Ф. К. Каст

Богиня по крови

HARLEQUIN®

Divine by Blood

Copyright © 2007 by P. C. Cast

«Богиня по крови»

© «Центрполиграф», 2018

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2018

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2018

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

***

Яркая звезда жанра Филист Каст погружает нас в опасный и завораживающий мистический мир, заставляя переживать невероятные, захватывающие события.

Publishers Weekly

От лучшего из лучших авторов фэнтези, лауреата The Prism, Holt Medallion, Laurel Wreath awards, National Reader's Choice Award

Пролог

Она не умерла.

Но в то же время и не была жива.

На самом деле она могла бы провести много лет где-то на задворках существования, между жизнью и смертью. Могла бы, если бы не жизнь, что разгоралась в ее матке, и не гнев, пульсирующий у нее в груди. И раньше, чем вспомнила, кто она, к ней пришли воспоминания, что ее предали.

Да, гнев – это хорошо…

Прозвучавший у нее в голове голос не принадлежал ей, но казался знакомым, и она ухватилась за него, стараясь снова найти себя. Кто она? И где находится? Что с ней произошло?

Она открыла глаза. Ее окружала беспросветная тьма. Тьма и нечто почти осязаемое, словно она погрузилась в теплый водоем. На мгновение ее охватила паника. Если она под водой, то как же дышит? Должно быть, она мертва. Мертва и на веки вечные погребена здесь за преступления, которые даже не помнит, что совершала.

Внутри ее трепыхнулся ребенок.

Мертвые не могут произвести на свет жизнь.

Она приказала себе прекратить панику и немного успокоилась. Нужно мыслить хладнокровно и логически. Все как следует спланировать и не отступать от планов. Это верный способ одержать победу. Она всегда им пользовалась и всегда оставалась в выигрыше.

Но ее предали. Кто? Гнев внутри ее стал разгораться, и она подбросила ему топлива – свое огорчение и страх.

Да, верно… пусть гнев станет твоим очищением…

Заторможенность сознания стала понемногу проходить, но гнев все продолжал усиливаться, пока она не ощутила, что его жар окружает ее. И это придало ей сил.

Ее предали, предали, предали…

Эти слова крутились у нее в мозгу, позволяя воспоминаниям просачиваться через темные стены сознания.

Замок на краю моря.

Видения, которые казались проблесками реальности.

Храм утонченной красоты и силы, окруженный стенами из мрамора.

Зов богини.

Вот оно! Она была обожествленной! Она была Избранной великой богини!

Рианнон…

Имя ослепительным светом взорвалось у нее в голове, сдерживавшие ее память дамбы рухнули, и прошлое затопило ее разум.

Ее предала ее же богиня!

Рианнон теперь вспомнила все. Собственные своевольные поступки, приходившиеся не по нраву великой богине Эпоне. Изнасилование, которое было ритуалом ее Вознесения. Постоянное недовольство Эпоны ее поступками. Осознание, что никто в Партолоне не питает к ней любви – ей лишь поклоняются, видя в ней продолжение богини. Волшебный сон, в котором она видела демонов фоморианцев, проникших в Сторожевой замок и готовящих уничтожение Партолона. Шепот тьмы, рассказавший ей о другом пути, другом мире, другом решении… Картина того самого другого мира… И ее решение поменяться местами с Шеннон Паркер, земной женщиной, которая была похожа на нее как две капли воды.

Рианнон задрожала, вспоминая все остальное. Как Клинт – шаман, который оказался зеркальным отражением Кланфинтана, Великого шамана Партолона, – отказался помогать ей использовать свою силу в странном мире, где техника была волшебной, а магия практически не использовалась. Это вынудило ее призвать темную силу себе на подмогу.

Но потом все пошло наперекосяк. Клинт вытащил Шеннон из Партолона, и эти двое объединились против нее.

И деревья стали называть Избранной и Любимицей Шеннон, а не Рианнон.

И сама богиня Эпона перестала произносить имя Рианнон, перестала называть ее Избранной. Как только Рианнон поняла это, внутри у нее словно что-то умерло. Ей и сейчас стало нехорошо, когда она вспомнила, какой потерянной и испуганной тогда была. Но сейчас ей было уже не так больно, как вначале.

Эпона предала Рианнон и позволила заточить ее здесь, а узурпаторша Шеннон с триумфом вернулась в Партолон и в жизнь, которая должна была принадлежать ей, Рианнон, и ее ребенку.

Тебя предали не все.

Теперь она понимала, кому принадлежит голос, звучащий в ее голове. Придери, трехликое зло.

Придери…

Это имя не взорвалось в мозгу Рианнон, как ее собственное. Оно прозвучало соблазнительным шепотом.

Я еще здесь, с тобой. Да, женщины всегда тебя предавали. Твоя мать умерла и бросила тебя. Шеннон украла то, что было твоим по праву. Эпона отвернулась от тебя просто потому, что ты не захотела стать марионеткой в ее руках.

Темный бог был прав. Женщины всегда предавали ее.

Если ты доверишь мне себя и свою дочь, я никогда тебя не предам. И в ответ отдам тебе Партолон.

Рианнон хотелось закрыться от своего тихого внутреннего голоса, который предупреждал ее: не объединяйся с силами тьмы. Ей хотелось сдаться и как можно скорее принять предложение Придери, но она не могла признать, что не испытывает горя и отчаяния при воспоминании о других божественных объятиях, которые потеряла. Умом она понимала, что Эпона лишила ее своего благоволения – и что богиня отвернулась от нее навсегда. Но как бы Рианнон ни смотрела на других богов, как ни думала обратиться к другим силам, она никогда не смогла бы переступить черту, совершить необратимое: отказаться от Эпоны и отдаться на милость другому богу.

Сделав подобное, она никогда больше не сможет предстать перед Эпоной. А что, если богиня решит, что совершила ошибку? Если Рианнон удастся освободиться из своего ужасного заключения и вернуться в Партолон, может быть, есть вероятность, что Эпона снова признает ее Избранной? Особенно если она родит дочь, в жилах которой течет кровь, обогащенная многими поколениями рода жриц Партолона?

Что скажешь, Рианнон? Ты передаешь себя в мои руки?

Рианнон слышала в голосе бога нетерпение – его заставляют ждать слишком долго. Она поспешила взять себя в руки и послала ему мысленный ответ.

Вы очень мудры, Придери. Я действительно устала от предательств. – Рианнон тщательно подбирала слова. – Но как я могу обещать себя богу, если сама нахожусь в заточении? Вы же знаете, что для исполнения ритуала Вознесения, который делает жрицу Избранной, она должна быть свободна.

Придери молчал так долго, что Рианнон уже стала бояться, что слишком поторопилась. Надо было просто пообещать ему себя! Вдруг теперь он бросит ее здесь одну и она останется в заточении на целую вечность?

Да, верно. Для того чтобы отдать себя богу, жрица должна обладать свободой. В таком случае мы просто освободим тебя, чтобы ты могла отдать себя и свою дочь мне в услужение.

Дерево, в котором Рианнон была похоронена заживо, задрожало, и сердце у нее забилось. Она сделала ставку и выиграла! Придери освободит ее! Она налегла на то незримое, что окружало ее, давило, не давало двигаться, душило…

Так ты не окажешься на свободе. Будь терпеливой, моя драгоценная.

Рианнон прикусила вертевшееся на языке возражение. Нет. Надо учиться на своих ошибках. Открыто возражать богу – не слишком мудрое решение…

Что же мне делать? – мысленно спросила она, смиряя недовольство и стараясь, чтобы ее вопрос прозвучал с послушанием и готовностью.

Используй природную связь с землей. Даже Эпона не смогла бы забрать у тебя этот дар. Это часть твоей души – той самой крови, что течет в твоих жилах. Только на этот раз деревья богини больше не будут тебя беспокоить. Поищи темные места. Почувствуй в них внутренние тени. Призови их силу, моя драгоценная. Приближается срок рождения твоего ребенка. И вместе с дочерью ты переживешь на этой земле свое новое рождение. И вступишь в новую эру – служения богу.

Я понимаю.

Рианнон постаралась сосредоточиться. Она была опытной жрицей. Умела пользоваться великой силой и сосредотачивать в своих руках магическое могущество земли. Смотреть во тьму было то же самое, что проникать в тайную силу деревьев. Она не стала вспоминать слова Шеннон о том, что деревья охотно помогли ей и назвали ее Избранной жрицей Эпоны. Вместо этого она сосредоточилась на тьме – на ночи, тенях и черной тени, что каждый месяц закрывала новорожденную луну.

И она ощутила силу. Не сильный и стремительный порыв, какой она когда-то испытала в Партолоне, когда ее коснулось благословение Эпоны, но сила была здесь и тянулась к ней.

Как медленно наполняемый сосуд, Рианнон ждала своего часа, а внутри ее росла ее дочь.

Часть первая

Глава 1

Оклахома

– Надвигается шторм. – Джон Мирный Орел, прищурившись, смотрел в небо на юго-западе. Его внук оторвался от приставки «Плейстейшн» всего на секунду.

– Дедушка, если бы ты подключил кабельное телевидение, тебе больше не пришлось бы разглядывать небо. Ты мог бы включить метеоканал или посмотреть прогноз в новостях, как все делают.

– Этот шторм нельзя предсказать, – не отводя глаз от неба, проговорил старый Хранитель мудрости, принадлежащий к племени чокто. – Тебе пора. Бери машину и возвращайся в дом своей матери.

Последнее предложение заставило подростка и в самом деле отвлечься от игры.

– Ты серьезно? Я могу взять твою машину?

Мирный Орел кивнул.

– На неделе я приеду в город и заберу ее.

– Круто!

Мальчик схватил рюкзак и быстро обнял деда.

– До скорой встречи, дедушка.

Взревел мотор, еще какое-то время слышалось его удаляющееся рычание, но и оно стало стихать, когда мальчик выехал на грунтовую дорогу, что вела к двухполосному шоссе в город. Мирный Орел дождался, пока звук совсем исчезнет, и начал приготовления.

Хранитель мудрости стал ритмично бить в барабан. Много времени не понадобилось. Среди деревьев появились какие-то фигуры и вскоре оказались на открытом месте у лесной хижины, словно их вынес сюда нарастающий ветер. В слабом вечернем свете они казались древними призраками. Но Джон Мирный Орел знал, что это не так. Он знал, как отличить дух от плоти. Когда все шестеро подошли к нему, он заговорил:

– Я рад, что вы отозвались на мой зов. Приближающийся шторм принадлежит не только нашему миру.

– Возвращается Избранная жрица богини? – спросил один из старейшин.

– Нет. Это темный шторм. Из тех, что созданы злом.

– Чем можем помочь мы?

– Мы должны пойти в Священную рощу и удержать то, что старается вырваться на свободу, – сказал Мирный Орел.

– Но ведь совсем недавно мы одержали победу над этим злом, – возразил самый молодой из старейшин.

Мирный Орел мрачно улыбнулся:

– Зло невозможно победить окончательно. Пока боги дают свободу выбора обитателям этого мира, всегда найдутся те, кто выберет зло.

– Великое равновесие, – изрек его собеседник.

– Великое равновесие, – кивнул Мирный Орел. – Без света нет тьмы. Без зла добро не будет в равновесии.

Старейшины дружно выразили согласие.

– Так давайте поработаем во благо добра.

Рианнон встретила боль с радостью: для нее пришло время родиться заново, пришло время вернуться в Партолон и вернуть то, что принадлежало ей по праву. Она сосредоточилась на боли, стараясь думать о ней, как об очищении. Вознесение к Эпоне было отнюдь не безболезненным ритуалом, и вряд ли Придери запланировал для нее что-то более легкое.

Роды были долгими и трудными. Она так долго не владела своим телом, что стало шоком ощутить в себе мышцы и нервы. И накатывающие одна за другой схватки, которые расходились волнами откуда-то изнутри, из самой ее сущности.

Рианнон старалась не думать, как на самом деле должно было проходить рождение ее ребенка. Ее должны были окружать служанки и горничные. Ее должны были бы купать, ухаживать за ней и нежить – и поить древними травяными настоями, чтобы унять боль и страх. Служанки никогда бы не оставили ее рожать в одиночестве. А появление ее дочери на свет в мире Партолона было бы встречено празднованиями и знаками внимания Эпоны, которые показывали бы, что богиня довольна рождением дочери у своей Избранной.

Нет, ей нельзя было об этом думать, хоть втайне она и надеялась, что с рождением ребенка Эпона вернется к ней и подаст знак – хоть какой-нибудь знак. Даже если она и не в Партолоне, а этот ребенок у нее не первый. Во тьме, между волнами боли, которые казались бесконечными, Рианнон подумала о своем первом ребенке. О беременности, которую она прервала. Жалеет ли она о том, что тогда сделала? Хотя имеет ли смысл жалеть? В юности она сделала именно такой выбор и ничего изменить уже не могла.

Ей надо сосредоточиться на дочери, которую она сейчас производила на свет, не на ошибках своего прошлого.

Ее скрутила новая схватка, и она открыла рот, чтобы закричать, хотя и знала, что заточение не позволит ее боли и одиночеству подать голос.

Ты не права, моя драгоценная. Ты не одна. И сейчас ты увидишь силу своего нового бога!

С оглушительным треском «могила» Рианнон раскололась, и вместе с потоком жидкости ее вынесло из сердцевины древнего дерева. Рианнон осталась лежать на травяном ковре, дрожа и задыхаясь. Ее сотрясал мучительный кашель. Она судорожно замигала, стараясь прояснить зрение. Первая ее мысль была о человеке, который принес себя в жертву, чтобы заточить ее. Содрогнувшись, она взглянула через плечо на зияющую в дереве дыру, ожидая увидеть в ней тело Клинта. Она приготовилась к ужасному зрелищу, но увидела только легкое голубоватое свечение, которое медленно слабело, словно его поглощали внутренности раненого дерева.

Да, память, как и разум, по-прежнему отлично служила ей. Она узнала место, где находилась – священная роща в штате Оклахома, современность. Как она и думала, ее тюрьмой был один из двух дубов-близнецов. Второй, неповрежденный, стоял рядом с неглубоким ручьем, что бежал меж деревьев. Спускались сумерки, жалобно завывал ветер. В лиловом небе грохотал гром, в ответ на который в вышине вспыхивали стебельки молнии.

Молния… вот что, должно быть, освободило ее.

– Это я освободил тебя.

Голос звучал уже не в ее голове, но по-прежнему был бесплотным и потусторонним. Он слышался из-под корней второго дуба, оттуда, где сгущались тени.

– Придери? – Собственный голос показался Рианнон очень тихим и хриплым.

– Конечно, моя драгоценная, а кого ты ждала увидеть? Богиню, которая предала тебя? – Его смех коснулся кожи Рианнон, и она подумала, есть ли на земле еще что-то, звучащее столь же прекрасно и ощущаемое столь же мерзко.

– Я… я не вижу тебя. – Она задохнулась от новой схватки.

Бог подождал, пока боль снова отступит, и затем тени под деревом ожили. В лучах заходящего солнца легко было разглядеть, как меняется их форма. От его красоты у Рианнон перехватило дыхание. Несмотря на неполную материализацию прозрачного духа, сквозь который можно было видеть темные тени у него за спиной, Придери заставил Рианнон забыть о боли, которая вот-вот набросится на нее. Высокий и статный, он даже в виде духа производил впечатление. Грива темных волос обрамляла лицо, которое могло бы вдохновлять художников и поэтов, а не питать ужасные истории, которые шепотом рассказывали о нем в Партолоне. Его глаза улыбались ей, а лицо светилось теплом и любовью.

– Приветствую тебя, моя жрица. Моя драгоценная. Теперь ты меня видишь?

– Да, – прошептала она с благоговением. – Да, я вижу вас, но только как духа.

У Рианнон закружилась голова от такого явного благоволения. Он был великолепен – каким и должен быть бог. И внезапно ей подумалось, что она зря тратила жизнь на то, чтобы поклоняться Эпоне. Лучше бы вместо этого преклоняла колени у ног этого удивительного бога.

– Мне трудно удерживать материальную форму. Чтобы я мог существовать во плоти, необходимо, чтобы мне поклонялись. Чтобы во имя меня приносились жертвы. Меня должны любить, мне должны повиноваться. Именно это сделаете для меня ты и твоя дочь – ты снова приведешь ко мне людей, и тогда я верну тебя на твое законное место, в Партолон.

– Я понимаю, – сказала Рианнон, стыдясь своего слабого от одышки голоса. – Я сделаю…

Она не успела закончить предложение, потому что одновременно произошло два события, лишивших ее дара речи. Ночь внезапно наполнилась звучным барабанным боем. Ритмичным, словно гулкие удары сердца. Поляна точно обрела сильный вибрирующий пульс. И одновременно Рианнон захватило непреодолимое желание тужиться.

Она изогнулась от боли и инстинктивно вытянула ноги и вцепилась в витиеватые корни, пытаясь найти хоть какую-то опору для своего напряженного, как струна, тела. Диким взглядом она окинула скопище теней, где стоял материализовавшийся Придери. С трудом, но она смогла разглядеть призрачный облик.

– Помогите мне, – простонала она.

Барабанный бой становился громче. И вместе с резонирующим звуком Рианнон слышала какой-то напев, но не могла разобрать слов. Прозрачная фигура Придери замерцала. Рианнон смотрела на него с ужасом, который отражал боль, разрывающую ее тело, и видела, как его прекрасное лицо идет волнами и искривляется. Чувственный рот сжимается. Нос гротескно превращается в неровную дыру. А глаза больше не улыбаются и не сулят добра. Они пылают нечеловечески желтым светом. И прежде чем она смогла сделать еще один прерывистый вздох, его призрачная форма снова изменилась. Глаза превратились в черные пустые пещеры, а рот оскалился, показывая окровавленные клыки и истекающую слюной глотку.

От ужаса, гнева и боли Рианнон закричала.

Напевы и барабанный бой все приближались.

Призрачное изображение Придери сместилось. Он снова стал нечеловечески красивым богом, только на этот раз был едва видим.

– Я не могу быть красивым постоянно, даже ради тебя, моя драгоценная.

– Вы бросаете меня? – закричала Рианнон, когда непреодолимое желание тужиться на мгновение ослабло. То, как менялся его облик, напугало ее, но гораздо сильнее она боялась остаться один на один с родами.

– Меня вынуждают уйти те, кто к нам приближается. Сегодня я не смогу им противостоять. В этом мире я лишен силы. – Потом его пылающий взгляд встретился с ее, и его тело застыло под взглядом, почти превратилось в камень. – Рианнон Маккаллан, я добивался тебя много лет. Я смотрел на твои многочисленные невзгоды, когда ты была прикована к Эпоне. Ты должна это сделать, Рианнон! И немедленно! Ты видела меня во всех моих проявлениях. Ты отказываешься от богини и отдаешься мне, чтобы стать моей жрицей, моей Избранной и Воплощенной?

От боли и страха Рианнон ощущала страшную слабость и пустоту. Она дико озиралась, пытаясь найти хоть какой-то знак, посланный Эпоной, но ее божественного света нигде не было. Ее бросили во тьме в полном одиночестве – в той самой тьме, что преследовала ее много лет. И что ей теперь делать? Она не представляла своего существования в другом качестве, кроме Избранной. Как ей жить без власти, которую предоставляло ей положение? Но даже сейчас, принимая решение, Рианнон не могла заставить себя открыто отказаться от Эпоны. Она примет предложение Придери. Ему этого хватит.

– Да. Я отдам вам себя, – еле слышно произнесла она.

– А твою дочь? Отдаешь ли ты мне и свою дочь тоже?

Рианнон отмахнулась от внутреннего голоса, требующего не соглашаться.

– Отдаю…

Ее прервал режущий уши боевой клич семи представителей старейшин. Мужчины вошли в рощу и сомкнули ряды вокруг двух дубов. Придери растворился в черноте теней с ревом, от которого Рианнон содрогнулась всей душой.

Ее тело снова пронзила боль, и все заполонило желание тужиться. И тогда чьи-то сильные руки вдруг поддержали ее. Она ахнула и открыла глаза. Это был старик. Его лицо избороздили морщины. Длинные волосы были седыми, и в них было вплетено орлиное перо. А его карие глаза… Рианнон ухватилась за его добрый взгляд.

– Помогите мне, – прошептала она.

– Мы здесь. Тьмы больше нет. Теперь ваш ребенок может войти в этот мир без опаски.

Рианнон схватилась за руки незнакомца и стала тужиться со всей силой, что нашлась в ее измученном болью теле. И вот, под бой древних барабанов, ее дочь появилась на свет.

И пока она рождалась, Рианнон взывала к Эпоне, а не к Придери.

Глава 2

Старик обрезал ножом пуповину, которая связывала дочь с матерью, завернул ребенка в домотканое одеяло и отдал его Рианнон. Та заглянула в глаза дочери, и ей показалось, что все вокруг стало другим. Она душой ощутила эту перемену. Еще никогда она не видела ничего настолько удивительного. И никогда ничего подобного не чувствовала. Ни когда впервые услышала голос Эпоны, ни когда впервые испытала силу Избранной, ни когда увидела ужасающе прекрасного Придери.

«Это настоящая магия», – с удивлением подумалось Рианнон, когда она прикоснулась к нежнейшей щечке дочери.

Ее снова стали сотрясать схватки, и Рианнон ахнула. Исторгая плаценту, она прижимала к груди ребенка и старалась больше ни о чем не думать. Где-то рядом старик отдавал приказы, и в его голосе слышалась непреклонность. Но древний барабанный бой все продолжался, а держать дочь на руках было так приятно, так правильно…

Рианнон не могла наглядеться на нее. Малышка смотрела на мать огромными карими глазами, и этот взгляд трогал за душу.

– Я была не права, совсем не права.

– Да, – пробормотал старик. – Да, Рианнон, вы были не правы.

Рианнон подняла на него взгляд и поняла, что он стоит около нее на коленях и прижимает ей между ног в несколько раз сложенную ткань. Но почему-то она этого не ощущала. Собственно, своего тела она вообще почти не чувствовала, только огромное облегчение от того, что больше не испытывает боли. Она сосредоточилась на его словах.

– Вы знаете, как меня зовут.

Старик кивнул:

– Я был здесь, когда Белый шаман пожертвовал своей жизнью, чтобы заточить вас в священное дерево.

Внезапно Рианнон узнала в нем вождя индейского племени, которое одержало победу над демоном Нуаду.

– Почему вы решили мне помочь?

– Для земного человека никогда не поздно изменить выбранный путь. – Он сделал паузу, изучающе посмотрел на нее и продолжил: – Тогда вы были низвергнуты, но я верю, что этот ребенок излечил вашу душу. – Он по-доброму улыбнулся ей. – Ваша дочь, видимо, являет собой великую силу добра, если ее рождение способно столько всего исправить.

Рианнон стала укачивать дочь, прижимая ее к груди.

– Морриган. Ее имя – Морриган, она внучка Маккаллана.

– Морриган, внучка Маккаллана. Я запомню это имя и передам другим. – Старик задержал на ней взгляд, и еще до того, как он снова заговорил, Рианнон вздрогнула от неприятного предчувствия. – У вас слишком сильное кровотечение, и оно не останавливается. Я послал за своей машиной, но пройдет несколько часов, прежде чем мы привезем вас к врачу.

Она встретилась с ним взглядом и прочитала в его глазах правду.

– Я умираю.

Он кивнул:

– Думаю, да. Ваша душа излечилась, но тело слишком сильно разрушено.

Рианнон не ощутила ни страха, ни паники и уж точно не испытала боли. Только огромное чувство потери. Она опустила взгляд на новорожденную дочь, которая так доверчиво на нее смотрела, и провела кончиками пальцев по нежному личику. Она не сможет увидеть, как растет Морриган. Не сможет оберегать ее, присматривать за ней… и…

– О богиня! Что я наделала?!

Старик не попытался ее утешить. Его взгляд был острым и мудрым.

– Скажите мне правду, Рианнон.

– Я обещала себя Придери. Он хотел, чтобы я отдала ему и свою дочь, но ваше появление заставило его исчезнуть, и я не успела этого сделать.

– Придери – это дьявол? Бог тьмы? – быстро спросил старик.

– Да!

– Вы должны отказаться от него. Ради вас самой и ради Морриган.

Рианнон перевела взгляд на дочь. Если она откажется от Придери, то, по всей вероятности, Морриган окажется в этом мире в ловушке. Она не сможет пользоваться даже той небольшой властью, которую в свое время открыла для себя Рианнон. А это значит, что ее дочь никогда не попадет в Партолон.

Но если она не откажется от Придери, то ее дочь может попасть в услужение той самой тьме, которая, как сейчас поняла Рианнон, тенью лежала на всей ее жизни. Эта тьма нашептывала слова недовольства, как эхо повторяла ее гнев, эгоизм и ненависть и, что было самым разрушительным, превращала любовь во что-то неузнаваемое.

Для Рианнон была непереносима мысль о том, что кто-то может отравить жизнь ее дочери так же, как отравил ее собственную. Если Морриган придется остаться в этом мире, пусть так и будет. По крайней мере, так она не окажется и в лживых сетях зла.

– Я отказываюсь от Придери, трехликого бога зла, и отвергаю его притязания на меня и мою дочь, Морриган Маккаллан, – произнесла Рианнон. И стала ждать. С самого детства она была жрицей и Избранной могущественной богини. Она знала, насколько серьезен отказ от божественного покровительства. Должен появиться знак – внутренний или внешний – о том, что Судьба изменилась. Боги не прощают, когда их отвергают, особенно темные боги.

– Темный бог знает, что вы умираете и очень близки к царству духов. Он крепко за вас держится. Он вас не отпустит.

Старик произнес это довольно мягко, но Рианнон показалось, что он всадил нож ей в сердце. Несмотря на все усиливающуюся слабость, она сильнее прижала к себе крошечное тельце малышки.

– Я не обещала ему Морриган. Придери не имеет над ней власти.

– Но вы сами все еще связаны с ним, – серьезно сказал старик.

Рианнон было все труднее сражаться со слабостью, картинка перед глазами стала сереть по краям, ее бил озноб. Ей хотелось, чтобы старый шаман дал ей побыть наедине с дочерью, дал насмотреться на нее, пока не…

– Рианнон, послушайте меня! – встряхнул он ее. – Если вы умрете, не разорвав связь с Придери, ваш дух никогда больше не ощутит присутствия вашей богини. Вы больше никогда не познаете ни света, ни радости. Вы навечно останетесь под черным покровом темного бога и отчаяния, которым он заражает все, к чему прикасается.

– Я знаю, – прошептала она. – Но я больше не могу бороться. Мне кажется, что я боролась всю жизнь, сколько себя помню. Я была эгоистична и причинила так много боли. Столько всем навредила. Наверное, пришло время расплаты.

– Вполне возможно, но разве за эти ошибки должна платить и ваша дочь?

Эти слова встряхнули Рианнон, и она посмотрела на него тускнеющим взглядом.

– Конечно, не должна. О чем вы говорите?

– Вы не пообещали Придери свою дочь, но он хочет получить жрицу, в жилах которой течет кровь Избранной Эпоны. Если вы умрете, как думаете, кто станет его следующей жертвой?

– Нет! – вскрикнула Рианнон, понимая, что он прав. Придери признался, что следовал за ней по пятам. Он захочет ее дочь и на меньшее не согласится. Рианнон содрогнулась. Тьма, что нашептывает лживые хитрости и превращает любовь к богине в нечто уродливое, не будет преследовать ее Морриган.

– Нет, – повторила она, – Морриган не станет его следующей жертвой.

– Тогда вы должны призвать свою богиню, чтобы она вынудила Придери отпустить вас.

На Рианнон нахлынуло отчаяние.

– Эпона отвернулась от меня.

– Но разве вы отказались от нее?

– Я делала то, что было ей отвратительно. – Впервые в жизни Рианнон признала, что сама предала доверие богини, прежде чем та перестала говорить с ней. – Она меня больше не слушает.

– Возможно, богиня ждет от вас других слов, правильных.

Рианнон посмотрела шаману в глаза. Если была хоть малейшая вероятность, что он прав, надо было попытаться призвать Эпону. Она умирает – возможно, богиня сжалится над ней. Рианнон чувствовала, как туманная дымка обволакивает и приковывает ее тело к этому миру. Естественно, даже находясь в Партолоне, Эпона знает, что с ней происходит. Рианнон закрыла глаза и сосредоточилась.

«Эпона, Великая богиня Партолона – богиня моей юности – богиня моего сердца. Прошу вас, выслушайте меня в последний раз. Я прошу простить меня за мои эгоистичные поступки. За то, что позволила тьме запятнать ваш свет. За всю боль, что причинила вам и всем остальным. – Рианнон замолчала, стараясь собраться с мыслями и сдержать онемение, расползающееся по телу. – Я знаю, что не заслуживаю вашего благоволения, но, пожалуйста, остановите Придери. Не дайте ему получить право на мою душу и душу моей дочери».

Ветер подхватил ее слова и закрутил их, затряс, пока они не зазвучали шумом дождя по опавшей листве. Рианнон открыла глаза. Под гигантским священным дубом, братом-близнецом ее дуба, зашевелились тени, и ее сердце забилось от ужаса. Неужели это возвращается за ней Придери? Несмотря на присутствие шамана и бой древних барабанов? Но внезапно из небытия возник яркий светящийся шар и прогнал тьму. В центре шара стала вырисовываться фигура. У Рианнон перехватило дыхание, и на глазах показались слезы. Старый шаман уважительно склонил голову.

– Приветствую вас, Великая богиня, – произнес он.

Эпона улыбнулась ему.

– Джон Мирный Орел, ты заслужил мою благодарность и благословение за то, что сделал сегодня.

– Спасибо, богиня, – почтительно ответил он.

Эпона перевела взгляд на Рианнон. Та дрожащей рукой вытерла слезы, чтобы лучше видеть свою богиню. Когда она была ребенком, Эпона несколько раз материализовывалась ради нее, но потом она вступила в бунтарский подростковый возраст и позже превратилась во взрослую капризную эгоистку. Сначала богиня перестала приходить к ней, потом разговаривать с ней и в конце концов слушать ее. Сейчас Рианнон чувствовала, что при виде богини ее душа ожила.

– Эпона, простите меня, прошу вас! – заплакала она.

– Я простила тебя, Рианнон. Простила раньше, чем ты попросила меня об этом. Я тоже была не права. Я видела твою слабость и знала, что твою душу сопровождает тьма. Мне затмила разум любовь к тебе, и я позволила тебе перейти черту, за которой начиналось твое саморазрушение.

Рианнон прикусила язык и удержалась от оправданий, которые, как всегда, крутились у нее на языке.

– Я была не права, – только и сказала она. Потом сделала глубокий вдох, борясь со слабостью, которая уже мешала ей говорить. – Эпона, прошу вас, помогите мне порвать связь, которую Придери имеет со мной. Я отказалась от него, но, как вы знаете, я уже близка к смерти. Он не отпускает мою душу, держит ее слишком сильно.

Эпона внимательно посмотрела на падшую жрицу и спросила:

– Почему ты просишь меня об этом, Рианнон? Ты боишься того, что случится с твоей душой после смерти?

– Сейчас, перед лицом смерти, я многое в своей жизни вижу гораздо яснее, – ответила Рианнон и посмотрела на малышку, которая лежала на ее слабеющих руках. – Или, может быть, рождение дочери сняло с моих глаз пелену. – Она перевела взгляд на богиню. – Да, это правда – я боюсь провести вечность во тьме и отчаянии, но не посмела бы звать вас, чтобы спасти меня от судьбы, которую знаю, что заслуживаю. – Рианнон поперхнулась, закашлялась и несколько раз судорожно вздохнула. – Я призвала вас, потому что для меня непереносима мысль, что мою дочь может потребовать к себе тьма, которая отравляла большую часть моей жизни. Если вы разорвете связь Придери с моей душой, я не стану просить разрешения взойти на ваши луга. Я попрошу позволить мне существовать в Ином Мире, чтобы присматривать за дочерью и стараться нашептывать ей добро, когда темный бог будет нашептывать зло.

– Вечность в Ином Мире не слишком легкая судьба. Там не будет покоя – ни лугов, сотканных из света, ни смеха, поддерживающего усталую душу.

– Мне не нужен покой, пока моя дочь в опасности. Я не хочу, чтобы она пошла моим путем.

– Годы жизни твоей дочери будут лишь небольшой рябью в водоеме вечности. Ты действительно просишь бесконечную судьбу ради чего-то настолько мимолетного?

Рианнон прижалась побледневшей щекой к нежной головке дочери.

– Прошу, Эпона.

Богиня улыбнулась, и даже сейчас, на смертном одре, Рианнон накрыла волна неописуемой радости.

– Возлюбленная, наконец тебе удалось победить в своей душе эгоизм и следовать своему сердцу. – Богиня вскинула руки над головой. – Придери, бог лжи и тьмы, я не уступлю тебе свое законное право на эту жрицу! Ты не имеешь права требовать ее душу, пока не победил меня!

Богиня легонько хлопнула в ладоши, и тени, что маячили по краям поляны, раскололись. Издав ужасный вопль, потусторонняя тьма рассеялась, оставив вместо себя обыкновенную темноту спускающихся сумерек.

– Моя душа ощущает свет, – прошептала дочери Рианнон.

– Это потому, что впервые за твою взрослую жизнь она свободна от влияния тьмы.

– Я давно должна была выбрать этот путь, – слабым голосом произнесла Рианнон.

И улыбка Эпоны снова наполнила ее безграничной добротой.

– Еще не поздно, Возлюбленная.

Рианнон закрыла глаза от потока эмоций, что отнимал у нее последние силы.

– Эпона, я знаю, что здесь не Партолон, и я больше не ваша Избранная, но не могли бы вы поприветствовать мою дочь? – Ее слова были едва слышны.

– Да, Возлюбленная. Из любви к тебе я приветствую Морриган, внучку Маккаллана, и награждаю ее своим благословением.

Услышав звук хлопающих крыльев, она открыла глаза. Эпона исчезла, но священную рощу заполонили тысячи светлячков, которые парили, падали и снова взмывали вверх вокруг Рианнон и посапывающей у нее на руках малышки. В тусклом вечернем свете они светились словно звезды, временно покинувшие ночное небо, чтобы потанцевать в честь рождения ее маленькой дочки.

– Богиня услышала вашу просьбу, – почтительно произнес старик индеец. – Она не забыла вас. И не забудет вашего ребенка.

Рианнон перевела на него взгляд и поморгала, чтобы четче видеть его лицо.

– Шаман, пожалуйста, отвезите меня домой.

Он встретился с ней глазами.

– Я не имею возможности вернуть вас в другой мир, Рианнон.

– Я знаю, – слабым голосом сказала она. – Отвезите меня в единственный дом, который я знаю в этом мире, – к Ричарду Паркеру. Он – отражение моего отца Маккаллана. – Рианнон поморщилась и, словно наяву, услышала голос Шеннон Паркер, которая говорит, что в Партолоне погиб ее отец. – Отвезите мое тело к нему и скажите, что Морриган его внучка. Передайте ему… – Она запнулась, преодолевая быстро накатывающееся оцепенение. – Передайте ему… что я верю в его любовь и знаю, что он поступит правильно.

Шаман серьезно кивнул.

– Как мне найти Ричарда Паркера?

Рианнон сумела выдавить простые указания, как доехать до маленького ранчо Ричарда Паркера в окрестностях Брокен-Эрроу. К счастью, старику почти не пришлось ее переспрашивать, и он, казалось, хорошо понимал слова, которые она с трудом выговаривала.

– Я сделаю это для вас, Рианнон. И буду молиться о вашей душе в Ином Мире. Может быть, вам удастся приглядеть за своей дочерью и держать ее в безопасности.

– Эпона благословила… мою дочь… Морриган Маккаллан… – прошептала Рианнон. Она поняла, что больше не может бороться с оцепенением. Не выпуская из рук дочь, она позволила своей голове безвольно откинуться на скрюченный корень. Рианнон, жрица богини Эпоны, умерла под древний барабанный бой и подстроившийся под него танец светлячков.

Глава 3

Партолон

– Да, так вот это чертовски абсолютная правда. Будь это забава, ее бы не назвали потугами. – Я скривилась и попыталась поудобнее устроиться на огромном пуховом матрасе, который прозвала «маршмеллоу»[1]. Но все тело у меня болело, и я была такой усталой, что быстро бросила это занятие и взамен стала потягивать подогретое вино, которое предложила мне услужливая юная нимфа. – Ее назвали бы вечеринкой, – продолжала я. – Женщины бы говорили «Класс! Я иду на вечеринку рожать ребенка. Супер!» Ни черта! Это определенно не званая вечеринка.

Аланна и ее муж Каролан (который только что принял у меня роды) обернулись ко мне и засмеялись. Хихикнул кое-кто и из нимф-служанок, которые стайками сновали по комнате и делали обожаемую ими домашнюю работу (и мне, честно говоря, очень нравилась их услужливость).

– Не понимаю, что ты смеешься. Через пару месяцев ты сама узнаешь, что я имею в виду, – напомнила я Аланне.

– Я рассчитываю, что вы будете держать меня за руку с начала и до конца, – радостно сказала мне Аланна и поцеловала мужа в щеку.

– Я не возражаю. С нетерпением жду возможности стать для тебя родильной рукодержалкой.

– Я думал, женщины быстро забывают боль от схваток.

Я подняла взгляд на своего мужа-кентавра, великого шамана Кланфинтана. Его сила и стойкость превосходили человеческую, но сейчас он выглядел непривычно усталым и потрепанным, словно прокладывал себе путь через ад и обратно, а не находился целый день рядом со своей рожающей женой.

– А ты сам скоро это забудешь? – поинтересовалась я с многозначительной улыбкой.

– Вряд ли, – серьезно ответил он и, кажется, уже в тысячный раз за день убрал влажные волосы с моего лица и потом нежно поцеловал в лоб.

– Как и я. По-моему, утверждение, что женщины забывают о боли сразу после родов, большая ложь, придуманная вконец окосевшими от родов мужьями.

По спальне прокатилось басовитое фырканье Каролана.

– Должен согласиться с вашей теорией, Риа, – сказал он.

Я нахмурилась и посмотрела ему в спину.

– Замечательно. И мой доктор не побеспокоился сообщить мне об этом до того, как начнутся роды?

– Нет, госпожа. – В его голосе слышался искусно скрытый юмор. – От этого было бы мало пользы. Если я и должен был об этом упомянуть, то уж точно до того, как вы уложили в постель кентавра.

– Хрумф, – сказала я, копируя своего мужа, и Каролан снова фыркнул от смеха.

– Ах, Риа, но разве это того не стоило? – Улыбающаяся, как Санта-Клаус, Аланна наконец закончила пеленать мою новорожденную дочку и вернула ее в мои нетерпеливые руки. Я приняла малышку от своей лучшей подруги, помощницы на все руки и эксперта по всему, что я еще не знаю о Партолоне, в одном лице.

– Стоило, – выдохнула я, переполненная при виде дочери еще почти незнакомым мне чувством любви и нежности. – Она стоила каждой секунды.

Кланфинтан плавно и грациозно, как все кентавры, опустился на колени около нашего матраца.

– Ради нее можно сделать все, что угодно, – благоговейно произнес он и коснулся прядки рыжих волосиков, покрывавших ее прекрасную головку. – Как нам ее назвать, любовь моя?

Я ответила, ни секунды не сомневаясь. У меня было на раздумья несколько месяцев, и только одно имя снова и снова возникало у меня в голове. Когда это имя впервые отдалось у меня в мозгу, я спросила о нем Аланну, и после того, как она объяснила мне его значение, я уже не сомневалась, что назову дочь именно так.

– Мирна. Давай назовем ее Мирна.

Кланфинтан улыбнулся и обнял нас сильными руками.

– Мирна на старом языке значит «возлюбленная, любимая». А это так и есть, потому что она действительно наша любимая. – Он наклонился ко мне и прошептал слова, предназначенные только для моих ушей: – Я люблю тебя, Шеннон Паркер. Спасибо за преподнесенный тобой дар – нашу дочь.

Я уютно устроилась около него и, прижимая к себе нашу спящую девочку, поцеловала его решительный подбородок. Он очень редко называл меня именем, которое я ношу с рождения, и никогда на людях. Только три человека – Кланфинтан, Аланна и Каролан – знают, что я не Рианнон, дочь Маккаллана. Остальные жители Партолона даже не подозревают, что около года назад я «случайно» поменялась местами с настоящей Рианнон, которая похожа на меня как две капли воды. Но на внешности наше сходство и заканчивалось. Рианнон была эгоистичной, источающей ненависть стервой, которая безответственно сбежала из своего мира. Мне нравится думать, что я умеренно эгоистична и бываю стервой только по абсолютной необходимости. Я точно знаю, что никогда не брошу ни Партолон, ни его жителей, ни богиню, любить которую я сюда приехала. Я боролась за то, чтобы остаться здесь, – и я останусь.

Без сомнения, мое место было в Партолоне. Эпона однозначно сказала, что мне предназначено было стать ее Избранной, и мой «обмен» с Рианнон не был ни ошибкой, ни случайностью. Эпона выбрала именно меня, и я стала принадлежать ее миру.

Безумно счастливая, я уткнулась носом в мягкую макушку дочери.

– Ты моя драгоценная. С днем рождения.

Меня обнимала сильная и теплая рука Кланфинтана. Он нежно прижал меня к себе, и я услышала в его голосе улыбку.

– С днем рождения, мои дорогие девочки.

Я удивленно моргнула и засмеялась.

– А ведь точно! Сегодня же тридцатое апреля. День моего рождения. Я совершенно забыла о нем.

– Ты была очень занята, – напомнил Кланфинтан.

– Это уж точно. – Я с улыбкой посмотрела на удивительного кентавра, которого так люблю. – Наверное, нам стоит благодарить Эпону за то, что наша волшебная дочь родилась в день рождения ее матери.

Он нежно поцеловал меня.

– Я буду вечно благодарен Эпоне за Мирну и за тебя. – Он глубоко вздохнул и выкрикнул тем самым раскатистым голосом, каким раньше призывал древнюю шаманскую магию, чтобы принять человеческую форму и заняться со мной любовью: – Да здравствует Эпона!

– Да здравствует Эпона! – его слова с радостью подхватила Аланна и мои служанки.

Полупрозрачные шторы, прикрывающие огромные – от пола до потолка – окна на противоположной стене спальни, внезапно воспарили к потолку, подобно облаку, и наполненный ароматами ветер принес с собой и закружил по комнате множество лепестков роз. Служанки взвизгнули от восторга и затанцевали среди падающих цветов. А потом комнату наполнил голос, которого я так ждала, – голос моей богини Эпоны.

– Моя Возлюбленная жрица родила свою возлюбленную. С превеликой радостью я приветствую в Партолоне Мирну, дочь моей Избранной. И пусть это приветствие сопровождается радостью, волшебством, смехом и благословениями ее богини!

С хлопком и шипением, которые напомнили мне взрывы петард на четвертое июля[2], лепестки роз превратились в сверкающие шары, из которых вылетели сотни бабочек. Еще один хлопок, и бабочки превратились в сияющих, как драгоценные камни, колибри, которые быстро спикировали вниз и закружили вокруг моих радостно отплясывающих служанок.

От счастья и облегчения на глаза у меня навернулись слезы. Моя дочь благополучно родилась, и ее навестила моя богиня. Целиком и полностью удовлетворенная, я расслабилась в теплых руках мужа и посмотрела на наше чудо – нашу дочь Мирну…

– Это настоящая магия, – прошептала я.

Материнская любовь – самая священная магия, – услышала я в голове знакомый голос Эпоны. – Запомни это на будущее, Возлюбленная. Материнская любовь может и излечить, и стать искуплением.

Я внезапно дернулась, словно от холода. Что имеет в виду Эпона? Мирне что-то угрожает?

Отдыхай спокойно, Возлюбленная. Твой ребенок в безопасности.

На меня накатило такое облегчение, что я даже вздрогнула. А потом ощутила еще кое-что, что заставило меня уже содрогнуться.

– Риа? С тобой все в порядке? – спросил Кланфинтан. Он мгновенно ощутил перемену в моем настроении.

– Я устала, – уклонилась я от ответа и сама удивилась, каким слабым прозвучал мой голос.

– Тебе надо отдохнуть. – Он поцеловал в лобик нашу дочь, потом меня и затем поймал взгляд Аланны. Она оторвалась от танцующих вместе с колибри служанок и заспешила к нам. – Рие необходим отдых, – сказал он ей.

– Конечно, необходим, – подтвердила слегка запыхавшаяся Аланна, гладя свой выпирающий живот.

Она хлопнула в ладоши, и веселящиеся служанки обернулись к ней. Но не успела она объявить, что им уже пора, как вся стайка колибри собралась кольцом над моим лежбищем. Переливаясь разноцветьем и хлопая крыльями, птички снова одним хлопком превратились в лепестки роз и осыпали розовым дождем мою комнату. Роскошный мраморный пол теперь был густо усыпан магией Эпоны.

– Богиня знает, что ее Возлюбленной пора погрузиться в сон, – улыбнулась Аланна, радуясь оказанному Эпоной благоволению.

– Я благодарю вас за ваше присутствие. Спасибо, что с радостью встречали вхождение моей дочери в этот мир. – Я старалась, чтобы мой голос звучал как обычно, но мои чувства были далеки от спокойного состояния.

– Это была честь для нас, Любимица богини! – хором ответили служанки и со смехом, шумом и благословениями радостно выпорхнули из комнаты.

Я чувствовала на себе пристальный взгляд Кланфинтана и понимала, что лучше не пытаться скрыть от него случившееся. Я посмотрела в его темные, миндалевидные глаза.

– Рианнон умерла, – произнесла я.

Аланна охнула, но Кланфинтан не шевельнулся. Только стиснул зубы, а его классической красоты лицо словно окаменело. Постороннему его голос показался бы вполне спокойным, даже почти нежным. Но я-то знала, что это значило – таким образом он освобождал свой разум и готовился к битве.

– Как ты узнала об этом, Риа? – спросил он.

Я покрепче прижала к себе маленькое тельце своей прекрасной дочери.

– Я почувствовала ее смерть.

– Но я думал, она погибла несколько месяцев назад, когда шаман из вашего старого мира заточил ее в священном дереве, – заметил Каролан.

Я сглотнула. Мои губы стали словно чужими, онемевшими.

– Я тоже так думала. Она должна была умереть, но осталась жива. Все это время она находилась внутри дерева… живой. – Я содрогнулась. Рианнон была злобной стервой и бесчисленное количество раз устраивала мне проблемы. Черт, она даже пыталась убить меня. Но сейчас я уже понимала, что она была лишь моим зеркальным воплощением, и не могла не пожалеть ее. При мысли о том, что она оказалась заживо похоронена в дереве, мне стало тошно и грустно.

В дверь дважды громко постучали.

– Войдите! – приказал Кланфинтан.

В спальню вошел один из храмовых стражников и быстро отдал мне честь.

– В чем дело… – Я замолчала, пытаясь вспомнить, что это за стражник. Они все так походили друг на друга – мускулистые, высокие, полуодетые. Да, мускулистые. Но что-то в его ярко-синих глазах подтолкнуло мою память. – Джилеан? – Я думала, что он хочет отдать дань уважения Мирне, но от мрачного выражения его лица у меня тревожно забилось сердце.

– Я насчет дерева в Священной роще, госпожа. Того самого, возле которого вы каждое полнолуние проводите ритуал возлияния[3]. Оно разрушено.

В животе у меня все перевернулось от боли, которая не имела никакого отношения к родам.

– Что ты имеешь в виду под «разрушено»? Каким образом?

– Похоже, в него ударила молния, хотя вечер был ясным. Никаких признаков, что была небесная буря.

Страх и горечь застыли у меня в горле, и оттого голос прозвучал хрипло.

– Из дерева что-нибудь выпало?

Охранник даже не моргнул, услышав мой странный вопрос. Здесь был Партолон, где магия так же реальна, как и правящая богиня. Всякие странности для этого мира были в порядке вещей.

– Нет, из дерева ничего не выпадало, госпожа.

– И никакого тела? – заставила я себя спросить, отгоняя вставшую перед глазами картину разложившегося трупа Клинта.

– Нет, госпожа. Никакого.

– Ты в этом уверен? Ты сам проверял? – засыпал его вопросами Кланфинтан.

– Я уверен, господин. Да, я сам осматривал дерево. Я только сменился из караула, который охраняет северные земли храма. На обратном пути услышал громкий треск, доносившийся из рощи. Я оказался поблизости и знал, что Священная роща очень важна для леди Рианнон, поэтому сразу направился туда. Когда я приблизился к дереву, оно еще дымилось.

– Ты должен поехать посмотреть, – сказала я Кланфинтану.

Тот напряженно кивнул.

– Найди Дугала, – приказал он стражнику. – Скажи ему, чтобы ждал меня у северных ворот.

– Да, господин. Мое почтение, госпожа. – Стражник церемонно поклонился мне и заторопился из комнаты.

– Я поеду с вами, – мрачно произнес Каролан. Они с Аланной отошли в противоположный угол комнаты, желая дать нам с Кланфинтаном поговорить без лишних ушей.

– Если Рианнон здесь, то она мертва, – сказала я гораздо спокойнее, чем было на самом деле.

– Да, но я хочу убедиться, что мертва не только она. На случай, если она вернулась в Партолон не одна.

Я кивнула и перевела взгляд на личико спящей Мирны. Беззащитность. Я чувствовала себя такой непривычно беззащитной, понимая, что не перенесу, если что-то случится с моей дочерью…

– Я никому не позволю вам навредить. Вам обеим. – Голос Кланфинтана звучал хрипло и опасно.

Я встретилась глазами с его решительным взглядом.

– Знаю. – Но и мои глаза, и его выдавали, что мы оба вспоминаем случившееся несколько месяцев назад. Меня тогда вытянули обратно в Оклахому через это самое дерево вместе с возродившимся злом, которое, как нам казалось, мы победили навсегда. И Кланфинтан мог только смотреть на происходящее, не в силах меня спасти. Я сумела вернуться в Партолон только с помощью принесшего себя в жертву Клинта Фримена, зеркального воплощения Кланфинтана, и силы древних деревьев. – Будь осторожен, – попросила я мужа.

– Как всегда, – ответил он. И поцеловал меня, а затем Мирну. – Отдыхай. Я ненадолго.

Они с Кароланом быстро вышли из комнаты. Я слышала, как муж отдает приказы удвоить мою личную стражу и стражу, охраняющую дворец. Но вместо защищенности я ощутила, как по телу прошла ледяная волна страха. Мирна беспокойно захныкала, и я стала шепотом ее успокаивать.

– Риа, она, наверное, голодна.

К счастью, Аланна была рядом. Она помогла мне поднять тонкую ночную рубашку, чтобы Мирне было удобнее искать грудь. Я попыталась расслабиться и сосредоточиться на интимнейшем акте кормления дочери. Но мысли не желали успокаиваться. Я точно знала, когда именно умерла Рианнон. Священное дерево, бывшее ее тюрьмой, теперь разрушено. И еще эти загадочные слова богини о том, что материнская любовь может стать излечением и искуплением.

В момент заточения в дерево Рианнон была беременна.

– Все будет хорошо, Риа. – Аланна взяла у меня из рук сытую и сонную Мирну и положила ее в маленькую колыбельку, что стояла рядом с кроватью.

– Мне страшно, Аланна.

Аланна вынула из моей косметички большую щетку с мягкой щетиной и опустилась на колени за моей спиной. Медленными и осторожными движениями она стала расчесывать мои длинные волосы.

– Эпона не позволит причинить вред ни Мирне, ни вам. Вы ее Избранная, ее Любимица. Богиня защищает своих приближенных. А теперь отдыхайте. Здесь, в сердце Партолона, вы в полной безопасности, вы под защитой тех, кто вас любит. Вам нечего бояться, дорогая… нечего бояться…

Аланна все продолжала и продолжала бормотать слова утешения. Ее нежный голос и заботливые движения щетки по волосам вкупе с усталостью после суток родовых схваток подействовали на меня как снотворное. Мое тело жаждало, наконец, расслабиться. Но прежде чем я скользнула в приятную темноту сна, у меня мелькнула мысль: если в Священной роще в Партолоне не нашли никаких тел, значит, они должны быть в зеркальном отображении этой рощи в Оклахоме. Что же, черт возьми, там происходит?..

Глава 4

Оклахома

Дурное предчувствие завладело Ричардом Паркером задолго до того, как Джон Мирный Орел медленно повез по их переулку свой мрачный груз. Весь вечер он не находил себе места. И, что еще хуже, все его собаки – шесть метисов борзой и ирландского волкодава – начали выть, едва спустились сумерки. Он пригрозил им наказанием, но они успокоились далеко не сразу.

Ему не нужно было смотреть на календарь, чтобы понять, какой сегодня день. Он считал месяцы, недели и дни с того ноябрьского дня, когда в последний раз видел свою дочь. Не то чтобы ему была так важна точная дата. Он не знал, какой у нее срок, – просто примерно прикинул. В конце апреля. А сегодня было тридцатое апреля. День рождения Шеннон. В том, другом мире, где ее почитают как земное воплощение богини, ей сегодня исполнилось тридцать шесть. Но не день рождения дочери вызывал у него сегодня жутковатое чувство опасности.

Родила ли сегодня Шеннон где-то в своем древнем мире, за невообразимой гранью времени и другого измерения? Каким бы невозможным это ни казалось, он бы не удивился, если бы она постаралась сообщить ему об этом. В конце концов, вся эта проклятая ситуация невозможна сама по себе.

Когда Шеннон в тот раз появилась у него на пороге в разгар ужасной метели, она была испугана и путалась с мужчиной, в котором Паркер узнал Клинта Фримена, пилота, совершившего в прошлом настоящий подвиг. Он совершенно не верил в дикую историю о том, что Шеннон поменяли местами с Рианнон, земным воплощением богини из другого мира, а потом Клинт вернул ее обратно в Оклахому. Но дочь не лгала ему. И женщина, которая в предыдущие несколько месяцев вела себя как холодная и расчетливая стерва, отвергая свою семью и друзей, оказалась лишь внешне похожей на его дочь. Внутренне они были чертовски разные.

Паркер понял, что ему легче принять версию параллельного мира, чем то, что его дочь могла так сильно измениться. Это произошло еще до того, как злодей Нуада чуть не убил его в замерзшем пруду, и Паркер сам стал свидетелем силы, которую даровала Шеннон ее богиня.

Он чувствовал момент, когда Шеннон победила Нуаду и перешла в другой мир, так же отчетливо, как ощущал запах дождя или чувствовал под руками лошадиную спину. Это было внутреннее чувство, словно звякнувший в душе колокольчик. Точно так же он понял, что при попытке вернуть Шеннон в Партолон погиб Клинт, и это было почти так же больно, как потерять своего единственного ребенка. Но, по крайней мере, Шеннон осталась жива. Хотя ему легче было бы думать, что она переехала в Европу или даже Австралию, потому что тогда они имели бы хоть какой-то шанс снова увидеться.

Ричард вздохнул и стал беспокойно мерить шагами двор, от одного конца к другому. Шеннон пришлось уехать. В том, другом мире она была женой мужчины – отца ее будущего ребенка. Она любила его. И ее дочь нуждается в своем отце.

– И в дедушке тоже, – пробормотал Паркер. Он надеялся, что Шеннон сможет общаться с ним, хотя бы недолго, чтобы у него не оставалось чувства, что он потерял дочь навсегда. Она часто ему снилась. И в этих снах всегда была счастливой, ее окружали люди, которые ее обожали. Во сне он даже иногда видел ее мужа-кентавра. Ричард фыркнул: – И на это было чертовски интересно посмотреть.

Он верил, что за этими снами каким-то образом стояла Шеннон – или, точнее сказать, ее богиня Эпона. Как бы то ни было, эти сны были словно полученное от дочери письмо, и Паркер радовался этим мимолетным видениям.

Сегодняшний вечер был совсем другим. Ужасное предчувствие так крепко поселилось в душе Паркера, что он никак не мог успокоиться. Шеннон пытается связаться с ним напрямую? Так вполне может быть. Сейчас ей как раз пора рожать ему внучку, и уж, конечно, ей захочется поделиться с ним этой новостью. Но почему тогда это чувство такое неприятное? Почему в нем буквально зудит предупреждение об опасности? Он вдруг резко остановился. Его поразила жуткая мысль, буквально вышибла из него дух.

Неужели он почувствовал ее смерть? Возможно ли, что она умерла при родах в том древнем мире, где нет ни больниц, ни современных лекарств? Может, поэтому воздух кажется ему таким тяжелым, почти осязаемым и не оставляет чувство надвигающейся беды?

– Эпона, пожалуйста, – сказал он, обращаясь к ветру. – Прошу вас, защитите ее.

– Дорогой, что случилось? – спросила Патрисия Паркер. – Мама Паркер для игроков его футбольной команды. Она стояла у открытой противомоскитной двери у него за спиной.

– Ничего. – Он осознал, что ответил резче, чем ему хотелось бы, и с виноватой улыбкой оглянулся через плечо. – Просто немного нервничаю.

Добродушное лицо его жены тут же отразило беспокойство.

– Это ведь не… не… то самое опять, правда?

Патрисия навещала в Финиксе свою единственную сестру, когда Шеннон ненадолго вернулась и произошло нападение Нуады. Но она видела последствия. И он, конечно, все ей рассказал. Как ни странно, Мама Паркер испытала большое облегчение, узнав о том, что Рианнон и Шеннон поменялись местами. Это значило, что девушка, которую она любила и воспитывала как родную дочь, на самом деле от нее не отворачивалась. Все те ужасные вещи говорила ей Рианнон, а не Шеннон.

– Нет-нет, ничего такого, – резко ответил он, жалея, что расстроил ее своими фантазиями. У него не было конкретной информации о чем-то плохом. Черт, может, это съеденный за обедом перец чили не дает ему покоя. – Все хорошо. Я скоро вернусь.

– Хорошо, дорогой. Я уже заканчиваю с посудой.

Она уже собиралась уйти в дом, когда в переулке послышался звук мотора. Ричард глянул на часы. Уже больше половины одиннадцатого. Поздновато для визитов. Он посмотрел на старый синий «шевроле» и почувствовал, что холод ползет по позвоночнику. Шеви медленно подъехал и, кашлянув, остановился между двух припаркованных машин. Из шеви вылез старый индеец и подошел к Паркеру.

– Добрый вечер, я Ричард Паркер. – Ричард машинально протянул ему руку.

Старик спокойно встретился с ним взглядом и крепко пожал руку.

– Джон Мирный Орел. Извините, что беспокою вас так поздно.

– Нет проблем. Что я могу для вас сделать?

– Рианнон попросила, чтобы я отвез ее домой.

Ричард внутренне вздрогнул.

«Рианнон!» Он ничего не знал о ней после того, как Шеннон перешла в другой мир. Он думал, что Шеннон взяла Рианнон с собой: вероятно, чтобы та понесла ответственность в Партолоне за то, что бросила свой народ и обязанности Избранной. И теперь она снова здесь? И говорит, что это ее дом? Его широкие плечи напряженно застыли. Не важно, что она выглядит как его дочь. Рианнон – не Шеннон, и он больше не позволит ей занять ее место. Но в присутствии чужого человека он не станет это обсуждать, подождет, пока они останутся одни, и потом отвезет ее в город, или в аэропорт, или еще куда-нибудь. Все равно куда, лишь бы подальше от Оклахомы.

– Ну и где она? – Прищурившись, Ричард посмотрел в кабину машины. В ней кто-то сидел, но в темноте было не разглядеть, кто именно. Он фыркнул. Странно, что она не побоялась приехать сюда, к нему.

– Она здесь.

Но старый индеец пошел не к кабине своего пикапа, а к его задней дверце. С жалобным скрежетом поднял ее. Ричард пошел за ним и нахмурился. В задней части машины лежала какая-то вещь. Сначала ему показалось, что с ним играет шутки тусклый свет придорожного фонаря. Эта вещь походила на человеческое тело, с головы до пят завернутое в индейское одеяло. Джон Мирный Орел с удивительным проворством забрался в машину, присел и осторожно откинул одеяло. Ричард увидел лицо, и ему показалось, что кто-то ударил его под дых.

– Шеннон! – Он ринулся внутрь пикапа.

– Не Шеннон. Это – Рианнон. Она выразила желание, чтобы я привез ее тело сюда и отдал вам на воспитание ее ребенка.

У Ричарда шумело в ушах, и он с трудом понимал, о чем говорит старый индеец.

– Она мертва, – произнес он.

Мирный Орел кивнул.

– Умерла при родах. Но перед этим любовь к дочери излечила то темное, что было в ее душе.

Ричард заставил себя оторвать взгляд от мертвого лица, которое как две капли воды походило на лицо его дочери.

– Вы знаете о ней? И о Партолоне?

– Да, Белый шаман победил зло и принес себя в жертву, чтобы вернуть Шеннон в тот мир, я присутствовал при этом. И сегодня, когда дьявол освободил Рианнон из священного дерева, в котором она находилась в заточении, – тоже видел.

Ричард быстро вгляделся в окружающие их тени.

– Он последовал за вами сюда?

– Нет, никакое зло меня не сопровождает. Мы со старейшинами изгнали темного бога из Священной рощи, а потом появление Эпоны обратило в бегство затаившиеся остатки тьмы и разорвало связь, которую этот бог имел с душой Рианнон.

– Эпона простила Рианнон?

– Да. Я был тому свидетелем. – И ровным глубоким голосом опытного рассказчика Мирный Орел рассказал ему о том, что произошло с Рианнон в Священной роще.

– Она нашла наконец добро в своей душе. – Ричард медленно провел рукой по бледной и холодной щеке Рианнон.

– О боже! Шеннон!

Ричард поднял голову и увидел, что у задней дверцы машины стоит его жена. С вытаращенными от потрясения глазами она прижимала ко рту руку.

– Нет, Мама Паркер, нет. – Он быстро подошел к ней и взял ее за руки. – Это не Шеннон. Это Рианнон. Шш, не плачь. – Она с рыданиями уткнулась ему в плечо, и он погладил ее по спине. Утешая жену, он не заметил, что старый шаман тоже вылез из машины, но уж точно не пропустил его возвращение с новорожденным ребенком на руках.

– Это Морриган. Ваша внучка.

Старик протянул им ребенка, и Мама Паркер машинально взяла его. Дрожащими руками она развернула одеяльце.

Ричард Паркер заглянул жене через плечо – и пропал. Он полюбил эту новорожденную девочку с самого первого взгляда.

– Она выглядит точь-в-точь как только что родившаяся Шеннон, – сказал он и засмеялся, когда его глаза неожиданно обожгли слезы. – Такая же маленькая букашка.

– Дорогой, как ты можешь так говорить? – Мама Паркер задыхалась от переполнявших ее эмоций. – Для букашки она слишком красивая.

Ричард посмотрел на нее. Они поженились почти тридцать лет назад, когда Шеннон была маленькой девочкой. Патрисия Паркер не могла иметь детей, но она любила Шеннон и растила ее, как свою родную дочь. Сейчас ей было пятьдесят пять, а ему пятьдесят семь – чертовски много, чтобы вырастить еще одного ребенка.

Но Морриган, так походившая на его Шеннон, его Букашечку, притягивала к себе взгляд.

– В этом мире у нее больше никого нет, кроме вас, – сказал Джон Мирный Орел. – Рианнон просила вам передать, что она верит в вас и знает, что вы все сделаете правильно. – Он на мгновение замолчал, подбирая слова, и добавил: – Я чувствую в этом ребенке большую силу. И пока не ясно, добра ли эта сила или зла. Тьма, что преследовала ее мать, скорее всего, будет следовать по пятам и за Морриган. Если вы сейчас откажетесь от этого ребенка, боюсь, тьма может одержать над ней верх.

– Отказаться от нее! – вскрикнула Мама Паркер. Ричард почувствовал, как руки жены прижали к себе малышку. – О нет! Мы никогда бы не смогли так поступить.

– Пат, по-моему, ты должна все взвесить. Мы уже немолоды.

Она с улыбкой посмотрела в глаза мужу.

– Морриган будет поддерживать в нас молодость. И она нуждается в нас, дорогой. Кроме того, она – единственная частичка Шеннон, которая у нас, быть может, останется.

Не в состоянии вымолвить ни слова, Ричард кивнул и поцеловал жену в лоб.

– В кабине сидит моя дочь Мэри. У нее с собой детские вещи – подгузники, детское питание, бутылочки. Все, что может вам сегодня понадобиться.

– Спасибо вам. – Пат Паркер озарила старика улыбкой. – Мы очень ценим вашу помощь.

– Может, вы с Мэри пока отнесете в дом детские вещи, а мы с Джоном закончим здесь? – предложил Ричард.

Пат кивнула, но перед уходом бросила еще один взгляд на тело Рианнон.

– С трудом верится, что это не Шеннон.

– Это не Шеннон, – твердо сказал Ричард. – Шеннон жива и в полной безопасности в другом мире.

Ребенок беспокойно зашевелился, и Пат тут же переключилась с трупа на малышку. Тихонько с ней разговаривая, она поспешила обойти машину и направилась к кабине. Ричард подождал, пока обе женщины скроются в доме вместе с детскими вещами, и повернулся к старому индейцу.

– Я не повезу ее в город. Это только наше дело, и ничье больше.

Джон Мирный Орел степенно кивнул.

– Хорошо, что современный мир больше никак с ней не связан. Она принадлежит другому времени и другому миру.

– Я хочу похоронить ее у пруда, под ветвями ивы. – Ричард смотрел в сторону темного пруда. – Эти деревья всегда казались мне очень печальными.

– И получится, что они ее словно бы оплакивают.

Ричард что-то проворчал и кивнул.

– Вы поможете мне?

– Да, я помогу.

Они вдвоем направились к сараю за инструментами.

– Что вы скажете Морриган о ее матери? – спросил по дороге Мирный Орел.

– Правду, – автоматически ответил Ричард и подумал, как, черт подери, он будет это делать.

Джон Мирный Орел и его дочь уехали, когда уже начало светать. Ричард был совершенно без сил. Он потирал занемевшую правую руку, которая всегда таким образом реагировала на слишком большую нагрузку. Интересно, заживет ли вообще когда-нибудь его рана? Он напомнил себе, что прошло всего пять месяцев с тех пор, как он разбил руку, пытаясь выбраться из полыньи замерзшего пруда – полыньи, которую пробил дьявол Нуада, когда пытался исполнить свою угрозу убить всех, кого любит Шеннон. Ричард почувствовал, что его кожа начала зудеть и подергиваться, как у лошади, которую покусывают мошки. Ему не хотелось вспоминать тот день.

Вяканье ребенка заставило его бросить взгляд через тускло освещенную спальню. Он тихо встал и, обойдя кровать, посмотрел на извивающийся сверток. Малышка спала в старой колыбельке, которую Мама Паркер принесла с чердака. Старая колыбелька Шеннон. Он уже и забыл, что сохранил ее. Христос, да она, похоже, лежала на чердаке больше тридцати лет. Без колебаний он взял Морриган на руки. Чуть неловко похлопал по спинке и поспешил из комнаты, чтобы не разбудить спящую жену.

– Шш, – стал он успокаивать малышку.

Наверное, она хочет есть. Новорожденных надо часто кормить – это он хорошо помнил. Ричард подогрел бутылочку с детским питанием. Детский запах и вес на руках вызывали в нем воспоминания. Он уже забыл, что держать на руках новорожденную дочь – это сродни священнодействию. Он никогда не был особенно религиозен. У него не было времени участвовать в делах душной и лицемерной церкви. Он всю жизнь удивлялся, как легко люди верят, что Бог находится в каких-то зданиях и текстах, избыточно переведенных и раздерганных на предложения. Он нашел своего бога, или богиню, мысленно поправился он и про себя рассмеялся – в стогах мягкого пастбищного сена, в теплом запахе хорошо поработавшей четвертьмильной[4] лошади, в преданности своих собак. Поэтому, держа на руках новорожденную девочку, он думал не о церкви и тому подобном. Он думал о совершенной красоте, чуде в самом его прекрасном исполнении. Он опустился в кресло-качалку и вздохнул, услышав, как хрустнули колени. Но несмотря на затекшую спину и плечи, он перестал ощущать себя стариком, глядя, как малышка сосет из бутылочки и издает тихие щенячьи звуки. Он почувствовал себя человеком, вновь увидевшим магию рождения и жизни. И вновь родившейся любви.

– Мне кажется, мы с тобой поладим, – сказал он, обращаясь к малышке. – Мы с Мамой Паркер уже немолоды, но и не настолько тупоголовы, как эти двадцатилетки. И у меня есть кое-какой опыт отцовства. Если бы здесь была Шеннон, она бы тебе подтвердила, что мы с ней отлично ладили.

От мыслей о Шеннон ему, как всегда, стало грустно. Он скучал по ней. Но этим вечером, держа в руках сладкую маленькую девочку, он не так остро чувствовал потерю дочери. Тоска по Шеннон никогда не уйдет, но с этой малышкой, так сильно на нее похожей, может быть, станет не такой резкой.

Когда девочка покончила со своей бутылочкой, он поднял ее к плечу и хихикнул, когда она громко срыгнула, как маленький матросик.

– Точно как Шеннон, – произнес он. Потом уложил ее на согнутую руку – здоровую, конечно, – и стал укачивать. И откуда-то из глубин памяти возникли строки из книги, которую он много раз читал Шеннон, когда она была маленькой девочкой. – «Волчок Джонни – это рыжий кот. Хочешь узнать, почему его так зовут?»[5] – Малышка моргнула и улыбнулась ему. И Ричарду показалось, что его сердце – словно придавленное тяжестью с того самого дня, когда его дочь ушла из земного мира – вдруг взмыло ввысь, как будто у него выросли крылья. Ему пришлось откашляться и проморгаться, прежде чем продолжить историю: – «Джонни крутится, когда…»

Глава 5

Партолон/Оклахома

Я очень люблю свой «мир сновидений». Да, там нравится мне больше, чем в храме Эпоны (который я обожаю), в Тоскане (где я пила как лошадь, пока группа моих учеников пыталась водить меня по городу) и даже Ирландии (где ученики снова пытались заставить меня придерживаться образовательного тура и, к счастью, у них ничего не получилось). Я всегда умела контролировать свои сны – задолго до того, как оказалась в Партолоне и стала Избранной Эпоны. Ребенком я считала, что это нормально, и не видела в этом ничего необычного. Пока в третьем классе одна из подруг не пожаловалась, что накануне ей приснился кошмар. Я засмеялась и сказала что-то вроде «А почему ты не предложила своим снам отнести тебя в более приятное место?». Подруга посмотрела на меня как на ненормальную и сказала, что никто не может управлять своими снами. Я тут же заткнулась (что было для меня нехарактерно) и в тот же день спросила об этом отца. Папа объяснил мне, что обычно люди не могут управлять своими снами, так что лучше об этом помалкивать. Я так и сделала, хотя необычность этой способности мне совершенно не мешала.

В Партолоне мое управление снами превратилось в магию. Эпона нередко общалась со своей Избранной через сны. Хотя точнее было бы сказать, что это Избранная получала способность создавать астральную проекцию, которую партолонские жрицы именуют Волшебный сон. Другими словами, спящая душа Избранной (моя) может по прихоти Эпоны куда-нибудь спроецироваться. Это классное и странное действо. Эпона много куда меня проецировала – начиная с кровавой битвы с фоморианцами, где мой бестелесный дух спас жизнь моему мужу, и заканчивая чудом рождения новой жизни – рождения ребенка, которое приветствовали смеющиеся и поющие женщины.

Однако почти всю мою беременность Эпона использовала Волшебный сон по минимуму. Точнее сказать, после одержанной над Нуаду победой, заточением Рианнон и моего возвращения в Партолон (который я совершенно однозначно считаю своим домом). Вот почему меня так удивило, что мой сон внезапно прервали – мне снилось, что мне ласкает ноги Хью Джекман[6], а Брендон Раут[7] массирует плечи (оба, естественно, были в своих костюмах супергероев). И они ссорятся из-за того, кто из них больше достоин моей благосклонности этой ночью (я склонялась к Брендону. Он просто супер). Мой дух тут же вылетел через потолок храма Эпоны, как винная пробка из бочки моего любимого красного.

– О черт. – Я наглоталась ночного воздуха (да, я знаю, что тела у меня сейчас нет, но поверьте, по ощущениям это не отличается). – Тьфу, сейчас меня стошнит… голова кружится… и вообще я чувствую себя… – Я внезапно поняла, почему чувствую себя так странно, и усмехнулась. – Я чувствую себя небеременной!

Серебристый смех Эпоны, казалось, парил вокруг меня как музыка.

– А ты, Любимица, думала, что будешь чувствовать себя беременной даже после родов?

– Ну, нет. Но пройдет еще какое-то время, прежде чем я снова влезу в свои любимые слаксы для верховой езды. Так что, думаю, я просто считала, что в первую ночь после родов буду чувствовать себя такой же толстой и распухшей, как и до них.

– После рождения дитя дух восстанавливается быстрее, чем тело.

Я расслабилась, наслаждаясь звучащим в голове таким знакомым голосом моей богини. Но мое бесцельное болтание в воздухе быстро подошло к концу, когда я услышала следующие слова Эпоны:

– И это хорошо, что дух восстанавливается так быстро. Сегодня тебе придется совершить трудное путешествие, и оно будет опаснее тех, что ты совершала на последних месяцах беременности.

– Зачем? Неужели снова фоморианцы? – Я пыталась держать свои страхи в узде, но одна только мысль о нахождении этих ужасных созданий неподалеку от моей новорожденной дочери, спящей и такой беспомощной…

– Нет, не фоморианцы.

На мгновение я почувствовала облегчение, но потом вспомнила, что произошло перед тем, как усталость от родов погрузила меня в глубокий сон.

– Рианнон.

– Рианнон, – согласилась богиня.

– Но она мертва! – выплюнула я.

– Да, Любимица. Рианнон мертва.

– Я… я не знала, что она оставалась живой в том дереве все это время. – При мысли об этом меня до сих пор подташнивало. Часть вины за ее заточение лежала на мне, а часть на Клинте. И то, что сделал ради этого Клинт, стоило ему жизни.

– К заточению Рианнон привел выбранный ею путь. Не твой и не Клинта. (Как всегда, казалось, что Эпона читает мои мысли.) Ты должна знать, Любимица, что перед смертью душа Рианнон наконец смогла излечиться.

– Я рада, – прошептала я искренне.

– Она излечилась, и ее душа спаслась от темного бога, но Придери все еще жаждет получить в свою власть ту, в чьих жилах течет кровь моей Избранной.

– Мирна! – У меня перехватило дыхание. – Он может прийти за моим ребенком?

– Он может, Любимица. И кроме этого он может попытаться перетянуть тебя на свою сторону.

Я презрительно фыркнула.

– У него нет ни единого чертова шанса.

– С тобой и Кланфинтаном у Мирны будет очень мало шансов прислушаться к злобному шепоту Придери.

– Мы чертовски уверены, что не сделаем ошибок, которые были допущены с Рианнон, когда она росла, – пробормотала я. Рианнон была испорченной и избалованной, она ни в чем не знала отказа. (Пометка самой себе: не забыть, что надо менять место, по которому буду шлепать, если (когда) Мирна станет слишком болтливой). – Мирна будет знать, что значит «нет, тебе это нельзя, малышка».

– Теперь ты понимаешь, Любимица, что я беспокоюсь не о Мирне.

– Да? – ограничилась я одним словом.

– Приготовься, Любимица. И помни, что я рядом.

Не успела я обеспокоиться тем, куда меня собирается забросить Эпона, как ясное небо над храмом искривилось и превратилось в подобие перевернутого торнадо. Черный конус двигался и раскрывался, показывая огненный туннель внутри, и я сощурилась, глядя на него. И не успела я пробормотать «Билли Джо Боб любит свою кузину», как мой дух всосало в эту взбаламученную преисподнюю. Мне было ничуть не легче оттого, что я больше не была привязана к своему телу. Было ощущение, что кто-то в буквальном смысле стискивает мое сердце. Я не могла даже вздохнуть. В полной панике я уже открыла рот, чтобы закричать, но тут мой дух вырвался из туннеля. Я совершенно не понимала, где я нахожусь. Меня тошнило. Я судорожно хватала ртом прохладный воздух и уже не в первый раз думала о том, что бестелесный дух может быть так близко к тому, чтобы его стошнило. Но вскоре привычное парение в воздухе меня успокоило, и головокружение исчезло. Я посмотрела вниз и поняла, где нахожусь. Меня сразу наполнило счастье, изгоняя последние остатки тошноты. Я вернулась в Оклахому и парила над домом своего детства. Медленно-медленно мой дух стал опускаться на до боли знакомую крышу, и уже совсем скоро я висела посреди гостиной в доме моих родителей.

Я висела неподвижно, желая погрузиться в атмосферу комнаты. В ней практически ничего не изменилось. Вещи в беспорядке, но чистенько. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Жилище моих родителей не бездушный экспонат, а нормальный дом, где люди живут, смеются и любят. (Иногда беспорядок бывает даже в моих роскошных покоях в храме Эпоны!) По столам и этажеркам раскиданы книги. (Мои родители заядлые книгочеи и больше всего любят паранормальные романы. Да, их даже мой папа читает, и это доказывает, что мужчины вполне могут подняться выше подгуманоидного уровня «Спорт иллюстрейтед»[8] и «Максима»[9].) Комнату освещала только маленькая настольная лампа, которая была так низко опущена, что я не сразу поняла – рядом с ней спит в кресле мой отец.

Я улыбнулась и решительно сказала себе, что не буду ронять слезы. От одного только вида отца я чувствовала себя в тепле и безопасности. Чувствовала себя любимой. Господи, как же я скучала по нему. Я ощутила небольшой озноб и поняла, что Эпона поработала своей магией и сделала мой дух видимым. Я быстро осмотрела себя. К счастью, на этот раз я не была голой. Я снова оглянулась на отца, ухмыльнулась и уже открыла рот, чтобы закричать «Сюрприз! Папочка, это я», как вдруг книга у него на коленях шевельнулась. Запиналась. И загулила.

– Вот дерьмо, это же не книга!

При звуке моего голоса отец дернулся всем телом. Он заморгал и стал сонно оглядываться, явно думая, что я ему приснилась. Потом он поднял ребенка (ребенка?!) на плечо и ласково похлопал по подгузнику.

– Папа, откуда, черт подери, взялся этот ребенок?

Он снова дернулся, потом повернулся на звук моего голоса, и его глаза широко раскрылись.

– Шеннон? Ты, моя Букашечка?

– Да, папа, это я.

И прежде, чем я успела сказать что-то еще, он добавил:

– С тобой все хорошо? Ничего плохого сегодня не случилось?

– Да, все в порядке… на самом деле даже отлично. Сегодня я родила дочку. Мы назвали ее Мирна, и она просто потрясающе красивая. А ты теперь дедушка!

– Букашечка, девочка моя, это замечательно! – Он переложил ребенка на другую руку и вытер повлажневшие глаза.

Я посмотрела на малыша, и меня обожгло, словно я коснулась горячего утюга, узнавание.

– Чей это ребенок?

Я все поняла раньше, чем он ответил.

– Рианнон.

– Пап, но каким образом?.. Она ведь умерла.

Он медленно кивнул.

– Да. Она умерла сегодня, рожая эту девочку.

– Девочку? – Мне стало неприятно, хотя я и знала, что это должна быть девочка. У Избранной Эпоны первым ребенком всегда рождается девочка.

– Рианнон назвала ее Морриган, – сказал отец.

– Разве Рианнон умерла прямо здесь? Я ничего не понимаю. Как она выбралась из дерева?

Папа вздохнул:

– Я знаю о случившемся из вторых рук. Я видел Рианнон уже мертвой. Старый шаман нашел ее и помог при родах. Он сказал мне, что Рианнон заключила сделку с темным богом, чтобы вырваться на свободу. Она должна была стать его Великой жрицей – и они с Морриган должны были перейти к нему в услужение. Но рождение дочери изменило Рианнон. Или, точнее, я полагаю, наставило на путь истинный. Рианнон отказалась от темного бога, но, поскольку уже была при смерти, бог ее не отпустил. Тогда она обратилась к Эпоне, и богиня ответила ей.

– Эпона простила Рианнон?

– Да, простила, – подтвердил отец.

Я знаю, что это было неправильно – слишком эгоистично с моей стороны, но, узнав, что Рианнон помирилась с Эпоной, я испытала прилив идиотской ревности.

Сейчас ты моя Избранная и останешься ею навсегда. Моя любовь к Рианнон не уменьшает мою любовь к тебе, Любимица.

Зазвучавший в моей голове голос Эпоны заставил меня виновато вздрогнуть.

А сейчас внимание, Любимица. Твой отец должен знать, каковы намерения Придери.

И я внезапно поняла, почему Эпона протащила меня через огненный туннель, который соединял наши миры. Не ради того, чтобы я смогла рассказать папе о Мирне или понять, что произошло с Рианнон.

– Папа, ты держишь на руках дочь Рианнон?

– Ну… да… – Он посмотрел на девочку и нежно коснулся ее щечки. – Это была последняя просьба Рианнон. Но дело не только в этом, Шеннон. Она так похожа на тебя маленькую. Я должен помочь ей – я не могу отдать ее чужим людям.

Его глаза молили о понимании. И как ни странно, я его поняла.

– Она выглядит точь-в-точь как Мирна. Просто фантастика. Хотя это и понятно. Мы с Рианнон были как близнецы. А Клинт и Кланфинтан как зеркальные отражения друг друга… – И тут я осеклась, задохнувшись от осознания. Это была дочь Клинта! И если бы я решила остаться в Оклахоме и не захотела вернуться в Партолон, Клинт сейчас был бы жив. Мы могли быть вместе. И мой следующий ребенок мог быть его… Я пресекла эти мысли, заставляя себя не плакать… и не сожалеть…

Отец удивился лишь на мгновение.

– Дочь Клинта, говоришь? Рад это слышать. Этот молодой человек мне нравился.

– Мне тоже, – тихо ответила я и спросила: – А шаман не говорил, что нашел под деревом тело Клинта?

Папа встретился со мной взглядом.

– Нет. И я уверен, если бы его тело там было, старик упомянул бы об этом. – Он сделал паузу. – Так что Клинт мертв.

Это не было вопросом, но я кивнула.

– Он принес себя в жертву, чтобы вернуть меня в Партолон.

– Да… да… Он был храбрым малым. Я обязательно расскажу Морриган, каким хорошим человеком был ее отец.

Его слова кое о чем мне напомнили.

– Папа, я здесь, потому что Эпона хочет, чтобы я тебя предупредила.

– О темном боге, который освободил Рианнон из дерева? – кивнул отец.

– Его зовут Придери. И он отнюдь не ласковый зайчик. Его называют трехликим злом, если называют вообще. Большинство жителей Партолона не станет даже произносить его имя. Когда-то давно он был мужем Эпоны, но потом предал ее, желая захватить власть. Она прогнала его, но он по-прежнему хочет вернуться. – Следующие слова я повторила за шепотом богини, зазвучавшим в моей голове. – Его сила питается поклонением. – Я замолчала, вспоминая, что объясняла мне Эпона. – Он как вампир. Высасывает все хорошее из тех, кто ему поклоняется, и расцветает на пепле сожженных душ. И еще ему нужна великая жрица в качестве посредника, чтобы скрывать свои дьявольские намерения от поклоняющихся. – Я сделала глубокий прерывистый вздох. – Он хочет использовать дочь Избранной Эпоны, чтобы получить власть над Партолоном. И это значит, что Морриган не будет в безопасности даже здесь, в Оклахоме, поскольку, как мы знаем, некоторые иногда путешествует из Оклахомы в Партолон и обратно.

Меня потрясло, что отец, казалось, совсем не удивился. Он только медленно кивнул и проговорил:

– Да, именно это и сказал мне шаман. Поэтому Рианнон и просила Эпону простить ее. Ради того, чтобы ее дух мог присматривать за дочерью и удерживать ее от соблазнов Темной стороны.

Несмотря на серьезность ситуации, я улыбнулась, услышав его оборот.

– Темная сторона, папа? Как у Дарта Вейдера[10]?

– Вполне разумное сравнение.

– Наверное, ты прав, – прыснула я.

– Так что мне просто надо проследить, чтобы в ней была велика Сила[11]. – Он тоже хихикнул.

– Я серьезно, папа. Придери придет за ней. Вы с Мамой Паркер окажетесь в опасности, если оставите ее у себя.

– Мы понимаем это, Шеннон. Мы не новички в этом танце. – Он улыбнулся мне. – С темными богами или без них, но воспитывать ребенка – чертовски трудная работа. Сама увидишь.

Я, нахмурившись, посмотрела на него.

– Я говорю о злобном божестве, рыскающем в окрестностях, а не о трудностях двухлетнего возраста или несносности подростка.

– Несносный подросток – это уже перебор, – заметил отец, и я с трудом скрыла улыбку. Папа учил и тренировал детей уже миллион лет. Насчет подростков мы с ним имели одинаковое мнение.

– Ты понимаешь, что я имею в виду, – сказала я.

– Понимаю. – Он помолчал и потом вздохнул. – Ну что ты, Букашечка, хочешь, чтобы я сделал? Отдал ее воспитывать государству? Полагаю, это толкнуло бы ее прямо в руки Придери. – Он покачал головой и продолжил, прежде чем я успела ему ответить: – Нет-нет, я этого не сделаю. Мы с Мамой Паркер так решили. Мы вырастим ее и сделаем для нее все, что в наших силах. – Он улыбнулся, его глаза сияли такой знакомой любовью. – Однажды это ведь уже сработало. Ты не перешла на Темную сторону. Значит, сработает и еще раз, моя девочка-букашечка. – Он кашлянул и тихо добавил: – Эта маленькая девочка – все, что у меня есть от тебя и моей внучки. Кроме того, так я хоть что-то оставлю после себя в этом мире. Ты ведь не собираешься просить меня отказаться от этой мысли?

Я сморгнула выступившие слезы.

– Нет, папа. Я не могу просить, чтобы ты от этого отказался. Я просто хочу, чтобы ты был очень, очень осторожен.

– Я буду осторожен. Это я тебе обещаю. – Он усмехнулся: – Ну и призрак Рианнон будет витать где-то поблизости. Думаю, она поможет нам справиться с проблемой «монстры под кроватью» в воспитании Морриган.

Я оглянулась, почти боясь увидеть притаившееся где-то привидение, так похожее на меня.

– Ну и чудно́ же это!

Он прыснул:

– Не чуднее, чем твой дух, летающий по моей гостиной, пока тело находится в другом мире.

Я пожала плечами:

– В этом ты прав.

Скажи, что я благословляю его, Любимица. Тебе не стоит здесь дольше задерживаться. Такое большое расстояние между твоей душой и телом неестественно.

– Папа, – быстро сказала я. – Эпона говорит, что мне пора уходить. Но она хочет, чтобы я передала тебе ее слова: она тебя благословляет.

Отец с почтением склонил голову.

– Скажи Эпоне, я ценю это и прослежу, чтобы Морриган побольше времени проводила на свежем воздухе среди деревьев и знала имя богини.

– И среди лошадей, – добавила я, интуитивно зная, что одобрила бы Эпона. – Проследи, чтобы она побольше времени проводила среди лошадей.

– Да-да. Как ты сама, – согласился он. – У нее будет собственная лошадь.

– Было бы классно, если бы она была серой. У Избранной Эпоны лошадь всегда серебристо-серая.

– Да, думаю, я смогу это устроить.

Я почувствовала, что мое призрачное тело сотрясает дрожь, и поняла, что вот-вот исчезну.

– Папочка, я люблю тебя! Только посмей об этом забыть. И я по тебе очень скучаю! Помни, что частичка тебя живет в Партолоне.

– Я тоже тебя люблю, моя девочка-букашечка. Надеюсь, ты еще вернешься повидаться со мной.

– Я постараюсь. Передай Маме Паркер, что я ее тоже люблю.

– Я передам. Ой, да! С днем рождения, Шеннон!

– Спасибо, папа, и, пожалуйста, не забывай об осторожности… – крикнула я, поднимаясь через крышу в небесную высь. Отец и его гостиная исчезли из виду, и не успела я прийти в себя, как меня снова засосал огненный туннель.

– Вот дерьмо! – Я села слишком резко и поморщилась от боли во всем теле.

– Риа? Что с тобой? – Кланфинтан быстро подошел к нашей кровати. Он только что вернулся из Священной рощи – от него исходил неясный запах пота и влажной земли.

Нетвердой рукой я убрала с лица спутанные волосы.

– Волшебный сон… Сегодня он был особенно странным. Эпона вернула меня в Оклахому.

Карие глаза Кланфинтана сузились от беспокойства.

– Почему именно туда?

Я ответила ему вопросом на вопрос:

– Ты ведь не нашел тело Рианнон, не так ли?

– Нет. – И я увидела, как на его лице отразилось понимание. – Она умерла в твоем старом мире.

Я кивнула:

– Но сначала она родила ребенка. Сегодня. Дочь, которую мои родители решили взять к себе на воспитание.

Кланфинтан, казалось, был потрясен не меньше меня самой, обнаружившей в руках своего отца Морриган. Потом я проследила за его взглядом, и мы оба посмотрели на маленькую прекрасную девочку, которая мирно спала в колыбельке около нашей постели.

– Дочь Рианнон похожа на Мирну как две капли воды, – сказала я и заметила, что Кланфинтан вздрогнул от удивления. Потом он встретился со мной взглядом, и я увидела, что его глаза потемнели от беспокойства.

– Зачем Эпона послала твой дух к твоему отцу?

– Она хотела, чтобы я его предупредила. Рианнон освободил из дерева Придери. Предполагалось, что она станет его приближенной или что-то в этом роде, но рождение дочери изменило ее… излечило… – От нахлынувших эмоций у меня пропал голос, и я откашлялась. – Перед смертью Рианнон получила прощение Эпоны, и ее связь с темным богом была разрушена, но, похоже, Придери по-прежнему охотится за Избранной Эпоны – или дочерью Избранной.

– Тогда этому темному созданию лучше искать в другом месте. Он не прикоснется своим злобным шепотом к нашей дочери.

– Вот поэтому Эпона и послала меня предупредить папу. Он остался без меня и без Мирны (и других детей, которые, возможно, у нас родятся). Так что вполне логичным выбором для него была бы…

– Дочь Рианнон, – закончил он за меня.

– Точно, – подтвердила я.

– И твой отец готов бороться за душу ребенка с самим темным богом?

Я мрачно улыбнулась мужу.

– Папа не отдаст Темной стороне того, кого любит.

Кланфинтан, естественно, не видел «Звездные войны» (даже старые), но отлично ухватил суть.

– Но сможет ли он уберечь ее? Маккаллан не смог уберечь Рианнон от соблазнов тьмы.

Мне вдруг стало холодно, я вздрогнула от озноба.

– Я не знаю. Думаю, нам остается только ждать и смотреть, что получится.

– И молиться о том, чтобы Эпона нам помогла, – сказал он.

– И молиться о том, чтобы Эпона нам помогла, – эхом отозвалась я. И про себя добавила: «Пожалуйста, Эпона. Я понимаю, что это не ваш мир, но хоть как-нибудь помогите моему папе, Маме Паркер и маленькой Морриган».

Потом в колыбельке зашевелилась моя собственная дочь, и мое внимание переключилось от тьмы и Оклахомы на Партолон и свет начала новой жизни.

Часть вторая

Глава 1

Оклахома

Сколько Морриган себя помнила, она всегда отличалась от других. И не только потому, что росла с бабушкой и дедушкой. Она знала детей, чьи родители были неудачниками, и потому их приходилось воспитывать бабушке с дедушкой. И не только потому, что ее родители умерли – хотя среди ее знакомых и не было круглых сирот. И не потому, что в отношении религии Ба и Де учили ее странным вещам. Оклахома входила в «Библейский пояс»[12], но даже в Брокен-Эрроу в школе можно было встретить детей другой веры. Ну, в общем их было не так много, но они были.

Она была другой, потому что слышала то, чего другие не слышали, и чувствовала то, чего другие не чувствовали.

Морриган вздохнула, продолжая вытаскивать из шкафа свои дневники и аккуратно складывать их в коробки.

– Все это тут. Все мои странности. Хроники для развлечения народных масс. – Она склонила голову и взмахнула руками, словно принимая бурные овации. – Нет… нет… Вы слишком добры ко мне. Правда.

– Морги! Дорогая! Тебе там помочь?

– Не надо, бабушка! Все хорошо.

– Хочешь, я налью тебе чая со льдом?

Морриган еще раз вздохнула, но потом улыбнулась и постаралась, чтобы это отразилось в ее голосе.

– Нет, бабушка. Не волнуйся. Я скоро закончу.

– Ну хорошо. Твои подруги появятся уже совсем скоро. Так что, если тебе нужна моя помощь…

– Мама Паркер, оставь девочку в покое. Если она сказала, что все в порядке, значит – все в порядке…

Морриган хихикнула от грубоватого голоса дедушки и мягкого ответа бабушки. Де, казалось, всегда знал, когда ей нужно побыть одной. Нет, она любила бабушку и уважала ее, но Ба часто вела себя как… ну, в общем, курица-наседка. И восемнадцатилетняя девочка, которая сейчас собирала вещи, чтобы уехать в колледж, не нуждалась в такой опеке. По крайней мере, не с утра до вечера.

Она вытащила очередной дневник и стала беспокойно его перелистывать. Тяжело было думать об отъезде. Да, конечно, Университет штата Оклахомы не дальний свет. Всего в полутора часах езды. Но это уже не Брокен-Эрроу, не ее дом. И там ей придется заново заводить знакомства, искать новых друзей. Морриган нахмурила брови. У нее вообще не очень-то получалось обзаводиться подругами. Она вела себя тихо и застенчиво. Чужие принимали это за высокомерие. В результате она постоянно чувствовала, что совершает акт насилия над своей личностью – со всеми здоровается и улыбается, хотя на самом деле ей хочется посидеть в сторонке и привыкнуть к происходящему и только потом к нему присоединяться. Именно поэтому она пошла в театральную драматическую студию и даже сыграла в нескольких школьных постановках. Они с дедушкой придумали один план, когда она еще училась в средней школе: если она собирается поступать на драматический курс, может учиться «играть» прямо в своей обычной, каждодневной жизни.

Да, это кажется неправильным и в какой-то степени даже сродни обману. Но оно таким не было. Морриган нужно было найти способ приспособиться. И не только ради себя. Для бабушки и дедушки тоже было немаловажно, чтобы у нее были подруги. И чтобы она вела себя как обычная девушка, даже если таковой не являлась. Они понимали ее, но больше на самом деле не понимал никто.

И она стала играть. Пошла учиться танцам и все четыре года средней школы выступала в команде поддержки. Встречалась с парнями (в основном, с футболистами или рестлерами – с одобрения Де). Она сознательно старалась вести себя как обычная девушка.

Но где-то в глубине души она была далека от обычности.

Морриган бросила в коробку очередной дневник. Он раскрылся, и глаз выхватил детский корявый почерк. Она взяла дневник и стала читать с открывшейся страницы.

2 апреля (еще 28 дней до моего 9-го дня рождения!)

Дорогой дневник,

я правда, правда думаю, что Де и Ба подарят мне на день рождения лошадь! И не только потому, что постоянно прошу об этом и всем доказываю, что уже взрослая и могу сама о ней заботиться. Мне рассказал об этом голос ветра. Прошептал, что моя лошадь уже в пути и что я должна ее любить и лелеять. А голос ветра почти всегда прав.

Наверное, я должна рассказать Де, что со мной говорил ветер, но…

Морриган не обязательно было переворачивать страницу, чтобы вспомнить окончание этой давней записи.

Она слишком хорошо помнила ту маленькую девочку. Девочку, которая обожала всех и вся, души не чаяла в деревьях и нежно любила замечательную, серую в яблоках кобылу, которую ей подарили на девятилетие. Девочку, которая никогда не искала среди теней зло, верила, что голоса в ее воображении – это ее особые друзья, и совершенно не считала себя странной из-за своей способности чувствовать духов земли.

Нет, только не сегодня. Она не станет сейчас вспоминать об этом. Морриган покачала головой. Ей и так сегодня многое придется пережить. Ей надо собрать вещи перед отъездом и совершить последнюю поездку с подругами, прежде чем они отправятся в разные колледжи. Битва добра и зла подождет, пока она не устроится в общежитии. Она же не Баффи. Морриган фыркнула. Она даже не Эовин, хотя и отдала бы что угодно, чтобы стать воительницей Рохана[13].

Была ли на самом деле битва между добром и злом? Может, ее чудаковатые бабушка с дедушкой все выдумали?

– Нет, – твердо сказала себе Морриган, отпихивая в сторону сомнения, что последняя мысль не ее собственная и нашептана ветром. Желая отвлечься, она пролистала дневник до 30 апреля и позволила себе улыбнуться и расслабиться, читая свои детские восторги.

Дорогой, дорогой, дорогой дневник!

ОНИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОДАРИЛИ МНЕ ЛОШАДЬ! Я знала, я так и знала! Это самая прекрасная, удивительная, невероятная лошадь в мире! Ей всего два годика. Де говорит, что это позволит нам вместе вырасти. (Де такой смешной.) Она такого удивительного цвета – серая в пятнышко, и такая светлая, что кажется почти серебряной. Думаю, я назову ее Голубкой, она ведь такая милая и ласковая. И ОНА МОЯ!

Де и Ба самые лучшие! Не важно, что они старенькие.

Когда я сегодня чистила Голубку, Де рассказал мне о богине Эпоне, повелительнице лошадей. А еще она покровительница земли, деревьев, камней и всего остального. Он сказал, что если я действительно рада своей лошади, то должна поблагодарить Эпону, потому что она одаривает своим вниманием тех, кто получает свою первую собственную лошадь. Это была классная идея, и после наступления темноты я прокралась к большому дереву у переднего крыльца (оно растет прямо под окном моей спальни) и сказала Эпоне «СПАСИБО». Это дерево очень большое, и я решила, что если она является покровительницей деревьев, то оно должно ей нравиться. Я подтащила к дереву садовое кресло, встала на него и поднялась на цыпочки, вытянув как можно выше мой любимый блестящий камешек (я нашла его прошлым летом, когда пропалывала сад). И сказала Эпоне, что этот камешек для нее.

И знаешь что, дневник? Клянусь, я слышала, как наверху в ветвях кто-то рассмеялся! Какая-то девочка!

– А на следующий день мой блестящий камешек исчез, – прошептала Морриган.

И с этого начались ее отношения с Эпоной. Чем старше она становилась, тем чаще бабушка с дедушкой говорили с ней о богине. И тем чаще думала о ней сама Морриган.

Морриган не помнила, когда именно голос ветра стал для нее голосом богини, она знала только, что вскоре после исчезновения камешка у нее в голове стал звучать голос, больше напоминающий музыку, чем божественный шепот.

Так продолжалось до тех пор, пока она не рассказала Де, что с ней разговаривал ветер. Она никогда не забудет его лицо. Он смеялся вместе с ней над какой-то проделкой Голубки, а потом резко побледнел и стал очень серьезным. Он усадил ее рядом с собой и заговорил.

Был ли этот разговор длинной, смущающей ее лекцией на тему секса, менструаций или чего-то подобного? Нет, это был разговор о добре и зле и о том, как и то и другое затрагивало ее жизнь.

Морриган отложила эту тетрадь и стала перебирать остальные, пока не нашла то, что хотела. Ей не пришлось долго листать страницы, чтобы найти запись, сделанную после разговора с Де.

13 сентября

Дорогой дневник,

похоже, 13-е и правда несчастливый день. Сегодня я рассказала Де о голосе ветра, и он повел себя очень странно. Меня напугало то, что он рассказал мне.

Морриган закрыла глаза. Ей не было необходимости перечитывать свой детский пересказ разговора. Она слишком хорошо его помнила – и безо всякого смягчения за счет детской невинности.

Они втроем сидели за кухонным столом.

– Морриган, я хочу, чтобы ты выслушала меня очень внимательно, – сказал Де.

Она сразу поняла, что он говорит серьезно. Он назвал ее полным именем, а не как обычно – Морги или малышка Морги. Она хорошо помнила, что от его тона у нее засосало под ложечкой.

– Ты думаешь, что я сумашедная, раз слышу голос ветра, – сболтнула она.

– Нет, дорогая! – Ба погладила ее по руке. – Дед, скажи, что мы верим ей и не считаем ее сумасшедшей.

– Нет, конечно нет, – проворчал тот. – Ты не сошла с ума. Мы верим, что ты слышишь голоса ветра. – Он вздохнул и потер под очками веки. – Это напоминает мне тот случай, когда ты совсем маленькой рисовала картинки с камнями и деревьями, у которых были сердца. Ты помнишь, что говорила нам о них?

Естественно, она помнила.

– Я сказала, что пририсовала им сердца, потому что знаю: они живые.

– Верно, – согласился дедушка. – И говорящий ветер – из той же серии.

– Ветер – это дух из другого мира? – обрадовалась Морриган и подумала, что если голос ветра – это то же самое, что одушевленные деревья и камни, то все в порядке. И может, даже один из этих голосов – симпатичный девчачий голос – принадлежит самой Эпоне!

– Не все так просто, дорогая, – сказала Ба.

– Деревья и камни хорошие. Но голос, который ты слышишь…

– Голоса, – прервала она деда. – Это не всегда один и тот же голос, но я все их считаю за голос ветра.

Де посмотрел на Ба долгим взглядом и потом снова обратился к Морриган:

– Ты ведь знаешь, что в мире есть добро и зло, не так ли?

– Да, мы сейчас учим по истории Вторую мировую войну. Гитлер был злом.

– Да, это верно.

– И еще многие дети верят в Сатану. Он тоже зло.

– Да. Но иногда зло узнать не так просто, а кроме того, не все добро видится таковым с первого взгляда.

Морриган сморщила нос:

– Как противная брюссельская капуста, которая на самом деле полезная?

Дед хихикнул:

– Точно, как брюссельская капуста.

Морриган вспомнила, что именно тогда она внезапно поняла, что он пытается ей сказать.

– Ты имеешь в виду, что голоса ветра могут быть плохими?

– Не все, дорогая, – сказала Ба.

А Де глубоко вздохнул, и Морриган вспомнила, что он показался ей ужасно усталым. Он добавил:

– Твоя мама слышала голоса. Это были шепчущие голоса. Некоторые из них были хорошими. Среди них был даже голос Эпоны.

Морриган испытала благоговейный трепет, узнав, что ее мама, оказывается, слышала голос богини. И раз ее мама могла, то, вероятно, она тоже сможет его услышать! Но следующие слова дедушки подействовали на нее как холодный душ.

– Но помимо этого она слышала и плохой голос. Слушая его, она стала меняться в плохую сторону. И только когда родилась ты, она поняла, что совершила ошибку и позволила злу завладеть собой.

– Но ты говорил, что моя мама была хорошей. – Морриган едва сдерживала слезы.

– Она и была такой. В ней было много хорошего. Но шепот дьявола задавил в ней добро.

– Такой же, как голоса, которые я слышу?

– Морриган… – Де наклонился к ней и положил на ее руку свою ладонь – большую и жесткую. – Наверное, один из этих голосов – это твоя мама. Думаю, она присматривает за тобой. А другой голос, возможно, голос самой Эпоны. Богиня была очень близка с твоей матерью. Но, вероятно, и дьявол, что нашептывал зло твоей матери, тоже пытается оказать на тебя влияние.

– Мы тебе это рассказываем не для того, чтобы напугать, – сказала бабушка.

– Нет, конечно. Я не хотел говорить тебе об этом, пока ты не вырастешь. Но раз ты уже слышишь голоса, важно, чтобы ты знала, что надо быть осторожной, – добавил дед.

– И умной, – улыбнулась ей Ба. – Ты же умная девочка. Как говорит твой дедушка, не надо бояться, просто будь осторожной.

– Но как мне узнать, какой голос плохой? – Морриган хорошо помнила, какой озадаченной и испуганной тогда чувствовала себя, несмотря на их поддержку.

– Не слушай его, если понимаешь, что он говорит неправильные вещи, – твердо сказал Де. – Если его слова эгоистичны, злы или лживы, не слушай его.

– Ты всегда можешь обратиться к свету, милая. Камни и деревья, в которых ты чувствуешь дух земли, – это свет и добро, – добавила Ба.

– И мы будем рядом, чтобы помочь тебе, малышка Морги, – ворчливо проговорил дедушка и похлопал ее по руке.

– Мы всегда будем рядом, милая. Мы будем с тобой.

Морриган улыбнулась, вспоминая, как потом бабушка обняла ее и отвлекла, попросив помочь нарезать на кубики сливочную помадку. Но она не смогла отвлечься, во всяком случае, надолго. Той же ночью она пошла на восточный край пастбища к огромной иве, под которой покоилась надгробная плита. Одна плита на двоих с простой надписью:

ШЕННОН И КЛИНТ

ЛЮБИМАЯ ДОЧЬ И МУЖЧИНА, РОЖДЕННЫЙ,

ЧТОБЫ ЛЮБИТЬ ЕЕ

Морриган была тогда еще маленькой и не понимала всей необычности этой надписи. Обычно на могилах были выгравированы полные имена умерших и даты рождения и смерти. В конце концов она спросила об этом Де, но он только сказал, что главное – это слова, написанные на могильном камне.

В тот день Морриган вошла под свисающие занавесом ветви плачущей ивы, что обрамляли могилу, и смахнула с надгробья опавшую листву. Потом провела пальцем по имени матери.

– Как бы я хотела, чтобы ты была здесь, – шепотом сказала она. – Или хотя бы точно знать, что один из голосов ветра принадлежит тебе. – Морриган прислушалась, надеясь, что мама скажет, что действительно разговаривает с ней при помощи ветра. Но ничего не услышала, кроме шелеста ивовых листьев.

Стояла полная тишина. Потом она отвернулась от могилы, и вот тогда-то все и произошло. Морриган вспомнила, что внезапно солнце зашло за облака, и она задрожала от резкого и холодного порыва ветра. И в том ветре она внезапно услышала: Слушай свое сердце, и ты узнаешь меня…

Морриган моргнула и вернулась в настоящее. Она решительно закрыла старый дневник и сунула его в коробку. Она не хотела вспоминать тот день. Ее и так много лет преследовали слова бабушки и деда, сказанные тогда. Нечего сегодня переживать их заново. Она схватила очередную тетрадь дневника.

– Что-нибудь приятное… что-нибудь светлое… вот что мне нужно, – пробормотала она и радостно вскрикнула, увидев среди тетрадей одну в ярко-розовой обложке. Она выхватила ее. – Да, это она. Точно, здесь! – И с улыбкой стала читать дневниковую запись, которую сделала в тринадцатилетнем возрасте.

4 ноября

Дорогой дневник,

господи, сегодня случилось нечто совершенно потрясающее! Да, сегодня холодно, но мне надо было потренировать Голубку, и мы с ней галопом поскакали через огромное пустое поле к Священной роще. Где-то на середине пути мы спугнули индеек. Они взлетели и перепугали нас до смерти. Голубка рванулась вперед, потом, видно, ударилась обо что-то копытом и споткнулась, и я с нее упала. Представляешь? Я никогда не падала с лошади. Ну, это не было очень больно, и я больше беспокоилась за Голубку, чем за себя. Она сильно прихрамывала, и я подумала, что она могла сломать ногу. Я заставила ее стоять смирно и стала ощупывать ногу. Я жутко испугалась, меня трясло, по щекам текли слезы, и вдруг я поняла, что МОИ РУКИ СВЕТЯТСЯ! Да, так и было. На самом деле казалось, что они светятся изнутри, как маленькие свечки. Не могу дождаться, когда придут домой Ба и Де и я расскажу им!

P. S. С ногой Голубки все хорошо.

Морриган улыбнулась себе тринадцатилетней, с нежностью вспоминая детство, проведенное с милой, серой в яблоках кобылой, которая сейчас отправлена на заслуженный отдых. Годы, что Морриган будет в колледже, Голубка проведет, лениво пожевывая клевер, сытая и довольная, на самом зеленом пастбище Де. Тихонько рассмеявшись, Морриган подняла руку. Повернула ее ладонью вверх и уставилась на нее, сильно сосредоточившись. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем по ее ладони заскакал крошечный огонек. Но он сразу пропал, еще до того, как Морриган успела его как следует разглядеть. Она вздохнула и потерла руки – правую ладонь до сих пор покалывало, она казалась горячей. Но ничего больше. Она могла бы проделать это снова, но эффект сохранялся ненадолго. Ни бабушка ни дедушка не могли объяснить эту ее необычную способность. Они тоже понятия не имели о том, откуда она взялась и что означает.

Правда, ветру кое-что все-таки было известно. Все эти годы он шептал о родстве Морриган с пламенем, о том, что может нести свет, и говорил другие столь же загадочные вещи. Морриган не понимала, что пытаются объяснить ей голоса, а расспрашивать боялась. Вдруг окажется, что она расспрашивает дьявола? Этот способ был слишком сложный.

– Морги, милая, уже много времени.

От мягкого бабушкиного прикосновения Морриган дернулась так, словно ее коснулся оголенный провод.

– Вот дерьмо! Бабушка! Не надо ко мне так подкрадываться. Я чуть штаны не намочила от страха!

– Следи за своей речью, – строго сказала Ба, но тут же улыбнулась, чтобы смягчить выговор. – И я к тебе не подкрадывалась. Я тебя три раза звала. Похоже, ты витала где-то далеко.

Морриган почувствовала, как глупо сидеть среди кучи дневников. Хватит вытаскивать наружу прошлое и снова забавляться своими странными способностями. Ей ведь придется скрывать их во время учебы в универе. Сейчас лучше сосредоточиться на будущем.

– Извини, Ба, – быстро проговорила она, запихивая в коробку оставшиеся дневники. – Наверное, я замечталась.

– Ну, тогда пойдем. Твой завтрак остывает. Да и не успеешь ты оглянуться, как появятся твои подружки. До алебастровых пещер три часа езды. Тебе нужно как следует заправиться перед поездкой. – Последние слова она произнесла уже на ходу, направляясь обратно на кухню.

Как и просила бабушка, Морриган прибавила скорости. Снизу доносились соблазнительные ароматы бекона, кофе и черничных маффинов. Ба уже наверняка собрала ей – и ее подругам – замечательный ланч. Стряхнув с себя странное чувство, которое всегда оставалось у нее после вызывания пламени, Морриган подхватила теплую кофту и обувь и устремилась в знакомое тепло кухни.

Она проигнорировала отдающийся эхом смех, который, казалось, витал вокруг нее.

Глава 2

– Мама Паркер охренительно готовит, – пробубнила Джина, рот у нее был набит мясным сэндвичем.

– Да, но если она услышит от тебя слово с корнем «хрен», то скажет «Следи за своей речью». – Морриган очень правдоподобно изобразила Маму Паркер, и девочки засмеялись.

– Я бы не стала говорить «охренительно» в присутствии твоей бабушки. Я не хочу, чтобы она разозлилась. А то еще перестанет нас кормить, – сказала Джина.

– Это было бы дерьмово, – согласилась Джеми.

– Мама Паркер слишком милая, чтобы на нас злиться. А ругаться при ней было бы глупо, – улыбнулась Лори. – Нам пришлось бы перейти на еду моей мамы – попрощаться с вкуснющими домашними сэндвичами и шоколадным печеньем и поприветствовать макароны с сыром.

– А моя мама считает за готовку заказанную в доставке пиццу. А если она хочет чего-то супер-пупер, то заказывает еще сырные палочки и густой соус «рэнч», – добавила Джина.

– Моя мама делает то же самое, – кивнула Джеми.

– Может, вам самим стоит поучиться готовить? Вам же уже по восемнадцать, и через несколько дней вы тоже уезжаете в колледж. Чем вы собираетесь там питаться? – поинтересовалась Морриган.

– Тем, чем кормят в общежитии, конечно, – сказала Джеми.

– Я буду есть то, что сготовил кто-то другой. Типа «Тако Белла»[14]. Мне нравится, как там готовят, – сообщила Лори.

– Питаться? – Джина постучала по подбородку ногтем с идеальным французским маникюром, на ее лице появилось озадаченное выражение. – Ближайшие четыре года я собираюсь питаться пивом и футболистами.

Подружки покатились со смеху. Морриган закатила глаза. Да, ей нравились эти девчонки. Они дружили со средней школы, но, даже когда они были детьми, Морриган всегда чувствовала себя умудреннее и старше их. То, что она чувствовала себя старшей (и соответственно вела себя), казалось ей правильным, ведь за ними определенно надо было присматривать. Но сейчас эта повинность раздражала ее все сильнее и сильнее. Неужели они так никогда и не повзрослеют?

– Ну ладно, мне все равно. Просто я рада, что в колледже не буду зависеть от «Тако Белл» и «Пиццы Хат».

И в доказательство мнения Морриган о ее инфантильности Джина показала язык.

– Эй, напомните-ка мне, зачем мы сегодня здесь собрались, вместо того чтобы сходить на сезонную распродажу в «Гапе»[15]? – сказала Джина.

– Мы собрались потому, что Морги нравятся всякие странные занятия, а еще потому, что это последняя возможность до Рождества заняться этими странностями вместе с ней, – заявила в ответ Лори.

– То, что мне нравится, ничуть не странное.

– Улика номер один. Тебе понравилась шестимильная пешая прогулка к Кейстоунской дамбе. – Лори выставила палец, как бейсбольный судья. – Если я помню правильно – а я в этом уверена, – это было еще то развлечение. Жарища, я была вся потная, и вдобавок нашла у себя на бедре клеща, который искал дорогу ко мне в трусы.

– Да зачем ему твои трусы. – Морриган еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

– Не спорь со мной. Я видела серию «Доктора Хауса». Там клещ скрывался у девчонки во влагалище. – Лори содрогнулась. – Это было просто отвратительно.

– Ну, это уже пошло, – состроила гримасу Джина.

– И полнейшая выдумка. – Морриган безуспешно пыталась придать смысл их разговору.

– Улика номер два. – Лори выставила еще один палец. – Турпоход.

– О, да ладно тебе! Это было в девятом классе.

– Время не сделало его менее ужасным, – строго сказала Лори.

– А он таким и не был. Я помню, было весело.

– Ага, потому что ты любишь играть в бойскаутов, тебе нравятся походы и… и сама природа. – Последние слова Лори произнесла таким тоном, словно это были симптомы смертельной болезни. – Все, кроме тебя, надолго запомнили москитов.

– И огромных колибри, – вставила Джина.

– И клещей, – подхватила Лори.

– Ой, не напоминайте. А то я прямо тут чесаться начну, – попросила Джеми.

– И змей, – триумфально закончила Лори.

– Там была всего одна, – напомнила Морриган.

– Как будто есть разница, – пробормотала Джина.

– Все равно там было классно, – повторила Морриган. Она никогда бы им не призналась, что после того неудачного похода они с Де много раз ходили к месту их тогдашнего лагеря. Она обожала турпоходы.

– Классно? – переспросила Лори. – Нет. Там было грязно, жарко и полно летающей живности. Вот новая старбаксовская кофейня в Брокен-Эрроу – это действительно «классно». Как и браслет, который мне подарил Кит. – Она покрутила кистью, чтобы показать, как блестят тоненькие золотые колечки. – И мои туфли на каблуках от Кеннета Коула – те самые, что ты не разрешила мне сегодня надеть, потому что мы потащимся в противные, темные, холодные пещеры с летучими мышами. А туризм – нет. Чувствуешь разницу?

– Постой, а что, в пещерах живут летучие мыши? – Джина выпрямилась и перестала играть волосами. – Никто мне об этом не говорил.

– Ну, привет! Это же пещеры. Естественно, что в них есть летучие мыши, – заявила Джеми.

Морриган вздохнула.

– Сейчас лето. Никаких летучих мышей ты не увидишь. Они прячутся в темных и холодных закоулках. Да и какая разница, если вдруг одну заметишь.

– Вот, наконец, мы и подошли к третьей улике, доказывающей, что Морги любит странные занятия. – Лори сделала драматичную паузу, выставив третий палец. – Ночные танцы голышом.

Джеми застонала.

– Нам обязательно говорить об этом? – Джина покраснела как рак при одном воспоминании и стала обмахиваться рукой.

– Это признаю. Хотя все было бы еще ничего, если бы на нас была обувь, а этот отвратительный Джош Риддл не стал за нами подглядывать, – заметила Морриган.

– Мне до сих пор снятся кошмары про его маленькие выпученные глазки, – пожаловалась Джина.

– А у меня в кошмарах совсем не маленькая часть его тела, – призналась Лори.

Джина изобразила, что ее тошнит.

– А зачем мы туда пошли? Я не помню, – призадумалась Джеми. – Наверное, моя память это блокировала.

– Мы праздновали Эсбат. – Краткое сообщение Морриган было встречено озадаченными взглядами, и она добавила: – Празднование полной луны. Бабушка мне рассказывала, что некоторые язычники празднуют полную луну ритуальным танцем или просто обнажением в лунном свете. Мы тогда думали, что это будет хорошим развлечением.

– Нет, это ты думала, что это развлечение, а мы с тобой только согласились, – поправила ее Лори.

– Так странно, что Мама Паркер столько знает о всяких странных религиях. Она такая милая бабушка и кажется совершенно обычной, а потом вдруг однажды вечером ты едешь по переулку и видишь, что она стоит у дома и льет вино с медом в костер, который развела посреди двора. Она тебе улыбается и говорит что-то вроде «Я уже заканчиваю подношения богине на Имболк[16]. Будь как дома, дорогая. На кухне есть печенье», – сказала Джина.

– По-моему, здесь нет ничего странного, – сузила глаза Морриган.

– Это не значит, что я не считаю Маму Паркер классной. Я считаю, – быстро сказала Джина.

– Но, согласись, для Оклахомы она ведет себя необычно, – возразила Лори.

Морриган пожала плечами:

– Я никогда не понимала, что хорошего в обыденности.

– В точку, – сказала Джеми. – Я всю жизнь хожу в суперскучную методистскую церковь Брокен-Эрроу, и ее не сравнить с весельем Пасхального дерева желаний.

Вспомнив об этом, девочки заулыбались.

– Оно называлось древо желаний Эостры[17], – уточнила Морриган.

– Помните, как Мама Паркер сажала цветы вокруг этого дерева? – спросила Джина.

Морриган кивнула.

– Да, нарциссы, шафран и гиацинты. Я еще зимой помогала ей прорастить луковицы.

– А когда они начинали так чудесно цвести, Мама Паркер давала нам шелковые ленточки и кристаллики…

– И классные маленькие звездочки из блестящей фольги, – прервала Лори Джина. – И вручала нам чистые открытки с цветами, чтобы мы могли записать свои желания. А потом мы развешивали эти открытки на ветках дерева.

– Ага, и Мама Паркер рассказывала нам, что это еще один способ донести до Истеры[18] наши молитвы. Это всяко лучше, чем просыпаться засветло и скучать на жесткой скамье во время службы, – добавила Джеми.

– Это и правда было круто, – кивнула Лори.

– Круто, – эхом отозвалась Джина.

– Раз вам понравилось, может, вы не так уж и против моих странностей? – Морриган старалась говорить легко и непринужденно, но в глубине души она постоянно боялась, что подруги могут в какой-то момент осознать, что она не вписывается в общепринятые рамки – несмотря на все ее актерские способности. И тогда они уйдут, а она останется в одиночестве со своими голосами из ветра и вопросами без ответов.

– Морги, детка, да мы обожаем твои странности! – закричала Джина и обняла ее за плечи.

– Конечно, обожаем. Без твоих странностей мы бы не были Великолепной Четверкой, – добавила Джеми.

– И именно поэтому мы идем с тобой к пещерам, полным летучих мышей, вместо того, чтобы прошвырнуться по магазинам, – сказала Лори.

– Ну, хватит уже про летучих мышей, – простонала Джина.

В этот момент звякнул колокольчик, чем-то напомнив Морриган о хозяевах ранчо, которые таким образом звали ужинать своих ковбоев.

– Трехчасовой тур по пещерам уходит через две минуты! – проревел мужской голос в хрипящем динамике.

Девочки разом засуетились, собирая остатки еды Мамы Паркер в корзинку для пикника и выкидывая одноразовую посуду и все прочее в мусорный бак. Морриган подхватила корзинку и заторопилась к своей машине, старому и побитому «форду-универсалу» красного цвета. На автопилоте она выхватила из машины дедушкин складной фонарик и проверила, лежат ли в багажнике сигнальные ракеты, аптечка и одеяло. Сунув фонарик в сумочку, она побежала догонять остальных туристов, которые уже обошли магазинчик сувениров и стоянку для пикника и направлялись к старой каменной лестнице, что вела к входу в пещеры.

Морриган задрожала от предвкушения. Это тебе не примитивный лесной поход или пешая прогулка по холмам. На этот раз она войдет внутрь земли. Чувство, что земля ее притягивает, было таким же ясным, как в те моменты, когда ей становилось холодно или жарко.

Иди… – отдалось у нее в ушах.

– Морги! Иди сюда.

Морриган осознала, что в одиночестве стоит у лестницы и смотрит в совершенно обыденную дыру в земле, которая и являлась входом в пещеру. Она моргнула и увидела, что из темноты пещеры ей машет Джина. А рядом с ней стоят Лори, Джеми и остальные экскурсанты. Морриган встряхнулась и поспешила к своим подругам.

Иди…

А когда она вошла в пещеру, это слово, казалось, обняло ее со всех сторон. Равно как и прохладный каменный полумрак. Оклахомский август всегда был ужасно жарким и душным, поэтому Морриган сразу стало легче дышать. Она быстро приспособилась к больше чем тридцатиградусной разнице температур[19]. Она сделала глубокий вдох и подошла к подругам, одним ухом слушая, как гид рассказывает историю этих пещер.

Здесь был совершенно невероятный воздух! Он пах землей… пряно, душисто, сильно. Аромат земли заполонил все ее ощущения, она почувствовала себя восхитительно-радостной и расслабленной одновременно.

Твое место здесь.

Эти слова прозвучали у нее в сознании, и на этот раз Морриган не стала просеивать их через сито «хорошее-плохое», в котором она обычно все анализировала и старалась понять, прислушаться к словам или их игнорировать. На этот раз истина оказалась слишком всепоглощающей для подобных терзаний.

Твое место здесь.

Не удержавшись, Морриган стала пробираться сквозь толпу туристов, чтобы вслед за гидом первой войти в пещерные тоннели. Стать первой, кто коснется и ощутит запах того, что окажется внутри. Она вся дрожала от волнительного предвкушения, и на догоняющих ее подруг она не обращала внимания.

– Хорошо, если вы готовы, давайте все вместе двигаться вперед, – сказал гид. – Пожалуйста, помните, что освещение выключается автоматически, поэтому вам лучше держаться меня и далеко друг от друга не отходить.

Как же это бесит! Да зачем ей ходить за этим занудой? Морриган умирала от желания самостоятельно обследовать это удивительное место. Она раздраженно отвела взгляд от пещерных расселин и с неприязнью посмотрела на эту занозу-в-заднице, их гида. И у нее замерло сердце.

Парень был невероятно, просто чертовски великолепным. И смотрел на нее так, словно читал в ее душе.

Глава 3

– Вы готовы? – повторил гид, глядя прямо на Морриган. Ее яркие синие глаза встретились с ее взглядом.

Морриган кивнула.

– Отлично, – сказал он. – О, я забыл представиться. Меня зовут Кайл, и сегодня я буду вашим гидом.

Несмотря на то что разговаривал он исключительно с Морриган, несколько экскурсантов засмеялись и выкрикнули: «Рады познакомиться!» А Кайл отпер ключом маленькую металлическую коробку и защелкал выключателями. Пещеру мгновенно залило ярким светом.

Нахлынувшее волной неудовольствие заставило Морриган забыть об их сексуальном гиде. Освещение было сделано по-дурацки. Слишком яркое, слишком резкое, слишком обезличенное. Внутренность земли надо освещать мягким, рассеянным светом. Светящимися минералами или красивыми языками пламени…

– Господи, Морги, перестань таращиться и пошли! – Лори схватила ее за руку и потянула за собой, проталкиваясь через толпу.

Морриган скинула с себя руку Лори и протискивалась вперед, пока снова не оказалась в первых рядах экскурсантов. Гид прошел немного вглубь пещеры и остановился. Они оказались в огромном помещении с каменной дорожкой, обрамленной железными перилами. По обеим сторонам от нее валялись большие каменные глыбы с плоской поверхностью. И еще до того, как гид заговорил, Морриган кое-что поняла.

– Это самая глубокая часть пещеры.

– Совершенно верно! – Кайл улыбнулся ей. Застигнутая врасплох, Морриган несколько нервно улыбнулась ему в ответ. Она и понятия не имела, что высказала вслух мысль, которую только что услышала в своем мозгу. И еще сильнее удивилась, когда мистер Потрясающий Гид вспыхнул, словно ответная улыбка его разоружила, и торопливо повернулся к остальной группе. – Как сказала эта юная леди, мы находимся в самой глубокой части пещеры. От пола до потолка здесь около пятидесяти футов, что означает примерно восемьдесят футов ниже уровня земной поверхности.

«Юная леди? – повторила про себя Морриган. – А сам-то немногим старше меня».

Стоящая рядом Лори обняла себя за плечи и прошептала:

– Просто жутко подумать, что мы на глубине восьмидесяти футов. Господи, как в могиле.

– И совсем не как в могиле, – автоматически откликнулась Морриган, осматривая это волшебное место. – Оно не жуткое. Оно красивое и абсолютно безопасное.

Безопасное? С какой стати она это сказала?

Лори переключилась на их гида – Кайла Сексуального.

– Эй, Кайл. Моя подруга говорит, что эта пещера абсолютно безопасна. А что вы скажете?

– Ну, не на сто процентов, конечно. – Все экскурсанты, за исключением Морриган, беспокойно задвигались, поэтому он торопливо добавил: – О, конечно, сейчас вы в безопасности. Но, в общем-то, те большие пласты гипса, которыми усеян пол у входа, и эти тоже, – показал он на огромные глыбы рядом с дорожкой, – они все попадали с потолка. Последний обвал произошел здесь прошлой зимой, в декабре. К счастью, тогда пещера была закрыта на рождественские праздники.

– А откуда вы знаете, что на нас сегодня ничего не посыплется? – поинтересовалась Лори.

– Здесь, на потолке, есть специальные датчики, мы ежедневно считываем с них информацию. И если что-то с потолка падает, эту часть пещеры мы закрываем для экскурсий. С декабря больше ничего не осыпалось.

Мужчина в годах и с большим животом фыркнул:

– Да тебе восемнадцать-то есть? Может, нам стоит взять кого-нибудь из взрослых – например, твоего босса, – прежде чем двигаться дальше?

Морриган думала, что Кайл покраснеет и занервничает, но на нее произвело впечатление, как спокойно и твердо он посмотрел на этого старикашку.

– Сэр, сейчас здесь босс – я, хотя скорее не босс, а просто старший по должности. Я работаю в этом парке уже шесть лет и сейчас как раз заканчиваю полевые работы по геологии в магистратуре. Не волнуйтесь, вы здесь в максимально возможной безопасности.

– О, что ж, тогда… – Толстяк смутился, а женщины-туристки так и лучились самодовольством, явно голосуя за мистера Великолепного Геолога, а не за мистера Толстяка.

Морриган хотелось добавить «Я же вам говорила», но, с другой стороны, Кайл ведь не согласился с ее ста процентами безопасности.

Для тех, кто родственно связан с землей, здесь всегда безопасно… если бы камни могли говорить, они рассказали бы тебе, когда и где упадут…

Как ни странно, но Морриган прислушивалась к голосу, который вплетался в ее мысли. Здесь, в самом сердце земли, голос казался ей материнским, безвредным и даже ласковым. И ей было здесь очень хорошо, словно она пришла домой. Может, это сама земля защищает ее от шепота темного бога. И может, хоть здесь ей не придется бояться, что она услышит кого-то, кроме своей матери.

– Здесь за углом находится место, которое мы называем Лагерь. – Люди снова задвигались, пошли вперед, а Кайл включил еще одно скопище режущих глаза ламп. – Возможно, в древние времена люди использовали эту пещеру как убежище – хотя у нас нет этому никаких доказательств – и располагались здесь лагерем. Это место находится недалеко от входа, так что найти его не составляло труда. Здесь ровный пол, и, как вы можете видеть, стенные выступы позволяют использовать их как полки. А по другую сторону пещеры течет ручей с пресной водой.

– Мрак. Разбивать здесь лагерь? Здесь же холодно. – Лори поежилась. – И просто не слишком приятная стоянка превратится в совсем неприятную.

– Температура воздуха внутри пещеры составляет около шестидесяти градусов[20]. Она может меняться, но не больше, чем на пять градусов – в разгар лета или зимы, – объяснил Кайл.

– Для меня все равно слишком холодно и жутко, – пробормотала Лори.

Последние слова Лори заставили Морриган осознать, что все присутствующие в свитерах и куртках. Даже на Кайле была куртка цвета хаки с эмблемой парка алебастровых пещер на нагрудном кармане. А она свою кофту так и не надела, держала ее в руках. Ей было совсем не холодно. С привычно неприятным ощущением, что она выделяется из толпы, Морриган торопливо накинула на плечи совершенно не нужную ей кофту.

– А вот этот камешек действительно симпатичный, – сказала Джина. – Я даже почти забыла, что тут где-то живут летучие мыши.

Морриган посмотрела, куда показывала Джина, и увидела большущий камень, на который падал розовый свет прожектора. Валун прямо-таки сверкал в лучах искусственного освещения. Морриган подумала, что ему место в «Долливуде»[21].

– Это самый большой пещерный валун, полностью состоящий из селенита.

– Он не должен быть розовым, – услышала Морриган свои собственные слова и сжала губы. Наверняка она и так чертовски надоела этому симпатичному гиду.

Кайл удивленно, без малейших признаков раздражения, посмотрел на нее.

– Вы правы, селенит не розовый. Это просто наша специальная подсветка. Если вы подойдете ближе или посмотрите на камень сзади, то увидите, что селенит прозрачный, как стекло. На самом деле он такой прозрачный и легкий, что первые поселенцы использовали его вместо оконных стекол.

Не дожидаясь разрешения, Морриган сошла с дорожки и приблизилась к валуну, чтобы посмотреть на его неосвещенную сторону. Она отчетливо видела, как блестит его гладкая, словно стекло, поверхность. Она прикоснулась к ней. Камень был мягким и холодным. Морриган приложила к нему ладонь.

– Ты на самом деле красивый. И тебе совершенно не нужна эта дурацкая розовая подсветка, – прошептала она.

Поверхность валуна задрожала, как кожа животного.

Добро пожаловать, Несущая Свет…

Эти слова проговорил не ветер, и не один из знакомых ей голосов. Слова проникали сквозь ладонь и расходились по всему телу. Морриган взвизгнула и отскочила, но второпях поскользнулась на влажном полу и замахала руками, стараясь удержаться на ногах.

Чья-то сильная рука удержала ее от падения на пятую точку.

– Осторожнее, здесь скользко. Особенно если идти не по дорожке.

Еще не оправившаяся от потрясения, Морриган слабо кивнула и запоздало пробормотала слова благодарности, когда Кайл втащил ее обратно на дорожку. Гид застенчиво улыбнулся ей, а потом жестом показал экскурсантам следовать за ним дальше.

– Ой, Кайл такой симпатичный – высокий, блондин и вообще восхитительный. Отлично сработано. Ты так здорово прикинулась растерянной, что он обратил на тебя внимание, – прошептала ей Джина.

Морриган шла за подругой, но думала совсем о другом. Она просто не могла поверить. Что произошло? Не может быть, чтобы камень шевелился. А голос не мог отличаться от тех, что она слышит с детства. Или странности наконец довели ее до полного и окончательного сумасшествия? Тогда ей лучше собирать вещи не в университет, а в Лауреатскую психбольницу.

Когда Морриган наконец нагнала группу, оказалось, что Кайл остановил всех в том месте, где пещера снова расширялась. Он ждал, пока все переведут на него свои взгляды.

Купол…

Эти слова мелькнули в голове у Морриган как раз перед тем, как Кайл направил свой фонарик на потолок.

– Это первый купол в нашей пещерной системе. Обратите внимание на узоры и углубления, которые оставили на камне водовороты. Когда-то вся эта пещера была заполнена водой. И за много лет вода придала ей уникальную форму. До наших дней от бурной реки осталось только мелкое пологое озеро, которое я покажу вам позже, и маленький ручеек, который течет параллельно нашей дорожке.

Морриган подумала, что купол выглядит огромной трубочкой мороженого, врытой узким концом в селенито-алебастровый потолок. Он был очень красивым и таинственным, а еще почему-то знакомым. Как это может быть? И к тому же она откуда-то узнала о нем до того, как на него показал Кайл. Но ведь до сегодняшнего дня она никогда не бывала в пещере – не только в этой, вообще ни в какой.

Задрав голову, Морриган побрела к краю дорожки, где гладкая стена была усеяна селенитовыми кристаллами. Ей хотелось провести рукой по блестящей поверхности. Она испытывала необходимость потрогать ее, но заколебалась, одновременно испытывая страх и нетерпение.

Открой правду.

Морриган испытала невыразимое облегчение, услышав этот, витающий рядом, шепот. Хотя по иронии судьбы она обрадовалась тому, что преследовало ее с самого детства. Кроме того, ей показалось, что в голосе ветра все яснее звучат материнские нотки. И к тому же она испытала облегчение, что он шел из воздуха, а не из камня. Испытала ли? В том «другом» голосе – из селенитового камня – было что-то бесконечно притягательное.

– А сейчас моя любимая часть экскурсии. – Смех в голосе Кайла привлек ее внимание. Она повернулась и увидела, что он вместе с остальной группой стоит у металлической коробки с выключателями. – Сейчас мы окажемся в полной темноте. Она продлится всего шестьдесят секунд, но они могут показаться очень долгими. Глазу нужен свет, чтобы правильно функционировать. Если бы вы прожили в темноте шесть недель, вы бы ослепли. А теперь давайте попробуем, каково это – находиться в темноте! – И Кайл с отчетливым щелчком выключил свет.

Упавшая темнота была абсолютно непроницаема.

Послышались вскрики полупритворного ужаса. Морриган отчетливо слышала, как завопила Джина. Рядом беспокойно двигались люди, они хватались за все, что попадалось под руку. Вслепую, и оттого медленно, как по воде, Морриган подошла к стене.

Она не испытывала страха. Но в непроглядной тьме ее чувства обострились. Тело казалось жидким, и ей представилось, что стена может вобрать ее в себя и смешать с похожими на стекло кристаллами.

Морриган осознала, что эта мысль должна была бы ее напугать, но нет, она нисколько этого не испугалась.

Она вытянула руку и прижала к прохладной поверхности ладонь. Она на ощупь могла сказать, где именно более гладкий селенит смешивается с более мягким алебастром, и сама очень удивилась, что, несмотря на полное отсутствие зрения, может отличить один камень от другого. Потом под пальцами она ощутила шевеление, точно такое же, как при прикосновении к кристаллическому валуну.

Несущая Свет…

Это имя всплыло из-под поверхности кристаллов, словно вибрирующий поток звука. Но на этот раз Морриган не отпрянула. Любопытство было сильнее ее. Рука Морриган почувствовала тепло, и, когда свет снова залил пещеру, она стояла, положив руку на стену и таращилась на нее.

Селенитовые кристаллы начали светиться под ее ладонью.

Морриган сунула руку в карман джинсов. Кристалл немного померцал и снова стал обычным.

– Я же говорила тебе, что это жуткое местечко. – Лори ринулась к Морриган. – Больше я сюда ни ногой. Не могу поверить, что ты не заорала от ужаса, когда он выключил свет, и вообще стоишь тут как ни в чем не бывало.

Морриган повела плечами.

– Да ну, это ерунда. Он же сказал, что темно будет всего шестьдесят секунд. – И стараясь говорить обычным тоном, она добавила: – Восковая эпиляция зоны бикини, которую я делала на прошлой неделе, была гораздо дольше и страшнее.

Лори засмеялась, и Морриган попыталась расслабиться. К ним присоединились Джина и Джеми, и все вчетвером они пошли вслед за группой.

– Клянусь, когда он выключил свет, я думала, мне на голову сядет летучая мышь, – запыхавшись, проговорила Джина.

– Я замерзла, – пожаловалась Джеми. – Интересно, долго еще?

– Вся экскурсия около четверти мили, – рассеянно отозвалась Морриган и сама удивилась, откуда ей это известно. К счастью, подруги привыкли, что она много знает о походах, и не заметили ее неизвестно откуда взявшейся осведомленности.

– Это хорошо. Значит, мы здесь не слишком задержимся, – обрадовалась Лори.

– Там летучая мышь, да? – Джина, прищурившись, посмотрела на другой купол, свисающий с потолка. – По-моему, я только что ее видела.

Морриган отключилась от их болтовни. Она старалась как можно чаще касаться рукой гладкой и влажной стены пещеры. И всякий раз, как ее кожа соприкасалась с селенитом, она ощущала толчок тепла. Она совершенно точно ощущала что-то внутри камня, и единственное определение, которое она могла этому дать – это «чувствительность». Пещера была живой, и каким-то невероятным образом узнавала ее. И назвала Несущей Свет. И всю остальную часть экскурсии Морриган чувствовала себя так, словно она перешла из Оклахомы в другой мир – и этот мир на самом деле ее дом.

Но как это может быть? Как она может в какой-то дурацкой пещере чувствовать себя словно дома? В этом не было никакого смысла, но его не было и в голосах, которые она слышала, и в огне, который она могла зажечь в своей ладони. Морриган осознала, что воздух становится теплее. Они направлялись к выходу на поверхность. Она неохотно подошла к остальным экскурсантам, стоявшим рядом с Кайлом.

– Здесь находится современный выход от пещеры. – Он показал туда, где дорожка плавно поворачивала налево. – Но он рукотворный, созданный человеком. И до того, как он был построен, выход был вон там. – Кайл посветил фонариком в небольшой ответвляющийся туннель. – Чтобы выбраться через него на поверхность, людям приходилось сгибаться в три погибели. Большую часть пути они проходили на четвереньках, а местами и вовсе ползли на животе.

– Фу, – скривилась Джина. – Это к вопросу о клаустрофобии. Чем выползать здесь, я бы предпочла развернуться и пойти назад.

Кайл хихикнул.

– К счастью, благодаря современным возможностям, вам не придется этого делать.

– А можно мне пойти через старый ход? – На этот раз Морриган вполне осознанно говорила вслух. Все, кто был в пещере, уставились на нее. На лицах ее подруг предсказуемо отражался ужас. Но это ее не беспокоило. Она, не отрываясь, смотрела в синие глаза Кайла.

– Вы не думаете, что там слишком тесно и похоже на могилу? – Он снова посветил фонариком в узкий туннель.

– Нет, – твердо сказала Морриган. – Мне кажется, что это прекрасный естественный путь, созданный самой природой, и мне хотелось бы воспользоваться им. – Она поймала мелькнувшую в голове мысль и покопалась в сумочке в поисках фонарика. – И у меня есть вот это.

Кайл улыбнулся.

– Тогда, конечно, идите. Я сам им обычно хожу, когда не веду группу. Вы небольшого роста, так что вам даже не придется ползти на животе, вполне достаточно будет встать на четвереньки. – Он глянул на остальных экскурсантов. – Кто-нибудь хочет присоединиться к мисс Любительнице Приключений?

Послышался приглушенный смех, люди мотали головой. Лори уже открыла рот, чтобы выступить против, но Морриган, не обращая на нее внимания, включила фонарик и прошла мимо подруг, которые смотрели на нее вытаращенными глазами.

– Просто идите вперед и не выключайте фонарик. Здесь недалеко. Вы встретитесь с нами примерно в двадцати пяти футах от выхода. – Он усмехнулся и приобрел вид юного и симпатичного, но в то же время очень озорного парня. – Желаю хорошо провести время.

– Спасибо. – Морриган улыбнулась ему в ответ и подумала, сколько же, интересно, ему лет. Сначала он показался ей совсем мальчишкой, но потом заявил тому пузатому типу, что заканчивает магистратуру. Значит, ему должно быть двадцать с чем-нибудь? Она надеялась, что он старше. От мальчишек только головная боль. Последнему парню, с которым она встречалась, было девятнадцать, но при этом он вел себя как подросток. Что, правда, ее не слишком удивляло. Если уж она сама чувствовала себя значительно старше, чем ее подруги-однолетки, то уж с парнями, казалось, их разделяют не годы, а целые века.

– Вы передумали? Ну хорошо, как знаете.

Морриган дернулась, осознав, что стоит у входа в туннель с фонариком в руке и мечтает о парнях. Неудивительно, что у нее уже несколько месяцев не было свиданий. Она настоящая зануда. Да еще и чересчур взрослая зануда.

– О, нет! Нет, я не передумала. Я просто ждала, когда вы разрешите мне идти вперед.

Он снова вспыхнул, и Морриган подумалось, что ему очень идет румянец.

– Вы можете идти.

– Хорошо. Ну, увидимся по другую сторону. – Морриган опустилась на четвереньки, включила фонарик и, под любопытными взглядами всей группы, поползла в туннель.

Глава 4

Туннель сразу поворачивал направо. Морриган заползла за угол, и пещера поглотила ее. Умом Морриган понимала, что от группы ее отделяют всего несколько ярдов – и если она поползет назад, то вылезет из туннеля обратно на ступенчатую дорожку с перилами и электрическим освещением. Но разум имел мало общего с тем, что она сейчас чувствовала. Туннель был маленьким, гладким и приятно прохладным. Она ползла по нему, наслаждаясь чувством защищенности, которое давало ей узкое и тесное пространство. Туннель постепенно расширялся, и, когда пространство позволило, Морриган остановилась и села на пятки. Она развела руки в стороны и уперлась в стены туннеля. Сосредоточилась и осторожно погладила каменную гладь. Да… даже не глядя на них, по одним только прикосновениям, она точно знала, где именно находятся вкрапления селенита.

Несущая Свет…

Это имя вибрацией вошло в ее тело, и Морриган ощутила, что ее захлестывает неописуемое волнение.

– Привет… – нерешительно прошептала она.

Мы слышим тебя, дочь богини.

Сердце Морриган колотилось, словно удары молота. Дочь богини? Кристаллы думают, что она – дочь божества! Но радость этой мысли быстро угасла. Что будет, когда кристаллы узнают, что ошибаются? Она не дочь богини. Она просто сирота, воспитанная в несколько странной семье. Да, конечно, как и бабушка с дедушкой, ее мать Шеннон верила, что у деревьев, камней и у всей природы в целом есть души и что боги не сидят по храмам. Но Шеннон Паркер определенно была смертной и точно не богиней. Лучше всего это доказывала Морриган ее смерть.

Прими свое наследие…

Эти слова доносились не от камней, они знакомо парили в прохладном пещерном воздухе. Морриган вздохнула и пробормотала:

– Мне трудно принять наследие, если я толком не знаю, что это значит.

Это значит, что богиня одарила тебя своим прикосновением.

Такой немедленный ответ поразил Морриган. Голос ветра никогда ей не отвечал. И она никогда не разговаривала с ним. Как правило, он казался лишь разрозненными мыслями, которые ей удавалось поймать, как случайно подслушанный разговор. Кроме того, иногда она слышала смех или плач. Но никто никогда ей не отвечал – хотя она много раз просила свою мать откликнуться. По позвоночнику у нее прокатилась ощутимая волна беспокойства. Но умиротворенность пещеры, где Морриган чувствовала себя как дома, перевешивала все волнение, которое она испытывала, будучи отрезанной от нормального мира.

– Богиня одарила меня своим прикосновением, – повторила Морриган, словно пробуя на вкус эти слова и пытаясь их осознать. – Если это правда, то кристаллы действительно меня узнали, – вслух рассудила она, и стены туннеля поглотили ее голос. Морриган растопырила прижатые к стене пальцы и сосредоточилась.

– Привет, – тихо произнесла она. – Спасибо, что узнаете меня.

Ее пальцы тут же стали нагреваться. Кристаллы под рукой задрожали, потом жар усилился, и они засветились. Возникающий от ее действий свет настолько заинтриговал Морриган, что она обо всем забыла. Это свечение несколько отличалось от пламени, исходящего из ее рук. Пламя показывалось очень ненадолго, а когда гасло, у нее перехватывало дыхание и хотелось плакать от чувства, которое ее бабушка называла «выбита из колеи».

А свечение кристаллов придавало ей сил.

Она не сомневалась, что может выключить фонарик и создать столько света, что без проблем осветит себе путь. И она могла создать не только свет, но и тепло. Если бы кто-то сейчас прикоснулся к ней, то сказал бы, что ее кожа очень теплая, почти горячая. Похоже, она нашла источник силы, которым никто, кроме нее, не мог пользоваться – он находился в кристаллах этой пещеры.

– Эй! У вас там все в порядке?

Голос Кайла заставил Морриган подпрыгнуть на месте. Она отдернула руки от стен туннеля. Кристаллы продолжали светиться. Морриган уставилась на них с благоговейным трепетом.

– Да! Извините! – крикнула она, обернувшись. – Я просто остановилась посмотреть на кристаллы.

– Ну, группа уже вышла. Мы ждем вас! – крикнул он ей в ответ.

Светящийся изнутри селенит создавал невероятно красивое зрелище. Заключенный в алебастровую стену, он освещал туннель чистым ярким свечением.

– Морриган? – Голос Кайла прозвучал значительно ближе, и это вывело Морриган из транса.

– Уже иду! – Она опустилась на четвереньки и поползла вперед, сжимая в руке фонарик. Добравшись до места, где туннель круто поворачивал к выходу на поверхность, она оглянулась и посмотрела через плечо. Свечение кристаллов померкло. Мерцание угасло у нее на глазах, погружая туннель в темноту. Она быстро проползла оставшуюся часть пути.

Когда она выползла из туннеля в пещеру, Кайл поддержал ее за свободную руку и помог встать.

– Ничего себе, вы, должно быть, очень активно там ползали, о вашу руку можно обжечься. – Он свел брови и внимательно изучил ее лицо, словно искал следы приступа клаустрофобии.

Морриган ослепительно улыбнулась.

– Наверное, мне надо было чаще заниматься гимнастикой. – Она притворилась, что тяжело дышит и стирает со лба пот. – Мне жаль, что путь занял у меня столько времени. Я не хотела никого задерживать. Просто случайно осветила эти потрясающие кристаллы и залюбовалась.

Симпатичный гид явно испытал облегчение.

– Отлично понимаю, что вы имеете в виду, – сказал он, жестом показывая следовать за ним наружу.

Морриган неохотно пошла за ним, но, выйдя на улицу и ступив на твердую землю под удушающую жару Оклахомы и раскинувшееся над головой бескрайнее синее небо, она почти физически испытала чувство потери и, сама удивившись, что чуть не плачет, сильно заморгала, чтобы прогнать слезы.

– Господи боже мой! Наконец-то! – вырвалось у Джины, когда Кайл и Морриган подошли к группе, которая ждала их у похожего на троллейбус вагончика.

– Она жива и здорова, – заверил всех Кайл. И потом усмехнулся, глядя на Морриган: – Просто она прирожденный спелеолог и с трудом оторвалась от пещеры.

– Хорошо, что вы оба выбрались! Для меня там слишком темно и страшно, – сказал какой-то мужчина средних лет. Его жена так энергично закивала, что экскурсанты захихикали.

Обрадовавшись, что Кайл отвлек от нее внимание группы, Морриган благодарно улыбнулась ему и забралась в вагончик. Подруги подвинулись, давая ей место. Кайл сел в кабину, и они плавно двинулись прочь от пещеры. Морриган так хотелось крикнуть, чтобы ее отвезли обратно, что она крепко вцепилась в сиденье. Что с ней такое? Почему она так странно себя чувствует?

Прими свое наследие… – витали вокруг нее потоки горячего воздуха.

– Ну так. – Лори с многозначительной улыбкой наклонилась к Морриган. – Давай раскалывайся. Ты сделала все, что можно, чтобы остаться наедине с этим горячим парнем?

– Да, – машинально ответила Морриган.

– Держу пари, он держал тебя за руку, помогая выбраться из этого жуткого туннеля, – предположила Джина.

– Да.

– Мне кажется, ты ему нравишься, – прошептала Джеми. – Он глаз с тебя не сводил. Господи, он такой сексуальный. Ты точно спятила, если не попросишь у него телефончик.

– Я не уверена, что он еще зеленый мальчишка. Ты же знаешь, что я уже имела дело с юнцами, – сказала Морриган.

Лори фыркнула:

– Это тебе уже сто лет. И молодой ты никогда не была.

Морриган встретилась глазами с Лори. И внезапно возненавидела своих подруг с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Ей было противно находиться в компании идиоток, которые живут безоблачной жизнью и не понимают, каково это, когда ты везде чувствуешь себя чужой.

– Ты права. Я всегда была древней старухой, – коротко ответила она, потом отвернулась и стала смотреть назад, в сторону пещеры, а Лори, Джина и Джеми все продолжали и продолжали обсуждать высокий рост и блондинистую сексуальность Кайла.

Морриган же необходимо было вернуться домой и поговорить с единственными людьми на земле, которые понимали ее. Может быть, они помогут ей разобраться в том, что сегодня произошло.

И расскажут о твоей матери то, что раньше тебе не говорили… – прошептал ветер.

На сей раз Морриган к нему прислушалась.

Глава 5

– Нам надо поговорить.

Бабушка с дедушкой посмотрели на нее из-под очков. Они сидели на своих обычных для вечера местах – в одинаковых креслах-реклайнерах[22] – и читали, не обращая внимания на включенный телевизор. У бабушки в руках был бокал с красным вином, а дедушка пил кофе (без кофеина, разумеется). На журнальном столике между ними стояли убогие остатки того, что раньше было куском домашнего вишневого пирога. Бабушка взглянула на дверь за ее спиной.

– Дорогая, а твои подружки не хотят зайти? Я испекла вишневый пирог.

– Нет, я отослала их по домам. Мне надо с вами обоими поговорить.

Дедушка снял очки.

– Что случилось, малышка Морги?

– Сегодня, когда я была в пещере, произошло нечто странное. Просто фантастика какая-то.

Морриган не стала садиться на свое обычное место – двуспальный диван – и заходила по комнате. Ее переполняло нервное возбуждение, и она сама не понимала почему. Всю дорогу до дому она кипела. Она почти не разговаривала с подругами, и те очень скоро перестали обращать на нее внимание. Списав ее плохое настроение на ПМС[23], девчонки болтали о такой чепухе, что Морриган просто не могла дождаться, когда же попадет домой и избавится от их общества.

– Расскажи нам, милая, – сказала бабушка.

– Хорошо. Все началось с моей странной реакции на пещеру. У меня было такое чувство, что я пришла домой. Нет-нет, даже больше. Словно я вернулась домой. Нет, все равно не так. – Морриган расстроенно вздохнула. – Я неточно описываю. Когда я вошла в пещеру, мне показалось, что я там своя, что там мое место. Вы же знаете, как иногда я чувствую себя чужой, инородной. – Бабушка с дедом кивнули. Они действительно понимали ее – и всю жизнь помогали ей с этим справиться. – Я никогда еще не чувствовала себя так, как в той пещере.

Ну, дорогая, ты ведь всегда любила природу. Полагаю, это вполне логично. Тебе стало приятно, когда ты подумала, что находишься в объятиях земли, – сказала бабушка.

– Я сначала так себе и сказала. Но потом случилось кое-что еще, и я поняла, что это нечто большее, чем просто любовь к природе.

– И что произошло еще? – Она заметила, что в голосе Де появилась осторожность. Наверное, он волнуется, что она поссорилась с подругами. Сколько Морриган себя помнила, дедушка всегда подчеркивал, как важно иметь друзей, что надо находить общий язык с другими и стараться стать хорошим человеком. Сегодняшнее напоминание о его настойчивых попытках заставить ее соответствовать остальным и заводить друзей почему-то вызвало у нее необычайную вспышку раздражения, которая, в свою очередь, выразилась в краткости ее ответа.

– В пещере меня поприветствовали кристаллы, они назвали меня Несущей Свет и зажглись от моих прикосновений.

Несколько секунд все молчали. Морриган тянуло заерзать, но она сдержалась. Стиснула руки и стала ждать. Первой заговорила бабушка:

– Дорогая, ты имеешь в виду, что передала кристаллам тот огонь, что умеешь вызывать руками?

Морриган покачала головой:

– Нет, это было не так. Казалось, огонь уже находится внутри их, и, когда я к ним прикоснулась, кристаллы засветились.

– Твои подруги это видели? – спросила бабушка, в ее голосе звучала нерешительность, словно она не знала, хочет ли знать ответ.

– Нет. Никто не видел.

– Морриган, ты сказала, что кристаллы тебя поприветствовали и назвали Несущей Свет. Ты имела в виду, что это сказал один из голосов ветра? – спросил дедушка.

– Нет. Это был не голос ветра, я слышала его по-другому. Дедушка, это нечто удивительное! – Она забыла о раздражении, присела рядом с его креслом и обхватила большую, загрубевшую от работы руку. – Я прикоснулась к кристаллам так, как сейчас касаюсь твоей руки. И они ожили. Я чувствовала, как они подрагивают. Это было как прикосновение к коже животного. А потом, через руку, я услышала, что они меня приветствуют. Голос звучал не в ветре, он звучал в моей душе. А когда я подержала руку подольше, они начали нагреваться. И потом засветились.

Она с удивлением заметила, что в глазах дедушки появилась печаль. Он ласково похлопал ее по руке и, повернув голову, встретился с твердым взглядом жены.

– Пришло время рассказать ей все, – произнес он.

– Я знаю, – сказала бабушка.

У Морриган сжалось сердце, и внезапно ей захотелось забрать все свои слова обратно. Слова дедушки звучали пугающим приговором, и в глубине души она знала, что после его объяснений она никогда уже не станет прежней.

– Сядь, малышка Морги. Я расскажу тебе одну историю. – Дедушка жестом показал ей на маленькую скамеечку, которую сам вырезал из старого дуба. Морриган села перед бабушкой и дедом, как сидела бесчисленное количество раз в детстве – когда все втроем они болтали, смеялись и делились радостями и горестями. Воспоминания о детстве ее успокоили. На нее смотрели ее родные бабушка и дедушка, которые всегда ее очень любили. Ей не надо бояться того, что они ей расскажут.

– Что, дедушка?

– Твоей матерью была не Шеннон.

Слова были такие простые, одно короткое предложение. Но Морриган чувствовала себя так, словно дедушка ее ударил. Боль показалась настолько реальной, что она вздрогнула.

– Милая, все нормально. Все будет хорошо. – Как и всегда, бабушка сразу почувствовала ее боль, но Морриган не сводила глаз с лица деда.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Как это Шеннон может не быть моей мамой?

– Около девятнадцати лет назад Шеннон была на одной аукционной распродаже. И купила на аукционе вазу, которую считала копией древней кельтской. Но на самом деле это был талисман из Партолона, другого мира, который очень похож на наш, и люди там выглядят зеркальными отражениями земных людей. Кроме того, в Партолоне используется магия, и богиня Эпона была или, точнее, до сих пор его божественная правительница.

– Эпона… – прошептала Морриган имя богини.

Дедушка кивнул.

– Именно главная жрица Эпоны, ее Избранная, отправила талисман к нам в Оклахому в качестве наживки. Она хотела поймать на эту «удочку» Шеннон, свое зеркальное отражение – они были так похожи, практически неразличимы. И хотела поменяться с Шеннон местами. С помощью вазы Шеннон переместилась в Партолон, а Рианнон, Избранная Эпоны, оказалась здесь, в Оклахоме.

– Но зачем? В этом нет никакого смысла. Зачем главной жрице богини бросать свой мир и перемещаться сюда?

– Рианнон знала, что на Партолон собирается напасть армия демонов, и сбежать оттуда показалось ей удачной идеей.

– Но это неправильно. Если она была главной жрицей, разве не должна была остаться, чтобы помочь своему народу?

– Должна была. Но Рианнон Маккаллан была эгоистичной и испорченной. Она выбрала самый легкий, а не самый правильный путь.

Бабушка подалась вперед и искренне произнесла:

– Однако одна из причин, по которой Рианнон поступала так, как поступала, состояла в том, что ее душу отравлял постоянными нашептываниями темный бог.

При упоминании о шепоте на Морриган нахлынуло ужасающее осознание. Вот почему бабушка с дедом так настойчиво просили ее не слушать голоса, даже если один из них принадлежал ее матери. Ее мать…

– Никто не предупредил Рианнон о Придери, темном боге. Она не понимала, что причина несчастий и возникающих в голове плохих мыслей – дьявол.

– Да, ее никто не предупредил. И дьявол так сильно искалечил душу Рианнон, что она приняла его сторону, и в конце концов это ее уничтожило, – продолжал дедушка.

– Как ты узнал обо всем этом? – Морриган стало холодно, она обняла себя за плечи.

Дедушка сделал глубокий вдох и медленно выдохнул:

– Рианнон украла жизнь Шеннон.

– Нет, не украла. Рианнон была совершенно не такой, как Шеннон, и уж точно не жила ее жизнью, – необычно кратко заявила его жена.

– Твоя бабушка права. Рианнон не стала жить в нашем мире жизнью Шеннон, как Шеннон зажила ее жизнью в Партолоне. Рианнон все меняла и перекручивала, ей все время хотелось большего. Больше власти. Больше денег. Больше всего, что имело хоть какую-то ценность.

– Вот так она и познакомилась с твоим отцом.

Морриган повернулась к бабушке:

– Значит, Клинт Фримен действительно мой отец?

– Конечно, милая.

– Он был хорошим человеком. У него была духовная связь с землей. – Дедушка сделал паузу и улыбнулся внучке. – Я думаю, от него ты унаследовала свою любовь к земле. На самом деле земля придавала твоему отцу силу, физическую силу. Шеннон рассказала нам, что Клинт – это зеркальное отражение великого шамана в Партолоне, за которого она вышла замуж в вотчине Рианнон.

– Постой, я что-то не понимаю. Ты сказал, что Рианнон оказалась здесь, а Шеннон – там. И при этом говоришь, что Шеннон тебе что-то рассказывала. Каким образом она может разговаривать с тобой из Партолона?

– Ну, она действительно может, но не часто. В основном, я вижу ее во сне и знаю, что это на самом деле реальность. Но о Партолоне я узнал при других обстоятельствах. Однажды Шеннон вернулась в Оклахому. Ее сюда вытянуло, когда Клинт попытался поменять их с Рианнон местами. В результате все трое – Рианнон, Шеннон и Клинт – какое-то время находились в Оклахоме, а тем временем злейший враг Рианнон снова обрел силу и вырвался в наш мир.

– И он убил моего папу? – Морриган с удивлением поняла, что ее голос звучит почти нормально, тогда как внутри у нее все переворачивалось. Ей хотелось зажать уши и выбежать из комнаты.

– Нет, – медленно сказал дедушка. – Твой отец пожертвовал собой, чтобы остановить Рианнон. Ценой своей жизни он магическим образом заточил ее и одновременно вернул Шеннон обратно в Партолон, к своему зеркальному отражению, отцу ее будущего ребенка.

– И Рианнон была тогда беременна мной?

– Да.

– Значит, моя мать – она, а не Шеннон.

Морриган произнесла это как утверждение, но дедушка все равно ответил:

– Да, твоя мать – Рианнон.

– А вы с бабушкой – родители Шеннон. Не Рианнон.

Вместо ответа дедушка произнес:

– Ты должна знать, что при твоем рождении присутствовал шаман. Он принес нам тебя и рассказал, что, прежде чем Рианнон умерла, она отказалась от темного бога и примирилась с Эпоной.

У Морриган в голове гудело так, что она с трудом слышала его слова.

– Вот почему я всегда чувствовала себя чужой. Потому что я чужая на самом деле. – Она тщательно выговаривала каждое слово, борясь с подступающей к горлу тошнотой. – Я не принадлежу этому миру. И я чужая вам обоим.

– Милая, ты нам не чужая! Ты наша внучка.

Морриган судорожно покачала головой.

– Нет. Я дочь Рианнон Маккаллан. И она не была вам дочерью. Моей матерью не была Шеннон, женщина, фотографии которой вы мне показывали и о ком рассказывали всю мою жизнь. Я – дочь Рианнон. – Ее слова прозвучали необычно громко, сердито, обвиняюще. Она видела, что в глазах бабушки отразилась боль, что та чуть не плачет, но уже не могла остановиться. – Я дочь женщины, которая была настолько ужасной, что отец ее ребенка убил себя, чтобы она перестала представлять опасность для мира. – Она замолчала, тяжело дыша. И ее глаза расширились, когда она осознала и другую, еще более ужасную мысль. – И я тоже. Он убил себя, чтобы оградить мир и от меня тоже. Появившись на свет, я могла стать такой же, как она.

– Нет, Морриган. Ты не такая, как она, – твердо сказал дедушка.

Сердце Морриган билось с такой силой, что отдавалось болью в груди.

– Как она смогла освободиться от магии? Как я смогла родиться? – Она поняла ответ по морщинистому лицу деда, и внутри у нее все застыло. И прежде чем он смог что-то придумать, она сама ответила за него: – Ее освободил Придери.

– Темный бог освободил ее, но Эпона ее простила.

– Вот почему ты постоянно предупреждал меня, что какой-то из голосов ветра может оказаться дьявольским. Потому что моя мать была настоящим дьяволом и слушала этого ужасного бога. И вполне логично, что я тоже могу пойти по ее стопам.

– Милая, мы просто хотели быть уверены, что ты будешь настороже. Что ты не услышишь то, что в свое время совратило и обмануло Рианнон, – сказала бабушка.

– Морриган, послушай. Ты не дьявол, и мы тебя предупреждали совсем не поэтому. Ты похожа на Шеннон, не на Рианнон.

– Но я не ее дочь. Ты сказал, что она была беременна одновременно с Рианнон. Значит, у нее тоже есть дочь в Партолоне, верно? – Ни бабушка, ни дед не ответили ей, и Морриган вскочила, опрокинув скамеечку и повысила голос: – Верно?!

– Да. У Шеннон есть дочь в Партолоне, – наконец сказал дедушка.

– Значит, нас тоже двое – мы как Шеннон и Рианнон. Какая ирония, правда? Мой дом был там, а ее – здесь. Хотя нет. У нее есть мама, и они должны быть вместе. Это только я везде чужая.

У тебя есть пещера и твое наследие… – услышала Морриган витающие рядом слова.

– Я вам не внучка. Я вообще не та, кем себя считала всю свою жизнь. – Морриган попятилась вон из комнаты. Если она останется тут дольше, то утонет в нахлынувшем ужасе и горе.

– Конечно, ты наша внучка. Это ничего не меняет. И единственная причина, по которой мы тебе обо всем рассказали, состоит в том, что у тебя явно проявляются силы жрицы. Это значит, что на тебе сейчас рука Эпоны, даже здесь, в Оклахоме, – сказал дедушка. Он говорил с ней тихо и мягко, как с норовистой кобылой.

– Прикосновение Эпоны – это хорошо, – улыбнулась сквозь слезы бабушка. – Я не сомневаюсь, что у богини есть на тебя планы.

– А если это не ее прикосновение? – Голос Морриган был помертвевшим, как и ее душа. – Что, если это Придери сделал меня своей, и именно поэтому я слышу голоса, могу зажигать огонь и со мной разговаривают кристаллы, и светятся, когда я к ним прикасаюсь?

– Придери не делал тебя своей. И ты не принадлежишь злу, малышка Морги, – мягко произнес дедушка.

У Морриган на глаза навернулись слезы.

– Ты так говоришь, но не знаешь этого наверняка. А я хочу знать точно. Какое бы ни было мое наследие, я приму его. – Она развернулась и выбежала из дома.

Бабушка и дедушка заторопились к двери. И успели увидеть, как она рванула по переулку на своей красной машине.

– Она справится. – Мама Паркер вытерла слезы. – Она остынет и вернется домой. И все будет хорошо, правда, дорогой?

Ричард обнял ее за плечи:

– Я надеюсь. Морги хорошая девочка. Просто она испугана и к тому же сердита на нас с тобой.

Они вернулись к своим креслам. Ричард шел медленно, сейчас он сильнее обычного чувствовал свой возраст. Он снова взял в руки книгу, но не смог на ней сосредоточиться. Он глянул на Маму Паркер. Она смотрела в окно.

– Морги хорошая девочка, – повторил он.

Жена кивнула:

– Я знаю. Просто… ей придется принять слишком многое, а она совсем еще ребенок.

Ричард вздохнул и пробормотал:

– Да… да… да… – И потом выпрямился в кресле. – Проклятье!

– Что такое, дорогой?

– Морриган сказала, что примет свое наследие. Разве она хоть раз так выражалась за все свои восемнадцать лет и четыре месяца?

Мама Паркер покачала головой, не говоря ни слова.

– Подобные слова могла ей нашептать Рианнон, – сказал он.

– Или Придери.

Ричард встал и начал обуваться.

– Что бы там ни говорил старый индеец, я все равно сомневаюсь, такая ли большая разница между этими двумя.

– Мы пойдем искать Морриган?

– Да, черт возьми.

– О, дорогой, я так рада. – Мама Паркер быстро схватила ключи от их «доджа». – Тебе известно, куда она поехала?

Ричард Паркер мрачно кивнул.

– Если мое предположение верно и наша девочка действительно услышала из проклятых камней этот проклятый шепот, который не дает ей покоя, то она должна вернуться обратно в пещеру.

– Туда, где увеличивается ее сила, – сказала Мама Паркер.

Ричард что-то проворчал.

– В этом все и дело, да? Думаю, у нашей Морриган есть сила, которая им нужна. – Отыскав в шкафу старый термос, он стал наполнять его горячим кофе и усмехнулся, подумав, что обычно его предположения верны в том, что касается его девочек. И далеко не всегда это хорошо.

Глава 6

Партолон

– Прости, Мирна. Что ты сказала? Мне показалось, или это было что-то вроде «Я беременна ребенком тролля, и мы с ним собираемся обручиться, мамочка»? Я не уверена, что правильно тебя расслышала.

Мирна отбросила назад рыжие волосы и уперла руки в бока. Я сразу же узнала этот жест: он означал «Я готова к драке».

– Ты все правильно услышала. Если не считать того, что ты назвала Гранта троллем. Я тебя тысячу раз просила перестать его так обзывать.

– Так-с, посмотрим… Он маленького роста. Голова с плоской макушкой. Неправильный прикус. И тонкий визгливый голос. Тролль по всем признакам.

– И никакой он не визгливый.

– Отлично. Не визгливый. Но все остальное говорит мне, что он тролль.

– Правда? А я думала, что он «будущий муж моей дочери и отец ее ребенка».

Я огляделась, словно боясь, что кто-то может выскочить из-за розовых кустов моего великолепного сада.

– Если бы у тебя была взрослая дочь, которая, как предполагалось, должна сейчас заниматься в храме Изящных Искусств, чтобы стать начитанной, образованной и прочее, и прочее, и прочее, но вместо этого прелюбодействует с троллем и награждает тебя такой болью в за…

– Риа! Мирна! Вот вы где. – В сад ворвалась Аланна (благослови ее сердце) и встала между мной и дочерью. И не успела я вдохнуть, чтобы начать новую тираду, как цокот копыт по мраморному полу сообщил мне, что на подходе кавалерийское подкрепление в лице ее отца-прелюбодея. Отвернувшись от бунтующего плода моего чрева и своей лучшей подруги, я снова занялась (возможно, слишком энергично) тем, чем занималась ранее – срезала для букета фиолетовые розы.

Я чувствовала, что Аланна посмотрела на меня долгим взглядом и потом обняла Мирну.

– Моя милая девочка! Грант сообщил мне, что ты приехала сегодня утром. Какой сюрприз. Мы не ждали тебя раньше зимы.

Я фыркнула при упоминании о тролле, но появление Кланфинтана заглушило этот звук. В основном.

– Па!

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Мирна бросилась отцу в объятия. Она папина дочка!

– Ты была точно такой же, Любимица.

В ответ на слова моей богини я мысленно закатила глаза и пробормотала:

– Посмотрим, что скажет ее отец, услышав радостные новости.

– Терпение, Любимица, ты слишком торопишься с выводами.

Я скрестила руки на груди и повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, что Кланфинтан смотрит на нашего единственного ребенка, сияя гордой улыбкой родителя.

– Теперь, когда со мной обе мои девочки, моя душа больше не рвется на части.

Он встретился со мной взглядом и улыбнулся мне тоже. И на секунду я забыла, что наша дочь только что довела меня до безумия. Единственное, о чем я сейчас могла думать, – это что прошедшие двадцать лет сделали его еще прекраснее – а занятия с ним любовью более наполненными.

Но потом я вспомнила причину неожиданного возвращения Мирны.

– Расскажи-ка своему отцу, почему ты вернулась домой, и, возможно, окажется, что он уже не так счастлив тебя видеть, – сказала я.

Мирна нахмурилась и посмотрела на меня.

– Мам, не злись. Это же на самом деле хорошая новость.

– Грумф! – фыркнула я, изображая Кланфинтана.

Тот посмотрел на меня взглядом «дай я сам все улажу». Я подняла руки, иронично показывая, что буду только счастлива предоставить вопрос ему. Кланфинтан перевел взгляд на Мирну. Его тон ясно показал, что он уже давно привык улаживать разногласия между своими вспыльчивыми женщинами с рыжими гривами.

– Итак, Мирна, чем ты так расстроила свою мать?

Я видела, как она посмотрела на него ярко-синими глазами и радостно улыбнулась.

– Я беременна, Па! И мы с Грантом собираемся пожениться!

Я услышала, как охнула Аланна. Кланфинтан перевел взгляд на меня.

– Я же тебе говорила, – ответила я коротко.

– И где сейчас Грант?

Я усмехнулась, услышав опасно спокойный тон мужа. Мирна тоже поняла, что его спокойствие – это затишье перед бурей, во время которой он запинает до смерти жалкую блудливую задницу Гранта, и повернулась к нему. Я с интересом за этим наблюдала. Обычно Мирна была просто пугающе похожа на меня. Нет, конечно, она моложе, стройнее и выше, чем я, ее рыжие волосы ярче моих, а глаза синие (и часто напоминают мне о моем отце), в отличие от моих светло-зеленых. Но если не считать перечисленного, мы были похожи так сильно, что никто не сомневался, что мы мать и дочь. Я довольно редко видела в ней что-то от Кланфинтана, не считая тех моментов, когда она упрямилась. Тогда строгое и решительное выражение ее лица становилось совершенно отцовским. И сейчас ее лицо было на сто процентов упрямо-кланфинтановским.

– Па, он ждет, пока я сначала поговорю с вами обоими, и потом к нам присоединится.

Кланфинтан поднял бровь.

– А почему он не пришел сначала к нам, твоим родителям, и не попросил разрешения на помолвку, как полагается поступать по чести?

Мирна, копируя отца, подняла бровь в ответ.

– Потому что он не идиот. Любой, имеющий капельку здравого смысла, побоялся бы к вам прийти. Но даже будучи перепуганным до смерти, он все равно хотел пойти со мной. Но я ему не позволила. Я знала, сначала лучше мне самой поговорить с вами наедине.

– Отлично. Ты с нами поговорила. А теперь пойди и приведи его, чтобы твой отец мог надрать ему задницу, – сказала я с приятной улыбкой.

– Мирна, ты совершенно уверена, что ждешь ребенка? – Мягкий голос Аланны прозвучал необычно резко, обращая на себя наше внимание.

– Я уверена, – радостно ответила Мирна. И мне захотелось ее на радостях придушить.

Аланна зажмурилась, словно от боли. Что такое, черт возьми? Снова открыв глаза, она сразу встретилась со мной взглядом, и я увидела, что ее глаза полны печали. Намного большей печали, чем заслуживала ситуация, когда дочь ее лучшей подруги в чертовски юном возрасте залетела от парня-ходячей-проблемы с внешностью тролля.

А потом из меня весь дух выбило осознание. Едва держась на ногах, я попятилась и ощупью нашла за спиной мраморную скамейку. Я опустилась на нее и только по этой причине не рухнула на землю.

– О, нет… – все, что я смогла выговорить.

Аланна поспешила ко мне и взяла за руку.

– Мама?

– Мирна, мы говорим о Гранте, которого ты знаешь с детства? Молодого человека, единственного сына Маклуров, которому принадлежат виноградники, что примыкают к храму?

– Конечно, мам. Именно о нем. – Я видела по ее глазам, что она знает то, что мы с Аланной только что поняли. Дочь продолжила: – Для меня не существует другого мужчины или кентавра. Для меня есть только Грант, которого я люблю. Грант – отец моего ребенка. Ты можешь спросить Эпону, она это подтвердит.

Я услышала, как Кланфинтан выругался, и поняла, что он тоже осознал все последствия сказанного дочерью. Мирна подошла ко мне.

– Мам… – Она села около меня на скамейку и взяла за руку. Она заговорила очень мягко, и я подумала, сколько в ней вдруг оказалось взрослой мудрости: – Ты ведь давно знала, что я не стану после тебя Избранной Эпоны.

– Нет, – прошептала сквозь слезы. – Нет, я не знала.

Прислушайся к ней, Любимица. Мирна знает, что говорит ее сердце, и принимает свою судьбу.

– Знала. Тебе ведь известно, что Эпона никогда не говорила со мной. – Я хотела что-то сказать, но Мирна заторопилась. – О, я знаю, что богиня любит меня. И я тоже ее люблю. Мне нравятся ритуалы, которые ты исполняешь, я люблю церемонии благословений. Но я никогда не испытывала даже малейшего желания руководить тем или другим. Более того, у меня нет врожденной связи с богиней. Тебя приветствуют деревья, камни поют твое имя. Твоя душа путешествует во время Волшебного сна. Я же никогда ничего такого не испытывала, даже намека. – Мирна замолчала и уставилась в колени. – Я люблю тебя и очень стараюсь быть такой, как ты хочешь, но единственное, чего хочу я, – это стать матерью и помогать Гранту возделывать виноградники. – Она немного запнулась и заплакала. – Прости, что разочаровала тебя и Па.

Я обняла ее, мое сердце разрывалось от боли.

– О, дорогая, ты никогда бы не смогла нас разочаровать. Мы любим тебя. – Мирна прижалась ко мне, сбросив остатки бравады. Я чувствовала, как вздрагивают от рыданий ее плечи. Нас обняли руки Кланфинтана. Он поцеловал дочь и потом меня.

– Если этот мужчина действительно тот, кого ты хочешь, приведи его сюда. Он получит мое благословение, – произнес он.

– Ты обещаешь? – шмыгнула носом Мирна и отстранилась, чтобы видеть лицо отца.

– Слово великого шамана Партолона, – серьезно ответил тот.

Тогда Мирна перевела взгляд на меня.

– Мне действительно жаль, что я не родилась Избранной Эпоны, мам. Я знаю, ты всегда хотела, чтобы я ею стала.

Я посмотрела в глаза дочери и поняла, что если скажу ей, как я расстроена, что она не займет мое место в услужении у Эпоны, то нанесу ей непоправимую рану. И я не смогла этого сделать. И наверное, не смогу никогда. Вместо этого я улыбнулась и вытерла слезы уголком своего шелкового халата.

– Я всегда хотела, чтобы ты была счастлива. И если тролль делает тебя счастливой, он получит мое благословение. – Я ощутила в уме знакомый «толчок локтем» и добавила: – И благословение Эпоны.

Мирна сквозь слезы улыбнулась.

– О, мамочка, спасибо тебе! – Она обняла меня и вскочила. – Я схожу за Грантом. – Она побежала было к двери, но потом обернулась ко мне. – Мам, может, ты перестанешь называть его троллем? Пожалуйста.

– Постараюсь, – ответила я с деланной радостью.

Мирна закатила глаза и вышла.

– Внучка… – Глубокий голос Кланфинтана оказался неожиданно задумчивым. – Я не думал, что это произойдет так скоро, но сейчас не могу отрицать, что мне приятна эта мысль. – Его рука ласково погладила меня по щеке. – Я буду молиться, чтобы она была похожа на свою бабушку.

– Если это будет внучка.

Сейчас, когда Мирны с нами не было, я не скрывала своего разочарования. Если бы Мирна пришла к нам и сказала, что полюбила одного из кентавров – великих шаманов, которые не один год активно за ней ухаживали, и беременна от него, никто бы не сомневался в том, какого пола будет ее первый ребенок. Избранная Эпоны всегда обручалась с Верховным шаманом, которого богиня специально для нее подбирала. Их первенец становился даром Эпоны, и это всегда была девочка. Но Мирна была беременна от обычного человека (натуральным троллем он в общем-то не был). И указанный ребенок не подпадал под «опеку» Эпоны, потому что Мирна никогда не станет ее Избранной. Мне пришлось посмотреть в лицо ужасному факту, что Мирна не несет в себе ни одного из божественных прикосновений Эпоны. Хоть это и казалось абсолютно невозможным.

Мирна родит здоровую счастливую девочку. И ты не права насчет своей дочери, Возлюбленная. Она несет в себе божественные дары и передаст их своей дочери.

Услышав слова Эпоны, я почувствовала, как у меня перехватило дыхание от радости.

– У Мирны будет дочь! – сказала я вслух.

Аланна радостно захлопала в ладоши.

– Линия дочерей Маккаллан продолжается. А я стою тут и прохлаждаюсь, как будто у меня нет никаких дел.

Я удивленно подняла брови. Господи, Аланна постоянно чем-то занята.

– У Мирны еще даже живота не видно. У нас вагон времени, чтобы переживать насчет детской для малышки и всего прочего.

– Риа, нам надо готовиться к церемонии обручения единственной дочери Избранной, – произнесла она тоном, ясно показывающим, что мое положение Любимицы богини не отменяет возможности быть полной идиоткой. Она покачала головой и буквально закудахтала о том, что сейчас не лучшее время собирать красивейшие цветы для ароматных букетов. Потом она быстро улыбнулась мне, думая о своем, и заторопилась из сада.

– Любовь моя, мне кажется, нам лучше встретиться с Грантом и Мирной в Великом зале. Если мы действительно собираемся их благословить, необходимо устроить церемонию со всеми почестями.

Я посмотрела на Кланфинтана и вздохнула.

– Я знаю.

– Риа, тебя действительно настолько вывел из равновесия выбор Мирны? Мы ведь с тобой и раньше говорили о том, что у нее явно нет никакого желания становиться Избранной Эпоны.

– Ты прав. Я не могу сказать, что это явилось для меня полным сюрпризом. Я просто подумала о… – Я осеклась, чувствуя себя предательницей по отношению к дочери.

– Ты думаешь о ребенке Рианнон.

– Не то чтобы я хотела, чтобы Мирна была другой. Нет, конечно, – быстро сказала я. – Я ее очень люблю. И она всегда была замечательной дочерью. Просто мне интересно, похожа ли Морриган на Мирну. Эпона только что сказала мне, что Мирна тоже одарена ею, но это проявится только в ее дочери. Может, у Морриган тоже есть божественная одаренность – скрытая или явная? В таком случае она может быть очень несчастна в Оклахоме – как была бы несчастна Мирна, если бы мы заставляли ее идти в услужение к Эпоне против ее желания.

– Судьба Морриган в руках Эпоны. Ты должна доверять своей богине. И своему отцу, который заботится о ней.

– Я доверяю и папе и Эпоне. Просто мне было бы легче, если бы я смогла навестить отца через Волшебный сон и посмотреть, как там Морриган. – За прошедшие восемнадцать лет мой дух возвращался в Оклахому всего полдюжины раз и то очень ненадолго. Ровно настолько, чтобы я имела возможность заверить папу, что у нас с Мирной все хорошо. И в эти визиты я всего трижды со дня, когда она родилась, видела Морриган, да и то мельком. И еще дважды видела ее спящей. И каждый раз заново поражалась, как она похожа на мою дочь. Я понимала, что меня притягивает их похожесть. Но как я могла помочь в ее воспитании? И я отлично знала, что, хотя мы с Кланфинтаном никогда это не обсуждали, Морриган могла бы быть моим ребенком (и даже, скорее всего, была бы моим). Если бы я решила остаться в Оклахоме и вышла замуж за Клинта Фримена, без сомнения, у нас родился бы ребенок.

– Риа, ты же помнишь, что в последний раз, когда Эпона позволила тебе вернуться в твой мир через Волшебный сон, ты потом много дней болела.

Я вздохнула.

– Знаю. Богиня сказала, что мне стало опасно туда путешествовать. Слишком большое расстояние получается между моей душой и телом, и чем больше возраст, тем сильнее это ощущается. Наверное, я должна удовлетвориться тем, что Эпона посылает моему отцу сны о нас и он не чувствует себя полностью отрезанным от дочери.

Кланфинтан улыбнулся.

– Жаль, что твой отец не может пересечь Грань и приехать в Партолон. Я давно скучаю по Маккаллану, его зеркальному отражению. Если бы твой отец сюда приехал, это было бы словно возвращение Маккаллана.

– Думаю, вы бы с папой поладили – если бы ты пережил его многочисленные нескромные вопросы насчет анатомии кентавра.

Кланфинтан хихикнул.

– Я забыл, что в твоем старом мире кентавры встречаются только в мифах.

– Ну, папа бы тебе не дал забыть об этом. Мне тоже жаль, что он не может к нам приехать.

– Есть же один способ…

– Нет! – прервала я его. – Чтобы переходить из мира в мир, необходимо, чтобы какой-то человек пожертвовал своей жизнью. И как бы мы ни скучали друг по другу, я знаю, что мой отец никогда не смирится с тем, что кто-то отдал жизнь за то, чтобы он смог ко мне присоединиться. Кроме того… – Я улыбнулась и постаралась смягчить серьезность тона. – Тут нужны будут сразу две жертвы, потому что он никуда не уедет без Мамы Паркер. Нет, даже три. Морриган же не может остаться там в одиночестве? Нет. Папе придется остаться в Оклахоме.

– А тебе – в Партолоне. – Он сказал это не в форме вопроса, но я видела по глазам, что ему нужно услышать ответ.

– Я навсегда останусь с тобой в Партолоне, – произнесла я. Потом встала и обняла его за талию. Кланфинтан наклонился и стал меня целовать. Я кокетливо улыбнулась ему. – Для дедушки ты очень сексуален.

Он моргнул и немного ошеломленно посмотрел на меня.

– У нас будет внучка. Какая странная, но удивительная вещь – старение.

Я обвела его взглядом с головы до ног. Начала с мускулистого человеческого торса, который был лишь немногим полнее, чем у стройного сильного кентавра, с которым я обручилась почти двадцать лет тому назад. В темных волосах серебрилась седина, но мне это нравилось. Это придавало ему мудрость и благородство, хотя и было не очень честно, поскольку меня саму седина старила, делая похожей на бабушку (из-за чего мы с Аланной постоянно закрашивали ее хной). Он старился очень, ну просто очень очаровательно.

– Ну как, я получаю проходной балл, любовь моя? – Он с любопытством поднял бровь.

– Подожди. – Я внимательно посмотрела на лошадиную часть его тела. – Я еще не проверила, не появилось ли у тебя за последнее время искривление позвоночника.

– Хрумф! – фыркнул он и подхватил меня, а потом с явно не стариковской силой закинул себе на спину. – Кривой позвоночник, как же, – пробормотал Кланфинтан. – Полагаю, тебе, бабуля, лучше держаться, иначе ты можешь упасть со своего престарелого мужа.

Хихикая – что было для бабушки совершенно неприлично, – я обняла его руками за широкую спину и ласково куснула в плечо. Кланфинтан двинулся вперед легким плавным галопом, и мы отправились в Великий зал, чтобы одобрить выбранного нашей дочерью мужа – не важно, в восторге мы от него или нет.

Морриган я выбросила из головы. Кланфинтан прав, я должна доверять своему отцу и богине.

К тому же существовала простая истина – Морриган не моя дочь. У меня есть своя, и она рядом со мной. Мне необходимо сосредоточиться на Мирне и своей жизни в Партолоне. Точка.

– Эй! – Я намеренно пощекотала ухо мужа дыханием и, почувствовав, что он вздрогнул, прикусила мочку. – Если я правильно считаю месяцы, мы должны стать бабушкой и дедушкой ранней осенью. «Будь я в Оклахоме, как раз начался бы учебный год», – мысленно добавила я.

– Осень отличное время для рождения ребенка, – твердо сказал Кланфинтан.

– Да… – согласилась я, но мысли мои пошли в другом направлении. Осень была временем, когда жизнь вообще и Партолон в целом готовились к зиме. Обычно весна ассоциируется с рождением детей и новыми начинаниями, Осень, напротив, считается временем окончания: смерть опадающей листвы… последний урожай летних фруктов… подготовка к наступлению более коротких и темных дней. Я нахмурилась и положила подбородок на плечо мужа, переживая о сложном символизме так, как может переживать только бывшая учительница английского.

Эпона, которая обычно разговаривала со мной, подталкивая мой разум и рассказывая, каким глупым может быть мое воображение, сейчас непривычно помалкивала.

Глава 7

Оклахома

Морриган ехала на машине уже больше часа, когда поняла, куда направляется. Она поглядела на часы на приборной панели. Был уже одиннадцатый час. Она доберется до пещеры уже за полночь.

– И это хорошо, – сказала она себе, стараясь успокоиться от звука собственного голоса. – Мне не нужно, чтобы кто-то видел, что я собираюсь делать.

А что, собственно, она собирается делать?

Ну… эту часть своего плана она еще не продумала. На самом деле она вообще пока не думала о том, что будет делать дальше. Знала только, что ей необходимо сбежать от бабушки и деда, которые не были ей родными. А в Партолоне жила особа, у которой были и мама, и папа, и бабушка с дедушкой. Бабушка с дедушкой, которые не были на самом деле для нее таковыми.

От всей этой ситуации у Морриган болела голова. А еще больше болело сердце и сводило живот.

– И что мне делать, когда я доберусь до пещеры? – спросила себя Морриган.

– Прими свое наследие…

– Нет, – твердо ответила она. – На эту тему я не хочу слушать никого из вас. – Она сделала погромче радио, чтобы заглушить шепот ветра. Ей нужна ясная голова и ни к чему нужно влияние чужих мыслей, которым она не могла пока доверять. Если слова «прими свое наследие» подразумевают, что таким образом она узнает, кто она такая, и выяснит, что за силу имеет, – Морриган примет его.

И что это был за голос, который показался ей в пещере голосом матери и был ей так близок? Она не может ему доверять. Это была не Шеннон, школьная учительница английского и дочь Ричарда Паркера. Морриган прикусила губу, стараясь не разреветься. Все эти многочисленные фотографии красивой и полной жизни женщины, которая улыбалась ей, – фотографии, которые бабушка с дедом бережно хранили в альбомах и показывали ей с самого раннего детства. Все картины, которые она рисовала в своем воображении, представляя, что бы сказала ей Шеннон, будь она жива, и как бы они жили, если бы она не умерла. Но это была не ее мать.

Ее матерью была по-королевски испорченная Великая жрица из другого мира.

Какова мать, такова и дочь?

Морриган очень надеялась, что нет.

Она глянула на молчащий сотовый телефон, который выключила, как только села в машину. Они наверняка волновались о ней, и она ненавидела причинять им боль. Они любили ее, Морриган об этом знала и не сомневалась, что так и есть. Иначе это не были бы бабушка с дедушкой. Морриган уже жалела, что наговорила им столько неприятных слов. Она на них не злилась – во всяком случае, перестала злиться, как только получила время подумать и успокоиться. Не их вина, что она не дочь Шеннон Паркер. Она даже могла понять, почему они ей не рассказали. Как объяснить… рассказать… пяти-, шести- или даже пятнадцатилетней девочке, что на самом деле она дочь жрицы из другого мира, которая сначала обратилась к злу, потом от него отказалась и в конце концов умерла? Даже сейчас трудно все это осознать, а ведь ей уже восемнадцать, и она, как предполагается, взрослая и образованная девочка.

Сидя за рулем машины, Морриган медленно просеивала песок разрозненных мыслей. Рианнон Маккаллан. Так звали ее мать. Как ей теперь менять свое мысленное представление о матери с Шеннон Паркер на Рианнон? Даже сейчас у нее перед глазами вставали вьющиеся рыжие волосы, яркие зеленые глаза и улыбка, полная жизни. Ладно, сначала ей надо стереть с изображения современную одежду и заменить каким-нибудь женским нарядом из тех, что она видела в мини-сериале «Рим» на канале HBO. И еще надо стереть улыбку Шеннон. Что-то подсказывало ей, что, если бы Рианнон улыбнулась, ее улыбка отличалась бы от лучащейся улыбки Шеннон.

Дедушка сказал, что, по словам шамана, Рианнон перед смертью отказалась от Придери и примирилась с Эпоной. Интересно, правда ли это. У шамана вроде бы нет причин лгать. Но можно ли то же самое сказать о Рианнон? Не солгала ли она?

Сейчас самое важное для Морриган было понять, как ей узнать правду о своей матери? Голос, который она слышала в пещере, казался таким материнским, таким любящим. В тот момент она предположила, что это был голос матери – она ощутила с ней близость, какой раньше никогда не испытывала. И после того, что она узнала сегодня, Морриган больше, чем когда-либо, хотелось выяснить, действительно ли это был голос ее матери – ее родной матери Рианнон. И правду ли нашептывал этот голос?

В этом и состояла реальная причина того, что она возвращалась к пещере. Она хотела узнать правду о своей матери. И о себе.

Морриган припарковала машину у дорожного знака «Государственный парк алебастровых пещер», который стоял у маленькой дорожки, ведущей к магазину сувениров, площадкам для пикника и главному входу в пещеру. Ее кроссовки громко шуршали по гравию, но бескрайнее звездное небо над головой заглушало все производимые ею звуки. Морриган шла вперед и смотрела на небо. Отсюда – впрочем, как и из любого пригорода – оно выглядело так, словно кто-то просыпал сахарный песок на покрывало черного бархата. Сквозь листья придорожных деревьев проглядывал солидный полумесяц. Ласковый теплый ветер обдувал лицо, и, к облегчению Морриган, в нем не слышалось голосов.

Она миновала домик смотрителя, потом осторожно сошла с дороги и бесшумно двинулась по мягкой траве между деревьями. Внутри домика был виден тусклый огонек, и на мгновение ей стало интересно, не Кайл ли это? Может, он смотрит телевизор или занимается? Он действительно показался ей очень симпатичным и определенно выказывал к ней интерес. Даже дал номер его телефона под надуманным, но очаровательным предлогом, что она может ему позвонить, если захочет приехать и заняться тем, что он назвал «дикой спелеологией». Это когда спелеологи собирались вместе и устраивали экспедицию к неизвестным ранее уголкам алебастровых пещер. При воспоминании об этом разговоре Морриган вспыхнула от удовольствия. Ей действительно хотелось полазать с ним по пещерам. И его чертовски мощная сексуальность будет для нее отнюдь не помехой. Она пообещала себе, что, как только соберет по кусочкам свою жизнь, поймет, кто она и что с этим делать, позвонит Кайлу. А до тех пор надо задвинуть его на задворки памяти. Сейчас не время западать на парня, словно обычная безмозглая девочка-подросток.

Да, она пока что еще подросток.

Да, она иногда (и особенно сейчас) чувствует себя безмозглой.

Но вот обычной она точно не является.

Добравшись до магазинчика сувениров, она свернула влево по огибающей его старой асфальтовой дорожке. Точно так же, как в первый раз. Спускаясь по каменным ступенькам, она быстро оказалась в темноте. Морриган нащупала в сумочке фонарик (к счастью, он оказался на месте), направила луч вперед и вниз и продолжила путь.

Она почувствовала, что достигла пещеры, еще до того, как осветила фонариком вход. Лицо Морриган защекотало ее прохладное дыхание. Она глубоко вдохнула, наполняя легкие приветливым ароматом земли, и остановилась у выемки в земной коре.

Морриган должна была испытывать страх. Или даже ужас. Она здесь совершенно одна, ночью, и собирается войти в пещеру (где водятся летучие мыши).

Но на самом деле она испытывала азарт, который лишний раз доказывал ее очень странную натуру.

Морриган распрямила плечи и вошла в пещеру.

Тьма была абсолютной. Луч ее фонарика казался тоненькой булавкой в этой впечатляющей черноте и выхватывал лишь маленький кусочек большого подземного пространства. Но Морриган ничего не имела против темноты. Темнота ее не пугала, не казалась таинственной или угнетающей. Наоборот, темнота благотворно влияла на ее издерганные нервы.

Она легко – словно бывала здесь много раз – нашла выложенную плиткой дорожку и пошла по ней к пещерным ответвлениям. Ее шаги были почти бесшумны. Но на сей раз их заглушало не небо, а сама земля. Странно, но чем дальше она углублялась в пещеру, тем спокойнее ей становилось. Ушла сковывающая плечи напряженность, которую она чувствовала с самого возвращения с экскурсии. Рассеялось беспокойство за бабушку и деда, уменьшилась растерянность из-за голосов ветра.

Позже она поняла, что эта неестественная расслабленность предупреждала ее о том, что должно последовать дальше. А сейчас она улыбалась, заходя все глубже. И только войдя в помещение, которое, как она вспомнила, Кайл назвал Лагерем, осознала, что же ее притягивает.

– Селенитовый валун, – прошептала Морриган, когда ее фонарь осветил кристаллообразный камень и тот засиял, словно вода в лунном свете. Сейчас, когда больше не было дурацкой розовой подсветки, он казался еще красивее. Морриган нетерпеливо направилась к нему. И в этот момент прозвучал шепот:

– Да… ступай вперед и прими свое наследие.

Морриган резко остановилась, словно наткнулась на невидимую стену.

Она сделала глубокий и сердитый вдох.

– Нет. Только не это, черт возьми. Я так устала, что вокруг меня постоянно кто-то шныряет! Теперь я уже даже не знаю, кто я такая. О каком наследии вы говорите? И вообще, что вы такое?

– Впервые в жизни ты действительно знаешь, кто ты. Ты Морриган, дочь Верховной жрицы, Избранной Партолона.

Морриган задрожала, когда эти слова словно поплыли вокруг нее по воздуху.

– Твое наследие является божественной силой. Ты унаследовала ее по кровному родству. Это дар великой богини.

Эти слова привели Морриган в восторг, хоть она и старалась придерживаться хотя бы минимальной объективности. Но это было трудно, так чертовски трудно, когда каждая частичка ее души радовалась мысли, что она может принадлежать богине.

– Я не знаю, что значит «иметь божественное наследие», – медленно проговорила она.

– Это значит, что ты являешься божественной по крови и имеешь власти больше, чем тебе может привидеться даже в самых смелых мечтах.

Морриган прикусила губу. Власть, которая больше, чем может привидеться в самых смелых мечтах… Ничего себе! Наверное, это действительно нечто, поскольку на воображение она не жаловалась. И было бы неплохо почувствовать, что она может сама управлять своей жизнью. Разве власть не должна предоставить ей такую возможность?

– Ступай вперед и прими свое наследие. Ты вступишь в будущее и примешь свою судьбу, Несущая Свет.

Это имя – Несущая Свет – копьем проткнуло ее тело. Именно так называли ее селенитовые кристаллы и сами пещерные стены. Ее взгляд безошибочно вернулся к селенитовому валуну. Морриган не могла больше оставаться вдали от него, и юношеский пыл заставил ее отложить вопросы, которые остались неотвеченными. Узнать, кто говорит с ней через ветер мягким направляющим голосом, казалось не таким важным по сравнению с тайнами, что скрывались в ней самой.

Морриган держала фонарик в левой руке. Правой ладонью она прикоснулась к гладкой поверхности кристалла. Камень задрожал и стал нагреваться. Почти не дыша, Морриган произнесла:

– Привет. Это я – Несущая Свет. – Она слегка запнулась, выговаривая непривычное имя. – Я вернулась.

Несущая Свет! Мы приветствуем тебя!

Слова выплеснулись из камня и проникли в нее через прижатую ладонь, словно водяные струи.

– О! – Она задохнулась от восторга.

Призови духов кристалла, и ты получишь ответы.

«Да!» – прокричала душа самой Морриган в ответ на слова ветра. Больше не в силах сдерживать свое любопытство, Морриган положила фонарик на землю и прижала к валуну обе руки.

– Хм… – Она откашлялась и внезапно почувствовала себя очень глупо. Кристаллы даже не засветились. Камень с ней больше не разговаривал.

Неужели ей все это привиделось? Может, она просто сошла с ума, и голоса ветра – это признаки прогрессирующей шизофрении?

– Нет, – покачала она головой. Дедушка много лет поддерживал в ней уверенность в себе, и сейчас это перебороло ее сомнения. – Нет. Я не сумасшедшая.

Морриган уперлась взглядом в потрясающе красивый камень и глубоко вздохнула. А потом единым духом выпалила:

– Я Морриган, дочь Рианнон Маккаллан, Верховной жрицы Партолона, я призываю духов кристалла!

Мы слышим тебя, Несущая Свет!

Поверхность валуна шевельнулась, словно это было животное, дернувшее кожей. Ладони Морриган стало пощипывать от исходящего изнутри жара. А потом камень буквально взорвался ярким свечением. Не чуть замерцал, как это было, когда Кайл выключил в пещере свет, а она приложила к валуну ладонь. И не засветился приятным мягким свечением, какой шел от селенита, когда она ползла по туннелю. Он засветился таким ярким и идеально белым светом, что перед глазами у Морриган заплясали искры.

Слезящимися глазами она смотрела в светящиеся недра камня и видела внутри рябь, какая бывает на поверхности озера. Морриган заморгала, чтобы избавиться от плавающих перед глазами пятен, и снова посмотрела через камень на…

Она забыла на миг, как дышать. Сквозь селенитовый валун она видела другую пещеру, которая выглядела точно так же, как эта. Только ее стены покрывали потрясающей сложности росписи и мозаики. Они напомнили ей изящное серебряное ожерелье, которое дед купил бабушке на прошлогоднем шотландском фестивале. Кроме того, вторая пещера была полна женщин. Что такое она видит? Что это значит?

И вдруг в ней фонтаном ударила какая-то сила, и Морриган охнула, потеряв изображение странной пещеры. Сражаясь с нахлынувшим на нее слепящим жаром, она зажмурилась и несколько раз глубоко вздохнула. И чувствовала себя так, словно связана не только с этим удивительным светящимся камнем, – казалось, она сама стала частью пещеры. Стараясь успокоиться, она открыла глаза и посмотрела вверх. Селенитовые кристаллы на потолке замерцали, как звездное ночное небо. Это сделала она! Она вызвала кристаллы к жизни и заставила их светиться!

Морриган запрокинула голову и радостно засмеялась. Юный счастливый смех отразился от стен пещеры, как сочиненная ею музыка.

Прими силу своего наследия!

– Это невероятно! – закричала Морриган, забыв о том, что не принадлежит этому миру, а где-то неподалеку может рыскать зло. Поначалу не очень уверенно, она отняла одну руку от валуна. И, сосредоточившись, пристально посмотрела в светящийся камень.

– Продолжай светиться, – сказала она тихо, но серьезно. И потом повторила уже просящим тоном: – Пожалуйста, продолжай светиться. – После чего отняла от камня и вторую руку.

Селенит не погас. Правда, он сиял уже не так ярко, но все еще испускал сильный серебристый свет. Морриган издала победный клич и радостно закружилась. Вскинув над головой руки, она вытянула вверх пальцы и сосредоточилась на кристаллах, что были на потолке.

– Зажгитесь для меня! – воззвала она к ним.

Потолок ответил ей такими сверкающими переливами, что у нее перехватило дыхание.

– Какого черта тут происходит?

Морриган резко обернулась и увидела Кайла. На нем были джинсы и второпях надетый наизнанку свитер с эмблемой оклахомского универа. Светлые волосы взлохмачены, словно он только что проснулся. Он стоял посреди так называемой пещеры Лагеря и широко раскрытыми глазами смотрел на светящиеся кристаллы.

Глава 8

– Кайл! – Морриган вспыхнула. Кроме бабушки и деда, никто не знал о ее странных способностях. Никто. Она уже открыла рот, чтобы как-то оправдаться… хоть в чем-то… объяснить, почему она тут, глубокой ночью, стоит посреди пещеры и заставляет кристаллы светиться…

Не смей отрицать свое наследие!

Морриган чуть не подпрыгнула. Эти слова потрескивали вокруг нее в воздухе, словно электричество. Морриган душой почувствовала их гнев – а потом поняла, что сама тоже его испытывает. С какой стати она должна оправдываться и отрицать то, что принадлежит ей по праву – по крови. Она вздернула подбородок.

– Я сделала это. Я заставила их светиться. Я – дочь жрицы.

Покачивая головой, Кайл смотрел на светящиеся кристаллы.

– Наверное, я сплю. Только тогда это чертовски реальный сон.

Еще совсем недавно Морриган согласилась бы с ним и убежала, бросив его наедине с угасающими кристаллами и подозрениями, что он стал лунатиком. Но она изменилась. И определенно больше не хотела возвращаться к «старой Морриган».

– Можешь себя ущипнуть. Ты не спишь. И это сделала я, – еще более настойчиво повторила она. – Когда сегодня вошла в пещеру вместе с экскурсией, я уже чувствовала, что меня тянет к кристаллам. – Она ласково погладила селенитовый валун, и тот ответил таким взрывом сияния, что Кайл охнул. Морриган посмотрела на него: – Я вернулась, потому что мне нужно было принять мое наследие.

– Господи! Так это ты, Морриган, – вырвалось у Кайла, только что осознавшего, кто она.

– Да, это я. – Морриган подумала, что ей начинает нравиться его потрясенный вид. Он не выглядел испуганным, только очень удивленным. Она вспомнила, как основательно он к ней подкатывал всего несколько часов назад. А сейчас с трудом ее узнает? – Значит, ты частенько даешь женщинам свой телефон и сразу забываешь, как они выглядят? Или только со мной так обращаешься?

Кайл провел рукой по лбу, явно еще не оправившись от шока.

– Естественно, я тебя не забыл. Но сейчас ты выглядишь совсем по-другому.

Морриган недоверчиво фыркнула (хоть бабушка много раз ей и твердила, что фыркать неприлично).

– По-другому? Да ладно. Это звучит как обычное дурацкое оправдание мужской особи, – сказала она с чувством зрелости и превосходства и, откинув назад волосы, встретилась с ним взглядом.

– Это не оправдание. Ты действительно выглядишь совсем иначе. Ты бы себя видела. – Его голос стал хриплым, преисполненным благоговения. – Твоя кожа светится.

Он медленно пошел к ней.

– Глаза кажутся драгоценными синими топазами и тоже излучают свет. – Он остановился перед ней. – А твои волосы… – Кайл протянул руку и, абсолютно неожиданно для Морриган, провел рукой по густой пряди, что ниспадала с ее плеча. – Твои волосы – как и все остальное в тебе – изумительно прекрасны. – Он взял ее руку и поднял так, чтобы она могла видеть свое предплечье – обнаженное, поскольку на ней была только футболка с университетской эмблемой.

Он был прав. Ее кожа светилась. Она высвободила свою руку и вытянула перед собой вместе с другой рукой. Растопырила пальцы и стала поворачивать ладонями вверх… вниз… вверх… вниз, глядя, как блестит и сияет ее кожа, точно так же, как светился селенит.

– Как это получается? – хриплым негромким голосом спросил Кайл.

Она ответила автоматически, не глядя на него:

– Я – дочь Верховной жрицы, которая была Избранной у богини Эпоны. – Морриган знала, что в жизни ее матери было не только это, но произносить эти слова вслух было очень приятно – очень-очень приятно. Она испытывала замечательное чувство правильности. Как будто она сделала нечто, что должна была сделать еще давно, если бы только знала. Морриган услышала растворенный в воздухе смех. Не злобное хихиканье темного бога, а чистый музыкальный смех, наполнявший ее абсолютным счастьем. Это ее мама. Это наверняка смеется ее мама! И все больше удивляясь, она, сама не понимая, откуда, знает, что говорит правду, продолжила: – У меня есть божественный дар, ведь в моих жилах течет кровь многих поколений жриц.

– Ты самая прекрасная из всех, кого я когда-либо видел.

Морриган оторвалась от созерцания своей светящейся кожи и увидела в глазах Кайла откровенную страсть.

– Ты настоящая богиня, – произнес он.

Морриган уже открыла рот, чтобы поправить его – еще раз объяснить, что нет, она не богиня, а только дочь ее жрицы. Но она не успела произнести ни слова, потому что одновременно произошли две вещи. Вокруг нее закружился ветер, неся с собой обманчивый шепот, подхвативший слова Кайла.

Да… Ты богиня… Ты настоящая красавица…

И одновременно Морриган поняла, что не может оторвать от Кайла глаз. Его глаза светились обожанием. Он был таким красивым, таким желанным, таким сексуальным!

Да… Ты богиня! Получай удовольствие там, где ты…

Пульс Морриган бешено забился. Сила кристаллов все еще наполняла кровь. Она проходила по телу жарко, сильно и сладострастно – вскипала в животе и спускалась к промежности, вызывая прилив влажного жара между ног. Внезапно она поняла, что хочет стоящего перед ней мужчину. И со своим ограниченным опытом она оказалась совершенно не готова к силе этого желания.

Кайл приблизился, его притягивало открытое пламя ее чар.

– Боже, ты невероятна. Такая сексуальная. Я хочу прикоснуться к тебе…

– Тогда прикоснись, – выдохнула Морриган.

Он без колебания погладил ее по щеке. Затем его рука опустилась и ласково провела по ее нежной шее.

Морриган задрожала. И виной тому был не испуг девственницы, а чувственная волна, прокатившаяся по телу до самых кончиков пальцев.

– Еще, – шепотом сказала она.

Застонав, Кайл притянул ее к себе и поцеловал. Морриган встретила его язык своим и проникла в его жаркий рот, заглушив горловые звуки его страсти. Она обвила руками его широкие плечи. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой – сильной, могущественной и до краев полной страсти.

Ты предмет желаний, которому поклоняются и повинуются, – прошептал ветер.

«Да, да, это я», – подумала Морриган, посасывая распухшие от поцелуев губы Кайла. Она терлась о него грудью и прижималась бедрами, налегая на горячую твердую выпуклость в его брюках. Она не закрывала глаз и видела, как искрятся кристаллы, озаряя все вокруг ярким светом, словно в ответ на ее страсть.

– Боже! Все это кажется сном, чертовски горячим сном, – выдохнул Кайл, приникая к ее губам. Он обхватил ладонями ее ягодицы и прижал к себе сильнее.

Где-то на задворках разума Морриган поражалась своим действиям, но остановиться, похоже, не могла. Она не хотела останавливаться. Ее мерцающая кожа горела от желания и вожделения. Ее переполняла сила. Она чувствовала себя богиней!

– Морриган Кристина Паркер, какого черта тут происходит?

Голос дедушки подействовал на нее как холодный душ. Морриган отскочила от Кайла и вскрикнула:

– Дедушка!

Ее лицо горело, голова кружилась, а тело пульсировало от неутоленного желания. Через плечо Кайла она видела деда, похожего одновременно на медведя-гризли и обозленного морского ежа огромных размеров. Он был одет в старую охотничью куртку и держал в руке тяжеленный фонарь, который обычно хранил в сарае. И (о, нет!) рядом с ним стояла бабушка. Они оба хмурились и сурово смотрели на Кайла.

– Молодой человек, кто вы такой и по какому праву распускаете руки?

Морриган чуть не засмеялась. Как это типично для деда – проигнорировать все, что можно: переживания из-за того, что она практически сбежала из дома, кристаллы, которые были повсюду и светились магической силой, и даже тот факт, что в общем-то она тоже «распускает руки» с Кайлом. Если судить по сузившимся глазам деда и мрачному выражению его лица, не имело значения, что ему уже семьдесят пять. Он явно желал (и был вполне способен) надрать задницу парню, который, по скоропалительному выводу деда, соблазнял его предположительно невинную внучку.

– Извините, сэр. – Кайл провел по волосам трясущимися руками. – Думаю, я… наверное, меня занесло. Она так прекрасна, и я… – Он замолчал, совершенно сконфуженный. – Я не собирался выказывать ей неуважение. – Потом он откашлялся и шагнул вперед, протягивая деду руку. – Сэр, меня зовут Кайл Камерон. Я – главный гид и куратор этого парка. Я познакомился с вашей внучкой сегодня днем на экскурсии, когда она приезжала сюда со своими подругами.

Дедушка что-то проворчал и неохотно пожал руку Кайла, все еще меряя его взглядом прищуренных глаз. Морриган не сомневалась, что сейчас он со всей силы сжимает кисть Кайла.

– Ну, Кайл Камерон, вы что, всегда так ведете себя с молодыми особами в первый же день знакомства или подобное «джентльменское» обращение, – дедушка вложил в это слово максимум сарказма, – вы приберегли специально для моей внучки?

– Сэр, я… – начал было Кайл.

– Дедушка, он… – Морриган наконец тоже обрела дар речи.

– Дорогой, посмотри на эти кристаллы. Думаю, это Морриган заставила их светиться. – Бабушка, как всегда, смотрела в корень.

К огромной радости Морриган, дедушка прервал свою тираду, которая, в чем она нисколько не сомневалась, должна была вылиться в лекцию о том, что надо уважать невинность юных благовоспитанных девушек. Он наконец увидел, что в пещере есть что-то еще, кроме целующегося с Морриган Кайла. Она смотрела, как дед оглядывает Лагерь снизу доверху: начиная от поблескивающих кристаллов на потолке и заканчивая ярко-сверкающим валуном.

– Селенит, – пробормотал он и задумчиво кивнул. – Поселенцы использовали его, чтобы вставлять в окна в качестве прообраза оконных стекол.

– Да, сэр, все верно, – с энтузиазмом подтвердил Кайл.

Дедушка глянул на него, словно тот сморозил какую-то глупость.

– Я бывший учитель биологии, сынок. Я знаю об экосистемах Оклахомы больше, чем ты мог выучить в переполненных классах по биологии своей захолустной школы.

– Сэр, я уже заканчиваю магистратуру.

Ричард Паркер поднял брови.

– Скажите пожалуйста. И в какой области?

– Геология.

Морриган с трудом скрыла усмешку. Дедушка был доктором зоологических наук.

– Ха, – фыркнул он. – Тогда тебе должно быть чертовски больше восемнадцати.

– Двадцать два, сэр. Я сдал большую часть экзаменов по основным предметам и досрочно получил степень бакалавра.

– Тогда у тебя должно хватать здравого смысла, чтобы не начинать лапать мою внучку, – проворчал дедушка.

– Дорогой, Морриган и кристаллы… – толкнула его локтем Мама Паркер.

Тот снова что-то проворчал, но перенес внимание на внучку.

– Малышка Морги, это ты сделала?

Она кивнула:

– Да, дедушка.

– О, так, значит, мы все-таки твои бабушка и дедушка?

Морриган опустила голову.

– Прости меня за это, дедушка. – Она застенчиво посмотрела на Маму Паркер. – Бабушка, прости.

– О, милая, все в порядке! Я знаю, тебе было трудно принять то, что ты сегодня узнала.

Морриган выпрямилась и встретилась глазами с дедом.

– Да, на меня много всего свалилось, но я не должна была срываться на вас и пускаться во все тяжкие. Вы всегда будете моими бабушкой и дедушкой, что бы ни было.

– Конечно, будем, малышка Морги, – хрипло сказал Ричард и откашлялся. – Значит, ты можешь заставить кристаллы светиться. А еще что ты можешь делать?

– Со мной говорят камни. Я слышу их.

Мама Паркер задумчиво кивнула:

– Твоя близость к духам земли. Говорят, такие вещи могли делать кельтские друиды и индейские шаманы.

– Шеннон слышала духов деревьев. Они приветствовали ее, как Избранную Эпоны, и давали силу, когда она их призывала, – сказал Ричард.

– Они называют меня Несущая Свет, – тихо призналась Морриган.

Дедушкин острый взгляд буквально сверлил ее.

– Они называют тебя богиня? Приветствуют как Избранную?

Морриган хотела покачать головой, но Кайл не дал ей этого сделать.

– Она в самом деле богиня! – выкрикнул он. – Вы бы поняли, о чем я, если бы видели ее чуть раньше. Ее кожа в буквальном смысле светилась. – Он на полшага приблизился к Морриган и убрал с ее лица волосы. – Она, наверное, богиня, спустившаяся с небес на землю.

– Сынок, она не богиня, а только дочь ее жрицы, – поправил его Ричард.

Не позволяй ему украсть твою божественность! – завопил вокруг нее ветер.

Морриган попыталась не обращать на него внимания, но от слов деда в ней начал подниматься гнев. Что бы она совсем недавно ни думала, сейчас ей казалось, что он говорит о ней пренебрежительно… крадет нечто, что принадлежало или должно было принадлежать.

– Моя мать была не просто жрица, – произнесла вслух Морриган то, что носилось в ветре вокруг нее. – Она была Избранной жрицей и имела ту же власть, что и ее богиня.

Она заметила, что дедушка обеспокоенно нахмурил лоб, но в его ответе она услышала только отрицание своего наследия и отторжение только что приобретенных сил.

– Морриган, твоя мать, Рианнон, возможно, и была когда-то Избранной Эпоны и ее Верховной жрицей, но она потеряла эти титулы и силу, которая к ним прилагалась.

– Она потеряла или их у нее украли? – Свой голос показался Морриган чужим и холодным.

Ричард замолчал и сузил глаза.

– А с кем я говорю? С Морриган или с Рианнон?

– Теперь ты сам не знаешь, я твоя внучка или кто? – Слова деда, казалось, разрывают ее на части. Но вместо слез в ее душе распространился гнев и чувство, что ее предали. Они превратились в такой горький эмоциональный коктейль, что в душе у Морриган все заклокотало, как при землетрясении.

– А, черт подери! Естественно, я знаю, что ты моя внучка! Просто я хочу, чтобы ты разговаривала со мной как внучка, а не как безумная и жадная до власти незнакомка.

Морриган дернулась назад, словно он дал ей пощечину.

– Всю жизнь ты говорил мне, что я не сумасшедшая. А теперь внезапно изменил мнение?

– Морриган Кристина, я не называл тебя сумасшедшей.

Ты не безумна… – закрутились вокруг нее слова ветра.

– Кто выбрал мне мое второе имя?

Дедушка моргнул, и на мгновение его лицо стало озадаченным.

– Мы выбрали, милая, – сообщила бабушка.

– Потому что это второе имя Шеннон, – сказала Морриган.

– Потому что я очень люблю имя Кристина, – возмутился дедушка.

– Значит, его выбрала для меня не мама. – Морриган не дала деду ответить. В ней словно прорвало плотину, и слова полились потоком: – Я не Морриган Кристина Паркер, и Шеннон Кристина Паркер мне не мать. Я Морриган Маккаллан, дочь Рианнон Маккаллан, Избранной богини Эпоны.

– Она была Избранной, но потом отвергла и предала Эпону и потеряла свое положение, – хрипло произнес дедушка.

– И откуда ты знаешь об этом? Откуда ты знаешь, что именно произошло?

– Мы знали Рианнон. И мы знали Шеннон. Поверь, мы с бабушкой говорим правду.

Морриган огорченно вздохнула, повернулась и прижала руки к селенитовому валуну, ответные вибрации которого ее успокаивали. Она была совершенно растеряна и озадачена. Ее мир разлетелся на тысячи кусочков, и разум закипал от сомнений и тягостных мыслей.

– Морриган! Я спрашиваю, это ты делаешь?

Резкий голос Кайла донесся до Морриган сквозь гул в голове. Она подняла на него глаза и удивилась, почему у него в лице ни кровинки, а глаза кажутся такими огромными и черными.

– Делаю что? – так же резко поинтересовалась она.

– Это ты обваливаешь пещеру?

– Что за… – Морриган вскинула голову как раз в тот момент, когда с потолка сорвался камень размером с кулак.

Несущая Свет, остерегайся! Здесь опасно. Тебе надо уходить как можно скорее.

И Морриган поняла – почувствовала то, что передавали ей кристаллы, – что если немедленно отсюда не выбраться, то все они погибнут.

Глава 9

– Дедушка! Бабушка! Уходите отсюда! – закричала Морриган, оглядываясь через плечо. Умом она понимала, что должна бежать отсюда и увести с собой бабушку с дедом и Кайла, но не могла заставить себя оторваться от селенита.

– Морриган, что происходит? – закричал Кайл.

Очередной камень упал настолько близко к деду, что у Морриган болезненно свело живот.

Несущая Свет, здесь опасно! – продолжали звенеть кристаллы.

– Уходите! Потолок вот-вот обрушится! – крикнула Морриган. То, что она считала шумом в ушах, сейчас завыло на всю пещеру. Пол затрясся. С потолка дождем посыпались камни. Она оторвала взгляд от кристалла:

– Кайл, ты тоже уходи! Беги отсюда!

– Морги? – Голос деда казался неуверенным, он сделал шаг по направлению к ней.

– Уходи, дедушка! Я за вами! – солгала она.

Она увидела, как он кивнул, взял бабушку под руку и повел ее к выходу из пещеры. Потом он остановился и обернулся к ней.

– Морриган, скорее! – крикнул он, стараясь перекричать гул.

Она печально улыбнулась ему и подумала, как сильно любит его морщинистое обветренное лицо, напоминающее Рустера Когберна из старого фильма «Железная хватка» с Джоном Уэйном. Даже не глядя на валун, она знала, что его сердцевина пошла рябью и изменилась, снова показав ей изображение пещеры, похожей на эту как две капли воды. Морриган уже знала, что это за пещера, – в глубине души она понимала это с самого начала. И знала, что должна сделать. Морриган налегла на валун и ощутила, как ее ладони погрузились в него, словно в желе.

– Дедушка, я люблю тебя! И тебя, бабушка, я тоже люблю! – закричала она. – Простите меня. Простите за все!

На лице деда беспокойство сменилось отчаянием.

– Морриган, нет!

Он сделал шаг по направлению к ней, но остановился, потому что с потолка сорвался большой обломок – он грохнулся на пол, подняв такое облако пыли, что фигура деда скрылась из виду. Морриган уже не видела деда, но слышала его слова, заглушаемые нарастающим воем обваливающейся пещеры.

– Морриган, уходи оттуда! Ты не понимаешь, что делаешь. Переход в другой мир не так прост, как тебе кажется.

– Морриган, нам надо уходить! Немедленно! – Кайл схватил ее за руку и попытался оторвать от валуна.

Она отдернулась.

– Нет. Уходи, Кайл. Я останусь.

– Это безумие! – закричал Кайл, показывая на потолок. – Он рухнет, и ты погибнешь под ним. Я тебя почти не знаю, но уже чувствую к тебе то, чего никогда раньше не чувствовал. И, черт подери, не хочу потерять тебя раньше, чем пойму, что между нами происходит!

Она встретилась с ним взглядом и, стараясь не обращать внимания на слабость в ногах, заговорила жестким и твердым тоном:

– Ты прав. Ты меня не знаешь. А теперь убирайся отсюда и оставь меня в покое! – Морриган с чмокающим звуком вытащила одну руку из валуна, и Кайл вытаращил глаза. – Ты не поверишь, что я умею делать. У меня есть сила, которую тебе никогда не познать, – выплюнула она. – Я не принадлежу этому миру. Спроси моих бабушку и дедушку. Они тебе расскажут.

Она оттолкнула Кайла, используя силу и жар кристаллов. И сама устрашилась, когда от толчка он подлетел в воздух и упал в нескольких ярдах.

Ничего себе! Прямо как Гроза в фильме «Люди Икс»!

– Уходи, Кайл, – твердо повторила она и услышала приглушенный крик деда:

– Морриган!

– Уходите отсюда! – закричала она, перекрывая все усиливающийся гул.

Кайл поднялся на ноги и посмотрел на нее, в его взгляде читался страх и благоговение. Но уйти он все равно не мог.

– Морриган, не отталкивай меня. Я не хочу оставлять тебя здесь. – Он неуверенно шагнул к ней.

В этот момент потолок с отвратительным треском раскололся и рухнул. Морриган в беззвучном ужасе смотрела, как Кайла накрывает лавина каменных осколков. Не веря своим глазам, она уставилась на груду заваливших его камней. Дрожа всем телом, она замотала головой. Она не могла отвести глаз от камней. Она не видела Кайла из-за поднявшегося облака пыли, но он наверняка погиб. А вдруг нет? Она может попытаться его откопать. И использовать для этого силу кристаллов.

Но прежде чем она успела вытащить из валуна вторую руку, ее тело перестало ощущать пульсирующие удары его сердцевины.

Пол под ногами Морриган снова задрожал, и раздался подземный гул.

Несущая Свет, ты в опасности! – продолжали повторять кристаллы.

Что она делает?! Это же совсем не игрушки. Из-за нее уже погиб человек. Надо выбираться отсюда. Она вытащила из селенита вторую руку и, спотыкаясь, пошла к дорожке. Но потолок посыпался перед ней смертоносным дождем, отрезая ей путь к спасению. Кашляя и задыхаясь от сгустившейся пыли, Морриган отшатнулась и упала на селенитовый валун. Тот осел под ее весом.

– Спасайся через Грань, девочка. Человеческая жертва принесена.

Морриган в отчаянии огляделась. Голос ветра казался таким реальным, словно говорящая стояла около нее в пещере. Это был голос женщины. Она слышала его с давних пор, еще до того, как голосов в ее голове стало много. Хотя слышала и не часто. И это был определенно не тот единственный голос, что она постоянно слышала с того момента, как вошла в пещеру.

С потолка упало еще несколько камней, и Морриган вытерла глаза от слез и пыли.

– Тебе надо спасаться, девочка, – повторил голос.

– Я не знаю как! – прорыдала Морриган.

– Ты знаешь. Поверь в себя и позволь кристаллам вести тебя.

Морриган повернулась лицом к валуну и обняла его, словно он приходился ей матерью, которой у нее никогда не было.

– Заберите меня отсюда! – закричала она.

Мы слышим тебя, Несущая Свет…

Мир вокруг нее дрожал и разваливался на куски, а Морриган почувствовала, что проваливается в теплый и мягкий бок валуна, погружается во что-то жидкое и сдавливающее. Она попыталась вздохнуть, но не смогла. Морриган отчаянно забилась, ее накрыла паника. Она задохнется!

– Поверь в себя, девочка…

Этот голос! Морриган с трудом открыла глаза, и ее тело сковало от шока. Прямо перед ней была женщина с длинными рыжими волосами. В тонких полупрозрачных одеждах, которые колыхались вокруг нее облаком, словно она находилась под водой. Лицо этой женщины много раз улыбалось Морриган с бесчисленных фотографий. И она поняла, что была права. Улыбка этой женщины была другой – не такой открытой и жизнерадостной, как у Шеннон, но все равно доброй. Хотя и явно грустной.

– Иди, дочь моя. Твоя судьба ожидает тебя. Тебе еще многое предстоит сделать.

Рианнон протянула ей руку. Морриган схватилась за нее, и внезапно ее, ослепшую и задыхающуюся, выдернули из удушающе густой массы на твердый каменный пол. С болезненным спазмом она судорожно втянула в себя воздух и исторгла из легких горечь.

Перед тем как провалиться, густую и тягучую темноту бессознания, Морриган успела подумать, что она только что видела свою мать и, наверное, уже мертва…

Часть третья

Глава 1

Партолон

Перед тем как моя жизнь внезапно разрушилась, я чистила Эпи и думала, что такое ясное осеннее утро отлично подходит для небольшой верховой прогулки.

– Может, мы и старимся, – сказала я своей кобылице, которая прислушивалась ко мне серебристо-седыми ушками, – но еще можем понаслаждаться легким утренним галопом. Мои ноги к этому готовы, а твои, моя старушка?

Эпи в ответ фыркнула и, вытянув шею, тронула меня губами за кожаные бриджи для верховой езды. Я засмеялась и отпихнула ее голову.

– Ты свеженькая! Прямо для старой…

– Риа! Ты нам нужна. И как можно скорее.

Нахмурившись, я отвела взгляд от Эпи и увидела, что ко мне бежит – бежит? – Аланна. Она была так непривычно бледна, что у меня тут же засосало под ложечкой. Случилось что-то очень плохое.

Я отдала щетку конюшенной нимфе, которая появилась как по мановению волшебной палочки, и поцеловала в нос Эпи. Я не могла не обратить внимания, что кобылица стоит молча и тихо и смотрит на Аланну таким немигающе-черным взглядом, что у меня по телу прошла дрожь от ужасающего предчувствия. Я выбежала из конюшен навстречу Аланне. Она едва меня дождалась и сразу же повернула обратно. Я старалась от нее не отставать, и мы выбежали на храмовые земли.

– Что случилось?

– Мирна. У нее начались роды.

Я обрадовалась и испугалась до онемения. Шла середина августа, и я почти каждый день навещала свою сильно беременную дочь, у которой постоянно менялось настроение. Я ездила к ней в семейные владения Гранта (нет, я больше не называла его троллем – во всяком случае, в лицо, ну и за глаза не очень часто), которые примыкали к землям храма Эпоны. Мирне не терпелось поскорее родить, и я не могла винить ее за это. Я хорошо помнила, что значит быть слишком беременной – когда что ни делаешь, все вызывает дискомфорт. Но в таком случае этот день должен быть днем радости. Я глянула на бледное лицо Аланны, и меня как громом поразила ужасная мысль. Если бы все было хорошо, мы бы не бежали ко мне в храм. Мы бы оседлали Эпи и еще каких-нибудь лошадей (своего мужа я к ним не причисляю) и поехали (быстро или не очень) к виноградникам Маклуров, чтобы присутствовать при рождении моей внучки.

– Что-то пошло не так?

Аланна не оглянулась.

– Они привезли Мирну несколько минут назад. С ней сейчас Каролан. Он послал гонца-кентавра за Кланфинтаном, тот сейчас у лучников. А я пошла за вами.

Я схватила Аланну за руку и заставила посмотреть мне в лицо.

– Там что-то плохое?

Она напряженно кивнула, я видела, что она борется со слезами.

– Каролан говорит, что она потеряла слишком много крови. У нее… – Она переглотнула. – Он сказал, что у нее внутренние повреждения.

– Нет… – еле смогла выговорить я. Все внутри меня похолодело. Словно кровь в одночасье потеряла свое тепло.

Аланна взяла меня за руку, и мы побежали через храмовый двор туда, где располагалась амбулатория. Мои телохранители, молчаливые и мрачные, распахнули перед нами двери, чтобы мы смогли без задержек войти в помещение.

– Сюда, госпожа, – сказала молодая женщина с окаменевшим лицом, в которой я узнала одну из медицинских сестер храма.

Она провела нас во внутреннюю комнату и прежде, чем я успела открыть дверь в комнату дочери, почтительно, но твердо коснулась моего плеча.

– Госпожа, вам лучше подготовиться. Вашей дочери понадобится ваша сила.

В первый момент я сузила глаза, собираясь обрушить на нее свой страх и гнев и желая указать, чтобы она не рассказывала мне, в чем нуждается моя дочь. Но в ее глазах я прочла то, что лишило меня всех гневных слов.

Я увидела неотвратимость смерти.

Отвернувшись от них с Аланной, я уперлась лбом в розовато-желтоватую стену. «О, Эпона! – с жаром взмолилась я. – Не позволяй этому случиться! Мирна не может умереть. Я не могу потерять ее. Умоляю вас, как ваша Любимица, как ваша Избранная! Если вам нужна чья-то жизнь, возьмите мою! Но, прошу вас, не забирайте моего ребенка».

Голос Эпоны, прозвучавший в моем мозгу, был почти непереносимо доброжелательным.

– Иногда судьба выбирает такие пути, что даже богиня не может ничего изменить. Но знай, Любимица, что Мирна и моя дочь тоже, она дочь моей Избранной, и всегда будет жить на моих мягких лугах…

– Нет! – закричала я и, как маленький ребенок, зажала уши. – Нет, – вырвалось у меня вместе с рыданием.

Я почувствовала, что меня обняли руки Аланны, и на мгновение позволила себе прижаться к ней. Потом я отстранилась и вытерла лицо рукавом своей шелковой блузки. Слезам найдется время позже. Медсестра была права. Мирне нужна моя сила, а не истерика. Я кивнула медсестре:

– Я готова.

Комната была безукоризненно чистой и казалась маленькой из-за женщин, которые столпились в центре, вокруг узкой кровати. Я не обратила на них внимания, отя и отметила про себя, что они напевают что-то вроде партолонской песни рождения… Правда, такой я никогда не слышала. Рождение Мирны восемнадцать лет назад приветствовала более нежная и добрая версия. Песня была по-прежнему ласковой, мелодичной и древне-ритмичной – словно биение сердца, положенное на музыку, – но сейчас не было ни смеха, ни импровизированного танца. Завидев меня, женщины расступились и позволили мне подойти к Мирне.

Моя дочь отдыхала в промежутке между схватками. Ее глаза были закрыты, она тяжело дышала. Лицо не раскрасневшееся, а очень бледное, как у Аланны. Губы посинели. Она лежала совершенно голая. Живот – огромный, раздувшийся – покрывала тонкая льняная простыня. Я перевела взгляд ниже, к ее ногам, где с посеревшим усталым лицом стоял Каролан и осматривал ее. Он отдал одному из своих помощников пропитанный кровью комок толстой льняной ткани. Он встретился со мной взглядом, и я все поняла без слов. Грант стоял у изголовья кровати, и в его лице тоже не было ни кровинки, как и у его жены. Когда я улыбнулась ему и приблизилась к Мирне, он чуть не заплакал от облегчения.

Я взяла Мирну за руку, поцеловала в лоб и прижалась щекой к ее щеке.

– Привет, мамочкина драгоценность, – прошептала я нежное приветствие, которое столько раз говорила ей в детстве.

Ее веки слабо дрогнули и потом раскрылись. Мирна сфокусировала взгляд на моем лице.

– Мама! Я так рада, что ты здесь. Я собиралась позвать тебя раньше, но все случилось слишком быстро, и потом… – Она не договорила предложение, скорчившись от накатившей схватки. Она стиснула мою руку, как клещами, и закричала от боли. Ее глаза выражали панику.

– Все хорошо, милая. Посмотри на маму – дыши вместе со мной, моя драгоценная девочка. Мама здесь. Все будет хорошо. Смотри на маму…

Переживая мучительную боль, Мирна цеплялась за мою руку и голос как за якорь. Когда схватка наконец отпустила, мы обе с ней тяжело дышали. Я взяла у одной из стоящих рядом женщин прохладную влажную ткань и стала вытирать Мирне лоб, а Грант убрал с ее лица волосы и забормотал что-то нежное и успокаивающее.

– Мирна, я вижу твою дочь, – сказал Каролан. – И она сразу решила доказать нам свою уникальность, настаивая, что хочет появиться на свет ножками, а не головкой. Это будет для тебя нелегко, но я хочу, чтобы со следующей схваткой ты начала тужиться со всей силой своей души и тела.

– Вряд ли я смогу, – прошептала Мирна, не открывая глаз.

– Ты сможешь, моя драгоценная. – Я наклонилась и поцеловала ее влажный лоб. – Я помогу тебе. Крепко держись за мою руку и черпай мою силу.

Я обладала божественным даром использовать силу земли, но он был гораздо результативнее, если я физически касалась древнего дерева. Я быстро прикинула, есть ли у нас время вынести Мирну на улицу. Может, если я смогу перевезти дочь в окружавший храм лес, это ее спасет? Может, мне удастся через деревья собрать достаточно энергии, чтобы дать ей силы пережить роды?

– Ты не можешь изменить ее судьбу, Любимица. Это только причинит ей ненужную боль. Мне пришлось прикусить губу, чтобы не закричать в ответ. «Пожалуйста, не позволяйте ей страдать», – воздала я страстную молитву богине.

Ее уверенный ответ пришел мгновенно:

– Я обещаю. Она не будет страдать.

– Я так рада, что ты здесь, мамочка, – повторила Мирна. Ее голос был слабым, но рука сжимала мою неестественно сильно.

– Я тоже очень рада, мамочкина драгоценность, – мягко ответила я.

Она улыбнулась мне.

– Мамочкина драгоценность. Ты меня сто лет так не называла.

– Может, я перестала так называть тебя вслух, но про себя – не переставала, – ответила я.

– Мам… – Она сказала это так тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы ее расслышать. – Мне страшно.

Я обняла ее и прижала к себе, как маленькую.

– Тебе нечего бояться, моя девочка. Я здесь. И Эпона тоже. И скоро в этот мир придет твоя дочь.

– Позаботься о ней за меня, мамочка. И о Гранте тоже. Ты будешь ему нужна.

От ее слов я испытала вспышку почти физической боли.

– Ты сама позаботишься о своей дочери и еще будешь принимать сторону Гранта, когда мы станем спорить о ее режиме и разрешенном количестве сладкого.

Мирна посмотрела мне в глаза твердым взглядом.

– Что-то не так, мама, я знаю.

От ответа меня спас ворвавшийся к нам Кланфинтан.

– Па! – закричала Мирна.

Женщины снова расступились, пропустив его. Кланфинтан остановился с другой стороны кровати и так же, как и я, поцеловал дочь в мокрый от пота лоб.

– Моя милая девочка, как ты справляешься? – Он говорил с Мирной, но смотрел на меня. Я увидела в его черных миндалевидных глазах отчаяние.

– Это трудно, пап, – начала было Мирна, но сразу прервалась. – И опять начинается!

– Мирна, ты должна тужиться! – приказал Каролан.

Мы с Кланфинтаном и Грантом втроем обхватили напряженное тело Мирны и начали бормотать слова нежности и поддержки, пока она, сжав зубы, тужилась изо всех оставшихся у нее сил. Потом, казавшийся секундным, отдых, и снова призыв Каролана тужиться. Я даже не считала, сколько раз это повторялось – тужься… отдохни… тужься… Я только помню, как посмотрела на раздутое напряженно-бьющееся тело Мирны и увидела, что Каролан берет нож у одного из своих молчаливых помощников. Ужасный звук рвущейся плоти. И прежде, чем я успела сказать хоть слово, Мирну скрутила новая схватка, и она закричала. Из ее тела наконец выскользнула дочь вместе с потоком крови.

А потом все случилось очень быстро.

– Она жива? Она жива? – все спрашивала и спрашивала Мирна.

Я пыталась успокаивать ее и одновременно следить, что делается у Каролана. Слава Богу – комнату заполнил громкий крик новорожденной, подхваченный радостными возгласами собравшихся вокруг нас женщин.

Каролан передал кричащую спеленатую малышку Аланне, которая стояла рядом – бледная и молчаливая. Та, нежно разговаривая с девочкой, принесла ее Мирне. Руки Мирны нетерпеливо обняли крошечный сверток, и мы все увидели красное личико маленькой прекрасной девочки.

– Привет, Этайн[24], – произнесла Мирна. – Я так рада, что ты наконец с нами.

Мы все заплакали. Грант и Мирна стали целовать свою малышку, а мы с Кланфинтаном – трогать ее крошечные ручки и ножки. Меня переполняла такая любовь и счастье, что я уже начала верить, что все будет хорошо.

А потом Мирна охнула и застонала. И встретилась со мной взглядом.

– Мамочка…

Движимая инстинктом, я осторожно забрала Этайн из рук матери, поцеловала ее удивительно нежную головку и отдала отцу.

– Грант, поднеси ее ближе к Мирне, чтобы она могла видеть ее и прикасаться. – Мне не пришлось добавлять, что у нее уже не хватает сил держать ребенка. Дорожки слез на лице Гранта сказали мне, что он все понимает. Я взяла Кланфинтана за руку и притянула к себе. Тесно прижавшись друг к другу, мы с ним стояли по одну сторону от Мирны, а ее муж с малышкой на руках – по другую.

По телу Мирны прошла судорога, и мы ощутили густой металлический запах крови – родильной и не только. Какая-то часть меня понимала, что Каролан пытается остановить кажущийся бесконечным поток, что стремительно вытекал из Мирны. Кровь ручьем текла на пол и собиралась в алую лужу. Я услышала, что Кланфинтан тихо произносит заклинания великого шамана, смягчая вознесение освобожденной души и помогая ей начать путешествие на луга Эпоны. Я слышала, что он, не скрываясь, плачет, но заклинания проговаривает без запинки. Комнату до краев заполнила древняя магия. Я кожей ощутила прикосновение ее силы.

Но я не отводила глаз от лица дочери. Она смотрела мне в глаза и ждала поддержки. Я отодвинула в сторону свое безграничное горе и сосредоточилась на Мирне. Моя дочь в последний раз в жизни нуждается в моей помощи. Я Избранная Эпоны, Великая жрица богини. Я смогу. Я смогу утешить ее и облегчить уход из жизни.

– Все будет хорошо, мамочкина драгоценность. – Я нежно улыбнулась ей и погладила по волосам. – Тебе нечего бояться. Эпона знает и любит тебя с того самого момента, как приветствовала твое рождение.

– Я… я верю тебе, мам. – Голос у нее сорвался. Мирна повернула голову к Этайн. – Передай ей, что мне очень жаль. Скажи Этайн, что я люблю ее и буду по ней тосковать.

Я кивнула, стараясь справиться с подступившими рыданиями. «Эпона, помоги мне!» И меня сразу же заполнило чувство покоя. Оно было прислано мне богиней – я в этом не сомневалась.

– Обязательно скажу ей, дорогая. – Я говорила сильным и уверенным тоном. – Я расскажу Этайн, какая ее мать была красивая, умная, любящая.

Мирна перевела взгляд с дочери на меня.

– Спасибо, мама. – Ее измученное тело содрогнулось от нового спазма, и она закрыла глаза. Я крепко сжала ее руку, желая передать ей божественное утешение, дарованное мне богиней. Глаза Мирны медленно раскрылись, и взгляд сфокусировался на мне. – Мне… мне не больно, мама. И уже не страшно. – Потом она посмотрела мне куда-то за спину, и ее глаза широко раскрылись. – О, мама! Там Эпона! Она такая красивая. – Ее лицо внезапно осветилось невероятной радостью. – Она говорит со мной. Эпона говорит, что одарила меня волшебным даром, и что этот дар – Этайн. Она будет великой жрицей, почитаемой Партолоном, и ее дети будут великими жрицами и воинами. – Мирна судорожно втянула воздух, ее тело снова содрогнулось, но казалось, она уже вышла за пределы этого мира, потому что ее лицо не утратило радостного выражения. Продолжая смотреть за спину, она проговорила: – Мама, я люблю тебя. Я буду ждать тебя вместе с Эпоной… – С улыбкой на губах, Мирна глубоко и устало вздохнула, и ее дыхание остановилось.

Я поцеловала Мирну и склонила голову.

– Лети с богиней, мамочкина драгоценность. Мы с тобой еще встретимся – на великолепных лугах Эпоны, где нет ни смерти, ни горя, ни боли. А до тех пор я каждую секунду буду скучать по тебе и хранить тебя в своем сердце.

– Госпожа…

Я подняла голову и посмотрела на Гранта. По его щекам текли слезы, и он протягивал мне спеленутый сверток – спящую внучку.

– Она похожа на Мирну, – произнес он прерывающимся голосом.

Я взяла малышку, которая действительно выглядела как миниатюрная копия своей умершей матери и заплакала, прижимая ее к сердцу.

Глава 2

Голова у Морриган раскалывалась. У нее и раньше, бывало, болела голова, но это даже близко не лежало к острой пульсирующей, сверлившей ей сейчас череп боли. У нее мелькнула мысль, что, наверное, такие боли бывают при мигрени. Неудивительно, что страдающие мигренью говорят, что боль высасывает из них все соки. Просто отлично. Как будто ей в жизни мало всякой хрени – голосов ветра, фантастической способности высекать из руки огонь и того, что ее умершая мама на самом деле не ее мама. Эта мысль напомнила ей о другом. Кайл погиб и…

Сквозь туман боли и растерянность пробились воспоминания.

Обвал! Кайл! Бабушка и дедушка! Перемещение сквозь кристаллический валун!

Она распахнула глаза и задохнулась от боли. Изображение расплывалось, глаза немилосердно жгло. И все тело болело, словно от обжигающего холода.

– Отдыхайте, Несущая Свет. Все хорошо.

Голос показался ей ласковым и почему-то знакомым. Морриган закрыла глаза, и к ним прижали что-то прохладное, уменьшающее болезненное жжение. Потом к ее губам поднесли чашку, и она автоматически глотнула густую жидкость, напоминающую смесь вина и сладкого сиропа от кашля.

– А сейчас спите. Вы уже дома, – сказал голос.

Дома… спи… – дразнящим шепотом повторил обольстительный голос у нее в голове.

Морриган поняла, что выбор у нее небольшой, поскольку выпитая жидкость возвращала ее обратно в бессознание.

Во второй раз проснувшись, Морриган провела языком по пересохшему рту. Фу! Дедушка бы сказал, что во рту будто куры переночевали. О боже, как же ей плохо! Ей сегодня в школу? Нет, погодите, сейчас же лето. Его окончание. Она уже готовится уехать в колледж и…

– Выпейте, госпожа. Это смягчит ваше горло.

Госпожа? Почему она так меня назвала?

Потому что так называться – твое право.

Слова не клубились вокруг нее и пришли не через прикосновение к кристаллу. На этот раз они тихим эхом отдавались у нее в голове, что только добавляло Морриган растерянности.

– Вот, госпожа, пейте.

Ласковые руки приподняли ее голову и прижали к губам чашку с прохладным питьем. Морриган жадно выпила и потом открыла глаза. В комнате был полумрак, и очертания предметов расплывались. Морриган поморгала и протерла глаза. Не только глаза были у нее в тумане, но и мозг. Что произошло? Она была на вечеринке? Обычно у нее больше здравого смысла. Дедушка ее убьет. Несмотря на то что она уже взрослая и практически самостоятельна, он все равно жутко злится, когда она…

Подождите-ка. Она была не на вечеринке. Она была с подругами в пещере.

Морриган заставила себя снова открыть глаза. Картинка перед глазами сначала расплылась, а потом – словно кто-то подстроил изображение на древнем видике дедушки – стала четкой вместе с воспоминаниями. И первой, кого увидела Морриган, была женщина, которая сидела рядом с ней в кресле, обитом мехом, и ласково улыбалась.

Глаза Морриган раскрылись от удивления.

– Бабушка!

Улыбка женщины немного померкла.

– Добро пожаловать, Несущая Свет, – произнесла она добрым, мягким голосом, точно таким же, как у ее бабушки, если не считать отсутствия оклахомского акцента. – Я Биркита, Великая жрица Адсагсоны[25]. – Женщина поднялась и присела в глубоком, чуть ли не до пола, реверансе. – От имени богини приветствую вас дома и выражаю признательность, что вы, Несущая Свет, одарили нас своим присутствием.

Морриган открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла и наконец выговорила:

– Вы не моя бабушка.

Темноволосая женщина подняла голову. Знакомое лицо с доброй улыбкой, но брови озадаченно хмурятся.

– Нет, госпожа. По возрасту я могла бы быть вашей бабушкой, но я еще в молодости дала обет целомудрия, когда поступала в услужение богини, так что у меня нет ни детей, ни внуков.

Морриган провела по лицу дрожащей рукой.

– Извините, я просто… – Она замолчала, пытаясь разобраться с вопросами, которые метались у нее в голове. И не могла отвести глаз от женщины, которая сто-яла перед ней, выражая почтение. Как же она похожа на ее бабушку! Если не считать прически – бабушка всегда коротко стриглась и напоминала эльфа, а у этой женщины были длинные волосы, аккуратно заплетенные в толстую тяжелую косу. Морриган пригляделась и поняла, что у нее к тому же намного больше седины. На самом деле она выглядела старше бабушки Морриган. Заметно больше морщин на лице и прозрачная, почти пергаментная кожа. Морриган всегда казалось, что бабушка у нее без возраста. Конечно, она была уже старенькой, но всегда была полна энергии и редко болела. И эта женщина была похожа на нее, как более болезненная сестра-близнец. На ней было красивое платье из кожи, напоминающее Морриган церемониальные наряды индианок, которые те надевали на оклахомский «пау-вау»[26]; если не считать того, что это платье не украшали перья и бахрома. Оно было расшито бисером и изысканной вышивкой, которая образовывала сложные круги, напоминавшие запутанные лабиринты. Вздрогнув, Морриган поняла, что женщина так и стоит в полуприседе, а она как идиотка таращится на нее.

– О, встаньте! – торопливо проговорила она и, испытывая дискомфорт, добавила: – Прошу вас.

Женщина, которая выглядела как ее бабушка, но называла себя Биркитой, выпрямилась так же грациозно, как и приседала, и снова заняла свое место в меховом кресле у постели Морриган. И, словно не в силах себя контролировать, Морриган выпалила:

– Где я?

– Вы в пещерах Сидеты.

У Морриган засосало под ложечкой, то ли от страха, то ли от восторга.

– Это ведь не в Оклахоме, да?

Биркита опять свела брови.

– Оклахома? Простите, госпожа, но я не знаю, где это. – Она сделала паузу и потом добавила: – Это на южных землях Партолона? Я далеко от наших пещер не отъезжала, и большая часть Партолона мне незнакома.

У Морриган перехватило дыхание, ей показалось что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

– Партолон! – Она выдохнула это название как молитву, и Биркита улыбнулась. – Значит, я в Партолоне?

– Вы действительно в Партолоне, Несущая Свет.

– Я умерла?

Мелодичный смех Биркиты – точно такой же, как у бабушки, – делал ее лицо значительно моложе.

– Нет, госпожа. Вы очень даже живы, хотя, когда только появились из священного камня, я испугалась за вашу жизнь.

– Священный камень? Не понимаю… – Но едва Морриган произнесла это вслух, она вспомнила изображение другой пещеры, которую видела в селенитовом валуне. И испытала шок, вспомнив, как дух матери материализовался перед ней в камне и как Рианнон не дала ей утонуть в тягучей жидкости.

– Священный камень-кристалл в Усгаране.

– Огромный селенитовый кристалл, – еле выговорила Морриган. – Я… я через него спаслась.

– Спаслись, госпожа?

– В пещере произошел обвал. И я… я бы погибла, если бы не прошла через тот валун. Там погиб Кайл.

От этого воспоминания у нее задрожали руки.

Биркита тут же наклонилась к ней и стала утешать, совсем как бабушка:

– Но вы ведь не погибли, госпожа. Вас коснулась рука Адсагсоны. Богиня спасла вас и помогла вернуться домой к вашему народу. – Биркита осторожно, почтительно коснулась лица Морриган. – Этой ночью богиня явилась ко мне во сне. Адсагсона заговорила со мной и сказала, что у нее есть Избранная Несущая Свет и мы сможем ее узнать, поскольку она появится из священного кристалла. Я присутствовала при вашем рождении, Несущая Свет, дочь богини, Избранная Адсагсоны.

У Морриган зашумело в ушах, словно она оказалась в гигантской морской раковине.

– Я должна увидеть священный камень, – сказала она, затем резко села и спустила ноги с подбитого мехом покрывала, на котором лежала. Биркита бросилась ей на подмогу, и Морриган обрадовалась, поскольку голова у нее все равно кружилась, а колени дрожали от слабости.

– Осторожно, госпожа. Вы еще очень слабы.

– Я в порядке, в порядке. Мне только надо увидеть этот камень. – Она не собиралась говорить так отрывисто, это выглядело словно она отдает приказы Бирките, которая так похожа на бабушку. Просто она вдруг испытала такую необходимость увидеть валун, что ей стало почти физически больно.

– Конечно, госпожа, – пробормотала Биркита и поддержала Морриган за локоть, помогая сделать первые, неуверенные шаги.

Морриган каким-то образом знала, что Биркита уводит ее в круглый туннель, освещенный мягким голубоватым светом. В голове проскочила мысль, что ей надо бы посмотреть вокруг, увидеть, что ее окружает и как выглядит ее новый дом. Но сейчас она могла думать только о камне – о том, что она хочет прикоснуться к кристаллу – и мир для нее сузился до этой одной-единственной потребности.

Морриган не знала, сколько они шли, пока туннель не вылился в очень знакомую комнату. Она сразу поняла, что она как две капли воды похожа на зал в оклахомских алебастровых пещерах. Точно такой же низкий потолок и ровный пол. По одной стороне пещеры бежал ручей, а естественные выступы на стенах напоминали полки. Но в этом мире комнату украшали роскошные меха, а кроме того, в ней находилось множество женщин, которые болтали и смеялись – пока не заметили Морриган и Биркиту.

Морриган почти не обратила внимания на женщин и перемены в интерьере. Все ее существо сосредоточилось на красивейшем валуне-кристалле, который, как огромное магическое яйцо, лежал в центре комнаты. Стряхнув руку Биркиты, она на заплетающихся ногах подошла к нему и, к своему удивлению и радости, обнаружила, что ее переход не разорвал его пополам. На самом деле, он выглядел точно так же, как в Оклахоме, за вычетом безвкусной розовой подсветки. С радостным восклицанием, которое больше походило на рыдание, Морриган прижала к нему ладони. Ответ камня был таким быстрым и мощным, что ей показалось, будто она схватилась за оголенный провод. Но это не потрясло ее, наоборот наполнил радостью оттого, что она ощутила вливающийся в нее поток силы.

Несущая Свет!

– Да! Это я. Вы… вы нужны мне, – выпалила Морриган, сама точно не зная, для чего нужны. Но, к счастью, кристалл понял ее.

Мы слышим тебя, Несущая Свет.

Энергия заряжала ее, согревала, поддерживала, пока мало-помалу стеснение в груди не начало таять, а разум не очистился от оглушающей растерянности и отупляющего ошеломления. Дыхание Морриган пришло в норму, а сердце снова стало биться в обычном уверенном ритме. К ней вернулась способность понимать и анализировать и пришло осознание, что Биркита, должно быть, зеркальное воплощение ее бабушки, точно так же, как Шеннон была зеркальным воплощением Рианнон.

А еще что она, Морриган, находится в Партолоне.

Это наполнило ее невероятным счастьем и, одновременно, огромным горем. Она перешла из одного мира в другой, как поступила мать перед тем, как ее родить. Морриган не представляла, как ей удалось сюда попасть, а значит, скорее всего, ей уже не узнать, как вернуться обратно. А это значило, что она никогда больше не увидит ни бабушку с дедушкой, ни подруг, ни своего будущего, каким она себе его представляла. Де и Ба будут горевать. Морриган зажмурилась, ей стало нестерпимо больно от одной мысли, как им будет без нее плохо.

Они ведь знают, что она жива и находится в Партолоне, ведь так? Конечно, они должны это понять, ведь под завалами найдут только тело Кайла. Морриган поняла, что плачет, и вытерла рукой мокрые щеки. Может, бабушке с дедом станет хоть капельку легче, что она в конце концов покинула мир, к которому никогда не принадлежала, и нашла путь в мир своей матери – и к своей судьбе.

Дочь богини… Несущая Свет… Избранная… Титулы, которыми ее величала Биркита, эхом отдавались внутри ее и снаружи, и осознание произошедшего наконец уложилось у нее в голове.

Она в Партолоне, на земле своей матери. Она больше не ненормальная, не чужачка. Она Избранная богини.

Она дома.

Да, Несущая Свет! Ты дома!

Это пели ликующие кристаллы, их слова проникали в Морриган, согревая тело и душу.

– Я дома, – прошептала она. Потом открыла глаза и с удивлением посмотрела на блестящий под руками кристалл. – Я дома, – повторила она громче и, глубоко вздохнув, с улыбкой добавила: – А раз я дома, так зажгитесь для меня!

Мы слышим тебя, Несущая Свет, и с удовольствием исполним твое желание!

Огромный камень засветился под ее руками с чистотой прекрасного бриллианта. Морриган ухмыльнулась и подняла руки к усеянному кристаллами потолку.

– И наверху тоже!

Воздух стал потрескивать, и потолок тоже засверкал бриллиантовыми огнями.

– Вот это да, – прошептала Морриган и, запрокинув голову, посмотрела на блестящие камни. – Потрясающе!

– Да будет благословенна Несущая Свет! Да будет благословенна Адсагсона!

Морриган поразилась мечтательности и счастью в голосе бабушки. Она перевела взгляд на женщину, которая так на нее походила, и в шоке увидела, что та стоит на коленях. Ее лицо было мокрым от слез, но она с нежной улыбкой смотрела на Морриган.

– Да здравствует Несущая Свет! – воскликнула она, и ее слова подхватили остальные женщины в комнате, которые тоже опустились на колени.

«Это не бабушка, – строго сказала себе Морриган. – И я больше не в Оклахоме».

Нет, ты дома… – раздался у нее в голове завлекающе соблазнительный голос.

«Ты моя мать? Ты Рианнон?» – быстро и бессловесно парировала Морриган, но в ответ в ее голове промелькнуло лишь загадочное Прими свою судьбу, что показалось ей скорее насмешкой, чем ответом.

Кристаллы на потолке замигали и погасли, оборвав мысленные изыскания Морриган и вернув ее в реальность. Она обнаружила, что стоит посреди комнаты в окружении коленопреклоненных женщин, которые в буквальном смысле плачут от счастья. Она откашлялась, совершенно не представляя, чего они от нее ждут.

– Эм… Ну… Спасибо за хороший прием. – Она с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза от собственного идиотизма. – Прошу вас, нет необходимости вставать ради меня на колени. Можете подняться, – быстро добавила она. Хотя в глубине души признавала, что, несмотря на ошеломление, ей понравилось, как эти женщины выказывают ей уважение. Заметив краем глаза какое-то движение, Морриган повернула голову и поняла, что одна, как она считала в меховых шкурах, на самом деле рысь. Кошка грациозно спрыгнула со стенного выступа и лениво потянулась, глядя на нее огромными янтарными глазами, в которых ясно светился разум.

– Вот дерьмо, ну и большущая она! – вырвалось у Морриган.

Женщины с тихим смехом поднялись с колен. Бабушка, нет, Биркита обратилась к Морриган:

– Ее зовут Брина, это пещерная рысь и хранительница жриц Адсагсоны. С того момента, как богиня пришла ко мне во сне и сообщила о вашем прибытии, она не трогалась с места.

Зачарованная красотой большой кошки, Морриган испытала прилив удовольствия, когда Брина подошла к ней и деликатно ткнулась носом в протянутую руку. И словно признав ее, животное стало тереться о ее ноги, мурлыча с громкостью газонокосилки.

– Ты красивая, очень красивая девочка, – заворковала Морриган. Рысь была такой огромной, что ей даже не пришлось наклоняться, чтобы провести кончиками пальцев по невероятно мягкой, пушистой спине. Морриган подняла взгляд на Биркиту и увидела, что она одобрительно улыбается, как, впрочем, и все остальные женщины в комнате.

– По-моему, я ей понравилась.

– Она узнала в вас Избранную богини, – сказал Биркита.

Слова «Избранная богини» словно стали материальными. Волоски у нее на затылке встали дыбом, а глаза неожиданно заволокло слезами.

Биркита тут же оказалась рядом и с истинно бабушкиной заботой тронула ее за руку.

– Вы, должно быть, очень голодны, Несущая Свет. Из туннелей скоро вернутся рабочие, и мы будем ужинать. Вы присоединитесь к нам или предпочитаете поесть в своих покоях и потом побыть одной, чтобы восстановить силы?

Морриган откашлялась, возвращая себе самообладание.

– Нет, я бы хотела поесть вместе с вами. – Она сделала паузу и улыбнулась стоящим вокруг женщинам: – Со всеми вами. Я не устала, но есть хочу. – Прикосновение к селенитовому валуну и приветствие пещерных духов наполнили ее энергией и прогнали остатки усталости. Сейчас ей хотелось поесть и приступить к осмотру своего нового дома – удивительного дома.

– Как пожелаете, госпожа, – пробормотала Биркита. – Тогда пойдемте к Великим покоям. – Женщина, так похожая на бабушку, улыбнулась и повела ее из помещения – зеркального отражения пещеры Лагеря. В сопровождении большой, неслышно ступающей рыси Морриган последовала за Биркитой на ужин, – и к своему будущему.

Глава 3

Великие покои находились в зеркальном воплощении части пещеры, которую Кайл описывал на экскурсии как самую глубокую. Мысли о Кайле болезненно отдались в душе Морриган, но она постаралась не думать о его трагической гибели и благоговейном страхе, который испытала накануне, когда интуитивно поняла – раньше, чем Кайл сообщил это экскурсантам, – что высота пещеры от пола до потолка по меньшей мере пятьдесят футов, что означает около восьмидесяти футов ниже земной поверхности. Когда они с Биркитой вошли в помещение, она узнала его. Грубая, усыпанная камнями пещера в Оклахоме была лишь бледной тенью своего великолепного партолонского отражения. Морриган замерла на пороге, от изумления у нее перехватило дыхание.

Огромная комната была полна людей, которые сновали с едой и напитками между длинными рядами столов, которые напоминали Морриган столики для пикника, вырезанные из бежевого камня. Известняк, узнала она, когда провела пальцами по гладкой стене у входа в комнату. И с легкостью приняла эту информацию, автоматически послав мысленную благодарность духам камня. Сейчас ее гораздо больше занимала эта комната и люди в ней, чем очередной слой окружавшей ее магии.

Помещение оказалось на удивление хорошо освещенным: прекрасные чаши с голубым пламенем стояли на пьедесталах. Они были так красивы, что казались не сосудами, а каменными цветами, удерживающими внутри огонь. Вздрогнув от удивления, Морриган поняла, что видела такие же чаши в туннелях и пещере Лагере, и спросила себя, что же может гореть в них так ярко и совсем без дыма? Невольно ее взгляд перескочил на стены пещеры, украшенные такой изящной мозаикой, что люди и пейзажи в ней казались живыми.

– Это удивительно… – выдохнула Морриган. – Как же здесь красиво.

– Пойдемте, Несущая Свет. Вы должны занять свое почетное место.

Без слов Морриган позволила Бирките провести ее к главному столу. Позади него на стене была изображена женская фигура из отполированного камня лунного цвета. Она напомнила Морриган серебряные кулоны с изображением богини, которые любила носить бабушка. Но у фигурки-кулона сложенные чашечкой руки были подняты вверх, как бы взывая к полной луне, а у этой они, наоборот, опущены вниз, в виде перевернутой буквы V. Ладони раскрыты, пальцы выпрямлены, словно показывая на что-то таинственное. И как и раньше испытывая притяжение к селенитовому валуну, сейчас Морриган ощутила, что мозаика притягивает ее, заставляя забыть обо всем остальном. Она подошла к стене и медленно, с почтением, коснулась каменной поверхности. Пробежавший по нервам шепот тут же сообщил ей, что она трогает полированный алебастр, а женская фигура – это Адсагсона, богиня Сидеты. Морриган только на миг испытала благоговение перед новым способом получения знаний и задумалась, чей же голос она слышит с того момента, как оказалась в Партолоне. Если она действительно Несущая Свет, Избранная Адсагсоны, как сказала Биркита, то, наверное, с ней должна говорить ее богиня? Значит, этот новый голос принадлежит Адсагсоне, а не ее матери и не темному богу, о котором предупреждали дед с бабушкой? Но у Морриган не осталось времени думать над деталями и сложностями своего нового положения, поскольку она осознала, что за спиной у нее пронесся взволнованный ропот.

– Несущая Свет… Избранная Адсагсоны… Дочь богини…

Набираясь мужества, Морриган глубоко вздохнула и обернулась. Все огромное помещение наполняли люди. В шоке она поняла, что не знает, сколько времени стоит у стены, не замечая никого, кроме мозаичной богини. Было ясно, что достаточно долго – люди узнали, что она здесь, и пришли поглазеть на нее. Природная застенчивость Морриган, словно поджидавшая удобного момента, нахлынула на нее с такой силой, что почти ввела в ступор. Несколько лет занятий в драмкружке научили ее играть, не обращая внимания на страх перед зрителями, но это не могло изменить ее характера – в глубине души она была застенчивая юная девушка, которая всегда хотела быть, как все. Хотела больше, чем могла вынести. А теперь на нее таращилась целая комната незнакомых людей из неизвестного мира…

«Нет, – строго сказала себе Морриган. – Не будь такой циничной. Они не таращатся. Они очень взволнованны». И мир на самом деле ее настоящий, где она уже не будет чужой и которому сможет принадлежать душой и телом.

Ты имеешь право на их поклонение… – эхом прозвучало у нее в мозгу.

Морриган попыталась отмахнуться от вспышки восторга. Эти люди ей поклоняются! И в этом нет ничего плохого или странного. Это же круто! Разве нет?

Это твое право… Твоя судьба…

И снова Морриган испытала восторг. Это был голос Адсагсоны? Вполне логичная мысль – что богиня будет поддерживать ее. Она ведь перенесла ее сюда, домой в Партолон, которому она принадлежала.

Или не она?

Морриган заставила себя оторваться от размышлений и сосредоточилась на официальном представлении, которое начала Биркита.

– Несущая Свет, я хотела бы представить вам Перта, хозяина пещеры Сидеты, и его супругу Шайлу, – объявила Биркита, снова приблизившись к Морриган.

Морриган пришлось приложить усилия, чтобы машинально не протянуть им свою дрожащую руку. И обрадовалась, что подавила такое желание, когда мужчина ей поклонился, а женщина изящно присела в реверансе.

– Ваше присутствие честь для нас, – произнес Перт.

– Адсагсона одарила нас своим великим благословением, – добавила Шайла.

– С-спасибо, – удалось пробормотать Морриган. Ее потрясли поклоны людей, которые по возрасту годились ей в родители и были разодеты в меха и драгоценности, словно королевские особы.

– Прошу вас, – произнес Перт, жестом приглашая ей сесть во главе стола. – Займите это почетное место.

– Которое останется за вами на все время вашего присутствия, – сказала Шайла. Она царственно улыбнулась, показав идеально белые зубы, которым позавидовал бы любой дантист двадцать первого века.

Морриган снова пробормотала слова благодарности, на этот раз уже без запинок. И, увидев, что Брина собственнически вытянулась рядом с ее стулом, села на предложенное место. Биркита сделала реверанс и изящно отступила.

– Нет, Биркита, подождите! – вырвалось у Морриган. Разговоры за столом прекратились, а те, кто на нее только поглядывал, сейчас просто таращились. Она нервно сглотнула и продолжила: – Я не хочу, чтобы вы уходили. – И машинально повернулась к по-королевски одетой паре, что сидела с ней рядом: – Если вы не против.

– Конечно, как пожелаете, – ровно произнесла Шайла. – Биркита – жрица Адсагсоны, и мы всегда рады ей за нашим столом.

Морриган заметила, что, несмотря на доброжелательный тон Шайлы, Биркита вспыхнула, неохотно села рядом с Морриган и с явным дискомфортом уставилась в тарелку. Пусть Биркита ей не бабушка, но была так на нее похожа, что одно ее присутствие давало Морриган чувство защищенности. И никто, черт подери, не посмеет обидеть ее бабушку. Морриган кипела от гнева и желания ее защитить.

– Отлично, я рада, что вы не против присутствия Биркиты, поскольку она будет со мной везде – куда я, туда и она. – Морриган встретилась с холодным взглядом Шайлы и одарила ее фальшивой улыбкой. – Она важна для Адсагсоны и для меня лично. – Рысь лизнула ее лодыжку, Морриган дернулась и добавила: – И еще рысь. Она тоже будет со мной, куда бы я ни пошла.

Теперь Шайла вспыхнула, и Морриган почувствовала некоторое удовлетворение, когда красивая и богато одетая женщина неловко кивнула и забормотала:

– Конечно, госпожа, будет, как вы пожелаете, – и потом, ох, как неохотно, жестом показала слугам их обслужить.

– Будьте осторожнее, – прошептала Биркита, когда вокруг них снова возобновились разговоры. – Хозяин и его жена очень могущественны.

Услышав волнение и нечто очень похожее на страх в голосе Биркиты, Морриган ощутила, что в ней снова поднимается гнев.

– Правда? – шепотом переспросила она в ответ. – А это они тоже могут? – Морриган резко встала, снова прекратив этим разговоры за столом. Не слишком задумываясь над своим импульсивным решением и ни на кого не глядя, она быстро подошла к стене с прекрасной Адсагсоной из мозаики. Она подняла руку и прижала ладонь к гладкому камню. Потом закрыла глаза и послала в стену пещеры свои внутренние токи. Она искала… звала… пока не обнаружила напоминающую вену прожилку селенита, которая поднималась по стене, шла по потолку и спускалась по противоположной стороне комнаты.

– Зажгитесь для меня, пожалуйста, – тихо произнесла Морриган, обращаясь к камню.

Слышим и повинуемся, Несущая Свет!

Ответ был мощным и мгновенным. Зашипела энергия, вливаясь в камень из ее ладони, и Морриган почувствовала, что кристаллы светятся, как счастливые дети, выбежавшие поиграть на переменке. И не успела она открыть глаза и обернуться, как толпа ахнула, тем самым сказав Морриган все, что та хотела знать. Она вздернула подбородок, постаралась придать лицу выражение божественного спокойствия и повернулась к ним. На этот раз она уже понимала, что все будут на нее таращиться. Ну ладно. Ладно. «Надо просто представить себе, что я на сцене». Она перешла на дыхание через диафрагму, как делала на сцене в старших классах, и целенаправленно обыграла свой новый титул:

– Я подумала, что могу принести к обеду немного света.

Морриган с удовольствием заметила на лицах Шайлы и Перта совершенно одинаковое выражение шока. Они стояли, задрав голову, вместе со всеми, кроме Биркиты и женщин из комнаты-зала (которые сидели за столами меньшего размера), и смотрели, как причудливыми звездами переливаются и блестят селенитовые кристаллы на потолке, высоко над их головой. Когда она вернулась на свое место, шепоток вокруг нее уже стих, а лица стали менее любопытными и более почтительными.

– Я показала им, – на одном дыхании сказала она Бирките и удивилась, что та посмотрела на нее с грустью. Точно таким молчаливым и задумчивым взглядом смотрела на Морриган бабушка, когда она чем-то огорчала: забывала поблагодарить или попрощаться или смеялась над чьей-то неловкостью. Морриган почувствовала себя так, словно ее только что отчитали, и удивилась, почему бы это. Шайла явно обидела Биркиту. На самом деле, чем больше Морриган наблюдала за этой «царственной» парой, тем больше замечала, с какой надменностью они с Пертом вели себя. Они практически не разговаривали и никого не замечали – только жестом приказывали принести еще еды и напитков. И держались обособленно ото всех, даже от них с Биркитой, сидящих ближе других. Возобновившиеся разговоры, казалось, их не интересовали, и Морриган представила себе, что эта пара отделилась от остальных прозрачной ледяной стеной. Очевидно, их уважали, но что-то подсказывало Морриган, что не любили. Так с какой стати она должна чувствовать свою вину за то, что поставила их на место? Она не должна была так поступать. Лучше бы она этого не делала. Лучше бы просто ела свой ужин и…

Морриган осознала, что за ней холодными голубыми глазами наблюдает Шайла. От пристального взгляда хозяйки Сидеты Морриган стало не по себе, мурашки побежали по коже. Морриган заставила себя дружелюбно улыбнуться.

– Вы кажетесь мне очень знакомой, – как бы невзначай произнесла Шайла, хотя ее острый взгляд контрастировал с обыденным тоном. – Вы, случайно, не обучались в храме Изящных Искусств?

– Моя супруга там училась. Сидетцы обычно так надолго не уезжают, но Шайла необычная женщина. Как и наша дочь, Гилли, которая, следуя по стопам матери, уже третий год там занимается, – пояснил Перт. Он ласково похлопал жену по руке, что могло бы показаться выражением нежности, если бы Морриган в этот момент не смотрела в глаза Шайле и не видела промелькнувшее на ее красивом лице отвращение.

– Мм, нет. Я никогда не обучалась в храме Изящных Искусств, – сказала она, думая о том, что на самом деле стояло за этим браком (хотя это было совершенно не ее дело). И потом торопливо добавила: – Но я от души поздравляю вас с полученным там образованием. – «Что бы это ни означало».

– Вы, конечно, не из Сидеты, но, может, раньше заезжали в наши пещеры? – спросила Шайла. И легким движением освободила руку из-под руки мужа.

– Нет. Никогда раньше я не бывала здесь. – Морриган украдкой глянула на Биркиту, но пожилая женщина избегала смотреть ей в глаза. Но Биркита же рассказала людям, что Морриган появилась из валуна, так ведь? Морриган не хотелось объяснять, что она из другого мира, но притворяться, что просто вошла в пещеру через входную дверь, она тоже не собиралась. Черт! Она даже не знает, есть ли здесь входная дверь.

– Странно, что вы кажетесь мне такой знакомой… – Шайла не договорила и вернулась к еде, но Морриган чувствовала, что она продолжает на нее поглядывать.

– Они мне не нравятся. У меня от них мурашки по коже, – прошептала она Бирките, глазами показав на Перта и Шайлу. Пожилая женщина побледнела, и тогда Морриган сказала более веселым тоном: – Но Брина мне нравится, – и стащила для рыси со стола нечто, на вкус и с виду напоминающее жареного цыпленка.

Казалось, Биркита испытала облегчение от смены темы, и Морриган призналась самой себе, что ей тоже приятно было это сделать. Поедая своего цыпленка, Биркита сказала:

– Наверное, вы знаете, госпожа, что Брина на старом языке означает «защитница». – Она улыбнулась рыси, которая собственнически вытянулась в ногах Морриган – лежала, полузакрыв глаза, и довольно мурлыкала. – Брина уже долгое время защищает Усгаран, но никогда не отдавала предпочтения никому из жриц. До сегодняшнего дня. А теперь она, кажется, защищает не только Усгаран, но и вас.

– Брина удивительная, – с полным ртом сказала Морриган и потрепала рысь по голове. Она проглотила еду и быстро запила. – Биркита, вы сказали «Усгаран»? А что это такое? – Она знала, что Биркита уже упоминала о нем, но не могла вспомнить, в каком значении.

Но прежде чем Биркита смогла ответить, с ней заговорила Шайла. Голосом, который внезапно стал елейным, она поинтересовалась:

– Как получилось, что Великой жрице Адсагсоны неизвестен Усгаран?

К удивлению Морриган, Биркита тут же ответила:

– Хозяйка, Несущая Свет жила далеко отсюда – в так называемой Оклахоме. – Она лишь раз запнулась, выговаривая длинное и незнакомое слово. – Вероятно, там по-другому называют комнату, где находится священный кристалл?

Все, сидящие за столом, выжидающе посмотрели на нее.

– Ее называют Лагерь, – сказала Морриган, чувствуя себя не в своей тарелке. – Мы в Оклахоме называем ее так.

– Оклахома? – с недоумением переспросил Перт. – Никогда не слышал о таком месте. Где оно находится?

У Морриган вспотели ладони, и она снова воздала благодарность дедушке за то, что он заставил ее пойти в драмкружок. Импровизация – это наше все.

– Оклахома очень далеко. На Западе. Или, точнее, на Юго-Западе.

Продолжая хмуриться, Перт сказал:

– Сидетцы не имеют привычки уезжать из дому, но я не настолько несведущ об остальной части Партолона. На юго-западе нет места под названием Оклахома. И во всем Партолоне, я полагаю.

– Это место не в Партолоне. – И это не ложь, самодовольно подумала Морриган.

Вокруг раздались возгласы удивления, и она услышала, как по комнате пронесся шепот: «Не в Партолоне!», «Несущая Свет прибыла из-за моря!».

– Да, Оклахома очень далеко от Партолона, и потому многое здесь, – Морриган широким драматическим жестом обвела комнату, – для меня выглядит странно. Поэтому мне нужна ваша помощь, чтобы понять, как что называется и как все здесь ваше… хм, устроено.

Несмотря на то что в смехе Шайлы не слышалось никакого веселья, люди за ближайшими к ним столами подхватили его.

– Пещеры Сидеты не простое место. Это наше собственное царство, где мы устанавливаем свои правила, хотя и воздаем должное почтение Избранной Эпоны, – добавила она немного запоздало. Потом ее взгляд приобрел остроту, и Морриган почувствовала, что следующий вопрос несет в себе некую опасность – неясную, но вполне реальную. – А в Оклахоме есть какие-нибудь пещерные царства?

– Конечно, там есть пещеры, – сказала Морриган, придерживаясь правды, как учили ее бабушка и дедушка. – Их называют оклахомскими алебастровыми пещерами.

– А как же Адсагсона? Вы, Несущая Свет, и в алебастровых пещерах тоже были ее жрицей? – коварно поинтересовалась Шайла.

«Говори правду, – напомнила себе Морриган, не обращая внимания на гнев, который, казалось, уже ей почти не подчинялся. – Я должна придерживаться правды, насколько это будет возможно».

– В Оклахоме кристаллы тоже со мной разговаривали и загорались для меня, но об Адсагсоне я тогда не знала. И пока не появилась здесь, я думала… – Морриган поколебалась и быстро выпалила: – Я думала, что я – Избранная Эпоны.

Людей, казалось, не шокировало ее признание (сделанное Морриган не только им, но и самой себе). Напротив, кажется, это было для них вполне резонно – или, возможно, так повлияла откровенность, сквозившая в ее голосе, и печальное выражение лица. Так или иначе, но люди ее поняли. Они приглушенно заговорили, покачивая головой. Даже Шайла и Перт вроде бы успокоились.

Ее руку накрыла рука Биркиты.

– Действия богов и богинь иногда трудно понять, и еще труднее им следовать. Почти невозможно представить, что Несущая Свет жила так далеко от своей богини. Как и ее подданные, Адсагсона не любит покидать Пещеры Сидеты. То, что она нашла вас в Оклахоме, вытащила из тьмы и одиночества и перенесла сюда, чтобы вы смогли воссоединиться с ее народом – вашим народом, – показывает всю глубину ее любви. – Слова и прикосновения этой женщины были такими добрыми и знакомыми, что от тоски по дому у Морриган выступили на глазах слезы. – Да здравствует Адсагсона! – воскликнула Биркита, и ее радостный крик подхватили остальные женщины.

Морриган заметила, что Шайла и Перт шевелят губами, но имя богини вслух не произносят. Странно…

Оставшаяся часть ужина прошла гораздо менее драматично. Шайла и Перт с головой ушли в личный разговор. Морриган попросила Биркиту рассказать ей о мозаиках, украшающих огромную комнату, и, наконец, смогла спокойно поесть под бабушкин рассказ о камнях и искусстве.

Насытившись, она с трудом подавила желание зевнуть и потянуться как Брина, но поймала проницательный взгляд Биркиты.

– Госпожа, вы все еще чувствуете усталость от своего путешествия, – сказала она.

– Мне бы хотелось, чтобы вы показали мне окрестности, но думаю, вы правы. Наверное, я устала больше, чем мне казалось. – Она повернулась к царственным хозяевам и заставила себя улыбнуться: – Приятно было с вами познакомиться. Спасибо за еду и за то, что так хорошо приняли меня. – Она постаралась, чтобы в ее голосе не звучал сарказм.

Морриган уже собиралась встать из-за стола, как услышала холодный голос Шайлы:

– Вы сказали, что, живя в Оклахоме, не знали о том, что являетесь Избранной Адсагсоны.

– Верно. Тогда я ничего не знала об Адсагсоне, – осторожно ответила Морриган. – Но сейчас знаю. Знаю, что она перенесла меня сюда и что здесь мой дом.

– Ну, тогда, если вы являетесь Великой жрицей Адсагсоны и ее Несущей Свет, то, вероятно, захотите завтра ночью исполнить ритуал Темной Луны в честь своей богини.

Не представляя, о какой темной луне идет речь, Морриган отчаянно пыталась придумать, что на это ответить. К счастью, неловкое молчание нарушила Биркита.

– Является ли Морриган Великой жрицей Адсагсоны и ее Несущей Свет? – В голосе Биркиты неожиданно зазвучал металл. – Она прошла через священный кристалл и появилась в сердце Усгарана, как я и предсказывала, передавая то, что мне сообщила во сне богиня. Духи пещеры говорили с ней и признали в ней Несущую Свет. Кроме того, мы все были свидетелями, что она может вызвать свет изнутри кристаллов. – Биркита показала на до сих пор сияющий потолок. – Не сочтите за дерзость, хозяйка, но Морриган без сомнения Великая жрица Адсагсоны.

– Конечно-конечно. – В голосе Шайлы зазвучали покровительственные нотки. – Она совершенно очевидно Несущая Свет. Я не подвергаю это сомнению. Просто, упомянув ритуал, я хотела выразить надлежащее уважение и почтение нашей новой Великой жрице. Я предположила, что Морриган займет ваше место, или вы тоже останетесь Великой жрицей? Я думала, что Великая жрица может быть только одна. Или я не права? Конечно, я могу и ошибаться. – В ее смехе послышался сарказм и зазвучали визгливые нотки. – Безусловно, я знаю о богинях значительно меньше, чем вы. Я слишком занята более мирскими делами – каждодневными проблемами нашего царства.

Биркита заколебалась, но, когда заговорила, ее мягкий голос прозвучал очень искренне.

– Нет, хозяйка, вы не ошибаетесь. Великая жрица может быть только одна. Я охотно оставляю свое положение. Право Несущей Свет быть Избранной Адсагсоны и ее Великой жрицей.

– Нет, постойте… – начала было Морриган, но настойчивым жестом Биркита прервала ее.

– Это желание Адсагсоны. Госпожа, я уже немолода и буду рада занять положение попроще. – Биркита тепло улыбнулась Морриган.

– Хорошо. Значит, это улажено. В таком случае, исполнять завтрашний ритуал Темной Луны будет Морриган, – резюмировала Шайла.

Морриган заметила, что Биркита напряглась.

– Хозяйка, я не уверена, что это будет…

– Разве не на нашей Великой жрице лежит ответственность за исполнение этого ритуала? – резко спросила Шайла.

– Да, на ней, – ответила Биркита.

– Тогда я исполню его, – услышала собственный голос Морриган и тут же пожалела об этом, поскольку заметила, что на красивом лице Шайлы на мгновение отразился триумф.

– Но вы несколько дней лежали без памяти, и, хотя богиня вдохнула в вас сегодня силы, вы еще полностью не выздоровели, – возразила Биркита.

– Наша Несущая Свет молодая и сильная и, без сомнения, одарена богиней. Конечно же она сможет восстановить силы до завтрашней ночи, – заявила Шайла.

Морриган подумала, что эта женщина может даже вполне доброжелательные слова произносить как оскорбления.

– Да, хозяйка. Богиня действительно одарила Несущую Свет своей силой и благословением, – неохотно признала Биркита, озабоченно поглядывая на Морриган.

– Со мной все будет в порядке. Мне только нужно как следует выспаться, – прервала ее Морриган и встретилась с холодным взглядом синих глаз Шайлы.

– Превосходно. Ритуал исполнит наша новая Великая жрица. Какое благоприятное предзнаменование для нашей богини, что Несущая Свет появилась как раз перед темной луной. Вы так не думаете, Биркита? – спросил Перт.

Шайла так сильно затеняла своего мужа, что Морриган уже почти забыла, что он тоже здесь. Вот и сейчас Морриган перевела на него взгляд и получила отчетливое впечатление, что он именно такой, каким кажется – симпатичный подкаблучник в возрасте, которого явно не терпит собственная жена. Но Биркита сказала, что он хозяин Пещер Сидеты. Морриган предположила, что это означает прикосновение или другое особенное отношение богини. Разве нет? А если да, то почему Шайла, которая его ненавидит, до сих пор здесь заправляет?

– Да, хозяин Перт. Темная луна благоприятна для Адсагсоны, и такое близкое к этому событию появление Морриган действительно превосходное предзнаменование, – согласилась Биркита.

Морриган снова сосредоточилась на разговоре. Она дерзко улыбнулась и, схватив Биркиту под руку, потащила из-за стола.

– Тогда все прекрасно. Я не сомневаюсь, что ритуал будет отличаться от… гм, оклахомского ритуала Темной Луны, но Биркита расскажет мне все детали. Так что еще раз спасибо вам за все. – Держась за руки, они вышли из огромной комнаты, за ними молчаливой тенью следовала Брина. Морриган спиной чувствовала на себе сверлящий взгляд Шайлы, но также она заметила, что кое-кто из женщин (и даже некоторые мужчины) почтительно склонили голову, когда она проходила мимо их столов.

Глава 4

Едва они вышли из Великих покоев, Биркита взяла на себя инициативу.

– Здесь столько всего странного, – начала было Морриган, но Биркита покачала головой и прошептала:

– Не здесь, госпожа.

Морриган сдержала вертевшиеся на языке вопросы и позволила Бирките провести себя по извилистому туннелю.

На этот раз она уже смогла рассмотреть, что их окружало. Сначала они шли по каменной дорожке, – точно такая же в оклахомской пещере вела в лагерь из самой глубокой части. Естественно, парлотонская пещера выглядела иначе, чем грубая и не тронутая цивилизацией оклахомская. Столбы с бездымным огнем освещали гладкие стены, и что слева, что справа каждые несколько ярдов зияли туннельные ответвления. Дорожка была чистой, без малейших следов мусора, грязи и влаги. На стенных выступах стояла изящная глиняная посуда и скульптуры. Часть стен украшала сложнейшая каменная мозаика с красивыми переплетающимися рисунками. Приглядевшись, Морриган узнала в них фигуру богини. В куполообразной части пещеры, с потолка на серебряных цепях свисала жаровня, прицепленная к нижней части кругового узора, напоминающего фантастическую огненную люстру. Исполненная благоговения, Морриган пыталась охватить все удивительные вещи разом, пока ее не стали переполнять прекрасные экзотические картины подземных чудес.

Путь в пещеру Лагерь не занял у них много времени. Нет, не в Лагерь – в Усгаран, поправилась про себя Морриган. Селенитовый валун все светился, но уже мягким неярким светом. Когда Морриган приблизилась к нему и инстинктивно погладила, он снова вспыхнул ярким бриллиантовым светом, словно она нажала на скрытую кнопку выключателя.

– Какая красота, – тихо сказала Морриган.

– Действительно, – согласилась Биркита и, сделав паузу, добавила: – Великая жрица – моя предшественница – рассказывала мне о Несущих Свет, которые были Избранными Адсагсоны, а ей в свою очередь рассказывала о них та, которую она сменила на этом посту. Мы все знали, что кристаллы можно оживить. Но знать и видеть – совсем разные вещи. До вашего появления я могла только вообразить красоту их свечения.

– Значит, до меня не было другой Несущей Свет?

Биркита покачала головой:

– Уже больше трех поколений в Сидете не было Несущих Свет. – Она улыбнулась и показала на один из многочисленных туннелей, что вели из большой комнаты, в которой они находились. – Это вход в ваши покои. Все это время жрицы Адсагсоны поддерживают покои Несущей Свет в полной готовности к ее появлению. Никто из нас не сомневался, что вы появитесь.

И, словно точно зная, куда они сейчас направятся, Брина вошла в полукруглый туннель впереди них. Потом проход сузился, изогнулся вытянутой буквой S и вывел к арочному проему, в котором вместо двери висела шкура какого-то животного. Рысь носом отодвинула шкуру и исчезла за ней. Морриган остановилась и вопросительно посмотрела на Биркиту. Та отодвинула занавес в сторону и жестом пригласила Морриган войти.

Морриган преодолела три плавных лестничных марша, и туннель расширился. Вправо отходила маленькая площадка, тоже закрытая занавесью, а сам туннель заворачивал в тупичок, где располагалась удивительная комната. Ее освещал всего один маленький пьедестал с чашей огня, он отбрасывал тени на гладкие каменные стены. По правой стороне пещеры шел высокий, по пояс, выступ, на котором лежали меховые шкуры, подушки и мягкие одеяла. По левой стороне всю стену занимали вытесанные в ней полки. На них стояли флакончики духов и шкатулки, наполненные нитками полудрагоценных камней. Деревянный платяной шкаф с изысканной резьбой соседствовал с туалетным столиком с большим зеркалом. Два мягких, обитых мехом стула завершали роскошную обстановку. Морриган молча таращилась на все это богатство, не в силах вымолвить ни слова. Потом она подняла глаза к потолку и ахнула, автоматически коснувшись рукой ближайшей стены.

Несущая Свет… почувствовала она кожей, и кристаллические сталактиты, которые свисали с потолка каскадами сосулек, вспыхнули, показывая красоту, тоньше и древней, чем тончайшие венецианские люстры.

– Как это прекрасно, – приглушенно произнесла Биркита. – Конечно, мы видели, что свисающие камни – это кристаллы, но зажигать их, просто позвав… – Она умолкла и заморгала, словно сражаясь с подступившими слезами. – Просто дух захватывает. – Она посмотрела на Морриган увлажнившимися глазами. – Надеюсь, покои вам понравятся. Древние легенды говорят, что когда Адсагсона создавала эти пещеры для своего народа, она лично позаботилась о том, чтобы обустроить покои для своей самой любимой жрицы. Кроме того, богиня подарила Великой жрице способность слушать духов камней и зажигать священные кристаллы.

Морриган обошла комнату, трогая потрясающей красоты флакончики и заглядывая в шкатулки с драгоценностями.

– Здесь все такое удивительно красивое. – Она оглянулась на Биркиту. – И такое странное. Биркита, вы мне нужны, чтобы понять это место.

– Конечно, госпожа. Я нахожусь здесь, чтобы служить вам и богине.

Морриган опустилась на толстый тюфяк. Брина тоже туда запрыгнула и вытянулась у нее за спиной. Морриган погладила ее мягкую шерсть и стала просеивать в уме вопросы, которыми была полна ее голова. Ладно, решила она, сначала самое главное.

– Я не хочу забирать у вас работу, – сказала она с несчастным видом.

– Работу? – Лицо Биркиты от удивления чуть не превратилось в вопросительный знак.

– Должность Великой жрицы. Я не имею никакого права здесь появляться и забирать работу, которая много лет была вашей.

Биркита улыбнулась.

– Быть Великой жрицей – это не работа, это миссия, своего рода призвание. Пусть это вас не беспокоит, дорогая девочка. Так должно быть. Каждую Великую жрицу в какой-то момент заменяет более молодая. И по правде говоря, для меня будет облегчением передать вам свои обязанности. Я уже стара и немощна, и мне хочется перейти в более простое служение богини.

– Сейчас большого облегчения у вас не получится. Я совершенно не представляю, что мне делать.

– Доверьтесь себе и вашей богине, Несущая Свет.

– И вам, – добавила Морриган.

Биркита учтиво склонила голову.

– Если пожелаете, госпожа.

– Тогда расскажите мне о Шайле и Перте. Они действительно здесь главные?

– Они здесь хозяева уже почти два десятилетия. Под их правлением мы живем и процветаем. – Ее улыбка превратилась в кривую. – Даже больше, чем обычно для Сидеты, которая и так никогда не была бедной.

Морриган перевела взгляд на шкатулки сверкающих драгоценностей.

– Вы богаты, не так ли?

Биркита тихо засмеялась вопросу Морриган.

– Если под «вы» имеете в виду Сидету, тогда да, мы всегда были преуспевающим народом. Богиня одарила нас ценной каменной породой и драгоценными камнями, каких в Партолоне больше нигде нет. Наши люди талантливы, они не просто добывают породу, но и делают из нее прекрасные вещи. За пределами пещер земля плодородна, и хотя у нас здесь холоднее, чем в остальных частях страны, наши посевы более выносливы и дают большие урожаи. У нас мало причин покидать царство. Нам несложно быть богатыми. Ну и, конечно, наши правители – хозяин и хозяйка – считают богатство – и его приобретение – очень важным.

– Вам тоже не нравятся Шайла и Перт.

Биркита заколебалась и потом ответила, тщательно подбирая слова:

– Мне печально видеть, что для многих приоритеты сместились с красоты, которую они создавали, чтобы прославлять Адсагсону, на любовь к богатству, которое позволяет иметь власть в мире за пределами Сидеты.

– Шайла испытывает ко мне неприязнь. – Морриган произнесла это вслух, сама того не понимая. Но, подняв глаза от рыси, она встретилась с проницательными глазами Биркиты и увидела в них понимание.

– Доверьтесь дарованной вам интуиции, госпожа.

– Хорошо. – Морриган взяла Биркиту за руку. Если она не сможет доверить полную правду женщине – зеркальному воплощению своей бабушки, то окажется в полном одиночестве. – Биркита, Оклахома не по другую сторону моря. Дорога туда гораздо сложнее.

Биркита сжала ее руку и торжественно кивнула.

– Вы можете рассказать мне, Морриган. Я сохраню ваши слова в тайне.

– Оклахома находится в другом мире. И я сама из другого мира, – быстро проговорила Морриган, не выпуская ее руку. – Я почти ничего не знаю о богинях и духах камней, с которыми разговариваю. И о Несущих Свет тоже.

– Но вы сказали, что считали себя Избранной Эпоны.

Морриган кивнула.

– Да, об Эпоне я действительно кое-что знаю, но совсем немного. Видите ли, моя мама умерла сразу после моего рождения, и меня воспитывали бабушка с дедушкой. – Она улыбнулась и добавила: – Вы очень похожи на мою бабушку.

– Очень мило с вашей стороны говорить подобные слова, госпожа. – Биркита заморгала, стараясь сдержать слезы.

– Нет, вы не поняли. Я не имела в виду, что вы мне напоминаете бабушку. На самом деле вы ее зеркальное воплощение в этом мире. Я знаю, это кажется странным, я и сама не совсем понимаю. И совершенно не понимаю, как могут наши миры существовать параллельно, но они существуют. Я знаю это, поскольку моя мама была из Партолона. Она оказалась в Оклахоме в ловушке, и поэтому я родилась там.

– Но вы сказали, что вас вырастили бабушка и дедушка. Это были родители вашего отца?

– Нет. Родители зеркального воплощения моей мамы.

– Госпожа, я не понимаю.

Морриган покусала нижнюю губу. Раз она решила доверять Бирките, утаивать часть правды неправильно. Востребуй свою судьбу… – услышала она в голове шепот, и на этот раз не стала его игнорировать. На этот раз она набралась у этих слов храбрости.

– Кто сейчас Избранная Эпоны? – спросила она.

Биркита удивилась такому неожиданному вопросу, но ответила:

– Рианнон Маккаллан сейчас Избранная и Благословенная Эпоны.

Морриган посмотрела ей в глаза и медленно покачала головой:

– Нет. Рианнон Маккаллан была Избранной Эпоны. Так же она была моей матерью. Она умерла чуть больше восемнадцати лет назад сразу после родов. Женщина, которая последние восемнадцать лет занимает место Избранной Эпоны, на самом деле Шеннон Паркер, и она тоже из Оклахомы.

Биркита побелела как полотно.

– Как это может быть? Эпона ведь ее благословила.

– Я не говорю, что Шеннон не является Избранной Эпоны. Я только сказала, что она – не Рианнон Маккаллан. Шеннон зеркальное воплощение Рианнон. Она поменялась с Рианнон местами еще до моего зачатия. – Морриган посмотрела на сцепленные пальцы и рассказала остальное: – Моя мама, Рианнон, совершала ошибки, большие ошибки. Она стала прислушиваться к темному богу и отвернулась от своего народа. Эпоне пришлось ее заменить. – Морриган не поднимала головы. По ее щекам медленно потекли слезы, но она не обращала на это внимания. – Вот почему я думала, что могу быть Избранной Эпоны. Я подумала, что Эпона могла дать мне особые силы, чтобы показать, что простила Рианнон перед смертью.

– Вы действительно Избранная, Морриган. Не Великой богиней Партолона, но богиней более низшего ранга. Адсагсона – любящая богиня, которая дарит нашей земле искру своего духа. Вы увидите, что ее легко любить и выказывать ей свою преданность.

– Мне страшно, потому что меня воспитывали в ином мире. Я могу не узнать голос Адсагсоны. Вдруг я слушаю не того бога?

Биркита подняла лицо Морриган за подбородок и ласково вытерла ее слезы.

– Вы не ваша мать.

– Иногда я сомневаюсь, – прошептала Морриган.

– Несущие Свет не пересекаются со злом, – твердо заявила Биркита.

– Как и Избранные Великой богини, – возразила Морриган.

Биркита покачала головой:

– В вас нет зла. Уж в этом я уверена.

– Когда вы так говорите, мне кажется, что вы моя бабушка.

Биркита улыбнулась.

– Тогда стоит поверить мне. – Лицо пожилой женщины стало серьезным. – Госпожа, я не думаю, что будет мудро рассказывать другим людям о зеркальном мире Оклахомы или о том, что Избранная Эпоны не та, кем ее считают. Мне не кажется, что это принесет пользу вам или Партолону. Скорее, наоборот. Это может навредить основам нашего мира.

– У нее есть дочь моего возраста, не так ли?

– Да, у Избранной Эпоны есть единственная дочь по имени Мирна. Не так давно прошел слух, что дочь Избранной скоро родит.

– Я могу оказаться ее зеркальным воплощением – или, точнее, она моим. – В глазах Биркиты мелькнуло непонятное выражение. – В чем дело? Почему вы на меня так смотрите?

– Шайла словно бы узнала вас, – быстро проговорила Биркита, от волнения наморщив лоб. – Хотела бы я знать, насколько вы с Мирной похожи.

Морриган фыркнула.

– Если как Рианнон и Шеннон, то нас с Мирной можно принять за близнецов.

– В таком случае хорошо, что наше царство покидают немногие. И плохо, что Шайла одна из них.

Ты не должна прятаться от своей судьбы! – прозвучало в голове у Морриган, и она вскинулась.

– Ну, я и не собиралась во всеуслышание объявлять, кто моя настоящая мама, но и скрывать это тоже не хочу. Я же не сделала ничего плохого.

– Конечно нет! Но все-таки это шокирующая история. – Биркита провела рукой по глазам, и Морриган заметила, что она бледнее, чем обычно.

– Для меня это тоже был шок. То есть я всегда знала, что отличаюсь от других детей. Мои подруги никогда не могли понять, почему я так люблю бывать на природе. А еще были голоса, которые я слышала с самого детства. И чувство, что я там чужая.

– Теперь вы дома, Несущая Свет, – твердо сказала Биркита.

Слова Биркиты проникли в сознание Морриган и немного успокоили ее издерганные нервы.

– Прошло всего несколько дней, как я узнала о Партолоне и моей настоящей маме. Это случилось в тот самый день, когда я услышала духов кристалла и сумела его зажечь. А потом в пещере произошло нечто ужасное, и меня вытянуло сюда через кристаллический валун.

– Домой, госпожа. Адсагсона перенесла вас домой через Усгаран, и завтра вы исполните свой первый ритуал для богини.

– Вы уверены, что я должна исполнять этот ритуал? Я ничего не знаю ни о каких ритуалах, не говоря уже о ритуале Темной Луны. Я… я боюсь сделать что-то не так. Может быть, надо сказать Шайле, что я еще не оправилась.

– Ритуал очень простой, и большую часть времени вы будете одна, так что вам нечего бояться. Мы с другими жрицами омоем вас и смягчим кожу маслами, а затем отведем в Усгаран. И там вы попросите благословения Адсагсоны для нового лунного цикла.

– И все? Тогда почему вы не хотели, чтобы я исполнила ритуал, когда о нем заговорила Шайла?

– Я волновалась о вашем здоровье, а не о ваших способностях исполнить ритуал. Великая жрица должна перед ним воздерживаться от пищи, а я знаю, что путешествие сюда отняло у вас много сил. – Биркита улыбнулась и успокаивающе сжала руку Морриган. – Но Шайла была права, когда сказала, что вы молоды, сильны и одарены богиней. Все будет хорошо, Несущая Свет.

Морриган подумала и решила, что все, должно быть, не так уж плохо. Конечно, она чувствовала себя усталой, но ничего такого, что не исправила бы ночь крепкого сна. А если она будет исполнять почти весь ритуал в одиночестве, что она может испортить? Кроме того, Биркита выглядела очень хрупкой – и если она могла исполнять ритуал, Морриган тоже справится.

– Наверное, это не так и ужасно, – сказала она.

Биркита ангельски улыбнулась.

– Ритуал Темной Луны – это магия. Я исполняла его бесчисленное количество раз и всегда с нетерпением ждала следующего. Это один из немногих моментов, когда между богиней и ее Великой жрицей почти исчезает разделяющая завеса. Вы окажетесь очень близко к Адсагсоне. – Она ласково похлопала Морриган по щечке. – А сейчас вам нужно отдохнуть и подготовиться к встрече с богиней.

Биркита быстро подошла к большому платяному шкафу и вытащила из него ночную рубашку. Вернувшись к Морриган, она с легкостью помогла ей вылезти из вышитого бисером кожаного платья и надеть длинные белые одежды. Они были сшиты из такой мягкой и теплой ткани, что Морриган тут же захотелось забраться в постель и заснуть.

– За дверью рядом с входом в комнату ваши покои для омовения, – объяснила Биркита, накрывая ее одеялом. – Они только ваши, так что можете не беспокоиться, что кто-то помешает вашему уединению. – Она улыбнулась Морриган и погладила ее по волосам. – Добро пожаловать домой, Несущая Свет.

– Спасибо, Биркита. Спасибо за все, что вы для меня сделали.

– Для меня это было удовольствием, девочка.

– Вы тоже выглядите усталой. Вам тоже надо сегодня как следует выспаться.

– Теперь, когда вы здесь, я быстро оживу, – улыбнулась Биркита. – Я вернусь утром, – сказала она, потом ласково поцеловала Морриган в лоб и ушла.

Морриган уставилась в потолок. Она ужасно устала, но все равно не могла заставить себя закрыть глаза. Красота сталактитов зачаровывала ее. Даже после того, как она коснулась стены, прошептала «Не так ярко сейчас» – и кристаллы из сверкающих звезд превратились в граненые подвески люстры, в которой приглушили свет.

– Я в Партолоне, – громко произнесла Морриган, словно пробуя эти слова на вкус. – Я в ином мире. – И потом добавила уже тише: – И понятия не имею, что здесь делаю.

Ты живешь, как уготовано тебе судьбой.

– Адсагсона? Это вы? – тихо спросила Морриган.

Но ответа не было. Ни у нее в голове, ни в воздухе.

Как бы ей хотелось, чтобы сейчас с ней был дедушка.

Он бы наверняка помог ей во всем разобраться. Ему бы тоже понравилось, как светятся эти пещеры. Морриган улыбнулась при этой мысли, но у нее задрожали губы, когда она осознала, что дедушка не сможет увидеть не только пещеры Сидеты, но и саму Морриган.

– Я так ужасно к нему относилась. – У нее сорвался голос, тоска по дому захватила ее так, что стало трудно дышать. «Прости меня, дедушка. Прости, бабушка. Пожалуйста, простите меня и знайте, я вас очень люблю. Я всегда буду по вам скучать».

Брина негромко мяукнула и ткнулась ей в лицо носом. Морриган обеими руками обняла свою большую кошку и зарылась лицом в густой мех. Она долго плакала, пока не заснула.

Глава 5

Во сне Морриган было темно и холодно. Не успокоительная прохлада темной пещеры, а холодная давящая тьма, вызывающая в ее спящем разуме мысли, будто ее заживо похоронили. Она пыталась уговорить себя, что это только сон, и она в любой момент может проснуться. Но это был один из тех кошмаров, что вцепляются в тебя щупальцами и не отпускают даже при свете дня, очевидной реальности и бодрствующем разуме.

Морриган было не шевельнуться, и внезапно она вспомнила удушающее чувство, которое испытала внутри селенитового кристалла – она не могла двинуться ни вперед, ни назад. А во сне она тонула в какой-то черноте… бесконечной, неподатливой черноте. В беспроглядной тьме плавали приглушенные голоса. Сначала хрипловато и насмешливо засмеялась какая-то женщина и надменно произнесла «Выбирай меня». Ее тон был издевательским, подразумевая, что у Морриган на самом деле нет выбора. Потом послышался голос мужчины, притягательный и одновременно высокомерный. «Ты принадлежишь мне». Затем еще один женский голос – более тихий и далекий, который повторял, что она должна быть мудрой и… сильной. Морриган с трудом расслышала эти слова, а ее спящий разум закричал, что она не знает, что значит «быть мудрой», и она чертовски растеряна, чтобы быть сильной! И еще один женский голос, не такой далекий, но не менее загадочный. «Доверься себе, девочка». Морриган стала бороться с напоминающей гроб темнотой. Довериться себе? Каким образом? Она не знает этот мир. Не понимает древних богов и богинь. Не умеет пользоваться силой магии. Чернота сжалась вокруг нее, словно над ее могилой бульдозер разровнял землю. Но я же не умерла, я жива! Не хороните меня! Сердце у нее билось с такой силой, что стало больно в груди. Она задыхается!

Тьма раскололась, словно на сцене раздвинулся занавес. В щель просунулась чья-то рука, раскрытая ладонь словно приглашала Морриган схватиться за нее. Она так и поступила. Ее вытянули из ямы, она увидела перед собой красивое улыбающееся лицо Кайла. Морриган бросилась ему в объятия. Он прижал ее к себе, но едва она расслабилась в его руках, как почувствовала, что в нем что-то изменилось – ее кожи касалось нечто твердое, непонятное, неправильное. Она отпрянула и вместо Кайла увидела скелет – скелет, который печально смотрел на нее теплыми карими глазами. «Все в порядке, – прошамкал он челюстью без единого клочка плоти. – Все мы когда-то умираем».

Морриган закричала и наконец проснулась.

Рядом с ней, вытянувшись, лежала Брина. Наклонив голову и насторожив уши, рысь с истинно кошачьим интересом смотрела на Морриган. Та села на постели и потерла глаза, стараясь выкинуть из головы недавний кошмар. Жестом, который все больше становился для нее привычно-автоматическим, Морриган провела по стене пещеры и пробормотала:

– Сделайте светлее, пожалуйста.

Свисающие с потолка кристаллы тут же вспыхнули ярким светом, прогоняя липкую темноту ее страшного сна. Едва Морриган начала ощущать голод и осознала, что ей надо в ванную, как из-за двери послышался голос Биркиты:

– Госпожа, вы проснулись?

– Да! Я уже не сплю, – бодро крикнула в ответ Морриган, решив, что не позволит какому-то дурацкому сну испортить ей день.

Улыбающаяся Биркита вошла в комнату и присела в глубоком официальном реверансе.

– Доброе утро, Несущая Свет.

Морриган улыбнулась и склонила голову:

– Доброе утро, Биркита.

С утра пораньше увидеть лицо «бабушки» показалось таким привычным и правильным, словно она проснулась от долгого сна длиною в жизнь. Это успокаивало и смягчало тоску по настоящим деду и бабушке. Кстати, говоря о пропавших[27] – она поняла, что Брины нигде не видно.

– Ой, а куда делась рысь?

Биркита оглядела комнату и пожала плечами.

– Наверное, вышла на охоту, но вы не волнуйтесь. Брина никогда не пропускает наши ритуалы.

– Ох, тогда хорошо, – сказала Морриган. Она росла в окружении огромных дедушкиных псов и очень любила их, но Брина ее просто притягивала, и она по ней действительно скучала.

– У нас сегодня очень много дел. С рассветом нам сообщили, что вечером сюда прибудут из Партолона Мастер камня, а также Главный скульптор. Один из самых преуспевающих людей царства, видимо, планирует взяться за работу над новым храмом. Но независимо от причин, визит мастера Кая всегда особый случай, а если добавить к этому приезжающего вместе с ним Кигана, Главного скульптора, да еще в день ритуала Темной Луны… Царство будет чрезвычайно занято.

Все сильнее напоминая Морриган бабушку, Биркита, не прекращая болтать и жаловаться на слишком малое время на подготовку, посадила ее за туалетный столик и опытными движениями стала расчесывать длинные рыжие волосы.

Когда Биркита наконец прервалась, чтобы набрать воздуха, Морриган сказала:

– Знаете… мне бы нужно в ванную комнату.

– О, конечно-конечно! О чем я только думала? Вы идите в комнату омовения, а я пока все здесь приберу.

– Биркита… – Морриган поймала пожилую женщину за руку. – Я сама могу заправить кровать и убраться в своей комнате. Вы Великая жрица, а не уборщица. Вы не должны мне прислуживать. – Не говоря уже о том, что эта версия ее бабушки казалась ей гораздо более хрупкой, и Морриган не хотелось, чтобы Ба надорвалась, убирая за ней.

– О, нет, вы не правы, госпожа. Приглядывать за молодой Великой жрицей – это обязанность старой. Когда-нибудь вы сами будете делать то же самое для своей юной преемницы. Этим мы выказываем уважение Адсагсоне, показываем, что ценим ее. Я останусь при вас служанкой, пока вы полностью не освоитесь в положении Великой жрицы.

– Я рада, что вы останетесь при мне, но хотела бы, чтобы вы смогли отдохнуть, расслабиться. Я сама о себе позабочусь.

– Не переживай обо мне, девочка. Мне нравится тут быть. А сейчас возвращайся к своему туалету.

«Прямо как бабушка», – подумала Морриган, торопясь в ванную.

Биркита закричала ей вслед:

– Но не купайтесь пока! Перед ритуалом вас должны вымыть должным образом и смазать кожу маслами.

– Ладно! – крикнула в ответ Морриган. Она нырнула под занавесь, которая отделяла ее спальню от туннеля, что вел к Усгарану. Посмотрев налево, она увидела еще одну дверь – маленькую и тоже занавешенную – и шагнула к ней. Поколебалась, готовясь увидеть примитивную ванную комнату с дырой в полу вместо туалета. Занавесь, вероятно, нужна была, чтобы не дать запахам просочиться в туннель. Фу. Задержав дыхание, Морриган отодвинула занавесь и вошла в комнату.

Никакого неприятного запаха там не было, а сама комната оказалась больше любой современной ванной. Ее освещало две колонны с чашами бездымного пламени. В одной из стен были вытесаны полки, точно такие же, как в ее спальне. На них лежали толстые, аккуратно свернутые полотенца, а рядом с ними – красивые стеклянные бутылки, заполненные разными жидкостями. Морриган взяла одну из них, вытащила пробку, понюхала и улыбнулась сладкому аромату мыла. Потом она заметила огромную круглую выемку, которая была вытесана прямо в полу пещеры, и с интересом посмотрела на нее. Над выемкой возвышалось нечто, напоминающее старомодный водяной кран, который дедушке пришлось несколько лет назад заменять на новый. У него имелся изогнутый носик и ручка. Морриган с любопытством потянула за ручку. Из носика мгновенно хлынул поток теплой чистой воды и ударил в утопленную выемку-ванну.

– Вот это круто… – прошептала она.

Поискав еще, она нашла в глубине комнаты туалет, наполовину закрытый стеной, и с восторгом обнаружила, что несмотря на то, что действительно наличествовали дырки в полу, в полости под ними бежал водяной поток, и они были абсолютно чистыми.

– Ну, – сказала она, моя руки. – Кто тут говорил, что пещерные люди – или, скорее, пещерные женщины – не могли жить достойно?

За то короткое время, что Морриган отсутствовала, Биркита застелила ее кровать и выложила для нее вышитое бисером льняное платье небесно-голубого цвета и соответствующие туфли.

– Я ужасно хочу есть! А еще вы будете рады узнать, что я чувствую себя вполне бодрой, от вчерашней усталости не осталось и половины, – заявила Морриган, пока Биркита расправляла замысловатые складки на ее платье и фиксировала их красивыми серебряными брошками.

– Я рада, что к вам вернулись силы, но, к сожалению, должна напомнить, что вы пока не можете нарушить пост. Вы не должны есть до ритуала Темной Луны.

– Ну вот… Совсем ничего? Я совершенно об этом забыла. – И словно в ответ, у нее в животе громко заурчало.

– До ритуала – нет. После него вы сможете вдосталь поесть на праздновании своего первого ритуала в честь богини. Но до тех пор – только вода, чай или вино.

– Вода? Вместо завтрака? Фе. Вино на пустой желудок? Уж лучше я выберу чай, – проворчала Морриган.

Биркита хихикнула, зашнуровывая ей сзади платье.

– Молодежь всегда чего-то жаждет – пищи, любви, жизни. Имей терпение, девочка. И готовься служить богине.

Морриган сдержала расстроенный вздох. Биркита, наверное, была права.

– Ну, тогда нельзя ли принести мне чай в Усгаран? Думаю, я должна побыть там перед ритуалом.

– Вот это уже больше похоже на слова Великой жрицы.

– Наверное, мне нужна практика.

– Ни о чем не волнуйтесь, госпожа, вы получите чай в Усгаране, – сказала Биркита. Она с удовлетворением коснулась одной из глубоких складок на ее платье, и вместе с Морриган покинула покои Несущей Свет.

Морриган с облегчением поняла, что без проблем может вспомнить все повороты туннеля до Усгарана. Потом она сообразила, что в любом случае не потерялась бы в пещерах. Можно было просто коснуться стены и попросить кристаллы отвести ее куда надо. Хотя от мысли, что ее куда-то поведут, Морриган стало беспокойно и неуютно. Она хотела сама найти дорогу – найти свое место в этом новом для нее мире. Она не хотела быть чужой в Партолоне.

Туннель привел их в Усгаран. Морриган остановилась у входа и охватила взглядом раскинувшуюся перед ней комнату. Если когда-то она представляла себе эту комнату местом для спокойного времяпрепровождения или некоего общения с Адсагсоной (в том числе в виде осыпания ее вопросами), Морриган быстро осознала, что ошибалась в предназначении комнаты. Да, в ней находился селенитовый валун, являющийся культовым камнем богини Сидеты. Но она явно не была тихим полутемным местом для медитации и молитв. Скорее, походила на место сходки оживленной деревни. На покрытых меховыми шкурами каменных выступах со всеми удобствами расположились женщины. Они болтали, одновременно занимаясь делом: часть из них что-то шили, часть рисовали на мольбертах, а несколько женщин вырезали что-то из камня кремового цвета. Морриган видела, как в их умелых руках из бесформенных кусков мрамора появляются различные формы и узоры. Еще некоторое количество женщин работали со сверкающими драгоценностями, превращая их в ожерелья и браслеты. В комнате можно было заметить и нескольких мужчин, но они занимались тем же самым, создавая различные произведения искусства.

Морриган как раз собиралась спросить Биркиту, почему в Усгаране почти нет мужчин, как вдруг в комнату вошли еще двое. Они были одеты как все остальные, в подбитые кожей одежды, которые украшали изысканные узоры меха и полудрагоценных камней, но Морриган показалось, что они отличаются от других. Она перенесла на них свое внимание и поняла, что показалось ей странным. Их отношение к находившимся в комнате. Не говоря ни слова, они прямо-таки излучали высокомерие. Оно было таким сильным, что граничило с презрением и казалось почти осязаемым.

Морриган пригляделась к ним. Мужчины несли в руках большие, плотно сплетенные корзины из коричневого тростника. Они вместе подошли к валуну и поставили перед ним свою ношу.

– Отлично, мы как раз вовремя, чтобы благословить замешивание алебастрового сока, – сказала Биркита. Она уже собиралась войти в комнату, но Морриган схватила ее за руку.

– Кто эти мужчины?

– Подмастерья пещерного мастера. Только его подмастерья могут заходить так далеко в туннели, чтобы собирать алебастровый сок. Пойдемте, вы благословите замешивание. Нам надо поторопиться – мы же не хотим заставлять подмастерьев ждать.

– Подождите, что вы имеете в виду? Если это простые подмастерья, почему мы должны торопиться, чтобы их не задерживать? Не говоря уже о том, что я ничего не знаю о благословении алебастрового сока. Я даже не знаю, что это за сок.

Биркита от удивления широко раскрыла глаза, но быстро объяснила:

– В корзинах находится алебастровый сок. Его собирают в очень глубоких пещерах, где алебастровый камень самый чистый и древний. В камнях бывают трещины, и сок вытекает на поверхность.

– Но если он горючий, разве это не опасно для пещер?

Биркита покачала головой:

– Необработанный сок безопасен. Только после благословления и последующего смешивания с переработанным и очищенным соком из зерен он приобретает способность гореть этим ярким и чистым светом, который вы везде видите.

– Сок из зерен? – до крайности удивилась Морриган.

– Да, при самой сильной обработке он становится бесцветным, как вода. Но действует очень сильно. Целители используют его, чтобы очищать раны.

– Спирт! – сообразила Морриган. – Но он определенно легко воспламеняется. – Кроме того, если она правильно помнит свои лабораторные по химии, спирт дает пламя с голубоватым оттенком. – Ха, так вот что здесь дает свет, но не дает дыма.

– Морриган, но если у вас в Оклахоме не было алебастрового сока, как же вы делали жидкость, чтобы освещать пещеры?

– Мы использовали нечто под названием электричество. – Морриган замолчала, не зная, как описать электричество Бирките. – Ну, это что-то вроде энергии от удара молнии.

Биркита с сомнением посмотрела на нее.

– Хотела бы я посмотреть на прирученную молнию. Вы действительно можете это сделать?

– Мм, нет. Я только зажигаю кристаллы. Электричество – это совсем другой вид магии.

Пожилая женщина кивнула.

– Мне кажется, что с подобной божественной магией должно быть сложно справиться. – Биркита показала подбородком на нетерпеливо ждущих мужчин. – Как и с подмастерьями пещерного Мастера. Они тоже с трудом поддаются управлению.

– Но вы же Великая жрица. Ну, точнее, были ею, а сейчас ею являюсь я. Почему эти мужчины не должны подождать нас? Я имею в виду, разве без нас можно превратить сок в горючее для освещения?

Биркита побледнела:

– Я бы никогда не рискнула отказаться от божественных даров богини и оставить людей в темноте.

– Я понимаю, что это было бы ужасно. Я только говорю, что нас должны уважать – за имеющуюся у нас власть и за богиню, которую мы представляем.

– Нас должны уважать, да. Но здесь правят Шайла и Перт, а по их правилам власть и уважение исходят от богатства. Не от Адсагсоны, – тихо сказала Биркита.

– Чертовски напоминает худшие уголки моего бывшего мира, – пробормотала Морриган. – Ну, я полагаю, что сок нуждается в благословении, какими бы выскочками ни были эти парни.

– Выскочками?

– Высокомерными всезнайками.

Уголки губ Биркиты дернулись вверх.

– Ах да. Выскочки. Это название им вполне подходит. Тогда нам, наверное, стоит благословить замешивание сока, прежде чем эти выскочки потеряют терпение?

На губах Морриган промелькнула улыбка.

– Да, но, может, я сначала посмотрю, как вы это делаете?

Взгляд бывшей Великой жрицы смягчился.

– Девочка, ты должна научиться в себя верить. Богиня избрала тебя, и единственное, что от тебя требуется, – это официально приступить к своим обязанностям.

– Я хочу приступить. Очень хочу.

– В тебе уже есть божественные силы Адсагсоны. Пойдем, я благословлю одну корзину, а потом ты попробуешь благословить другую.

В животе у Морриган екнуло, но она кивнула и вместе с Биркитой вошла в Усгаран. Едва присутствующие ее заметили, по комнате сразу полетели шепотки, но Морриган была к этому готова. Нелегко быть первой Несущей Свет за три поколения. Они не глазеют, им просто любопытно, и только. Расслабься. Дыши. Все будет хорошо. И, словно выходя на сцену, Морриган выпрямила спину и вздернула подбородок. Они с Биркитой подошли к двум большим корзинам.

– Привет вам, Бикан и Манникс, – с улыбкой кивнула Биркита мужчинам. – Вы принесли отличный урожай сока.

– Мы не привыкли, чтобы нас заставляли ждать, жрица, – прорычал тот, что был пониже ростом.

От его грубого тона Морриган тут же испытала прилив гнева. И, без колебаний определив его источник, она встретилась с надменным взглядом его виновника.

– Биркита была со мной. И только поэтому опоздала.

– Вы – Несущая Свет, – произнес второй мужчина.

В его голосе слышалось не только любопытство, но и почти пренебрежение, словно он обращался к четырехлетке, которая может перечислить по именам всех президентов, но не способна завязать шнурки. Это взбесило Морриган. Поэтому, вместо прямого ответа, она приблизилась к селенитовому валуну. После ее вчерашнего прикосновения он до сих пор источал мягкий свет. Морриган приложила к нему ладонь и, повысив голос, произнесла:

– Да, я Несущая Свет. И кроме того, я новая Великая жрица Адсагсоны. – Произнося эти слова, Морриган одновременно про себя попросила духов кристалла прибавить яркости. Духи ответили ей ярчайшим светом, который взорвался призмами вспыхнувшего светового потока. Морриган благодарно погладила камень и повернулась в сторону мужчин, которых она сейчас целенаправленно игнорировала, несмотря на то что ловила на себе их потрясенные взгляды. «Хм, должно быть, они не присутствовали на вчерашнем ужине», – подумала она и потом улыбнулась Бирките.

– А теперь давайте благословлять сок. Усгаран не место для нетерпеливых, так что пусть эти парни поскорее уйдут туда, откуда пришли.

Морриган слышала, как рядом ахнули женщины, но ее это не волновало. Как не волновал обеспокоенный взгляд, которым наградила ее Биркита, когда Морриган быстро заняла свое место перед первой корзиной. Но она все равно чувствовала: что-то здесь не так. Морриган чувствовала это так же, как чувствовала, что кристаллы загорятся от ее прикосновения. И еще она знала, что должна что-то с этим сделать. В этот момент от размышлений ее отвлекла внезапно возникшая тишина. Биркита воздела руки к небу.

– Адсагсона, я взываю к вам на небесах, – Биркита опустила руки, образовав над корзиной перевернутую букву V, – и на земле. – Она стала вращать руки над корзиной изящными жестами. Морриган зачарованно смотрела, как от липкого желеобразного сока поднимается темный дым. А похожая на ее любимую бабушку женщина продолжала: – Да прибудет из темноты свет. Да прибудет из камня вода. Мы знаем, что вы слышите наши молитвы, богиня, ведь все мы дети, которых вы выносили в своем чреве. Сидета – это мы. Мы продолжение богини. Да осветится путь властью Адсагсоны. – Волоски на затылке у Морриган стали дыбом, а Биркита закончила свое благословение: – Дайте нам свет, о богиня. – Из корзины раздался резкий шипящий звук, и показалась черная дымка. Потом она внезапно исчезла, оставив после себя чистый поблескивающий сок, с виду напоминающий бесцветное желе.

– Ваша очередь, Великая жрица.

Услышав это, Морриган невольно вздрогнула. Она оторвалась от корзины со свежеблагословленной липкой жидкостью и увидела, что все выжидающе смотрят на нее. Она уже открыла рот, чтобы сказать «Нет, спасибо», как вдруг в ее мозгу мелькнули слова «Прими свою судьбу». И Морриган осознала, что хочет дать соку благословение.

И что ей хочется стать Великой жрицей.

Не давая себе времени пойти на попятный, Морриган перешла ко второй корзине. Подражая Бирките, она вскинула над головой руки. На мгновение в ее голове не осталось ни единой мысли – как в первый раз, когда она вышла на сцену и не могла вымолвить ни слова. Но в следующую секунду ее разум заполнила благость, и точно, как тогда на сцене, Морриган заговорила чистым и ясным голосом, который проникал во все укромные уголки пещеры.

– Да прибудет из темноты свет. Да прибудет из камня вода, – произнесла она слова, всплывшие в памяти. Потом она остановилась, глубоко вздохнула и указующе опустила руки вниз. И следующие ее слова не были заученной на память молитвой. Ее слова шли от сердца. – Услышь меня, Адсагсона. Я – Морриган, ваша Несущая Свет, ваша Великая жрица. Я прошу света – невероятного света, чтобы разогнать непроглядную тьму – такого, какой может создать только божественная сила, данная мне богиней. – Морриган замолчала и стала водить руками над соком. От жидкого алебастра стал подниматься темный туман. От ее ладоней расходилась черная дымка, которая валила все сильнее и гуще, но в этой черноте Морриган почувствовала и нечто иное. Искру прозрачного света, уже знакомую ей, как детскую подружку. Она закончила свое благословение словами: – Дайте нам свет, богиня, прошу вас. – И от божественной силы под ее руками отнюдь не зашипело – произошел такой выброс света и энергии, что даже сама Морриган дернулась от удивления.

– Да будет благословенна Адсагсона! – закричала Биркита.

– Да будет благословенна Адсагсона! – отозвались присутствующие.

Морриган глянула на высокомерных мужчин и заметила, что они были единственными, кто не благодарил богиню. Вместо этого они незаметно, но внимательно наблюдали за ней самой.

Руки Морриган все еще покалывало от божественной силы. Она подняла бровь и самодовольно улыбнулась им.

Глава 6

Остальная часть утра прошла быстро, но не без событий. Морриган отрабатывала совет, который много раз давал ей дедушка: «Если будешь держать рот на замке и внимательно слушать, ты удивишься, сколько всего можно узнать об окружающих».

Поэтому после ухода высокомерных парней Морриган удобно устроилась на покрытом мехом каменном выступе. Рядом с ней села Брина. И Морриган принялась слушать, потягивая густой сладкий чай с молоком. Естественно, дедушка оказался прав. Поскольку она поощрительно улыбалась и кивала, но сама помалкивала, люди очень скоро забыли о ее присутствии (или так хотели поговорить, что готовы были мириться с ним). В результате Морриган выяснила несколько вещей.

Для начала, жрицы Адсагсоны больше не пользовались уважением масс – с тех пор, как Перт и Шайла стали хозяевами Сидеты. Шайла пользовалась значительной властью. Жрицы ее терпеть не могли, и Морриган не могла их винить за это. Первого знакомства с этой женщиной ей было достаточно, чтобы молчаливо согласиться с ними. Но так же было ясно, что, несмотря на неприязнь к хозяевам, жрицы их побаиваются. И что сидетцы, которые не находятся в услужении Адсагсоны, горой стоят за своих правителей, даже если те им и не нравятся. Жители Сидеты были возмутительно богаты. Морриган сочла, что многие из них просто купаются в роскоши. И это была заслуга Шайлы и Перта.

И чем дольше слушала Морриган, тем больше понимала, что она вступила в главную схватку за власть. Хозяин и хозяйка старались максимально приумножить богатство Сидеты и свое собственное. Жрицы ничего не имели против достойной жизни, но считали, что богатство затмило людям глаза и они забыли об Адсагсоне. Они хотели, чтобы люди снова стали почитать богиню и вести себя «по-старому», как обтекаемо они говорили, что бы это ни означало.

В целом ситуация была вдвойне неприятна, поскольку, похоже, у Шайлы была манера высылать из пещер тех, кто слишком сильно на нее ополчался. Слово «выслать» произносилось шепотом и сопровождалось вздрагиванием.

А что же до самой Морриган? Ну, жрицы были в восторге от ее внезапного появления, а Шайла, похоже, испытывала противоположные чувства. Отлично. Как раз этого ей и недоставало – оказаться в центре политического «перетягивания каната».

Сразу после полудня, как раз когда она раздумывала, как бы понезаметнее узнать, могут ли изгнать Несущую Свет или Великую жрицу, ее жидкая диета сменилась с молочно-сладкого чая на красное вино. В первый момент оно показалось ей слишком кислым и чересчур темным, но после пилось удивительно легко. А взяв себе второй бокал, Морриган уже не могла понять, почему ей в прошлом не нравилось вино. Сейчас ей было так хорошо, тепло, и даже голода совсем не ощущалось…

– Госпожа?

Морриган подняла глаза от второго ополовиненного бокала и увидела Биркиту. Та стояла перед ней с двумя жрицами меньшего ранга (которых Морриган еще утром представили как Дейдру и Райлин) и выжидательно улыбалась.

– Пришло время взять еще вина?

Улыбка Биркиты стала еще шире, а молодые женщины захихикали.

– Нет, госпожа. Пришло время начинать омовение для ритуала Темной Луны.

– Ладненько, – бодро сказала Морриган и встала. К ее удивлению, пол почему-то плавно поехал в сторону.

– Вероятно, лучше было бы заменить вино на воду, – сказала Биркита, поддерживая Морриган за руку.

– Я, в общем-то, не любительница горячительного, – доверительно сообщила Морриган, когда они все вчетвером направились по туннелю в ее покои для омовения.

– Никто иного и не думал, госпожа, – сказала Биркита, и все добродушно рассмеялись.

Морриган решила, что полтора бокала вина на пустой желудок не такая уж плохая идея. По крайней мере, это поможет ей не стесняться, пока ее будут мыть незнакомые женщины. На самом деле это было даже прикольно – и скорее напоминало вечеринку с ночевкой (если не считать того, что сейчас она голышом сидела в ванне, до самого подбородка погрузившись в горячую мыльную воду), чем предритуальное омовение.

– Госпожа, это правда, что земли Оклахомы очень отличаются от нашего царства? – спросила Дейдра, растирая мочалкой руку Морриган.

– О да, там все по-другому, – ответила та и, не успев подумать, добавила: – Я никогда не чувствовала себя там как дома.

– Это потому, что ваш дом здесь, госпожа, – радостно улыбнулась Райлин.

– Наверное, вы правы. – Морриган запрокинула голову и, дожидаясь, пока они смоют с ее волос изумительно пахнущий шампунь, продолжила: – Я нахожусь здесь совсем недолго, но чувствую, что впервые в жизни во мне сейчас что-то освободилось и расслабилось.

– Я даже не могу вообразить боль, которую должна была причинять такая оторванность от Адсагсоны, – сказала Биркита.

Остальные женщины серьезно кивнули.

– Сейчас я это хотя бы понимаю. Раньше просто думала, что я ненормальная. Я постоянно говорила себе, что виновата. Что плохо стараюсь быть как все.

– О нет, госпожа! – воскликнула Дейдра. – Это из-за разлуки с вашей богиней вы чувствовали себя чужой.

– Вы больше никогда не почувствуете себя чужой, – сказала Биркита, сжимая ее мокрое плечо.

– Знаете, я раньше нервничала из-за ритуала. Но сейчас уже жду его с нетерпением.

Когда женщины вытерли ее досуха и стали втирать в кожу нежное, пахнущее миндалем масло, Морриган осо знала, что испытывает почти эйфорию.

Ее готовили услышать голос богини!

Завернувшись в толстое полотенце, Морриган вернулась в свои покои в сопровождении всех трех женщин. На меховом ложе ее ждали странные одежды из материала, который в свете селенитовых кристаллов переливался серебристо-белым. Морриган провела рукой по прекрасной ткани.

– Ничего себе. Кажется, что это шелк, а на самом деле – кожа.

– Это тончайшая лайковая кожа, смягченная руками жриц Адсагсоны. Ее окрашивала и вышивала прекраснейшими бриллиантами Великая жрица, которая ушла в вечность много десятков лет тому назад. Я надевала ее на свой первый ритуал Темной Луны почти пятьдесят лет назад. – Биркита задумчиво улыбнулась. – Хотела бы я снова быть юной и гибкой, чтобы еще раз надеть этот наряд.

Морриган оглядела ее миниатюрную фигурку. «Точь-в-точь как бабушка», – подумала она, прикидывая, что в Бирките, промокшей после работы по омовению, едва ли больше ста фунтов веса.

– О, пожалуйста! Вы вполне можете его надеть и сейчас.

Пожилая женщина порозовела, но с улыбкой ответила:

– Сейчас очередь Великой жрицы. Я желаю вам много лет им наслаждаться. – Она жестом показала Дейдре и Райлин помочь ей, и они все втроем стали заворачивать тело Морриган в податливую кожу.

– Ой-ой. Постойте-ка. Кажется, тут одного – или даже двух кусков не хватает, – сказала она, когда женщины наконец отошли от нее и стали разглядывать дело своих рук, а сама Морриган посмотрела на себя в огромное, во весь рост, зеркало. Переливающаяся бриллиантами кожа плотно облегала ее тело, подчеркивая узкую талию и красивые округлые бедра. По бокам находились разрезы, доходившие почти до начала бедра (а ведь под платьем у нее ни единой нитки). Но волновало ее другое – сей предмет одежды плотно охватывал ее грудную клетку, но выше ничего не закрывал. Словно неполное бюстье, он оставлял ее грудь и плечи совершенно обнаженными!

– Вы правы, Морриган. Здесь есть еще одна деталь. – Биркита замолчала и, повернувшись к большому шкафу, вытащила из него еще один отрез прекрасной белой кожи. – Она дополняет ритуальный наряд Великой жрицы последние десять лет. – Она обернула им плечи Морриган, как накидкой, и зашнуровала.

Неправильно… это неправильно… нечестиво. Раздавшийся в ее голове шепот был сердитым и отрывистым и только усилил смущение Морриган.

– Это неправильно. – Морриган обращалась по большей части к самой себе, трогая мягкий кожаный материал.

Обе менее знатные жрицы явно чувствовали себя неудобно. Они украдкой посматривали друг на друга и на Биркиту.

– В чем дело? – Расстроенная, что снова чего-то не понимает, Морриган произнесла это резче, чем ей хотелось. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и спросила: – Я чего-то не знаю?

– Много поколений Великие жрицы Адсагсоны обнажали грудь во время ритуала Темной Луны. Это правильно – просто логически. – Голос Биркиты казался напряженным. – Если жрица скрывает свое тело от богини, что еще она будет скрывать? Вину? Тайные желания? Непорядочность?

– Если вы в это верите, то почему начали скрывать свое тело? – спросила Морриган, но поняла, что именно та ответит, прежде чем Биркита заговорила.

– Шайла постановила, что это нескромно. Она даже использовала для эпитета бранное слово, – с отвращением в голосе сказала та. – О, нет, не с самого начала. Сначала она заговорила о моем возрасте.

– И вместо того, чтобы с уважением отнестись к нашей Великой жрице, которая прошла весь путь от юной Девы к Матери и в конце концов стала Мудрейшей, Шайла стала делать ей замечания, что нескромно обнажать грудь женщине, которая по возрасту годится в бабушки.

Морриган видела боль и смущение в глазах Биркиты, но бывшая Великая жрица гордо подняла голову.

– Никто из юных жриц не был Избранной. Никто, кроме меня, не исполнял ритуалы. Я знаю, что Адсагсона видит в моем теле только красоту, но люди – люди хозяйки – они не богиня.

– Некоторые даже ничего не знают о богине, – сердито сказала Дейдра.

– Многие не знают о богине, – согласилась Райлин.

– И вы перестали обнажать грудь? – Морриган точно бы не понравилось, если бы ее бабушка (или кто-то похожий на нее как две капли воды) ходила бы с неприкрытой грудью, но то, что эта ненавистная баба заставила ее одеться, ей не нравилось еще больше.

– Шайла сделала ее для меня. – Биркита показала на накидку, надежно закрывавшую грудь Морриган. – Она дала мне ее при всех перед самым ритуалом Темной Луны. И сказала, что это подарок Великой жрице Адсагсоны от хозяйки Сидеты. Если бы я отказалась, то нанесла бы ей ужасное оскорбление.

– А носить это разве не ужасное оскорбление?

Биркита посмотрела ей в глаза твердым взглядом.

– А это, госпожа, вам придется решать самой. Сейчас вы – Великая жрица Адсагсоны.

– Да, полагаю, я… – пробормотала Морриган, глядя на себя в зеркало.

Дальше оставалось уже не так много. Биркита нанесла ей что-то на волосы при расчесывании, и те после высыхания остались совершенно прямыми. Теперь их тяжелые темно-рыжие волны блестели, как темная вода. Уши и шею обвивали нитки голубых драгоценных камней. Биркита сказала, что это топазы, и добавила:

– Они отлично подходят к вашим глазам.

Потом Морриган сунула ноги в мягкие кожаные туфли, напоминавшие балетки, и женщины осмотрели ее с ног до головы.

– Вы очень красивы, госпожа, – сказала Дейдра.

– Милы, – согласилась Райлин.

– Прекрасны, – сказала женщина, так похожая на ее бабушку.

– И нервничаю, – добавила Морриган.

– Жрицы, ваша помощь больше не нужна, вы можете идти. Созовите всех в Усгаран. Великая жрица скоро будет, – сказала Биркита.

– Спасибо, что помогли мне подготовиться, – сказала Морриган женщинам, когда те стали откланиваться. Они ушли, и она повернулась к Бирките: – Ладно, говорите, что я должна делать дальше.

– Вам нужно будет произнести ритуальные заклинания, но вы их легко выучите. Сначала вы должны рассказать мне все, что вы знаете о темной луне. В вашем старом мире она что-нибудь символизирует?

– Я уже думала об этом – под темной луной вы имеете в виду новолуние, верно? Время между прибывающей и убывающей луной, когда она невидима.

– Да, темная луна – это то, что вы описываете.

Испытав облегчение, что хоть что-то поняла, Морриган легко ответила на вопрос. Бабушка рассказывала ей о луне и ее разных фазах, за что она сейчас была ей очень благодарна.

– Новая луна – или темная луна, как вы ее называете – символизирует новые начала. Бабушка всегда говорила, что это прекрасное время, чтобы начинать новые дела или отношения, чтобы куда-то поехать. Все такое.

– Ваша бабушка мудрая женщина. Темная луна действительно символизирует новые начала. Но у нее есть и другое значение, так как в жизни добро всегда уравновешивается злом. Темная луна – это время, когда мистическая завеса между нашим миром и волшебным – Иным Миром богов и богинь – становится очень тонкой. Во время темной луны начинает срабатывать огромное количество магии – во имя добра, и во имя зла тоже.

Морриган ощутила, что по позвоночнику у нее поднимается озноб.

– Зло? – слабым и странным тоном переспросила она.

Биркита взяла ее за руку.

– Тебе нечего бояться. Тебя избрала Адсагсона, не какие-то темные силы.

– Но откуда вам знать это наверняка? – Винные пары уже испарились, и Морриган теперь чувствовала тошноту и головную боль.

– Мы уже говорили об этом. Ты – Несущая Свет. А Несущие Свет не пересекаются со злом. Избавься от сомнений, Морриган. Возможно, тебе станет легче, если ты узнаешь, что Адсагсона необычная богиня. Она живет в Подземном мире, в самом сердце земли. Ей нравится темнота, и ее Великим жрицам тоже. Скажи мне, девочка, ты когда-нибудь боялась темноты?

Ответ Морриган был простым.

– Нет. Я никогда не боялась темноты. Мне она даже нравилась. Дедушка и бабушка часто говорили, что если я не буду включать свет, когда встаю ночью в ванную, то могу запнуться за что-нибудь в темноте и ушибиться. Но со мной никогда ничего такого не случалось. Я… я даже переживала, что мое пристрастие к темноте – это что-то нехорошее, – добавила она.

– Нет, девочка. Это были ранние знаки благоволения Адсагсоны. Я тоже всегда любила темноту. Наша богиня – любящая, нежная мать Сидеты. Она отмечает своих молодых жриц и заботится о них до самой смерти. Но ты должна помнить, что, хоть Адсагсона и предпочитает темноту, она нежно любит и свет. Вот почему она сотворила своих Несущих Свет с даром, который позволяет зажигать кристаллы глубоко под землей. Зло скрывается в темноте и избегает света. Твой свет сможет уничтожить зло, даже если оно сделает попытку тебя коснуться.

– Зло когда-нибудь пыталось вас совратить?

– Нет, девочка. Я никогда не находила ничего в темноте, кроме любви Адсагсоны.

– Что-то это меня не утешает, – сказала Морриган.

– Избавьтесь от сомнений, Великая жрица. У вас хорошая богиня. И она одарила вас великой силой. Не позволяйте юности и неопытности помешать вашему служению!

– Я сделаю все, что смогу, – быстро сказала Морриган, среагировав на строгий тон Биркиты.

Биркита вздохнула и устало сгорбилась.

– Я не хотела показаться резкой. Просто я думаю, что вы позволяете опасностям своего старого мира отравлять вам жизнь здесь. Морриган, вы не принадлежали тому миру и тем людям. Вы принадлежите нашему миру, мы – ваш народ, а Адсагсона – ваша богиня. Здесь все у вас будет хорошо, Несущая Свет.

– Вы правы, Биркита. – Морриган хотелось чувствовать такую же уверенность, какую она выражала на словах. – Теперь, когда я здесь, все будет хорошо.

Биркита улыбнулась.

– Теперь нам надо поторапливаться. Люди ждут нас. – Ее улыбка стала еще шире. – В общем-то, они ждут вас.

– Это меня не успокаивает.

– Все не так плохо! – Она засмеялась и жестом показала Морриган следовать за ней. Они вышли из покоев, и Биркита стала на ходу объяснять. – Мы войдем в Усгаран. Люди встанут кольцом вокруг камня-кристалла. Вы встанете перед ним и будете призывать богиню.

– И как мне это делать?

– Как вы делали сегодня, когда благословляли алебастровый сок.

Морриган кивнула.

– Ну, это я могу. А потом что?

– Потом просто поблагодарите Адсагсону за благословения, которыми она нас одаривала всю последнюю лунную фазу. Закончив, скажете «Да здравствует Адсагсона», и люди подхватят ваши слова. Потом все выйдут и оставят вас в Усгаране одну. Последняя часть ритуала очень личная. Только для богини и ее Великой жрицы.

– Это хорошо.

– Эта часть ритуала долгое время была моей любимой, – с теплотой сказала Биркита. – Рядом с валуном будет стоять кубок с вином для возлияния. Вы возьмете его и польете вокруг валуна. Затем вы должны будете загасить пламя светильников. И весь свет, который вы вызвали из кристаллов. В полной темноте, которая является царством Адсагсоны, вы станете просить благословения богини на ближайшие лунные фазы – с настоящего момента и до следующей темной луны – для всей Сидеты. Потом поблагодарите богиню, вновь зажжете огонь и можете присоединяться к другим жрицам в Великих покоях за праздничным ужином.

– Звучит не так плохо, – сказала Морриган.

Они подошли к Усгарану и остановились перед ним в темном сводчатом проходе. Все помещение было забито людьми. Их бормочущие голоса напоминали Морриган шелест опавшей листвы на ветру. Она глубоко вздохнула и кончиками пальцев дотронулась до стены.

– Зажгите для меня большой камень, пожалуйста, – прошептала она. Потом напряженно улыбнулась Бирките и сказала: – Пришло время заняться делом.

Селенитовый валун вспыхнул, и Морриган шагнула в комнату.

– Удачи тебе, девочка, и да прибудет с тобой богиня! – крикнула ей вслед Биркита и отступила в темноту, словно растаяла в ней. Ее никто не заметил, и никто не услышал ее негромкого пожелания.

Глава 7

Едва кристаллический валун засветился, все разговоры в комнате стихли. Все обратили взгляды на Морриган, которая шла к нему. Внутри у нее словно натянули тугую струну, которая едва не лопалась от натуги. Так продолжалось до тех пор, пока она не услышала чей-то знакомый топот. Ее ноги коснулась мягкая кошачья шерсть – рысь пошла с ней рядом, идеально подстроившись под шаг. Дойдя до селенитового валуна, Брина села чуть в стороне и стала посматривать на толпу сузившимися зелеными глазами, ее хвост беспокойно подергивался.

Морриган помедлила и, собираясь с мыслями, посмотрела в сверкающие глубины большого кристалла. Потом, под влиянием импульса, она отвернулась от него и посмотрела на людей, стоящих вокруг кольцом. Одним быстрым движением она распустила свою кожаную накидку и стянула ее через голову. А потом отбросила в сторону. Брина издала боевой клич, от которого у Морриган пошли мурашки по коже.

Да! Это слово взорвалось у нее в голове, прогоняя нервную стеснительность. Она скорее видела, чем слышала ахнувших людей и едва посмотрела на напряженное лицо Шайлы, которое выражало сильное недовольство. Затем она гордо откинула назад волосы и вскинула руки над головой. Заставляя себя дышать диафрагмой, новозаступившая Великая жрица Сидеты призвала свою богиню.

– Адсагсона, я взываю к вам на небесах! – Морриган опустила руки, обрисовав ладонями перевернутую букву V. – И на земле. – Не меняя положения, она подняла голову, и ее сильный молодой голос звонко отразился от стен ее любимой пещеры. – Богиня, прошу, будьте со мной в эту ночь. В ночь темной луны – особенное время для вас. Я прошу как ваша новая Великая жрица и обещаю – я клянусь, что приложу все усилия к исполнению ваших желаний. Вы будете мной гордиться. – Морриган закрыла глаза и сосредоточилась. «Пожалуйста, не разочаровывайте меня. Не бросайте все это на меня одну», – подумала она, но вслух сказала: – Придите к нам, Адсагсона, и позвольте людям поблагодарить вас за благословения, которыми вы одарили нас за последние лунные фазы! – Морриган снова вскинула над головой руки, надеясь на лучшее.

Добро пожаловать, Несущая Свет! Я очень тобой довольна!

Морриган распахнула глаза при звуке голоса, который дрожал в воздухе вокруг нее с почти зримой силой. Она видела перед собой только яркий свет. И чувствовала необъятную волну силы и жара. Она опустила взгляд и не поверила своим глазам. Ее тело было в огне! Нет, это был не огонь. Казалось, что богиня нажала внутри ее какой-то переключатель, и точно так же, как кристаллы отзывались на ее собственный призыв светиться, ее душа отозвалась на зов богини ярким слепящим светом. Это было так удивительно! Морриган запрокинула голову и радостно засмеялась – чистым и раскованным смехом, который тут же подхватили остальные жрицы Сидеты. Почти все пали на колени и со слезами радости стали благодарить Адсагсону.

В последующие десятилетия сидетцы сочиняли поэмы и баллады о том, какой была во время своего первого ритуала Великая жрица Несущая Свет, и о событиях, которые произошли после ее чудесного появления в Сидете. Поколение за поколением говорило о ней… воспевало ее… вспоминало о ней. В этой юной неискушенной женщине в ту ночь родилась великая магия. Вот что пел о Морриган один бард:

Морриган богини Избранная,

Душа сияющей красы и грациозности.

Свет ласкает ей нежную голову.

Мы навек изменились – как должное.

Грудь одета в доспехи из силы, но не занимать ей гордости.

Нет у нее юной глупости, впрочем, как возраста робости.

Ужас, жадность, вина, отрицание – нет, они уж тут

не позволены.

Сердце Морриган нам ключик истины.

До сих пор есть сомнения, до сих пор опасения —

Слишком крупной цена вдруг окажется?

Бросьте взгляд на богиню, и все рассеется.

Царь ли там? Воин праведный?

Всех затмит эта девушка с легкостью.

Морриган – наших душ восхищение.

Но сгореть может тихая бабочка,

Если яркий луч слишком светится.

Не обращая внимания на замершую в благоговейном ужасе толпу и не осознавая, что присутствует при рождении легенды, Морриган протянула руку и заговорила с богиней от всего сердца.

– Адсагсона, я знаю, что должна поблагодарить вас за богатство, которым вы одарили Сидеты, но я ваша новая Великая жрица, и мое благословение будет другим. – Она сделала паузу и сосредоточилась на стоящих перед ней людях. Она всматривалась в толпу, пока не стала различать лица, и потом обратилась к ним, к каждому в отдельности. – Я хочу поблагодарить вас за умение Доннеты делать красивые драгоценности. – Услышав свое имя, женщина в годах распахнула глаза, вспыхнула от радости и склонила голову. Морриган нашла взглядом еще одну женщину, которую выделила, слушая разговоры в Усгаране. – Я хочу поблагодарить вас за умение Глэдис вырезать в мраморе жизнь. – Она улыбнулась абсолютному удивлению красивой женщины-скульптора и продолжила называть тех, кто, как она видела, создавал красоту в этот день: – Я хочу поблагодарить вас за умение Ахерн выделывать кожу. Я хочу поблагодарить вас за умение Кэтлин рисовать прекрасные картины. Я хочу поблагодарить вас за умение Эвелин вышивать. Я хочу поблагодарить вас за доброту Дейдры и Райлин и их помощь мне сегодня. – Потом Морриган нашла лицо, которое было для нее самым дорогим в Сидете. Она тепло улыбнулась и сказала: – А сильнее всего я хочу поблагодарить вас и попросить особенного благословения за вашу Великую жрицу Биркиту, которая любит и вас, и меня с настоящей самоотверженностью. – Морриган опустила руки по сторонам, образовав перевернутую букву V – что теперь уже казалось ей совершенно правильным и естественным – и закончила свое благословение: – Богиня, как ваша новая Великая жрица, я хочу поблагодарить вас не за богатство, которое принесли людям ваши дары, а за все таланты, которыми вы одарили Сидету. Да здравствует Адсагсона!

После краткой паузы ей начали вторить радостные голоса жриц, а потом подхватили и все остальные:

– Да здравствует Адсагсона!

Пока Морриган – с гордо обнаженной грудью, сияющей кожей и раскрытыми, указывающими вниз ладонями – пыталась перевести дух, толпа наконец смолкла и стала покидать Усгаран. Морриган чувствовала себя так, словно пробежала несколько спринтов подряд, но это ее только взбодрило. Сейчас она могла бы свернуть горы – хоть пять гор! С ней говорила богиня! Был ли ей знаком этот голос? Она не могла сказать наверняка. Он показался ей совсем иным – таким могущественным. Ну, ладно, раз сейчас она слышала голос Адсагсоны, то в следующий раз – когда услышит шепот – она сможет его узнать.

Морриган опустила взгляд и снова оглядела себя. Кожа горела и все еще светилась неземным светом. Она блестела от масел, которыми смазали после омовения ее кожу, и легкого пота. И пришлось признать, что ее грудь выглядела великолепно – обнаженно-дерзкая, сияющая. Пусть только Шайла, черт побери, попробует предложить ей прикрыться. Она может отправляться прямо к дьяволу, или где там это в Партолоне. Ее судьба не в том, чтобы ходить на цыпочках вокруг какой-то властолюбивой нахалки. Ее судьба – быть Великой жрицей и Несущей Свет, и она сделает то, что ей предначертано!

Когда Морриган наконец подняла голову, то с удивлением поняла, что в комнате остались только они с Бриной.

– Ладно, теперь пришло время устроиться поудобнее и сделать то, что дальше полагается, – сказала она, обращаясь к рыси. Что там говорила ей Биркита? Она вспомнила разговор, который, как теперь казалось, состоялся сто лет назад. За это время она превратилась из обычной девушки в сияющую женщину, которая испытала прикосновение богини. Биркита сказала, что она должна налить вино вокруг валуна – исполнить ритуал возлияния, после чего наступит последняя часть ритуала, которая должна проходить в темноте наедине с богиней.

Как и в Оклахоме, селенитовый валун находился не в центре комнаты. Он стоял у северной стены почти впритир. Морриган посмотрела на стенной выступ за валуном и увидела, что там стоит большой кубок. Она взяла его, восхищаясь тонкой работой. Кубок был вырезан из большого куска розового кварца. Наполнявшее его красное вино словно придавало ему румянца. Она понадеялась, что не ошиблась в выборе. Морриган обошла вокруг валуна, аккуратно наливая вино ровным кругом. Воздух наполнился ароматами винограда и специй, вызывая у нее легкое головокружение – словно она сама выпила бокал вина.

С чувством, что она почти парит над землей, Морриган подошла к ближайшему столбу с пламенем, что были расставлены по всей комнате вдоль стен, и с облегче нием увидела, что за него аккуратно засунута большая круг лая штука, напоминающая огромный колпачок для тушения свечей. Она быстро загасила ею все «светильники» по очереди и вернулась к светящемуся селенитовому валуну.

Пальцы Морриган ласково прошлись по нему.

– Ты такой красивый, особенно сейчас, когда твой свет здесь единственный. – Она посмотрела на свои руки: кожа до сих пор светилась удивительным внутренним светом. Она засмеялась: – Ладно, единственный, не считая меня.

Мы слышим тебя, Несущая Свет, Избранная богини.

Эти слова проникли в ее кожу, согревая и наполняя восторгом.

– Спасибо вам. Спасибо за все. Но сейчас мне необходимо, чтобы вы на какое-то время перестали светиться. Я должна закончить ритуал.

Будет, как вы хотите, Несущая Свет!

Яркий свет, что сверкал во все стороны из тысяч селенитовых пор, мгновенно потух, и Морриган погрузилась в непроглядную темноту. Даже ее кожа уже не светилась. Морриган несколько раз мигнула, пытаясь приспособиться к такой абсолютной черноте. На мгновение она испытала крошечный укол паники. Не потому, что испугалась темноты, просто внезапно ей вспомнилось удушающее путешествие внутри валуна, когда она переходила из одного мира в другой.

Но потом она почувствовала ногой мягкий и теплый мех Брины и знакомое «хуф-хуф», которое часто издают кошки. Она была не одна и нормально дышала. С ней Брина. И еще сама богиня. Заставляя себя дышать медленно и глубоко, Морриган удалось вернуть себе самообладание. И тогда она снова вскинула над головой руки.

– Адсагсона, я взываю к вам на небесах! – Она опустила руки вниз, словно к пещерным недрам. – И на земле. – Не меняя положения, она склонила голову и заговорила: – Сейчас мы здесь вдвоем, и я не буду притворяться, будто я знаю, что делаю. Я… я надеюсь, вы не рассердитесь, что я разговариваю с вами, как с обычным человеком. Я ни в коей мере не хочу выказать неуважения и знаю, что вы не являетесь обычной. – Морриган замолчала и прикусила губу, желая, чтобы ее слова не звучали так по-детски. И по-дурацки.

– Продолжай, Несущая Свет.

Морриган задавила готовый вырваться у нее писк удивления. Голос богини уже не казался ей таким могущественным, он струился в темноте вокруг нее и казался почти материальным.

– Я хочу попросить вашего благословения для Сидеты на ближайшие лунные фазы.

– Всей Сидеты? – переспросил из темноты бесплотный голос.

– Да, я как раз хотела кое-что сказать. Мне не нравится, как обращаются с Биркитой. Кое-что… ну ладно, кое-кто испытывает ко мне неприязнь. И я предполагаю, что должна сильнее просить за тех, кто хорошо ко мне относится. – Морриган опять пожевала губу, не зная, что еще сказать.

– Разве Избранная богини не должна молиться за весь свой народ?

Морриган нахмурилась.

– Наверное, но я слишком мало была Великой жрицей, и к тому же – я уверена, вы знаете – что я даже не из этого мира. Так что есть вероятность, что я все испорчу.

От божественного смеха в темноте засверкали крошечные искорки.

– Следуй за своей интуицией, девочка. Она тебя не подведет.

На секунду голос богини показался Морриган таким человеческим, таким близким, что она чуть не спросила у нее о голосах, которые слышала всю свою жизнь. Она уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но слова почему-то не шли. Надо ли портить это удивительное событие сомнениями из своего прошлого? Как сказала Биркита – то был другой мир. Надо оставить там всю эту хрень. Поэтому она сказала другое:

– Спасибо вам, богиня. Я постараюсь прислушиваться к своей интуиции.

– В таком случае, знай, что ты получила мое благословение, Морриган Маккаллан, Несущая Свет. Через тебя благословение получают и все остальные, и твой свет озарит темноту…

В полной темноте Морриган ощутила дыхание ветра. Он обвил ее тело, приподнимая волосы и лаская кожу, как мамины объятия. По телу Морриган прошла дрожь от невидимой красоты этого действа, и она сквозь слезы прошептала:

– Да здравствует Адсагсона!

Как только богиня незримо покинула комнату, «светильники» на колоннах тут же стали заново загораться, издавая при этом звуки, которые напоминали волны, бьющиеся о темный берег. Морриган подняла голову, отерла слезы и счастливо обняла себя за плечи.

Она принадлежит богине!

Глава 8

Морриган даже и не задумалась, что надо бы прикрыть грудь, прежде чем выходить из Усгарана. Почти не задумалась. К счастью, подпрыгивающие груди напомнили ей, что она сейчас полуголая. Теперь, когда ритуал был закончен и богини здесь уже не было, расхаживать голышом больше не казалось ей хорошей идеей. Хотя, призналась она самой себе, развязать накидку и отбросить ее было очень в стиле девочек из 60-х. Бабушке бы понравилось. Она надеялась, что и Биркита ее одобрила. Она, наверное, ждет ее в Великих покоях вместе с Дейдрой и Райлин. Морриган не терпелось увидеться с ними, и, кроме того, она уже сильно хотела есть. Она заторопилась из Усгарана, рядом с ней затрусила Брина.

К счастью, Морриган хорошо помнила дорогу к Великим покоям. Хотя, конечно, если бы и не помнила, ее привели бы туда вкусные запахи. Аромат свежевыпеченного хлеба был не хуже дорожных указателей. Они с Бриной вошли в комнату, и Морриган удивилась, сколько же там народу. Присутствующие оживленно разговаривали, и она сразу заметила, что то тут, то там раздаются взрывы смеха, а потом разговоры снова возобновляются – совсем не так, как на вчерашнем ужине. Женщина, в которой Морриган узнала скульпторшу Глэдис, подняла голову и заметила ее.

– Пришла Несущая Свет! – закричала она.

С тихими радостными возгласами женщины поднялись с мест, делая глубокие реверансы. А мужчины – коих было значительно меньше – стали отвешивать ей старомодные поклоны. От такого внимания Морриган застыла на месте, у нее неприятно засосало под ложечкой.

Потом перед ней оказалась Биркита и тоже сделала реверанс. Морриган быстро нагнулась, подхватила пожилую женщину под руки и заставила подняться.

– Пожалуйста, не надо, – искренне сказала она.

Биркита улыбнулась сквозь слезы счастья.

– Я просто отдаю дань уважения нашей Великой жрице.

– Только не вы. Все остальные – пусть, но не вы. – Морриган обняла Биркиту и шепотом спросила: – Как у меня получилось?

– Вы были великолепны – просто прекрасны.

– А обнажение сработало?

Биркита немного отстранилась и коснулась щеки Морриган.

– Это было правильно, и богиня была рада. Но я хочу, чтобы ты, девочка, проявляла осторожность. Высокомерное пренебрежение к вышестоящим может причинить неприятности даже Великой жрице.

Морриган взяла Биркиту под руку.

– Моя вышестоящая – это богиня, и я никем не пренебрегаю, высокомерно или не очень.

Биркита, кажется, хотела сказать что-то еще, но в этот момент их обеих подхватила лавина радостно переговаривающихся женщин. Морриган увлекли к главному столу, уставленному едой и винными кувшинами. Морриган обратила внимание, что Шайла с Пертом отсутствуют, но не стала задумываться почему. Ее слишком занимала еда и общение с женщинами, которым не терпелось излить свои впечатления о магически светившейся Морриган и прекрасном сиянии кристаллов. Все были очень взволнованны и счастливы. Морриган подумалось, что Великие покои наполняет любовь богини и все греются в ее лучах. Вот почему рассудительный голос Шайлы подействовал на нее как холодная вода в весеннем пруду.

– Если мы вас, Великая жрица, не слишком отрываем, то, может быть, вы соблаговолите поприветствовать вместе с нами наших гостей.

С полным ртом мяса и сыра Морриган подняла взгляд на Шайлу и Перта. Они стояли перед ней, одетые в изысканные одежды, ничуть не хуже ее ритуального костюма. На голове у Шайлы даже красовалась широкая золотая повязка, напоминающая корону. Морриган проглотила еду, вытерла рот и постаралась ответить как можно веселее:

– Конечно, я пойду с вами. Нет проблем. – Она принужденно улыбнулась тем, кто сидел около нее за столом: – Извините, кажется, меня призывают обязанности. – Она встала и жестом показала на Биркиту: – Точнее говоря, нас призывают.

– У нас принято, чтобы высокопоставленных гостей встречала Великая жрица, а не та, что была до нее, – произнесла Шайла, едва удостоив взглядом Биркиту.

Морриган посмотрела в холодные глаза Шайлы и сухо спросила:

– Вы никогда не слышали, что можно учиться в процессе работы?

Хозяйка удивленно моргнула, но быстро пришла в себя.

– Учиться во время работы? – Она засмеялась, но без малейшего веселья. – Простите, Великая жрица, – в ее интерпретации эти слова прозвучали как детское прозвище, – но я думала, что ваше положение – это призвание, а не работа.

– Местное выражение, – коротко пояснила Морриган. – Там, откуда я родом, работа вполне может быть призванием. Взять хотя бы моего дедушку. Он – учитель и тренер. Мужчина, который помогает мальчикам накачать мускулы и привносит в их жизнь что-то новое. Он всегда называл это своей работой. Это и было его работой, но так же и призванием. Да, я из другой страны, Шайла, но от использования мною иных слов смысл не перестает быть верным.

– Действительно, – фыркнула Шайла. – Но приветствовать гостей в сопровождении свиты жриц – это несколько нетрадиционно.

– Да, – наконец заговорил и Перт. – Они могут решить, что Сидету обуяло прямо-таки религиозное рвение.

– Ну вот видите – снова местное выражение. Там, где жила я, религиозное рвение считается вполне положительным. А традиции?.. Думаю, сегодня я уже и так их много нарушила. В Оклахоме Великие жрицы во время ритуалов обнажаются перед своей богиней. Поэтому я и избавилась от этого. – Морриган потрогала кожаную накидку, которая снова была надежно завязана, и мысленно скрестила пальцы, подумав, что это неполная ложь. Бабушка рассказывала ей о своих друзьях-викканах[28], которые исполняли ритуалы «одетыми в небо», – так что она лишь немного приукрасила истину. Пока Шайла молча буравила ее взглядом, Морриган взяла Биркиту за руку. – Я готова. Думаю, не стоит заставлять ваших гостей ждать.

Без единого слова Шайла развернулась и зашагала прочь из Великих покоев. Перт засеменил за ней следом, стараясь не отставать.

– Кажется, нас ждет что-то интересное, – пробормотала Морриган, следуя вместе с Биркитой за монаршей парой.

– Не дразни ее, девочка. Шайла – опасный враг, – прошептала ей Биркита.

– Не волнуйтесь, я сама достаточно опасна. Кроме того, Адсагсона сказала мне следовать своей интуиции, а она подсказывает мне, что лучше иметь тебя при себе.

– Возможно, вам стоит поискать для этого более разумный путь?

Морриган обняла Биркиту за талию.

– Мне же восемнадцать. Я никогда не поступаю разумно.

Биркита вздохнула:

– Это-то меня и волнует.

Морриган не ответила. Для такого личного разговора нужна была уединенность. К тому же ее разъедало любопытство. Она осознала, что они начали подниматься наверх, повторяя путь, которым она шла в оклахомскую пещеру. Конечно, парлотонская дорожка была чище и красивее – и еще, от нее ответвлялось несколько туннелей, чего однозначно не было в ее старом мире. Но в основном все было очень похоже, и Морриган подумала, что, наверное, без проблем смогла бы найти выход к поверхности (даже без помощи кристаллов). И точно – совсем скоро она уже увидела впереди прямоугольный вход в пещеру. Его освещали колонны-фонари с открытым огнем и большие факелы. Над головой собравшихся мужчин Морриган был виден только кусочек ночного неба, безлунного, но залитого мириадами звезд.

– Пойдемте, – прошептала ей Биркита. – Вы должны стоять рядом с хозяевами, когда будете приветствовать гостей от имени Адсагсоны. После Шайлы и Перта, конечно.

– И все? Мне их только поприветствовать?

Биркита кивнула.

– Оказать радушный прием от имени Адсагсоны. По традиции, от Великой жрицы также ожидают, что она разделит с гостями трапезу и проследит, чтобы о них как следует позаботились. Но Шайла уже много лет этому не следует.

– Ну ладно, тогда я их поприветствую и пойду по своим делам. А теперь держитесь крепче.

Крепко сжимая руку Биркиты, Морриган стала пробираться сквозь толпу, пока они не выскочили на открытую площадку, как пробка из бутылки. Они спешно подошли к Шайле и Перту. Перт уже с кем-то разговаривал, но Морриган пока не видела с кем.

– Мастер камней Кай, мы, как всегда, очень польщены вашим визитом.

– И вашим тоже, Киган Дианон. Мы приятно удивлены, что нас почтил присутствием только что назначенный Главный скульптор Партолона, – сказал Шайла.

Морриган с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза от ее елейного голоса. У этой женщины определенно проблемы. Осознав, что теперь слово за ней, Морриган пригладила волосы, подняла выше голову и шагнула вперед, желая исполнить свой долг.

И застыла. Ни вздохнуть, ни шевельнуться она не могла. Перед ней был безукоризненного вида мужчина в годах, а рядом с ним – Кайл. Или, по крайней мере, половина последнего – верхняя. Снизу он был лошадью!

Морриган тихо пискнула и тут же захлопнула рот. Но звук уже привлек к ней внимание, и она увидела, что у обоих мужчин отразился на лицах одинаковый шок.

Биркита быстро подошла к Морриган и встала рядом.

– Мастер камней Кай, Главный скульптор Киган, позвольте мне представить вам нашу новую Великую жрицу. Морриган – Несущая Свет.

– Морриган?

– Несущая Свет?

Мужчины заговорили почти одновременно. Они оба казались совершенно ошеломленными и продолжали таращиться на нее. Морриган чувствовала на себе острые глаза Шайлы и любопытные взгляды сидетцев.

– Жрица? – позвала ее Биркита.

– Привет. Адсагсона приветствует вас в царстве Сидеты. – Морриган удалось произнести это гораздо спокойнее, чем она на самом деле чувствовала. Уголком глаза она видела, что Биркита сделала реверанс и отошла в сторону. Почти не чувствуя собственного тела, Морриган решила взять пример с бывшей Великой жрицы.

Пару ужасных секунд Морриган думала, что мужчины так и будут на нее таращиться, но властный голос Шайлы разрушил чары.

– Пойдемте, досточтимые гости. Вы проехали долгий путь из храма Эпоны. Вас ждет пища, вино и мягкие постели.

– Спасибо, – произнес тот, кого Шайла с Биркитой называли Каем. С явным трудом оторвав взгляд от Морриган, он спешился. – Мы очень ценим гостеприимство Сидеты.

– Действительно, – сказал Кайл-конь. (Которому, естественно, не нужно было спешиваться, поскольку он сам был… ну, в общем, лошадью. На этом Морриган крепко стиснула губы, стараясь сдержать приступ истерического хохота, который так и рвался наружу.)

Как можно быстрее и спокойнее Морриган отступила назад, отчаянно желая превратиться в невидимку. Кайл! Как он мог здесь оказаться? Он же жил в Оклахоме. И погиб! И как, черт подери, он мог стать наполовину конем?

– Морриган, вы ведь, конечно, к нам присоединитесь, – сказала Шайла, быстро пресекая ее попытку ретироваться.

Она механически кивнула, но не могла заставить себя двинуться за компанией, которая прошла мимо нее в пещеру, направляясь к Великим покоям.

– Одну секунду, Несущая Свет. У вас накидка развязывается. – Биркита встала перед Морриган и притворилась, что хочет посильнее затянуть шнуры. – Что случилось? – быстро прошептала она. – Что с вами?

– Он… он же наполовину конь! – тихо прошептала Морриган, выбирая для начала меньший из шоков.

– Киган – великий шаман, кентавр из стада Дианон. Кроме того, его недавно назначили Главным скульптором Партолона. – Биркита беспокойно нахмурилась. – Он молод, но хорошо известен в Сидете, поскольку приезжал к нам еще подростком, чтобы совершенствовать свои навыки резчика.

– Биркита, в Оклахоме никогда не было кентавров. Черт! Их вообще нет в моем мире. Я не сомневаюсь, что он хороший парень или кто там еще. Но сам факт его существования… ну, в общем, большой шок для меня.

– Мир без кентавров? Трудно себе представить. Я понимаю, почему для вас такой шок впервые увидеть кентавра, но вы должны себя контролировать и исполнять свои обязанности. – Биркита нетерпеливо потянула Морриган обратно в пещеру.

– Дело не только в этом. Я знала его в своем старом мире. Или, во всяком случае, его человеческую часть.

– Вы уверены?

Морриган заколебалась. Думай же! И не психуй.

– Наверное, Кайл его зеркальное воплощение. Хотя и странно, что он может быть двойником парня, который наполовину конь, – сказала Морриган больше себе, чем Бирките. И встряхнулась, собираясь с мыслями. – Они двойники, как Рианнон и Шеннон.

– И боюсь, как вы с Мирной.

– Ой-ой, – вырвалось у Морриган.

– Точно, – согласилась Биркита.

Глава 9

– Может, Шайла просто хочет показать мне свою власть. И она оставит меня в покое, если я появлюсь там и тем самым докажу, что она может мной командовать, – сказала Морриган, когда они с Биркитой остановились у Великих покоев.

– Будем надеяться… – сказала Биркита, но лицо ее выражало сомнения, какие испытывала и сама Морриган.

Оставаясь незамеченными в темноте, они заглянули в Великие покои. Морриган с трудом удержалась, чтобы не застонать. Во главе большого стола сидела Шайла, по обеим сторонам от нее расположились Кай и кентавр. Кентавр устроился за столом, там, где обычно была скамейка – то есть устроился своей человеческой половиной. Лошадиная же часть его тела лежала на полу, аккуратно подтянув под себя ноги. Такая поза казалась чертовски неудобной, но он сам, похоже, не испытывал никакого дискомфорта. Морриган потерла висок, где уже начинала пульсировать боль – после такого-то стресса.

– Значит, вы говорите, что Киган… – Морриган лишь чуть-чуть запнулась, произнося это имя, – бывает здесь довольно часто?

– Да, он приезжает чаще других гостей… впрочем, Мастера Кая я к гостям не причисляю. Киган наш давний гость. И он необычен во многих смыслах.

Морриган фыркнула:

– Вы имеете в виду, что он наполовину конь?

– Девочка, кентавры для Партолона обычное дело, хотя они и не часто к нам приезжают. Необычность Кигана состоит в том, что он в таком юном возрасте уже стал великим шаманом. И к тому же его только что назначили Главным скульптором Партолона – обычно этой чести удостаивают тех, кто в два раза его старше. – Биркита улыбнулась. – Киган уникален и очень мне нравится, хотя во многом он шалопай.

– Шалопай?

– Он очень нравится девушкам.

Морриган уставилась на Биркиту. Она порозовела! Морриган оглянулась на главный стол. Шайла игриво пихнула кентавра в плечо и глупо захихикала в ответ на его реплику. Морриган нахмурилась. Господи, да она просто бесстыжая.

– Ладно, значит, Киган, как и Кай, часто сюда наезжает.

– Да, будучи Мастером камня, Кай выбирает, какой камень использовать как для основного партолонского строительства, так и для второстепенного. – Биркита понизила голос: – Шайла часто оказывает особое внимание могущественным гостям. – Она многозначительно посмотрела на Морриган, не оставляя сомнений насчет направления этого внимания. – И Кай долгое время был ее фаворитом. Мне не раз приходило в голову, что она могла бы выйти за него, если бы он был из Сидеты, а ее страсть к Каю – одна из причин, почему она презирает Перта. – Биркита покачала головой. – А Кай бывает здесь часто, выбирая камни для будущих статуй в честь Эпоны.

– Ну и ну, прямо мыльная опера, – пробормотала Морриган. Потом ей пришла в голову другая мысль: – И значит, занимаясь этими камнями для статуй, Кай должен был встречаться с Шен… – Морриган запнулась. – Я имею в виду, с Рианнон.

Биркита кивнула.

– Мастер Кай давно живет в храме Эпоны. И Киган тоже скоро там поселится, если уже не поселился. Там же живет и Рианнон, Избранная богини.

– Вот дерьмо. Они оба наверняка знают Мирну.

– Кай поддерживает очень тесные отношения с Рианнон и ее семьей. И даже если не брать во внимание, что Киган лишь недавно стал Главным скульптором, он в любом случае является великим шаманом, а значит, часто сталкивается с Кланфинтаном, Верховным шаманом Партолона.

Морриган ошарашенно посмотрела на Биркиту. Та вздохнула.

– Кланфинтан – муж Рианнон. Эпона всегда выбирает в суженые своей Избранной кентавра ранга Верховного шамана.

У Морриган екнуло в животе.

– Шеннон спала с кентавром?! – И тут же она испытала еще один шок: – Отец Мирны – полуконь, который является зеркальным воплощением моего отца! Вот дерьмо! Неудивительно, что Рианнон взбунтовалась и сбежала в Оклахому.

– Тише, девочка! – Биркита оттащила Морриган подальше от входа в Великие покои. И шепотом же продолжила: – Великие шаманы умеют менять облик. Рианнон могла бы иметь с ним близость только после его превращения в человека.

– Ну, это уже легче. – Морриган снова потерла лоб. – Биркита, я совершенно растеряна. Я слишком мало знаю о Партолоне. Как жаль, что здесь нет Интернета.

– Интернета?

– Это хороший способ очень быстро получить информацию о чем угодно.

– Тогда он у вас есть, Несущая Свет.

– Что, Интернет? Мм, Биркита, я так не думаю.

Биркита улыбнулась:

– У вас есть способ получить всю информацию. Вот здесь. – Она коснулась головы Морриган. – И здесь. – Она коснулась ее сердца. – Прислушайтесь к своей интуиции, и пусть богиня укажет вам путь.

Морриган чуть не спросила, как ей убедиться, что она слушает правильные голоса в голове и сердце. «Мне надо в себя поверить».

– Я постараюсь, Биркита. Я правда постараюсь, но не уверена, что это поможет, учитывая, что я как две капли воды похожа на Мирну, и это известно Кигану и Каю. – Морриган, размышляя, пожевала губу. – Ладно, единственное, что здесь в моих силах, – это по возможности избегать их обоих. Хочется надеяться, что, если я перестану попадаться им на глаза, они скоро обо мне забудут. В конце концов, люди бывают просто похожи друг на друга. Это не так уж странно.

– Весьма вероятно, что вас с Мирной объединяет только необычно сильное сходство.

– Тогда пойдем туда и сядем подальше от главного стола. Шайла явно очень занята – вероятно, она нас даже не заметит. Мы там появимся и уйдем при первой возможности.

– Хороший план, – одобрила Биркита.

– Ладно, тогда пойдемте.

Они вместе вошли в Великие покои. Морриган направилась к столу, который отделяло от главного еще несколько. За ним сидело множество жриц.

– А, Морриган, вот вы где, – позвала ее Шайла с другого конца комнаты.

Морриган остановилась и быстро сделала реверанс в направлении главного стола.

– Извините, что заставила вас ждать. Я присоединюсь к другим жрицам и…

Шайла властным жестом остановила ее.

– Нет-нет, вы должны присоединиться к нам. – Она сделала паузу и, нахмурившись, добавила: – И Биркита, конечно, тоже. – Потом она перевела взгляд на Кая. – Мастер камней и Главный скульптор упорно отказываются раскрывать нам цели своего неожиданного визита, пока к нам не присоединится Великая жрица. – Шайла говорила, обращаясь к Морриган, но почти не смотрела на нее. Вместо этого она с улыбкой переводила глаза с Кигана на Кая и обратно. Потом бросила на Мастера камня кокетливый взгляд из-под ресниц. – Кай сегодня более скрытный, чем обычно. По его лицу ничего невозможно прочитать. – Она перевела взгляд на Кигана. – И наш друг-кентавр тоже необычайно сдержан. Не представляю, ради каких клиентов они приехали. Это должно быть что-то очень привлекательное. – Она надула губки и коснулась руки Кая. Мастер камня нервно оглянулся, явно чувствуя себя неловко.

Поскольку Морриган продолжала стоять в нерешительности, Биркита шепнула ей:

– Отказ еще больше привлечет к вам внимание.

Морриган неохотно сменила направление и пошла к главному столу. Она смутилась еще сильнее, когда увидела, что единственные незанятые места находятся прямо напротив Шайлы и Кигана. Она быстро села и жестом показала принести ей что-нибудь поесть и выпить. Она старалась не смотреть на кентавра, что сидел по другую сторону стола. Он выглядел слишком знакомым.

– Когда вы стали Великой жрицей, Морриган?

Голос Кигана – так похожий на голос Кайла, что у нее все сжалось внутри – был глубок и бесстрастен. Морриган посмотрела на него. Его напряженный взгляд полностью противоречил его тону. Она встретилась с ним глазами – у нее создалось впечатление, что она его чем-то расстроила или рассердила.

– Я… ну… Я стала Великой жрицей всего… всего несколько дней назад. – Она начала заикаться, совершенно выведенная из равновесия его взглядом, который, казалось, пронзал ее до глубины души.

– Я был здесь четыре лунных фазы назад и не видел вас среди других жриц и не слышал, чтобы кто-то говорил, что Адсагсона выбрала себе новую Великую жрицу, – сказал Кай. Он тоже очень пристально смотрел на Морриган.

– И уж конечно, мы ничего не слышали о грядущем прибытии Несущей Свет, – сказал Киган.

– Вы ее не видели и ничего о ней не слышали, потому что ее здесь не было. – В тоне Шайлы уже не слышалось страсти, зато в нем отчетливо звучало раздражение явным интересом мужчин к Морриган.

– Да, Адсагсона одарила нас ею, – вмешался Перт. Морриган подумалось, что в его устах этот подарок получился каким-то отбросом, который подарили нежелательному пасынку.

– Да-да-да. Биркита предсказала это. Она оставалась ждать в Усгаране, пока не появилась Морриган. Итак, теперь вы знаете историю нашей новой Несущей Свет и Великой жрицы. – Шайла сделала паузу, стараясь взять себя в руки, и затем продолжила, бросая Каю и Кигану улыбки (которые, впрочем, не достигли намеченных жертв, поскольку глаза обоих мужчин были прикованы к Морриган): – Мастер камней, вы обещали, что расскажете о причине своего приезда, когда к нам присоединится Великая жрица. – Шайла наклонилась к Каю, позволив своей груди задеть его руку. – Морриган уже здесь, так что давайте больше не будем тратить времени на болтовню.

Морриган решила, что такие «тонкие» движения она видела только в клипах рэпа на MTV.

С явным усилием Кай оторвал взгляд от Морриган. И, проигнорировав Шайлу, через ее голову заговорил с кентавром:

– Киган, ты будешь делать объявление или я?

– Я простой скульптор. А вы Мастер камней и посланник, – ответил кентавр.

– Хорошо.

Кай встал и, сделав пару шагов, остановился у мозаичной Адсагсоны. Повернулся лицом к остальным и подождал, пока наступит тишина. Морриган только сейчас обратила внимание, какой он грязный и усталый. Несколько длинных прядей выбились из-под повязки, которая оттягивала назад его темные волосы. Одежда – кожаные штаны, заправленная в них простая льняная рубашка и кожаная куртка хорошего качества – измята и в грязных пятнах. Глаза усталые, на лице залегли глубокие морщины. Не то чтобы он был некрасив – скорее даже привлекателен, несмотря на возраст. Широкие плечи, квадратный решительный подбородок, доброе лицо. Но сейчас он выглядел очень усталым и опечаленным, и Морриган гадала, что у него случилось. Наконец, все затихли и обратили внимание на Мастера камней.

– Ваша хозяйка интересуется, почему мы с Главным скульптором прибыли в Сидету так поспешно. Мы приехали с ответственным поручением выбрать мрамор и вырезать из него особу, которая была Партолону очень дорога. – В толпе раздался обеспокоенный ропот, но Кай поднял руку, призывая к тишине. – Семь дней назад умерла при родах Мирна, дочь Рианнон, Избранной Эпоны. Рожденная ею девочка выжила. И кажется, эта малышка единственное, что удерживает Рианнон на этой земле. – Он сделал паузу, явно стараясь справиться с эмоциями.

Морриган чувствовала себя так, словно ей только что саданули кулаком в живот. Мирна умерла. Мирна. Дочь Шеннон – девушка, которая могла быть, должна была быть ею. Должна была жить ее жизнью. Должна была расти с любимыми бабушкой и дедушкой. Но сейчас она мертва. И в этот момент Морриган поразило еще одно открытие. Мирна умерла семь дней назад. И ровно семь дней назад сама она прошла через селенитовый валун и оказалась в Партолоне. Ей вдруг стало очень холодно, и она обняла себя за плечи.

А Кай продолжал:

– Великая жрица Партолона сейчас в глубоком трауре. После того как носилки с телом ее дочери были сожжены на погребальном костре, она попросила вырезать ее единственного и любимого ребенка в мраморе. Изваяние будет охранять ее прах и станет памятным мемориалом. Вот такая грустная цель нашего приезда. – Кай снова замолк и склонил голову в направлении Шайлы.

В этот момент Киган заговорил со своего места:

– Госпожа Рианнон просит вас разрешить мне остаться в Сидете до окончания работы над статуей. Я прошу у вас такого позволения, хозяйка Шайла, – он повернулся к Перту и склонил голову, – и хозяин Перт.

– Киган, ну конечно, вы можете остаться с нами, пока не выполните свою миссию, – сказала Шайла, потом бросилась к Каю и схватила его за руки: – Я знаю, как близки вы были с Избранной Эпоны и ее семьей. Я очень сожалею о вашей потере.

Перт поднялся на ноги и присоединился к ее публичным соболезнованиям. Биркита тихонько обняла Морриган за талию.

– Как ты, девочка? Нормально?

Морриган прижалась к ней, отчаянно нуждаясь в душевном тепле и утешении.

– Нет, – прошептала она. – Ничего нормального. Именно в этот день я появилась здесь, верно? В день, когда она умерла.

– Да, так и было.

– Что же это такое? Я ничего не понимаю, – горячо зашептала Морриган.

– Не здесь, девочка.

Морриган сжала губы, удерживаясь, чтобы не начать задавать вопросы, которые роились у нее в голове. Биркита права. Надо дождаться, когда они останутся наедине.

Она ощутила на себе взгляд кентавра раньше, чем тот к ней обратился.

– Видимо, вы собираетесь предложить всем помолиться вашей богине? За то, чтобы душа Мирны как можно скорее оказалась на лугах Эпоны? – спросил Киган.

Морриган глянула на кентавра, который казался таким знакомым.

– Да, конечно, – ответила она.

– Спасибо, Великая жрица.

И хотя его улыбка была грустной, Морриган поймала себя на том, что улыбается ему в ответ. Он был так похож на Кайла своей человеческой половиной! Учитывая позу, ей был виден только его торс – человеческий. Торс очень мускулистый и обнаженный, если не считать небольшого кожаного жилета, который почти не скрывал его темно-золотистую кожу. Как и Кайл, Киган был очень светлым блондином, настолько светлым, что его густые волосы казались почти золотыми. Кожа была более загорелой, чем у его зеркального воплощения, но это только придавало ему здоровья и сексуальности.

Вздрогнув, Морриган осознала, что пялится на него, как маленькая девочка.

– Пожалуйста, – быстро ответила она на его благодарность.

Кай, Шайла и Перт вернулись к столу. Шайла продолжала нашептывать соболезнования своим гостям, и Морриган подумала, что ее бормотание чертовски напоминает кокетливое сюсюканье. Биркита сжала ей руку. Морриган посмотрела на нее. Пожилая женщина бросила на нее строгий взгляд и поднялась.

– Хозяйка, вы нас извините? Великая жрица предложила провести завтра вознесение молитв за упокой души Мирны. Все жрицы будут вместе с ней просить Адсагсону о милости – чтобы она помогла Мирне перейти в Иной Мир, и вознесут молитвы за Избранную Эпоны. А для этого необходимо сделать очень многое. – Биркита обернулась и сделала какой-то жест, отчего все присутствующие жрицы стали подниматься на ноги, делать реверансы сидящим за главным столом и направляться к выходу.

Поняв, что сейчас ее очередь, Морриган тоже встала.

– Да, нам многое надо подготовить.

– Ваши извинения приняты, можете идти, – небрежно бросила Шайла.

– Избранная Эпоны очень ценит ваши молитвы за упокой души ее дочери, – резко сказал Кай.

Морриган встретилась с ним глазами, удивляясь его тону.

– Я буду счастлива помолиться за нее, – ответила она. Потом сделала реверанс и уже собиралась уйти, как ее остановил голос Кигана:

– Откуда вы прибыли?

Морриган оглянулась на него и уже собиралась сказать «Из Оклахомы, что по другую сторону моря», но, сама не понимая почему, ответила другое:

– Я прибыла от богини.

Киган несколько мгновений продолжал на нее смотреть, а потом склонил голову и чуть иронично улыбнулся.

– Нисколько не сомневаюсь в этом, госпожа.

К счастью, Биркита схватила Морриган за руку и потащила прочь из Великих покоев, пока она не выдала еще что-нибудь столь же неожиданное. Но все то время, что они шли по огромному помещению, Морриган чувствовала на себе взгляд Кигана.

Глава 10

В Сидете было не так много гостевых апартаментов, но те, что наличествовали, были просторными, комфортабельными и уединенными. Киган отлично знал об этом. А еще он знал, что они были такими уединенными по причине того, что так надо было хозяйке. Кентавр нахмурился и провел рукой по волосам. К его сожалению, Шайла совсем не изменилась. Все та же лицедейка. Ей нравилось соблазнять своих гостей. Не всех, конечно. Только наиболее могущественных. Он едва вышел из жеребячьего возраста, когда она сделала первые попытки соблазнения. Может, в этот раз она так сосредоточится на Кае, своем давнем любимчике, что ему удастся с ней вообще не встречаться. Кигану была известна ее игра; он наигрался в нее много лет тому назад. Сначала она предлагала ему себя – горячую, соблазнительную, податливую. А когда он отверг ее, узнав, какова на самом деле ее истинная натура, она стала холодной и саркастичной. Он не удивлялся, что она по-прежнему продолжает предлагать ему себя, несмотря на получаемые уже не первый год отказы. Он хорошо понимал, почему Шайла это делает. Она как-то узнала – даже раньше, чем он сам, – что, будучи одновременно великим шаманом и самым юным в истории Партолона Главным скульптором, однажды он получит самую высшую степень власти и почитания. Шайла жаждала и того и другого.

И неприятная правда состояла в том, что он не всегда отвергал ее.

Киган снова провел рукой по волосам. Ему просто необходима ванна и добрая порция сна. Ванну получить было достаточно легко. Со сном же дело обстояло намного труднее. Надо поговорить с Мастером камня о том, что произошло. Устало вздохнув, он прошествовал к соседним гостевым апартаментам, но у входа заколебался. Можно было не сомневаться, что эта встреча потрясла Кая еще сильнее, чем его самого, а Мастер в последнее время и так не в духе…

– Прекрати там топтаться и входи, – грубовато позвал его Кай через кожаную занавесь, отделявшую комнату от коридора.

Кентавр отодвинул занавесь, огляделся и одобрительно кивнул.

– Вполне закономерно, что ваша комната шикарнее моей. Вы очевидный фаворит.

Кай посмотрел на него и нахмурился.

– Вряд ли ты пришел поговорить об обстановке или моем статусе в Сидете.

– Это так странно, правда? – протянул Киган. Он прошел через комнату и налил вина в два больших кубка. Один вручил Каю, а второй взял себе и сделал большой глоток. – Она слишком похожа на Мирну, чтобы можно было считать это совпадением.

– Она не Мирна, – категорично заявил Кай.

– Совпадением это тоже быть не может. Тут явно поработали боги, сомневаться в этом не приходится.

– Люди могут быть похожи друг на друга и без божественного вмешательства.

Кентавр поднял брови и скривил губы в сардонической усмешке.

– Новоиспеченная Великая жрица не просто похожа на нашу умершую Мирну. Они с Мирной похожи как близнецы.

– Не как близнецы. Мирна была такая большая из-за ребенка. Морриган же стройная как… – Он замолчал, и Киган продолжил вместо него:

– Как Мирна, до того как забеременела. Да, Морриган не похожа на ту Мирну, которую мы недавно видели, но вернитесь назад на девять лунных фаз и скажите, что их друг с другом не перепутаешь.

– Да, их можно было бы принять друг за друга, – неохотно признал Кай.

– Интересно, что сделала бы Рианнон, если бы…

На этот раз настала очередь Кая прервать собеседника.

– Нет! Никто из нас не станет рассказывать Рианнон, что Великая жрица Сидеты выглядит точно, как ее недавно умершая дочь.

– Возможно, это бы ее утешило. – Киган пожал плечами. – Говорят, Рианнон была очень разочарована тем, что в Мирне никогда не проявлялось признаков божественного прикосновения. А эта Морриган уже Великая жрица. И ее к тому же еще называют Несущей Свет, я прав?

– Прав.

Киган понимал, что Кай вряд ли знаком с волшебными способностями Несущих Свет. Но он-то, великий шаман, точно знал, что означает этот титул и насколько редко встречается.

– Кай, Несущая Свет – это выдающийся дар. Вы не думаете, что Избранная Эпоны захотела бы узнать, что Адсагсона одарила свой народ столь большой редкостью?

– А ты действительно думаешь, что Рианнон испытает что-то, кроме душевной муки, если столкнется лицом к лицу с могущественной жрицей, которая потрясающе похожа на ее умершую дочь?!

– Подумайте над этим, Кай. Ясно, что здесь не обошлось без божественного вмешательства.

Кай внимательно посмотрел на красивого молодого кентавра и потом спросил:

– Ты ведь пытался ухаживать за Мирной, да?

Киган снова пожал плечами.

– И что из этого? Многие из великих шаманов ухаживали за дочерью Избранной. Если бы она пошла по стопам своей матери и стала Любимицей Эпоны, один из нас был бы назначен богиней любить ее.

– Если я правильно помню, ты проводил с ней много времени. Значительно больше, чем другие кентавры.

– Проводил. Мирна была умна и привлекательна. С ней было легко. Кроме того, – он усмехнулся, – я никогда не скрывал, что люблю быть объектом женского внимания, не важно, людского они рода или рода кентавров.

– И если бы Мирна выбрала тебя, ты бы стал самым могущественным мужчиной Партолона.

Беспечность покинула Кигана, он ответил несколько грубовато:

– Если бы она меня выбрала, это означало бы, что Эпона назначила меня любить ее всю оставшуюся вечность.

– А также значило бы, что ты станешь самым могущественным мужчиной Партолона.

Лицо Кигана расслабилось, на губах снова заиграла мальчишеская улыбка.

– Это известно всему Партолону. Хотеть должность верховного шамана – это не преступление, особенно если получаешь заодно такую привлекательную жену.

– Но она выбрала себе в мужья не великого шамана.

Киган презрительно фыркнул.

– Нет, она выбрала какого-то винодела. Человека. И тем самым разбила в пух и прах мечту своей матери, что станет следующей Избранной.

– И ты думаешь, что Великая жрица Сидеты станет ей хорошей заменой, потому что Рианнон перестала любить свою дочь, когда стало очевидно, что она не будет следующей Избранной Эпоны? – Голос Кая прямо-таки сочился сарказмом.

– Я не говорил, что Рианнон перестала любить Мирну. Я просто повторил широко обсуждаемую сплетню о том, что Избранная Эпоны была очень разочарована выбором своей дочери.

– И зачем ты опустился до того, чтобы повторять эти сплетни?

Расстроенный упрямством старого Мастера, Киган зашагал по комнате, пытаясь его урезонить.

– Если оставить в стороне сплетни, я хочу сказать, что сходство Морриган с Мирной слишком сильное, чтобы на него можно было не обращать внимания. Я уверен, что здесь поработала божественная сила.

– И что ты предлагаешь делать нам?

– Я предлагаю нам оставаться открытыми божественному.

Кай сузил глаза.

– Нам или тебе?

– Нам обоим, естественно.

– Ну, я полагаю, что открыться божественному не означает сообщать Рианнон болезненную для нее новость. – Киган начал было возражать, но Мастер прервал его: – А еще не означает, что нам нужно делиться с кем-то в Сидете информацией, что Морриган так похожа на Мирну.

Киган поднял бровь.

– Тогда вам придется тяжелее, чем мне. Вы любимчик Шайлы, а ведь хозяйка одна из немногих сидетцев, кто обучался за пределами царства. Если кто-то и может узнать, на кого похожа Морриган, так это она.

Кай вздохнул и перевел глаза на кубок.

– Ее глазки ничего не упускают, – пробормотал он. – Полагаю, мне придется ее занять так, чтобы у нее не оставалось времени думать о таких вещах.

Киган безуспешно пытался скрыть понимающую улыбку.

– В таком случае хорошо, что вы человек с опытом. – Он откашлялся, скрывая улыбку. – Ладно, я соглашусь с вами, что никому в Партолоне не нужно знать, что недавно умершая дочь Рианнон была зеркальным отражением Великой жрицы Сидеты, – по крайней мере, сейчас. Хотя до нашего возвращения в храм Эпоны еще есть время, и кто-нибудь из нас может передумать. – Киган опрокинул кубок, допивая вино. Потом вытер рот тыльной стороной ладони и отвесил Каю быстрый поклон. – Не буду больше мешать вашему отдыху, Мастер. – Но, прежде чем нырнуть под кожаную занавесь, он обернулся: – Вам следует знать, что я решил как можно больше времени проводить с Морриган – чтобы оставаться открытым божественному. Полагаю, вам придется провести столько же времени, уворачиваясь от вопросов Шайлы. Я уверен, вы найдете способ заставить ее рот трудиться в другом направлении. – Смеющийся Киган вышел из комнаты, и в спину ему полетел рык Кая: «Черт подери этого самонадеянного кентавра!»

С улыбкой на лице Киган вошел в собственные покои для омовения и стал смывать с себя грязь и пот, накопившиеся за долгий путь. Какой необыкновенный удар судьбы – обнаружить могущественную жрицу, которая как две капли воды похожа на Мирну, лишенную всякого божественного дара. В разговоре с Каем он приуменьшил значение своего неудавшегося ухаживания. Правда была в том, что Кигана тянуло к дочери Избранной с того момента, как их друг другу представили. И для него оказалось сокрушительным ударом, что она ничего к нему не испытывала и дала от ворот поворот. Отказалась от него ради обычного человека. Его до сих пор это шокировало.

Может быть, появление другой «Мирны» – этой молодой женщины, которая носит в себе прикосновение богини и наделена необыкновенным даром, – даст ему еще один шанс. Проложенные Эпоной пути частенько были сложными и таинственными.

И он, конечно, не стал бы возражать против дополнительной власти, которую предоставит ему его суженая.

Глубоко задумавшись, Киган вернулся в спальню и со вздохом разместился на толстой пушистой шкуре, которую ему постелили на полу. Он закрыл глаза и попытался заснуть, но все равно видел перед собой лицо Морриган – оно как две капли воды напоминало лицо Мирны. Когда же он наконец уснул, его сны заполнил женский плач, эхом отдающийся в пространстве.

✽✽✽

– Наверное, я так же похожа на Мирну, как Киган – на Кайла, – проговорила Морриган, пока Биркита помогала ей переодеться в ночную рубашку. Отослав остальных жриц плести гирлянды священных трав для завтрашнего молитвенного ритуала, они наконец остались одни.

– Кайла? – переспросила Биркита и жестом показала ей сесть, чтобы как следует ей расчесать волосы.

– Мужчина, которого я знала в Оклахоме и который выглядит точь-в-точь как Киган. Если не считать… мм, что он не был наполовину конем.

Биркита перестала расчесывать ее волосы и пристально посмотрела в лицо.

– Между вами и Кайлом что-то было.

Морриган вздохнула.

– Вы прямо как бабушка. Она всегда знала обо мне то, о чем я предпочла бы умолчать.

– Расскажите мне о нем.

– В тот день, когда здесь появилась, я впервые побывала в пещерах.

Биркита раскрыла глаза от удивления.

– Вы же говорили, что в царстве Оклахома есть пещеры.

– Есть, но люди в них не живут.

– Как это может быть?

– Там все по-другому. Пещеры в Оклахоме… ну, в общем, и во всем моем мире, намного более дикие, не такие ухоженные как в Сидете. Люди в них бывают, но не живут – теперь, по крайней мере. Так вот, в тот день я впервые попала внутрь пещеры. И впервые услышала, как духи кристаллов называют меня Несущей Свет. И там я впервые встретила Кайла.

– Он имел какое-то отношение к пещерам?

Морриган кивнула:

– Да, его работа состояла в том, чтобы водить людей по пещерам. Он и жил в них, хотя я поняла это, только когда вернулась туда поздно ночью. – Она остановилась и сглотнула. Она ненавидела вспоминать то, чему явилась причиной. – Я поругалась с бабушкой и дедушкой. Это была дурацкая ссора. Я повела себя как полная дура. И потом поехала обратно к пещерам. Вы, наверное, скажете, что я сбежала туда.

– Конечно, ты сбежала, девочка. Ты принадлежишь богине и хотела найти у нее утешение.

– Я тогда этого не понимала, просто хотела там оказаться. Был поздний час, и я думала, что там уже никого нет. Я вошла в пещеру и попросила кристаллы зажечься для меня. Это… это было изумительно. Меня переполняла невероятная сила, и мне было так хорошо!

Биркита молча, но с пониманием кивнула.

– Ну, в общем, Кайл увидел свет и пошел за мной в пещеру. Мы… Он и я… между нами еще днем что-то было, какая-то связь… и когда он увидел меня, зажигающую кристаллы, он… мм…

Биркита убрала волосы с ее лица и улыбнулась.

– Это благоговейный трепет от прикосновения богини, не такое уж редкое явление.

– Ну, там был не только благоговейный трепет. – Морриган ощутила, что щеки у нее запылали. – Еще это было… мм… – Она замолчала, не желая произносить слова «горячо» и «сексуально». В конце концов она смущенно выговорила: – Это было очень страстно.

Биркита понимающе улыбнулась.

– У меня никогда не было мужа, но это не значит, что мне незнакома страсть.

Морриган зарделась. Она совсем не хотела углубляться в то, что произошло между ней и Кайлом.

– В общем, бабушка и дед обнаружили нас с Кайлом в пещере. Было неприятное выяснение отношений, а потом произошел обвал. Бабушка и дедушка выбрались наружу, я знаю, они успели выбраться, а Кайл не захотел уходить от меня. И он… он погиб. А я погрузилась в кристаллический валун и оказалась здесь.

– Вот почему на вас так подействовало присутствие Кигана.

Морриган кивнула и про себя добавила: «И вот почему меня так бесит воркование Шайлы».

– Все и так запуталось, а тут еще… Киган с Мастером явно меня узнали, – озабоченно произнесла она.

– Думаю, все не так плохо, – медленно проговорила Биркита, словно вслух обдумывая сложившуюся ситуацию. – Главный партолонский скульптор и Мастер камня ведь не помчались в храм Эпоны, чтобы рассказать ее горюющей Любимице, что зеркальное воплощение ее недавно умершей дочери сейчас живет в Сидете. Что хорошего это бы принесло?

– Я не знаю, – сказала Морриган. Ее накрывал нервный озноб от одной мысли, что Шеннон Паркер – которую она еще несколько дней назад считала своей матерью – может узнать, что она в Партолоне.

– Ничего хорошего в этом не было бы. Это только причинило бы боль Рианнон. Они не станут ей ничего рассказывать, во всяком случае сейчас. И мне кажется, что неспроста Главный скульптор Партолона оказался зеркальным отображением мужчины, с которым ты была связана в своем старом мире.

Морриган хотела поправить Биркиту. Сказать ей, что на самом деле она слишком мало времени провела с Кайлом, чтобы считать, что их что-то связывает, но потом вспомнила, как он смотрел на нее, вспомнила прикосновение его рук и губ к своему телу и с трудом подавила дрожь от воспоминаний.

– Возможно, это Адсагсона прислала тебе Кигана. А дары богини, девочка, ни в коем случае нельзя игнорировать.

Ночью Морриган приснился мужчина. У него было тело Кайла. Руки и губы тоже принадлежали Кайлу, но вот лицо разглядеть ей никак не удавалось. Когда он занимался с ней любовью, его страсть граничила с насилием, и Морриган слышался его злобный смех.

Глава 11

Следующим утром Морриган проснулась задолго до прихода Биркиты. Она встала и облачилась в светло-желтое, ниспадающее свободное платье из необычного материала, который на ощупь показался ей смесью дорогого льна и тяжелого шелка. Оно было отделано желтыми же драгоценными камнями различной формы. Потом Морриган устроилась на своем ложе, прислонившись спиной к стене пещеры, и, поглаживая Брину, стала думать о Мирне.

Бабушка с дедом говорили, что Рианнон и Шеннон были похожи друг на друга как две капли воды. Морриган видела Рианнон в селенитовом кристалле и знала, что это правда. Если не брать в расчет печальную улыбку Рианнон, их с Шеннон сходство было абсолютным, как у клонов. Кайл и Киган тоже выглядели очень похожими. Даже несмотря на отдельные маленькие различия – длину волос, например, – и не очень маленькие – тот факт, что Киган был наполовину конем, – их все равно можно было перепутать. Дедушка говорил, что ее отец был зеркальным воплощением мужа Шеннон, а, по словам Биркиты, тот тоже был кентавром. Тем не менее это была правда, несмотря на фантастичность. Так что, по логике, они с Мирной должны иметь такое же сверхъестественное сходство. Вот только Мирна умерла в тот самый день, когда Морриган попала в Партолон.

Что там сказал мамин дух? Что-то о принесенной жертве для перехода в Партолон. Морриган думала, что Рианнон имела в виду Кайла, но сейчас уже не была в этом уверена.

Ее и без того приводило в замешательство, что они с дочерью Шеннон так похожи, а теперь она испытывала глухую тошноту при мысли, что Мирна мертва. И вполне возможно, из-за нее. «Нет!» Морриган на какую-то секунду показалось, что ее сейчас действительно стошнит – живот сводило сильнейшими спазмами. Нет, решительно повторила она про себя. Она не может иметь отношение к смерти Мирны – она ведь была в Оклахоме. До дня, когда произошел тот ужасный обвал, она даже не знала о существовании Партолона, не говоря уже о Мирне.

Но темный бог Придери знал, что Партолон существует. Она поставила бы на что угодно, что ему было известно о Мирне. И уж точно известно о существовании самой Морриган. Ведь, по словам деда, Придери присутствовал при ее рождении.

– Нет! – Морриган вскочила и, не обращая внимания на протесты Брины, зашагала по комнате. – Придери не имеет ко мне никакого отношения. Я принадлежу Адсагсоне. Я не такая, как моя мать. Я не стану слушать шепот темного бога. – Правда, дедушка говорил, что Рианнон не понимала, что слушает тьму, пока не стало слишком поздно. – Это не одно и то же. Кроме того, меня о нем предупредили, и я знаю, что должна проявлять осторожность. – Она перестала мерить шагами комнату и посмотрела на себя в зеркало туалетного столика. – Я не имею никакого отношения к смерти Мирны. Да, я выпала в осадок, узнав о нашем сходстве и ее смерти, но это и неудивительно. Я помолюсь за ее душу – хоть что-то хорошее для нее сделаю.

– Морриган? – послышался из-за кожаного занавеса голос Биркиты. – Можно к вам?

– Да-да, конечно, – быстро ответила та.

Биркита вошла в комнату и поглядела по сторонам.

– Вы одни? А мне показалось, что я слышала здесь чьи-то голоса.

Морриган показала на свое отражение и застенчиво улыбнулась.

– Я просто разговаривала сама с собой.

Улыбка Биркиты была немного обеспокоенной.

– Должны ли мы прервать наш пост?

– Я… наверное, я хочу сначала вознести молитвы за упокой души Мирны. – Морриган остановилась и сделала глубокий вдох. – Нет, не наверное. Я точно хочу сначала помолиться за нее и уже потом приступить к еде. Для меня это важно. Вчера я постилась перед ритуалом Темной Луны. Этот ритуал не менее важен, – спокойно и уверенно закончила она, поступив, как подсказывала ей интуиция.

– Да, госпожа, – одобрительно сказал Биркита. – Если вы немного подождете, я схожу за остальными жрицами.

– И сообщите также Кигану и Каю.

– Я сообщу, госпожа.

Биркита ушла, а Морриган все продолжала смотреть в зеркало.

– Я вообще понимаю, что делаю? – спросила она у своего отражения.

Ты принимаешь свою судьбу…

Слова словно поплыли вокруг нее в прохладном, пахнущем землей пещерном воздухе. Морриган попыталась расслышать в них голос богини, но единственное, что ей удалось различить, – это отзвук своих же сомнений.

Когда все ее жрицы (они сами называли себя ее жрицами!) пришли сопроводить ее в Усгаран для исполнения молитвенного ритуала, Морриган решила, что ей нравится эта торжественная суета. А еще ей нравились душистые ароматы лаванды и шалфея, гирлянды которых несли жрицы. Они внезапно напомнили Морриган запахи оклахомской весны – на нее нахлынули воспоминания, как она сидела во дворе своего дома и смотрела, как колибри клюют лепестки мимозы.

Двенадцать жриц выстроились перед Морриган в две колонны – по шесть человек. И в сопровождении Брины они медленно двинулись по туннелю, окруженные волной цветочных ароматов и в полном молчании. За время пути Морриган успела удивиться, куда подевалась Биркита, и начала нервничать из-за предстоящего ритуала.

В Усгаране находились только Киган, Кай и, слава богу, Биркита. Все трое стояли перед селенитовым валуном. Когда вошли жрицы, Биркита пошла навстречу Морриган и почтительно присела в реверансе. Жрицы заняли свои места – выстроились в две колонны по обеим сторонам валуна. Потом, все как одна, повернулись к чашам огня, что располагались на столбах по всему периметру комнаты и поднесли к огню толстые гирлянды цветов. Дав сухим травам погореть пару секунд, жрицы их затушили и снова встали вокруг валуна. От тлеющих гирлянд расходился похожий на ладан дым и закручивался серыми полупрозрачными кольцами.

Морриган снова потрясла удивительная красота Кигана, ее постоянно тянуло посмотреть на него. Несмотря на скорбь и печаль, кентавр выглядел юным, привлекательным и совершенно экзотичным. Морриган подумала, насколько он на самом деле был дружен с Мирной… Биркита назвала его шалопаем. Морриган тут же пресекла это направление мыслей и сказала себе, что отношения Кигана и Мирны совершенно не ее собачье дело. Ей надо сосредоточиться на молитвах о душе умершей девушки, а не на мыльной опере, которая с той могла происходить.

Морриган перестала разглядывать Кигана и вышла вперед. Она встала перед селенитовым валуном, точно как перед ритуалом Темной Луны. Валун выглядел таким же темным, каким она вчера его и оставила. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Что же ей сказать, чтобы помочь душе Мирны и тем, кого она оставила на земле? Например, ее маме. Шеннон, женщине, которую Морриган считала своей мамой, которая ей снилась и по которой она всю жизнь отчаянно скучала. На Морриган внезапно нахлынула волна гнева, которую подпитывало ее отчаяние. Она вскинула над головой руки и заговорила, ее голос звонко отражался от стен пещеры.

– Адсагсона, я взываю к вам на небесах! – Она опустила руки, образовав перевернутую букву V. – И на земле. – С закрытыми глазами она продолжала разбирать свои сложные эмоции о жизни и смерти Мирны. – Присутствующие здесь Главный скульптор Киган и Мастер камня Кай принесли нам грустные новости. Умерла Мирна, дочь Избранной Эпоны. Я и мои жрицы просим вас помочь ее душе поскорее найти царство своей богини, а тем, кого она оставила на земле, утишить боль и горе. – Морриган замолчала – она боролась с устрашающей волной ревности, которая угрожала накрыть ее с головой. Шеннон сейчас, наверное, безутешно оплакивает свою умершую дочь – так же как Морриган все детство бесконечными ночами пропитывала слезами подушку, как она плакала, глядя на фотографию Шеннон, пока не засыпала от усталости, как тосковала по матери, которой у нее никогда не было. И все это время – все эти ночи – Шеннон была счастлива в Партолоне и любила свою настоящую дочь.

Задрожав от напряжения всем телом, Морриган искренне пожалела, что бабушка с дедом столько времени скрывали от нее правду. Это было несправедливо. Если бы они ей все рассказали, то, может, она нашла бы путь в Партолон гораздо раньше – она точно стала бы его искать – и тогда, возможно, обрела бы мать, даже если бы ее пришлось делить со своим зеркальным воплощением. Мирна все равно в конце концов умерла бы, в отличие от Морриган. И у Шеннон осталась хотя бы одна дочь. Но у нее отняли этот шанс. Досада и гнев разгорались в Морриган словно костер, в который подкинули старых сухих дров ее нерадостного прошлого.

Внезапно голос Биркиты наполнил Усгаран, разбив молчание, от которого присутствующим уже становилось некомфортно.

– О милостивая богиня, что утешает нас. O Госпожа царства сумерек и чрева земли, мы благодарим вас за помощь. За то, что вы поможете духу Мирны добраться к золотым вратам, что открывают путь на прекрасные луга Эпоны. Сказано, что однажды она обретет другую плоть, другая мать родит ее, и старый дух будет одарен телом крепче, а умом живее и снова начнет свой земной путь. Мы все желаем радостного путешествия для Мирны, дочери Рианнон Маккаллан, Избранной Эпоны.

В первый момент, когда Биркита подхватила ритуал, Морриган испытала облегчение. Но, слушая ее обращение, она начала испытывать совсем другие чувства. Ведь Бирките известно, что Рианнон была матерью Морриган, а не Мирны, но она все равно ее так называет! Она что, не могла назвать ее просто Избранной Эпоны? Ее мать – настоящая Рианнон Маккаллан – почти всю жизнь имела этот титул. Дедушка даже сказал, что перед тем, как она умерла, Эпона ей все простила. Биркита должна проявлять больше уважения к Рианнон. И прежде, чем бывшая Великая жрица смогла сказать что-то еще, снова заговорила Морриган. Она чувствовала, что внутри ее все горит от гнева.

Да… Твой гнев справедлив… это правильно… – раздался в ее голове обольстительный шепот.

– Я молюсь сегодня не только за Мирну или ее мать. За всех, кого больно ранила ее смерть. За всех, кто опечален этой несправедливостью. – Морриган крепко зажмурилась и страстно заговорила. Произносимые слова были для нее многозначны, в них таились различные слои и глубины – печаль, горе, боль и чувство потери на разных уровнях. – Помогите нам найти счастье в печали, смысл в несправедливости, свет во тьме. И тогда, может быть, я смогу стать частью этого света и осветить тьму. – В Морриган продолжал разгораться гнев, который потихоньку тлел в ней уже много лет. Она распахнула глаза и выбросила вперед руки, словно вбрасывая в селенитовый валун все свои чувства. – Духи кристаллов, это я! Да будет свет!

Ей ответил не только сам валун. Все кристаллы в пещере вспыхнули великолепным слепящим светом.

Морриган подняла руки, наслаждаясь страстью и силой, что пульсировала в ней и вокруг нее.

Да! Востребуй свою силу. Востребуй свою судьбу.

– Я требую то, что принадлежит мне по праву. Я Великая жрица, и мой свет горит для всех, кому причинили боль и пришлось пережить несправедливость.

«Я больше не чужая здесь и не бедная сиротка», – добавила она про себя.

Едва Морриган вошла в Усгаран, Киган ощутил, как предвкушающе задрожали кристаллы. На него накатывали волны дрожи, словно он стоял обнаженным, а его любовница дразняще дула на его мокрую от пота кожу. Он смотрел, как Морриган приближается к священному валуну, его озадачивало и удивляло, что она так внимательно разглядывает кристалл. Когда же наконец она начала исполнение ритуала, ее голос звучал с такой страстью, словно смерть Мирны глубоко ее опечалила. В какой-то момент ее так захватили эмоции, что она не смогла больше продолжать, и вместо нее закончить молитвы пришлось Бирките.

Потом Морриган снова заговорила, но уже совсем другим тоном. Ее голос наполняли гнев и страсть, которые были больше уместны на поле брани. А когда она открыла глаза и скомандовала кристаллам загореться, те зажглись со звериной яростью, страстью, гневом – но отнюдь не горечью утраты и поражением. Но зажглись не только кристаллы. Сама Морриган буквально пылала, кожей источая свечение. Комнату наполнял дым тлеющих ритуальных трав. Кристаллы высвечивали его полупрозрачные клубы, придавая окружающему жутковатые, словно подводные, ореолы. Морриган стояла в центре этого морского царства – великолепная богиня в одеждах из света. В ней пульсировала огромная сила, с легкостью приподнимавшая ее волосы. Киган забыл дышать и, словно загипнотизированный, смотрел, как она требует свою судьбу. Шаман в нем автоматически откликнулся на ее зов. Да, Морриган явно не Мирна. Та была очень красивой, умной, милой и любимой дочерью своих родителей. И ее вполне устраивало, что она не попадет в услужение богини.

Мирна теперь казалась ему несовершенной копией женщины, что сейчас пылала перед ним. Она притягивала Кигана, словно путеводный свет. Притяжение, которое он когда-то чувствовал к Мирне, казалось теперь слабым и ненастоящим по сравнению с тем, что он испытывал сейчас.

Конечно, он хотел Мирну. Она была привлекательной девушкой; они были друзьями, и, как приземленно заметил Кай, если бы она полюбила его, он стал бы самым могущественным мужчиной в Партолоне. Естественно, он заинтересовался ею. Но он никогда не испытывал к ней ничего похожего на свое чувство к Морриган. От одного взгляда на нее все его тело запульсировало, и он с трудом сдерживался, чтобы не коснуться ее – ему безумно хотелось пойти к ней, изменить форму на человеческую и взять ее прямо здесь, на полу Усгарана. Он чувствовал ее жар, страсть и силу в каждом камне, что их окружали. Его желание было таким мощным, словно он никогда раньше не знал женщины – ни человеческой, ни кентавра.

Киган услышал странный, придушенный звук откуда-то справа. Он оглянулся и увидел, что Кай смотрит на Морриган со смешанным выражением благоговения и печали. Кентавр испытал прилив гнева. Он знал, что у него нет на то причин. Знал, что у него нет на то никакого права. Но он не желал, чтобы к Морриган тянуло какого-то другого мужчину, даже самого Мастера, который наверняка таращился на нее только потому, что был потрясен ее невероятным сходством с Мирной.

В этот момент Морриган закричала «Да здравствует Адсагсона!», и жрицы подхватили ее слова. Ритуал закончился. Морриган опустила руки и откинула назад волосы. Ее тело уже почти не светилось. Кигану показалось, что она выглядит немного оглушенной. Она стояла перед священным валуном и смотрела на него. Жрицы тем временем убирали дымящиеся цветочные гирлянды и, незаметно бросая на Великую жрицу опасливые взгляды, тихо выходили из комнаты.

– Невероятно… – тихо произнес Кай, продолжая смотреть на Морриган. – Ты когда-нибудь в жизни видел подобное?

– Нет. И никто не видел уже три поколения.

– О чем ты?

Киган отвел взгляд от Морриган и серьезно посмотрел на Кая.

– Вы столько лет провели в Сидете и до сих пор не знаете основ этого мира?

Кай нахмурился.

– Я, конечно, наслышан об Адсагсоне, и, думаю, я дружен с бывшей Великой жрицей Биркитой, но их народ не слишком сосредоточен на духовных началах.

Киган фыркнул:

– Вы имеете в виду, что корыстная природа Шайлы их совратила.

– Я бы поспорил, что процветание принесла народу именно Шайла. Но даже если так, моя обязанность состоит в посредничестве между затворнической Сидетой и жителями Партолона, которые хотят приобретать вещи, которые можно найти только в царстве. Я совершенно не обязан изучать их духовную историю. Это ты великий шаман, а не я.

Киган думал было сказать, что Кай стал Мастером камня по причине своего духовного дара и хотя бы поэтому должен проявлять любопытство к другим божественным способностям, но потом решил, что, наверное, сам слишком чувствителен. По правде говоря, у Кая не было причин копаться в духовном наследии Сидеты. Киган узнал об основах мироздания царства только во время обучения на великого шамана.

– Она – Несущая Свет. И это значит, что ее сила почти такая же, как моя. Если не больше, – объяснил он.

Кай, казалось, был совершенно потрясен.

– Она настолько могущественна? Серьезно?

– Серьезно.

– Значит, ее власть может посоперничать с властью Избранной Эпоны?

Вопрос Кая внезапно помог Кигану кое-что осознать. Адсагсоне, конечно, далеко до Эпоны – богини-воительницы повелительницы лошадей и главной покровительницей Партолона. Но Адсагсона – богиня Подземного мира, чрева Партолона. Он никогда не сравнивал с могущественной Эпоной других богов и богинь, которым поклонялось меньшее количество людей (и самых разных народов). Но что, если жрица Адсагсоны – или, по меньшей мере, одна уникально одаренная – получит власть, сопоставимую с властью Избранной самой Эпоны?

Разве тогда Великой жрице, обладательнице дара Несущей Свет, не потребуется муж с такой же силой? Может, он предназначен в пару к Морриган? И поэтому его сразу потянуло к Мирне, поскольку она отражала Морриган не только физически, но и духовно?

– Киган? Что-то не так?

– Просто раньше я никогда не думал, что может означать для Партолона другая жрица, чьи силы сопоставимы с Избранной Эпоны.

– Но теперь-то ты уже думаешь над этим.

Киган встретился глазами с Мастером камня и увидел понимание, которое тот даже не пытался скрыть. Понимание, что Киган наслаждался властью, которую давало ему положение великого шамана и самого молодого Главного скульптора в истории Партолона. Кроме того, он предполагал, что должно быть очевидно – во всяком случае, для Кая, – что его усиленное ухаживание за Мирной частично было связано с властью, которую он получил бы, если бы завоевал любовь следующей Избранной Эпоны. Конечно, Мирна не обладала даже намеком на прикосновение богини. И Киган, вместе с остальными великими шаманами, потерял шанс управлять Партолоном подле нее.

И теперь Кай наверняка прочитал в его глазах вновь загоревшуюся надежду.

– Да, – прямо ответил он. – Я думаю над этим, как и вы.

Киган снова перевел взгляд на Морриган. С ней разговаривала Биркита. Киган не слышал, что ей говорила пожилая женщина, но видел, что она напряженно хмурится и выглядит очень встревоженной. Интересно, что там не так? Да, Морриган исполнила ритуал необычно, но она же Несущая Свет. Эти невероятно одаренные страстные женщины всегда устанавливали собственные правила. Биркита была компетентной и осведомленной Великой жрицей. Конечно же она знает, что Несущая Свет сделает все по-своему.

В этот самый момент Морриган прямо-таки взорвалась от гнева и повысила голос так, что ее слова долетели до Кигана.

– Мне чертовски нужно хоть немного свежего воздуха! – Она резко подняла руку, обрывая все возражения Биркиты. – Нет, я больше не хочу этого слушать.

Несущая Свет встретилась с Киганом взглядом, и ему показалось, что его прижгли каленым железом. Все, кроме Морриган, перестало для него существовать. Все его мысли, желания, мечты сосредоточились на ней. Не в силах больше с собой бороться, он быстро подошел к ней.

– Госпожа, позвольте проводить вас на поверхность, – светским тоном произнес он и поклонился.

Морриган колебалась всего секунду и потом приняла предложенную ей руку.

– Прекрасно. Как вам будет угодно. Мне просто надо хоть ненадолго выйти отсюда.

– Ваше желание для меня закон, госпожа, – ответил Киган и крикнул кому-то из остававшихся в пещере жриц: – Пусть нам вынесут на поверхность корзинку с едой и вином. Несущей Свет нужно подкрепиться после ритуала.

– Да, господин, – сказала одна из жриц и заторопилась к выходу.

Киган тоже направился из Усгарана, сопровождая молчавшую Морриган, которая просто звенела от переполнявшей ее энергии и так сильно была взвинчена, что чуть ли не обжигала ему руку своим прикосновением. Они вышли в туннель, но Киган еще долго чувствовал на себе понимающий взгляд Кая.

Глава 12

Морриган вылетела из пещеры, как гаснущая звезда. Она выпустила руку кентавра и быстро пошла вперед, с трудом успев остановиться на краю обрыва, который начинался почти у самого выхода. Уперев руки в бедра, она посмотрела на горизонт. Золотистый солнечный свет ослепил ее, и она яростно заморгала, привыкая к яркости дня. Глубоко вдыхая теплый утренний воздух, Морриган старалась успокоить бушующие в ней эмоции и выгнать остатки божественной силы и возбуждения, которые до сих накаляли ее тело. Ритуал начинался как ответ на душевную боль и горе, но потом ее сострадание превратилось в гнев. И это случилось как раз в тот момент, когда ее переполняло чувство обладания силой. Сила! Свет вспыхнул в ее теле еще резче и восхитительней, чем тогда в Оклахоме – перед самым обвалом, когда ее увидел Кайл. Морриган задрожала, вспомнив, какое желание она тогда испытала.

– Ваш ритуал тронул меня.

Она уже забыла, что рядом находится кентавр, и, когда он заговорил, дернулась от удивления. Он стоял у нее за спиной, но Морриган не стала поворачиваться к нему.

– Правда? Ну, меня он тоже тронул.

– Он не был похож ни на один известный мне заупокойный ритуал.

Морриган по-прежнему не желала оборачиваться.

– Прошу прощения за его необычность. По-моему, Биркита тоже от него ошизела, – резко сказала она.

– Ошизела?

Она вздохнула.

– Шок плюс раздражение в равных пропорциях.

– В таком случае – нет, я не ошизел от вашего ритуала. Я сказал, что он меня тронул. Не шокировал, не вызвал раздражение. И честно говоря, я не видел, чтобы Биркита нашла его чересчур шокирующим. Несущие Свет всегда идут своим путем.

Морриган приготовилась к тому, что сейчас увидит его непривычно знакомые черты лица, и обернулась.

– Что вы знаете о Несущих Свет?

– С давних времен это были страстные женщины, которые обладали большой божественной силой и везде играли по собственным правилам. – Он медленно и тепло улыбнулся. – Но до сегодняшнего дня я ни разу не видел Несущую Свет за исполнением ритуала. Вживую они намного интереснее, чем на сухих и замшелых страницах истории.

– Как и кентавры, – автоматически сказала она и чуть было не зажала рукой свой глупый рот, когда осознала, что произнесла это вслух.

Его улыбка не дрогнула.

– Кентавры?

Вот черт. Не может же она сделать вид, что ничего не говорила. Ну ладно, будем придерживаться правды, насколько это возможно.

– Вы ведь слышали вчера слова Перта, что Биркита предсказала мое появление и что в Сидету меня перенесла Адсагсона?

Киган кивнул.

– Да, я слышал.

– Все так и было. Только они не упомянули, что Адсагсона перенесла меня сюда из далеких мест. Очень далеких.

– И что же это за дальние дали? – Киган, казалось, слегка удивился.

– Я жила в месте под названием Оклахома. На Юго-Западе. Так вот, у нас не было кентавров – во всяком случае, живых мы не видели. Только на… так, посмотрим, куда вы их засунули? Только на сухих и замшелых страницах истории.

Киган моргнул, и удивление на его симпатичном лице сменилось настоящим шоком.

– У вас не было кентавров?

– Ни единого.

– И я первый кентавр, которого вы видите в своей жизни?

– Первее не бывает.

– И вы… – Он поднял бровь и с некоторым колебанием спросил: – Вы ошизели от моего вида?

Морриган засмеялась.

– Да, признаю, что немного ошизела.

– Ну и как я вам, в сравнении со страницами истории? – Ослепительная улыбка делала его еще больше похожим на Кайла, если таковое было вообще возможно.

Морриган отвечала на вопросы Кигана и, пользуясь этим, с удовольствием его разглядывала. Сначала она позволила себе провести взглядом по его человеческой части – от лица к полуобнаженному торсу, а затем перешла к лошадиной. Ее раннее впечатление не изменилось – он был невероятно красив. Притягательной нечеловеческой красотой. И отличался от Кайла. Кентавр был очень мужественным – как дикий зверь с небольшим налетом человеческого самообладания. Как и в пещере с Кайлом, в ней сейчас откликалось остаточное возбуждение от ритуала – его природная сила заставила ее сделать несколько шагов, покрывая разделявшее их расстояние.

– Я думаю, что вы великолепны, – сказала она.

Он не шевелился, пока она рассматривала его, но внимательно наблюдал за ней ярко-голубыми глазами. Судя по выражению его лица, ему нравилось ее внимание, и он не имел ничего против разглядывания.

– Тогда у нас есть что-то общее. Я тоже думаю, что вы великолепны. – Его голос стал более глубоким, вызывая почти электрические токи в ее и без того гиперчувствительном теле.

– Можно, я спрошу у вас кое-что? – спросила Морриган.

– Что угодно, госпожа.

– Биркита сказала мне, что кентавры – Великие шаманы могут менять свой облик. Это правда?

Он снова улыбнулся.

– Правда.

– Вы можете превращаться во что угодно?

– В кого угодно. В любое живое существо, – поправил ее он. Медленным движением он потянулся к ней, взял ее руку и поднес к губам. Потом перевернул ее ладонь, поцеловал мягкую подушечку под большим пальцем и легонько куснул. – Может быть, когда-нибудь вы позволите мне продемонстрировать вам свои способности.

Его губы были горячими, а от легкого укуса по ее телу прокатилась покалывающая волна удовольствия.

– А вы могли бы превратиться в человека?

Большой палец Кигана нежно очерчивал круги вокруг местечка под пальцем, которое он только что целовал.

– Какой бы облик я ни принимал, вы должны знать, что я все равно буду больше, чем человеком.

– Я знаю, – произнесла она, немного задыхаясь. Морриган нравилась эта дразнящая игра, она заставляла ее чувствовать. Его нечеловеческая красота идеально смешивалась с его похожестью на Кайла, и это ее восхищало. Ей хотелось прикоснуться к нему, хоть она и понимала, что лучше этого не делать.

Ты – Несущая Свет! Страсть и огонь – твои по праву! – взорвался в ней голос, побуждая проявить инициативу.

Морриган забрала у Кигана руку. Он не попытался ее задержать, но в его глазах мелькнуло удивление, когда она не отстранилась, а наоборот, подошла поближе.

– Вы не против, если я коснусь вас?

– Буду только рад, – без колебаний ответил Киган.

Первым делом она положила руку ему на плечо, чуть выше выпуклости бицепса. Он был одет так же, что и накануне – в распахнутый кожаный жилет, открывающий большую часть туловища. Ухмылка Кигана стала поддразнивающей.

– Здесь вы меня уже касались.

– Я знаю, но тогда я отвлекалась и думала не о вас.

– А сейчас?

– А сейчас я определенно думаю о вас. – Она провела рукой по его плечу и остановилась на предплечье. Там она касалась его руки, когда он уводил ее из пещеры. – У вас горячая кожа. Она всегда такая?

– Да, у кентавров температура выше, чем у людей.

Совершенно заинтригованная, Морриган приложила ладонь к обнаженной груди Кигана и растопырила пальцы. Глядя ему в глаза, она стала нежно поглаживать четко очерченные мускулы над талией и потом ниже, там, где лошадиная часть превращалась в мужчину в золотистом жилете. Она почувствовала, как он задрожал под ее рукой, и с радостью поняла, что даже такое легкое прикосновение вызывает в нем очевидный ответ.

– Потрясающе… – выдохнула она.

– Морриган, – простонал он, положив руку ей под затылок, привлек ее к себе и прижался к губам.

Этот поцелуй не был грубым вторжением; скорее, только вопросом. Морриган же ответила на него восклицательным знаком. Она обняла его, насколько могла дотянуться, и встретила его язык своим. Он был просто обжигающим! И ощущался на вкус чем-то первозданно диким и приятным. Эротическая энергия ее тела снова воспламенилась, и она прижалась к нему, желая раствориться в страсти и жаре, которые он пробуждал в ней. Как однажды уже желала этого в освещенной кристаллами оклахомской пещере.

– Ой, простите, госпожа!

Морриган вырвалась из объятий Кигана и с трудом удержалась, чтобы не закричать на шокированную жрицу, в которой узнала Дейдру.

Киган опомнился первым.

– Отлично, вы принесли нам поесть. – Улыбаясь, он взял у жрицы нагруженную едой корзину.

– И… извините. Я не хотела вам помешать, – промямлила Дейдра.

– Не волнуйтесь, все в порядке, – сказала Морриган, хотя и была очень зла, что их прервали. Все ее тело горело огнем. Они с Киганом распалились от поцелуев, когда к ним ввалилась Дейдра. Просто отлично. Можно себе представить, какие теперь пойдут о ней сплетни – уж не говоря о том, что скажет Биркита.

От ее резкого тона жрица вздрогнула и нервно повторила:

– Я не хотела вас прерывать.

Поскольку она продолжала стоять и таращиться на них, Морриган с преувеличенной вежливостью сказала:

– Большое спасибо, Дейдра. Вы свободны.

Жрица сделала реверанс и практически сбежала обратно в пещеру. Морриган смотрела ей вслед, когда услышала басовитое хихиканье Кигана. Она посмотрела на него блестящими глазами.

Смеясь, он протянул ей корзину, словно пытаясь умиротворить богиню, метавшую гром и молнии.

– Госпожа, я сдаюсь на вашу милость! Это ведь я попросил, чтобы жрица принесла нам вино и еду. Прошу вас, проявите ко мне милосердие.

Забавная реакция Кигана чуть-чуть подняла настроение. Что ей, собственно говоря, так сердиться? Она сорвала поцелуй кентавра. Ну и что? Биркита же сказала, что отец Мирны тоже кентавр. Значит, нет ничего уникального в том, чтобы человеку целовать кентавра. В конце концов, Биркита сама сказала, что сходство Кигана с Кайлом, вероятно, является даром богини, так что ей не стоит его игнорировать. Кроме того, Биркита ей не бабушка. Но даже если бы и была, Морриган уже взрослая и самостоятельная и не собирается стесняться того, что целовалась с парнем. Надо прекратить так переживать. Просто она слишком сильно на все реагирует – слишком чувствительно, слишком зло, слишком страстно. Она скользнула глазами по Кигану. В общем-то почти все ее подруги уже давно потеряли девственность. Почему бы и ей не…

– Решаешь, не взорвать ли меня в световом шаре? – спросил тот с ухмылкой.

Морриган уже открыла рот, чтобы сказать, что такого не может произойти, но потом передумала. Может, у нее и получится. Поэтому она просто улыбнулась.

– Это я сейчас взорвусь.

Он засмеялся.

– Пожалей бедную жрицу. Она уже и так ошизела.

Морриган закатила глаза.

– Ладно, хватит с тебя оклахомских словечек. – Она внезапно осознала, что зверски хочет есть, и сделала жест в сторону корзины. – Не хочешь разделить со мной ее содержимое?

– Может, да, а может, нет. Это зависит…

– От чего?

– От цены, которую я собираюсь за это запросить. – В его глазах сверкали озорные искорки.

Морриган нахмурилась. Она уже хотела его; и ей не нравилось, что он собирается торговаться за ее желание.

– Я не продаюсь, – сказала она без малейшего юмора.

Его лицо тут же приняло серьезное выражение.

– Вы меня неправильно поняли. Я бы никогда не стал предлагать за вас цену. Я просто пошутил – и видимо, неудачно, – что хочу прикупить у вас слов из вашей Оклахомы.

Морриган чувствовала, что щеки у нее загорелись. Она вела себя как сексуально озабоченная сучка.

– Извините, я слишком сильно отреагировала.

– Вам просто нужно поесть. После такой потери энергии вашему телу, да и душе, необходимо подкрепиться. – Он снова протянул ей руку. – Я тут недалеко знаю одно место, где мы могли бы с комфортом расположиться.

– Звучит неплохо. – Морриган провела рукой по его плечу, и они двинулись вперед. Киган сопровождал ее как средневековый рыцарь. Ей нравилось прикасаться к нему – ощущать его жар и силу. Ей нравилось, что он перешел на короткий шаг, чтобы ей не приходилось бежать за ним. А еще ей нравилось, что, в отличие от Кайла, он не смущается в ее присутствии.

– Вы привыкаете прикасаться ко мне? – Киган интимно наклонился к ней. Он держал руку у бока, и Морриган при ходьбе постоянно ее касалась.

Она подняла голову и посмотрела на него. По ее телу прошла волна страсти, а улыбка стала соблазнительной.

– Не знаю. Думаю, мне еще надо потренироваться, чтобы знать наверняка.

– Как я уже говорил, госпожа, ваши желания для меня закон.

Глава 13

Киган показал Морриган тропинку, которая шла по краю полукруглой «пасти» пещеры, преодолевая высокую кромку, и терялась за ее пределами. Придерживая одной рукой платье, а второй держась за руку кентавра, она осознала, что к пещере в Оклахоме спускалась точно такая же дорожка. Наверху располагалась туристическая зона с грилем и столиками для пикника – неделю назад они с девочками ели там ланч, который дала им в дорогу ее Ба. Всего неделю назад! А казалось, что прошла целая жизнь, а не семь коротких дней.

Поднявшись к самой кромке «нижней челюсти» пещерного входа, Морриган потрясенно застыла при виде буйной первозданной красоты, что теперь ее окружала. Она перешагнула через кромку и стала медленно поворачиваться, вбирая в себя увиденное.

– Значит, вот ты какой, Партолон, – сказала она вслух, радуясь, что уже рассказала Кигану, откуда приехала.

Киган засмеялся.

– Нет, Морриган. Это царство Сидета. Видите далеко на юге зеленые очертания? – Он показал ей рукой направление.

– Да.

– Это Партолон.

– Выглядит симпатично, но это место значит для меня намного больше.

Морриган раскинула руки и медленно закружилась. Все вокруг очень напоминало алебастровые пещеры Оклахомы, но это место было намного больше! Хотя общего все равно было достаточно. По первому впечатлению, эта часть ее родной страны скорее напоминала Нью-Мексико, чем Оклахому. Скалистые горы красноватой породы, сплошь поросшие невысоким кустарником, среди которого были даже кактусы. Ландшафт был однородным, если не считать, что на востоке она видела земли, засеянные пшеницей и еще какими-то зерновыми. Все остальное напоминало ей Оклахому, но более дикую и обширную, как во времена Старого Света. Красота здесь была первозданная и могущественная. Она посмотрела налево. Древние горы показались ей еще больше, они были совсем без растительности, а красные скалы казались насыщенней цветом, чем земная ржавчина.

– Горная гряда, – пояснил Киган. – Царство Сидета проходит под восточной стороной гор, но сама гряда тянется до самого моря. Не считая замка Гардиан, который охраняет единственную горную дорогу, здесь больше нет жителей. Это место имеет темную репутацию, и ему лучше оставаться незанятым.

От его слов Морриган кольнуло какое-то предчувствие.

– А на восток за царством Сидета начинаются суровые земли Циклопа.

Морриган широко раскрыла глаза.

– Циклопа?

Киган усмехнулся:

– В Оклахоме они тоже не водятся?

– Только в книгах.

– Вы, госпожа, приехали из странного места.

Морриган ответила тем же поддразнивающим тоном:

– Знаете, я как раз подумала то же самое о вас. – Киган собирался запротестовать, но она отмахнулась: – Я бы хотела продолжить экскурсию.

Его улыбка превратилась в кривую, он поклонился.

– Ваше желание для меня закон. – Он жестом показал ей на земли впереди них, и Морриган посмотрела вниз. – Это Соленые равнины – земли Сидеты, но они быстро переходят в Пустоши, которые еще менее земель Циклопа пригодны для жизни.

Морриган сделала еще несколько шагов и остановилась. От открывшегося вида у нее перехватило дыхание, и в то же время она ощутила некую связь с этими огромными величественными землями. За горной грядой, где располагались пещеры Сидеты, ландшафт резко обрывался вниз и переходил, как показалось Морриган, в огромное озеро. Из-под его поверхности выступали верхушки острых камней, которые блестели золотом на утреннем солнце.

– Соленые равнины? Но разве это не озеро?

– Я предполагал, что вы их так назовете. Издалека они кажутся озером. Но в них вы никогда не замочите свои красивые ножки выше икр, а их вода значительно солонее морской.

– Эти камни действительно золотые?

– Нет, просто отражают солнце. На самом деле они из кристаллов. Таких же, как в пещере.

Морриган распахнула глаза и, не сдерживая волнения, схватила его за руку.

– Кристаллы! Мои кристаллы! Эти огромные камни состоят из кристаллов, которые могут со мной разговаривать?!

– Верно. Только представьте. Выходите вы на равнины после захода солнца и приказываете кристаллам зажечься. Разве это не потрясающе?

– Я так и сделаю! Киган, это будет изумительное зрелище! – Она порывисто обняла кентавра, и жар его тела напомнил ей, как замечательно было его целовать.

Его ярко-голубые глаза сказали ей, что он вспомнил о том же.

– Тогда давайте сделаем это сегодня после заката. Позвольте мне отвести вас туда. – Его улыбка была дерзкой, а тон поддразнивающим. – Со мной, госпожа, вы получите защитника и оседланного коня в одном лице.

Уголки губ Морриган дернулись вверх.

– А если мне понадобится защита от вас самого?

Вместо ответа, он склонился и легко поцеловал ее. Слишком легко – на вкус Морриган. Улыбочка Кигана ясно говорила, что он понял это по ее глазам. Приобнимая ее за плечи собственническим жестом, он повел ее к плоскому большому камню и поставил на него корзинку с едой.

– Вам надо подкрепиться, особенно если вы собираетесь сегодня вечером зажигать кристаллы.

– Я действительно голодна. – Морриган стала вытаскивать из корзины еду, выкладывая ее на камень, как на стол. И замерла, когда Киган опустился на землю и подвернул под себя ноги.

– Отличается от изложенного в книгах? – спросил он, поймав ее любопытный взгляд.

– Трудно даже представить себе насколько. – Она села на ближайший удобный камень и передала Кигану булочку с начинкой из ароматного сыра и холодного бекона. – Пахнет просто замечательно, – произнесла она и, взяв себе такую же, впилась в нее зубами.

Некоторое время они ели молча. Потом Морриган стала тяготить тишина, и она, не слишком долго думая, сболтнула первое, что пришло ей в голову:

– Значит, вы – великий шаман и самый молодой Главный скульптор Партолона? – Ей тут же захотелось треснуть себя по лбу за вопрос девчонки-фанатки, но Киган с легкостью ответил:

– Да, так и есть. В прошлую лунную фазу госпожа Рианнон объявила меня Главным скульптором. А пять сезонов назад я испил из священной чаши Эпоны у ее божественного родника и принял дар великого шамана.

Морриган очень интересовала эта тема вообще и красивый кентавр в частности, так что в голове у нее просто булькало от вопросов.

– Родник Эпоны находится в Партолоне?

– Нет, он вообще не здесь. Он в Ином Мире – месте обитания богинь и духов.

– Вам было страшно туда попасть?

Киган улыбнулся:

– Туда путешествовал только мой дух. И да, местами это путешествие было пугающим.

– А чем занимается великий шаман?

Киган наморщил лоб.

– У вас в Оклахоме что, не было великих шаманов?

Первым ее поползновением было сказать «Никаких не было», но потом она вспомнила о бабушкиных друзьях-викканах и индейцах, которых она видела на разных «пау-вау», и ответила по-другому:

– Были, но там вообще все было другое. Ну, вы понимаете. – Она улыбнулась. – Мир без кентавров.

Он фыркнул.

– Действительно, все по-другому. Ну, я как великий шаман обладаю божественными духовными силами. Я перехожу в Иной Мир и ищу там разбитые души. Я воспитываю в своем стаде добро и осуждаю зло.

– Значит, вы в каком-то смысле врачеватель душ?

– Да. Хотя поскольку я в своем табуне самый молодой из великих шаманов, я предпочитаю использовать меч наравне со своими духовными способностями.

– Правда? А я думала, вы скажете, что предпочитаете использовать свой талант скульптора. Скульптор, великий шаман, воин – последний как-то не стыкуется с остальными.

– Ну, видимо, это потому, что я не собирался становиться скульптором, Мастером камня и так далее. – Он коротко рассмеялся и провел рукой по своей густой шевелюре цвета белого золота. – На самом деле талант скульптора открылся во мне именно из-за моего желания стать воином.

– Расскажите, пожалуйста.

– Я был очень юным, возраста всего около десяти сезонов. И как всех жеребят, меня расстраивало, что искусство сражения на мечах нам преподается очень медленно. Естественно, я считал, что уже все о нем знаю, и очень хотел побыстрее продвинуться вперед – дальше тренировок на деревянных мечах. Вот я и воспользовался своим положением сына Повелителя табуна, хотя и самого младшего сына. – Киган сделал паузу и виновато покачал головой. – Сейчас я понимаю, что кузнец просто сжалился надо мной, а тогда я поверил, что он признает мое привилегированное положение.

Морриган засмеялась.

– По-моему, дети кентавров очень похожи на оклахомских. Меня воспитывали бабушка и дедушка, и я хорошо помню, как верила, что учителя уделяют мне столько внимания, потому что я очень умная и веселая. Сейчас я понимаю, что вокруг меня бегали, потому что мой дедушка был живой легендой среди учителей и тренеров и его все знали. Так что они просто видели во мне его внучку и потому меня баловали.

– У нас, безусловно, есть много общего. Ну, в общем, кузнец разрешил мне выковать себе настоящий металлический меч. А потом я совершил ошибку, прислушавшись к тем, кого теперь знаю как духов металла. Они рассказали мне, какие именно узоры им хотелось бы иметь на рукоятке. – Киган пожал плечами. – Вот я и выгравировал их. Я сделал это играючи, но кузнец заметил мой, уже законченный к тому времени, меч и отнес его моей матери. Вот тогда мое обучение боям на мечах и вытеснили уроки резьбы. А остальное уже, как говорится, история.

– Похоже, вы бы предпочли, чтобы о вашем таланте резчика никто не узнал.

– В тот момент – да. Но потом я повзрослел, и мои чувства изменились. И сейчас я очень ценю свой божественный дар. Тогда же я просто хотел стать воином.

– Но вы сказали, что вы – воин. Вы, должно быть, продолжали учиться владению мечом.

– Да. К большому неудовольствию своих родителей и учителей по скульптуре. Они боялись, что я отсеку себе пальцы.

Он поднял руки и пошевелил пальцами, потом часть из них прижал к ладони, делая вид, что их нет. Морриган засмеялась.

Киган засмеялся тоже, но потом посерьезнел.

– Но сегодня я очень благодарен богине за свой талант. Если бы я не был Главным скульптором, меня бы не попросили поехать сюда вместе с Каем, чтобы сделать скульптуру Мирны. И я бы не встретил вас.

Морриган рассеянно кивнула и потянулась к мягкой сумке, которая была заткнута пробкой. Хоть и не сразу, но она открыла ее и понюхала содержимое. Потом налила себе и сделала большой глоток прохладного сладкого вина, решая, какой вопрос задать ему следующим. В конце концов она подняла голову и, посмотрев на Кигана, увидела, что он за ней наблюдает.

– Вы хорошо знали Мирну?

– Очень даже. Я ухаживал за ней.

Морриган вздрогнула.

– Вы были с ней парой?

– На самом деле нет. Точнее сказать, что я делал попытки. Но Мирна не интересовалась ни мной, ни другими кентаврами, что ее добивались. Своего будущего мужа она знала с детства. Он рано покорил ее сердце и не упустил своего шанса – к большому неудовольствию госпожи Рианнон. Хотя после помолвки они его вроде бы хорошо приняли.

– Постойте. Родители Мирны не одобряли мужчину, которого она любила?

Киган сунул в рот кусок сыра и невнятно проговорил:

– Насчет неудовольствия госпожи Рианнон – это мое личное предположение. Вам лучше спросить об этом Кая. Он очень близок с Избранной и Кланфинтаном. Я-то лично думаю, что они не одобряли Гранта, ведь это означало, что мужем Мирны будет обычный человек.

Морриган сделала мысленную заметку насчет Кая. И, вспомнив, что Биркита рассказывала ей о кентаврах и Избранной Эпоны, она сообразила, что стояло за словами Кигана.

– Замужество Мирны с обычным человеком, не кентавром, означало, что она не станет следующей Избранной Эпоны.

Киган кивнул, задумчиво прожевал то, что было у него во рту, и наконец произнес:

– Вы на нее похожи.

Морриган убеждала себя быть готовой к чему-то подобному, но все равно оцепенела от его слов.

– Я похожа на Мирну? – перепросила она, пытаясь выразить любопытство.

– Да. Ну и на госпожу Рианнон тоже. Мирна была очень похожа на свою мать.

– Такие же волосы и глаза или что-то в этом роде? – небрежно спросила Морриган.

Киган фыркнул.

– Все – такое же. Вас с Мирной можно было бы принять за близнецов. Вы так похожи, словно вышли из чрева одной матери.

У Морриган свело живот.

– Это невозможно. Моя мать умерла при родах. Сразу после моего рождения.

– Я сожалею о вашей потере.

– Спасибо. – Морриган мотнула головой, откидывая с лица волосы, и сделала новый глоток. – Бывает, что люди друг на друга похожи.

– Вы однозначно похожи больше, чем обычно бывает. Не считая того, что с вами делает дар Несущей Свет, все остальное у вас одинаково.

Морриган нахмурилась.

– Что значит «что со мной делает дар Несущей Свет»?

– Вы, безусловно, знаете, как меняетесь, когда вас наполняют духи кристаллов. Верно? – Он протянул руку и ласково провел большим пальцем по ее руке. – Знаете, что происходит с вашим соблазнительным телом – как оно начинает сиять, пылать и почти дымиться от силы и страсти. – Морриган задрожала от его прикосновения. Киган медленно и понимающе улыбнулся: – Мирна никогда не обладала подобной властью.

Морриган отвела его руку и заставила себя не тереть кожу там, где она до сих пор ощущала его прикосновение.

– Ну вот и ответ. Мы с Мирной не так уж похожи. Это просто дебильное совпадение.

– Дебильное… – попробовал он на вкус новое слово и потом ухмыльнулся: – Это мне кое-что напомнило. Вы мне задолжали местных оклахомских выражений.

Морриган с радостью сменила тему, она игриво вскинула бровь.

– Не знаю, можно ли вам доверить их употребление. Слова очень сильное оружие, знаете ли.

– Да, но вспомните – я великий шаман, а кроме того, воин – я умею обращаться с мечом. И со словами.

Морриган постучала пальцем по подбородку, она изучала его с серьезным видом, словно действительно раздумывала, доверять ли ему новые слова.

– Ладно, я скажу вам еще одно оклахомское выражение, но только потому, что вы великий шаман и сможете с ним справиться.

Киган учтиво склонил голову.

– Благодарю вас, госпожа.

– Чуваки, – сказала Морриган.

– Госпожа?

– Чу-ва-ки, – помедленней повторила она. – Это как обращение к нескольким людям. Что-то вроде «Чуваки, ну что, идете?»

– Чуваки, – произнес Киган. – Что-то вроде «Вы, чуваки, странно разговариваете в своей Оклахоме».

– Точно. – Они улыбнулись друг другу, и Морриган с головы до пят окатила волна желания. – Если вы будете себя хорошо вести, вечером я научу вас здороваться, как в Оклахоме.

Кентавр подался вперед и, взяв ее за руку, стал лениво поглаживать ее кожу большим пальцем.

– Заверяю вас, госпожа, я буду вести себя идеально.

Киган поднес к губам ее руку. Морриган как раз пыталась найти ему достойный ответ – по-настоящему остроумный и сексуальный, когда на тропинку выскочила Брина. Рысь бросила на кентавра всего один взгляд и, как позже Морриган описывала Бирките, превратилась в настоящую фурию. Ее глаза опасно сузились и превратились в желтые щелочки. Хвост трубой, шерсть вздыблена. Брина показала зубы и предупреждающе зашипела, явно нацелившись на Кигана. Тот мудро выпустил руку Морриган.

– Брина! Что это с тобой? – отчитала ее Морриган. – А ну-ка, иди сюда и веди себя как полагается. – Она протянула к рыси руку, и та подошла, продолжая поглядывать на Кигана. – Ш-ш, успокойся. – Морриган погладила кошку, и Брина прижалась к ней, но на Кигана смотреть не перестала. – Он не делал мне больно. Он только целовал мне руку. – Она глянула на кентавра. – Извините.

– Это хорошо, что она так защищает свою хозяйку.

– Но настроение она нам определенно испортила. – Морриган вздохнула, еще раз с чувством погладила Брину и стала собирать остатки еды в корзину. – Жаль, что она прервала нас так грубо, но на самом деле само ее вмешательство только к лучшему. Мне пора вернуться в пещеры. До вечера мне еще многое предстоит сделать.

Например, извиниться перед Биркитой за свою резкость после ритуала. Сейчас она уже жалела об этом. Может, Биркита не так много знает Несущих Свет, в отличие от Кигана. Может, она не знает, что для них – и для Морриган – вполне обычно все делать по-своему – и не стоит удивляться, что ее ритуал отличается от привычного. Не надо было так злиться на нее. Биркита ее даже почти не ругала.

– Ваша кошка разрешит мне взять вас за руку?

Морриган немного смутилась, увидев, что Киган наблюдает за ней – совершенно замечтавшейся да еще с корзиной в руке.

– Извините, – быстро проговорила она и глянула на рысь, которая сидела неподалеку от импровизированного столика-камня и по-прежнему настороженно смотрела на Кигана.

– Брина, веди себя прилично, – приказала ей Морриган. Брина встала, отряхнулась, что-то проворчала – что-то очень грубое, как показалось Морриган – и побежала обратно к тропинке. Морриган улыбнулась и приняла протянутую руку Кигана. – У нее манеры почти такие же ужасные, как у меня. Я не собиралась витать в облаках.

– Витать в облаках? – Киган улыбнулся ей, и они пустились в обратный путь. – Еще одно оклахомское выражение?

– Какое коварство с вашей стороны выуживать их у меня таким образом. С вами надо быть настороже.

– С нетерпением жду вашего повышенного внимания, – сказал он, интимным жестом продевая ее руку в свой согнутый локоть.

Морриган подняла бровь.

– Витать в облаках означает таращиться куда-то с бессмысленным выражением лица.

– Бессмысленным ваше лицо никак нельзя было назвать. Вы выглядели очень задумчивой.

– Я действительно задумалась. О Бирките. Я ранила ее чувства и сейчас должна найти ее и извиниться. Она не сказала ничего такого. – Морриган знала, что это правда. На нее подействовали отнюдь не слова пожилой женщины. На нее подействовал взгляд Биркиты – взгляд, в котором плескался страх. И этот страх задел оголенный нерв неизвестно откуда взявшегося гнева. Вот почему она так набросилась на Биркиту.

– Мудрая Великая жрица знает, когда надо принести извинения, – сказал Киган.

– Мудрая Великая жрица не должна делать вещей, за которые ей потом надо будет приносить извинения, – уточнила Морриган.

Они подошли ко входу в пещеру. Морриган с удивлением увидела, как много там стало народу. С корзинами еды и другими вещами в руках, люди выходили с тропинки, которая выглядела куда лучше, чем та, по которой они с Киганом сейчас спускались. Морриган ощутила на себе любопытные взгляды и внезапно смутилась того, что так крепко держится за руку кентавра. Она отцепилась от него и отступила на шаг назад.

– Спасибо, что устроили мне экскурсию и накормили, – сказала она.

Киган, казалось, совсем не рассердился на ее неловкое и очень явное отступление. Он улыбнулся и светски ответил:

– Для меня будет величайшим удовольствием сопровождать вас к Соленым равнинам, если вы позволите.

– Да-да, конечно, – тут же согласилась она. И подумала, куда вдруг опять подевалась ее новая сторона – страстная сексуальная женщина, взрослая и уверенная в себе. Она опять ведет себя как подросток.

Киган отвесил галантный поклон. Он выглядел ее совершенной противоположностью – обходительной и уравновешенной.

– Сообщите мне, когда будете готовы. И помните – ваши желания для меня закон.

– Ну и ладненько. Увидимся вечером. – Морриган отвесила ему нелепый реверанс и заторопилась к Усгарану, чтобы Киган не смог увидеть, как она покраснела.

Глава 14

– Значит, вы прощаете меня? – уже во второй раз спросила Морриган у Биркиты. Она нашла бывшую Великую жрицу там, где и предполагала – в Усгаране, и отвела ее в сторону, в альков, чтобы поговорить с ней наедине.

– Конечно, госпожа. Я ведь уже сказала.

– Но продолжаете называть меня «госпожа» тем же самым тоном.

Губы Биркиты раздвинулись в улыбке.

– Я просто проявляю надлежащее уважение.

– Вы все еще на меня обижены. Я этот тон знаю. У вас с бабушкой он один на двоих.

Биркита коснулась ладонью ее щеки.

– Вот это девочка, которую я знаю и люблю. Поэтому я так и беспокоилась за тебя во время ритуала.

Морриган напряглась, и Биркита опустила руку.

– Я и раньше была такой же.

Биркита не отвела от нее своего проницательного взгляда даже на мгновение.

– Конечно, девочка. Познай себя, и ты сможешь распознавать влияние других.

– Биркита, – произнесла Морриган, стараясь подавить нарастающее раздражение. – Вас никогда не наполняли духи кристаллов. И вы говорили, что Несущей Свет не было больше трех поколений, а это значит, что уже очень долгое время никого не наполняли духи кристаллов. Это нечто невероятное.

– Да, конечно, я в этом не сомневаюсь, но…

– Киган сказал мне, что еще с древности Несущие Свет всегда шли своим собственным путем. И что для меня совершенно нормально делать все по-своему, чувствовать страсть и риск.

– Киган сказал вам.

Биркита произнесла это не в форме вопроса, но Морриган все равно ответила. Она чувствовала себя дурочкой и испытывала желание защититься.

– Да, Киган. Он великий шаман и Главный скульптор. Думаю, он в какой-то мере авторитет в том, что касается… ну, в общем, духов и всего подобного.

Взгляд Биркиты стал очень понимающим.

– Киган действительно великий шаман. Но он еще и зеркальное воплощение того, с кем ты была связана в Оклахоме.

– Да, но вы же сами сказали, что он, возможно, дар самой Адсагсоны и мне не стоит игнорировать ее дары. Вот я и не игнорирую.

– Не игнорируй, но и не принимай все, что говорит этот кентавр, за слово божье. Он очень молод. Морриган, ты должна понять, что быть великим шаманом или Великой жрицей, – она сделала паузу и мягко добавила, – или даже Несущей Свет – не значит быть всезнающей.

– Ладно. Да, я это понимаю. Но я точно так же могу сказать, что молодость не делает человека автоматически не правым.

– Конечно, не делает. Я и не говорю, что вы с Киганом не правы. Я только хочу, чтобы ты была осторожна. Двигайся помедленней, пробуй свои силы. Помни, что перед Киганом ты уязвима – по причине своей связи с его зеркальным воплощением. И главное, постарайся прислушиваться к голосу Адсагсоны.

– Я буду прислушиваться, – быстро ответила Морриган.

– Девочка, иногда наш собственный голос заглушает голос божественный. Великая жрица для своей богини особенная, это так, но она также и глас богини своему народу. И благословения, которые она передает, должны предназначаться для всех, а не для эгоистичных желаний Великой жрицы.

Морриган напряженно застыла.

– Что вы имеете в виду? Вы же сказали, что я должна попробовать свои силы с Киганом.

– Я сейчас говорю не о Кигане. Морриган, молитвенный ритуал был предназначен для упокоения души Мирны и утешения тех, кто остался с нами. И он превратился в демонстрацию твоей силы, питаемой твоими душевными ранами. Я понимаю как…

– Нет! – огрызнулась Морриган, не обращая внимания на сострадание в голосе пожилой женщины. И дала волю своему гневу, что бурлил и кипел у нее внутри. – Вы не понимаете. У вас были и отец и мать. Никто не лгал вам и не заставлял кем-то притворяться. Она заняла мое место! – Морриган замолчала и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. В голове у нее снова пронеслось «Востребуй свою судьбу». – Ладно. Биркита, давайте договоримся. Я не хочу ранить ваши чувства. Вы мне нравитесь, и вы очень хороший человек. Но я буду другой Великой жрицей, не похожей на вас. Мне кажется, что ваше мягкое и доброе отношение вам же и навредило. И Шайла и другие жрицы вытирали о вас ноги. Со мной у Шайлы не пройдет «вы не можете ходить с оголенной грудью» и «вы не можете сесть за главный стол». Может, Адсагсона перенесла меня сюда именно потому, что ее жрицам нужно услышать мои, как вы их называете, эгоистичные желания.

Биркита не дрогнула под сердитым взглядом Морриган. Она только склонила голову и тихо проговорила:

– Как скажете, госпожа. Вы – Великая жрица и Несущая Свет. И вы по праву находитесь ближе всех к желаниям богини.

Морриган издала длинный вздох огорчения.

– Ладно, хоть этот вопрос мы прояснили. А сейчас я хочу прогуляться по пещерам. О, вы не беспокойтесь, меня не надо сопровождать. Я прекрасно сама все осмотрю.

– Да, госпожа. – Биркита присела в реверансе.

Она сделала несколько шагов, чтобы уйти, но Морриган тронула ее за плечо. Биркита остановилась и обернулась к ней. Морриган было больно видеть Биркиту такой усталой, она переживала, что доставила ей дополнительные хлопоты.

– Не сердитесь на меня, ладно?

На мгновение Биркита накрыла руку Морриган своей.

– Я не смогла бы рассердиться на тебя, девочка. – Она сжала ее руку и вернулась к остальным жрицам и работникам, которые уже начали свою ежедневную творческую деятельность.

Морриган вздохнула и побарабанила пальцами по стене.

– Я хочу выйти отсюда, – прошептала она духам кристаллов. – Отведите меня посмотреть на что-нибудь потрясающее. Только не под носом у Биркиты.

Мы слышим тебя и повинуемся, Несущая Свет! – услышала она предсказуемо бодрый ответ.

И тут же на уровне ее пояса зажглась цепочка маленьких кристаллов. И за ней еще одна – как длинный ряд домино. Морриган пошла за этой огненной змейкой и вышла в туннель. Она сразу же узнала его – этот туннель был главным в оклахомской пещере. Она шла у самой стены, касаясь рукой ее гладкой поверхности. Ее потрясало, как две пещеры в совершенно разных мирах могут быть так похожи и в то же время быть такими разными. Оклахомская пещера была грязной заброшенной тенью этого великолепного подземного помещения. И это приводило ее к другому вопросу: касается ли это и людей, которые живут в этих мирах и тоже «зеркалят» друг друга. И если так, то кем является она, а кем Мирна? Кто из них слабая копия, а кто потрясающе великолепная? Она догадывалась, кем ее назовет Биркита.

Она не понимает.

– Точно не понимает! – вслух ответила Морриган на возникший в голове шепот и поймала на себе странные взгляды шедших мимо рабочих. Она кашлянула, потом еще раз и заторопилась в туннель подальше от них, аккуратно следуя огонькам кристаллов, похожим на рассыпанные хлебные крошки. Те привели ее в меньший по размеру туннель, который ответвлялся вправо от главного – и которого точно не было в Оклахоме. Она заметила посреди пола узкие длинные следы, словно там проехал маленький поезд. Загадка скоро разрешилась, когда мимо нее проехала плоская платформа, на которой лежали большие глыбы гладкого белого камня, напоминающего мрамор. Ее тянули за собой двое дородных рабочих. Морриган односложно поздоровалась в ответ на их короткие приветствия. Ага. Вот, значит, как сидетцы поднимают камень на земную поверхность.

Туннель изогнулся вытянутой буквой S и резко пошел вниз. Алебастровый пол превратился в скользкий крутой спуск, и Морриган пришлось выгнуться назад, чтобы сохранить равновесие. Туннель здесь освещали отнюдь не привычные чаши на пьедесталах. В стенных нишах располагались каменные плошки с огнем или же они свисали на цепях с потолка, напоминая Морриган кашпо бабушкиных хлорофитумов. Чем дальше она спускалась, тем меньше людей ей попадалось по дороге и тем сильнее разбегались у нее мысли.

Сегодняшние слова Биркиты напомнили Морриган ее подростковые ссоры с бабушкой и дедушкой. Конечно, они были замечательные. Они очень любили ее и изо всех сил старались понять. Но на самом деле они были старыми. Правда, старыми. Она часто пыталась говорить бабушке, что надевать короткие джинсовые юбки – это не распущенность и развязность (так говорила Ба) – а просто такой стиль. Иногда Морриган удавалось победить в этой схватке. Но временно. Бабушка всегда выигрывала в итоге. И в основном потому, что Де сразу вставал на ее сторону. Морриган так и слышала, как он говорит: «Морги, ты еще успеешь побыть полной идиоткой внутри и снаружи». Де имел в виду – и достаточно мерзко это выражал, – что после их смерти она сможет делать все, что захочет. Чем глубже Морриган заходила в пещеру, тем расслабленнее она себя чувствовала. Она улыбнулась при воспоминании о бабушке с дедом, и последние остатки злости растаяли. «Пожалуйста, пусть с Ба и Де все будет хорошо. Пусть они не так сильно огорчаются из-за моего «ухода». Морриган проговорила про себя эту искреннюю молитву и послала ее в недра пещеры, надеясь, что она достигнет Адсагсоны и богиня как-то сможет утешить ее родных.

Испытав некоторое облегчение, Морриган решила, что их с Биркитой размолвка на самом деле – дерьмо под названием «старые добрые времена». Проблема разницы поколений. Или, точнее сказать, конфликт отцов и детей.

Морриган моргнула и осознала, что прошла мимо указанной кристаллами площадки под арочным сводом. Покачав головой собственной рассеянности, она вернулась и вошла под арку. И задохнулась при виде невероятной красоты. Комната была большая и круглая, с низким входом, заставившим Морриган пригнуть голову. Стены и потолок покрывали выпуклые скопления пурпурных кристаллов, посреди пещеры возвышалась на треноге огромная чаша огня. От яркого пламени все вокруг блестело и переливалось.

– Аметисты… – благоговейно выдохнула Морриган.

– Добрый день, госпожа. Я могу вам помочь?

Морриган чуть не подпрыгнула. Она и не заметила, что в дальнем конце комнаты стоит рабочий. В одной руке он держал тонкое долото, а в другой молоточек и явно занимался тем, что откалывал от стены частички кристаллов.

– Ой, я не собиралась вам мешать. Я просто прогуливаюсь.

В отличие от высокомерных подмастерий, которые накануне приносили в Усгаран корзины алебастрового сока, и рабочих с застывшими лицами, тащивших за собой платформу с мрамором, этот мужчина смотрел на нее с дружелюбной улыбкой.

– Вы не потерялись, госпожа?

– Нет. Я… мм, не думаю, что могу здесь потеряться. Я – Морриган, Несущая Свет, и вот они… – она показала на цепочку кристаллов, которые светились как настоящие бриллианты, – показывают мне дорогу.

– О, конечно, госпожа. Я знаю, кто вы, – ответил мужчина.

– Это ведь аметисты, да? – спросила Морриган, чтобы разогнать неловкое молчание.

– Да, аметисты. Я выбираю шесть наростов для замка Ларагон. По особому заказу самого вождя. В этом году лаванда особенно уродилась, и вождь желает вознаградить шестерых своих лучших фермеров.

– Они невероятно красивые. – Морриган улыбнулась в ответ. – Ну, не буду вас больше отвлекать от работы… извините, не знаю вашего имени.

– Арланд, госпожа. – Тот быстро поклонился.

– Приятно было с вами познакомиться, Арланд.

– И с вами тоже, Несущая Свет.

Она уже пригнулась, чтобы нырнуть в низкий арочный проем, как Арланд ее окликнул.

– Госпожа? – Морриган оглянулась. – Среди нас есть те, кто верит, что богиня действительно одарила нас вашим присутствием.

Сердце Морриган от радости пропустило удар.

– Спасибо, Арланд, – ответила она и потом, поддавшись импульсу, добавила: – Да благословит вас Адсагсона за вашу доброту.

Он склонил голову и застыл. Морриган вышла из аметистовой пещеры. С тех пор как она начала самостоятельную экскурсию, ей стало намного легче. И она даже практически пританцовывала, когда кристаллы повели ее дальше вглубь пещер. К красоте следующей пещеры она была уже немного готова, но все равно вытаращила глаза, как деревенская дурочка. На ее счастье, эта пещера была пуста.

Стены и потолок в ней были усыпаны сверкающими кристаллами цвета топаза, который у самого основания превращался в прозрачно-белый. Камни выглядели знакомыми, но Морриган не могла сообразить, как они называются.

– Я не знаю, кто вы, но вы очень красивые, – прошептала она, ласково касаясь сияющих выступов.

Цитрин… ощутила она кончиками пальцев и улыбнулась.

– Спасибо, – шепотом сказала Морриган блестящим камням.

В следующей пещере, куда ее привели кристаллы, несколько рабочих аккуратно откалывали большие и смертоносные с виду камни, черные настолько, что Морриган показалось, что она вошла в полость огромного рта с давно сгнившими зубами. Оникс… подсказали ей духи камней, и Морриган отругала себя за глупость – как можно вообразить что-то зловещее в черном цвете такого красивого камня. Ей даже захотелось задержаться здесь, поводить руками по зубчатой поверхности камней, поизучать оттенки цвета, которые становились заметны, если хорошенько приглядеться. Но, в отличие от Арланда, мужчины в этой пещере не проявили к ней особого дружелюбия. Не то чтобы они вели себя грубо. Просто, выяснив, что она не послана к ним с сообщением и не потерялась, утратили к ней интерес. Такое отношение могло бы рассердить Морриган, но ее слишком занимали подземные чудеса, и она не стала тратить время на злость.

Сделав небольшой поворот налево, она вдруг резко остановилась. У основания небольшого ската сидела Брина и всем своим видом показывала, что поджидает ее. Морриган провела рукой по ее длинным острым ушкам и нежно погладила по спинке. Рысь выгнулась от удовольствия и громко заурчала.

– Что ты делаешь здесь внизу, а? – спросила Морриган, почесывая кошку. И потом заметила, что у Брины под подбородком топорщится длинный клок шерсти. Она шутливо дернула за него. – У тебя бородка чертенка, что очень соответствует твоему сегодняшнему отношению к Кигану. – Брина обвилась вокруг ее ног. – Ты поступила очень невежливо, ты знаешь об этом? Тебе придется учиться вести себя с ним как подобает. У меня такое чувство, что мы с ним проведем вместе немало времени. – Брина подняла голову, посмотрела на нее и громко чихнула. Морриган засмеялась: – Ладно, не бери в голову. Как говаривал дедушка, не люди кошкам хозяева, а кошки – людям. Полагаю, ты считаешь себя моей хозяйкой, и мне придется с этим считаться.

Хотя, положа руку на сердце, Морриган признавала, что в каком-то смысле ей нравится, что Брина ее защищает. Киган был симпатичный, забавный и чертовски горячий, но и гораздо более нахальный, чем его оклахомское воплощение. Ему надо напоминать, что он имеет дело не с обычной жрицей.

В сопровождении Брины Морриган вошла за кристаллами в пещеру, усыпанную дымчатым кварцем невероятной красоты, который походил на темные бриллианты. Кроме того, из длинных стеновых впадин рабочие аккуратно откалывали глыбы другого камня, в котором она узнала необработанные изумруды.

Совершенно ослепленная блеском, Морриган вышла из изумрудной пещеры и свернула направо в узкий туннель. Не успела она порадоваться, что не страдает клаустрофобией, как кристаллы привели ее в новую пещеру. Они с Бриной туда нырнули, и Морриган сразу ощутила перемену. В этом огромном помещении была прекрасная акустика. В стенах не было вкраплений кристаллов или драгоценных пород. А сами они были цвета масла со сливочными разводами. Пол усеивали огромные глыбы желтого камня – выше самой Морриган и шире ее обхвата. Она уже хотела положить руку на стену и спросить, как называется этот изумительный камень, как какой-то звук из середины комнаты привлек ее внимание.

У столбообразной бесформенной глыбы на коленях стоял мужчина. Его руки были прижаты к камню, а голова опущена, словно он молился. Не желая мешать ему, чем бы он ни занимался, Морриган беззвучно попятилась из пещеры, но Брина, раньше не проявлявшая никакого интереса к рабочим, которых они встречали, сейчас пошла прямо к мужчине и томно потерлась о его спину. Тот издал придушенный звук – что-то среднее между смехом и всхлипом.

– Брина, красивая девочка, как ты узнала, что мне сейчас так нужна компания?

Морриган словно приросла к полу, когда Кай с усталым стоном перевернулся и сел, опираясь спиной на глыбу. Он потянулся, чтобы потрепать Брину за уши, как она любила, и только в этот момент заметил присутствие Морриган.

Глава 15

– Привет, я… я… я не хотела к вам вторгаться, – запинаясь сказала Морриган.

Кай улыбнулся так, словно его совершенно не смущало, что его застали на коленях у подножия каменного столба за бог знает каким делом.

– Вы ко мне не вторглись. Как я уже сказал Брине, мне нужна компания.

Открытость Кая и собственное любопытство пересилили неуверенность Морриган. Она подошла к каменному столбу.

– Что это?

Кай поднял руку над головой и любовно погладил камень. Жест казался привычным и в некотором смысле интимным.

– Это лучший во всем Партолоне мрамор. А вот из этого куска, – он нежно провел по камню, – Киган вырежет изваяние Мирны для памятника.

Морриган осмотрела глыбу.

– Откуда вы знаете, что именно этот кусок надо использовать?

– Легче всего ответить вам вопросом на вопрос. Как вы нашли эту пещеру?

– Меня привели сюда кристаллы. В Усгаране я попросила их… ну, в общем, показать мне тут все. И вот я здесь.

Кай улыбнулся:

– Вот вам и ответ.

– Вы имеете в виду, что вас привел к этому куску сам мрамор?

– Да. Мрамор разговаривает со мной так же, как духи кристаллов разговаривают с вами. Отличие только в том, что вместо того, чтобы вызывать свет, я узнаю, что в нем спрятано – его природную форму и предназначение.

– Правда? Расскажите, пожалуйста, поподробнее. – Заинтригованная, Морриган стала обходить столб, разглядывая его.

Кай начал объяснять, почесывая Брину за ушками.

– Как вы знаете, кристаллы на самом деле живые, у них есть души. То же самое можно сказать и обо всем остальном – обо всей земле. И у всего есть свое предназначение. Души вещей всегда знают, для чего они предназначены. – Он неопределенно махнул рукой. – В отличие от людей, которые шляются там и сям, но не могут найти свой путь, потому что не прислушиваются к себе и не знают своего предназначения.

Морриган вспомнила своих подруг в Оклахоме и решила, что «шляются там и сям, но не могут найти свой путь» – это как раз про них.

– Значит, камни говорят вам о своем предназначении.

– Да.

– Вы слышите духов любого камня?

– Я способен услышать любой камень, но духов мрамора я слышу лучше всего. А вы? Вы слышите духов всех камней или с вами говорят только священные кристаллы?

Морриган обошла мраморный столб по окружности и снова вернулась к тому месту, где сидел Кай.

– Я не знаю. До этой минуты я никогда об этом не задумывалась. – Она криво улыбнулась. – Голоса кристаллов такие громкие, что я не уверена, смогла ли бы что-то еще за ними услышать.

Он понимающе улыбнулся.

– Души вещей – камней, деревьев, земли – не могут сами передвигаться и часто бывают очень энергичными.

– Да уж, это точно. Они настолько энергичны, что я даже и не пыталась услышать кого-то еще.

– Мне кажется, вам стоит попробовать. – Он погладил Брину напоследок и встал. – В этой пещере священные кристаллы только у самого входа, так что они не должны заглушать голос мрамора.

– О, ну… хорошо. Наверное, можно попробовать.

Морриган подняла руку, чтобы коснуться столба Кая, но Мастер камня преградил ей дорогу.

– Не с этим.

– Почему? – удивилась Морриган. Она испытывала больше любопытства, чем раздражения.

– Духи этого камня горюют. Они знают, что их судьба – стать изваянием умершей дочери Избранной Эпоны.

– И они переживают, что станут памятником на могиле Мирны?

– Нет, дело не в этом. Мрамор вполне устраивает его судьба. Как только статуя будет готова, он станет утешением для всех, кто будет приходить на могилу Мирны. Нет, они в трауре из-за того, что горюет госпожа Рианнон. Она не просто Избранная Эпоны. Госпожа Рианнон родилась под знаком земли и духовно связана с самой землей, деревьями и камнями. В какой-то степени, весь Партолон сочувствует ее горю. И особенно камень, которому предназначено стать изваянием ее дочери.

У Морриган пересохло во рту.

– У Рианнон день рождения тридцатого апреля?

Кай, казалось, не удивился ее вопросу.

– Да.

– Это и мой день рождения тоже.

– И еще Мирны, – сказал Кай и добавил с состраданием: – Но вы ведь и так это знаете, не правда ли?

Морриган не смогла отвести взгляд. Он смотрел на нее карими глазами – такими умными и понимающими. С ним было так легко разговаривать, с этим мудрым мужчиной в возрасте, который слушал духов камней. Словно с отцом, которого у нее никогда не было.

– Я знаю, что похожа на нее, – прошептала Морриган.

– Все верно, так и есть. Вы знаете, как это случилось?

Морриган покачала головой и честно ответила:

– Нет, я не знаю. – Она заколебалась. – Киган сказал, что вы близки с Рианнон и ее семьей.

– Да.

– Я сильно на нее похожа? – боязливо спросила Морриган.

Кай помолчал и потом ответил:

– Вы выглядите как Мирна, одаренная прикосновением богини.

Морриган испытала удовлетворение при словах Кая. У них с Мирной была на двоих одна внешность, один день рождения и даже одна мама (как раньше считала Морриган). Но вот власти у Мирны не было – своей собственной власти и силы.

И эта сила делает тебя уникальной…

Голос в голове показался ей странно тихим и сумел разжечь в ее душе капельку гнева, которая дремала в ней еще с утреннего ритуала.

– Значит, у Мирны не было божественной силы?

– Я, во всяком случае, не слышал.

Морриган уже собиралась ляпнуть насчет разочарования ее мамы, Миссис Избранной Эпоны, но печаль в глазах Кая ее остановила. И она сказала другое:

– Вы любили ее?

На лице Кая отразилось удивление.

– Мирну?

– Да, конечно, Мирну.

– Я видел, как она растет, превращаясь из умненькой девочки в разумную и образованную женщину. Женщину, у которой оказалось достаточно сил и соображения, чтобы встать на защиту своего мужчины и своей собственной дороги в жизни. И это несмотря на то, что ее мать, самая могущественная женщина Партолона, хотела для нее иного выбора. Я уважал ее, она мне нравилась, и да, я любил ее. Как отец свою любимую дочь.

– Вам тяжело видеть меня из-за нашей похожести?

– Тяжело. Но, – поспешно добавил он, – это не значит, что я не хотел бы узнать вас получше.

– Из-за моего сходства с Мирной.

– Нет, из-за ваших несхожестей.

Морриган подняла бровь.

– Правда?

– Правда. – Кай показал на лежащую неподалеку глыбу мрамора. – К примеру, давайте выясним, сможете ли вы услышать голоса мрамора так же, как вы слышали духов священного кристалла.

– Хорошо.

Морриган подошла к мрамору вместе с Каем. Это была неровная прямоугольная глыба высотой ей по грудь. Если бы они с Каем взялись за руки, то с трудом смогли бы ее обхватить.

– И что теперь? – спросила она.

– То же самое, что с духами. Прикоснитесь и задайте вопрос.

Морриган вытерла руки о платье и приложила ладони к гладкой поверхности. Закрыв глаза, она сосредоточилась на мраморе.

– Привет, – нерешительно сказала она. – Тут есть кто-нибудь?

Морриган ощутила под руками неясное движение и потом слабое тепло. Казалось, что она стоит над разведенным костром и греет у него руки. И вдруг у нее перед глазами вспыхнули картины. Морриган втянула сквозь зубы воздух. Она видела желтоватые здания с красивыми куполами. Повсюду были прекрасные женщины, которые занимались разными делами – кто-то слушал, кто-то объяснял, кто-то учил рисовать, а кто-то – показывал что-то на огромной черной карте, покрытой сверкающими искрами бриллиантов, которые, как осознала Морриган, изображали звезды и созвездия. Наконец мелькание замедлилось и остановилось на одной, особенно красивой сцене. Сад, с желтыми и белыми розами всевозможных оттенков, которые Морриган только могла себе представить. Она ощутила небольшой толчок, тепло под ее руками исчезло, а картинки растаяли. Перед закрытыми глазами осталась только темнота.

Морриган открыла глаза и увидела, что Кай за ней наблюдает.

– Мрамор говорил с вами?

Морриган провела рукой по волосам и с удивлением увидела, что пальцы у нее дрожат.

– Нет, он не говорил, но это было просто невероятно!

– Мрамор послал вам чувства?

– Нет, видения. Прекрасные видения.

– Опишите их, Морриган.

– Я видела какое-то место с удивительными зданиями, нет, скорее даже храмами. Они все были бледно-желтые и с куполами вместо крыш. И всюду были женщины – очень красивые женщины. Это было что-то вроде школы.

– Храм Изящных Искусств, – с волнением произнес Кай. – Мрамор останавливался на чем-нибудь или показал все в целом?

– В конце он остановился на розарии. – Смех Кая стал для нее полной неожиданностью. – Что такое? Что тут смешного?

– Еще до смерти Мирны и срочного поручения искать камень для ее изваяния я планировал поездку в Сидету, поскольку Истинная муза Каллиопа[29] поручила мне вырезать новую скамью для ее розария.

Морриган понятия не имела, кто такая Каллиопа, но суть ухватила. Она улыбнулась и показала на бесформенную глыбу мрамора:

– Эта штука будет скамьей?

– Именно так.

– Значит, я помогла вам найти нужный кусок мрамора.

– И я вам очень благодарен за это.

Кай усмехнулся, взял ее за руку, которой она показывала на мрамор, светски поклонился и поднес ее кисть к губам, явно подразумевая просто милый шутливый жест.

Еще до того, как он коснулся губами ее кожи, Морриган ощутила, что руку неприятно дернуло разрядом – как статическим электричеством. Она быстро отняла руку и потерла кожу, потом подняла на Кая извиняющийся взгляд и уже хотела сказать что-то насчет его шокирующей[30] личности, как вдруг увидела выражение его лица. Кай тоже ощутил этот разряд. Он напрягся и смотрел на нее с выражением ужаса и отвращения.

– Кто вы? – выдавил он.

Морриган испытала сильное желание сказать правду этому человеку. Он вел себя с ней как дядюшка и был очень добр – до этого момента.

Не говори ничего!

Голос в ее мозгу по-прежнему был очень тихим, но Морриган слышала в нем резкие приказные нотки. Богиня явно не хотела, чтобы Кай знал правду о ней.

Поэтому Морриган не стала ничего ему объяснять, а выпрямила спину и сделала глубокий вдох. Она не беспомощный ребенок, потерявший расположение взрос лого.

– Я думала, вы знаете, кто я. Я – Несущая Свет, Великая жрица Адсагсоны. Я только что помогла вам найти нужный камень для скамьи Каллиопы. Понятия не имею, что у вас сейчас за проблема, но оставлю вас разбираться с ней самому. О, и еще… Если вам слишком тяжело меня видеть из-за нашего с Мирной сходства, не стесняйтесь. Можете избегать меня. Мне все равно.

Морриган вздернула подбородок, повернулась и вышла из комнаты цвета масла. Брина вскочила с места и последовала за ней.

После ухода Морриган Кай осознал, что ему трудно сосредоточиться. Он должен был позвать сидетских рабочих и велеть им перенести камень в покои Кигана, чтобы тот мог начать делать скульптуру. У него также были и другие поручения: Вулфовский вождь заказал ему редкий оникс, желая вырезать из него волка для украшения Великих покоев… стаду кентавров нужен был песчаник, чтобы сделать изваяние Эпоны…

Но Кай мог думать только об одном – кем же является Морриган и что он ощутил, коснувшись ее руки.

Его интерес к ней был вполне понятен. Да, она очень похожа на умершую Мирну, к которой он относился как к родной дочери, которой у него никогда не было. Но кроме того, его еще интриговали способности Несущей Свет – особенно после ее сегодняшней демонстрации этой силы. Как объяснял ему Киган, жрицы с этим даром встречались очень редко – и другую за свою жизнь он вряд ли встретит. И его сразу очаровала в ней ее внутренняя связь с духами кристаллов: она так сильно походила на его собственную.

У них была милая беседа. Девочка действительно очень походила на Мирну – яркая, умная, любознательная. И так удачно определила нужных духов мрамора для скамьи Каллиопы; она безусловно сэкономила ему время. А потом он прикоснулся к ней и внезапно увидел то, что пряталось в ее душе.

Тьма. Его как током дернула бурлящая тьма, что таилась под кожей этого невинного дитя, словно разросшаяся невидимая плесень. Морриган была ею пронизана. Кай видел в ней и свет тоже, но он почти зачах под натиском темноты.

Как же это может быть? Эта девочка Несущая Свет и Избранная богини Сидеты. Киган говорил, что она носит в себе дар великой силы богини и…

Мысли Кая запнулись, словно наткнувшись на стену. А что, если ее сила – дар совсем не богини? Ее невероятное сходство с Мирной не случайность. Что, если ее принесли сюда темные силы? Специально придали ей такой облик и такие способности и принесли именно в тот момент, когда Рианнон убита горем? Война с фоморианцами закончилась почти двадцать лет назад, но была все еще свежа в его памяти. Демоны-фоморианцы сумели проникнуть в Партолон, потому что люди – обычные партолонцы – позволили шепоту Придери, мерзкого трехликого бога тьмы, проникнуть сначала в свои души, потом в свои жизни и в конце концов в свой мир.

Кай задрожал – он чувствовал себя совершенно разбитым. Неужели это могло произойти снова? Может ли Придери стоять за удивительным сходством Морриган с Мирной и ее чудодейственными силами?

Ему необходимо поговорить с Киганом. Да, кентавр еще молод, но он великий шаман, и его способности в духовном царстве довольно сильны. Он придумает, как им поступить.

Но сначала надо дать инструкции рабочим насчет выбранного столба мрамора и быстро заскочить в пещеры с песчаником и ониксом – работа с духами камня всегда его успокаивала и помогала сосредоточиться. А вечером он поговорит с кентавром. Кай решительно вышел из пещеры, кожей испытывая неприятное чувство, что за ним кто-то наблюдает.

Глава 16

Морриган на всех парах неслась к своей бабушке, она с детства прибегала к ней зализывать раны и получать утешение. Ну, или к «почти бабушке». Она отыскала Биркиту в Усгаране.

– О, госпожа! Вас не было целый день. Я уже начала волноваться.

– Мне очень жаль, что я была такой гадкой! – Морриган обняла Биркиту, не обращая внимания на жриц, которые уставились на них и зашептались. Пожилая женщина мягко отстранилась и внимательно посмотрела ей в лицо.

– Вы выглядите усталой. Вам нужно как следует отмокнуть в ванне.

Морриган взяла ее под руку, и они прошли в ее покои для омовения.

– Я не сомневалась, вы точно знаете, что мне нужно.

Пока Биркита помогала ей выбраться из одежды и наполняла каменную бадью горячей мыльной водой, они почти не разговаривали. И только когда Морриган погрузилась в воду до самой шеи, а Биркита стала втирать в ее голову шампунь, она наконец начала рассказывать, что с ней произошло.

– Сегодня кристаллы показали мне нечто удивительное. Комнаты, покрытые аметистами, цитринами, ониксом, мрамором и даже изумрудами.

– Адсагсона одарила свой народ великими дарами. Сегодня вы видели только их часть.

– Неудивительно, что Шайла так зациклена на богатстве. Оно ее окружает.

– Это верно, – медленно проговорила Биркита, – но хозяйка должна помнить и знать источник нашего богатства.

– О да, конечно. Я просто говорю, что впечатлилась увиденным.

– Но с вами еще что-то произошло. И я не имею в виду ваше рандеву с Киганом.

Морриган поморщилась. Биркита, точно как Ба, все всегда знает.

– Значит, вы уже слышали, что я целовала Кигана.

– Я слышала, что вы оба целовались.

В голосе Биркиты слышалась улыбка. Вытирая с лица пену, Морриган оглянулась на нее. Конечно же Биркита улыбалась.

– Так вы на меня не сердитесь?

– Нет, конечно. Вы ведь уже объяснили, что имели духовную связь с зеркальным воплощением кентавра в вашем старом мире. Но даже и без нее – нет ничего плохого в том, что вас тянет к Кигану и вы получаете от этого удовольствие. Я давала обет целомудрия во имя служения, но это был мой собственный выбор. – Биркита замолчала и мыльной рукой взяла Морриган за подбородок. – Разве секс не считается в вашем старом мире божественным даром?

Как ни странно, Морриган снова почувствовала, что краснеет.

– Нет на самом деле. Или, точнее, говоря вашими словами, с ним сопряжено много разных правил. – «И одно из них – не обсуждать секс с бабушкой», – добавила она про себя.

– Неужели? Как печально. Ну, в нашем мире вы не найдете такой архаичной точки зрения. Мы наслаждаемся сексом. Для мужчины честь, когда женщина выбирает его согревать свое тело и постель. – Биркита улыбнулась и внезапно помолодела лет на десять. – Не то чтобы верность у нас не ценят. Ее ценят. Но и флирт считается вполне приемлемым, особенно флирт со жрицей. И когда жрица избирает кого-то своим любовником, это считается благословением.

– О… Ну да ладно, – промямлила Морриган. Ей было приятно, что Биркита одобряет их с Киганом, но углубляться в это не хотелось.

– Но, как я уже сказала, кроме флирта, с вами явно случилось что-то еще. Может, нам стоит об этом поговорить?

– Я бы хотела, но и сама толком не понимаю, что произошло.

– Просто расскажи, и все, девочка.

– Я видела Кая в мраморной пещере.

– Да, Мастер камня сегодня начал поиски материала для статуи Мирны.

– Он уже нашел его. Мы с Бриной вошли в пещеру вскоре после того, как нужный камень заговорил с ним.

– И это вас расстроило?

– Нет. Да. – Морриган вздохнула и стала объяснять заново: – Не совсем. Да, мне странно и неприятно, что Мирна умерла в тот самый день, когда я появилась в Партолоне. Я, наверное… Я подозреваю, что могла каким-то образом стать причиной ее смерти. Поэтому видеть, что Кай ищет камень для ее изваяния, чтобы Киган потом вырезал из него ее надгробие… да, меня это расстраивает.

– Девочка, посмотри на меня.

Морриган неохотно повернулась и встретилась с Биркитой глазами.

– Послушай меня, и послушай внимательно. Мирна умерла не из-за тебя. Она умерла при родах. Это очень грустно и трагично, но такова была ее судьба. Иначе, уверяю тебя, Эпона нашла бы способ спасти ей жизнь.

– Мне хочется вам верить, очень хочется.

– Ну так поверь мне, Морриган. Я слышала голос Адсагсоны почти шестьдесят сезонов. Это не ты стала причиной ее смерти. Это Судьба. Так что сегодня с тобой случилось? Ты расстроилась просто из-за того, что наткнулась на камень, который будет использован на памятник Мирне?

– Нет, это была ерунда в сравнении с тем, что произошло, когда Кай прикоснулся ко мне.

– Прикоснулся к тебе! Мастер камня уже много лет приезжает к нам. Все знают о его отношениях с Шайлой, но он никогда не позволял себе вольностей со жрицами. Будь уверена, девочка, мы это так не оставим. Он не…

– Нет, нет, я не в том смысле. Он не допустил никакой непочтительности. Мы с ним хорошо поговорили. Он рассказал мне о своих делах и даже показал, что я сама могу услышать голос камней. – При воспоминании об этом Морриган улыбнулась: – И духи мрамора показали мне сад в храме Изящных Искусств – сад Каллиопы, как его назвал Кай.

– Каллиопа – Истинная муза эпической поэзии.

– О, спасибо, что просветили меня. Я совершенно не представляла, кто она такая, и не хотела показывать Каю свое невежество, поэтому не стала о ней спрашивать. В общем, он сказал, что я помогла ему найти нужную глыбу мрамора для скамьи Каллиопы, а потом в шутку взял мою руку, чтобы в благодарность поцеловать. Вот тогда все и произошло. – Морриган остановилась, во рту у нее пересохло от волнения, и она сглотнула. – Я почувствовала странный толчок, как удар током. – В ответ на вопросительный взгляд Биркиты она пояснила: – Считайте это небольшим разрядом электричества, я вам о нем рассказывала.

– О да, прирученная молния.

– Верно. Кай, видимо, тоже это почувствовал и очень странно отреагировал. Он уставился на меня так, словно я превратилась в монстра или что-то подобное, а потом спросил у меня, кто я такая.

– И что ты ответила? – Биркита обеспокоенно наморщила лоб.

– Я не знала, что сказать. И что сделать. Он так резко изменился. Я имею в виду, что до этого с ним было очень легко разговаривать. И мне он понравился. Мы даже поговорили с ним о Мирне, и он сказал, что я выгляжу точь-в-точь как она… ну, собственно, то же сказал и Киган.

– Значит, это правда. Ты действительно ее зеркальное отражение.

Морриган с трудом удержалась, чтобы не поморщиться.

– Мне приятнее думать, что это она – мое отражение. Но это не так важно, ведь сути это не меняет. И Киган и Кай говорят, что мы с ней совершенно одинаковы, если не считать моей божественной силы, которой она не обладала.

Биркита медленно кивнула:

– Когда было объявлено, что Мирна выходит замуж за простого человека, все поняли, что она не станет следующей Избранной после своей матери. Но с твоих слов получается, что она вообще не получала прикосновения Эпоны?

Морриган пожала плечами.

– Так сказали и Киган и Кай. Киган сказал, что мы с Мирной выглядим одинаково, если не считать времени, когда я приказываю кристаллам светиться. Что Мирна никогда не выглядела как я, когда меня заполняет энергия света.

Биркита ничего на это не ответила, только сказала Морриган запрокинуть голову, чтобы ополоснуть ей волосы. Потом она помогла Морриган вылезти из каменной бадьи для купания, завернула ее в толстые полотенца и усадила перед зеркалом. Стала сушить полотенцем ее длинные волосы и потом расчесывать. И все это молча. Морриган в конце концов не выдержала.

– Как вы думаете, почему Кай так странно среагировал на этот удар тока? И вообще, что это было такое, черт подери?

Биркита встретилась в зеркале с ее взглядом.

– Кай слышит духов камней, а лучше всего духов мрамора. Они рассказывают ему свою истинную природу – какие они, для чего предназначены, что в них скрывается. Он как будто узнает судьбу камня, к которому прикасается.

– Мог ли он как-то узнать правду обо мне? Что я – дочь настоящей Рианнон?

– Я никогда не слышала, чтобы его способности распространялись дальше неодушевленных предметов. Я даже не думаю, что они простираются дальше камня.

– Ну, что-то он все-таки понял, когда коснулся меня. И ошизел. – Биркита снова наморщила лоб, и Морриган вздохнула. – Это означает шок плюс раздражение. На самом деле Кай не просто ошизел. Он ужаснулся, словно увидел что-то жуткое.

– Если он подумал, что Избранная Эпоны в каком-то смысле самозванка, то он мог и ужаснуться.

– Но как он мог такое подумать, просто прикоснувшись ко мне? Даже если что-то услышал, почувствовал или увидел? Дедушка и бабушка говорили, что Шеннон стала настоящей Избранной Эпоны. И вы сами сказали, что она Избранная. Все в это верят, и верят давно. Они верили в это еще до моего рождения. И мне не верится, что одно прикосновение к моей руке могло заставить его засомневаться – не говоря уже о том, чтобы ужаснуться.

– Может быть, ты неправильно поняла выражение его лица. Если он узнал, что ты родилась в другом мире, он мог почувствовать в тебе что-то странное и непонятное. Возможно, он просто удивился.

– Может, вы и правы, – с сомнением проговорила Морриган. – Но что бы между нами ни случилось, я думаю, что умнее всего будет его избегать. Он же все равно скоро уедет, правда? Он уже нашел мрамор для скульптуры Мирны, и я сама помогла ему найти мрамор для скамьи Каллиопы. У него больше нет причин тут околачиваться.

– Кай часто приезжает сразу с несколькими поручениями, так что никому не покажется необычным, если он останется.

– Особенно если захочет проследить за мной.

– Да, – согласилась Биркита.

– Я постараюсь затруднить ему это дело, и тогда он уедет.

– Будем надеяться, что он не пойдет к госпоже Рианнон и не расскажет ей о тебе.

Морриган пожевала губу и выдала:

– А это действительно было бы так ужасно? Нет, я понимаю, почему могут возникнуть неприятности, если все узнают обо мне и станут задаваться вопросом, действительно ли Избранная Эпоны ее Избранная. Я имею в виду Шеннон. Неужели будет так ужасно, если она узнает, что я здесь?

– Мне не дано даже вообразить, что такое потерять своего ребенка, и посему могу только предполагать. Но мне кажется, что ей причинит тяжелейшую боль новость о твоем присутствии. Слишком мало времени прошло после смерти ее дочери.

Морриган с трудом сдержала негодование, которое вызвали в ней слова Биркиты.

– Ну, тогда Кай вряд ли побежит к ней, чтобы все разболтать.

– Не надо хвататься за все сразу.

– Значит, я буду избегать Кая.

– И получше узнаешь Кигана?

– Я действительно собираюсь с ним на свидание. На закате у Соленых равнин.

– На закате? Но солнце уже почти село.

– Ой-ой! Я даже не представляла, что меня не было так долго. Ладно, помоги мне поскорей одеться и подготовиться. И нельзя ли послать к Кигану жрицу? Пусть он ждет меня у входа в пещеру.

– Конечно, девочка.

Биркита выбрала для нее красивый отрез материала, который цветом напоминал ярко-красный закат и вообще выглядел сплошным полотном, а не платьем. Но пожилая женщина накинула эту ткань на Морриган и закрепила на правом плече золотой брошкой, а в довершение затянула на узкой талии инкрустированный золотом кожаный поясок. Под стиль платья Морриган выбрала высокие, до самых икр, позолоченные сандалии. Биркита поцеловала ее и ушла проследить, чтобы ее сообщение попало к Кигану. Морриган еще раз оглядела себя в зеркало и решила, что в таком наряде она похожа на богиню. Это ее немного успокоило. Морриган быстро прошла весь путь до главного входа в пещеру, стараясь не думать, что идет на свидание с парнем, который наполовину конь.

Приблизившись к месту встречи, Морриган увидела, что Киган уже ждет ее, и опять с корзиной в руках. Она увидела его первой и потому успела замедлить шаг. А еще отдышаться и уже в тысячный раз провести рукой по волосам. Она видела, как он оборачивается, заслышав ее шаги, и как на его лице появляется выражение признательности.

– Госпожа, ваш сопровождающий к вашим услугам. – Он тепло улыбнулся и умело отвесил изысканный поклон.

– Благодарю вас, сэр. – Она присела в шутливом реверансе. – Эй, а что в корзине?

– Биркита сообщила, что вы провели день, осматривая пещеры, но не упоминала, что вы осматривали и кухни. Я предположил, что вы снова весь день ничего не ели.

– Кажется, у вас входит в привычку меня кормить.

– В таком случае это будет моя самая приятная привычка.

– Правда? – Морриган приблизилась к Кигану, и они вместе вышли из пещеры. – И много у вас неприятных?

– Ну, должен признаться, я частенько наведываюсь по вечерам на кухню. Мать предупреждала меня, что от этого могут случаться кошмары, но пока у меня такого не наблюдалось.

– Думаю, я бы от подобного просто растолстела, – сказала Морриган.

– Ну, сегодня я могу только радоваться, что у вас нет привычки наедаться на ночь. Потому что тогда ближайшая часть вечера была бы куда менее приятной.

Они выбрались из пещерной «пасти» и, пройдя несколько футов, остановились. Морриган посмотрела на Кигана и изобразила шокированную невинность.

– Господитыбожемой, но вы ведь не о том, что собираетесь смотреть на меня голую? Иначе довожу до вашего сведения, что я не из таких.

Киган улыбнулся, его глаза вспыхнули.

– Возможность увидеть вас без одежды меня очень интригует, но, признаться, я не планировал сегодня так далеко заходить. Я говорил не об этом.

– М-да? – кратко отозвалась она.

Киган показал на пространство перед ними. Далеко внизу Морриган видела Соленые равнины, а в них – верхушки огромных кристаллических валунов.

– Солнце еще не село, но это ненадолго. Если вы хотите добраться туда до наступления сумерек, нам следует поспешить.

– Хорошо, давайте поторопимся.

Он улыбнулся:

– Я имею в виду, что я двигаюсь быстрее, чем ваши красивые человеческие ножки в прекрасных золотых сандалиях.

– Тогда мне надо поехать на… – Морриган уже было оглянулась в поисках лошади, но потом ее как громом поразило. Она широко раскрыла глаза и потрясенно воскликнула: – На вас!

Киган усмехнулся и кивнул:

– На мне.

– О господи, так вы не шутили сегодня утром, когда сказали, что будете моим сопровождающим и конем одновременно.

– Не шутил.

Морриган посмотрела на его высокую спину без седла.

– Я… я ничего об этом не знаю.

Явно наслаждаясь собой, Киган выгнул бровь.

– Вы не можете ехать верхом?

– Конечно, могу.

– Ну, тогда не имеет значения, что вы никогда не пробовали. Вам не придется мной управлять.

– Слушай, ты, умник, я не об этом волнуюсь. И не в первый раз сажусь на коня, хотя мой опыт общения с кентаврами ограничен.

– Мной? – ухмыльнулся Киган.

– Да, исключительно тобой.

– Исключительно мной… – Он придвинулся поближе и взял ее за руку. – Мне нравится, как это звучит. И даю слово, я буду очень осторожен.

– Я все равно туда не залезу. – Она показала на его лошадиную спину. – Я имею в виду, что у тебя нет ни седла, ни стремян.

Он засмеялся:

– Я помогу вам забраться, госпожа, даже не сомневайтесь.

Морриган почувствовала, что щеки снова наливаются жаром, и смутилась.

– На мне же платье.

– И прекрасное платье к тому же.

Она вздохнула:

– Спасибо. Но для езды верхом оно совсем не подходит.

– Может, ты и не одета для езды на оседланной лошади, но вот для езды на кентавре, который тебя обожает, ты одета идеально.

Внутри у Морриган все перевернулось.

– Для езды на тебе.

– На мне, – согласился Киган. – Давай, иди сюда. – Он протянул к ней руки и ухмыльнулся: – Если не боишься.

– Я не боюсь, – автоматически откликнулась она. – Я просто сконфужена.

– Сконфужена? Еще одно оклахомское слово?

– Нет. – Морриган покраснела еще сильнее. – Бабушкино.

– Мы пока не собираемся этим заниматься.

– Отлично. Пошли.

– Тогда иди ко мне. – Морриган приблизилась к нему, и Киган положил руки ей на талию. – Ты готова?

– Да, – соврала она. И ойкнула, когда Киган подхватил ее словно перышко, извернулся и бесцеремонно закинул ее к себе за спину.

Морриган стала поправлять на себе одежду, радуясь, что на ней платье, а не одна из коротких джинсовых юбок.

– Держись крепче. Спуск будет крутой, – предупредил Киган, подхватывая корзину, и двинулся вперед.

– Держись крепко за что? Здесь же нет… – Морриган заткнулась, потому что он перебрался через край обрыва и стал спускаться по крутому склону. Не найдя другого выхода, Морриган обхватила его руками и, стараясь не свалиться, глянула ему через плечо. Не сбивая шага, Киган оглянулся на нее и улыбнулся. «Полный и абсолютный шалопай – точно, как и говорила Биркита», – подумала Морриган. Не то чтобы она возражала…

Глава 17

– Вот видишь, совсем неплохо, правда?

Когда безумно страшный спуск остался позади, Морриган удалось оторвать руки от Кигана. Она села прямо и попыталась расслабиться, держась за его обнаженные плечи. На самом деле она остро чувствовала каждый миллиметр своего тела, где они соприкасались друг с другом – где ее тело интимно прижималось к его.

– О да, просто супер. Точно могу сказать, что я бы предпочла седло, – пробормотала она.

Киган засмеялся и оглянулся через плечо.

– Тебе седло совсем не нужно. У тебя и так прекрасное седалище. – В его глазах сверкнула озорная искорка, придавая его словам двойное значение. Морриган ее проигнорировала.

– Если я сейчас не слезу и не пойду пешком, мое седалище начнет болеть. По-моему, мы уже почти на месте, разве нет? И солнце уже заходит.

– Всего один небольшой пригорок миновать осталось, – заверил ее Киган.

Он уверенно поднялся по невысокому склону, и они вышли из рощицы низких сосенок к огромному водному пространству, в котором там и тут торчали огромные камни.

– Позволь я помогу тебе. – Киган снова перегнулся в талии, обхватил Морриган и осторожно снял со своей спины на землю. Морриган не сдержала улыбки, когда он с очевидной неохотой отпустил ее.

– Я же наверняка тяжелая, – все еще несколько нервно сказала Морриган.

Киган улыбнулся:

– Ты идеальна.

– Мне тебя просто поблагодарить или обласкать?

Его улыбка стала еще шире.

– Думаю, мне доставили бы удовольствие оба варианта.

– Посмотрим, как будешь вести себя на обратном пути. Не хочу вознаграждать тебя авансом, – сообщила Морриган.

Киган засмеялся:

– Похоже, ты будешь одной из самых трудных моих наездниц.

– О, так я одна из многих. И скольких еще женщин ты на себе возил?

Киган продолжал улыбаться, но глаза его потемнели, и он посерьезнел.

– Я возил многих женщин, но в сравнении с тобой, Несущая Свет, все они становятся бесцветными тенями прошлого.

– Даже Мирна? – не удержалась Морриган.

– Даже Мирна. – Киган рукой показал на Соленые равнины. – Нам лучше спуститься к озеру, ревнивица, или ты пропустишь закат.

Морриган хотела было сказать, что совсем не ревнует, но тут же прикусила слова лжи. Она собрала остатки гордости и ступила на край небольшого круглого пригорка.

– Вот это да! Отсюда вид еще более потрясающий, чем сверху.

– Тогда давай подойдем поближе. – Киган взял ее за руку, и, оставив корзину на пригорке, они спустились к берегу Соленых равнин.

Морриган принюхалась.

– Пахнет как океан минус рыба.

– Для рыбы вода слишком соленая. Здесь даже растительности почти нет, видишь?

Она кивнула, думая о другом. Ее внимание захватили верхушки кристаллов, которые выступали из неглубокой соленой воды, словно убегающие тайны. Она посмотрела налево. Солнце еще только начинало клониться к горизонту, придавая оттенки шафрана, золота и фуксии ярко-голубому небу теплого осеннего вечера. Кристаллические валуны блестели в лучах заходящего солнца всеми красками.

– Я хочу туда. – Морриган чуть не прыгала от волнения.

– Ваши желания, госпожа, для меня закон.

Киган протянул к ней руки, и на этот раз Морриган подошла с гораздо большим энтузиазмом. И почти грациозно опустилась ему на спину – она уже практически не стеснялась.

– Туда! – Морриган вытянула руку над его плечом, показывая на кристаллический валун, достаточно гладкий и широкий, чтобы на него можно было встать. – Отвези меня вон туда.

Разбивая гладкую водяную поверхность, кентавр вошел в озеро и без помех добрался до плоского камня, который был всего в паре футов от берега. Морриган поняла, что глубина значительно меньше, чем кажется. Местами вода только-только закрывала Кигану копыта.

– Наверное, тут я могу и пешком. Ты был прав, здесь совсем не глубоко.

Он улыбнулся, взглянув через плечо.

– Ты испортишь свои золотые сандалии. И мне нравится этот предлог, чтобы усадить тебя к себе на спину.

Морриган пихнула его в плечо и притворилась, что хмурится.

– Просто поставь меня на этот камень.

– Как пожелаете, госпожа. – И, не замочив ей даже пальчиков, Киган снял Морриган со спины и поставил на камень.

Едва коснувшись ногой кристалла, она сразу же ощутила его мощь. Он пульсировал. Морриган присела, приложила руки к неровной поверхности и прошептала:

– Вы меня узнаете?

Мы узнаем вас, Несущая Свет.

Как и в пещере, ответ проник в нее по нервам, мускулам и сосудам, потоком разлился по телу.

– Кристаллы узнают тебя? – спросил Киган.

Морриган подняла на него взгляд, ее глаза сияли.

– Да! Правда, не совсем так, как в пещере. Голоса духов отдают эхом и не такие активные. Но они тоже называют меня Несущая Свет.

– Тогда, может, тебе стоит зажечь их, – сказал Киган и сделал пару шагов назад, чтобы дать ей пространство. Он кивнул куда-то налево. – И время что ни на есть подходящее. Солнце как раз заходит.

Морриган встала и обернулась. Солнце медленно спускалось за горизонт, окрашивая небо над их головой в цвета пламени. Там где, над Солеными равнинами уже спустились сумерки, над водой поднимался туман – белый и полупрозрачный, словно облака. Сверкающее небо и красоты тумана внезапно напомнили Морриган об Оклахоме. О великолепных закатах, которые она наблюдала вместе с бабушкой и дедушкой. Ее наполнила тоска по дому.

Это место твоего рождения, но этот мир никогда не был твоим… – возник в ее голове настойчивый голос. Сейчас он звучал гораздо чище и громче, чем за все ее пребывание в Партолоне.

Нежные чувства к месту твоего рождения не очерняют твой новый дом…

Морриган даже вздрогнула, услышав рядом с собой шепот ветра. Странно, что она так давно его не слышала. Она покачала головой и глубоко вздохнула. Нет. Она больше не станет прислушиваться к шепоту ветра. Раньше она хваталась за эту соломинку, пытаясь найти свой путь, но теперь она изменилась. Она стала Несущей Свет, Великой жрицей и Избранной богини.

Морриган подняла руки.

– Духи кристалла, вы называете меня Несущей Свет. Так дайте же мне свет, прошу вас!

Несущая Свет! Это имя странным, искаженным эхом отдавалось вокруг, когда кристаллы в соленом озере, откликаясь на ее зов, стали вспыхивать. Валуны переливались ярким золотым светом, который, казалось, подхватывал лучи заходящего солнца. У Морриган перехватило дыхание от нахлынувшей на нее силы. Казалось, что свет проходит через нее потоком и наполняет жаром, чувственностью и счастьем. Морриган вытянула перед собой руки, зачарованная светящейся кожей. Она словно превратилась в пылающий изнутри кристалл. Потом, поддавшись внезапному порыву, она выставила руку ладонью вверх и произнесла: «Зажгись для меня». В ее руке взорвалось пламя – совсем не похожее на маленькие огоньки, которые ей удавалось высечь из руки в Оклахоме, – и она охнула, а потом рассмеялась. Держа на ладони открытое пламя, Морриган повернулась к Кигану:

– Смотри, что я могу!

– Я никогда не видел ничего подобного – и никогда не встречал таких, как ты.

Киган пожирал ее глазами, превращая бушующие в ней жар и страсть в чистое первобытное желание. Кентавр почувствовал это и приблизился.

– Ты свет и пламя, твоя красота ослепительна. Своим светом ты можешь разогнать любую тьму.

Киган остановился перед Морриган. Резким движением кисти она погасила пламя, потом подалась вперед и светящейся рукой обняла его за плечи. Она вся горела от желания, и ей пришлось выровнять дыхание, прежде чем говорить.

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня и мы занялись любовью. Прямо сейчас, когда я в огне, – проговорила она, едва узнавая собственный голос.

Издав стон, больше похожий на рычание, Киган наклонился к ней, чтобы завладеть ее губами, но Морриган хотела получить ведущую роль. Она встретила его со страстью, которая пылала, как окружающие их кристаллы. Киган подхватил ее на руки и явно собирался на руках отнести обратно на берег, но она посмотрела ему в глаза и произнесла:

– Нет, посади меня к себе на спину.

Без единого слова он перехватил ее поудобнее и, повернувшись, посадил на себя верхом. Морриган обняла его за спину и прижалась к нему всем трепещущим телом – болезненно пульсирующей грудью и бедрами – одновременно исследуя губами его сильную шею, покусывая ее.

– О боги! Ты такая горячая, просто огненная, – простонал Киган.

– Огненная? Я делаю тебе больно? – задыхаясь, спросила она.

– Нет, о боги, нет! Не останавливайся.

Киган вышел на берег и быстро преодолел короткое расстояние до вершины пригорка, где они оставили корзину с едой. Он снял Морриган со спины, потом притянул к себе и впился в ее губы. Когда он отстранился, она издала звук разочарования и попыталась снова прижаться.

– Подожди, сначала я должен изменить облик.

Его слова разогнали красную пелену желания, окутавшую ее разгоряченный разум. Морриган слабо кивнула.

– Что мне делать?

– Просто сиди тихо и молчи. Даже если увидишь что-то пугающее.

– Но…

– Ты мне доверяешь?

Морриган ответила без колебаний:

– Я доверяю.

Киган коротко, но крепко поцеловал Морриган и отошел от нее на несколько шагов. Она стала смотреть, как на фоне сумеречного тумана и светящихся золотом камней он склонил голову и стал читать заклинание. Напевно, низким и глубоким голосом, на языке, которого она не понимала, но чувствовала, как он словно касается ее гиперчувствительной кожи. Не останавливаясь, он поднял руки, и Морриган показалось, что его кожа почти неуловимо для глаз задрожала. Вибрация становилась все сильнее, а голос все громче. Морриган посмотрела в лицо Кигану и ужаснулась: оно выражало настоящую агонию. Она зажала себе рот, чтобы не закричать. И в этот момент тело Кигана взорвалось потоком ярчайшего света.

Морриган поморгала, чтобы избавиться от плавающих перед глазами пятен. Ей хотелось позвать Кигана, но ужас лишил ее дара речи.

– Ты уже можешь говорить, – произнес Киган, хватая ртом воздух.

Морриган наконец проморгалась и увидела его: он стоял на коленях – человеческих коленях! – практически голый, в одном кожаном жилете. Голова опущена, а сам он опирается на руку, которая заметно дрожит. Морриган кинулась к нему, упала рядом с ним на колени, убрала с его лица влажные волосы.

– Господи боже, Киган! Как ты, нормально? Ты меня ужасно напугал!

Он посмотрел на нее и криво улыбнулся.

– К изменению облика надо немного привыкнуть.

– Какое, к черту, привыкнуть! Это было ужасно. Тебе было очень больно.

– Да. Это безусловно болезненно. – Его усмешка стала шире, а дыхание почти успокоилось. Он встал, чуть пошатываясь, и притянул ее к себе.

– Ты должен был сказать, что это причинит тебе такую боль. – Морриган положила руки ему на грудь, почти боясь прикасаться к нему.

– Решая изменить облик, я не думаю о боли.

Она покачала головой.

– Ладно, в следующий раз буду знать.

– А я рад узнать, что у нас будет следующий раз.

Киган наклонился ее поцеловать, а потом, к удивлению Морриган, взял за руку и медленно, но твердо вернулся туда, где они оставили корзину. Ни капли не смущаясь, он скинул с себя жилет и, открыв корзину, вытащил из глубины одеяло. Пока он расстилал его на траве, Морриган получила возможность посмотреть на Кигана-муж чину. Ей очень понравилось то, что она увидела. Правда, изменение его облика несколько рассеяло дымку желания, и она снова начала нервничать. Очень нервничать.

– Ну что, я получил проходной балл?

– Да, – быстро ответила она, осознав, что он стоит перед ней совершенно обнаженный и смотрит, как она его разглядывает.

– Это хорошо. Я рад, что ты одобряешь мою внешность.

– Я одобряю тебя и в виде кентавра. – Она действительно так считала. Он был великолепен в обоих обликах.

– Хорошо, – повторил Киган и медленно улыбнулся. – Могу я попросить вас об одолжении, госпожа?

Морриган неуверенно посмотрела на него, но все-таки ответила:

– Да.

Киган показал на Соленые равнины за их спиной. Морриган проследила взглядом за его рукой. Кристаллы еще светились, но уже далеко не так ярко, как в самом начале. Небо угасало, из пламени превращаясь в пепел, а туман сгущался, делая все окружающее странным, сюрреалистичным.

– Зажги их еще раз.

Морриган снова посмотрела на Кигана.

– Ты хочешь, чтобы я вернулась туда, на камни?

– Нет, я хочу, чтобы ты осталась со мной.

– Но я не смогу зажечь их отсюда.

– А я думаю, сможешь. – Он подошел к краю холма и протянул ей руку.

Морриган подошла к нему и позволила повернуть себя к мерцающим кристаллам. Киган встал у нее за спиной, положил руки на плечи. Потом нагнулся, и его жаркое дыхание защекотало ей ухо, заставив задрожать от воспоминаний о страсти.

– Скажи им засветиться. Они услышат тебя.

– Я не знаю… Они так далеко.

– Да, но ты все равно связана с этими духами. Ощути землю ногами. Где-то там, под нами, пещера, а в ней тоже твои кристаллы. Они свяжут тебя со своими собратьями. Сосредоточься, Несущая Свет. Позови их. Духи тебе ответят.

Воспользуйся своей силой… – эти слова заполнили ее разум.

Морриган сосредоточилась на земле, что была у нее под ногами. Как раньше, когда стояла на кристаллическом валуне. Сейчас она чувствовала себя далекой, искать отклик было тяжелее… Да! Ответная волна ощущений поднялась из самой земли.

Несущая Свет! Мы слышим тебя… – прозвучал слабый, но все равно радостный голос духов кристалла, что находились в пещере.

Морриган улыбнулась и, вскинув руки, крикнула:

– Зажгите Соленые равнины! Зажгите их для меня! – И Морриган задохнулась от восторга, когда на нее нахлынула мощная волна света, и валуны в озерной воде снова вспыхнули, как от лучей яркого солнца.

– Я знал, что у тебя получится. Ты – мой огонек, мое сияние, – сказал Киган низким от желания голосом.

Морриган отвела взгляд от переливающихся камней и повернулась в его объятиях. Ей не нужно было смотреть на свою кожу, чтобы понять, что она светится. В ней пульсировало сияние, распаляя в ней жар и наполняя уже знакомой обжигающей страстью, которую она так жаждала удовлетворить. И плевать на девственность. Страхи и смущение Морриган испарились под натиском желания. Она целовала Кигана, долго, сильно и требовательно. Потом оторвалась от него и подошла к расстеленному на земле одеялу. Киган последовал за ней. Она знала это, даже не оглядываясь. Она чувствовала его жар так, словно он был продолжением ее собственного. Отвернувшись, Морриган скинула с себя платье и положила рядом на траву. Поверх него бросила и нижнее белье. Повернувшись к Кигану, она предстала перед ним совершенно обнаженная.

Они сошлись вместе, словно над ними захлопнулась ловушка. Морриган не испытывала ни колебаний, ни смущения. А недостаток опыта она восполняла страстью. Ей хотелось трогать его, пробовать на вкус, просто ощущать. Казалось, ее пылающая кожа притягивает к себе его желание. И чем больше она касалась Кигана, тем больше его хотела. А Киган был опытным любовником. Он не торопился, несмотря на то что она до предела его возбуждала. Он познавал ее и подготавливал к соитию. А затем накрыл своим телом и одним мощным толчком вошел в нее.

Почувствовав вторжение его отвердевшей плоти, Морриган закричала от боли, и Киган рывком поднял голову.

– Я у тебя первый? – выдохнул он.

Она кивнула.

– О боги! – Он прижался лбом к ее лбу и прошептал: – Ты должна была мне сказать. Я был бы тогда осторожнее. Я бы…

Ее губы остановили поток слов. Морриган поцеловала Кигана, снова воспламенив в себе восхитительный жар, который был лишь притушен. Ее тело уже привыкало к нему. Она беспокойно задвигалась, желая большего.

И Киган ответил ей, отстранившись, чтобы видеть ее глаза. Их тела соединились и снова разошлись. Морриган выкрикнула его имя, а он требовательно прижался к ее губам и прошептал:

– Ты – мой огонь…

Глава 18

Киган лежал, обнимая Морриган, и смотрел, как угасает свечение ее кожи. Сказав, что она его зачаровывает, он сильно приуменьшил то, что чувствовал. Все начиналось как любопытство, как обычное физическое притяжение, а сейчас – признался он самому себе – его интерес к ее способностям превратился во что-то необычное, чего он раньше никогда не чувствовал, занимаясь любовью. Она ошеломила его.

Кай был прав, когда подколол Киган насчет его желания получить Мирну ради власти, которую она могла бы ему дать. Высокий статус и власть давно были его путеводным светом. Забавно, но сейчас он действительно обрел свет. Он посмотрел на Морриган. Глаза закрыты, лицо расслаблено. Киган накинул на нее край одеяла, она вздохнула и еще теснее прижалась к нему.

Да светится чаша Эпоны, она была девственницей! Ему это даже в голову не приходило, она ведь была такой необузданной, такой страстной. Морриган была сама противоречивость. Она обладала магией Великой жрицы, но как же она удивлялась своим способностям! Она пылала страстью и желанием, но оставалась нетронутой, пока он не овладел ею.

Овладеть ею… эта мысль постоянно крутилась у него в голове. Он хотел ее, в этом нечего было и сомневаться. Но здесь было нечто большее, чем просто физическое желание и жажда ее власти. Морриган затронула в нем скрытые струны, о которых он даже не подозревал. Да, Мирна его зацепила в свое время, но она была бесцветным отражением Морриган, ее огненного пламени.

Может ли быть, что Эпона предназначила его для Морриган и его реакция на нее – природная? Киган нахмурился. Он никогда раньше не осознавал, каково быть чьей-то половинкой, быть с кем-то родными душами. Конечно, когда он ухаживал за Мирной, он подумывал об этом. Великие шаманы обсуждали между собой судьбоносную ответственность мужа Избранной, особенно учитывая, что у нынешней Избранной дочь как раз в брачном возрасте. Они рассуждали о том, каково будет любить женщину, которую предназначила тебе в мужья богиня. Киган вспомнил, как частенько отпускал на эту тему язвительные замечания и издевался, что, может, хоть женщина от богини будет без типичного женского дара – постоянного ворчания и недовольства.

Киган закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он действительно был тогда несносной задницей, как его обозвал великий шаман постарше.

– Ты вздыхаешь, – пробормотала Морриган.

– Просто вспоминаю ошибки юности, – ответил он и только потом сообразил, как звучат его слова со стороны.

Морриган оперлась на локоть и, подняв бровь, посмотрела на него.

– Ошибки юности? А ну давай рассказывай. Среди них были грязные делишки и куча разбитых сердец?

Киган хихикнул.

– Нет, мой огонек, таких не было.

– Никаких разбитых сердец? – Морриган фыркнула. – Что-то не верится.

– Неужели? – Он убрал прядку волос, что падала ей на глаза.

– Ну, в общем, да. Я имею в виду, что ты явно знал, что надо делать, а значит, опыт у тебя имеется. – Забавляясь, Киган смотрел, как она покраснела. – Не то чтобы я ожидала, что ты будешь девственником…

– Но ты ведь была, – мягко сказал он.

Она кивнула, но ничего не ответила. Киган прочел глубину чувств в ее глазах. Ему хотелось обнять ее покрепче и сказать, что она была замечательной. Что он навсегда запомнит тот дар, что она отдала ему, и будет лелеять ее до конца жизни. Но он чувствовал, что Морриган может принять его слова за снисхождение. Поэтому просто поцеловал ее и сказал:

– Если бы предупредила меня, я бы выбрал место получше и по-другому бы…

Она прижала пальцы к его губам.

– Нет. Я не хотела ничего по-другому. Здесь так здорово. Кристаллы в воде, под нами пещера – здесь я чувствовала себя в безопасности, словно дома.

– Ты действительно дома. И ты – моя. – Киган положил руку поверх ее руки и поцеловал ее пальчики. Его сердце, казалось, вот-вот разорвется от полноты чувств. Как раньше он мог думать, что живет полной жизнью? И осознание, что без Морриган его жизнь пуста и уныла, обрушилось на него словно удар под дых. Он обнял ее и прижал к себе, целуя с заново открытой нежностью.

Когда их губы наконец разъединились, она чуть отстранилась от него и посмотрела в глаза.

– Что с тобой?

Киган понял, что общение с тем, кто предназначен для тебя судьбой, имеет побочный эффект – они слишком хорошо чувствуют друг друга.

– У вас в Оклахоме есть понятие родные души?

Морриган удивилась.

– Думаю, да. – Она вспомнила бабушку и деда. – Да, полагаю, что есть. Я ведь тебе рассказывала, что меня воспитали бабушка с дедушкой?

– Да, говорила.

– Ну так вот, я бы сказала, что они родные души. Я не могу представить одного без другого, и они женаты вот уже целую вечность.

Киган кивнул, но все равно продолжал колебаться, сам не зная, что хочет сказать.

– Да, это и называется родные души. Люди находят друг друга и проводят вместе всю жизнь. И часто, когда один умирает, второй вскоре следует за ним.

Морриган наморщила лоб.

– Киган, мне не хочется думать, что кто-то из нас может умереть.

– Извини. Я не имел в виду… – Киган прервался и глубоко вздохнул. И потом начал сначала: – Я все сделал неправильно. У меня совершенно нет опыта в таких вещах.

Морриган шаловливо улыбнулась:

– Тогда тебе удалось меня одурачить.

Киган шутливо дернул ее за волосы, которые накручивал себе на палец.

– Я не об этом. Я говорю, что совершенно не знаю, как описать, когда двое людей предназначены друг для друга богами – когда еще при рождении предопределяется, что они станут парой и проживут одну жизнь на двоих. В Оклахоме такое бывает?

– В книгах.

– В книгах?

– Да, люди пишут подобное в книгах, и… – Морриган замолчала, словно ей вдруг стало неловко, и стала заворачиваться в красное полотно, из которого состояло ее платье. – Ну… и там всегда все кончается очень счастливо. Моя подруга Джина называет такие книги романландия. Ну, ты знаешь… несчастные любовники, родные души, которые предназначены друг другу самой судьбой… ля-ля-ля… грустный вздох… ля-ля-ля.

– Ты не веришь, что люди могут быть предназначены друг для друга?

Она, должно быть, почувствовала, как изменился его тон, и оторвалась от надевания платья. Пожала плечами.

– Не знаю. Я никогда об этом не думала.

– Так подумай.

– А?

Киган провел рукой по волосам. Разговор определенно шел не так, как он рассчитывал. Он не хотел показаться резким, но она обесценивала все, что он говорил. У него от этого сжималось все внутри.

– Морриган, я пытаюсь сказать, что мы с тобой, возможно, предназначены друг для друга. – Она молча уставилась на него, и он заторопился: – Ты могущественная жрица и, вероятно, одарена так же, как Избранная самой Эпоны. А богиня всегда назначает одного из великих шаманов любить свою Избранную. Я думаю, что Адсагсона могла назначить меня твоим супругом и твоим великим шаманом.

Морриган поморгала, словно что-то затуманивало ей зрение.

– Но я не Избранная Эпоны.

– Я знаю, но разве тебе не кажется логичным, что Великой жрице с таким сильным и необычным даром Несущей Свет нужен в мужья не обычный мужчина, а некто больший?

– Может быть, но это звучит ужасно холодно. Больше похоже на деловое соглашение, чем на романландию.

Ее слова его позабавили.

– Я же говорил, что у меня в этом мало опыта, и я все сделал неправильно. – Он нежно взял ее руку и прижал к своей обнаженной груди, там, где билось сердце. – Истинная причина того, почему я считаю, что предназначен любить тебя, находится там, где ее не могут испортить мои неуклюжие слова.

– Киган, я не знаю, что сказать. – Морриган забрала у него руку и стала копаться в корзине с едой. – Я хорошо провела время, и ты мне очень нравишься, но я сейчас так растеряна, что просто не могу думать о продолжительных отношениях.

Он резко поднялся и отошел от нее на несколько шагов. Что происходит? Как она может отвергать его? Он неправильно понял то, что видел в ее глазах? Чувствовал в ее прикосновениях?

– Киган? Ты на меня злишься?

– Нет. Но мне надо вернуть себе облик кентавра, – бросил он через плечо.

– Хорошо, я буду сидеть тихо, – сказала она.

Он отвернулся, но все равно чувствовал, что она смотрит ему в спину. Заставив свой разум очиститься, он сосредоточился и погрузился в себя. Коснулся и соединился с божественной искрой, которая объединяла все в этом мире – и могла сдвигать дух и тело так, чтобы они становились равными. Киган вдохнул божественной силы и встретил адскую боль, которая словно разрывала его на куски, пока кости, мышцы и кожа двигались, меняя форму его тела и снова превращая его в кентавра.

– Это потрясающе!

С трудом переводя дыхание, Киган обернулся и увидел, что Морриган смотрит на него.

– Ты такой удивительный, – продолжала она.

И, уронив на землю бурдюк с вином, Морриган подошла к нему. Она коснулась его лица и потом обняла. Киган немного расслабился, вставший в груди комок начал растворяться.

– Дай мне немного времени, ладно? – попросила она. – Для меня все произошло слишком быстро. Я не знаю, смогу ли справиться с чем-то еще.

И Киган произнес то, что еще несколько дней назад вызвало бы у него презрение.

– Я помогу тебе. Ты не должна справляться с этим в одиночку. Тебе надо на кого-то опереться.

Морриган подняла тонкую бровь.

– Разве я не должна полагаться на свою богиню?

– Думаю, тебе стоит рассмотреть возможность, что именно твоя богиня привела меня к тебе и мы вместе по ее желанию. – Киган наклонился и поцеловал ее, желая завладеть не только ее губами, но и душой. И когда Морриган ответила ему, он ощутил безумный восторг. Она принадлежит ему. Она должна ему принадлежать.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Киган с облегчением заметил, что Морриган с трудом переводит дух. Но, посмотрев ей в лицо, увидел, что она странно смотрит на него, словно сдерживает слезы.

– Киган, я должна тебе кое-что рассказать.

Чувствуя в груди неприятный комок беспокойства, он попытался улыбнуться ей.

– Что такое, мой огонек?

– Ты ведь знаешь, что я очень похожа на Мирну?

Он озадаченно кивнул.

– Да, конечно, но я ведь уже сказал, что не был в нее влюблен.

– Я знаю. Дело не в этом. – Она глубоко вздохнула, и Киган подумал, что она словно готовится прыгнуть в холодную воду. – В Оклахоме был человек, похожий на тебя, как я на Мирну.

Эти слова подействовали на Кигана как удар под дых.

– Я не понимаю…

– Я тоже на самом деле.

– Но ты говорила, что в твоем мире нет кентавров.

– Их и нет. Ты выглядишь точь-в-точь как Кайл, когда находишься в человеческом облике.

Правда обрушилась на него.

– Ты любила его.

Она вспыхнула, и Кигану это сказало больше, чем последовавшие затем слова.

– Нет, я его не любила. Я мало его знала.

– Но ты была с ним связана.

– Так же как ты с Мирной, я думаю.

Киган фыркнул. Морриган вскинула бровь.

– О, значит, между тобой и Мирной было нечто большее, чем ты признавал раньше?

– Мы говорим не о Мирне. Мы говорим о Кайле.

Она пристально посмотрела на него. Казалось, она хочет увидеть что-то в его душе, и, видимо, ей это без особых трудностей удалось – еще одно доказательство, что им предназначено быть вместе самой божественной судьбой.

– По-моему, мы оба с тобой ревнуем.

Киган издал непонятный звук, соглашаясь с ней.

– Но Кайл и Мирна меня волнуют не сами по себе. Они умерли одновременно, в один день – вот что выводит меня из равновесия.

У Кигана кровь застыла в жилах.

– Кайл мертв?

– Погиб в тот же самый день, что и Мирна. – Киган почувствовал, как она задрожала всем телом. – И в этот же день Адсагсона вытащила меня из Оклахомы в Сидету.

Киган чувствовал себя так, словно его стукнули пыльным мешком. Что здесь происходит? Он очнулся, когда тихий вечерний ветер донес до них чей-то отчаянный голос:

– Морриган! Киган!

Морриган отстранилась от него.

– Биркита?

Пожилая жрица мчалась верх по склону. Наткнувшись на них с Киганом, она чуть не упала, задыхаясь от бега. Морриган поддержала ее.

– Биркита, что случилось? – спросила она. Жрица была белее снега и дрожала всем телом.

– Кай, – выдохнула Биркита, она хватала ртом воздух.

– Кай? Что с ним произошло? – Киган подошел к ним, желая помочь Морриган.

– Несчастный случай. – Биркита подняла на него взгляд, и Киган увидел в ее глазах страх и печаль. – Срочно возвращайтесь. Кай умирает.

Глава 19

– Ты уверен, что можешь везти нас обеих? – спросила Морриган, сдвигаясь вперед, чтобы Киган мог посадить Биркиту ей за спину.

– Конечно. Даже вы обе вместе для меня как пушинки. Просто держитесь крепче. Я собираюсь прибавить скорости.

Он сжал ее руку и ринулся вниз с холма. На такой скорости Морриган не могла расспрашивать Биркиту. Она знала, что не должна рисовать в воображении всякие ужасы, но сдержаться было трудно. Биркита слишком мало им рассказала. Да, она успела отдышаться, но что-либо объяснять у нее не было времени. Осознав серь езность ситуации, Киган сразу усадил их себе на спину. Морриган крепко держалась за знакомую теперь спину и безуспешно пыталась избавиться от ощущения, что ее преследует темное облако смерти.

Киган плавно снизил скорость и остановился у входа в пещеру. Там их уже ждал Перт, что Морриган сочла не слишком хорошим знаком.

– Объясните, что случилось, – потребовал Киган, снимая со спины Биркиту и Морриган. Но едва Перт открыл рот, как Киган прервал его: – Расскажете по дороге.

Обнимая Биркиту за талию, Морриган двинулась за Пертом и Киганом в глубь пещеры. По дороге она поглядывала на кентавра. Она уже видела его шаловливым и флиртующим, романтичным и сексуальным, но впервые увидела его с другой стороны – как легко и естественно он принял на себя руководство в кризисной ситуации.

Перт стал рассказывать о случившемся с Каем, он говорил быстрыми отрывистыми фразами.

– Мастера камня нашли в ониксовой пещере. Должно быть, он поднялся за нужным камнем и упал. – Перт замолк и несколько минут не проронил ни слова. Морриган видела, что Киган уже собирается поторопить его, но в этот момент Перт снова заговорил: – Сознание в нем едва теплится, но он не позволяет к себе прикасаться, пока не поговорит с вами.

– Пещера с ониксом – ближайшая к той, где я сегодня с ним разговаривала, – сказала Морриган, желая нарушить напряженное молчание. Перт явно не собирался больше ничего объяснять.

– Ты виделась сегодня с Каем? – спросил Киган.

Морриган почувствовала, что Биркита бросила на нее острый взгляд. Неужели она думает, что Морриган имеет какое-то отношение к несчастному случаю? Она загнала внутрь подступившую тошноту и заставила себя ответить:

– Да, я обследовала пещеры и застала его в мраморной пещере. Он был там с камнем, из которого ты будешь вырезать надгробную скульптуру Мирны.

– Значит, он нашел нужный камень.

Морриган кивнула.

– И когда я уходила, с ним все было в порядке.

Киган странно посмотрел на нее.

– Естественно, он был в порядке. – Киган повернулся к Перту: – Насколько серьезны его раны?

– Он ударился головой. И у него сломана нога. – Тот глубоко вздохнул и добавил: – На него упал большой камень.

– Он выживет? – спросил Киган.

– Думаю, на этот вопрос вам ответит его категорическое нежелание любых передвижений до вашего появления.

Морриган видела, как Киган сжал зубы.

– Быстрее! – приказал он Перту, и тот побежал вперед.

Поскольку нечего было и думать, что Биркита сможет за ними угнаться, Морриган тоже не стала ускорять шаг. Она шла рядом с Биркитой, чувствуя, что все внутренности у нее превратились в тугой комок. Она попыталась облечь в слова безотчетный страх, который захватил ее и держал мертвой хваткой.

– Биркита, что имел в виду Перт, когда на вопрос Кигана, выживет ли Кай, он ответил, что Кай зовет его?

Жрица, задыхаясь от быстрой ходьбы, проговорила:

– Киган должен помочь Каю перейти в следующий мир.

Морриган собиралась расспросить ее поподробнее, но в этот момент они подошли к ониксовой пещере. Биркита расправила плечи и выпрямилась. Она шепнула Морриган, чтобы та дала себе несколько минут собраться с духом, и затем вошла в помещение впереди нее.

Морриган быстро поняла, что может «собираться с духом» всю оставшуюся жизнь, и тоже вошла.

Пещера была просторной, но из-за покрывавшего ее черного блестящего камня казалась маленькой и тесной. Морриган испытала почти что панику, хотя никогда в жизни не боялась закрытых пространств. В помещении было полно людей. Все они сгрудились вокруг огромного зазубренного камня, отколовшегося от стены. Продолжая повторять про себя «Я могу это сделать… Я могу это сделать…», Морриган схватила Биркиту за руку, и они двинулись к толпе.

Морриган глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, но в этот момент в нос ей ударил ужасный запах – густой металлический запах крови, смешанный с чем-то отвратительным вроде поноса. Она поперхнулась и стала дышать ртом. У нее сразу закружилась голова. Она не опускала взгляда, боясь случайно увидеть Кая, и вдруг заметила, что обломки оникса, на которые она смотрит, не просто блестят. Они еще и мокрые. Морриган ощутила во рту привкус горечи. Не цепляйся она за руку Биркиты, уже выбежала бы отсюда прочь.

Мужайся… Мастер камня просто встретил свою судьбу… – эти слова тихим эхом прозвучали у нее в мозгу.

И почти одновременно Биркита сжала ее руку и прошептала:

– Мужайся, девочка.

Морриган оторвала взгляд от окровавленных камней. И увидела Шайлу. Хозяйка Сидеты стояла молча и недвижимо. Привалившись спиной к неровной стене, она смотрела на лежащего у своих ног человека, и слезы ручь ем текли по ее щекам. Морриган испытала прилив жалости. Шайла казалась совершенно потерянной. Может, она и в самом деле любила Кая. Морриган нашла глазами Кигана. Он стоял около Кая на коленях. Она видела в профиль, как он склоняется над лежащей на полу фигурой. Ее взгляд перескочил на женщину, что стояла на коленях по другую сторону от Кая. Она показалась Морриган смутно знакомой. Это, должно быть, сидетский доктор. По обе стороны от женщины-доктора стояли две молодые девушки и, подчиняясь приказам, передавали ей какие-то инструменты и бинты. Морриган наконец осмелилась опустить взгляд.

Кай лежал на спине. Его голова была перевязана, сквозь белый бинт просачивались красные пятна. Он был прикрыт одеялом, но правая нога, которая высовывалась из-под него, была вывернута в колене под неестественным углом. Морриган затошнило, когда она поняла, что то белое, сначала принятое ею за лубок, на самом деле обломок берцовой кости. Каким бы страшным ни было это зрелище, все стало еще ужаснее, когда доктор наклонилась над Каем и попыталась наложить швы. К облегчению Морриган, руки врача и инструменты заслоняли от нее саму рану, ей была видна только грудь Кая. Она глянула ему в лицо. Сказать, что он был бледен, – значит не сказать ничего. Его кожа приобрела ужасный сероватый оттенок. Губы открыты, дыхание частое. Он лежал с закрытыми глазами.

Морриган смотрела, как Киган мягко взял Кая за безвольную руку. Кентавр склонил голову над Мастером камня и что-то ритмично забормотал. Казалось, он говорил на том же языке, на котором до этого вызывал в себе изменение облика. Глаза Кая резко раскрылись, и Морриган дернулась от неожиданности. К ее удивлению, его голос был почти нормальным и довольно громким:

– Еще рано. Еще рано, мой друг.

Киган тут же перестал бормотать и наклонился к Каю.

– Вы просили, чтобы я пришел. Просто кивните, когда будете готовы начать путешествие на луга Эпоны. Я отведу вас туда, мой старый друг.

– Киган, ты должен меня выслушать.

– Я слушаю, Кай.

– Она заражена тьмой.

Слова Кая ударили Морриган, как острый нож. Она выпустила руку Биркиты и, как сомнамбула, двинулась вперед.

– Кай, я не понимаю. Кто заражен тьмой? – переспросил Киган.

Глаза Кая, широко раскрытые и неестественно яркие, прошлись по людям, что толпились вокруг, и остановились на Морриган.

– Она! – Слова умирающего прозвучали так громко, что Морриган вздрогнула. – Несущая Свет несет в себе тьму.

Морриган замотала головой. Она знала, что Киган в шоке смотрит на нее, и знала, что в толпе о ней зашептались. Но смотрела она только на Кая.

– Нет, – сказала она, не переставая качать головой. – Не я. Я не такая, как она. Дедушка говорил, что я не такая. Меня не заполняет тьма.

– Вы так молоды. – Сострадание смягчило измученное болью лицо Мастера. – Ваше эго вас ослепляет. Но тьма здесь. И она в вас. – Кай поднял дрожащую окровавленную руку и показал пальцем на Морриган. – Возвращайтесь туда, откуда пришли, и заберите с собой свою тьму.

Он сходит с ума от боли. Не позволяй ему украсть то, что принадлежит тебе по праву рождения.

– Нет! – Внутри Морриган оглушающе билась паника, и она закричала, перекрикивая голос в голове и самого Кая: – Я – Несущая Свет. Я принадлежу этому миру. – Она попятилась, стараясь отойти от него подальше.

Биркита подскочила к ней и схватила за руку, не давая уйти.

– Вы должны остаться, жрица. – Ее слова звучали тихо, но твердо. – Это ваша обязанность – вместе с Киганом вы должны помочь душе Мастера камня начать свое путешествие к Эпоне.

– Лучше помогите ему вы. Он считает, что я здесь чужая. – Морриган выдернула у нее руку и, ничего вокруг не видя, выбежала из пещеры. Она не оглядывалась. Просто не могла. Не хотела видеть отвращение и сомнение на лице Кигана и разочарование на лице Биркиты.

Она не понимала, куда идет. Правда, ее это и не волновало. Она просто хотела сбежать от их взглядов. От всех – Кая, Кигана, Биркиты, Шайлы. От всех.

Наверное, лучше всего было подняться на поверхность и подышать вечерним воздухом. Но, немного придя в себя, Морриган все же вернулась в свои покои. Она легла на меховое покрывало, свернулась в клубочек и дрожащими руками обняла колени. Что с ней происходит? И что такое с Каем?

Брина отодвинула носом кожаную занавесь и вспрыгнула на ложе. Морриган всхлипнула и с облегчением обняла свою большую кошку.

– Я не имею отношения к смерти Кая. Я ничего не делала. Меня даже не было в пещере.

Мужайся, моя Драгоценная…

– Нет! – Морриган беспомощно зажала уши руками. – Я больше не хочу никаких голосов! Я устала сомневаться, богиню я слушаю или демона. Оставьте меня в покое, а? Дайте мне хоть где-то обрести дом! Дайте мне хоть немного побыть нормальным человеком!

Она знала, что выглядит жалко, как капризный ребенок. Де наверняка бы сказал, что «надо перетерпеть». А Ба – что надо «успокоиться и все обдумать». Она вряд ли способна на тот или другой способ, но сейчас отдала бы все свои божественные силы ради того, чтобы снова оказаться с бабушкой и дедушкой – снова почувствовать себя любимой, защищенной и в безопасности.

Брина ткнулась ей в лицо носом, и Морриган осознала, что плачет. Она вытерла лицо краешком платья. И что теперь будет? Биркита от нее отвернется? А Киган? Морриган поцеловала Брину в пушистую мордочку и прижалась щекой к ее теплой шкуре.

– Он говорил, что богиней предназначен меня любить. Интересно, думает ли он так до сих пор? – прошептала она и подумала, не поискать ли ей способ вернуться обратно в Оклахому через кристаллический валун.

Изнемогая от усталости, Морриган закрыла глаза и заснула в обнимку с Бриной.

Ей снилось, что она снова вернулась в Оклахому. На дворе стояла осень, ее любимое время года, когда знойная летняя жара отступает под натиском прохладных северных бризов. Уже начали желтеть листья большого дуба, что стоял у них перед домом. Морриган сидела во дворике, в поеденном ржавчиной садовом кресле. На огромном плоском камне песчаника – они пользовались им как столом – стоял стакан сладкого бабушкиного чая. Морриган сделала глубокий вдох, наполняя легкие прохладой. Пахло деревьями и бабочковыми кустами Де. Как же хорошо дома!

Побег – это не выход, моя девочка.

Морриган посмотрела направо. Там, в другом металлическом кресле, сидела женщина. Первой мыслью Морриган было, что она очень красивая. А второй – что она бы никогда не перепутала Рианнон и Шеннон. Лицом и обликом они были очень похожи, но на фотографиях Шеннон она никогда не видела такого выражения нежности и печали.

– Ты моя мама.

Рианнон улыбнулась, но глаза ее блестели от непролитых слез.

– Да, я твоя мама.

– Ты пришла на самом деле? Ты мне снишься или я просто тебя вообразила?

– Иногда сны – это самое реальное, что есть в нашей жизни.

– Это не ответ.

– Тебе еще предстоит узнать, что на самые важные вопросы нельзя ответить коротко – «да» или «нет». Все гораздо сложнее.

– Тогда расскажи мне об этом. Моя жизнь стала такой сложной, что я уже ничего не понимаю и совсем не знаю, что делать, – сказала Морриган.

– Ты сама поймешь, что тебе делать. Когда придет время делать выбор, ты поймешь, как тебе поступить, – ответила Рианнон.

– И что это значит? Помоги мне, пожалуйста. Скажи, что мне делать!

– Я не могу принимать за тебя решения – и никто не может. Я только могу сказать, чему научил меня саму жизненный опыт – он научил меня, что решения, принятые из-за негативных эмоций – таких как гнев, ревность, страх, – как правило, бывают неверными. Доверься себе, моя девочка, и ты найдешь в себе божественную силу, которая приведет тебя к богине и к истине.

– Значит, ты мне не поможешь?

– Я давно помогаю тебе, Морриган. – Рианнон коснулась щеки дочери. – Всегда помогала. И всегда буду помогать…

Рианнон начала растворяться в воздухе.

– Нет, постой! Подожди! У меня к тебе миллион вопросов!

Рианнон улыбнулась:

– Доверься любви и помни, что побег – это не выход. Он не стал выходом для меня и для тебя не будет.

Морриган открыла глаза и автоматически провела рукой по стене.

– Зажгитесь для меня, пожалуйста.

Мы слышим тебя, Несущая Свет!

Селенитовые кристаллы, свисавшие с потолка, вспыхнули. Морриган гладила спящую под боком рысь и смотрела на красоту, которую собственными руками вернула к жизни. Могла бы она это сотворить, если бы была одержима дьяволом? Она решила, что нет, ну или, во всяком случае, понадеялась, что нет. Морриган стала размышлять о своем сне. Он казался совершено реальным, но она ведь не в Оклахоме. Значит, и матери ее там не было, верно?

Пойти к селенитовому валуну и попробовать вернуться через него в Оклахому казалось самым простым выходом.

Побег – это не выход, девочка.

Эти слова не прозвучали у нее в голове и даже не воспарили в воздухе. Они всплыли из глубин ее памяти. Итак, если побег – это не выход, то где же он? Рианнон – или ее собственное подсознание – сказала, что нельзя принимать решения исходя из отрицательных эмоций. И что надо доверять любви, верности и чести. Легче сказать, чем сделать.

Но, в общем-то, может, и не так сложно. Она должна довериться любви. Ладно, если Киган действительно так чувствует – и если они действительно предназначены друг для друга, – наверное, он и есть любовь, которой ей надо довериться. Он великий шаман. Он посоветует ей, как выбраться из этой странной и непонятной ситуации. Он уже говорил, что ей стоит подумать над тем, что его могла подослать ей богиня. В таком случае, если он вообще станет с ней разговаривать, а не убежит с криками в противоположном направлении и не попытается сжечь ее на костре, она рассмотрит такую возможность.

Верность будет олицетворять Биркита. Как и бабушка, она была очень предана Морриган, даже слишком предана. Если Биркита еще чего-нибудь от нее захочет, она не будет на нее срываться, даже если тяжело слышать ее слова. Она выслушает Биркиту. И предпочтет верность гневу. А любовь – страху. Если только Киган и Биркита ей позволят.

Морриган подумала о чести. Если верность и любовь нашли свое отражение в людях, то должен быть и человек, символизирующий честь. Ну, Де здесь нет, так что он (или его зеркальное воплощение) не подходит. И Морриган, к ее собственному сожалению, пришлось подумать о Кае. Если бы он, прикоснувшись к ней, не начал говорить о ней гадости, она бы предположила, что Кай может олицетворять собой честь. Отлично. Но ведь именно он ее очернил и в любом случае теперь мертв?

Совершенно подавленная, Морриган прижалась лицом к теплому кошачьему боку и попыталась унять страх.

Страх… Нет, она выбирает любовь. Морриган заставила себя отвлечься от ужаса, который Киган сейчас проходил с Каем. Она не станет вспоминать, каким видела его в последний раз – он стоял на коленях около Кая и смотрел на нее ошеломленным, ничего не выражающим взглядом. Она вспомнит, каким он был, когда они занимались любовью: таким взволнованным и ранимым – и очень влюбленным, как ей показалось. Морриган рассеянно подняла руку над головой, прислонила к гладкой стене пещеры. С тех пор случилось столько всякой хрени, что она даже не успела поразмышлять о Кигане и… ну, в общем, о сексе.

Господи, она ведь уже не девственница теперь. И это было так… Морриган вздохнула. Киган удивительный. Как же ей хотелось, чтобы он сейчас был с ней, а с Каем все было в порядке. Ей отчаянно хотелось его увидеть – и услышать, что он сказал ей правду и они действительно предназначены друг для друга.

Главный скульптор в своих покоях.

Эти слова прошлись по ее пальцам и проникли в самую душу. Морриган удивленно моргнула и резко села. Прижала к стене обе руки.

– Вы можете отвести меня к Кигану?

Да, Несущая Свет!

Чувствуя, что живот у нее начинает сводить от нервной дрожи, она попросила:

– Тогда отведите меня к нему, пожалуйста.

Глава 20

Было уже поздно, и, к счастью, Морриган встретила по дороге всего пару-тройку сидетцев. Она так и не узнала, какими глазами те на нее смотрели. Морриган не отрывала глаз от стены и на мимопроходящих просто не смотрела. Быстро и очень решительно она шла к пещерам, где располагались гостевые апартаменты. Наконец светящаяся цепочка кристаллов застыла у арочного входа в пещеру, закрытого кожаной занавесью. Морриган заколебалась. Она совершенно не знала, что ей теперь делать. Кроме того, ее подташнивало от страха.

Ей бы сейчас пригодилась дверь, в которую можно было бы постучать, или звонок, в который можно было бы позвонить. А еще лучше бумага, чтобы написать записку. Только ведь это здесь нереально. И ей придется позвать его по имени. Сказать что-то вроде «Привет, Киган, это – я, Морриган. Я к тебе». Или, как исправила бы ее Ба: «Можно к тебе?» Но что ей делать, если он крикнет ей в ответ убираться отсюда? Это будет ужасно. Вот черт! Надо просто войти. Он либо захочет ее видеть, либо не захочет. Морриган молча отодвинула кожаную занавесь и заглянула внутрь.

Пещеру освещала единственная чаша огня, а посреди нее высилась внушительная колонна мрамора. Казалось, она притягивает к себе пламя и маслянисто поблескивает в полутьме. Морриган узнала в колонне камень, выбранный Каем для статуи Мирны.

Перед колонной, спиной к Морриган, стоял Киган. Руки подняты и прижимаются к мрамору, голова опущена, плечи сгорблены. Морриган беззвучно проскользнула в комнату, не зная, то ли кашлянуть, то ли позвать его по имени.

– Я знаю, что ты здесь, – проговорил Киган, не поднимая головы. Его голос звучал сдавленно и сипло.

Морриган виновато дернулась.

– Я не хотела к тебе подкрадываться. Я просто… – Она поколебалась, но все же решила, что будет с ним полностью откровенной. – Я просто не знала, захочешь ли ты меня видеть. Я не хотела услышать, как ты меня прогоняешь, поэтому и вошла.

Киган выпрямился, медленно убрал руки с мрамора и повернулся к ней. Морриган увидела у него на щеках слезы и инстинктивно шагнула, протянув к нему руку. Но бесстрастное выражение его лица со следами горя остановило ее. Она уронила руку, так и не коснувшись его, хотя была от этого в двух шагах.

– Ты не поверила ни одному моему слову?

Его слова дали ей лучик надежды, но лицо оставалось таким отстраненным, что она все равно не посмела его коснуться.

– Я знаю, ты говорил то, что думал, но после случившегося с Каем я уже не была уверена, что ты по-прежнему так считаешь.

– Кай умер.

Эти слова придавили Морриган, словно каменной плитой.

– Мне очень жаль.

– Ты знаешь, почему я плакал?

– Потому что переживаешь из-за смерти Кая. – Она глянула на знакомый мраморный столб за его спиной. – И из-за Мирны.

– Я развел сырость, потому что, коснувшись мрамора, я почувствовал в нем изображение Мирны и вспомнил о тебе. Я не мог перенести, что ты сбежала от меня.

– Я сбежала не от тебя. Я сбежала из-за того, что наговорил обо мне Кай.

– Тебе надо было остаться. Мы бы встретили его обвинения вместе.

– Но ты ведь не думаешь, что я – дьявол? – Морриган почувствовала, что ее начинает трясти.

– Конечно нет, – сердито ответил Киган. – Как ты можешь думать обо мне такое?

– А слова Кая?

– Думаю, тебе стоит рассказать, что между вами сегодня произошло.

Морриган посмотрела Кигану в глаза и приняла решение. Она доверится любви.

– Думаю, мне стоит рассказать тебе все. А потом ты, может быть, сумеешь помочь мне разобраться, что сегодня произошло со мной и Каем.

– Сперва подойди ко мне, огонек. Если я сейчас не дотронусь до тебя, то сойду с ума.

Подавив уже готовые вырваться рыдания, Морриган подошла к нему и попала прямо в раскрытые объятия. Ее тут же окутали его аромат и жар. Любовь к нему ничего не могла исправить. Любовь к нему ничего не могла изменить. Любовь к нему просто придавала ей жизненных сил. Морриган прижалась к Кигану и вдохнула его твердости и решительности. И впервые ей показалось, что они действительно созданы друг для друга – друг из-за друга. Киган поцеловал ее в макушку, и, когда он заговорил, Морриган почувствовала его жаркое дыхание.

– Раз богиня предназначила нас друг другу, ты не должна сбегать от меня, как только появляются какие-то трудности.

– Ну, обвинение, что меня переполняет тьма, явно не ПМС.

– ПМС?

Морриган засмеялась ему в грудь.

– Не обращай внимания. Скажем так, свирепствующее зло не равно гормональной ворчливости.

– Ты не переполнена тьмой, и мне уже известно, что ты бываешь ворчуньей.

Морриган подняла на него взгляд.

– Я не ворчунья, и откуда тебе знать, что меня не наполняет тьма?

Киган взял ее лицо в свои руки.

– Тебя наполняет свет, а не тьма, Морриган.

Она посмотрела ему в глаза. Ей так хотелось ему верить, что стало больно в груди. И может быть, она ему даже поверит, но не раньше, чем он узнает действительно все.

– Мне нужно сесть, а потом я расскажу тебе правду о себе. Всю правду.

Киган не стал подтрунивать, не попытался снизить серьезность ее тона. Он только кивнул и легонько прижался к ней губами. Потом показал на полудюжину удобных кожаных кресел, что стояли в пещере:

– Выбирай любое. Рассказывай, а я пока похожу.

– Походишь?

– Мне лучше думается, когда я переставляю ноги. Привыкай к этому. – И словно в качестве демонстрации, он подошел к деревянному столу, на котором стояла пара кувшинов, ваза с фруктами и несколько кубков. – Хочешь вина? – спросил он, наливая из кувшина красную жидкость.

– Нет, мне нужна ясная голова. Я бы хотела воды, – сказала Морриган. Она села в самое дальнее от мрамора Мирны кресло.

– Вот вода. – Он наполнил второй кубок из другого кувшина и принес ей.

Она выпила залпом, только сейчас осознав, как пересохло у нее во рту. Потом откашлялась и начала свой рассказ:

– Прежде всего, я хочу, чтобы ты знал – я терпеть не могу лгать и всегда стараюсь максимально придерживаться правды.

– Ты говоришь так, словно была вынуждена говорить неправду.

– Я так чувствую. Хотя даже Биркита сочла, что это единственное, что я могу сделать, и я с ней согласилась.

– Биркита знает правду?

– Практически всю.

– Расскажи мне, – попросил Киган.

И Морриган рассказал ему все – начиная со своего рождения и необычного детства и заканчивая днем, когда она узнала о своих способностях в алебастровых пещерах. Потом она рассказала ему правду о своих родителях, о бабушке и дедушке, которые не были ей таковыми по крови. Как они сказали ей правду и как она психанула и убежала в пещеры. Киган прервал ее всего дважды, и первый раз именно в этом месте.

– Клянусь священной чашей! Ты действительно дочь Избранной Эпоны.

Его лицо пугающе побледнело, но она кивнула:

– Да. Я – дочь Рианнон Маккаллан. Настоящей Рианнон Маккаллан.

Он подошел к столу и дрожащей рукой налил себе еще вина. Это не укрылось от Морриган. Он вернулся к ней с совершенно потрясенным видом, улыбался и был настолько преисполнен радости, что на мгновение это перекрыло ужас случившегося за последние часы.

– Мое предназначение – это любить тебя, Морриган Маккаллан, Великую жрицу и Избранную. – Он запрокинул голову и засмеялся.

– Ну что тут смешного, черт подери?

Он подошел, наклонился и звучно ее чмокнул.

– Это я смешной. Когда-нибудь я расскажу тебе, какую ерунду нес на эту тему, пока не встретил тебя. И честное слово, ты получишь возможность отругать меня за это, даже если к тому времени мы с тобой совсем состаримся.

– Ты говоришь какую-то бессмыслицу, – сказала Морриган, но, продолжая рассказ, не смогла удержаться от улыбки. «Побег – это не выход, девочка» эхом отдавалось у нее в голове, пока она рассказывала Кигану о своем последнем вечере в Оклахоме. О том, как она позвала духов кристалла, как Кайл нашел ее и как между ними вспыхнула страсть. И как потом в пещеру ворвались бабушка и дедушка. В основном Де.

В этом месте рассказа Киган перестал вышагивать по комнате и прервал ее во второй раз.

– Думаю, мне нравится твой дедушка, – сказал он.

– Ну, а он ценит хороших представителей лошадиной породы, – парировала Морриган.

Киган фыркнул.

– Но вскоре после их прихода в пещере произошел обвал.

Киган широко раскрыл глаза, осознавая сказанное.

– Обвал, в котором погиб Кайл. И твои бабушка с дедушкой, да? Они тоже погибли?

– Нет-нет, я не думаю, что они погибли. – Морриган замолчала и стиснула задрожавшие руки. Она не будет об этом думать. Никогда. – Бабушка и дедушка не погибли. Они успели выйти из пещеры. Я заставила их выйти. Они думали, что я выйду за ними, но этого не произошло. Я уже знала, что не смогу выбраться из пещеры таким способом. – Она подняла взгляд от стиснутых рук и посмотрела Кигану в глаза. – А Кайл не ушел от меня. Я пыталась его услать, но он не пошел. Он погиб из-за меня.

– Это было его решение, Морриган. Не твое, – категорично сказал Киган.

– Обещай, что ты не станешь принимать такое решение.

– И не подумаю давать такое абсурдное обещание.

– Обещай мне! – закричала Морриган. – Кайл погиб из-за меня. В тот же день умерла Мирна. А сегодня погиб Кай. Я просто не выдержу, если везде буду оставлять за собой смерть. Тогда я действительно сбегу куда-нибудь подальше, чтобы никому больше не навредить.

Он подошел к ней и взял за руку.

– Помнишь, я говорил, что своим самым могущественным жрицам Эпона выбирает в мужья кентавров? Ты ведь веришь, что я избран тебя любить, правда?

Морриган в оцепенении кивнула.

– Могущественным жрицам нужен муж-кентавр, потому что им необходим кто-то больший, чем обычный мужчина. – Он одарил ее улыбкой истинного шалопая. – Разве я еще не доказал тебе, что я больше, чем просто мужчина? От меня тебе так легко не избавиться.

Уголки ее губ чуть приподнялись в слабом подобии улыбки.

– Тогда просто пообещай, что будешь вести себя разумно и осторожно. Ты не Росомаха[31] или даже не Сухарь[32].

Киган озадаченно свел брови.

– Ладно, это опять оклахомские словечки. Я потом тебе объясню. В общем, когда Кайл оказался погребен под грудой камней, я думала, что тоже погибну. А потом услышала голос, который звал меня войти в кристалл. И я вошла в него. А выйдя, оказалась уже в этом мире – в Усгаране. И со мной была Биркита.

– Голос Адсагсоны сказал тебе войти в кристалл?

– Нет, – медленно сказала Морриган. – Это был голос моей матери. Голос Адсагсоны я слышала всего один раз – во время ритуала Темной Луны, в тот вечер, когда вы с Каем сюда приехали. Адсагсона говорила вслух, и все ее слышали.

– Но ты говорила, что внутри себя часто слышишь какие-то голоса.

– Да, и в ветре тоже. Но среди них нет ни одного, который я бы могла с уверенностью назвать голосом Адсагсоны, который слышала в Усгаране. – Она замолчала, набираясь мужества. – Киган, Кай, возможно, был прав. Может быть, один из голосов, которые я слышу, принадлежит Придери.

– Нет! – Киган рубанул кулаком по воздуху и разразился неразборчивой тирадой, которая с силой ударила по Морриган. – Мы не называем это существо по имени. Ты можешь называть его трехликим богом, но имя не произноси. Имя, сказанное вслух, имеет слишком много власти.

Морриган задрожала.

– Откуда нам знать, что Кай не прав?

Киган снова начал вышагивать по комнате.

– Ты говорила, что, по словам твоего деда, Рианнон совратил шепот тьмы, к которому она прислушивалась?

– Да, и она сделала ужасные вещи. Например, сбежала из этого мира, когда он оказался на пороге войны с демонами. – И снова услышав в голове предостережение «Побег – это не выход, девочка», Морриган впервые поняла, что Рианнон говорит о том, что пережила сама.

Киган резко остановился, словно наткнулся на стеклянную стену.

– Она знала о вторжении фоморианцев?

– Знала, – несчастным тоном ответила Морриган.

– Ты бы так не поступила.

– Что?

– Ты бы не бросила Сидету перед лицом захватчиков. Ты бы осталась здесь и боролась с ними, боролась против них.

Морриган почувствовала, что от слов Кигана в ней просыпается надежда.

– Я бы не бросила. Я знаю, что не бросила бы.

– Значит, ты должна знать, что и дьявола в тебе нет.

Морриган нахмурилась и посмотрела на него.

– Только потому, что я говорю, что не сбежала бы, если бы на нас напали страшные монстры? Черт возьми, Киган! Сказать такое проще всего.

Он улыбнулся.

– Тем не менее это правда. – Морриган уже открыла рот, чтобы заспорить, но Киган оборвал ее. – И это не единственное доказательство. Есть еще твое поведение – твои поступки. Морриган, послушай меня. В твоих поступках нет зла. А в поступках твоей матери оно было. По крайней мере, до того, как она отказалась от тьмы и примирилась с Эпоной.

– Ну ладно, в этом действительно есть смысл. Но мы до сих пор не знаем, кому принадлежат эти чертовы голоса, которые я слышу.

Киган снова принялся вышагивать.

– Может, мы смогли бы разобраться в этих голосах, если бы вернулись к твоему ритуалу Вознесения. Ты говоришь, что только раз слышала голос Адсагсоны, но ведь богиня должна была говорить с тобой, когда ты отдавала ей себя в услужение.

– Но я не проходила никакого ритуала Вознесения. Я даже не знаю, что это такое.

Киган посмотрел на нее так, словно она потеряла рассудок.

– Ты пересекла грань, разделяющую наши миры. Ты дочь Великой жрицы. Ты первая за три поколения Несущая Свет. И все это – без обета посвящения своей богине?

– Мм, ну да, – сказала Морриган, чувствуя себя очень глупо. Опять.

Он подошел к ней и мягко коснулся ее щеки. Его улыбка была очень красивой и нежной, несмотря на морщинки беспокойства.

– Огонек мой, ты самая удивительная из всех, кого я когда-либо встречал. Как получилось, что ты не прошла ритуал Вознесения?

– В моем старом мире их не проходят. Во всяком случае, мы с бабушкой и дедушкой о таких никогда не слышали. Не то чтобы мы не почитали богинь и богов. Бабушка строго следила, чтобы мы почитали, особенно Эпону. – Морриган улыбнулась. – Я, кажется, не говорила тебе? Они с Биркитой – зеркальные отражения.

Киган ей в ответ улыбнулся.

– Я не удивлен. – Он поцеловал ее в лоб. – Но почитание богов и принесения обета богине через ритуал Вознесения – это совсем разные вещи.

– И что мне теперь делать?

– Ты должна дать обет посвящения Адсагсоне – принять ее как свою богиню и отвергнуть служение всем остальным божествам.

– И особенно темным и трехликим?

– Да.

– А если все-таки за мной охотится темный бог?

– Тогда он явится тебе во время церемонии и постарается убедить перейти на его сторону. Дать обет ему, а не Адсагсоне. Потому что после ритуала ты навсегда будешь принадлежать своей богине. Если сама официально от нее не откажешься.

Морриган сделала глубокий вдох и попыталась храбро улыбнуться, хоть живот у нее сводило от нервов.

– Тогда нам, наверное, надо устроить церемонию Вознесения.

Глава 21

– У меня живот болит от страха, – пожаловалась Морриган.

– Дыши глубже, все будет хорошо, – сказал Киган и собственническим жестом обнял ее за талию. Они направлялись к Усгаран.

– А если она разозлится на меня?

– Как, ты считала, разозлюсь я?

– Да, – ответила она, игнорируя его ироничный тон. – Или еще хуже.

– Морриган, тебе надо больше доверять тем, кто тебя любит.

– Не то чтобы я вам не доверяла. Просто я волнуюсь, учитывая мою способность все путать и портить.

Он чмокнул ее в макушку.

– Ты слишком глубоко переживаешь.

– Ну… вот поживем вместе пару лет, и ты оценишь это мое «умение».

– Мне нравится, как это звучит, – сказал Киган.

– Что именно? Моя способность все портить?

– Я покорен твоими способностями, но, в общем-то, я о твоей фразе, что мы будем жить вместе. Кроме того, у меня самого есть привычки, которые ты, скорее всего, найдешь несколько утомительными. – Он озорно улыбнулся. – Хотя не думаю, что их будет много.

Морриган подняла бровь.

– Я уже в курсе, что ты обожаешь флиртовать. – Кентавр широко раскрыл глаза, изображая оскорбленную невинность. Морриган закатила глаза. – Биркита сказала, что ты шалопай.

– Она действительно так сказала? – Он с трудом скрыл улыбку.

– Да. Хотя не то чтобы ей обязательно было говорить…

Он страдальчески вздохнул.

– Грязные слухи и большие преувеличения.

– Да ладно тебе. Мне все равно. Но вообще, так, для сведения: оклахомские современные женщины не переносят, когда их мужчин бегают за другими женщинами.

Он усмехнулся:

– Я никогда еще ни за кем не бегал.

Морриган мило улыбнулась.

– Ладно, скажем иначе. Как говорит моя бабушка: что правильно для гусака, то верно и для гусыни. – Киган подозрительно сузил глаза. Морриган же продолжала ангельски улыбаться. – Другими словами, если не хочешь, чтобы я крутилась вокруг других мужчин, кентавров или кого там еще, тебе лучше крепко запомнить, что ты обещал перестать «бегать» за женщинами.

– Я не дам тебе причин сомневаться в моей верности, – проворчал Киган.

– Хорошо. Я тоже, – самодовольно заявила Морриган.

Потом она поняла, что они подходят к Усгарану, и озорная улыбка исчезла с ее лица. Она остановилась и напряглась, увидев, сколько в пещере жриц и других рукодельниц. Они все работали, но в комнате было намного тише, чем обычно. Никто не болтал попусту, и казалось, что над людьми, словно темное облако, нависло уныние. Биркита сидела на каменном выступе недалеко от кристаллического валуна. На коленях у нее лежал полузаконченный отрез ткани, которую она обшивала серебряной нитью, но ее руки не двигались, а глаза неотрывно смотрели на погасший валун. Морриган подумала, что она кажется бледнее обычного, а под глазами залегли темные тени. «Это из-за меня», – виновато подумала она. И пообещала себе, что, как только кончится эта неразбериха с Каем и пройдет церемония Вознесения, она настоит, чтобы Биркита перестала заниматься делами, как следует высыпалась и побольше отдыхала. Морриган может подождать, что бы там она ни говорила.

Биркита подняла голову и встретилась с ней взглядом. Как ни старалась Морриган что-то понять по ее взгляду, но в глазах жрицы она увидела только усталость.

– Иди к ней, – шепнул Киган и убрал руку с ее талии.

Морриган знала, что должна сделать: пойти к Бирките, чтобы та поприветствовала ее на глазах у всех и показала, что Морриган не потеряла ее поддержку. Но она до дрожи боялась, что Биркита при всех закричит на нее или, что еще хуже, проигнорирует.

«Я решила доверять верности», – напомнила себе Морриган и шагнула в пещеру.

Все взгляды устремились к ней, но Морриган не обратила на них внимания. Она смотрела только на женщину, которая была зеркальным отражением ее бабушки. Они встретились в центре комнаты.

– Киган сказал мне, что Кай умер. Мне очень жаль. Я знаю, что вы были друзьями.

Биркита улыбнулась очень тепло, хотя и устало.

– Спасибо, девочка. После помазания тела я ходила к тебе в покои. Я должна была догадаться, что ты с Киганом. – Она посмотрела Морриган за спину и улыбнулась кентавру.

– Значит, вы на меня не сердитесь? – Морриган очень не хотелось спрашивать об этом при всех ушах и глазах, что были на них обращены, но ей это было необходимо. Сидета должна знать, на ее ли стороне Биркита. И все остальные тоже.

– Сердиться на вас, Несущая Свет? Из-за чего? – Биркита повысила голос так, чтобы ее слышали во всех уголках пещеры. – Из-за галлюцинаций умирающего человека, который так мучился от боли, что видел везде тьму? Конечно же нет!

Морриган не смогла устоять и крепко обняла пожилую женщину.

– Спасибо вам! – прошептала она.

Биркита обняла ее в ответ и потом мягко отстранила.

– А сейчас, я думаю, нам стоит удалиться в ваши покои и обсудить, когда вы проведете похоронную церемонию Кая.

– Нет, я… – начала было Морриган, но в этот момент в Усгаран ворвалась Шайла.

– Нет! – Она прошествовала мимо Кигана в центр комнаты. И заговорила с Биркитой, даже не посмотрев на Морриган. – Она не будет проводить похороны Кая. Ее на них вообще не будет. Ее присутствие было бы оскорблением для Мастера камня.

С лица Биркиты исчезли все краски, по комнате побежали беспокойные шепотки.

– Хозяйка, нам лучше обсудить это в частном порядке.

– Нет. Пусть обсуждение будет при всех, – твердо сказала Морриган и встала прямо перед хозяйкой Сидеты, чтобы та уже не смогла ее игнорировать. Она хотела продолжить, но заколебалась, увидев, какой усталой выглядит Шайла. Глаза распухли и покраснели от слез. Волосы в беспорядке, на платье грязные потеки. – Собственно, я даже частично согласна с Шайлой. Я не хочу проводить похоронную церемонию Кая. Будет правильно, если ее проведете вы, Биркита.

– Нет, Морриган. Вы – Великая жрица. Это теперь ваша обязанность, – сказала Биркита. – И единственной альтернативой вам может быть Киган. Поскольку он великий шаман и друг Кая, это еще допустимо.

– Похоронный обряд состоится согласно нашим верованиям! Сидета была для Мастера камня как второй дом. Будет устроен погребальный костер в соответствии с нашими традициями, а также все остальные почести, которых удостаиваются наши жители, – на последних словах Шайла зарыдала, и Морриган даже пожалела ее, пока та не огрызнулась напоследок: – Но ее там не будет.

Никому не позволено говорить с тобой в таком тоне!

Морриган пыталась проигнорировать звучавшие в голове слова, но они были так созвучны ее собственному гневу, что она резко спросила:

– А где ваш муж, Шайла? Почему он не с вами, если случилось такое горе?

Шайла отпрянула, словно Морриган дала ей пощечину. Ее холодные глаза сузились. Она явно собиралась выплеснуть свою злобу, но Морриган пренебрежительно отвернулась от нее и заговорила с Биркитой:

– Причина, по которой вы должны исполнить церемонию, на самом деле проста. Вы все еще Великая жрица Сидеты. – В пещере воцарилось молчание. Когда Морриган продолжила, все напряженно ловили каждое ее слово. – Я сегодня все утро говорила об этом с Киганом и… ну, в общем… вы помните, я говорила, что в Оклахоме очень многое отличается от здешних порядков?

Биркита перевела взгляд на кентавра, который чуть раньше подошел к ним и сейчас стоял рядом с Морриган.

– Да, я помню, как мы это обсуждали.

– Но мы никогда не говорили (и я даже не знала, что должна была сказать) о том, что я не проходила церемонию Вознесения.

Биркита удивленно моргнула.

– Вы не давали официального обета служить Адсагсоне?

– Нет, никогда. Так что, как видите, я не Великая жрица.

Биркита озадаченно наморщила лоб.

– Но вы – Несущая Свет, а это дает больше власти, чем имеет Великая жрица.

– Но это совсем не означает, что Морриган все-таки является ею, – подал голос Киган. – Да, быть Несущей Свет – большой дар. И действительно, жрица с этим даром имеет большую власть, чем Великая жрица, получившая это звание обычным путем служения богини. Но Морриган прибыла к нам из мест, где естественный порядок вещей несколько иной.

– И это значит, что у нее нет права быть у нас Великой жрицей. – Шайла почти выплюнула эти слова в Морриган.

– От лица великого шамана я могу вас, хозяйка, заверить, что это не так, – холодно ответил Киган.

Не обращая внимания на Шайлу, Морриган обратилась к Бирките:

– Это только значит, что я не стану торопиться. Я хочу начать с самого начала, узнать порядки этого мира и заслужить право быть Великой жрицей Сидеты. А вы станете моей наставницей. – Морриган с удовлетворением услышала, что присутствующие в комнате жрицы шепотом выражают свое одобрение.

– Я запрещаю ей становиться Великой жрицей! – заявила Шайла.

Морриган обернулась к ней:

– Вы не Адсагсона. – Она говорила медленно и отчетливо, стараясь сдержать гнев. – Я понимаю, что вы изображаете богиню, но от этого вы богиней не становитесь. Я исполняла роль Великой жрицы, не заслужив еще такого права. Но я вам точно скажу, что решать, получать ли мне этот титул и когда получать, будет сама богиня, не вы. Вы никогда не будете это решать, Шайла. И запомните: вы управляете бытовой жизнью Сидеты. Людские души вам не подвластны.

– Как вы смеете говорить со мной в таком тоне!

Терпение Морриган лопнуло. Уже почти автоматически она подняла руку и шагнула к Шайле.

– Свет! – скомандовала она.

Из ее вытянутой руки в потолок выстрелило яркое пламя. Все селенитовые кристаллы пещеры вспыхнули. Священный валун тоже не стал исключением. Сила кристаллов наполнила тело Морриган, напоила кровь жаром и заставила засиять кожу. Подрагивая от наполняющей ее божественной силы, Морриган приблизила лицо к лицу Шайлы, растянула губы и обманчиво мягким тоном произнесла:

– Я буду разговаривать с тобой, как захочу, пока ты суешь свой грязный подчиненный нос в дела богини. Это последние новости, сучка. Времена меняются, и тебе лучше убраться с моего пути, пока я тебя не переехала.

– Морриган, хватит.

Голос Кигана прорвался сквозь стену жара и гнева, что окружала ее. Тяжело дыша, она отошла от Шайлы. Как ни странно, хозяйку Сидеты не слишком шокировала ее угроза. Напротив, она улыбалась.

– Спасибо за предупреждение, Несущая Свет. Я запомню его. – Шайла откинула за спину спутанные волосы, повернулась спиной к Морриган и царственно выплыла из покоев.

– Гнев – это не выход, девочка, – тихо произнесла Биркита.

Морриган посмотрела на хрупкую пожилую жрицу и увидела в ее глазах мудрость и сострадание. В глубине души она понимала, что Биркита права. Как уже говорила ей Рианнон, гнев разрушителен и ведет в неправильном направлении. Сделав над собой гигантское усилие, Морриган начала делать глубокие вдохи, заставляя жар покинуть ее тело и вернуться обратно в кристаллы. Голова у нее кружилась, но она ухитрилась улыбнуться Бирките.

– Полагаю, это один из уроков, которые вам придется мне преподать.

– Кто-то ведь должен, – пробормотал Киган.

Морриган неожиданно засмеялась. Жар внутри ее остыл, и теперь она чувствовала себя глупо – стоит себе посреди комнаты, и все на нее глазеют.

Она кашлянула.

– Значит, решено? Вы будете проводить похороны Кая?

– Я проведу, – согласилась Биркита. – Кроме того, после окончания похорон вы будете готовиться к церемонии Вознесения и потом официально поступите в услужение богини. Вы согласны?

– Согласна, – с улыбкой ответила Морриган.

– Есть еще одна церемония, к которой нам надо подготовиться, – сказал Киган.

Морриган и Биркита подняли глаза на кентавра.

– Я что-то упустила, великий шаман? – спросила Биркита.

Киган улыбнулся Морриган:

– Нет. Просто, наверное, я слишком поторопился.

И потом он сделал то, что потрясло Морриган до глубины души, а окружающие просто ахнули.

Он взял ее за руку, светски поклонился и прижал ладонь к своему сердцу.

– Морриган, я клянусь в своей любви к тебе перед лицом твоей богини, Великой жрицы и твоим народом. Я прошу твоей руки. Окажи мне честь, стань моей женой до конца нашей земной жизни и, если того пожелают наши богини, на всю оставшуюся вечность после. Морриган, Несущая Свет, ты выйдешь за меня замуж? Позволишь стать твоим мужем?

Морриган показалось, что сердце сейчас вырвется у нее из груди. Она смотрела в синие глаза Кигана и видела в них их общее будущее – любовь, счастье, веселье. А потом она осознала, что больше никогда не останется в одиночестве. Никогда больше не почувствует себя чужой. Она увидела в глазах Кигана родную душу, свою половинку.

– Да, Киган, я выйду за тебя замуж.

Киган с радостным криком подхватил ее на руки и звучно поцеловал.

Смех Биркиты смешался с веселыми поздравлениями от жриц.

– Так и должно быть, – сказал Биркита. – Жизнь уравновешивает смерть. Радость света освещает темноту печали.

Морриган закрыла глаза и поцеловала Кигана. Ей захотелось, чтобы этот момент никогда не кончался.

Глава 22

– Кай одобрил бы место похорон, – сказал Киган. – Ему нравились разные цвета и фактуры. Я знаю, что он считал Соленые равнины очень красивыми и драматичными. Его духу это понравится.

– Я надеюсь. – Морриган прислонилась к нему, а Киган обнял ее за талию. Они стояли на том самом холмике, где впервые занимались любовью и с которого открывался вид на Соленые равнины. Погребальный костер для Кая был сложен на вершине холма. Он представлял собой массивную гору веток, пропитанных алебастровым соком. Не хватало только тела и огненного запала.

– Все пройдет нормально?

– Все? Что ты имеешь в виду, огонек?

– Просто кажется таким странным, что его похороны пройдут без… ну, ты знаешь… нее. – Морриган было трудно назвать Шеннон именем Рианнон, и у нее вошло в привычку вообще избегать ее имени.

– Мы с Биркитой решили, что слишком жестоко сообщать Рианнон о смерти ее любимого Мастера, когда ее горе еще так свежо. Поэтому мы договорились, что я привезу ей прах Кая (и заодно сообщу о его гибели) вместе со скульптурами для памятников.

– Одна для Мирны и одна для Кая.

Киган убрал с ее лица волосы и поцеловал в лоб.

– Сначала ты должна найти камень, в котором находится изображение Кая. А потом да, я вырежу из него статую.

– Я знаю. Я найду. – Но правда состояла в том, что Морриган не отваживалась задавать вопросы духам камней. Она говорила себе, что прошло всего два дня со смерти Мастера камня – и у нее еще много времени, чтобы найти нужный. Но в глубине души она чувствовала, что дело не во времени. Морриган боялась, хотя сама толком не понимала, чего именно.

Последние два дня прошли как во сне. С ней разговаривали жрицы. На самом деле они держали себя с ней вполне сдержанно. Биркита, как всегда, ей очень помогала, но Морриган знала, что она недосыпает, и переживала, что пожилая жрица выглядит усталой. Киган же… Морриган вздохнула и прижалась к нему. Киган вел себя изумительно. Все остальные ее игнорировали или таращились и шептались у нее за спиной. После ссоры в Усгаране с Шайлой она больше не виделась. Биркита говорила, что хозяйка Сидеты несет бессменную вахту у тела Кая и смазывает его маслами и благовониями, словно его жена. Морриган спросила насчет Перта – что он делает, пока его жена открыто выражает свою привязанность к другому мужчине. По словам Биркиты, Перт исчез в пещерных недрах вскоре смерти Кая, и с тех пор его никто не видел. Она предполагала, что он появится через пару дней после похорон и будет вести себя как ни в чем не бывало. Морриган не была в этом уверена. На этот раз Шайла действительно перешла все границы. Она даже могла представить, что эта ненормальная сучка убьет своего мужа. Ладно, время покажет.

– Морриган?

– Извини, ты что-то говорил?

– Нет-нет, просто начинают прибывать гости. – Киган показал через плечо на тропинку, что вела к вершине холма. Морриган глянула туда и увидела растянувшуюся цепочку сидетцев, направлявшихся к ним из пещеры.

– Значит, мне пора уходить в тень.

– Морриган, в чем дело? Что тебя беспокоит? Ты же сама решила не участвовать в проведении похорон.

– Я знаю, – резко ответила она, но потом вздохнула и примирительно улыбнулась. – Просто я устала бездельничать.

– Ты не бездельничаешь. Ты внутренне готовишься.

– Что для меня почти одно и тоже, – выдохнула Морриган.

Она отошла от костра и двинулась в сторону маленьких сосенок, которые храбро пустили корни на склоне холма. Киган последовал за ней. Морриган остановилась под сенью длинных, похожих на пальцы ветвей. Отсюда было удобно наблюдать за церемонией, не привлекая к себе внимания. Морриган предпочла бы вообще не присутствовать, но все-таки решила прийти – по трем причинам. Первая состояла в том, она будет следующей Великой жрицей – на этом настаивали Киган и Биркита, и в этом случае ей необходимо увидеть погребальную церемонию, поскольку позже самой придется руководить подобной. Вторая – в том, что Шайла не будет указывать Морриган, что ей делать. А третья – и самая важная для Морриган – Киган и Биркита хотели попрощаться со своим другом, и она должна была прийти ради них. Вот почему она присутствовала на похоронах, желая оказаться где угодно, но только не здесь.

– С тобой все будет в порядке? – спросил Киган, внимательно глядя ей в лицо.

Морриган через силу улыбнулась и махнула ему.

– Иди. Вы с Биркитой сделаете все, что нужно. Поговорим после церемонии.

Он быстро чмокнул ее и вернулся обратно к костру. Он ждал Биркиту и остальных жриц, которые сопровождали носилки с телом Кая.

Морриган почувствовала, что в руку ей ткнулся мокрый нос, и улыбнулась – к ней пришла Брина.

– Хорошо, что ты здесь, девочка, – прошептала она и стала почесывать рыси голову, на что та сразу же отозвалась мурлыканьем.

Лаская Брину, Морриган пыталась успокоиться. В последние дни она и так не находила себе места, а вынужденное безделье все только усугубляло. Согласно указаниям Биркиты, которые та повторяла как мантру, Морриган предстояло провести за медитацией все оставшееся время до следующей темной луны – почти целый месяц. Да, именно за медитацией. Она знала, что должна войти в глубокий контакт с богиней, но у нее ничего не получалось. Nada[33]. Ноль. Зеро. Ничегошеньки. В результате она проводила большую часть дня в своих покоях – пыталась не заснуть и не умереть со скуки. И по большей части жалела, что не может хотя бы посмотреть телевизор.

И голоса перестали появляться. Впервые в жизни они оставили ее в покое. Голосов не было ни в ветре, ни в голове. Морриган говорила себе, что это даже хорошо, но без голосов она ощущала что-то вроде внутреннего зуда и ощущения неправильности. Что-то должно было произойти. Что-то плохое.

Сидетцы стали подниматься на холм. Они вставали широким кругом вокруг костра, пока не покрыли пригорок со всех сторон. Морриган порадовалась, что смотрит из-за деревьев. Небольшой уклон помогал ей следить за происходящим поверх голов. Люди были подавлены. Они почти не разговаривали, в тишине отчетливо слышались приглушенные рыдания. Морриган знала, что это не притворство; Кая в Сидете очень любили.

Морриган заметила краем глаза какое-то необычное движение и поняла, что приближается процессия с телом. Возглавляла ее Биркита – она несла в руке длинный факел, который горел ровным пламенем в мягком вечернем свете. Кая несли на носилках шестеро дородных камнетесов в сопровождении шести жриц. Последней, у самого изголовья, шла одинокая женщина, но Морриган предположила – Шайла. Жрицы были одеты в простые белые одежды, как и остальные скорбящие, включая саму Морриган. Биркита объяснила, что белый цвет выбран потому, что он символизирует душу, покидающую свое тело. На ней самой были очень широкие одежды, украшенные по краям спиральной серебристой вышивкой. Шайла тоже была в белом, и ее лицо закрывала полупрозрачная вуаль, ниспадающая почти до колен. Процессия прошла через расступившуюся толпу и стала приближаться к костру (и убежищу Морриган). Та мельком увидела под вуалью лицо Шайлы и подумала, что та выглядит ужасно, просто как зомби. Она шла и несла перед собой ритуальный сидетский меч. Клинок означал, что сидетцы хоронят Кая как своего земляка. Это был длинный изящный меч – на его рукоятке красовался силуэт Адсагсоны, украшенный драгоценными камнями, а двойное лезвие поблескивало в свете факела.

Процессия замерла у огромной груды ветвей. Стоявший рядом Киган церемонно поклонился Бирките и затем бренному телу Кая. Ни слова не говоря, он стал им помогать и поддержал носилки, пока камнетесы поднимали и устанавливали их на плоской вершине кострища.

Стоявшие рядом с Биркитой и Киганом жрицы двинулись к костру и образовали вокруг него кольцо. Шайла не стала к ним присоединяться, но и с толпой не смешалась. Морриган подумала, что она выглядит совершенно безумной – лицо закрыто вуалью, в руках вскинутый меч, а немигающий взгляд прикован к телу Кая.

Биркита опустила факел в стоящую на земле подставку. Потом она вскинула над головой руки и призвала богиню.

– Адсагсона, я взываю к вам на небесах, – она опустила руки в виде перевернутой буквы V, – и земле.

Морриган смотрела, как Биркита обращается к Адсагсоне, и думала, какой она кажется красивой, какой уверенной в себе и невозмутимой. Ее бледность, которая так волновала Морриган, сейчас очень подходила ее белоснежному наряду, и Великая жрица выглядела по-настоящему божественным и неземным созданием.

– O добрейшая богиня, что дает нам отдохновение, о госпожа царства сумерек и чрева земли, пожалуйста, услышьте наши молитвы. Мы просим вас о Мастере камня Кае, который служил вам всем своим великим даром и всем своим сердцем. Сегодня мы принимаем его одним из нас и называем сидетцем. И в свете этого мы просим вас отпустить его из нашего царства и ускорить восхождение его духа на прекрасные луга Эпоны.

Потом они с Киганом повернулись друг к другу, и Биркита продолжила обряд.

– Киган, великий шаман и Главный скульптор Партолона, мы просим вас встать здесь, перед народом и богиней, чтобы мы смогли почтить память и любовь к Мастеру Каю, вашему давнему другу.

Киган воздел руки и откинул голову, открыв лицо небу. Его низкий и сильный голос разнесся по всему холму.

– O добрейшая богиня, что дает нам отдохновение, о госпожа царства сумерек и чрева земли, я стою здесь, обратив лицо к небесам, и представляю всех, кто любил Кая. Он был верным и добрым, и мы все ощущаем великую печаль из-за его потери.

И снова наступила очередь Биркиты.

– Но мы знаем, что Кай ушел только на время, и мы хотим, чтобы вы без всякой скорби сопроводили его на зеленые луга Эпоны, где всегда тепло и уютно, где нет ни боли, ни смерти, ни потерь, ни печали. Где он снова будет здоров и юн.

Киган улыбнулся, и у Морриган перехватило дыхание от его искренней радости. Он торжественно заговорил:

– Смерть – это лишь возможность принять отдохновение, это путь к богине, который ведет к обновлению и восстановлению сил, а затем к возвращению в земной мир.

– Великая Адсагсона, скажите нам, что старый дух однажды вернется, что он заново обретет плоть и придет в этот мир через рождение у другой матери. Мы желаем приятного путешествия для Кая, партолонского Мастера камня, новообретенного сидетца, которого мы все любили. – Биркита замолчала, вынимая факел из подставки, и повернулась лицом к костру. – Мы навсегда выпускаем Кая из его бренной оболочки и рады, что для него началась новая жизнь. – Она вскинула факел и закричала: – Да здравствует Адсагсона!

– Нет!

Подхваченные толпой слова Биркиты нарушил крик Шайлы. Она бросила меч и с невероятной быстротой бросилась на Биркиту.

– Нет! Я не позволю вам сжечь его! – завопила она.

От толчка Биркита упала на бок, и факел вылетел из ее рук. Он приземлился в центре костра, который тут же вспыхнул. Обезумевшая Шайла сорвала вуаль и стала хлестать ею по горящему хворосту, видимо считая, что таким образом сможет его потушить.

– Нет, Шайла, остановитесь! – услышала Морриган крик Биркиты. И увидела, что пожилая жрица схватила ее за руку и пытается оттащить от костра.

Не дожидаясь новой безумной выходки, Морриган поспешила к ним. Брина последовала за ней, порыкивая, когда кто-то оказывался у нее на пути. Люди испуганно расступались. Морриган уже было наплевать на нежные чувства сидетцев и их подозрения в правоте Кая. Она нужна Бирките, и она придет ей на помощь!

– Шайла, вы оскверняете погребальный костер Кая! – Голос Кигана перекрыл голоса потрясенных людей и треск горящего дерева.

Морриган протиснулась мимо какого-то большого парня и выскочила из толпы, как раз когда костер с оглушающим свистом весь вспыхнул ярким пламенем.

– Нет! – снова закричала Шайла. Она стояла между Биркитой и Киганом, державшими ее за руки. Перед ними сидела Брина – она рычала, дергала хвостом и вообще вела себя так, словно обдумывала, как бы напасть на Шайлу, не зацепив ни Биркиту, ни Кигана. Остальные жрицы просто стояли и таращились на них. Морриган это взбесило. Как они могли оставить Биркиту в одиночестве бороться с Шайлой? Она же старше любой из них.

Морриган почти добежала к ней, когда пожилая женщина вдруг выпустила руку Шайлы и неловко отступила назад. Она стояла лицом к Морриган, и та ясно видела ее лицо. Ее глаза удивленно расширились, а руки медленным дрожащим движением поднялись к груди. Левой рукой она схватилась за сердце, а правой – за левую руку. Биркита с удивлением раскрыла рот, ее глаза закатились, и она упала на землю, как тряпичная кукла.

– Биркита! – вырвавшийся у Морриган крик прозвучал одновременно с рыком Брины. Рысь бросилась на Шайлу и опрокинула ее на землю.

Морриган подбежала к Бирките и быстро перевернула ее тело на спину. Биркита не дышала. Морриган попыталась нащупать пульс, но его не было.

– Нет! Нет, пожалуйста, Биркита, нет! – пытаясь справиться с кошмарной дрожью, Морриган уложила Биркиту поровнее, запрокинула ей голову, зажала нос и стала делать искусственное дыхание. В промежутках между вдуванием воздуха, она молила ее: – Откройте глаза! Дышите! Прошу вас! Пожалуйста!

Она услышала низкое певучее заклинание, а потом на плечо ей опустилась тяжелая горячая рука. Морриган гневно посмотрела на Кигана.

– Нет! Прекрати это! Она не может умереть!

Великий шаман прервал заклинание ровно настолько, чтобы сказать с печалью:

– Биркита уже мертва, огонек.

Я не сознавала, который сейчас час или день, когда снова услышала голос Эпоны:

– Возлюбленная, тебе надо идти.

У меня вошло в привычку не отвечать ей. Я стиснула веки и покрепче прижала к себе Этайн, вдыхая ее детский запах и питая утешение в ее теплом тельце. Если Эпона оставит нас в покое – если все оставят нас в покое, – все будет хорошо.

– Возлюбленная, тебе надо идти, – повторила богиня. – Ты нужна мне.

Я так устала постоянно от всех отбрыкиваться, что просто подредактировала цитату Ретта:

– Если честно, мне наплевать[34].

– Хватит себя жалеть!

В нормальном состоянии от подобного гнева Эпоны я бы подскочила и вытянулась в струнку – но я не была в нормальном состоянии. Поэтому я села на кровати и тихо, чтобы не разбудить ребенка, ответила:

– Жалеть себя? Моя дочь мертва, а вы называете мою боль и горе «жалеть себя»?

Эпона материализовалась в комнате. Богиня стояла у изножья огромной кучи матрасов, которые я в более счастливые времена называла «маршмеллоу». Я много раз видела ее вживую за последние двадцать лет, что была ее Избранной. Она была изумительно красива, а исходящая от нее аура любви и сострадания сверкала так ярко, что буквально слепила мне глаза.

И я все равно не могла простить ее.

– Нет, Возлюбленная, не твою боль и горе я называю «жалеть себя». Так я называю твою самоизоляцию от тех, кто тебя любит и нуждается в тебе.

Я испытала болезненный укол вины. Кланфинтан. Я знала, что он тоже страдает, и где-то в глубине души чувствовала, что отчаянно в нем нуждаюсь, а он нуждается во мне. Но я не могла пробиться к его любви. Я потерялась в туманном лабиринте боли и гнева и видела в этой серой дымке только Этайн.

– Я не способна сейчас никому помочь. – Я едва узнавала свой голос, он казался монотонным и безжизненным.

– Я бы дала тебе больше времени, если бы могла, Любимица. Но у нас его просто нет. Ты должна вернуться к миру. Твоя дочь нуждается в тебе.

Слова «твоя дочь» облили меня ледяной водой.

– Моя дочь мертва.

– Дочь твоего чрева мертва. Но дочь твоего духа жива. И очень нуждается в тебе.

Ледяная вода превратилась в кипяток. Я даже не понимала, что плачу, пока на мою шелковую ночную рубашку не стали падать прозрачные капли. Кто же знал, что человек способен столько плакать? Я думала, что еще несколько дней назад выплакала все слезы.

Голос у меня дрожал, и приходилось говорить медленно, чтобы не сорваться.

– Вы хотите меня окончательно уничтожить?

Богиня приблизилась и вытерла мне слезы краешком своего сияющего одеяния.

– Нет, моя дорогая, я хочу спасти тебя.

Я подняла на нее глаза, и окружавший меня туман стал понемногу рассеиваться.

– Морриган в беде?

– Да. И я опасаюсь за ее душу.

Я закрыла глаза от вновь нахлынувшей боли.

– Мирна ведь с вами, правда?

– Ты же знаешь, что со мной.

Я открыла глаза и заставила себя встретиться с ее сверкающим взглядом.

– Я очень зла на вас.

– Сила гнева зависит от силы любви.

Она нагнулась и коснулась губами моего лба. Я задрожала от ее прикосновения. Меня наполнила ее любовь, растворяя остатки болезненного тумана, который окутывал мой разум и лишал всяких чувств душу.

– Я помогу Морриган, – произнесла я и, откинувшись на подушки, стала расслаблять члены для астральной проекции, которая должна была последовать дальше. – Перенесите меня в Оклахому.

Богиня подняла золотую бровь, странным образом напомнив меня же.

– Морриган сейчас не в Оклахоме, Любимица. Дочь твоего духа в данный момент в нашем мире.

Не успела я оправиться от удивления, как получила еще один шок.

– Готовься, ты отправишься в царство Сидета.

– Там ведь сейчас Кай и Киган? – Я помотала головой, пытаясь прийти в себя.

– Киган – да. А Кай погиб. Его погубила та самая тьма, что преследует душу Морриган.

На этот раз гнев стал для меня очищением – силой, не слабостью.

– Чертов бог трехликого зла!

– Верно, Любимица. И я хочу, чтобы сегодня свет изгнал Придери из обоих миров на много поколений вперед.

– Хорошо, тогда отправляйте меня. Но только объясните, черт подери, что там происходит. – Я закрыла глаза. И пока мой дух вытягивали из бренного тела и катапультировали в небо сквозь крышу храма, Эпона начала свой рассказ…

Глава 23

Слова Кигана «Биркита уже мертва, огонек» стали для Морриган потрясением. Она смогла только покачать головой. И еще раз. И еще. Как при гибели Кайла… Как рядом с умирающим Каем… Этого не может быть…

– Это ты сделала! – зашипела Шайла на Морриган, когда та буквально рухнула на землю. Брина села между ними, она тихо рычала и с ненавистью смотрела на хозяйку Сидеты сузившимися глазами. – Ты принесла нам не свет. Ты принесла смерть. Ты не Несущая Свет, ты – Несущая Смерть.

– Шайла! – Голос Кигана звучал резко, хотя и с жалостью. – Ты просто вне себя от горя. Морриган не имеет отношения к последним трагическим событиям.

Шайла впилась взглядом в Морриган, ее глаза горели ненавистью. На бескровных губах заблестела слюна, когда она буквально выплюнула:

– Это я нашла Кая. Он сказал мне, что его убила тьма, которая следует за тобой. Он сказал, что тьма тебя преследует и скоро поглотит. Так что это твоя вина. Ты виновата в его смерти! – завопила она.

Морриган не могла вымолвить ни слова. Она не могла сказать «это неправда», потому что слишком боялась, что Шайла может оказаться права. Морриган прижалась к безжизненному телу Биркиты, обняла ее – больше она ничего не могла сделать для умершего воплощения своей бабушки. Потом посмотрела на Шайлу и Кигана. Она не чувствовала ни горя, ни боли. Она смотрела на все отстраненно, словно через длиннофокусный объектив.

– Шайла, достаточно! – рявкнул Киган. – Ты не права. И Кай был не прав. Я – великий шаман. Я бы знал, если бы Морриган имела связь с темным богом. Это не так.

Та, пылая ненавистью, перевела взгляд на кентавра, потом ее лицо внезапно исказилось, и по бледным щекам потекли слезы.

– Она даже тебя заразила.

Морриган показалось, что Киган постарел лет на десять. Он выглядел очень печальным.

– Мое предназначение – любить Морриган. Шайла, подумай, богиня не стала бы предназначать мне в жены кого-то из тьмы.

– Кай был моей половинкой! – Шайла рухнула на землю, уронила голову и зарыдала.

Морриган услышала, что Киган устало вздохнул.

– Шайла, позволь жрицам проводить тебя в твою комнату. – Он нагнулся, чтобы взять ее за руки и помочь подняться. – Я пришлю к тебе целительницу и…

Шайла схватила валявшийся на траве меч Сидеты и вонзила его в грудь Кигана – быстро и неестественно сильно. Потом молниеносным движением выхватила сверкающий кинжал, спрятанный в складках ее одеяния, и метнула в Морриган. В ту же секунду Брина издала оглушительный вопль и прыгнула. Кинжал, предназначавшийся Морриган, воткнулся ей в горло.

Бесчувственность Морриган испарилась. Она закричала и бросилась к ним, упала на колени. Тельце Брины было абсолютно безжизненным, но Киган пытался подняться, опираясь на руку. Другой рукой он старался вытащить из груди меч, всаженный по самую рукоятку.

– Нет, не двигайся. Все будет хорошо, все будет хорошо, – бормотала Морриган, обнимая его за плечи. – Приведите целительницу! – закричала она застывшим, как изваяния, жрицам.

– Это не Шайла, – выдохнул Киган, выталкивая изо рта слова вместе со струйками крови.

Морриган в панике вскинула голову, боясь, что Шайла снова на них набросится. Но хозяйка Сидеты и не думала этого делать. Она стояла перед ярко пылающим костром – стояла так близко, что Морриган увидела, как начинают тлеть ее белые одежды. Шайла наклонила голову, словно прислушиваясь к голосу ветра. И потом произнесла ясным голосом:

– Да, да, вы правы. Я действительно хочу присоединиться к Каю. – С жуткой улыбкой Шайла бросилась в горящий костер.

У Морриган не было времени кричать или кого-то звать. Весь ее мир сузился до Кигана. Ей удалось прислонить его тело к себе. Она неловко удерживала его в вертикальном положении и пыталась вытирать кровь, которая стекала изо рта и выступала вокруг меча в груди.

– Морриган. – Ее имя прошелестело чуть громче шепота.

– Ш-ш, молчи. Ты должен жить, это главное.

– Выслушай меня. – Он тяжело накрыл ее дрожащую руку своей.

Морриган посмотрела ему в глаза, и к ней пришло осознание: Киган умирает. Она прекратила свои попытки остановить кровотечение и сжала его руку. Она уже не плакала. У нее еще будет для этого время. Сейчас нужно дорожить каждой секундой, которая им осталась.

– Я слушаю тебя, – тихо сказала она.

– Шайла была во власти темного бога. Когда она ударила меня и убила Брину, я видел это в ее глазах. – Он мучительно закашлялся, вызывая новый поток крови. – Этот бог не собирался тебя убивать. Он только хотел уничтожить всех твоих защитников. – Киган дышал с трудом, по телу проходили волны дрожи. – Не позволяй ему победить. Это он все это сделал с нами – с Каем, Биркитой, Бриной и со мной. Он, не ты. Помни об этом, моя любовь, мой огонек.

– Я запомню, обещаю. Я люблю тебя и верю, что ты был создан меня любить, – единым духом выпалила Морриган.

Он улыбнулся.

– Я знал, что ты в конце концов мне поверишь. А это значит, что тебе придется искать меня, огонек. В другой жизни… в другом мире… найди меня… – Улыбка Кигана пропала. Он судорожно вздохнул и стиснул ее руку, на губах появилась пена, и весь воздух вышел из его легких. Жизнь покинула его тело.

Морриган уронила голову ему на плечо. Она не могла даже плакать. Все внутри было порвано на клочки. Она не знала, как найти дорогу к слезам.

Потом она услышала крик одной из жриц – крик такого ужаса, что он проник в сознание Морриган, несмотря на заполонившее ее отчаяние. Она подняла голову и увидела, что кричит Дейдра. Она стояла совсем рядом и стеклянными от страха глазами смотрела в костер. Морриган проследила за ее взглядом и увидела, что горящее тело Шайлы начинает корчиться, а потом, прямо у нее на глазах, из него поднимается какой-то человек и выходит из огня. Мужчина встряхнулся, как мокрый пес, и повернулся к Морриган.

Высокая, атлетически сложенная фигура. Темные густые волосы обрамляют лицо без возраста. Лицо классической красоты. Чувственные губы улыбнулись, омывая Морриган теплом и любовью.

– Вот ты где, моя драгоценная. – Этот голос был до боли знаком Морриган, и она с ужасом осознала, что всю свою жизнь слушала разные его вариации.

– Придери, – произнесла она.

– Как легко ты меня узнала.

– Я узнала бы тебя где угодно. – Едва эти слова сорвались ее губ, Морриган поняла, что это абсолютная правда. Увидев его – и услышав, как он говорит, – она поняла, что узнает его везде. Никогда не спутает его шепот еще с кем-то.

Какой же она была дурой.

– Я смотрел, как ты растешь и превращаешься из умненькой девочки в красивую, сильную женщину. Я очень доволен тобой, драгоценная. Готова ли ты сейчас отбросить в сторону мелочи и стать моей Избранной и Истинной?

Морриган осторожно опустила Кигана на землю. В последний раз коснулась его щеки и встала. Повернулась лицом к прекрасному темному богу.

– Это все ты сделал, да? Ты погубил всех – сначала Кайла, потом Мирну, Кая, Биркиту, Брину, Кигана и Шайлу. – Она говорила спокойно, почти равнодушно.

– Ты ошибаешься, Избранная. Ты зря смешала смерть Мирны с остальными. Но кое в чем ты права – за гибелью остальных стоит один человек. Но это не я.

– И кто же? – И с тошнотворной уверенностью Морриган поняла, что именно Придери ответит. Еще до того, как он заговорил.

– Ты, моя драгоценная. Богини, к которым ты так стремилась – сначала Эпона, потом Адсагсона, тебе не помогали. Они позволили твоим магическим силам выплескиваться бесконтрольно. – Он засмеялся красивым и злобным смехом. – Они называют это «свободной волей». Я же называю «божественным пренебрежением». И посмотри, куда это тебя привело. Все, кого ты в этом мире любила, сейчас мертвы. Из-за тебя!

– Ты можешь это изменить?

– Я могу.

– Если я отдам себя тебе, ты вернешь их?

– Нет, Морриган! Не слушай его ложь! – закричала Дейдра.

Придери с быстротой молнии выбросил руку в ее сторону, и Дейдру отбросило так, что она приземлилась бесформенной грудой трепья. Остальные жрицы в ужасе закричали и ринулись с холма вслед за сидетцами, которые отступали обратно в свои пещеры.

– Жрицы пещерной богини должны уметь держать язык за зубами, – сказал Придери.

Морриган не разрешила себе даже одного взгляда на упавшую жрицу. Она только повторила свой вопрос:

– Если я отдам себя тебе, ты возвратишь их из мертвых?

– В отличие от богинь, я не стану тебе лгать. Я не могу вернуть тех, кто уже умер. Но я обещаю, что твои необузданные силы уже не повредят тем, кого ты любишь. Отдай мне себя, Морриган Маккаллан, и я заберу у тебя бремя управления твоими силами. Я не позволю тебе навредить другим и буду заботиться о тебе до конца вечности.

– Значит, это правда. Я – Несущая Смерть, а не Несущая Свет.

– Ты и то и другое, драгоценная.

– Морриган, он лжет тебе.

Услышав этот голос, Морриган резко повернулась направо. Там стояла женщина в обличье духа. Она улыбалась, хотя из глаз у нее катились слезы.

– Шеннон? – одеревеневшая, а потому нечувствительная душа Морриган стала оттаивать. И вернулась такая боль, что стало трудно дышать.

– Здравствуй, Морриган.

– Возвращайся к своей повелительнице лошадей, Избранная. То, что здесь происходит, тебя не касается! – Голос Придери переполняли гнев и злоба.

– О, да заткнись, ты, жалкое создание. Я имею все права здесь находиться. Я уже потеряла одну дочь. Эту я не потеряю.

– Как ты смеешь так говорить! Морриган выбрала меня, а не безответственную богиню, которая бросила ее блуждать в темноте в полном одиночестве. Возвращайся в свой храм и оставь мне мою жрицу.

Шеннон даже не посмотрела на темного бога. Ее глаза были прикованы к Морриган.

– Ты не виновата в смерти этих людей. Это Придери виноват. Не твоя сила была безудержной и бесконтрольной, а его собственная.

– Все равно это случилось из-за меня, – сказала Морриган.

– Не из-за тебя, милая. Из-за его желания получить тебя. Не позволяй ему выиграть. Не обесценивай потерянные жизни. Адсагсона ждет твоего обета.

– Так что же ее здесь нет, этой пещерной богини? – закричал Придери.

Не глядя на него, Шеннон добавила:

– Ему, как и мне, отлично известен ответ на этот вопрос. Равно как и Эпона, богиня Адсагсона не станет уговаривать тебя, не будет лгать и манипулировать, чтобы ты поступила к ней в услужение. Ты должна прийти к ней по своему собственному желанию, без давления извне. Морги, милая, она ведь уже отметила тебя как свою подданную. Тебе нужно лишь сделать следующий шаг.

Морриган оглянулась на безжизненные тела Кигана, Биркиты и Брины.

– Но если я выберу Адсагсону, она станет контролировать мои силы?

– Богини нас не контролируют. Они нас любят, они о нас заботятся, они просят нас принимать правильные решения – это касается и нас самих, и нашего народа. Ты должна сама себя контролировать.

Холм наполнил ужасный смех Придери.

– Я же говорил тебе, какие они – отстраненные, всеми пренебрегают и слишком божественны, чтобы кого-то любить.

Морриган ощутила присутствие матери еще до того, как та заговорила.

– Ты должна сама принимать решения, дочь моя.

Рядом с Шеннон материализовалась Рианнон. Она была еще больше, чем Шеннон похожа на призрака, но ее голос сразу наполнил воздух – и Морриган тут же его узнала. Этот голос приносил ветер, он напевал ей колыбельные, подбадривал, утешал… и всегда его заглушал (хотя и не полностью) более сильный и напористый шепот Придери.

– Мамочка! – выдохнула Морриган, словно ей бросили спасательный круг.

Рианнон грустно ей улыбнулась.

– Морриган, дочь моя, ты уже доверилась любви, доверилась верности, а теперь ты должна найти в себе силы довериться чести.

– Но чьей чести я должна довериться? Адсагсоны? Но ее ведь нет здесь! – закричала Морриган.

– Богиня всегда с тобой, дочь моя, – ответила Рианнон.

– И честь – это ты сама, Морги, дорогая. Ты должна довериться себе, – добавила Шеннон.

– Покажи им, драгоценная, – сказал Придери. – Покажи им, что у тебя достаточно воли, чтобы выбрать меня.

Морриган опустила лицо, и в голове у нее прояснилось. Она поняла, что надо делать, – и знала, что у нее достаточно сил для этого. Как и в тот замечательный вечер, что она провела с Киганом, кажется, уже целую вечность назад, она погрузилась в себя – внутренне потянулась под землю, к священным селенитовым кристаллам.

Несущая Свет!

Вы должны прийти, когда я позову вас. Вы все, – мысленно ответила Морриган через образовавшуюся связь с кристаллами.

Слышим и повинуемся, Несущая Свет.

Когда Морриган подняла голову, она не стала оглядываться ни на мертвых людей, которых так любила, ни на рысь, которая защитила ее ценой жизни. Она не посмотрела на светящиеся силуэты своих матерей. Вместо этого Морриган подняла взгляд на темного бога и на кристаллические валуны за его спиной, которые светились так ярко, что могли поспорить с яростным пламенем погребального костра. Морриган медленно двинулась к Придери. Когда она подошла к нему вплотную, он уже светился торжествующей улыбкой.

– Я знал, что ты станешь моей, драгоценная. Вместе мы создадим новый мир. – Он протянул к ней руки. – Поцелуй меня, и ты навсегда станешь моей.

То, что произошло дальше, словно растянулось в замедленном повторе. Морриган вошла в объятия темного бога. Вместо того чтобы поцеловать его, она обхватила его обеими руками и закричала:

– Зажгитесь! Идите ко мне! Воспламените меня!

И Морриган тут же запылала волшебной силой кристаллов, их яркий свет быстро наполнил ее, как вода, и накрыл не только ее, но и Придери. Его глаза расширились от удивления, и он попытался отстраниться, но Морриган крикнула:

– Держите его! Не давайте ему уйти! – И кристаллы послушались, как она и молилась.

– Морриган! Что ты делаешь! – внезапно закричала Шеннон. Морриган видела ее через плечо Придери. Рианнон тоже стояла рядом с ней, но она не сердилась. Мать медленно кивнула Морриган и голосом, полным любви и гордости, произнесла:

– Ты сделала правильный выбор, дочь моя. Я горжусь тобой – и пронесу эту гордость сквозь вечность.

Морриган увидела, что Рианнон берет Шеннон за руку.

– Морриган должна поступать так, как подсказывает ей судьба, Шеннон. – И она снова перевела внимание на Придери, поскольку тот усилил свои попытки вырваться на свободу.

– Что ты делаешь! – завопил он. – Отпусти меня!

– Нет, Придери. Как видишь, я сделала свой выбор. Я выбираю Адсагсону и свободную волю. И, пользуясь последней, я решила, что время твоего зла подошло к концу.

– Нет! – завопил Придери. Его красивое лицо пошло волнами и стало искажаться от усиленных попыток освободиться от обжигающих, раскаленных добела объятий Несущей Свет. Чувственный рот сжался. Нос превратился в карикатурную дыру. Глаза уже не лучились добротой, они пылали нечеловечески желтым светом. Морриган собрала все свои силы, подготавливаясь к тому, что должна сделать. Его глаза превратились в темные пустые впадины, а рот раскрылся, обнажая окровавленные клыки и истекающую слюной утробу.

Морриган посмотрела в его ужасное лицо и мрачно улыбнулась.

– Ну а теперь твой черед, – сказала она.

Морриган Маккаллан, Несущая Свет, Избранная Адсагсоны закрыла глаза, произнесла свою последнюю молитву богине – «Помогите мне снова отыскать Кигана» и, не выпуская из железных объятий темного бога, бросилась в погребальный костер.

Боль обожгла и заполнила ее душу, но это длилось всего мгновение. Морриган умерла, забирая с собой темного бога Придери.

Первый эпилог

Оклахома

– Черт подери, меня не волнует, что там несет тупоголовый шериф этого занюханного графства. Я не собираюсь прекращать поиски, пока не обнаружу тело своей внучки!

– Послушайте, мистер Паркер, я понимаю ваше состояние, но…

– Черта с два понимаете! – рявкнул Ричард Паркер. – Вашу внучку тоже заваливало в пещере?

– Сэр, мне только двадцать семь. У меня нет внучки.

– Тогда, как я уже сказал, черта с два вы понимаете. Поэтому или помогайте, или убирайтесь с моей дороги. Меня не колышет, что вы официально прекращаете поиски. Я лично не прекращу, пока не найду ее. – Ричард протиснулся мимо молодого шерифа обратно в пещеру. – Каков щенок. Еще молоко на губах не обсохло, а туда же. И еще смеет указывать, что мне делать, – пробормотал он себе под нос.

– Тренер, нам продолжать копать?

Ричард остановился и посмотрел на дюжину парней, ждавших его в пещере у самого входа. Они были самого разного возраста, цвета кожи и социального положения. Но всех объединяли крайняя усталость и грязные лица. И еще одно – когда-то все они играли в футбол под предводительством Ричарда Паркера. И сейчас были готовы ради него на все, что угодно.

Старый тренер мрачно улыбнулся им.

– Да-да, мы продолжаем копать. Мама Паркер скоро принесет нам поесть. Будем работать до заката, а завтра с утра начнем опять.

– Все ясно, тренер.

Ричард взял в руки кирку и полез в карман за перчатками. Натянул их, поморщившись от прикосновения к свежим мозолям. В атмосфере всеобщей решимости и молчаливого согласия он вернулся на свое место в самой глубокой части туннеля. Им потребовалось десять дней, чтобы пробиться так далеко. Ричард знал, что они уже близко. Они должны быть близко. Он найдет ее. Пусть не живой. Но он найдет свою девочку, заберет ее домой и похоронит, как полагается.

Наконец его кирка ударилась о валун, и Ричард сразу понял, что это такое. Он отложил инструмент и стал руками очищать селенитовый камень от насыпавшихся с потолка камней. Он старался ни о чем не думать. Старался не вспоминать, как в последний раз видел Морги стоящей как раз здесь, у самого валуна.

Сдвинув большой камень, он обнаружил под ним пустое пространство. Два плоских камня поменьше привалились к валуну с одной стороны, образовав подобие вигвама. Ричард глубоко вздохнул и потянулся внутрь. Его затянутая в перчатку рука наткнулась на что-то мягкое. Слишком мягкое для камня. Ричард зубами стащил перчатки, встал на колени и немного протиснулся вперед. Он вытянул руку и прикоснулся к находке. Вздохнул и прошептал благодарственную молитву Эпоне или кому там еще из богов, что направляли его поиски. Он ухватился покрепче и уже приготовился вытащить тело девочки из-под обломков камней.

Но вдруг замер. Плоть под него рукой не была холодной и резиново-мертвой. Она казалась теплой и мягкой. Медленно и осторожно он потащил тело, и оно легко выскользнуло на открытое пространство. Ричард прижал руку к сонной артерии. Под пальцами ровно и сильно бился пульс.

– Звоните 911 и Маме Паркер! Черт, и этому щенку шерифу тоже! Я нашел свою девочку, и она жива! – закричал он, потом бережно подхватил ее на руки и зашагал к выходу из пещеры. Заслышав его крик, навстречу ему побежали его помощники.

Морриган открыла глаза, и все вокруг показалось ей необычно ярким. Она лежала на спине, до самой груди покрытая простыней и тонким одеялом. Она не испытывала боли, но не могла понять, где находится. Она подняла взгляд и увидела над собой неяркую электрическую лампочку. Рядом с ее кроватью стояла капельница с двумя пакетами жидкостей. Она проследила взглядом отходящие от них трубочки и увидела, что они соединяются с ее телом. Рядом с капельницей тихо бибикал какой-то аппарат. Проводки от него были присоединены к ее груди. Морриган оглядела больничную палату. На диванчике, рядом с занавешенным окном, спали бабушка с дедушкой. Она улыбнулась. У Де съехали с носа очки. Он сбросил обувь, и носки у него, как обычно, наполовину съехали. Одной рукой он обнимал Ба – она уютно устроилась у него под боком и выглядела такой маленькой, но совершенно живой…

А Биркита была мертва.

От этой мысли к ней болезненным потоком вернулась память. Биркита умерла. Киган умер. Брина умерла.

И она сама тоже.

– Ты не умерла, Морриган Кристина Маккаллан Паркер, Несущая Свет и моя Избранная.

Она медленно перевела взгляд на женщину, что стояла у изножья кровати. Та была столь ослепительно красива, что Морриган даже сощурилась. Но она быстро поняла, что не столько красота, сколько любовь и божественная сущность сверкают так ярко, что ей больно смотреть.

– Адсагсона?

Богиня улыбнулась.

– Это одно из моих имен. Меня еще называют Эпона и Модрон[35], Ану[36] и Биану, и многими другими именами. Это связано с тем, что у смертных много разных потребностей и им часто бывает сложно понять, что мы все одно божество, воплощение сил священной земли.

– Я должна была умереть! – вырвалось у Морриган, и она оглянулась на спящих бабушку и деда.

– Не беспокойся, пока мы разговариваем, они будут крепко спать. – Богиня с нежностью посмотрела на спящих и снова обратила свое внимание на Морриган. – Все очень просто. Я не могла позволить тебе умереть. Ты и так по моей милости испытала слишком много боли и прикосновений тьмы. Я не могла допустить, чтобы ты пожертвовала своей жизнью.

Морриган содрогнулась от ужаса.

– А Придери? Он тоже остался жив?

Прекрасное лицо богини потемнело.

– Придери бессмертен и не может умереть навсегда. Но твоя жертва надолго изгнала его из Партолона и твоего мира и на целую вечность из царства Сидеты.

Морриган вздохнула.

– Значит, он все-таки не умер.

– Зло невозможно уничтожить полностью. Но его можно побеждать снова и снова. Я прошу у тебя прощения, моя Избранная. Твоя юная жизнь была слишком трудной. Я позволила тебе сражаться с тьмой самостоятельно, без божественного вмешательства, потому что зло в истинном виде видят только смертные, и только смертная душа, нашедшая свою любовь, верность и честь, может восстать против зла и победить его.

Морриган подумала о Кигане, Бирките, Кае и Брине. Она не сомневалась, что все они видели зло и побеждали его, даже ценой собственной жизни. Она жалела только об одном – что богиня не позволила ей умереть, чтобы она смогла присоединиться к ним и начать путешествие к новой земной жизни, как гласил погребальный обряд Сидеты.

– Я прощаю вас, – тихо сказала она.

Богиня грациозно склонила голову.

– Я благодарю тебя за твое прощение и за все твои жертвы.

– И что теперь со мной будет? – спросила Морриган, чувствуя, что эти жертвы лежат тяжестью у нее на сердце.

– Ты будешь жить полной и насыщенной жизнью.

– В Оклахоме? – Она хотела добавить «без Кигана?», но не смогла выговорить.

– Ты нужна этому миру. Его жители забыли, что должны почитать свою землю и ее божественное олицетворение. Как моя Великая жрица, ты должна напомнить им об этом.

– А как же жители Сидеты? Их Великая жрица мертва. – Морриган заморгала, стараясь не расплакаться.

– Сейчас они очистились от влияния тьмы и будут больше ценить те мои дары, что уже имеют.

Морриган медленно кивнула.

– Дейдра осталась жива.

– Она жива и получила мое благословение.

– Из нее получится хорошая Великая жрица.

– А Арланд станет отличным хозяином, особенно если его женой и хозяйкой Сидеты станет Райлин.

– Арланд… тот парень, который так уважительно со мной разговаривал в аметистовой пещере. – Морриган улыбнулась богине. – А Райлин будет замечательной хозяйкой. Похоже, у сидетцев скоро сменятся приоритеты.

– Это входит в мои намерения. Как и желание, чтобы люди современного мира почувствовали возвращение Великой богини.

Улыбка Морриган увяла.

– Но я не знаю, что мне делать. Мне нужна Великая жрица.

Богиня кивнула на ее спящую бабушку.

– У тебя есть Великая жрица, она поможет тебе. Ты думала, я позволю погибнуть своей Любимице Бирките? Большая часть ее души навсегда останется в этом мире, вместе со своей половинкой Ричардом Паркером.

Глаза Морриган заблестели от слез.

– Я не знала… не понимала.

– Тебе еще многому предстоит научиться и многое понять. Помни, мое благословение всегда будет с тобой, где бы ты ни оказалась. Ты больше не услышишь голосов ветра. И Придери больше не сможет прикоснуться к тебе.

– А моя мама, Рианнон? Я знаю, иногда я слышала ее голос. Я что, больше никогда его не услышу?

Богиня ослепительно улыбнулась.

– Рианнон завершила путешествие на мои луга. Ее дела здесь закончены – она полностью искупила свои проступки. Но если тебе захочется услышать голос матери, просто слушай свое сердце. Ты всегда найдешь в нем и Рианнон, и Шеннон.

– Я это запомню, – сквозь слезы произнесла Морриган.

– И знай, что я очень тобой довольна. Ты доверилась и любви, и верности, и чести. Только, пожалуйста, помни еще об одной истине.

– О чем?

– О надежде. Я прошу тебя помнить, что надо довериться надежде.

– Я не забуду о ней. – Морриган вспомнила о Кигане, и в ней всколыхнулась боль потери. – Постараюсь не забывать.

– Постарайся – это все, о чем я прошу, моя дорогая Избранная. Помни, что я очень тебя люблю. И моя любовь прибудет с тобой навечно…

Богиня подняла руки, благословляя ее, и растворилась в мерцающем свете.

Морриган вытирала глаза и шмыгала носом, когда проснулись ее бабушка и дедушка.

– Малышка Морги! – закричал дедушка, вскакивая с дивана – быстро, хотя и немного скованно. Он схватил ее за руку. – Ты очнулась! Мама Паркер, посмотри, наша девочка очнулась.

– О, дорогая! – Бабушка быстро обошла кровать и взяла Морриган за другую руку. – Как ты себя чувствуешь? Мы так за тебя волновались.

Морриган крепко сжала их руки и сквозь слезы улыбнулась.

– Со мной все хорошо! Правда.

– Вот ты и дома, Морги, теперь все будет хорошо. – Де резким движением поцеловал ее руку и быстро провел ею по глазам. Потом улыбнулся своей жене, что стояла напротив. – Я говорил бабушке, что найду тебя. И она была единственной, кто мне действительно верил.

Бабушка шмыгнула носом и убрала внучке с лица волосы.

– Я знала, что, раз у нас есть твой дедушка и богиня, чудо обязательно случится.

– Значит, это ты нашел меня, Де? – спросила Морриган.

– Да-да-да. Еще бы не нашел. Все говорили, что это чудо, когда я вытащил из-под камней мальчишку. – Он фыркнул. – Только там никакого волшебства не было. Я был рядом, и искусственное дыхание умею делать с сосункового возраста. А вот ты, малышка Морги, действительно чудо.

Морриган улыбнулась, глядя в такое родное, морщинистое лицо. И только потом до нее дошло, что он сказал.

– Подожди, какого мальчишку?

– Ну, дорогая, тот симпатичный парень по имени Кайл. Молодой человек, с которым ты была в пещере той ночью, – сказала бабушка.

– Которому не стоило трогать тебя во всех местах, – проворчал дедушка. – Но то, что с ним случилось, просто ужасно. Может, мы бы с ним даже поладили – если бы он научился держать руки при себе.

Морриган потрясла головой.

– Не понимаю, о чем это вы. Кайл погиб. Я же видела, как его завалило в пещере.

– Нет, его только сбило с ног обвалом. Убедившись, что твоя бабушка в безопасности, я сразу вернулся в пещеру. До тебя, Морги, я добраться не мог, но Кайла нашел и вытащил на поверхность.

– Он не дышал, у него даже пульса не было, но твой дедушка делал ему искусственное дыхание, пока не приехали медики.

– Он жив? – Морриган попыталась сесть и унять дрожь, что сотрясала ее тело.

– Спокойнее, Морги. Нет, он не выжил, – угрюмо сказал дедушка.

– Как это? Он должен быть либо жив, либо мертв.

– Твой дедушка имеет в виду, что он так и не пришел в себя. Он в коме уже почти две недели.

– Мозг не живее кабачка. Вчера они отключили его от оборудования. Через несколько дней тело последует туда же.

Морриган обняла себя за плечи и закрыла глаза, слушая свое сердце. Надежда вспыхнула в ней, как горящий кристалл.

– Морги, милая, нам очень жаль, – мягко сказала бабушка и коснулась ее плеча. – Нельзя было так вываливать все на нее, – повернулась она к мужу.

Морриган открыла глаза.

– Отвезите меня к нему.

– О, нет, дорогая. Уже поздно, и тебе надо отдохнуть. Завтра наступит очень быстро.

Морриган схватила бабушку за руку и заглянула ей в глаза.

– Прошу тебя. Я должна увидеть его. И прямо сейчас.

– Ты слишком слаба, чтобы вставать, – сказал дедушка. – Кроме того, у тебя капельница и все остальное.

Не успел он и рта раскрыть, как Морриган выдернула иголку из вены и отлепила от груди датчики.

– Капельницы уже нет, и я вполне могу встать. – Морриган свесила ноги с кровати и встала – прямо и твердо, чтобы доказать деду, на что способна.

– Дорогой, давай отведем Морги к палате Кайла, – предложила бабушка, внимательно присмотревшись к внучке.

– Ладно, но тогда вы сами будете утром объяснять медсестре, что случилось с этими трубками и присосками. И только попробуйте пожаловаться, если Морги упадет и что-нибудь себе повредит.

– Я не упаду. Я буду держаться за тебя, Де, – пообещала Морриган, обхватывая его руку.

– Ха, – фыркнул тот, но ласково погладил ее по руке, что опиралась на его предплечье.

Морриган старалась ни о чем не думать. Всем существом она сосредоточилась на надежде. Бабушка и дед тихо вывели ее из палаты, провели по короткому коридору и остановились у другой палаты, почти неотличимой от ее собственной. Они открыли для нее дверь, и Морриган выпустила руку деда. – Я зайду одна, ладно?

– Конечно, малышка Морги. Мы с бабушкой подождем тебя здесь.

Морриган поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Бабушка с дедом вышли в коридор, а она медленно подошла к постели Кайла.

На нем было куда меньше «капельниц и остального», чем совсем недавно на ней. Морриган посмотрела ему в лицо. Смертельная бледность, запавшие глаза, ввалившиеся щеки – но все равно он был так похож на Кигана, что она не смогла сдержать слезы. Морриган присела на краешек кровати и обхватила руками его руку.

– Я знаю, что ты не Киган, но ты – все, что у меня осталось от него. И у меня есть надежда, что он сможет услышать мои слова, ведь вы друг с другом каким-то образом связаны. Я не успела с тобой попрощаться, Киган. Все случилось так быстро. Но это было не напрасно. Наш свет победил тьму, по крайней мере, на ка кое-то время – богиня сказала мне, что надолго. Я просто хочу, чтобы ты знал об этом. – У нее перехватило горло, и она отерла рукавом выступившие слезы. – И никогда не забуду свое обещание. Я доверюсь надежде и буду верить, что когда-нибудь найду тебя. Даже если это займет целую жизнь, я все равно найду тебя, Киган. – Она наклонилась и прижала к губам его безвольную руку. Потом вернула ее на место и, закрыв лицо руками, придушенно зарыдала. Ее сердце было разбито на тысячи осколков.

– Ты меня потеряла, огонек?

Морриган ахнула и быстро вытерла рукой глаза, затуманенные слезами.

Его щеки уже начали розоветь, и он улыбался ей – такой знакомой, потрясающей, замечательной улыбкой, за которую Биркита называла его шалопаем.

– Киган?

– Морриган, огонек, может, ты мне объяснишь, что случилось с мечом, который воткнулся мне в грудь и убил меня? – спросил тот, трогая себя за грудь и не находя рукоятки. Потом он глянул на себя и нахмурился. – И остальная моя часть?

– Киган! – Плача и смеясь, Морриган бросилась ему на грудь как раз в тот момент, когда в палату влетели ее бабушка и дедушка.

– Морги, у тебя все… – начал было дедушка, но потом фыркнул: – Опять он лапает тебя во всех местах.

Чувствуя на себе руки Кигана, Морриган засмеялась. И словно в ответ на ее счастье, палату очень солидной и современной тулсовской больницы имени Святого Франциска вдруг наполнило облако блестящих златокрылых бабочек, которые радостно собрались в круг над кроватью и рассыпались сотнями лепестков роз.

– Кажется, здесь не обошлось без Эпоны. По-моему, она только что сотворила еще одно чудо, – произнес Ричард Паркер. Он обнял свою дорогую жену и посмотрел на внучку, которая смеялась в объятиях мужчины, который совсем недавно считался мертвым.

– О, дорогой, я в этом никогда и не сомневалась.

Второй эпилог

Партолон

Я прислонилась к Кланфинтану и удовлетворенно вздохнула, когда он обнял меня. Мы стояли и вместе смотрели на свою внучку, которая мирно спала в колыбельке.

– Я скучал по тебе, любовь моя, – прошептал он мне на ухо, чтобы не разбудить Этайн.

– Я тоже по тебе скучала, – ответила я. – Извини. Я просто не могла справиться с болью.

Он еще крепче обнял меня.

– А я все ждал, когда ты ко мне вернешься.

– Спасибо, что так сильно любишь меня.

Я ощутила, как сотрясается от смеха его грудь.

– Это от меня мало зависит. Это работа твоей богини. И я всем сердцем ей благодарен, что она дала мне предназначение тебя любить.

– А мне – тебя, – ответила я и замолчала. Несколько раз переглотнула и продолжила: – Мирна ушла от нас не совсем, ты знаешь это? Частичка ее живет с нами в ее прекрасной дочери. Другая – где-то на лугах Эпоны вместе с богиней. А еще одна – та, что с магией, – живет в Оклахоме с моими родителями и мужчиной, которому богиня дала предназначение ее любить. – Я повернулась и посмотрела в его такие родные карие глаза. – Зная все это, теперь я могу вынести ее потерю и даже находить радость в этой жизни.

– Шеннон, моя девочка, мы сможем наслаждаться жизнью столько жизней подряд, сколько пожелает твоя богиня.

Кланфинтан требовательно наклонился к моим губам, и я сердцем услышала любящий голос Эпоны. И поняла, что душа моей дочери и дочь моего духа сейчас действительно в мире и спокойствии.

Хорошая работа, Любимица… Хорошая работа…

Примечания

1

Маршмеллоу – легкое воздушное лакомство, напоминающее зефир. Очень популярно в США.

2

Широко отмечаемый в США День независимости.

3

Ритуал возлияния – приношение бескровной жертвы в виде вина, меда, воды и др.

4

Порода скаковых лошадей.

5

Цитата из книги детской американской писательницы Бетти Рен Райт «Джонни Волчок».

6

Хью Джекман – американский актер, игравший в одном из фильмов о Супер мене.

7

Брендон Раут – американский актер, получивший известность после фильма «Люди Икс».

8

«Спорт иллюстрейтед» – известный спортивный журнал.

9

«Максим» – известный мужской журнал.

10

Дарт Вейдер – персонаж «Звездных войн».

11

Отсылка к цитате из фильма «Звездные войны: Новая надежда» – «В тебе велика Сила».

12

Библейский пояс – значительный регион США, где процветает евангельский протестантизм.

13

Персонажи романа «Властелин Колец» Д. Толкиена.

14

«Тако Белл» – сеть американских забегаловок мексиканской еды.

15

«Гап» – популярная торговая сеть модной одежды.

16

Имболк – один из четырех основных кельтских праздников, посвящен богине Бриггите.

17

Эостра – тевтонская богиня весны и плодородия, имя которой связывают с возникновением праздника Пасхи.

18

Истера – кельтская версия богини весны (Пасха).

19

По Фаренгейту.

20

Плюс 16 градусов по Цельсию.

21

«Долливуд» – парк развлечений для любителей кантри-музыки. Находится в штате Теннесси.

22

Кресла-реклайнеры – «полулежачие» кресла, которые откидываются назад и позволяют положить ноги на специальную подставку, которая выдвигается одновременно с откидыванием спинки.

23

ПМС – предменструальный синдром.

24

Этайн – героиня древнеирландских мифов.

25

Адсагсона – кельтская богиня Подземного мира и Магии.

26

«Пау-вау» – собрание индейского племени, во время которого поют, танцуют и общаются.

27

Игра слов. Английское missing имеет двойное значение: скучать, тосковать по кому-то и пропадать без вести, исчезать.

28

Викканы – западная языческая религия, основанная на почитании природы.

29

Каллиопа – муза эпической поэзии. Храм Изящных Искусств также переводится как Храм Муз.

30

Игра слов. Английское слово shock (шок) также означает удар, толчок.

31

Росомаха – супергерой из американских комиксов, мутант со сверхчеловеческими способностями.

32

Сухарь – кличка легендарной лошади-победителя скачек во времена Великой депрессии.

33

Ничего (исп.).

34

Последняя фраза, которую сказал Ретт Батлер Скарлетт в знаменитом фильме «Унесенные ветром» (1939).

35

Модрон – в кельтских мифах богиня-матерь.

36

Ану – ирландская мать-прародительница.

Content

Ф. К. Каст
Богиня по крови

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Первый эпилог

Второй эпилог

Примечания