Виктор Бровков

В ЛАБИРИНТЕ ПАМЯТИ

ГЛАВА 1: ЛИФТ

17 апреля этого года;

6 часов 30 минут;

Илья Акламенко.

Надрывный собачий лай наполнил комнату. Противный искусственный звук бесцеремонно разрывал тонкие нити утреннего сна. Мужчина, не открывая глаза, накрыл голову подушкой и судорожно пытался найти левой рукой на прикроватной тумбочке смартфон, который издавал ненавистный мелодию. Покидать сладкое манящее царствие сновидений ему абсолютно не хотелось, но проклятое электронное устройство никак не попадалось в руки. Чувствуя нарастающее раздражение, мужчина сорвал подушку с головы и резко отбросил её в сторону. Подскочив с кровати, он в недоумении уставился на тумбочку. Смартфона там не оказалось. Память стала постепенно возвращаться, и мужчина вспомнил, что предусмотрительно положил его накануне под кровать. Встав на колени, он достал светящий вибрирующий девайс и провел по экрану указательным пальцем, избавляя себя от раздражающего звука.

— Что за отвратительная мелодия… — донесся до него сонный женский голос с правой стороны кровати. — Она просто невыносима.

— Я не обязан обсуждать с тобой, что мне ставить на мелодию будильника, — зло огрызнулся мужчина. — Если я впустил тебя в свою квартиру, это не делает тебя хозяйкой здесь.

Неразборчивое ворчание практически сразу сменилось тихим сопением. А мужчина с ненавистью посмотрел на ту, с которой он делил постель. На её неуклюжую позу. На её лицо, изуродованное сонной маской. На её полноватые ляжки. На свисающий живот, который выбился из-под задравшейся ночной рубашки. Нелепой ночной рубашки. Господи, а ведь она даже не рожала! Как можно так не следить за собой? Что такая женщина делает рядом с ним? С ним, Ильёй Акламенко, самым перспективным молодым сотрудником конструкторского отдела небезызвестной строительной компании. Мужчина поджал губы, втянул воздух через нос и тут же резко выдохнул его ртом, прогоняя раздражение. Бросив смартфон на кровать, он направился прочь из комнаты.

Илья включил свет в ванной комнате и подошел к умывальнику. Подняв вверх рычаг смесителя, он побрызгал прохладной водой в лицо и посмотрел в зеркало, расположенное над умывальником. Что с ним не так? Почему ему приходиться терпеть множество раздражающих факторов, от которых он в силу обстоятельств никак не может избавиться? Он умён и хорош собой. Илья был гораздо привлекательней многих своих знакомых. Мужественное квадратное лицо, широкие длинные брови, черные вьющиеся мягкими волнами волосы и голубые глаза, крепкое телосложение, поддерживаемое в тонусе дважды в неделю в фитнес-центре. И при таких данных ему приходиться просыпаться в одной кровати с несуразной женщиной, жить в скотских условиях и ждать подачек от начальства. Волна раздражения накатила с новой силой.

Справив естественную нужду и наспех почистив зубы, он покинул ванную комнату и направился на кухню. Только чашка крепкого ароматного свежесваренного кофе могла привести его в порядок и прогнать вязкую противную сонливость. Включив кофеварку и наслаждаясь её гудением, он подошел к окну и принялся рассматривать просыпающийся город. Илья открыл форточку, подкурил сигарету и глубоко затянулся. Горький дым в одно мгновение заполнил рот и легкие. Неприятное саднящее ощущение в горле и груди заставили мужчину закашлять. Справившись с реакцией организма, он затянулся еще раз и, сбив излишки пепла с сигареты, положил её в пепельницу. После этого задумчиво уставился в окно.

Кофеварка коротко пискнула три раза, вырвав мужчину из дремоты. Он и не заметил, как сигарета практически дотлела до фильтра. Взяв в руки горячую чашку, мужчина вернулся на своё место возле окна. Отхлебнув обжигающий кофе из чашки, Илья подкурил очередную сигарету и впервые за утро с удовольствием затянулся табачным дымом. Жизнь начинала окрашиваться в яркие цвета.

Вчерашний вечер выдался нервным. Подготовка к сегодняшней презентации вымотала физически и морально. Нервозность от того, что заказчики могут найти присутствующие в проекте недостатки, преследовала его весь вечер. Если так и случится, о сладкой жизни в ближайшем будущем можно будет забыть. Чтобы хоть как-то расслабиться, Илья побаловал себя бокалом-другим коньяка. Когда алкоголь подействовал, ему захотелось продолжения расслабляющей терапии, и он вызвал свою безотказную подругу Эльвиру. Но секс и алкоголь, вопреки ожиданию, в итоге нисколько не избавил его от волнения. Очень долго Илья ворочался в кровати, пытаясь уснуть и прогнать прочь мысли о возможной неудаче.

Каким бы ужасным не казалось начало сегодняшнего дня, в данный момент Илья был спокоен и уверен в своих силах. Скоро все его мучения кончатся. Иначе и быть не может! Он с блеском проведет сегодняшнюю презентацию и перед ним откроются безграничные перспективы. У него будет новая жизнь. Жизнь, где не будет той женщины, которая уже с трудом возбуждает его. Женщины, которую он терпит только из-за того, что на ухаживание за другими у него просто не хватает времени и сил. Где не будет этой убогой однокомнатной квартиры в старой девятиэтажке. Квартиры, которую ему выделила компания в награду за успешный стартовый проект.

Кофе в чашке закончилось, и мужчина безжалостно вдавил догорающую сигарету в стеклянное дно пепельницы. Поднявшись со стула, он уверено направился в комнату. Илья нажал на клавишу выключателя, и помещение наполнил яркий свет светодиодной люстры.

— Илюша, я же сплю, — раздалось недовольное мычание со стороны кровати.

— Вот и спи! Накройся одеялом и спи, — чувствуя, как злость вновь наполняет его, прошипел мужчина. — Не задохнёшься. Тебе еще мять лицо до полудня, а у меня важный день и я не собираюсь одеваться в темноте.

Пытаясь успокоиться, Илья несколько раз глубоко вдохнул и подошел к шкафу, на котором висел подготовленный еще накануне костюм. Он осторожно надел черные, идеально выглаженные, брюки и заправил в них хлопковую светло-розовую сорочку. После этого он обул новые лакированные туфли и как можно аккуратнее облачился в черный пиджак. Теперь настала пора его любимой части костюма, его главной гордости — аксессуаров, которые были безупречно подобраны в тон сорочки и костюма. Мужчина не пожалел денег ни на качественные запонки, ни на заколку для галстука, ни на сам галстук. Он знал, что многие деловые люди обращают внимание именно на мелочи, и мелочами своего костюма он надеялся отвлечь заказчиков от мелких недостатков проекта. Маленькие магические артефакты, в эффективность которых он искренне верил.

Одевшись, Илья посмотрел на себя в зеркало. Что там говорить, такой внешностью может похвастаться не каждая звезда Голливуда. Даже после работы многочисленных стилистов. Он создал себя сам и более чем эти клоуны достоин успеха и уважения. Широко улыбнувшись своему отражению, мужчина подхватил портфель и направился к двери. Свет в комнате мужчина решил не выключать, пусть его подружка, если её что-то не устраивает, поднимется и сама нажмет на клавишу выключателя. Впредь он ничего не собирается делать для неё. Илья уже вычеркнул её из своей жизни, и сегодня вечером она узнает об этом.

Подъезд неприветливо встретил мужчину запахом испражнений, хлорки и затхлости. С трудом сдерживая рвотный порыв, Илья, стараясь не вымазаться, проследовал к двери лифта. Он нажал на кнопку вызова и стал наблюдать, как цифры на электронном табло сменяют одна другую. После короткого звукового сигнала, двери распахнулись, и мужчина стремительно вошел в кабину лифта.

Около года назад идея поставить в рамках рекламной акции современный лифт в многоэтажке спального районе казалась безумием. Пустой тратой сил, времени и денег. Но руководители компании считали иначе и доверили этот проект молодому, недавно переехавшему в город, специалисту. И не забыли приставить к нему наставников, которые палец об палец не ударили, чтобы что-то сделать. В итоге от этой аферы в плюсе оказались почти все: руководство получило новые заказы, наставники — денежные премии. А вот тому, кто на своих плечах вытянул всю эту авантюру, всего лишь позволили жить в служебной квартире на последнем этаже проклятого дома, в котором они устанавливали современную лифтовую систему. Илья не получил ничего, кроме запаха мочи в коридоре и опустившихся на дно соседей. Это был, как минимум, плевок в лицо молодого перспективного специалиста. Руководители компании, видимо, забыли, что успешный человек не может и не должен жить в окружении алкоголиков и маргиналов. Или сделали вид, что забыли.

Окинув взглядом просторную кабину лифта, Илья усмехнулся. Он справится со всеми испытаниями и станет выдающимся человеком. Почувствовав прилив сил, мужчина нажал кнопку с цифрой один. Через считанные секунды двери лифта закрылись, скрыв от мужчины убогость подъезда. Кабина с характерным чуть слышным гулом неспешно поехала вниз, создавая в первые секунды движения сладостное ощущение невесомости.

Когда на табло загорелась цифра шесть, прозвучал звуковой сигнал. Двери, ограждающие кабину лифта от коридора, стали медленно раскрываться. Илья недовольно подкатил глаза. За что такое наказание? Не мог кто-то из этих никчемных людишек нажать своими трясущимися от перепоя руками кнопку вызова чуть-чуть позже? Как только двери разъехались в разные стороны, в кабину в прямом смысле слова ввалился человек в грязной толстовке с капюшоном на голове. Уткнувшись лицом в пол, он застонал.

— Твари, — вздохнул Илья и в сердцах сплюнул на корчащегося мужчину. Оставалось благодарить Бога, что незваный гость не вывернул содержимое своего желудка на новенькие лакированные туфли. — Пьяные твари.

Осторожно обойдя пытающегося подняться человека, Илья нажал кнопку закрытия дверей. Раздался звуковой сигнал, и двери двинулись навстречу друг другу, но датчики среагировали на неожиданное препятствие и не позволили сдавить тело мужчины. Лифт вновь распахнулся. Но несостоявшийся попутчик все ж почувствовал легкое касание дверей и зашевелился.

— Пошёл вон, биологический мусор! — прорычал Илья, теряя терпение, и толкнул ногой незваного попутчика в область ключицы.

Бормоча что-то себе под нос, не поворачиваясь и не поднимая лица, мужчина выполз из кабины. А Илья наблюдал за этой картиной и еле сдерживал желание со всей силы ударить ногой по голове выползающего ублюдка. Потерев лицо руками, он начал считать до десяти. Сегодня все сговорились и стремятся вывести его из себя. Протяжно выдохнув, мужчина в очередной раз нажал на кнопку закрытия дверей и отошел к задней стенке кабины. Оставалось надеяться, что никому больше не придёт в голову прокатиться на лифте хотя бы в ближайшую минуту.

Когда двери практически закрылись, кто-то просунул между ними ногу. Лифт вновь распахнулся. В кабину стремительно вошел мужчина, от которого, как и от предыдущего сильно разило перегаром. Но этот хоть на ногах стоял. Илья недовольно фыркнул, а очередной попутчик, казалось, не заметил продемонстрированного недовольства и, повернувшись к Илье спиной, уставился на кнопочную панель.

— Я еду вниз, — произнес мужчина, не поворачиваясь. — Мне нужен глоток свежего воздуха.

— Рад за тебя, — буркнул Илья, рассматривая спину попутчика и осуждающе качая головой. Этот точно все мозги пропил. В одной майке в столь раннее время выйти на улицу мог позволить себе только законченный отморозок.

— Не по себе мне, — продолжил незнакомец. — От лифтов не по себе. Особенно от таких. Таких, как этот. Едешь, и видишь шахту. Сквозь стеклянные двери видишь. А ехать надо.

— Раз надо, то нажимай верхнюю правую кнопку. Я спешу на важную встречу.

— Когда ногу просовывал между дверей, думал, что зажмет, — не обращая внимания на слова Ильи, продолжил незнакомец. — Повезло. А то без ноги тяжело в наше время.

— Бухать тяжело? — фыркнул Илья и неожиданно для себя начал читать лекцию попутчику. Получилась своеобразная разминка перед предстоящей презентацией. Странно, но это предавало уверенности. — Чтобы ты знал, здесь современные технологии. Микропроцессоры. Датчики. Система блокировки. Куча сигнализаций. Дублирующие защиты. Тебе знакомы эти слова? В совокупности они не позволяют придавить зазевавшихся пассажиров. Датчики реагируют на все, что толще трех миллиметров. Они не среагируют разве что на мой галстук. И даже это маловероятно. Понимаешь? Или не понимаешь? Если бы датчики не работали, процессор получил бы эту информацию, и система блокировки известила о неисправности. Лифт не поехал бы, а на диспетчерский пункт пришло сообщение с кодом неисправности. Скажу лишь одно: сила сжатия дверей колоссальна. Я лично видел на тестирование, как они легко сплющивают консервную банку. Это сделано, чтобы у всякого сброда не получилось открыть двери ради развлечения. Накидать мусор в шахту или еще чего-нибудь. Как ваш брат любит веселить себя, тебе лучше знать. Соответственно, во избежание несчастных случаев сделано защитное расстояние. Между дверьми на этажах и стеклянными дверьми в лифте около ста миллиметров. Так что зазеваться и оставить подол платья или пальто между внешними дверьми не получится без должного усилия. Лифт абсолютно безопасен. Я сам проектировал эту систему и могу поручиться головой.

Раздался звуковой сигнал, и незнакомец вновь воспрепятствовал закрытию дверей, просунув между ними ногу. Развернувшись, он широко улыбнулся Илье. Лицо мужчины казалось абсолютно безумным.

— Слушай, мужик, — не выдержав взгляда остекленевших глаз незнакомца, произнес Илья. Он впервые испытывал что-то, кроме презрения и брезгливости. И это чувство называлось страх. — Я действительно очень спешу и мне некогда мило беседовать с тобой. Если ты хочешь похмелиться, я могу подкинуть тебе немного денег. Но при условии, что ты сейчас покинешь лифт. Согласен?

— Согласен, — эхом ответил незнакомец.

Илья потянулся во внутренний карман пиджака. Как же он ненавидел этих ничтожных созданий. И если пара сотенных купюр спасет его от неприятного общества, он нисколько не пожалеет потраченных денег. Это будет своеобразная инвестиция в его моральное здоровье.

Резкий неожиданный удар ноги в район солнечного сплетения застал Илью врасплох. Внутри что-то взорвалось, и организм незамедлительно отозвался болью. Выронив портмоне, мужчина согнулся и схватился руками за живот. Он безуспешно пытался вдохнуть воздух. Незамедлительно последовавший за этим удар по затылку заставил его упасть. Лоб встретился с крепким полом лифтовой кабины. Глаза наполнились слезами, а в голове закрутились лопасти вертолета. Спустя мгновение последовал еще один сильный удар по голове, и еще один, но уже в район печени. Боль окончательно сковала тело.

Илью грубо перевернули на бок и за галстук подтащили к выходу из кабины. Сопротивляться сил не было. Тело обмякло, во рту появилась горечь, а голова раскалывалась. Из последних сил пытаясь не потерять сознание, он услышал звуковой сигнал. Это означало, что двери двинулись навстречу друг другу. Но чего добивается этот безумец? Или он не понял, что двери не закроются, встретив препятствие? Почему-то сейчас Илья не думал ни об опостылевшей Эльвире, ни о вони и грязи подъездных коридоров, ни о предстоящей презентации. Он всего лишь хотел оказаться как можно дальше от агрессивного незнакомца.

Если бы не полученные удары по голове, Илья непременно почувствовал бы длящееся доли секунды ощущение невесомости, которое означало, что лифт поехал вниз. Но он почувствовал лишь то, как галстук сдавил шею и потянул его вверх. Дышать и без того получалось с трудом, а стянувший горло шейный аксессуар совсем перекрыл поток воздуха. Легкие запылали огнём, требуя порции кислорода. Широко раскрыв глаза и безуспешно пытаясь захватить ртом воздух, Илья вцепился руками в галстук. Вопреки своей воли, он уже практически стоял на ногах. И только сейчас до него стало доходить, что происходит. Как такое возможно? Почему лифт поехал? Мужчина, держась правой рукой за галстук, стал судорожно бить свободной рукой по стенке кабины. Он надеялся дотянуться до кнопочной панели и хаотичным нажатием вызвать остановку движения кабины по шахте, но его попытки завершились неудачей. Ощутив, что ноги уже не касаются пола, Илья начал в паники дергать всем телом, надеясь порвать галстук. Он пытался закричать, но из горла вырывалось лишь хрипение. Сквозь наполняющую его глаза темноту он в последний раз увидел просторную, наполненную холодным светом кабину лифта. С неё началась его жизнь в этом городе и в ней она заканчивается.

Спустя мгновение в кабине раздался мерзкий хруст и лифт остановился. Как оказалось, лифт был не абсолютно безопасен.

17 апреля этого года;

6 часов 58 минут;

Олег Лешевский.

Резкая невыносимая боль наполнила голову, при попытке перевернуться на бок. Создавалось впечатление, что тысячи маленьких назойливых птичек поселились там и пытались проклевать черепную коробку изнутри. Я застонал и сдавил виски руками, но это не помогло. Боль не уходила. Я не с первого раза смог раскрыть глаза и тут же несколько раз зажмурился, пытаясь прогнать мешающую взору пелену. Это доставило лишь дополнительные мучения. Казалось, что на глазные яблоки кто-то насыпал песка, а веки распухли после пчелиных укусов. Картину тяжелого пробуждения завершали тяжесть в груди при попытке вдохнуть и горечь во рту. Как бы я не старался водить высохшим языком по сухим деснам и нёбу, слюна категорически отказывала вырабатываться. В сложившейся ситуации пару глотков воды были совсем не лишними. Значит, придется вставать.

Я с трудом принял сидячее положение. Стены заплясали вокруг меня в бешеном хороводе, а к горлу подкатилась тошнота. Не имея возможности бороться с рвотными спазмами, я согнулся и избавился от содержимого желудка прямо себе под ноги. От напряжения заслезились глаза, и боль в голове вспыхнула с новой силой.

Какое-то время я пытался не шевелиться, чтобы не спровоцировать очередной приступ рвоты, после чего все-таки собрался с силами и, подняв голову, окинул затуманенным взглядом помещение, в котором находился. Я надеялся найти хоть что-нибудь, наполненное водой. Но моим мечтам не суждено было сбыться. В грязной комнате ничего не было, кроме трех бездыханных тел, россыпи пустых бутылок из-под алкоголя, окурков и использованных шприцов. Запах стоял соответствующий интерьеру. Когда и как я попал сюда? Сколько часов провалялся без сознания? Ни на один из этих вопросов не было ответа. Более того, я никак не мог систематизировать даже те обрывочные воспоминания о нескольких прошедших днях, которые периодически всплывали в памяти. Но с этим можно разобраться и позже, сейчас главное найти воду.

Поднявшись на ноги и кое-как справившись с головокружением, я осторожно переступил через лужу собственных рвотных масс и неуверенной походкой, покачиваясь, направился прочь из комнаты. Мучительное ощущение вспыхивало в голове с каждым шагом, напоминая о своём присутствии. С этим надо что-то делать. И как можно скорее. Таблетки. Мне помогут только обезболивающие таблетки. Аспирин или что-то подобное. Но в этой квартире глупо искать медикаменты, значит просто необходимо, выбравшись отсюда, отыскать аптеку. Да и свежий воздух внесет свою лепту в борьбу с недомоганием.

Добравшись до ванной комнаты, я выкрутил до предела вентиль с синей точкой и, наклонившись, принялся жадно глотать бегущую из крана воду. Вонючая жидкость с металлическим привкусом вызвала тяжесть и резь в желудка. Я с трудом заставил себя перестать пить. Сухость и горечь во рту не желали проходить, но еще несколько глотков вызовут очередной приступ тошноты. Отдышавшись, я подставил голову под струю воды. Но кроме противного холода ничего не почувствовал. Растерев оставшуюся в волосах влагу по шее и лицу, я покинул ванную комнату. Хотелось завалиться на диван и заснуть. Слабость и ломота во всем теле, легкий звон в ушах и пелена перед глазами подталкивали именно к этому варианту. Однако оставаться в этой квартире было чревато печальными последствиями. Те обрывки воспоминаний, которые всплывали в голове, позволяли понять, что здесь моё лечение перейдет в очередной день, утопленный в алкоголе. Надо уходить, пока никто не проснулся.

Пытаясь найти в полумраке прихожей свою обувь, я чудом не порезал пальцы рук об разбросанные по полу мелкие осколки зеркала. Видимо вчера кто-то, будучи не в себе, разбил его вдребезги. Но в пьяных компаниях и не такое бывает. Задумываться об этом не имеет смысла. Это не моё жильё и не моё имущество. Пусть у хозяина квартиры болит голова, а мне с лихвой хватает и своей головной боли.

Обувшись, я отыскал в куче вещей свою толстовку. Вид у неё был не самый презентабельный. Наспех отряхнув её от пыли и побелки, я накинул её на себя и, не застегивая молнию, потянулся к дверной ручке. Коснувшись холодного металла, я вспомнил, что даже не проверил свои карманы. Всё ли на месте? В правом кармане лежал старенький телефон с разбитым экраном. Уже хорошо. А в левом я обнаружил ключи от квартиры, пару помятых сотенных купюр и несколько монет. Не густо, но на таблетки, бутылку минеральной воды и проезд до дома мне должно хватить.

Выйдя из квартиры, я аккуратно прикрыл дверь. Подъезд встретил меня холодом и устоявшимся отвратительным запахом. Я поморщился и передернул плечами. Тягостное ощущение в подложечной области не заставило себя ждать, а значит, не лишним было бы как можно быстрее покинуть подъезд. Пытаясь хоть как-то оградить себя от холода, я накинул капюшон на голову и с печалью посмотрел на выведенную яркой красной краской на стене цифру шесть. Я прекрасно понимал, что спуск по лестнице мне сейчас не под силу. Двенадцать лестничных пролетов сейчас сродни марафонскому забегу. А значит, придётся ехать на лифте. Не лучшая альтернатива. Лифты вызывают у меня страх. Возможно это клаустрофобия.

Подойдя к дверям подъемника, я потянулся к кнопке вызова. В этот момент на этаже громко хлопнула дверь и я, вздрогнув, одернул руку. Сердце бешено застучало от неожиданности. Сделав несколько неуверенных шагов назад, я посмотрел в секцию, из которой донёсся звук. Возле квартиры, которую я только что покинул, стоял мужчина. Он широко улыбался и смотрел безумными глазами прямо на меня. Я не видел этого человека в квартире. Ни в комнате, ни в коридоре, ни в ванной. Оставалась лишь кухня, но и она прекрасно просматривалась из коридора. Я мог поклясться в этом. Но его лицо, его остекленевшие глаза и улыбку, более похожую на оскал я уже где-то видел. И не один раз. Внезапно появившаяся тревога усиливалась с каждым стуком сердца, и я спешно вернулся к дверям лифта и несколько раз вдавил кнопку вызова.

Цифры на электронном табло стали сменять друг друга, а моё самочувствие резко ухудшилось. В глазах потемнело, колени подогнулись, а голова закружилась. Пытаясь устоять на ногах, я уперся головой и руками в двери лифта и стал жадно хватать воздух ртом. Через считанные секунды раздался звуковой сигнал, и двери медленно поползли в стороны. Потеряв опору, я ввалился в кабину лифта и чудом защитил лицо от встречи с полом. Но резкая смена вертикального положения на горизонтальное не прошла незаметно. Боль в голове вспыхнула с новой силой.

Падая, я заметил, что в кабине лифта находился мужчина. Бессмысленно спорить с тем, что человек в грязной одежде и с характерным запахом разложившегося в организме алкоголя вызывает не сочувствия, а презрение. Мало кто в современном мире решится помочь такому человеку. Поэтому я надеялся лишь на гуманизм находящего в кабине лифта, потому что о том, чтобы подняться самостоятельно, и речи быть не могло. Слабость сковала моё тело.

Сквозь наполняющий голову звон, я услышал недовольное бормотание незнакомца, после чего звуковой сигнал неприятно резанул по ушам, и через считанные мгновения двери слегка коснулись моего тела. Страх быть раздавленным дверьми заставил меня попытаться встать. Но попытка кончилась неудачей.

— Пошёл вон, биологический мусор! — услышал я и почувствовал несильный удар в область ключицы. — Выметывайся тварь!

Будь я в состоянии ответить, я никогда не позволил так обращаться с собой. К сожалению, в нынешнем положении я ничего не мог противопоставить силовому воздействию. Я не мог даже поднять голову и одарить гневным взглядом своего обидчика. Придется послушаться хамоватого незнакомца. Я с трудом выполз из лифта и, приняв сидячее положение, оперся спиной на стенку возле открытых дверей лифтовой шахты. Состояние не улучшалось. Дышать было тяжело, голова продолжала раскалывать, в ушах стоял звон и перед глазами всё плыло. Только на смену холоду теперь пришла жара. Все тело пылало огнем. Я стянул с себя толстовку и отбросил её в сторону.

Услышав шаги, я повернул голову и увидел, как к лифту уверено, но слегка покачиваясь, идёт тот самый мужчина, которого я видел минуту назад возле квартиры. Когда двери лифта практически закрылись, незнакомец просунул в оставшуюся щель ногу и, дождавшись раскрытия, также уверенно вошел в кабину.

— Я еду вниз, — донеслось до меня. — Мне нужен глоток свежего воздуха.

Вместо того чтобы подняться с холодного пола, я удовлетворил своё внезапно возникшее любопытство и из последних сил заглянул в кабину лифта. Почему я так поступил, оставалось загадкой и для меня самого.

Там я увидел, что двое мужчин пытались разговаривать друг с другом. Стоящий впереди среднего роста крепыш с коротко подстриженными седыми волосами невидящими глазами смотрел в пол лифта. Он был одет в потертые джинсы и черную майку без рукавов. Заторможено произнося слова, он коряво строил свои фразы. А его собеседник стоял за спиной и недовольно поджимал губы после каждого высказывания. Его обувь, костюм, аккуратно зачесанные черные волосы и поведение давали понять, что этот человек относит себя к элите общества. Он не пытался скрывать, что из последних сил терпит очередного попутчика. Его непродолжительный монолог сочился презрением и ненавистью. Но когда мужчина в черной майке повернулся к нему, недовольство стерлось с его лица. В его глазах появился страх.

— Слушай, мужик, — произнес черноволосый мужчина. — Я действительно очень спешу и мне некогда мило беседовать с тобой. Если ты хочешь похмелиться, я могу подкинуть тебе немного денег. Но при условии, что ты сейчас покинешь лифт. Согласен?

— Согласен, — ответил седовласый.

Недовольно качая головой, мужчина в костюме потянулся во внутренний карман пиджака и извлек портмоне. Дальнейшие события развивались стремительно, и я с трудом успевал следить за происходящим. Удар. Удар. Еще удар. И вот черноволосый мужчина уже лежит на полу, получая ногой в район печени. А седовласый спокойно поднимает портмоне с пола и, перевернув своего бывшего собеседника на бок, подтягивает его к дверям лифта.

Я с недоумением смотрел на происходящее. Я хотел закричать, но рот перестал слушаться меня. Я хотел подняться и как-то помешать безумцу, но абсолютно не чувствовал своего тела. Единственное, что я мог сделать — лишь беспомощно наблюдать за тем, как двери медленно двинулись навстречу друг другу. Как они закрылись, зажимая галстук. Как лифт, издавая характерный чуть слышный гул, поехал вниз, а кусок материала так и остался на месте, зажатый дверьми. Тогда я понял, чем это всё закончится для черноволосого мужчины в костюме. Волосы зашевелились на затылке от ужаса.

Переведя взгляд на стоявшего рядом со мной седовласого незнакомца, я увидел всё ту же безумную улыбку, которая, казалось, никогда не сходила с его лица. Заметив внимание с моей стороны, мужчина подмигнул и бросил мне в ноги портмоне. После чего он беззаботно развернулся и неспешно пошел к лестнице.

Оставшись в одиночестве, я в очередной раз вывернул содержимое своего желудка, после чего почувствовал, как глаза стали стремительно наполняться темнотой. Через мгновение я потерял сознание.

За полтора года до описываемых событий

Протяжный визг резины наполнил улицу, после чего послышался несильный глухой удар. Два автомобиля встретились на перекрестке нешироких дорог.

— Тварь! Права купил, а кататься не купил! — возмущенно выкрикнул мужчина, сидящий за рулем седана, в который врезался молодежный хетчбэк ярко-синего цвета. — Сейчас я этому недоноску уши надеру.

— Дорогой, успокойся, — положив мужчине руку на плечо, сказала девушка, которая полулежала на заднем сидении. — Не забывай, что нам нужно как можно быстрее попасть в больницу.

— Сейчас и ему помощь доктора понадобится, — сквозь зубы, прошипел мужчина, заглушил двигатель и выскочил из машины.

Его уже ждал молодой человек, который был ровесником его жены. Редкие хлопья снега лениво опускались на его плечи и голову, создавая эффект искусственной седины в его волосах. Он, периодически затягиваясь сигаретным дымом, задумчиво рассматривал полученные в результате аварии повреждения. Увидев приближающего мужчину, он произнес извиняющим тоном:

— Мужик, прости. Понимаю, что виноват. Мне дерево закрывало обзор, и я не заметил знак «уступи дорогу». Я редко бываю в этой части города и не знал, что здесь такая ловушка. Да еще и дорогу подморозило, снег этот, сам понимаешь…

— Знаешь, где я видал твои извинения? — вспылил мужчина. — У меня жена беременная в машине. А ты мог нас угробить. Ты это понимаешь?

— Понимаю, понимаю, — молодой человек примирительно выставил одну руку перед собой, а другой достал из заднего кармана джинсов портмоне. — Не заводись. Если хочешь, можем полицию вызвать. Протокол, куча потраченного времени, все дела. А можем и так разобраться. Тут копеечные повреждения. У меня с собой достаточно наличных, чтобы расплатиться с тобой. Давай всё решим как цивилизованные люди.

— Цивилизованные люди? — заорал мужчина, даже не стараясь погасить разрастающийся конфликт. — Цивилизованные люди на дорогу смотрят, придурок!

С трудом выбравшись из машины, к ним подошла девушка. Она, как могла, прятала под полы пальто большой живот. Она была красива, но выглядела уставшей. Услышав последнюю часть разговора и, чувствуя, что её муж не в себе, она обратилась к нему:

— Дорогой, что с тобой? Мне плохо. Нам надо ехать. Если я правильно поняла, молодой человек готов оплатить ремонт даже без вызова полиции. По-моему, вопрос решен. Давай не будем терять время.

— Оплатить ремонт? — мужчина в недоумении посмотрел на свою жену.

— Да, он оплатит ремонт нашей машины, — кивнула девушка. Её муж смотрел на неё абсолютно пустыми глазами. Создавалось впечатление, что он потерял нить разговора. — А мы спокойно поедим дальше по своим делам.

— То есть ты предлагаешь взять деньги и уехать? — переспросил мужчина всё с тем же отрешенным видом.

— Да, просто взять деньги и уехать.

С полминуты мужчина невидящим взглядом смотрел в сторону своей жены, как будто вспоминал, выключен ли утюг в их квартире. После чего он спохватился и вновь завелся:

— Просто взять деньги и позволить ему дальше разъезжать по городу, не соблюдая правил дорожного движения и подвергая жизни людей угрозе?

— Господи, да что с тобой происходит? — не сдержавшись, закричала девушка. — С каких пор ты стал блюстителем порядка? Ты бы лучше подумал про меня и нашего будущего ребенка, вместо того, чтобы орать здесь и сводить дело к драке.

— А жена твоя дело говорит, — вмешался молодой человек. — Не глупи, возьми деньги. И мирно разойдемся.

Мужчина резко развернулся, схватил виновника аварии за грудки и притянул к себе и прошипел в лицо:

— Закрой свой рот и не учи меня жизни, если у тебя еще осталось желание увидеть в зеркале свою белоснежную улыбку, — прошипел мужчина. Его лицо изменилось до неузнаваемости, обезображенное гримасой гнева и безумия.

— Да ты пьян, мать твою, — удивленно прошептал молодой человек, понимая, что ничем хорошим эта небольшая авария не закончится…

ГЛАВА 2: КВАРТИРА

17 апреля этого года;

16 часов 27 минут;

Олег Лешевский.

Ощущение стремительного падения спровоцировало выброс адреналина, который заставил сердце биться в бешеном ритме. Втянув воздух через ноздри, я широко раскрыл глаза и стал с недоумением осматривать окружающее меня пространство. Я с трудом вылавливал в памяти ответы на возникающие вопросы. Имя своё я вспомнил, и теперь осталось идентифицировать местоположение. Аккуратные лавочки с узорными чугунными ножками, наполняющаяся силой зелень могучих деревьев, и немногочисленные люди, неспешно прогуливающиеся по нешироким тропинкам…. Это место я узнал. Это был сквер рядом с моим домом. А вот вопрос «как я сюда попал?» был из разряда сложных. Вспомнить, каким образом и когда я добрался до сквера, никак не удавалось.

Уже больше года провалы в памяти были нормой для меня. Часы, дни, а иногда и недели забывались мной напрочь. А оставшиеся воспоминания скручивались в тугой комок, размотать который и выстроить минувшие события в хронологическом порядке я был не в силах. И это не сильно волновало меня. Я знал лишь одно: любые попытки разобраться со своей жизнью заканчивались тупой головной болью, которая стала моим верным спутником и моим наказанием. Избавиться от неё с помощью таблеток удавалось крайне редко, поэтому я прибегал к алкоголю. Я прекрасно осознавал, что именно алкоголь служил главной причиной моих провалов в памяти и моих проблем со здоровьем. Осознавал и не пытался с этим бороться. Я желал избавиться от сиюминутных проблем и собственноручно загнал себя в замкнутый круг самоуничтожения.

Я поднялся с лавки, испытывая легкое головокружение. Дождавшись пока возникшая от резкого подъема темнота в глазах пройдет, я стал усиленно тереть плечи руками, пытаясь хоть как-нибудь согреться. На улице было прохладно, и легкая майка без рукавов нисколько не грела. Сколько же времени я здесь провел в таком виде? Несколько минут или несколько часов? Так или иначе, это чревато последствиями. В лучшем случае я отделаюсь насморком, а в худшем загнусь от воспаления легких.

Растерев руками еще и ноги, я только сейчас обратил внимание на то, что карманы джинсов набиты, и принялся извлекать на свет их содержимое. Ключи от квартиры и телефон, аккумулятор которого был полностью разряжен, меня нисколько не удивили. А вот помятая пачка сигарет и новенькая зажигалка меня разочаровали. Я снова курил. Стоило мне изрядно надраться, как я ощущал непреодолимую тягу к никотину. Хотя я искренне надеялся, что окончательно и бесповоротно отказался от этой пагубной привычки.

Со стороны может показаться странным, что страдающий алкогольной зависимостью человек переживает из-за пары затяжек. Но для меня это было важно. Пытаясь контролировать своё желание курить, я ощущал, что не до конца потерян и у меня еще осталась хоть капля силы воли. Призрачная надежда, тоненькая соломинка, за которую, возможно, я смогу когда-нибудь зацепиться и выползти из пучины деградации.

Поморщившись, я выбросил пачку в стоявший поблизости мусорный ящик, а зажигалку вернул в карман. Она еще может пригодиться. Но на этом, мои досадные находки не закончились. В заднем кармане было обнаружено чужое портмоне. Я в недоумении рассматривал его, пытаясь вспомнить, как оно оказалось у меня. Я сам никогда не пользовался каким-либо средством для хранения денег, значит, я его либо нашел, либо украл. В любом случае это могло сулить проблемами. Открыв портмоне, я вынул относительно немалую сумму наличных и спрятал их в карман. Деньги мне сейчас не помешают. После я бегло просмотрел остальное содержимое бумажника: пропуск с фотографией, различные визитки и пластиковая карточка на имя Акламенко Ильи Александровича. Ничто из этого не помогло мне вспомнить, где я мог засветиться и при каких обстоятельствах получить такое сомнительное наследство. Портмоне полетело в мусорный ящик вслед за пачкой сигарет.

Я развернулся и стремительно направился прочь, но не успел я пройти и нескольких метров, как в голове промелькнуло воспоминание. Очень важное воспоминание. Мимолетная мысль, которая заставила остановиться и цепляться за нее, как за спасательный круг. Мысль, которая заставила увериться в том, что настало время разобраться со своей памятью. Портмоне. Чужое портмоне не случайно оказалось у меня. Вслед за осознанием пришла резкая невыносимая боль. Я застонал и, сдавив руками виски, пытался выудить из глубин своего сознания это воспоминание. Что не так с этим бумажником? Покачиваясь, я вернулся к мусорному ящику и достал из него то, что выбросил несколько секунд назад. Теперь я гораздо внимательней просматривал содержимое портмоне. Визитки. Пластиковая карточка. Ничего особенного. А вот фотография на пропуске заставила задержать на ней свой взгляд. Это лицо я точно где-то видел, но где и при каких обстоятельствах, вспомнить не мог. Я решил ненадолго отложить этот вопрос и спрятал пропуск в задний карман.

Оглянувшись по сторонам, я убедился в том, что никто не видел моих странных нелогичных манипуляций, и извлек из бумажника пластиковую карту. Разломав её на четыре части, я бросил их в сторону кустов. После этого, предварительно достав все визитки, я выбросил бумажник в мусорный ящик. Следом за портмоне полетели наспех подпаленные зажигалкой визитки. Я быстрым шагом пошел в сторону своего дома в надежде, что пламя успеет разгореться и поглотить большую часть улик, прежде чем его потушат.

Неприятное ощущение в желудке напомнило мне, что в последний раз я ел, в лучшем случае, вчера вечером. Я целенаправленно шел к своему подъезду, надеясь лишь на то, что в моём холодильнике остались съестные припасы. В магазин мне категорически нельзя. Там есть алкоголь, и я не хотел топить обрывки воспоминаний в нем. Что-то важное было забыто мной, и я чувствовал острую необходимость разобраться в себе. Или, по крайней мере, вспомнить как у меня оказался этот злосчастный бумажник.

Добравшись до двери подъезда, я остановился и достал ключи из кармана. Я всегда считал, что почувствовать, как другой человек внимательно смотрит тебе вслед, невозможно и думал, что это не что иное, как красивый литературный прием. Но именно в этот момент я убедился в обратном. Чей-то пристальный взгляд сверлил мне спину. Мелкая дрожь пробежала от копчика до затылка. Умышленно уронив связку ключей, я присел и бегло осмотрел пространство за своей спиной. Но никого, кто мог бы проявлять ко мне интерес, я не обнаружил. Малышня, играющая на детской площадке, и их мамаши, которые обсуждали свои насущные проблемы, даже не смотрели в мою сторону. Как и прочие обитатели двора. Я был для них невидимкой. Призраком. Живым мертвецом, который даже не заслуживает мимолетного взгляда. Но откуда тогда взялось это гнетущее ощущение?

Пытаясь убедить себя, что это не вызванный чрезмерным употреблением алкоголя приступ паранойи, я поднял связку и, приложив магнитный ключ к вызывному блоку домофона, забежал в подъезд. Среагировав на моё появление, лампа в подъезде зажглась, освещая всё вокруг ярким светом. Я оперся о стену и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Я не мог объяснить, откуда взялось тревоги, но был уверен, что она как-то связанно с произошедшим ранее и с найденным в кармане бумажником. Проклятая память! Дрожащей рукой я достал сохраненный пропуск и стал всматриваться в изображенное на нем лицо.

Я видел человека с фотографии. С этим бесполезно спорить. Но любые попытки вспомнить, при каких обстоятельствах мы встречались, почему-то порождали в моей памяти образ совсем другого мужчины. Мужчины среднего роста и крепкого телосложения, облаченного в потертые джинсы и черную майку без рукавов. Лицо было размыто, и только остекленевшие глаза и безумная улыбка четко прорисовывались в моей памяти. Именно этот человек стоял поодаль от детской площадки и, упершись спиной в дерево, лениво осматривал двор.

Сердце затрепыхалось в груди, подстёгиваемое возрастающей нервозностью. Я нажал на кнопку и, услышав противный писк домофона, приоткрыл дверь. Мне надо было осмотреть район детской площадки, и узкой щели было более чем достаточно. Дети продолжали резвиться на горках и лестницах, а их мамы всё также мило беседовали друг с другом. Но вот того, кого я хотел увидеть, не было. Возле дерева никто не стоял. Я собрался с силами, открыл дверь настежь и внимательно осмотрел уже весь двор. И это тоже ничего не дало. Мужчины нигде не было. Почувствовав облегчение, я еще раз посмотрел на фотографию. Никаких эмоций она уже не вызывала. Я развернулся и медленно двинулся вверх по лестнице к своей квартире на третьем этаже.

Оказавшись в своем жилище, я закрыл дверь на все замки, скинул ботинки и пошел прямиком на кухню. Голод превращался в невыносимую резь в области желудка. Открыв холодильник, я критическим взглядом окинул свои скудные съестные запасы. Открытая банка тушенки, заветренный кусок колбасы и засохшая половинка батона было единственным, что можно было закинуть в рот прямо сейчас. Я принялся жадно поглощать еду, не особо разбирая вкус. Ощутив тяжесть в желудке, я запил импровизированный ужин водой из чайника и направился в ванную комнату.

Я выложил содержимое карманов на тумбочку и скинул с себя несвежую одежду. После этого я залез в душевую кабину и стал обливаться горячей водой, стараясь смыть грязь и усталость. Холод, пробравшийся глубоко в тело неохотно, но покидал меня. Закрепив лейку на держателе, я сел на дно душевой кабины, закрыл глаза и обхватил руками колени. Горячие капли воды падала с высоты и, разбиваясь о моё тело, порождали густой пар, который постепенно заполнял ванную комнату. Тревога и страхи уступали место умиротворенности. Я представлял, что я не родившийся ребенок, который укрыт материнским телом от опасностей и ужасов окружающего мира. Голова очистилась от мыслей и сомнений. Я просто получал удовольствие от ощущения защищенности и безмятежности.

Глухой удар прервал мой сеанс релаксации. Вздрогнув, я широко раскрыл глаза и посмотрел в сторону источника шума. Лейка вырвала держатель с места крепления, ударилась о стену и, оказавшись за занавеской, стала заливать водой пол ванной комнаты. Выругавшись, я тут же опустил рычаг смесителя вниз, прекращая ток воды.

Скорее всего, я знал, что держатель был ненадежно прикреплен к стене. Но, как и многое другое, это было благополучно забыто. И теперь небольшая бытовая авария вырвала меня из обители безмятежности. Мне, как новорожденному ребенку, захотелось заплакать. Но если у младенца такая реакция вызвана физиологическими процессами, то у меня она была вызвана обидой и досадой. Я-то уже знаю, как ужасен и несправедлив мир.

Недовольно поморщившись, я поднялся на ноги и взял в руки жесткую мочалку. Тщательно намылившись, я поднял лейку, включил воду и наспех смыл пену. Даже не думая вытираться полотенцем, я вылез из душевой кабинки. Пол всё равно уже мокрый. Когда я потер колючий подбородок, в голове проскочила мысль, что не лишним было бы побриться. Вместе с этой мыслью, появилось желание сходить в ближайший магазин и купить пару бутылок пива. И к своему стыду, я уже не мог противиться этому. Я не хотел ни о чем думать. Мне хотелось вернуться в мир легкости и спокойствия.

Я стал возле раковины, взял в руку бритву и посмотрел на запотевшее зеркало. Только тогда я понял, как давно не видел своего собственного лица. Потянувшись свободной рукой к зеркалу, чтобы стереть с него конденсат, я чувствовал волнение и какой-то задор. Чем это было вызвано, я не понимал. Но складывалось впечатление, что я участвую в лотерее, в которой можно выиграть либо лицо знаменитого актера-красавчика, либо лицо, изуродованное пожаром или проказой. Усмехнувшись своим мыслям, я решительно провел рукой по зеркалу.

Но первое, что я увидел в отражение, было не мое лицо. То, что я увидел, заставило меня застыть в ужасе. За мной, рядом с открытой дверью стоял среднего роста седоволосый мужчина, одетый в потертые джинсы и черную майку без рукавов. Он не предпринимал никаких действий. Он был неподвижен. Просто стоял и улыбался. Но его улыбка, похожая на оскал, и пустые остекленевшие глаза пробуждали во мне первобытный ужас.

Крепко сжав кулаки, я стал считать про себя до пяти. Раз. Два. Зажатая в правой руке разрекламированная бритва с тремя лезвиями не была серьезным оружием, но ничего другого под рукой не оказалось. Три. Кроме мыла и зубной щетки, от которых пользы еще меньше. Четыре. Оставалось надеяться лишь на внезапность и собственные кулаки. Пять. Я постарался как можно быстрее развернуться вокруг собственной оси, забыв о том, что напольная плитка, облитая водой, становится очень скользкой. Ноги потянуло вверх, а голова пошла вниз. Почувствовав болезненный удар в район затылка, я подумал о том, как глупо и смешно я выгляжу со стороны. Голый мужик неуклюже разворачивается и, поскользнувшись, со всей силы бьется о собственный унитаз. Комедия. Но незваный гость даже не изменился в лице, он продолжал смотреть в зеркало. А я, в свою очередь, потерял сознание.

17 апреля этого года;

17 часов 49 минут;

Борис Сивашев.

Борис сидел на деревянной табуретке возле комода и снисходительно смотрел на мужчину, который расположился на грязном полу в нескольких метрах от него.

— Ты можешь одеться, — сказал Борис, — Или ты думаешь, что мне нравится смотреть на твоё голое тело? Ты ж не девка, Леший, чтоб я на тебя пялился.

Борис громко рассмеялся своей шутке. Его смех был похож на воронье карканье. Неприятный смех. Смех человека, потерявшего человечность. А сидящий на полу мужчина подтянул к себе одежду и стал медленно одеваться, не поднимаясь.

Отсмеявшись, Борис достал из кармана помятую пачку сигарет и пакет с какими-то таблетками. Прищурившись, он долго рассматривал содержимое пакета, раздумывая, стоит ли принимать их сейчас или нет. Решившись, он достал две таблетки, закинул их в рот и запил водой из бутылки, которая стояла возле табуретки. После этого он достал сигарету из пачки и закурил. По комнате понесся запах марихуаны.

— Ты ж не против? — обратился он к мужчине, после чего зашелся кашлем. Откашлявшись, он еще раз затянулся и продолжил: — Я бы и тебе предложил, но ты ж против наркотиков. Я не понимаю, кому и что ты этим доказываешь? Ты заливаешься водкой, а травку и химию считаешь чем-то из разряда неприемлемого. И на меня смотришь, как на прокаженного. Или мне это кажется, Леший? Может мне кажется, что ты меня презираешь?

Борис перешел на крик и отбросил в сторону сигарету. Резко подскочив с табуретки, он подошел к своему собеседнику, и замахнулся на него рукой. Тот, кого он называл Лешим, сидел, сжавшись и обхватив голову руками. Он даже никак не отреагировал на приближение Бориса. Такое поведение развеселило мужчину, он вновь рассмеялся.

— Я, не желая того, начинаю верить тебе, — сказал Борис и вернулся на своё прежнее место возле комода. — Ты не мог избить Борова до полусмерти. Он бы в два счета отмудохал тебя. И Серегу задушить во сне у тебя духу не хватило бы. Ты только языком хорошо чесал. А на деле трус трусом. Но седовласого я не помню. Хотя, даже под кайфом, контролирую себя. Кому мне верить? Тебе или себе?

Борис пристально смотрел на своего молчаливого собеседника, который сидел, опустив глаза, и дрожал. Ничтожество. Он точно не мог убить ребят в его квартире накануне. Но кто ж тогда это сделал? Приятное головокружение прервало его размышления, после чего переросло во внезапный удар, как будто резко прилила в голову. Перед глазами все поплыло, появилось покалывание в руках и ногах, а волосы на всем теле зашевелились. Борис широко улыбнулся. Через минуту-другую эти ощущения пройдут. И придет расслабленность и блаженство.

— Леший, может нам тебя убить? Все равно же сдохнешь? — Борис с трудом ворочал языком, но ему хотелось поделиться с кем-нибудь гениальной, как ему казалось, шуткой. — Я даже разрешу тебе проглотить таблеточку-другую перед смертью. За счет заведения. Поймал бы приход перед отходом.

Комнату вновь наполнило противное карканье. Борис получал удовольствие от своего превосходства. Наркотики дарили ему расслабленность. Наркотики дарили удовлетворение. И, что самое главное, наркотики дарили власть. Люди уважали и боготворили его за то, что он мог достать для них пару таблеток, пакет травы или несколько грамм порошка. Отдавая последние деньги, многие из них готовы были носить его на руках. Борис был продавцом удовольствия и сам не брезговал окунуться в него. Он перепробовал большее количество наркотиков, которые проходили через него. ЛСД, экстази, метамфетамины, марихуана, гашиш, кокаин. Он курил, глотал и нюхал. Единственное, чего не пробовал Борис, это колоться. Он паталогически боялся уколов. Вид иглы с детства вызывал у него такой страх, что потенциальный кайф уже не казался таким уж необходимым. Именно эта фобия не позволила ему стать рядовым наркоманом. Именно эта фобия сделала его, тем, кем он является. Он был человеком, который употреблял наркотики, но не был от них зависим. Человеком, который изучил, как каждый из наркотиков действует на него. Изучил и применял особенности их воздействия, как ему казалось, с профессиональной эффективностью. Как для достижения кайфа, так и для манипуляции людьми. Он обуздал наркотики и заставил их работать на себя.

Борис с помощью своих помощников-наркоманов разыскивал тех, кто желал уйти от трудностей реального мира или тех, кто нуждался в наличности. В барах, клубах и возле пивных ларьков таких людей было предостаточно. Каждый со своими проблемами. И они легко шли на контакт с тем, кто угощает их выпивкой и готов выслушать их исповедь. После этого они незаметно для себя попадали в квартиру Бориса, покинуть которую, не оказавшись на крючке, было практически невозможно. Находились и такие, как Леший. Те, кому удалось уйти, не заплатив за гостеприимство. Но для них у мужчины был запасной вариант.

Борис никому не прощал долги, свои деньги он предпочитал тратить исключительно на себя. Но ему не нужны были брендовая одежда, автомобили премиум класса или дома в элитном районе. Этот мусор, навязанный обществом, мужчина презирал. Все заработанные деньги он, не задумываясь, предпочитал тратить на развлечения, шлюх и качественные наркотики. Вот такая жизнь была ему по душе. Мужчина создал свой рай на земле, наслаждаясь каждой минутой.

Борис прикрыл глаза и стал раскачиваться взад вперед. Пока парни, которые пришли с ним, закончат с обыском, он успеет отойти. Расслабленное тело становилось абсолютно невесомым. Еще секунда, и оно, казалось, должно взлететь. Но вместо этого какая-то непреодолимая сила потянула Бориса назад. Может мужчина сильно раскачался на табуретке, а может кто-то толкнул его в район солнечного сплетения. Не имея возможности удержать равновесия, он упал и сильно приложился затылком о пол. В голове что-то взорвалось, прогоняя наслаждение и принося мучительные ощущения. Но уже через мгновение боль сменила пустота.

17 апреля этого года;

17 часов 29 минут;

Олег Лешевский.

Меня бесцеремонно тянули за ноги по полу. Голова цеплялась за каждую неровность. Это сопровождалось неприятным клацаньем зубов друг об друга. Я попытался открыть глаза, но веки отказывались слушаться. Вскоре меня перестали тащить и ноги ударились о пол. Я перевернулся на бок и закашлял, пытаясь сдержать рвущееся наружу скудное содержимое желудка. Кашель спровоцировал невыносимую боль. Голову распирало изнутри. Еще чуть-чуть и мой череп должен был треснуть от давления. Я сдавил виски ладонями и застонал. Моё пробуждение в очередной раз было мучительно тягостным.

— Он пришел в себя, — сквозь шум в ушах услышал я голос. — Борзый, он пришел в себя. Иди сюда.

Через мгновение мне на голову полилась холодная вода. Тонкая струйка билась об висок, разбрасывая брызги во все стороны. Вода проникала в уши и нос, пропитывала волосы, стекала по подбородку и шее. Не самые приятные ощущения, но голова постепенно освобождалась от тумана. Я с трудом принял сидячее положение и раскрыл глаза. Всё вокруг плыло и кружилось. Казалось, что я сижу на детской карусели, которая по ошибке оператора крутиться намного быстрее, чем положено. Я поморгал глазами, пытаясь сфокусироваться и разглядеть происходящее вокруг. Передо мной стояли трое мужчин. Ближе всех ко мне стоял, тот который по всей видимости и поливал меня водой. В руках он держал чайник. Я не знал его, как и не знал стоящего справа от него. Они оба были высокого роста, широкоплечие, но худые. У стоявшего ближе ко мне лицо было бледное одутловатое, с пухлыми приоткрытыми потрескавшимися губами. Его сальные длинные волосы были зачесаны назад и собраны в хвост. Он, насупившись, сосредоточенно смотрел на меня. Стоящий дальше часто моргал маленькими глубоко посаженными покрасневшими глазами. Он шмыгал носом, периодически вытирая его тыльной стороной ладони. Его худое лицо было усыпано мелкой сыпью и пигментными пятнами. Одеты мужчины были в спортивные костюмы.

Я пальцами левой руки провел по бровям, стирая воду, скопившуюся там, и огляделся в надежде идентифицировать своё местоположение. Я сидел возле окна в квартире, в которой жил последние два года. Справа от меня была голая стена, возле которой лежала моя одежда, а слева стоял старый массивный комод. Единственная стоящая вещь в этой квартире. Практически антиквариат. Прекратив любоваться интерьером квартиры, я перевел взгляд на третьего гостя.

Это был невысокого роста тощий мужчина с худющими руками, на которых отчетливо проявлялись синие вены. Одет он был в непомерно большую цветастую рубашку с коротким рукавом и затертые джинсы. Его лицо было серого цвета с впалыми щеками и крупным острым носом. Оно было усыпано множеством маленьких свежих порезов. Глаза неестественно блестели. Его редкие выцветшие волосы имели желтоватый оттенок, а из под тонких приоткрытых губ коричневели гнилые зубы.

Я знал его. Его звали Борис. С осознанием этого стала возвращаться память. Это в его притоне я напивался до беспамятства вчера и всю предыдущую неделю. Это в его притоне я проснулся сегодня утром. Это после пребывания в его квартире я очнулся в сквере и обнаружил у себя в кармане чужой бумажник. Эти обрывочные воспоминания никак не проливали свет на то, почему я сижу голый в своей квартире.

Обидный пинок по коленке отвлек меня от попыток собрать воспоминания в кучу. Я зашипел, и, потерев коленку, из-подо лба посмотрел на ударившего меня волосатого мужчину.

— Чего, пыришься? — сказал он. У него не было одного из передних зубов, поэтому большинство букв звучало как «ф». Это вызвало у меня неконтролируемый приступ веселья, и я усмехнулся. Спустя мгновение я пожалел об этом. Моя реакция не понравилась волосатому. Возмущено раскрыв глаза, он бросил в меня чайник, от которого я с трудом отмахнулся рукой, и еще раз ударил по моей ноге. После чего достал пистолет, спрятанный за поясом спортивных штанов, и приставил к моему лбу. — А теперь смешно, сука?

— Ты на кой черт волыну с собой притащил? — прошипел Борис и молниеносно выхватил у волосатого пистолет из рук, после чего отвесил ему этой же рукой оплеуху. — У тебя совсем мозги не работают, Андрюха? Разве я говорил тебе брать волыну?

— Да это травмат, — оправдываясь, сказал волосатый и потер ушибленный затылок.

Борис недовольно махнул рукой, показывая всем своим видом, что не хочет дальше говорить на эту тему. Подойдя к комоду, мужчина положил пистолет на него, подтянул табуретку и присел. Он поставил рядом с собой бутылку воды, которую до этого держал в левой руке. Усевшись, он посмотрел на меня, обнажил свои гнилые зубы и произнес:

— Привет, Леший.

— Что тебе нужно? — не здороваясь, спросил я.

Как они пробрались в квартиру? Неужели я не закрыл двери? Вопросы рождались в моей голове один за другим. Откуда они знают, где я живу? Выследили? В голове отчетливо вырисовался образ седовласого мужчины. Я вспомнил, как он покинул квартиру Бориса вслед за мной. Я вспомнил, что видел его во дворе своего дома, и в ванной, перед тем, как упасть. Видимо он заодно с ними и следил за мной. А потом я забыл закрыть дверь, и он проник в квартиру.

— Как бы тебе объяснить? — задумчиво протянул Борис. — Я поил тебя несколько дней за свой счет, и ты задолжал мне немалую сумму денег. Но вместо благодарности, ты подставил меня. Одного из моих товарищей ты избил до полусмерти, а другого задушил подушкой.

— Что ты мне шьешь? — возмущенно вскрикнул я. — Ничего подобного я не делал…

— Закрой свой рот, Леший, пока я говорю, — прикрикнул на меня Борис. — Сегодня с самого утра в подъезде весь день крутились менты из-за того, что какой-то идиот повесился в лифте. И у меня в квартире все это время лежал труп. Труп и избитый до полусмерти Боров, которого я даже не мог отвезти в больничку. Хочешь назвать это совпадением?

Я ничего не отвечал, не зная, что говорить. Мысли и воспоминания путались. Борис достал из нагрудного кармана кусок пластика и бросил в мою сторону.

— Я нашел это среди твоих вещей, — спросил он. — Здесь фотография того чудака, что повесился в лифте. Как ты это объяснишь?

— Да я ничего не помню! — пробормотал я и подобрал брошенную в мою сторону вещь.

Это был пропуск на имя Акламенко Ильи. Тот самый пропуск, который я оставил в заднем кармане своих джинсов. Его лицо вызвало каскад воспоминаний. Происходящие накануне события стали выстраиваться. Всё, что Борис приписывал мне, я не делал. Это сделал седовласый. Тот самый человек, который следил за мной и оказался в моей ванной. Он весь вечер был с нами. Кто-то приходил, кто-то уходил. А он все время сидел в углу квартиры с безумной улыбкой и отрешенным взглядом. Когда я разругался с тем громилой, он впервые за вечер поднялся и избил его. После чего он разбил головой Бориса зеркало в коридоре и задушил подушкой проснувшегося Серегу. А когда я покинул квартиру, он избил человека с фотографии на пропуске.

— Это не я, честное слово, — Борис увидел страх в моих глазах, и гадко заулыбался. Он думал, что я боюсь его, но он ошибался. — Ты точно уверен, что тебя ударил я?

— Я отчетливо слышал, как вы ругались с Боровом, пока я был в ванной, — сказал Борис. — А когда я хотел зайти в комнату, ты ударил меня бутылкой по голове, после чего воткнул лицом в зеркало, висящее в коридоре.

— Ты точно видел, что я ударил тебя? — повторил я вопрос с нажимом, на слово «видел».

— Я ничего не видел, — раздраженно сказал Борис. Видно было, что он теряет терпение. — Когда я зашел в комнату, кто-то ударил меня по голове. Я не видел кто, но уверен, что это ты. Кроме нас к тому времени никого уже не было в квартире.

— Был, — уверено сказал я. — Был! Седовласый, который следил за мной и впустил вас в мою квартиру. Он весь вечер сидел обдолбанный в углу. Это он. Я точно помню, это он.

— Какой седовласый? — спросил Борис. — Кто тебя выследил? Кто нас впустил? Леший, у тебя либо шизофрения, либо ты окончательно допился. Мы зашли сами. Я, как чувствовал, что тебе нельзя доверять, и в начале недели сделал дубликат твоих ключей, пока ты лежал в отключке. А адрес ты сам вчера растрепал. Что ты меня лечишь?

— Седовласый, это седовласый! — перешел я на крик. — Как ты не понимаешь. Он был там. Он сидел в углу. И здесь он был. В квартире, в ванной.

Борис подскочил с табуретки и ударил меня по лицу. Я завалился на спину, а его спутники приняли это за руководство к действию и стали бить меня ногами. Прикрыв голову руками, я даже не имел возможности сопротивляться.

— Достаточно, — сказал Борис и вернулся на табуретку. Он достал из кармана пакет с таблетками и проглотил одну. — К чему все эти сказки, Леший? Ты мог признаться в содеянном. Мог. Я бы даже проникся к тебе уважением. Накостылять Борову, это дорогого стоит. Но ты предпочитаешь вести себя как ничтожество и спихивать все на кого-то другого. Это перебор.

Борис задумчиво покачал головой, выпятив нижнюю губу. Когда он моргал, воспаленные веки дольше, чем обычно, задерживались в закрытом состоянии, а затем лениво поднимались вверх. Создавалось обманчивое впечатление, что он засыпает. Встрепенувшись, он поморщился и продолжил:

— Лучше бы ты подсел на наркоту. Всего этого можно было избежать. Ты мог просто получать кайф, а я — деньги. Честно признаюсь, я не люблю обносить квартиры, предпочитаю, чтобы лохи, вроде тебя, сами несли мне дань. Но раз ты так решил, то теперь в твоих интересах рассказать мне, где ты прячешь деньги. Давай упростим жизнь нам обоим. Ты однажды обмолвился, что у тебя осталось несколько сотен тысяч наличных. Ты говорил, что до аварии был обеспеченным человеком. Жил в большом доме с красавицей-женой.

— У меня ничего нет, — устало сказал я, вытирая кровь с нижней губы тыльной стороной правой руки. Про какие деньги он говорит, я не имел понятия. Я подозрительно быстро смирился с тем, что ничем хорошим этот день для меня не закончится.

Борис разочаровано подкатил глаза, после чего кивнул своим спутникам, которые тут же принялись обыскивать комнату. Мне ничего не оставалось, как затравлено наблюдать за происходящим. В комоде было обнаружено то, что могло заинтересовать. Коробка с деньгами. Но Борис не удовлетворился найденной суммой и приказал продолжать обыск. Его шестерки беспрекословно переместились в другую комнату.

— Ты можешь одеться, — сказал Борис, не вставая с табуретки. — Или ты думаешь, что мне нравится смотреть на твоё голое тело? Ты ж не девка, Леший, чтоб я на тебя пялился.

Я подтянул грязную одежду, которая лежала возле меня, и стал медленно одеваться. Усталость навалилась на меня. Я с трудом натягивал грязную одежду и боролся с внезапным головокружением. Смех и слова Бориса доносились откуда-то издалека. Одевшись, я сжался и закрыл голову руками. Дрожь пошла по телу.

В комнате стало тихо, лишь шорох доносился из спальни. Внезапное чувство тревоги заставило сердце стучать чаще, чем обычно. Я поднял голову и посмотрел на Бориса, который раскачивался взад вперед. Потом я перевел свой взгляд на входную дверь и увидел седовласого незнакомца с остекленевшими глазами и безумной улыбкой.

Он стремительно вошел в комнату, бесшумно проследовал к сидящему на табуретке мужчине и толкнул его в грудь ногой. Борис, не имея возможности удержать равновесия, упал и сильно приложился затылком о пол. А седовласый схватил пистолет, после чего стал заваливать комод. Тяжеленая штука поддалась его воздействию и, получая дополнительное ускорение, упала прямо на голову Бориса. Раздался противный хруст. Седовласый несколько раз ударил сверху по заваленному комоду ногой и направился вдоль стены к двери в соседнюю комнату.

Услышав шум, в комнату поспешили спутники Бориса. Первым влетел тот, чье лицо было усыпано мелкой сыпью и пигментными пятнами. Он, не получив возможности оценить обстановку, тут же получил сокрушительный удар в челюсть и упал на пол. Вслед за ним вбежал волосатый, который не успел сориентироваться и споткнулся об неожиданно упавшего ему под ноги товарища. Оказавшись на коленях, волосатый уперся руками в пол и поднял голову. Дуло пистолета упиралось ему в лоб.

— А теперь смешно, сука? — седовласый намерено коверкал слова. Он насладился страхом, наполнившим глаза его жертвы, и нажал на курок. После чего перевел пистолет на второго мужчину, который уже пытался подняться после удара, и дважды нажал на курок. Одна из пуль попала в висок.

За полтора года до описываемых событий

Казалось, что природа застыла в ожидании развязки. Ветер стих, а хлопья снега как будто замедлили своё и без того неторопливое движение навстречу земле. Природа следила за мужчинами, застывшими посреди дороги. Они были одинакового роста, одинаковой комплекции. Они стояли посреди проезжей части и смотрели друг другу в глаза. Один с ненавистью, другой с недоумением. Их разделяли считанные сантиметры и десять лет разницы в возрасте.

— Да ты пьян, мать твою, — повторил молодой человек. — Советую отпустить меня. Ты же не хочешь ввязываться в драку на глазах у беременной жены…

Но мужчина, не дослушав слов своего оппонента, резко ударил головой, целясь в переносицу. Он не собирался решать возникшую проблему дипломатическим путем. Молодой человек, в свою очередь, на интуитивном уровне понял, что назревает, и успел слегка склонить голову в бок. Он принял удар в район левой брови. Это не спасло его от боли и гула в голове, но избавило от перелома костей носа. Чтобы избавиться от захвата и не получить очередной удар в лицо, он резко вздернул руки вверх и сделал несколько стремительных шагов назад, разрывая дистанцию.

— Прекратите! — испуганно закричала девушка.

Она крепко вцепилась в предплечье своего агрессивно настроенного мужа обеими руками и потянула на себя. Но её муж вырвал свою руку и отмахнулся локтем, задев её подбородок. После этого он грубо толкнул её в плечо и повернулся к ней спиной. Его мало интересовало, что его жена, получив толчок в плечо, пыталась удержать равновесие, но, поскользнувшись, не устояла на ногах и сильно ударилась о крыло синего хэтчбека. Его внимание было приковано к молодому человеку. С улыбкой, больше похожей на оскал он двинулся к своему противнику. Мужчина должен был наказать его за аварию и за дерзкое поведение.

— Что ты творишь! — выкрикнул молодой человек, потирая ушибленную бровь и пятясь назад. Никакого легкого возбуждения от предстоящей схватки, подстегиваемого выбросом адреналина, не было. Был только страх. Он боялся ввязываться в потасовку с безумным незнакомцем. — Одумайся! Твоей жене нужна помощь!

Но мужчина не слышал его слов, как и не слышал стона своей жены за спиной. Или не хотел слышать. Он продолжал идти в сторону своего обидчика с опущенными руками, не сводя с него пустых остекленевших от ярости глаз. Идти неспешно, как двигается к своей жертве паук, знающий, что его добыча никуда не денется.

Прожектора, освещающие дорогу, замерцали и потухли, добавляя мрачности в происходящее. Молодой человек понял, что драки не избежать. Он собрался с мыслями и решил атаковать первым. Если удастся удачно нанести первый удар, драка закончиться не начавшись. Сорвавшись с места, он подбежал к мужчине. В голове созрел план стремительного завершения боя: удар кулаком правой руки в левую скулу противника, за которым последует удар левой рукой в район солнечного сплетения, чтобы окончательно вывести противника из противоборства. После чего останется сбить противника с ног и обездвижить.

Он уже приготовился к тому, что его кулак встретится с крепкой лицевой костью, но мужчина невероятно резво поднырнул под летящую в его голову руку и сильно ударил молодого человека в район печени. Кто мог знать, что он левша. Также стремительно присев, он подсек ноги своего противника. Усевшись сверху на поверженного противника, он начал наносить удары по голове. Его оппоненту ничего не оставалось, как из последних сил пытаться закрыть голову, подставляя под удары руки.

Убедившись в том, что молодой человек уже не в состоянии самостоятельно подняться, мужчина встал с него. Ударив несколько раз ногами по ребрам, он направился к своей машине. Он хотел нанести решающий удар. И для этих целей прекрасно подходила одна вещь, которую он всегда возил в машине. Мужчина открыл багажник, достал бейсбольную биту и направился обратно. Проходя мимо синего хетчбека, он почувствовал, что кто-то схватил его за ногу. Повернув голову, он увидел свою жену, которая растянулась на дороге. Она тяжело дышала и умоляюще смотрела на своего мужа испуганными глазами. Одной рукой она сжимала его ногу, а другой держалась за живот.

— Остановись, — прошептала девушка. — Прошу тебя, остановись. У меня воды отошли.

Мужчина отрешенным взглядом смотрел на жену, потом медленно перевел взгляд на биту, которую сжимал в руке. Вновь посмотрел на жену и снова на биту. Со стороны создавалось впечатление, что он раздумывает над вопросом, не ударить ли лежащую перед ним девушку.

— Прошу тебя, — донеслось до него снова.

Мужчина продолжал стоять на месте. Через несколько секунд руки его опустились, бита выпала и с глухим стуком ударилась об асфальт. Глаза мужчины наполнились недоумением и ужасом. Присев на колени рядом со своей женой, он обнял её и быстро заговорил:

— Господи, что же он сделал с тобой? Что же он сделал с тобой, дорогая?

— У меня воды отошли, — чуть слышно повторила девушка.

— Он ушел, — продолжал неразборчиво бормотать мужчина. — Как хорошо, что он ушел. Я бы не справился с ним. Что мне делать, малышка? Как мне тебе помочь?

Девушка закрыла глаза и обмякла. Мужчина потряс её за плечи, но она никак не среагировала. Сильно укусив себя за кулак, он сдержал рвущиеся наружу слезы и крик. Осторожно положив свою жену на асфальт, он встал на ноги и стал осматриваться по сторонам. Увидев на проезжей части избитого водителя синего хетчбека, он оттащил его, положив рядом со своей женой. За все это время мимо не проехал ни один автомобиль, но бросать человека на неосвещенной дороге, рассчитывая, что так и будет продолжаться дальше, было бы беспечно.

Что делать он не знал. В голову пришла единственная правильная мысль: воспользоваться сотовым телефоном и позвонить в службу спасения. Он бросился к своему автомобилю и достал телефон. Набрав три цифры, он приложил телефон к уху и стал вслушиваться в протяжные гудки. Пытаясь успокоить свои нервы, он стал ходить взад вперед и, незаметно для себя, оказался на проезжей части.

— Здравствуйте, — послышался женский голос из трубки. — С вами говорит диспетчер службы спасения, меня зовут…

Громкий визг заглушил голос в телефоне. Визг, похожий на тот, с которого началась их авария, но более протяжный. Резко развернувшись на звук, мужчина увидел фары стремительно приближающегося автомобиля.

ГЛАВА 3: БОЛЬНИЦА

17 апреля этого года;

17 часов 56 минут;

Олег Лешевский.

После того, как седовласый совершил три выстрела, он бросил пистолет на пол и ушел. Только услышав, как в коридоре хлопнула входная дверь, я поднялся с пола. Не было ни страха, ни нервозности, а в голове, к моему удивлению, созрел четкий план дальнейших действий. Я спокойно скинул с себя грязную одежду, прошел в ванную комнату и снова стал обливать себя водой, пытаясь смыть грязь и усталость. Сквозь шум льющейся воды я услышал звонок.

Не вытираясь, я прикрылся полотенцем и проследовал к входной двери, оставляя мокрые следы на грязном полу. Когда я открыл её, то увидел соседей, которые настороженно смотрели на меня. Мужчину я не вспомнил, а стоящая за его спиной старуха с баклажановыми волосами, кажется, жила этажом ниже под моей квартирой. Я посчитал нужным дружелюбно улыбнуться им.

— Вечер добрый, чем я могу помочь? — Произнес я, постаравшись добавить в свой голос уверенности.

— Добрый, — встревожено сказал мужчина. Он был не молод, но лучился энергией. Его седые усы смешно ходили из стороны в сторону, когда он говорил, а миндалевидные близко посаженные глаза внимательно смотрели на меня. Собранность и подтянутость выдавали в нем человека, служившего в армии или органах. — У вас все хорошо?

— Спасибо, все хорошо, — я изо всех сил пытался сохранить своё спокойствие. Вода стекала с мокрых волос по моим щекам на шею, а затем на грудь, вызывая неприятные ощущения. — Что-то, случилось?

— Вы случайно не слышали выстрелов? — спросила старуха. Её морщинистое лицо было похоже на печеное яблоко. Вытягивая свою шею, она вглядывалась в то, что находится за моей спиной и даже не пыталась скрыть своего желание рассмотреть мою квартиру.

— Нет, не слышал ничего подобного, — ответил я. — Мне б и звонок не удалось расслышать, если б я временно не выключил воду. Старый смеситель шумит как трактор. Вы уверенны, что это были выстрелы?

— Клавдия Петровна утверждает, что видела в глазок, как трое подозрительных мужчин поднимались по лестнице, — усатый кивнул в сторону баклажановой старухи, не сводя с меня взгляда. — Куда они пошли дальше, ей не удалось разглядеть. А через несколько минут она услышала шум, грохот, крики и что-то похожее на выстрелы.

— Ко мне никто не приходил, — улыбнувшись, ответил я и пожал плечами. Я развел руки в стороны и продолжил. — В таком виде гостей не встречают. И выстрелов я не слышал.

Я замолчал, и в подъезде повисла тишина. Мои собеседники тоже не спешили говорить что либо, ожидая продолжения моего оправдательного монолога. Молчание затягивалось, и от волнения меня стала бить дрожь. Это не ускользнуло от внимательных глаз усатого. Он чуть заметно вскинул брови, а я поспешил исправить ситуацию и произнес:

— Если у вас больше нет вопросов, позвольте я вернусь в комнату. Здесь немного прохладно, а я только из ванной.

— Да, конечно, — ответил мужчина. — Извините за беспокойство.

Я закрыл дверь и привалился мокрой спиной к двери. Волосы на затылке зашевелились, а колени задрожали. Моё спокойствие как рукой сняло. Визит соседей подпортил мой план, но, не открой я дверь, эти маразматики вряд ли стали тянуть резину, а сразу принялись звонить в полицию. С другой стороны не будь у меня таких соседей, которые, подстегиваемые глупой храбростью, позволили себе заявиться в мою квартиру, кто-нибудь другой, менее храбрый или более умный, мог просто позвонить по нужному номеру, услышав выстрелы.

Седовласый незнакомец в очередной раз подставляет меня. В притоне он избил всех, заставив Бориса думать, что это был я. В лифте он убил человека и оставил рядом со мной его портмоне. Если бы я не успел очнуться и, пусть в бессознательном состоянии, но уйти из того дома, на меня обязательно повесили бы это убийство. А теперь выстрелы в моей квартире, на которые сбежались соседи. Оставалось надеяться, что они удовлетворились полученным ответом и у меня еще есть время.

Я вернулся в комнату, нашел в кладовке рюкзак и стал собирать свои скромные пожитки. В первую очередь я положил паспорт, в котором были сложены все мои документы. Без них мне не удастся уехать из города. Потом извлек из коробки, которую нашли люди Бориса, деньги. Также я не забыл обчистить карманы моих неудавшихся грабителей. Плюс деньги из бумажника убитого в лифте. Получилась неплохая сумма. Сорока с лишним тысяч мне хватит на билеты и на первое время. Их я спрятал в карман джинсов. Пропуск Акламенко Ильи я положил в нагрудный карман Бориса, пусть эта ниточка тянется к нему. А вот пистолет я решил забрать с собой и положил в рюкзак. Выброшу его где-нибудь в городе.

Убедившись, что в этой комнате больше нет ничего, что может мне пригодиться, я отправился в дальнюю комнату. Люди Бориса перевернули здесь все. Вещи беспорядочно валялись на полу. Я надел потертые джинсы, теплую клетчатую рубашку, пуловер, и черную вязаную шапку. После этого засунул в рюкзак пару маек, один свитер и спортивные штаны. Мне не сильно нужны были эти тряпки, но что-то должно было прикрывать пистолет. Среди вещей мной была обнаружена разбитая цифровая камера. Я поднял её и извлек флэш-карту. Если на ней имеются какие-нибудь данные, они смогут освежить мои воспоминания. Потом я проследовал к дивану, обшивка которого была разорвана. Меня повеселила глупость моих грабителей, которые, видимо, жили с жизненными взглядами двадцатилетней давности и искали деньги или драгоценности в мягкой мебели. Но мгновением позже мне стало не до смеха. Из дивана торчал пакет. Я достал его и обнаружил внутри приличную сумму денег. Пятьсот тысяч. Пятьсот тысяч наличными в аккуратных пачках, опоясанных банковскими бандеролями. Безумное количество денег. И клочок бумаги, на котором было написано одно единственное имя. Имя моей бывшей жены.

Откуда взялись эти деньги, я не помнил. И как они связаны со мной и моей семьей я тоже не знал. Мне ничего не оставалось кроме как аккуратно замотать их в целлофановый пакет и засунуть их на самое дно рюкзака к пистолету, прикрывая их одеждой. Мои планы немного менялись. Перед отъездом из города мне крайне необходимо встретиться и поговорить с женой.

Мысли о ней потянули за собой воспоминания о том самом кошмарном вечере, после которого моя жизнь пошла под откос. Тоска, разочарование и злость дружно захлестнули меня, как прорвавшая плотину река. В груди защемило, и я почувствовал предательскую влагу на глазах.

Если бы не то происшествие на припорошенной первым снегом дороге. Если бы я мог хоть что-нибудь изменить и прожить тот вечер заново…. Вероятней всего сейчас я был бы счастлив, а не походил на жалкое подобие человека. Жил бы с любимой женщиной и воспитывал своих детей. Сына, моего наследника, который с гордостью называл бы меня отцом. А потом и дочку, маленькую принцессу, с любовью и обожанием произносящую слово «папочка», обращаясь ко мне. Слово, которое может растопить сердце даже самого брутального и неотесанного мужлана. Все могло быть по-другому, но прошлое невозможно изменить, и моя жизнь сложилась так, как сложилась. Я так и не услышал ни гордого «отец», ни ласкового «папочка». Наверно от осознания этого я долгие месяцы прятался, заливаясь алкоголем.

Хотелось закричать от отчаяния, но я сдержался. Я и так слишком долго позволял себе быть слабым и ни к чему хорошему это не привело. Горевать из-за ошибок прошлого в то время, когда в твоей квартире лежит три трупа, а соседи слышали выстрелы, глупо. Это может поставить крест на будущем. Я надел куртку, закинул рюкзак на плечо и открыл окна во всех комнатах. Погода не балует теплом, а ночью температура даже опускается ниже нуля. Это на руку. Запах разлагающихся тел должен побеспокоить соседей не раньше, чем через несколько дней. Я успею скрыться.

Покинув квартиру, я закрыл дверь на ключ и спешно спустился по лестнице. Выйдя из подъезда, я направился к автобусной остановке и решил проанализировать все известные мне факты. Ситуация складывалась крайне незавидная. Квартира, в которой на данный момент находились три трупа, принадлежала маминой однокласснице. Женщине, которая в свои пятьдесят осталась без родственников и со смертельным диагнозом, разрушающим ее тело и мозг. Ухаживать за ней было некому, и мать несколько лет назад забрала её к себе в деревню. Конечно, здесь и не пахло альтруизмом: одноклассница сразу вписала мою маму в завещание как единственного наследника. А я въехал в эту квартиру после того, как расстался со своей женой. То есть уже больше года я мелькал перед соседями. И репутацию мою назвать безупречной нельзя даже с натяжкой.

Конечно, если всё будет развиваться по худшему сценарию, толковый адвокат может свалить все на наркоманов, которые решили обнести чужое жилье и, не поделив между собой добычу, перебили друг друга. Я буду жертвой ограбления. Но мне еще нужно доказать, что это случилось в тот момент, когда меня не было в квартире. Что затруднительно, учитывая сегодняшний визит соседей и злосчастные выстрелы. А пожилые люди, каким бы парадоксальным не казалось, зачастую забывали имена своих детей и внуков, но великолепно помнили что, где и когда происходило с абсолютно посторонними людьми.

Усугублялось моё положение тем, что благодаря седовласому незнакомцу я оказался замешан не только в этих убийствах. Еще двое были убиты в доме Бориса на моих глазах. Плюс избитый Боров, который, когда придет в сознание, может стать важным свидетелем. И это лишь события, которые я помнил. Исключать то, что существуют криминальные эпизоды, про которые я благополучно забыл, было бы глупо. С моей памятью срочно надо что-то делать. Мне нужно все вспомнить, иначе я могу надолго загреметь в тюрьму.

Оказавшись на автобусной остановке, я стал ждать подходящий мне транспорт. Я решил переночевать в гостинице, расположившейся недалеко от медицинского диагностического центра, в котором работала моя жена до беременности. Оставалось надеяться лишь на то, что она до сих пор работает там. Иначе придётся наведаться к ней домой, чего я не очень хотел. Мне казалось, если я застану её врасплох, то шанс того, что она согласится поговорить со мной, будет выше, и я смогу получить ответы на интересующие меня вопросы. По крайней мере, она не сможет спрятаться от меня за дверью.

Нужный мне автобус подъехал и распахнул двери. Я спешно заскочил в него, разместился на сиденье в конце салона, и принялся рассматривать пейзаж за окном, пытаясь ни о чем не думать. Мне просто необходимо было отвлечься от роящихся в голове мыслей. Но наблюдая за проплывающими мимо улицами и переулками города, я лишь глубже погружался в гнетущие тяжелые размышления.

Этот город так и не стал мне родным. Не являясь мегаполисом, он все же отличался своим ритмом от размеренности моей родной деревни. Этот город заманил меня перспективами, подарил мне надежду на лучшую жизнь. Подарил и, дождавшись, пока я поверю в своё счастье и привыкну к нему, тут же разрушил её. Грубо и бесцеремонно.

Рой мыслей продолжал путать мои не до конца выжженные алкоголем воспоминания. Теперь вся моя жизнь казалась чем-то вымышленным, никогда не существовавшим. Это было с кем-то другим: детство, школьные времена и институтская пора. Всё это было настолько далеким, что казалось всего лишь оставшимися в памяти обрывками давно посмотренного сериала про идущего сквозь жизненные преграды взрослеющего мальчишку. Про какого-то другого вымышленного мальчишку, но не про меня. А встреча с прелестной девушкой, которая сразу завоевала сердце, свадьба, ожидание ребенка? Это казалось чем-то совсем нереальным и фантастическим. Да, у истории того мальчишки по закону жанра должен был быть счастливый конец. Может так у него и случилось, а моё счастье пока заключалось лишь в том, что я не сдох в пьяном угаре в каком-нибудь притоне. Сомнительное счастье, но какое есть.

От моих размышлений разболелась голова. Но эта невыносимая боль оказалась спасительной. Она избавила меня от тягостных мыслей, заполняя собой все мое сознание. Вскоре автобус остановился на нужной мне остановке, и я вышел, заплатив водителю за проезд. Быстро перебежав дорогу, я зашел в гостиницу. Выбрав номер, я протянул паспорт и деньги симпатичной рыжеволосой девушке с огромными зеленными глазами, которая стояла за стойкой регистрации. Я стал ожидать, пока меня оформят и выдадут ключи от моего номера. Чтобы хоть как-то усмирить боль, я тёр пальцами рук виски. Сейчас мне хотелось лишь одного: как можно быстрее оказаться в теплой, мягкой кровати и заснуть. А все остальное подождет до завтра.

18 апреля этого года;

8 часов 24 минуты;

Яна Ратнер.

Яна сидела на земле рядом с лавкой в небольшом скверике возле медицинского диагностического центра и, уткнувшись в папку, плакала. Громко всхлипывая, она дрожал всем телом, а поток слез лился, не желая останавливаться. Ей было плевать, что влажная земля могла налипнуть на её юбку и колготки, запачкать её сапоги или плащ. Ей было плевать, что могут подумать о ней проходящие мимо люди. Яна полностью отдавалась своему горю.

Он был совсем рядом. На расстоянии вытянутой руки. Такой родной и близкий, но такой незнакомый. Если бы она только захотела, если бы позволила или хотя бы намекнула ему, он обязательно остался с ней навсегда. Но что-то заставляло её разговаривать с ним иначе. Что-то заставляло отстраниться от него. Она была уверена, что не имеет права вновь впустить этого человека в свою жизнь. И это была не обида, вызванная его предательством. Нет. Яна давно простила его. Кто любит, тот прощает не задумываясь. Конечно, ты можешь помнить, какую боль тебе причинил любимый человек, но таить злость ты не в состоянии. Как только ты начинаешь носить в себе обиды, любовь увядает.

Он уходил и даже не пытался повернуться, чтобы посмотреть на оставленную им женщину. Каждый его шаг был сродни забитому гвоздю в гроб их отношений, но Яна, понимая это, чувствовала лишь горькое облегчение. Пусть уходит. Так будет лучше. А слезы были вызваны всего лишь разочарованием в собственной незавидной судьбе. Её жизнь рушилась так же необратимо, как запечатленное в замедленной съемке здание, в фундаменте которого детонировала взрывчатка. И если бы под обломками её жизни также медленно и мучительно погибал человек, которого она, несмотря на предательства, до сих пор любила, боль была гораздо сильнее. Слабое утешение, но другого у неё не было.

Он думал, что Яна до сих пор работает в этом диагностическом центре, и, приди он в любой другой день, не смог бы встретиться с ней здесь. Но он пришел именно сегодня, в тот день, когда она договорилась о консультации. Пришел и застал её врасплох. Зачем же произошла эта встреча? Очередная насмешка судьбы или знак все поменять? А имеет ли это теперь хоть какое-то значение? Яна все равно не позволила себе сблизиться с ним. Не из-за своей прихоти. У неё была веская причина.

Страшный диагноз — прогрессирующий рак — поставил крест на ее будущем. Сколько она еще проживет? Год или два? И будет ли это жизнью, а не тяжким бременем для родных? Онкологи могли убеждать её в чем угодно, но Яна чувствовала, что ей осталось не долго. Более того, она была уверена в скорой гибели. Эта уверенность засела в ней глубоко, пропитав всё её сознание безразличием. Яна приняла свою болезнь и смирилась с ней. А все походы по врачам — это лживые попытки подарить надежду тем, для кого её жизнь еще что-то значила. Таких людей осталось не много. И она не хотела, чтобы этот список пополнялся. Мать, отец, пара близких подруг и сын, который еще слишком мал и не понимает, что происходит. Вполне достаточно.

Перед её глазами отчетливо вырисовывалась автомобильная авария, произошедшая полтора года назад на припорошенной первым снегом дороге и то, что происходило после нее. Момент за моментом восстанавливались события того вечера. Сейчас произошедшее казалось страшным, жестоким и нелогичным сном. Но именно тогда все перевернулось с ног на голову. Именно после аварии Яна почувствовала себя по-настоящему счастливой. Она многое потеряла, но приобрела еще больше. Ей было плевать на последствия аварии, потому что с ней и с её только родившимся ребенком был всегда рядом человек, который отдавал себя без остатка, ограждая их заботой. Полгода счастья, построенные на трагедии, затмили все предыдущие годы жизни. Полгода, по истечении которых человек, который влюбил её в себя, без объяснений исчез на долгие месяцы. А сегодня она сама не дала их отношениям ни единого шанса.

Как-то Яна услышала, что за все в этом проклятом мире надо платить. И только сейчас она поняла, насколько был прав сказавший ей это.

18 апреля этого года;

7 часов 13 минут;

Олег Лешевский.

Впервые за последние несколько дней я очнулся не от того, что голова раскалывалась. И не от того, что желудок требовал незамедлительного избавления от своего содержимого. Я просто открыл глаза и понял, что уже не засну. Сон отступал, и лишь приятная нежная слабость не покидала тело. Улыбнувшись своим мыслям, я потянулся. Безупречное пробуждение было бесцеремонно нарушено. Боль пронзила ребра, руки и спину. Не стоило забывать, что меня знатно избили накануне. Вслед за этим пришел голод. Сосущее ощущение под ложечкой давало четко понять, что я уже не усну. Выругавшись, я откинул одеяло, сел и опустил голые ноги на холодный пол.

В отличие от предыдущих дней, мне не пришлось вспоминать, где я нахожусь и как здесь оказался. Воспоминания о вчерашних событиях выстраивались с филигранной точностью. Не было того бессмысленного коктейля, который обычно смешивался в моей голове. А небольшие усилия позволили вспомнить еще и то, что происходило днем ранее. Память возвращалась, и я надеялся, что к концу дня смогу более-менее разобраться с тем, что происходило со мной за последние месяцы.

Я несколько раз провел пальцами рук вдоль век от висков к переносице, пытаясь прогнать остатки сонливости, после чего включил стоящий на прикроватной тумбочке ночник. Вчера девушка-администратор была очень любезна и, заметив моё плачевное состояние, предложила несколько таблеток обезболивающего. Две из них были выпиты, как только я переступил порог, а одна до сих пор лежала на тумбочке. Я машинально закинул её в рот и запил водой, которая предусмотрительно была набрана в стакан перед сном.

Поднявшись с кровати, я быстро умылся, собрал свои скромные пожитки и принялся одеваться. Мне определенно необходимо перекусить перед встречей с моей женой. За вчерашний день я практически ничего не съел, за исключением того, что успел перехватить у себя в квартире.

Закончив со сборами, я покинул номер, спустился на первый этаж, отдал ключи уже другой девушке, сидевшей за стойкой регистрации с такой же, как и у предшественницы, дежурной улыбкой, и вышел из гостиницы. На улице было довольно прохладно. Поэтому я натянул шапку, застегнул куртку и быстрым шагом пошел в направлении медицинского центра.

Я в равной степени боялся и жаждал предстоящей встречи. Мне безумно хотелось увидеть мою жену. Мои чувства к ней, как оказалось, до сих пор были живы. Но как она встретит того, кто стал виновником той трагедии? Как будет смотреть в глаза человека, разрушившего её жизнь? Почувствовав, что я погружаюсь в пучину самокопания, я решил отвлечь себя от нежелательных мыслей и стал внимательно смотреть по сторонам, в надежде найти место, где можно подкрепиться.

На глаза попался лишь ларек быстрого питания, с разноцветной кричащей вывеской, рядом с которым стоял грязный круглый стол и забитый одноразовой посудой мусорный бак. Меню здесь не отличалось разнообразием. Окинув критическим взглядом список сомнительной пищи, я все же заказал кофе и пару гамбургеров.

Дождавшись, пока молодая девчушка с засаленными волосами и недовольным прыщавым лицом приготовит мой заказ, я приступил к завтраку. Кофе был обжигающе горячим, водянистым и пах опилками, а булка гамбургера была абсолютно безвкусной и напоминала бумагу. Расположенная внутри небольших размеров котлета и дольки овощей были изрядно залиты сильно пахнущим соусом, который перебивал вкус других продуктов и скрипел на зубах. «Ты то, что ты ешь». Почему-то именно сейчас мне вспомнилась эта фраза, и я грустно усмехнулся. Моя жизнь чем-то похожа на эти чертовы гамбургеры: то немногое, что можно считать светлыми мгновениями, спрятано в бессмысленно проведенные годы и изрядно приправлено алкогольным соусом.

Я смог съесть только один гамбургер, а второй лишь дважды укусил. Больше я был не в силах осилить. Я сделал пару глотков остывшего кофе, чтобы перебить противный привкус, оставшийся у меня во рту, но это мало помогло — кофе лишь добавило кислоты. Выбросив остатки своего завтрака в мусорный бак, я продолжил свой путь. Через несколько минут я оказался возле медицинского диагностического центра, в котором работала моя жена до беременности.

Я прошел внутрь и оказался в просторном холле. Слева от входа находились три окна регистратуры. Возле них толпились люди, создавая подобие очереди. Я пристроился в хвосте. Двери диагностического центра только-только открылись для посетителей центра, и сотрудники регистратуры еще не заняли своих рабочих мест. Придется подождать.

Через считанные минуты в первом окошке загорелся свет. Немолодая тучная женщина принялась выслушивать требование посетителей и выписывать направления. Следом свет загорелся и во втором окошке. Я с надеждой посмотрел туда, но и там я не увидел того, кого хотел. Оставалось лишь третье окно, но в нем предательски долго никто не появлялся.

Очередь уменьшалась, а в единственном незанятом окне так и не зажегся свет. Почему? Может она так и не вернулась на работу после беременности? Или уволилась и устроилась на другое место? А может у неё выходной? Или было принято решение, что двух человек достаточно для обслуживания такого количества человек, и она сидит в комнате для персонала? Вглядываясь в темноту за стеклом, я машинально двигался вперед.

— Молодой человек, вы проходите или постоять пришли? — услышал я недовольное ворчание за спиной. Спохватившись, я прошел к освободившемуся окну. Окну номер один.

— Доброе утро, — запинаясь, обратился я к немолодой тучной женщине, которая внимательно смотрела на меня поверх квадратных в роговой оправе очков. — Мог бы я узнать… Вернее, поинтересоваться про сотрудницу, которая у вас работает. Или работала.

— Какой специалист вас интересует? — спросила женщина.

— Вы меня не поняли, — ответил я. — Мне нужно встретиться с девушкой. То есть мне нужно поговорить с ней. Она работала здесь, в регистратуре. Яна Лешевская.

— Вы что-то путаете, молодой человек…

— Вы не можете её не знать, — перебил я её. — Яна, она работала здесь, и мне нужно встретиться с ней. Я её муж.

Женщина отпрянула от стекла, поправила очки и в недоумении посмотрела на меня. После этого она прищурилась и зло прошипела:

— Это какая-то шутка? Я советую вам убраться отсюда или я вызываю полицию!

— Но мне нужно поговорить… — попытался вставить свое слово я.

— Я сказала, убирайтесь! Или я вызываю полицию! — Женщина практически перешла на крик. — Мы не даем справки о сотрудниках!

Я смотрел на неё, пытаясь понять, чем вызвана её внезапная злость. Возможно, Яна рассказала своим коллегам что-то нелицеприятное про меня. Сзади послышались недовольное ворчание стоящих в очереди, и мне ничего не оставалось, как освободить место у окна регистратуры и покинуть диагностический центр.

Я чувствовал себя подавленным и, вышагивая взад-вперед вдоль ступенек, ведущих к дверям в диагностический центр, размышлял над тем, что делать дальше. Можно, конечно, пробыть здесь до вечера и дождаться, пока закончится рабочий день. Но я даже не уверен, работает ли она сейчас здесь. Я мог впустую провести весь день, что было непозволительным в сложившейся ситуации.

Не зная, что делать дальше, я присел на нижнюю ступеньку и опустил голову на колени. Я же мог еще вчера сесть в автобус, а вместо этого, ведомый странным желанием встретиться с моей женой и сомнительным поводом для общения, попусту тратил время. Ну зачем мне знать, откуда взялись эти деньги? Пятьсот тысяч. Да с такими деньгами я могу купить себе любое алиби и нанять приличного адвоката. Я понимал, что главное как можно быстрее покинуть город и меньше светиться. Однако, даже понимая это, я продолжал сидеть на холодном бетоне, ожидая чуда, вместо того, чтоб спасать свою жизнь.

— Привет, Яночка, — услышал я звонкий женский голос. — Как твоё самочувствие?

Я резко поднял голову и посмотрел налево. Туда откуда доносился голос. В нескольких метрах от меня невысокая средних лет женщина в красном пальто с большими черными пуговицами тарахтела как сорока. Но меня заинтересовала не она, а её собеседница. Высокая девушка, с коротко подстриженными мелированными волосами, легкой сдержанной улыбкой и большими карими глазами. Это была моя жена.

— Яна, — неуверенно окрикнул её я и поднялся со ступеньки. Она повернулась и, близоруко прищурившись, посмотрела на меня. Её глаза расширились, и я понял, что она узнала меня.

— Олег? — удивленно прошептала она. После чего обратилась к своей собеседнице. — Мариночка, я зайду к тебе, позже поговорим.

Женщина в красном пальто заговорщицки подмигнула Яне и пошла по ступеням вверх. А моя жена пристально смотрела на меня. По её лицу невозможно было разобрать, какие чувства она испытывает от неожиданной встречи со мной.

— Привет, — сказал я, не зная с чего начать наш разговор.

— Привет, — эхом ответила Яна.

— Ты прекрасно выглядишь, — сделал я ей комплимент.

— А ты поседел и осунулся, — сказала она мне. Но это не звучало как оскорбление, искренняя печаль чувствовалась в её голосе. — Я не сразу тебя узнала.

— Ты не опаздываешь на работу? Может, я тебя задерживаю, — спросил осторожно я и, дождавшись, пока Яна отрицательно покачает головой, решил более не ходить вокруг да около. — Я бы хотел с тобой поговорить. Если ты не против, могли бы мы пройти к лавкам, присесть и поговорить?

Яна равнодушно пожала плечами и, не говоря ни слова, пошла в небольшой скверик, расположенный рядом с диагностическим центром. Я последовал за ней. Она присела на край лавки и аккуратно положила на свои колени прозрачную голубого оттенка папку. Простенькую папку-конверт, внутри которой лежала кипа бумаг и толстая тетрадь. По всей видимости, это была медицинская карта. Я присел на другой край лавки.

— Это твоё? — зачем-то спросил я, пока пытался разглядеть, кому принадлежат лежащие в папке документы.

— Какая тебе разница, — с вызовом сказала Яна и поспешила перевернуть папку, надеясь скрыть то, что написано на обложке медицинской карты. За мгновение до этого, я все же успел разглядеть имя.

— Яна Ратнер, — удивленно спросил я. Женщина, которую я любил и, возможно, люблю до сих пор решила избавиться от всего, что связывало нас. И даже от моей фамилии. — Ратнер?

— Да, Ратнер, — ответила она и посмотрела на меня. Яна пыталась говорить со мной сдержанно и холодно. — Что тебя смущает?

— И давно? — пропустив мимо ушей её вопрос, задал я свой.

— Что давно? — удивленно вскинув брови, спросила она.

— Давно ли ты Ратнер? — сказал я и посмотрел в её глаза. Я чувствовал злость и обиду.

— Олег, я тебя не понимаю, — покачав головой, произнесла Яна и искоса посмотрела на меня.

Я продолжал смотреть на неё, а она в свою очередь, отодвинулась от меня, упираясь спиной в подлокотник лавки. Что-то в моем лице испугало ее, и, заметив это, я поспешил отвести глаза в сторону и, пытаясь исправить ситуацию, произнес:

— Это уже не важно, проехали.

Через несколько секунд неуютного гнетущего молчания, Яна заговорила первой:

— Зачем ты пришел?

— Зачем? — переспросил я, пытаясь понять, зачем на самом деле я искал с ней встречи. Узнать про деньги это всего лишь повод. Причины прятались гораздо глубже. — Не знаю. Я не знаю, зачем пришел. Мне просто нужно было с тобой поговорить. Я запутался в жизни, в себе. Я чувствую, что мне необходимо разобраться с тем, что происходит. И ты должна мне помочь. Мне просто не к кому обратиться в этом городе, кроме тебя.

— Чем я могу тебе помочь? Я не знаю тебя. Абсолютно не знаю. Тогда, зимой, когда я увидела тебя в нашу последнюю встречу, сердце сжалось. Я была готова простить тебе всё и начать жить сначала. Но ты стал другим. И я поняла, что совсем не знаю тебя. А может ты просто стал самим собой, а я лишь избавилась от розовых очков.

— В нашу прошлую встречу? — удивленно спросил я.

Яна грозно смотрела на меня и видела то недоумение, которое вызвала её фраза. Её злило моё удивление, и она процедила сквозь зубы:

— Да, в тот день, когда ты после восьми месяцев отсутствия появился на пороге моего дома. И не делай вид, что ничего не помнишь, Олег! Не пытайся делать вид, что ничего не было!

— Ты не понимаешь, Яна, — пытаясь говорить как можно убедительней, перебил её я. — У меня в последнее время проблемы с памятью. Серьезные проблемы. Я плохо помню, все, что происходило со мной после аварии. Воспоминания обрывочны и нечеткие. Они путаются в моей голове. Если бы ты могла пролить свет на некоторые вещи, я был бы благодарен.

— И почему я должна тебе верить? — спросила Яна. Теперь она смотрела на свою папку, пыталась показать безразличие, но её прекрасное лицо покрыла тень грусти. Она молчала несколько секунд и, не дождавшись от меня ни слова в оправдание, продолжила. — В прошлом году ближе к концу осени ты пришел ко мне. Ты был пьян, весь в грязи. Твоё лицо было в синяках. Ты выглядел ужасно, но был таким родным. Я забыла все свои обиды, все страдания. Мне хотелось обнять тебя. Но ты оттолкнул меня. Сказал, что мы не должны быть вместе. Что ты опасен. Я плакала и умоляла тебя остаться. Ты был мне нужен. Нужен, как никогда. Но ты, Олег, ты плевать хотел на мои чувства, ты…

Она резко замолчала и, сморщив свой носик, глубоко вздохнула. Её глаза заблестели. Я видел, что она из последних сил сдерживает рвущиеся наружу слезы. Мне хотелось дотронуться до неё. Утешить. Прижать к себе и не отпускать, но я чувствовал, что сейчас это неуместно. Я опоздал.

— Ты лишь протянул мне пакет с деньгами, — продолжила Яна, медленно проговаривая каждое слово дрожащим голосом. — Чертов пакет с деньгами вместо тепла и любви. Ты хотел откупиться. Откупиться от меня. Во сколько ты меня оценил? В сто или может двести тысяч?

Я запустил пальцы рук в волосы и застонал. Полмиллиона, родная. Я оценил тебя в полмиллиона. Жаль, что ты об этом никогда не узнаешь. Ну почему я ничего этого не помню? Я не мог поступить так, не имея веских причин. Но что могло заставить меня вести себя так? Я посмотрел на Яну, но она отвернулась от меня, не желая, чтобы я видел её печальное лицо.

— Яна, а не говорил ли я, откуда взялись эти деньги? — я не знал что, говорить, поэтому спросил первое, что пришло в голову.

— Нет, — ответила она. Казалось, что она успокоилось. Голос звучал ровно. — Я закрыла дверь, не желая больше видеть тебя.

Ей было больно вспоминать всё это, и она замолчала. Мы сидели рядом, но между нами была громадная пропасть обид и недопониманий. И мое беспамятство только расширяло эту пропасть. Я ничего не узнал, а лишь сильней запутался в своих воспоминаниях. Что-то надо было говорить, чтобы пролить свет на мое прошлое, но мысли в голове путались. Неуместный и глупый вопрос сам собой сорвался с моих губ:

— Если бы не та злосчастная авария и не ее последствия, у нас могло бы что-нибудь получиться? Могла ли наша жизнь сложиться иначе?

— А при чем здесь авария? — сказала Яна и повернулась ко мне. Она уже не могла сдерживаться, из её глаз текли слезы. — Авария стала переломным моментом в моей и твоей жизни. Авария дала мне надежду. Дала мне тебя. Ты поддерживал меня, помог справиться с потерей. Мой малыш, Господи, мой малыш умирал у меня на глазах! И ты был рядом. Мы вместе выходили его, вытащили с того света! А потом ты пропал. Ты бросил меня, Олег. Исчез тогда, когда я поверила в счастье. Исчез на долгие месяцы. Ты предал меня и оставил одну!

Что-то подозрительное и противоречивое было в её словах. Что-то, что не вязалось с моими воспоминаниями. Она, казалось, вычеркнула меня из жизни и говорила мой малыш, вместо наш малыш, и тут же утверждала, что я поддерживал её. Она обвиняла меня во всех грехах, и, в то же время говорила, что всегда была готова простить меня. Может не я один сошел с ума? Голова шла кругом и я, не имея сил разобраться в её слова, зло прошипел:

— Но ты же винила меня в аварии, Яна! Это я помню прекрасно. Ты смотрела наши семейные фотографии и разочаровано качала головой. А порой со злостью отбрасывала фотоальбом в сторону. Каждый чертов день я видел безмолвное обвинение в твоих глазах, чувствовал в твоих словах. Ты винила меня во всем, и даже в гибели…

— Какие семейные фотографии, Олег! Ты веришь в то, во что хочешь верить! Кого-кого, а тебя я никогда ни в чем не обвиняла! — перейдя на крик, Яна не дала договорить мне и подскочила с лавки. Она дрожала от переполняемых её эмоций. Папка с документами упала возле её ног. Возле её изящных тоненьких ног. — Лучше уходи, Олег, не мучай меня и себя. Я не хочу больше страдать. Довольно! Наши отношения, это безумие, которое приносит лишь боль. Мы совершили ошибку, пытаясь выстроить счастье на произошедшей трагедии.

Не чувствуя больше сил слушать её, я схватил с лавки свой рюкзак и пошел прочь. Сердце сдавило в тиски, а в горле стал ком. Я чувствовал, что нельзя оставлять все как есть, но внезапное вспыхнувшие злость и обида заставляли меня уходить. Я был уверен, что если останусь, могу причинить ей вред. Мне хотелось обернуться и еще раз посмотреть на неё. В последний раз. Но я из последних сил сдерживал эти порывы. То, что происходило сейчас за моей спиной, и так четко моделировалось в моей голове, причиняя боль. Моя любимая женщина опустилась на землю рядом с лавкой и плакала, уткнувшись в папку, в которой лежала медицинская карта и документы на имя Яна Ратнер.

За полтора года до описываемых событий

Черный внедорожник на большой скорости несся по неширокой дороге. Водитель автомобиля знал, что в такой час здесь редко кто ездит. Знал, что у него главная дорога. Поэтому, подстегиваемый алкоголем и веселящимися пассажирами, он сильнее и сильнее вдавливал педаль акселератора. На темном участке дороги фары осветили седан, стоящий на проезжей части без габаритных или аварийных огней. Водитель внедорожник слегка повернул руль влево и, оказавшись на полосе встречного движения, выровнял автомобиль. Это было пусть и неожиданное, но не серьезное испытанием для него и его автомобиля. А вот выскочившего в считанных метрах перед внедорожником человека водитель заметил слишком поздно, отвлекшись на аварию.

— Тормози, мать твою! — сквозь визг тормозов донеслось до водителя с заднего сиденья. Но он уже и сам изо всех сил вдавливал педаль тормоза, понимая, что это вряд ли что-то изменит. Летящий на огромной скорости тяжелый автомобиль не останавливается в одно мгновение.

Выскочившего на дорогу мужчину от сильного удара подбросило вверх. Раскинув ноги и руки, он, как сломанная кукла, завертелся в воздухе, после чего с глухим противным звуком упал на землю.

Внедорожник остановился, и из открывшихся дверей выскочило несколько человек. Молодежь. Каждому было не больше двадцати. Они подбежали к лежащему на асфальте мужчине, громко и нецензурно выражая свои эмоции. И только вышедший через водительскую дверь медленно шел к телу, от шока покачиваясь из стороны в сторону.

— Он мертв, — произнес один из его спутников, приложив пальцы к шее мужчины. После чего повернулся к водителю и сказал. — Ты убил его, мать твою. Леха, ты убил его.

— Я знаю, Макс, — растерянно промычал водитель внедорожника в ответ. — Я знаю. И меня посадят, меня посадят за убийство…

Упав на колени, он приложил ладони к лицу и громко зарыдал, повторяя эту фразу. Проверявший пульс, подскочил к нему и отвесил подзатыльник.

— Быстро залезай в машину, теперь я поведу, — прошипел он сквозь зубы, потом окинул быстрым взглядом место преступления. Парень увидел лежащую без сознания девушку и молодого человека с разбитым в кровь лицом. После чего повернулся к стоящим рядом с ним попутчикам и грозно сказал: — Ничего не было, пацаны. Вам все понятно? Забыли. Леха не должен сесть. Представьте, что с кем-то из нас произошло бы такое.

Он еще раз бегло осмотрел окружающую территорию. Нет освещения. И жилых домов нет. Уже плюс. И кроме двух человек, которые в бессознательном состоянии лежат возле синего хетчбека, никого поблизости нет. Удовлетворившись увиденным, он продолжил:

— Быстро садимся в машину и едим в ближайший клуб. Нам нужно алиби. Нажираемся, лапаем девок. Да так, чтоб нас запомнили. Я за все плачу. А кто проболтается о произошедшем, тому я лично подброшу наркоту, и мой папаша засадит того надолго. Все понятно?

Его спутники судорожно закивали головами, и они все вместе спешно проследовали к машине, не догадываясь, что лежащий возле хетчбека молодой человек сквозь заплывшие от ударов по лицу глаза видел все произошедшее. Слышал сквозь шум в голове каждое их слово и запомнил номер их автомобиля.

Превозмогая боль, молодой человек приподнялся и посмотрел в сторону лежащего на проезжей части мужчины. Не смотря на то, что этот человек избил его считанные минуты назад, он не испытывал никакой радости от произошедшего. Смерть человека не может вызвать радости. Молодой человек надеялся, что сбившие мужчину парни ошиблись. Что тот еще жив. Но неестественно вывернутая шея и лужа крови, растекающаяся под головой, уверяли в обратном.

Вспомнив про спутницу сбитого мужчины, молодой человек повернул голову и увидел её. Она лежала без сознания. Такая беззащитная и невероятно красива. Даже бледность и тень усталости не могли испортить её красоты. Ее грудь неспешно вздымалась, выдавая в ней жизнь. «Жива» — застучало в его голове. Не сдержавшись, он потянулся грязными, окровавленными пальцами к её пухлым приоткрытым губкам. Ему хотелось ощутить их нежность.

Звук, похожий на хруст, не позволил ему завершить задуманное. Молодой человек встрепенулся и повернул голову в сторону источника звука. То, что он увидел, не укладывалось в рамки привычного, пробуждало животный ужас внутри. Сбитый внедорожником мужчина медленно поднялся с асфальта. Его ноги были выгнуты в обратную сторону в коленях, руки со скрюченными пальцами висели как плети, а голова лежала на правом плече. Из открытого рта свисал язык, а из виска по левой щеке обильно стекала кровь. Он медленно переставлял ноги, чудом удерживаясь от падения. С каждым шагом он все ближе и ближе подходил к хетчбеку.

Молодой человек хотел закричать, но не смог. Неуклюже перебирая ногами и руками, он пополз назад, но уперся спиной в стоящий сзади автомобиль. Страх сковал его, а через несколько секунды его горло оказалось сжатым обжигающе холодными пальцами. Безумные остекленевшие глаза мужчины оказались в считанных сантиметрах от его глаз, а кровь из разбитой головы капала на его лицо. Не имея сил смотреть в лицо мертвеца, он жмурился.

Волна ужаса и отчаяния накрыла молодого человека с головой. Он отказывался верить в происходящее и надеялся, что с минуты на минуту он потеряет сознание. Но холод пальцев не преставал ощущаться на горле. Откуда-то издалека стали доносится неразборчивое бормотание. Молодой человек вцепился в это бормотание, как в спасательный круг.

— Помогите, — разобрал он и открыл глаза. — Прошу вас, помогите.

Повернув голову, он увидел, кто просит о помощи. Это была жена сбитого внедорожником мужчины. Её беспомощность и сморщенный от боли носик лишь добавляли ей красоты. Ему, во что бы то ни стало, хотелось помочь бедной девушке. Ангелочку, который стал случайной жертвой бессмысленной разборки двух мужчин. Молодой человек потянулся рукой к карману джинсов и достал мобильный телефон.

— Потерпи, малышка, потерпи, всё будет хорошо, — прошептал он, набирая телефон службы спасения.

Приложив телефон к уху и вслушиваясь в гудки, молодой человек посмотрел на проезжую часть. К своему облегчению, он увидел, что мужчина так и лежит на асфальте с неестественно вывернутой шеей в луже крови, которая растекается под головой. Весь тот ужас ему померещился. После таких увечий никто не смог бы подняться.

Услышав приветствие в телефоне, он быстро изложил суть проблемы. Но точный адрес назвать не смог, ограничившись лишь названием улицы. После чего повернулся к девушке и произнес:

— Врачи уже едут. Ты только держись. Как тебя зовут?

— Яна, — с трудом прошептала девушка.

— А меня Олег. Говори со мной, Яночка, не закрывай глаза.

ГЛАВА 4: ОСТАНОВКА

18 апреля этого года;

8 часов 11 минут;

Олег Лешевский.

Разговор с Яной вывел меня из себя. Мои обрывочные путаные воспоминания окончательно смотались в тугой комок. Голова шла кругом, а в душе бушевал океан эмоций. Я, не разбирая дороги, быстрым шагом, практически бегом, уходил как можно дальше от диагностического центра, возле которого осталась моя жена. Я спотыкался, падал, но тут же подымался и продолжал идти. Мне сигналили машины, когда я бездумно пересекал проезжую часть. Меня обсыпали проклятиями и нелицеприятными выражениями проходящие мимо люди, когда я врезался в них. Но мне было плевать. Я хотел уйти как можно дальше. Во мне сплеталось множество противоречивых чувств и желаний, и, останься я там, рядом со своей женой, мне не удалось бы сдержаться и не причинить ей вред.

Только невыносимая резь в боку и одышка заставили меня, в конце концов, остановиться. Я, уперев одну руку в ноющий бок, а ладонь другой в стену какого-то здания, наклонился и принялся жадно и громко хватать воздух ртом. Я задыхался. Слабость наполняла мои мышцы, голова закружилась, а тупое едва уловимое ощущение в лобной части обещало в скором времени перерасти в боль. Вслед за пошатнувшимся эмоциональным состоянием ухудшилось и физическое. Оставаясь в полусогнутом состоянии, я поднял голову и стал осматривать окружающее меня пространство в поисках чего-нибудь, на чём можно было посидеть и перевести дух. В нескольких десятках метров от меня была пустующая автобусная остановка с прозрачным стеклянным навесом и пластмассовыми лавками.

Я, пошатываясь, добрался до остановки, присел на холодный пластик, поставил рюкзак на колени и прижал его к себе, обнимая руками. Слабость и головокружение не проходили. Ко всему прочему меня стало подташнивать, хотя это, скорее всего, было вызвано моим сегодняшним не самым полезным завтраком. Откинув голову назад, я упер её в ребристую стенку остановки и прикрыл глаза. Мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Мысли в моей голове были похожи на стервятников. Они беспорядочно кружились, перекрикивая друг друга, иногда уходя в резкое пике, чтобы оторвать кусок от моего сознания, которое напоминало цепляющегося за жизнь, но не способного двигаться и сопротивляться человека.

Все услышанное сегодня шло вразрез с моими скудными воспоминаниями. Я отчетливо помнил презрение в глазах моей жены, помнил злость, которая просыпалась в ней, когда она смотрела старые альбомы и видеозаписи. Помнил, как она рвала в клочья фотографии, думая, что я не вижу этого, как уничтожила всё связанное с нашей жизнью до аварии. А сегодня она уверяла меня, что никогда и ни в чем меня не винила. Тогда как назвать её поведение? И что она говорила о нашем сыне? Как у неё поворачивался язык произносить эти слова? Наш сын умер, черт возьми, а она утверждает, что мы вытащили его с того света. Я отчетливо помню сложные роды, помню первый крик малыша, который дал надежду, и также четко помню проявившиеся позже осложнения, которые эту надежду разрушили. Видимо не только я тяжело перенёс нашу трагедию и распрощался со здравым смыслом. Может и Яна сошла с ума?

Её образ вырисовывался перед моими глазами, пробиваясь сквозь разъяренную стаю мыслей. Высокая, с пышными округлыми бедрами и явно выраженной талией. Она была одета в легкое, почти воздушное бирюзовое платье, которое соблазнительно подчеркивало её упругую грудь и обтягивало тело. Ветер ласкал её обнаженные ноги, обутые в такие же бирюзовые сандалии, и игрался с её короткими волосами. Такой наряд не соответствовал погоде, однако Яна стояла на противоположной стороне дороги и, не подавая вида, что мерзнет, смотрела в мою сторону. Но не на меня. Её заинтересовало что-то за моей спиной. Её большие карие глаза были наполнены грустью, а опущенные уголки рта и напряжённые скулы завершали маску сосредоточенной печали, в которую превратилось её. Я из последних сил сдерживался, чтоб не побежать к ней через оживленную проезжую часть. Я не хотел более сориться с ней. Как же мне хотелось прикоснуться к ней, обнять, утешить. И только когда она посмотрела прямо в мои глаза, я не выдержал и подскочил с лавки. Не ощутив под ногами земли, я почувствовал, как проваливаюсь в бездну. Страх и паника охватили меня, заставляя сердце сжаться в ожидании неминуемого столкновения с твердой поверхностью. Я испугано вскрикнул. И открыл глаза.

Что произошло? Где я? Я ничего не понимал. Сердце, на мгновение застывшее в моей груди, теперь заколотилось с удвоенной частотой. На лбу выступили капельки пота, и я, часто моргая, стал судорожно трясти головой. Откуда-то издалека до меня доносились голоса.

— Посмотри, посмотри туда!

— Мужчине плохо?

— Что с ним?

— Он пьяный или обдолбанный?

— С вами все в порядке?

Глаза, казалось, затянуло пеленой, поэтому все стало казаться мутным и расплывчатым. Я видел лишь силуэты.

— Может это эпилепсия?

— Да он упоротый!

— Надо вызвать скорую.

— Наглотаются всякой дряни!

— С вами все в порядке?

Мне не хотелось слышать эти голоса. Осуждающие, сочувствующие. Они проникали в голову и жужжали, как рой диких пчёл в улье, добавляя сумятицы в моё сознание. Я зажмурился и закрыл уши руками. Но и это не помогло: я продолжал их слышать.

— С вами все в порядке? — в очередной раз донеслось до меня.

Кто-то осторожно прикоснулся к моему плечу. Затем еще раз. Каждое прикосновение сопровождалось проклятым вопросом, который постепенно вытеснял все прочие фразы из моей головы. «С вами все в порядке?» Я застонал, желая, чтоб это как можно быстрее закончилось. Я был согласен потерять сознание, лишь бы не слышать этого вопроса и не ощущать этих прикосновений. Когда я почувствовал, что кто-то уже бесцеремонно трясет меня за плечо, я собрал оставшиеся силы, подскочил с лавки, отмахнулся от лежащей на моём плече руки и прохрипел не своим голосом:

— Со мной все в порядке, черт возьми!

Гул в голове пропал, как будто кто-то резко выкрутил регулятор громкости в нулевое положение. Также в одно мгновение спала пелена с глаз, и я увидел, как стоявшая рядом пожилая ухоженная женщина с аккуратно уложенными волосами смотрела на меня поверх стильных очков с мало скрываемым страхом в глазах. Она явно не ожидала такой агрессивной реакции, когда хотела помочь незнакомому человеку. Я спешно окинул взглядом место, где я находился, и столпивших вокруг меня людей, которые с недоумением наблюдали за мной. Через считанные мгновения в голове восстановилась картина произошедшего со мной. Я тут же глянул на противоположную сторону дороги. Яны там не было. Последние сомнения развеялись — это был всего лишь сон.

— Всё в порядке, простите, — пытаясь говорить как можно спокойней и смиренней, произнес я. Язык не слушался, и мне казалось, что я ужасно шепелявлю. — Я заснул. Это был всего лишь сон. Страшный сон. Извините за беспокойство. Со мной все в порядке.

Мои оправдания звучали коряво. Однако большинству из стоявших вокруг меня людей хватило и этого. Они потеряли интерес и, отвернувшись, принялись обдумывать свои насущные проблемы, лишь изредка бросая на меня косой взгляд в попытке лучше запомнить чудака, про которого можно рассказать коллегам по работе или одногруппникам. И лишь пожилая женщина, которая трясла меня за плечо минутой ранее, продолжала внимательно смотреть на меня. Её не убедили мои слова. Она была из тех, кто с детства приучен не оставлять людей в беде. Сейчас так не воспитывают. Смущенный, я снова прошептал «Простите», прижал к себе рюкзак, подошел к проезжей части и стал делать вид, будто высматриваю приближающийся автобус.

Я заснул. Просто заснул, а потом со мной случился этот странный приступ. Что бы со мной не происходило, мне нужно как можно скорее попасть на вокзал и уехать из города. В тихое спокойное место, где можно разобраться в себе. Я и так потерял столько времени из-за сомнительного стремления пообщаться с бывшей женой. Сомнительного и, как оказалось, бесполезного. Я ничего не выяснил, а лишь расшатал и без того нестабильное психическое состояние.

Рядом со мной остановился выкрашенный в серебристый цвет микроавтобус. Вход в него оказался как раз напротив меня. Автоматическая дверь отъехала в сторону, а я остался стоять на своем месте, разглядывая информационную табличку. За годы жизни в этом городе я так и не выучил маршруты общественного транспорта. Возможно, это было связанно с тем, что раньше я ездил исключительно на своем автомобиле. На своём ярко-синем хетчбэке, который я продал сразу после аварии, чтоб достать деньги на лечение сына.

Видимо, я слишком долго всматривался в табличку в надежде найти надпись «Автовокзал», потому что за моей спиной раздался недовольный хрипловатый бас:

— Мужик, чего тупим? Ты думаешь подниматься или так и будешь загораживать проход?

Повернувшись, я увидел того, кому принадлежал голос. Плотный невысокий мужчина в кожаной потертой куртке с безупречно выбритым черепом стоял на расстоянии вытянутой руки, недовольно поджав губы. Его массивные брови нависал над маленькими поросячьими глазка, а ноздри широко расширялись от глубоких вдохов. Было видно, что он убежден в своем физическом превосходстве, и такая самоуверенность вкупе с грубым тоном взбесили меня, однако я сделал несколько шагов в сторону, не желая развивать конфликт. А лысый раздраженно поджал губы, проследовал мимо меня и, пробормотав что-то нелицеприятное в мой адрес себе под нос, ступил на подножку микроавтобуса, чтобы подняться в салон.

Рука сама, без моего ведома, потянулась, чтобы схватить его за ногу и потянуть на себя. У него не было шансов удержаться, он не ожидал такого. Падая, лысый не успел достать руки из карманов куртки и сильно стукнулся лицом об ступеньки микроавтобуса. Я слышал, практически ощущал на языке сладостный хруст, издаваемый его ломающимися зубами и лицевыми костями. А потом я стянул его со ступенек, резко перевернул на спину и стал бить кулаками по лицу, вкладывая всю злость в каждый удар, чтобы окончательно смыть гримасу презрения, которую этот незнакомец посмел нацепить на себя. Теплая кровь обволакивала мои руки, согревая их…

Вся эта картина в одно мгновение пронеслась в моем сознании и так же стремительно растворилась. Но реалистичность увиденного заставила меня с ужасом отдернуть руку, которая продолжала тянуться к открытой двери микроавтобуса. Сделав несколько шагов назад, подальше от дороги, я принялся разглядывать её. Рука была чистой, но неприятное чувство липкости, как будто она покрыта остывающей кровью, не проходило. К тому же в ушах до сих пор звучал противный хруст ломающихся костей. От осознания того, что я был готов на глазах у десятков свидетелей искалечить человека, меня стала бить крупная дрожь.

Я бросил взгляд на сидящих в салоне людей, и увидел, что из крайнего окна за мной наблюдал тот самый седовласый незнакомец, который преследовал меня последние дни. Он наблюдал за мной своими остекленевшими глазами, а лицо его украшала безумнная улыбка, больше похожая на оскал. Седовласый, не отводя от меня глаз, поднял свои руки на уровень лица и стал медленно бить пальцами одной руки по ладони другой. После чего запрокинул голову назад и беззвучно засмеялся. Казалось, что он прочитал мои кровожадные агрессивные мысли, и они потешили его. Я стоял в оцепенении, не зная, что мне делать дальше. С одной стороны мне следовало поговорить с ним и выяснить, зачем он следит за мной, зачем совершает все эти жуткие убийства на моих глазах. А с другой стороны я до ужаса боялся его. Пока во мне боролись два противоположных стремления, раздалось характерное жужжание моторчика, и дверь с легким хлопком закрылась. Через считанные мгновения микроавтобус тронулся с места, увозя седовласого прочь. Я мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Что же со мной происходит? Пора уезжать подальше отсюда. Этот город сводит меня с ума.

Место отъехавшего транспорта тут же занял видавший виды автобус, который распахнул все свои двери, гостеприимно приглашая пассажиров. Мимо меня прошла та самая пожилая женщина, которая несколько минут назад интересовалась моим состоянием. Я осторожно коснулся её руки. Она вздрогнула от неожиданности, но повернулась, настороженно посмотрев на меня.

— Простите, — извиняющимся тоном произнес я, выставляя перед собой руки ладонями вперед. — Я лишь хотел узнать, доеду ли я на этом автобусе до автовокзала?

— Да, конечно, — смущаясь своего испуга, произнесла она. — Я встаю чуть раньше, но могу подсказать, где вам выходить.

— Спасибо, не надо, я знаю тот район, — ответил я и, пропустив её вперед, поднялся в салон.

В автобусе смешались запахи дешевого парфюма, перегара, табачного дыма и пыли. Я глубоко втянул в себя воздух через ноздри и закашлял. Букет ароматов вызывал неприятные ассоциации, но я старался прогнать эти мысли. Именно такой коктейль сопровождал меня в притонах и кабаках. Я многое забыл, но этот запах, казалось, навсегда отпечатался в моей памяти. Запах падения на дно. Запах алкоголизма. А жара от работающей в автобусе печки только усиливала его. Я подошел к кондуктору, поинтересовался, сколько стоит проезд, и, заплатив, прошел в конец салона, где сел подальше от остальных пассажиров.

Я, поставил рюкзак на соседнее место, чтоб никто ни сел рядом, достал телефон и стал искать среди контактов номер матери. Пора сообщить ей, что сын едет в гости. Обнаружив нужный контакт, я нажал на кнопку с зеленной трубкой, приложил телефон к уху и стал вслушиваться в протяжные гудки. Почему-то я чувствовал дискомфорт и нервозное дрожание в правой половине груди, будто мозг ошибочно посылал сигнал, заставляя одну из мышц дергаться. Создавалось впечатление, что я подсознательно боялся разговора с матерью.

— Олежка, это ты? — послышался из трубки взволнованный родной голос.

— Да, мам, привет, — ответил я и замолчал, не зная, что говорить.

— Как твои дела? — спросила мать и после секундной, еле заметной заминки добавила: — Сынок?

Что-то в её голосе смущало меня. Настороженность или даже страх смешивались с заинтересованностью. Создавалось впечатление, что она хотела поговорить со мной, но чего-то побаивалась.

— Не буду врать тебе… — медленно протянул я, обдумывая, как рассказать ей всё. До того момента, как я услышал гудки, мне и не приходило в голову, что придется объясняться с ней. Рассказывать, почему нашей квартирой со дня на день заинтересуется полиция и откуда в ней появились трупы.

Шум, раздавшийся в трубке, прервал меня. На заднем плане послышался недовольный мужской голос, которому пытался перечить приглушенный голос матери. Я замолчал, прислушиваясь, но не смог разобрать ни слова. Видимо, телефон был прикрыт рукой. Потом я услышал шуршание и громкий хлопок.

— Прости, я отвлеклась, — произнесла мам. — Что ты говорил?

— Это был отец? — спросил я, пропустив её вопрос мимо ушей.

— Да, — нехотя ответила она мне.

— Что у вас произошло, почему вы…

— Олег, зачем ты позвонил? — её тон изменился, она начинала злиться.

— У меня проблемы, — честно признался я. — Всего рассказать не могу, это не телефонный разговор. Но проблемы серьезные. Я хотел приехать к вам сегодня вечером. На недельку. Или на месяц.

— Приехать? — услышал я удивленный выкрик. — К нам? Ты с ума сошёл? Думаешь это хорошая идея, после того что ты натворил?

Внутри меня взорвалась вакуумная бомба. В одно мгновение я почувствовал абсолютную пустоту в груди. От меня один за другим отворачиваются все мои родные, а я не знаю почему. Что, черт возьми, я мог натворить? Я даже не помню, когда в последний раз был у своих родителей в гостях.

— Мам, я не понимаю.

— Олежка, — через несколько томительных секунд молчания, сказала она. Теперь я слышал грусть в её словах. Казалось, регулятор её эмоций резко переключается с одного положения на другое. — Я люблю тебя и готова принять, но отец никак не может простить твоей выходки. Узнав, что ты звонишь, он разозлился и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Ты должен понимать, сейчас не самое лучшее время приезжать к нам. Он еще зол. Имени твоего слышать не хочет.

— Да чем же я мог его так обидеть? — я, как ни старался, не мог вспомнить, что произошло между мной и отцом. — Мама, что я натворил?

— Ты шутишь? — её голос был пропитан удивлением. Я, как наяву, представил себе её удлинившееся от негодования лицо и понял, как соскучился по ней.

— Это может показаться странным, но я действительно ничего не помню, — уже второй раз за день мне пришлось рассказывать про свои проблемы с памятью. — Мои воспоминания обрывочны и хаотичны. Это что-то похожее на амнезию.

— Очень удобное оправдание, — теперь её голос был наполнен разочарованием. — Ты хочешь сказать, что не помнишь, как до полусмерти избил отца?

— Я? — выдохнул я.

— Да, несколько месяцев назад, в начале декабря, когда ты гостил у нас, вы повздорили, и ты избил родного отца.

— Но этого не может быть! — реакция сидящих в автобусе людей, которые тут же развернулись посмотреть на меня, сигнализировала о том, что я слишком громко отреагировал на слова матери.

— Сынок, — теперь она старалась говорить так, чтоб её голос звучал спокойно и мягко. — Тебе нужно лечиться. Твои приступы агрессии, выдумки, проблемы с памятью…. Это всё из-за алкоголизма. Ты, как переехал, очень изменился и отдалился от меня. Я боюсь за тебя. Боюсь однажды получить известие о том, что мой единственный сын найден мертвым в подворотне. Да, сейчас у нас трудные времена во взаимоотношениях. Но я тебя люблю и желаю тебе только лучшего. И отец тебя любит, но ему нужно время, чтобы простить. Сходи к врачу, прошу тебя.

— Я не знаю, что происходит со мной, мама, — произнес я. — Я запутался. В мыслях, в чувства. Та авария перевернула все с ног на голову. Мой ребёнок умер, моя жена не желает меня видеть. Теперь и вы отвернулись от меня. А я не могу понять, из-за чего всё это происходит со мной.

— Какой ребёнок, какая жена? Ты никогда не был женат!

— О чем ты говоришь? — я не верил своим ушам и хотел прокричать в трубку, что это всё ложь. Но сдержался, чтоб не привлекать лишнего внимания. — Мою жену зовут Яна. Я переехал четыре года назад, сразу же встретил ее, и третьего сентября мы сыграли свадьбу.

— Четыре года назад ты еще учился в институте и жил у нас! — она продолжила разговаривать со мной, как с душевно больным, медленно проговаривая каждое слово. — Олег, мы уже обсуждали всё это. Чуть более чем полтора года назад ты бросил хорошую работу и съехал от нас в поисках лучшей жизни. Но никакой жены у тебя не было. Может ты и завел себе подружку в городе, но мне про это не говорил ни слова. Из-за своих выдумок в тот злосчастный свой приезд ты и подрался с отцом, когда напился…

Она говорила еще что-то, но я уже не слушал её. Потянувшись дрожащей рукой к кармашку рюкзака, в который складывал документы, я расстегнул его и достал паспорт. На четырнадцатой странице должна быть отметка о семейном положении. Я не хотел верить в то, о чем говорить мать. Этого не может быть, но и врать ей не было смысла. Пролистав страницы, я в недоумении уставился на девственно чистый от штампов лист.

— Умоляю, разреши мне приехать, — прошептал я в трубку, чувствуя, как горлу подкатывается ком, а глаза покрываются влагой. Паспорт выпал из моих рук. — Мне некуда идти. Я не знаю, что происходит и что творится со мной, но я всё потерял. Прошу тебя…

— Олежка, я не могу, — её голос дрожал. Она пыталась сдерживаться, но с каждым словом всё чаще слышались шмыганья носом, которые, в конце концов, переросли в громкие всхлипывания. — Прости меня, пожалуйста, но я не могу. Отец обещал сдать тебя в полицию, если ты переступишь порог нашего дома. Потом я свяжусь с тобой. Потом. Но не сейчас. Прости, сынок. Прости.

Я, не имея более сил слушать, как она терзается выбором между мной и отцом, оторвал телефон от уха и в сердцах бросил его себе под ноги. Электронное устройство разлетелось на части, а я закрыл лицо руками и уперся головой в спинку стоящего впереди кресла. Я плакал, не стесняясь своих слёз. Она говорила «потом»? Не будет никаких «потом». Потом, мама, ты узнаешь обо всём из криминальной хроники в дневных новостях по местному телеканалу. Или после звонка следователя. Но будет поздно. Моя жизнь разрушена. А я даже не помню, какая она моя жизнь.

Кое-как успокоившись, я вытер глаза от слез. Пытаясь убедить себя, что это всего лишь дурной сон, я поднял с пола паспорт, вновь открыл его и вновь не увидел никакой отметки о регистрации брака. Я отлистал страницы и на второй главный разворот. Лешевский Олег Сергеевич. Это я. Место рождения — соответствует. Год рождения — соответствует. Паспорт потрепанный, значит уже давно у меня. Значит он мой. Просмотрев отметки о регистрации, о воинской обязанности и о группе крови, я вновь уставился на пустую четырнадцатую страницу. Я помню день свадьбы — третье сентября. Это было четыре с лишним года назад. Но с другой стороны мать была права, четыре с лишним года назад я учился в институте. Заочно, и лишь иногда ездил в город. Только получив диплом, я вырвался из семейного гнезда, переехав в удачно подвернувшуюся квартиру в городе. Как такое возможно?

Противоречивые мысли навязывали противоположные взгляды на мое прошлое и развернули полномасштабную войну в моей голове, причиняя невыносимую боль. Я уже не верил сам себе и сомневался в реальности того, что происходило несколько часов назад. Кто мне врал? Мама? Яна? Или я сам? Мне ничего не оставалось, кроме как стонать от боли, всхлипывать и всё сильнее сдавливать виски руками в надежде избавится от мучений.

Воздуха не хватало. Грудь горела огнем. Я задыхался и балансировал на краю сознания. Автобус остановился, и я не без труда поднялся. В голове яркими буквами вспыхивало одно слово за другим: рюкзак, деньги, пистолет, документы, рюкзак… Я посмотрел помутневшим взглядом на соседнее сиденье, схватил правой рукой рюкзак и, сжимая в левой руке паспорт, пошел к распахнувшимся дверям. Свежий воздух. Мне нужен свежий воздух, а не этот, пропитанный табачным дымом и дешевыми духами смрад. Вывалившись из автобуса, я на ватных непослушных ногах, не видя никого вокруг из-за застилавших глаза слёз, практически на ощупь добрел до лавки.

Рухнув на лавку, я принялся глубоко втягивать воздух через нос. Прохлада освежила голову. Она медленно растекалась по носовым пазухам, проникая глубже и уменьшая боль. Рядом со мной кто-то сидел, и я поднял голову, что бы попросить прощение за своё неадекватное поведение. Но слова застряли в моем горле. На меня смотрела пара безумных остекленевших глаз.

За год и три месяца до описываемых событий

Олег почувствовал, что вторая половина кровати пустует, и открыл глаза. Яны рядом с ним не было. Мужчина поднялся с кровати, накинул халат и решил выяснить, куда она делась. Может, она всего лишь пошла в туалет, или же её снова мучает бессонница. Осторожно, пытаясь не шуметь, Олег открыл дверь и вышел из спальни. Сквозь дверные щели уборной свет не пробивался, значит, Яны там нет. Олег на ощупь прошел по узкому коридору и, оказавшись возле лестницы, увидел, что на первом этаже в гостиной горел свет. Тихо спустившись на несколько ступенек, он присел и сквозь поручни увидел, что Яна сидела на диване, на коленях у нее лежал альбом, а в руках фотография. Уже не первую ночь мужчина наблюдал подобную картину, но не решался подойти и выяснить, что происходит. Если бы она хотела, думал Олег, то уже поделилась бы своими переживаниями, и, убедив себя в том, что это слишком личное, возвращался в спальню. Но этой ночью он решил разобраться в ситуации. В конце концов, теперь это его женщина, и он несет за неё ответственность.

— Яна, ты не спишь? — позвал её мужчина, спускаясь по ступенькам.

— Как видишь, — с тоской в голосе ответила Яна.

Только оказавшись в гостиной, Олег разглядел, что за альбом лежал на коленях у Яны. Остановившись в трех шагах напротив женщины, он скрестил руки на груди и поинтересовался:

— Ты хочешь поговорить об этом?

— О моей свадьбе? — заметив, как мужчина смотрит на фотоальбом, вопросом на вопрос ответила Яна.

— О твоей свадьбе, о твоем муже, о твоей жизни до аварии. Обо всем. Мы мало говорим о нашем прошлом, а ведь я хочу помочь тебе справиться с переживаниями, но для этого я должен знать, чем они вызваны.

Яна опустила глаза и снова уставилась на фотографию, с которой на неё, широко улыбаясь, смотрели два человека. Девушка была одета в белоснежное платье с завышенной талией и длинной струящейся юбкой. Платье прекрасно подчеркивало зону декольте и облегало фигуру, создавая утонченный, изысканный образ богини. Стоящий рядом с ней мужчина выглядел элегантно в своём черном атласном костюме, но по сравнению с её неземной красотой он казался невзрачным. Тишина в комнате становилась пугающей. Олег слышал, как в его ушах пульсирует кровь. Не выдержав гнетущего молчания, он произнёс:

— Так что, может время пришло?

— Может и пришло, — задумчиво протянула Яна, после чего посмотрела на мужчину и продолжила. — Все мои подруги вышли замуж, когда еще учились. А я? Я думала, что успею. Что найду своего мужчину. Перебирала, пока училась в колледже. А потом мужчины устали тратить на меня своё время, и судьба наказала меня. Я была единственной одиночкой в компании, на работе и в семье. Шутки, советы и насмешки сыпались на меня со всех сторон. Я принимала всё это с улыбкой, а дома ревела в подушку. Поэтому, когда я случайно познакомилась с ним, я, не задумываясь, принимала его красивые ухаживания. Я хотела влюбиться в него, всей душой хотела. Ты не представляешь, как хотела. Но не смогла! Понимаешь, Олег, я никогда не любила его. Мне просто было комфортно с ним. И на свадьбу я согласилась лишь потому, что все вокруг настаивали. Два месяца знакомства и мы женились. Так было надо. Но кому? Точно не мне. А потом начались расспросы о детях. Господи, они меня просто выводили из себя, но я должна была мило улыбаться и поддакивать своему суженному, говорить всем, что мы работаем над этим. Ты слышишь, Олег, работаем. Отвратительное слово, что бы охарактеризовать появление новой жизни. И, как следствие, секс, который и без того не доставлял мне удовольствия, окончательно превратился в бездушные механические попытки зачать ребенка. Я ложилась в нашу постель, как на кушетку в процедурном кабинете. Меня тошнило от его плеч и груди, которые раз в три дня мельтешили перед моим лицом. А он, кажется, любил и боготворил меня.

Яна замолчала и вновь посмотрела на свадебную фотографию. Грустно улыбаясь, она медленно разорвала её. Звук рвущейся фотобумаги, наполнивший комнату, казалось, успокаивал девушку.

— Он всегда был каким-то бесхребетным, слабовольным и мягким со мной, — продолжила Яна. — Даже когда с его глаз спали розовые очки, и он почувствовал мое пренебрежительное отношение, он ничего не требовал от меня, никогда не повышал голос и во всем соглашался со мной, окутывая заботой. Терпел мои приступы и истерики. Лишь иногда он позволял себе поплакать, когда думал, что я заснула. Он был ничтожен, а мне оставалось надеяться, что ребенок изменит нашу жизнь, придаст ей какой-то смысл. Я продолжала ложиться под него, мы ходили на обследования, сдавали анализы, пичкали себя таблетками. Но тест раз за разом показывал отрицательный результат. Почти два года своей жизни я потратила на попытки забеременеть, пока в одной клинике нам не помогли. Я сходила на прием и уже в следующем месяце увидела заветные две полоски. Радости не было. Было лишь облегчение.

— Зачем же ты так мучала себя? — Олег смотрел на неё, и в его взгляде читалось недоумение. — Зачем все это?

— Я не знаю, — ответила ему Яна, пожимая плечами. — Не знаю. Это было как наваждение. Я плыла по течению, уверяя себя, что так будет лучше. Я должна была быть как все: с семьей, с детьми. Ты можешь меня осуждать, но я не буду оправдываться.

— Я и не думал осуждать! — попытался вставить своё слово Олег.

— Думал! — перебила его Яна. Она долго хранила свои мысли в себе, и теперь всё выходило наружу. — Меня все всегда осуждали. Почему Яночка не найдет себе мужика? Почему Яночка не выйдет замуж? Почему не родит, почему терпит, почему живет с нелюбимым человеком. Почему, почему, почему. За близость с тобой, поверь мне, будут осуждать тоже. Сейчас меня пока жалеют. Родные, знакомые. Даже коллеги с работы уже знают, что Яночка потеряла мужа. А когда узнают про тебя, начнут презирать. Как этот так, только мужа схоронила, а уже под другого легла. Но мне плевать. Всем не угодишь. Только жизнь сломаешь, подменив свои желания навязанными ценностями.

Она снова замолчала и достала очередную фотографию из свадебного альбома. Оторвав от нее несколько полосок, она вновь подняла глаза на Олега и продолжила:

— Когда я забеременела, всё стало еще хуже. У мужа появились проблемы на работе: зарплаты уменьшили, премии отменили, ходили слухи о сокращении. Денег нам хватало, он успел кое-что скопить, но долго так продолжаться не могло. Его терзало, что скоро родится ребенок, и ему придется нести ответственность за троих. Мои гормональные истерики не добавляли ему спокойствия. Муж стал выпивать, и после очередной ссоры уехал из дома на неделю. А когда вернулся, с ним стали происходить странные вещи. Он стал вспыльчив. То, чего раньше он даже не замечал, теперь выводило его из себя. Он срывался на незнакомых людях, ввязывался в потасовки. Грубил в магазинах, в поликлиниках. Он стал жёстче, уверенней в себе и настойчивей. Ко мне его отношение тоже изменилось: иногда, как по мановению руки, он превращался в другого человека и кричал на меня, унижал. Бывало он даже бил меня. Не часто и не сильно, но пару раз я получила крепкие пощечины. В такие моменты его глаза становились абсолютно безумными. Господи, Олег, ты даже не представляешь, как страшно мне было в такие моменты. Иногда я думала, он убьет меня. Потом, не буду лгать, он всегда просил прощение, оправдывался. Я, в свою очередь, прощала и терпела, потому что, как мне тогда казалось, ребенок, которого я к тому времени уже полюбила всем сердцем, не должен жить без отца.

Очередная фотография из альбома была уничтожена, после чего альбом полетел в угол комнаты. Яна подняла на Олега полные печали глаза, горько усмехнулась и произнесла:

— Я потратила годы в угоду другим, а теперь сижу и рву свадебные фотографии. Мой муж, которого я ненавидела, погиб. Мой сын уже третий месяц лежит в больнице и может умереть. Моя жизнь рушится. А я по уши влюбилась в того, кто сыграл немаловажную роль в произошедшей аварии. И трахаюсь с ним в то время, когда должна стирать в кровь колени и молить Бога о здоровье сына. Я ужасный человек.

— Нет, Яна, ты прекрасный человек, — сказал Олег, и, присев рядом с девушкой на диван, приобнял её. — Теперь я всегда буду рядом с тобой и никогда не покину. Можем пока не афишировать наши отношения, если это гнетет тебя. Просто знай: ты моя жена. Здесь, в душе ты уже моя жена. А штамп мы всегда успеем поставить. И твоего сына я уже люблю, как собственного. Он выживет, и мы выходим его, обещаю. Я продам свою машину, займу у родителей, мы найдем деньги на лечение. А потом я вернусь к своей работе или найду что-то более достойное. Мы заживем «как все», дружной любящей семьёй. И никто более не посмеет упрекнуть тебя. Обещаю. Нам ничего не мешает быть счастливыми. Позволь мне стать частью твоей жизни.

Яна улыбнулась, но ничего не ответила. Она лишь положила голову на грудь Олега, сомневаясь, достаточная ли цена была заплачена за то, чтобы стать счастливой. Через минуту она заснула.

ГЛАВА 5: КЛАДБИЩЕ

18 апреля этого года;

8 часов 56 минут;

Олег Лешевский.

Мужчина крепкого телосложения с коротко подстриженными седыми волосами сидел на расстоянии вытянутой руки и пристально смотрел на меня пустыми остекленевшими глазами. Неестественная безобразная кривая улыбка делала его бледное лицо похожим на застывшую маску. От каждого мускула, от каждого волоска, от каждого его движения веяло отрешённым безумием и опасностью. Одет он был всё в те же потертые джинсы и черную майку без рукавов, что и в предыдущие наши встречи, однако прохлада и влажность, царившие на улице, не доставляли ему дискомфорт. Он не дрожал, его тело не покрылось «гусиной кожей». Абсолютно никаких признаков переохлаждения.

Этот человек следил за мной. В притоне Бориса, в моей квартире, возле детской площадки, в микроавтобусе. Где б мне не довелось оказаться в последние несколько дней, он всегда был рядом. В моей памяти сами собой вырисовывались одна картина за другой. Вот он сидит через два кресла в автобусе, который везёт меня в гостиницу. Вот он стоит за углом ларька, пока я пытаюсь засунуть в себя отвратительный гамбургер. Вот я разговариваю с Яной, а он следил за нами, прячась за одним из деревьев сквера возле диагностического центра. Даже когда я проснулся ночью в гостинице, чтобы выпить воды, он сидел в кресле. Он всегда был рядом, только я не всегда замечал его.

— Кто ты такой? — прошептал я одними губами.

Седовласый не ответил. Он неуклюже поднялся с лавки и медленно пошел прочь, покачиваясь из стороны в сторону. Движения его были неловкими и ломанными. С трудом верилось, что этот человек, который неуверенно переставляет ноги, накануне ловко и стремительно избивал людей на моих глазах. Я смотрел ему вслед, понимая, что теперь только он один может дать ответы на волнующие меня вопросы. Все близкие люди отвернулись от меня, давая понять, что более не намерены со мной общаться. Я поднялся с лавки и закинул рюкзак на одно плечо. Паспорт, который все это время безжалостно сжимался в левой руке, я спрятал в задний карман джинсов. Превозмогая головокружение и слабость, которые до сих пор не прошли, я побрел за седовласым мужчиной.

Каждый шаг давался с трудом. Создавалось ощущения, что из моих стоп, стоит им коснуться земли, тут же прорастало множество мелких корней, и мне приходилось прилагать непомерные усилия, чтобы разорвать их и продолжить идти. И так шаг за шагом. Что-то внутри меня не желало общения с седовласым. Что-то внутри пыталось уверить меня, что полученные мной ответы могут не понравиться. Но я продолжал идти, списывая свои ощущения на банальный страх перед непредсказуемым и агрессивным незнакомцем. Мои попытки убежать от себя и утопить свои воспоминания в алкоголе принесли больше вреда, нежели пользы. И так продолжаться дальше не может. Чтобы я не натворил за прошедшие дни, месяцы и годы, я должен вспомнить всё, до мельчайших подробностей.

Седовласый резко свернул в подворотню. Какие-то два десятка шагов до поворота заняли у меня непозволительно много времени. Поэтому, когда я завернул за угол, сбылись мои худшие опасения. В длинном нешироком проходе между двумя домами не было никого. Опираясь правой рукой на стену, я переступил через металлическую решетку, которая, по всей видимости, когда-то перекрывала этот ход. Я смотрел под ноги, аккуратно переступая встречающийся на пути мусор, и, придерживаясь правой стороны, спешил преодолеть перешеек, в надежде увидеть преследуемого мной человека. Когда до выхода из перехода оставались считанные метры, за моей спиной раздался шорох. Вздрогнув, я быстро, как мог, развернулся, чтобы разглядеть источник шума, но никого или ничего подозрительного не увидел. «Мыши» — подумал я. Зачем-то продолжая осматривать кучи мусора, я сделал несколько шагов спиной вперед и только после этого, продолжая двигаться к выходу из прохода, повернул голову. Я даже не успел заметить, как моя скула встретилась с чем-то твердым. Мир вокруг меня в одно мгновение наполнился звуком тысячи колоколов и раскрасился в миллионы разных цветов. Единственное о чем я смог подумать в этот момент, что такой удар мог нанести только левша. Глупая мысль промелькнула и исчезла. Не имея возможности устоять на ногах, я полетел на землю. Я провалился в темноту, но лишь на мгновение. Последовавшие через мгновения удары по телу заставили меня закрыть руками голову и свернуться подобно ребенку в утробе матери.

Все происходило как в страшном сне. Я знал, что меня избивают, но не чувствовал боли. Тело не слушалось, превратившись в большой бесчувственный комок ваты. Я не мог ни сопротивляться, ни даже стонать или молить о пощаде. Безграничное чувство обиды от унижения и беспомощности сковывало меня. Сквозь наполнившие глаза слезы и собственные руки, защищающие голову от ударов, я попытался разглядеть своих обидчиков.

Их было двое. Два молодых человека возрастом около двадцати лет без устали били меня ногами, сопровождая каждый удар гневным выкриком. Их лица были обезображены злостью. Но даже сквозь гримасы гнева, я улавливал знакомые черты. Этих парней я уже встречал. Но откуда я мог их знать? Темный перекресток, заснеженная дорога, черный внедорожник. Память отсылала меня в тот самый вечер, когда произошла изменившая мою жизнь авария.

Свернувшись среди гор мусора калачиком под градом ударов, я заново проживал тот далекий вечер. Но с извращенным, присущим только моему расшатанному рассудку, ломанным нелогичным ходом событий. Вот я везу в своем автомобиле беременную Яну, которая расположилась на заднем сиденье, в больницу. Ничего не предвещает беды, но внезапно в нас врезается ярко-синий хетчбэк, выезжающий с второстепенной дороги. Я в гневе выхожу из машины, испугавшись за здоровье своей жены. Но тут же вспоминаю, что ярко-синий хетчбэк — это моя машина. Опешив от этого недоразумения, я останавливаюсь и смотрю на столкнувшиеся машины, пытаясь разобраться в нелепой ситуации. Через мгновение ко мне подходит разъяренный мужчина, в машину которого, как оказалось, я въехал. Он абсолютно невменяем. Размытые черты его лица медленно принимают четкие очертания, делая его похожим на седовласого. Я бросаю мимолетный взгляд на заднее сиденье своего хетчбэка, чтобы удостоверится, что с моей женой все в порядке, но обнаруживаю, что её уже нет в машине. Я начинаю судорожно осматривать окружающее пространство в попытке найти Яну и к своему удивлению вижу, что она почему-то выбирается из седана, в который я врезался. Но как она оказалась в нем? Этот вопрос остается без ответа, потому что мой собеседник начинает громко кричать на меня. Я отставляю в сторону разбирательство с этим недоразумением и пытаюсь успокоить разгневанного мужчину. Я предлагаю ему решить всё мирным путем.

Яна подходит к нам и просит прекратить выяснять отношения, обращаясь то ко мне, то к моему противнику. Но стоящий напротив мужчина, не слушая её, хватает меня за грудки и резко бьет головой в район левой брови. Я вскидываю руки вверх, вырываясь из его захвата, и делаю несколько шагов назад. «Прекратите!» — слышу я крик Яны. Но теперь она оказывается за моей спиной, а я смотрю на человека, который испуганно пятится от меня. Я не вижу его лица, мой взгляд нацелен на его горло, которое я просто обязан сдавить своими руками. Ненависть к нему пропитывает меня, я хочу убить его. Я делаю шаг вперед, но кто-то хватает меня сзади. Я отмахиваюсь и толкаю того, кто посмел меня остановить. Краем глаза я вижу, что это была Яна. Вижу, как она падает и бьется о крыло синего хетчбэка. Но злость не позволяет мне задуматься над происходящим, злость требует крови. Дальше все происходит, как на детской качели. Вот я бью левой рукой бегущего на меня человека в район печени. Хороший удар левой для правши. Но думать об этом некогда, потому что в следующее мгновение всё переворачивается с ног на голову: я лежу на асфальте, получая удар за ударом. Еще мгновения и уже я бью по голове своего противника, сидя на нем сверху. Но его лицо уже не похоже на лицо седовласого. Теперь это лицо моего отца. Еще мгновение, и я снова под не прекращаемым потоком ударов, которые мне наносят ногами два молодых человека.

Чувствуя, как от чехарды воспоминаний голова превращается в воздушный шар, который вот-вот лопнет, я закричал, сдавливая её руками. Отчаянный крик многократно отразился от близко стоящих зданий, возвращая меня к реальности. Я открыл глаза. Правая скула горела огнем, сердце трепыхалось от выброса адреналина. Опираясь на локти, я приподнялся и с недоумением осмотрел окружающее меня пространство. Никого рядом не было. Я быстро ощупал своё тело, пытаясь обнаружить новые увечья. Но нет, боль в ребрах и спине была привычной, застаревшей, напоминающей о вчерашней встрече с Борисом и его парнями. Нападение мне привиделось.

Я встал с пола и как смог отряхнул свою одежду от налипшей грязи. Среди гор мусора лежал мой рюкзак, который крайне неудачным образом упал в лужу. Подняв его, я вышел из прохода в просторный пустующий двор. Какая-то мысль зудела на окраине моего сознания, но только я пытался сосредоточиться на ней, как тут же, словно играя со мной, она ускользала. Это было что-то крайне важное. Присев на лавку, я поставил рюкзак рядом с собой и принялся растирать виски в надежде поймать терзавшую меня мысль. Я чувствовал себя разбитым и не знал, что делать дальше. Со мной происходили странные вещи: накатывающее волнами недомогание, неспособность собрать воедино обрывочные воспоминания и галлюцинации. Я уже не верил сам себе. То, что я, как оказалось, никогда не был женат на Яне и чуть не убил отца, отошло на второй план. Сейчас мои мысли были заняты другим. Кто, черт возьми, этот седовласый? Он мерещится мне на каждом углу и также внезапно пропадает. Или же этот мужчина, как и избивающие меня парни, был всего лишь плодом моей фантазии? Но скула же ноет и взрывается болью при прикосновении. Как это объяснить?

Растекающаяся под бедром влага прервала мои раздумья. Проклятье! С рюкзака стекала вода, которую он набрал в луже. Оглянувшись и не заметив никого, кто мог бы наблюдать за мной, я расстегнул молнию и стал быстро проводить ревизию содержимого рюкзака. Деньги в целлофановом пакете не пострадали. Спортивные штаны и свитер насквозь пропитались водой, но защитили пистолет от влаги. Их я достал и бросил на лавке, пистолет же замотал в чудом не промокшие майки. Затем я достал паспорт из заднего кармана джинсов и просмотрел лежащие в нем документы. Среди них я обнаружил флэш-карту с цифрового фотоаппарата, про которую я совсем забыл. А ведь на ней могла быть важная информация. Фотографии, видео или текстовые файлы. Я вглядывался в прямоугольный кусок пластика, перебирая в голове, где возможно просмотреть хранимые на нём данные. Завалиться в первую попавшую квартиру и попросить за денежное вознаграждение воспользоваться компьютером? Боюсь, с моим внешним видом мало кто согласится пустить меня на порог. Купить недорогой ноутбук в ближайшем магазине цифровой техники? Но стандартные программы могут не воспроизвести видеофайлы, если таковые имеются на флэш-карте. Или поискать интернет-кафе?

Полный решимости любым способом узнать, что храниться на карте памяти, я поднялся и направился к проходу, через который несколькими минутами ранее попал в этот двор. Но чем ближе я подходил к нему, тем сильнее становилась боязнь вновь оказаться между двумя близко стоящими домами. Не справившись с нервозностью, я остановился у входа в проход и заглянул в него. Мусор, лужи, заваленная металлическая решетка. А вот здесь я лежал, терзаемый галлюцинациями. Подняв взгляд на стену, я обнаружил, что из неё на уровне моего лица торчит металлическая труба, обмотанная грязной тряпкой. Выше, через равные промежутки располагались такие же трубы, которые держали лестницу, обрезанную на высоте двух метров. Вот и нашелся загадочный левша, нанесший мне сокрушительный удар. Я усмехнулся нелепости ситуации, но так и не смог войти в проход. Моя боязнь была сродни детскому страху, который возникает, когда остаешься один в темной комнате и кутаешься в спасительное одеяло, которое, безусловно, может защитить от всех монстров мира. Глупый страх для взрослого человека, но ничего поделать с собой я не мог. Мне оставалось лишь развернуться и пойти к другому, парадному выходу из двора.

Я оказался на широкой улице и стал внимательно осматривать разнообразие магазинов и офисов, занявших первые этажи зданий. Людям свойственно цепляться за одну, пусть самую глупую и незначительную идею, чтобы оградить себя от терзаемых противоречий. Чтобы оградить себя от вещей, которые кажутся безумными. Так и я, опасаясь окунуться в нестыковки и лживость своих воспоминаний, шел по улице и без устали проговаривал про себя одну фразу: «мне нужен компьютер».

Мой взгляд уперся в большой плакат, украшавший здание на противоположной стороне улицы. На небесно-голубом фоне красовались силуэты монитора, клавиатуры и компьютерной мыши, которые, казалось, были нарисованы детской рукой с помощью белой краски. Над рисунком большими буквами красовалась надпись «Компьютерные услуги», а слева был перечень этих самых услуг. Там мне могут помочь. Если б я встал на другой остановке, не пошел за седовласым или справился со своим страхом и вышел на другую улицу через проход между домами, то не оказался б здесь. Вся цепочка событий, происходивших со мной с того момента, как я сел в автобус, казалось, вела меня именно в это место. Такое стечение обстоятельств только уверило меня в необходимости просмотреть данные с карты памяти. Я поспешил перейти дорогу, продолжая бормотать себе под нос: «мне нужен компьютер».

Я поднялся по невысокой лестнице, открыл белую пластиковую дверь и, под мелодичный звон трубчатых колокольчиков, вошел в помещение. Не слишком широкая, но длинная комната была заставлена витринами и стеллажами с различными товарами. На стенах висели разнообразные рамки с картинами и скромные ламинированные листы формата А4 с прейскурантом цен на предоставляемые услуги. В дальнем конце стояло два компьютерных стола, окруженных различной печатной техникой. За одним из столов сидел прыщавый худой паренек с взлохмаченными нестрижеными волосами. Он лениво посмотрел в мою сторону, потом вновь уставился в монитор.

Уверенность в своих действиях резко пропала. Я сделал несколько осторожных шагов вперед и остановился, не зная, как сформулировать свою просьбу. Парень, заметив периферическим зрением мои перемещения, вновь оторвался от монитора и спросил:

— Вас что-то интересует?

Я отрешенно кивнул. Он смотрел на меня, ожидая услышать хоть слово. Его вопросительно выгнутая бровь намекала, что со стороны моё поведение выглядит странно, даже глупо. Не дождавшись более никакой реакции с моей стороны, он решил быстрее отделаться от странного посетителя в моем лице, чтобы заняться своими важными делами, и произнес:

— Если вы хотите приобрести какой-нибудь товар, то подождите пару минут. Консультант вышла ненадолго.

— У меня есть флэш-карта, — пробормотал я. — С фотоаппарата.

— И? — он разочарованно поджал губы, понимая, что избавиться от меня не получилось. — Вам нужна печать фотографий?

— Мне нужен компьютер, — ответил я и подошел к его столу. — Мне надо просмотреть, какая информация на ней хранится.

— Понимаете, весь спектр наших услуг перечислен в прейскуранте. И там нет ни слова, что мы предоставляем компьютеры во временное пользование. Мы не интернет-кафе.

— Я заплачу, мне нужен компьютер.

— Сколько? — спросил паренек, критически осматривая мой внешний вид. Он определенно сомневался в моей платежеспособности.

— Тысячу, — сказал я, после чего достал из кармана деньги, вытащил соответствующую купюру и положил её на принтер. — У меня есть деньги. Вот. Тысяча.

Парень недоверчиво переводил взгляд с меня на положенные перед ним деньги, постукивая пальцами руки по столешнице. В его голове прокручивались плюсы и минусы предстоящей сделки. Решившись, он схватил деньги и быстро спрятал их в карман своих джинсов. Вытянув перед собой руку с раскрытой ладонью, парень произнес:

— Ладно, давай посмотрим, что на твоей флешке, — парень, получив деньги, быстро перешел на «ты».

— Я бы хотел сам, — сказал я.

— Что-то очень личное? — хмыкнул он.

— Вроде того, — смущено ответил я.

— Хорошо, — произнес он и, оттолкнувшись ногами от пола, отъехал на кресле в сторону от своего рабочего места. Не поднимаясь и забавно перебирая ногами, он добрался до соседнего стола и нажал расположенную на системном блоке кнопку включения. Все свои перемещения он сопровождал комментариями. — Сядешь за этот компьютер. Его хозяин придёт не раньше обеда, его срочно вызвали в институт. Но всё равно я не могу позволить тебе просидеть дольше, чем полчаса. Так что рассчитывай своё время. И когда придёт Анька, скажем, что ты мой знакомый, а я безвозмездно позволили тебе воспользоваться компьютером. А лучше скажем, что ты мой брат. Троюродный. Из деревни. Согласен?

— Согласен, — кивнул я.

— Вот и славненько, — протянул он и вернулся на своё рабочее место таким же образом, не вставая с кресла. — Картридер на системнике, только проверь флешку антивирусом перед тем, как открывать. Будут вопросы — обращайся. Если вдруг что-то понадобится распечатать — организуем.

Потеряв ко мне интерес, паренек уткнулся в монитор. Я прошел мимо него, сел за компьютерный стол и вставил флэш-карту в картридер. Дождавшись пока пройдет проверка её содержимого на наличие вирусов, я щелкнул по ярлыку «мой компьютер», открыл окно и стал вглядываться в иконку, по которой мне предстояло дважды кликнуть, чтобы увидеть хранящуюся на карте памяти информацию. Я не решался сделать этого, бессмысленно водя курсором из стороны в сторону. Нервозность и легкое возбуждение не позволяли мне сиюминутно открыть виртуальную папку. Внутри, казалось, натягивалась пружина, которая с минуты на минуту должна была лопнуть от перенапряжения. Что-то похожее чувствуют пациенты с подозрением на онкологию, получая результаты анализов, которые должны расставить все точки над «i». Или женщины, делающие тест на беременность после случайной половой связи. Или игроки лотереи, стирающие защитный код. То самое ощущение, когда одно мгновение отделяет от знания, что жизнь кардинально меняется.

Звон трубчатых колокольчиков наполнил помещения, выводя меня из замешательства. Я посмотрел на входную дверь, через которую вошла невысокая полноватая девушка, после чего перевел взгляд на сидящего за соседним столом парня. Он мне подмигнул и тут же произнес:

— Анютка, знакомься, братан мой. Зашел, помощи попросил.

— Здравствуйте, — кивнул я.

— Здрасьте, — нелюбезно сквозь зубы процедила девушка. Она, недовольно поджав губы, проследовала вдоль витрин и зашла в подсобное помещение, отделенное от основного деревянной дверью.

— Злится, — пробормотал парень. После чего повернулся ко мне и прошептал. — В клубе вчера были с ней, а я подругу снял, пока она дёргалась на танцполе. Уехал, не сказав ей ни слова. Анька сохнет по мне, как собачонка бегает, но куда с такими-то габаритами. Похудела бы. Ладно, пойду налаживать контакты, а то заложит нас с тобой начальству. Придумает чего-нибудь. Бабы — они мстительны.

Парень встал и вышел вслед за девушкой в подсобку. Оставшись наедине, я раскрыл папки с данными и обнаружил десятки фотографий и несколько видеофайлов. Пролистав изображения, я не нашел ничего, кроме фотографий комнат, кухонь и санузлов в различных квартирах и домах. Только сейчас я осознал, что до аварии я работал в агентстве недвижимости. Странное ощущение: мое место работы не стало для меня новостью, но до момента просмотра фотографий, я даже не задумывался о том, как в прошлом зарабатывал деньги. Так забывают цвет своих домашних тапочек, и вспоминают, лишь увидев их в коридоре. Или количество цветов на подоконнике в подъезде. Или цену на хлеб. Так забывают незначительные мелочи.

Посчитав это не самой выдающейся странностью из происходящих со мной за последние дни, я решил перейти к просмотру видеофайлов. Я дважды кликнул на один из них. Открылось окно стандартного проигрывателя, после чего выскочило сообщение об ошибке. Файл поврежден или данный тип не поддерживается. Я попробовал еще раз. Результат не изменился. Попытки открыть прочие файлы или воспользоваться другими программами для просмотра также завершились неудачей. Но я продолжал кликать по иконкам, не желая верить в то, что и здесь я потерпел поражение. Я осознавал бессмысленность своих действий, но отчаяние и разочарование заставляли меня раз за разом повторять эти действия. От напряжения стала кружиться голова и заслезились глаза. Чувствуя, как слабость вновь одолевает меня, я прекратил пустые попытки запустить видеоролики и уронил голову на клавиатуру. Последняя надежда пролить свет на моё прошлое развеялась.

Через время из колонок, расположенных рядом с монитором, раздался противный протяжный звук. Так звучат шины застопоренных колес, трущиеся об асфальт. Я с трудом поднял голову и в недоумении посмотрел на экран. В квадратном окне проигрывателя сам собой включился видеофайл, который до этого упорно не желал запускаться. Я увидел, как к лежащему в неестественной позе посреди дороги мужчине подошла группа молодых людей. Они столпились над телом, обильно жестикулируя. Их слов я не слышал, а прибавить громкости на колонке не решался. Я вообще не решался пошевелиться, наблюдая за происходящим. Эта дорога, эта обстановка были знакомы и заставляли сжаться сердце от страха. Тем временем на экране один из молодых людей наклонился над телом, приложил пальцы к шее, после чего что-то произнес. Расположившийся рядом с ним парень упал на колени, закрыв лицо руками, за что тут же получил подзатыльник. Я не мог разобрать лиц на экране, но был уверен в том, что именно эта пара парней, стоявших ближе всех к трупу, померещилась мне в проходе между домами. На этом видеозапись закончилась, наполняя окно проигрывателя чернотой.

Я дрожащей рукой, борясь со слабостью, взял компьютерную мышь и навел курсор на треугольник, обрамленный кругом. Запустив проигрыватель, я надеялся повторно просмотреть видеоролик, но вместо заснеженной дороги, группы молодых людей и распластанного тела я увидел совсем другое. Привязанный к стулу парень, тот самый парень, который на предыдущем видео пытался прощупать пульс у лежащего на дороге мужчины, с ненавистью смотрел прямо в камеру и что-то гневно бормотал. Через считанные секунды к нему неуверенно подошёл тот, кто на прошлом видео получил от него оплеуху. В руках он сжимал нож. Сидящий на стуле умоляюще посмотрел на подошедшего. Ненависть на его лице сменилась мольбой и страхом. «Не делай этого, прошу» — отчетливо услышал я его слова, которые, казалось, рождались в моей голове, а не доносились из колонок. «Тогда он убьет нас обоих!» — закричал парень с ножом в ответ и неумело нанес несколько ударов в живот, после чего упал перед своим кричащим от боли товарищем на колени и зарыдал. Чернота вновь наполнила окно проигрывателя.

Я забывал дышать. Периодически подкатывала тошнота. Но я, раскачиваясь взад-вперед, упорно всматривался в экран и кликал курсором на кнопку запуска просмотра. И каждый раз передо мной появлялся новый видеоряд. Задумываться о том, кто, когда и при каких обстоятельствах мог снять все эти кадры, мне было некогда. Я пытался впитать как можно больше информации из коротких фильмов.

Одно нажатие на кнопку компьютерной мышки, и я вижу убийцу с предыдущего ролика, который подвешен за руки. Он стонет от боли и сквозь слезы бормочет: «Мы же договорились, ты обещал оставить меня в покое. Я привез деньги, я убил Макса! Пощади!» Экран темнеет, и на следующем видеоролике этот же парень радостно обсуждает что-то со своим еще живым приятелем, расположившись за столиком ресторана возле панорамного окна. Очередной клик мышкой, и эти двое на мусорной свалке с остервенением избивают кого-то, громко выкрикивая проклятья. Опять темнеет экран, и я вновь запускаю проигрыватель, чтобы увидеть, как полыхает какой-то заброшенный ангар, в котором, в чем я не сомневаюсь, лежат трупы этих парней.

— Приятель, ты чего? — раздался голос сбоку. — Ты так и мышь сломаешь. Не видишь, что ошибку выдает?

После этих слов на экране выскочило насмешливое сообщение об ошибке. Я по инерции несколько раз попытался запустить видеофайл, но теперь ничего не получалось. Злость стремительно пропитывала каждую частицу моего организма, как сочащаяся из глубокого пореза кровь пропитывает наложенный сверху белоснежный бинт. Головокружение, тошнота и дрожь в пальцах пропали в одно мгновения. Резко подскочив со стула, я обеими руками вцепился в горло того, кто посмел отвлечь меня. Мне не хватило считанных секунд, чтобы разобраться в увиденном. Еще несколько видеороликов, и я бы узнал правду. Но тот, чье биение сердца отдавало мне в руки, помешал своим нелепым замечанием. Я хотел убить его.

Крик наполнил помещения, вырывая меня из плена ярости. Я повернул голову, и увидел невысокую полноватую девушка, после чего перевел взгляд на парня, вцепившегося своими руками в мои запястья. Он, пытаясь захватить ртом воздух, смотрел на меня полными страха глазами. Разжав руки, я сделал шаг назад и уперся в стол. Парень тут же принялся судорожно глотать воздух, растирая горло, а его подруга продолжала кричать, застыв возле деревянной двери, отделявшей подсобное помещение от основного.

— Прости, — пробормотал я и, выставив перед собой руки ладонями вперед, медленно двинулся к выходу. — Прости, я не знаю, что на меня нашло.

Продолжая двигаться спиной вперед, я споткнулся и упал, но тут же подскочил и быстро выбежал из помещения под мелодичный звон трубчатых колокольчиков. Слетев с лестницы, я схватился за живот и согнулся. Меня вырвало. Действие адреналина закончилось. Сделав несколько неуверенных шагов, я упал на асфальт.

18 апреля этого года;

13 часов 12 минут;

Олег Лешевский.

— Сынок, — легкое похлопывание по плечу разбудило меня. Я с трудом разлепил веки, не до конца понимая, где нахожусь. Рядом со мной стоял пожилой коренастый мужчина с густыми, потерявшими цвет волосами и порыжевшими от курения седыми усами. Он добродушно улыбнулся и продолжил: — Просыпайся, дальше я не еду.

Образы и видения, выстраивавшиеся во время сна, растворялись стремительно и безвозвратно, как растворяется таблетка аспирина в стакане с водой. Одно мгновение, и они исчезли, наполнив голову шипением.

— Где я? — ничего лучше, чем этот вопрос, я не смог придумать.

— Конечная, — с ухмылкой сказал мужичок. Убедившись, что я пришел в себя, он развернулся и пошел к выходу из микроавтобуса. Спускаясь по ступеням, мужчина на секунду задержался, чтобы добавить: — Новое кладбище.

Неприятная тяжесть тугим шаром перетекала от затылка к шее и обратно. Я осмотрел сиденья, обитые дешевой потертой тканью. Потом окинул взглядом темно-серый пластик, покрывающий внутренние стены и потолок автобуса. Затем застеленный рифлёной резиной пол. Ничего из этого не могло дать даже малейшего намека на то, как я оказался здесь. Поднявшись со своего места, я почувствовал, что мышцы плеч и спины затекли, пропитавшись напряженной слабостью. Чтобы хоть как-то размять их, мне пришлось сделать несколько простейших движений руками. После этого я быстро провел ревизию своих вещей, облазив карманы джинсов и проверив содержимое рюкзака. Деньги, документы, пистолет. Вроде всё на месте.

Разобравшись со своим имуществом, я направился к выходу, но мой взгляд уперся в табличку, на которой крупными буквами была обозначена стоимость проезда. Я не помнил, оплатил ли я проезд, а покинувший салон водитель почему-то даже не напомнил мне об этом. Казалось, такая мелочь не заслуживает внимания, но я не хотел оставаться кому-либо должным. Быстро отсчитав монетами необходимую для оплаты сумму, я для успокоения себя оставил её возле водительского кресла и вышел из микроавтобуса.

Очутившись на просторной площадке, где в один ряд стояли автобусы, я стал рассматривать окружающее пространство. В стороне, выпуская в воздух струи сигаретного дыма и обсуждая насущные проблемы, стояли водители. Среди них был и разбудивший меня мужчина, внимательно слушавший своего коллегу, который что-то эмоционально рассказывал. Повернув ко мне своё лицо, он заметил моё внимание. Я жестами, как мог, показал, что оставил деньги за проезд, на что он снисходительно сморщился и, махнув рукой, потерял ко мне интерес.

В нескольких десятках метров от стоянки я увидел большие кованые ворота. Они смотрелись нелепо и неуместно на фоне простенького забора, сделанного из ярко-зеленного профнастила. Они казались чужеродными, вырванным из другого мира. «Из мира мертвых» — пронеслось в голове. Я знал это место. Это было новое кладбище, которое находилось на выезде из города и занимало огромную территорию с одной стороны от трассы. Именно мимо него необходимо было ехать, что бы попасть в мою деревню. С противоположной стороны находился пустырь, на котором, при желании, можно было б расположить такое же по размерам кладбище. Возможно, когда-нибудь так и сделают, а народ прозовёт этот въезд в город «Мертвыми воротами». Я махнул головой, прогоняя эти неуместные мысли, и медленно побрел к входу на кладбище. Зачем я туда шел, я не мог себе ответить.

События сегодняшнего дня сами собой выстраивались в ряд. Утро в гостинице, встреча с Яной, звонок маме, поход в магазин компьютерных услуг. Без подробностей, как факты в хронологической таблице учебника по истории. Я, сам не понимая почему, пытался убежать от них, ускоряя свой ход, но с каждым шагом, они обрастали ужасающими деталями. Я вновь погружался в свой мир, полный неувязок и нестыковок.

Мои воспоминания хаотично сменяли друг друга, отсылая меня от увиденных видеороликов к разговору с Яной, от видений в узком проходе к кислому вкусу гамбургера, от горьких слов матери к погоне за седовласым. Но ни разу они не завели меня дальше того момента, как я вцепился обеими руками в горло паренька, который предоставил мне компьютер. Как мяч отскакивает от глухой стены, так и я мысленно возвращался назад, как только подходил к этому моменту. Что произошло потом? Чем закончился мой неконтролируемый приступ агрессии? Убил ли я его? Никаких намеков. Чёрное пятно.

Большие кованые ворота остались за моей спиной. Мне было важно не останавливаться, чтобы мои воспоминания не завладели мной полностью и не свели меня с ума. Быстро, практически бегом, двигаясь по кладбищу, я перебегал от аллеи к аллее. Надгробия, памятники и кресты проносились мимо меня. Скульптуры ангелов на детских могилах. Массивные монументы со словами вечной скорби, напоминающие о захороненных в одном месте родственниках. Гранитные вазы на плитах, с нетерпением ждущие очередную порцию цветов. Поржавевшие оградки и наспех покрашенные лавочки. Заброшенные могилы. Лица, даты, венки. Яркая, безумная кутерьма поклонения смерти.

Я стал задыхаться от беготни, мышцы ног горели огнём от нехватки кислорода, а в правом боку появилась сильная резь. Не имея сил продолжать свой бессмысленный порыв убежать от воспоминаний, я сбросил рюкзак с плеча возле одной из могил и рухнул на колени. Обхватив руками голову, я потянул её вниз. Кожа на затылке грозилась порваться от натяжения, но я продолжал вдавливать свой подбородок в грудь. В висках пульсировала кровь, подгоняемая работающим на пределе сердцем, а воспоминания, воспользовавшись моим бессилием, нахлынули на меня, как вода, прорвавшая плотину. Я уже ничего не мог разобрать: в моей голове работали десятки тысяч телевизоров, транслирующие разные каналы. Потерять сознание, заснуть, умереть. Я был согласен на что угодно, лишь бы перестать слышать голоса и не видеть больше обрывочных картин.

Рука сама собой потянулась к рюкзаку. Подтянув его к себе, я расстегнул молнию и начал вываливать все вещи из него. Мне нужен был пистолет. Он мог избавить меня от мучений. Я крепко сжал его, обхватив правой рукой рукоять. «Да это травмат» — слова волосатого спутника Бориса, брошенные накануне, зазвенели в ушах. Вслед за ними перед глазами замелькали, сменяя друг друга страшные кадры. Они поочередно выходили на первый план, затеняя прочие воспоминания. Борис падает с табуретки, бьется затылком об пол и на его незащищенное лицо тут же обрушивается тяжелый комод. Волосатый стоит на коленях, его зрачки расширены от ужаса, а через секунду его лоб встречает выпущенную в упор пулю. Мужчина с усыпанным мелкой сыпью и пигментными пятнами лицом пытается подняться с пола, но два выстрел пресекают эти попытки. Вот тебе и травмат. Но мои видения на этом не останавливаются. Двери лифта закрываются, зажимая галстук. Чуть слышный гул извещает о том, что кабина едет вниз, но кусок материала остается на месте. Парень падает на колени перед привязанным к стулу товарищем, рыдая и сжимая в руках нож. Мой отец пытается прикрыться руками, получая удар за ударом. Черный внедорожник сбивает мужчину. Незнакомец летит вниз с моста, проходящего над железной дорогой. Смерть за смертью.

Пытаясь вырваться из этого водоворота, я застонал и несколько раз сильно ударил себя по правой части лба пистолетной рукоятью. Это не помогло. Боли не было, лишь жидкая теплота стекала на бровь и скулу, а затем на щеку. Не видя иного выхода, я приложил дуло к виску и зажмурился. Холод обжёг кожу, а палец руки упёрся в спусковой крючок, застывший в напряженном ожидании.

— С предохранителя снять не думал? — раздался голос за моей спиной.

Мучавшие меня видения разлетелись, как стая напуганных голубей. Я почувствовал облегчение и слабость. Рука с пистолетом обмякла и опустилась, ладонь разжалась, и оружие выпало, громко ударившись об украшающую надгробный камень плитку. Я с ужасом смотрел на упавший пистолет, понимая, что, если бы он не стоял на предохранителе, я мог бы уже выпустить пулю себе в висок. Выстрел с такого расстояния запросто мог убить меня. Страх распрощаться с жизнью с опозданием, но вернулся, заставляя шевелиться волосы на голове. Спина и шея покрылись холодным потом.

Только через время до меня дошло, что у голоса, который пресёк мою попытку покончить с собой, должен быть хозяин. Я огляделся, но не обнаружил никого. После этого мой взгляд упёрся в портрет человека, нанесенный на скромной гранитной плите черного цвета с мелкими золотистыми вкраплениями. Чем дольше я вглядывался в черты лица, тем больше они становились похожи на черты лица седовласого. Мгновение, и задумчивые глаза наливаются безумием. Еще мгновение, и напряжено поджатые губы расплываются в безумной улыбке.

Я отпрянул от памятника, как от огня, и завалился на спину. Отталкиваясь ногами и перебирая руками, я отполз назад, пока не уперся в оградку соседней могилы. Я стал судорожно переводить взгляд с одной надгробной плиты на другую. С одного памятника на другой. И с каждого из них на меня смотрела пара безумных остекленевших глаз седовласого.

— Этого не может быть, — прошептал я и принялся усилено тереть лицо руками в попытке развеять наваждение.

Глазные яблоки заболели от излишнего давления на них. Я убрал руки от лица и часто заморгал. В этот момент передо мной из ниоткуда появился седовласый. Секунду назад его еще не было, но стоило мне опустить веки и тут же их поднять, как он возник в нескольких метрах от меня. Теперь это было не просто лицо на холодном камне, а человек из плоти и крови. Он прошел мимо оставленного мною рюкзака, поворошил ногой вываленные вещи и посмотрел на меня. Подтянув к груди колени, я обнял их руками. Выглядывая из-за них, как из-за надежного укрытия, я закричал, пытаясь таким образом побороть страх, который практически полностью завладел моим телом:

— Кто ты такой, чёрт возьми?

— А кто ты такой? — эхом ответил седовласый.

Он присел и стал перебирать разбросанные вещи. Майки, пакет с деньгами, пистолет. Всё это он внимательно разглядывал и клал туда же, где взял. Из карманчика рюкзака седовласый извлек паспорт, вытащил и просмотрел лежащие в нём документы, бегло пролистал сам паспорт, вернул всё на место и, потеряв интерес, бросил рюкзак себе под ноги. Поднявшись, он сделал несколько шагов в сторону, вновь посмотрел на меня и безразлично произнёс:

— Карты памяти нет.

— Карты памяти нет? — переспросил я.

Вспомнив, какого содержания видеофайлы хранились на флеш-карте, я забыл про страх, вскочил, подбежал к своим вещам и принялся судорожно перебирать их. Майки, пакет с деньгами, пистолет. Просмотрев всё по несколько раз, я достал из карманчика рюкзака паспорт, пролистал его, после чего извлёк лежащие в нём бумажки и, перебрав их, уверился, что карта памяти отсутствовала. Я бросил всё себе под ноги и, практически отчаявшись, проверил карманы джинсов и куртки. Разыскиваемого мной предмета там тоже не оказалось.

Флеш-карта осталась в магазине компьютерных услуг. Теперь я был уверен в этом. Я вспомнил, как выбегал из помещения, под аккомпанемент трубчатых колокольчиков и женского крика. Вспомнил, как сжимал горло прыщавого паренька. Вспомнил, что не убил его. Секундное облегчение и радость от осознания этого факта тут же сменились чувством досады. Все нити преступлений, которым я был свидетелем, вели ко мне. Я был обложен со всех сторон. И только один человек мог снять с меня все подозрения. Но захочет ли он ответить на мои вопросы? Захочет ли ответить, за свои поступки?

Я огляделся и увидел, что седовласый медленно удаляется от меня, двигаясь между могилами. Что ж, мне оставалось только одно. Быстро закинув в рюкзак разбросанные вещи, я повесил его на плечо, поднял пистолет и пошёл за седовласым. Оружие будет весомым аргументом в предстоящем диалоге.

Идущий впереди мужчина уверено обходил захоронения, будто каждый день гулял здесь. Я же пытался не отставать, но неоднократно спотыкался об плиты или цепляясь за оградки. Несколько раз мне не удавалось устоять на ногах, и я падал, но поднимался и продолжал идти. Сколько длилась моя погоня, я не знаю, время, казалось, замерло в ожидании развязки. Я видел лишь спину, которая стала для меня маяком.

Седовласый резко остановился возле очередной могилы и застыл, напоминая больше один из памятников, нежели человека. Я осторожно, пытаясь не шуметь, скинул рюкзак с плеча, поставил его на землю и сделал еще несколько неуверенных шагов, чтобы подкрасться поближе. Расположившись в нескольких метрах за спиной седовласого, я не знал, что делать дальше. Холодная тяжесть в правой руке напомнила об оружие. Я посмотрел на пистолет. «С предохранителя снять не думал?» Теперь, пожалуй, настало время. Я перевел рычаг флажкового предохранителя в нижнее положение и направил дуло пистолета на стоявшего передо мной мужчину. По крайней мере, я стал чувствовать себя немного уверенней.

— У меня есть пистолет, и я готов им воспользоваться при необходимости, — выпалил я в спину седовласого, пытаясь говорить уверенно и сдерживать дрожь в голосе. — Я не знаю, кто ты такой, и почему ты меня преследуешь, но ты должен ответить на мои вопросы! И я не шучу!

— Ты сам должен ответить на свои вопросы, — сказал стоящий передо мной мужчина. После этого, развернувшись ко мне всем телом, он добавил. — И я не шучу.

В его голосе чувствовалась насмешка, а улыбка не сходила с лица. Оружие, которое красовалось в моих руках, нисколько его не смущало, и он сделал шаг в мою сторону. Издевательский шаг, доказывающий его превосходство. А за ним еще один. Я не имел права медлить, но стрелять в голову не решился. Я быстро перевел дуло пистолета на колено его левой ноги. Расстояние было не больше трех-четырех метров, промахнуться в такой ситуации сложно. Выстрел нарушил тишину, с которой давно свыклась кладбищенская природа, но седовласый продолжал идти ко мне, а я почувствовал тупой удар чуть выше коленного сустава с внутренней стороны ноги. Удар, после которого я физически не смог устоять на ногах. Завалившись на левый бок и выпустив из рук пистолет, я упал на землю, а моя нога взорвалась невыносимой болью.

— Ты так ничего и не понял? — сказал седовласый, после чего оттолкнул ногой пистолет в сторону и стал вышагивать вокруг меня, наблюдая за тем, как я корчусь от боли. Он не собирался нападать на меня, избивать, калечить или убивать.

— Я ничего не понял, — простонал я, растирая место вокруг ранения руками. — Я ничего не понимаю, чего ты хочешь?

— А чего хочешь ты? — вопросом на вопрос ответил мой собеседник.

Боль не стихала. Наоборот, она, растекалась по ноге, напоминая каплю воды, упавшую на кусок сахара-рафинада. Но я нашел в себе силы и стал подниматься с влажной земли. В этот момент мой взгляд уперся в надгробие, которое ранее рассматривал седовласый. На гладко отполированном граните была изображена фотография мужчины, чьи черты лица, скорее всего даже едва уловимые нюансы напоминали лицо седовласого. Я опустил глаза ниже и прочитал, чьё это захоронение. Ратнер Марк Яковлевич.

— Ратнер, — произнес одними губами я. — Марк Яковлевич.

— Ратнер, — прошептал мне в ухо мужчина, который остановился прямо за моей спиной. — Муж Яны.

— А я, получается…

— Всего лишь её любовник, — закончил за меня седовласый.

В тот далекий вечер я ехал в своем ярко-синем хетчбэке. Именно эту машину я купил, естественно при финансовой поддержке родителей, когда учился в институте. Именно эту машину я потом продал, после аварии, чтоб раздобыть деньги на операцию для сына Яны. А она в тот вечер сидела в автомобиле, в который я, зазевавшись, врезался. Со своим мужем. Не со мной. Теперь это воспринималось, как что-то, само собой разумеющееся. Как основополагающий факт. Я будто всегда знал об этом, но не замечал или старался не замечать этого. Как старался не замечать и того, что четыре года назад, третьего сентября я не мог стоять рядом с ней в ЗАГСе и клясться в вечной любви. В то время я даже не знал о её существовании.

Всё становилось на свои места. Мне стала понятна реакция немолодой женщины в окошке регистратуры диагностического центра, которой я представился мужем Яны. Она не могла не знать об ужасной трагедии, произошедшей в семье её коллеги. Возможно, она даже стояла на этом кладбище, на этом месте, когда проходили похороны. Я понял, почему произошёл конфликт с отцом. Он просто не мог поверить в рассказываемую мной ложь про чужую жену и ребенка, которых я называл своими. Он считал, что его сын прогулял и пропил купленную ему машину. А я тогда не осознавал, что обманываю их и себя.

Не было никаких семейных фотографий, семейных видео. Меня вообще не было в той семье до аварии. И именно я уничтожил ту семью, когда врезался в их автомобиль. Но Яна никогда не винила меня. Только сейчас я это понял. Она смотрела семейные фотографии и разочаровано качала головой. А порой со злостью отбрасывала фотоальбом в сторону. Каждый день я видел безмолвное обвинение в её глазах, чувствовал презрение в её словах. Но ко мне это не имело никакого отношения. Она ненавидела своего погибшего мужа. И себя за эти чувства, за близость со мной, за бессилие помочь сыну. Но что теперь меняет понимание всего этого? Моя жизнь растоптана. Все, кто был дорог мне, не желают знать меня. А совсем скоро до меня доберется полиция, и я буду гнить в тюрьме.

— Зачем ты убил их? — пробормотал я, чувствуя, как злость наполняет меня. Резко развернувшись, я прокричал в лицо своего немногословного собеседника. — Я тебя спрашиваю, зачем?

— Ты убил их, — услышал я в ответ. — Спроси себя зачем.

Седовласый даже не дрогнул, не отпрянул назад. Он невозмутимо стоял на своем месте в считанных сантиметрах от меня. Уверенность, с которой он держался, мгновенно сбила с меня спесь. Я вжал голову в плечи, испугавшись своей смелости, а его лицо, напоминающее восковую маску, полностью завладевало моим вниманием, отодвигая всё прочее на второй план. Бесспорно, он был чем-то похож на мужа Яны. Скулы, лоб или, возможно, брови. Но что-то в его внешности теперь напоминало мне совсем другого человека. Так дети могут быть одновременно похожи и на отца, и на мать. Каждый видит в них то, что хочет увидеть. Но кого же хотел увидеть я? Кто тот второй, чьи черты просматривались в лице стоящего передо мной человека?

Я сделал несколько неуверенных шагов назад и растерянно осмотрел окружающее пространство. Но что я мог искать? Только надгробный камень, установленный на могиле мужа Яны. Я подошел к нему, опустился на колени, не обращая внимания на боль, и стал всматриваться в черный гранит, как в зеркало. Рядом с выбитым на твердом камне лицом появилось моё отражение. Нечёткое, тёмное и искаженное, но достаточное, чтоб увидеть массивный подбородок, форму ушей и разрез глаз. Такие же, как у седовласого.

Я уткнулся лбом в холодный гранит. Происходящее казалось абсурдом. События прошедших лет выстраивались в моей голове в ином свете. Провалы в памяти никуда не делись, но многое я вспомнил. Вспомнил, как были убиты два парня, виновные в смерти мужа Яны. Вспомнил человека, который попытался меня ограбить, но был избит и сброшен с моста. Вспомнил задушенного ремнём водителя такси, с которым я не смог расплатиться из-за отсутствия денег. Вспомнил еще десяток убийств. А обладатель седых волос, остекленевших глаз и похожей на оскал улыбки исчезал из моих воспоминаний. Таял, как снег под лучами весеннего солнца. Его не было в притоне Бориса, его не было возле лифта, его не было в моей квартире, на мосту, в такси. Его не было. Не существовало.

— Это безумие, — прошептал я, не отрывая головы от надгробия. От нелепости ситуации мне хотелось смеяться. — Это был всего лишь плод моей больной фантазии. Неконтролируемая попытка переложить ответственность за мои преступления на другого.

Происходящее казалось нереальным. Я хотел заставить себя поверить, что это всего лишь сон, видение. Что это не моя жизнь, а жизнь героя книги или фильма, которую я временно примерил на себя. Что еще несколько мгновений и всё встанет на свои места. Я вернусь в тот далекий вечер и нажму на педаль тормоза, чтобы остановиться на перекрестке и уступить дорогу проезжающему мимо седану. Седану, в котором на заднем сидении сидит женщина, которую я никогда не узнаю и не полюблю.

Решение пришло внезапно. Я должен пойти в полицию и признаться в совершенных преступлениях. Именно сегодня. Раз и навсегда поставить точку в своей печальной истории. Оградить всех от своего безумства. Те, кто был мне дорог, отвернулись от меня. И в этом виноват только я. Многие, кто встречался на моём жизненном пути, были убиты. И в этом тоже виноват только я. Теперь нет ни планов на будущее, ни целей. У меня ничего не осталось. Я потерял всё, что только мог. К чему тогда убегать и прятаться? Меня все равно рано или поздно найдут. Так почему бы не приблизить это событие? Я, по крайней мере, никому уже не смогу причинить вред.

Поднявшись, я осмотрелся и убедился, что седовласый исчез. Его не было нигде, до куда мог дотянуться мой взгляд. Грустная ухмылка на мгновение исказила моё лицо. Все-таки я сошёл с ума. Я подошел к своему рюкзаку, достал из него документы и положил в задний карман джинсов. Единственное, что мне теперь понадобится. Остальное мне уже ни к чему. Жаль, конечно, было оставлять такую крупную денег на произвол судьбы. Покрутив в руке пакет с деньгами, я хотел было бросить его на землю, но тут же передумал. Я закапаю его рядом с могилой Ратнера. И как-нибудь сообщу о своём кладе Яне. Как, я еще не придумал, но обязательно сообщу. Ей деньги будут куда нужнее, нежели мне.

Я принялся с остервенением руками разгребать почву возле могилы. Земля с трудом поддавалась, неприятно забиваясь под ногти. Но я не обращал на это внимание и остановился только тогда, когда передо мной образовалась достаточной глубины яма. Бросив в неё пакет, я засыпал его землей и притоптал ногой, чтобы проделанная мной работа не сильно бросалась в глаза.

— Ты не сделаешь этого, — голос, который, казалось, звучал прямо в моей голове, заставил меня вздрогнуть. Я тут же зажмурился и закрыл лицо руками. Я смирился со своим сумасшествием, но боялся снова увидеть это лицо.

— Я сделаю это, — прошептал я, пытаясь успокоить себя.

— Я не позволю тебе, — услышал я в ответ.

Я продолжал стоять, как столб, закрыв глаза руками и не находя в себе силы открыть их. Я физически ощущал, что седовласый рядом. Ощущал его дыхание. Но этого не могло быть. Это абсурд! Я сам придумал этого человека, чтобы снять с себя ответственность за совершенные преступления. Или нет?

— Тебя не существует, — забормотал я, чувствуя, как уверенность покидает меня. Я чувствовал, как кто-то медленно, но верно завладевает моими мыслями. — Ты не реален.

— Я реален, — по голосу создавалось впечатление, что седовласый кружил вокруг меня, как стервятники кружат над умирающим человеком, выжидая своего времени. — Я часть тебя. Твоя сила, твоя скорость, твоя реакция, твоё бесстрашие. Твоё всё. Именно я вытаскивал тебя из петли, отводил дуло пистолета от виска, заставлял дышать и барахтаться в холодной воде. Именно я помогал тебе давать отпор, драться и вгрызаться в глотку любому, кто посмеет посягнуть на твою жизнь или здоровье. Только мне ты обязан своей жалкой жизнью.

Он говорил еще что-то, а я лишь сильнее зажимал руками уши, не желая слушать его слов. Я застонал, сдерживая крик, рвущийся из моей груди. Я должен сдаться полиции, я опасен для общества. Но с каждой секундой я всё меньше и меньше принадлежал себе. Мне казалось, что кто-то вытесняет меня из моего собственного тела, пытаясь завладеть моим разумом и мыслями.

— Молодой человек, вам плохо? — взволнованный женский голос врезался в моё сознание, прогоняя оттуда незваного гостя.

Я вздрогнул и посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос. Хорошо одетая и ухоженная женщина средних лет стояла в нескольких метрах от меня и обеспокоенно смотрела в мою сторону. В руках она сжимала букет искусственных цветов. За её спиной я увидел коренастого мужчину, который, по всей видимости, был её мужем. В одной руке он держал тяпку, а в другой непрозрачный пакет.

— Вы в порядке, — спросила женщина и сделала осторожный шаг в мою сторону.

— Не подходите ко мне! — закричал я и, выставив перед собой руку, отвел глаза в сторону. Я не хотел смотреть в их сторону. Их вид вызывал отвращение и злость. Эти люди помешали мне, и они должны быть наказаны. Превозмогая внезапный приступ ярости, я пробормотал: — Прошу вас, не подходите!

Я в одно мгновения сокращаю дистанцию, которая отделяла меня от женщины. Схватив её руками за плечи, я бью коленом в живот. Стоящий за её спиной мужчина не успевает даже сообразить, что происходит, а я уже вырываю из его рук тяпку. За моей спиной кричит от боли женщина, а через секунду я уже наношу удар за ударом по голове её мужа. Когда он перестаёт дышать, я возвращаюсь к стонущей женщине и заношу над ней своё оружие под противный смех седовласого, который наблюдает за происходящим. Именно такая жуткая картина в красках вырисовалась в моей голове. Невероятных усилий мне стоило сдержаться и не притворит в жизнь свой чудовищный план.

— Вам нужна помощь? — растеряно пробормотала женщина.

Этот вопрос она задала по инерции. Вероятнее всего, женщина уже понимала, что лучше оставить странного незнакомца наедине со своими проблемами, но не могла не успокоить своё стремление помочь последним, контрольным вопросом. Проследив, за моим взглядом, она только уверилась в том, что ко мне не стоило подходить. Я абсолютно безумными глазами смотрел на лежащий в нескольких метрах пистолет.

— Сделай это! — голос седовласого вновь наполнил мою голову. — Ты же хочешь их убить.

Полный отчаяния крик вырвался из моей груди. Я вскочил и побежал к пистолету. Периферическим зрением я видел, как исказилось от страха лицо женщины, а её муж, выронив пакет, обеими руками вцепился в тяпку и встал перед ней, закрывая своим телом от безумца, к которому они зачем-то подошли с предложением помощи.

Схватив оружие, я повернулся к ним лицом, и навел дуло пистолета на мужчину. Издевательский смех седовласого подтолкнул меня к решительным действиям. Хватит. Я сам хозяин своей судьбы и никто не вправе решать за меня.

— Вызывайте полицию, — спокойно сказал я. — Если я выживу, то могу вам навредить.

Промедление могло позволить седовласому вновь завладеть мной. Поэтому, пытаясь не думать ни о чём, я быстро согнул руку, приложил дуло пистолета к своему лбу и вдавил спусковой крючок.

ЭПИЛОГ

12 мая этого года;

10 часов 30 минут;

Олег Лешевский.

— Олег Вадимович…

Кажется, ко мне кто-то обращался.

— Олег Вадимович, вы меня слышите?

Мягкий, бархатный баритон пытался аккуратно достучаться до меня. И у него это получалось. Я пришел в сознание и первое, что почувствовал, была тупая боль в височной области. Глаза не желали открываться. Только через несколько секунд я смог разлепить веки и посмотреть на хозяина приятного голоса. Мужчина с аккуратно уложенными волосами и ухоженной бородкой сидел напротив меня. Мне казалось, что я его уже видел раньше.

— Я, видимо, отключился, — извиняющимся тоном произнёс я, не до конца понимая, где нахожусь.

— Ничего страшного, — ответил мне мужчина, после чего достал из-под стола кожаный портфель, открыл его и аккуратно выложил на стол блокнот, ручку и устройство, похожее диктофон.

Я внимательно наблюдал за его действиями. Когда он закончил и, положив руки ладонями на стол, дружелюбно посмотрел на меня, я почувствовал себя неуютно. Опустив глаза, я принялся разглядывать наручники на своих руках. Мне предстояла беседа с этим человеком. Очередная беседа из тысяч, которым я потерял счёт за последние неделю. Или месяц. Или год. Времени я тоже потерял счет.

— Вы неуютно себя чувствуете? — спросил мужчина, заметив моё волнение. — Не хотите говорить?

— А у меня есть выбор? — усмехнулся я.

Где я нахожусь? Больница, следственный изолятор или психиатрическая больница? Небольшой кабинет с одним столом и парой стульев для меня и моего собеседника. Я в мешковатой одежде и в наручниках, он в дорогом костюме. Я молчу, он тоже.

— Адвокат? — через несколько томительных минут тишины предположил я, решившись оторвать взгляд от сковывающих мои руки браслетов и посмотреть на сидящего напротив мужчину.

— Нет, — ответил он, улыбнувшись. Решив, что лед тронулся, он продолжил. — Я специалист в иной сфере. Более тонкой, нежели юриспруденция. Я — психиатр. Довгуш Антон Геннадьевич. Мы с вами встречались. Пару недель назад.

Травма головы, полученная мной на кладбище, совсем не улучшила мою память. Все события, происходящие до того момента, как я выпустил себе в лоб резиновую пулю, я, конечно, более-менее помнил. Но мои воспоминания походили на неумело смонтированный пьяным режиссером-любителем фильм. Не смотря на это, свою причастность к убийствам я прекрасно осознавал. В чем и признался, как только пришёл в себя в больнице. После этого началась бесконечная череда допросов, очных ставок, следственных экспериментов, которые периодически разбавлялись моим временным переводом в больницу, для поправки здоровья или в психиатрическую лечебницу, для проверки моей адекватности и дееспособности. Люди, окружающие меня всё это время, казались, одинаковыми. Будь они в халатах, деловых костюмах или полицейских пиджаках, мне они казались одинаковыми. Я не хотел запоминать их. Я ничего не хотел. Я хотел лишь избавиться от головной боли, которая мучала меня без устали. Моё главное наказание за совершённые преступления. Наказание, более жестокое, нежели смерть.

— Вы меня не узнаёте, Олег Вадимович, — с лёгкими нотками досады протянул психиатр, после чего добавил. — А ведь вы меня чуть не убили.

Я внимательней посмотрел на лицо своего собеседника и, к своему удивлению, стал припоминать. В комнате, которая была похожа на эту, но просторней, в присутствии конвоиров я потерял контроль над собой. Молниеносно перемахнув через стол, я вцепился в горло этого человека руками, которые были так же, как и сейчас, скованны наручниками. Я видел, как он хрипит, не имея возможности наполнить легкие воздухом. Я видел страх в его глазах. И, получая наслаждения от этого, с ужасом понимал, что седовласый вновь завладел мной. После этого я получил удар по затылку, меня стошнило на лицо психиатра и его небесно-синий пиджак. А потом я потерял сознание.

— Мне остается только извиниться, — пожав плечами, сказал я.

— Не стоит, — откинувшись на стуле, сказал психиатр. — Мы же оба знаем, что это были не вы.

Я сдержанно кивнул. «Это были не вы». Он принял мою сторону, хочет втереться в доверие. Показать, что верит в моё раздвоение личности. Но его слова вызвали подозрение. Что-то неправильное было в сказанном. Но что?

— Что могло заставить вновь прийти к человеку, который хотел убить вас? — спросил я. Безразличие, с которым я начинал разговор, пропало, освободив место желанию разобраться в истинных мотивах моего психиатра. Приподняв над столом руки, я продолжил. — Именно также я был скован, когда напал на вас. Но тогда в комнате были конвоиры, которые вовремя остановили меня. А сегодня мы здесь вдвоём. Кто спасёт вас, если мой приступ агрессии повторится?

— Не повторится, Олег Вадимович — с полной уверенностью сказал мой собеседник. — Теперь вы абсолютно безопасны для окружающих.

— Извините, но разве не я убил кучу людей? — спросил я. — Или меня напичкали какими-то таблетками доброты? Или, может, вживили в голову чип послушания? Откуда такая убежденность, Антон Геннадьевич?

— Всё проще, — ответил психиатр. Приблизившись к столу, он поставил на него локти и упёрся подбородком в сложенные в замок кисти рук. — Вы потеряли что-то, что заставляло вас бороться. Какую-то часть себя. И я вижу это.

— Я потерял часть себя? — прошептал я вопрос, который был адресован скорее мне самому, нежели моему собеседнику.

«Я часть тебя. Твоя сила, твоя скорость, твоя реакция, твоё бесстрашие. Твоё всё». Эти слова я слышал на кладбище от седовласого. Но никому ни говорил про это разговор. Как и не говорил про того, на кого я подсознательно перекладывал ответственность за свои преступления. Я никому не говорил о свое второй личности. Спорить бессмысленно, моя память не идеальна. Но в том, что я похоронил седовласого и воспоминания о нём на том кладбище, я был уверен. Я вычеркнул его из своей жизни, и вспомнил лишь один единственный раз, когда чуть не убил сидящего передо мной мужчину.

— Вы побледнели, Олег Вадимович, — взволновано произнес психиатр, почувствовав резкую смену моего настроения. — Может вам принести воды?

— Откуда, — прохрипел я, чувствуя как горло пересохло. — Откуда вы можете знать про раздвоение личности? Я никому не говорил. Никому.

Психиатр резко подскочил со стула и повернулся ко мне спиной. По тому, как размеренно двигались вверх-вниз его плечи и голова, я понял, что он глубоко дышит, пытаясь успокоиться. После этого он стал расхаживать по комнате. Перемещаясь из одного угла в другой, он говорил со мной. В его голосе, чувствовалась нервозность, глаза беспорядочно осматривали помещение, а руки неспокойно потирали плечи. Казалось, что это он на приеме у психиатра, а не я.

— Люди часто жалуются на то, что имеют. Люди всегда хотят большего. Не задумываясь о последствиях, люди желают быть немного настойчивей, немного удачливей, немного счастливей. Машину, богатство, красивую любовницу, завести ребёнка, купить дом, съездить на побережье океана. Список длинный. У каждого свои мечты и желания. Но когда они получают силу, они бояться её. Люди трусливы. А вы, Олег Вадимович, считаете себя трусом?

— К чему весь этот разговор? — сказал я, качая головой из стороны в сторону.

— Бывает, приходится стать перед сложным выбором, — невпопад продолжил он. — С одной стороны можно заявить в полицию и наказать по закону людей, убивших мужа твоей любимой женщины. Мужа, которого она, кстати, ненавидела и презирала. А с другой стороны, тебе нужны деньги на лечение её сына, а лучшего способа добыть их, чем шантаж не находится. Ведь машина и всё доступное имущество и так уже продано, а нужной суммы всё равно нет. Как бы вы поступили, Олег Вадимович?

— Я не понимаю…

— Когда осознаешь, что тобой управляет кто-то другой, — мой собеседник даже не пытался меня слушать. — Когда не хочешь, а избиваешь собственного отца, убиваешь случайных знакомых, сжигаешь тела молодых парней, которые принесли тебе деньги. Когда знаешь, что ты не мог так поступить, но факты уверяют, что это твоих рук дело, легко сорваться и залезть в бутылку. Вы бы стали искать спасение в алкоголе, Олег Вадимович?

— Я не понимаю, к чему весь этот разговор! — закричал я, не желая больше слушать его, и подскочил со своего стула.

— Лучше успокойтесь и сядьте на место, — резко развернувшись ко мне, сказал психиатр. В одно мгновение к нему вернулось спокойствие и твердость.

Я выполнил его приказ, чувствуя себя провинившимся школьником. Его уверенность подавляла меня. От каждого мускула, от каждого волоска, от каждого его движения веяло опасностью. Этот человек был не так прост, каким показался на первый взгляд. Вернувшись к столу и присев напротив меня, он вновь заговорил.

— Согласен, я прокололся. С раздвоением личности. Со словами, которые могли знать только вы. С этим поведением. Но это всего лишь временный побочный эффект. Я не до конца еще контролирую своё новое тело, хотя с ним намного проще, чем с вашим, Олег Вадимович. Или с телом Марка Яковлевича, но в нём я, скажем так, зародился, был ребёнком, только учился ходить. Та авария заставила в срочном порядке искать нового носителя. Мне попались вы, и вы меня подавляли. Сильный характер, сильная ментальность. Кто бы мог подумать? Если б не стечение обстоятельств, я бы погиб внутри вашего тела. Потом стало немного легче. Полученные травмы головы и алкоголь сделали своё дело. Но всё равно с вами у меня не было той свободы, какая есть сейчас. Я полностью владею этим телом. Теперь я и Довгуш Антон Геннадьевич — единое целое.

— Это какой-то бред? — пробормотал я.

— А ведь я предупреждал, пытался достучаться до вас, — продолжил он, не обратив внимания на мою реплику. — Теперь же вы без меня не выживете. В худшем случае вас загнобят и опустят на зоне, а в лучшем накачают под завязку медикаментами в лечебнице. А я, как вы видите, прекрасно справляюсь без вас.

Я не хотел верить своим ушам, не хотел слышать этот голос, который уже не казался мягким и бархатным. Но мой собеседник не унимался:

— Знаете, Олег Вадимович, когда я несколько минут назад говорил, что вы меня чуть не убили пару недель назад, я нисколько не лукавил. Мне жизненно необходимо было покинуть вас, вы угнетали меня. И в день вашей первой встречи с этим телом, я почувствовал ментально слабого человека, вашего психиатра. Я рискнул и попробовал переместиться в это тело. На подсознательном уровне всё устроено намного сложнее, чем вы думаете. Вы обладаете знаниями, о которых не догадываетесь. Поэтому вы принялись душить выбранного мной носителя, чувствуя, что переместиться еще в одно тело мне не хватит сил. Вы думали, что седовласый вновь завладел вами, но на самом деле убивали его.

Всё, что говорил сидящий напротив меня мужчина, никак не укладывалось в моей голове. Я давно смирился со своим сумасшествием, но это уже выходило за все рамки. Пытаясь удостоверить в том, что это не сон, я несколько раз ущипнул себя за левую ногу. К боли в висках добавилась боль в бедре. Это всё происходит наяву.

— Наша сегодняшняя встреча похожа на эпизод из второсортного боевика, — продолжил психиатр, усмехнувшись. — Когда главный злодей стоит над поверженным героем и рассказывает ему свои мотивы. Я тоже считаю это глупостью, и не хотел этого делать. Я не хотел говорить с вами. Но моё тело связано профессиональными обязанностями, а я до сих пор чувствую ментальную связь с вами. Поэтому так и вышло.

— Кто ты такой? — прошептал я, посмотрев на него воспаленными глазами.

— Не пытайтесь казаться глупее, чем вы есть, Олег Вадимович, — ответил мне собеседник. — Меня зовут Довгуш Антон Геннадьевич. Я — психиатр. Люблю жить, получать наслаждение от еды, секса и развлечений. А еще я люблю убивать. Кровь возбуждает меня. Но стараюсь делать это крайне редко.

Что-то внутри подталкивало меня к решительным действиям, но здравый смысл подсказывал, что у меня нет не единого шанса. Но здравый смысл убеждал еще и и в том, что услышанное не может быть правдой. Так стоит ли его слушать? Вскочив со стула, я через стол потянул скованные наручниками руки к горлу сидящего напротив меня мужчины. Он мгновенно отреагировал, ударив ладонями своих рук по моим предплечьям. После чего резко придал ускорение моей голове, которая тут же встретилась с крепкой столешницей. Через мгновения я полетел на пол.

— На что вы рассчитывали, Олег Вадимович? — смеясь, спросил мужчина, поднимая меня на ноги, вцепившись обеими руками в волосы на моей голове.

Когда мои глаза сравнялись с его глазами, он упёрся своим лбом в мой лоб. Учитывая, что психиатр был выше меня, мне пришлось стоять на носочках. Он смеялся мне в лицо с ощущением своего превосходства и не мог знать, что именно такого развития событий я желал. Что мне нужно было добраться до его половины стола. Что мне нужно было убедить его в своей беспомощности. Теперь в руках я сжимал ручку, которую он выложил на стол в самом начале беседы. Тяжелую железную ручку, которая стоит безумных денег. Тяжелую железную ручку, которая может стать смертельным оружием. Всего лишь одно стремительное движение, и я покончу с этим сумасшествием. Покончу с тем, кого не смог убить в себе. С тем, кого выпустил на волю.

Лишь бы хватило сил…

Content

Виктор Бровков
В ЛАБИРИНТЕ ПАМЯТИ

ГЛАВА 1: ЛИФТ

ГЛАВА 2: КВАРТИРА

ГЛАВА 3: БОЛЬНИЦА

ГЛАВА 4: ОСТАНОВКА

ГЛАВА 5: КЛАДБИЩЕ

ЭПИЛОГ