Александр Солженицын. Речь в Государственной Думе

28 октября 1994

Произнесена по приглашению Думы. Напечатана 1.11.1994 в «Российской газете» и в «Московском комсомольце», затем во многих других изданиях.

Уважаемые депутаты Государственной Думы!

По роду моей работы за много лет я прочёл почти сплошь все стенограммы четырёх дореволюционных Государственных Дум. Мне пришлось узнать: и безудержную конфликтность с властями 1-й и 2-й Дум, неработоспособных; и хорошо работоспособную 3-ю Думу, которая, однако, три года тормозила целительные земельные столыпинские реформы; и двойственную роль 4-й Думы: с одной стороны — работоспособной, а с другой стороны — задавшейся вздорной мыслью свергнуть верховную власть в стране во время войны, из расчёта, что после войны это не удастся. И эта победа ей удалась. Но, по историческому возмездию или исторической иронии, сама 4-я Дума в тот самый день, вместе с падением верховной власти, кончила своё существование и больше никому не была нужна ни одного дня.

Весь этот парламентский опыт российский не слишком вдохновляет нас и являет нам суровое предупреждение на будущее. Я рассматриваю вас сегодня как 5-ю Государственную Думу, на продлении той же линии развития. Я сознаю свою ответственность выступать сегодня перед вами здесь. Но ещё большая ответственность лежит на вас — перед народом страдающим и ожидающим.

НАРОД

Проехав много российских областей, через сотни встреч и потом через тысячи писем внагонку, я вынес ощущение, что наша народная масса обескуражена, что она ошеломлена, в шоке от унижения и от стыда за своё бессилие; в ней нет убеждения, что происходящие реформы и политика правительства действительно ведутся в её интересах. Людей низов практически выключили из жизни. Всё, что делается в стране, происходит помимо них. У них остался небогатый выбор: или влачить нищенское и покорное существование, или искать пути незаконных ремёсел, как обманывать государство или друг друга.

Статистика сегодня приносит нам известия, что у нас увеличилось число самоубийств, и именно среднего мужского возраста, то есть кормильцев. А что говорить тогда о шаткости подрастающего поколения?

Статистика говорит, что у нас сегодня — и все это знают уже в мире — смертность превзошла рождаемость. То есть мы начали вымирать. Сегодня рождение ребёнка в России уже рассматривается почти как подвиг.

А кто не в отчаяньи — конечно, есть и такие — те в апатии, в безразличии ко всей этой «московской политике», ко всем «московским партиям».

КАК МЫ ВЫХОДИМ ИЗ КОММУНИЗМА

Может быть, нам неизбежно было выйти такими после 70-летнего духовного вымаривания нас. В тюремных камерах 1945-46 года мы, ровесники революции, и люди старше нас ломали головы. Нам было уже тогда понятно, что коммунизм обречён. Но и тогда было понятно, что выход из него будет болезненный. Мы ломали головы, как выходить из коммунистического строя наименее болезненным путём.

Увы, сегодня надо признать: мы выходим из коммунизма самым искривлённым, самым болезненным, самым нелепым путём.

Изо всех моих встреч я вынес впечатление, что центральные органы власти, исполнительной и законодательной, имеют слабую связь с болями страны, что они вот это состояние народа не впускают в свой замкнутый эллипсоид власти. Поразишься этому. Очевидно, здесь слишком толстые стены?

Мне по всему моему пути говорили, требовали, убеждали, умоляли: выскажите! выскажите в Государственной Думе, скажите Президенту, что накопилось, что накипело в душе простого человека!

Да мы все хорошо знаем наши беды и наши язвы:

— и сокрушительное падение производства, промышленного и сельскохозяйственного;

— и разгул чужой валюты по нашей стране — какая дикость! Совсем недавно объявили, справедливо, национальной катастрофой недавнее крутое падение рубля. Но, простите, национальная катастрофа с рублём произошла гораздо раньше, давно произошла, — тогда, когда рубль стал равен центу. Вот тогда надо было говорить, что «национальная катастрофа», — и спохватываться;

— мы все знаем, что план происходящих экономических реформ никогда не был объявлен. Почему? Или его нет, тогда это авантюра. Или он есть, тогда почему его скрывают?

— мы все знаем, что цены освобождены в угоду монополистам;

— мы знаем, что ни по какому ваучеру ни один гражданин не получил и отдалённо своей доли в национальном достоянии. Нам известны из прессы — то там, то здесь — скандальные случаи приватизации за бесценок: кто-то взял почти бесплатно, а государство не получило ничего;

— ещё более мы знаем, потому что это охватило половину страны, что государство ограбило 70 миллионов вкладчиков — самых добросовестных, самых лояльных, самых доверчивых своих граждан, дало жестокий урок: никогда не верь государству и никогда не работай честно!

— и мы знаем, как катастрофически падает наша передовая и блистательная наука, как падает наше образование, как падает медицина;

— как миллиарды долларов в год разграбляются из страны и куда-то увозятся;

— и как по стране свободно шествует Преступность с большой буквы. Третий год мы слышим и от правительства, и от президентской команды, и от так называемой «непримиримой оппозиции» одно и то же: «Борьба с преступностью!», «Борьба с преступностью!», конференции по борьбе с преступностью, указы по борьбе с преступностью, законы по борьбе с преступностью!..

Скажите, где открытые суды? Где грозные приговоры? Можете вы назвать? Слышали вы их? И нет уголовных законов, соответствующих этой невиданной криминальной ситуации, которая сегодня пугает уже и Америку и Германию, — она уже и туда хлестнула. Нет нового Уголовного Кодекса, нет Уголовно-процессуального Кодекса, — может быть, потому что у Государственной Думы нет времени? А Столыпин в 1906 году вот такой же начинавшийся хаос, вот такой же вихрь безумной преступности остановил в пять месяцев…

ГОСУДАРСТВО И ПРОСТЫЕ ГРАЖДАНЕ

Наши законы, увы, не определяют обязанностей государства. Государство — это первый невыполнитель всех обязательств. И это вызывает хаос. Государственные структуры и чиновники не отвечают перед простым гражданином — это беспредельность начальствования. Мы сейчас — на переходе, кажется, к демократии — увеличили нашу бюрократию вдвое и втрое. А она сама сверху вниз наращивает себе кадры.

Скажите, кто сегодня занимается контролем расширения штатов? Скажите, где сегодня соблюдаются конкурсные условия для занятия должностей? Ничего подобного! Как скажет очередной начальник…

А немало чиновников и немало администраторов позволяют себе также коммерческую деятельность, что вообще немыслимо нигде на Западе, а только у нас. Я напомню: 4 апреля 1992 года был указ Президента о борьбе с коррупцией в государственной службе. Прошло два с половиной года. Скажите, какой абзац из этого указа — единственный абзац из этого указа — приведен в действие? За два с половиной года?

Судебная власть, прокуратура, следственные органы, правоохранительные — меньше всего затронуты реформами. То и дело мы слышим, из каких-то мест до нас доносится:

— там суды по-прежнему, по-советски, зависят от администрации;

— в другом месте ведут незаконное следствие — едва ли не с пытками, чтобы вынудить ложные показания;

— о состоянии мест заключения. Вы читали об этом в газетах достаточно.

Я получаю писем несчётное число. Письма и письма. Но из чего состоят эти письма? Это поразительно: большая часть бесчисленных писем, которые приходят ко мне, — это просьбы о заступничестве в инстанциях. Бедняки не имеют никакого пути приступиться ни к какой инстанции — с ними никто не разговаривает. И они в отчаяньи собирают пачки своих дел и посылают… кому же? Писателю. «Разберись, писатель!»

Мы давно слышим только об экономике, экономике, экономике, кажется больше ни о чём. Но государственное устройство — оно ещё первей и важней, потому что это условие, чтобы вообще можно было жить.

КАКОЙ У НАС ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ

Часто звучала и звучит фраза: «Да что вы беспокоитесь? Рынок всё расставит на свои места…»

Рынок — государственного устройства не «расставит», и нравственных основ общества рынок не «расставит». Это опасная пассивность государственной мысли. Как, кстати, нет этой мысли и в нашей экономике.

Если это правда, что мы хотим идти к демократии, то есть к полной власти народа над собственной судьбой, так дайте нам идти к ней! Давайте начнём! Этот исторический шанс ещё не упущен.

А какой у нас строй сегодня? Никак не демократия. Сегодня у нас — признаем честно — олигархия, то есть власть ограниченного, замкнутого числа персон.

На таких огромных пространствах, как Россия, с нашими нынешними язвами нам никогда не справиться при пассивности народа. Дайте народу реальную власть над своей судьбой, низам народа, — дайте им власть. Допустите, к тому же, — каждому! каждому гражданину быть экономической личностью.

НАША СИСТЕМА ВЫБОРОВ

Мы себя успокаиваем, что у нас сегодня потому демократия, что демократическая система выборов. Но нынешняя система выборов не даёт выхода активным народным силам и по всем просторам страны. В чём её пороки?

Партии, московские партии рассматривают народ как материал для избирательной системы. Не случайно у нас загуляло снобистское словечко: «Э-лек-то-рат». А народ, со своей стороны, рассматривает партии: «А-а-а… Кто бы из них ни победил, всё равно это будет одно и то же: партия начальства».

А ещё добавьте к этому инерцию голосования, которую мы вынесли из большевицких десятилетий. Мне пришлось говорить с рабочими, — они сами удивляются. Говорят: вот, мы сейчас при вас кроем своё начальство. Свобода слова есть, правильно. Но доходит дело до голосования, — что с нами происходит? Нам предлагают резолюцию — и мы поднимаем руку…

И всюду меня спрашивали, всюду и везде: так что же нам делать? Я отвечал везде: только не насильственным путём! только не революционным путём! только никаких новых чисток! А тогда спрашивают: какой, какой нам выход? Где искать ключ?

Я находил такой «ключ»: не пропускайте местных выборов. Вам даны выборы местные. Я понимаю, когда вы выбираете центральные органы власти, вы, в общем, никогда не знаете, что это за люди, откуда они взялись, что они будут делать. Но на местных выборах — не будьте пассивными, не наказывайте сами себя. Вы же видите этих людей, их лица, их поступки, их действия. Смотрите в их глаза, выбирайте тех, кто честен, умён и — очень важно — стоек перед начальством. Это нужно. А мне разумно отвечали: вот именно, на местных выборах самое страшное. Потому что все мы напрогляд. На местных выборах как выступишь, а завтра — тебя лишат работы, если не вообще сживут со света.

Да, в августе 91-го года мы упустили направить народ к свободному волеизъявлению, открыть народу управлять самому собой. На постах мы оставили всю ту же номенклатуру, перебежавшую в демократы. И это теперь наследие нам на 10, на 20, на 30 лет.

Сейчас везде обсуждается очень живо такой вопрос: ну, вот будут следующие местные выборы. Избирать ли самих глав администраций, местных (районных, городских, областных), — избирать или нет? Я нахожу этот вопрос совсем не простым.

Недавно был указ Президента о невыборности губернаторов. Надо сказать, что при огромных просторах нашей страны, при разнообразии населения в ней нам одновременно нужны и сильная центральная власть, с вертикалью власти, и широкая активность народа, но и со своей поднимающейся вертикалью. В конституции записано буквально: формы местного самоуправления избираются самим населением. Так дайте населению действительно избирать и действительно осуществлять власть.

Вот это и есть путь — открыть населению самодеятельную народную власть. Сколько я видел — это главное впечатление моей поездки, — сколько я видел повсюду людей активных, деятельных, инициативных, энергичных, показывающих, что потенциал народа нашего не уничтожен всеми уничтожениями… И все эти люди без места, без пути, не знают, куда себя приложить.

ЗЕМСТВО

Сейчас в Думе, я знаю, готовится проект местного самоуправления, очень важный. Я в контакте с этим комитетом, мы с ним будем ещё консультироваться. Но я нахожу, что «местное самоуправление» — это узкий термин, ибо он ограничивает местное самоуправление сверху: «местное» — и хватит! Я считаю гораздо более удачным термин «земство».

Земство — это старый русский термин, который существует много веков. Земство — это совокупность всех людей, живущих на данной земле. Земство — это форма самоорганизации населения.

Земство в Смуту XVII века спасло Россию. Тогда пали цари, разбежались самозванцы, разбежались бояре, — обезглавленная Русь, земская Русь, подняла сама себя, нашла ополчение, изгнала иностранцев, очистила Москву, установила твёрдое государство.

Увы, в петербургский период земство сильно подавили. При Александре II произошло его счастливое возрождение, правда частичное — не на все области России, не на все губернии, не на всю высоту, без волостного земства и без общероссийского.

Но какое было плодотворное это земство! Сколько накопило оно ценнейшего опыта и сколько оно воспитало деятелей — до того политической властью устранённых.

Чем занималось земство? Всё перечислить нельзя, я лишь немного: дорогами, мостами, почтой, противопожарными мероприятиями, мелиорацией, продовольственными запасами, складами, помощью нуждающимся, бедным, больным, здравоохранением (наши русские земские врачи — это слава наша), школами, библиотеками и многим, и многим другим.

Дело в том, что 80, если не 85 процентов жизни простого человека текут только на местном уровне. Это не удивительно. Сегодня, посмотрите, в Соединённых Штатах или в Швейцарии — так и есть: 80-85% всех вопросов решаются на месте местными людьми, местным самоуправлением, не ожидая никаких указаний из Вашингтона.

Так было и у нас, так могло работать и наше земство. Затем большевики земство раздавили, как самого вредного себе соперника. Ныне, год назад, формально земство у нас зарегистрировано министерством юстиции и стало немножечко восстанавливаться кое-где по областям. В некоторых ещё робко, а в других его уже сейчас давят, предполагая себе соперником. Но весь путь земства — впереди. Нужны законодательные рамки, юридические права нужны земству, и финансовые права, и собственность.

В нижних слоях жизни земство должно взять в своё ведение главные отрасли жизни, перенять их у правительственной вертикали. Правительственная вертикаль должна остаться, от сильной президентской власти — и вниз, но к низу сужаются компетенции её, функции её сужаются. У земства, наоборот, — у земства наиболее широкая компетенция внизу, а выше и до всероссийского уровня компетенции и функции его уменьшаются. И по всей высоте, на всех уровнях, правительство должно контролировать земство, чтобы оно выполняло государственные законы. А земство должно контролировать правительственную линию на открытость и честность ведения дел. Вот тогда никакая коррупция не станет у нас возможна.

Именно в нашей ситуации земство — единственная возможность реализовать в действии потенциал народной энергии, сознание и силу народа. И не откладывая этого.

При разбухающем, при коррумпированном, при мертвенном сегодняшнем бюрократическом аппарате я не вижу другого выхода, как можно иначе справиться с этим наслоением коммунистической номенклатуры, которую мы взяли себе в наследие. Этот аппарат сам по себе не доведёт нас до добра, сам по себе он вообще никуда нас не выведет.

Введение земства соответствует единственно верному общечеловеческому пониманию, что власть государственная не может быть вообще никогда источником народной жизни. Она может только или помогать ей, или вредить.

Отказываясь от советского обморочного сознания, усвоим наконец, что правительственная власть не должна распространяться на области, где свободно дыхание людей и их самоопределение.

Земская деятельность вовлечёт множество людей, которых сегодня и близко не подпускают к власти, не только к власти — к решению малейших местных вопросов. Она раскроет силы народа, она разовьёт его государственное правосознание, которое, да, у нас сегодня слабое, — у нашего народа слабое правосознание, но его нельзя иначе развить, как только начать применять на деле.

А параллельно тому… Параллельно тому, да, мерами экономическими должна быть обеспечена экономическая независимость каждого гражданина. Собственность и особенно — особенно! — земля должны достаться людям труда и умения, а не каким-то перелётным химерам. Без экономической самостоятельности масс никакой демократии у нас никогда не будет.

НАШЕ НЫНЕШНЕЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО

К сожалению, в сегодняшнем государственном устройстве России во многом нет ясности. Ну, например, отношение Центра и регионов. Ведь нет определённых рамок распределения бюджета и прав. Нет! И во многих регионах просто стоны раздаются: хотя бы были точные рамки закона — что Центру идёт, что нам.

А сегодня так: существует 89 так называемых «субъектов федерации» — великолепное слово. Из этих 89 только 15 кормящие, то есть не берущие дотации, а дающие больше, чем они берут. И вот эти 15 кормят те 74.

И скажите: этим кормящим регионам — какой для них смысл развивать производство? какой для них смысл получать новые доходы? Ведь всё загребёт Центр, а потом, по советскому порядку, идти туда и кланяться: пожалуйста, дайте нам, сколько вы можете отпустить…

Сегодняшние областные администраторы, крупные, жаловались мне: какая-то безотзывность центрального аппарата. Бывает так, что и в аварийных ситуациях нельзя докричаться! Секретари, секретари, секретари…

Неясность нашего государственного устройства во многом проистекает из-за так называемого «федеративного устройства России». Десятки регионов у нас объявлены автономными республиками и национальными округами. Причём чаще всего так называемая «титульная нация», то есть та, по которой названа республика, она много-много-много меньше 50 процентов. И тем не менее создаётся антидемократия — меньшинство должно управлять большинством.

Да, нация должна, административно контролировать только ту территорию, где она составляет ясное большинство, а лучше — квалифицированное: две трети, три четверти. Тут не может быть спора! И никто не спорит о культурном развитии. Я за расцвет культур всех наций, даже тех, которые в себе 500 человек содержат. Но сегодня в этих республиках русское большинство утеснено и унижено. А между тем русские в России составляют более чем квалифицированное большинство — четыре пятых.

В 93-м году обе тогда непримиримо боровшиеся группировки в страстной охоте за голосами автономных республик допускали им подачки и обещания. И гуляли такие фразы: «самостоятельные международные шаги автономий»… Да ведь это — сумасшедший дом! И вот тогда края и области наши, русские, в отчаяньи стали объявлять себя тоже республиками — чтобы тоже получить какие-то права. Я издали наблюдал это, сердце разрывалось. Я убеждён, что вот в то время, во второй половине 93-го года, Россия начала распадаться. И в считанные месяцы ей предстояло распасться.

А ещё эти отдельные договоры — Центра с автономиями. Ну, кому в голову придёт, чтобы Вашингтон пригласил Техас для равных государственных переговоров?! Или чтобы боннское правительство стало на равных разговаривать с землёй Пфальц?! А имейте в виду, и Соединённые Штаты, и Германия — как раз, в отличие от нас, самые настоящие федеративные государства. Но они понимают, что такое унитарное начало: если его не будет, государство развалится. А у нас — вот так!

А ещё национальные округа. Я насмотрелся во многих местах, но скажу про Тюменскую область два слова. В Тюменской области два национальных округа, целых два. Они, соответственно, имеют своих представителей в Тюменской областной думе. И вот они приезжают, голосуют и принимают какое-то решение Тюменской областной думы по Тюменской области. Потом они уезжают к себе и заседают в своих думах и там выносят прямо противоположное решение. После чего говорят: «Мы — субъекты федерации» — и уезжают жаловаться в Москву. Что остаётся от Тюменской области? Это ещё больший сумасшедший дом.

ОТРЕЗАННЫЕ СООТЕЧЕСТВЕННИКИ

Но, отходя от этих политических противострастий, признаем нашу всеобщую великую дремоту, всех нас — и законодательной власти, и исполнительной власти, и всего нашего народа, — наше чудовищное равнодушие к 25 миллионам отрезанных от нас соотечественников.

Три года назад наше руководство с лёгкостью признало фальшивые административные границы, нарезанные Лениным и его последователями,— признало за государственные. И в 24 часа наши соотечественники оказались «за границей», «иностранцами», — многие в тех местах, где жили отцы их и деды, а теперь они притесняемы, а теперь они изгоняемы.

А мы? Эта глухота национального сознания, которую я не могу назвать иначе как национальным безумием. Где вы видели вообще такое в мире? Попадают в беду один, два, три, четыре гражданина какой-нибудь страны — собирается чрезвычайный совет министров, посылаются флоты на устрашение, для демонстрации. А мы? А мы — беспечно отдали миллионы наших граждан — «за границу».

Мне пришлось сильно столкнуться с этим на сибирском пути. На сибирском пути я контактировал с Федеральной миграционной службой — раз, и, во-вторых, ко мне приезжали делегаты из Южной Сибири, то есть так называемого теперь «Северного Казахстана», с рассказами о своём утеснении — национальном, культурном, духовном, служебном, финансовом. Я с этим ощутимо столкнулся.

Я брал цифры и видел, как мало мы отпускаем на помощь нашим приезжающим соотечественникам, беженцам, какие жалкие пособия — в размере минимальной зарплаты — даём ограниченному числу категорий: одиноким матерям, инвалидам, пенсионерам. И кому удастся получить ссуду — это счастливчик. А мы никого их не освобождаем от налогов.

Говорят: нет денег. Да, у государства, допускающего разворовку национального имущества и неспособного взять деньги с грабителей, — нет денег. Говорят: нет денег — у государства, которое, переходя к демократическому строю, утроило свою бюрократию. Говорят: нет денег. Но пустуют, я ехал, — пустуют, пустуют, пустуют российские земли. Так помогите нашим соотечественникам их заселить!

И мы отвергаем их — при нашей смертности. Мы отвергаем их при том, что к нам едет лучший профессиональный элемент и всё ещё не потерявший вкуса к творческому труду.

Опять: нет законодательства.

Есть ещё волна «мигрантов» другого типа. Объявили себя республики суверенными государствами. Но почему-то их граждане настойчиво едут к нам, с большими деньгами. И не идут ни в какую Федеральную миграционную службу, и не идут вообще ни к каким властям. А просто сразу покупают дома, квартиры, земельные участки и место для своей работы. А мы — мы ничего не можем сделать. Да ведь у нас и нет законодательства об иностранцах — Государственная Дума опять не успела дать закон, об иностранцах.

И сегодня я столкнулся в Ставропольском крае (а это — «горячая точка», рядом с горячими), насколько эта незаконная миграция ущемляет коренное население — в жилье, в коммунальных услугах, в транспорте, в медицине, в образовании, в имущественных правах.

Ставропольцы пытались ввести квоты, визы, пытались установить срок оседлости, после которого приезжий только и может требовать себе участия в приватизации, но некое «ГэПэУ» (надо же настолько потерять чувство языка!), ГПУ при Президенте, это Главное Правовое Управление, поставило резолюцию: «Нет!» «Нет» — потому что это «нарушает права человека». Ну, поезжайте в Америку с любыми деньгами, но без разрешения, — посмотрим, будут с вами разговаривать о правах человека или не будут, а в 48 часов — назад!

ГРАНИЦЫ

Наконец, мы же — страна без контролируемых границ. Как и во всём мы вышли из коммунизма самым искривлённым, самым нелепым, самым болезненным образом, так и здесь. Россия из самых первых республик объявила свою независимость. От кого независимость? От 25 миллионов брошенных соотечественников? В Беловеж близоруко не позвали Назарбаева. Почему? В Беловеже близоруко поверили Кравчуку, без всяких гарантий, что действительно будет реальный государственный союз. Действительно будет? А он на второй день рассыпался.

А потом кинулись в другую крайность. Создали хрупкое, безжизненное СНГ. Ну, вы сами видите — ну, кто серьёзно верит в СНГ или что оно будет существовать?

Надеюсь, в моей последней недавней статье «„Русский вопрос" к концу XX века» мне удалось показать, что это были исторические ошибки России — проникать в Закавказье и проникать в Среднюю Азию. Так вот пришла пора эти ошибки исправлять. Из Средней Азии и из Закавказья пришла пора нам полностью уходить. Средняя Азия и Азербайджан сегодня со страстью идут в мусульманский мир, они неизбежно туда вольются. Мусульманский мир растёт, это будет великое явление XXI века. Не надо нам там путаться.

Но нельзя же при этом отказывать Белоруссии. Белоруссия тянулась к нам, мы отказали ей из соображений кармана и экономики, которые, конечно, у нас выше всего. Мы как будто не видим, что сегодня в массах белорусского и украинского народов растёт понятие, что произошёл болезненный разрыв многомиллионных родственных связей, что мы родные народы, что мы должны быть вместе.

А вот из Казахстана… Из Казахстана нам никак нельзя бежать. В Казахстане казахи составляют еле-еле 40%. А 60% — неказахи. И Назарбаев это прекрасно понимает. Назарбаев всё время предлагает кооперацию нам, но только кооперацию, я бы сказал, не в тех формах. Он предлагает кооперацию в таком виде: сверх всех наших бюрократий, которые и так уже невыносимы, построить ещё наднациональную — из 15 государств ещё бюрократию, ещё много там советов и организаций. И вот там — по праву единогласия решать: если кто вето наложил — стоп! А иначе, пугает он нас, а иначе соединимся с Турцией, то есть сделают наших соотечественников подданными будущей Турецкой империи.

Назарбаев чувствует необходимость сближения, и мы должны ему кооперацию дать. Мы должны прежде всего дать экономическую кооперацию, — это уж безусловно, и в первую очередь. Но я бы сказал, мы должны ему дать и такую кооперацию: совместную с Казахстаном охрану южной и юго-восточной границ Казахстана. Нелепо и бессмысленно нам строить границу от Казахстана, где столько наших. Но и нелепо, бессмысленно и преступно нам ронять российскую кровь между Таджикистаном и Афганистаном! Какое наше дело, что происходит между группировками? Какое наше дело в той войне? Не там нам стоять!

Я думаю, что мы должны с Казахстаном заключить вот такое соглашение кооперативное, по границам. И защита притесняемых сегодня культурно, и служебно, и духовно наших соотечественников в Казахстане должна быть главным содержанием нашей внешней политики — вот тут оно! А меньше всего мы его чувствуем.

Я четыре года назад говорил и повторяю сегодня: надо стремиться к единому государственному союзу трёх славянских республик и Казахстана.

На пути моём я встречал ещё такие, очень резкие высказывания — от простых, бесхитростных людей, но и от весьма грамотных, но и от наших отечественных предпринимателей тамошних. Они говорили: «Поймите! Поймите — Россию разваливают с умыслом. Это не может не быть чьим-то задуманным планом, — ну, слишком последовательно разваливают, чтобы это было только безмозгло!» Я всюду спорил, я везде отрицал, я говорил: «Нет заговора, нет умысла».

Но если столько недомыслия — тогда что есть? А вот что, очевидно, есть: необузданные корыстные интересы поднялись высоко-высоко по ветвям власти. И многие — в сетях корысти.

Вот в 93-м году Краснодарский и Ставропольский края изобиловали зерном, а мы почему-то покупали за границей. Сегодня пропадает оренбургское зерно, а мы покупаем за границей. Это почему?!

Сравню, ещё раз вспомню российских либералов 1917 года. Они были незадачливы, они, взяв власть, растерялись, они довели Россию до хаоса. Но ни один из министров Временного правительства не был взяточник! Ни один из министров Временного правительства не был вор!

ЗАКОН О ЗЕМЛЕ

Мне уже не остаётся времени о многом сказать. И я больше всего хотел бы сказать о грядущем — всё грядущем, но, к счастью, всё ещё не состоявшемся законе о земле.

Говорил и буду ещё говорить: да если в 3-й Государственной Думе в зале сидело 50 (пять-де-сят!) натуральных крестьян-хлеборобов, сидят ли сегодня здесь один-два хлебороба натуральных или только представители колхозно-совхозного начальства? Продавать… Продавать землю с аукциона скороспелым нуворишам — это значит продать саму Россию! Остальные станут батраками. Но страна земельных батраков никогда не станет демократией!

ЛИЧНЫЙ ПРИМЕР ДЕПУТАТОВ ДУМЫ

А в заключение разрешите перейти снова к вашей, 5-й Думе. Я не могу скрыть огорчения, что здесь происходят время от времени скандалы, бойкоты, спектакли демонстративных уходов или изнурительные процедурные споры. И это — при вялом темпе законодательной работы и поверхностном характере иных, уже принятых законов.

Ещё есть одно общее с прежними Думами — я отмечал в тех Думах: из 400 депутатов на трибуне мелькало каких-то 15-20 одних и тех же… Боюсь, что это наблюдается и у вас.

Ещё сравню с прежними Думами. Дореволюционные думцы имели весьма скромное жалованье. Они не имели ни казённых квартир, ни казённого транспорта, ни череды оплаченных заграничных командировок, ни устройства на летний отдых.

К сожалению, ныне личный пример думцев не даёт образца самоограничения другим ветвям центральной власти. Небольшая часть депутатов в своё время, я знаю, пыталась протестовать против привилегий, но смолкла. А жаль — меньше было бы привилегий у власти, не стало бы в избирательных кампаниях пустопорожних, ложных кандидатов, которые только болтаются ради себя!

Власть — это не добыча в конкуренции партий, это не награда, это не пища для личного честолюбия. Власть — это тяжёлое бремя, это ответственность, обязанность и труд. И труд. И пока это не станет всеобщим сознанием властвующих, Россия не найдёт себе благополучия.

СБЕРЕЖЕНИЕ НАРОДА

Я, однако, сохраняю веру, что путь к исцелению России не закрыт, и через все развращения, и через все уничтожения, пережитые нами за 70 лет, наш народ ещё удивительно сохранил и разнообразный, и богатый духовный потенциал. Я верю, что он одолеет и этот новый вид духовной заразы и презренных соблазнов.

Я неоднократно повторял: наша высшая и главная цель — это сбережение нашего народа, и так столь уже измученного, сбережение его физического бытия, его нравственного бытия, его культуры, его традиций. И, может быть, ещё нынешнему составу законодателей предстоит сделать первые исторические шаги на пути к подлинному, а не показно-фальшивому народному самоуправлению.

Если столько раз, столько раз мы возглашали: «К демократии! Идём к демократии!» — так надо же серьёзно двинуться к ней!

Content

Александр Солженицын. Речь в Государственной Думе
28 октября 1994