Сергей Васильев

ЧУДО-ДЕВИЦА

В те годы-то и заводов никаких не было. Тока-тока приехал народ их ставить. Людей много понагнали — всё крепостных. А мастерами в ту пору немцев назначили. Пока отдельны дома им не сладили, все в одной хибаре жили. По-первой друг друга чурались. Немцы-то свою половину занавесочкой отделили, с крепостными, видать, им зазорно вместе было. А наши тоже с ними не очень — говору русского оне не разумеют, знай, только указания давать горазды.

Но потом, как работа заладилась, побойчее стали. То одно спросят, то другое. Пообвыклись. Среди наших один выискался — Игнаткой звали — что стал с немцами теми разговоры длинные вести. О житье-бытье, да о богатствах всяких. Мы уж наслышаны все были от приказчиков — чего нам тут всем делать придется. Только и гадали — золотишко добывать пошлют, али каку другу руду.

Среди немцев тоже такой нашелся, наподобе Игнатки, — говорун. Мы его так и прозвали — Говорун Амадеич. Молодой в ту пору был. Всё перед нашими хвастался. И что знают они поболе нас, и что умеют то, до чего мы и додуматься не могли. А уж что до работы, так тут их первее нетути.

Насчет работы не скажу, не видел. Только шибко он надоел нам рассказами своими пустопорожними, а боле всего — хвастовством.

Не помню, в какой день было, а зашел разговор о волшбе всякой, о народце малом, о домовых, да леших. И опять Амадеич тут как тут.

— У нас, — говорит, — не в пример вам. Ваши домовые да овинники — те же мужики, только маленькие да волосатые. Хозяйством занимаются или за домом присматривают. Наши же — почудеснее будут. В Британии — эльфы всякие с крылышками. Человечки маленькие, а летают. Или вот гномы — мастера знатные. Под землей живут, всякую тонкую работу исполняют. Умельцы. А золота у них да драгоценностей всяких — и не считают. Кто гнома увидит — тот клад непременно найдет.

Тут, конечно, Игнатка вылез, не удержался.

— Ха! Про гномов ваших не слыхивал и не видывал. А и у нас есть народы, что под землей живут, да мастерством владеют.

— Что за народы? — Амадеич спрашивает.

— Про чудь белоглазую слыхивали?..

Наши-то мужики про то знали, да Игнатка горазд был всяки байки травить — одно удовольствие слушать. Потому и не признались. А немцам, конечно, впервой. Вот и стали всем скопом просить: «Расскажи, да расскажи».

Ну, Игнатка не стал кочевряжиться. Ему только волю дай — цельный день болтать языком будет. Все уж заране рты пооткрывали. Ан, нет. Не вышло безделицу послушать. Как клещами из него слова тяни. Только и сказал:

— Видел я ее. Как из горы выходила. А потом — назад ушла, в гору.

— В какую гору? — Амадеич спросил. Ему, знамо, интересно было. Должно посмеяться хотел.

— Гора приметная. Недалеко тут, верст пять. Склоны лесисты, кое-где камни торчат, и макушка гола. Тракт проезжий прямо у подножия. Как с тракта сойти — вкруг горы — там и видел чудь эту.

Немцу загорелось самому глянуть — что за чудь такая. Сговорились с приказчиком, дескать, руду искать, — тот и отпустил на три дня. Вчетвером пошли — Игнатка, конечно, Амадеич, старшой, да я. Меня на тот случай взяли — что если вдруг заплутаем, так я выведу. Может, то дар у меня такой — дорогу находить, может, еще что. Да только из любого места всегда обратный путь найду. Помнится, когда ребятишками были — спорили. Отводили меня в лес, глаза вязавши, и оставляли. Всегда за мной спор был.

Ну, вот с утра, стало быть, и пошли. Оделись по-походному. Даже немцу одежу подходящу нашли — в его-то тряпках по кустам да буреломам хода совсем нет.

Сначала дорога хороша была — быстро шли. А потом, как с тракта свернули, совсем пройти невмочь стало. И чего Игнатка поперся сюда? В первый-то раз? Золотишко искал, должно быть.

Потом в гору повернули — по ущелью пошли. Там и куста не росло. Вроде бы должно легче идти, ан, нет. Скалы скользкие, острые. Наступишь не там — камень шатается, из-под ноги выскочить норовит. Упадешь — живого места не будет.

Дошли. Видим — вход в пещеру.

Игнатка говорит:

— Скройтесь здесь, за камнями. У нас договор был, что один я приду. Увидит она вас — несдобровать.

— Кто увидит-то? — Амадеич голос подал.

Игнатка не ответил, к пещере пошел. А старшой объяснил немцу:

— Чудь, кто ж еще. Для чего сюда шли? На нее глядеть будем.

Схоронились за камнями. Игнатка покричал у входа, тут-то она из пещеры и вышла.

Высока, статна, красива — мочи нет. Только лицом темна не по-нашему. Одета в сарафан зелен, да душегрейку мехом наружу. Голова не покрыта — девка. Вкруг головы — венец золотой с камушками драгоценными. Мы рты пораскрывали. Одно слово — чудо-девица.

Забыли мы, что Игнатка говорил. Встали из-за камней и всем скопом к ней пошли. Как увидела она нас — рассердилась. На Игнатку с упреками набросилась:

— Ах, Игнатка! Ты почто людей-то привел? Просила же, умоляла не делать этого. Всё бы тебе досталось — и золото, и каменья. Из крепости бы выкупился. А ты хвастать мной решил. Помнишь, что говорила прежде? Коль узнает обо мне кто, окромя тебя, — так уйду навечно во сыру землю. Не сдержал ты себя, Игнатушка. А мое слово твердо, от своего не отступлюсь. Так что прощевай, друг милый. Последний раз видимся.

Загоревал Игнатка изрядно. На колени кинулся. Руками обхватил ноги ее. Стал слезно упрашивать, чтоб не бросала она его. Что жизни без нее ему нетути.

Молчала девка. Сделала лицо каменно и молчала, поверх голов наших в небо глядючи.

Совсем лег Игнатка на камень. Лицом ткнулся — убивается.

Тогда старшой голос подал:

— Пожалела бы парня. Вишь, как плохо ему.

Девка взор опустила, словно впервой на нас посмотрела, и говорит:

— А вы, добры люди, что увидать хотели? Какими посулами он вас соблазнил? Что обещал?

— Ничего такого не говорил. Из любопытства мы. Больно интересно было на людей взглянуть, что под землей живут.

— А-а-а, — протянула девка и губы в улыбке скривила, — что ж, смотрите. Не зря, видно, ушли мы. Я даже скажу вам — почему. Жадные вы. Особенно до чужого добра. Зависть живет в вас. Ко всему. Если у кого есть то, чего не имеете вы, так отнять норовите, а не самим сделать. Не ушли бы мы — ничего ни от нас бы не осталось, ни от сокровищ наших. Что ж. Земля богата здесь. Что сами найдете — то ваше будет. Но чужого взять — не сумеете.

— Как же вы ушли-то, что вас не заметил никто? Где раньше жили? — мне хотелось много спросить, да боялся — не успею самого главного узнать. А что главное — и не знал.

— Пытливый ты. — Сказала девка и уже не так зло улыбнулась. — Расскажу. Только беру с вас слово, что никому не скажете вы, что сейчас услышите. Только внукам перед самой вашей смертью открыться дозволяю. — Сказала так и в ладоши сильно хлопнула.

Амадеич со старшим с лица побледнели — крепко заклятие она наложила, не снять его. А что делать? Сами же пошли, не гнал никто.

Девка ступни из рук Игнатки высвободила, присела тут же на камушек и заговорила:

— Слушайте же. Жили мы тут издревле. И изучили всю эту землю до низа самого. Всяких пришельцев мимо себя пропускали — потому, как не задерживались они, дальше уходили, за Солнцем вслед. Однако стала в округе расти береза белая. Знак то был. По предсказанию древнему — должны были прийти сюда белы люди со своим царем и установить порядки свои; да здесь и остаться. Вот и пришли вы. И нет нам места на одной земле. Внутрь гор ушли мы. Прежде пещеры выкопали глубокие да друг с другом связанные, на входах стойки деревянные поставили и сверху на помосты камней навалили. Как вошли все с женами и детьми, да с пожитками своими, стойки выбили, да камни и обрушили. Завалили все ходы. Один только и оставался. Меня глядеть оставили — каковы пришельцы. Что за люди. Поняла я. Теперь и последнему ходу черед пришел…

— Как же можно живому человеку в горе жить?! Света белого не видючи? Сгинете же, пропадете! — не смог смолчать я.

Девка взглядом повела — будто знает нечто такое, что мне не ведомо. Да и верно — знает. Они ж все, чудины эти, мастера знатные. Захотят — и в горе солнце сиять начнет.

Тут Игнатка как очнулся. Застонал, с земли поднялся, встал перед девкой и говорит:

— Погребаете вы себя заживо. Да и мне жизни без тебя не будет. Знаю — с тобой мне хода нет. Не пустите. Ладно, уж. Эх, доля моя…

Повернулся и пошел слепо, прямо сквозь кусты колючи, да по камням острым. Мы не сразу сообразили — остановить его — он уж скрылся. Хотели, было, бежать за ним, да девка отговорила:

— Поплутает и выйдет обратно. Ему одному побыть надо, боль изжить.

И сама опять лицо каменно сделала. Стоит, не шелохнется. Мы тоже перед ней — столбами. Наконец, дошло, что мешаем ей. Пошли обратно потихоньку. Я всё оборачивался — смотрел, как она там. Далече отошли, тогда она с места сдвинулась. Вошла в пещеру, что-то там крикнула — эхо разнеслось, и камни сверху посыпались, вход заваливая. Только оползень и остался, место показывая, где пещера была.

Вернулись засветло. Амадеич сказал, что не нашли ничего, а Игнатку он послал еще посмотреть. Старшой подтвердил. А так — молчим, не говорим никому — что видели. Даже меж собой разговор не вели. Сильна девка оказалась.

Ну, потом на соседней горе руду медну нашли, не до того стало. Немцы поразъехались. Старшого камнем придавило. А Игнатка, когда вернулся, людей чураться стал, мрачным ходил. Такая тоска в его глазах стояла, что думал я — жизни себя лишит. Ан, нет, обошлось. Только не долго он пожил — зачах. Как свободно время выдавалось — он на гору ту шел, где девка засыпалась. Воля к жизни у него пропала. А без воли — как жить-то?

Да и меня судьба не миловала. Внуков так и не дождался. Двое сыновей на войне пропали, а дочка при родах померла. Да, видно, и моя смерть не за горами. Потому, как рассказать могу про чудо-девицу. Ты — человек пришлый, меня не знаешь, поверишь легче. А засыпанные входы в горы до сих пор находят. Пробовали копать — да только хуже получалось. Осыпи там большие. Случалось, под ними и люди гибли.

Что еще, мил-человек, знать желаешь?

Как девку звали — не ведаю. Не сказала она, да мы и не спросили. А гору эту всякий знает — Азов-гора прозывается. Ее так татары проезжие кличут, на ихнем языке — коренной зуб означает. Коли есть желание — сходи, посмотри, запрета нет.

Иди уж. Только если мимо церквы пойдешь — кликни попа. Нехорошо мне чего-то. Тягостно…

Content

Сергей Васильев
ЧУДО-ДЕВИЦА