Людмила Белякова

Ниоле

— Да, конечно, все это очень неплохо, формой, светом вы владеете, — скучно глядя на разложенные перед ним снимки, говорил главный редактор.

— Так в чем же дело? — с трудом сдерживая раздражение, спросил Сергей.

— А дело в том, уважаемый маэстро, что… — редактор отошел к шкафу и отодвинул стекло, — все это у нас уже было! Похуже, получше, но было.

Он вынул пару альбомов, и у Сергея екнуло сердце — вот чего он хотел больше всего. Издать «сольник» своих работ!

— «Нюшки», все «нюшки»!.. Мы издали три такие. Тираж минимально возможный, по пять тыщ. Продается по одному-два экземпляра в месяц. На юбилеи покупают, на мальчишники… Иностранцам в подарок — хорошо, что текст не нужен.

— Позвольте?

Редактор отдал ему альбомы и пошел к креслу за столом. Сергей быстро просмотрел альбомы. Да, это то, чем занимался он, — обнаженная натура, большей частью женская, иногда на природе… Изящные девушки, чаще длинноволосые блондинки… Хорошо, красиво, без пошлости, даже чуть стерильно. Но больше одного раза он бы эти альбомы смотреть не стал, разве только из профессионального интереса — композиция, ракурсы…

— Так вы считаете, что у моего альбома нет будущего?

— Коммерческого — нет. Для издательства такой проект убыточен. За ваш счет — пожалуйста.

Сергей даже не стал спрашивать о цене и принялся собирать фотографии со стола.

— Да вы не расстраивайтесь. К осени мы начнем делать календари, обязательно пригласим вас… И потом…

Сергей поднял голову от разинутой пасти кейса, поглотившей его снимки.

— Придумайте что-нибудь эдакое…

— Что именно?

— Ну, какое-то оригинальное решение, ход… Не просто «Маши-Даши, и все голые», а какую-то… — он покрутил пальцами в воздухе, — связующую нить… Вы же творческий человек! Подумайте.

— Хорошо, я вас понял.

— Ну и прекрасно. Как надумаете, приходите.

Улица встретила Сергея всеохватным солнечным сиянием последних, самых холодных, февральских дней. Яркий естественный свет был в его последней работе очень кстати, придавая некоторым снимкам особую выразительность. А вот его тощенькие, вечно голодные модельки мерзли, синели и жаловались, что он слишком долго возится, держа их голыми рядом с большими окнами студии, из которых сочились ледяные струйки. Фотографии этой серии вышли очень стильными, но Сергею самому делалось неуютно, когда он их печатал и рассматривал.

«Меховому салону их, что ли, предложить? Чтоб на подкорку давили — купи шубу, купи шубу!»

Эта мысль Сергея слегка развеселила. Надо действительно что-то придумать… Занятное, пикантное, чуть ироничное. Чтоб будоражило.

Две следующие недели ему надо было работать на показах моделей «Осень-зима-2007». Работка не пыльная, но хлопотная, требующая изворотливости и умения схватить выигрышный кадр, оказаться в нужном месте в нужное время.

«А может, хватит мне гонораров на издание?»

И тут Сергей понял, что решительно не хочет делать еще один несчастный, никому не нужный альбом — узника книжного шкафа.

«Да, надо думать и думать… Может, композиционно сочетать одетых и голышек? Для сравнения, а? Идея нужна, идея!»

…Кулисы самого последнего дефиле были крепко настояны на запахе дезодоранта, лака для волос и смеси тщеславия с жаждой успеха. Сновали туда-сюда, чуть прикрываясь прозрачными лапками, полуголые девчушки-манекенки. Какие-то толстые тетки орали на них, чтоб не путались под ногами, хотя было совсем наоборот. Стилисты, сюсюкая, прыскали девушек лаком и пудрили кистями размером с малярные. Сам модельер мыкался между выходом на подиум и вешалкой, причитая и схватившись за голову — то ли хотел ее оторвать, то ли, наоборот, — удержать на месте.

К концу второй недели на гроздья хорошеньких грудок и мангровые заросли длинных ног уже никто не обращал внимания, хотя все это время появлялись здесь и журналисты, и крутые парни, выбиравшие девушек для личного потребления, другие, непонятного пола и звания, люди. Забавных кадров найти здесь можно было много, хотя бы потому, что Сергей тоже давно никого не интересовал и мог снимать что душе угодно.

Но вот пошла фонограмма, девушки, тихонько чирикая, выстроились в муравьиную струйку — с одной стороны они выходили на подиум, с другой приходили и тотчас бросались переодеваться, чтобы снова встать в очередь у кулисы.

Сергей переместился в зал, снимая дефиле как таковое. В первом ряду сидели знаменитости и откровенно зевали, не считая нужным прикрывать пасти передними лапами.

Когда на подиум вышли девушки в подвенечных платьях, Сергей понял, что показ идет к концу. За кулисами те толстые тетки катили куда-то вешалки с платьями, припозднившиеся девушки, непривычно одетые, вне всякой женской логики, перед уходом стирали макияж.

«Пора шагать», — подумал Сергей, пряча камеру в кофр.

Но шагнуть он так и не смог, заметив под ногами какой-то предмет. Вообще, всякого цветастого мусора с таких мероприятий выметалась масса — пуговицы, перышки, стразы. Но это была желтая компьютерная дискета в футляре — вещь здесь незаурядная. Сергей поднял ее.

— Простите, — сказал он вошедшей женщине, по виду техничке или уборщице, — вы не отдадите…

— Чёй-то я должна? — неприветливо ответила она, даже не взглянув на протянутую ей коробочку.

«Так тому и быть», — подумал он и, сунув дискету в карман, вышел из здания.

Потом Сергей отсыпался за две недели показов, отбирал с заказчиками снимки, участвовал в обсуждении макета и о найденной дискете вспомнил только тогда, когда нащупал ее в кармане куртки, которую не надевал все это время.

Вечером в воскресенье, включив компьютер, чтобы проглядеть отсканированные снимки, он вспомнил о дискете. На ней обнаружился один текстовый файл: «Раздевание как главное искусство всех времен и народов».

«Чего-чего?» — не поверил своим глазам Сергей.

Нет, зрение его не подвело, и с головой тоже было относительно неплохо.

«…Задаешься вопросом — не было ли искусство одеваться только декорацией, на фоне которой происходило представление с обнажением? То есть уж не одеваемся ли мы для того, чтобы в конечном счете раздеться?!» — рассуждал автор.

Исследование было посвящено наготе.

«Ну-ка, ну-ка!»

Сергей стал просматривать текст, просто суча ногами от любопытства, — это что, насмешка судьбы или ее подарок?!

«Антропология и библейская литература единодушно подтверждают, что изначально человек был наг, и это его естественное состояние. После того как мы вышли с нашей общей прародины, где бы она ни находилась, пути наций и рас в отношении того, как одеваться (и раздеваться), разошлись окончательно».

«Ух ты, это что — целая книга? Или диссертация? Кто-то этим занимается серьезно?»

«Во многих племенах Новой Гвинеи одежда взрослого мужчины состояла только из футляра для его главного достоинства. Упаковка изготовлялась из высушенной тыквенной шкурки и привязывалась к поясу шнурочком. С определенного расстояния казалось, что абориген обладает достоинством невиданного размера и в постоянно возбужденном состоянии».

«Ой, и где б я об этом узнал? — чувствуя чуть неприличное, будоражащее веселье, подумал Сергей. — И много здесь таких приколов?»

«Вот весьма древнее и веское доказательство, что иная «одежка» гораздо сексуальнее наготы».

«Ну спасибо, ну уважил!.. Автора! Автора!»

Впрочем, он и начал просматривать дискету, чтобы найти координаты хозяина. А, вот! В конце сочинения значится имя: «Н. Пилигуда». И номер мобильного телефона.

Сергей проверил дискету на вирусы и перекачал содержимое к себе на жесткий диск. Кажется, в этом нет ничего плохого… Неведомый Пилигуда написал свое исследование для всеобщего сведения — это ясно. И без его ведома никто эти литературные забавы использовать не собирается.

«“Использовать”?! А я собрался их использовать?!»

Сергей закрыл файл и откинулся на спинку стула.

«Ну да… Да!.. Это ведь то, что мне нужно, — идея! Идея! Что, если я проиллюстрирую историю раздевания постановочными фотографиями?..»

Сергей, не в силах сидеть на месте, стал расхаживать по комнате. Потом зачем-то вынул пачку старых фотографий, бегло просмотрел… Снял с книжной полки несколько тяжелых, как кирпичи, книг по истории костюма и пролистал их.

«Да, а почему нет? Если есть «Энциклопедия костюма» или «История одежды», почему не создать «Энциклопедию наготы»? Вот вам и ход, о котором говорил редактор… Текста будет поменьше, фотографий — побольше, но это будет настоящая книга — не сувенир, пылящийся во втором ряду книжного шкафа… Так, а что это за Пилигуда такой?»

Мобильник теоретика простоты нравов был отключен.

«И то правда — уж первый час ночи… Утро вечера мудренее, — подумал Сергей. — Надо обдумать, что сказать этому парню, убедить сотрудничать… И как получилось, что я нашел эту дискету? Ангел-хранитель подкинул?»

Засыпал Сергей плохо, а во сне видел, как он работает над этим альбомом, нудно и трудно. Свет не выставлялся, куда-то исчезали девушки-модели… Утром, утешив себя тем, что «в понедельник сон бездельник», Сергей снова позвонил неведомому жрецу наготы.

— Але? — ответил ему девичий голосок.

Сергей неловко откашлялся. Он ожидал, что ответит мужчина.

— Але-о? — повторил голосок.

— Простите, добрый день. Скажите, вы присутствовали на показе «осень-зима»?

— Да, а кто вы?

— Я нашел дискету с вашим телефоном…

«Фу, как неуклюже!»

— Да?.. Я вроде ничего не теряла.

— Желтая, в футляре. Там материал об истории… э-э…

— Да-да, я поняла.

— Я могу ее вам вернуть.

— За вознаграждение? — чуть насмешливо спросил голосок.

— За большое человеческое спасибо.

— Большое вам человеческое спасибо, уважаемый незнакомец. Но это не очень важно. У меня все есть на компьютере.

— Погодите, — заспешил Сергей, чувствуя, что сейчас она отключится. — Вы автор этого… эссе?

— Да.

— Мы можем встретиться и поговорить? У меня к вам будет творческое предложение.

— Какое?

— Ну, встретимся, тогда и узнаете. Наверняка мы виделись мельком на показе. Пожалуйста…

— Хорошо… Когда вам удобно?

— Когда вам.

— Ну, приходите ко мне в офис. Меня, кстати, Ниоле зовут.

«Ниоле Пилигуда — какая-то инопланетянка! То-то и идеи у нее…»

Офисом Ниоле оказалась небольшая пиарно-рекламная фирма, расположенная на первом этаже двухэтажного особнячка в центре Москвы, напротив скверика. На металлической вывеске была двумя-тремя штрихами обозначена женская головка.

Дела у фирмы, видимо, шли неплохо, из одной в другую комнату шныряли озабоченные сотрудники, надрывались телефоны, по углам помещались упаковки печатной продукции.

— А госпожу Пилигуду где можно найти? — обратился Сергей к охраннику.

— В кабинете директора, естественно.

«Директора?! Хм-м».

— А вы договаривались?

— Да, созванивались утром.

— Тогда прямо и налево.

Дверь кабинета была открыта, и на Сергея оттуда выпорхнула девица с безумными глазами и охапкой разноформатных цветных бумаг. Увернувшись, Сергей ступил за порог.

На него подняла глаза совсем молодая, моложе его, хорошенькая девушка с длинными, ниже лопаток, явно натуральными медно-рыжими волосами мелкими колечками. Сергей сразу понял, с кого дизайнер рисовал головку на вывеске.

— Госпожа директор? — как можно шире улыбаясь, спросил Сергей.

— Да…

Он протянул дискету.

— Позвольте вернуть по принадлежности.

— А, поняла… Спасибо. Разденетесь? Э-э…

— Сергей.

— Да. Кофе, чай?

— Чай и не беспокоить.

— Как, простите?

Глаза у нее были зеленовато-карие, чуть раскосые, кожа тонкая, нежно-розовая, как у всех рыжих.

«На бельчонка похожа…»

— Пятнадцать минут вашего пристального внимания.

— Ладно… Лена! Один капуччино и чашку чая сделай, пожалуйста.

Когда упомянутая Лена принесла поднос и закрыла за собой дверь, Сергей рассматривал фотографии на стенах. Ниоле мешала кофе и выжидательно смотрела на него.

— А что вы делали на показе, если не секрет? — прервал он молчание.

— Там работали девушки, нанятые через нашу фирму. Вот зашла поинтересоваться, не обижают ли их.

— Да, девушку обидеть всякий может.

— Вы хотели что-то мне предложить? — чуть нетерпеливо спросила Ниоле.

«Увидела на визитке, что я фотохудожник, и решила, что ищу заработок».

— Не столько предложить, сколько попросить разрешения использовать ваши идеи и тексты для создания фотоальбома. Я, как вы понимаете, не удержался и прочел ваш файл до конца.

— Для фотоальбома — мои идеи? Не понимаю.

— Не все, конечно. Глубокие философские выводы трудно визуализировать… А вот кое-что…

Сергей обстоятельно, как степной акын — героический эпос, поведал Ниоле историю своих творческих мук и поисков.

— То есть, если я правильно поняла, вы хотите иллюстрировать мой материал?

— Скорее наоборот. Я хочу, чтобы цитаты из вашего исследования объясняли и дополняли мои фото. Хотя и ваша версия имеет право на существование. Пусть будут две книги или альбом и книга — как хотите.

Ниоле сидела и, глядя в пустую чашку, что-то обдумывала.

— А если я скажу «нет»?

— Я очень огорчусь и стану искать другой вариант. Я не из тех, кто отступает. Я хочу сделать оригинальный альбом, и я его сделаю. Сказать «нет» — это всегда можно. Это некреативный подход.

— Подзуживаете? — подняла она голову.

— Зачем? Мы ж взрослые люди. А чем вы видите свой материал в идеале? Не для собственного же удовольствия вы его писали.

— Отчасти для удовольствия. — Она пожала плечами и снова уткнулась в чашку.

«Никак ты его не видишь… Ты — буквенный человек».

— Для отдельной книги материала, насколько я могу судить, маловато? Даже с иллюстрациями?

— В общем, да. А кто станет спонсировать вашу работу?

«Ага, в плотине появилась предательская дырочка…»

— Я не Волочкова, мне спонсор не нужен. — Она усмехнулась.

— У меня есть договоренность с одним издательством. Если их мало-мальски устроит моя концепция, они просто купят авторские права, а авторам выплатят гонорар. Вам вкладывать ничего не надо. Ну, кроме творческого капитала, который уже есть.

«И лежит без дела».

— Ну… а с вашей концепцией вы меня ознакомите? Прежде чем я скажу «да»?

«Ты уже сказала».

— Разумеется. Через пару дней.

Дверь чуть приоткрылась.

— Ниоле Павловна, очень нужно…

— Да, Лена, заходи, мы уже закончили.

Из офиса Сергей вышел в состоянии умеренного оптимизма. Надо бы не только словеса написать, но и сделать пару эскизов.

…«Нагота тесно связана с сексуальностью в большинстве культур, в которых предполагается наличие какого-то уровня скромности. А это, в свою очередь, свидетельствует о существовании в той или иной степени любовной игры с раздеванием. То есть человек искусственно оставляет какое-то психологическое пространство, маржу, между одетостью и раздетостью. Эта серая зона и становится «зоной стриптиза» — необязательной, но очень-очень приятной частью процесса воспроизведения».

«Хорошо завернула темку… Сама придумала или откуда-то списала?» — размышлял Сергей, разыскивая среди своих старых фотографий что-то могущее иллюстрировать этот многозначительный тезис. Пришлось еще войти в платный интернетовский банк и поискать там, но материала он набрал.

«Существует мнение, что в античной древности люди ходили чуть ли не голые. Отнюдь. Одна из самых очаровательных работ Праксителя — Афродита, — неодетая вовсе и едва прикрывающаяся лилейной ручкой, была отвергнута заказчиками с острова Кос, но охотно куплена жителями города Книда, и теперь мы знаем ее как Афродиту Книдскую. В других городах Древней Греции, таких, как Миноа и Спарта, нагота считалась более или менее приемлемой. То есть древние греки относились к обнажению по-разному, но нагота европейской культуре отнюдь не чужда».

Афродиту Книдскую Сергей нашел на сайте Лувра и вдруг заметил, что ее нежное, вовсе лишенное олимпийской заносчивости личико чуть напоминает физиономию… Ниоле, особенно если собрать ее волнистые волосы в пучок.

«А согласилась бы она поучаствовать в работе непосредственно?» — подумал он и усмехнулся собственным чересчур вольным мыслям.

К Афродите со сложной судьбой он подобрал несколько своих черно-белых фото, сделал выноску текста. Получилось и красиво, и познавательно. По такой странице не пробежишь глазами не задержавшись. Закончил он творческий процесс часа в три ночи, удивившись собственной прыти.

«И двух дней не понадобилось, чтобы это сделать… «Есть форсаж!» Значит, уже завтра я могу пойти к Ниоле, заручиться ее устным согласием и назначить встречу в издательстве».

Ночью ему виделись и Афродита Книдская, почему-то с рыжими волосами и в пушистом свитере и джинсах, и рубенсовские красотки, усохшие после курса кремлевской диеты.

— …У вас ведь есть цветной принтер? — спросил у какой-то девушки Сергей, незванно заявившись на фирму к Ниоле — сама она была занята с клиентами.

— Да, найдется… А вам зачем? — покосилась на него девушка.

— Это для вашего руководителя, — улыбнулся Сергей. — Для более предметного разговора.

Принтер еще не разродился последней страницей, когда Сергей увидел, что по коридорчику идет Ниоле, провожая посетителей к выходу. Его она заметила и, чуть вздернув брови, кивнула.

— Заказчики? — вместо приветствия осведомился Сергей.

— Да вот, работой загрузили. А вы что — уже?..

«Похоже, что да…» — подумал Сергей, с удовольствием разглядывая Ниоле.

Носик ее, чуть вздернутый, украшала едва заметная горбинка.

— Ну, пойдемте.

— …Вот буквально наугад выбранные цитаты из вашего эпохального труда.

— Издеваетесь? — подняла она глаза от листков, и Сергей впервые увидел, как она улыбается.

— Ничуть. Трепещу — потому и бравирую.

Она еще раз пробежала глазами по страничкам.

— А что, мне нравится. Пикантно. Необычно. И не книга, и не альбом.

— Вы, главное, согласитесь на использование, а там мы…

«Мы!»

— …все решим по ходу дела.

— Ну давайте… Только держите меня в курсе событий.

«А мы вас еще и поснимаем», — чуть было не выпалил Сергей, но вовремя прикусил язык.

— Как не держать. Моделей мне поставлять будете. Вы же примерно представляете, что мне нужно… Даже лучше меня.

— Ну, может быть.

«Если девушка говорит «нет», это значит «может быть». Если она говорит «может быть», это значит «да». Все меняется под луной, но только не женская психология».

Чувствуя, что не может сдержать самодовольной ухмылки, Сергей шагал по Тверской. На солнцепеке уже подтаивало, откуда-то доносилось любовное гуканье сизарей.

«А интересно, у Ниоле веснушки выступают? Рыжуха ведь…»

…В прошлом году он уговорил сняться одну свою юную модель — у нее на лице места живого не было от оранжевых веснушек, и она была в полном отчаянии. Но именно эта фотография украсила апрельский номер русской версии дорогого глянцевого журнала, и девчушка пережила первые минуты славы в своей жизни.

«Не повторить ли мне успех? Рыженькие — они такие…»

Эту богатую мысль он не додумал, поскольку уже добрался до редакции.

Редактор, рассматривая Сергеевы листочки на расстоянии вытянутой руки, хмурился, но в его глазах бегали искорки.

— Забавно… Да, такого не было.

— А там у автора такие смешные стишки…

— Да? Какие?

— А вот когда будете издавать, так и прочтете.

— Ух вы и хитрец…

— Да, я такой.

— Заявочку тоже принесли? — как-то безнадежно спросил редактор.

— А как же! — со злорадным удовольствием ответил Сергей, отдавая ему файл.

— Да… действительно, — пробормотал редактор, пробежав глазами текст. — Книгу по истории наготы в живописи мы издавали, а вот с таким подходом не сталкивались. На той неделе подходите, мы прикинем тираж, составим договорчик… Да и соавтора своего приведите. Пусть визу поставит.

Второй раз за день идти к Ниоле Сергей не решился, ограничившись звонком из дома. Она обрадовалась новости.

— Не откажетесь после подписания соответствующего документа посетить какое-нибудь учреждение общепита?

— Зачем это?

— Вам как историку должно быть известно, что отмечать пышной трапезой значимые события — это обычай, освященный веками. Разве нет?

— Разве да? — в тон ему ответила Ниоле. — Я вообще-то искусствовед.

Они проболтали почти час. Ниоле оказалась дочкой редкой пары — латышки и русского офицера, причем рыжей и белокожей она была в отца.

— У меня все наоборот. У меня мама черноволосая, и старший брат в нее.

— Чем занимается брат?

— Он сейчас в Штатах, работает программистом.

— Хорошо устроился.

— Да, на его деньги моя фирма и создана. А то б я не знаю, что с нами со всеми было, когда нас из Прибалтики погнали.

На следующий день, обрабатывая на компьютере снимки для небольшого рекламного заказа, Сергей увидел, что ему пришло сообщение. Письмо было от Ниоле.

«Кое-что об обычаях отмечать значимые события. Удачи. Н.».

Сергей открыл приложение.

«Из Древней Греции пришел обычай декорировать ворота, в которые въезжал почетный гость, самыми красивыми местными куртизанками, которые ласкали взор визитера отнюдь не изысканными нарядами, но своей естественной прелестью.

Обнаженные женщины, как предметы праздничного убранства, были использованы при въезде в Париж короля Людовика XI, герцога Карла Смелого в Лилль в 1468 году, короля Карла V в Антверпен в 1520 году. О последнем событии мы знаем из свидетельства Альбрехта Дюрера, который не скрывал своего пристального внимания к подобного рода деталям, но в письме своему другу обосновывал это чисто профессиональным интересом.

Что касается встречи Людовика XI в 1461 году, то обнаженными девушками, изображавшими сирен, был украшен фонтан, мимо которого проезжал король. Остальные участники представляли сражающихся дикарей, тоже не слишком одетых. Девушки-сирены по очереди продекламировали стихи, прославлявшие короля. Думается, поэты, знавшие о том, кто и в каком виде будет декламировать их вирши, о размере и рифме могли особенно не беспокоиться.

Обо всех этих событиях не говорится как о чем-то из ряда вон выходящем, значит, подобное использование красоты женского тела было вещью редкой, но не исключительной, скорее просто подчеркивающей особую важность момента. Кроме того, обнажение не было самоценным, напротив, оно органично вплеталось в праздничное действие. Так, во время встречи Карла Смелого Бургундского в Лилле три обнаженные красотки изобразили сцену суда Париса, причем Париса сыграл сам Карл. Думается, весьма охотно».

«Желание дамы — закон для рыцаря», — подумал Сергей и решил, что начнет именно с этого — прямо на разворот.

Но ведь надо знать, где та печка, от которой следовало танцевать. Может, у Ниоле найдется пара гравюрок этого старого греховодника Дюрера? И к тому же они договорились, что он будет держать ее в курсе.

Закончив с текучкой, он набросал от руки пару композиций, чтобы прийти к Ниоле не с пустыми руками, и набрал ее телефон. Секретарь Лена сказала, что директор занят.

— Скажите, что я подойду часика через полтора.

Первое, что увидел Сергей, подходя к особнячку, был шикарный автомобиль, рядом с которым топтался добротно одетый двустворчатый шкаф, смеривший Сергея тяжелым взглядом. В дверях Сергей столкнулся еще с одним точно таким же субъектом и вынужден был отступить. За охранником быстро прошмыгнул к машине полноватый лысый человек в кашемировом пальто.

Войдя, Сергей сразу увидел Ниоле. Она по инерции все еще улыбалась рассеянной улыбкой и на его появление среагировала не сразу.

— Ой, да-да, проходите, сейчас я…

Она сделала жест, приглашая пройти в кабинет, а сама куда-то исчезла.

Войдя в кабинет, Сергей увидел на столе огромный букет, аляповатый, из ненатурального вида желтых и красных цветов. Его кольнуло в самое сердце — пусть букетик и безвкусный, но стоит немерено, и ему такой был бы не по карману. И с чего это цветуечки? Кто этот лысый? Поклонник?

— Извините, Сережа, это клиент приезжал благодарить.

— Рекламная кампания?

— Пиарная, точнее. В областную думу прошел с нашей подачи.

— Вы убедили избирателей, что он, разъезжая верхом на полусотне тысяч баксов со свитой в четыре лба, будет свято блюсти интересы пенсионеров и сирот?

Ниоле его сентенция, кажется, не понравилась.

— Мы довели до сведения населения его положительные качества — хозяйственность и умение вести дела. А плохие расписали его соперники. Мы сделали свою работу лучше, и получилось то, что получилось. Не согласны?

— Вероятно, так. Взглянете на мою разработку вашей идеи?

— С удовольствием.

Она уже успокоилась, или это Сергей ее огорчил, но на его наброски она смотрела уже без улыбки, быстрым и цепким взглядом пробежавшись по листу.

— Вот если взять какую-нибудь гравюру, того же Дюрера, и вставить туда фото? В качестве эксперимента…

Она молчала, глядя на рисунок.

— У вас репродукций таких не найдется? Можно, конечно, в Сети найти, но если у вас есть определенные пожелания…

— Да, я поняла… Я поищу дома, отсканирую и передам по «мылу».

— Спасибо заранее. В пятницу мы подписываем договор…

— Уже? — подняла она на него глаза.

— Да. Сможете быть?

— Постараюсь.

Сергей увидел, что глаза у нее усталые, подсвеченные легкой синевой.

«Сволочь я, — с досадой подумал Сергей. — Девчонка целую фирму на себе тащит, родителей кормит, а я тут со своей щепетильностью. Сам-то за любой заказ цепляюсь… И брякнул я это от элементарной зависти к шикарной тачке этого борова. Я-то ей почти ничего заплатить не могу».

Но что сказать, чтоб загладить свою бестактность, Сергей так и не придумал, откланялся и ушел. Вечером он снова принялся за Ниолины изыски об обращении наготы в природе и нашел совершенно очаровательный абзац.

«Что Священное Писание говорит о раздевании?

Священное Писание трактует беганье в чем мама родила по-разному. Заметим, что грехопадение сопровождалось одеванием, а не наоборот. Это дает повод современным нудистам называть наготу «одеждой от Господа Бога». В Песне Песней нагота воспевается, а Иеремия, напротив, гневно, как это свойственно пророкам, обнаженку клеймит. Вероятно, юная Саломея танцевала перед старым греховодником Иродом тоже не слишком одетая, и здесь мы видим признаки использования наготы как средства политического давления».

«Эко завернула, умница… А самой сыграть в моей фотодраме Саломею?!»

Похоже, желание снять Ниоле нагишом стало превращаться для него в навязчивую идею.

«А почему нет? Она изящна, хорошо сложена, хоть и невысокая, а личико и волосы — просто чудо… На мохнатой шкуре у камина… В теории-то она сильна. Пусть на практике себя покажет».

Шкуры у Сергея не было, а вот камин, как это ни удивительно, был. Приятель, уступивший ему почти бесплатно эту студию, сам отреставрировал старинный камин, который, по его утверждению, даже давал тепло.

«Вот в наказание, что девушку обидел, завтра пойдешь и будешь работать трубочистом», — сказал Сергей самому себе.

От этого зудящая совесть чуть поутихла.

Утром Сергей действительно отправился в студию, где не был уже две недели, — на пятом этаже дома постройки начала века, где все квартиры были переделаны под новорусские стандарты. Надо полагать, дымоходы там действовали. В качестве растопки для камина были принесены умыкнутые с мусорки детали старой мебели — хорошее, сухое дерево.

В студии было более чем свежо.

«Заодно прогрею помещение… Марток — сто порток… Господи, Восьмое марта же на подходе! — мысленно хлопнул он себя по лбу. — Мамку не забыть поздравить… и Саломею надо бы… чем-то удивить».

Хорошо разгоревшийся огонь слегка ободрил Сергея — тяга была отменная, с реактивным гудом. Свет он не включал из экономии, солнце в окна еще не заглядывало, и оранжевые сполохи приятно разогнали не только хлад, но и сумрак пристанища одинокого художника.

Ковыряясь в остатках быстро сгоревших дровишек, Сергей почему-то мысленно сравнил себя с нелепым морским птицем, кажется, так и называвшемся — глупыш. Тот собирал камешки на берегу, выкладывая неказистое гнездышко, и ждал подругу — глупышку, которая раскрыла бы ему свои пуховые объятия.

Вот он тоже сидит и ждет, что с небес к нему, мягко помахивая лебедиными крыльями, спорхнет муза, прелестно нагая и рыжеволосая… И тут же, перед камином, на тигриной шкуре откроет ему нежные объятия… В куртке на вешалке заверещал мобильник. Сергей рассмотрел номер. Ниоле!

«Я ей нахамил, а она вот звонит…»

— Да, Ниоле, здравствуйте.

— Добрый день. Я передала вам на компьютер кое-что. Посмотрите. Что-то ваш домашний не отвечает.

— Уже? — искренне обрадовался Сергей. — Спасибо огромное. А я в своей фотостудии — камин возжигаю.

— У вас там камин? — Голосок у Ниоле был радостный.

— Да, есть, причем не новодел, а старинный и действующий. Если возникнут идеи по использованию в наших общих целях, готов заслушать и воплотить.

— А когда вы вообще намерены… воплощать?

— Да я, если вы заметили, уже понемногу воплощаю. А непосредственные съемки… Ну, подпишем бумаги, получу аванс, потом праздники пройдут, и можно приступать к отсъемке материала. Рассиживаться не буду. Я слишком долго этого ждал.

— Понятно. Спасибо, что поделились. Я скорректирую свои планы. Позвоните мне вечером домой?

— Буду счастлив.

Они распрощались.

«Не слишком я резвился? Она же девушка со вкусом, воспитанная… Черт, мотает меня, как цветок в проруби».

Студия от дровишек из сумки не прогрелась, кажется, ни на градус. Епитимья с чисткой дымохода состоялась лишь по минимуму.

«Надо сделать выводы», — сказал себе Сергей и поспешил домой смотреть присланное музой.

Из того, что отказала ему Ниоле, больше всего ему понравился совсем короткий абзац, дававший, однако, большой простор творческой фантазии.

«Не следует думать, что подданные обнажались только ради королей-мужчин. Королева-девственница Елизавета I Тюдор обожала, прогуливаясь в саду, застать там какую-нибудь пикантную сценку по античному или мифологическому сюжету, причем одеты «нимфы» и «боги» были очень легко. Впрочем, сексуальные пристрастия Рыжей Бесс вошли в историю своей, мягко говоря, странноватостью».

«Вот ты, рыжая, и попалась! Попробуй теперь отказаться от роли королевы-девственницы! Одетой ты сфотографироваться не откажешься… Тем более в робе семнадцатого века… Сколько там стоит прокат маскарадного платья?»

В половине восьмого Ниоле еще была на работе. Сергей спросил, может ли она его выслушать.

— Я правильно воспринял информацию о Рыжей Бесс?

— М-м, не улавливаю…

— Мне кажется, вы сами хотите сняться в роли Елизаветы. Нет?

— Ох, ну что за чушь…

— А почему чушь?

— Все должны делать профессионалы.

— Ой, о девушках моих так не надо! Чего они могут в свои восемнадцать — двадцать? Их просто руками возводить надо! А когда профессионализм приходит, данные уходят. И от вас ничего не требуется. Просто надеть платье эпохи Тюдоров…

— Господи, а платье-то я вам где возьму?!

— А это не ваша забота! Просто волосы рыжие и глаза зеленые дома не забудьте.

— Ой, да нет… Это у вас фантазия разыгралась.

«У меня, если честно, еще и не то разыгралось», — подумал Сергей, но говорить об этом не стал.

— Подумайте, Ниоле, вы лет эдак через сорок будете показывать эти снимки внукам…

— Вон вы куда заглянули!

— На то я и художник, чтобы быть прозорливцем. Ну, соглашайтесь. Это будет решение с точностью до наоборот. Во всех сюжетах в рисованные интерьеры вставим фото наших прелестных моделей, а вы — королева — наоборот, будете среди рисованных сатиров с хищными мордами. Да наши альбомы будут разбирать как горячие пирожки!

Ниоле не отвечала, но Сергей слышал, как она дышит в трубку.

«А, — злорадно заурчало у него внутри, — засомневалася ужо девочка…»

— Нет, это несерьезно и несолидно.

— Че-го?! — притворно взорвался Сергей. — А стишки неприличные писать — солидно? Частушки свадебные писать не пробовали?!

— Какие стишки неприличные?! — явно обиделась Ниоле.

— А которыми вы ваши периоды отбиваете? «Выпустив на волю грудь, не забудь назад впихнуть» — это как?

Сергей услыхал, как Ниоле тихонько рассмеялась:

— Чего ж тут неприличного? Стихи как стихи.

— А что несолидного сняться в наряде шекспировской эпохи? Там на полдня работы. Все хлопоты — мои.

— Ну ладно… Я подумаю.

— Вы подумайте до праздников. Как вы собираетесь отмечать Международный женский день?

— Ну, не знаю… Отосплюсь…

— А как отоспитесь, приходите ко мне в студию. Не все ж три дня дрыхнуть… А?

— Ну ладно, посмотрим. На камин, по крайней мере, приду взглянуть.

«Ну вот так мы тебя постепенненько и сломим на «нюшку»… Главное для художника — верность поставленной цели!»

Время работало на него. Обстоятельства — тоже.

— …Да, можете подъезжать со своим соавтором, — пробурчал редактор. — Договор готов. Была не была, подпишем.

«Ох, вот я и упертый, а?» — самодовольно подумал Сергей и вызвал номер Ниоле.

— Это Сергей. До четырех в издательство подъедем?

— Да, раз надо…

— Я зайду часика в два?

— Да, заходи…те.

«Устал бельчонок… Лапки не бегают, хвостик повис. Прыгает вверх, но падает вниз. У, черт, тоже рифмовать повело. Или это типично весеннее?»

На Мясницкой, куда они пошли пешком, поскольку Ниоле захотелось подышать свежим воздухом пятничной Москвы, они застали сенсацию — самую большую сосульку столицы. Незаконнорожденное дитя солнца и мороза свисало фаллическим символом с крыши до окна первого этажа. Неподалеку стояла машина телевидения, а на фоне ледяного монстра, щерясь в камеру, фотографировались японские туристы.

— Дай-ка я ее тоже щелбахну! — сказал Сергей, берясь за кофр. — Мало ли, пригодится… Не хочешь на фоне? Уникальный снимок будет.

— Щелбахнуться на фоне я хочу, — давясь от смеха, ответила Ниоле.

— А чего ты смеешься?

— У тебя вид такой разъяренный — кто не спрятался, я не виноват!

«А, прячься — не прячься… Все равно я тебя… щелбахну».

Им пришлось отстоять очередь в два человека на съемку. Но Ниоле он сфотографировал, и вовремя. Подрулила машина МЧС, и из нее выгрузились хмурые ребята и поставили ограждение как на волков — с красными флажками.

— Жаль, — вздохнула Ниоле, когда они пошли прочь. — Сейчас они ее….

«Понятно, что женщине такого… жалко. Символ кастрации. Герр Зигмунд, ау-у!»

— Да, но если такой меч-леденец по кумполу грянет! Тоже кого-то жаль будет.

Они уже подходили к издательству.

— …О, какой у вас милый соавтор, — задумчиво протянул редактор, пожимая ручку Ниоле. — У вас рекламная фирма? Проспект возьмите. Может, посотрудничаем?

Сергей видел, что Ниоле не слишком приятно, как пристально разглядывает ее этот рыхловатый тип, и сделал выводы.

«Переть на нее так откровенно нельзя. Замкнется. Спасибо, братан, за науку».

Договор подписали, и Сергей поспешно увел Ниоле, поймав напоследок раздосадованный взгляд редактора.

— Кофе с пирожными? — спросил Сергей на улице.

— Покушение на фигуру? — в тон ответила Ниоле.

— Ничего страшного. Ужинать не будешь.

Они пошли в хорошую, дорогую кофейню, и, пока ждали заказа, Сергей деликатно вернулся к главному вопросу:

— Так что у нас со съемками? Я платье и визажиста заказываю?

— А во сколько это тебе обойдется?

— Дешевле, чем кому бы то ни было. Платье мне дадут за полцены, поскольку я с этой конторой работаю. А визажист — мальчик из училища. Он ради практики все сделает.

— То есть будет тренироваться на мне, как на кошке?!

Ниоле наклонила головку, словно хотела игриво, как теленок, его боднуть. В ее в глазах забегали веселые искорки.

— Ну, типа того. Но он очень талантливый. Ну, чего?

— Ну ладно, я приду. Адрес напиши мне.

Суббота ушла на приготовления — костюм надо было взять до окончания рабочего дня. Остановился Сергей на бордовом бархатном платье со шнипом, глубоким декольте и псевдозолотым шитьем. Вызвал он и визажиста, рослого полного Алешу, который работал с ним бесплатно, сдавая таким образом зачеты в училище.

«Седьмое марта — прекрасный день», — думал Сергей, протирая «лентяйкой» пол в студии.

Шумел обогреватель, гоняя по помещению волны теплого воздуха. Камин он еще не зажигал, экономя дровишки на вечер… Если получится…

В одиннадцать утра заблямкал домофон.

— Серега, это я, — послышался переламывающийся к сочному баритону голос Алешки.

— Заваливай, Видал Соссун.

Они, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте, были запанибрата.

Визажист вошел розовый с утреннего морозца, неся чемоданчик с гримировально-пыточными принадлежностями.

— Ну ты мне и задание дал — как на дипломную работу, — говорил он, раздеваясь в прихожей. — Такие причесоны тогда делали на яичном желтке… Нам еще не читали таких.

— Я же полного соответствия не требую. Видимость создай, мне и довольно будет. И не фамильярничай. Это серьезная девушка.

Тут опять зазвонил домофон.

— Я туда пришла? — спросил голосок в трубке.

— Туда, туда.

Ниоле появилась тоже раскрасневшаяся и тоже с поклажей. Сергей уставился на красный, в дырочках, пластмассовый ящик.

— Это чего? — спросил он, подозревая самое худшее.

— Котоноска, — сияя, как новая медная монета, сообщила Ниоле.

— Чего-чего-о?

— Портативный кошкин дом.

— Зачем?!

— Ну вот твой мальчик за практику работает, я за кошку у него. А с тебя я натурой решила получить. Котика своего любимого поснимать привезла.

Ниоле, видимо, была в бешеном восторге от своей изобретательности.

— Убери эту дрянь подальше! — взревел Сергей. — Я котов на дух не переношу!

— А твоя фамилия, случайно, не Шариков? — ехидно сощурилась Ниоле.

— Моя фамилия на визитке! Не открывай свою скотовозку! Я тебя умоляю!

— Ну ты чего…

Ниоле выглядела огорченной.

— Буквально я их не переношу! Аллергия у меня на кошачий мех! Я через час никакой буду! Пф-рр!

Сергей изобразил, что у него льет из глаз и носа.

— А что ж теперь делать? Назад домой везти? А когда ж сниматься?

— Нет, тут кладовка есть, поставь туда. В конце сессии я его…

— Щелбахнешь…

— Да, только сейчас унеси…

— Вот, Пуся, не любит этот человек кошек.

Ниоле подняла котоноску на уровень глаз. Оттуда доносилось противное мяуканье, и в дырочки совался розовый нос.

— Рыжая? — с неприязнью спросил Сергей.

— Ага. Кто не любит кошек, тот не любит женщин. Теперь нам ясна твоя сущность.

Ниоле унесла вопящую тюрьму в подсобку.

— Хорошенькая, — со знанием дела констатировал Алеша. — Но она не модель.

— В этом проекте часто немодели будут. Готовься морально.

— А где твой камин? — спросила, вернувшись, Ниоле.

— В студии. Там коммунальная кухня была на двадцать семей. Но вот сохранилось буржуйское излишество.

— Ой, прелесть какая… А почему не горит?

— К вечеру запалим. Будь любезна, отдайся…

— А-а?

— …в руки Алексея. Алеша, пооперативнее! Теперь солнце раньше появляется.

Ребята ушли готовиться в маленькую комнатку, приспособленную под гримерку-раздевалку. В студии сделалось тихо, и Сергей услышал, как в подсобке истошно надрывается кошка.

«Хорошо, высоко здесь, а то б эта скотина хор целый собрала бы на подпевки».

Да, план пока не вытанцовывался. Ниоле сегодня у себя задержать не удастся — ей кота этого чертова надо эвакуировать. И они только перешли на ты, она здесь в первый раз… И шкуру для расположения у камина он не нашел… Нет, пока рано. Он решительно тряхнул головой, отгоняя греховные мысли за временной невыполнимостью, и пошел поглядеть, как дела у Алеши.

Ниоле сидела в кресле, накрытая пеньюаром. Ее рыжие кудряшки были разделены на прямой пробор, и Алеша начесывал их, чтобы сделать два больших валика — как на развороте книги, стоявшей у зеркала. Вид у Ниоле был довольный.

— Ну, как ощущения?

— Здорово. Руки у Алешки — просто чудо.

— Не вертись, — процедил Алеша сквозь зубы.

— А сосулька моя готова? — не унималась Ниоле.

— Да, я распечатал. В конце сессии получишь. В качестве гонорара. Работайте.

Сергей пошел ставить камеру и варить кофе. Его гости охотно пили кофе, сваренный в песчаном мангале, — уж это он умел. Он сделал три чашки и понес их своим «рабам». Он великодушный рабовладелец. Кто хорошо работает, тот…

— А это что? — Сергей от неожиданности чуть не уронил поднос.

— Как заказывали…

Алеша запудрил лицо Ниоле и так довольно бледное, почти до мучной белизны.

— Лизка Тюдорова так и мулевалась.

— Ага, — чуть кивнула Ниоле. — Так все и было. Леша — он классный!

— Ну вы спелись, братаны, как я погляжу!

— Мии-ау, мии-ау! — тихонько запела Ниоле.

Сергей поставил поднос и, не говоря ни слова, вышел. Он почувствовал, хоть это и было глупо, что ревнует Лешку потому, что тот так близко к Ниоле. Рассматривает ее, трогает за волосы… Потом еще будет помогать надевать громоздкое платье.

«Тьфу, черт, о чем я думаю. О деле надо, о деле…»

Досадуя на самого себя, Сергей выставил свет, сделал пару срочных звонков и решил проведать спевшихся.

— Ой, сюда нельзя! — взвизгнула Ниоле, когда он стал открывать дверь.

«Ага, пацана она вот не стесняется! — снова нехорошо екнуло у него в груди. — Ну, это вроде как по работе… Интересно, что-то на этот счет в ее исследовании имеется? Кто, кого и при каких условиях стесняться должен…»

— Серега, а Серега? — вмешался в его душевные переливы петушиный голос Леши. — Работу прими!

Сергей оглянулся. Стилист вел, держа за руку, как в полонезе, Ниоле, одетую в бархат. На голове, в ложбинке между валиками волос, была прикреплена какая-то блестящая штука, сердечком спускавшаяся на лоб.

— Как, подходяще?

— Подходяще, — задумчиво ответил Сергей.

— Со всем возможным соблюдением исторической правды, — сказала Ниоле, едва шевеля густо накрашенными в тон платью губами.

На ее белом лице красовались два ярких пятна румян. Глаза, не обведенные контуром, и без туши казались маленькими и подслеповатыми.

— Ну, раз специалисты единодушны во мнении, приступим. Леша, еще тут побудешь?.. Давайте, ваше королевское величество, на середину. Свет на вас подкорректируем.

Сергей пришел в свое обычное состояние — когда он не видел даже, одета ли девушка, и если одета, то во что, — главное, что из этого можно слепить. Он начал командовать Ниоле, словно она была профессиональной моделью, — подними подбородок, лицо в три четверти влево. Она довольно сносно все это проделывала, и он спросил, переставляя софит:

— Ты что — в школе моделей училась?

— Нет, просто видела, как мои девочки работают, — ответила Ниоле, поводя плечами, — наверное, устала.

У Сергея на камере закончилась карта.

— Все, перерыв, — сказал он, отрубая большой свет.

— Грим поправлять? — осведомился молчавший все время Алеша.

— Глазки чуть подрисуй. И румянцы эти чахоточные растушуй поестественнее. Я пару-тройку крупешников сделаю.

«Для внуков».

— Лешечка, а ты мою Пусю не причешешь? — спросила Ниоле, сидя на табуретке с закрытыми глазами, пока он запудривал ей пятна на скулах.

— Чё ж не почесать… Все при деле.

— Только не здесь!!!

— Да не боись ты, аллергик хренов.

Ниоле фыркнула, так же не открывая глаз.

— Я в кладовку пойду, — меланхолично добавил Леша.

Сергей переставил камеру пониже и включил свет. Ниоле выглядела прелестно, более естественно и жизнерадостно.

— Королевское величие изобрази по мере возможности… Величие, а не спесь… Скажи себе мысленно: «Мы, божьей милостью королева Великобритании…»

— Она всю жизнь Марии Стюарт завидовала.

— Неужто? Тогда изобрази это.

Изобразить королевскую зависть Ниоле тоже не сумела, но Сергей сделал дюжину ее портретов. Появился Леша с железной расческой, сосредоточенно рассматривавший царапины на руках.

— Шерсть с себя в толчок стряхни, — зажимая нос ладонью, погудел Сергей.

— Да я всю кошку туда бы спустил… Царапается, зараза.

— Вы что, зоомазохисты, сговорились? Моя Пуся — чемпионка Москвы!

— По бегу за котами? — спросил Сергей.

— По красоте!

Ниоле умильно улыбнулась:

— А сфотографируй нас с Пусей? Елизавета — она кошек любила…

— Давай живо. Пока меня еще не проняло.

Ниоле, подхватив подол пальчиками, унеслась в подсобку за реквизитом. Сергей отметил, что она совершенно освоилась с костюмом. Значит, освоится и с его отсутствием…

Вернулась модель с кошкой на руках. Кошара была большая, мохнатая, медно-рыжая и с белым пузом. Она таращила желтые глаза и гнусно выла.

— Осторожно, платье, ты, когтястая! — цыкнул Сергей на Пусю. — Оно полторы штуки «зеленых» стоит.

— Ага, она поняла. Пуся, солнышко, смотри, сейчас птичка вылетит!

Сергей сделал еще несколько снимков, и Ниоле унесла выворачивающееся из ее рук животное. Он выключил свет — в студию уже начало заглядывать солнце. Вернулась Ниоле.

— Леша, переодень девушку и сделай ей повседневный макияж.

— Как скажете, шеф.

— А зачем? — спросила Ниоле.

— Ты домой в таком виде почапаешь?

— А что? Нормально, — кокетливо улыбнулась она.

— Как хочешь. Но платье отдай.

Ребята ушли в гримерку, а Сергей поставил поближе к окну высокий стул, явно похищенный прежним хозяином из какого-то бара.

«Добью эту карту — сделаю с ней несколько современных видов. Пусть привыкает».

Леша с Ниоле отсутствовали как-то подозрительно долго, и Сергей решил посмотреть, чем они там заняты.

Леша стоял за спиной Ниоле и, держа ее голову за виски, поворачивал туда-сюда. Он скептически выпятил губу и рассматривал девушку в зеркало. На веки он нанес ей кирпичного оттенка тени, и по контрасту глаза у Ниоле сделались совсем зелеными.

— Ну, чего — готовы, птенцы гнезда Сергеева?

— Гото-овы… — неуверенно протянул Леша.

— Тогда давайте на площадку.

— Торопишься? — меланхолично уточнил Леша.

— Я думал, ты торопишься.

— Да нет…

«А, понравилась она тебе! Готов в свое время пахать…»

— Просто свет естественный уйдет.

— А что ты хочешь делать? — спросила Ниоле, скосив глаза, потому что Леша держал ее голову.

— Отработать долг хочу — тебя с твоим кошенсалем снять.

— Ой, правда?

— Да, и давай скорее, у меня уже в носу свербит.

— У, бедный… Но я же не знала.

Ниоле была одета в болотно-зеленый свитерок и замшевую коричневую юбку, поэтому изоравшаяся до хрипоты кошка — в цветовом отношении, по крайней мере — была вполне уместна. Сергей сделал пять-шесть кадров, когда животина вырвалась из объятий Ниоле и кинулась бежать куда глаза глядят.

Сергей успел поймать этот весьма экспрессивный момент: кошка — хвост трубой — соскальзывает с колен хозяйки, а Ниоле пытается ее удержать. Потом они все вместе принялись ловить Пусю, которая, чиркая когтями по полу и скрипуче стеная, носилась по студии, ловко увертывалась и игнорировала уговоры Ниоле успокоиться и пойти домой пить молочко. Наконец Пуся сама с разбегу заскочила на плечо Ниоле, и та унесла ее в котоноску. Сергей не удержался попенять Ниоле:

— Сейчас впору санобработку полную заказывать, натрясла она тут шерсти, паршивка…

Он ушел в гримерку запаковать платье, а когда вернулся, с величайшим удивлением обнаружил в студии Ниоле, резво ворочавшую его любимой шваброй-лентяйкой.

— Ты чего?!

— «Чего-чего»?! Сам же хотел кого-то заказать… Вот я заказ и приняла.

— Ну, ты это зря.

— Да я уж отработала.

Прежде чем Сергей успел что-то сказать, Ниоле подхватила ведро с водой и швабру и вышла из студии. Сергею осталось только пойти за ней. Она уже выливала грязную воду в толчок.

— Как, я все правильно сделала?

— Ниоле, я не хотел.

— Хотел, не хотел…

Ее обведенные рыжим глаза поблескивали зелеными искорками.

— Мы уходим. Проводишь?

Она вымыла руки и стала надевать сапоги. Сергей подал ей дубленку.

— Когда будут известны результаты наших фотоигрищ? — спросила Ниоле, застегиваясь.

— Сейчас поеду домой, посмотрю на компьютере, отберу, что получше, перешлю тебе на и-мэйл.

— Понятно. Я вечером позвоню?

— Да, ваше величество, буду счастлив.

«Поцеловать ее разве в щечку — на прощание?»

Он часто делал так, здороваясь и прощаясь с девочками-моделями, особенно с теми, с кем часто работал. Но тот ли это случай?

— Пуся, попрощайся с Сережей, — сказала Ниоле, наклоняясь к котоноске.

— У-у! — взвыл Сергей, и вопрос решился сам собой.

Отрицательно.

Когда он приехал домой, из глаз текло, и в носу возились, отчаянно резвясь, тысячи шершавых червячков.

«Пуся, скотина, чтоб тебя распоследний помоечный кот поимел!» — ворчал про себя Сергей, сморкаясь и перекачивая имиджи с карты на жесткий диск.

А вот снимки получились неплохие. Ниоле в виде Рыжей Бесс на себя была не похожа, но на крупных планах выглядела красоткой со старинного портрета — Лешка-то расстарался. Тот снимок, где обезумевшая Пуся лавиной падала у нее с колен, а Ниоле пыталась ее удержать, был просто подарком музы — такое постановочно не снимешь.

«Просто создано для рекламного плаката».

Наверное, Ниоле уже была дома, но почему-то не звонила.

«Позвоню сам — почему нет?»

К телефону подошел мужчина. Отец!

«Командирский голос».

— Але-е? — наконец услыхал Сергей Ниоле.

— Чего не звоним?

— Вот, собиралась… Как я там сработала?

«Пока почти никак», — подумал Сергей, но вслух этого не сказал.

— Есть очень приличные снимки. Есть что выбрать.

— А Пуся?

Она явно подкалывала его.

— Пуся неподражаема. Моим здоровьем поинтересоваться из вежливости не хочешь?

— Да я уж слышу… У Пуси самой стресс — лежит и вздыхает.

— Ничего, кошки живучие. Вот художники — те долго не живут…

— Не говори так.

Поболтали о разных неважностях, Сергей поздравил ее с наступающим праздником, и они распрощались. На следующий день у Сергея была забота — поехать за город, поздравить мать и бабушку, в чьей квартире жил. А послезавтра можно заглянуть к Ниоле — спросить мнение о фотографиях.

Рабочая неделя после праздников — напоминание о бренности земного. Сергей позвонил Ниоле, узнал, что она в офисе, но занята, и поехал в центр. Всех дел-то — взять у Ниоле альбомы, отобранные для работы над разделом под игривым заглавием «Нагота — деталь декора для ворот и для забора». В этом пассаже Ниоле повествовала о развитии древней традиции использовать обнаженных прелестниц вместо дорогостоящих цацек.

«Наперекор античности в эпоху Ренессанса на роли живых украшений далеко не всегда приглашали публичных женщин. Часто это были девицы из знатных семей. Они не только украшали интерьер, но и шли впереди торжественных процессий с факелами в руках, подчеркивая своей наготой важность события.

В повседневности ренессансные нравы относились к наготе очень снисходительно, поскольку вопреки распространенному заблуждению Возрождение родилось не в Европе, а пришло с Востока, из Византии, ценившей здоровое тело. И если дама обладала пышными формами (а худоба в те времена не котировалась), то скрывать их считалось неправильным».

«Во! Пусть подберет мне девушек попышнее. А то ведь и вызвать-то на сессию некого… В телефонной книжке — одни худышки… О Господи, у нее это заразное!» — думал Сергей, хрупая по лужицам в сторону фирмы, где работает Ниоле, — ночью все еще подмораживало.

— Ой, Сержик, как ты вовремя! — обрадовалась Ниоле, увидав его вытирающим ноги у входа. — Выздоровел?

— Да вроде.

«Как многообещающе радуется эта девушка!»

— Фото посмотрела?

— Некогда было. Заходи… Вот, молодые люди…

Навстречу ему поднялись два парня в хороших костюмах.

— Это тот самый художник.

Ниоле представила их друг другу и объяснила суть дела. Костюмированные предприниматели из провинции решили развести столичных нуворишей на легальной имитации старинной мебели. Сергею предлагалось использовать образцы их продукции в работе над альбомом, а за бесплатный инвентарь он делает снимки с полуодетыми девочками для рекламного проспекта.

— А чего, я не против… Пусть завозят… Мебель, девушек — все…

Они пожали друг другу руки, и ребята пошли грузить.

— Я вообще-то ничего не понял, но раз ты так решила… Альбомы мне дашь?

— Да, я привезла. Только ты поосторожнее, ладно? Это редкое издание. Мы их из Германии везли.

— А я прямо здесь все и сделаю, — сказал Сергей, с трудом поднимая огромные и тяжелые, как могильные плиты, альбомы. — Как ты их тащила, бедная?

— Вместе со мной багажом привезли, — улыбнулась она.

«И кто за кучера был?!» — неприятно ткнуло Сергея под дых.

— Пампушек мне подберешь? В модельных агентствах Юнон нет. Только Авоськи в одну ниточку.

— Как ты о девушках неуважительно, — покачала головой Ниоле.

— А за что уважать, если ее в профиль не видно?

— Знал бы ты, как это дается, — сразу бы зауважал! Но пампушек я подыщу.

Ниоле извинилась и пошла работать, а Сергей отсканировал несколько репродукций, переписал их на «сидишку» и распечатал для наглядности. На него в офисе, похоже, уже никто не обращал внимания. По дороге в студию он вынул Ниолино сочинение и перечел один, очень привлекавший его абзац:

«Нигде не принято стесняться наготы в обществе официального (или тайного) сексуального партнера. Правда, и тут могут быть ограничения. В некоторых культурах это правило действует только на время и место выполнения супружеского долга (или занятий любовью), при приглушенном свете или под прикрытием простыни или одеяла. Однако как раз в этих ситуациях одетость может восприниматься как что-то неестественное и даже неприличное. Вспомним эпизод из «Ста лет одиночества» Маркеса, где он описывает новобрачную, облаченную в рубаху, закрытую под горло, с длинными рукавами и до полу, на которой красовалась дыра напротив нижней части живота…».

«И чего только не придумают люди, лишь бы не быть счастливыми…»

В своем одиночестве он пробыл совсем недолго — только успел включить обогреватель, зазвонил домофон.

— Сергей? Нас Ниоле прислала, — сказали в переговорном устройстве.

— Ого, уже? — искренне удивился он.

— Уже, котик, уже! — проворковало томное контральто.

«Ох, лишь бы не с Тверской девицы… Хотя на Ниоле это было бы не похоже».

Через несколько минут в прихожей появились две девушки, действительно статные — высокие, почти с него ростом, и не меньше пятьдесят шестого размера. Одна была светловолосая, с чуть блудливыми голубыми глазами, вторая — потемнее и с южными, темно-карими навыкате «сливами».

— Подходим? — игриво улыбнулась блондинка, образовав ямочки на пухлых щеках.

— Да, наверное… Давайте кофе попьем, познакомимся… Э-э, шубки снимем?

Он хотел сказать «раздевайтесь», но почему-то испугался, и они это заметили, дружно прыснув.

— Да ты не робей, Серега, — увесисто шлепнула его по плечу белокурая. — Нам Ниолька ситуацию обрисовала… Мы без комплексов.

«А жаль… Так было бы значительно интересней».

— Мы из «Шоу толстушек», — сказала черноглазая. — Меня Рая зовут, а это Марго.

— Я очарован, — сказал Сергей, принимая у девушек дубленки. — Но кофе все равно попьем, потому что он готов, а в студии еще не нагрелось. И я вам задачу обрисую.

В своей крохотной кухоньке, когда туда вошли девушки, Сергей мог поместиться только стоя. Он принес листы с копиями.

— Вот, девушки, я вас должен заснять в позах…

— А-а? — отняла чашку от губ Рая.

— Ты посерьезней, Райк, — сама давясь от смеха, одернула ее Марго.

— …возможно более похожих на эти, дабы потом на компьютере вставить их в живописный оригинал.

— Наши люди, ничего не скажешь, — внимательно разглядывая листы с целлюлитными красотками, пробормотала Марго. — Ладно, сделаем. Где раздевалка-то?

Марго появилась, одетая в шелковый халат и розовые тапочки с помпонами, Сергей подрегулировал свет, и сессия началась. Девушки были ох как хороши — с парой аккуратных складочек на спинках, приятным глазу тяжелым валиком над лобком и обширными гладкими попами. Они выполняли его указания четко — видно, до обретения теперешнего вида получили какую-то хореографическую подготовку.

— Не замерзли? — поинтересовался Сергей.

— Да нет, пока до нас дойдет… — махнула рукой смуглая Раечка. — Мы скажем, если…

Тут их внимание привлек шум, исходивший из прихожей. Сергей только успел поднять голову от видоискателя, как в студии появился еще один персонаж, мужского пола и одетый в зеленый комбинезон.

— Это здесь фотомастерск…

Тут он заметил абсолютно голых девиц — они изображали аллегорию Мира и Благоденствия. Марго стояла к нему спиной и довольно равнодушно обернулась. Рая, выглянув из-за нее, игриво заулыбалась:

— Здесь, здесь, проходите! Не стесняйтесь!

Парень издал гортанный звук и остановился как вкопанный.

— Рот закрой, — заметила Марго чуть досадливо.

«Нет, этого пропустить нельзя!!!»

Сергей поспешно развернул камеру, чтобы захватить его в кадр. Не забывая жать на кнопку и стараясь сохранять полную невозмутимость, он спросил:

— Вы, наверное, мебель привезли?

— Акх-а-а. — Парень, пожирая глазами то Раю, то Марго, пытался что-то выговорить, но только закивал головой.

— Так заносите, — меланхолично позволил Сергей, тоскуя, что нет видеокамеры. — Чего время терять.

Но мебель уже заносили, потому что бедолагу едва не сшиб с ног идущий спиной вперед коллега. Он нес кривоногий диванчик, а налетев на остолбеневшего, смачно выругался. Упоминание о близких родственниках застряло у него в горле, когда он, чуть повернув голову, узрел мощный торс Марго. Грузчик замер в немом восторге.

— Так, девушки, перерыв! А то они весь свой псевдоантиквариат побьют.

Рая с Марго величественно удалились в гримерку, и Сергей видел, как из тьмы прихожей за ними с восторженно отвисшей челюстью наблюдает третий парень в зеленой робе. Первопроходец глубоко вдохнул, откашлялся и сипло произнес:

— Да, работенка у тебя, мужик.

— Другой нет, — печально развел руками Сергей.

Он отключил свет и скомандовал:

— Так, в этот уголок и к камину заносите.

Работяги, странно притихшие, очень оперативно, стараясь не топать, затащили в студию несколько стульев с развратно изогнутыми ножками, кушеточку с изголовьем, пару кресел и посудную горку. Так же благоговейно, даже не задержавшись для получения чаевых, двое вышли. Один, словно споткнувшись на пороге, когда Сергей провожал их, повернулся и шепотом спросил:

— Парень, а тебе того… мужики для съемок не нужны?

— В принципе-то нужны, но ты не подойдешь.

— Это почему это? — обиделся он. — У меня все путем…

— А вот это как раз и не самое главное.

— А что главное?

— Да ты понимаешь… Те ребята, что на обнаженке снимаются, они, как правило, «голубые»…

Сергей виновато пожал плечами.

— Это почему?!

— А чтоб не возбуждались при девушках.

— А ты что — тоже из этих?!

— Я — нет. И представляешь, ка-ко-во мне-е-е?!!

Сергей горестно покачал головой, закусывая губы, чтобы не рассмеяться.

— А, да… Представляю. Тебе не позавидуешь.

Он сочувственно вздохнул.

— Ну ладно, парень, не срами наших, держись.

Грузчик с искренним участием пожал ему руку и вышел. На этот раз Сергей тщательно запер дверь. Не обиделись девушки за недосмотр? Ведь по неписаным правилам он должен беречь их от неоплаченного погляда. Но они спокойно сидели в гримерке и жевали бутерброды.

— Чего всухомятку-то? Я б чайник поставил.

— А у нас термос. Ведь не знаешь, покормят, не покормят, — ответила с набитым ртом Марго. — Чего там у нас, еще долго? А то в четыре у нас репетиция.

— Щас по-быстрому мебеля с вами нарисуем, и свободны.

«Рассказать Ниоле о происшествии, нет?! — давясь от запоздалого смеха, думал Сергей, укладывая камеру в кофр. — И зачем я так жестоко разыграл этого зеленого?!»

Заиграл мобильный. Звонила Ниоле.

— Как дела?

— Все в порядке, — чуть насторожился Сергей. — Ты когда дома будешь?

— После семи… — Она едва сдерживала смех.

— Чего, девчонки нажаловались? Я дверь не запер и…

— Да нет, они все правильно поняли. Просто когда я представила себе эту картину… — Она уже откровенно покатывалась со смеху.

— Вот и дополни свое эпохальное исследование. Я тебе снимки перешлю.

— А ты это снял?!

— Да, но еще сам не видел.

Конечно, снимкам не хватало налета той нечаянной непристойности, что присутствовала в реальной ситуации. Но все-таки. И рабочий материал был неплох — день прошел не зря. Сергей выбрал самые удачные фото с вальяжно расположившимися на креслах-диванах Марго и Раей и отослал их Ниоле в офис с припиской: «Что у нас на послезавтра?»

Снимать каждый день он не мог — уставал. Даже если на фотосессии все было в порядке, ночью после съемок он видел во сне сплошные организационные кошмары. Отключалось электричество, опаздывали или не приходили модели…

«Завтра попробую сделать еще парочку пробных страниц, а там Ниоле даст о себе знать».

…Ночью Сергею приснилось, что, работая с Марго и Раей, он вдруг обнаружил, что его студия располагается прямо на улице… Странно, что девушки не мерзли на мартовском ветру. Прохожие оглядывались на них, а они спокойно позировали, смеялись, и, кажется, никто вокруг ничуть не удивлялся происходящему. Слегка недоумевая, Сергей продолжал сосредоточенно работать. Через некоторое время он вдруг обнаружил, что и сам абсолютно наг и беззащитен, и страшно забеспокоился. Но не оттого, что кто-то показывал на его срам пальцем, а оттого, что никто этого не делал. В конце концов, ему что — нечего предъявить обществу?! Тому грузчику есть, а ему — нет?! Последнее обстоятельство показалось очень-очень обидным.

«Нет, так быть не может… Наверное, мне это снится… Конечно, снится!»

На этом месте он действительно проснулся, с неприятным чувством, похожим на детскую обиду, — «не купили игрушку».

«Вот где простор для старика Фрейда!.. Интересно, что за гнусность он бы мне приписал?!»

Остаток ночи прошел спокойно. Главное — без сновидений. Поднял его звонок городского телефона.

— Я тебя разбудила? Извини, — огорчилась Ниоле, услыхав его хриплый спросонья голос.

На часах было половина одиннадцатого.

— Ничего, мне уж давно вставать пора.

— Я тебе завтра девушек пришлю, но только для, м-м, обычной съемки. Ребятам очень понравилось, но весь буклет они так делать не хотят.

— Ну, понятно… Ладно, присылай.

Ближе к вечеру Сергей осуществил часть своего коварного плана — поехал в интерьерный салон и купил там тигриную шкуру. Не настоящую, конечно, хотя ему предложили телефон, по которому можно было это сделать. Стоило это жуткие деньги, и думать, что ради чьей-то прихоти убивают таких прекрасных животных, Сергею было очень горько. К синтетическому Шерхану он прикупил пару подушек и был своим приобретением очень доволен.

«Ну, и для съемок может пригодиться. Потом».

Сессия обещала быть простой и приятной. Три девушки, очень хорошенькие, но обычных модельных параметров, прибыли к часу дня, когда в мастерской уже было и тепло — горел камин, и светло. Материал они отсняли быстро, а потом в домофоне послышался пролетарский голос — привезли заменить мебель.

Открывая дверь, Сергей удивился — теперь рабочих было человек семь. Заходили они в студию робко, рыская, однако, по углам жадными, пакостными взглядами. Девушки сидели на поддельном рококо и потихоньку щебетали о своем, о модельном.

— Девчонки, вы в гримерку не перейдете? — попросил Сергей.

Девушки дружно встали и, провожаемые разочарованными взглядами, ушли. Мужики, подавив вздох, вытащили на площадку диванчики и креслица и, заменив их на комплект мебели времен мастера Гамбса, скорбно, как с похорон, удалились.

«Стулья из дворца, одинаковы с лица… Точно! Заразился».

— Все, можно выходить, — скомандовал девушкам Сергей.

Эта часть сессии прошла быстро, потому что отключили электричество.

— У-у, — разочарованно протянули в один голос красотки.

— А ничего — материала достаточно.

— Нам оплату за шесть часов обещали, — обиженно пояснила одна.

— Так и будет как за шесть. Я своих не сдаю.

— Правда? — обрадовались девушки и поспешили одеваться.

Студия опустела. Сергей передохнул, просмотрел газетку и сделал самую любимую часть работы — вытер пол от грязных разводов. Тут раздался стук в дверь.

— Пустишь? — услышал он, к великому удивлению, голос Ниоле.

— Как не пустить, — ответил он, подумав: а что это она без предупреждения?..

— Что это у вас ничего не работает? — спросила Ниоле, раздеваясь во тьме прихожей. — Ни домофон, ни лифт.

— Кратковременный энергетический кризис. Сейчас свечи зажжем.

За окном уже смеркалось.

— А съемка? — огорчилась она. — Эти ребята послезавтра уезжают.

— Все в порядке, успели проскользнуть до обвала.

— А девочки мои? Я им деньги привезла.

— Ушли минут за двадцать до тебя, — как и обещал, соврал Сергей.

— У, а чего я тогда раздеваюсь?

— Ну, у камина посидишь, еще чего-нибудь… Проходи.

— А красиво! — сказала Ниоле, увидев скомпонованную вокруг камина мебелишку.

— Сейчас еще красивее будет, — сказал Сергей. — Ты располагайся. Сейчас я огонь реанимирую.

Сергей принес два бокала и открытую, выпускающую белесый шлейф бутылку шампанского.

— А это в связи с чем? — уставилась Ниоле на натюрморт.

— Так вроде ж у меня день варенья был, — меланхолично произнес он, наполняя бокалы. — Ты давай придвигайся к очагу.

— Да? А когда именно?

Сергей знал, какую реакцию вызывает дата его рождения, и попытался скрыть улыбку в сумерках мастерской.

— Ну… восьмого марта.

— О-хо-хо! — рассмеялась Ниоле. — Ну ты и сюрприз к женскому дню!

Она взяла бокал.

— А что? Разве не подарок?

— Подарок, подарок! Поздравляю…

Они чокнулись, и Ниоле отпила пару глотков.

— А за меня нельзя было до дна?

— На пустой желудок опасаюсь.

— Намек понял. Пойдем.

Сергей отвел Ниоле на кухоньку и запалил простенькую, без затей, свечку.

— Вы извините, гражданка муза… Раз уж вы запорхнули сюда на ваших радужных крыльях, похозяйничайте чуток… Я хлеба нарежу, а вы на тарелочки это все разложите.

— Ну, не может мужчина видеть женщину не при кухне, не может, — тихонько ворчала Ниоле, раскладывая по тарелкам нарезку.

— Дело мужчины добыть, а дело женщины — распорядиться добычей. Что вас не устраивает, дорогая муза? Еще во времена Троянской войны бессмертные богини сходили с Олимпа в холщовые палатки усталых героев, дабы врачевать их раны и утешать в горестях. Так что ничего вы в вашем олимпийском достоинстве не теряете.

— А ведь какую историческую базу подвел, мерзавец! — так же, вроде себе под нос, пробормотала Ниоле, унося тарелки в студию.

За те полтора года, что Сергей работал в этой мастерской, всякого инвентаря накопилось немерено, и подсвечники тоже нашлись. Два маленьких он поставил на камин, четырехрожковый — на стол.

Получилось совсем неплохо. Желто-оранжевые сполохи распугивали сгущавшийся мрак.

— Угощайтесь, гостья дорогая, — сказал Сергей.

— В первый раз ужинаю при свечах, — заметила Ниоле, аккуратно, как домашняя кошечка, жуя прозрачный кусочек сервелата.

— Уж свечи я всегда могу организовать. Не проблема. Давай еще шампанского?

Они потихоньку ели, Сергей открыл и следующую бутылку, думая, как бы не включили электричество.

— Я закрою окна? — сказал он, вставая. — Угнетают меня эти провалы в никуда.

«Чтоб не увидела, что в окнах загорелся свет. Может встрепенуться и засобираться домой».

— А твоя техника, Сергей, извини за дилетантский вопрос, при свечах снимать может?

— Может-то может, но все равно небольшой заполняющий свет нужен. А то тени будут резковатые… Хочешь, чтобы я тебя сфотографировал?

— Нет, нет, — немного более активно, чем следует, запротестовала Ниоле. — Просто на будущее.

Сергей, не прожевав толком, встал, поспешно вытирая руки салфеткой.

— А чего на будущее? Сделаю пару снимков — для чисто технической пробы. Мне самому интересно.

Ниоле что-то протестующе лепетала вслед, но Сергей решительно двинулся в гримерку, ощупью нашел кофр и принес камеру.

«Да хочешь ты, хочешь… Дело мужчины, кроме добычи мамонтов, привести женщину к верному решению относительно того, чего она действительно хочет».

Сергей в тусклых отблесках пещерного пламени навострил камеру. Ниоле уже наверняка успела попудрить носик и восстановить помаду на губах — сейчас она приглаживала волосы.

— Головку назад чуть откинь и сядь попрямее… Ох, здорово твои волосы на фоне огня смотрятся. Хорошо б, если бы получилось!..

Сергею показалось, что Ниоле самодовольно улыбнулась. Он сделал несколько снимков с разных точек.

«Для альбома ты снималась… уже снимаешься для себя… Скоро будешь сниматься и для меня».

— Ну вот, для эксперимента достаточно, — удовлетворенно произнес Сергей. — Сейчас вернусь, продолжим празднество.

В гримерке он положил камеру и взял пакет со шкурой.

— А это что? — вяло поинтересовалась заскучавшая Ниоле.

— Когда я в первый раз огонь раскочегарил, то решил, что шкура перед камином — это то, что надо! Нет?

— Не знаю…

Сергей расстелил шкуру и бросил пару таких же полосатых подушек.

— Как, госпожа искусствовед? — спросил он, не поднимаясь с корточек.

— Ну, неплохо…

— Давай сюда, к огню поближе, а то нагреватель не работает.

Видя, что Ниоле не собирается вставать с кресла, Сергей взял со стола ее и свой бокал, бутылку, в которой еще что-то оставалось, перенес на шкуру, а потом взял Ниоле за руку, лежавшую у нее на коленях, и потянул.

— Ну, пойдем — смотри, как здорово. Твоя кошурка оценила бы.

Будто нехотя, Ниоле подчинилась и села на колени вполоборота к нему и к огню.

— Третью бутылку открывать будем?

— Да ну что ты! — дернула она плечиком. — Я и так уже пьяная.

— Ну, это допить все-таки надо…

Он разлил остатки шампанского, уже почти выдохшегося.

— За что?

— Наверное, за твои творческие успехи, — сказала она, поднимая бокал.

Тут Сергей увидел ее глаза, смотрящие прямо на него. В них был немой, но однозначный вопрос: «И как ты намерен воспользоваться ситуацией?»

Он решил не отвечать сразу. Просто звякнул бокалом о ее бокал и, закрыв глаза, проглотил его тепловатое содержимое.

— Кофе и печенье. А?

— Ты, можно подумать, кого-то ждал, но… этот человек не пришел, и я у тебя вроде как со скамейки запасных.

— Господи, что за чушь начинают нести девушки после двух ломтиков красной рыбы! — досадливо произнес Сергей, собирая посуду. — Сиди здесь, не вставай. Я оперативно.

Кофе в остывшем мангале всходил неохотно. На пороге кухни, чуть освещаемой отблесками углей, появилась Ниоле.

— Соскучилась?

Она не ответила, а встала, насколько он мог различить, опираясь на косяк двери.

— Нет, а правда, — кого ты ждал?

«Уже ревнует?»

— Тебя, кого ж еще.

— Ты не мог знать, что я приду.

«Еще бы — явилась без приглашения и без предупреждения. Хотела проверить, не подвергаются ли твои работницы грязным домогательствам с моей стороны?»

— Ниоле, куколка, когда я собирался к маме и бабушке на праздники, я не смог заехать сюда — опаздывал на электричку. И купил еще один комплект продуктов по дороге… Наверное, в этом был божий промысел. Ничего не совершается просто так.

— Ты думаешь?

«Похоже, поверила».

— А как ты объяснишь историю нашего с тобой знакомства?

Кофе в джезвах запенился и стал поспешно выбираться наружу.

— Вот, возьми печенье и пошли назад. Кстати, какое право ты имела оставить очаг без присмотра, пока я охотился?

Огонь действительно задремал, по остаткам дров бегали оранжевые щупальца. Сергей подложил дров и вернулся к праздничной шкуре.

— Можно, я сапоги сниму? — сказала Ниоле, вставая. — Ноги за день устают дико.

— Давно бы сняла.

Ниоле присела рядом и поднесла чашку к губам.

— С корицей?

— Угу, — ответил он.

Это была часть его плана.

— Вкусс-на-а-а, — разомлело произнесла она.

— Моя воля, я б всех производителей растворимого кофе на медные рудники сослал. Такое пойло делать из благородного сырья!

— А почему на медные?

— Там с ума сходят быстро.

— Какая изощренная месть! — потрясла Ниоле рыжими кудряшками.

— Еще хочешь? Там осталось. Разогреть не проблема. Даже лучше будет.

— Нет, ты что… Я ж ночью спать не буду.

Она поставила чашку на блюдце.

— И не надо, — решительно сказал Сергей, беря у нее из рук блюдце с чашкой.

Отставив его подальше, он, мучительно стараясь не выказывать робости, запустил руку в ее пушистую копну и, не обращая внимания на протестующее попискивание, привлек к себе.

«Вот почему мужикам нравятся длинные волосы… Ухватил за них — и к себе в пещерку!»

Он не сразу нашел в темноте маленькие губки Ниоле, а когда добрался до них, вложил в поцелуй весь свой жар — ведь корица действует и на мужчин тоже. Хотя не так сильно, как на женщин.

— Ой, ну что ты делаешь? — прошептала Ниоле, когда он оторвался от ее губ и принялся исследовать шею, спрятанную под толстым, высоким воротником трикотажного платья.

— А что ты хотела, дорогая? Припархиваешь к одинокому художнику эдакой музой и думаешь, что он вот так будет сидеть сложа руки и благоговейно любоваться на твою небесную красоту?

— Ну, я рассчитывала на уважительное отношение.

Сергей подтянул ее, довольно решительно упирающуюся, к себе и тут почувствовал, что она сама обнимает его за шею. Он ощупью нашел подушку и опустил на нее томно вздыхавшую Ниоле.

— Ты это все подстроил, — с упреком прошептала она, тем не менее чуть приподнимаясь, чтобы ему было удобнее стаскивать с нее платье.

— Работа такая, — обреченно сознался он, откидывая платье подальше. — Все время что-то подстраиваешь…

На Ниоле остались беленький кружевной лифчик и толстые темные колготки. Вопреки собственному утверждению Сергей замер, приподнявшись над ней на локте.

— Ты что? — чуть слышно прошептала она.

— Решил все-таки полюбоваться… Ты не представляешь, какая ты красивая.

Пользуясь паузой, он не слишком хорошо слушавшимися руками расстегнул и снял с себя рубашку. Ниолины ручки скользнули по его груди к плечам и дальше. Он почувствовал, как тонкие пальцы забрались ему в волосы на затылке, и с удовольствием принялся за освоение долины между двумя симпатичными мягкими холмиками.

«Нет, так я много здесь не нарою», — подумал Сергей и, чуть приподняв Ниоле, дрожащим пальцами стал искать застежку на лифчике.

«Крючки придумали злобные старые девы!»

Наконец застежка поддалась, и ревнивый кружевной скупец, как мотылек, полетел вслед за платьем. Сергей помедлил, мучая самого себя, прежде чем положил руку на обнаружившийся куполок, увенчанный розовой ягодкой. Ниоле чуть жалобно вскрикнула.

— Тебе неприятно? — тихо спросил Сергей.

— Нет, что ты… — ответила она так же тихо.

«А раз нет, продолжим дегустацию, — подумал он, пробуя на вкус ягоду, произраставшую на соседнем холмике. — Хорошая штучка. Но, наверное, в этих краях есть вещи и получше… Я даже уверен, что есть! Искать, надо искать!»

Он, не переставая окучивать уже освоенные угодья, принялся исследовать мяконький Ниолин живот, но встретил досадное препятствие в виде тугой резинки на колготках. Потом на его пути встала рука Ниоле, перехватившая его собственную.

— Не надо, — жалобно попросила она.

— Ну почему ж не надо, Ниоле, бельчонок? Я от тебя без ума, я просто умру, если мы не проделаем все до конца. Неужели ты желаешь гибели бедному художнику? Это не по-олимпийски…

— Делай что хочешь, — как-то безнадежно выдохнула она.

— Вот ответ настоящей музы, — охотно согласился Сергей, стягивая с Ниоле ненавистные тряпки, разом все вместе, чувствуя, что ее ладошки одобрительно гладят его плечи.

«Ох, боги, древние и новые, ведь я-то еще одет! Еще неделя на раздевание уйдет!»

Однако время за этим полезным занятием прошло довольно быстро, и Сергей упал в объятия своей музы, с удивлением слыша свой сдавленный хищный рык. Ниоле его рычание почему-то не испугало, напротив, она сильно и нежно обняла его за спину, и он почувствовал, как она прижалась внутренней стороной своей ножки, мягкой и упругой одновременно, к его бедру.

«Все, больше я этими детскими шалостями заниматься не могу. Будем вести себя как большие мальчик и девочка!»

Он приподнялся на руках и увидел Ниоле почти всю или, вернее, угадал ее в неверном свете опять прикорнувшего пламени камина и оплывших свечей. Глаза ее были прикрыты, головка с растрепанными медными кудряшками запрокинута. Она судорожно дышала, и Сергей почувствовал, как по ее телу, сверху до самого низа, пробежала дрожь, невероятно его взволновавшая.

«Она меня хочет, да! Она ждет меня!»

Сергей постарался чуть унять сбивавшееся дыхание и овладеть своей музой возможно деликатнее, хотя в его состоянии для этого потребовалось все его самообладание. На их сближение Ниоле ответила легким вздохом, расслабилась, и он ощутил ее руки на своей талии — она сама хотела быть как можно ближе к нему.

«Какая ты чудная девочка! — восхитился Сергей, решив, что может быть и немного поактивнее. — Да, вот чего она хочет…»

Ниоле отвечала на его движения своими, нежными и сильными. В благодарность он успевал еще и целовать шею, которую она охотно подставляла его губам, и грудь, сосочки на которой, похоже, совсем созрели.

Ниоле оказалась не из «крикуний», чего Сергей не особенно любил, она просто слегка стонала в такт его движениям, и он с удивлением ощутил на ее лице соленую влагу.

«Она что — плачет?» — удивился он, но обдумывать это обстоятельство было некогда, потому что неожиданно для самого себя он взлетел на вершину блаженства и рухнул вниз вместе со своей музой, крепко сжав ее в объятиях. Ниоле в ответ все-таки довольно громко вскрикнула, стиснув коленями его бедра. Несколько секунд они сходили с ума, не в силах оторваться друг от друга, и он почувствовал, что лицо у Ниоле действительно совсем мокрое. Она ослабила объятия, и Сергей чуть приподнялся, чтобы посмотреть на нее.

— Ты что, плачешь? Тебе было… плохо?

«Если она скажет, что плохо, я брошусь с пятого этажа — прямо сейчас и голышом».

— Ах нет, нет, ну что ты, — прошептала она, проводя пальцами по его лицу и потом отирая свои слезы. — Мне было очень хорошо… Ведь от счастья и радости тоже плачут… Отпусти меня.

— Не-а, — ответил он, снова зарываясь лицом в ее шею. — Ни за что.

Она погладила его по затылку.

— Отпусти, я замерзла.

— Неправда. Я же тебя грею.

— Камин погас.

— Ладно, я принесу одеяло и зажгу огонь.

— Только свет не включай.

— Почему?

— Ну… я не хочу.

— Ладно, как скажешь.

Сергей крепко поцеловал Ниоле в губы, чего она, кажется, не ожидала, и поднялся. Он увидел, что через тонкую портьеру светятся окна вечерней Москвы — починилось электричество. Прыгая на одной ноге, Сергей натянул джинсы на голое тело и пошел за одеялами, которые давал девушкам, если те приходили на сессии без халатиков.

Вернувшись, Сергей обнаружил, что Ниоле надела платье и сидит в позе копенгагенской русалочки, глядя на тлеющие угли. Сергей положил поодаль одеяла и, сев рядом, заглянул Ниоле в лицо.

— Хочешь чего-нибудь?

— Чего, например? — ответила она почти враждебно.

— Ну, кофе, бутерброд…

— Я домой хочу.

Она сделала движение подняться. Сергей перехватил ее, взяв за талию, и посадил назад.

— Неужели я так старался из-за одного братского поцелуя?

— Ничего себе братский поцелуй!.. — По голосу он понял, что она улыбается.

— Только половина десятого… Позвони домой, что ночуешь у подруги, а?.. И останься… Разве нам плохо вдвоем?

Он почувствовал, что скатывается на какое-то жалкое клянченье, но ничего не мог с собой поделать.

— Это исключено, Сереженька, милый… Родители знают, что у меня нет подруг, у которых я могу заночевать.

— Ну, хоть до двенадцати, а? Жестоко позволить голодному ребенку лизнуть пирожное и не дать наесться досыта.

— О, как мы образно выражаемся… — Ниоле наконец поглядела на него, кокетливо улыбаясь.

— Как-никак творческий вуз окончили.

— Какой?

— Потом скажу.

Сергей встал и принес два стакана сока.

— Извини, что безо льда.

— Да куда сейчас лед…

— Понял. Действую.

Сергей отдал оба бокала Ниоле и пошел подкинуть голодающему очагу дровишек. По оставшимся дровишкам поползли задорные язычки, и Сергей вернулся на шкуру. Ниоле протянула ему бокал.

— Так что ты оканчивал?

— ВГИК, художник-постановщик.

— О, фирма солидная. А что же?…

— Бельчонок, давай о другом, а? Теперь, когда я обзавелся собственной музой, я все преграды снесу. Выйдет, даст Бог, наш альбом, тогда появятся перспективы. Только никуда не девайся, ладно?

Он залпом допил сок и стал расстилать одеяла.

— А это что за гуманитарная помощь? — спесиво осведомилась Ниоле, отодвигаясь от него.

— Это помощь моделям, которые ждут своей очереди.

— Убери. Мне неприятно. — Она отодвинулась на край тигра.

— На них никто никогда не спал и ничем плохим не занимался. Они совсем новые и чистые. Пару раз девчонки прикрывались в ожидании очереди на съемку. У меня же всегда прохладно… Те, кто приходит на обнаженку, приносят с собой халаты. Не знала этого?

«Ведь это почти правда!»

— Все равно, — дернула она головой.

— Ниоле, девочка, не надо… так обо мне думать. Ты самое лучшее, что было в моей жизни за последние двадцать семь лет и десять дней. Ну, не будь вредной, не мучай своего преданного жреца…

Он все-таки расстелил одеяла и потом, чуть выждав, стал поднимать на ней платье. Сначала Ниоле было отстранилась еще больше, но потом, сделав над собой усилие и подчиняясь его напору, встала на колени и позволила его с себя снять. Ее грудь оказалась прямо перед его лицом, и он, с трудом отклеив ладони от гнусно липкого трикотажа, обеими руками взялся за эти мягкие комочки и зарылся в них лицом. Ниоле положила голову ему на плечо и обхватила его за шею, словно это он собирался вырваться. Но это было очень далеко от того, чего он действительно желал.

Сергей, очень нехотя, оторвался от Ниолиных грудок, подсек ее за талию и положил на шкурку.

«Тьфу ты, дьявол, и зачем я джинсы надевал!.. Столько удовольствия упустил! — запоздало пожалел он. — Все, принимаю ортодоксальный нудизм!»

Он попытался укрыться одеялом, но тут же ему стало жарко, он сбросил его, и вдруг в свете неровных всполохов пламени увидел себя входящим в тело Ниоле. Это было ужасно неприлично, но и очень красиво, поэтому будоражило до сумасшествия. К счастью, Ниоле ничего этого видеть не могла и, скорей всего, не поняла, отчего он опять почти зарычал. Она, просто обхватив его за торс, сама придвинулась к нему, прошептав что-то непонятное.

Любовницей Ниоле была неопытной — так, вероятно, пара школьно-студенческих романов. Но инстинкт и желание восполняли этот пробел. Перешагнув определенную границу, она предавалась любви полностью, отвечала на его ласки охотно, не сдерживаясь, что-то шептала, хотя Сергей не мог расслышать, что — из-за собственного шумного дыхания.

«Она совсем моя, моя!» — гадко-самолюбиво клевало его в самое сердце мужское тщеславие, и от этого он совсем лишался рассудка, желая только одного — никогда ее не отпускать.

Но что прекрасно в плотской любви, так это то, что, не в пример другим вечным ценностям, кончается лучше, чем начинается. Сергей, щедро отдав Ниоле лучшее, что у него имелось на тот момент, прижал ее сильнее, чем следовало, и она жалобно хныкнула:

— Сережа, ты меня задушишь…

— Никогда, — прохрипел он, ослабляя объятия.

Он вытер лихорадочный пот углом одеяла и чуть отстранился, пытаясь разглядеть выражение ее лица — как он себя проявил?..

— Отпусти меня, а? — попросила Ниоле.

— Погоди, ну, пожалуйста! Еще пять минут, а потом можешь хоть съесть меня, как паучиха.

— Я не похожа на паучиху, — полуобиделась Ниоле.

— Да, совсем не похожа, поэтому я и надеюсь выжить. А?

— Ну ладно… Только не надо меня… так сильно…

— Все будет, как ты хочешь…

Потом они отдыхали лежа, обнявшись. Кажется, Сергей даже задремал, но очнулся, когда Ниоле начала выбираться из одеяльного кокона.

— Хочешь уйти? — безнадежно спросил он.

— Да, пора. А то дома начнут беспокоиться. Ванна тут есть?

— Погоди, я там включу и крикну тебе.

Было без двадцати одиннадцать.

«Да, ловко мы это проделали», — как о чужих людях, подумал Сергей о них с Ниоле.

Она промелькнула в ванную, накрывшись одеялом и с комком одежды в руках. На него даже не взглянула. Сергей, какой-то разомлевший, чуть злой и приятно усталый, поставил чайник и стал ждать ее возвращения.

— Ты обещал меня проводить, — бесцветно сказала она, появляясь в дверях кухни.

— Чаю-то выпей на дорожку.

Она наконец поглядела ему в глаза:

— Нам не надо было этого делать.

Сергей встал, подошел и попытался ее обнять. Она сделала предупреждающий жест — не надо! Сергей опустил руки.

— Ну почему же, ласточка! Что плохого мы сделали? Кого мы обидели?

— Ну, так… — пожала она плечами.

— Я от тебя в восторге…

Она досадливо покачала головой.

— Ниоле, милая, как только мы закончим этот альбом — сейчас я просто не могу думать о чем-то серьезном, — я приеду к твоим родителям во фраке и белом жилете и буду просить у них твоей руки.

Она кинула на него взгляд, означавший: это ты из вежливости? Ну, спасибо!

— Если ты, конечно, не погнушаешься малоизвестным художником с неустойчивым доходом.

— Вот уж что меня не интересует в людях, так это их доход! — фыркнула она.

— Ну ты же бизнесвумен. Это было бы естественно.

— Но не… в этом случае.

Сергей подумал, что нежный, в меру глубокий поцелуй — это как раз то, что нужно. И опять угадал.

— Ох, как же мне с тобой хорошо, — пробормотал он, прижимая ее к себе.

— Фотки мне завтра перешлешь? — спросила она, легонько царапая его ноготком по плечу.

— Я и сам могу заехать.

— Заезжай…

Наверное, это была первая мартовская ночь, когда в преддверии равноденствия вечером не замерзли лужи. На небе, у горизонта, там, где его не закрывали каменные джунгли, еще виднелась светлая полоска, чуть зеленоватая. Воздух, даже подпорченный выхлопами тысяч автомобилей, был округлым от весеннего томления, влажно-кучевым и многообещающим.

— Ты меня только до метро проводи, ладно?

— Ну нет, поздно одной гулять. Я тебя до дверей сопровожу.

— Не надо. Мне пять минут от метро и по светлой улице. Правда.

— Ну, смотри… Позвони на мобильный, как придешь.

Они расстались на «Кольцевой». Сергей, еще не доехав к себе, получил эсэмэску: «Я дома. Целую. Ниоле».

Спал он в эту ночь хорошо, не как после обычной съемки. Но и во сне он смутно и томительно переживал события предыдущего вечера, беззащитную Ниолину плоть, заполнявшую его пригоршни, прижимавшийся к нему животик, влажные, горячие руки, беспорядочно скользившие по его груди и спине. Рано утром, не открывая глаз, Сергей стал размышлять о том, как ему строить отношения с рыжей пиарщицей.

Да, он был многогрешен в одноразовых сексуальных приключениях с девчонками-манекенками. Не то чтобы он не принимал всерьез эти поспешные соития в неприспособленных помещениях. Он их вообще никак не принимал — как и они сами. Доставили друг другу чуточку удовольствия, потренировались и разбежались. Они держали его про запас на тот случай, когда надо будет срочно дополнить свои портфолио, или для того, чтобы он вспомнил о них, когда будет хороший заказ. Да ради бога! Он никогда никого ни к чему не принуждал, ничего не обещал и никого не обманывал. Никогда не признавался в пламенных чувствах, чтобы получить приглашение поехать к девушке домой. И поэтому у него с ними, коллегами по цеху, были прекрасные — деловые — отношения.

А Ниоле? Вот ею он хочет завладеть целиком. Что-то говорило ему, что заполучить ее в качестве обнаженной натурщицы будет даже сложнее, чем распластать по синтетическому тигру. Там-то хоть удовольствие было обоюдным… Но почему бы и ей не получать удовольствие, позируя своему любовнику?

Сергей обнаружил, что он уже встал, привел себя в порядок, только что галстук не завязал. Надо было проглядеть вчерашние фото. Не только же совращением деловых партнеров он вчера занимался…

Фотографии девочек получились хоть и стандартные, но вполне отвечающие рекламным целям. Ниоле в свете камина была едва узнаваема, света, конечно, не хватало, но настроение в этих снимках было этакое мрачновато-обреченное.

«Ей понравится. Вот и еще один шажочек к тому, чтобы приучить ее к мысли, что раздеться перед моей камерой ей все-таки придется».

Сергей открыл знакомый файл и стал искать, за что бы ухватиться на следующей сессии.

«Художественная нагота более терпима обществом, нежели нагота реальная. Скульптуры обнаженных персонажей открыто демонстрируются в тех местах, где ходить голышом не разрешается. Однако обычно они все-таки прикрыты минимумом одежды. Последнее было редкостью в европейском искусстве примерно до второй половины 1800-х годов. До этого любое произведение, изображающее обнаженную женщину, обычно называлось «Венера» или именем другой, наугад выбранной античной богини, дабы оправдать наготу».

«Ах вот что, гражданки!.. — злорадно ухмыльнулся Сергей. — Все вы не отказались бы попозировать голышом, похвалиться своей красотой и сохранить ее для последующих поколений… Просто ваше так называемое «целомудрие» и «порядочность» не дают вам сделать это прямо и открыто. Вам оправдание подавай! Я-де просто изображаю Венеру! Ох, Ниоле, что ты за бомбу своим подругам подкладываешь, а?! И ты сама… В виде королевы-девственницы ты сниматься готова, а ради себя а-ля натурель — как? Слабо теоретикам практический класс показать?!»

Сергей пробежал глазами по исследованию чуть дальше.

«Наряд уже сошел на нет…

И тут некстати гаснет свет.

К шестидесятым годам XIX века канкан стал казаться пресным. Публике требовались новые впечатления, и она их получила. Театр-варьете предлагает спектакли, в которых постепенное раздевание стало частью действия. К примеру, героиня возвращается вечером домой и, естественно, снимает одежду, готовясь лечь спать. Свет гас в самый неподходящий момент… Не для героини — для публики.

Потом разоблачение актрисы делается самоценным, и все действие крутится вокруг него, подготавливая зрителя к тому, что он вот-вот увидит нечто пикантное. Представление подобного рода со смаком описано в романе Золя «Нана». Там героиня, изображая Венеру в пьесе на мифологический сюжет, предстает перед взволнованной аудиторией прикрытая лишь прозрачной вуалью».

«Вот тут-то ты и попадешься, поэтесса…»

Сергей набрал номер офиса Ниоле. Ему ответили, что директор занята.

— Передайте, что Сергей подъедет в течение часа.

В помещение фирмы он входил осторожно, думая, как встретится глазами с той, кого накануне опоил и соблазнил. Но двери кабинета были закрыты. Он расположился в холле и стал ждать. Минут через десять дверь приоткрылась, Сергей услышал голосок Ниоле, говорившей что-то вроде «да-да, сделаем…». Потом из кабинета вышли какие-то люди, за ними мелькнула рыжая головка.

— Госпожа директор, могу я рассчитывать на ваше внимание? — поднялся Сергей с кресла.

— Да-да, сейчас я вас приму, — поспешно ответила она, мазнула по его лицу взглядом и отвела глаза.

Она проводила клиентов и сказала ему, так же не глядя:

— Проходите, пожалуйста.

— Значит, примешь меня? — плотоядно произнес Сергей, прикрывая за собой дверь.

Он поймал Ниоле, что было нетрудно в небольшой комнате, и прижал к себе.

— Ой, не надо, — тихо запротестовала она, но после недолгого сопротивления позволила себя обнять.

— Это почему ж не надо?.. Чай, не чужие… Ты почту не смотрела?

Они сели. Она за свой стол, он напротив, как посетитель.

— Не успела. Сейчас взгляну.

— Эти ребята, мебельщики, не уехали?

— Уехали.

— А мебель чего не забрали?

— Потом я сама заберу. Я ее купила у них. Не захотели тратиться на обратный транспорт. Пусть пока постоит, ладно?

Он кивнул. Ниоле пощелкала «мышкой», ища что-то в файлах.

— Нашла… Хорошо, да. А я где здесь?

— А тебя там нет.

Фотографии Ниоле были у него с собой на дискете.

— Не получилось? — огорченно выпятила она губку.

И тут Сергею пришла в голову чуть запоздалая, но гениальная мысль.

— Да, чернота ужасная! — стал сокрушаться он. — Что-то можно различить, но я даже не стал пересылать. Ну, хоть чуть больше света!.. Давай переснимем, а? Тем более что Гамбс этот пока у меня.

— Это имитация Вудсворда.

— То, что нужно… Хочешь — завтра же суббота, — я Лешика вызову? Он тебе прическу сделает шикарную. Платье у тебя вечернее найдется?

— Я не знаю, — отвернулась она.

Сергей одним махом пересел на диванчик рядом с креслом и снял с «мышки» руку Ниоле. На экране перед ней была одна из девушек в интерьере.

— Смотри, как здорово. Ты б не хуже смотрелась… У тебя редкий тип. Не упрямься, бельчонок! Давай переснимем?

Он поднес ее руку к губам.

— Ну ладно… Леше я с удовольствием попозирую.

— Хоть Леше — раз я для тебя ничего не значу.

— Ну зачем ты так…

Она, наконец, открыто и с нескрываемой нежностью посмотрела ему в глаза.

— Я тут кое-что тебе припасла.

— По случаю?

— День рождения же праздновали.

«День рождения у меня удался!»

Она открыла ящик стола и достала небольшой пакет. Это был парфюмерный набор от известного дизайнера.

— Желаю тебе приобрести такое же громкое имя.

Сергей привстал, чтобы поцеловать Ниоле в щеку.

— Ты знаешь, что художник не преуспеет без музы.

Они помолчали, просто глядя друг на друга.

— А… — осторожно начал Сергей, — что у тебя сегодня вечером?

«А вдруг получится?!»

— Ой, — махнула она рукой, — в семь подъедут клиенты. Так что я допоздна. А ты?

— Да и у меня на компьютере работы навалом… Материал-то подкапливается.

— Значит, до завтра.

Она подставила ему губы, но он не стал баловать ее особо страстным поцелуем — просто чмокнул, почти по-родственному.

…Леша обещал быть часа в три. За окнами был первый весенний, но редкостно противный дождь. Временами он переходил в мокрый снег, и тяжелые снежины летели как пули, и от них хотелось спрятаться в блиндаже.

— Ух ты и натопил, брателло, — сказал Леша, вваливаясь в студию.

— Разве? А я и не заметил.

Они сидели и пили чай, когда заблямкал домофон.

— На улице рецидив зимы, — сказала Ниоле, входя и складывая зонтик.

— Да, но когда я утром выходил, — говорил Сергей, помогая Ниоле снять куртку, — у меня такое злорадное чувство было — ух!.. Погода-то ноябрьская, но все равно март, март, март!

— Чего орешь, как мартовский кот? — спросил Леша, появляясь в прихожей. — Привет, Ниоле.

— А я и есть мартовский, только не кот. И о котах при мне не надо! Ниоле, забыл спросить, а когда у тебя день рождения?

— В июле.

— Ракушка, что ли?.. Давай иди причесывайся, а я тут повоюю один.

Сергею пришлось давать почти полный свет, потому что быстро стемнело.

— Ну и чего? — спросил он у взъерошенного Леши.

— Мадам переодеваются к выходу, — ответил он глубокомысленно.

Ниоле явилась в светло-голубом атласном платье на тонких бретельках. Ее волосы были уложены в трехэтажную прическу, похожую на закрученную морскую раковину. На веках поблескивали голубые тени в тон платью, губы, перламутрово-оранжевые, повторяли цвет волос.

«Немного вульгарно, но для рекламного фото в самый раз», — подумал Сергей и сказал:

— А-ля потряс пирамидон. Прическа на сколько рассчитана?

— На века, — сказал Леша.

— Я столько не выдержу, — жалостливо произнесла Ниоле, неуверенно шагая на высоченных каблуках. — Леша мне так волосы перетянул…

— Серега, у меня дела. Я тебе еще нужен?

«Никто мне здесь теперь не нужен!» — чуть не закричал Сергей, но, пожав плечами, лениво произнес:

— Нет, в принципе… А ты хочешь слинять?

— Да… Три-четыре плана на мою долю сделаешь?

«За твое своевременное бегство — хоть дюжину!!!»

— А кто этот вавилон разбирать станет? — возмутилась Ниоле, тыча пальчиком в прическу.

— Ножовка в хозяйстве найдется, Серега? — подкалывая начавшую беспокоиться Ниоле, поинтересовался Алеша.

— Да найдется, — принимая игру, утешил его Сергей. — Ну там долото, стамеска… Найдем. Ты главное, Леша, не волнуйся. Твое дело — возвести… А я уж тут… сам. Стенобитное орудие подгоним на крайний случай…

Леша, согласно кивая, вышел из студии.

— Нет, молодые люди…

Сергей перехватил Ниоле, которая нацелилась ловить собиравшегося на выход Алешу.

— Ну вы, ребята, и шутите… Эй!

— Да сам я все сделаю! — забавляясь ее неподдельным возмущением, сказал Сергей. — Леш, дверь захлопни!

— А! — догадалась Ниоле, останавливаясь на полпути к прихожей. — Мне ж девчонки говорили — фотографы специально их злят, чтобы глаза заблестели! Ну вы и фрукты-овощи!

— Сядь, пожалуйста, на стульчик. Сделаем крупешников для Алексея. Ему зачеты сдавать надо. Он хороший, правда?

Ниоле не ответила, еще кипя, но на барный стул взобралась и послушно выполнила все, что требовал Сергей.

— Чудненько!.. Отдохни. Десять минут на возжигание огня, и мы повторим предыдущий опыт.

Сергей вложил в слова вполне определенный смысл и оглянулся на Ниоле.

«Ведь пришла же ты опять? Ведь пришла?»

— В части фотографирования, — едва размыкая губы, произнесла она.

— Как скажешь, дорогая, — легко ответил Сергей.

Некормленный два дня огонь жадно набросился на сухое дерево, а Сергей взялся за камеру.

— Ниоле, с ногами на диванчик заберись, поуютней так — как твоя Пуся… Вот! А бретелечку с плечика спусти? Ох, клевенько! Мадам Рекамье, да и только.

— Она в эпоху ампира жила, недотепа.

Ниоле уже расслабилась, принялась позировать, то игриво склоняя голову к плечу, то закидывая ее назад, демонстрируя длинную шею.

«Переигрывать начала… А может, это к лучшему? Истомим девушку комплиментами, да и возьмем тепленькой…»

— Не устала? — спросил Сергей, меняя ракурс.

— Нет, так, немного… Жарко что-то у тебя сегодня.

— Ветер не в нашу сторону.

— Что у нас еще на сегодня? — спросила она, потягиваясь.

«Да повестка дня-то у нас не сказать чтоб богатая… Но мне и этого довольно».

— Сейчас придумаем, — сказал Сергей, отключая общий свет. — Давай перекусим?

— …Я все вспоминаю тот абзац о театральных представлениях с раздеванием, — как бы невзначай начал разводку Сергей. Они уже сидели в креслах у круглого столика на ножке и ужинали. При свечах.

— А что? — откликнулась она. — Это исторический факт.

— Как бы нам постановочный кадр сделать на эту тему?

— Делай. Я мебель пока не забираю.

Сергей принес две чашки кофе.

— Ой, теперь с коньяком? — отняла чашку от губ Ниоле.

— Угу, капнул чуть-чуть.

«Не только с коньяком… Пей, девочка, пей!»

— Здорово у тебя кофе получается.

— Ну, — пожал плечами Сергей, — пролечу как фотохудожник, пойду в бармены.

— Ну что ты! — вытаращила глаза Ниоле. — Все у тебя получится.

— Допила?

— Да, а что?

— Сядь у камина на шкурку и гляди на огонь. Я тебя в контражур…

— …щелбахну, — рассмеялась она.

Сергей сделал небольшой заполняющий свет. Ниоле села на шкуру напротив камина.

— Ручку чуть отставь и ножки вытяни. Бедрышко чуть повыше, не надо вперед заваливаться.

Сергей лежал на животе на полу и командовал:

— Теперь в профиль повернись… И сядь боком, обхватив колени… Ну, прэлэстно, прэлэстно… Все, снято.

— Голова болит, — жалобно призналась Ниоле. — Тащи свой инструмент, садист… Еще десять минут, и я даже на бензопилу «Дружба» буду согласна.

— Зачем же такие страсти? — пробурчал себе под нос Сергей, перебираясь к ней поближе.

Он поискал хитрый веревочный узелок на вершине прически и, растянув его, разрушил Лешино творение.

— У-ух, — с облегчением вздохнула Ниоле, опуская голову ему на плечо.

«Так, девушка созрела».

Сергей ласково расправил скрученные пряди и вытащил шпильки. Попутно он спустил с плеча Ниоле вторую бретельку и прикоснулся губами к шее.

— Ты не разденешься? — совсем тихо, словно кто-то мог их услышать, спросил он. — Я могу помочь.

— Зачем?! — отстраняясь от него, спросила Ниоле так, будто ей предложили слетать на Плутон.

— Хочу сфотографировать тебя обнаженной, — просто и без прикрас объяснил Сергей.

— Нет! — решительно воскликнула Ниоле, порываясь подняться.

— Да отчего же нет, бельчонок? — силой удержал ее Сергей.

Она подняла на место обе бретельки и прикрыла грудь скрещенными руками, словно уже была голой.

«Эх, маловато я ей накапал!» — с досадой подумал Сергей.

— Это же так естественно — когда художник хочет увековечить красоту своей возлюбленной. Разве нет?

Ниоле молчала, так же прикрываясь и глядя в сторону.

— Все художники так делали… Вы же знаете, госпожа искусствовед. И Рембрандт, и Пуссен, и Дали… Почему я не могу? Всего только со спины и в контражур. Почти как и в платье.

— Тогда зачем? — мельком взглянув на него, прошептала Ниоле.

— Затем, что это мое художественное решение, и я хочу сравнить его с предыдущим.

— Я не хочу, чтобы эти снимки где-то существовали, куда-то могли попасть… Мне будет… неуютно.

— Вот уж не проблема, — сказал Сергей чуть погромче и подчеркнуто деловито. — Время-то детское, отсюда поедем ко мне, это близко. Просмотрим сегодняшний материал, и ты сама сотрешь в компьютере все, что захочешь.

— Правда?

— Конечно. Зачем мне с тобой ссориться? Я не знаю, как у нас с тобой сложится в личном плане…

«Фу, как гнусно звучит!»

— …но я слишком большие надежды возлагаю на этот альбом, чтобы ссориться с деловым партнером.

Сергей осторожно приподнял ее голову и чмокнул в упрямо сжатые губки.

— И у меня, знаешь ли, нет желания делиться с кем-то красотой своей возлюбленной. Это хоть понятно?

— Проявление собственнического инстинкта мне понятно.

— Ну, хоть на том спасибо. Так что?

— Отвернись, пока я…

Она не стала продолжать, просто потрясла головой — что ж это я такое делаю?!

— Хорошо, я пока раскочегарю камин.

Сергей несколько минут сидел на корточках перед огнем, подкидывая дровишки. Позади было совсем тихо, словно он был в студии один. Сергей встал и, не поглядев в сторону сидевший на шкуре Ниоле, — а она там была? — пошел к камере.

Ниоле сидела на шкуре, опираясь на одну руку, вторую положив на бедро. Выглядело это очень красиво и совершенно не возбуждающе — плавная линия «плечо — талия — бедро — нога». Так, вероятно, и выглядела невинная ветхозаветная нагота.

— Не холодно тебе? — спросил Сергей, дабы заполнить паузу.

— Шутишь? — ответила она, чуть поворачивая голову. — Я тут спекусь.

— Вот так и сиди, а волосы закинь на спину.

Она подняла руку, чтобы выполнить его просьбу, а он успел сделать несколько снимков — человек выглядит естественнее, если не думает, что его фотографируют.

— Умница. Сядь теперь «русалочкой» — прямо перед огнем. Не горишь еще?

— Не горю, но тлею.

«Во-во, оно самое! У меня найдется чем потушить… Но это позже».

— Снято! — решительно сказал он. — Все свободны.

— И это все? — произнесла она, чуть оборачиваясь.

«Есть ли на свете слова, более оскорбительные для мужчины?!!»

— Да, а что же? — стараясь, чтобы голос его звучал возможно более сдержанно и печально, ответил он. — Снимков восемь — десять. Достаточно. Зачем больше, если они перестанут существовать еще до полуночи?

Ответа он, как и ожидал, не получил.

— Пойду поставлю чайник.

Сергей вышел на кухню, давая Ниоле возможность одеться и прийти в себя. Или наоборот.

Она появилась в кухоньке минут через пятнадцать. Сергей сосредоточенно мутузил джезвами песок в мангале.

— Кофе будешь?

— А чаю можно?

Он наконец поглядел на нее. Ниоле была одета в свитер, макияж был чуть стерт, волосы тщательно расчесаны.

— Да сколько хочешь.

Сергей отставил джезвы и принялся заваривать чай. Ниоле молчала, глядя на него. Он упорно держал паузу.

— А что у нас потом?

— Ну, как и решили… Поедем ко мне, поработаем за компьютером. Сроки же существуют… Кое-что решим на будущую неделю. Подходит?

— Подходит, — явно разочарованно согласилась она.

— Садись, чай готов.

Они оба мешали ложками в своих чашках и молчали.

— Я… что-то не так сделала? — наконец заговорила Ниоле.

«Ага, главное заставить ее почувствовать себя виноватой…»

— Ну что ты! — Сергей якобы через силу улыбнулся. — Просто я почему-то очень устаю от съемок. Сегодня-то еще ничего… А когда вокруг крутится человек десять! Пока их соберешь и расставишь… Ты ж сама руководишь людьми, знаешь. Тем более у меня каждый раз — новый, несработанный коллектив.

— Да, это сложно.

«Вот, рыжик, так держать… К концу вечера ты будешь считать себя источником всех моих несчастий и постараешься загладить вину».

— Ты попила?

— Да… Можно идти?

Они собрались и вышли. Снегодождь прекратился, развиднелось и приморозило. После душной мастерской оба с удовольствием вдохнули свежего воздуха.

— Ух, хорош морозец! — бодренько воскликнул Сергей. — Скоро Новый год…

— Покусаю, вредина! Я на море хочу!

Они проехали в полупустом метро и вышли наружу.

— Здесь недалеко. Но если хочешь, возьмем тачку.

— Ну что ты…

— Не торопишься? — поинтересовался Сергей.

— Да нет… Родители уехали, меня никто не контролирует.

«Ох, девочка, как ты вовремя проговорилась! А это не намек?! Ладно, посмотрим…»

Они зашли в его квартирку.

— Что-то это не похоже на холостяцкое жилище, — хитро прищурилась Ниоле, окинув взглядом прихожую, увешанную картиночками из ракушек и вышивками крестиком.

— Это бабулина квартира.

— А где бабуля?

— Я за нее. А она у мамы живет. Так удобнее. Но я это не убираю — мало ли что… Выгонит. Придется жить в студии. Ты проходи.

Сергей включил компьютер.

— А что мы сейчас делаем?

— Скачаем сегодняшний материал с карты на жесткий диск, после чего с ним можно будет работать.

Компьютер тужился, перемещая снимки, и наконец выдал меню.

— Сейчас выберешь сама, что своему любимому подарить.

— Какому любимому? — озадачилась Ниоле, уловив подвох.

— Лешеньке, какому ж еще.

— A-а, ладно. Дай я сама.

Сначала шли фотографии в прическе и гриме. Ниоле долго выбирала, щелкала «мышкой», прикусывала губы, что-то бормотала. Сергей терпеливо ждал, зная, что время работает на него. Ниоле выбрала четыре снимка, и они вывели их на печать. Приближался как логическое завершение отсмотр «нюшек».

Сергей открыл первую. Силуэт обнаженной Ниоле рисовался отблеском огня по контуру тела. Спину и круглую попку можно было только угадать. Волосы светились ореолом медного оттенка.

— Ну и чего ты боялась? — чуть насмешливо обернулся к ней Сергей. — Все очень скромненько. Никакая инквизиция не придралась бы.

Ниоле глядела на экран даже чуть разочарованно.

— Ни за что бы себя не узнала.

Он вывел следующие снимки, где Ниоле, подняв руку, поправляла волосы. На некоторых оранжевым треугольничком слегка вырисовывалась ее грудь.

— Вот и всех дел-то. Сейчас на подиуме девчонки через раз топлесс ходят, и никого это не смущает.

— Да, ничего особенного. Красиво, да. Но не грязно… Ты мастер.

— Я тебе говорил. Стоило кукситься…

Она что-то еще хотела сказать, но Сергей специально не стал поощрять ее. Он, ловко бегая пальцами по клавишам, перегнал все ее снимки на дискету, вынул, написал на этикетке «Ниоле-2» и положил на стол.

— Вот, вся твоя голая правда.

— Почему «Ниоле-2». А где «1»?

— А это первые, темные совсем. Наш первый…

Он сделал паузу, словно подыскивая слова.

— …эксперимент. Я тебе говорил… Но, если хочешь, я тоже могу отдать.

Сергей нашел в держателе дискету и положил туда же.

— Теперь стирай… Как условились.

— Сделай сам. Я тебе доверяю.

— Я этого делать не буду.

— Почему это?

— Рука не поднимается… Как я могу стереть свою музу?!! Ты хоть понимаешь?!

— Нет, не понимаю, — повела она плечами, отводя глаза.

Сергей с тайным, немного пакостным удовольствием улавливал, как она польщена таким трепетным отношением к своей персоне.

— Я даже присутствовать при этом не желаю. Как при экзекуции.

Он встал и пошел на кухню.

— Чаю попьем? — спросил он, вернувшись.

Ниоле сидела у компьютера в той же позе.

«Проняло девушку… Жестокий я — мучаю, бедную, как хочу».

— Наверное, мне домой пора, — неуверенно сказала она.

— Так ты же свободна. Надо еще кое-что обсудить.

— Например?

— Надо ли нам включать в альбом раздел, посвященный стриптизу. Или нудизму-натуризму с дедушкой Лениным, например. Или с императорской семьей.

В эссе Ниоле упоминала, что эти непримиримые политические оппоненты, оба с немецкими корнями, были в равной степени любителями «понудить». Эта мысль очень забавляла Сергея — хороший коллажик мог бы получиться…

— Сам решай, — сказала она.

— Ну уж нет — ты у нас за концепцию ответственная. Так будем или не будем?

— Тогда давай о стриптизе сделаем. О политике — как получится. Собственно, эта моя работа и выросла из заметок о российском стриптизе.

— «Эти танцы неглиже — вовсе не стриптиз уже?» — рассмеялся он.

— Запомнил? — тоже улыбнулась она.

— Как такую рифму забудешь!

— А такое — «От стыда совсем не млея, для вас танцует Орхидея».

— Класс! А это что?

— Да так, сейчас в голову пришло, — откровенно засмеялась Ниоле. — У них там такие псевдонимы!

— Да, я читал. А нормальные стихи ты пишешь?

— Редко… Времени нет.

— Жаль. Я б твои вирши поиллюстрировал. Уж парадный портрет-то для форзаца сделал бы.

Они замолчали, глядя друг другу в глаза. В кухне отчаянно засвистел чайник.

— У, подлый! Пошли, а то ведь не отстанет.

Ни ей, ни ему чаю совсем не хотелось. Ниоле просто сидела над кружкой, а Сергей смотрел на Ниоле.

— Останешься? — наконец спросил он севшим голосом.

Ниоле едва заметно кивнула, не отрываясь от созерцания остывающего чая.

— Какая-нибудь футболочка найдется? — спросила она как бы между прочим.

— Да найдем… Мама мне их каждый раз дарит, когда я приезжаю…

— Мама? — искоса взглянула она.

— А кто же еще? Девушки мне парфюм дико дорогой дарят, помнится.

Сергей сидел за компьютером, от нечего делать сортируя снимки для альбома. Ниоле вернулась из душа одетая в темно-синюю футболку, которая на ней смотрелась как туника. Он повернулся и с интересом уставился на бледно-розовые ноги Ниоле, видные почти целиком.

— «Раздеваемся в быту, не скрывая красоту» — я точно цитирую?

Ниоле хихикнула, умильно на него глядя, но промолчала, подойдя вплотную.

— Почему уродливая мужская одежда порой так дивно украшает женщин, а? — спросил он, обнимая ее за талию.

— Наверное, по контрасту.

Одной рукой плотно гладя ее по упругому заду, Сергей, с трудом попадая стрелкой в нужные окошки, выключил компьютер. В комнате стало совсем тихо.

— Подождешь немного? — спросил Сергей с надеждой, словно Ниоле могла уйти немедленно и прямо в его майке. — Я сейчас.

Вернувшись, он нашел Ниоле в предусмотрительно разобранной им постели. Она оставила горящей одну лампочку в изголовье.

— Ох, бельчонок!.. — застонал Сергей, откидывая одеяло и обнимая Ниоле.

Ее ручки нетерпеливо растянули на нем пояс банного халата и скользнули по груди и дальше на плечи, скидывая с него одежду. Сергей довершил собственное обнажение, выкинув халат куда-то себе за спину.

— А это снять нельзя было? — недовольно пробурчал он, сдирая с нее футболку и трусики.

Он всем телом приник к ее мягкой, нежной плоти, и Ниоле ответила ему глубоким, чуть жалобный вздохом.

— Кошечка, я ждать не могу, извини, — простонал он и, отделавшись от прелюдии поспешным поцелуем, сразу вошел в нее.

Кажется, она была не против, расслабившись, обнимая его чуть неловко и поэтому ужасно трогательно и волнующе.

«Так вот чем отличается «дать» от «отдаваться»…» — смутно промелькнуло в его голове.

Ниоле именно ему отдавалась, а не… как девочки-модельки. Он только сейчас это понял.

Сергей очень старался показать себя умелым любовником, не оставив на теле Ниоле ни одного необласканного места, и решил закончить, только почувствовав соленую влагу на ее лице.

— …Сережа, это для меня… слишком, — прошептала она, когда в ней чуть улеглась поднятая им буря и она сама ослабила объятия. — Не надо так, а?

— Родная, как я могу контролировать свои чувства, — проговорил Сергей, отстраняясь, чтобы посмотреть на нее. — Я ведь не знаю — может, ты со мной в последний раз? Завтра я тебе надоем, и прости-прощай, бедный художник!

— Ну что ты… Зачем ты так говоришь?

Сергей лег рядом, а Ниоле положила голову ему на плечо.

— Я буду с тобой, пока ты сам этого захочешь…

— Это ответ настоящей музы!

— Выключи свет, а? У меня глаза устали.

Сергей протянул руку и щелкнул выключателем. Электронные часы на столике рядом показывали без двадцати одиннадцать.

«Успеем и отдохнуть, и утомиться, и не один раз, рыжик», — умиротворенно подумал Сергей, тоже прикрывая глаза.

Утром они позавтракали вместе, и Ниоле уехала к себе, попросив не провожать ее. Дискету со своими «нюшками» она увезла с собой. Это был своеобразный тест, который Ниоле пока не прошла.

«Она не доверяет мне полностью… — с легкой горечью подумал Сергей. — Ну что ж, значит, в вечном поединке страсти с разумом пока ведет разум».

Сергей еще раз проглядел отснятый материал — мало, мало… На одну треть от того, что надо. И что же дальше?.. Он открыл файл с Ниолиными изысками.

«Ох, вот конфетку можно сделать!» — затрепетал Сергей, наскочив на один небольшой абзац.

«Публичная нагота используется и как весьма сильное средство выражения социального протеста. Впервые такая тактика была применена в начале XX века. В бурные 60-е она распространилась на Западе повсеместно как живая иллюстрация к лозунгам вроде «Раздевание во имя разоружения», «Нагота, а не ядерные ракеты».

«Тут можно на старые газетные снимки наложить постановочные фото — конфетка получится… И остренько, и умненько! Леннона с Йоко Оно процитировать, как те голые фотографировались… Хотя их-то снимки пострашней вьетнамской войны».

Таких снимков — с некрасивыми, ледащими протестантами обоего пола — нашлась в Сети чертова куча, и с ними надо было разбираться специально. Скачав их в отдельную папку, Сергей принялся визуализировать другой пассаж.

«Почти каждый крупный показ меховых изделий сопровождается появлением защитников животных, как правило, минимально одетых. «Лучше ходить голыми, чем носить мех!» Если учесть, что эти демонстрации проходят, как правило, в холодное время года, то самоотверженность участников невольно вызывает уважение».

Вот эту страницу Сергей заполнил бы только своими работами.

«Добро пожаловать в Оймякон! Очаровательные девушки, чуть прикрытые треугольничками из соболя, шлепают по сугробам… И вокруг тунгусы с метеоритами! Чего-то я расшалился… Надо позвонить худруку».

— Але? — произнес голосок в трубке.

— Привет, ты как?

— Я нормально.

— Может, встретимся после обеда или вечерком? Мне кое-что обсудить с тобой надо.

— Можно и по телефону обсудить, — безнадежно проговорил голосок.

— Ну, давай по телефону. Я тему протестного нудизма хочу оживить своими фотками. У тебя найдется пара человек, пусть не первой молодости и не с суперданными, чтобы попозировали на улице с плакатами?

— Так холодно же.

— Я не настаиваю на завтра-послезавтра… Пока суд да дело…

«А то придется на Тверской искать…»

— Ладно, я подумаю.

— Вот-вот… Ты точно не хочешь куда-нибудь пойти сегодня?

— Нет, я отдохну лучше. Рабочая неделя впереди.

Они обменялись еще несколькими фразами и распрощались. На сколько времени уехали ее родители, Сергей спросить не решился.

«Еще отходит от вчерашнего, — самодовольно подумал Сергей. — Но это поправимо. Вопрос в том, готова ли она мне позировать… Как любовника она меня не стесняется… А вот моей камеры явно боится. А почему? Не та обстановка?.. Что там говорит теория?»

«Размундириваться в обществе незнакомца (незнакомки) одноименного пола более приемлемо, нежели перед таковым (вой) противоположного, например, на купании, в общих раздевалках в бане. Но в некоторых культурах нагота в присутствии посторонних даже одноименного пола считается неприемлемой и постыдной».

«Да, человек удивительно изобретателен в возведении крепостей и казематов для заточения своих естественных порывов».

«В некоторых европейских странах, например в Германии, Финляндии и Нидерландах, существует тенденция дозволять представителям обоих полов мыться и купаться вместе голышом (в Финляндии это принято в пределах одной семьи). Старинные германские бани построены по признаку разделения полов во время купания. Для Японии актуально диаметрально противоположное: старые бани, особенно сельские, — смешанные, а более новые разделены на женскую и мужскую. В обоих случаях плещутся самураи голышом».

«И почему я не старинный сельский самурай?»

Тут внимание Сергея привлек прелестный параграф, на который он как-то не обращал внимания. Озаглавлен он был многообещающе:

«Девкам стало жарко в бане,

Этот жар идет от Вани…

Наш северный климат, в принципе, к раздеванию не слишком располагает. Однако исторические корни у русской национальной наготы есть, и идут они… в баню. В баню обычно ходили в послеобеденное время. В нагретой парилке русские люди вдосталь охаживались вениками; зимой после этого они еще и катались в снегу. Особенных приличий мужчины и женщины, плескавшиеся за щелястой деревянной перегородкой, не соблюдали. Сталкиваясь в предбаннике, они только прикрывались руками или веником. Таким образом, русские неприкрытостью своего тела не тяготились, тем более что обнажение оправдывали конкретные обстоятельства».

«Ну, для этого и снимать-то ничего не придется, — разморенно-благодушно подумал Сергей. — Процитируем Кустодиева, Самохина, дополним документальными Маргошиными телесами — не разворот выйдет, а экскурсия на кондитерскую фабрику!»

После бурно проведенной ночи он все еще пребывал в состоянии того самого голодного мальчика, вдосталь наевшегося сластей.

«Может, и лучше, что Ниоле мне на сегодня отлуп дала… А то еще какой-нибудь любовный диабет заработаю».

Но следующий абзац, повергший его в некоторое смятение, убедил его в том, что не все пирожные им съедены и даже понадкусаны.

«Существовала на Руси каста «потворенных баб» — профессиональных сводниц, знавших, как и где можно увидеться с замужними женщинами, чтобы свести их потом с потенциальными возлюбленными. Потворенные бабы внедрялись в богатые дома, прикидываясь богомолками, знахарками. Вот тут-то оно и начиналось…

За особую плату потворенная баба могла устроить и пикантного толка шоу — провести денежного клиента в баню, где мылись дебелые русские красавицы, а он мог незамеченным, в специальный глазок, понаблюдать за процессом. Надо ли вам говорить, что о такой практике часто знали и сами женщины…»

«Ой как волнующе! Вопрос, как это изобразить… И как убедить читателя, что банный созерцатель держал руки по швам?.. Хороший абзац, но без непристойности проиллюстрировать его невозможно. А жаль».

Сергей снова принялся листать эссе в поисках того, к чему можно было без натяжки привлечь Ниоле в качестве обнаженной модели. Один абзац его сильно огорчил.

«Русский стриптиз еще раз подтверждает аксиому о неизбывном целомудрии русских женщин. Как правило, московские стриптизерки даже при полном отсутствии одежды, что составляет последнюю четверть номера, выглядят одетыми и невероятно невинными».

«Уж что есть, то есть».

Сергей еще полистал заветный файл. Ему казалось, что он знает его уже наизусть, но каждый раз он находил что-то новое. Прочтя пассаж, посвященный леди Годиве, Сергей чуть не подскочил на стуле — вот что надо! И чистенько, и необычно… Ниоле это не насторожит…

«Британский Ковентри знаменит любопытной легендой. В XI веке на его территории находилось небольшое государство Мерсия, где правил алчный герцог Леофрик, женатый на белокурой красавице леди Годиве. Насколько жители не любили герцога, настолько обожали его супругу. Как-то раз Годива попросила Леофрика уменьшить налоги. Тот согласился, поставив странное для хорошего мужа условие: она должна обнаженной проехать верхом на лошади через весь город. Годива, к его удивлению, согласилась принять унижение ради блага подданных. В назначенный день она выехала из замка именно так, как требовал Леофрик. Жители закрыли окна домов ставнями, чтобы не смущать молодую женщину, поступившуюся ради них своей честью. Один молодой человек нарушил условие, и Бог покарал нечестивца слепотой.

Согласно другому варианту этой легенды, леди Годива не была такой уж простушкой. Обладая редкой длины и густоты волосами, она просто распустила их, и они прикрыли ее наготу, как плащом. Хотя по нравственным меркам того времени оказаться простоволосой на людях тоже было не ахти как хорошо.

…С тех пор мерцающий призрак леди Годивы многократно встречался жителям и гостям Ковентри. А ее имя стало почетным титулом для обладательниц роскошных, особенно белокурых, волос».

«Хорошо же, девочка, — ужасаясь собственному коварству, размышлял Сергей, — если тебя, с твоей чересчур резонной натурой, нельзя выманить на полную обнаженку ни моим трепетным отношением, ни даже твоими собственными чувствами, выманим тебя именно резоном. Ты у меня — только для проб, как образец… Кому же такое не лестно? Вот и изобрази мне благодетельную леди с эталонными волосами на белой лошади… Надо попробовать, надо… Назначить фото-сессию на дневное время, чтобы исключить — якобы — сексуальный подтекст… Чистое искусство!»

За этими подловатыми размышлениями день пролетел очень быстро. Труднее всего будет выдержать паузу в один день — а пусть Ниоле подумает, отчего это он не звонит и не приходит.

Ниоле позвонила ему на мобильник в среду днем.

— Ох, бельчонок, извини… Пытаюсь осмыслить материал, прежде чем двинуться дальше…

— Голос у тебя какой-то…

«Утомленный, да».

— Ниоле, а ты не сможешь уделить мне часа два-три днем, ну завтра, послезавтра… В субботу? Но обязательно днем.

«Пусть знает, что секс тут ни при чем…»

— Ну, наверное, можно было бы…

«Озадачилась, почему днем».

— Мне важно, чтобы было естественное дневное освещение. Мы попробуем мое одно решение, а потом ты сама подберешь мне моделей.

— А завтра — хочешь, я приеду?

«Нравится девушкам руководить мужиками…»

Они договорились, что Ниоле приедет после двух часов. Сергей ясно уловил ее недоумение — а что будет в ходе этого свидания, или фото-сессии, или еще чего-то?

Сергей подготовился к этому последнему и решительному рывку. Ниоле будет позировать ему как леди Годива — одета только в свои волосы, или… Или он бросит все и уедет в тайгу заготавливать женьшень…

Ниоле приехала пять минут третьего. Она прямо из прихожей попыталась заглянуть в студию — а что там такого, ради чего она сюда примчалась, бросив фирму? Но там была только тренога с камерой перед дежурным ногастым стулом. Не было даже той шкурки на полу — Сергей ее предусмотрительно убрал.

— Кофе попьешь? Бутерброд? — сумрачно осведомился он, целуя Ниоле в ушко.

— Кофе — да, а вообще я пообедала.

Она присела за столик.

— А что… у нас на сегодня?

— Хочу прорепетировать на тебе…

— Как на кошке.

— Угу, как на Пусе. Знаешь, длинноволосые модели дико дорого стоят, поскольку их мало…

— Девочки питаются плохо. Волосы и не растут.

— Вот, а мне хочется воплотить твои измышления по поводу леди Годивы. Попозируешь? Для экономии?

Тут он слегка улыбнулся, хотя в целом был так же меланхоличен и отрешен. Никакого обольщения. Ни единой чувственной нотки.

— Нагота как элемент самопожертвования и добродетели, — пробурчал Сергей вроде как для себя.

— Конечно. Для экономии — святое дело. И ради добродетели. Вдвойне священно, — заговорщицки улыбнулась она.

— Как дивно мы друг друга понимаем. Там тепло, так что иди готовься.

— Леши, как я понимаю, не будет?

Она промокнула салфеткой губы.

— Нет, никакой особенный грим нам сегодня не нужен. И ты прекрасна своей естественностью. Так, чуть реснички, немного розового на губки… Ты это и сама можешь. Волосы распусти, ладно?

— Все? Тогда я пошла.

Он поймал ее за талию, когда она выходила из кухни, и чуть прижал к себе: вот видишь, я изо всех сил сдерживаю любовные порывы, но не всегда могу с собой совладать… Ниоле ответила ему, сжав его предплечье: да, я все понимаю, бедный ты, несчастный!

Сергей стоял за камерой, проверяя ее в последний раз, когда услышал за собой шлепающие шажки. Ниоле, одетая в снежно-белый махровый халат и тапки без задников, прошла мимо него и встала рядом со стулом.

— Чего делать надо? — спросила она совершено спокойно.

— Забирайся на стул — как на лошадку, верхом. Побудь леди Годивой. Пострадай за твоих подданных.

— Как скажешь.

И тут произошло то, чего Сергей так долго ждал и никак не ожидал получить так просто: Ниоле легко, даже без его просьб, скинула халат, под которым оказалась абсолютно голой, если не считать крошечных трусиков-танга бледно-розового, в цвет ее кожи, оттенка. Когда она села верхом на стул, тесемочка на бедре вообще стала незаметна. Ниоле поправила волосы и спросила, не оборачиваясь:

— Так нормально?

Сергей почувствовал, что в горле у него сразу высохло и он не может вымолвить ни слова.

— А? — повторила Ниоле, чуть оборачиваясь.

Сергей тихонько откашлялся:

— Да, вот так, чуть на меня… Ручку на бедро положи, так — горделиво.

Сергею удалось как-то унять это смешанное с невероятным удивлением… да, смущение. Он так долго добивался того, чтобы Ниоле перестала его стесняться, а когда это так неожиданно произошло, у него трясутся руки, отказывает голос… Он несколько раз нажал на кнопку.

— Так, Ниоле, — он постарался говорить возможно более деловито, — повернись анфас и сядь на краешек. Глазки подними к небесам, великомученица ты эдакая.

Ниоле спокойно развернулась, и почему-то видеть ее грудь Сергею было не то что неприятно — он бы мог хоть целый день пялиться на эти небольшие, но аккуратные выпуклости с бежевыми кружочками и розовыми каплями посредине… Как-то слишком вызывающе… Или она была сейчас чересчур греховно-доступна?

У него сладко-томительно заныло в совсем не подобающем для профессионала месте, но вид ее беззащитного, незагорелого тела, складочка, чуть заложившаяся на талии, когда она наклонилась вперед, были слишком притягательны.

— Ручками над головой изобрази что-нибудь… «Страшный суд» Микеланджело помнишь?

— Как не помнить… Хочешь меня «во адъ» обрушить?

— А что, это мысль, — многозначительно покачал он головой.

Постепенно успокаиваясь, он сосредоточенно нажимал на кнопку.

— Давай прервемся. Я свет переставлю.

«И призову к порядку своего лучшего друга… Цыц!»

— Как скажете, маэстро.

Прежде чем он успел ей помочь, Ниоле подхватила свой халат и накинула на плечи. Она подошла к окну и раздвинула пластиковые ленты жалюзи. Вид из студии был неважный, задний двор, но противоположное здание, к счастью, далеко.

— Соседи на тебя доносов не пишут?

— Пока уберегаюсь. Размялась? Давай в кадр.

Сергей убрал барный стул и поставил небольшую скамеечку, прикрытую тканью в цвет белого задника. Так будет легче вырезать на компьютере изображение.

— Залезай.

Ниоле опять, так же непринужденно, скинула халатик.

— Наклонись чуть влево… Волосы вперед сделай. «Персея и Андромеду» Пуссена помнишь? Вот изобрази мне ее.

— Фу, она же толстая! — выпучила Ниоле глаза и состроила ему гримасу.

Сергей успел нажать на кнопку.

— Будешь хулиганить — я тебя компьютерной графикой до рубенсовских параметров догоню или твою голову на Раечкин торс насажу.

— Да, с операторами и фотографами лучше не ссориться.

Они сделали еще десятка два снимков.

— На сегодня достаточно. Спасибо вам, уважаемая Ниоле Павловна, за добросовестный труд.

— Каково слышать, как тебя называют по имени-отчеству, пребывая в наряде Евы.

«После грехопадения», — заметил Сергей.

— Да, я все думал, кого ты мне напоминаешь?

— И кого? — поинтересовалась она, накидывая халатик.

— А Еву Кранаха. Она там тоже рыженькая и кудерчатая.

— Ой, не надо! Там Адам такой противный… А что у нас сегодня еще?

— Ну, ты свободна, я сейчас домой, на компьютер. Завтра днем подъеду к тебе с дискетой…

«А тебе она нужна? Скажи!»

— …чтобы не рисковать пересылкой по Сети. Правильно?

— Правильно, — не совсем уверенно ответила Ниоле.

Сергей чувствовал, что она внимательно на него смотрит, но делал вид, что безумно занят камерой.

— Не хочешь ждать до завтра…

«Или не доверяешь…»

— …поедем сейчас ко мне. Или приезжай вечером. М-м?..

— Я приеду. Вечером.

Сергей украдкой взглянул в ее сторону. Она стояла метрах в трех, положив руки в карманы халата, в смешных тапках с помпонами, явно только что купленных.

— Приезжай. Хочешь, я пиццу закажу?

— Тяжеловато на ночь.

— А ты поздно освободишься?

— Не знаю.

— Ну как приедешь, там и решим. Не проблема и в кафе спуститься побалдеть.

Ниоле, ничего не сказав, ушла в гримерку. Вернулась она одетая в джинсы и свитер, с заколотыми на темени волосами.

— Ты не со мной?

— Нет, у меня тут по хозяйству хлопоты. Но если ты хочешь…

— Нет, нет! Занимайся.

— Будешь стартовать ко мне — позвони, — сказал Сергей на прощание.

Не пошел Сергей с ней намеренно, чтобы как-то осмыслить происшедшее. Ниоле вдруг совершенно перестала его стесняться! И этим сильно стеснила его… Или после второй их ночи, вернее, первой настоящей, с вечера до утра, в одной постели, она, наконец, почувствовала себя его возлюбленной. В этом случае все было естественным следствием…

«А ведь я добился своего, добился! — вдруг затопило его гнусным, тщеславным ликованием. — Так и должно было быть! Она сама писала: партнеры, любовники, супруги ни в одном уголке этого мире не стыдятся друг друга… С любимыми не расставайтесь! И голой попы перед ними не стесняйтесь! Снимайте все! На видео, на фото! Пусть вам останется памятное что-то! Господи, у меня уже башню сносит!»

Размышлять на эту тему было необыкновенно приятно. Ниоле целиком принадлежит ему, нежится в его объятиях, позирует, едва прикрытая крошечной тряпочкой… Сегодня сама приедет к нему…

«Значит, Ниоле любит меня? Да?! Ох, сейчас запою — ма-ау, ма-ау!»

Теперь он уже не томился неопределенностью, а, напротив, растворялся в собственном довольстве. Сегодня ночью он будет с Ниоле особенно нежен и предупредителен.

Идя по центру, Сергей свысока поглядывал на мелькавших там и сям девчонок. Он, бесподобный обольститель маленьких, самоуверенных бизнес-леди…

— …Чего у тебя все городской занят? — прозвучал в мобильнике голосок Ниоле.

— Извини, бельчонок. В Сети сижу. Лошадок выбираю.

— Каких лошадок?!

— Для леди Годивы. Куда ж ей пешедралом-то да по Ковентри?

— А, да, — засмеялась она. — Ну а я уже в пути на троллейбусе верхом.

— Жду, рыжик.

Был уже восьмой час, когда в прихожую впорхнула Ниоле с пакетом в руке.

— Привет. Ну, я звоню, чтобы пиццу привезли?

— Нет, нет. Я сама сейчас чего-нибудь приготовлю…

«Ага, родители еще не вернулись… Остается у меня».

Ниоле нажарила каких-то национальных сырников с клубничным джемом, и они, чирикая от удовольствия, клевали их на бабулиной кухне, оклеенной обоями в трогательный голубой цветочек.

— Ну и что мы там наваяли? — чуть застенчиво спросила Ниоле, когда они допили чай.

— Пойдем покажу.

Они переместились в комнату. Сергей разбудил задремавший компьютер и стал выводить на дисплей Ниолины «нюшки». Он вырезал их из студийного интерьера и наложил на размытый, мерцающий фон. Кроме того, он чуть расфокусировал изображение, и снимки перестали быть изображениями конкретного человека… Красота как таковая.

— Нравится? — спросил Сергей, следя за выражением лица сидевшей рядом Ниоле.

— Да, — кокетливо взглянула на него она краешком глаза. — А я очень недурна…

— Ну, в руках мастера-то!

— Ах ты пра-ативный!

Она легонько шлепнула его по руке.

— А где лошадки?

Сергей успел еще днем поработать — вырезанную из фона Ниоле совместил с интернетовским имиджем гарцующих коняшек. Больше всего подошла смоляно-черная лошадка, но это было против традиционной легенды.

— Ой как здорово! А где я… просто?

— Здесь исходный материал, — показал он ей дискету. — Не рискую хранить эксклюзив на жестком диске. Вирусы, знаешь ли.

Он положил дискету с надписью «Ниоле-3» рядом с компьютером, давая понять, что она может ее забрать. Она этого не сделала.

— А что у нас… еще на сегодня? — спросила она, понизив голос и глядя на него чуть исподлобья.

Сергей взял с колена ее ручку и поднес к губам. Ее пальчики цепко обхватили его.

— Ты знаешь, у меня к тебе… и много, и мало.

Сергей крепко положил свободную руку ей сзади на шею и поцеловал, неторопливо, прислушиваясь к тому, как она отвечает ему.

— Это… много или мало? — спросила она шепотом.

— Это всего один поцелуй, но я хотел много чего им сказать. Получилось?

— Да, в общем да. Если я только правильно тебя поняла.

Она неумело состроила ему глазки, а Сергей подтянул ее к себе.

— Тебе завтра рано вставить?

«Что в переводе означает — ты останешься у меня?»

— Ну, я предпочитаю не опаздывать, хотя никто меня за это не депремирует, — улыбнулась она. — Я в душ забегу? Футболка моя там?

Ниоле промелькнула назад в комнату, когда он на кухне поливал обожаемые бабулей фиалки. Очень удачное применение паузы.

…Это лучшие моменты жизни — когда ты, словно продираясь сквозь катастрофически густеющий на твоем пути воздух, приближаешься к ложу, где дремлет, ожидая тебя, твоя возлюбленная. Легкое одеяльце, которым она прикрыта, кажется свинцово-тяжелым — так трудно его откинуть. Наконец ты склоняешься над своей любимой, а она, чуть смущенно улыбаясь, протягивает к тебе руки… Ты, наконец, приникаешь губами к ее шее, будто бы невзначай подставленной, ощущаешь, как, вроде само собой, в твоей пригоршне оказывается нечто нежное и упругое, увенчанное отвердевающим под жадными пальцами прелестным образованием… Твоя девушка томно вздыхает, даже чуть всхлипывает, давая тебе понять, что ждет твоих ласк, чуть подается вперед, чтобы вы соприкоснулись телами хоть на секунду быстрее. Ее горячие руки ползут по твоему телу на спину, а маленькая ступня гладит по голени. Девушка трепещет, все сильнее прижимаясь к тебе. Соблазн, громадный соблазн — сразу же погрузиться в ее жаркие, влажные глубины, но ты специально оттягиваешь этот момент, прикосновениями и поцелуями доводя ее до любовного сумасшествия. Пусть раскроется тебе навстречу еще охотнее… Но ведь и ты уже не способен себя более сдерживать, стремясь слиться с твоей нежной возлюбленной. Она тихо вскрикивает, и вот вы уже единое целое. Вы двигаетесь в едином ритме, может, она чуть отстает, но ведь ты — ее повелитель, ты сильнее и опытнее, безмолвно подсказываешь ей, что ей следует делать… Это такой немой разговор ваших тел, которые говорят друг другу: я весь твой, и я вся твоя, и нам безумно хорошо вместе! Ее горячие руки робко спускаются на твои бедра, скользят дальше… Ей любопытно, как ты устроен, да?.. Она ведь не слишком опытна. Поэтому тебе надо восполнить это своими усилиями, вести ее за собой, вверх, вверх, до пика наслаждения. И вот, вот ты извергаешь в ее трепещущее естество то самое ценное, что свято берег от других женщин, потому что она — любимая и единственная. Она принимает твой дар, едва дыша от наслаждения, благодарно обнимает тебя. А ты горд собой — как ты свел ее с ума, заставил забыть о себе, отдаться в твою власть.

…Успокоились и заснули они далеко за полночь, а может, к утру. Проснулся Сергей, когда уже светало.

«Ох, ну я и расстарался… Равноденствие с новолунием. Луна подшутила над своими водными детьми. Да, мы с Ниоле оба водяные знаки… Хорошо сочетаемся. Кстати, а где она?»

Ниоле спала, свернувшись клубочком у него за спиной. Будить ее Сергею не хотелось — это ж он утомил ее, заставляя разделить с ним его греховные желания. Бедная девочка так жалобно попискивала, стонала, опять была пряно-соленой от этих своих трогательных слез… Он смотрел на Ниоле через плечо, потом осторожно прилег, но тут Ниоле завозилась, чуть прокашлялась и тихо сказала: «Доброе утро».

— Доброе утро, бельчонок.

— Времени сколько?

— Семь, — соврал он.

— В восемь разбуди меня.

— Хорошо. Спи.

Сергей повернулся к ней и поцеловал в височек, отведя ее растрепанные медные кудряшки носом, поскольку руки у него были заняты.

«Пусть поспит полчасочка. Скажу, что задремал и пропустил время».

В полдевятого он встал и пошел варить им кофе. В комнате послышалась возня восставшей с любовного ложа Ниоле.

— Как времени-то много! — воскликнула она, пробегая в ванную. — А чего ты меня не разбудил? — недовольно пробурчала она, садясь у столика.

— Да успеешь ты на свою фирму.

— Домой заехать надо.

— Пусю выгулять?

— Переодеться.

— Не можешь в одном и том же два дня подряд прийти? — чуть насмешливо заметил Сергей.

— Не могу, — запальчиво произнесла она, грея ладони о кружку. — Каждая, даже самая бедная женщина должна иметь два платья и менять их через день. Чтобы никто не смел подумать, что она не ночевала дома.

— Чего-чего?! — засмеялся он. — Кто здесь это говорит? Это что за гнусное притворство?

Ниоле тоже засмеялась.

— Ну что поделаешь. Приходится, — виновато пожала она плечами.

— А чего ты боишься? У меня серьезные намерения. Я хотел получить тебя, и я получил.

— Ну, — она нацелилась на бутерброд с сыром, — пока не совсем.

— Почему? Все, чего я хотел, я добился. И ты, кстати, вольно или невольно сама мне помогала.

Сергею было страшно приятно стоять посреди своей кухни и свысока наблюдать, как Ниоле, аккуратно, как домашняя кошечка, лопает приготовленные им канапе. Ест из его рук.

— Это как?

— Ну, как… Сначала судьба послала мне твою дискету, потом тебя. Потом ты помогла мне с девушками. Когда я захотел получить тебя как модель, подсказку я опять же нашел в твоем исследовании.

— Не поняла? — Ниоле положила надкусанный бутерброд назад на тарелку.

— Ну, там же написано, что повсеместно не принято стыдиться наготы перед своими любовниками, супругами и так далее… — Сергей сел к столу и поднес чашку ко рту.

— Ну? — требовательно произнесла Ниоле.

Ее светло-русые брови сошлись на переносице, губы сжались до белизны. Сергея это насторожило.

— Что — «ну»? Чего ты напряглась? Все так и произошло, как ты писала. Я хотел, чтобы ты позировала мне голышом, но ты перестала стесняться только после того, как мы стали близки.

Ниоле поставила кружку на стол и подняла на него немигающие, какие-то высохшие от гнева и возмущения глаза.

— То есть ты затащил меня в постель только для того, чтобы потом раздеть перед камерой?

— Господь с тобой, Ниоле! Что ты говоришь?

Их разговор совершенно неожиданно свернул в странное русло, в какое-то негостеприимное каменное ущелье и понесся, недобро урча, в свинцовую тьму.

— А как я еще должна понимать твою «откровенность»?

— Во-первых, мы взрослые люди и никто никого никуда не тащил. Во-вторых, это же естественно.

— Что «естественно»? — начала подниматься из-за стола Ниоле.

— Что я снимаю свою девушку — голой, одетой, — а девушка помогает мне в работе. Что с тобой, я не понимаю?

Сергею показалось, что пол под его ногами начинает вибрировать, и все по нарастающей, и вот-вот начнут рушиться стены.

— Зато я теперь понимаю…

Ниоле вскочила, бросилась в комнату и стала собирать разбросанные там и сям вещи, бросая в сумку косметичку, органайзер, телефон.

— Значит, все это… — она потыкала пальцем в сторону неубранной постели, — было просто частью твоего бизнес-плана, да?

Сергей, выскочивший за ней в комнату, оторопело наблюдал, как Ниоле мечется по комнате рассерженно фыркающей белкой.

— Никакой не частью. Это не следствие и причина. Это две стороны наших отношений. Мы вместе работаем и вместе спим. Разве это не идеальный вариант?

— Для меня — нет.

Она бросилась в прихожую и, прыгая на одной ноге, стала обуваться.

— А что для тебя идеальный вариант?

— Теперь это уже не важно.

Она метнулась, едва не сбив Сергея с ног, назад в комнату, схватила с компьютерного столика дискету «Ниоле-3», сунула в карман куртки и вылетела в прихожую. Несколько секунд Сергей слышал, как она крутит замок, но ничего не предпринимал, поскольку не мог двинуться с места. Ниоле, наконец, справилась с дверью, и Сергей услышал, как она вышла, но тупо стоял, пока по ногам не потянуло холодом.

Сергей молча пошел и закрыл дверь за Ниоле.

«А что это вообще было?» — пытался он собрать испуганно разбежавшиеся мысли.

Он вернулся в кухню и вдруг как-то особенно явственно увидел недоеденный Ниоле бутерброд. Еще час назад все было так хорошо… А он начал нести какую-то самодовольную чушь, и Ниоле неверно ее истолковала… Вообразила невесть что, обиделась и сбежала.

«Ну, то, что между нами все кончено, она же не говорила», — неуклюже стал утешать себя Сергей, а какое-то гадкое чувство подсказывало, что так оно и есть. Все кончено.

Он промаялся досадой до обеда, потом позвонил Ниоле. Ее секретарь Лена после паузы ответила, что Ниоле Павловна просит его больше не звонить. Сергей взялся за компьютер и написал ей коротенькую, в опасении, что могут прочесть сотрудники, записочку.

«Ниоле, ты все неправильно поняла и неверно истолковала. Ты нужна мне во всех видах и проявлениях. Позвони. Мне без тебя плохо. Сергей».

Мама рассказывала ему, что его отец, бывший порядочным гуленой и пару-тройку раз уходивший из семьи, покупал себе прощение этой фразой: «Мне без тебя плохо».

«Любовь-морковь — это все ерунда. Но когда мужчина говорит, что ему плохо, — вот где подвох для женской стойкости».

Через некоторое время Сергею действительно позвонили, но это оказался заказ на выездную съемку. Вздохнув, он принял приглашение.

«Хоть отвлекусь… И заработаю».

Несколько дней Сергей был занят. В середине следующей недели ему позвонили домой.

— Это Сергей? — спросил незнакомый мужской голос. — Нам бы у вас мебель забрать. Вы когда у себя будете?

— Какую мебель? — опешил Сергей и вдруг вспомнил, что у него в студии стоит Ниолина псевдостарина.

Договорились, что вещи вывезут на следующее утро.

Студия показалась ему огромной, неуютной и чужой. Приехали грузчики, не те, зеленые, а другие, серые, вынесли стулья-диваны. Ниоле исчезала из его жизни неотвратимо — как вода просачивалась сквозь пальцы.

В офисе ее к телефону не звали. Дома тоже никто не снимал трубку, ни вечером, ни утром. Сергей попытался зайти в офис. Его не пустил охранник. Сергея начинало злить упрямство Ниоле. Ничего плохого он ей не сделал… Ни в чем не виноват… Что это — «испытание верности»? Или ее уязвленное самолюбие? Не ожидала, что ее собственное творение поможет ему заполучить ее с головой? И со всем остальным… Как выпросить у нее прощение?

Гудящая пустота, образовавшаяся после ухода Ниоле, неукротимо расползалась, захватывая все больше пространства его жизни. Работать или просто существовать становилось все труднее. В конце второй недели после их ссоры Сергей обнаружил, что около рта у него наметилась морщина. Ниоле надо было вернуть во что бы то ни стало. Но как?

«А что наш теоретик пишет по этому поводу?» — задался Сергей вопросом и открыл заветный файл.

«Вообще, нагота — она как алкоголь. Хозяйки знают — добавишь в сладкое капельку коньяка, и вкус резко обостряется. Нагота, добавленная к любому событию, гарантирует больший общественный резонанс. Она же, присоединенная к наказанию, усиливает воспитательный эффект.

Раздетость, полная или частичная, может быть частью телесного наказания или дополнительным моральным наказанием, особенно если это касалось публичных экзекуций. С последним в современную эпоху надо быть осторожнее, дабы самому не попасть под статью».

«Ну, спасибо, девочка!», — подумал Сергей и взялся за свою записную книжку.

Сначала он позвонил другу Лехе:

— Я тут с Ниоле поссорился…

— Как это тебе удалось? Она же овечка! Бяша!

— А взбрыкнула, что только держись… Ты мне не поможешь восстановить отношения?

— Да как же я могу?! — удивился Леша.

— А я скажу, как…

Следующей он позвонил красотке Марго.

— А, Серега, — загудело в трубке грудное контральто. — Как работа идет? Когда пропивать будем?

— Ой, теперь и не скажу… Такое дело…

Она выслушала его горестный рассказ и обещала помочь. Какая же женщина не посочувствует страдающему влюбленному?!

Звонил он и еще девушкам-моделям, и постоянным клиентам, жалуясь на свое разбитое сердце и прося поддержки.

— Что, первое апреля репетируешь, затейник? — спросил его однокашник, которого Сергей тоже пригласил на акцию «Помирись с любимой».

«А ведь точно… Пятница, тридцать первое марта. Скверик напротив офиса Ниоле. Сбор в тринадцать ноль-ноль. Форма одежды… м-да. Сколько мы так продержимся? Какой там прогноз?»

Дни стояли довольно теплые, к полудню совсем согревалось. На деревьях уже проклевывались почки, и в воздухе разливалось сезонное томление. В принципе, погода способствовала…

— …Ну чего, Серега? — протянул ему руку Леша. — Сколько народу нагнал?

— Пока ты один.

— Ничего. Я в училище поагитировал, народ придет. Все понимают. Вчера даже лозунги писали.

— Ну да?

К скверику стали подтягиваться, робко озираясь, группки незнакомых ему парней и девчонок. Было без трех минут час. В пятницу центр столицы был довольно безлюден, и сборище из сорока — пятидесяти человек бросалось в глаза. Еще немного, и бдительные граждане начнут звонить куда надо.

— Леха, проассистируй мне! Народ выстраивается вдоль ограды… ну и, того… по команде…

— Ага, понял.

— Потом выкидываем лозунги и начинаем скандировать: «Выйди к нам, Ниоле!»

— И сколько так… скандировать? — закусил пухлую губку Леша.

Сергей невесело усмехнулся:

— Пока не повяжут.

— Понял. А ты?

— А я сниму вас и тоже присоединюсь — а что делать? Начинаем?

— Начнем, пожалуй.

— …Так, пипл, — громко заговорил Леша, — все слухайте сюды!

…Да, это была одна из лучших его композиций. Вдоль чугунной ограды выстроились девушки и ребята, некоторые голышом, некоторые чуть прикрытые. Коль скоро стояли они в линию, то особенного стыда не испытывали, потому что друг друга просто не видели. Лешины однокорытники подняли плакаты «Я — красное сердечко — Ниоле». Вслед за Лешей и его приятелями все начали скандировать: «Выйди к нам, Ниоле!» — и в такт махать плакатами.

Сергей сделал несколько снимков с разных точек и вернулся к демонстрантам. Было градусов десять тепла, народ пока не особенно остыл, задорно скандируя и весело подпрыгивая на месте. По соседству стали собираться зеваки. Машины, проезжавшие мимо, резко, с визгом, тормозили, потом, не торопясь, уезжали. Пассажиры показывали поднятые вверх большие пальцы. Сергей пощелкал и болельщиков.

«Пара ДТП нам гарантирована… А вот начали присоединяться волонтеры», — обреченно подумал Сергей, заметив, как неподалеку, даже не сняв пальтеца, поспешно спускает брюки неопределенного возраста мужичок.

Сергей пригляделся к окнам офиса. Жалюзи на всех четырех окнах были подняты, и у них стояли люди. Ниоле среди них как будто не было.

«Делать нечего… Я не имею права не…»

Сергей побоялся даже мысленно назвать то, что ему следовало выполнить. Кошмарный сон оказался в руку.

…Оставшись только в кроссовках и с мобильником на шее, он стоял, как футболист в стенке, и прислушивался к собственным ощущениям. Голый, публично и на холоде… Да, правильно… усиление наказания… капелька коньяка… соль на рану… Краем глаза Сергей увидел, что со стороны ИТАР-ТАСС их акцию усиленно фотографируют. Объективы выглядели как жерла гранатометов.

Ребята начали уставать и замерзать, скандирование стало тише. И тут дверь офиса открылась. Оттуда выскочила девичья фигурка. Кажется, это была секретарь Лена. Она постояла у края тротуара, пережидая поток машин, перебежала улицу и, пряча смеющиеся глаза, приблизилась к Сергею.

— Ниоле сказала — вы поймете, — сказала она, протягивая ему целлофановый пакетик. — И, пожалуйста, заканчивайте это!..

«Безобразие», — прочитывалось в подтексте.

Сергей взял пакетик, естественно, перестав прикрываться. Лена, тихонько взвыв, повернулась и побежала назад.

«А, страшно!» — злорадно ухмыльнулся он и поглядел на дискеты.

Это были те самые — «Ниоле-1, 2 и 3».

«Вот ответ настоящей музы!»

— Всем спасибо, все сва-а-бо-од-ны! — громко провозгласил он, воздевая руки.

Демонстранты на полуслове прервали скандирование, разом повернулись голыми попами к зевакам и принялись судорожно натягивать одежду, висевшую на ограде сквера. Вдали послышался вой милицейской сирены.

«Кажется, успели».

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Людмила Белякова
Ниоле