейств финансовой олигархии США — Морганы, Дюпоны, Рокфеллеры, Меллоны, Форды и др. Как указывает Ф. Ландберг в своей книге «Богачи и сверхбогачи», личное имущество Рокфеллеров составляет 4,7 млрд, долларов. Примерно этой же сумме равно личное состояние Меллонов, а собственность всех членов клана Дюпонов составляет 7,6 млрд, долларов.

В то же время значительные группы американских семей вообще не обладают никакими видами богатства. По данным того же «Обзора финансовых характеристик потребителей», у 1 млн. семей необеспеченные долги превышали какую-либо личную собственность. У других 4,7 млн. семей необеспеченные долги равны их личному имуществу. Дальше идет обширная группа в 9 млн. семей, богатство которых достигает 1000 долларов и заключено в автомашине, судя по всему, старой и подержанной. Последующие три группы также представляют различные слои трудящихся — главным образом рабочих, мелкую сельскую и городскую буржуазию. Основная часть их богатства сосредоточена в домах (небольших и дешевых — ценой от 4,2 тыс. до 8,8 тыс. долларов).

Издаваемая в США «Энциклопедия социальной деятельности» приводит примерный бюджет семьи, находившейся на черте бедности в 1972 г. Из общей месячной суммы дохода в 355 долларов 113 уходило на оплату жилья. Этого было достаточно лишь для того, чтобы ютиться в полуразвалившемся доме трущобного типа. Плата за двухкомнатную квартиру в дешевых домах, которые в очень небольшом количестве построены правительством специально для семей со «скромным достатком», составляла 150—160 долларов, а в частных домах она была в два с лишним раза выше. Расходы на питание равнялись в бюджете 152 долларам — по 1 доллару 25 центов на человека в день. Незначительность этой цифры станет очевидной, если учесть, что по тогдашним ценам (сейчас, как известно, они значительно выросли в результате инфляции) на них можно было купить полтора килограмма хлеба, или 2 килограмма картофеля, или 300 граммов мяса. Остальные статьи расходов включали: транспорт — 7 долларов 50 центов, одежда — 71 доллар, отдых, сигареты и прочее — 12 долларов. В этом бюджете не учтены затраты на медицинскую помощь, на образование, социальное страхование и культурные нужды.

По поводу «примерного бюджета» малоимущей американской семьи профессор Колумбийского университета Р. Дентлер вынужден был заметить, что это «нищета, поскольку такой жизненный уровень не может обеспечить даже скудного существования. Предусмотренные затраты на питание означают недоедание, недоедание же ведет к повышенной материнской и детской заболеваемости и смертности. Нищенствующая семья не может позволить себе приобрести необходимую обувь или верхнюю одежду, защищающую их от холода». В свете этих неопровержимых данных утверждение Дж. Катоны о том, что в США увеличилась численность потребителей с так называемым дискреционным доходом, являющееся, как отмечалось выше, краеугольным камнем концепции «общества массового потребления», выглядит явно неправдоподобным.

Но ведь есть еще миллионы американцев, которые имеют доходы ниже того официального уровня, о котором шла речь выше. По статистическим данным, опубликованным в США в 1973 г., уровень жизни 23 млн. американцев — 11,1 % всего населения — находится ниже официальной черты бедности. Но в Америке, могут сказать нам, есть государственная помощь бедным. Да, есть. Однако программу помощи беднякам, принятую правительством США в 60-е годы, справедливо называют «тропинкой в никуда».

Министерство здравоохранения, просвещения и социального обеспечения США, характеризуя государственную помощь бедным, отмечало, что «даже при наилучшем обеспечении лишь максимум пяти процентам людей, получающим помощь, можно было бы помочь стать на ноги в разумный промежуток времени; более реалистичная цифра, очевидно, ближе к двум процентам». В самом деле, о какой эффективной помощи бедным может идти речь, если бюджет на 1975/76 финансовый год предусматривает увеличение военных ассигнований на 8 млрд, долларов и сокращение расходов на социальные нужды на 6 млрд, долларов по сравнению с предыдущим годом.

О провале широко разрекламированной в недалеком прошлом программы помощи беднякам говорит тот факт, что в настоящее время многие федеральные агентства, призванные осуществлять ее, находятся в состоянии распада. Летом 1974 г. прекратило свое существование «Агентство экономических возможностей» в Детройте. Аналогичная судьба, по мнению газеты «Нью-Йорк тайме», ожидает все 900 агентств. Руководитель одного из центров по проблемам изучения бедности при университете штата Висконсин сказал: «Мы занимались составлением разного рода планов, которые так никогда и не были осуществлены, и проблема бедности остается нерешенной».

Вопиющее неравенство в распределении национального дохода, резкий разрыв в уровне жизни различных социальных слоев, дальнейшая концентрация прибылей в руках небольшой кучки предпринимателей — удел не только Соединенных Штатов Америки, но и других развитых капиталистических стран, также именующих себя «обществом массового потребления».

Вот какую картину сегодняшней Англии нарисовал буржуазный социолог Е. Джонс. 5% населения страны, по его словам, владеют 75% всего личного богатства. Основание социальной пирамиды образуют группы людей, которые лишены какой-либо собственности и «личного богатства».

Реальностью является то, что на острове живут две полярные группы — богатые и бедные. Одна обитает в роскошных лондонских кварталах Кенсингтон и Чесли, проводит каникулы в Коста-Брава или на Ирландском море. Другие же прозябают в кварталах нищеты в Ливерпуле, Манчестере, Кардиффе, Глазго, не уступающих по бедности американским гетто. В Бирмингеме корреспондент лондонской «Санди пипл» обнаружил нищету, «которую трудно себе представить»: дети не ходят в школу, потому что у них нет обуви.

Усиливающийся разрыв между богатыми и бедными характерен и для западногерманской действительности. Б. Энгельман в своей книге «Рейх распался, олигархия жива» приводит список 500 богатейших семейств, некоронованных королей, господствующих ныне в ФРГ. Из них почти половина — крупные землевладельцы. Латифундии 266 семей раскинулись на площади 755 тыс. гектаров. Предприятия промышленности, торговли, сферы обслуживания, находящиеся полностью или большей частью в руках 300 из упомянутых 500 семейств, имели в 1970 г. оборот в 176 млрд, марок, что в полтора раза превышает годовые бюджетные ассигнования страны на все ее расходы.

Самый верх пирамиды — это состояние Флика, которое оценивается в 4,5—5 млрд, марок. Каждое утро он просыпается богаче на четверть миллиона марок. Несметны богатства Сименса, Квандта, Боша, Хортена, и статистическая служба ФРГ, дотошно информирующая о количестве ульев и плодовых деревьев, предпочитает хранить молчание о числе голодных и бездомных.

Во Франции, согласно официальным данным, соотношение между доходами в основании и вершине пирамиды в 1972 г. достигало пропорции 1: 284. На одном полюсе общества находилось 2300 тыс. человек, получающих по 204 франка в месяц (минимальное государственное пособие, которое обеспечивает буквально нищенский уровень существования), на другом — 1241 человек, чьи месячные доходы, указанные в фискальных декларациях, достигали в среднем по 58 тыс. франков. 10% французов на верху «пирамиды доходов» получают в 7,7 раза большую долю национального дохода, чем 30%, находящихся у ее основания. «Неравенство доходов во Франции оказывается тем самым гораздо большим, чем в Англии или ФРГ»,— делает вынужденный выбод журнал «Антреприз»—рупор французских предпринимателей.

Быстрыми темпами идет процесс поляризации японского общества по уровню доходов. Различия в экономическом положении самой верхней, ничтожной по величине прослойки богатеев, подлинных властителей страны, и многочисленных пролетарских слоев населения поистине огромны. Если среднемесячный доход большинства городских семей трудящихся, по официальным данным, равняется 56 тыс. иен, то объявленные доходы 207 лиц превышали 50 млн. иен в месяц. Это исключительно для них — директоров компаний, разного рода финансистов и т. п.— предназначались зажигалки стоимостью по... 33 300 долларов, появившиеся недавно в одном из магазинов Токио. Корпус этой безделушки украшен 30 бриллиантами и 22 изумрудами. Капитал куражится как только может!

Ускоряющиеся процессы разделения общества на богатых и бедных наблюдаются и в малых странах Западной Европы. В «благополучной» Швеции, по свидетельству еженедельника «Франс нувель», рядом с изобилием соседствует нищета. Здесь из года в год увеличивается концентрация собственности в руках нескольких компаний. Погоня за сверхприбылями привела к усилению эксплуатации рабочего класса, росту безработицы, инфляции и к другим пагубным последствиям.

Кричащее неравенство в доходах наблюдается и в Дании. В недавно изданной здесь книге «Требование равенства» говорится: «Одному проценту наиболее состоятельных семей в 1970 г. принадлежало 25 процентов национальных богатств. Средние размеры собственности предпринимателей с 1968 по 1970 год выросли более чем в три раза».

Низкий уровень доходов трудящихся, непрекращающийся рост цен и инфляция в капиталистических странах все в большей степени вынуждают семьи рабочих и служащих «жить в рассрочку». Используя эту нужду, монополистический капитал создал разветвленную систему потребительского кредита, охватывающую практически все виды сервиса: от магазина по продаже автомобилей до услуг ветеринарной лечебницы, от ссуд на лечение до ссуд на погашение прежней задолженности и т. д.

Теоретики «общества массового потребления» всячески превозносят достоинства потребительского кредита и не устают твердить, что он якобы способствует «социальному прогрессу», дает трудящимся возможность «быстрее воспользоваться благами современной жизни, не дожидаясь, пока это позволит материальное положение».

Однако пользование этими «благами» недешево обходится трудовым слоям общества. Потребительский кредит — это прежде всего прибыльное дело для монополистического капитала. При продаже товаров в рассрочку цены на них устанавливаются дороже, чем при продаже за наличные деньги, и с покупателей берут высокие проценты. Средняя ставка процента по обычному потребительскому кредиту в странах капитала составляет 13,3% годовых, нередко достигая и 20%.

В практике капиталистических стран в последние годы довольно широкое применение получили кредитные карточки, позволяющие их владельцам производить безналичные расчеты в магазинах, ресторанах и т. д. Для того чтобы привлечь клиентов, банки идут на то, чтобы оплачивать расходы владельцев кредитных карточек даже в том случае, если они превышают депонированную сумму (конечно, до определенного предела). При этом обязательно принимаются во внимание социальная принадлежность и уровень обеспеченности владельца. Во всяком случае, бедняк или безработный кредитную карточку не получит. Широкое распространение кредитных карточек дало возможность ловким дельцам организовать новый вид бизнеса. Как грибы, стали расти фирмы, занимающиеся сбором информации о личной жизни и финансовом положении граждан.

Так, недавно в лондонской газете «Ивнинг стандард» появилось следующее объявление:

«Продаются досье на 3 миллиона человек, включающие полную информацию об их финансовом положении и кредитоспособности». Представитель компании «Конфэкс», которая предлагала купить ее «товар» оптом, был весьма удивлен, когда корреспондент газеты «Гардиан» попытался выяснить его мнение о моральной стороне дела. Информация о финансовом положении клиента, сказал представитель, является «основой торговли», данные о личной жизни людей совершенно необходимы для коммерческой деятельности.

Истинным королевством потребительского кредита называют Соединенные Штаты Америки, где более половины населения покупает товары в кредит. В послевоенный период общая задолженность по потребительскому кредиту росла здесь чрезвычайно быстро (более чем в 2 раза за десятилетие). К 1973 г. она достигла астрономической цифры —179 млрд, долларов. По крайней мере 7 из 10 американских семей имеют какой-либо вид задолженности. По подсчетам министерства торговли США, на ее погашение уходит в среднем около 16% всех доходов американского населения. Средний американец должен работать пять-шесть лет для того, чтобы выплатить ссуду и проценты по ней.

Потребительский кредит в странах Западной Европы и Японии начал интенсивно развиваться с 50-х годов. В ФРГ задолженность по потребительскому кредиту в 1973 г. составляла 66,55 млрд, марок по сравнению с 28,435 млрд, марок в 1968 г.; в Бельгии она возросла с 8 822 млн. бельгийских франков в 1957 г. до 17 199 млн. в 1966 г. В Японии сумма покупок товаров и услуг в кредит увеличилась с 1965 по 1970 г. более чем в 10 раз.

Следует отметить еще одну существенную сторону потребительского кредита, способствующего закабалению трудящихся. Находясь в плену купленных в рассрочку вещей, они испытывают острое чувство страха перед возможностью потерять работу и тем самым лишиться источника своего непрочного благополучия. Это порождает атмосферу неуверенности в завтрашнем дне, нервного напряжения, толкает к погоне за дополнительным заработком.

Однако рабочий класс не является пассивным объектом капиталистической эксплуатации. Широким фронтом развертывается классовая борьба, усиливается его натиск на позиции монополистического капитала.

В промышленно развитой зоне капитализма, именуемой буржуазными пропагандистами «потребительским обществом», численность стачечников за 1969—1973 гг. достигла 225 млн. человек против 164 млн. за предыдущее пятилетие. Непосредственным поводом выступлений трудящихся является неудовлетворенность экономическими условиями жизни, и прежде всего уровнем заработной платы, неустойчивость их материального благополучия. Оно особенно усиливается в связи с ростом инфляции, повышением цен на товары широкого спроса. Стоимость жизни в капиталистических странах непрерывно растет, значительно опережая рост номинальной заработной платы, которого рабочие добиваются в упорной классовой борьбе.

Так сама капиталистическая действительность, в которой существуют бедные и богатые, голодные и сытые, работающие и безработные, кредиторы и должники, капиталисты и пролетарии, образующие гигантскую социальную пирамиду, полностью опровергает основной постулат концепции «общества массового потребления» о неком едином «классе потребителей».

4. Манипулирование потребителем

В трудах теоретиков «общества массового потребления» особое внимание уделяется вопросам, которые в комплексе можно характеризовать как управление спросом покупателей. В настоящее время изучение рыночного спроса превратилось на Западе в весьма прибыльную сферу коммерческой деятельности. Весь инструментарий воздействия монополий на покупателя направлен на то, чтобы обеспечить принудительное потребление. Об этом весьма откровенно говорится в статье консультанта по вопросам рынка некоего В. Лебова, опубликованной в журнале «Джорнэл оф ритейлинг»: «Наша высокопродуктивная экономика... требует, чтобы мы сделали потребление товаров нашим образом жизни, чтобы мы превратили покупку и использование товаров в ритуал, чтобы мы искали наше духовное удовлетворение и самоудовлетворение в потреблении... Нам необходимо, чтобы товары потреблялись, сгорали, изнашивались, возмещались и выбрасывались с еще большей скоростью».

В борьбе за расширение рынков сбыта новых товаров и получение прибыли монополии используют новые методы конкурентной борьбы. Одной из наиболее ярких форм ее является искусственная фабрикация спроса. Здесь лидирующее положение занимают крупные фирмы, располагающие достаточными капиталами и возможностями использовать достижения научно-технической революции для завоевания господствующего положения на вновь созданном рынке.

Искусственная фабрикация спроса в наиболее обнаженном виде проявляется в установке на запрограммированный износ товаров, т. е. преднамеренное сокращение сроков их службы.

Навязывая новые товары покупателю, монополии вовсе не заботятся о его благе. Они стараются сбыть свой товар и получить прибыль. Нередко людям навязываются бесполезные и даже вредные предметы, что ведет к уродованию структуры потребления трудящихся. И в этом самую неблаговидную роль играет гипнотизирующая реклама, беззастенчиво используемая дельцами бизнеса в целях обогащения.

Система формирования ложных потребностей, получившая от ее критиков название системы «запланированного расточительства», ярко показана в книге американского социолога и публициста В. Пэккарда «Производители отбросов». Эта система представляет собой такую организацию рынка, при которой имеющиеся вещи подлежат быстрой замене не потому, что они действительно вышли из строя, износились, а лишь в силу того, что «морально устарели», потеряли свой престиж, поскольку в продажу поступили те же товары, но либо в обновленной форме, либо снабженные более привлекательными «имэджами».

Пожалуй, самый характерный пример «планируемого старения», колоссального расточения сырьевых ресурсов и рабочей силы можно наблюдать в автомобильной промышленности США. Начиная примерно с 50-х годов автомобильные компании с помощью рекламы стали убеждать американцев, что ездить на одной машине больше двух-трех лет позорно. Именно тогда же родилась шутка, что автомобиль надо менять, когда пепельница в нем наполнится окурками. И вот уже четверть века в Соединенных Штатах Америки в обстановке неистового торгового ажиотажа в третью или четвертую неделю каждого сентября начинается «новый автомобильный год», про который американцы полушутя-полусерьезно говорят, что он важнее, чем новый лунный, григорианский, китайский...

Каждый год на этой «ярмарке тщеславия» морально устаревают несколько миллионов почти новых автомобилей, стоимость которых еще полностью не оплачена их владельцами. Видимо, для того чтобы как-то облегчить им расставание с прежней машиной, автомобили делаются таким образом, что в первую очередь теряют вид никелированные части, затем кузов и т. д. Когда автомобиль утрачивает свой первоначальный вид, он теряет ценность и как символ «статуса».

Как писал журнал «Консьюмер буллетин», «нет, кажется, никакого сомнения в том, что корпуса современных автомобилей могли быть гораздо более долговечными, чем они есть сейчас, но промышленники прекрасно сознают, что, если машины будут слишком долговечными, от этого пострадают будущие прибыли».

Следует иметь в виду также и то, что новые и новейшие марки автомашин, как правило, не содержат технических новшеств, которых нет у прежних марок. Усилия направляются главным образом на внешнюю отделку моделей и внесение различных удобств: от аэрокондиционера до электробритвы, от радиотелефона до магнитофона-автомата, предупреждающего водителя при превышении скорости «не торопиться на собственные похороны», не говоря уже о более удобных сиденьях, подлокотниках, багажнике. Так, на ежегодную замену фасонов машин одна только детройтская «большая четверка» автомобильных корпораций США тратит более миллиарда долларов.

Монополии, заинтересованные в скорейшем сбыте продукции, разгоняют карусель моды до бешеной скорости. Если раньше, скажем, мода на платья менялась со сменой поколений, то сегодня вещи устаревают весьма быстро.

Это касается не только одежды, но и других всевозможных предметов. Каким тяжким бременем ложится на общество практическое осуществление доктрины «планируемого устарения», наглядно видно на примере США.

Соединенные Штаты Америки расходуют ежегодно колоссальное количество угля, нефти, газа, рудных ископаемых и пр. Природные запасы, эксплуатируемые хищнически, катастрофически истощаются. Многих видов сырья, которыми прежде был так богат этот край, ныне уже нет и в помине — их завозят из-за океана. На очереди хищническая растрата ресурсов других континентов.

«...Страна, действующая в американских масштабах,— констатирует журнал американских деловых кругов «Бизнес уик»,— может буквально уничтожить землю, воздух и воду, питающие ее. Америка столкнулась с необходимостью изменить свой образ жизни так, чтобы он гармонично сочетался с природной средой».

Прямым результатом развития системы «принудительного потребления» является не только кризис окружающей среды, но и ограбление широких слоев трудящихся, вынужденных переплачивать за каждую купленную вещь сотни долларов. Вот что пишет по этому поводу С. Марголиус, известный американский эксперт по вопросам, связанным с потреблением, в книге «Простак-покупатель и эксплуататоры» (1967 г.): «Эксплуатация не самое сильное слово, которым можно определить положение потребителя. Никогда еще, за все тридцать лет, в течение которых я писал о проблемах потребителей, народ не подвергался такой широкой и постоянной эксплуатации, как сегодня. Она вызывает не только беспокойство. Эксплуатация потребителя приводит к растрате значительных сумм из семейного бюджета и направляет их так, что это отрицательно влияет на такие жизненно важные личные и национальные цели, как улучшение образования, сохранение наших городов, жилищное строительство и более совершенная система здравоохранения».

Приводя данные своих исследований, согласно которым типичная американская семья бессмысленно тратит ежегодно 920 долл., или около 12% своего дохода, из-за всевозможных жульнических приемов, связанных с навязыванием товаров, С. Марголиус приходит к заключению, что эксплуатация потребителя стала «реальной проблемой нашего времени».

Обо всем этом, разумеется, ни слова не сказано в сочинениях У. Ростоу, Дж. Катоны, Р. Рюйе и других теоретиков концепции «общества массового потребления». Разглагольствуя о «всемогуществе потребителя», они обычно замалчивают тот очевидный факт, что не потребитель, а реклама «правит балом».

Именно реклама создала «империю кока-колы», дав феноменальную славу прохладительному напитку. И слава эта несет золотой поток в сейфы компании «Кока-кола». Изобретатель кока-колы аптекарь Джон Пэмбертон, продав в первый год 25 галлонов коричневого сиропа и заработав на этом 50 долларов, 46 из них потратил на рекламу. Старик понимал, что без рекламы нет процветания. Это было в 1886 г. А в 1941 г. корпорация «Кока-кола» потратила на рекламу 10 млн. долларов, в 1948 г.— 20 млн., в 1953 г.— 30 млн., в 1959 г.— 40 млн. В 1968 г. чистый доход компании превысил 100 млн. долларов.

В современных условиях реклама превратилась в мощный инструмент экономического ограбления трудящихся. Рупор американского бизнеса журнал «Принтере инк» писал: «В условиях расширяющейся экономики реклама должна заниматься массовым производством покупателей так же, как фабрики занимаются массовым производством товаров».

В капиталистическом обществе реклама подстерегает человека буквально на каждом шагу. Она подмигивает вспышками неоновых огней, вкрадчиво нашептывает мелким бисером газетных статей, неожиданным криком врывается в радио- и телепередачи, стелется прохожим под ноги, написанная несмываемой краской на тротуаре, и т. д. Реклама держит покупателя в постоянной осаде. Почти все, что он видит, слушает и пробует, ему пытаются продать. Чтобы пробиться к сознанию покупателя, реклама постоянно соблазняет, искушает и хвастается...

«Посмотрите на торговые объявления в любой газете,— писал В. И. Ленин,— вы увидите, что капиталисты выдумывают самые «эффектные», кричащие, модные названия для своих товаров и расхваливают их, не стесняясь абсолютно ничем, не останавливаясь решительно ни перед какой ложью и выдумкой»[7]. Эти ленинские слова не потеряли своей остроты и в наши дни. Их истинность как нельзя лучше подтверждается рекламными призывами типа следующих:

«...Что бы у тебя ни случилось: радость, печаль, пожар, крупный выигрыш, развод, смерть ближнего, неприятности по службе, сделай паузу, подумай. Кока-кола поможет тебе прийти в себя».

«...Благодаря особым качествам автомобиля «ровер» гангстерам удалось совершить крупнейшую в мире кражу... Покупайте «ровер»!»

Для рекламы не обязательны законы логики. Вот пример: «Хорошо, если вас полюбят носороги, но еще лучше, если вы полюбите майонез в тюбиках!»

Для рекламы нет ничего святого. Она может спекулировать на чем угодно. Вот на фотографии женщина протянула в окно руку, на ее ладонь падают капли дождя. Под рисунком подпись: «Все же есть глубокое утешение... будь то моросящий дождик или буря... для тех, кто знает, что гроб любимого защищен в земле от воды металлическим могильным сейфом фирмы «Кларк»». Для убедительности далее следует схема, показывающая в разрезе могилу...

Подхлестывающая реклама вещей неустанно твердит: «Заработай, чтобы приобрести, и еще заработай, чтобы еще приобрести. Не останавливайся, потеря темпа опасна. Не внесешь очередной взнос — заберут холодильник, не сменишь устарелую стиральную машину на более совершенную — отстанешь. Отстанешь, отстанешь, отстанешь». Заставляя работать более интенсивно, более напряженно, чтобы иметь возможность приобретать вещи, символизирующие престиж, реклама превращается в орудие дополнительной эксплуатации трудящихся.

Профессор X. Скорниа в своей книге «Телевидение и общество» подсчитал, что американская семья с ежегодным доходом 5 тыс. долл, уплачивает только 50 крупнейшим компаниям, рекламирующим свои товары по телевидению, «налог» (так именует он оплату рекламы через повышение цен на товар) в следующих размерах: косметика и предметы туалета —12 долларов, патентованные лекарства и аптечные товары —10, автомобиль —10, пищевые продукты — б, сигареты — 5, мыло и моющие средства — 3, бензин, автомобильное масло, покрышки и т. п.— 3, безалкогольные напитки — 2, вино и пиво — 1, зубная паста — 1 доллар. Итого 53 доллара с каждой семьи на покрытие расходов только 50 рекламодателей. Всего же, считает Скорниа, каждая «средняя» семья из своего годового бюджета тратит около 75 долларов на возмещение расходов по рекламе.

Это налоговое обложение находится всецело в руках бизнесменов. «Всемогущий» потребитель не имеет в кругах, занимающихся рекламой, ни своего голоса, ни своего представителя. Оплачивая независимо от своего желания рекламу, потребитель оплачивает и издержки конкурентной борьбы между крупнейшими монополиями.

Характерная особенность рекламы в современном буржуазном обществе не только в том, что она для буржуазии орудие экономического закабаления масс. Реклама вместе с тем испытанное буржуазией средство духовной обработки народа. Сегодня она усиленно используется для воспитания масс в духе потребительской психологии, пропаганды стандартов потребления, определенного набора благ для каждого социального слоя. Согласно этой пропаганде, положение людей в обществе определяется не классовым делением, а критерием стандарта потребления. Особенный упор делается на то, чтобы внушить рабочим и служащим мысль о необходимости приобщения к образцу потребления так называемого среднего класса. Реклама формирует моду на определенный набор материальных благ, делает приобретение их вопросом социального престижа.

Особенно часто в пропаганде употребляется термин «равнение на Джонсов». Кто такие Джонсы и почему нужно непременно на них равняться? Фамилия Джонсов относится к числу наиболее распространенных в странах английского языка. Этой фамилией принято характеризовать «эталонную» семью определенного круга людей.

...У Джонсов появилась автокосилка для стрижки газонов? Нужно купить такую же или еще лучше!

Джонсы сменили мебель? Они выбросили свой «ультрамодерн», заменив его более модным ныне старинным гарнитуром? Нужно подыскать такой же гарнитур или еще изысканнее!

Джонсы заменили «бьюик-73» на модель 1974 г.? Значит, нужно их «обскакать»: купить новенький «мустанг-11», снабженный набором дополнительных устройств, кондиционером, стеклоподъемником с электрическим приводом и т. д...

Так буржуазные пропагандисты пытаются посеять у трудящихся иллюзии относительно того, что улучшения своего материального положения они могут добиться в рамках капитализма путем престижного приобретательства, стремления «равняться на Джонсов», «не отстать от преуспевающего соседа». Отсюда делается вывод, что якобы путь по социальной лестнице наверх в буржуазном обществе доступен каждому. Таким образом, пропаганда мещанского потребительства посредством рекламы преследует далеко идущие цели— представить буржуазный образ жизни как идеал для трудящихся, погасить их социальную активность, отвлечь их от борьбы за свои коренные интересы.

5. Стандарты бездуховности

В своем идеологическом наступлении на умы трудящихся монополии немалую ставку делают на узурпацию их свободного от работы времени. Научно-техническая революция объективно создает материальные предпосылки для сокращения рабочего дня. Появляются новые, более широкие возможности удовлетворения духовных потребностей людей. Но монополии стремятся использовать возросшее свободное время трудящихся, чтобы создать новый рынок сбыта товаров и услуг, превратить их досуг в выгодную сферу приложения капитала. Находящиеся на службе монополий средства массовой информации пропагандируют не только наборы определенных материальных благ, символизирующих буржуазный образ жизни. Они с не меньшим рвением распространяют идеи и убеждения господствующего класса, навязывают широким слоям населения моральные ценности буржуазного общества.

Сегодня в развитых капиталистических странах сложилась крупная индустрия по производству материальных и нематериальных благ, предназначенных для заполнения свободного времени трудящихся. Материальные средства культуры и ассортимент духовной пищи, поставляемой монополистическим рынком, используются в целях затемнить классовое сознание народных масс, привить им потребительские идеалы, нормы буржуазной морали. «Массовая культура», включающая в себя развлекательные фильмы, комиксы, низкопробную литературу, разного рода развлечения, целиком ориентирована не на возвышение потребностей человека, а на культивирование в нем нездоровых, низменных вкусов.

Современный уровень развития производительных сил, сокращение рабочего времени, расширение досуга сделали объективно возможным доступ широких масс к сокровищам культуры. Однако государственно-монополистический капитализм постоянно ограничивает потребности людей в освоении духовных ценностей и подменяет их суррогатами «массовой культуры». «Массовая культура» стала неотъемлемой принадлежностью «общества массового потребления».

Выступая на международном Совещании коммунистических и рабочих партий в 1969 г., Л. И. Брежнев говорил: «...ежечасно, и днем и ночью трудовой народ почти всего земного шара подвергается в той или иной мере воздействию буржуазной пропаганды, буржуазной идеологии. Наемные идеологи империалистов создали специальную псевдокультуру, рассчитанную на оглупление масс, на притупление их общественного сознания. Борьба против ее развращающего влияния на трудящихся — важный участок работы коммунистов»[8].

Буржуазные теоретики всячески стараются замаскировать сущность «массовой культуры», ее разлагающее влияние и весьма своеобразно трактуют ее социальную функцию.

Профессор социологии Колумбийского университета Д. Белл в статье «Массовая культура и современное общество» и в работе «Америка как массовое общество» утверждает, что «массовая культура» — закономерный этап в развитии человеческой культуры вообще, порождение «технического века», культурологическое ответвление «массового», или «потребительского», общества, к которому идут все страны в результате их технического и экономического развития. «Понятие «культура»,— пишет он,— означавшее когда-то моральную и интеллектуальную утонченность и высокий уровень развития искусств, со временем расширилось и стало означать общий кодекс поведения той или иной группы людей или целого народа... В обществе, подвергающемся быстрым изменениям, неизбежен разнобой в вопросах о нормах общественного поведения, вкусах и модах. В конце прошлого и начале нашего века общество взяло на себя задачу обучения поднимавшегося торгового класса «хорошим манерам» с помощью специальных книг по этикету. В настоящее время эта функция перешла к массовым средствам связи: современными «пособиями по этикету» являются кино, телевидение и реклама. Однако, в то время как реклама только стимулирует запросы, другие средства связи выполняют более деликатную роль в развитии новых общественных навыков. Они «развивают» народные вкусы, предоставляя затем целому ряду специальных организаций удовлетворение утончившихся вкусов... Хотя сначала эти перемены касаются лишь внешних сторон жизни — манер, моды, вкусов, питания, развлечений, однако рано или поздно их влияние начинает сказываться и на таких основных факторах, как вопросы семейного авторитета и общественные ценности, формулируемые условиями рабочей, семейной и религиозной жизни. Тяга к культуре становится базисом, определяющим другие стороны жизни».

Далее Д. Белл говорит о «массовости» аудитории, об «общедоступности» искусства, о «массовом» рынке, о «специализированных» на джазе, фотографии, танцах учреждениях, о «революции» в кино, снова о «революции»— на сей раз в книгопечатании, имея в виду массовый переход к выпуску дешевых книг в мягких обложках и привлечение к их сбыту табачных, кондитерских и других магазинов.

Теория «массовой культуры», разрабатываемая Д. Беллом, является, по сути дела, приложением к концепции «общества массового потребления». Приложением и одновременно продолжением ее, поскольку аспекты духовной жизни «потребительского» общества не получили достаточной разработки в трудах У. Ростоу, Дж. Катоны, Р. Рюйе.

Теоретическая и фактическая несостоятельность концепции «массовой культуры» Д. Белла очевидна. Прежде всего грубо противоречит фактам тезис буржуазного теоретика о народности «массовой культуры». В действительности содержание ее насквозь буржуазно и ничего общего не имеет с подлинно народной культурой, служащей всестороннему развитию, духовному обогащению человека.

Ведущей силой буржуазной массовой культуры вначале выступала пресса, прозванная «желтой» и культивировавшая скандальные сенсации, интерес к интимной жизни знаменитостей, доходчиво упрощенную, но тенденциозную подачу новостей. Затем особое значение приобрели радио и кинематограф. Именно кино было призвано уводить зрителей в вымышленный мир мелодраматических и романтических героев, нереальных мечтаний и надуманных проблем. В послевоенное время получили широкое распространение телевидение, комиксы, китчи и другие дешевые издания, что еще отчетливее выявило идейно-пропагандистские и коммерческие цели конвейерного производства духовной продукции в «обществе потребления».

Потребительская псевдокультура ограничивает сознание людей вещными интересами и мещанскими вкусами, культивирует секс и насилие с целью подавления социально-общественной активности трудящихся, создает идолов для подражания— «звезд» кино, театра, телевидения, спорта и таким образом узурпирует свободное время трудящихся. Вместо райского царства на небе, в которое теперь мало кто верит, «маскульт» сулит более реальное царство эрзацев счастья.

«Массовая культура» представляет собой пестрый конгломерат явлений. Она паразитирует на чем угодно, будь то шедевры подлинного искусства и литературы, комиксы или китчи, стриптиз или вульгарные эстрадные ревю, чисто развлекательные или антигуманистически тенденциозные фильмы.

Характерным примером продукции «массовой культуры» могут служить фильмы-близнецы о Джеймсе Бонде— агенте британской разведки. Публика, пресыщенная шпиономанией, как утверждает французский журналист Жан Ноли, охладела к агенту 007, образ которого более десяти лет назад создал актер Шон Коннери. На это были и политические причины. Романы И. Флеминга, которые были положены в основу фильмов о Джеймсе Бонде — грозе для «агентов Востока», являлись порождением «холодной войны» и разделили ее судьбу. Буржуазному коммерческому кинематографу, перенасытившему экран насилием, пришлось срочно перестраиваться. Дельцы «маскульта» решили несколько ослабить «черную струю» и дать зрителю побольше «розового оптимизма». Сегодняшний Джеймс Бонд (его роль исполняет актер Роджер Мур) перешел на более скромное амплуа. Он предстает уже не всемогущим суперменом, а этаким жизнерадостным и приятным джентльменом. Более того, он теперь — гроза преступников.

...Профессиональный убийца со зловещим именем Скараманга берет за каждое «мокрое дело» миллион долларов. Этот кровавый громила пользуется пистолетом, стреляющим золотыми пулями. Но Скараманге недолго осталось гулять по белу свету: его повсюду — в Бангкоке и Гонконге, Макао и Бейруте — по пятам преследует не кто иной, как непобедимый и неустрашимый Джеймс Бонд.

Фильм «Человек с золотым пистолетом», по словам французского кинопрокатчика С. Сирицкого, сделан «без кошмаров и чрезмерного эротизма, рассчитан на то, чтобы его смотрели все от мала до велика». «За исключением продырявленных золотыми пулями лбов,— добавляет он,— в фильме нет ничего особенно жуткого. Даже на лицах трупов нет гримас страдания».

В остальном фильм сделан по многократно проверенным рецептам «маскульта»: приключения, эротика, экзотика. Очередной конвейер штампов заработал на полную мощь. По сообщению еженедельника «Пари-матч», картина «Человек с золотым пистолетом» побила все рекорды кассовых сборов.

Разлагающее влияние чистогана охватило все виды буржуазного искусства. Могучая индустрия развлечений щедро оплачивает и «попствующих» художников, и создателей театральных безделушек, и творцов танцевально-песенных шлягеров. Причем эта индустрия не сводится только к «деланию денег»: она превращает искусство в важнейшее анестезирующее средство, использует его для наркотического одурманивания людей.

Что же касается подлинного искусства, то и оно отдано на откуп расчетливым бизнесменам, беспардонно паразитирующим на ценностях мирового значения. Чем иным, кроме как профанацией, можно назвать следующее.

...Солидный деловой человек рассматривает картину Сезанна, которую держит в руках. На первом плане— его голубая рубашка, о модных особенностях которой подробно рассказывает сопровождающий изображение текст. О самой картине — ни слова. Спрашивается: зачем здесь Сезанн? Как цветовое пятно или для того, чтобы подчеркнуть, что рубашки фирмы «Хетауэй» носят и интеллигентные люди, не чуждые настоящему искусству?

А что можно сказать о Бетховене, неистово дирижирующем стоя во весь рост на мчащейся вперед машине? Какие ассоциации рождаются у зрителей? Только подпись может прояснить замысел авторов, пытавшихся связать быстрый темп музыки великого композитора с рекламой скорости машины новой марки.

Э. Жильсон в своей книге «Массовое общество и его культура» приводит поистине удручающие факты использования серьезной музыки нью-йоркским телевидением. Рекламе нового моющего средства предшествуют первые аккорды Девятой симфонии Бетховена, а Бах становится музыкальным фоном для кухни. Во время телепередачи с кладбища для животных питона хоронили под звуки... «Ave verum corpus» Моцарта.

В известном романе Р. Бредбери «451° по Фаренгейту» автор устами одного из своих героев так объясняет причины, приведшие мир будущего на край катастрофы: «...двадцатый век. Темп ускоряется. Книги уменьшаются в объеме. Сокращенное издание. Пересказ. Экстракт. Не размазывать! Скорее к развязке!.. Произведения классиков сокращаются до пятнадцатиминутной радиопередачи. Потом еще больше: одна колонка текста, которую можно пробежать за две минуты... Наконец-то вы можете прочитать всех классиков! Не отставайте от своих соседей...

Крутите человеческий разум в бешеном вихре, быстрей, быстрей, быстрей! — руками издателей, предпринимателей, радиовещателей так, чтобы центробежная сила вышвырнула вон все лишние, ненужные, бесполезные мысли!..

Как можно больше спорта, игр, увеселений — пусть человек всегда будет в толпе, тогда ему не надо думать. Организуйте же, организуйте все новые и новые виды спорта, сверхорганизуйте сверхспорт! Больше книг с картинками. Больше фильмов. А пищи для ума все меньше».

Этот отрывок из романа ярко иллюстрирует существо «массовой культуры», ее духовную нищету, отсутствие высоких идеалов. Такая «культура» ориентирована на подавление творческих интересов человека.

Современный капитализм, будучи вынужденным идти на уступки трудящимся в удовлетворении их прав, чтобы укрепить свои тылы, одновременно создает и воспроизводит в расширяющемся объеме новые формы социального обнищания, разветвленную систему духовного обкрадывания человека. Такова подлинная картина «общества массового потребления».

6. Альтернатива «обществу потребления»

Красной нитью через всю концепцию «общества массового потребления» проходит стремление ее авторов извратить научный коммунизм, всячески очернить сущность проблем, связанных с экономическим развитием и повышением жизненного уровня трудящихся социалистических стран.

Так, известный уже нам У. Ростоу, рассматривая социализм как «систему современной государственной организации, основанной... на детерминизме политической власти», делает вывод, не имеющий ничего общего ни с объективной действительностью, ни, следовательно, с элементарной научностью. Он заявляет, что строительство коммунизма в социалистических странах будет осуществляться лишь до тех пор, пока они не достигнут высокого уровня производства потребительских товаров. Однако как только это произойдет, вопрос о строительстве коммунизма сам по себе отпадет. Вот до каких несуразностей можно договориться, стараясь защитить отжившее и питая ненависть к новому.

Коммунизм представляет такую социально-экономическую формацию, в которой общественное производство подчинено обеспечению полного благосостояния и всестороннего свободного развития личности каждого члена общества. Ф. Энгельс, характеризуя коммунизм, писал, что его цель состоит в том, чтобы «обеспечить всем членам общества средства к существованию и свободному развитию их способностей, притом во все возрастающей мере»[9].

В. И. Ленин, развивая идеи основоположников марксизма о высшей цели коммунизма, в «Замечаниях на второй проект программы Плеханова» высказал несогласие с плехановской характеристикой социалистической организации производства как системы планомерной организации общественного производства для удовлетворения нужд отдельных граждан и всего общества в целом. «Этого мало,— писал Ленин.— Этакую-то организацию, пожалуй, еще и тресты дадут. Определеннее было бы сказать «за счет всего общества» (ибо это включает и планомерность и указывает на направителя планомерности), и не только для удовлетворения нужд членов, а для обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества»[10].

Большой, сложный путь прошла наша страна, другие братские страны, стремясь к этой благородной цели. В ходе строительства нового общества неузнаваемо изменились и экономика, и уклад жизни, и сами люди. Сложился новый, социалистический образ жизни, который принципиально отличается от буржуазного образа жизни. Социалистический строй формирует новый способ жизнедеятельности людей, который проявляется во всех областях — экономической, социальной, политической, духовной. Целевые установки, мотивы деятельности, идеологические принципы, бытовой уклад членов социалистического общества определяются благородными идеалами коммунизма. «Все во имя человека, для его блага!» — таков основополагающий принцип социалистического образа жизни.

Его основой является общественная собственность на средства производства, объединяющая людей, создающая у них общность интересов и питающая благодаря этому дух коллективизма. Это в корне меняет характер труда, делает его свободным, сознательным, наполняет его новым содержанием. Труд, будучи обязанностью каждого члена общества, вместе с тем превращается в средство развития личности. Характерными чертами жизнедеятельности людей в социалистическом обществе становятся высокое чувство общественного долга, глубокая заинтересованность в результатах производства, взаимопомощь в труде и социалистическое соревнование.

Глубочайший водораздел между социалистическим и буржуазным образом жизни обнаруживается со всей очевидностью, когда речь идет о демократии. Подлинная демократия, то есть действительная власть народа, существует только в социалистическом обществе, где сам народ владеет всеми материальными и духовными богатствами, осуществляет управление страной. Граждане Советского Союза, других братских стран могут с полным правом сказать: «Государство — это мы!»

За всю историю Страны Советов школу управления прошли десятки миллионов граждан. Они на практике показали, чего могут добиться люди, которые вершат судьбами своей страны.

Особенность народовластия в социалистическом обществе состоит в том, что оно охватывает не только политическую сферу жизни, но и производство материальных благ.

Капиталистические производственные отношения, принудительный характер труда отчуждают личность от сознательного участия в производстве. Рабочий здесь лишь исполнитель воли собственника, он занимает подчиненное положение в системе общественного производства и не заинтересован кровно в том, чтобы оно развивалось и совершенствовалось.

Положение трудящихся в социалистическом обществе принципиально иное. Они — равноправные совладельцы общенародного богатства. Отсюда проистекает хозяйская забота каждого об умножении средств производства, об увеличении жизненных благ. Эта кровная заинтересованность получает полный простор в процессе участия в общественном труде. Рабочий стремится выпускать больше продукции и лучшего качества, заботится о том, чтобы дела в цехе и на предприятии постоянно улучшались, чтобы опыт передовиков становился достоянием всего коллектива.

Каждый участник производства имеет широкие возможности участвовать в рационализаторской работе, изобретать новые машины и приборы, совершенствовать существующую технологию. Тем самым в процессе труда осуществляется всестороннее развитие и обогащение личности рабочего.

Таким образом, в условиях социалистического образа жизни всеобщий экономический закон возвышения потребностей, о котором писал В. И. Ленин, приобретает новое социальное содержание, расширяются материальные предпосылки для его осуществления. Как отмечал Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин, «важнейшая особенность экономики развитого социалистического общества — мощный экономический и научно-технический потенциал, высокий уровень производства. Это позволяет полнее, чем когда-либо, использовать преимущества и возможности социалистического строя, присущие ему формы и методы хозяйствования, новейшие достижения современной науки и техники для подъема уровня жизни народа, всестороннего удовлетворения общественных и личных потребностей советских людей»[11].

При социализме не только систематически расширяются возможности удовлетворения потребностей людей, но и сами потребности становятся все более совершенными. Они последовательно приближаются к потребностям всесторонне развитого человека высшей стадии коммунистической формации. Структура социалистического производства совершенствуется таким образом, чтобы формировать потребности, отвечающие идеалам коммунизма.

Социалистическое общество ведет борьбу по искоренению привычек и вкусов, наносящих вред физическому и духовному развитию человека. В некоторых семьях, например, расходы на алкогольные напитки имеют значительный удельный вес в ущерб покупке товаров первой необходимости. Ясно, что такое положение несовместимо с советским образом жизни и общество не может не вести решительной борьбы против подобных явлений. ЦК КПСС и Советское правительство приняли постановление о мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма, осуществление которого направлено на полное искоренение этого зла. Большую роль в формировании рациональных потребностей играет коммунистическое воспитание трудящихся.

Важная особенность возвышения потребностей людей в условиях социалистического образа жизни состоит в систематическом возрастании удельного веса духовных благ и ценностей. Зрелое социалистическое общество отличается богатством духовной жизни, расцветом науки и искусства, высоким уровнем сознательности и образованности трудящихся масс. Коммунистическая идейность и убежденность становятся нормой общественного сознания советского рабочего, колхозника, интеллигента. Социализм порождает такие невиданные прежде черты жизнедеятельности людей, как социалистический патриотизм, интернационализм, непримиримость к мещанскому индивидуализму, стяжательству и другим пережиткам капитализма.

Подъем народного благосостояния при социализме не знает каких-либо социальных границ. Главным источником удовлетворения потребностей людей является оплата по труду. Это важнейший, но не единственный источник. Он существенным образом дополняется выплатами и льготами из общественных фондов потребления. Эти фонды — неотъемлемая черта нового общественного строя, важное преимущество его перед капитализмом. Они обеспечивают трудящимся широкий доступ к медицинскому обслуживанию, получению образования, содействуют преодолению неравенства в потреблении.

Например, в СССР две трети всех средств, расходуемых из этих фондов, падает на долю тех, кто еще не может или уже не может принимать участие в общественном производстве, т. е. на детей, учащихся и лиц пенсионного возраста. Ежегодно Советское государство расходует в среднем на содержание одного ребенка в детском саду 290 рублей, на обучение одного школьника — более 120 рублей, а в школах и группах с продленным днем — 170—180, на содержание и обучение учащегося профессионально-технического училища — 580, на обучение одного студента вуза, включая выплату стипендии,— 870 рублей.

Важной вехой на пути движения нашей страны к коммунизму явилась девятая пятилетка. Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев, характеризуя на декабрьском (1975 г.) Пленуме ЦК партии ее итоги, сказал: «Главное состоит в том,— и об этом убедительно говорит сама жизнь,— что основные направления и характер экономического развития в девятой пятилетке полностью соответствуют линии XXIV съезда КПСС, принципиальным установкам нашей экономической политики. Мы сделали хороший шаг вперед. Если иметь в виду масштабы абсолютных приростов общественного производства, то девятая пятилетка является лучшей пятилеткой в истории нашей страны. Наша Родина стала еще богаче, еще сильнее. Советские люди стали жить лучше. А это — высшая оценка деятельности партии».

Вот только некоторые факты, ярко иллюстрирующие наши достижения. Непосредственно на народное благосостояние направлено примерно четыре пятых национального дохода. Расходы государства на новые мероприятия по повышению жизненного уровня советских людей в девятой пятилетке были в 1,7 раза больше, чем в предыдущей. В результате осуществления централизованных государственных мероприятий повышена оплата труда более чем 75 млн. человек. За счет увеличения пенсий, пособий и стипендий возросли доходы примерно у 40 млн. человек. Реальные доходы в расчете на душу населения увеличились на 24 %. Построены жилые дома общей площадью 544 млн. кв. м. улучшены жилищные условия 56 млн. человек. В основном завершен переход к всеобщему среднему образованию молодежи. Дальнейшее развитие получило здравоохранение. В более широких масштабах, чем прежде, осуществлялись мероприятия по охране окружающей среды.

Все наши достижения служат хорошим заделом для новой, десятой пятилетки. Она, как отмечается в партийном документе «Основные направления развития народного хозяйства СССР на 1976—1980 годы»,— новый важный этап в создании материально-технической базы коммунизма, совершенствовании общественных отношений и формировании нового человека, развитии социалистического образа жизни. Главная задача десятой пятилетки состоит в последовательном осуществлении курса Коммунистической партии на подъем материального и культурного уровня жизни народа на основе динамичного и пропорционального развития общественного производства и повышения его эффективности, ускорения научно-технического прогресса, роста производительности труда, всемерного улучшения качества работы во всех звеньях народного хозяйства.

Необходимо отметить одну очень важную особенность движения нашего общества. По мере того как решается задача достижения научно обоснованных норм потребления, на первый план выдвигаются социальные и культурные аспекты, качественные стороны социалистического образа жизни. Зрелое социалистическое общество все больше раскрывает свои неоспоримые преимущества перед рекламируемым буржуазной пропагандой «обществом массового потребления».

Давая сравнительную оценку образа жизни при социализме и капитализме, Генеральный секретарь Компартии США Г. Холл в выступлении на XXIV съезде КПСС говорил: «Как можно соизмерить, с одной стороны, всю глубину неуверенности в завтрашнем дне, растущее чувство отчужденности и разочарования, вызванное отстранением от активного участия в жизни общества при капитализме, и с другой — чувство необходимости обществу, возможность самим определять его развитие при социализме.

С помощью каких таблиц можно сравнить жизнь в капиталистическом обществе с присущими ей извращениями, унижениями, жестокими страданиями и муками — этими продуктами расизма, порождаемого капитализмом, с расцветающей жизнью при социализме, с жизнью, свободной от расизма, основанной на равенстве и уважении достоинства каждого человека?»[12]

При сравнении двух систем — социализма и капитализма, подчеркивал Г. Холл, в расчет должны браться не только данные промышленного роста или цены на товары, но вся качественная сторона жизни. И при всей важности уровня материального достатка весьма существенно принять во внимание присущий каждой из систем широкий спектр человеческих ценностей, их сравнительную значимость. Многие из компонентов, непосредственно влияющих на качественную сторону жизни, не измеряются никакими цифровыми показателями. Углубляющаяся нивелировка личности, дегуманизация человеческих отношений при капитализме и все большее обогащение содержания жизни человека в социалистическом обществе — таково одно из проявлений коренной противоположности двух систем.

В социалистическом обществе не может быть противопоставления материальных потребностей, с одной стороны, духовных и социальных — с другой. Высокий уровень материальной обеспеченности не самоцель, а непременное условие гармоничного развития личности, духовного ее обогащения. Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев в отчетном докладе XXV съезду партии отмечал: «Мы добились немалого в улучшении материального благосостояния советского народа. Мы будем и дальше последовательно решать эту задачу. Необходимо, однако, чтобы рост материальных возможностей постоянно сопровождался повышением идейно-нравственного и культурного уровня людей. Иначе мы можем получить рецидивы мещанской, мелкобуржуазной психологии. Этого нельзя упускать из виду»[13].

Практика строительства развитого социалистического общества вместе с тем опровергает утверждения левацких элементов, в особенности маоистов, будто бедность и нищета — обязательные условия осуществления коммунизма, тогда как подъем материального благосостояния ведет к «обуржуазиванию» общества.

Основоположники марксизма обосновали положение о том, что рабочему классу чужд идеал бедности. Ему нужно не равенство в бедности, а такое равенство, при котором бы наиболее полно удовлетворялись его материальные и духовные потребности. Первые шаги в этом направлении делает социалистическая революция. Она уничтожает социальные корни неравенства — частную собственность и эксплуататорские классы. Решающим условием окончательного утверждения равенства и достижения полной социальной однородности общества является всемерное развитие производства, на основе которого можно обеспечить все потребности всесторонне развитой личности. Без развития производительных сил «имеет место лишь всеобщее распространение бедности; а при крайней нужде должна была бы снова начаться борьба за необходимые предметы и, значит, должна была бы воскреснуть вся старая мерзость»[14]. Это положение классиков марксизма особенно актуально в современной идеологической борьбе.

* * *

Роман «Квота, или «Сторонники изобилия»», о котором говорилось в начале брошюры, завершается и в то же время как бы не завершается некоей формулой бесконечности: «Ненасытно разрушались, неутомимо строились все в большем количестве дома, заводы, конторы, магазины, гаражи, больницы, сумасшедшие дома, и все равно не хватало домов, и все еще не хватало магазинов, гаражей, сумасшедших домов, и все еще не хватало...»

Эта формула безысходности и кризиса характерна для всех индустриальных капиталистических стран, в которых людей стремятся превратить в «покупательные машины», а прогресс науки и техники в конечном счете обращен во вред человечеству. Антигуманную сущность этих явлений не в силах скрыть концепция «общества массового потребления», представляющая собой не что иное, как очередной миф буржуазной идеологии. Ее теоретическая и фактическая несостоятельность наглядно подтверждается, как мы видели, всей практикой «западного образа жизни».

Однако было бы преждевременно, исходя из этого, делать вывод о том, что данная концепция уже изжила себя и представляет в настоящее время чисто исторический интерес. Буржуазные ученые, в который раз «подштопывая» содержание доктрины «общества массового потребления», держат ее на своем вооружении. Идеи потребительства остаются средством апологии капитализма, борьбы против реально существующего социализма. В этом их главная идеологическая роль в условиях наметившейся разрядки международной напряженности, выражающей изменившееся соотношение сил между капитализмом и социализмом в пользу последнего.

Исторический опыт свидетельствует, что только коренные социалистические преобразования могут обеспечить трудящимся удовлетворение социально-политических, материальных и духовных потребностей. Диалектика мирового развития делает неизбежной победу того общественного строя, который может обеспечить наилучшие условия для развития производительных сил, и самой главной из них — человека. Таким строем предстает перед народами всего мира социализм.

Примечания

1

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 101.

2

«Материалы XXV съезда КПСС». М., Политиздат, 1976, стр. 28.

3

«Коммунист», 1971, № 15, стр. 47.

4

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, стр. 63.

5

Под «дискреционной» покупательной способностью понимается часть доходов, идущая на приобретение товаров длительного пользования, домов, организацию отдыха и т. д.

6

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 37, стр. 49.

7

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 21, стр. 275.

8

«Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. Документы и материалы. Москва, 5—17 июня 1969 г.». М., Политиздат, 1969, стр. 78.

9

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 154.

10

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 6, стр. 232.

11

А. Н. Косыгин. Избранные речи и статьи. М., Политиздат, 1974, стр. 665.

12

«XXIV съезд КПСС. Стенографический отчет», т. I. М., Политиздат, 1972, стр. 416.

13

«Материалы XXV съезда КПСС», стр. 78.

14

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 33.

Content

Борис Васильевич Жировов
Нищета доктрины потребительства

1. У истоков доктрины

2. В теоретическом тупике

3. «Пирамида» или «ромб»?

4. Манипулирование потребителем

5. Стандарты бездуховности

6. Альтернатива «обществу потребления»

Примечания