Михаил Оселедчик

Вечная отличница

Кто любит женщин по утрам, тот поступает мудро

Она всегда спала сладко, охотно погружаясь в теплые ватные сумерки. Просыпалась тоже с огромным удовольствием. Сквозь сон шарила рукой по постели — где оно, прекрасное тело ее мужчины? По утрам он неизменно лежал рядом, терпеливо дожидаясь ее пробуждения. Вот она касалась его, и он послушно придвигался вплотную к ее крупному роскошному телу и принимался гладить ее, как кошку. Она, еще не открывая глаз, мурлыкала что-то невразумительное, но нежное и, обхватив любимого руками за шею, притягивала к себе, нескромно изучая ладонями его спину и ягодицы. Мужчиной, разумеется, овладевало желание, но он до поры до времени смирял себя, чтобы сначала довести до исступления партнершу и лишь затем мягко проникнуть в нее и вместе раствориться в приятных, каждый раз чуточку новых ощущениях. Она послушно приподнимала бедра, чтобы ему было удобнее двигаться, и жадно оплетала его тело руками и ногами, словно лианами в тропическом лесу.

Потом он крепко обнимал ее, медленно, смакуя, наслаждаясь, целовал полные плечи, шею, зарывался лицом в мягкие полушария грудей, а самое главное — говорил о своей любви.

Так они начинали каждый новый день. Мужчина обожал заниматься любовью и утром, и вечером. Он говорил, что если они этого не делают, то крадут частичку собственного счастья. Женщина беззаботно смеялась и подшучивала над его слишком серьезным отношением к этой стороне жизни, но на самом деле до умопомрачения радовалась его ненасытности. Она чувствовала себя невероятно счастливой. Хотелось петь, писать стихи, хотелось всему миру рассказать о том, как прекрасна любовь. Но вряд ли кто-нибудь поверил бы, что так бывает в жизни, а не в пошлом любовном романе или в кино. Да и сама она еще недавно только презрительно фыркнула бы, попробуй кто-нибудь убедить ее, что такое возможно…

Восстание Спартака

— Какого черта я вечно ношу серые костюмы! — вслух произнесла Ксюша и тут же испуганно оглянулась по сторонам. Она еще не привыкла к тому, что живет теперь в собственной отдельной квартире и никто — ни мать, ни свекровь — не может сделать ей замечание, что, дескать, порядочной замужней женщине неприлично употреблять подобные выражения.

Ксюша посмотрела на себя в зеркало и почувствовала привычное раздражение. На нее исподлобья глядело хмурое, бледное и совершенно бесцветное лицо в тяжелых роговых очках, делавших его еще более непривлекательным.

Она расстроенно подперла подбородок ладонью и принялась раскачиваться на стуле перед туалетным столиком. Зрелище не радовало. Густые, но какие-то сероватые волосы. Унылые глаза. Чересчур широкие плечи. Слишком большая тяжелая грудь…

Может, и прав Гоша, что месяцами не притрагивается к ней? Как он ее назвал вчера вечером? Коровушкой? И впрямь коровушка, с тупопокорным взглядом и тяжелой неженственной походкой. М-да, родной муженек всегда найдет трогательные и, самое главное, исключительно проникновенные слова. Впрочем, и в ее родной семье, и в милой семейке мужа все умели сказать что-нибудь такое же удивительно приятное в ее адрес. Так сказать, для поддержания Ксюшиного жизненного тонуса. Как говаривала домработница баба Клаша, «чтобы не забывала и чуйствовала». Вот Ксения и «чуйствовала» себя вечно виноватой неизвестно в чем.

Самое главное — быть честной самой с собой. Ведь ежели, как выражаются продвинутые соотечественники, «разобраться по понятиям», она действительно сама во всем виновата. Виновата, что побоялась противостоять семье, когда вошла в разум. Виновата, что согласилась на это дурацкое замужество. Виновата, что позволяет кому ни попадя помыкать собою. А главное, виновата в том, что, дожив до двадцати восьми лет, ничего до сих пор не сделала, чтобы изменить свою постылую жизнь.

Размышляя, Ксения вдруг ощутила приступ давно накопившегося, но до сего дня не прорывавшегося на поверхность гнева.

Она машинально потерла скулу, еще болевшую после вчерашнего скандала. Гоша опять ударил ее. Вообще в последние годы это вошло у него в привычку. Ксюша не пыталась сопротивляться, привычно обвиняя во всем себя: дескать, это она что-то все время делает не так и вынуждает мужа наказывать ее.

Наказывать! Какое, в сущности, отвратительное слово! Она уже не маленький ребенок, несмышленыш, не понимающий другого языка. Она взрослая женщина, хорошо образованная, зарабатывающая достаточно для того, чтобы обеспечить им с мужем и квартиру, и роскошную обстановку, и даже шикарные Гошины костюмы, галстуки и прочие, как он выражается, «прибамбасы». Так, собственно говоря, кто дал ему право ее «наказывать»? Статус законного мужа? Так его можно и лишиться в одночасье. Сейчас это не проблема. Нет? А что же ты терпела столько лет, не помышляя о сопротивлении?

Дыхание стало тяжелым и прерывистым. Обычно в таких случаях Ксюше хотелось плакать, но сегодня она с большим удовольствием что-нибудь разбила бы. Взять предмет потяжелее да запустить, скажем, в того же Гошу! Вот бы родной муженек перепугался! Странно, почему она никогда не думала об этом раньше? Да потому, что в свое время ей окончательно и бесповоротно сломали хребет. Хотя… ну, уж нет! Ее никто не сломает, она же дочь своего отца!

Опять посмотрев на свое отражение, Ксюша удивилась. Теперь на нее глядело пунцовое от возмущения лицо красивой сильной женщины со сверкающими от гнева глазами. Удовлетворенно хмыкнув, она сняла очки, по привычке аккуратно положила их на столешницу и пристально уставилась в зеркало.

— Слушайте, ребята, а ведь я красивая! И вовсе я не коровушка!

Ксюша встала, выпрямилась во весь свой немалый рост и повернулась к зеркалу боком. И фигура неплохая! Она с отвращением сбросила с плеч ветхий ситцевый халатик, совершенно не монтирующийся с дорогой обстановкой комнаты, и осталась в трусиках и лифчике.

Округлые плечи. Высокая тяжелая грудь. Широкие бедра. Стройные сильные ноги… и что, спрашивается, этому Гоше не нравится? Может, белье? Ксения опустила голову и критически оглядела бюстгальтер. Не блеск. Что-то подобное раньше носили доярки. Но муж настаивал, чтобы она надевала только такое.

Однажды она осмелилась купить себе дорогой кружевной комплект провокационного алого цвета. Вместо привычных широких лямок чашечки держали тонкие, в несколько рядов, резинки, а застежка помещалась спереди. Но стоило Ксюше вечером раздеться, как Гошу чуть инфаркт со злости не хватил. Орал так, что люстра звенела: на что ты, дура, тратишь деньги? Хахаля завести надеешься? Такое белье шлюхи носят, а не приличные замужние женщины!

Тогда он ударил ее так, что наутро под глазом красовался огромный синяк. Еле замазала его и неделю ходила по офису в темных очках.

Злосчастный комплект Ксюша отдала школьной подруге Милке, благо размер у них был одинаковый. Та обрадовалась несказанно:

— К такому шикарному белью полагается новый любовник! Сегодня же и заведу! Не потому, что шибко хочется, а по необходимости. А ты, Кузьмина, действительно дура! Долго твой козлевич тобой командовать будет? Небось скандал закатил, зачем купила!

Ксюша поправила на носу темные очки, неопределенно хмыкнула.

— И опять ударил?! — понизила голос Милка.

— Ну…

— Вот тебе и ну. Ладно, не реви. Слушай. Бросай этого урода, пока не поздно. Житья он тебе не даст.

— Девять лет брака из жизни не вычеркнешь, Мил.

— А ты хочешь вычеркнуть девятнадцать? Потом двадцать девять? И далее везде, да, Ксюха? Смотри: ребенка нет. Счастья тоже нет. Руки он постоянно распускает, а ты терпишь в надежде на светлое будущее. И для чего все это, скажи на милость!

Невольно вспомнив тот разговор, Ксения помрачнела, прошла вглубь комнаты и плюхнулась на кровать. Ложе любви славные итальянцы сделали на совесть. Только вот ложе есть, а любви нет. Увы!

Ксения улеглась поудобнее и стала припоминать, когда последний раз они с мужем занимались любовью. Получалось, что два с половиной месяца назад. А между прочим, она здоровая молодая женщина, и ей это необходимо. Хотя, опять же, если быть до конца честной, особого удовольствия секс с мужем ей никогда не доставлял. Если ему хотелось, Гоша просто задирал подол ее ночной рубашки и овладевал Ксюшей, совершенно не беспокоясь о ее настроении и желаниях. Он делал свое дело, иногда причиняя жене боль, а достигнув желаемого результата, тут же отворачивался от нее и через пару минут до Ксюши доносился богатырский храп.

После этого она до рассвета лежала без сна, чувствуя себя бесконечно униженной, использованной и неудовлетворенной. Как бы ей хотелось, чтобы их любовь была нежной, страстной, чтобы муж своими ласками заставил ее разгореться, с радостью принять его и получить наконец-то настоящее наслаждение.

Но муж вечно жаловался, что от нее в постели абсолютно никакого толку. «Угораздило жениться на фригидной корове», — сетовал Гоша на свою горькую мужскую долю.

У нее практически никогда не случалось настоящего оргазма. Только в первую брачную ночь ей было настолько хорошо с Гошей, что она закричала от удовольствия. Однако наутро мать с кислым лицом заявила ей, что приличные женщины себе такого не позволяют, и впредь она убедительно просит Ксюшу сдерживать свои эмоции, не опускаясь до уровня животного.

Ксюше от стыда хотелось провалиться сквозь землю. С того дня она решила жестко себя контролировать. Правда, очень быстро это оказалось совершенно ни к чему. Спустя пару недель Гоша перестал заботиться о всяких, с его точки зрения, ненужных прелюдиях, ласках и прочей ерунде. Ксения как-то попыталась поговорить с мужем на эту тему, но нарвалась на обескураживающую отповедь. Гоша побагровел:

— Скажи спасибо за то, что получаешь. Ты замужняя женщина, а не любовница. И должна в первую очередь заботиться о том, чтобы хорошо было мужу, а не о своих инстинктах. И чтобы я больше ничего подобного не слышал? Поняла?

Со временем Ксения убедила себя, что удовольствию не место ни в их супружестве, ни в семейной жизни вообще. Правда, она не без зависти слушала разглагольствования своих подруг о мужьях и любовниках и о тех радостях, которые они дарили своим женщинам. Но Ксения была уверена, что это просто сказки, которые бедняжки рассказывают друг другу, чтобы скрыть печальную правду — к примеру, пересказывают любовные романы, наивно выдавая себя за их героинь.

— А как славно было бы хоть разок побывать на месте какой-нибудь Изольды или Маргарет, — вздохнула она.

Ксения прикрыла глаза, и фантазии стремительным роем закружились перед ее внутренним взором…

…Сегодня день их свадьбы на фазенде ее отца. Вот уже выпит последний бокал, и гости разошлись по домам. Она поднялась в новую спальню, специально отремонтированную и роскошно обставленную к сегодняшней ночи, и стоит посреди комнаты в ожидании своего любимого — мужа. Пусть его будут звать Родриго. Она в пышном белом платье с открытыми плечами, в фате и длинных белых перчатках. В руках она держит изящный букет белоснежных роз.

Открывается дверь. На пороге — Родриго, стройный, смуглый, с горящими черными глазами. На нем ловко сидит элегантный фрак. Он подходит, опускается на колено и нежно целует ее запястье.

— Любимая! Наконец-то мы одни! Ты не представляешь, как я ждал этого мгновения! Я сгораю от любви!

Он улыбается, сверкая белыми зубами. Его глубокие черные глаза полны страсти. Она отбрасывает букет, грациозно подняв руки, снимает фату и говорит ему:

— Я хочу, чтобы ты был нежен со мной!

— Да, любовь моя! Я буду нежен с тобой всю свою жизнь! Ты моя мечта! Моя богиня!

Родриго снимает фрак, обнимает ее и начинает нежно целовать в губы, шею, плечи. Его руки так горячи! Они ловко распускают шнуровку ее корсета, платье падает и ложится снежной пеной у ног.

Родриго подхватывает ее и осторожно относит к постели. Он ложится и нежно гладит ее спину, бедра, ноги. Он целует ее грудь, губами охватывает ее напрягшиеся соски и ласкает их языком, сладострастно, медленно проводя кончиком сначала вокруг правого, а потом левого…

Ее тело охватывает истома. Ей хочется, чтобы его ласки продолжались бесконечно. Его мягкие руки вкрадчивыми движениями спускаются к ее ягодицам и начинают легко сжимать и разжимать их. Потом левая рука проникает в таинственную расщелину и легко касается заветного бутона. Ей кажется, что все ее существо сосредоточилось именно там, что оно вот-вот взорвется от наслаждения. Она чувствует, что стала влажной, и безумно хочет ощутить его мощь и силу. И в этот миг, чутко уловив ее желание, он проникает внутрь и начинает неистовую скачку, уносящую ее в звездные дали! О Боже! Еще! Еще! Да! Любимый! Ты — Бог! Я люблю тебя!

В этот момент Ксения очнулась и с испугом увидела, что и впрямь вся мокрая от прилива желания. Надо же, какая глупость! Довести себя до такого отвратительного состояния глупыми фантазиями. Тоже мне Эсмеральда Кузьмина! Теперь придется срочно идти мыться.

Ксения сердито выпрямилась и стала нашаривать ногами куда-то запропастившиеся тапочки, но вдруг замерла в неудобной позе на краю постели. А все-таки интересно, подумала она, что же чувствуют женщины, когда занимаются любовью с любимым или хотя бы просто умелым мужчиной? Заткнись, дура, со злостью одернула она себя. Ты-то здесь при чем? Тебе не светит.

— А почему? — ехидно поинтересовался внутренний голос. — Потому что ты согласилась быть коровушкой? А, Ксения? Потому что у тебя сломан хребет? Или ты действительно хуже других? Отвечай, вечная отличница! Что, слабо?

Ксения по-настоящему разозлилась. В голове почему-то крутилась фраза какого-то древнеримского деятеля: «Доколе, о, Катилина, ты будешь испытывать наше терпение?»

Доколе?!

Она вскочила, сорвала с себя опостылевшее белье потомственной доярки из колхоза «Красный лапоть» и, обнаженная, подошла к огромному зеркалу, вделанному в дверцу шкафа.

Доколе? А вот и хватит. Надоело. Медленно, по слогам. На-до-е-ло. Все. Она немедленно начинает новую жизнь.

При взгляде на циферблат будильника стало понятно, что до корпоративной вечеринки осталось около четырех часов.

Резким движением она открыла дверцу. В шкафу ровными тоскливыми рядами висели серые деловые костюмы, в которые она обычно наряжалась во всех случаях жизни: и на работу, и на прием, и в театр. Рядышком красовались старушечьи блузки блеклых тонов. Под этим «великолепием» радостным строем стояли одинаковые закрытые туфли на низком каблуке, скорее напоминавшие до блеска начищенные кирзачи, но никак не женскую обувь. Юрист должен выглядеть официально. Но кто сказал, что настолько уныло? Она же женщина! Женщина, черт возьми, а не ходячий Гражданский кодекс!

Она еще раз посмотрела на свое отражение в зеркале и громко сказала:

— Я — женщина! Я молодая, красивая и привлекательная женщина! И мне жутко надоело это скрывать. Сегодня же брошу Гошу и заведу любовника! Причем самого лучшего. Так, подумаем, кто у нас в офисе лучший? Правильно. Любимый мой босс Альберт Николаевич! Вот и ладушки! Будем считать охотничий сезон на Альбертина открытым! Повезло мужику! А вы все идите к черту!

Ксюша раздраженно схватила первый попавшийся костюм, блузку, надела их прямо на голое тело, бросила в сумочку кредитные карточки и решительно выбежала из комнаты….

Вечером к офисному зданию, в котором располагалась штаб-квартира их фирмы, подошла молодая женщина с роскошными формами в коротком ярко-красном платье с глубоким декольте, щедро открывавшим большую упругую грудь. На стройных длинных ногах красавицы поблескивали стразами изящные босоножки на высоченной шпильке. Яркое цветущее лицо с умело наложенным макияжем обрамляли длинные вьющиеся иссиня-черные волосы.

Подойдя к охране, женщина протянула пропуск.

— Извините, но я не могу вас пропустить по чужим документам, — вежливо отказал секьюрити.

— Это мои документы, — спокойно ответила та.

— Простите, но я прекрасно знаю Ксению Сергеевну. Это не вы, — сурово изрек верный страж.

— Никто не может знать женщину, тем более — прекрасно, мой строгий друг, — послышалось в ответ.

Озадаченный охранник внимательно пригляделся и ахнул от изумления.

— Ну, вы даете, Ксения Сергеевна! — выдавил он, качая головой.

— Пока нет! — Вытащив из бдительных рук свой пропуск, она прошествовала внутрь, так выразительно и, можно даже сказать, зазывно покачивая бедрами, что злосчастный страж мгновенно покрылся испариной и рухнул на стул, изумленно созерцая невероятное по силе воздействия зрелище. Он обессиленно сдвинул фуражку на затылок, вытер лоб тыльной стороной ладони и потрясенно замотал головой.

— Какая женщина! Кто бы мог подумать! — затосковал он и грустно потер то место, где, по утверждениям врачей, у него находилось сердце. До сих пор секьюрити в это не верил, но теперь вдруг почувствовал, что оно действительно существует и даже может замирать на пару секунд. — Да-а! Повезло чертовому Гоше, — разозлился он, припомнив заманчивое колыхание бедер. Настроение окончательно испортилось.

Появление Ксении в банкетном зале оказалось подобно разрыву артиллерийского снаряда. Большинство сослуживцев мгновенно лишилось дара речи: мужчины — от восторга или мгновенно нахлынувшего чувства ревности и зависти, женщины — от гнева. Вечная серая мышь, толстая корова Кузьмина предстала настоящей секс-бомбой, на чьем фоне меркли признанные королевы красоты фирмы.

Больше всех взбесился муж Гоша. Обнаружив источник народного изумления, он побагровел от бешенства и, подойдя к Ксении вплотную, больно сдавил ее плечо:

— Ты что, совсем обалдела! Ты как вырядилась, идиотка? Немедленно марш переодеваться!

Ксения смерила его взглядом и четко произнесла:

— Пошел вон.

— Ты что?! — задохнулся Гоша.

— Что слышал! Ты мне до смерти надоел. Я с тобой развожусь.

— Чего-чего? Что ты там несешь? Давно по морде не получала?

Ксения преобразилась. Кровь резко бросилась в лицо. От ярости она потеряла контроль над собой. То, что копилось в ее душе много лет подряд, наконец прорвалось наружу. Она резко развернулась и с огромным наслаждением дала мужу такую затрещину, что тот не удержался на ногах и грузно осел на блестящий паркет.

Гоша ошарашенно уставился на незнакомую красивую женщину, отдаленно похожую на его вечно покорную жену Ксюшу. Он растерянно потер щеку и неловко поднялся, одергивая пиджак.

К этому времени вокруг семейной пары сгрудились остальные гости. В зале повисла зловещая тишина. Все — кто с ужасом, кто со злорадным любопытством, кто с сочувствием — ждали развития событий.

Сквозь толпу пробился ничего не подозревающий об уготованной ему почетной участи Ксюшин начальник Альберт Николаевич. Мгновенно оценив ситуацию, он взял Ксению за руку, церемонно поцеловал пальчики и обратился к присутствующим:

— Друзья! Коллеги! Разрешите представить вам Ксению Сергеевну Кузьмину. Настоящую Ксению Сергеевну! Сударыня! Позвольте пригласить вас на танец! Музыканты! Вальс!

Зазвучала музыка. Альберт решительно повел. Он, как и Ксения, любил танцевать. Получалось очень славно. Пока все идет по плану, мелькнуло у Ксении. Мизансцена выстроена по законам жанра. Рыцарь, как ему и положено, примчался на помощь прекрасной даме, попавшей в беду. Главное — довести дело до конца. Ну, Альберт, не подведи!

Некоторое время они кружились молча. Ксения чувствовала тепло его ладони на своей талии. Набравшись смелости — все же она сильно нервничала с непривычки, — Ксюша украдкой стала внимательно рассматривать кавалера. Он давно волновал ее как мужчина: стройный, элегантный, остроумный. К тому же исключительно умный и широко образованный человек. Раньше она боялась себе признаться, что хотела бы хоть раз провести с ним ночь. А теперь… А теперь может не только думать, но и осуществить свои мечты. Мужу в ее жизни больше не место. Значит, она свободна и будет делать все, что захочет. Она не раз замечала, что глаза Альберта теплеют при взгляде на нее. Что ж, да здравствует свобода!

Неожиданно Ксения увидела, что Альберт улыбается. Отлично. Главное, завязать разговор. А уж направить его в нужное русло — дело техники. Для хорошего юриста — раз плюнуть. А она, Ксения Кузьмина, юрист отменный, можно даже сказать, талантливый.

— Почему вы улыбаетесь?

— Потому что я много лет ждал сегодняшнего дня. Вы умница. Я рад за вас. Рано или поздно нужно было сделать решительный шаг.

— Почему вы никогда не говорили со мной об этом?

— А вы бы поддержали такой разговор? Только честно?

— Скорее всего, нет…

— Вот видите. Человек должен принять решение сам. Вы его приняли.

— А дальше?

— Вам решать, Ксения. И ума, и воли у вас достаточно.

— Спасибо! — Ксюша чуть наклонилась — на шпильках она была выше — и поцеловала его в щеку.

— Приятно! — усмехнулся он.

— Пока все! — отрезала Ксения.

Альберт лукаво сверкнул глазами и закружил ее в танце…

Забавно, что мужчины всегда считают себя хозяевами положения, мелькнуло у Ксюши. Даже такой умный человек, как Альберт, полагает, что главный сейчас он. А на самом деле — просто играет написанную для него роль в ее спектакле. Эх, мужчины! Права была Милка — ничего сложного. Главное — правильно выбрать жирного червяка, наживочку. Ксения скосила глаза и глянула в собственное декольте: неплохо, совсем неплохо. Будь я мужчиной… О!

Тут настроение у нее испортилось. Одно дело декларировать свое святое женское право иметь любовника, а другое — реально решиться и допустить до своего навеки погрязшего в супружеской верности прекрасного белого тела чужого мужика. Пусть даже такого привлекательного. А… будь что будет. Поплывем по течению, а там поглядим.

Ксения чуть прикрыла глаза. Ее тело расслабилось в надежных крепких объятиях партнера и отдалось музыке. Если у мужчины такие нежные и сильные руки, то и во всем остальном он должен быть очень неплох! От таких фривольных мыслей Ксения слегка покраснела, удивляясь сама себе: что с ней? Еще пару часов назад она ни за что бы не поверила, что способна воевать на баррикадах! Да здравствует Че Гевара! И Кастро в придачу!

Они грациозно скользили по паркету, Альберт сиял, ловя любопытные взгляды сослуживцев. А Ксения просто не обращала на них внимания. Ей была в радость новая яркая одежда, пьянящее чувство свободы, близость мужчины, который ей нравился. Впервые за много лет она была довольна собой.

Долго мать меня бранила

Ксения происходила из так называемой «приличной семьи». Понятие это в нашей стране смысл имеет не совсем определенный, но тем не менее для всех понятный. Другое дело, что приличная семья — не всегда счастливая. Впрочем, за порогом дома об этом никто никогда ничего не знает.

Ее отец был веселым человеком, родом из донских казаков, шумным, талантливым, энергичным. В тридцать пять он уже стал доктором и профессором, звездой математики, которому прочили звание академика. Студенты и аспиранты молились на него. На лекции Кузьмина сбегались со всех факультетов, поскольку он обладал огромным ораторским и педагогическим даром: самые сложные вещи умел изложить понятно и непринужденно.

И в семье с ним было легко. Он обожал гостей, застолье, подарки. А больше всего любил свою маленькую дочку, с удовольствием возился с ней: купал, играл, читал ей книжки. Уже лет с четырех отец брал Ксюшу с собой на лекции, сажал в уголке аудитории, давал лист бумаги и карандаши. И говорил:

— Нарисуй мне медведя, который ловит рыбу у водопада!

Ксения к отцовским заданиям относилась ответственно. Полтора часа ребенок сосредоточенно пыхтел, пытаясь представить себе медведя, водопад, рыбу и то, как медведь ее поймал. К концу занятия она изображала некий замысловатый пейзаж. Отец сосредоточенно рассматривал рисунок и требовал пояснений: какой породы зверь — гризли, бурый или гималайский? Где находится водопад? Какую рыбу поймал медведь? Как ему это удалось?

Ксюша старалась ответить как можно точнее, чтобы угодить папе. Тот, внимательно выслушав, резюмировал:

— Молодец, дочка! Ты у меня талант! Будущий Микеланджело!

Рисунок тут же демонстрировался коллегам по кафедре и студентам. Все хвалили девочку и говорили что-нибудь приятное.

Потом отец брал ее на руки или сажал на плечи. Они шли гулять, затем оправлялись в кафе, где ели летом мороженое, а зимой торт. С отцом Ксения чувствовала себя на седьмом небе.

Но наступало время возвращения домой. Оба скучнели, как школьники, прогулявшие уроки, и ожидали неизбежного возмездия за несколько часов безоблачного счастья и свободы.

Бабушка и мама были женщинами ослепительной красоты, которую окружающие практически не замечали из-за вечно кислого выражения их лиц и поджатых губ. Обеих всецело занимало соблюдение приличий и бесчисленных правил, которые дамы сами же устанавливали. В доме не позволялось смеяться, громко разговаривать, бегать, петь. Полагалось вести себя достойно: прямо сидеть, на все спрашивать разрешения, молчать, пока к тебе не обратились, выполнять все, что велено, и самое главное, не иметь своего мнения. Отец, уважавший острое словцо, прозвал жену и тещу «их кислейшества».

Ксения, любившая читать исторические романы, часто думала про себя, что в прошлой жизни бабушка и мама точно служили унтер-офицерами, нещадно муштровавшими бесправных солдат. С ними девочка чувствовала себя злосчастным новобранцем, впереди у которого беспросветные двадцать пять лет суровой службы.

Все стороны жизни были строго регламентированы, поэтому в доме царила беспросветная скука. Домработница Клаша единственная из всех категорически отказывалась подчиняться домашнему уставу, причем увольнения нисколько не боялась. С Ксюшиной бабушкой она познакомилась еще во время войны, когда та совсем молодой попала в их деревеньку в эвакуацию. Изнеженная горожанка погибала от голода и суровости деревенского быта и выжила только благодаря Клаше. Та искренне удивлялась никчемности городских. Когда пришло время возвращаться в Москву, Ксюшина бабушка уговорила Клашу поехать с ней. Та, недолго думая, согласилась. Стояли голодные времена, да и надежды выйти замуж в деревне не было никакой. Из мужиков и парней, ушедших на фронт, не вернулся ни один.

В Москве Клаше жених тоже не сыскался, зато житье в большом городе пришлось по вкусу. Пришло время, она вынянчила Ксюшину мать, а потом и саму Ксюшу. Отца Ксении она приняла сразу и безоговорочно, а к чудачествам своих дам относилась с грубоватым, но трезвым деревенским юмором.

И Ксении, и отцу мать и бабушка без конца выговаривали по любому пустяку. Клаша тут же комментировала:

— Оно ж правильно! Серега чего знает? Он же простой профессоришка! Всякими там биномами мозги запудрил! А они училки, первоклашек гоняют! Они ж умнее и об жизни все понимают правильно! А Ксюха — вообще еще тварь бессмысленная, строить да поучать ее надобно. А то ишь моду взяла: на пятерки учится да книжки цельными днями читает! А надо мамку с бабкой слушать! Те все на свете знают, как положено!

Бабушка с мамой страдальчески касались пальцами висков и восклицали:

— О Господи, Клаша, ну что вы говорите! Это невозможно!

— И то верно! — не оставляла им Клаша последнего слова. — Ну, что я, дура деревенская, неотесанная, умного-то ляпнуть могу? Так, несу блажь по темноте своей! Даже вкуса овсянки на воде не разумею! И капусту сырую на обед жрать не хочу! Все меня по тупости природной на борщ да котлеты с картошечкой жареной тянет!

— Клаааша! — плачущим тоном тянули поборницы порядка и приличий.

— Так, болтаю себе, бурчу под нос, норов показываю. А ну Серега, Ксюха! Айда на кухню! Пусть они свою муть смакуют, а я вам нормального харча отвалю: мяса с картошкой да с соленым огурцом, киселя да пирога деревенского!

Сергей смеялся, брал дочку под мышку и шел на кухню, в Клашины заповедные угодья. Та, привычно ворча, накладывала полные миски исключительно вредной, но при этом ужасно вкусной еды, и с удовольствием наблюдала, с каким аппетитом они все это уплетают. Иногда под настроение домработница наливала себе и Сергею по стопочке ледяной водки «для аппетиту».

Мать с бабушкой уныло сидели в столовой, тщательно пережевывали полезную пищу и молчали. Говорить во время еды — такой моветон!

Сердобольная Клаша, отсердившись, приносила и им по щедрой порции. Утомленная полезной пищей, мама иногда пыталась отведать запретных яств, но бабушка суровым взором пресекала слабые попытки гастрономического разврата. Клаша вновь гневно поджимала губы и начинала швырять по кухне посуду.

— Им бы на молокозаводе работать! Цены бы не было! Потому как от ихней кислоты даже можайское молоко кефиром станет безо всякой закваски! И себя мордуют, и мужика с дитем до печенок достали! Все! Уйду! В деревню уеду!

И, конечно, никуда не уезжала, справедливо полагая, что без нее Ксюше с отцом будет совсем скверно. А Клаша была человеком долга.

Повзрослев, Ксения часто спрашивала себя: почему отец не ушел от матери? Наверное, он очень сильно любил ее… Но кого — ее? Дочь? Или все-таки жену?

Среди множества запретов один Ксюша должна была соблюдать во всех случаях жизни: ни под каким предлогом не разрешалось заходить в родительскую спальню. Ей страшно хотелось посмотреть, что там такое, но отважиться на решительный демарш девочка не осмеливалась.

Но однажды под утро Ксюше приснился чудовищный кошмар. Она проснулась в таком страхе, что совершенно потеряла голову. Ей хотелось только одного: прижаться к отцу и ощутить тепло его большого тела, скрыться в надежных объятиях. Забыв обо всем, она вскочила с кроватки и ворвалась в комнату родителей.

Отец не спал. В одной пижаме он сидел на кресле и пристально смотрел на постель. Дочь невольно последовала за его взглядом и была поражена. Там лежала женщина удивительной красоты с лицом, исполненным нежности и истомы. Ксения была еще очень мала, но поняла, скорее даже интуитивно почувствовала неизгладимую прелесть этих хрупких плеч, полной груди, чуть прикрытой белой сорочкой, и изящных рук. На какое-то мгновение ей показалось, что перед ней чужая прекрасная женщина, а не ее вечно хмурая и постоянно недовольная мать.

Отец заметил Ксюшу и прижал палец к губам, призывая к молчанию. Через минуту он тихо поднялся, подхватил дочку на руки и понес на кухню.

— Пусть мама отдыхает, ладно? — шепнул он. — Сон — это тайна, которую надо оберегать, понимаешь?

Ксения согласно кивнула. Кошмар бесследно исчез. Она почувствовала, что здесь и вправду кроется тайна. Но подлинный смысл сказанного открылся ей только спустя много лет.

Отец умер, когда ей исполнилось четырнадцать. Во время перерыва между лекциями он вышел в коридор и неожиданно упал. Тромб. Смерть была мгновенной и гуманной, если так можно сказать о смерти. Отец не болел, не боялся, не ждал. Он умер молодым. На взлете.

Через год тихо угасла Клаша. Жизнь в доме, казалось, замерла. За стенами крепости шумела и менялась страна, люди и нравы. В семье Кузьминых все оставалось по-прежнему.

Единственной отдушиной была школьная подруга Милка Рыкунова, такая же крупная и дородная девушка, как Ксюша. Но во всем остальном Милка отличалась от нее так, как такса отличается от сенбернара.

У Милки была веселая суматошная семья, ведущая абсолютно неправильный, но очень приятный образ жизни: пекли пироги тоннами и тут же поедали их в любое время дня и ночи, щедро одаривая друзей и соседей. По ночам пили чай и вели задушевные беседы, по выходным полдня спали, а потом всем семейством шатались по городу, ходили в кино, вместо обеда объедались мороженым, а вместо ужина — чебуреками с мясом неизвестных животных, горячими и вкусными.

Милка хорошо училась, но интересовали ее преимущественно мальчики. Кавалеров за ней бегало больше, чем у признанных красавиц школы: Милка завораживала ребят сумасшедшей энергией.

Перед вступительными экзаменами в университет родители подарили ей автобусную экскурсию в Италию. Родина Рафаэля пленила Милку окончательно и бесповоротно.

— Представляешь, — с жаром рассказывала она подруге. — Приезжаем мы в Римини. Селят нас в обычных семьях. Мне так понравилось! Они кроме секса вообще ни о чем не думают и не разговаривают.

Ксения густо краснела.

— Ну, что ты, Кузьмина, помидором заливаешься?! Это же нормально! Понимаешь? Нор-маль-но. Так вот, они утром любят друг друга. Потом муж идет на работу, жена занимается хозяйством. На обед мужчины приходят домой — город маленький, все близко. Едят и тут же ложатся с женой в постель. Вечером долго ужинают, вино пьют, а потом опять любовью занимаются! Вот это жизнь! — с восторгом причитала Милка.

— А что кроме… ну, этого? — смущенно спрашивала Ксюша.

— Как — что? Работают, учатся, живут, как люди. Меня, слушай, спрашивают: а как ты, Милка, любовью занимаешься, какие позы предпочитаешь, сколько у тебя любовников?

— А ты? — смеялась Ксения.

— А что я? Глазами похлопала как полная дура, потом стала врать про свою насыщенную жизнь. Им понравилось! И знаешь что?

— Что?

— А то, что я действительно заведу кучу любовников. Побешусь, а потом замуж выйду да детей нарожаю. И буду жить нормально.

Ксения с завистью вздыхала. Ей такая перспектива явно не грозила.

Она закончила школу с золотой медалью и поступила на юридический, сдав на «отлично» первый экзамен. Мать и бабушка по привычке поворчали, но, с другой стороны, это было серьезное занятие для девушки из приличной семьи.

Учиться в университете ей понравилось. Там, где другие жаловались, Ксения чувствовала себя комфортно: днями и ночами сидела над учебниками, добросовестно ходила на все занятия и вскоре завоевала заслуженную репутацию очень сильной студентки.

Новых друзей, правда, на что Ксюша втайне очень надеялась, завести она так и не смогла. Ребята с ее курса жили веселой студенческой жизнью: таскались на дискотеки, ходили на вечеринки, в кафе, сбегали с лекций в кино и, самое главное, крутили друг с другом бесконечные романы со страстями африканскими по накалу, но по счастью недолговечными, как свежеиспеченный торт. Ксения в их компании совершенно не монтировалась. Она была слишком серьезной и очень замкнутой девушкой. Умной, но не блестящей. К тому же мать с бабушкой одевали ее по своему вкусу, благодаря чему молоденькая студентка ходила с прической учительницы пятидесятых годов, в глухих юбках и свитерах с высоким воротом. Воспитанная в атмосфере полного подчинения, Ксюша по привычке не осмеливалась возражать.

Именно из-за этого с ней стряслась беда. Да еще какая!

Она встретила Гошу.

Гоша, он же Игорь Валерьевич Серпянский, имел репутацию секс-символа курса. Высокий, широкоплечий, стройный, с копной белокурых волос и яркими голубыми глазами… Девчонки бегали за ним, потеряв голову. К тому же сын известного московского адвоката и профессора их факультета, Игорь считался прекрасной партией.

Ксении Гоша нравился ужасно, но проявить свои чувства она, естественно, стеснялась.

Однажды их группа собралась на вечеринку у Серпянских. Это был редкий случай, когда мать, тайком от бабушки, разрешила Ксении пойти. Особой радости последняя, честно говоря, не испытывала. Общаться ей было совершенно не с кем. Гости разбрелись по квартире. Ксюша зашла в кабинет Серпянского-старшего и принялась изучать его роскошную библиотеку. Сняв с полки редкую книгу, Ксюша присела на диван и погрузилась в чтение, радуясь, что вечер не пропадет зря.

Она не заметила, сколько прошло времени, пока в кабинет не зашел Игорь.

— О, а ты что тут делаешь?

— Ой, извини, пожалуйста, — покраснела Ксюша. — Я тут книги смотрю без спросу…

— Нет проблем, — ответил Гоша.

— А где все?

— Давно ушли. Только мы с тобой остались.

— Извини, я тоже пойду.

— Слушай, а что ты все извиняешься? Ты в чем-то виновата?

— Нет, просто… Я тебя задерживаю…

— Да успокойся ты, сядь, давай пообщаемся. Чего ты такая правильная?

Ксения совсем смутилась.

— Я нормальная.

— Ну уж нет. Ты красивая девчонка, а одеваешься как-то по-старушечьи. И ведешь себя, будто тебе лет пятьдесят…

Ксения возражать не стала. По сути Гоша был абсолютно прав. Хотя слушать такое неприятно, особенно от парня, который тебе нравится.

Она решительно направилась к двери.

— Извини, я пойду.

Гоша не пошевелился. Ксюша подошла к двери и с ужасом обнаружила, что та заперта, а ключа нигде не видно.

— Гоша! Открой, пожалуйста. Мне пора.

— Куда?

— Меня дома ждут. Мама с бабушкой будут сердиться!

— А ты всегда делаешь то, что тебе велят мама с бабушкой?

— Всегда.

— Все-таки ты очень странная.

Он встал, по-кошачьи выгнул спину, потянулся и двинулся к двери. Ксения с облегчением вздохнула, радуясь близкому освобождению. Но Гоша неожиданно подошел к ней вплотную, крепко обнял за плечи и поцеловал в губы.

Ксюша растерялась, попыталась вырваться, но Игорь оказался сильнее. От ужаса она зажмурила глаза и попыталась отвернуться. Но он вновь и вновь целовал ее — жадно, страстно, взасос.

Ксении стало страшно и стыдно, но одновременно она почувствовала нечто странное и непривычное, какое-то тепло от прикосновений его губ. Что-то удивительное происходило с ней и с ее телом. Она никогда не испытывала ничего подобного. Ксюша перестала сопротивляться и неловко ответила на поцелуй.

Гоша прижал ее к себе. Его руки гладили ее спину, ласкали грудь, проникали под юбку. Ксюше вдруг стало так хорошо, что она тоже обняла его.

— Однако! — оценил Гоша. — В тихом омуте черти водятся!

…Очнулась она на диване, где лежала в одной комбинации. Было больно. На внутренней стороне бедра засохло несколько капель крови. Рядом мерно сопел Игорь.

В ужасе от происшедшего Ксения вскочила и лихорадочно, не попадая руками в рукава, принялась натягивать кофточку.

Игорь недовольно заворочался:

— И куда ты теперь торопишься?

— Домой! — не глядя на него, бросила Ксюша.

— Ну-ну, — хмыкнул он, повернулся на другой бок и мирно заснул, даже не предложив проводить ее.

Дома Ксению ждал чудовищный скандал. Мать с бабушкой, высказав гулящей все, что они о ней думали, перестали разговаривать с Ксюшей вообще. Но это было еще не самое страшное. Через положенный срок она вдруг со страхом поняла, что беременна. Такое иногда случается после первой же ночи. Ей снова не повезло.

Она попыталась поговорить с Игорем, но тот равнодушно кинул:

— Твоя проблема! Откуда мне знать, что это мой ребенок!

Ксении пришлось рассказать все домашним. Мать, как всегда в сложных случаях, растерялась и беспомощно посмотрела на бабушку. Та отреагировала гневной тирадой:

— Запомни, моя дорогая, в нашей семье никогда и никто не рожал внебрачных детей! Пойдешь на аборт!

Что-то резко оборвалось внутри. Кровь бросилась в лицо. Так не хотелось лишаться того маленького комочка, что, появившись на свет, наверное, полюбит ее навсегда и безоговорочно, как когда-то папа. Его надо спасти, защитить во что бы то ни стало… Ксения вскинула голову:

— Между прочим, я давно хотела спросить: а где мой дедушка? Кто он? Почему-то о нем никто никогда не упоминает. А мне интересно было бы узнать…

Мать с бабушкой переглянулись.

— Твой дедушка погиб еще до рождения мамы. Он был летчиком-испытателем. А ты сделаешь аборт, я сказала.

Ксения похолодела:

— Но это же мой ребенок и ваш внук и правнук! Я хочу родить его!

— Мне не нужны такие правнуки, — последовал жесткий ответ. — Хочешь рожать ублюдка — убирайся из дома. Хочешь остаться — избавляйся! Поняла?

После аборта она неделю пролежала пластом, а потом вернулась на факультет. Ей казалось, что жизнь кончена, что ничего хорошего нет и никогда уже не будет. Единственное, о чем она могла думать, — ее нерожденный ребенок. Ксюше почему-то казалось, что это был мальчик. Она назвала бы его Сергеем. Он бы вырос и стал той опорой, которой не смог, не успел стать отец.

И тут свершилось чудо. Неожиданно к Кузьминым явился Гоша, и не один, а с родителями. Они приехали веселые, оживленные, с цветами, шампанским. Особенно любезна была мадам Серпянская, беспрерывно осыпавшая Ксению комплиментами и даже прослезившаяся от умиления, когда Гоша торжественно опустился на колени и попросил Ксюшиной руки. Та была поражена происходящим. Ей казалось, что это сон, волшебная сказка, которая вот-вот кончится.

Бабушка вывела ее в соседнюю комнату и прошипела:

— Соглашайся, дура. Другой на тебе никогда не женится.

После той сомнительной истории в квартире Серпянских Ксюше совершенно не хотелось выходить замуж за Игоря, но с другой стороны… Ослушаться мать и бабушку… А Гоша — хорошая партия. К тому же он ей действительно очень нравился. Несмотря ни на что.

И Ксения подчинилась.

Единственный человек, с которым она могла поговорить по душам, — Милка Рыкунова — задумчиво заметила:

— Что-то здесь, подруга, не склеивается. Не верю я, чтобы такой человек, как Гоша, вдруг воспылал к тебе пламенной страстью и решил жениться. Не делай этого, поверь, все кончится плохо.

Но чужая воля, как всегда, оказалась сильнее. Все девушки мечтают о замужестве. Ксения безумно хотела, чтобы кто-нибудь любил ее. А еще ей до одури хотелось иметь ребенка, своего, родного, которого она одарила бы той безмерной материнской любовью, которой была обделена сама.

Предсвадебные хлопоты, сама свадьба, первые дни супружества — все было замечательно. Она даже почувствовала себя счастливой. Ненадолго.

В семейной жизни с Гошей оказалось более чем нелегко. Он был избалован матерью и требовал такого же отношения со стороны жены. Ксения очень быстро научилась убирать, стирать, готовить, гладить, но угодить Гоше, его матери, да и своим так и не смогла. Ее беспрерывно шпыняли по каждому поводу: дура, неумеха, лентяйка, бездарность, не ценит своего счастья. Свекровь после свадьбы разительно переменилась и часто выговаривала невестке:

— Ты просто не понимаешь, насколько тебе повезло. Теперь-то я вижу, что моему сыну нужна совершенно другая жена. Слава богу, ты фамилию не поменяла, хоть на это ума хватило.

Ксения часто плакала, но терпела, надеясь на чудо. Вдруг все возьмет и наладится, как по мановению волшебной палочки?

К пятому курсу она считалась лучшей студенткой факультета и получала именную стипендию, про себя тихонько хихикая, что и будь она Серпянская, не посрамила бы честь семейства известных московских юристов. Специализировалась Ксения по гражданскому праву, писать диплом ее взял профессор Николай Ярославович Стрельников, с третьего курса опекавший способную тихую девочку. К нему Ксения относилась с подлинным благоговением: он чем-то напоминал ее покойного отца.

Однажды профессор пришел на лекцию с очень похожим на него импозантным молодым мужчиной:

— Итак, господа, прошу любить и жаловать — мой сын Альберт Николаевич. В прошлом страшный шалопай, как и вы, любезные мои студиозусы, а ныне руководитель юридического департамента корпорации «Евроойл». Он хочет сделать вам некое предложение. Прошу вас, сэр!

— Благодарю, господин профессор! — с легким поклоном ответил сын. Было заметно, что они с отцом очень любят друг друга. Ксения тихонько вздохнула — как и всегда, когда приходилось воочию убеждаться: а ведь бывают на свете искренние чувства между родителями и детьми…

— Итак, мое предложение таково, — продолжал Альберт. — Наша корпорация расширяет объем операций в России, что естественно влечет за собой увеличение количества персонала, в том числе и юристов. Мы, как любая уважающая себя организация, хотим видеть в своих рядах лучших специалистов. Поэтому предлагаем всем желающим потрудиться у нас летом в качестве волонтеров, практически бесплатно. Но тот, кто зарекомендует себя, гарантированно получит хорошую работу с достойной оплатой. Вопросы есть?

Ксения набралась смелости и подняла руку:

— Когда приступать?

Альберт улыбнулся. Профессор Стрельников важно представил:

— Наша лучшая студентка, Ксения Сергеевна Кузьмина. Ее не отдам, так как планирую отправить в аспирантуру и в будущем превратить в преподавателя своей кафедры.

Ксения покраснела, а Альберт пожал плечами:

— Давай, отец, устроим соревнование: кто перетянет девушку к себе на работу?

Расторопная, неконфликтная Ксения понравилась в фирме настолько, что сразу после госэкзаменов вышла на работу. Серпянские намекнули, что неплохо бы устроить в «Евроойл» и Гошу — чтобы жена не только ждала протекции со стороны родителей мужа, но и сама заботилась о надежной кормушке для молодой семьи. Краснея, Ксюша обратилась к Альберту с просьбой пригреть подающего надежды супруга. Альберт долго молчал, но потом почему-то согласился.

История Золушки

…Ксения проснулась счастливой. Обнаженная, она лежала на широкой постели, не стесняясь своей наготы, а, наоборот, гордясь ею и своим телом. Ее мужчина крепко спал, обхватив ее за талию, как будто боялся отпустить даже во сне. Ее третий мужчина. Самый дорогой, самый милый, самый хороший. «Глупый, — подумала она с нежностью. — Куда я от него денусь? Я ведь по-настоящему люблю его. Впервые в жизни!»

Люблю! Как приятно произносить это слово! Ксения улыбнулась и стала перебирать его мягкие шелковистые кудри. Даже странно, что у взрослого и очень сильного человека такие чудесные волосы. Как у ребенка…

Это некстати всплывшее слово моментально испортило настроение. Господи! Как ей хотелось родить, но после того аборта ничего не получалось. Ксюша годами ходила по врачам. Те исправно брали деньги, мучили ее очередными обследованиями, а потом с деланным сочувствием пожимали плечами:

— Ну, что вы, милочка, хотите… Не следовало вам тогда делать аборт.

Они, конечно, были правы. Не следовало. Но она сделала, в чем горько теперь раскаивалась. Она убила своего ребенка, за что и понесла заслуженное наказание. Свою жизнь с Гошей.

Зато на работу каждое утро Ксения бежала с радостью. Ей очень нравилось то, чем она занималась, было одинаково интересно и готовить договоры, и писать претензии, и вести исследования для подготовки к очередному судебному процессу.

Постепенно Ксения Кузьмина стала очень высоко котироваться как специалист и уже через год заняла должность начальника отдела. Правда, начальственному тону так и не обучилась, не командовала, а скорее просила подчиненных, без звука брала на себя лишнюю работу, с коллегами близко не сходилась, потому что где-то в глубине души по-прежнему боялась. Боялась, что обругают, что высмеют, что унизят. И потому старалась лишний раз в эмоциональный контакт ни с кем не вступать. Разве что Альберт Николаевич временами вызывал ее к себе, интересовался проблемами, подсказывал, как поступить в спорной ситуации. Или, зная Ксюшину стеснительность, сам регулировал их.

Гоша, с одной стороны, радовался, что жена стала больше зарабатывать, но с другой, ревновал к ее успехам. Первое время на фирме он всем нравился — Серпянский действительно, когда хотел, был очень обаятельным человеком. Но ему не хватало дотошности, без чего довольно трудно продвинуться в такой серьезной и трудоемкой профессии, как юриспруденция.

Его гораздо больше привлекали шумные компании, походы с такими же, как он, молодыми ребятами в бары, в спортзалы и прочие приятные способы провести время. Гоша наслаждался жизнью, но на службе относиться к нему стали прохладно, понимая, что работник он более чем слабый.

И внешне он стал уже не таким привлекательным, как прежде. Очарование юности быстро прошло, Гоша прибавил в весе, волосы чуть потускнели, иногда казалось, что он забыл вымыть голову. Конечно, это были наветы, о себе он по-прежнему заботился прилежно, если не сказать с упоением. Что-что, а цену он себе знал! Поэтому к жене начал придираться с удвоенной силой, вымещая на ней свое недовольство. К тому же Ксюша зарабатывала гораздо больше, что тоже действовало вальяжному супругу на нервы. Правда, выход из положения он нашел довольно быстро: потребовал, чтобы все деньги она отдавала ему как главе семьи. Протестовать Ксения не посмела.

Гоша же с увлечением тратил семейный бюджет на дорогую одежду и обувь, развлечения, рестораны, Ксюше выдавал на расходы мизерные суммы, бдительно отслеживая, чтобы она не покупала себе ничего модного и красивого. Нечего баловать бабу, пусть знает свое место.

Жена молчала и терпела, что выводило Серпянского из себя еще больше. Ну что за тупица, прости Господи! Не женщина, а половая тряпка! Вытираешь об нее ноги, а она еще просит за это прощения! Поделом ей…

И тут Гоша совершил ошибку.

Дурную шутку с ним сыграл, как это часто водится в нашей жизни, зеленый змий. Гоша частенько выпивал с приятелями и незаметно для себя втянулся. Алкоголиком он не был, но без спиртного, хотя бы без пары бутылок пива, жизни себе уже не мыслил.

Однажды он перебрал и явился домой, так сказать, «на бровях». Ксения молча стала помогать мужу разоблачиться, что рассмешило его до колик. Гоша сел на коврик в прихожей и, пьяно ухмыляясь, глумливо бросил:

— Дура!

— Гоша, не надо. Раздевайся и ложись спать.

— А я не хочу спать! Ишь, раскомандовалась! Спа-ать! — передразнил он жену.

— Встань, пожалуйста. Костюм испачкал!

— Так почисть! Для того я на тебе, дуре, и женился!

Глаза Ксении наполнились слезами, на щеках выступили некрасивые пятна. Гоша засмеялся:

— Что? Съела? Терпи. Думала, я по неземной любви тебя под венец повел? Идиотка! Просто у меня неприятности были, требовалось срочно в загс… Вот про тебя и вспомнили. Знали, что ты дура бесхребетная!

Гоша поднялся, шатаясь, побрел по коридору, вошел в спальню и рухнул на постель. Он даже не почувствовал, как жена укрыла его одеялом. Привычным движением поправив подушку, Ксюша опустилась в кресло и долго смотрела на мужа. Впервые в ее глазах блеснули не слезы, а решимость. Зерно было посеяно. Она решила отомстить.

В начале славных дел

Вечеринка затянулась. Альберт Николаевич не отходил от Ксении. Она наслаждалась его обществом и восхищенными взглядами других мужчин, танцевала без устали, против обыкновения выпила немного вина и впервые в жизни спокойно и весело, на равных разговаривала с коллегами, не боясь, что ее оборвут какой-то резкой бесцеремонной тирадой.

Но к концу вечера хорошее настроение стало портиться. Ксюша с тревогой задумалась, что же ей делать дальше. Идти домой нельзя. Взбешенный Гоша способен на жестокость, это она знала назубок. Искать помощи у матери с бабушкой бессмысленно. Они наверняка будут возмущены ее поведением. На что-то, кроме гневной отповеди, рассчитывать глупо.

Позвоню Милке, решила Ксения. Это единственный близкий человек, который безусловно встанет на ее сторону. Но где искать подругу субботним вечером? Почти наверняка она у одного из своих бесчисленных любовников. Значит, телефон выключен. Больше всего Милка не любит, когда ей мешают заниматься любовью. Как она авторитетно утверждала, это исключительно вредно для здоровья — и физического, и психического.

Ксюша так глубоко погрузилась в свои невеселые мысли, что не сразу услышала спокойный голос Альберта Николаевича:

— Полагаю, что возвращаться сегодня домой вам не стоит.

Он опустился на стул по правую руку от нее, вручил ей бокал с искрящимся шампанским, а сам медленно потягивал через трубочку какой-то сок.

— И что мне, по-вашему, делать?

— Эту ночь вы спокойно можете провести у меня.

Увидев, что молодая женщина густо покраснела, Альберт засмеялся и в шутливом изнеможении замотал головой:

— О, Господи! Поверьте, любезнейшая Ксения Сергеевна, я вовсе не собираюсь посягать на вашу честь!

Сначала Ксения смутилась еще больше, но потом неожиданно для себя разозлилась. Ей захотелось ответить так, чтобы поставить этого самоуверенного щеголя в неловкое положение:

— А, собственно говоря, почему?

От неожиданности Альберт поперхнулся и закашлялся. Ксения могучей дланью шлепнула его по спине, чуть не свалив со стула.

— Есть женщины в русских селеньях! — крякнул опешивший было Альберт, но тут же пришел в себя и поцеловал ей ручку.

Ксения подняла свой бокал и произнесла:

— За новую жизнь!

— За новую Ксению! — эхом отозвался Альберт.

Утром она проснулась оттого, что почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Альберт лежал на боку и внимательно смотрел на нее, слегка улыбаясь.

— Что такого смешного? — спросила Ксения.

— Да вот размышляю, каким идиотом я был те пять лет, что знаю тебя!

— Почему идиотом?

— Потому что давно хотел этого, но не решался проявить настойчивость.

— Тебе и вправду было хорошо со мной?

Альберт обнял ее и тихо сказал:

— Очень хорошо. Ты удивительная.

— А Гоша говорит, что я фригидная корова.

— Придурок твой Гоша! — хмыкнул Альберт. — Знаешь старую банальную истину: нет холодных женщин, есть неумелые мужчины!

— Да-а?

Альберт наморщил лоб и ответил забавным маленьким стихотворением, одним из тех, что сочинял на досуге:

Фригидность — это вздор!

Так неумелый вор

Замок сломает, а умелый —

Одним движеньем обустроит дело!

Ксения погладила его по щеке:

— Ты милый.

Он поцеловал ее ладонь и вздохнул:

— Ты тоже… Жаль, что мы упустили время…

— Знаешь, я терпеть не могу это выражение. Ну что значит упустили? Как его можно упустить, если время континуально, и мы неразрывны с ним, поскольку вся наша жизнь и есть течение времени?

Альберт оценивающе прищурился:

— Ксения Сергеевна, ты не перестаешь меня удивлять! Сам старик Иммануил гордился бы тобой!

— Видишь ли, старик Иммануил жил два века назад и был настолько пунктуальным, что по времени его выхода на прогулку кенигсбергские домохозяйки сверяли часы. Честь ему и слава! Он считал, между прочим, что время — это внутренняя форма нашего восприятия мира. То есть понимание и чувство времени — наша внутренняя способность. Значит, благодаря этому время мы не можем потерять и упустить. Оно всегда внутри нас. Но в нашем случае речь идет о нас и о нашем времени. Мы его не упустили, мы просто долго шли к этой ночи. И, в конце концов, добрались. Я сегодня впервые поняла, что такое заниматься любовью с мужчиной не по обязанности, а по желанию.

— И что скажешь, мой милый философ? — заинтересованно спросил Альберт.

— Мне было очень хорошо. Я перестала чувствовать себя толстой и неуклюжей.

— Господи! Боже мой! Какой же подонок твой любезный муженек!

— Я не хочу говорить об этом. Сама виновата. Не надо было терпеть столько лет.

Оба замолчали. Спустя несколько минут Альберт заговорил:

— Я давно наблюдал за вами с Гошей, но совершенно не мог понять смысла ваших отношений.

— Знаешь, я много лет надеялась, что жизнь наладится. Когда-то я была сильно влюблена в него. Трудно это объяснить другому человеку. Да и не хочу я ничего объяснять.

— Не хочешь — не объясняй, — согласился Альберт.

— Спасибо. А можно, я задам тебе вопрос?

— Можно. Хотя я знаю какой.

— Правда знаешь?

— Да, моя милая последовательница Канта. Ты хочешь спросить, как случилось, что я один.

— Браво! Всегда знала, что ты один из самых умных людей, которых я встречала.

— За комплимент спасибо. А насчет остального… знаешь, я женился еще студентом. К пятому курсу у нас родился сын. Благодаря моим родителям материально мы жили совсем неплохо. И вроде любили друг друга…

— И что случилось дальше?

— Дальше… Дальше случилась взрослая жизнь. Мне нужно было выбиться в люди и сделать карьеру. А молодой супруге хотелось веселья, развлечений, совместных походов в гости и всего прочего. Мне же это было неинтересно. Да и семью требовалось обеспечивать. Не мог же я до седых волос сидеть на шее у родителей! Вот и стало все разлаживаться потихоньку. Знаешь, мы оба честно пытались сохранить брак. Мучили друг друга и сына, а потом как-то сели спокойно и решили, что лучше разойтись. Так бывает. И, знаешь, наверное, так честнее и лучше для всех.

— А потом?

— А потом она встретила хорошего мужика, вышла замуж и уехала с ним в Канаду, в Ванкувер.

— А сын? Ты видишься с ним?

— И переписываюсь, и вижусь. Летом он со мной ездит в отпуск. Такая вот история.

— А сейчас?

— Что — сейчас?

— Ну… у тебя есть женщина?

— Есть, — посмеиваясь, сказал Альберт. — Лежит вот со мной рядышком и радует мой взгляд!

Ксения рассердилась:

— Я серьезно тебя спрашиваю. У тебя есть кто-то? Никогда не поверю, чтобы у такого мужчины не было подруги! Девчонки в офисе постоянно шепчутся, что ты девушек меняешь как перчатки.

— Ксюш, а зачем тебе это знать?

— Потому что я провела эту ночь с тобой!

— И что?

— Пытаюсь понять, провести ли с тобой и следующую!

— Конечно, провести.

— Ой ли?

— Ты мне нравишься. Очень. Я давно хотел быть с тобой.

— Ты уверен?

— Я словами не бросаюсь. Не та у нас с тобой профессия. Обязывает.

— Знаешь, это ужасно странно. Еще вчера утром я не могла даже предположить, что такое возможно. А сегодня мне кажется, что я с тобой уже много лет вместе.

— Так это же хорошо!

— Я такая толстая! Неуклюжая!

— Ксюша, перестань, прошу тебя. Даже в шутку нельзя говорить унижающие тебя вещи. Ты — самая красивая женщина из тех, кого я знал. И у тебя потрясающая фигура! Именно о таком щедром женском теле мечтает каждый мужчина!

— Хотелось бы верить…

— Хочешь, докажу?

— И как же?

— А вот так!

Альберт быстро придвинулся к ней и принялся покрывать поцелуями ее лицо, шею, плечи, груди. Некоторое время Ксения оставалась по привычке напряжена, но руки Альберта были такими ласковыми, такими мягкими, что она очень быстро расслабилась. Постепенно ею все сильнее овладевало желание, скоро оно стало нестерпимым. Она позабыла обо всем на свете, кроме того, что сейчас происходило с ней. Ксюша и не подозревала, что удовольствие может быть таким мучительно сладким.

Она чуть согнула ноги в коленях и заставила Альберта лечь сверху, притиснула к себе так, чтобы почувствовать его возбуждение, его силу. Она понимала, что он с трудом сдерживается, и тоже не хотела ждать. Она заставила его войти в нее и упруго сдавила его тело коленями. Он застонал и ритмично задвигался внутри ее. На секунду он застыл, наслаждаясь мгновениями полной, абсолютной близости. И вновь началась бешеная скачка. Скрипела добротная широченная кровать, амплитуда проникновений становилась все больше, все яростнее Альберт входил в нее, то почти полностью выпрыгивая наружу, то вновь вонзаясь во влажное лоно до самого упора…

— Не закрывай глаза! — хрипло ворвался в ускользающее сознание Ксюши голос Альберта. — Хочу видеть… как они… безумными становятся…

Еще пара секунд — и Ксюша словно со стороны услышала собственный крик. Судорога свела ее тело, она как-то умудрилась выскользнуть из-под Альберта и согнулась пополам, содрогаясь в сладких конвульсиях. Жар окатил ее от живота до кончиков пальцев, глаза заволокло молочной пеленой, стены закружились пестрым хороводом… Альберт без сил упал на ее вздрагивающую грудь.

Их тела были мокрыми от пота, скомканные влажные простыни сбились в угол постели. Но это совершенно не раздражало. Обоим было настолько хорошо, что обращать внимание на подобные мелочи казалось пустым и недостойным делом.

Они лежали, не имея сил пошевелиться. Двигаться и не хотелось. Ксения рассеянно гладила спину, ягодицы, бедра, сильные руки Альберта. Сознание медленно возвращалось к ней, хотя в ушах еще шумело… Она подумала, что готова лежать так всю жизнь. Наверное, это и называется любовным безумием, вяло подумала Ксюша. Хорошо, что наконец удалось познать, что это такое. Обидно было бы прожить всю жизнь в невежестве…

Она почувствовала невероятную нежность к своему мужчине, тихонько поцеловала его в висок и погладила по волосам.

Альберт приподнялся и лег на спину рядом с ней.

— Господи, Ксюнчик! Ты просто чудо! Ты знаешь?

— Нет, — лениво ответила она. — Не знаю. Мне никто и никогда этого не говорил.

— Значит, мне повезло. Буду первым, кто открыл тебе правду.

Ксения повернулась на бок.

— Спасибо.

— За что?

— За все…

Альберт ласково погладил ее по круглой ягодице:

— Бедная моя! Сколько ж ты натерпелась, если благодаришь за то, что принадлежит тебе по праву!

— Знаешь, Альберт, если бы все мужчины были такими, как ты…

— Было бы ужасно скучно жить на свете! — продолжил он фразу. — Представляешь, если бы все были такими же слащавыми и велеречивыми! Никакого разнообразия! Никаких драм и переживаний! Никаких сетований на тяжелую женскую долю!

— Ничего ты не понимаешь, — вздохнула Ксюша и взъерошила его волосы. — Поверь, большинство женщин отдали бы все на свете, чтобы поскучать с такими, как ты выражаешься, «слащавыми», но милыми и ласковыми мужчинами. Я-то знаю…

Альберт посерьезнел, опять притянул ее к себе и стал целовать, постепенно разгораясь сам и разжигая огонь в ее теле. Страсть заставила их позабыть обо всем и любить друг друга неистово, сильно, упоенно…

Когда они оторвались друг от друга, обоим казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Кровь стучала в висках. Оба тяжело дышали.

— Мы с тобой как мышки, свалившиеся в аквариум! — пошутил Альберт.

— Главное, чтобы в комнату в самый неподходящий момент не вошла хитрая кошка, — ответила Ксюша.

Альберт с восхищением смотрел, как она потянулась всем телом и, словно тигрица, выгнула спину, выставив вперед тугие груди.

— Вот кто у нас кошка на самом деле! — прогудел он нарочито низким голосом и обвел языком ее соски.

Ксения принялась шутливо отбиваться от него, приговаривая:

— Все! Все! Охрана труда! Не могу больше заниматься любовью!

Альберт слегка отодвинулся от нее.

— Обиделся?

— Нет, ну что ты! Просто не могу оторваться. Прости, но ты сама виновата: нельзя быть такой красавицей.

Она переливчато рассмеялась. Услышать такие слова приятно любой женщине, Ксюше же они были приятнее во сто крат. Много лет она слышала в свой адрес одни гадости. Почему так получилось? Почему ее не любила мама? Почему с такой жестокостью к ней относился муж? Может, действительно она сама виновата? Не следовало позволять так относиться к себе, не следовало…

И тут ей в голову пришел один странный вопрос: а почему во всех несчастьях мы всегда виним только себя? Ведь нас окружают люди с собственной волей, зачастую более чем недоброй, с желаниями и намерениями причинить нам зло. Получается, что и они виноваты в тех несчастьях, которые мы претерпеваем. Почему же мы не говорим о своих чувствах, а по привычке подставляем голову чужому карающему мечу? Откуда эта страсть к самобичеванию?

А может быть, стоит чуть больше любить и уважать свою собственную персону? Обвиняя во всем себя, мы тем самым оправдываем тех, кто причиняет нам зло, и снимаем ответственность с них. А это несправедливо! И неправильно! Мы пытаемся изменить и исправить себя, а нужно менять и свое окружение, с которым нам плохо. Зачем терпеть дурное отношение людей, которые наше терпение воспринимают как бессилие, а попытки наладить отношения — как бесхребетность? И начинают наслаждаться своей безнаказанностью, и мучают нас еще сильнее…

Хорошо было Льву Толстому или Ганди проповедовать непротивление злу насилием. Они были великими. А что делать обывателям, желающим самого элементарного житейского счастья и тепла? Сопротивляться?

«Я поступила правильно, — подумала Ксения. — Но что делать дальше?»

Альберт будто угадал ее мысли:

— А дальше нужно встать, хоть жутко не хочется, выпить кофе, поесть и поехать по магазинам.

— Зачем?

— А затем, разлюбезная Ксения Сергеевна, что вам нужно купить одежду и все прочее, что полагается молодой красавице. Или вы собираетесь идти в понедельник в офис в своем восхитительном красном платье? Я, конечно, не против, можно даже сказать, «за». Но боюсь, мужская половина нашего славного трудового коллектива после созерцания вас в этом наряде окажется абсолютно непригодной к эффективной деятельности на благородной ниве юриспруденции. А женская половина вынудит меня идти к начальству просить денег на косметический ремонт помещения.

— Почему? — давясь от смеха, спросила Ксения.

— А потому, драгоценнейшая, что наши дамы лопнут от зависти, что приведет к насущной необходимости менять обои, белить потолок и заново лакировать паркет. Следовательно, как рачительный начальник я должен сэкономить деньги родной корпорации, а для этого купить тебе одежду.

Ксения поскучнела:

— Послушай, то, что я сплю с тобой, еще не значит, что я собираюсь разводить тебя на деньги. Я не содержанка и не проститутка.

— Как говаривал кот Бегемот, «очень даже обидные ваши слова»! При чем тут проститутка и содержанка?! Извини, но это совершенно нормально, что мужчина, которому нравится женщина, покупает ей подарки и стремится побаловать.

— Может быть, это нормально для нормальных женщин, но не для меня. Я хочу свободы и независимости.

— Хорошо, — неожиданно покладисто отозвался Альберт. — Давай тогда проанализируем ситуацию с рациональной точки зрения. Согласна?

— Согласна!

— Очень хорошо. Итак, коллега, приступаем. Из одежды у тебя только вечернее красное платье. Из обуви — босоножки на высоченных каблуках. Можно ли в них идти в офис?

— Ну, нельзя.

— Не ну, а нельзя. Значит, нужна другая одежда. Логично?

— Логично.

— Молодец! Значит, другую одежду можно взять: а — у тебя дома, б — в магазине. Согласна?

— Допустим.

— Хорошо. Дома: а — взбешенный Гоша, от которого неизвестно чего ожидать, б — одежда, которую ты вряд ли захочешь вновь нацепить на свое роскошное тело. Допустим, Гошу я утихомирю, но вот стремишься ли ты получить назад коллекцию серых костюмов?

— Нет! — раздраженно ответила Ксения.

— Что и требовалось доказать. Или, выражаясь на языке создателей страстно любимого всеми нами римского права, «кво эрат демонстрандум». Слушаю ваш вердикт, госпожа Кузьмина, какую альтернативу мы выбираем?

— Придется покупать, — вздохнула жертва железной логики многомудрого Альберта Николаевича.

— Вывод: душ, кофе, магазины. Вперед!

— У меня нет денег. А на твои я не хочу.

— Ксюнчик, — огорчился Альберт. — Не усложняй. Все и без того непросто. Давай так. Я даю тебе деньги в долг. Когда будет возможность, отдашь. Устраивает?

— Устраивает! — нараспев ответила Ксюша и крепко поцеловала его в губы, но тут же со смехом отпрянула и нагишом побежала в душ.

— Девчонка! — улыбнулся Альберт и откинулся на подушки.

Ему уже давно не было так хорошо с женщиной. Но уж очень напряженная складывалась ситуация. Ксения — его подчиненная, треклятый Гоша тоже. И со стороны выглядела все эта история неважнецки. Прямо говоря, просто скверно.

Ему нужно было очень и очень хорошо подумать…

Шопотерапия

Давно известно: если у женщины плохое настроение, то поход в магазин всегда его исправит. Особенно если у дамы есть деньги на покупки или хотя бы надежда их получить.

Ксения робко заикнулась было о поездке на Измайловский рынок, где прежде занималась шопингом на выделенные Гошей средства. Но Альберт, не обращая внимания на эти предложения, повез ее по хорошим магазинам, где заставил примерить по-настоящему качественную и красивую одежду. Он с удовольствием наблюдал, с какой детской радостью Ксюша прикладывала к себе блузки, костюмчики, как, мило покраснев, просила показать ей еще какую-нибудь понравившуюся вещь, с каким наслаждением разглядывала туфли, белье, сумочки, шарфики, косметику…

В какой-то момент, увидев ее беззащитно-счастливое, такое милое лицо с чуть близорукими глазами, Альберт вдруг почувствовал, что у него защемило сердце. Господи! Бедная девочка… Что же у нее за семья, что за муж! Зачем, за что они довели ее до такого состояния?

«И я тоже хорош, — мелькнула мысль. — Видел ведь, догадывался о происходящем, но ничего, ровным счетом ничего не сделал. Побоялся вмешаться в чужую жизнь. А надо было. И ради нее, и ради, чего уж греха таить, себя. Ведь она, друг Альбертик, тебе да-авно нравилась. Облизывался на нее, как кот на сметану, а проявить смелость оказалось слабо…»

Мудрый отец еще пять лет назад советовал: приглядись к ней. Девочка чудесная, только очень забитая и задавленная.

Ведь они еще тогда могли быть вместе. Он вспомнил сегодняшнюю ночь, утро и почувствовал, что от гнева непроизвольно сжимаются кулаки. Лучше сделать что-то и получить отрицательный результат, чем не сделать и потом мучиться.

Альберт тяжело задышал, отдавшись своим невеселым мыслям, и не сразу услышал, что Ксения обращается к нему:

— Альберт! Ты где?

— Что? — испуганно переспросил он.

— С тобой все в порядке?

— Все хорошо. Погрузился в себя и забыл всплыть, — неловко пошутил он.

— Я думала, что-то случилось, — протянула Ксения.

— Случилось!

— Что? Что случилось?

— Случилась ты. Случилась эта ночь. Мы с тобой.

— Ты меня напугал.

Глаза Ксюши наполнились слезами. Альберт обнял ее за плечи и ладонью вытер прозрачную капельку со щеки.

— Я не хотел, прости. Ты выбрала?

Ксения моментально повеселела:

— Я хотела тебя спросить: какое платье лучше взять — синее или бордовое?

— Возьмем оба, — решительно ответил Альберт. — И еще вон то лиловое, и фисташковое, и шоколадное. И вообще, давай купим здесь все и поедем обедать. Очень кушать хочется!

— Да ну тебя, — смеясь, ответила слегка раздосадованная Ксения. — Я же серьезно спрашиваю.

— А я серьезно отвечаю: мы купим все, что тебе нравится.

Спустя два часа они с трудом загрузили покупки в багажник его машины, а сами пошли обедать в грузинский ресторанчик, славившийся среди гурманов Москвы знаменитыми лобио, сациви и прочими вкусностями. Вежливый молодой официант в шелковом бешмете проводил их к столику:

— Что вам подать сегодня, уважаемый Альберт Николаевич?

— На ваше усмотрение, Резо. У вас все всегда очень вкусно.

— Спасибо за добрые слова. Пойду скажу Георгию, что вы пришли.

Спустя пару минут подошел пожилой грузин:

— Альберт! Дорогой! Почему так редко навещаешь?

— Работы много, Георгий!

— У вас, молодых, только работа сейчас на уме! — огорченно зацокал языком грузин. — А жить когда? Надо пить вино, кушать шашлык, дарить женщинам цветы! А ты — работа, работа! Резо! — позвал он громко.

Появился официант с огромным букетом алых роз. Георгий взял их и с поклоном подал Ксении. Та зарделась от удовольствия.

— Альберт! Кто эта красавица? Почему ты скрывал ее от нас?

— Знакомьтесь — Ксения! А это мои старые друзья!

Грузин церемонно поцеловал даме руку и сказал:

— В честь нашего знакомства я угощу вас замечательным вином. Спорю, вы такого никогда не пили. Резо!

Официант внес поднос, на котором стояли глиняный кувшин, обмотанный мокрым холстом, и три хрустальных бокала. Георгий осторожно разлил вино.

— За вашу красоту, Ксения!

Вино действительно оказалось потрясающим, в его вкусе причудливо переплелись ароматы винограда, фруктов, южного солнца и теплой сырой земли.

— Вкусно? — улыбаясь, спросил Георгий.

— Очень, — призналась Ксения.

— Резо! — хлопнул в ладоши старый грузин.

Перед гостями появились сыр, зелень, закуски и замечательно свежий лаваш, настолько румяный и аппетитный, что хотелось немедленно схватить кусок и целиком запихнуть в рот…

— Угощайтесь, прошу вас. — Георгий широким жестом обвел стол. — Пейте! Давайте радоваться жизни и красоте нашей юной богини!

— Я вообще-то за рулем, — смущенно пробормотал Альберт.

— Пустое! — отмахнулся хозяин. — Резо отгонит твою машину.

Ксения вдруг почувствовала, что она жутко голодна. Но наброситься на еду было неловко. Она отломила крошечный кусочек сыра и принялась медленно его жевать.

— Э, девушка! — огорченно протянул Георгий. — Плохо кушаешь, так дело не пойдет. От моей еды не поправишься, если ты этого боишься. Все хорошее, домашнее. Ешь как следует, не обижай старика.

Ксения с Альбертом переглянулись, прыснули и принялись уплетать все подряд, к огромному удовлетворению Георгия и Резо, который непрерывно подносил все новые блюда. Хозяин ресторана маленькими глотками отпивал вино и с улыбкой наблюдал за молодой парой.

Понедельник — день…

Вы замечали, что выходные, как и все хорошее на свете, обычно очень быстро заканчиваются? Ждешь их, ждешь, планируешь миллион разных дел, предвкушаешь все мыслимые удовольствия свободных дней, а они раз, и… Пора на работу.

Как грустно пошутил Альберт: «Хотел сказать «благодарю» за чудный вечер, но тут увидел счет…»

Увы, так уж устроено наше бытие, что все хорошее не только быстро кончается, но за него еще приходится платить, не то по гамбургскому счету, не то по гамбургеровскому…

Воскресенье для Ксении было так наполнено событиями, что вечером ей с трудом удалось уснуть. К тому же она страшно переживала из-за дня грядущего. Ее до дрожи пугали поход на работу и встреча с мужем. Ночью Ксюше приснился кошмар: она в своей квартире, стоит посреди спальни и ждет возвращения Гоши. Она слышит его голос, его тяжелые шаги, но он никак не войдет в комнату. Вместо него вползает огромная толстая змея, делает стойку и бросается на Ксению. Та в ужасе кричит…

— Ксюнчик! Ксюшенька!

Испуганный Альберт зажег свет и попытался разбудить Ксению. Та, вся в испарине, мотала головой по подушке и стонала:

— Нет! Нет! Я не хочу! Нет! Пощадите!

В отчаянии Альберт схватил стакан с водой и плеснул ей в лицо. Ксюша пришла в себя, резко села на постели и горько зарыдала, закрыв лицо ладонями.

Альберт сел рядом, обнял за плечи, свободной рукой принялся гладить ее руки, лицо, волосы. Он понимал, что любые слова сейчас окажутся лишними. Слишком долго она страдала, чтобы сразу освободиться от многолетней депрессии и своих страхов. К тому же завтра им обоим предстоял очень тяжелый день — неприятный и неизбежный.

Когда Ксения чуть-чуть успокоилась, Альберт сходил на кухню и накапал в рюмку валерьянки:

— Выпей.

— Не хочу!

— Ксюша, пожалуйста, не капризничай. Тебе нужно успокоиться и поспать.

— Ты разговариваешь со мной как с ребенком! Мне это не нравится!

— Я просто переживаю. Нам скоро вставать.

— Тогда зачем ложиться?

— Ну, если так, пойдем на кухню и выпьем чаю. Заодно пообщаемся.

Внезапно она рассмеялась. От неожиданности Альберт опешил:

— Не понял… Что тебя так развеселило?

— Утром вся контора будет смаковать новость, что мы с тобой любовники!

— Пусть смакуют! Работа у нас скучная, а тут такая разрядка!

— Тебя это не смущает?

— Ни капельки! Я человек легкомысленный. Когда уступает такая женщина, как ты, это только прибавляет мужчине чести.

— Своеобразная логика!

— Но ведь точная!

— А как же я?

— А про тебя все будут с уважением говорить: надо же, какая коварная и хитрая дама эта Кузьмина. Столько лет притворялась забитой серой мышкой, а оказалась самой умной: и карьеру в фирме сделала, и начальника заарканила, и красотой всех превзошла!

— Это, конечно, все очень здорово, но…

Альберт посерьезнел:

— Никаких «но». С твоим разлюбезным муженьком я помогу разобраться. Можешь не бояться, он и пальцем тебя не тронет.

— Ты его не знаешь, Альберт.

— Ты тоже меня не знаешь, девушка. Я умею разговаривать с такими типами. Ты мне только скажи толком: чего ты хочешь?

— Развода и свободы.

— А квартира, вещи?

— Квартира оформлена на Гошу, собственником числится он.

— Но по закону это совместно нажитое имущество, оно должно быть разделено, тем более что деньги за недвижимость выплачивала ты.

— Альберт, я не хочу связываться. Пусть забирает все, только даст развод и оставит меня в покое. А вещи мне теперь и даром не нужны. Я ничего не хочу брать из той жизни. Начну с нуля.

— Я не уверен, что ты права, но делай, как считаешь нужным. В любом случае, я на твоей стороне.

— Спасибо, Альберт. Ты такой славный!

Ксения опять рассмеялась. Смех ее был столь заразительным, что Альберт тоже захохотал, сам не зная над чем. Когда оба успокоились, он спросил:

— Слушай, а по какому поводу веселье?

Ксения внимательно посмотрела на него и весело сказала:

— Сказку про Спящую красавицу знаешь?

— Ну, знаю. И?

— Я как проснулась. Спасибо, что помог пробудиться.

— Всегда пожалуйста, только все равно я ничего не понимаю.

— А все просто. Я собираюсь отомстить дражайшему муженьку.

— Отдав ему квартиру и все нажитое непосильным трудом?

— Заработаю еще. А месть состоится, и очень приятная.

— Да вы, Ксения Сергеевна, страшная женщина! Лукреция Борджиа, леди Макбет и Аква Тофана, сдается мне, просто невинные младенцы по сравнению с вами. И что же вы сделаете?

— А тебе, друг мой, об этом лучше не знать.

— Ты меня пугаешь.

— Не бойся, не обижу. Итак, месть, акт первый.

— И в чем смысл мизансцены?

— А вот в чем!

Ксения резко вскочила с постели, схватила Альберта за плечи и с силой толкнула его на постель. Тот упал на спину и не успел оглянуться, как Ксения оседлала его, заставила поднять руки, а сама стала легонько водить грудью по его телу. Альберт почувствовал мгновенно овладевшее им возбуждение и попытался вырваться, но не тут-то было. Крупная, сильная, Ксения еще решительнее придавила его к подушкам, склонила голову и кончиком языка стала ласкать его соски. От мучительного наслаждения Альберт застонал, его нетерпение стало очевидным. Ксения охотно позволила ему проникнуть в заветную пещеру и быстро задвигалась, мощными движениями тела задавая нужный ей темп. Альберт тяжело дышал, пытаясь оттянуть апофеоз, но удовольствие было таким острым, таким необъятным, что у него ничего не получилось. Он зарычал от разочарования, но был вознагражден: почти сразу и по телу Ксении прошла судорога…

Потом она в изнеможении раскинулась на кровати во всем великолепии своей щедрой женственности.

Отдышавшись, Альберт торжественно произнес:

— На работу больше не пойду! После такого это бессмысленно и удивительно скучно. Мы будем заниматься любовью до полного истощения и умрем на поле любовной брани.

— Э, нет, милый! Смерть даже по такой приятной причине в мои планы не входит. Я только попробовала подлинный вкус жизни и не хочу отныне упускать даже каплю, даже крошку радости бытия!

Альберт поцеловал ее в нежную шею. Ксения засмеялась, прижала его к своей полной груди и ласково погладила по плечу. Ее сердце было полно благодарности к этому милому человеку. «Надо же, как, оказывается, может быть хорошо в постели с мужчиной!» — подумала она и провалилась в сон. В эту ночь кошмары ее больше не донимали.

Отвратительный звон будильника вырвал обоих из объятий Морфея. Понедельник властно вступил в свои права.

После душа и кофе наступил самый мучительный момент для женщины, купившей обновки. Ксения разложила покупки на ковре и, словно фельдмаршал Суворов перед штурмом Сент-Готарта, принялась созерцать приобретенные доспехи. После тяжкой борьбы с собой она остановилась на ярко-желтом деловом костюме с черной отделкой и изящных черных лодочках.

Альберт не вынес и съехидничал:

— Это одеяние, очевидно, путем сложных ассоциаций с окраской пчелы должно символизировать твое трудолюбие.

Ксения разозлилась:

— Я, друг мой начальник и ныне любовник Альберт Николаевич, ценю твое остроумие! А также то, что ты, как и положено в сентиментальных романах, спас меня от супруга подобно рыцарю, что всегда оказывается рядом в нужную минуту! Но слушать твои замечания, равно как и замечания прочих статистов житейского театра, более не желаю!

— Затейливо изъясняешься! — восхитился Альберт.

— Есть у кого учиться! — парировала Ксения и присела в церемонном реверансе.

— А дальше?

— А дальше мы едем на работу. У тебя есть знакомые риэлторы?

— Зачем тебе понадобились риэлторы?! — с изумлением спросил Альберт.

— Я хочу снять квартиру.

Альберт нахмурился:

— Честно говоря, я надеялся…

— Знаешь, я немыслимо тебе благодарна за то, что ты сделал для меня, но, прости, я хочу свободы.

— Слушай, творится что-то невероятное. За один день ты изменилась до неузнаваемости.

— Тебя это раздражает?

— Скорее пугает.

— Это самые приятные слова, которые я слышала за всю свою жизнь.

— Однако… — Альберт помотал головой и пошел к выходу. Он действительно был изумлен ее совершенно невероятной метаморфозой. Как в индийском кино про любовь: с красавцами-злодеями, пышнотелыми красавицами и благородными героями, которые потом все оказываются братьями и сестрами и тонкими голосами поют финальную песню…

Перед офисом, подобно волку в вольере, метался Гоша, он же Игорь Валерьевич Серпянский, пребывавший в угнетенном состоянии духа и ужасной растерянности. На его лице ясно читалось: «Жизнь не удалась!»

Увидев начальника со своей женой в новой одежде, он было разогнался подойти, но тут же в нерешительности остановился.

Ксения внимательно наблюдала за ним, удивляясь: и я, дурища, столько лет бегала перед эдаким сокровищем на задних лапах? И тапочки в зубах приносила, как дрессированная собачка? Она вдруг поняла, что, в сущности, ей жалко Гошу. Ну, что он без нее теперь будет делать? Ведь ни к чему, бедолага, не приспособлен! «Беда!» — по-бабьи вздохнула она про себя.

— Пойдем, Гоша, поговорим, — начальственным голосом велела Ксения и гордо прошествовала вперед. Охранник подобострастно вскочил и любезно придержал ей дверь, чего прежде не делал даже для президента компании. Но субботнее потрясение не прошло для него бесследно. Ухмыляющийся Альберт и мрачный Игорь Валерьевич покорно поплелись следом.

В офисе Ксения, сдержанными кивками отвечая на приветствия заинтригованных коллег, прошла в свой кабинет и села за стол, с интересом уставившись на мужа. Странно, достаточно одного глотка свободы — и ей вдруг стало очевидно, как сильно изменился Гоша: обрюзг, полинял, что ли… Ушли очарование молодости и та сумасшедшая энергетика, которая так привлекала женщин…

Молчание затянулось, но Ксения начинать разговор не спешила, памятуя о первом правиле восточной дипломатии: кто заговорил первым, тот проиграл.

Гоша заерзал в кресле:

— И что будет дальше?

— А ты сам как думаешь?

— Что-то ты осмелела больно! Думаешь, спишь с начальником, так теперь королева?

Ксюша расхохоталась:

— Спал с начальником ты, Гошенька! Причем делал это неисправно и без… как бы выразиться поточнее… вот, хорошее слово — без огонька.

— То есть как?! — побагровел муж. — Ты что несешь?!

Ксения посерьезнела:

— Во-первых, не смей со мной разговаривать таким тоном. Я не несу, а говорю. Во-вторых, если ты забыл, то по служебной иерархии я твой руководитель. В-третьих, с меня хватит. Я с тобой развожусь.

— Размечталась! — издевательски осклабился Гоша. — Я развода не дам!

— В отличие от тебя я хороший юрист. Поэтому развод получу в любом случае. Просто он продлится дольше и выйдет дороже. Кстати, тебе же дороже.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Гоша.

— Элементарно, Ватсон. Я подам на раздел имущества. Брачного контракта у нас нет, следовательно, все нажитое делится пополам.

— Это мы еще посмотрим!

— Кроме того, шер ами, тебе придется уйти с этой работы.

— С какой стати?

— С такой, милый друг, что работник ты никчемный, толку от тебя никакого. Держали тебя только потому, что я постоянно уговаривала Альберта. Понятно?

— Понятно, — злобно буркнул Гоша. — А если я соглашусь на развод?

— Тогда квартира останется тебе. Заберу только свои книги и бумаги.

— С чего ты такая щедрая? Из-за богатого любовника?

— Гоша! — спокойно сказала Ксения. — Я тебя предупреждаю последний раз: не хами. Иначе дорого заплатишь. Я не шучу.

— Ладно, ладно, — он примирительно замахал руками. — А работа?

— Работай. Протекцию составлять больше не буду, выживать тоже. Теперь все зависит от тебя.

— Черт, Ксюха… Ну, ты и стерва! Извини! Извини! Это от восторга. Жалко, ты раньше такой не была! Жили бы с тобой…

— Хватит, свет мой Гошенька, мне житья с тобой. Довольно. А впрочем…

— Что?

— Будешь хорошо себя вести — я тебе помогу.

— Как?!

— Выгодно женю.

— Интересная мысль!

— Гоша, ты, как всегда, несправедлив ко мне, это — гениальная мысль!

— Действительно…

— Значит, договорились?

— По рукам!

После ухода мужа Ксения долго сидела в глубокой задумчивости, с легкой улыбкой на устах. Ей пришла в голову отличная идея. Месть, как завещал великий отец всех народов, — это блюдо, которое подают холодным. Аминь!

Это сладкое слово

Ксения сняла хорошую двухкомнатную квартиру недалеко от работы. До офиса можно было дойти пешком минут за пятнадцать, что при московских безумных пробках — великое благо. Стоило это удовольствие довольно дорого, но она могла себе позволить подобную роскошь: зарабатывала прилично, а деньги теперь никто не отнимал. Еще, начиная новую жизнь, Ксюша сменила номер мобильного телефона и новый дала только Милке и Альберту.

Последний был страшно недоволен происходящим. Он уже строил планы на совместную жизнь с Ксенией, но той совершенно не хотелось, выпутавшись из оков одного брака, тут же попасть в зависимость к другому мужчине, пусть даже к такому славному, как Альберт.

В утешение через ночь они встречались и получали огромное удовольствие от секса. Но в один не прекрасный день Ксюша поймала себя на мысли, что с Альбертом ей удивительно уютно, спокойно, хорошо в постели, но скучновато во всем остальном. Он был настолько положительным и предсказуемым, что… В общем, Ксюше, которая наконец-то обрела долгожданную свободу, хотелось чего-то более яркого, веселого, какой-то резкой перемены.

Как всегда, новую идею принесла на хвосте вездесущая Милка, пребывавшая в диком восторге от метаморфоз, произошедших с подругой. Она помогла Ксюше обустроиться на новом месте и принялась таскать с собой по всевозможным ночным клубам, ресторанам и прочим увеселительным заведениям. Однажды один из Милкиных любовников пригласил подруг на открытие нового кафе под названием «Рашида».

Кафе было оформлено в стиле восточной комнаты отдыха а-ля гарем турецкого султана. Вдоль стен стояли полукруглые широкие диваны с мягкими спинками, крытыми полосатыми яркими тканями. Перед каждым диваном располагались круглые столики на низеньких ножках со столешницами, представлявшими собой кованые широкие подносы, обильно украшенные чеканными узорами. Стены украшали ковры с развешанным на них старинным оружием, а на потолке помещались плафоны с изысканными рисунками в стиле старинных персидских миниатюр. В центре находился невысокий круглый подиум. Зал заливал мягкий розоватый свет. Звучала приглушенная восточная музыка, тягучая и томная. В углах были сооружены маленькие фонтаны, в которых тихо журчала вода.

Собиравшихся гостей встречали юноши и девушки в ярких халатах и расшитых тюбетейках, предлагали разуться и надеть расшитые атласные тапочки с загнутыми носами.

На столиках были расставлены обливные керамические блюда с дивно пахнущими восточными сладостями. От одного их запаха текли слюнки. Около каждого дивана стоял человек с красивым расписным чайником и разливал в изящные пиалы тонкого фарфора ароматный зеленый чай.

— Ну, точно «Тысяча и одна ночь»! — с восторгом констатировала Милка и с размаху плюхнулась на широкий диван. — Мяу! — взвизгнула она. — Кайф! Ребята! Смотрите, сколько всего вкусного! — И набила рот халвой и розовым шербетом.

У Ксении внезапно возникло странное ощущение, будто она вернулась домой, в далекое детство. «Странно, — подумала она. — Никто из семьи вроде бы никакого отношения к Азии не имел. Разве что мифический дедушка, он же летчик-испытатель…»

Тем временем на подиум поднялся красивый черноусый мужчина в шелковом халате и громко объявил:

— Салам алейкум, дорогие гости! Мы приветствуем вас на открытии нашего кафе и хотим порадовать не только вкусной едой, но и необычным для европейцев представлением! Итак, прошу!

Он громко хлопнул в ладоши, и на подиум выбежали акробаты. Зал разразился аплодисментами. После акробатов выступил фокусник. Один номер сменял другой: из расшитых рукавов халата вылетали голуби, цветастые платки оказывались настоящими удавами, а потом превращались в тоненьких девушек-ассистенток… Наконец вновь появился ведущий:

— А теперь, уважаемые гости, мы предлагаем зрелище, которое несомненно порадует вас. Это самое прекрасное, что есть на Востоке! Танец живота!

Музыканты с небольшими барабанами, бубнами, флейтами и несколькими струнными инструментами, названий которых никто из присутствующих не знал, расположились на ковре возле подиума. По команде старшего барабанщики стали отбивать ритм. Звук ударных заставил слушателей невольно напрячься: видимо, он воздействовал на какие-то древние инстинкты, что коренятся в душе каждого из нас.

На подиум вышли пять молодых женщин, одетых в длинные пышные юбки, низко сидящие на бедрах и открывающие живот. Короткие лифы были расшиты блестками, шеи и руки танцовщиц обильно украшены нежно позванивающими браслетами и бусами из монет. Прически представляли собой множество тонких косичек. Лица красавиц прикрывались прозрачными вуалями.

Танцовщицы замерли в картинных позах, а на первый план вышла самая красивая из девушек. Все остальные опустились на пол, и она под стук барабанов начала танец. По ее гибкому телу прокатывались волны, напоминающие морской прибой. Ее живот мелко дрожал, а мышцы совершали ритмичные круговые движения.

Зрелище завораживало. Дыхание мужчин стало тяжелым и прерывистым. Многие бы отдали все на свете, чтобы почувствовать под собой это роскошное трепещущее тело. Немедленно, сейчас.

Женщины тоже не остались безучастными. Многие представляли себя на месте танцовщицы, изгибающейся под жадными мужскими взглядами. Тело Ксении почувствовало острое желание двигаться под музыку. Незаметно для окружающих она попыталась попеременно напрячь и расслабить мускулатуру. Было приятно! Будто кожу ласково гладит теплая мужская ладонь…

— Что, забирает? — тихо спросила ее наблюдательная Милка.

Ксения зажмурилась и утвердительно кивнула. Она вдруг подумала, что ей совершенно не хочется завтра утром идти в офис и корпеть над бумагами. А придется!

Но почему? Она теперь свободная женщина! Свободная!

Я танцевать хочу!

…Ксения не на шутку испугалась. Не впервые зрители, возбужденные танцем, пытались взобраться на подиум и дотронуться до нее. Это было неотъемлемой частью ее новой жизни. Но сегодня…

Несколько крупных, очень сильных физически мужчин лет сорока — сорока пяти с красными от выпитого спиртного лицами обошли охрану и подбежали к ней вплотную. Один грубо обнял Ксюшу за плечи и крепко поцеловал в губы. Когда она попыталась высвободиться, он коротко хохотнул, обхватил ее левой рукой за талию и прижал к себе, бесцеремонно гладя по обнаженному животу и сжимая грудь. От бешенства кровь бросилась ей в лицо. Ксюша резко дернулась и каблуком ударила нападавшего. От боли он вскрикнул и выкрикнул оскорбительное ругательство в ее адрес.

В зале тем временем завязалась драка, в которой участвовал чуть ли не весь персонал. Но справиться с хулиганами сотрудникам не удавалось. Охранники прорывались к Ксюше на помощь, но пока их попытки не увенчались успехом.

Несмотря на Ксюшино сопротивление, нападавший потащил ее за сцену. Неожиданно прямо перед ними вырос высокий молодой парень с длинными темными кудрями. Он спокойно, даже насмешливо посмотрел в лицо обидчику Ксении и четко произнес:

— Отпусти девушку.

— Пошел ты! — огрызнулся тот. — Вали отсюда, пока цел.

— Будем считать, что я испугался. А теперь отпусти ее. Вежливо прошу!

— Слушай, придурок волосатый, ползи отсюда! Считаю до трех! Раз! Два!

В ту же секунду в воздухе мелькнул кулак. Наглец от неожиданности выпустил Ксению и рухнул на колени, но тут же собрался с силами и, по-бычьи наклонив голову, ринулся в атаку. Однако там, где еще секунду назад стоял молодой человек, уже никого не было. По инерции Ксюшин обидчик пролетел вперед и врезался в металлический столб. От удара его отбросило в сторону. Он упал на пол, но молниеносно вскочил на ноги и вновь бросился на своего противника. Длинноволосый парень ждал его. Жесткий удар в живот, и нападавший согнулся в три погибели. Чтобы закрепить успех, победитель рубанул его ребром ладони по шее. Бесчувственное тело распласталось на полу.

Ксения оцепенела. Она даже не сразу поняла, что к ней обращаются:

— С вами все в порядке?

С трудом придя в себя, она пролепетала:

— Да, спасибо.

— Хорошо.

Молодой человек спокойно развернулся и ушел, не предприняв никакой попытки продолжить общение.

К Ксении подбежали охранники. В сопровождении эскорта она вернулась в гримерку, опустилась в кресло перед зеркалом и долго сидела неподвижно, рассматривая свое отражение. Старые страхи зашевелились в душе, заставив вновь почувствовать свою уязвимость и беззащитность перед чужой злой волей.

Спасибо этому парню, что так вовремя пришел ей на помощь. Видимо, хорошо развит физически и натренирован. Вырубил здоровенного мужика, а на самом — ни царапинки. Нехорошо только то выражение жестокости, которое мелькнуло у него на лице во время стычки. Видно, что драться ему нравится. Ксения поморщилась. Ей стало зябко.

Лицо его показалось Ксюше знакомым: видимо, раньше встречались в клубе. Но вот что очень странно: обычно мужчины жаждут с ней познакомиться, тайно надеясь, что смогут затащить ее в постель. А этот длинноволосый красавчик проявил прямо-таки обидное равнодушие. Может, он голубой? Фу, как не стыдно, тут же остановила она себя. А вдруг она ему попросту… не понравилась? Мысль оказалась настолько неприятной, что Ксения тут же забыла о драке, вскочила и завертелась перед зеркалом, проверяя, все ли в порядке. «Хороша! — похвалила она себя. Нет, дело в этом парне. — Ну и пусть! Не буду о нем думать! Хотя за помощь — спасибо!»

…На следующее утро после вечера в «Рашиде» Ксения уныло сидела в офисе и с отвращением созерцала груду документов на своем столе. Впервые в жизни ей совершенно не хотелось заниматься работой, которая раньше приносила столько удовольствия и составляла смысл ее жизни на протяжении многих лет.

Вздохнув, она поднялась с кресла, послонялась по кабинету, сварила себе чашку кофе и выпила, стоя у окна. Вскоре кофе закончился, другого предлога полодырничать не нашлось. Хочется — не хочется, а нужно приниматься за дело.

В этот момент, чтобы уже окончательно испортить настроение, в кабинет просочился Гоша. Взгляд у него был жалобный.

— Чего хочешь, красавец мужчина? — поинтересовалась Ксения.

— Ты это… спонсорскую помощь окажи родному мужу… а то у меня финансовый кризис.

— Во-первых, свет мой Гошенька, ты мне муж не родной, а, слава богу, бывший, о чем у меня имеется свидетельство. А во-вторых, если мне память не изменяет, неделю назад ты получил зарплату.

— Да там слезы, а не деньги! — возмущенно ответствовал Гоша. — Кошке на пропитание не хватит!

— А ты подрабатывать не пробовал? Ты ведь дипломированный юрист!

— Да не могу я ничего найти! Ну, Ксюша, ну, хорошая, ну, тебе жалко, что ли? Ну, отмусоль, лапа, малую толику, загладь вину!

— Знаешь, Гошка, я тобой горжусь: удивительная наглость. Кристально чистая! Денег не дам. С тебя хватит.

— Злая ты, Ксюха! Да ладно! Не заводись! Это я любя. Ты, между прочим, обещала женить меня на богатой невесте. Давай поскорее, надоело копейки считать!

— Раз обещала, сделаю. Иди работать. Надоел!

Гошка демонстративно возвел очи горе и, беспомощно разведя руками, ретировался. Ксюша грустно вздохнула и решительно придвинула к себе стопку бумаг.

Вечером в гости заскочила Милка. На сегодня у них с Ксюшей был запланирован праздник переедания. Как многие полные дамы, подруги постоянно сидели на диетах, опасаясь набрать… совсем уж лишний вес. Из-за чего вечно бегали либо голодными, либо очень голодными, либо зверски голодными, мечтая о кусочке, а лучше — кусище чего-нибудь вкусненького и очень вредного, вроде порицаемого лучшими сынами и дочерьми прогрессивного человечества биг-мака с исключительно канцерогенной картошкой фри.

Но время от времени… точнее, очень редко… точнее, раз в неделю они позволяли себе расслабиться и насытиться до отвала. Стоит ли говорить о том, как огорчали обеих напольные весы уже на следующее утро! И вновь борьба с лишними килограммами, борьба не на жизнь, а на смерть, возобновлялась, чтобы привести к новым поражениям…

Сегодня ожидалось рагу по-итальянски. Готовилось это блюдо достаточно просто, но вкусом отличалось отменным.

Любимой посудой Ксении с того памятного вечера в «Рашиде» стал приобретенный в фирменном магазине среднеазиатский казан на четыре литра. Она поставила его на огонь, налила на два пальца растительного масла. Потом порезала полукольцами две крупные луковицы и бросила их в разогревшийся жир. Пока лук поджаривался, она очистила и натерла на мелкой терке две морковки. Лук стал золотисто-прозрачным, она добавила к нему морковь, как следует перемешала и стала тушить на медленном огне.

Теперь телятина — тонкие щегольские кусочки. Узкие изящные ломтики красного болгарского перца, что придадут блюду изысканный аромат. Последний штрих — холодный, толстый, гладкий баклажан, игриво поблескивавший запотевшими фиолетовыми боками…

Милка как завороженная следила за ее манипуляциями и слабо попискивала от вожделения.

Ксения попробовала обжигающее варево, добавила специи, смесь которых (зиры, шафрана, барбариса, сушеной петрушки, розового, черного, красного и белого перца и прочих ароматных приправ) заранее купила на рынке.

— Милка, ликуй! Харч удался!

— Наливай скорее, садистка! Не томи! — взвизгнула вечно голодная подруга, для убедительности стуча ложкой по столешнице.

Ксения принялась медленными завораживающими движениями, словно исполняя ритуальный танец, наполнять глубокие пиалы горячим рагу, щедро посыпая его мелко нарубленной зеленью. Аромат, наполнивший кухню, сводил с ума; выше вздымалась грудь, чуть напрягалось что-то внизу живота… Хотелось оргии, возлияний, соединения — нет, соития! — с чем-то упоительным, жарким, пряным, дымящимся, сочным!..

Некоторое время подруги ели молча, утоляя первый голод. Пиалы опустели. С грустью погладив себя по талии, повариха подошла к плите и положила добавку. Милка отправила в рот последнюю ложку и сыто-счастливым голосом констатировала:

— У меня сюрприз!

Ксюша с интересом уставилась на нее, ожидая продолжения.

— Я записала нас с тобой в школу танцев живота. С понедельника три раза в неделю будем ходить на занятия.

— Серьезно?!

— Совершенно. Я женщина основательная, порылась в Интернете и нашла кучу интересной информации.

— Излагай!

— Излагаю. Итак, внимай и осмысливай. Появился танец живота две с половиной тысячи лет тому назад в Древнем Египте и являлся прямой обязанностью главной жрицы храма Изиды.

— Ну!

— Потом он распространился на мусульманском Востоке, где его исполняли две категории танцовщиц: авалин, что танцевали для элиты во дворцах и гаремах, и гавазе, проститутки, промышлявшие на улицах.

— Последнее особенно вдохновляет!

— Помолчи! Сейчас существует около пятидесяти школ танца живота, самые распространенные — арабская и турецкая. Мы с тобой возьмемся за арабский bellydance.

— Слушай, ты ничего лучше придумать не могла?

— Не могла, — спокойно ответила Милка, тяжело поднялась и отправилась за новой порцией пропитания. — Со всеми этими дурацкими диетами мы с тобой в жизни не похудеем! А благодаря арабским танцам, во-первых, сбросим вес, во-вторых, укрепим суставы и мускулатуру, да и кожа станет лучше… А в-третьих, чего дома-то сидеть? Тебе ведь хочется танцевать? Так в чем проблема?

На занятиях подругам понравилось. Кроме них, в группе оказалось еще восемь дам всех возрастов и, миль пардон, размеров. У одной живот отсутствовал как таковой, так что было не до конца понятно, танец чего она собирается исполнять. («Танец скелетов!» — съязвила злоязычная Милка.) У другой же, восточной красавицы по имени Фарида, формы были настолько рубенсовскими, что, как немедля схохмила та же обрадованная Милка, остальные ученицы на ее фоне выглядели Дюймовочками. Что было весьма приятно.

— Салам алейкум, милые девушки! — склонилась в грациозном поклоне немолодая женщина с огромными черными глазами, и Ксюша сразу поняла, что это и есть преподавательница. — Меня зовут Валида. Я буду учить вас основам арабского танца живота. Первое, что вы должны усвоить: этот танец символизирует близость с землей. Поэтому исполняют его только босиком. Разувайтесь, здесь достаточно тепло, так что не бойтесь простудиться.

Ученицы оживленно загалдели и скинули обувь и чулки. Валида тем временем подошла к нескольким сундукам, стоявшим около стены, и откинула крышки. Те оказались до краев наполнены разноцветными платками, юбками, лифами и множеством шкатулок с цепочками, браслетами, монистами, серьгами и лентами.

— Налетайте! — скомандовала Валида.

Дамы не заставили себя упрашивать. Спустя полчаса комната преобразилась: ученицы из обычных московских горожанок превратились в восточных красавиц, способных украсить собою любой гарем. Они тихонько хихикали и вертелись перед зеркалами, целиком закрывавшими три стены комнаты. Вдоль зеркал тянулся удобный деревянный поручень.

— Что ж, — удовлетворенно заметила Валида. — Мне нравится. Начнем. Сначала я покажу, что вы сможете к концу обучения. Смотрите!

Она включила магнитофон. Зазвучала ритмичная восточная мелодия. Валида накинула на себя семь покрывал и закружилась в танце, по очереди сбрасывая один покров за другим. Только потом ученицы узнали, что каждое покрывало символизирует собой красоту, любовь, здоровье, плодородие, власть, волшебство и контроль над временем. Валида исполняла танец настолько грациозно, настолько чувственно, что ее подопечные невольно почувствовали острое желание как можно скорее приступить к обучению. Увидев блеск в их глазах, Валида воскликнула:

— Танцуйте! Ну же! Давайте!

Они подчинились. Ксения вначале вела себя очень скованно, но музыка захватила ее, она уловила мелодию, почувствовала ритм. Тело само решало, что делать и как двигаться. Мелькнула мысль, что этот танец очень походит на хороший секс…

Почти три месяца они изучали разнообразные растяжки, «вливалки» и «выливалки», «качели», «кораблики» и «пингвинчики», как называла эти замысловатые движения Валида.

— Поймите, милые, главное — заставить работать косые мышцы живота, натренировать их так, чтобы тело стало гибким и свободным. Вы должны в первую очередь получать удовольствие от своих движений. Заставьте мир вращаться вокруг вас!

Самые молоденькие освоили технику почти сразу. Женщинам постарше, особенно тем, у кого уже были дети, обучение давалось тяжелее. Но Валида не унывала, и ее энтузиазм заражал самых расстроенных и отчаявшихся.

Позже наставница перешла к более сложной технике — танец с тростью, которую клали на грудь и изгибались, энергично вращая мышцами живота и плечами так, чтобы трость, оклеенная яркой золотой или серебряной фольгой, оставалась неподвижной.

К этому времени почти все ученицы обзавелись собственными костюмами. Некоторые шили сами, более состоятельные заказывали в Турции или в Египте через Интернет.

Спустя год большая часть группы танцевала почти профессионально. Женщины постройнели и похорошели. К тому же почти все они отмечали несомненное улучшение самочувствия.

— А как же иначе? Ведь основные элементы арабского танца — пластика, удары и тряска. Кстати, именно благодаря танцам женщины в арабских странах реже страдают от гинекологических заболеваний. А что такое целлюлит и проблемы с суставами и позвоночником, они почти не знают, — авторитетно утверждала Валида.

А еще дамы повеселели: танец приносил на удивление много положительных эмоций. Да и секс стал доставлять им гораздо больше удовольствия, к восторгу мужей и любовников. Тела стали гибче и раскованнее. В общем, полное благолепие.

На очередном занятии Валида поинтересовалась:

— Ну, что, девушки, готовы к боевому крещению? Нас приглашают на выступление в ночном клубе «Тысяча и одна ночь». Кто со мной?

Согласились все. Мечта Рубенса, Фарида не преминула заметить:

— Глядишь, и мужа там себе найду!

Милка с Ксенией многозначительно переглянулись и подобрались к красавице поближе:

— А ты не замужем, Фарида?

— Нет! За узбека не хочу, а русские не берут. А зря! Отец сказал, озолотит того, кто на мне женится.

— Ты серьезно?

— А то! — обиделась Фарида.

— А хочешь, мы тебя выдадим замуж?

— Что за вопрос! Конечно, хочу!

— Тогда слушай и запоминай…

Бриллиантовая пыль

Выступление в клубе «Тысяча и одна ночь» прошло на ура. Восхищенная публика визжала, требуя танца на бис. Валида, пошептавшись с ученицами, объявила сольные выступления. Мужья горделиво поглядывали на окружающих, всем своим видом показывая: эта роскошная женщина на сцене — моя!

Альберт и Ибрагим, любовник Милки, веселились от души. С ними за столиком сидел нахохлившийся Гоша, специально приглашенный Ксенией с наказом вести себя хорошо: тогда она выполнит свое обещание и женит его на одной из исполнительниц танца живота. Гоша, пылая страстью (не то к танцу, не то к животу, а скорее всего, к деньгам), громадными глотками пил шампанское и бешено аплодировал каждой исполнительнице, мучительно пытаясь сообразить, какая же из них его долгожданная невеста с приданым.

Наконец настал час икс. Ксения, Милка и Фарида в блестящих костюмах подошли к столику.

— Фарида! — церемонно сказала Ксюша. — Позволь представить тебе Игоря Валерьевича, молодого, подающего надежды юриста, к тому же холостого! — Она лукаво глянула на раскрасневшуюся подругу.

Та попыталась изобразить нечто вроде реверанса, но потом просто плюхнулась на ближайший к оцепеневшему от ужаса Гоше стул и тесно прижалась к нему могучим бюстом.

— А вы и правда холостой? — громким страстным шепотом поинтересовалась она.

— П-п-правда, — заикаясь, ответил Гоша, потрясенный женским коварством бывшей супруги.

— А я не замужем! — грустно поведала ему звезда Востока.

— Н-не может быть! — изобразил вялое удивление злосчастный Гоша.

— Правда! Отец обещал, что мужа моего озолотит!

— Какая занимательная традиция! — оживился Гоша. — А кто же ваш уважаемый батюшка?

— А вам действительно интересно?

— Очень! — проникновенно заверил ее окончательно повеселевший Гоша, галантно протягивая Фариде бокал искрящегося шампанского…

А наутро Ксения вновь грустно сидела над грудами бумаг. Эх, думала она, что за досада! Как же мне все это надоело!

— Я танцевать хочу! Я танцевать хочу! До самого утра! — пропела она голосом Элизы Дулиттл и несколько раз покружилась по кабинету.

— А как насчет поработать? Так сказать, для разнообразия!

От неожиданности Ксения остановилась как вкопанная. Оказывается, в комнату незаметно вошел Альберт и недовольно оглядывал ее, сложив руки на груди.

— Ну вот! — Она обиженно надула губки. — Уж и помечтать не дадут!

— Мечтать, драгоценная моя, не вредно. Но на носу у нас суд с конкурентами нашей славной корпорации, а материалов, которые у меня должны были лежать на столе с раннего утра, я пока что не наблюдаю, вместо этого созерцая пляски народов мира в исполнении очаровательного начальника отдела. Зрелище, бесспорно, приятнейшее, но несколько, как бы это выразиться помягче, несвоевременное.

— Эх, Альберт Николаевич! Это так скучно! — игриво потянувшись, сообщила Ксюша.

— Побольше трудового энтузиазма, любезная госпожа советник! — сурово приказал Альберт.

— Яволь! — бодро отрапортовала Ксения.

Начальник ушел, а она осталась перед горой материалов, которые требовалось срочно прочитать и проанализировать. Что совсем не вдохновляло. Ну, ни чуточки!

Радовало только то, что вечером их пригласили выступать еще в одном ночном клубе. Ксения поняла, что ей просто не терпится вновь оказаться на сцене и танцевать, танцевать, танцевать, наслаждаясь всеобщим вниманием и восхищением…

Это был арабский клуб недалеко от Телецентра. Там в поисках отдохновения собирались работающие в Москве египтяне, сирийцы, ливанцы и иорданцы.

В помещении приятно пахло хорошим кофе и пряными кушаньями. Выступление группы принимали прекрасно. Публика вела себя в высшей степени пристойно. Периодически кто-то из посетителей не выдерживал и, сбросив пиджак, начинал приплясывать, стоя около сцены. Выглядело это очень забавно, потому что состоятельные арабские мужчины средних лет и в возрасте, как правило, отличаются изрядной упитанностью, и танец живота им удается едва ли не лучше, чем женщинам. Забраться на сцену или дотронуться до танцовщиц, как того боялись девушки, никто не пытался. Все же посетители были воспитаны в традициях подлинного ислама, где такое поведение строго пресекается.

Всех танцовщиц одарили огромными букетами цветов и корзинами со сладостями и сувенирами. Ксении и Милке, которые исполнили танец с тростями, преподнесли по расшитой шали.

Но на следующий день грянул гром.

Неожиданно в кабинет Ксении вошел Альберт Николаевич в сопровождении хорошо одетого смуглого человека.

— Господин аль-Салех! Позвольте представить вам одного из наших ведущих специалистов — Ксению Сергеевну Кузьмину. Именно она будет готовить проекты контрактов с вашей фирмой.

Араб вежливо поклонился, но в следующий миг брови его удивленно взлетели вверх. Ксюша мгновенно залилась краской: она с ужасом узнала одного из посетителей вчерашнего клуба, который дольше всех танцевал перед сценой и оказывал ей всяческие знаки внимания. — Польщен знакомством с вами, глубокочтимая госпожа Ксения! — на хорошем русском приветствовал ее аль-Салех. — Я приятно поражен разносторонностью ваших несравненных дарований!

— Благодарю вас, господин аль-Салех. Прошу, присаживайтесь. Кофе?

— С удовольствием! — ответил улыбающийся араб.

— Я что-то упустил? — шепотом спросил растерянный Альберт.

За ужином он потребовал объяснений, а получив их, впал в глубокую задумчивость.

— Боюсь, Ксюша, тебе придется сделать выбор и отказаться от танцев или, по крайней мере, от публичных выступлений. Видишь ли, это, как мне представляется, серьезно компрометирует компанию.

— Почему?

— А ты сама не понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Ксюша! — Он повысил голос. — Не будь ребенком, пожалуйста.

— Знаешь, Альбертик, я, пожалуй, действительно сделаю выбор.

— Вот и умничка!

— Да. Я брошу юриспруденцию!

— Что за ерунда? — растерялся Альберт.

— Я хочу танцевать. И буду. Не нравится — я уйду.

— Ксюша! Подожди! Не горячись!

— Знаешь, я почти никогда не поступала так, как мне хотелось. Единственный мой геройский поступок — развод с Гошкой. А теперь я хочу стать танцовщицей. Меня тянет на сцену.

— А как же я?

— Ну, тебя же я не бросаю!

— Хотелось бы надеяться….

В эту ночь они любили друг друга особенно нежно, особенно ласково, но обоим было понятно: что-то между ними сломалось. Под утро Ксения поцеловала его ладонь и прошептала:

— Прости меня.

Альберт не ответил и сделал вид, что спит.

Ночь большой еды

Ксения несколько дней колебалась, прежде чем окончательно принять столь радикальное решение, как уход из юриспруденции на сцену. Поддержала ее, как всегда, Милка, и случилось это в «ночь большой еды». Подруга страшно разругалась с очередным любовником и заявила, что для снятия стресса ей до зарезу необходимо отведать, а еще лучше «сожрать», как она изысканно выразилась, что-нибудь вкусненькое.

Ксения, вот уже неделю мужественно употреблявшая исключительно обезжиренные йогурты, творожок и огурцы, поняла, что, если она еще хоть один день «понаслаждается» столь изысканными яствами, кончится это плохо.

— Некоторые сотрудники в нашем офисе выглядят такими упитанными и нежными на вкус! — мечтательно проворковала она по телефону.

— Ты, мать, однако, держи себя в руках! Не расслабляйся! — сурово вернула ее к действительности Милка. — Давай лучше думай, чем меня кормить будешь.

— Да уж не обижу, — пообещала Ксения. Ее мысленному взору явилась огромная тарелка восхитительно пахнущих люля-кебабов с жареным картофелем, луком, яблоком и острым томатным соусом. Видение было столь реалистичным, что раззадоренная Ксюша, воровато оглянувшись по сторонам, подошла к сейфу, из самого дальнего его угла достала плитку шоколада с орешками и сладострастно впилась в нее крепкими молодыми зубами.

— Господи, хорошо-то как! — простонала она.

С трудом дождавшись конца рабочего дня, Ксения бодрой рысью кинулась на рынок и закупила все необходимое.

Дома она выгрузила покупки на кухонный стол и принялась за дело — провернула через мясорубку кусок постной говядины и несколько кусочков молодой баранины, найти которую в Москве нелегко. От смачного поскрипывания круглых ножей, словно острые зубы, перемалывающих сочное мясо, по спине пробегали приятные мурашки. К мясу она добавила белый хлеб, вымоченный в молоке, тертую картофелину, мелко порезанный лук, кинзу с петрушкой и сырое яйцо. Формировать тонкие мягкие колбаски оказалось на редкость забавным занятием. Ассоциации приходили в голову довольно однообразные, и Ксюша даже пару раз прыснула в кулачок. Ну совершенно не похоже на то, о чем она подумала… скажем, если речь об Альберте… Если речь об Альберте в те моменты, когда она раздевалась перед ним… Когда она раздевалась, то, о чем она подумала, у Альберта больше походило на… горячую шпикачку? Краковскую колбасу? Н-да, жалко, они с Милкой не уважают полуфабрикаты…

Ксения хихикнула и стала аккуратно выкладывать люля-кебабы на сковороду с шипящим разогретым маслом.

Наступило время лука. Знатная кулинарка нарезала лук полукольцами, смешала его с мелко нарубленными зелеными яблоками и, чуть посолив, положила на сковороду, где ему предстояло томиться на медленном огне, утробно шкварча и стыдливо румянясь до золотистого цвета.

— Неплохо! — похвалила себя Ксения, отведав колбаску. — Даже совсем неплохо! Дамы и господа, позвольте вам представить соус томатный «а-ля Ксения Великолепная». Итак, мы с извращенной жестокостью обдаем помидоры кипятком, садистски снимаем с них кожицу, мелко рубим мякоть, присовокупляем — о, это сладкое слово! — измельченный чеснок, мяту, перец, чайную ложку сахара и соль… — Раскрасневшаяся от жара, что исходил от плиты, Ксюша слегка повела бедрами, ощутив, как плотно охватывает талию пояс фартука. — Добавляем немного резаного болгарского перца, две столовые ложки красного вина и пол-ложки уксуса… — Она глубоко вздохнула, отметив, как колыхнулась грудь под домашней футболкой — ибо зачем заковывать себя в бюстгальтер на собственной кухне? — Топим все в сотейнике и… Ура! Вкусно!

Выложив еду на блюдо, Ксения чуть отодвинулась от стола и прищурилась, чтобы, как истинный ценитель прекрасного, насладиться созерцанием сотворенного шедевра. Она удовлетворенно щелкнула пальцами и с выражением, размахивая в такт столовой ложкой, продекламировала — сказались-таки последствия общения с Альбертом! — на ходу сочиненное стихотворение:

На кухне я словно фельдмаршал

Суворов!

Стоит на плите лучший мой батальон:

Казанчик, сотейник, кипящий бульон.

Обед приготовлен из нескольких

блюд!

Сметанки добавить?

И так все сожрут!

Раздался звонок в дверь. С порога Милка жадно втянула воздух. Кончик носа от вожделения зашевелился, как у кролика, учуявшего молодую капусту.

— Однако! — многозначительно изрекла она и ринулась на кухню.

Через пару минут подруги уже сидели перед полными тарелками и сосредоточенно поглощали приготовленную снедь.

— Первая сытость — как первая любовь! — изрекла Милка, когда, чувствуя приятную тяжесть в желудке, они переместились на диван со стаканами сока в руках. — Нужно наслаждаться каждым мгновением! Я бы не побоялась этого слова, смаковать его! А потом…

— А потом? — вопросила заинтересованная Ксения.

— А потом тут же переходить ко второй! — Милка бодро потрусила за добавкой.

Как всегда, очень кстати зазвонил телефон. Хозяйка взяла трубку и пропела в нее томным голосом восточной красавицы:

— Аллоуу!

— Ксюш, как ты? — послышался голос Фариды.

— Предаюсь радости чревоугодия на пару с Милкой.

— Звучит заманчиво. Я тоже хочу.

— Ну, приезжай. Глядишь, тебе тоже малость перепадет.

— Через пятнадцать минут буду, — откликнулась Фарида, как известно, тоже большая любительница покушать.

Через четырнадцать с половиной минут раздался звонок в дверь.

— Что едите? — поинтересовалась, разоблачаясь, Фарида.

— Люля-кебабы с соусом, картофелем и луком.

— Тогда чего стоим? Пошли на кухню.

Фарида оказалась достойной сотрапезницей. Наевшись, она хлопнула себя по лбу и воскликнула:

— Вот я раззява! Мне же папахен гостинцы для вас дал!

Дары Востока оказались упакованы в большую картонную коробку. Чаепитие удалось на славу. Утомленные «ночью большой еды», дамы вновь перебрались на диван и, как и положено, мило заворковали о своем, о женско-девичьем. Самые потрясающие новости сообщила Фарида.

— Мы с Гошкой женимся!

Милка с Ксенией переглянулись и захохотали.

— Вы чего? — обиделась Фарида. — Сами мне его подсунули!

— О, Боже! — простонала Ксения. — Прости, подруга… Поздравляем! Только…

— Что «только»? — нахмурилась невеста с приданым.

— Гошка — не подарок. Я ведь была за ним замужем девять лет!

— Да знаю я! — отмахнулась Фарида. — Со мной шелковым станет! Вы моего папахена не знаете! Он дочь в обиду не даст.

— Звучит обнадеживающе… — пробормотала Милка.

— И как же все сладилось? — придвинулась к Фариде Ксения.

— Как в анекдоте. Папахен мой — человек старорежимный. Мне мужик давно нужен, а он сказал, что если любовника заведу — убьет. А замуж никто не брал! И что прикажете делать? — задала Фарида риторический вопрос.

— Без мужика — плохо! — согласилась Милка, рассматривавшая половое воздержание как смертный грех против человеческой природы.

— Значит, подсунули вы мне Гошку. Мужчина он немного подержанный, но еще вполне кондиционный. Главное — деньги любит. А папахен у меня богатенький буратинка, для единственной дочки ничего не жалеет. Он Гошке шикарный «Ролекс» подарил, тот от восторга и поплыл. Решил для закрепления успеха меня в постель затащить. Так сказать, для постановки таможенного клейма.

— А ты?

— Я как покорная восточная женщина сопротивляться не стала, — захихикала жертва высокоморального папахенова воспитания. — Лежим в постели, Гошка в поте лица старается доставить мне неземное блаженство. И тут…

— Что?! — ахнули слушательницы. — Ты можешь не тянуть?!

— Могу, — обиделась Фарида. — Не фиг на меня орать, а то вообще ничего не узнаете. В общем, мы с Гошкой в постели, и тут распахивается дверь, в комнату влетает папахен в халате и тюбетейке, да еще с саблей в руках, а с ним два жутких басмача с ножами! Гошка от ужаса аж взвизгнул! А папахен орет: «Шайтан! О, горе мне! Опозорил меня и мои седины! Пустите, люди, я убью свою распутную дочь и кастрирую этого шакала!» Басмачи вопят, глазищами сверкают и размахивают кинжалами! Гошка от ужаса, как был голый, бухается на ковер, встает на колени и вопит: «Отец! Прости меня! Неземную любовь испытываю к твоей дочери! Желаю жениться на ней!» Тут папахен делает удивленные глаза: «Правду говоришь? Или лжешь от страха?» Гошка его за ноги обнимает и лепечет: «Правду! Правду! Не губи, отец!» Папахен саблю на ковер кладет и говорит басмачам: «Люди! Радость пришла в мой дом! Дочку замуж отдаю за хорошего человека! Внуков мне подарят! Вот оно, счастье!» Басмачи ножи спрятали и тут же благодарственную молитву читать начали. Гошку подняли, напялили на него халат с тюбетейкой и уволокли пировать в честь праздника. Ну, и напоили до бесчувствия!

— А с тобой что?

— А! — Фарида беспечно махнула рукой. — Папахен меня обожает. Это он специально устроил, для гарантии. Чтоб женишок не сорвался!

— У меня от смеха живот болит! — простонала Милка. — Ну, дела! Слушай, а как же ты с ним жить-то будешь после этого?

— Нормально буду! Деньги у папахена есть, а у меня мужик в кровати будет и дети.

— Веселая история, — резюмировала Ксения.

— Папахен сказал: пусть Ксюша с Милой просят, чего хотят. Отблагодарю. Так что соображайте быстрее. Отец слово держит.

— А знаешь что… — задумалась Ксения. — Есть у меня одна просьба. У твоего отца связи большие, пусть узнает, может быть, в каких-то клубах захотят шоу с танцем живота. Я хочу бросить работу и выступать на сцене!

— Ты серьезно? — отшатнулась Милка.

— Серьезнее некуда. В офисе мне скучно. Хочу новую жизнь!

— И новых любовников! — съязвила Милка.

— Мысль неплохая, — невозмутимо подтвердила новоявленная искательница приключений. — Я подумаю над твоим рационализаторским предложением.

Фарида широко зевнула, продемонстрировав белоснежные ровные зубы, и пообещала:

— Сегодня же с отцом и поговорю!

Хитрый Карим мигом оценил все выгоды предложения Ксении: и свое обещание выполнит, и привлекательность собственных клубов повысит. Он распорядился сколотить в залах удобные подиумы, и уже через неделю Ксения дебютировала.

Танцевать ей нравилось до самозабвения. Она сливалась с музыкой, погружалась в нее до полного отрешения. Так женщина соединяется с любимым мужчиной, когда главным становится только то, что происходит в этот момент с ними и с их телами. Это придавало ее танцам невероятную, сумасшедшую чувственность, которая не оставляла равнодушным ни одного зрителя вне зависимости от пола, заставляя сердца биться в унисон. Ксению заваливали цветами и подарками. Десятки мужчин мечтали познакомиться с ней. Предусмотрительный Карим нанял несколько дюжих молодцев, чтобы воспрепятствовать поползновениям самых настырных кавалеров. Охранникам нравилась их новая работа, а особенно — охраняемый объект.

Карим потирал руки: в его клубы стояли очереди желающих насладиться прелестями Востока, и их ничуть не смущали завышенные цены. В конце концов, живем один раз, так почему не побаловать себя?

Ксюша была счастлива. Единственное, что омрачало ее радость, — расставание с Альбертом. С другой стороны, она испытывала некоторое облегчение, и ей было стыдно. Альберт не заслуживал такого отношения. Но ничего поделать с собой она не могла. В жизни оказалось слишком много нового и неизведанного. Хотелось разнообразия…

После драки

В книгах бывает послесловие, а в жизни Ксении наступило «последрачие». Драка в клубе напугала ее отчаянно. И еще сильно саднило на душе из-за темноволосого парня. Подумать только, злилась Ксения, какой нахал! Абсолютно все мужчины стремились познакомиться с ней, а этот спокойно развернулся и ушел. Она сама удивлялась, что ее это так задело.

Да черт с ним! Стоит ей только шевельнуть мизинцем…

Но эта мысль почему-то не успокаивала, а, наоборот, раздражала еще сильнее. К тому же уже несколько месяцев у нее не было мужчины. Возвращаться к Альберту Ксюше совершенно не хотелось, а пускаться во все тяжкие по примеру Милки — не ее стиль.

Карим сладко щурил узкие глазки и полушутя-полусерьезно предлагал:

— Ксения-ханум! Стань моей любимой женой! Осчастливь старика!

— Это слишком большая честь для меня, любезнейший Карим-ака! Боюсь, не вынести такого огромного счастья!

Карим хихикал и возвращался к молоденьким блондиночкам, разноцветной стайкой окружавшим его. Трудолюбивые добычливые пчелки в силу своей природы неутомимо тянутся к медоносным цветам…

На очередном выступлении Ксюша неожиданно заметила давешнего темноволосого парня. Он вежливо кивнул головой и поднял бокал с шампанским, сказав при этом что-то забавное сопровождавшим его девушкам, и те весело рассмеялись. Ксения почувствовала, что волнуется: сердце бешено забилось, дыхание перехватило.

«Ну, ты и дура! — зло подумала она про себя. — Влюбилась в этого мачо? Ведешь себя как девчонка! А он о тебе и думать забыл! Да еще издевается!»

Ксюша развернулась и ушла со сцены. В гримерке она в сердцах схватила со стола хрустальную вазу и с мстительным удовольствием швырнула ее в стену. Ваза раскололась на множество осколков, среди которых сиротливо подрагивали упавшие розы.

На шум в гримерку ворвались перепуганные охранники.

— Что? Ксюша, что? Что случилось? Ты в порядке? — закричал старший, по прозвищу Чебурашка (полученному за слегка оттопыренные уши).

Ксения уткнулась в широкую Чебурашкину грудь и, обняв его за шею, зарыдала от жалости к себе. Чебурашка, давно мечтавший утешить красавицу, осторожно стал гладить ее по голове:

— Ну, Ксюшенька, ну, маленькая, ну, что случилось! Все хорошо! Мы с тобой!

Ей стало теплее от близости могучего тела Чебурашки и от проявленного сочувствия. Она отстранилась, вытерла слезы и вдруг улыбнулась:

— Спасибо, друг. Прости, что напугала. Так, женская блажь.

Горячий шоколад

В один из редких свободных дней Ксения решила пройтись по магазинам, а потом выпить горячего шоколада, до которого была великой охотницей.

Накупив кучу обновок, она настолько устала, что с трудом добрела до ближайшего кафе на Тверской, где заказала себе большую порцию вожделенного лакомства и блинчики.

В ожидании заказа Ксюша стала листать оставленный кем-то из предыдущих посетителей глянцевый журнал. На одной из страниц оказалась большая фотография темноволосого парня. Ксюша сразу узнала своего таинственного спасителя. Пробежав глазами заметку, она уяснила, что молодой человек часто снимается в сериалах, причем считается одним из самых перспективных актеров. Так вот почему при первой встрече его лицо показалось ей странно знакомым…

— То-то он и ведет себя… — обиженно поджала губы Ксюша.

— Что, не понравилась фотография?

Ксения вздрогнула от неожиданности. Подняв глаза, она едва не ахнула: загадочный незнакомец стоял около ее столика и насмешливо улыбался.

Ксения возмущенно фыркнула. Каков нахал! Какое самомнение!

Только она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь уничижительно-язвительное, как едва не поперхнулась от его следующей реплики:

— Кстати, я тебя, помнится, сильно выручил. Теперь хочу благодарности.

Изумлению дамы не было предела.

— Интересная мысль! И что же, к примеру?

Он картинно приставил указательный палец ко лбу:

— Н-ну… Угости меня чашкой шоколада!

— Хорошо, — прыснула Ксения. От негодования не осталось и следа, она приняла правила игры. — Только самой маленькой. Больше не заслужил.

— Ладно, — покладисто согласился красавчик. — Пусть самой маленькой, все равно приятно.

Ксения откинулась на спинку стула и внимательно стала его рассматривать, внутренне изумляясь собственному детскому хамству: по сути дела, парень действительно ничего плохого ей не сделал, наоборот, помог в сложной ситуации. Ее визави наблюдал за ней, не пытаясь поддерживать разговор. У Ксении вдруг возникло неприятное ощущение, что он догадывается, о чем она думает.

Официант принял заказ, подхватился и поспешил к стойке. Темноволосый игриво глянул на Ксению, подмигнул ей и вдруг продекламировал:

Горячий шоколад отпил небрежно

Из чашки тонкого японского фарфора.

Остаток выплеснул на стену

В надежде угадать, что будет дальше.

Ксюша улыбнулась.

— Тебе понравилось? — Его брови чуть приподнялись вверх.

— Знаешь, у меня был друг, который тоже любил забавляться сочинением рифмованных экспромтов. Все же все умные люди в чем-то похожи.

— Спасибо, — он с достоинством кивнул. — Видишь, ты уже признала, что я умный.

— И нахальный.

— Есть такой грех! Профессия обязывает!

— Кем же ты работаешь? — с невинным видом спросила Ксения.

— Профессиональный альфонс. Соблазняю пожилых состоятельных дам и выманиваю у них деньги, — спокойно объяснил собеседник, ехидно ухмыляясь.

— И что, доходное дело?

— Когда как: сегодня перепала только чашка горячего шоколада, да и то самая маленькая.

Ксения на миг лишилась дара речи. Как изящно этот тип причислил ее к пожилым женщинам! Она напрочь забыла, что, когда злишься, наступает, как говаривал классик, «сон разума», а сон разума, в свою очередь, рождает чудовищ…

А Ксения не то что разозлилась, а просто взбесилась. От гнева кровь ударила в голову. Не помня себя она схватила со стола сахарницу и швырнула в лицо наглецу.

Тот ловко поймал на лету метательный снаряд и спокойно поставил его на место.

— Круто! Знаешь, я даже испугался!

Ксения густо покраснела.

— Извини, — буркнула она. — Обычно я так себя не веду.

— Да ладно. Давай начнем сначала. Мир?

— Мир.

— Ну и хорошо. Меня зовут Алексей, но друзья называют меня Алекс.

— Я знаю.

— Ах да, это же есть в статье. А тебя зовут Ксения. Фамилия — Кузьмина. Работала юристом, но ушла в танцовщицы. Девять лет была замужем, потом развелась.

— Откуда ты все это знаешь?!

— Навел справки.

— Но зачем? Не понимаю…

— Душа моя, не разочаровывай меня. Прекрасно ты все понимаешь, так же, как и то, что и здесь я оказался не случайно. Весь день за тобой по магазинам таскался, аж упарился.

— Нечем было заняться? — съязвила Ксения.

— Заняться мне есть чем, — спокойно ответил Алекс. — Просто хотелось понаблюдать за тобой.

— И что это тебе дало?

— Эстетическое удовольствие.

— Чушь!

— Согласен. А как ты считаешь, зачем мужчина ходит за женщиной и тратит на нее свое время, если он не частный детектив? Потому что женщина ему интересна, и он хочет быть с ней.

— Ты еще про любовь с первого взгляда расскажи, — фыркнула Ксюша. — Знаешь, звучит очень трогательно и на женщин действует неотразимо. Только со мной такой номер не пройдет!

— Ладно, извини. Я пошел.

Алекс спокойно поднялся, вежливо поклонился и направился к двери. Ксения чуть не заплакала от разочарования: такой реакции она никак не ожидала.

— Алекс! — крикнула она.

— Да?

— А как же твой шоколад?

— Все равно ты мне заказала самую маленькую чашку. Бог с ней!

Ксения рассмеялась:

— А если закажу самую большую?

— Даже не знаю…

— Очень большую!

— И блинчики?

— Нахал! Ладно уж, так и быть. Вернись, будем мириться.

Неожиданно они засмеялись, обоим стало удивительно легко. Так бывает при встрече со старым другом, которого не видел много лет. Еще минуту назад вы не знали, о чем говорить после стольких лет разлуки, и вдруг слова начинают литься сплошным потоком…

С Алексом оказалось уютно и весело. Они провели вместе весь день. Вечером он отвез Ксению к ней домой, помог донести многочисленные покупки и около входной двери поставил сумки на пол.

— Будем прощаться?

— А ты даже не попытаешься войти в дом?

— Что, можно попробовать?

Ксения фыркнула и потянулась за ключом. Она открыла дверь и вошла в квартиру, оставив Алекса с сумками в коридоре. Спокойно переобулась, прошествовала на кухню и открыла кран.

Она внимательно прислушивалась: гость по-хозяйски поставил сумки у журнального столика, закрыл дверь, немного повозился в прихожей и проскользнул в кухню. Ксения, не оборачиваясь, стояла у плиты. Он подошел к ней вплотную, левой рукой обнял спереди, а правой приподнял волосы и бережно приник теплыми губами к нежной коже. Чуть приспустил блузку с ее плеч и жадно стал покрывать поцелуями ее тело. По спине прошла теплая волна, растаявшая внизу и заставившая ее чуть задрожать. Алекс повернул Ксюшу лицом к себе и жадно впился в ее губы. Ксения закрыла глаза и с готовностью обхватила руками его за талию. От него исходил легкий запах шоколада.

Руки Алекса скользнули по ее телу. Сквозь юбку он погладил ее ягодицы, потом осторожно приподнял подол так, чтобы ладони проникли под белье.

Ксения почувствовала сильнейшее возбуждение. Она распустила узел его галстука и стала расстегивать ворот рубашки. Дыхание Алекса стало прерывистым. «Я хочу этого мужчину. Хочу», — пульсировало в висках.

Алекс толкнул ее вперед так, что она прислонилась к столу, и одним движением снял с нее трусики.

«Мастер! — с уважением подумала Ксения. — Можно сказать, народный умелец!»

Это была ее последняя мысль, потому что он быстро вошел в нее, заставив забыть обо всем на свете. Она обхватила его ногами за талию и откинулась назад, опираясь локтями о столешницу. Он двигался, задавая ритм, который заставлял ее тело подчиняться и помогать ему. Спустя несколько мгновений оба достигли взрыва. Алекс застыл, закрыв глаза.

Ксения первой пришла в себя и спрыгнула со стола, внимательно, без улыбки посмотрела на Алекса и крепко поцеловала в губы.

— Иди в душ. Там есть полосатое полотенце, оно чистое. А я пока налажу чай. Ты голоден?

— Да.

— Тогда я что-нибудь быстро приготовлю.

— Подожди, — был ответ. — Не суетись. Что дальше?

— Дальше? Останешься у меня до утра.

— До утра я не хочу. Я хочу навсегда.

— Слушай, мы с тобой взрослые люди. В любовь с первого взгляда я не верю.

— Либо я остаюсь навсегда, либо я разворачиваюсь и ухожу.

— Это просто смешно. В жизни так не бывает, только в романах, причем в плохих.

— В жизни бывает по-всякому. Я сказал — ты услышала. Твой ответ?

— А если у нас не получится?

— Жизнь покажет.

Танец живота и всего остального

И жизнь показала.

Через месяц Ксении казалось, что она живет с Алексом всю жизнь. Лишь одно омрачало ее почти безоблачное счастье (а как понять, что ты счастлив, если ты не был несчастлив или что-то не мешает тебе ходить по земле как по облакам?): невозможность иметь детей.

Она честно поделилась своим горем с Алексом. На какое-то мгновение он утратил обычное самообладание. Она почувствовала, как он внутренне напрягся и замер. Ксюше казалось, что за эти несколько мгновений она постарела лет на пять. Сердце гулко стучало в груди, словно бы отмеряя секунды, которые им осталось быть вместе.

Алекс прокашлялся. Видно было, что он справился с собой. Деланная беззаботность прозвучала в его голосе:

— Значит, будем жить для себя. Без детей.

Ей стало больно. Очень больно. И за себя, и за него, и за своих нерожденных малышей. Почему-то казалось, что Алекс был бы хорошим отцом. Но — не судьба.

Потекли размеренные будни. Ксения танцевала, Алекс снимался, утром и вечером они занимались любовью. Когда выпадало редкое свободное время — гуляли, читали, смотрели кино, ходили в гости. После спектакля Алекс заезжал за ней в клуб. Они ужинали, болтали, целовались. В общем, вели очень приятное существование обеспеченной бездетной пары.

К слову сказать, их жизнь отнюдь не была идеальной, медово-мармеладной, как в романе. Алекс обладал всеми достоинствами и недостатками нормального мужчины — любил покутить с приятелями, выпить и пошалить. Иногда его шутки были не лучшего свойства.

Как-то Алекс и компания напоили одного из приятелей до бесчувствия, уложили в постель, а дверь в его квартиру заклеили обоями под кирпич. Утром бедолага открыл дверь, пребывая в состоянии тяжелейшего похмелья, и понял, что его замуровали. Тем временем друзья умирали со смеху, наблюдая эту сцену на мониторе: предварительно они поставили в квартире видеокамеру…

Пару раз Алекс влезал в драки и возвращался домой в синяках и ссадинах, которые Ксения добродетельно врачевала. Она знала: ее мужчина защищал слабого, как когда-то защитил ее саму.

Он обожал валяться на диване, непрерывно дергая Ксюшу: то хотел чаю, то вкусненького, то чтобы она с ним посидела, то чтобы поговорила. Но Ксюшу это совершенно не раздражало: с ней Алекс был добр и ласков. Он был по-настоящему живым человеком.

Случались и ссоры, подчас на повышенных тонах. Правда, остыв, оба заставляли себя не дуться, а найти силы повиниться и простить. В общем, жили, как говорится, нормально.

Самое смешное, что Ксении пришлось отчасти вернуться к юриспруденции.

Однажды Алекс вернулся жутко расстроенный и злой.

— Что случилось? — спросила Ксюша, подав ужин.

— Не бери в голову, разберусь, — процедил он.

— И все же расскажи, — попросила она. — Иначе я буду нервничать.

История оказалась старой как мир. Алекс не прочитал внимательно контракт на очередные съемки и подмахнул его, не зная, что в тексте были пункты, запрещающие ему сниматься в других проектах, пока фильм не будет сдан в производство. Алекс рассчитывал, что съемочный период продлится не более полутора месяцев. Но, как водится, началась какая-то заморочка с деньгами, съемочная группа сидела без дела и без заработков. А когда кто-то из актеров попытался взяться за новую работу, продюсеры пригрозили судом.

— Дай мне посмотреть контракт, — сказала Ксения. — Тряхну стариной.

Внимательно изучив документ, она сразу обнаружила пункты, которые могли помочь съемочной группе, и предложила переговорить с продюсерами. Алекс долго отнекивался, но потом согласился. Оставаться на мели ему, как любому нормальному человеку, совершенно не хотелось.

Ксения облачилась в деловой костюм и отправилась в крестовый поход местного значения. Пообщавшись с ней, продюсеры приуныли, как сарацины в осажденной крестоносцами крепости, и сошлись на том, чтобы оплатить членам группы простой и не препятствовать параллельным съемкам. Народ пришел в восторг. Друзья Алекса предложили Ксюше создать актерское агентство.

Возвращаться к профессии ей не очень хотелось, но, с другой стороны, помочь ребятам было нужно. Так получилось, что Ксюше вновь пришлось сочетать танцы с юриспруденцией. Увы, sic transit gloria mundi, что в переводе с языка современников Цицерона обозначает «нет в жизни счастья», а может быть, и что-то иное.

Дела пошли очень прилично, да и деньги поступали совсем неплохие, что всегда приятно.

Так бы мирно и текла их с Алексом жизнь, если бы…

Нас приглашают в Голливуд

В почтовом ящике обнаружился толстый желтый конверт, густо облепленный марками. Внутри покоилось напечатанное на дорогой бумаге предложение Алексу сняться в небольшой эпизодической роли русского танцора на одной из ведущих голливудских киностудий. Сначала Алекс воспринял известие как шутку, потому что среди его приятелей водились любители такого рода розыгрышей. Но на всякий случай он позвонил по указанному в конце документа телефону. На том конце провода ответили по-русски, но с сильным американским акцентом.

— Нет, сэр, это не шутка. Наш режиссер был в Москве и видел вас в одном из сериалов. Ему понравилось ваше лицо. Он считает, что вы нужный типаж. Так вы примете наше предложение?

— Даже не знаю… — нерешительно ответил счастливчик: ему ужасно не хотелось уезжать от Ксении.

Будто угадав его сомнения, собеседник добавил:

— Вы можете взять с собой кого-нибудь из членов семьи или подругу. У вас будет свой домик на время съемок, места хватит.

Поговорив вечером с Ксенией, Алекс решил не упускать шанс стать вторым Майклом Дугласом. Ксюша согласилась устроить себе отпуск и поехать в Штаты на два месяца.

Через неделю они уже гуляли по бульвару Сансет, глазея на праздную жизнь вечернего Лос-Анджелеса, и наслаждались роскошной американской жизнью. Киностудия предоставила маленький домик с одной спальней, гостиной и кухней, а на заднем дворе имелся небольшой бассейн с чудесной теплой водой. После ужина Ксюша и Алекс с бокалами вина коротали там время за приятными беседами или не менее приятными занятиями: по заветам голливудских фильмов занимались любовью в бассейне. Ощущения были несколько непривычными, но весьма яркими.

Алекс подплывал вплотную к Ксюше. Она хваталась руками за никелированный поручень, предусмотрительно укрепленный на уровне поверхности воды, и обхватывала Алекса ногами за талию. Сначала они долго целовались, потом он принимался ласкать ее грудь, его руки скользили вниз и стягивали с Ксюши трусики. Одной рукой она продолжала держаться за поручень, а второй осторожно спускала его плавки, брала, выражаясь языком классической Греции, «жезл Геракла» и начинала его поглаживать подушечками пальцев. Алекс сильно возбуждался и целовал Ксюшу еще крепче. Тогда она сжимала жезл ладонью, а большим пальцем оттягивала вниз крайнюю плоть. По телу Алекса проходила дрожь нетерпения, что крайне забавляло и радовало Ксюшу. Она обхватывала его за ягодицы и начинала исследовать границу, разделявшую два крепких полушария. Алекс сердился: ему казалось, что такие ласки граничат с гомосексуальными штучками. На самом деле ему, как и многим мужчинам, просто стыдно было признаться, что игра доставляет огромное удовольствие, особенно когда женские пальчики дотрагивались до самого заветного местечка и даже осмеливались массировать его. Наконец, доведя Алекса до исступления, Ксюша позволяла ему проникнуть в свое сокровенное святилище и… взрыв был неминуем.

Это диковатое сочетание любви с водными процедурами было самым замечательным в их путешествии.

— Господи! — с чувством признался как-то Алекс. — Никогда не думал, что может быть настолько хорошо.

— Знаешь, то, что все так хорошо, меня иногда пугает. Так в реальной жизни не бывает, — задумчиво ответила Ксюша.

— Но ведь это есть?

— Это есть, — эхом отозвалась она. — Но мне все равно страшно: кажется, вот-вот открою глаза и проснусь. А наши отношения — только приятный сон.

— Ну, раз ты спишь, я, пожалуй, воспользуюсь твоим беспомощным состоянием, — засмеялся Алекс, придвигаясь ближе.

— И что же ты сотворишь с несчастной Спящей красавицей? — кокетливо повела плечиком Ксения.

— Тебе лучше не знать!

С этими словами он схватил Ксюшу за талию, ловко повернул к себе спиной и мгновенно овладел ею сзади. Он так резко входил и выходил, что ей было почти больно… но именно почти.

— Ах ты, злодей! — прошептала она ему в ухо, когда все кончилось, и крепко приникла к его губам.

Любовники сплелись в объятии и медленно пошли ко дну. С неохотой расцепившись, они вынырнули из воды, жадно хватая воздух. Посмотрели друг на друга и расхохотались:

— Представляешь роскошные заголовки бульварных газет? «Русская пара утонула, занимаясь любовью», «Романтическая смерть одержимых сексом», «Русская любовь или русская рулетка?»!

— Давай обойдемся без летального исхода, — предложила рассудительная Ксения.

— Ну, если ты настаиваешь! — согласился мужчина. — Но при одном условии!

— Каком?

— Мы идем в спальню и продолжаем наш марафон.

— Ненасытный ты мой! — засмеялась Ксюша, выбралась из бассейна и, как была обнаженная, побежала в дом.

Алекс потянулся по-кошачьи, сделал сальто и отправился следом. Ему пришла в голову очередная идея о том, как разнообразить их любовные баталии. Мимоходом он подумал: «Надо написать об этом книгу. «Как прийти первым в секс-марафоне». Заодно и разбогатею».

Для Ксении ужасно странным было состояние праздности. Она привыкла много работать, а здесь ничем не была занята. Поэтому она либо гуляла по городу, либо занималась хозяйством и стряпала для своего мужчины что-нибудь вкусное, либо ездила с ним на съемки и сидела где-нибудь в тени, наблюдая за работой. В перерывах Алекс усаживался рядом с Ксюшей, поглощал что-нибудь приготовленное ее руками (хотя съемочную группу кормили очень прилично) или просто дремал, уткнувшись лицом в ее колени. Народ с завистью поглядывал на идиллическую картинку. Окружающие вели себя дружелюбно, поэтому Ксения быстро со всеми перезнакомилась и охотно угощала коллег Алекса своими гостинцами.

Режиссер — молодой гений Роджер с вечно всклокоченной шевелюрой и сверкающими очами — отличался одной забавной особенностью: он терпеть не мог, чтобы кто-нибудь сидел без дела. Вид мирно отдыхающей женщины выводил его из равновесия. Однажды он не выдержал и заорал:

— Тебе что, нечего делать?

На что услышал спокойное:

— Абсолютно нечего! У меня отпуск.

Режиссер уставился на Ксюшу, не находя, что сказать в ответ на такое циничное заявление. В это время Ксения развязала узелок, стоявший около нее, и достала миску с теплыми пирожками с капустой, любовно испеченными ею рано утром. Алекс с приятелями слопали штук тридцать, но все осилить не смогли. Она протянула миску режиссеру и немножко смущенно предложила:

— Попробуйте!

От пирожков исходил такой дух, что злосчастный режиссер, отличающийся чудовищной худобой из-за того, что никогда не успевал поесть, как завороженный протянул руку и взял пирожок. Недоуменно осмотрев этот предмет и на всякий случай обнюхав его, он быстро запихнул пирог в рот. Съемочная группа веселилась, созерцая невиданную прежде мизансцену.

— Вкусно! — с чувством вымолвил голодающий гений.

— Берите еще!

Режиссер схватил три пирожка и разом потерял интерес к «бездельнице»:

— Все за работу! Солнце уходит!

Группа засуетилась, и уже через минуту съемки очередного шедевра продолжились. День клонился к закату.

В середине съемочного периода компания решила устроить для группы вечеринку. Прием проводили в доме режиссера, куда навезли немыслимое количество еды и выпивки. Ксения оживилась, узнав, что гвоздем программы будет танец живота. Гости с тарелками и бокалами разбрелись по всему дому и саду, а она устроилась около бассейна в ожидании шоу.

Неожиданно около себя Ксюша заметила очень худенького малыша лет четырех, очень похожего на режиссера — такого же всклокоченного и суетливого. Ребенок с интересом рассматривал ее. Сердце у Ксении ёкнуло. Она ласково притянула мальчика к себе.

— Ты кто?

— Майки.

— Сколько тебе лет?

— Четыре. Я люблю пускать кораблики с папой. Только он всегда сильно занят.

— А где твоя мама?

— Она умерла три года назад, — раздался откуда-то сзади голос режиссера.

Ксения вздрогнула:

— Извини, Роджер, я не знала.

— Да ладно. Он уже большой парень. Да, Майки?

— Да, папа, — серьезно ответил ребенок. — А у тебя есть дети? — обратился он к Ксении.

Внутри что-то противно заныло.

— Нет, Майки, знаешь, у меня как-то не получилось.

— Не огорчайся, у тебя все получится! — проговорил Майки и убежал.

— Устами младенца, — грустно вздохнула Ксюша.

— Знаешь, нам с женой тоже говорили, что детей у нас не будет. — Роджер присел рядом. — Но, как видишь, Майки родился. А она умерла.

— Как ты управляешься с маленьким ребенком?

— Нормально. В основном с ним возятся мои родители, да и няня есть.

— Ему мать нужна.

— Ну, бросай Алекса и выходи за меня замуж. Готова?

— Нет, не готова, — смутилась Ксюша.

— Ладно, — махнул рукой лохматый гений. — Я почему-то так и думал… А своих восхитительных пирожков напечешь, чтоб ребенка накормить?

— Полную миску! Даже две!

— Заметано! Тогда пошли смотреть танец живота! Ты в России такое видела когда-нибудь?

— Да пару раз приходилось! — скромно ответила Ксения.

Танец был великолепным. Ксюша искренне восхищалась и даже чуточку завидовала девушкам — до того ей самой хотелось потанцевать. Публика принимала номер с бурным восторгом, некоторые тоже пустились в пляс.

— Ну-ка, девушка, покажи, на что способна! — стал подстрекать Ксюшу Алекс.

Ксения словно ждала этой фразы. Она стремительно поднялась с места, сбросила жакет и осталась в коротком топе и юбке. Встав рядом с танцовщицами, она уловила ритм музыки и настолько органично подхватила танец, что девушки только одобрительно переглянулись.

Когда танец кончился, все наперебой бросились поздравлять Ксению. Мужчины подходили к Алексу, молча хлопали его по плечу и поднимали в знак одобрения большой палец.

— Дьявол! — сказал ему вполголоса Роджер. — Какая женщина! Береги ее!

— Берегу! — твердо ответил Алекс, подошел к Ксюше и по-хозяйски обнял ее за талию.

Ксения просияла. Она обожала его собственнические замашки. С каких это пор? — поймала она себя на неожиданной мысли. Ведь она так стремилась к независимости! Или это…

— Мое! — улыбнулся Алекс в ответ.

— Твое! — подтвердила Ксения.

Сзади неслышно подкрался Роджер:

— Меня мучает любопытство: где ты научилась так танцевать?

— В Москве.

— Так ты профессиональная танцовщица?

— Сейчас да.

— А раньше она была юристом! — добавил Алекс.

— Юристом?! — не поверил Роджер. — Ты шутишь?!

— Нет, никоим образом. Как у нас говорят, так уж вышло.

Выслушав подробности Ксюшиной истории, Роджер предложил:

— Об этом надо снять фильм. За такой сюжет точно «Оскара» дадут!

— Ой, я не знаю… — растерялась Ксения.

— А я знаю! — отрезал Роджер. — Ну-ка, посиди здесь.

Он понесся в дом и спустя минуту выскочил, что-то неся в руках.

— Вот, держи, — с этими словами он вручил Ксюше хорошенький маленький ноутбук. — Все равно на съемках сидишь, дурака валяешь. Начни-ка писать автобиографию.

— Роджер! Я не писательница!

— Значит, будешь! Я тебя в покое не оставлю. У тебя месяц. Сиди и строчи, а я найду сценариста и продюсера.

Потрясенные, Ксения с Алексом не нашли что возразить и только согласно закивали головами.

В Москву! В Москву!

Возвращение домой оказалось совершенно будничным. Пару дней Ксюша с Алексом отдохнули, а потом вернулись к обычной жизни.

Как-то утром они по привычке занялись любовью, но вдруг Ксения почувствовала себя плохо. К горлу подкатывала тошнота. Она едва успела добежать до умывальника, и ее несколько раз мучительно вывернуло. Когда стало легче, она подняла глаза и с ужасом увидела свое отражение в зеркале: мертвенно-бледное лицо и лихорадочно блестящие глаза.

— Кошмар! — констатировала Ксюша. — Тень отца Гамлета!

Новый приступ заставил ее вновь согнуться пополам.

Испуганный Алекс бегал вокруг и требовал, чтобы она немедленно шла к врачу, но Ксения по свойственной большинству наших соотечественников привычке оттягивала этот приятный момент, надеясь, что «все пройдет само».

Но ни строгая диета, ни питье раствора марганцовки, ни прочие народные средства не помогали совершенно. На третий день Ксюша еле ползала по квартире. Алекс заставил ее одеться и чуть ли не силой затолкал в машину.

Старенький терапевт долго осматривал больную, хитро косился на бледное Ксюшино лицо с темными кругами под глазами, прицокивал языком и все приговаривал: «Ага, ага, матушка!» Отделавшись в итоге направлением на анализы, он назначил повторный визит на следующий день.

Наутро врач встретил взволнованную пару, радостно улыбаясь.

— Поздравляю! Кого хотите?

— В смысле?! — удивился Алекс.

— Что значит «в смысле»? И так понятно! Мальчика или девочку хотите?

— Доктор! Вы о чем? — не веря своим ушам, пролепетала Ксюша.

— Как о чем?! — развел руками доктор. — Вот беда с молодежью, просто ничего не соображают. Вы беременны, матушка, у вас будет ребенок! Поняли, наконец?

— Теперь поняли… — Новость ошеломила Ксюшу настолько, что она не сразу смогла ее осмыслить.

— Господи! — пробормотал Алекс. — Не может быть!

— Ну почему не может быть? — снисходительно похлопал его по плечу врач. — Вы люди молодые, естественно, что должны быть дети. Закон природы, однако.

— Мне говорили, что у меня не может быть детей. Я столько лет лечилась…

— Мало ли, кто что говорит. К тому же вы упоминали, что несколько лет занимаетесь танцем живота. А это значительно улучшает состояние внутренних органов. У вас, наверное, были всякие спайки и рубцы. Судя по всему, они просто рассосались. И вообще, ступайте, что-то я устал от вас, — весело закончил доктор. — У меня там очередь настоящих больных. Идите, идите! Осознавайте новость.

Ксюша и Алекс в молчании покинули кабинет и уселись на скамейку перед входом в поликлинику, крепко держась за руки.

— Как ты? — тихо спросила Ксения.

— Я… я… я даже не знаю. Я не то что счастлив, я просто потрясен. Я так хотел этого!

…Прошло четыре года. В субботу утром Ксения, проснувшись, привычно пошарила по постели. Алекса рядом не оказалось. Она неохотно поднялась, натянула халатик и прошлепала в детскую. Алекс с маленьким Сережей увлеченно собирали купленную накануне железную дорогу.

— Привет! — окликнула она свое семейство.

— Привет! — хором отозвались мужчины. — Как насчет завтрака?

— Обжоры! Станете толстыми и противными, если будете все время просить есть!

Ворча, она направилась на кухню. На полдороге ее нагнал Алекс, обнял и, прижав к стене, стал жадно целовать.

— Ребенок начеку! — предупредила Ксюша.

— Пусть учится! — отозвался Алекс, подхватил ее на руки и покружил по кухне. — В нашей семье мужчины умеют любить женщин.

— Умеют, умеют, — подтвердила Ксения. И деловито распахнула дверцу холодильника. Семейство уселось за стол и выжидающе уставилось на нее в ожидании пропитания.

— Омлет? — спросила Ксюша. — Каша? Сосиски? Бутерброды?

— Омлет! И каша! И сосиски! И бутерброды! И побольше! — послышалось в ответ.

— Какое счастье, что обедать мы будем у Фариды! — Ксения с деланным смирением посмотрела на потолок, будто надеясь найти подтверждение своим словам. На потолке, кроме люстры, ничего не обнаружилось. Хозяйка с легким вздохом принялась за утреннюю готовку. Она была счастлива.

В доме Фариды, как всегда, стоял страшный шум и гам. За прошедшие годы она, стараясь наверстать упущенное, родила то ли троих, то ли четверых детей. Точно подсчитать их никогда не удавалось, поскольку они непрерывно с воплями бегали по дому, создавая впечатление, что их по крайней мере в два или три раза больше. Маленький Сережа с воодушевлением принял участие в их забавах.

Гоша за прошедшее время потерял волосы и право голоса в решении семейных дел, зато приобрел килограммов сорок веса. Целыми днями он валялся на тахте в состоянии полной атараксии, непрерывно ел и пил пиво. На запястьях у него красовались золотые браслеты, на шее — толстая цепь. Пальцы, как у средневекового феодала, были унизаны перстнями-печатками. С некоторых пор дома он обряжался в яркий халат и тюбетейку. Даже глаза у него стали узкими, как у природного азиата.

Шумная Фарида упоенно командовала мужем и детьми, вела дом и всячески наслаждалась жизнью. Единственный человек, которого она слушалась, был ее отец, хитрый Карим. Тот жил по соседству и каждый день приходил в дом зятя обедать. За едой он любил поучать домочадцев:

— Ты, дочь моя, Фарида-ханум, должна слушаться мужа своего Гошу.

— Да, папа, конечно, папа! — отвечала не менее хитрая Фарида.

— Он сделал мне лучший подарок в жизни: внуков.

— Да, папа!

— За это я Гошу озолотил! Да, зять?

Гоша с тоской смотрел на тестя и возвращался к еде. Карим усмехался и приговаривал:

— Кушай, сынок, кушай! Тебе силы нужны! Я еще внуков хочу!

Фарида, посмеиваясь, подкладывала отцу и мужу угощения. Она вполне была довольна своей жизнью, в которой к тому же появился молодой любовник, да и, честно говоря, не один. Замужество хорошо в том числе тем, что ослабляет отцовский контроль.

Ксению с Алексом и Сережей в доме принимали как родных. Алекс первое время неприязненно косился на Гошу, но потом смирился с его существованием.

Через неделю весь мир с нетерпением ожидал у телеэкранов трансляции очередной церемонии вручения «Оскара».

Альберт Николаевич потягивал французское шампанское, лежа в постели с Милкой Рыкуновой. Они были вместе уже три года.

Резо с Георгием сидели в своем ресторане за накрытым столом, держа в руках бокалы с ароматным деревенским вином.

Две пожилые дамы с кислыми лицами маленькими глоточками отпивали обезжиренный кефир из граненых стаканов. Одетые в одинаковые белые глухие блузки и черные длинные юбки, они неудобно устроились на стульях, не рискуя откинуться на спинку. Черно-белый телевизор приковал к себе их взоры.

Карим с Фаридой пили чай с сухофруктами. Гоша по привычке наливался пивом, закусывая его всем подряд, лишь бы побольше.

Ведущий церемонии Билли Кристелл объявил:

— Следующая номинация — «За лучший сценарий». Победителей объявит исполнительница роли Фриды Кало, несравненная Сельма Хайек!

Хрупкая мексиканка выбежала на сцену с конвертом в руках. Блеснули ослепительно белые зубы, зал затаил дыхание, и актриса возвестила:

— Победителями в этой номинации становятся Роджер Трент и Ксения Кузьмина за сценарий фильма «Танец живота»!

Зал взорвался аплодисментами.

Роджер в элегантном смокинге и Ксения в открытом вечернем платье поднялись на сцену и приняли заветную статуэтку.

Сельма продолжала:

— Жюри учредило специальный приз и награждает Ксению еще одним «Оскаром» за исполнение танцев живота в этом фильме! И поверьте: это заслуженно! Поздравляю тебя, дорогая!

Ксения поцеловала Сельму в щеку.

— Я хочу поблагодарить своих друзей за поддержку! — чуть севшим от волнения голосом произнесла она в микрофон. — Я хочу сказать огромное спасибо Роджеру — именно он надоумил меня написать книгу, по которой мы сделали сценарий! И я хочу сказать слова любви и благодарности своему мужу Алексу за его преданность и то тепло, которым он меня окружает!

Ведущий наклонился к Ксении с чуть ехидной улыбкой:

— А что еще ты подаришь мужу, кроме слов?

По рядам прокатился одобрительный хохот. Билли Кристелл славился своей любовью к подковыркам, почему его и приглашали почти каждый год вести церемонию. Зал притих в ожидании ответа русской красавицы.

Ксения обвела присутствующих торжествующим взглядом:

— Как говорят в России, я сделаю Алекса «отцом-героем» и подарю ему второго ребенка.

Последние слова потонули в овациях.

По щекам пожилых женщин текли слезы. Их лица перестали быть кислыми, это были лица обычных немолодых дам, узнавших, что в очередной раз станут бабушкой и прабабушкой.

Гоша с каменным лицом цедил пиво. Фарида с Каримом понимающе переглядывались. Карим прикидывал, какие драгоценности подарит дочери и зятю в благодарность за нового внука.

Милка с Альбертом чокнулись бокалами и немедленно занялись страстной любовью. Они тоже хотели ребенка.

Георгий, Резо, а с ними и весь персонал ресторана разом закричали, загомонили, выпили вина. И под низкими сводами зазвучала мелодия старинной грузинской песни.

Ребенок — это всегда праздник!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Михаил Оселедчик
Вечная отличница

Кто любит женщин по утрам, тот поступает мудро

Восстание Спартака

Долго мать меня бранила

История Золушки

В начале славных дел

Шопотерапия

Понедельник — день…

Это сладкое слово

Я танцевать хочу!

Бриллиантовая пыль

Ночь большой еды

После драки

Горячий шоколад

Танец живота и всего остального

Нас приглашают в Голливуд

В Москву! В Москву!