Бертрис Смолл

Коварство и любовь

Роман

Bertrice Small

Love, remember me

© Bertrice Small, 1994

© Перевод. Е.Ю. Елистратова, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

Пролог

Хэмптон-Корт, осень 1537 года

Королева умерла. Она благополучно разрешилась крепким, здоровым младенцем – в пятницу, двенадцатого октября, в два часа утра. Находившийся в Эшере король, узнав о рождении принца, вскочил на коня и во весь опор помчался в Хэмптон-Корт, чтобы увидеть сына. Младенец был светловолосым, с крепенькими ручками и ножками. Генри Тюдор был переполнен радостью. Наконец-то у него появился сын-наследник! Он даже ощутил некоторую благосклонность к обеим своим дочерям – болезненной и до фанатизма набожной Марии, которая вечно смотрела на него исподлобья, и крошке Елизавете, дочке Нэн. Ну, уж об этой-то чем меньше вспоминаешь, тем лучше – дерзкая девчонка. И в свои три года слишком много знает. Однако Джейн, благослови ее Господь, полюбила обеих его дочек. Она хотела, чтобы они находились при дворе вместе с ней. Мария могла составить ей компанию, а Бесс предстояло воспитываться вместе с их сыном.

– Ты славно потрудилась, милая, – сказал король своей королеве. Он коснулся поцелуем лба, а затем погладил протянутую к нему маленькую руку. – Ладный получился паренек, но мы заведем еще нескольких, чтобы ему не скучать в одиночестве, правда, Джейн? – Король просиял ласковой улыбкой. – Трех или четырех наследников английского престола!

Король упивался торжеством и теперь мог считать, что справедливость восторжествовала. Господь одобрял его деяния последних лет, вот и даровал ему наконец сына.

Джейн Сеймур ответила мужу вымученной улыбкой. Роды были долгие и тяжелые, тянувшиеся почти три дня. Однако было необходимо выбрать имя их сыну.

– Как бы вы хотели его назвать, милорд? – спросила она у короля.

Сейчас ей совсем не хотелось думать о рождении еще троих-четверых детей. Слишком свежи воспоминания о только что перенесенных мучениях. В глубине души она даже задалась вопросом: стали бы мужчины настаивать на куче детей, если по милости божьей рожали их сами?

– Эдуард. Моего сына следует назвать Эдуардом.

Королевские герольды помчались во все концы страны, чтобы объявить народу, что король Генрих VIII и юная королева Джейн стали родителями здорового младенца мужского пола. Колокола всех церквей Лондона начали счастливый перезвон, который не смолкал целый день и добрую часть ночи. И в каждой церкви Англии пели «Тебя, Господи, славим» – отметить появление на свет принца Эдуарда! Повсюду жгли костры. Лондонский Тауэр буквально скрылся в синеватом дыму, как две тысячи раз прогремели пушки в честь новорожденного наследника. Хозяйки развесили гирлянды над дверями своих домов и начали готовить блюда для праздничных обедов, которые неминуемо должны были последовать за счастливым днем. Дары и добрые пожелания уже стекались в Хэмптон-Корт. Кто знает – где и на кого падет благосклонное внимание короля в свете его великой радости? Узнав о рождении принца Эдуарда, вся Англия радовалась вместе с Генрихом и его королевой.

В понедельник, пятнадцатого октября, принца Эдуарда крестили в королевской церкви Хэмптон-Корта. Праздничная церемония началась в личных покоях королевы. Король решил – а королева смиренно согласилась, – что крестными новорожденного сына станут архиепископ Кранмер, герцог Саффолк и герцог Норфолк, а также старшая дочь короля, Мария. Дочке Нэн тоже позволили принять участие в празднестве. На этом настояла мягкосердечная Джейн.

Поэтому леди Елизавета, которую нес на руках брат королевы, лорд Бошан, крепко сжимала в пальчиках елей для миропомазания, прекрасно сознавая важность события и своей роли в нем. Девочка, правда, не могла решить, что ей нравилось больше всего – участие в великолепной церемонии или чудесное, богато расшитое платьице, которое на нее надели. После того как младенца Эдуарда крестили, Елизавета вернулась в покои королевы. Мария, старшая сестра, держала ее за руку.

Королева благословила сына, благословил его и король. Затем мальчика, вызвавшего всеобщее восхищение, отправили в детскую. Его унесла герцогиня Саффолк; именно ей надлежало отныне заботиться о наследнике.

Король приказал, чтобы покои принца Эдуарда держали в безукоризненной чистоте – он не забыл, какие беды постигли сыновей, рожденных ему принцессой Арагонской. Каждую комнату и коридор надлежало ежедневно оттирать щетками с мылом и горячей водой. Подметать тоже следовало ежедневно. Все должно быть чистым – любой предмет, до которого дотрагивался младенец, все его одежки, вообще все, что бы ему ни потребовалось. Неслыханное это было дело – столь фанатичное требование чистоты. Но кто бы посмел ослушаться Генриха Тюдора?

Обе королевские кормилицы были славные деревенские девушки, крепкие здоровьем и телом. Одна только что родила мертвого ребенка. Другой пришлось отдать новорожденного сына золовке. Наследнику престола не полагалось делить пищу с другим ребенком. Иначе тот, второй, за которым не ухаживали так тщательно, мог заболеть и заразить принца. Этот младенец должен жить, чтобы наследовать отцу! Поэтому были приняты все меры предосторожности. Эдуард Тюдор был совершенно особенным ребенком.

Королева почувствовала недомогание на следующий день после крещения принца. К вечеру она, казалось, пошла на поправку, однако ночью ей стало совсем худо. Приставленные к ней лекари сошлись во мнении, что у нее родильная горячка. Всю ночь королева боролась с подступающей смертью. На следующее утро ее духовник, епископ Карлайлский, уж намеревался совершить над Джейн Сеймур последнее миропомазание, но ей вдруг полегчало. К четвергу, к всеобщему облегчению, казалось, она вовсю идет на поправку. А потом, вечером пятницы, ее вновь охватил лихорадочный жар, и королева впала в забытье. Теперь не было сомнений, что смерть ее близка, да только никто не осмеливался сказать это вслух.

Король намеревался вернуться в Эшер ко вторнику двадцать третьего октября – на открытие охотничьего сезона. Но разве мог он покинуть свою милую Джейн? Даже ему стало ясно, что королева умирает. И он горестно плакал, что изумило весь двор. Мало кто мог припомнить слезы короля. Генрих Тюдор просидел подле жены всю ночь. После полуночи епископ Карлайлский вошел в опочивальню, чтобы провести над королевой последние обряды. К этому времени никакой надежды на чудесное исцеление уже не оставалось. Исполнив долг, епископ сделал все, что было в его силах, чтобы успокоить своего господина, однако король был неутешен. Королева Джейн тихо отошла в два часа ночи, почти в тот же час двенадцатью днями раньше появился на свет ее сын. Король немедленно ускакал в Виндзор, чтобы там уединиться. Считалось дурной приметой оставаться в месте, куда только что наведалась смерть.

Разумеется, похороны королевы прошли с подобающей пышностью. Ее хрупкое тело завернули в расшитую золотом ткань, чудесные светлые волосы были распущены, на голову водрузили украшенную драгоценными камнями корону. Джейн Сеймур лежала в приемном зале Хэмптон-Корта, где день и ночь распевали молитвы за упокой ее доброй души. Потом усопшую перенесли в королевскую церковь, где придворным дамам предстояло совершить бдение в течение целой недели.

Больше всех королеву оплакивала Мария Тюдор. Она любила и почитала свою ласковую и набожную мачеху, любовь которой вернула ей зыбкое благорасположение отца. С тех пор как ее мать впала в немилость, Мария Тюдор почти ни от кого не видела добра. Царствование Анны Болейн вообще обернулось для бедняжки кошмаром. А вот Джейн Сеймур всегда была к ней добра.

Восьмого ноября гроб с телом королевы перевезли в Виндзор, где и надлежало состояться похоронам – в понедельник, двенадцатого ноября. Король все еще пребывал в печали, но он уже решил, что возьмет четвертую жену. Одного сына было явно недостаточно, чтобы обеспечить преемственность королевскому дому Тюдоров. Его милая Джейн была мертва, но у короля оставались силы, чтобы произвести на свет еще несколько сыновей – нашлась бы только плодовитая супруга. Да, королева умерла, но король был жив!

Часть 1

Дикая Роза

Англия, 1539-1540

Глава 1

– Что ж, он сам говорил, что мог бы посетить Риверс-Эдж в один прекрасный день, – втолковывала леди Блейз Уиндхем, графиня Лэнгфорд, своему супругу. – Ты же сам его слышал.

– Я подумал, это он просто из вежливости, – раздраженно откликнулся граф. – Люди всегда так говорят. Заедем, дескать, как-нибудь на денек, но никто ведь всерьез не ждет, что они в самом деле приедут. Никто, как правило, и не приезжает. Скажи честно, неужели ты действительно решила, что будешь принимать короля? Здесь, в нашем доме? Я ни на минуту ему не поверил.

Энтони Уиндхем с досадой взъерошил темные волосы.

– Блейз, у нас скромный дом, а не дворец. Как долго он захочет тут пробыть? Сколько народу будет в его свите? Неужели мы сумеем как следует развлечь короля? – Он сердито поглядел на жену, явную виновницу грядущего разрушения его жизни, и все из-за ее давнего знакомства с королем!

Блейз расхохоталась:

– Ох, Тони, это ведь не официальный визит. Хэл просто охотится тут неподалеку. Он узнал, что Риверс-Эдж совсем близко, вот и решил повидать нас. Захватит с собой пяток спутников, да и заедет перекусить в полдень. – Она погладила мужа по руке. – Все пройдет отлично.

– Разве мы успеем как следует подготовиться? – проворчал граф. – Это очень в характере нашего короля – нагрянуть без предупреждения!

– В самом деле, милорд, когда это домашнее хозяйство сделалось вашей заботой? – резко возразила Блейз. – Король приезжает завтра. Времени больше чем достаточно. Уж я-то успею подготовить прием. А тебе, Тони, только и остается, что быть в хорошем расположении духа. – Она поцеловала своего красавца-мужа в щеку, дабы смягчить его. – Между прочим, любовь моя… Я послала в Эшби за моими родителями, чтобы приехали посмотреть на короля… и за сестрами тоже.

– И они все явятся? – нервно воскликнул ее супруг. Блейз была старшей из одиннадцати детей, восемь из них были девочками.

– Только Блисс и Блайт, – поспешила она его успокоить. – Возможно, мама привезет Генри и Тома. Жена Гэвина вот-вот должна родить, и он ее не оставит. Уж я-то знаю. Это ведь их первый ребенок.

Граф Лэнгфорд с облегчением перевел дух, услышав, что его дом не будет кишеть родственниками жены. Из всех своих своячениц он был более или менее знаком с Блисс, то есть графиней Марвудской, и Блайт, которая носила имя леди Кингсли. Лет им было примерно столько же, что и его жене. Четвертую сестрицу, Дилайт, давным-давно увез в Ирландию супруг, Кормак О’Брайен, лорд Киллало. От нее почти не было вестей. Две других сестры, Ларк и Линнет, вышли замуж за близнецов, сыновей лорда Олкотта. Они были вполне довольны своей участью сельских кумушек – лишь бы их не разлучали. Гордячка Ванора, предпоследняя из сестер, вышла за маркиза Бересфорда, а младшая, Гленна, тоже не промах – подцепила маркиза Эдни. Все дочери лорда Роберта Моргана славились красотой и исключительной способностью производить на свет здоровое потомство.

– Право же, лучше возможности не сыскать, – сказала Блейз мужу, которого загадочный тон ее голоса вернул к суровой действительности.

– Возможности для кого? – сурово спросил он. – Что это еще за возможность, мадам?

– Для наших детей, Тони! Для Ниссы, Филиппа и Джайлза! Теперь, когда дни траура уже миновали и король посватался к принцессе Клевской, он, должно быть, пребывает в отличном расположении духа – особенно если завтрашняя охота будет удачной, да и угощение, которое я ему подам, придется по вкусу.

– Блейз, что ты еще задумала?

– Тони, мне нужно место при дворе для Ниссы, Филиппа и Джайлза! Им необходимо пообтесаться в обществе, и мы еще не устроили брака ни одного из наших детей. Думаю, Нисса найдет при дворе хорошего мужа! А мальчики, возможно, приглянутся чьим-то отцам; разумеется, не самым богатым и влиятельным, просто отцам хороших семейств, которые хотят дочерям счастья. Филипп станет следующим графом Лэнгфорд, а я Джайлзу отписала мое имение Гринхилл, приносящее неплохой доход. Наши старшие сыновья будут завидными женихами, – с улыбкой закончила она.

– Не нравится мне, что Нисса отправится к королевскому двору, – сказал граф. – Мальчики – да, тут я с тобой согласен, но не Нисса!

– А почему нет? – продолжала настаивать жена. – В наших краях ей просто не найти мужа, да и кто станет мириться с ее причудами? Как мне рассказывали, принцесса Клевская – очень добрая и утонченная дама. Если Нисса сумеет занять место в ее свите, она будет под надежной защитой и вдобавок получит возможность встретить массу интересных молодых господ, которых иначе ей не видать как собственных ушей! Если король до сих пор питает ко мне нежные чувства, а я знаю, что питает, потому что Хэл – человек сентиментальный и никогда не забывает о былых удовольствиях, значит, он будет рад нас облагодетельствовать и пристроить при дворе наших деток. Тони! Никогда больше не представится нам такая замечательная возможность обеспечить их будущее! И знакомства, которые они заведут при дворе, будут полезны нашим младшим сыновьям, когда они подрастут. А помощь им понадобится, ведь им мы не оставим никаких имений…

– Возможно, Ричард однажды примет духовный сан, – напомнил граф. – Зачем ему бывать при дворе?

– Там бывает архиепископ, – с улыбкой возразила Блейз. – Какое полезное знакомство для нашего сына!

Энтони Уиндхем рассмеялся.

– Я уже забыл, какой изобретательной ты можешь быть, моя дорогая Блейз. Что ж, очень хорошо. Можешь строить планы. Если Богу угодно, так тому и быть. Нисса, Филипп и Джайлз отправятся ко двору, а Ричард однажды познакомится с архиепископом. – Протянув руку, граф погладил живот супруги – очень внушительный живот, потому что Блейз вот-вот должна была родить. – Ты уверена, что это снова сын?

– Кажется, милорд, вы одаряете меня исключительно сыновьями, – с улыбкой ответила она. – Пятеро прекрасных мальчиков!

– А еще Нисса.

– Нисса – дитя Эдмунда, – мягко напомнила Блейз. – Ты стал для нее прекрасным отцом, Тони, но в ее жилах течет кровь Эдмунда.

– И моя тоже, – настаивал он, – разве я не прихожусь родней Эдмунду? Он мой дядя. И я его любил.

– Он был тебе скорее как брат. Между вами было всего несколько лет разницы. И твоя матушка, его старшая сестра, воспитывала вас обоих.

– Матушка! Будь я проклят, Блейз! Ты послала к ней в Риверсайд? Она захочет засвидетельствовать почтение королю.

– Гонец, которого я отправила к моим родителям, сначала отправился в дом леди Дороти, – усмехнувшись, ответила Блейз. – Бедняга Хэл! Он не догадывается, что его ждет, когда завтра он нагрянет к нам с визитом!

Король прибыл ближе к полудню. Настроение у него было самое приятное. Он лично застрелил двух косуль и одного оленя с такими огромными рогами, каких его товарищи и не видывали. После успешной охоты король снова почувствовал себя молодым, но увы, он был уже немолод. Блейз не видела Генриха добрых три года и сейчас была неприятно поражена. Король изрядно располнел, и было заметно, что его одежда едва не расползается по швам. Цвет лица приобрел багровый оттенок. Присев в глубоком реверансе так, что складки яблочно-зеленого шелкового платья изящно упали на пол, графиня Лэнгфорд пыталась воскресить в памяти красивого энергичного мужчину, бывшего некогда ее любовником. Это оказалось нелегкой задачей.

Генрих Тюдор взял ее руку, призывая встать.

– Поднимитесь же, моя сельская затворница, – сказал он, и знакомый голос вернул ее в прошлое. – Знаю, что вы моя преданнейшая подданная! – Глаза короля озорно блеснули, намекая на нечто очень личное, что было понятно лишь ему и Блейз.

– Дорогой милорд! – воскликнула в ответ Блейз, улыбаясь и приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать короля в щеку. – Как я рада снова вас видеть! Сердцем и молитвами мы всегда с вашим величеством и принцем Эдуардом. Добро пожаловать в Риверс-Эдж!

– Позвольте мне вторить эхом собственной супруге, ваше величество, – негромко сказал граф Лэнгфорд, делая шаг вперед.

– Ах, Тони! Сегодня ты должен отправиться с нами на охоту, – сказал король и повернулся к своим спутникам: – Почему никому из вас не пришло в голову пригласить на утреннюю охоту моего доброго Лэнгфорда? Что, мне всегда обо всем думать самому? – Его голубые глаза угрожающе сузились.

– Почту за честь присоединиться к вашему величеству, – быстро ответил Энтони Уиндхем, пытаясь упредить монарший гнев. – А теперь не угодно ли пройти в зал и утолить голод? Блейз накрыла роскошный стол.

Рука графини Лэнгфорд ухватила запястье Генриха.

– Идемте, Хэл, – сказала она, прибегая к старому прозвищу, которое было ей столь привычно. – Сюда прибыли мои родители и матушка Тони, чтобы вас повидать. Они ожидают ваше величество в зале. А еще вас дожидается превосходный кусок говядины. И пирог с куропатками! Насколько мне помнится, вы его особенно любите. Я подам его с чудесной подливкой из красного вина, луком-шалотом и молодой морковью. – Снова улыбнувшись королю, Блейз повела его в дом.

– Присоединяйтесь, господа, – пригласил граф спутников короля, которые незамедлительно последовали за ним в парадный зал дома.

Тем временем его супруга уже представляла королю своих родителей, лорда и леди Морган, а также матушку графа, леди Дороти Уиндхем. Генриха Тюдора приветствовали свояки графа – Оуэн Фицхью, граф Марвуд, и лорд Николас Кингсли, и их супруги, Блисс и Блайт. Лорд Морган представил королю младших сыновей, Генриха и Томаса, юношей шестнадцати лет.

Его величество был в своей стихии, с удовольствием принимая поклоны и лесть подданных. Он любезно приветствовал каждого. Похвалил Морганов за прекрасных сыновей, спросил леди Дороти, почему она больше не появляется при дворе.

– Для красивой женщины во дворце всегда найдется свободная комната, – со смехом сказал он.

Леди Дороти, которой стукнуло шестьдесят пять, ответила:

– Увы, сир! Мне запрещает сын. Он говорит, что боится за мою добродетель.

Король расхохотался во все горло.

– Действительно, мадам! Наверное, он прав. – Он повернулся к Блейз. – А где ваши чудесные дети, моя милая деревенская простушка? Как мне говорили, у вас четыре парня и девица.

– Сейчас у меня пятеро сыновей, милорд. Наш Генри родился в июне два года тому назад, и я назвала его в честь вашего величества. И, как изволите видеть, скоро на свет появится восьмой ребенок.

– Вот добрая английская женушка! – многозначительно заметил король, и его спутники заметно помрачнели. – Как же я тоскую по моей милой Джейн…

– Входите же и садитесь, Хэл, – пригласила Блейз, подводя его к почетному месту на возвышении. Она заметила, что король припадает на одну ногу, и решила, что ему будет удобнее, если он наконец сядет. – Я велю привести детей, если вам угодно на них взглянуть. Но если вам кажется, что это будет утомительно…

– Чепуха, – громогласно возразил король, опуская тучное тело на стул. – Я познакомлюсь с ними всеми, включая младшенького.

Слуга незамедлительно подал Генриху кубок вина, который тот немедленно осушил. Блейз сделала знак камеристке Харте и велела ей привести всех детей разом. С галереи менестрелей, устроенной под потолком зала, полилась нежная мелодия. Король с явным облегчением откинулся на спинку стула.

В зал вошли отпрыски семейства Уиндхем. Их возглавлял наследник – лорд Филипп Уиндхем. Леди Нисса Уиндхем шла последней, держа на руках младенца-брата.

– Позвольте, ваше величество, представить вам моих детей, – торжественно произнесла Блейз. – Это Филипп, наш старший сын. Ему двенадцать. А вот Джайлз, ему девять. Ричард, ему восемь. Эдуард, четыре года. И Генрих, которому только два.

Сыновья Блейз и Энтони учтиво поклонились – в том числе и младший, когда сестра поставила его на пол.

– А это моя дочь Нисса. Тони вырастил ее как собственное дитя, однако она дочь моего первого супруга, Эдмунда Уиндхема, – продолжала хозяйка дома.

Нисса Уиндхем присела перед королем в реверансе. Юбки темно-розового шелка изящно легли вокруг ее ног. Скромно потупив глаза, девушка поднялась и встала перед повелителем страны.

– Прекраснейшая из наших английских роз, – сказал король, желая сделать комплимент. – Мадам, сколько лет девице?

– Ниссе уже шестнадцать, сир, – ответила Блейз.

– Она просватана?

– Нет, милорд.

– Отчего же нет? Она прехорошенькая, да к тому же дочь графа. Не сомневаюсь, мадам, что вы даете за ней хорошее придание, – сказал король.

– Хэл, в наших краях нет партии, которую мы бы для нее желали, – ответила Блейз. – Приданое у нее действительно хорошее. Девочка получит Риверсайд – прекрасный дом и земли, которые идут с ним. Но вот чего бы я действительно хотела – чтобы в один прекрасный день она отправилась ко двору. – Мило улыбаясь, Блейз тем не менее многозначительно взглянула на короля.

Тот усмехнулся, погрозив пальцем в знак шутливого укора.

– Мадам, – ворчливо сказал он, – вы самая настоящая бесстыдница, но я всегда это знал. Значит, вы ищете место для этой маленькой плутовки, не так ли? А известно ли вам, что сейчас все семейства, где есть незамужняя дочь – хоть какая-нибудь дочь, – осаждает меня просьбами дать им место в свите моей невесты? Знатные и не очень – все умоляют меня о милости. – Король взглянул на Ниссу. – А ты, милое дитя, хотела бы ты отправиться ко двору, чтобы прислуживать новой королеве?

– Да, если будет угодно вашему величеству, – бойко ответила Нисса, впервые взглянув в лицо королю.

И Генрих отметил, что она унаследовала прекрасные фиалково-синие глаза матери.

– Она когда-нибудь покидала родной дом?

Графиня покачала головой.

– Как и я, она сельская затворница, Хэл.

– Придворные распутники ее съедят, – заметил король. – Плохая плата за твою дружбу, Блейз Уиндхем!

Блисс Фицхью неожиданно подала голос, до этого она внимательно прислушивалась к беседе.

– Сир, мне говорили, что принцесса Клевская – в высшей степени добродетельная и разумная дама. Полагаю, что в ее свите моя племянница будет в полной безопасности. Тем более что в этом сезоне мы с супругом возвращаемся ко двору. Я буду приглядывать за Ниссой от имени сестры.

Блейз ответила Блисс благодарным взглядом.

– Что ж, очень хорошо, мадам. Ваша дочь будет назначена фрейлиной королевы, как только миледи Фицхью прибудет ко двору, чтобы опекать ее вместо вас, – сказал король и сухо добавил: – Будут ли у вас еще ко мне просьбы?

– Назначьте Филиппа и Джайлза пажами к принцессе Клевской, – храбро выпалила Блейз.

Но Генрих Тюдор лишь рассмеялся.

– Кажется, мадам, я не рискну играть с вами в карты, – фыркнул он. – Помнится, вы всегда у меня выигрывали. Очень хорошо, я исполню вашу просьбу. Вижу, что они красивые ребята, к тому же хорошо воспитанные. – Король вдруг посерьезнел. – Когда мы были вместе, Блейз Уиндхем, – тихо начал он, – вы никогда и ни о чем меня не просили. Помню, что за это очень многие считали вас дурочкой.

– Когда мы были вместе, Хэл, – в тон ему тихо ответила она, – мне ничего и не нужно было, ведь у меня были ваши любовь и уважение.

– Я и сейчас люблю и уважаю вас, – сказал он. – Я смотрю на ваших чудесных детей и не могу удержаться от мысли: что, если бы они были моими детьми, если бы я взял в жены вас, а не тех, других?…

– У вашего величества прекрасный сын, принц Эдуард, – ответила она. – И вы желаете для него самого лучшего, как и я для своих детей. Сейчас я прошу за них. Вы знаете, что иначе я ни за что не стала бы злоупотреблять вашей щедростью.

Пухлая рука короля погладила нежное плечо Блейз.

– Я не знаю ни одной женщины – даже моя милая Джейн не составляет исключения, – наделенной столь чистым и добрым сердцем, как у вас, моя сельская затворница! – сказал король. – Новая королева будет счастлива видеть ваших детей в своей свите. – Он взглянул на сыновей Блейз. – А вы что думаете, мастер Филипп и мастер Джайлз? Хотите послужить нам и нашей королеве?

– Да, ваше величество! – хором воскликнули мальчики.

– А ты, госпожа Нисса? Ты рада, как и твои братья? – Усмехнувшись, он продолжал, не дожидаясь ответа: – Клянусь, она сведет с ума всех молодых мужчин. А вам, миледи Фицхью, предстоит нелегкая работа, приглядывать за этой английской розой!

– Я сама могу о себе позаботиться, ваше величество! – сказала Нисса. – В конце концов, я у матери старшая.

– Нисса! – Блейз ужаснула непочтительность дочери, но король лишь добродушно рассмеялся.

– Не браните ее, мадам. Она напоминает мне собственную дочь, Елизавету. Нисса из той же породы. Английская роза, да, но, как мне кажется, – дикая роза! Мне кажется, что она девушка сильная. При дворе ей понадобятся силы, и вы это знаете, Блейз Уиндхем. А теперь меня уже покормят? Ведь я согласился исполнить все ваши просьбы. – Он засмеялся. – Вам нет нужды морить своего короля голодом, чтобы он стал уступчивее!

Блейз подала знак слугам, и они торопливо выступили шеренгой, внося в зал шедевры кулинарного искусства, призванные ублажить господина. Как и обещала графиня Лэнгфорд, тут была говядина, изрядный кусок, обложенный каменной солью и обжаренный до того состояния, когда мясной сок начинает течь сквозь броню из соли. А еще – добрый деревенский окорок, благоухающий и розовый; жаренная в лимоне форель, которую подавали на свежих, только что сорванных в саду листьях шпината. Ну и, разумеется, пироги с куропатками, ровным счетом шесть, и винные пары сочились сквозь прорези в хрустящей корочке. На серебряном подносе внесли хорошо прожаренных уток в сливовом соусе, а на деревянном блюде прибыли наваленные горой нежные отбивные из ягненка. Многочисленные вазы наполняли груши, жареный лук и морковь, тушенная в вине и сливочном соусе. Подали свежевыпеченный хлеб, только что сбитое масло и круг острого сыра чеддер.

Генрих Тюдор всегда любил поесть, однако сегодня его неуемный аппетит неприятно поразил Блейз. Король схватил огромную порцию окорока и говядины, проглотил целиком форель, съел утку, пирог с куропатками и шесть отбивных из ягненка. Казалось, ему особенно понравились жареные луковки – от удовольствия он даже чмокал губами. Проглотил он также целый каравай хлеба с большим пластом масла и треть головки сыра. Его кубок тоже не пустовал – король пил с такой же жадностью, как и ел. И со счастливым видом кивнул, когда ему на пробу поднесли яблочный пирог.

– Я отведаю его со сливками, – приказал он слуге, который держал самый большой из яблочных пирогов. Король съел его с явным удовольствием, когда ему подали требуемое. – Да, мадам, вы приготовили отличное угощение, – похвалил он хозяйку. – До обеда точно не успею проголодаться. – Расстегнув ремень, он тихо отрыгнул.

– Если бы я сожрал столько, – лорд Морган прошептал своим зятьям, – мог бы спокойно продержаться до следующего Михайлова дня.

Король уже собирался прощаться, чтобы вернуться к охоте, когда у графини Лэнгфорд, к ее изумлению, начались неожиданные схватки.

– Право же, Блейз, – сухо сказала ее мать, леди Морган, – ты рожала столько раз! Пора бы уже знать, что младенцы появляются на свет, когда приходит их время. Ни минутой раньше, ни минутой позже. – Затем она обратилась к королю: – Возвращайтесь к охоте, ваше величество, и забирайте с собой милорда Уиндхема. Здесь женское дело. Мужчины – все, как один, ни на что не годны, когда их жены рожают.

– Но сначала потрудиться приходится именно мужчине, – заметил король и ухмыльнулся.

Мужчины, как и было велено, направились к выходу, а Блейз с помощью матери, свекрови и обеих сестер добралась до спальни. И там довольно быстро – пострадав часа два – родила на свет девочек-близняшек.

– Просто не верится! – изумленно сказала она. – Я думала, Тони умеет зачинать только мальчишек. А тут, смотрите-ка, подарил мне двух чудесных девочек.

– Они совершенно одинаковые, что лицом, что телом, – улыбнулась ее мать. – Я все гадала, не принесет ли близнецов хоть одна из моих дочерей, как я целых четыре раза. Ты сделала это первой, Блейз!

– Сяду на лошадь и поскачу рассказать папе! – воскликнула Нисса. – Он очень обрадуется, это точно. – Девушка разглядывала новорожденных. – Они такие милые!

– Теперь, – сказала леди Морган, – тебе придется воспитывать этих чудесных крошек, и ты не будешь так скучать по Ниссе, когда она отправится ко двору.

– Нет, мама, – сказала Блейз. – Нисса всегда будет в моем сердце, где бы она ни находилась. Она все, что у меня осталось после Эдмунда Уиндхема. И должна увидеть ее счастливой в браке, иначе нельзя считать, что я исполнила свой долг по отношению к покойному супругу! А он был лучшим из мужчин, как вы, несомненно, помните.

– Да, это так, – согласилась леди Морган, и леди Дороти Уиндхем, которая приходилась Эдмунду Уиндхему сводной сестрой, кивнула. – Если бы не он, твоим сестрам не удалось бы выйти замуж столь удачным образом. Да и отцу бы ни за что не восстановить наше пошатнувшееся благосостояние. Я благословляю тот день, когда он впервые появился в Эшби. Каждый вечер молюсь за упокой его души.

Младенцев спеленали, их мать устроилась поудобнее. Харта, камеристка Блейз, принесла хозяйке горячего молока с вином. Блейз выпила укрепляющую смесь, и ее оставили отдыхать.

Женщины вернулись в парадный зал Риверс-Эдж и занялись веселой болтовней в ожидании лорда Уиндхема и остальных джентльменов. Все они, за исключением лорда Моргана, присоединились к охотничьей свите короля.

– Интересно, как она их назовет, – сказала Блайт, леди Кингсли.

– Да, мама, мне тоже интересно, унаследовала ли она твой талант на женские имена, – смеясь, подхватила ее сестра Блисс, графиня Марвудская.

– Нисса – очень необычное имя.

– Но это Эдмунд назвал ее так, – напомнила им леди Дороти. – Блейз выбрала второе имя Ниссе, в честь первой супруги Эдмунда, Кэтрин де Хейвен. Однако именно Эдмунд сказал, что его дочь будет носить имя Нисса, что по-гречески значит «начало». Эдмунд хвастался, что она станет первой из множества его детей. Откуда бедняге было знать, что не ему, а моему сыну Энтони суждено стать прародителем целой ветви Уиндхемов. Я все еще тоскую по Эдмунду, хотя его нет на свете уже добрых пятнадцать лет.

– Блейз выбрала очень хорошие имена для сыновей, – заметила Блайт.

– Но сейчас-то она родила девочек, ты что, забыла? – ехидная Блисс одернула сестру-двойняшку. – Я уверена, что Блейз выберет им чудесные имена. Разве может быть иначе, если наша мамочка уже подала ей пример? Жду не дождусь, когда же узнаю, как их назовут.

– У наших дочерей очень хорошие имена, – возразила Блайт.

Блисс бросила на сестру презрительный взгляд.

Вернулся лорд Уиндхем, и, к всеобщему изумлению, вместе с ним был король.

– Я непременно должен поздравить мою сельскую затворницу, – сказал Генрих, и его глаза затуманились от нежности. Он повернулся к Энтони Уиндхему: – Позвольте, сэр, принести вашему семейству мои поздравления!

И король сердечно пожал руку Энтони.

Проснувшись, Блейз обнаружила подле своей постели короля, который сиял радостной улыбкой. Она покраснела, вспомнив давно минувшие времена, когда он посещал ее спальню по делам куда более интимного характера. Глаза Генриха Тюдора заговорщицки блеснули, но произнес он приличествующие случаю слова:

– Рад видеть вас в добром самочувствии после перенесенных мук, мадам.

Он поцеловал ей руку. Блейз тепло улыбнулась в ответ.

– Ваше величество, мне не пришлось особо страдать. В последнее время я точно старая кошка – рожаю детей, не успев и глазом моргнуть. Как любезно с вашей стороны, однако, вернуться и поздравить меня!

– Я уже взглянул на ваших девочек, Блейз. Красавицы, как и их мать. Как вы их назовете?

– С вашего дозволения, Хэл, – начала Блейз, – я назвала бы ту, что появилась первой, Джейн – в честь вашей усопшей королевы. А вторую Анной, в честь принцессы Клевской, которая вскоре станет вашей супругой и нашей новой королевой. Это очень уместно, поскольку вы появились у нас в доме в день рождения наших малышек.

Король, сентиментальная натура, которому роль благосклонного монарха доставляла исключительное удовольствие, даже прослезился. Он извлек из кармана камзола большой квадрат белого шелка и промокнул глаза. Затем, обернувшись к лорду Уиндхему, спросил:

– Тони, в вашем доме есть священник?

Граф кивнул.

– Тогда приведите его. Пусть сегодня же окрестит ваших дочерей, а я стану крестным отцом обеим. Такова моя воля, маленькая затворница! – сказал он Блейз. – Вы и ваше доброе семейство навсегда станете частью моей жизни.

– Ох, Хэл, это неслыханная честь! – воскликнула Блейз, тоже готовая расплакаться.

За отцом Мартином отправили слугу. Священник появился в семье еще во времена Эдмунда Уиндхема и состарился на службе у графов Лэнгфордских. Когда ему сообщили, что днем графиня разрешилась девочками-близнецами и сам король станет их крестным отцом, да еще и крещение надлежит провести незамедлительно, он бросился разыскивать свое лучшее облачение, велев слуге найти мастера Ричарда и велеть ему зажечь на алтаре свечи – хозяйскому сыну предстояло прислуживать во время свершения обряда.

– Конечно, отец Мартин, – последовал почтительный ответ.

Блейз отнесли в семейную молельню на носилках, чтобы она видела, как крестят ее дочерей. Блисс презрительно закатила глаза, а Блайт едва сдержала смех, когда священник попросил их назвать имена малышек, которых держала третья крестная, их старшая сестра Нисса.

– Джейн Мария, – сладко пропела Блайт.

– Анна Мария, – раздраженно произнесла Блисс.

Просияв улыбкой, король принял младенцев из рук Ниссы и передал отцу Мартину, чтобы тот их окрестил. Когда таинство свершилось, графиню отнесли в ее покои. Там и выпили за здоровье прибавления в семействе Уиндхем, после чего король собрался уезжать.

– Гонец даст знать, когда Ниссе следует прибыть ко двору, моя дорогая сельская затворница, – сказал король на прощание. – Она понадобится мне пораньше, поскольку должна успеть познакомиться со своими обязанностями еще до того, как прибудет моя невеста. Если леди действительно хочет стать умелой помощницей для принцессы… то есть королевы Анны, нужно же ей знать, куда ходить, что делать и вообще – кто есть кто при дворе. Вероятно, это будет в конце осени. Вам почти не остается времени, чтобы как следует подготовить дочь. Обещаю, однако, что ни я, ни королева не допустим, чтобы ее обижали. Ваша дочь, Блейз Уиндхем, будет в безопасности.

Блейз почтительно поцеловала руку королю.

– Благодарю вас, Хэл! Вы так добры к нам всем, – сказала графиня, падая на подушки. Она была слишком утомлена и сразу же заснула.

Улыбнувшись, король вышел из ее спальни и вскоре простился с Уиндхемами и всеми их родственниками.

– Буду ждать вас при дворе, госпожа Нисса. И ваших братьев тоже. Служите королеве, как должно, и я обещаю вам свою вечную дружбу.

На этом король покинул Риверс-Эдж.

– Что за день! – воскликнула леди Морган и шумно вздохнула. – Кто бы мог ожидать, ведь началось все так просто… Трое моих внуков едут ко двору. И с тех пор как поднялось солнце, у меня стало на две внучки больше. – Она уселась на огромный стул возле камина и, обернувшись к Блисс, спросила. – А вы-то когда возвращаетесь ко двору? Уже решили?

– В самом деле, мадам, – учтиво начал Оуэн Фицхью. – Я был весьма удивлен… нет, поражен, когда услышал, что вы это говорите, хотя не смел возражать в присутствии короля. Блисс, мы ведь пока ничего не решили! Мы покинули двор много лет назад. Не уверен, что нас там примут.

– Ах, Оуэн! Не будь таким занудой, – его супруга возразила с самым беспечным видом. – Подумай, какая исключительная возможность для Ниссы! Тридцать первого декабря ей исполнится семнадцать, а она еще не обручена. Она превратится в старую деву, если мы не поспешим что-нибудь предпринять. Оуэн, королевский двор – это самое подходящее место для молодой девушки знатного происхождения и с солидным приданым, чтобы найти хорошего мужа. Кроме того, Филипп и Джайлз назначены пажами будущей королевы, поэтому Блейз будет рада, что дети под присмотром. Мы возьмем с собой нашего юного Оуэна и Эдмунда, сына Блайт! Вот будет весело!

– Что? – ее супруг не верил своим ушам.

– Возьмешь с собой Эдмунда? – вскричала Блайт.

– Конечно, – спокойно ответила Блисс. – Филипп Уиндхем, юный Оуэн Фицхью и Эдмунд Кингсли – друзья с детства. Все трое родились в один год, с разницей в месяц-другой. Они никогда не разлучались. Разумеется, у Филиппа будет масса обязанностей, но он найдет время побыть с кузенами. Для них это станет прекрасным временем, – закончила Блисс, широко улыбаясь родственникам.

– Признаю, это отличная мысль, – согласился лорд Кингсли, и его глаза весело блеснули. – Ребята отлично проведут сезон.

– Хочешь сказать, – подозрительно произнес его свояк, – что надеешься получить передышку в несколько месяцев от проделок своего сорвиголовы?

– Но, тетя, мне ведь не придется краснеть из-за них? – забеспокоилась Нисса. – Одно дело, когда ко двору едут Филипп и Джайлз, но если вы собираетесь везти туда заодно и Эдмунда с Оуэном, то… Дядя Оуэн прав! Вместе эти три негодника перевернут все вверх дном. Я не могу допустить, чтобы они и при дворе продолжали дразнить меня так, как дома. Зачем только мама просила место при дворе и для мальчиков тоже?

– Нисса, не будь эгоисткой, – укорила внучку леди Морган.

– Ах, бабушка! Ты всегда на стороне мальчишек. Ты же знаешь мой характер – с собой бы справиться. Почтенная фрейлина королевы должна соблюдать приличия и демонстрировать достоинство. Но как, если братья и кузены будут повсюду меня донимать?

– Почему ты думаешь, что мальчики станут тебя дразнить? – спросила бабка.

– Потому что они сущие дьяволята, – с горячностью объявила Нисса. – Они всю жизнь только и делает, что мучают меня!

– Но ведь тебя так весело мучить, дорогая сестрица, – сказал Филипп Уиндхем, улыбаясь во весь рот. – Иначе мы бросили бы это дело давным-давно.

Леди Морган снисходительно рассмеялась.

– Озорник ты этакий, Филипп! Право же, пора начать уважать старшую сестру хоть немного. Ни одна женщина в нашей семье не занимала столь высокого положения. Это большая честь – быть фрейлиной королевы!

– Я бы сказал, что быть любовницей короля еще лучше, – выпалил наследник титула Лэнгфордов.

Леди Морган побледнела.

– Откуда ты набрался таких мыслей? – воскликнула шокированная дама. – Кто распускает слухи?

– Ах, бабушка, – сказала Нисса, – мы всегда знали про маленькое придворное приключение мамы. Она всегда говорила: «Если я вам не скажу, тогда обязательно расскажет кто-нибудь другой, да еще в дурном свете». Папа с этим согласен. Мы знаем правду, и нас не оскорбит тот факт, что мама несколько месяцев была любовницей короля Генриха. В конце концов, внебрачные дети не родились, и вообще никому не было вреда. И сейчас – разве отправились бы мы ко двору, если бы король не чувствовал себя должным? Ведь Уиндхемы из Риверс-Эдж не могут похвастать знатностью!

– Так! – угрожающе произнесла леди Морган. – Так!

– Ох, мама, к чему весь этот шум? – воскликнула графиня Марвудская. – Нисса совершенно права и, как мне кажется, мыслит весьма практично. Как только при дворе узнают, кто ее мать, пойдут сплетни. Тут же припомнят историю отношений Блейз и короля – во всех подробностях, в основном лживых. Уж лучше пусть Нисса, Филипп и Джайлз знают правду, чем станут добычей жестоких сплетников. Ведь придворным, которые не участвуют в решении государственных дел, больше нечем заняться. Вот и сплетничают, чтобы убить время, даже не из злости. В этом смысл их жизни.

– И ты хочешь вернуться к этой жизни, бросив детей на слуг? – патетично воскликнула леди Морган. Она сама никогда не уезжала из дому, даже не была в Лондоне.

Блисс рассмеялась:

– Мама, я подарила Оуэну трех сыновей и дочь. Он обещал мне, что мы вернемся ко двору, как только наши дети достаточно подрастут, чтобы обходиться без меня. Так вот, они уже большие.

– И с ними останусь я, – сказала ее сестра-близнец. Блайт всегда старалась примирить родственников.

– А мне пошьют новые платья? – спросила Нисса. Перепалка теток и бабки ее несколько рассердила. Она отправляется к королевскому двору! А они расселись возле камина и спорят из-за пустяков. Конечно, дети Блисс прекрасно без нее обойдутся.

Блайт поняла тревогу племянницы и немедленно встала на ее сторону:

– Я считаю, Ниссе необходим совершенно новый гардероб. Ее платья годятся для деревенской девушки, но не для придворной дамы. Что думаешь, Блисс?

Блисс, завзятая модница, энергично закивала.

– Все должно быть с иголочки, а времени осталось мало. Будущая королева прибудет через месяц-другой, а король сказал, что Ниссе следует приехать заранее. Мы должны начать прямо завтра с утра, если хотим, чтобы она выглядела как надо.

Нисса покраснела.

– Я не очень искусная швея…

– Твоя мать тоже не отличается умением, – фыркнула ее тетя Блайт. – Когда она выходила за твоего отца, именно мы сшили почти все, что лежало в ее сундуке. Не беспокойся, девочка. Ты получишь отличный гардероб, притом вовремя. Мы тебе поможем, да и в доме есть швеи твоей матери. В кладовой полно тканей – мы ими воспользуемся.

На следующий день, пока мать отдыхала после родов, Нисса с помощью тети Блисс принялась выбирать ткани для придворных нарядов. В свои шестнадцать девушка ни разу не уезжала за пределы имений ее обширного семейства.

– Только не эти, тетя! – воскликнула она, когда Блисс развернула перед ней несколько отрезов роскошных, тяжелых тканей.

– В самый раз, – возразила племяннице графиня Марвудская. – При дворе все разодеты в пух и прах. – Она пристально рассматривала девушку. – У тебя прекрасная кожа, дорогая Нисса! Чистая и совсем светлая. И ты унаследовала фиалково-голубые глаза матери и ее же очертание лица – в форме сердца, что тоже хорошо. Это очень красиво с твоими темными волосами, доставшимися от отца!

– Мама говорит, что мои волосы чуть светлее, чем были у папы, – заметила Нисса. Она совсем не помнила Эдмунда Уиндхема, потому что он умер, когда ей не исполнилось и двух лет. Племянник отца, Энтони, который позже женился на матери, сделался ей единственным отцом, которого она знала.

– Да, в твоих волосах проскакивают золотистые пряди – очень красиво! У твоего отца их не было.

– Харта говорит, что я очень на него похожа, – призналась Нисса. – Иногда я стою в галерее перед его портретом и смотрю, но он кажется мне чужим. И все-таки я вижу наше с ним сходство.

– Он был замечательным человеком, – сказала тетка. – Ты можешь гордиться тем, что была рождена от его чресл, Нисса! Слава богу, что у тебя его нос, а не этот носик-курносик, как у твоей матери.

Нисса рассмеялась.

– У мамы очень милый нос, – сказала она, – но я согласна, тетя, мне очень нравится мой прямой нос.

Графиня Марвудская выбрала ткани – бархат, тафту, парчу и шелка. Там были ткани однотонные и густо затканные серебряными и золотыми нитями; длинные ленты черного, золотого и белоснежного кружева для отделки платьев. Нижнее белье предполагалось шить из шелка, шерсти, хлопка и льна. Чулки Ниссы должны были быть из шелка и шерсти, скроенные и сшитые для лучшего облегания ноги. А еще накидки – из шелка, шерсти и льна, некоторые подбитые мехом! И ночные рубашки из льна и хлопка, украшенные искусной вышивкой! Ночные чепцы и чепцы из бархата! Ниссе сшили туфельки и сапожки, все из самой лучшей кожи. И к ее величайшей радости, туфли, украшенные настоящими драгоценными камнями. Драгоценности сверкали не только на одежде, но и на лентах. А еще Ниссе полагались ожерелья и кольца…

– У меня никогда не было таких великолепных нарядов! – воскликнула Нисса, когда ее гардероб был наконец готов. – Неужели при дворе все время только так и одеваются?

Блейз, которая уже оправилась после родов, рассмеялась:

– Дорогая, ты будешь серым воробушком в стае павлинов. Впрочем, тебе совершенно необязательно затмевать тех, кто могущественней тебя. Ты красивая молодая девушка, Нисса, и эти наряды – хвала твоей доброй тете – совершенно соответствуют твоему положению.

– Ах, мама! – воскликнула Нисса. – Я совсем запуталась. То я радуюсь, что уезжаю из Риверс-Эдж ко двору, а в следующую минуту это меня до смерти пугает. Ведь я за всю жизнь нигде не бывала. Что, если я сделаю ошибку в присутствии короля? Что, если своей глупостью опозорю семью? Может быть, мне не следует ехать?

Бедняжка даже побледнела. А мать спросила:

– Ты знаешь, что это тетя Блисс отвезла меня ко двору в первый раз в моей жизни? В конце осени умер твой отец, которого я так любила. Его смерть, как и смерть твоего маленького братца, стала для меня ужасным ударом. Но твоя тетя решила, что отчаиваться не стоит. Сразу после Нового года вместе с Блисс и дядей Оуэном я отправилась в Гринвич. А ведь Риверс-Эдж был самым далеким местом от Эшби, где я бывала. Как же я тогда плакала! Как мне было страшно! Я казалась себе ужасно неуклюжей и глупой, несмотря на то что была уже не девицей, а вдовой. Мне хотелось спрятаться, но Блисс мне не позволила.

Выйдя замуж за Оуэна Фицхью, твоя тетя воспринимала королевский двор как деловитая утка – мельничный пруд. Это ее естественная среда обитания. Она станет твоим проводником в лабиринте дворцовых нравов и интриг. Будь умницей, Нисса, и доверься ей. Слушай, что она тебе говорит.

Блейз обняла свою старшую дочь.

– Но, дорогая, есть один совет, который должна дать тебе я. Береги свою репутацию, Нисса! Девственность – вот твое величайшее сокровище. Оно принадлежит тебе, и ты, конечно, вольна им распоряжаться. Но я надеюсь, что оно достанется мужчине, за которого ты выйдешь замуж, ибо он оценит его превыше всех прочих даров. Я была любовницей короля, и поэтому наверняка найдутся наглецы и распутники, которые будут думать, будто ты легкая добыча. Ты должна поставить их на место. Пусть не забываются, а ты свое место точно не забудешь. Ты добродетельная дочь графа Лэнгфорда, а не шлюха для мимолетных утех.

– А король любил тебя, мама? – Нисса впервые в жизни осмелилась задать матери этот вопрос.

– Некоторое время он был увлечен мною. Не думаю, что он всерьез меня любил. Однако мы стали добрыми друзьями, а это уже неплохо, Нисса. Я всегда была самой преданной из его подданных. Надеюсь, что и ты будешь верна своему королю.

– Я слышала, что король был самым красивым принцем христианского мира. Но мне он не кажется красивым, мама! Он такой толстый, а от его хромой ноги ужасно воняло в тот день, когда он к нам заезжал. Не могу представить, чтобы мне захотелось выйти замуж за такого мужчину, даже если к нему прилагается королевская корона. Не завидую я принцессе Клевской. Вот бедняжка! Однако я вижу, что сам король считает себя великолепным. Не могу поверить, что ты его любила.

Блейз улыбнулась.

– Порой молодежь слишком строга в своих суждениях о старших. С тех пор как я была с королем, он набрал вес. А в молодости, Нисса, король был очень красив! Боюсь, время его не пощадило. Мы не замечаем своего возраста, но другим со стороны виднее. Королю представляется, что он все еще молод и неотразим. Хорошо, если приближенные догадываются делать вид, что так оно и есть. Ах, дочь моя, никому не нравится сознавать, что наступает старость. И даже королю не избежать всеобщей участи – время наносит ему тот же урон, что и всем прочим.

– Я буду скучать по тебе, мама, – сказала Нисса. – И по папе тоже.

– Дорогая, и я буду скучать по тебе, – ответила графиня. – Однако тебе нужно отправляться во взрослую жизнь – пора настала. При дворе у тебя появятся блестящие возможности. Тебе нужно найти себе мужа, Нисса! Это может быть кто-то из придворных или брат подруги, которая у тебя появится. Столько всего впереди!

– Я выйду замуж только по любви, мама!

– Любовь часто приходит после замужества, моя дорогая, – заметила ее мать. – До того как выйти за твоего отца, я видела его лишь однажды, да и то очень недолго. Я даже не была с ним знакома, но Эдмунд был так добр! И очень скоро я его полюбила. Его легко было любить…

– Но что, если бы ты в него не влюбилась? – задала Нисса вполне закономерный вопрос. – Твоя жизнь была бы ужасна! Все же лучше полюбить мужчину до замужества, а не полагаться на везение. Госпожа Удача – очень переменчивая особа, мама!

– Лишь бы это был достойный тебя брак, – сказала Блейз. – ты должна найти хорошую партию, Нисса!

– Но сначала я его полюблю, – настаивала девушка.

Графиня улыбнулась дочери.

– Счастливчик он, этот джентльмен.

Глава 2

Король собирался устроить грандиозное венчание на Рождество. Он был весел, редко кому доводилось видеть его в столь приятном расположении духа. Празднества должны были состояться в Гринвиче, который король очень любил. Церемония бракосочетания, а затем всевозможные увеселения двенадцать дней напролет. Официальный въезд новоиспеченной королевы в Лондон был назначен на первое января. А коронацию планировали на Сретение, то есть на второе февраля – и уже начались первые приготовления. Место коронации тоже было уже определено – Вестминстер.

Пока король пребывал в Хэмптон-Корте. И каждый день он издавал новые указы относительно свадьбы и последующих праздничных увеселений. Генрих Тюдор всей душой отдался подготовке грядущего торжества. По нескольку раз на дню, всегда в присутствии придворных, вынимал он писаный Гольбейном миниатюрный портрет принцессы Клевской, который держал возле сердца. Долго смотрел на изображение и шумно вздыхал; ни дать ни взять – юноша, переживающий свой первый серьезный роман. Король вообразил, что снова влюблен. Эта Анна, объявил он своим приближенным, будет совсем не такой, как Анна первая. Эта Анна будет доброй, мудрой и любящей. Она станет заботиться о нем в старости, которая, конечно, еще не скоро. Возможно, эта хорошенькая немецкая принцесса с нежным личиком родит ему еще детей. И это будет к всеобщему благу, уверял король. Некоторые придворные искренне желали королю счастья в новом браке. Другие в глубине души считали его глупцом, который – в его-то возрасте – продолжал верить в романтическую любовь.

Пятого ноября в Хэмптон-Корт прибыл гонец. Принцесса Клевская покинула резиденцию брата-герцога в Дюссельдорфе и, согласно донесению, должна была прибыть приблизительно недели через три или, в крайнем случае в конце ноября. Невеста Генриха Тюдора отправилась в путь с огромной и пышной свитой из двухсот шестидесяти трех человек и двухсот двадцати восьми лошадей. Там были кареты для дам и свыше пятидесяти телег с поклажей. Разумеется, столь огромная процессия передвигалась очень медленно. Король уже послал в Кале за новостями о прибытии невесты, но тут пришло известие, что она задерживается. Стало ясно, что она доберется до Кале не раньше восьмого декабря. Чтобы переправить принцессу через пролив, в Кале отправилась делегация в составе зятя короля Чарльза Брэндона, графа Саффолка и лорда-адмирала графа Саутгемптонского, сэра Уильяма Фицуильяма. Герцог Норфолк и главный советник короля – Томас Кромвель – должны были приветствовать Анну Клевскую в Кентербери.

Томас Говард, герцог Норфолкский, был недоволен предстоящим браком. Большинство же, в том числе епископ Гардинер, полагали, будто все дело в том, что невеста – немецкая протестантка. Кроме того, герцог ненавидел Кромвеля и чувствовал себя оскорбленным, что его исключили из числа тех могущественных вельмож, что составляли ближайшее окружение короля. А ведь Томас Норфолк был представителем знатнейшего семейства в Англии. И место в Тайном совете, который вершил дела в стране, должно было принадлежать ему по праву. Он с самого начала был против брака с немкой, потому что этот брак был предложен Кромвелем. Замечательный план! Таким образом Кромвель, возвысив принцессу из неизвестности, сможет влиять на новую королеву. Он, а не Томас Говард, глупая племянница которого – Анна Болейн – носила некогда корону Англии! Если бы Анна прислушивалась к его советам, она сохранила бы и корону, и коронованную голову.

Он тяжко вздохнул. Неужели мало ему горя – видеть, как место Анны заняла эта бледная, как воск, Джейн Сеймур? Что он был вынужден терпеть высокомерие двух братьев Джейн, этих выскочек Эдуарда и Томаса? Что должен был наблюдать успех Сеймуров там, где Говарды потерпели неудачу? По крайней мере, новая невеста была особой королевской крови. Хоть это утешало! Да, еще и тот факт, что ему удалось-таки сохранить должность государственного казначея – и это несмотря на постигшие их семейство беды и недовольство короля.

Принцесса Клевская и ее свита прибыли в Кале лишь одиннадцатого декабря. Въезд в город был обставлен с величайшей пышностью, но тут снова случилась задержка – целых две недели жесточайший шторм бросался на берега Англии и Франции. И лишь двадцать шестого декабря представилась возможность относительно споро переправиться из Кале в Дил.

Чтобы скоротать время, Анна училась играть в карты. Сама не понимая как, она быстро овладела искусством игры. Ее учитель, граф Саутгемптон, сказал ей, что король любит играть в карты. Анна стремилась научиться всему, что позволило бы ей завоевать сердце будущего супруга. Двор герцогов Клевских отличался строгостью нравов и скукой. Карты, музыка и танцы считались слишком фривольными. Анна много думала об этом, и игру, особенно на деньги, она находила в высшей степени увлекательной.

Нашлись сотни желающих занять место при дворе новоиспеченной королевы. Тех, кто был разочарован выбором короля, было больше, чем тех, кто остался им доволен.

Нисса Уиндхем, прибыв пятнадцатого ноября в Хэмптон-Корт, едва могла унять радостное возбуждение. К счастью, оно возобладало над нервозностью, которая терзала ее все сильнее по мере того, как очередная миля отделяла девушку от Риверс-Эдж. Она внимательно наблюдала за тетей Блисс, копируя каждое ее движение, и не поддавалась на провокации братьев, которые находили ее поведение по меньшей мере смехотворным.

Зная, что во дворце им места не найдется, Оуэн Фицхью снял небольшой домик в деревушке Ричмонд. Ему пришлось переплатить втридорога, поскольку даже на это скромное помещение охотников было предостаточно. А уж снять дом поприличнее и вовсе стоило целое состояние. Все было совсем иначе, когда Оуэн и Блисс были моложе и сами состояли в свите. Для них всегда находились покои. С тех пор, однако, утекло много воды. Оуэн поморщился: участие в дворцовой жизни стало чертовски дорогим удовольствием. Мало того, что приходится снимать жилье в Ричмонде, по соседству с дворцом Хэмптон-Корт, еще понадобилось снять дом и в Гринвиче. Хорошо, что оба его зятя согласились участвовать в грядущих расходах, пожертвовав кругленькие суммы! В конце концов, он приехал сюда только из-за Ниссы и мальчиков.

– Мы будем жить здесь, пока двор в Хэмптон-Корте? – спросила Нисса у дяди, когда они прибыли в Ричмонд-на-Темзе.

– Ты будешь жить при дворе, – ответила Блисс прежде, чем Оуэн успел сообразить, что к чему. – И Филипп с Джайлзом тоже. Однако юный Оуэн и Эдмунд Кингсли останутся здесь, с нами.

– Это будет нелегко, – сказал граф Марвудский племяннице. – Тебе повезет, если у тебя будет хотя бы кровать. Скорее всего, придется спать в одной постели с другой девушкой. Места для того, чтобы разместить свои пожитки, у тебя тоже не будет; придется большую часть хранить у нас. Тебя могут вызвать к королеве в любое время дня и ночи, так что времени для себя самой останется совсем мало. Есть и спать придется на бегу. И твоим братьям тоже. В общем, нелегкое это дело – служить королям.

Нисса слегка побледнела, в глазах читалось удивление, что ей не рассказали всего этого раньше. Внезапно перспектива стать фрейлиной королевы показалась ей далеко не столь радужной. Как жаль, что она не осталась дома!

Блисс словно прочла ее мысли.

– Да, это тяжело, не стану отрицать. Но, дитя мое, подумай о выгодах пребывания при королевском дворе! Двор – средоточие всего, Нисса. Здесь живут власть и удовольствия. И, главное, придворные джентльмены. – Накинув капюшон на голову, Блисс с помощью лакея, который уже протягивал руку, выбралась из кареты. Критическим взором она оглядела дом, снятый мужем. – Оуэн, ты, наверное, шутишь? Это же просто деревенский сарай. Неужели ты действительно хочешь, чтобы мы жили здесь?

Выйдя из кареты, Нисса сжала руку тети. Блисс ответила племяннице улыбкой.

– Нам повезло раздобыть хоть какую-то крышу над головой! – раздраженно воскликнул граф Марвуд. Устроиться при дворе и в обычных обстоятельствах нелегкая задача. А явиться ко двору, когда король собрался снова жениться, – вообще неразрешимая, мадам! Я видел, как тут дрались из-за возможности поселиться в амбаре. Или, может быть, вы предпочли бы делить кров с овцами и коровами?

Нисса фыркнула. Дядя Оуэн умел быть очень убедительным, если нужно. Обычно он предпочитал делать вид, будто все решает тетя Блисс, не подозревая, впрочем, что она давным-давно научилась вить из него веревки. Нисса попыталась разрядить обстановку.

– А мне кажется, домик очень милый. Я никогда не жила в городе.

Блисс, до которой наконец дошло, в каком они положении, смягчилась:

– Уверена, Оуэн, что ты сделал все, что было в твоих силах. Но почему мы торчим на улице? Давайте войдем в дом и посмотрим, что у нас есть.

Внутри дом оказался лучше, чем предполагала Блисс, но, разумеется, не столь хорош, как ей хотелось. Они вошли в тесный холл, чтобы подняться на второй этаж по узкой лестнице.

– Библиотека расположена в передней части дома, а гостиная сзади, – терпеливо объяснял граф. – На нижнем этаже кухня, хотя еду нам будут доставлять из соседнего трактира. Ваше три спальни, на последнем этаже будут располагаться слуги. К дому примыкают сад и конюшни. Ничего лучше в данных обстоятельствах подыскать невозможно.

Блисс кивнула.

– Скоро мы все равно уедем в Гринвич, – сказала она с надеждой в голосе. – Нам ведь не придется жить тут целую вечность?

– Дом в Гринвиче побольше, – с улыбкой согласился граф. – Его уже сняли до нас, но кто-то умер, и поэтому они не смогли приехать. А я успел как раз вовремя, чтобы его перехватить. Снял его еще в апреле. Даже если нам придется ездить в Лондон, дом в Гринвиче будет в самый раз. Он окружен собственным парком. Я тебе уже говорил об этом?

– Нет, милорд, не говорили. Твое описание, безусловно, облегчит нам пребывание в Ричмонде.

За разговорами они вошли в гостиную, где стены были отделаны деревянными панелями. Огонь уже весело горел в камине, разожженный смотрителем дома, который уже ожидал их. Мебель была простой, но, к облегчению и удовольствию Блисс, все оказалось чистым и опрятным.

– Когда же мы пойдем ко дворцу? – беспокойно спросила Нисса.

– Не раньше завтрашнего дня, – ответила тетя. – Как мне сказали, супруга Энтони Брауни устраивает смотр фрейлинам. Я слышала, что она строга, но справедлива. Думаю, пажи тоже будут под ее руководством. – Графиня строго взглянула на племянников Уиндхем. – Вам обоим придется вести себя, как полагается, – предостерегающе сказала она. – Особенно тебе, Филипп! Ты наследник отца и ни в коем случае не должен компрометировать графский титул Лэнгфордов. Король оказал твоей матери великую честь, определив тебя в услужение королеве Анне.

– Тетя, меня обучали светским манерам, – надменно произнес Филипп Уиндхем. – И я прекрасно понимаю, что от меня требуется. Я не уроню своей чести или чести моей семьи!

– Ты молодец, и мы еще будем тобой гордиться, – сердечно сказал Оуэн Фицхью и похлопал племянника по плечу, нарочно не замечая разгневанного взгляда, который бросила на него супруга.

Но Блисс не собиралась уступать.

– Филипп, тебе следует соблюдать осторожность. Сначала думай, потом говори! – укоризненно воскликнула она.

Юный лорд Уиндхем догадался придержать язык, заметив, как подмигивает ему дядя.

– Да, мадам, – смиренно ответил он.

Тем временем день близился к вечеру. Блисс распорядилась подать быстрый ужин, чтобы ее подопечные отправились спать пораньше.

– Хотя принцесса Клевская пока не прибыла, – предупредила она, – сегодня, вероятно, последняя ночь, когда вы сможете хорошенько выспаться.

Четверым кузенам предстояло делить одну спальню на всех. Ниссе же досталась крошечная комнатка, куда едва помещались кровать и ее сундуки. Из Риверс-Эдж с ней приехала горничная по имени Тилли, ей предстояло спать на небольшой выдвижной кровати.

– Тесновато тут, госпожа Нисса, – без обиняков заметила Тилли. – Конура у собак моего отца была и то побольше!

Отец Тилли был главным егерем в Риверс-Эдж. Служанка была искренней, честной девушкой, очень миниатюрной, приятной, но простоватой наружности. Ее льняные волосы были аккуратно заплетены в косу, которая болталась за спиной. Карие глаза смотрели очень внимательно, и в них искрился ум.

– Мы тут надолго не задержимся, Тилли, – пообещала Нисса.

– Горничная графини говорит, что завтра вы прямо с утра отправитесь во дворец засвидетельствовать почтение королю и предстать перед начальницей всех фрейлин. Нам лучше прямо сейчас решить, что вы наденете. Помяните мое слово, утром будет не до того!

Нисса кивнула. Тилли была девушкой практичной и рассудительной. Она служила у нее уже десять месяцев. Горничную подыскала ей Харта, любимая камеристка матери, которая сама обучила девушку всем тонкостям услужения. Тилли приходилась Харте племянницей и выросла в Риверс-Эдж. Горничная и ее хозяйка были ровесницами.

– Мы должны произвести хорошее первое впечатление, – задумчиво сказала Тилли. – Но и дерзость в наши планы тоже не входит, не так ли? – Она покачала головой, отвечая на собственный вопрос. – Цвет бургундского вина? Нет. Яблочно-зеленый? Не совсем то, как мне кажется.

– А тот чудесный фиалково-синий, как раз в тон моих глаз? – спросила Нисса горничную. – Мне очень пойдет. Что думаешь, Тилли?

– Да, но мне кажется, вы привлечете к себе слишком много внимания. А ведь вы новенькая! Оно вам нужно, госпожа? – Тилли свела брови в напряженном размышлении. Вдруг ее лицо просияло. – Бархатное, персикового цвета! Вот что нам нужно! И вы, госпожа Нисса, наденете его с той прекрасной нижней юбкой, кремовой с золотым шитьем. Достану их из сундука прямо сейчас да разглажу, если помялось. И все увидят вас такой, какая вы есть – красивой и богатой молодой леди. А сейчас отправляйтесь-ка в постель, да постарайтесь уснуть. Завтра рано вставать. Утром вам нужно будет выкупаться, а я уложу вам волосы. А теперь позвольте, я помогу вам раздеться, а потом займусь своим делом – буду готовить к утру ваши платья да нижние юбки.

Разве сможет она сегодня уснуть, думала Нисса. Слишком велико было волнение. Тем не менее стоило ей опустить голову на подушку, сон овладел ею. Когда на следующее утро Тилли разбудила хозяйку, было еще темно и в комнате стоял жуткий холод, поскольку камин еще не разожгли. Нисса свернулась под одеялом калачиком, сопротивляясь попыткам Тилли ее растормошить.

– Госпожа Нисса, я приготовила вам ванну, она не может ждать, – настаивала Тилли. – В таком холоде вода быстро остынет. Лучше вам поспешить, а то она, чего доброго, покроется льдом!

– Ну и пусть, – пробормотала Нисса, глубже зарываясь в спасительное тепло одеял. В постели было так уютно! Она вскрикнула, когда Тилли рывком стянула с нее одеяло. – Нет! – Она отчаянно пыталась вырвать одеяло из рук горничной и снова натянуть на себя.

– Быстро в ванну, – твердо сказала Тилли. – Неужто вы собираетесь опозорить Уиндхемов из Лэнгфорда, представ перед королем и его великолепным двором в таком виде, госпожа? Вы грязная с дороги, и от вас плохо пахнет. Да если тетя Харта об этом узнает – и, уж поверьте мне, эта сплетница Мэйбелл, которая прислуживает леди Блисс, доложит ей незамедлительно – так вот, тетя спустит с меня три шкуры. Вы же не хотите, чтобы до этого дошло, госпожа Нисса, ведь правда, не хотите? – увещевала Тилли. – Видит бог, я выбиваюсь из сил ради вас!

Нисса рассмеялась:

– Твоя правда, Тилли!

Она выбралась из-под одеяла и сбросила ночную сорочку. В спальне стояло небольшое круглое дубовое корыто. Слегка поеживаясь, Нисса села в теплую воду. Иногда Тилли рассуждала совсем как Харта, и казалась старше своих лет. Зато временами бывала такой уморительной!

– Я должна уложить вам волосы, – виноватым тоном предупредила Тилли. – А сейчас они в дорожной пыли.

Ответить Нисса не успела, потому что горничная вылила на голову своей хозяйки ведерко теплой воды.

– Остальное делайте сами, – сказала она. – Так мы управимся быстрее.

– Давай скорее, – попросила Нисса, выбивая зубами дробь.

В комнате было ужасно холодно. А уж сидеть с мокрыми плечами… Схватив кусок мыла, Нисса поспешно вымылась и ахнула, когда Тилли вылила ей на голову второе ведро воды, чтобы смыть мыльную пену.

Потом Тилли намылила ее волосы во второй раз, тщательно прополоскала и наконец приказала:

– Вылезайте, госпожа, быстро!

Обернув Ниссу большим полотенцем, горничная набросила второе полотенце ей на голову и принялась энергично промокать волосы. Нисса тем временем растиралась грубой тканью. Тилли предложила хозяйке снова забраться в постель, чтобы согреться, и подала ей еще одно небольшое полотенце.

– Продолжайте сушить волосы, госпожа, – велела она. – Я схожу вниз и гляну, не найдется ли нам чего-нибудь поесть, прежде чем настанет пора одеваться.

Спасаясь от царившего в комнате холода, Нисса натянула одеяло как можно выше. Она промокала свои длинные темные волосы до тех пор, пока вода не ушла. На стуле на другом конце комнаты были аккуратно разложены ее нижние юбки, корсаж и платье, на котором не наблюдалось ни малейшей замятости. Должно быть, Тилли трудилась полночи, чтобы все это разгладить, виновато подумала Нисса. И все ради того, чтобы хозяйка произвела благоприятное первое впечатление при дворе. Какое сокровище эта девушка! Мама всегда говорила, что хорошая камеристка – это дар божий, да только Нисса пропускала ее слова мимо ушей. Лишь сейчас поняла!

Тилли ворвалась в комнату с подносом в руках.

– Знаете, когда я шла вниз, у меня почти не было надежд, – сообщила она как бы между прочим. – Но не иначе, как Бог был на моей стороне, послав мне эту одноглазую старуху на кухне, которая сказала, что она местная повариха. Она дала мне чудесный горшочек овсянки, свежий хлеб прямо из печи, масло, мед и пряное вино, разбавленное водой. Все для вас, госпожа! – Тилли поставила поднос на колени Ниссе. – Ешьте все до последней крошки. Если верить Мэйбелл, вам здорово повезет, если получится поесть еще хоть раз до самого вечера. Она говорит, что при дворе едят мало.

– А ты? – спросила Нисса горничную. – Ты достала что-нибудь съестное для себя? – Она отправила в рот ложку овсянки.

– Я поем после того, как вы уедете, госпожа, – ответила Тилли. – Мэйбелл говорит, что вы, вероятно, проведете здесь еще несколько ночей, потому что новая королева еще не приехала. Фрейлины, семьи которых живут неподалеку, обычно возвращаются домой, чтобы передохнуть. Но лишь только приедет королева, все станет по-другому. Так говорит Мэйбелл.

– Я рада, что Мэйбелл такой кладезь сведений, – сказала Нисса, и ее глаза весело заблестели.

– Да она вся позеленела от зависти, точно горох, – фыркнула Тилли. – Конечно, ее хозяйка – графиня, но при дворе этих графинь пруд пруди. А сама леди Блисс никогда не прислуживала королеве. А вот моя хозяйка будет королевской фрейлиной! Бедняжка Мэйбелл разрывается между завистью и обычным желанием давать мне указания, потому что я молодая девушка, как и вы, госпожа.

– Тяни из нее все сведения и сплетни, какие сможешь. И из других слуг, с которыми сумеешь завести дружбу, – поручила Нисса горничной. – Я мало знаю, как устроена жизнь, Тилли, и ты это понимаешь. Думаю, что мне придется все это внимательно слушать, чтобы пробиться при дворе. Мама сказала, что это мой шанс, и я не хочу ее разочаровывать.

Тилли кивнула с понимающим видом.

– Не беспокойтесь, госпожа Нисса. Мы отлично приживемся при дворе. А теперь скорее доедайте завтрак, прежде чем сюда явится ваша тетя и отругает нас за медлительность.

Нисса, доедая хлеб и допивая вино, выбиралась из постели. В комнате было по-прежнему холодно, но девушка чувствовала себя намного лучше после того, как искупалась и поела. Тилли помогла ей надеть мягкую льняную сорочку со стоячим воротником, отделанным по краю кружевом. Потом натянула на ножки хозяйки чулки тончайшей вязки, закрепив их подвязками с шелковыми розовыми бутонами. Затем была очередь атласного корсета и нескольких нижних юбок, поверх которых следовало надеть каркас из тонкой проволоки с подушечками-подкладками. Поверх этого шла кремовая атласная нижняя юбка, затканная золотыми стрекозами и маргаритками, складки которой аккуратно расправлялись по обручам. А потом горничная подала ей бархатную юбку персикового цвета, которая спереди разделялась надвое, демонстрируя нижнюю юбку в наилучшем виде. Наконец поверх корсета Тилли закрепила бархатный лиф, расшитый золотыми нитями, жемчугом и крошечными сверкающими топазами. Вырез у лифа был очень низкий, и верх широких колоколообразных рукавов заворачивался внутрь его нижнего края.

По моде того времени молодые девушки носили волосы свободно распущенными на прямой пробор. Из соображений аккуратности, не говоря уж об элегантности, Тилли забрала длинные волосы хозяйки в золотую сетку. Затем, присев на корточки, горничная надела ей на ножки туфельки – кремового цвета и с круглым носом.

Тилли встала, чтобы полюбоваться делом своих рук, и удовлетворенно кивнула.

– Я принесу шкатулку с драгоценностями, госпожа. Осталось только это, чтобы ваш наряд заблестел…

Когда Тилли вернулась со шкатулкой, Нисса выбрала две нитки прекрасных жемчугов кремового оттенка. Одна нить была длиннее, чем вторая, и обе спускались ниже выреза платья. На пальцы правой руки Нисса надела два кольца – одно с жемчужиной, второе с топазом, и захлопнула крышку шкатулки.

– Убери ее, Тилли! – велела она. – Сегодня мне хватит и этого. Это ведь не перебор?

– Нет, госпожа Нисса. В самый раз. – С этими словами Тилли убрала шкатулку в хозяйкин сундук.

В дверь спальни постучали, и просунулась голова Мэйбелл. Горничная сделала большие глаза, увидев Ниссу.

– Ох, ну и прехорошенькая же вы, молодая госпожа, – восхищенно вздохнула она. – Ваша тетя ждет внизу. Все готовы ехать.

Тилли подала Ниссе светло-коричневый бархатный плащ, подбитый кроличьим мехом, а затем и перчатки.

– Идемте, миледи, – быстро сказала она, двигаясь с таким проворством, что Мэйбелл пришлось посторониться. Тилли подмигнула Ниссе, когда Мэйбелл, раздраженно бормоча себе под нос, вынуждена была пуститься им вслед чуть ли не бегом.

Они быстро, но осторожно спустились по ступенькам. Нисса не могла насмотреться на элегантный наряд тетки. В свои тридцать три Блисс все еще была ослепительно-красивой женщиной. Бархатное платье глубокого синего цвета, расшитое золотыми и серебряными нитями и жемчугом, подчеркивало сапфировую синеву глаз. Презрев требования моды, Блисс уложила сияющие белокурые волосы в пучок, сколотый на затылке золотыми шпильками.

– Не вижу резона прятать мои прекрасные волосы под этими уродливыми чепцами, – часто говаривала Блисс, улыбаясь затем обожающему ее супругу. – Оуэн этого не одобряет, – заканчивала она, будто мнение мужа в этом вопросе хоть что-нибудь для нее значило.

А тем временем Блисс внимательно разглядывала племянницу, потом одобрительно улыбнулась, после чего и Нисса, и Тилли хором испустили вздох облегчения.

– Очень хорошо, дитя мое. Ты выглядишь безупречно. Элегантно и ни в коем разе не кричаще. Сразу видно – молодая девушка со средствами и из хорошей семьи, а не предприимчивая особа, которая явилась ко двору, чтобы подцепить мужа. Такие только и думают, чтобы привлечь внимание какого-нибудь глупого щеголя!

В глазах Ниссы блеснули смешливые искорки.

– Я полагала, что меня для того и отправили ко двору, чтобы я нашла здесь супруга, – поддела она тетю, и дядя Оуэн фыркнул.

– Ты приехала сюда, чтобы служить королеве, – невозмутимым тоном заявила Блисс. – Но если тебе посчастливится встретить здесь джентльмена, который увлечет тебя и покорит твое сердце, а потом попросит твоей руки… и окажется для тебя подходящим женихом… Что ж, девочка, это совсем другое дело!

Нисса рассмеялась.

– Вот, значит, как тебе посчастливилось поймать дядю Оуэна – при дворе?

– Я встретила твоего дядю в доме твоего отца, – строго заметила Блисс.

– Мы праздновали шестнадцатый день рождения твоей матери, – добавил граф Марвудский, которому тоже хотелось поведать племяннице свою историю. – Блисс и Блайт, а также тетя Дилайт приехали в Риверс-Эдж именно по этому случаю. Хватило одного взгляда на твою тетю, и я пропал. Совсем как Ник Кингсли, который был очарован Блайт.

– И вы влюбились с первого взгляда, дядя? – Нисса никогда не слышала историю их знакомства, и она показалась ей захватывающе романтичной.

– С первого взгляда, – тихо ответил дядя Оуэн. Его глаза были прикованы к жене. – Ведь все так и было, дорогая?

Блисс ответила ему таким взглядом, какого Нисса никогда у нее не замечала.

– Да, – задумчиво протянула она, но затем, вспомнив, где они находятся, спохватилась. – Почему мы стоим здесь, на сквозняке в коридоре? Нам нужно торопиться ко двору. – Она повернулась к Тилли. – Ты хорошо поработала, девочка. В следующий раз, как буду писать сестре, дам о тебе самый лестный отчет. Харта очень хорошо тебя обучила, так что может гордиться!

– Благодарю, миледи, – Тилли присела в реверансе. Потом набросила на Ниссу плащ, аккуратно расправила складки и защелкнула застежки в виде золотых лягушек.

– А где мальчики? – спросила Нисса, когда они выходили из дома.

– Дожидаются нас на улице, – ответила тетя. – Эдмунд и мой Оуэн поедут на козлах с кучером. Ехать нам недалеко.

Два кузена Ниссы взобрались на козлы и уселись спиной к кучеру, а обе женщины тем временем подошли к карете. Нисса рассматривала братьев – такими нарядными она их никогда не видела. У Филиппа были темные волосы и светлые глаза, как у отца; светловолосый Джайлз пошел скорее в мать. На них были короткие штаны черного бархата, в разрезах в ткани сиял белый атлас подкладки. Чулки были в черно-белую полоску, черные кожаные туфли оканчивались закругленными узкими мысками. Камзолы, также из черного бархата, были расшиты жемчугом, а поверх них одинаковые кожаные куртки длиной до колен, без рукавов, но с буфами на плечах. У каждого на шее висела золотая цепь с медальоном, на котором красовался фамильный герб. На поясе у обоих болтался усыпанный драгоценными камнями маленький кинжал; голову покрывала плоская шляпа черного бархата, украшенная страусовым пером.

– Вы оба такие красивые! – восхитилась удивленная Нисса.

– И ты тоже, сестрица, – ответил Филипп Уиндхем.

– Смотри, Нисса! – возбужденно воскликнул Джайлз. – Теперь у меня есть собственный кинжал! – Он достал оружие из ножен, чтобы она могла видеть. Рукоять была инкрустирована гранатами, крошечными алмазами и жемчужинами.

– Не вздумай обнажать его в присутствии короля, – предостерегла его сестра. – Или в присутствии принца. Помни, мама сказала, что это считается государственной изменой.

Джайлз кивнул, испуганно тараща глаза.

– Я не забуду!

Но Филиппа наставление сестры, казалось, только разозлили.

– Если мне раз сказали, – высокомерно начал он, – то уж я не забуду. Нет нужды повторять снова и снова, Нисса!

– Прошу прощения, милорд, – поддразнила она, усаживаясь и расправляя юбки. – Уж не знаю, почему я все время забываю, как вы мудры, виконт Уиндхем! Какой ужасный промах с моей стороны!

Джайлз захихикал. Даже Филипп невольно усмехнулся.

– Предупреждаю, чтобы никаких пререканий, – строго заметила Блисс.

Нисса с видом примерной девочки сложила руки на коленях и умолкла, как и оба ее брата. Карета тронулась, выезжая в Хэмптон-Корт. Очень скоро дорога оказалась буквально запружена другими каретами, и Нисса, как завороженная, смотрела во все глаза. Кареты, люди – многие выглядели еще элегантней и роскошней, чем они. Тут были также дамы и джентльмены верхом на прекрасных лошадях, прокладывающие себе путь среди карет. И все, казалось, направлялись к одной цели – Хэмптон-Корт.

Кардинал Уолси, советник короля, возвел Хэмптон-Корт на землях, купленных у рыцарей-госпитальеров ордена святого Иоанна в тысяча пятьсот четырнадцатом году. Точнее, иоанниты и не продавали своих земель кардиналу; они сдали их ему в аренду сроком на девяносто девять лет, за символическую цену в пятьдесят фунтов стерлингов. Строительство началось весной тысяча пятьсот пятнадцатого. В мае шестнадцатого года сюда приезжали король и Екатерина Арагонская. Но, несмотря на это, дворец достраивали еще несколько лет.

Внутри дворцовых стен находились три дворика: Нижний, Часовой и Фонтанный. Здания были сложены из красного кирпича и украшены сине-черными мозаичными ромбами. Каждая из башен оканчивалась зубчатой кладкой со свинцовыми навершиями. Наружные стены Хэмптон-Корта украшали кардинальские гербы, а также медальоны из терракоты – дар кардиналу от самого Папы. Там была длинная галерея с рядом окон, где кардинал любил прогуливаться в плохую погоду, а также сад, где он сиживал каждый вечер. Дворец насчитывал тысячу комнат, из которых двести восемьдесят предназначались для гостей. Кухонь было две, а в помещении, устроенном между кухнями, восседал сам главный повар, разодетый, точно придворный щеголь, и управляющий подчиненными посредством суровых приказов и царственного взмаха руки, сжимающей деревянную ложку – знак верховной поварской власти.

Все это Блисс объясняла племяннице и двум племянникам, пока карета неспешно катила по запруженной дороге.

– Мама встречалась однажды с кардиналом, – сказала Нисса.

– Знаю. В пору своего расцвета это был человек, которого следовало опасаться. Взбирался он долго и высоко, да вот падение было быстрым.

– Мама всегда говорила, что он был верным слугой королю. Почему же его казнили? – громко спросила Нисса.

– Король разгневался на него, потому что он никак не мог добиться согласия Папы на его развод с принцессой Арагонской. Кардинал знал, что король жаждет жениться на Анне Болейн, но кардиналу она совсем не нравилась! Он хотел, чтобы Генрих взял в жены принцессу Рене из Франции. Вполне возможно, что король, поменяв принцессу Арагонскую на французскую принцессу, получил бы наследника мужского пола. Уолси, однако, не был готов менять королеву на девчонку Тома Болейна.

Врагов у кардинала было немало – как всегда у сильных и влиятельных людей, – и они видели, что между королем и кардиналом разлад, чем и решили воспользоваться. Уолси отличался некоторыми экстравагантными привычками, которые вдруг сделались предметом громких обсуждений. Среди придворных ходили довольно неприличные стишки. И тогда король задумался – кто на самом деле заправляет в его королевстве – он сам или кардинал Уолси? Король очень не любит быть в чьей-то тени.

– Я знаю этот стишок! – взволнованно воскликнула Нисса.

Мы поедем ко двору?

К королю ко двору или в Хэмптон поутру?

К королю? К королю!

Королевский двор главнее, только Хэмптон-то пышнее!

– Автору стихов пришлось прятаться в Вестминстере, – заметил граф Марвуд. – Король очень рассердился, особенно после того, как один монах-францисканец, гостивший при дворе, увидел великолепие двора Уолси и спросил: «Неужели в Англии нет короля?» Я слышал это собственными ушами, как и те, кто поспешил донести лично королю. Бедняга Уолси! Тщеславие короля было жестоко уязвлено. Он призвал кардинала к себе и потребовал объяснений – почему тот выстроил себе столь великолепный дворец в Хэмптон-Корте? Надо отдать Уолси должное, он быстро отыскал достойный ответ – «чтобы подданный мог преподнести властелину достойный его дар». И затем передал дворец королю со всей обстановкой, до последней вилки или ложки.

– Точнее сказать, до последней вилки, ложки, ковра и гобелена, – рассмеялась Блисс и пустилась в объяснения: – Кардинал просто с ума сходил по гобеленам. Как-то выдался год, когда он заказал их в количестве ста тридцати двух штук. А что до ковров, так у него были ковры на все случаи жизни. Коврики для ног, для столов и окон. Однажды из Венеции прибыл корабль с грузом – только ковров там было шестьдесят штук, и все предназначались исключительно Уолси. Как же он любил красивые вещи!

– Мама говорила, что его собирались судить по обвинению в измене, – сказала Нисса. – Кому же он изменил?

– Никому, – ответила Блисс. – Только, дитя мое, никому об этом не говори. Просто Уолси нажил слишком много врагов. Когда он впал в немилость, его отправили в Йорк, где он стал архиепископом. Вел бы он скромный и набожный образ жизни, то избежал бы клеветы, да только не такой он был человек. Снова завел себе пышный двор. Король прослышал об этом и позволил внушить себе мысль, будто Уолси состоит в заговоре с какими-то могущественными иностранцами. В конце концов, ведь кардинал действительно умел добыть для короля все, что тот желал. Но продемонстрировал полную беспомощность в том, чтобы устроить Генриху развод с принцессой Арагонской. Или притворялся? Он был арестован в замке Кевуд и умер в Лестерском аббатстве по пути в Лондон.

– Король обладает огромной властью, правда? – тихо спросила Нисса. – Кажется, я его боюсь. А ведь раньше не боялась.

– И это очень разумно с твоей стороны – бояться Генриха Тюдора, – подтвердил дядя. – Он может быть лучшим из друзей, добрым и щедрым, но враг он всегда смертельный. Твоя мать, Нисса, благополучно пережила все перипетии дворцовой жизни именно благодаря своей мудрости. Ни на чью сторону не становилась, не пользовалась преимуществами своего положения, пока была в милости у короля. Будь умницей, Нисса, и возьми свою мать в пример!

– Наверное, мне лучше вовсе вернуться домой, – предположила Нисса, и братья презрительно скривились, видя такую трусость.

– Чушь! – воскликнула Блисс. – Ты получила завидное место при дворе, Нисса Уиндхем! Когда ты станешь фрейлиной королевы, твоего внимания начнут искать многие достойные джентльмены. И как только ты найдешь жениха, то выйдешь замуж и проживешь жизнь счастливо. Вот зачем ты едешь ко двору. И мне стыдно, что дочь моей сестры оказалась такой трусихой, что хочет сбежать домой. В конце следующего месяца тебе исполнится семнадцать, Нисса! Нужно ли напоминать, что для первого замужества ты уже несколько старовата? И Блейз совершенно ни к чему, чтобы ты слонялась по дому в Риверс-Эдж. Ведь ей нужно заботиться о двух твоих новорожденных сестричках, которым только предстоит преодолеть все опасности первых лет жизни. Да еще младшие братья, которых следует воспитать и затем женить на богатых невестах. Вот так, дитя мое! Тебя, Джайлза и Филиппа отправили к королевскому двору, чтобы вы встретили свою судьбу. И думать не смей о том, чтобы сбежать домой!

У Филиппа и Джайлза Уиндхемов был такой вид, будто они готовы разразиться хохотом. Но нет – они молча наблюдали, как лицо старшей сестры заливает краска стыда и гнева.

– Я не трусиха! – сердито возразила Нисса, задетая теткиными наставлениями. – Просто для меня все это впервые. Прошу тебя, тетя, вспомни – когда ты впервые приехала к королевскому двору, с тобой был супруг. Ты приехала за развлечениями. А меня отправили служить королеве. У меня нет опыта придворной жизни. И мне страшно – не дай бог, опозорю семью! Но я вовсе не трусиха.

– Конечно, нет, – согласился дядя. – Помню, Нисса, как сам приехал ко двору, когда был совсем юным. И мне предстояло стать пажом принца, нашего теперешнего короля. Мне было всего шесть лет, и до того я ни разу не покидал отчего дома. Мне было страшно до жути. И я знаю, что сейчас чувствуешь ты. Делай, как я! Первые дни будь очень вежлива и учтива, наблюдай, задавай вопросы. Не бойся показаться глупой. Лучше спросить, чем потом совершить досадную ошибку. Кроме того, королева еще не приехала. До ее приезда еще несколько недель. У тебя достаточно времени, чтобы узнать, в чем состоят твои обязанности. Тебе поможет главная фрейлина. Твоя примерная служба важна и для ее репутации, так что она будет требовать, чтобы ты хорошо училась.

– Спасибо тебе, дядя Оуэн. Я рада, что ты понял мои опасения. – Девушка бросила сердитый взгляд на тетю, но Блисс оставалась невозмутимой.

Тем временем они подъехали к дворцу, и лакей в королевской ливрее подбежал открыть дверцы кареты, чтобы прибывшие смогли высадиться побыстрее: кареты подъезжали одна за другой, и следующая уже дожидалась своей очереди. Ступив на землю, Блисс расправляла складки на юбке, когда кто-то поблизости восторженно воскликнул:

– Блисс! Неужели это ты? Глазам своим не верю!

Полная темноволосая дама с милым личиком и живыми карими глазами бросилась на шею графине Марвудской и стиснула ее в крепких объятиях.

– Адела? Адела Марло? Боже мой, неужели ты?

Адела Марло рассмеялась.

– Располнела, точно молочный поросенок, правда? Это все дети… Но ты! Какая была, такой и осталась.

– Вот слова настоящей подруги, – с улыбкой ответила Блисс. – Ах, Адела! Я больше не та тростинка, какой была когда-то.

Адела Марло бросила оценивающий взгляд на Ниссу.

– Это твоя дочь? – спросила она. «Юная. Невинная. Хорошее приданое», – эти мысли ясно читались в ее лице.

– Нет, это старшая моей сестры Блейз. А это моя давняя подруга, леди Адела Марло, – сказала она племяннице. – Адела, это леди Нисса Кэтрин Уиндхем. Ей предстоит стать фрейлиной королевы. А двое старших сыновей Блейз получили место пажей. – Кивком головы она указала на племянников. – Филипп, виконт Уиндхем, – сказала она, – и Джайлз Уиндхем. – К ее величайшей радости, мальчики ответили изящным поклоном, что привело Аделу Марло в восхищение.

– Ты помолвлена, дитя мое? – спросила Ниссу Адела.

– Нет, мадам, еще нет, – почтительно ответила та.

– Значит, тебе нужно познакомиться с моим сыном Генри, – продолжала леди Марло.

– Отличная мысль! – просияла Блисс.

– Блисс, дорогая, – вмешался ее супруг. – Нам нужно представить Ниссу леди Брауни. Ее ждут, и опаздывать никак нельзя. Иначе, боюсь, нам не произвести доброго впечатления на эту важную даму. – Граф твердо взял жену за локоть.

– Оуэн прав! – грустно подтвердила Блисс и расцеловала подругу в обе щеки. – Увидимся позже, Адела, и посплетничаем вдоволь, – с улыбкой обещала она и спохватилась, вспомнив про мальчиков. – Юный Оуэн, быстро слезай с козел. А где Эдмунд Кингсли? Неужели мы его уже потеряли? Ох, наверное, это все-таки была плохая мысль – привезти всех этих ребят во дворец!

Ее муж улыбнулся, приподняв бровь.

– И отвечаешь за них ты, – ехидно сказал он. – Дорогуша, это ведь ты вызвалась смотреть за ними!

Блисс бросила на мужа гневный взгляд, но он уже отвернулся и отошел, так что ей только и осталось, что собрать весь выводок и спешить за ним вслед.

Леди Маргарет Брауни была супругой сэра Энтони, камергера и личного конюшего короля. Он был в большом фаворе. Это был трудолюбивый человек, для которого интересы господина стояли превыше собственных. Он никогда не участвовал в политических сварах, которые так любили различные придворные группировки. Он был предан исключительно Генриху Тюдору. И преданность сэра Энтони была вознаграждена – ему достались огромные земельные угодья в Суррее, прежде принадлежащие аббатствам Чертси, Мертон, земли аббатства Святой Марии Оверейской в Саутуарке и Гилдфордского приората. А супруга его заняла место главной фрейлины новой королевы – должность, получить которую желали многие!

Покои леди Маргарет располагались по соседству с теми, что были отведены для королевы. Она сердечно приветствовала графа и графиню Марвуд.

– Кажется, что лишь вчера вы приехали к нам юной новобрачной, леди Фицхью, – сказала она Блисс. – Но, похоже, прожитые годы не доставили вам особых страданий. Сколько же у вас детей?

– Трое сыновей и дочь, мадам.

– Это они? – спросила леди Брауни, близоруко всматриваясь в молодых людей.

– Только один, мадам. Юный Оуэн, поклонись! – приказала она сыну и просияла, когда он исполнил требуемое. – Позвольте представить вам Эдмунда Кингсли, старшего сына моей сестры Блайт и ее супруга, сэра Николаса Кингсли. А эти двое – Филипп, виконт Уиндхем, и его брат Джайлз, сыновья моей старшей сестры, графини Лэнгфорд. Король назначил их пажами в свиту королевы. Мне велели привезти их к вам, мадам.

Трое мальчиков по очереди поклонились, и леди Брауни кивнула, приятно удивленная их учтивыми манерами.

– А девушка, леди Фицхью? Кто же она?

– Это леди Нисса Кэтрин Уиндхем, мадам. Дочь графа и графини Лэнгфордских. Ей предстоит стать фрейлиной королевы.

Нисса сделала изящный реверанс.

– Фрейлиной? – воскликнула леди Брауни, и ее лицо резко помрачнело. – Боже, еще одна… Каждое достойное семейство сочло своим долгом привезти сюда по молодой девице на должность фрейлины. Нам и не нужно столько! Хотела бы я вам помочь, леди Фицхью, да не могу.

– Боюсь, я выразилась недостаточно ясно, леди Брауни, – извиняющимся тоном произнесла Блисс, однако муж расслышал в ее голосе иронию. – Сам король назначил Ниссу в фрейлины, когда в прошлом октябре посетил ее дом и даже стал крестным отцом для ее новорожденных сестричек-близнецов. Нисса – дочь Блейз Уиндхем. Мы здесь сегодня лишь потому, что ее вызвал ко двору сам Генрих Тюдор, мадам! – Блисс улыбнулась, но ее взгляд был полон решимости. Никто не посмеет отнять место у ее племянницы!

– Вот как, – кивнула леди Брауни. – Я не знала. Дочь Блейз Уиндхем, говорите вы? Имя мне знакомо, но вспомнить не могу.

Девушка была премиленькая и с хорошими манерами, но происхождение? Добрый десяток семей мечтали пристроить дочерей фрейлинами, семей знатных и богатых, которые, несомненно, захотят потом выразить свою благодарность весьма существенным образом. Король, вероятно, уже забыл о назначении этой милой особы. Нужно отослать ее прочь.

– Мою мать называли «любовницей-скромницей», мадам, – внезапно заговорила Нисса. Она уловила выражение лица леди Брауни, и инстинкт подсказал ей действовать. – Мама пробыла здесь недолго, но, уверена, вы ее знаете. И по сегодняшний день она остается преданнейшей подданной короля – и его другом.

– Нельзя быть такой прямолинейной, девочка, – сурово произнесла леди Брауни. Но, когда она тяжело вздохнула, Блисс и Нисса поняли, что победили. – Случалось ли тебе прежде бывать при дворе? – Леди Брауни заранее знала, каков будет ответ Ниссы. – Что ж, в таком случае тебе предстоит многому научиться. Боюсь, однако, что времени у тебя очень мало. Начиная с завтрашнего дня ты будешь приходить ко мне ежедневно после мессы – пока мы здесь, в Хэмптон-Корт. Ночевать тебе придется пока в доме твоей семьи, поскольку прямо сейчас найти для тебя комнату во дворце никак невозможно. Покои фрейлин заняты гостями, ведь новая королева еще не прибыла и в их услугах не нуждаются. Однако, когда мы переедем в Гринвич, все изменится. Ты обязана все время оставаться при королеве, пока она не разрешит тебе отлучиться.

– Да, мадам, – Нисса снова присела в реверансе.

Леди Брауни кивнула и обратилась к Блисс:

– Те же правила касаются и пажей, леди Фицхью. Полагаю, они еще ни разу не уезжали из дому. Надеюсь, они не будут тосковать и сетовать на разлуку с близкими. Терпеть не могу хнычущих мальчишек.

Ее слова привели Филиппа с Джайлзом в негодование, ясно читавшееся в их лицах.

– Идемте, дети, – позвала Блисс. – Мы покажем вам дворец, потому что вы должны знать, где тут что.

– Прекрасная мысль, – одобрила леди Брауни. – Не забудь, Нисса Уиндхем! Завтра утром, сразу после мессы.

– Конечно, мадам, – ответила Нисса, опять приседая в реверансе.

Отойдя на безопасное расстояние от покоев леди Брауни, Блисс со смехом заметила:

– Да, Нисса, она очень старалась нас напугать так, чтобы мы дали деру, да не вышло!

– Может, стоило ее послушать? – задумчиво пробормотала Нисса.

– Чепуха! – резко возразила Блисс. – Для тебя, Нисса Уиндхем, это прекрасная возможность. Твоя мать пришла бы в ярость, посмей ты вернуться домой с поджатым хвостом, точно побитая собака! Кроме того, не так уж она страшна, эта леди Брауни. Она думает лишь о том, как отблагодарили бы ее родители других девушек, мечтающие видеть их фрейлинами. Все продается и покупается, дитя мое! И за твое назначение заплачено: много лет назад за него заплатила твоя мать. Король перед нею в долгу и знает это.

Нисса промолчала. В приемном зале дворца их дожидались лорд и леди Марло. Ниссе даже показалось, что леди Марло нарочно подстроила так, чтобы встретиться с ними снова и как можно скорее. К чете Марло присоединился некий юнец; его лицо было покрыто пятнами, и он нервно переминался с ноги на ногу – ему явно было не по себе. Бедняга густо покраснел, когда его мать окликнула их:

– Блисс! Блисс! Мы здесь!

Пока лорд Марло и граф Марвуд припоминали давнюю встречу, леди Марло с гордостью представила Блисс своего сына Генри. Было ясно, что она уже прикинула в уме возможность брака между ним и Ниссой. Происходящее изрядно позабавило братьев Уиндхем и их кузена.

Оуэн Фицхью решил взять дело в свои руки и предложил:

– Послушайте, я как раз собирался показать моим мальчикам площадки для турниров и поле для игры в теннис. Почему бы вам и юному Генри не отправиться с нами?

– Отличная мысль! – радостно согласился лорд Марло, а мальчик энергично закивал головой в знак согласия.

– Сколько лет Генри? – спросила Блисс подругу, когда джентльмены удалились. – Он совсем юн и, кажется, пошел в отца.

– Двенадцать, – леди Марло тяжело вздохнула. – Действительно, он совсем как Джон. Боюсь, даже больше, чем нужно.

– Тридцать первого декабря Ниссе исполнится семнадцать, – сообщила Блисс. Нужно было рассеять надежды подруги, но ни в коем случае ее не обидеть. – Здесь, при дворе, мы намерены подыскать ей выгодную партию. Ее сердце пока свободно. И ты знаешь, что она хорошо обеспечена. У нее свое имение, Риверсайд, и земли, доставшиеся от покойного отца. Кроме того, отчим тоже отписал ей внушительную сумму. Он ее обожает. По правде говоря, другого отца она и не знала, поскольку родной скончался прежде, чем ей исполнилось два года. Боюсь, девочка отличается некоторым своеволием и нуждается в твердом руководстве со стороны более взрослого и умудренного опытом супруга.

Нисса с раздражением подумала, что дамы говорят о ней так, будто ее и вовсе нет рядом. Она решила за себя постоять.

– Тетя, а разве ты не была такой же в юности? Я, кажется, помню истории, которые рассказывала мама.

– Я? Разве я была упряма? Не припомню ничего подобного, – возмущенно ответила Блисс, однако и ее подруга, и племянница весело рассмеялись.

В конце концов они нашли укромное местечко, где дамы устроились поболтать.

– Расскажи о своей семье, – попросила Адела Марло.

Многое можно было поведать о том, что произошло с ними за прошлые годы, но Ниссе мало-помалу сделалось скучно. Оставив женщин за оживленной беседой, она ускользнула, осторожно прокладывая себе путь среди шумной толпы придворных. За окном она увидела сад, поэтому, заметив в стене маленькую дверку, она выскользнула на свежий утренний воздух. Когда они ехали в Хэмптон-Корт, небо хмурилось и все было серым, но с тех пор успело проясниться. Небеса были голубыми, и ярко светило солнце. Нисса сделала глубокий, счастливый вдох. Во дворце оказалась такая прорва народу! И нос подсказал ей, что кое-кто из этих разодетых и утонченных дам и господ не позаботился о том, чтобы принять ванну. Поэтому было хорошо очутиться на свежем воздухе, подальше от этих особ.

Нисса медленно шла вперед, осматриваясь по сторонам. В саду было устроено множество небольших прудов, и на краю каждого красовались колонны с каменными изваяниями геральдических животных. Деревянные ограды вокруг клумб были выкрашены в зеленый и белый – цвета королевского дома Тюдоров. Все давно отцвело, но клумбы были вычищены и приведены в порядок в ожидании весны и нового цветения. И вдруг Нисса поняла, что она больше не одна. К ней с улыбкой подошел молодой человек и учтиво поклонился.

– Вы новенькая при дворе, леди, – сказала он и лукаво усмехнулся. – Я знаю здесь всех хорошеньких девушек! Меня зовут Ганс фон Графштейн, и я паж посла герцогского дома Клевских. – Юноша сдернул с белокурых волос свою бархатную шляпу и снова поклонился самым учтивым образом.

Нисса сделала реверанс.

– Сэр, а я леди Нисса Уиндхем. Приехала сюда, чтобы прислуживать новой королеве. Сам король назначил фрейлиной.

– Вы ей понравитесь, – заверил ее Ганс. – Вы молодая и не такая чопорная, как многие из здешних дам.

– Со мною вместе прибыли два моих брата, чтобы стать пажами в свите ее величества, – осмелилась Нисса продолжить беседу. Этот мальчик не внушал ей такой робости, как прочие господа из тех, кого она видела во дворце. – Сколько вам лет? – спросила она. – Думаю, вы примерно одного возраста с моим братом Филиппом, может, чуть помладше. Зато старше, чем Джайлз…

– Так сколько же лет вашим братьям? – попытался сосчитать ее новый знакомый.

– Тринадцать и девять.

– А мне одиннадцать, – сказал он. – Мой дядя служит послом, он старший брат моей матери. Вот так я и получил место. А вы из какой семьи, леди Нисса?

– Я дочь графа и графини Лэнгфорд. – Она решила, что нет нужды сообщать, что Энтони приходился ей отчимом.

– Кажется, имя не самое известное, – сказал Ганс. – Как же вам удалось получить такое завидное место – фрейлиной к нашей принцессе Анне?

И Нисса на миг задумалась – что же такое ей ему сказать? Потом тихий голосок подсказал ей – «скажи правду»!

– Много лет назад моя мать была любовницей короля. Они остались добрыми друзьями. И король с радостью согласился оказать ей услугу, стоило ей его попросить. – Нисса могла вздохнуть с облегчением, когда увидела, что ее смелое признание нисколько не шокировало Ганса фон Графштейна.

Напротив, он вдруг выпалил:

– Леди, вы незаконная дочь короля?

Нисса покраснела до корней своих темных волос.

– Ох, нет, сэр! Мой отец – Эдмунд Уиндхем, третий граф Лэнгфорд. Я родилась в законном браке! Моя мать была вдовой, когда прибыла ко двору и встретила короля. – Похоже, теперь ей придется объяснить все. – Потом мама вышла за племянника моего отца, его наследника. Он стал мне отцом; другого отца я не знала.

– Ага, – с улыбкой сказал Ганс. Теперь ему все стало ясно.

– Расскажите мне о леди Анне, – попросила Нисса. – Мне говорили, что она прекрасна лицом и что у нее доброе сердце. Я рада, что меня назначили к ней фрейлиной. Но какая она на самом деле? И на каком языке мне с ней разговаривать?

Казалось, Ганса позабавила ее просьба.

– Вы говорите на верхненемецком, миледи Нисса?

– На верхненемецком? – Нисса была озадачена. – Нет, конечно.

– Тогда вы не сможете разговаривать с леди Анной, потому что других языков она не знает. Женщины при дворе в Клеве, даже дамы высокого происхождения, совсем не такие образованные, как вы, англичанки. Церковь и дом; ничего другого женщины семейства Клевских не знают, миледи Нисса!

– Но как же она будет разговаривать с королем? – воскликнула изумленная девушка.

– Думаю, это не имеет особого значения, – честно ответил Ганс. – Она едет сюда, чтобы упрочить союз двух стран и нарожать детей. Для таких дел разговоры не нужны.

– Ох, Ганс, боюсь, вы ошибаетесь! – воскликнула Нисса. – Мама всегда мне говорила, что король очень высоко ставит умных женщин. Одаренных и образованных женщин! Он любит музыку и игру в карты. Всякая женщина, если она ищет благосклонности короля, должна соответствовать этим требованиям! Конечно король ценит хорошеньких женщин, но одной красоты ему недостаточно.

– Тогда миледи Анна обречена, куда ни кинь! – сказал Ганс. – Она не очень красива, не разбирается ни в музыке, ни в картах. Она не умеет танцевать, потому что танцы и прочие развлечения считаются при нашем дворе слишком фривольными занятиями…

– Господи! – сказала Нисса. – Что будет с бедняжкой, если она не угодит королю? Ганс, вы должны научить меня каким-нибудь словам и фразам на верхненемецком. Тогда я смогу помочь принцессе Анне освоиться в чужой стране и постичь наши обычаи.

Как она добра, подумал юноша. Ни одна из прочих дам, назначенных в свиту леди Анны, не подумала о том, чтобы помочь новой королеве почувствовать себя как дома. Конечно, он поможет Ниссе Уиндхем. Он пробыл при английском дворе уже насколько месяцев и быстро понял, что бедняжке принцессе придется здесь несладко. Слишком строго ее воспитывали, от всего оберегали. Она будет шокирована, оказавшись здесь.

– Я помогу вам обучиться нашему языку, леди. На каких еще языках вы говорите?

– Я знаю только латынь и французский, – призналась Нисса. – Хотя могу читать еще и по-гречески. Видите ли, я росла в загородном имении и никогда не думала, что попаду в королевский дворец.

– А чему еще вас обучали? – Ганс был заинтригован.

– Я знаю арифметику, умею читать и писать – у меня красивый почерк, а еще знаю кое-что из истории. – Нисса улыбнулась. – Языки давались мне легко. С арифметикой было хуже, но мама говорила, что женщина должна уметь считать, чтобы не позволять слугам и торговцам себя обманывать.

Ганс рассмеялся, в уголках его голубых глаз собрались лучики.

– Похоже, ваша мама очень практичная женщина. И при нашем дворе таких ценят. Принцесса Клевская тоже очень практичная женщина!

– Боюсь, это ей весьма пригодится, если она не сумеет понравиться королю, – заметила Нисса. – Бедняжка! Нелегко это, приехать за тридевять земель туда, где все чужое: язык, обычаи. Как вы думаете, Ганс, она сможет выучить английский?

– Принцесса неглупа. Конечно, сначала ей будет тяжело. Но, думаю, что ей понравится Англия, где у нее будет много свободы. Мой дядя, который хорошо знает принцессу, говорит, что у нее пытливый ум, хотя это качество из нее выбивали, как могли. Женщине приличествует быть покорной и скромной.

Нисса засмеялась:

– Только не англичанке.

Ганс смотрел на нее во все глаза.

– Вы такая красивая, когда смеетесь, – заявил он с самым серьезным видом. – Увы, я слишком молод и недостаточно знатен для дочери графа. Однако мы ведь можем быть друзьями, не так ли?

Нисса была поражена его откровенностью. Тем не менее она постаралась снова улыбнуться. Паренек действительно был очень мил, и в его обществе она чувствовала себя в безопасности.

– Конечно, мы можем быть друзьями, и я представлю вас братьям. Может быть, вы и их поучите вашему языку, и тогда они станут незаменимыми помощниками принцессе… то есть королеве. Ведь она должна стать королевой, поэтому нам нужно называть ее именно так, Ганс фон Графштейн.

– Идемте, – он предложил ей руку. – Я провожу вас во дворец. Поднимается ветер, а вам никак нельзя заболеть. Иначе какая-нибудь другая девушка непременно поспешит отнять у вас завидное место.

– Действительно, – согласилась Нисса, принимая его руку. – Сегодня утром леди Брауни как раз пыталась меня и напугать, и убедить уехать. Но я прибыла сюда, чтобы служить королеве. И я буду ей служить со всей преданностью и старанием – в этом состоит мой долг.

Снова войдя в зал, Нисса увидела, что тетя и леди Марло по-прежнему поглощены беседой. Ее даже не хватились! Она представила дамам пажа посла. Однако Адела Марло, похоже, уже знала, кто такой Ганс, поскольку осторожно поправила Ниссу:

– Барон фон Графштейн, миледи Уиндхем, – сказала она с улыбкой. – Ведь я права, сэр? – Ее лицо сияло.

Ганс кивнул, явно расстроенный. Ему не нравилось быть бароном, но отец умер двумя годами ранее, а Ганс был старшим сыном. Что тут поделаешь? Если бы баронский титул хотя бы означал богатство…

– Ганс будет учить меня верхненемецкому. Леди Анна говорит только на этом языке, – сообщила Нисса. – Мы должны заниматься каждый день, пока не приедет королева. Если я смогу разговаривать с ней, мне будет легче ей помогать. Вы так не думаете, тетя?

– Конечно! – Блисс радовалась сообразительности племянницы. Можно было биться об заклад, что никто из девиц, назначенных фрейлинами, и не подумает выучить родной язык королевы. Она одобрительно похлопала племянницу по плечу.

Вернулся лорд Марвуд в сопровождении лорда Марло и юных джентльменов. Их тоже представили Гансу фон Графштейну, и молодые люди друг другу понравились. А Ниссе было неуютно. Ее братья и кузены, казалось, уже освоились в новой обстановке, а тетя чувствовала себя так, будто вовсе не покидала королевский двор. Может быть, когда приедет королева, ей будет легче – ведь тогда будет чем заняться вместо того, чтобы просто стоять столбом. Внезапно Нисса почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она подняла голову. На другом конце зала стоял богато одетый джентльмен, который не сводил с нее глаз. Она смутилась, и ее щеки жарко вспыхнули алым румянцем. Девушка дернула за рукав леди Марло.

– Кто тот джентльмен, который так на меня смотрит? – спросила она.

Бросив быстрый взгляд в дальний угол зала, Адела Марло тоже покраснела.

– Боже правый! Это Вариан де Уинтер, граф Марч. Один из внуков Норфолка, только незаконнорожденный, как мне говорили. О нем ходят дурные толки, дитя мое! Распутник, соблазнитель женщин! Не смотри на него, не то решит, будто ты его поощряешь. Если девушку увидят наедине с этим ужасным человеком, ее репутация погибла. И ни одной приличной женщине не захочется, чтобы он положил на нее глаз!

– Он очень красив, – тихо произнесла Нисса, которая решила, что молодой человек отнюдь не выглядит негодяем.

– Да, он хорош собой, – согласилась леди Марло. – Но человек он опасный! В самом деле, мне рассказывали люди, которым можно доверять, что… – И она принялась шептать что-то на ухо Блисс так, чтобы Нисса не слышала.

Блисс побледнела.

– Пресвятая Дева! – вздохнула она.

– Кажется, мне вы ничего рассказывать не собираетесь, – полушутливо заметила Нисса.

– Ты слишком молода! – высокопарно воскликнула тетка.

– Но достаточно взрослая, чтобы искать мужа, – продолжила Нисса.

– Бывают вещи, которых молодым женщинам слышать не полагается, – твердо отрезала Блисс. – А это как раз одна из таких вещей.

Обе дамы снова предались болтовне, и Нисса осмелилась еще раз поднять глаза на де Уинтера. Тот как раз разговаривал с каким-то высокопоставленным джентльменом и, к счастью, не заметил ее взгляда. Волевые черты лица, хищное выражение – точно ястреб; волосы были черные как смоль. Интересно, подумала она, какого цвета у него глаза? Неожиданно он повернул голову, и их взгляды встретились. Коснувшись губ кончиками пальцев, он послал ей воздушный поцелуй и лукаво улыбнулся. Нисса едва не ахнула и поспешила отвернуться. Ее щеки горели. Ох, как он смел и дерзок! Она не решалась поглядеть на него снова, чтобы узнать, продолжает ли он на нее смотреть. Но по затылку бежали мурашки.

Следующие несколько дней Нисса исправно являлась к леди Брауни в Хэмптон-Корт сразу после утренней мессы. Ее представили старшим фрейлинам. Две из них, леди Маргарет Дуглас и маркиза Дорсетская, были племянницами короля. Герцогиня Ричмондская приходилась ему невесткой, поскольку была замужем за Генрихом, герцогом Ричмондским, незаконным сыном Генриха Тюдора от Элизабет Блаунт. Были здесь также графиня Хартфордская и графиня Ратлендская, а также леди Одли, Рогфорд и Эджкомб, а еще шестьдесят пять дам рангом пониже. Ниссу представили графу Ратлендскому, который получил должность лорда-управляющего при дворе новой королевы. Это ему будут подчиняться свита королевы и вообще все при ее дворе. Познакомилась Нисса и с сэром Томасом Денни, канцлером королевы, то есть ее главным секретарем, а также с любезным священником, доктором Кэй, который будет капелланом королевы.

Лишь двенадцать молодых девушек станут королевскими фрейлинами. Уверенными в своем назначении могли быть только сестры Бассет, Кэтрин и Анна, – дочери губернатора Кале, лорда Лайла, а также Нисса Уиндхем. Имена прочих претенденток составляли длинный список, из которого предстояло сделать выбор; кроме того, было понятно, что с королевой прибудут еще несколько дам, ее соотечественниц. Им, конечно, предстояло вернуться назад в Клеве, уступив место англичанкам, но одна или две останутся при Анне. Мест, таким образом, оставалось наперечет, поэтому назначение никому не известной девицы вызвало ропот и всяческие толки.

Но король заставил недовольных замолчать, преувеличенно радостно приветствуя Ниссу на второй же день ее пребывания при дворе. Заметив девушку в обществе леди Брауни, Генрих подозвал ее, и Нисса повиновалась, подойдя и присев перед королем в изящнейшем из реверансов. Протянув царственную руку, Генрих помог ей подняться, а потом расцеловал в обе щеки.

– Итак, юная леди Уиндхем, вы благополучно прибыли. Как вы находите наш двор? Видели ли вы что-нибудь подобное?

– Ваше величество, я и представить такого не могла! Леди Брауни настойчиво обучает меня всему тому, что я обязана знать, чтобы стать настоящей помощницей нашей прекрасной королеве. Я даже изучаю верхненемецкий.

Король просиял от явного удовольствия.

– Друзья мои, ну разве она не сама доброта, как и ее мать? – спросил он у своих спутников. – Вы ведь помните Блейз Уиндхем, мою деревенскую малышку? А это ее дочь, леди Нисса Кэтрин Уиндхем. Я сам выбрал ее во фрейлины моей королеве. Я поклялся Блейз, что позабочусь о благополучии и безопасности ее дочери, потому что она очень не хотела отпускать ее к нам. – Он погладил тонкую руку Ниссы. – А теперь, милое дитя, бегите назад к леди Брауни.

И под одобрительным взглядом короля Нисса снова присела в реверансе.

– Что ж, – прошептала леди Рогфорд на ухо леди Эджкомб. – Это место занято окончательно и бесповоротно. Он ясно дал нам это понять, не правда ли?

– Совершенно ясно, – согласилась леди Эджкомб. – Но, боюсь, леди Брауни это назначение не по вкусу. Двенадцать мест, и по меньшей мере половина будет занята девицами из Клеве. Маргарет так надеялась получить свое от остальных шести. Но тут три места достаются ставленницам короля, а с ним не поспоришь.

– Я могу понять назначение сестер Бассет, – сказала леди Рогфорд. – В конце концов, Анна была в свите королевы Джейн, а Кэтрин находилась при герцогине Саффолкской. Но эта девица Уиндхем… она же никто! Только потому, что много лет назад ее мать ублажала короля! – Леди Рогфорд округлила свои темные глаза – ей в голову пришла новая мысль. – Вы ведь не думаете, дорогая, что теперь король положил глаз на дочь?

– Не смешите, – ответила леди Эджкомб. – Он снова жених и даже влюблен в портрет королевы. Сейчас у него нет времени для другой женщины. Кроме того, девица так молода, что годится ему в дочери.

– Новая королева тоже молода и тоже годится ему в дочери, – многозначительно заметила леди Рогфорд. – Всего пятью месяцами старше принцессы Марии.

Леди Эджкомб ужаснулась:

– Это безумие – говорить такие вещи вслух! Неужели вам мало того, что вы снова в милости, несмотря на злосчастное родство?

– Родство через замужество, к тому же я уже вдова, – возмутилась Джейн, леди Рогфорд. – Не забывайте, что по матери я прихожусь родней королю, хотя родство с Генрихом Тюдором никак не может быть залогом личной безопасности…

Уинифрид Эджкомб побледнела.

– Когда-нибудь, Джейн, вы лишитесь головы, – предостерегла она. – А что до леди Ниссы Уиндхем, король остался другом ее матери. И по словам леди Марло, она еще и наследует земли.

– Значит, у девушки есть кое-что посущественней красоты, – заключила леди Рогфорд. – И все же королеве должны прислуживать исключительно дамы самого высокого происхождения. Так было во времена королевы Джейн… да и раньше.

Она намекала на свою безвременно погибшую невестку, Анну Болейн. Джейн Рогфорд побывала в несчастливом браке за Джорджем, братом Анны; та очень любила своего брата и не хотела замечать его пороков. В конце концов Джейн отомстила им обоим. Теперь оба мертвы, а она снова в фаворе у короля. Леди Рогфорд холодно улыбнулась. Она сверлила взглядом Ниссу Уиндхем. Красивая, молодая и богатая – но этих качеств недостаточно, чтобы выжить при дворе. Тебе придется быть очень сообразительной, крошка, подумала она. Иначе тебя ждет гибель. Да, у тебя нет другого выхода – так что будь умницей…

Глава 3

Наконец выбор был сделан – и шесть девушек-англичанок стали фрейлинами новой королевы. Кроме Ниссы Уиндхем, это были сестры Бассет – Анна и Кэтрин; затем Кэтрин Кэри, дочь Уильяма Кэри и его супруги, Мэри Болейн; Кэтрин Говард, племянница Томаса, герцога Норфолкского, и, наконец, Элизабет Фицджеральд по прозвищу Сиротка из Килдэра, дочь усопшего графа Килдэрского. К радости леди Брауни, король позволил ей самой выбирать девушек на оставшиеся шесть мест.

– А девиц из Клеве мы очень скоро отправим восвояси, – обещал он. – Если моей невесте предстоит стать королевой Англии, тогда ей должны прислуживать английские дамы. Разве я не прав, леди Маргарет?

– Да, ваше величество, – улыбаясь, ответила достойная дама, снова воспрянув духом. Леди Брауни больше не досадовала, что король лично произвел первые шесть назначений. Свою выгоду она получит с лихвой, выбрав шесть девушек на оставшиеся шесть мест.

Среди уже избранных фрейлин Нисса и сестры Бассет были самыми старшими. Сестры, однако, держались особняком и задирали носы – еще бы, ведь их отец правил от имени короля в Кале. Старшая из сестер, Анна, сделалась предметом сплетен, когда в начале лета король подарил ей лошадь и седло. Причин для слухов не было, однако слухи ходили. Так или иначе, сестры всегда участвовали в придворной жизни. Ниссу раздражало их исключительное высокомерие.

– Не обращай на них внимания, – посоветовала юная Кэтрин Говард и рассмеялась. – Надутые сороки, и ничего больше.

– Тебе легко говорить, – возразила Нисса. – Ты из семьи Говард. А я всего-навсего Уиндхем из Лэнгфорда и ничего не понимаю в дворцовых обычаях.

– Чепуха! – воскликнула Элизабет Фицджеральд. – Я выросла при дворе и нахожу твои манеры, Нисса, просто безупречными!

– Так оно и есть, – согласилась Кэтрин Кэри. – Честно, никто бы не догадался, что ты при дворе новенькая!

Девушки были приятные и общительные, пятнадцати и шестнадцати лет, одна краше другой. У Кэтрин Говард были каштановые кудри и чудесные голубые, как небо, глаза. Кэтрин Кэри была черноглазой блондинкой. Элизабет Фицджеральд могла похвастать черными волосами и голубыми глазами. Придворные мужчины обожали общество этой троицы веселых проказниц. Леди Брауни приходилось держать их в узде железной рукой!

Одиннадцатого декабря кортеж принцессы Клевской наконец прибыл в Кале, но продвигаться дальше оказалось невозможно. Погода решила испытать терпение путешественников. Целых две недели в проливе бушевал свирепый шторм, и вскорости всем стало ясно, что никакого пышного свадебного торжества на Рождество не будет. Тем не менее двор находился в состоянии исключительного волнения. Ежедневно в Хэмптон-Корт прибывали все новые люди, которых вызвал король, дабы они могли засвидетельствовать почтение новой королеве, все еще застрявшей в Кале.

Двадцать шестого декабря наступило краткое затишье, и лорд-адмирал решил немедленно переправляться, рассудив, что в противном случае, если погода обрушит на пролив новый шторм, им, чего доброго, придется куковать на берегу до весны. Переправа началась в полночь и оказалась приятной и быстрой. В пять часов утра корабли, перевозившие свадебный караван, уже встали на высадку в Диле, где королеву ожидали герцогиня Саффолкская, епископ Чичестерский и прочие важные лица. Анну разместили в Дуврском замке, но погода немедленно испортилась снова. Все началось с дождя со снегом, но вскоре вовсю бушевала метель, как и положено в конце декабря. Непрерывно дул ледяной ветер. Такой холодной зимы не было уже много лет.

Тем не менее Анна выражала настойчивое желание ехать дальше, в Лондон. В понедельник, двадцать девятого декабря, она прибыла в Кентербери, где ее приветствовал архиепископ Кранмер, которого сопровождали триста мужчин в алых шелках и золотой парче. Анну поселили в гостевом доме монастыря Святого Августина. Во вторник тридцатого декабря Анна покинула Кентербери и продолжила путь до Ситтинборна, а в канун Нового года добралась и до Рочестера, где ее приветствовали герцог Норфолк и сотня всадников в зеленых бархатных плащах, украшенных золотыми цепями. Они сопроводили принцессу в епископский дворец, где ей предстояло провести следующие две ночи.

Именно там ожидали Анну леди Маргарет Брауни и пятьдесят дам королевской свиты, в том числе шесть фрейлин. Оказавшись лицом к лицу с будущей невестой, леди Брауни едва сумела скрыть изумление и разочарование. Стоящая перед нею женщина обнаруживала весьма смутное сходство с той, что была на портрете кисти Гольбейна и которой так восхищался король. Леди Брауни присела в низком реверансе, и на ум ей пришел оскорбительный стишок, получивший недавно хождение среди придворных:

Все смотрю на ваш портрет.

Где же сходство? Сходства нет!

Портрет изображал женщину довольно миниатюрную, с нежным личиком. Но леди Брауни видела перед собой даму изрядного роста, с резкими, неприятными чертами лица. Помилуйте, да она сможет, если захочет, смотреть королю прямо в глаза, если не сверху вниз! А цвет лица! Не бледный, как положено благородной даме, а желтоватый. Глаза, решила леди Брауни, и есть самое красивое в принцессе: ярко-синие, правильной формы и выразительные. Она присела в реверансе и встала, и тут леди Анна улыбнулась. Ее улыбка была милой и доброй, но в глубине души англичанка уже была убеждена, что новоприбывшая совершенно не во вкусе короля. Генрих Тюдор предпочитал совсем других женщин.

Маргарет Брауни и ее супруг были частью придворной жизни уже долгие годы. И эта достойная дама знала, что король, будучи мужчиной крупным, любил хрупких, изящных женщин мягкого, привязчивого характера. А это была настоящая валькирия! Рейнская дева! Разве можно назвать ее беззащитной? И что еще хуже, принцесса была одета просто безобразно. Совершенно не по моде и не к лицу. На голове у нее был огромный чепец, полностью скрывающий волосы и прибавляющий принцессе росту, который и без того был немалый. Ее было необходимо переодеть.

– Добро пожаловать в Англию, мадам, – торжественно произнесла леди Брауни, вспомнив о манерах. – Я леди Маргарет Брауни, назначенная милостью его величества начальницей королевских фрейлин. Шесть из них я привезла с собой и теперь, с вашего высочайшего позволения, хотела бы вам их представить. – Она снова сделала реверанс.

Юный барон фон Графштейн перевел ее слова принцессе. Дядя уже назначил его официально служить королеве. Когда он закончил переводить, принцесса энергично закивала головой и чепец затрясся, угрожая вовсе свалиться с ее головы.

– Да! Да! – сказала она громко по-немецки.

Леди Брауни сделала знак стоящему в дверях пажу. Распахнув дверь, Филипп Уиндхем пригласил войти шестерых фрейлин. Молодые девушки, в своих лучших платьях, весело впорхнули в зал, остановившись по первому знаку Анны Клевской. Обе сестры Бассет ахнули, за что и заслужили гневный взгляд леди Брауни, которая скомандовала:

– Реверанс, девицы!

И шесть молодых девушек присели в реверансе.

– Делаете шаг вперед, когда я называю ваше имя ее светлости, – приказала леди Брауни. Обернувшись к Гансу фон Графштейну, она сказала: – Сэр, сейчас я буду представлять фрейлин леди Анне.

– Пусть леди Нисса будет последней, кого вы вызовете, миледи! – попросил молодой человек. – Ее светлость будет поражена, что леди Уиндхем хоть немного умеет говорить на ее родном языке. Она непременно захочет расспросить ее об Англии.

– Разумеется, сэр, – ответила ему леди Брауни, после чего представила каждую фрейлину ее будущей королеве, радуясь тому, что девицы, несмотря на очевидное смущение, сумели сохранить присутствие духа и продемонстрировать отличные манеры. Первой она вызвала Кэтрин Кэри, поскольку та была племянницей короля. Следующей была Кэтрин Говард, которая сама по себе не была важной особой, зато ее дядя, герцог, таковым был. Затем настала очередь Элизабет Фицджеральд и сестер Бассет.

Наконец в реверансе перед принцессой Клевской присела Нисса Уиндхем.

– Приветствую вас в Англии, ваше высочество, – произнесла она медленно, тщательно выговаривая слова на верхненемецком, как учил ее Ганс.

По лицу принцессы расползлась широкая улыбка, а изо рта потоком полились слова, из которых Нисса разобрала лишь несколько.

Ганс фон Графштейн улыбнулся, восхищаясь своей ученицей, и сказал, обращаясь к леди Анне:

– Она вас не понимает, ваше высочество. Она только учит наш язык. Я обучаю ее. Она подумала, что вам, должно быть, будет очень трудно в чужой стране, где никто вас не понимает. А леди Нисса вас поймет, если вы будете говорить медленно и отчетливо произносить слова.

Принцесса Клевская кивнула юноше. Затем, обращаясь к Ниссе, медленно произнесла:

– Миледи, вы очень добры, если сочувствуете моему положению. Теперь вы меня понимаете?

– Да, мадам, – ответила Нисса и снова присела в реверансе.

Принцесса обратилась к пажу:

– Кто она, Ганс? Я имею в виду – из какой она семьи?

– Леди Уиндхем – дочь графа Лэнгфорда. Семейство незнатное, но много лет назад ее мать была любовницей короля. Как мне говорили, это была добрая и нежная леди нрава тихого и скромного. Ее так и называли – «любовница-скромница».

– Ах, – судорожно выдохнула принцесса Клевская. – Возможно ли, Ганс, что эта девушка его дочь?

– Нет, мадам, это не так. Нисса родилась прежде, чем ее мать явилась ко двору. Она рождена в законном браке своих родителей.

– Скажи мне, Ганс, – продолжала принцесса, – почему эти леди смотрят на меня так странно? Эта леди Брауни, она просто разинула рот, когда увидела меня в первый раз! В чем дело? Знаю, что я одета не по английской моде. Мой наряд мог показаться ей странным, но дело не только в этом – я же вижу.

– Этот живописец, Гольбейн, ваше высочество… Он польстил вам, когда писал с вас портрет, – честно признался Ганс. – Он убавил вам росту и, кажется, смягчил черты лица. Должен предупредить, миледи, что король влюбился в ваш портрет.

– Вот как, – кивнула Анна Клевская. – Что ж, боюсь, ему придется принять меня такой, какая я есть. В конце концов, он далеко не молод, не правда ли, Ганс? – Она усмехнулась. – Ему повезло, что он вообще нашел невесту королевской крови. Как муж, он пользуется дурной славой. – Она снова усмехнулась. – Однако я буду с ним робкой и скромной, потому что никогда в жизни так не радовалась возможности уехать из Клеве, как радуюсь сейчас. С тех пор как умер наш отец, мой брат герцог сделался совершенно невыносим.

Нисса слушала, сделав большие глаза. Она почти ничего не понимала, потому что принцесса и паж тараторили так, что она за ними не поспевала, однако выхватывала из беседы то слово, то целую фразу. И Нисса поняла, что принцесса далеко не глупа и не лишена чувства юмора.

– Я помогу вам выучить английский, ваше высочество, – храбро сказала она.

– Отлично, – с улыбкой ответила принцесса. – Ганс, скажи леди Брауни, что мне понравились все фрейлины, но я счастлива, видя доброту леди Уиндхем, которая постаралась овладеть нашим языком!

Мальчик перевел слова своей госпожи и едва удержался от того, чтобы не рассмеяться, когда увидел, что почтенная дама с облегчением перевела дух.

– Вы так добры, ваше высочество, – сказала она.

Доброта – это, конечно, хорошо, но где юная женская прелесть, способная увлечь короля? Помоги нам всем Господь, подумала про себя леди Брауни. Что сделает король, когда увидит невесту? Снова присев в низком реверансе перед принцессой Клевской, она повела свой отряд вон из зала. Они семенили за ней, точно цыплята за наседкой.

– Богом клянусь, она безобразна, – объявила Анна Бассет, когда они очутились в надежных стенах отведенных фрейлинам покоев. – Толстая и дурно одетая.

– Королю хватит одного взгляда, чтобы отправить ее назад, – подхватила Кэтрин Бассет со злорадством в голосе. – Высокая и нескладная, точно аист. Совсем не то, что наша милая королева Джейн!

– Королева Джейн мертва, и вот уж два года, как похоронена, – заметила практичная Кэт Говард. – Величайшим достижением ее жизни было рождение нашего дорогого принца Эдуарда. В конце концов она надоела бы королю, и вообще эти Сеймуры совершенно несносны, как говорил мой дядя герцог Томас. Королю нужна новая жена и побольше сыновей!

– Что правда, то правда, – согласилась Кэтрин Кэри. – Но мне кажется, что эта принцесса ему совершенно не подходит. Бедняжка, она проделала такой долгий путь!

– Король уже далеко не в расцвете юных лет и не может рассчитывать на то, что сосватает молодую красавицу, – заговорила Элизабет Фицджеральд своим мягким, мелодичным голосом. – Конечно, леди Анна не очень похожа на свой портрет, но она кажется достойной дамой, и у нее добрые глаза.

– Чтобы завоевать Генриха Тюдора, одними добрыми глазами не обойдешься, – заметила леди Брауни. – А вы что скажете, леди Уиндхем? Вы ведь с ней говорили. Что она сказала?

– Я просто приветствовала ее в Англии, и она меня поблагодарила, – ответила Нисса. – Я предложила помочь ей овладеть английским языком. Кажется, она настроена дружелюбно и желает учиться, мадам. Мне она понравилась. Надеюсь, что она понравится и королю.

Им предстояло это выяснить довольно скоро, потому что королю не терпелось увидеть невесту, и он галопом вылетел из Хэмптон-Корта, чтобы, как он сам признался Кромвелю, «вскормить пламя любви» между ним и дамой, на которой ему предстояло жениться. Король смело и неожиданно для всех ворвался в зал епископского дворца, одетый в просторный плащ с капюшоном, который скрывал лицо. В руке он сжимал дюжину соболиных шкурок, которые собирался преподнести в дар принцессе. Но она, увидев его громоздкую, высокую фигуру в длинном черном плаще, закричала от страха и, схватив подушку, начала бить ею нарушителя спокойствия по голове. Король попятился, отбиваясь, – не очень обнадеживающее начало!

Ганс фон Графштейн поклонился королю и принес извинения.

– Она не поняла, что это вы, ваше величество. Позвольте мне объяснить.

Генрих нетерпеливо кивнул.

– Поторопись же, друг мой! Я с таким терпением дожидался приезда этой леди, что сейчас хочу поскорее с ней познакомиться. – Король силился разглядеть лицо девушки.

Юный паж подошел к принцессе.

– Ваше высочество, не пугайтесь. Это сам король, который решил вас удивить.

– Этот огромный лесной вепрь и есть король? – сказала принцесса, и подушка вывалилась из ее рук. Она пристально воззрилась на Генриха Тюдора, затем отвела взгляд. – Господь наш на небесах! За кого же я обещала выйти замуж, мой добрый Ганс?

– Миледи, вы должны приветствовать его, – взволнованно подсказал ей мальчик.

– Должна, значит, должна, – ответила она и присела в низком реверансе, склонив перед королем голову.

Что за милая скромница, решил король, и его настроение вмиг улучшилось. Она была напугана незнакомцем, но вела себя так отважно, а затем стала так очаровательно смиренна! Какое изящество манер, какое… Да, но какого роста эта женщина! Совсем не та, что на портрете! Генрих был шокирован, когда принцесса встала во весь рост и смело встретилась с ним взглядом.

– Добро пожаловать в Англию, мадам, – вот и все, что он сумел вымолвить, старательно скрывая охвативший его ужас.

Ганс фон Графштейн перевел приветственные слова короля принцессе.

– Поблагодари его от моего имени, Ганс, – ответила Анна Клевская, которая с разочарованием отметила, что при близком рассмотрении король оказался толст, как упитанный боров, готовый к убою. Когда он откинул плащ, под ним оказался роскошный наряд. Куда более модный и роскошный, чем она только могла вообразить. Ее собственный гардероб, несмотря на то, что на его создание ушла масса стараний и денег, ни шел ни в какое сравнение с королевским. Он казался неуместным и старомодным, даже фрейлины выглядели куда наряднее. Придется это исправить, но для королевы Англии это не составит никакого труда.

Преодолев изумление первой встречи, король сказал:

– Ганс, спроси принцессу, было ли ее путешествие приятным.

Черт, эта женщина невозможно высокого росту, а нос у нее точно башмак.

Паж перевел слова короля.

– Скажи ему, что прием, оказанный нам в Кале, превосходил пышностью все, что мне доселе приходилось видеть. Я благодарна английскому народу за теплые приветствия. Да, меня приняли хорошо. – Я ему не нравлюсь, про себя думала она, продолжая улыбаться. Придется держаться с ним легко и почтительно, иначе не сносить мне головы. Возможно, я даже сумею его покорить, вот только хочу ли я этого?

– Я тронут желанием принцессы поскорее до нас добраться, – сказал король.

Разумеется, ей не терпелось добраться сюда поскорее и связать меня брачными узами, думал про себя король. Они мне солгали! Они все мне солгали. Кромвель! Он жаждал этого брака и слышать не хотел о других претендентках. Он за это заплатит. И, если есть способ избавиться от этого кошмара, то, клянусь небесами, я его найду! Не позволю приковать себя цепями к этой уродине, хотя Гольбейна винить не могу. Он художник и видит сердцем.

– Ганс, спроси короля, не соблаговолит ли он сесть. Вижу, он хромает на одну ногу, только ему об этом не говори. Это может его задеть. Старики вечно обижаются на подобные вещи. Просто скажи, что мне будет приятно, если он окажет мне честь и выпьет со мной бокал вина. Если он согласен, налей нам. Он проскакал верхом многие мили, да еще по холоду; и, как мы оба видим, моя особа, боюсь, не привела его в восторг.

– Мужайтесь, мадам, – ответил мальчик и, повернувшись к королю, сказал: –  Принцесса спрашивает, не угодно ли вам выпить с ней по бокалу вина, ваше величество! Она тревожится, что вы могли схватить простуду после долгого путешествия сквозь снег и дождь. Она в высшей степени заботливая дама.

– Бокал вина будет очень кстати, парень! Поблагодари принцессу за ее заботу. – По крайней мере, у нее доброе сердце. Уже кое-что, но этого мало, черт подери!

Принцесса указала ему на удобное кресло возле жарко пылающего камина, и сама заняла кресло напротив. Ее одежда показалась ему безобразной. А этот тягучий, вязкий говор! Ох, они все заплатят за этот провал, особенно Кромвель. Вне всяких сомнений, он лгал, когда говорил, будто и Мария де Гиз, и Кристина Датская отвергли его сватовство. Какая женщина, находясь в здравом уме, откажется стать королевой Англии? У Кромвеля явно были скрытые мотивы, но его планам не суждено сбыться.

Я не женюсь на этой женщине! Не бывать этому!

Юный паж поднес королю и принцессе кубки с вином. Он почтительно остался стоять рядом, переводя те несколько осторожных фраз, которыми они обменялись. Потом король встал и приказал пажу:

– Скажи леди Анне, что я должен идти. Я благодарю ее за сердечный прием. И мы скоро увидимся снова.

Надеюсь, не очень скоро, угрюмо подумал он, терпеливо дожидаясь, пока паж поговорит с принцессой на родном языке.

– Ему не терпится уйти, он этого даже не скрывает, – мрачно произнесла Анна, однако лицо ее оставалось безмятежным.

– Скажи его величеству, что мое сердце переполнено благодарностью за теплый прием. И не вздумай засмеяться, не то я влеплю тебе пощечину – положение очень серьезное.

Ганс фон Графштейн произнес торжественным тоном:

– Принцесса говорит, что ее сердце переполняет благодарность за ваш теплый и сердечный прием, ваше величество!

Хмыкнув себе под нос, король небрежно поклонился своей нареченной и торопливо покинул зал. В коридоре его дожидался сэр Энтони Брауни. Теперь король мог дать выход гневу и рявкнул:

– Меня ввели в заблуждение, милорд! Эта женщина совсем не такая, как ее описывали. Она мне не мила!

Он вспомнил, что все еще сжимает в руке связку собольих шкурок, которые принес с собой, и сунул их сэру Энтони.

– Передайте их ей!

– Вам не понравилась принцесса Клевская? – голос сэра Энтони дрогнул.

– Разве я неясно выразился?! – прогрохотал король. – Она мне не мила! Есть легенда о лебеде, который приплыл по Рейну и оплодотворил двух принцесс рода Клевских. Говорят, что ее линия берет начало от этих двух девиц. Я ожидал увидеть серебряного лебедя, а мне прислали фламандскую кобылу! Она мне не мила!

Оказавшаяся неподалеку Нисса услышала слова короля и, побледнев, испуганно ахнула. Король и сэр Энтони, обернувшись, уставились на нее, и бедняжка, съежившись от страха, все-таки сообразила присесть перед королем в реверансе. Когда король увидел Ниссу, его лицо несколько смягчилось, и он протянул ей руку.

– Пусть мой праведный гнев не устрашит вас, миледи, – сказал он. – Ах, Нисса, радуйтесь, что вы всего-навсего дочь графа, а не короля. Короли не могут жениться по своему выбору. Им приходится думать, как угодить своему народу! – Он театрально вздохнул.

– Ах, милорд, принцесса Клевская – очень достойная леди! – пылко воскликнула Нисса. – И я скоро научу ее нашему языку.

– Энтони! Энтони! Ну разве она не прелесть, дочь моей сельской затворницы? Ее доброе сердечко переполняет любовь; вся в мать! – Король погладил тонкую руку Ниссы и затем, к ужасу девушки, привлек ее к себе, прижал к груди, которую поверх расшитого золотом бархатного камзола украшала тяжелая золотая цепь, и начал гладить ее по волосам. – Дражайшая малышка Нисса, желаю вам никогда не узнать той тоски, которую испытывает человек, которого насильно ведут к алтарю! Но нет, такая судьба вас минует, дитя мое. Вы должны выйти замуж только по любви. Я, ваш король, приказываю вам! – Потом, осторожно отстранив от себя девушку, Генрих повернулся и медленно зашагал прочь по коридору.

– Держите язык за зубами, девушка, – мрачно предостерег ее сэр Энтони. – Король – это вам не просто разочарованный жених.

– Я отлично понимаю, что тут замешана политика, милорд, – серьезно проговорила Нисса. – Пусть я молода и новенькая при дворе. Но меня многому обучали, и я отдаю себе отчет, что женитьба короля – очень сложное дело. Кроме того, я бы не хотела навредить леди Анне. Она мне нравится.

– Значит, – кивнул умудренный годами жизни при дворе джентльмен, – ты не та сельская мышка, какой король тебя представляет.

– Как и моя мать, сэр, – храбро ответила Нисса. – Она сумела выжить при дворе, и я намерена последовать ее примеру.

Присев в реверансе, Нисса торопливо направилась в приемный зал епископского дворца, где все еще пребывала принцесса.

– Она знает, что не понравилась королю, – выпалил Ганс фон Графштейн, стоило Ниссе закрыть за собой дверь.

– Тише! – предостерегла его девушка. – Тебя может услышать сэр Энтони Брауни.

– И что же будет? – не унимался мальчик. – Он ее казнит?

– За что? – удивилась Нисса. – За то, что она не очень похожа на портрет, написанный Гольбейном? Так это не ее вина. Принцесса всего лишь пешка в политических шахматах, в которые играет Европа.

– Тогда что же с ней будет? – спросил Ганс шепотом.

– Он ведь король, так откуда мне знать? Простой человек попытался бы избежать помолвки. Наверное, так поступит и король. Он потребует, чтобы Кромвель и прочие советники придумали способ отступления, но он не захочет, чтобы все считали его виноватым. Генрих Тюдор не из тех, кто готов признать свою вину. Мама предупредила на случай, если меня угораздит невольно обидеть его. Что можно использовать против принцессы, Ганс?

– Поговаривали об обручении с сыном герцога Лотарингского, когда принцесса была совсем крошкой, но дело ничем не кончилось. Брачный контракт не был не то что заключен, но даже составлен. Поэтому она могла совершенно свободно заключить союз с вашим королем.

– О чем вы говорите? – вмешалась принцесса.

Ганс быстро перевел ей и сказал:

– Леди Нисса очень сочувствует вашему положению, принцесса. Будь в ее силах, она бы вам помогла, но что она может…

– Ты должен посоветовать принцессе держать себя с достоинством и сохранять твердость духа, – перебила его Нисса. – Пусть делает вид, будто все просто прекрасно и что она даже не подозревает о том, что король разочарован. Пусть лезет из кожи вон, лишь бы ему угодить – как на людях, так и оставшись с ним наедине. Король не станет скрывать своих чувств. Стоит ему лишь намекнуть на неудовольствие так, чтобы придворные догадались, и твоя госпожа превратится в загнанную дичь. Ганс, она должна притвориться, будто не понимает своего положения. Только так она сумеет здесь уцелеть.

Паж перевел ее слова принцессе, которая энергично кивала головой.

– Да! Да! Она права, милое дитя. Может быть, эта крошка плохо знакома с придворной жизнью, зато она очень умна. Как вы полагаете, король сдержит клятву и женится на мне?

Ганс задал этот вопрос Ниссе.

– У короля нет другого выхода, кроме как жениться на принцессе, если, конечно, советники не сумеют отыскать благовидный предлог разорвать брачный договор. Но я не думаю, что у них это получится, вот потому и советую ей стараться изо всех сил, чтобы угодить королю. Она может прямо сейчас начать уроки музыки. Госпожа Говард очень искусна в игре. Пусть принцесса попросит обучить ее лютне! А еще, Ганс, она должна научиться танцевать! Мы все можем учить ее танцам. Король любит танцевать.

Ганс передал принцессе советы Ниссы.

– Этот верзила еще и танцует?! – воскликнула пораженная Анна Клевская. – Кто бы мог подумать! Должно быть, под ним трясется пол, когда он скачет туда-сюда в своих пышных нарядах и золотых цепях. – Она даже засмеялась, представив себе танцующего короля.

– Он отличный танцор и весьма грациозен, несмотря на громоздкую фигуру, – заметила Нисса, когда Ганс перевел ей слова принцессы.

– Да? Значит, мне тоже придется научиться быть легкой и грациозной. Да! Я стану образцовой супругой для короля Генриха.

Нисса засмеялась, когда Ганс передал ей то, что сказала принцесса, но она быстро стала серьезной.

– Принцесса должна соглашаться с мнением короля всегда и во всем, но ей ни в коем случае нельзя выказывать нерешительность, иначе ее сочтут слабовольной или станут ею помыкать, чего также допускать нельзя. Король не боится умных женщин, просто хочет их превосходить.

Не успел Ганс перевести эти слова принцессе, как она разразилась смехом.

– Да! Это правда, все мужчины таковы! Думаю, мой брат и король Генрих могли бы отлично поладить. Однако нельзя не задуматься, зачем Господь Бог создал женщину после того, как создал мужчину? Может быть, понял, что совершил ошибку? Есть над чем задуматься, не правда ли, друзья мои?

Второго января принцесса и ее свита отправились в Дартфорд, а королевский двор отбыл в Гринвич. Фраза «она мне не мила!» уже разнеслась среди придворных остряков, которые быстро догадались, что король разочарован в принцессе Клевской. Однако живописец Гольбейн, как и ожидалось, избежал королевского гнева. Он ловко преподнес рассерженному господину – будто бы в честь Нового года – портрет двухлетнего наследника, в алом атласном костюмчике и шляпе, чем и заслужил немедленное прощение. Тем более что мальчик на портрете демонстрировал поразительное сходство с отцом.

К почти всеобщему восторгу, король был в ярости на своего главного министра – Томаса Кромвеля. Вернувшись в Лондон, он в присутствии всего Совета орал:

– Чертов проныра, ты меня обманул! Хотел бы я знать, зачем! Я мог бы получить жену-француженку или датчанку, но нет! Тебя устраивал только союз с Клевскими. Почему? У нее землистая кожа и грубые черты лица. Она высокая, точно каланча! Она вообще здоровенная, пусть и не толстуха. Фламандская кобыла! Что ж, на эту кобылу королевский жеребец не польстится, сэр!

Министры тихонько засмеялись, а Томас Кромвель побледнел. Но он не собирался признавать поражение. Повернувшись к лорду-адмиралу, он сердито спросил:

– Вы ведь видели ее, милорд, но не предупредили короля о том, что она нам не подходит! А я мог полагаться исключительно на донесения. Вы были первым англичанином, который увидел ее воочию. Но вы не сообщили, что она никуда не годится!

– Разве я имел на это право? – возмущенно воскликнул адмирал. – Союз уже был заключен. Я полагал, что эта женщина должна стать моей королевой. Разве мог я обсуждать ее внешность? Может быть, она не совсем похожа на ту даму, что изобразил мастер Гольбейн на своем портрете, однако у нее доброе сердце и учтивые манеры. Это не мое дело – искать в ней недостатки.

Король снова накинулся на своего главного советника:

– Он прав, Кром! Ты недостаточно узнал эту женщину, а теперь мне не остается ничего другого, как жениться и лечь с ней в постель! Она мне не мила! Не мила!

– Но это выгодный союз для вашей милости, – сделал новую попытку Кромвель. – Брак с принцессой позволит вам противостоять союзу Франции и Священной Римской империи.

– Уверен, есть другие пути для достижения этой цели, – тихо заметил герцог Норфолк.

– Другого пути нет, – отрезал Кромвель. – И не может быть повода для расторжения союза. Ранее заключенных брачных договоров у нее нет. Нет и кровного родства между вами. Она не лютеранка, но скорее, как и ваша милость, исповедует доктрину главенства государства над церковью.

– Меня ввели в заблуждение! – зло рычал король. – Она совсем не такая, как мне ее описывали. Знай я заранее, милорды, то не допустил бы, чтобы она приехала в Англию! Теперь мне придется совать голову в петлю, которую ты мне приготовил, Кром. Меня попросту обманули. – Гневным взглядом король обвел собравшихся за столом, но самый яростный взгляд предназначался Томасу Кромвелю, и враги лорда-канцлера поняли, что теперь его дни сочтены. Наконец-таки сын мясника допустил ошибку!

Кромвель встал и сказал:

– В какой день ваше величество прикажет короновать принцессу? На Сретение, как было решено ранее?

Король смерил его гневным взглядом.

– Поговорим об этом, когда я сделаю ее своей королевой, – мрачно ответил он.

Кромвель поморщился, но продолжал:

– Ваше величество, очень скоро нам придется выехать навстречу принцессе, чтобы сопроводить ее в Лондон.

Не сказав больше ни слова, Генрих Тюдор вскочил из-за стола и покинул зал.

– Твое время на исходе, Кром, – дерзнул заметить герцог Норфолк.

– Я верный слуга королевскому величеству, в отличие от вас, герцог Томас, – ответил Кромвель. – И я еще не умер.

Король покинул Лондон и отбыл в Гринвич с огромной свитой придворных. Предполагалось, что они встретят Анну Клевскую и ее эскорт на Стрелковом холме поблизости от Блэкхита, откуда королю надлежало сопроводить невесту в Лондон. Генрих Тюдор спустился вниз по Темзе на барже. Сопровождающие его суда были богато украшены яркими шелковыми лентами, которые весело развевались на холодном ветру. Лорд-мэр Лондона и члены городского совета плыли на собственной барже, которая следовала сразу за королевской.

Анна выехала из Дартфорда, где отдыхала последние дни. Теперь в ее свите оставалась лишь сотня из прибывших с принцессой из Клеве. Две фрейлины-немки говорили по-английски – это были старшая сестра Ганса, Хельга фон Графштейн, тринадцати лет, и его кузина, Мария фон Хессельдорф, которой было двенадцать. Конечно, сестры Бассет их не замечали, зато остальные англичанки с радостью приняли немок в свою компанию. Обе девушки быстро научились играть на лютне, заслужив восхищение Кэт Говард. Бедняжка была весьма обескуражена неудачными попытками обучить музыке принцессу.

– У нее нет слуха, – жаловалась Кэт, потряхивая гривой каштановых кудрей. – Если король услышит, как она играет, боюсь, окончательно воспылает к ней отвращением.

– Зато она быстро учится танцевать, – с улыбкой возразила Нисса. – Принцесса очень грациозна. И за последние дни ее английский стал значительно лучше. Надеюсь, король будет ею доволен.

– Она старается изо всех сил, – согласилась Кейт Кэри. – Какая разница, что на портрете ее изобразили немножко другой?

– Боже правый, – тихо воскликнула Кэт Говард, – какой ты еще ребенок, Кейт, если не понимаешь, что мужчины первым делом смотрят на внешность женщины? Для большинства из них все прочее неважно.

– Надеюсь, не все мужчины таковы, – тихо сказала Нисса.

– Тебе-то не о чем беспокоиться, – ответила Кэт. – Ты самая красивая из нас. Ты похожа на маму?

– У меня ее глаза.

– Говорят, в те дни король был без ума от нее, – продолжала Кэт.

– Тогда ты знаешь больше, чем я. В те дни я была совсем крошкой, да и жила вдали от двора.

Для официального приема принцессы Анны они привезли в Лондон свои лучшие платья. Нисса выбрала бархатное платье цвета бургундского вина, отделанное по подолу и на рукавах мехом куницы. Нижняя юбка, из бархата винного цвета, была украшена вышивкой золотом. К платью прилагалась накидка с капюшоном, подол которой также украшал мех. Капюшон, однако, девушка надевать не стала, аккуратно забрав свои длинные темно-каштановые волосы под золотую сетку. Руки, затянутые в мягкие лайковые перчатки для верховой езды, уверенно сжимали поводья серой кобылки. Прочие девушки тоже были разодеты. Все помнили, как однажды покойная королева Джейн отослала домой Анну Бассет, велев нашить на лиф побольше жемчужин. Фрейлина королевы должна соответствовать высокому статусу своей госпожи. Она ни в коем случае не должна показаться оборванкой!

Принцесса Клевская спустилась со Стрелкового холма и проследовала в специально устроенный для нее шатер из раззолоченной парчи. Вокруг были возведены еще несколько, поменьше размером. Принцесса оказалась у подножия холма ровно в полдень, где ее встретили лорд-камергер, канцлер, духовник и прочие важные лица ее двора. Доктор Кэй обратился к высокому собранию на латыни. Он официально представил Анну ее новым придворным. Посол двора Клевских ответил доктору Кэй от имени принцессы.

Теперь наступила очередь официального представления дам, назначенных в свиту королевы. Каждая выходила на шаг вперед, делала реверанс и удалялась. Фрейлины шли последними, и Анна приветствовала их теплой улыбкой. Она была очень им благодарна – девушки так старались помочь ей приспособиться к новой жизни!

Погода стояла холодная, и принцесса испытала огромное облегчение, когда можно было сойти с богато украшенной колесницы и удалиться вместе с дамами в шатер, где уже пылали жаровни, источающие ароматный дым.

– Ах, мои девочки! – воскликнула леди Анна, мешая немецкие и английские слова. Она сняла перчатки и отдала их Элизабет Фицджеральд. – Холодная сегодня!

– Ваша светлость, нужно говорить так – «сегодня холодно», – осторожно поправила Нисса свою госпожу.

– Да, леди Нисса, – ответила Анна с улыбкой и кивнула. – Сегодня холодно. Так лучше?

– Намного лучше, мадам, – улыбнулась в ответ Нисса.

– Принесите принцессе стул, – громко приказала Кэт Говард, и требуемое было немедленно исполнено.

Анна Клевская села поближе к жаровне, протягивая руки к теплу, и тяжело вздохнула.

– Ганс! Где ты?

Паж поспешно выступил вперед и поклонился.

– Я здесь, мадам, – ответил он на родном языке.

– Держись рядом, Ганс. Нисса – очень услужливая девушка, благослови ее Господь. Но она не так хорошо владеет нашим языком, как ей бы хотелось. Ты мне понадобишься. Где король?

– Сейчас как раз выехал из Гринвича, мадам.

Юный виконт Уиндхем встал возле сестры.

– Ты хорошо с ней ладишь, правда? – спросил он. – Но она не очень похожа на свой портрет, согласна? Я слышал, король в ярости!

– Значит, ему недостает ума, братец, – резко отрезала Нисса. – Леди Анна – очаровательная, и у нее есть чувство собственного достоинства. Из нее выйдет прекрасная королева, если, конечно, наш король и повелитель вспомнит, что ему уже под пятьдесят и что сам он не такой уж завидный жених. Он должен дать ей шанс! Он найдет в ней доброго друга. И она станет хорошей матерью.

– Бога ради, сестрица, никому не говори того, что сейчас сказала мне, – вполголоса сказал юный виконт Уиндхем. – Если это еще не предательство, то недалеко от него. Однако, – с лукавой улыбкой добавил он, – голову тебе вряд ли отрубят, просто отошлют домой с позором. И кто тогда захочет на тебе жениться, леди Нисса?

– Я выйду замуж только по любви, Филипп!

– А я слишком молод, чтобы влюбляться, – сказал он, – и слава богу! Мастер Калпепер, который приходится кузеном госпоже Говард, сходит по ней с ума. Когда король примерял свадебный наряд, он предложил Калпеперу отрез бархата на камзол. И, как мне говорили, он стал умолять короля подарить ему еще один, чтобы он мог передарить его госпоже Говард. То платье, которое на ней сегодня, как раз сшито из того бархата. Дурень мог бы приберечь второй отрез и сшить себе еще один камзол, ведь он беден, как церковная мышь. Такова любовь. Вот глупость-то!

– А я думаю, что это очень романтично, – с улыбкой возразила Нисса, и в этот момент принцесса произнесла имя их младшего брата. Появился Джайлз и поднес госпоже кубок горячего вина, приправленного пряностями. – Кажется, ей очень нравится Джайлз, – заметила Нисса.

– Да, – согласился Филипп. – Малец, кажется, прирожденный придворный. И при этом никакого высокомерия или чванства!

Брат с сестрой с улыбкой наблюдали, как принцесса ласково ущипнула розовую щечку их младшенького. В их семье только у Джайлза были светлые волосы, да еще голубые глаза – настоящий херувим. Было ясно, что принцесса Клевская обожает мальчика – к его большому смущению. Однако Джайлз, будучи очень сообразительным пареньком, не выказывал своей хозяйке ни малейшего неудовольствия. Он лишь слегка поморщился и прошептал:

– Мадам…

Тут перевода не требовалось, и принцесса рассмеялась, сказав на родном языке Гансу:

– Он просто ангел. Я не могу удержаться!

Ганс перевел. Фрейлины дружно захихикали, а Джайлз густо покраснел. Кэт Говард послала ему воздушный поцелуй, а хорошенькая Элизабет Фицджеральд подмигнула. От дальнейших мучений его избавил доктор Кэй, духовник королевы, который явился возвестить, что король уже близко.

– Ее светлости надлежит сменить платье для церемонии приветствия короля, – сказала леди Брауни. – Идемте, девушки, нечего бездельничать. Принесите принцессе платье и драгоценности.

Платье было из красной тафты с объемной золотой вышивкой. Сшито оно было по немецкой моде, с широкой круглой юбкой и без шлейфа, но смотрелось тем не менее весьма изысканно и красиво. Руки, грудь и спину Анны протерли губкой, смоченной в теплой розовой воде. От принцессы Клевской исходил природный запах более резкий, чем обычно бывает у человеческого тела, и поэтому дамы, зная, насколько привередлив король, прилагали все усилия, чтобы замаскировать этот недостаток. После того, как на принцессу надели платье, Нисса принесла прекрасный комплект украшений из рубинов и алмазов – ожерелье и серьги-подвески. Густые светлые волосы принцессы убрали под сетку и на голову надели бархатную шапочку, расшитую великолепными жемчужинами.

– Король уже близко, – возвестила Кейт Кэри.

Принцессу сопроводили к выходу, и она сощурилась от яркого солнца после сумрачного шатра. Ей помогли сесть на белоснежную лошадь под парчовой попоной и седлом из прекрасно выделанной белой кожи. Ее личные лакеи также вскочили на коней, на них красовались ливреи с черным львом – эмблемой дома Клевских. Возглавлял процессию юный Ганс фон Графштейн со знаменем в руках – также с изображением черного льва.

Итак, Анна выехала навстречу будущему супругу, и король, заметив ее приближение, остановился и стал ждать. Когда она поравнялась с ним, Генрих галантно сдернул с головы шляпу и ослепительно улыбнулся, и в этот момент Анна Клевская увидела его таким, каким он когда-то был: самым красивым принцем христианского мира! Она улыбнулась ему в ответ, пока Ганс переводил официальные слова приветствия. И Анна вдруг с удивлением осознала, что некоторые из этих слов ей уже понятны.

– Ганс, я буду приветствовать его величество сначала по-английски, а потом ты можешь снова переводить, – велела она.

– Да, мадам.

– Я благодарю его величество за теплый прием, – сказала Анна. – Я постараюсь быть ему хорошей женой и хорошей матерью его детям.

Король слегка приподнял бровь. У принцессы был сильный акцент, но понимать ее можно было без труда.

– Мне сказали, что принцесса Клевская говорит только на родном языке, – заметил он, ни к кому особо не обращаясь.

– Ваше величество, ее высочество очень старается овладеть вашим языком, – пояснил Ганс. – Ее обучает леди Нисса Уиндхем, и другие девушки тоже. Принцесса очень хочет вам угодить, ваше королевское величество!

– В самом деле? – сухо переспросил король. Затем, вспомнив о собравшейся вокруг веселой толпе, наклонился вперед и под восторженные крики обнял наконец невесту.

Потом были улыбки, приветственные взмахи рук – и жених с невестой направились назад в шатер; впереди шли трубачи, а замыкали шествие члены Тайного совета, архиепископ и знатные лорды Англии и герцогства Клеве.

– Фламандская кобыла, – бормотал себе под нос король. – Меня женят на фламандской кобыле.

Перед входом в шатер королевская чета осушила любовный кубок, после чего принцессу усадили в украшенную резьбой и позолотой колесницу, чтобы ехать наконец в Гринвич. Вместе с ней сели матушка Леве – ранее няня Анны, а теперь главная фрейлина из Клеве – и супруга посла графиня Оверштейн. На бортах колесницы были вырезаны герцогский герб и черный лев Клеве. За каретой Анны следовали куда более скромные открытые кареты с дамами из свиты будущей королевы и все ее личные слуги. Был тут и пустой паланкин, драпированный малиновым бархатом и золотыми кистями – подарок Генриха будущей жене. Впереди процессии на одинаковых могучих гнедых жеребцах ехали слуги дома Клевских, все в черном бархате и серебре.

На всем пути следования процессию встречали толпы жителей Лондона. А там, где дорога шла вдоль реки, Темза была запружена баржами, лодками и всевозможными плавучими средствами – некоторые держались на воде каким-то чудом. Лодки были переполнены желающими взглянуть на новую королеву Англии. Каждая гильдия Лондона пригнала свою баржу со свежевыкрашенными бортами и украшениями в виде гербов короля Англии и герцогства Клеве. На баржах стояли менестрели, и дети хором распевали хвалебные песни в честь короля и принцессы. Так Англия радовалась приезду принцессы! Король и его невеста даже сделали остановку, чтобы послушать пение и горячо поблагодарить за чудесное представление.

Когда Анна очутилась во внутреннем дворике Гринвичского дворца, прогрохотал салют – на башне стреляли пушки. Король поцеловал невесту, вступающую в свой новый дом. В большом зале выстроилась королевская гвардия, склоненными копьями приветствующая проход жениха и невесты. Генрих повел Анну в отведенные ей покои, где она могла отдохнуть до вечера. А вечером их ждал большой пир.

Анна, невозмутимая и царственная для сторонних наблюдателей, была тем не менее поражена теплым и искренним приемом, который оказали ей англичане.

– Они хорошие люди, Ганс, правда? – в третий или четвертый раз повторила она. – Но король, несмотря на все его учтивые манеры и показное расположение, не питает ко мне нежных чувств!

– Разве вы можете знать наверняка, мадам? – спросил мальчик.

Анна печально улыбнулась.

– Ганс, у меня нет опыта в любовных делах. Однако я достаточно изучила мужчин, чтобы с уверенностью сказать – если мужчина не смотрит тебе прямо в глаза, значит, что-то не так. Живописец Гольбейн изобразил меня не такой, какая я есть. Король влюбился в гольбейновский портрет, а я… Нет, я ему не нравлюсь. Он женится на мне по политическим соображениям, вот и все. Если бы не его горячее желание щелкнуть по носу короля Франции и правителя Священной Римской империи, мне бы ни за что не стать королевой Англии.

Генрих Тюдор был бы весьма удивлен, если бы узнал, о чем думает Анна Клевская. Предстоящий брак внушал ему отвращение и уныние. Принцесса нисколько не походила на тот образ, что сложился в его воображении. Да и себя он видел не так, как видели его со стороны. В сердце своем и уме он по-прежнему был юным, прекрасным и полным сил. После пира Генрих снова вызвал к себе Кромвеля, однако тот лишь вздыхал и пытался доказать королю, что невеста не так плоха.

– Ваше величество, это такая царственная особа. И народу она понравилась, – увещевал он короля.

– Неужели законники ничего не нашли? – вопрошал король, не обращая внимания на слова министра.

Кромвель покачал головой. Он начал всерьез беспокоиться за свою шкуру и богатства, которые терпеливо собирал за годы служения Англии. Он то и дело вспоминал своего бывшего хозяина, кардинала Уолси. Кардинал не сумел справиться с «Великим Делом» короля, то есть добиться согласия принцессы Арагонской на развод, – и за это поплатился жизнью. Ему бы непременно отрубили голову, не умри он на пути в изгнание!

Чтобы умиротворить Генриха, Уолси пошел на крайние меры – он преподнес ему роскошный дворец Хэмптон-Корт, но даже столь щедрый дар не смягчил королевского гнева! И вот теперь – снова это выражение в глазах Генриха Тюдора, но на сей раз молнии грозили обрушиться на голову Томаса Кромвеля, и впервые в жизни хитрый министр не знал, что делать. Там, где дело касалось мести, король умел выжидать. Уж лучше быстрая казнь, думал Кромвель.

Король отправился к себе в спальню, разогнав придворных джентльменов, к их же пользе, подальше от монаршего гнева. Плеснув себе щедрую порцию красного вина, он начал цедить его медленными глотками, все больше наливаясь злостью.

– Ты точно лев с занозой в лапе, Хэл, – тихо произнес Уилл Сомерс, его шут, опускаясь на пол возле колена короля. В сгибе его руки прикорнула Марго, обезьянка со сморщенным личиком. Она была уже очень стара и успела облысеть. Темный мех испещряли полосы седых волосков. Она тихо прощебетала что-то и поглядела в лицо Уиллу, ища поддержки.

– Убери эту образину подальше от меня, – проворчал король.

– У нее почти не осталось зубов, Хэл, – сказал шут, ласково поглаживая обезьянку.

– Ей хватит и одного, чтобы ухватить меня за палец, – буркнул Генрих и тяжело вздохнул. – Меня жестоко обманули, Уилл!

Уилл Сомерс не стал лукавить.

– Да, Хэл, я признаю – она не похожа на свой портрет. Есть приблизительное сходство, и все. Однако она кажется достойной леди. И сразу видно – особа королевской крови!

– Ах, если бы был способ отделаться от этого брака! Я бы ухватился за него обеими руками, – продолжал король. – Фламандская кобыла! Чертова громадина!

– Да, леди Анна выше ростом, чем ты привык. Но, возможно, тебе даже понравится, когда женские глаза будут на уровне твоих. Да, у нее широкая кость, но она не толстуха. И не следует забывать, Хэл, что и ты далеко не в расцвете юных лет. Думаю, тебе повезло найти столь приятную принцессу в жены!

– Дело зашло слишком далеко, иначе отправил бы ее домой, – мрачно заметил Генрих.

– Нет, Хэл, это не в твоем духе, – укоризненно сказал шут. – Ты всегда был учтивейшим и благороднейшим из рыцарей. Я всегда гордился тем, что служу тебе. Но что будет с моей гордостью, если ты оскорбишь бедную принцессу, которая не сделала тебе ничего плохого? Ее родина так далеко, а сердце так одиноко! И кто возьмет ее в жены после того, как ты отправишь ее домой? Как вынести такой позор? Кроме того, ее брат, герцог Вильгельм, будет вынужден объявить тебе войну. Франция и Рим будут смеяться до колик!

– Уилл, Уилл, – жалобно протянул король. – Ты единственный говоришь мне правду! Надо было посылать в Клеве тебя, но разве смог бы я обойтись без твоей компании? – Он снова печально вздохнул и, залпом осушив бокал, тяжело встал на ноги. – Помоги мне добраться до постели, шут, и посиди со мной. Вспомним старые счастливые времена. Помнишь Блейз Уиндхем? Мою милую сельскую затворницу?

– Да, Хэл, я хорошо ее помню. Красивая и добрая леди. – Уилл Сомерс услужливо подставил королю плечо и подвел к постели. Король лег, а слуга и его обезьяна устроились в ногах постели.

– Сейчас при дворе живет ее дочь, Уилл! Милая девушка, но совсем не похожая на мать. Леди Нисса Уиндхем – дикая английская роза. Она фрейлина принцессы Клевской. Ее мать просила меня дать ей место.

– Которая из фрейлин? – спросил шут. – Я знаю малышку Кейт Кэри, Бесси Фицджеральд и обеих сестричек Бассет. И есть две, которых я не знаю. Девица Каштановые Кудряшки и темноволосая красотка.

– Нисса и есть темноволосая. Однако она унаследовала глаза матери. Вторая девица – это Кэтрин Говард, племянница Норфолка. – Король усмехнулся. – Каштановые Кудряшки! Очень меткое прозвище, Уилл, потому что у девицы Говард действительно очаровательные локоны. Очень хорошенькая, не правда ли? Богом клянусь, любая из этих девиц подошла бы мне куда больше, чем принцесса Клевская. Зачем я слушал Кромвеля? Нужно было поглядеть по сторонам и выбрать в жены англичанку. Разве моя дорогая Джейн не была прекраснейшей английской розой с доброго куста?

– О-о, Хэл, неужели ты утратил вкус к новизне? – осторожно поддел короля шут. – Кажется, у тебя еще не было немки? По крайней мере, за то время, что я тебя знаю. Или была немка до того, как я пришел к тебе на службу? Скажи, Хэл, правда ли то, что говорят о немках?

– А что о них говорят? – насторожился король.

– Я не знаю, – тихо засмеялся шут. – У меня-то ни разу не было немки!

– И у меня не будет. Боюсь, что не смогу заставить себя с ней лечь. Святая кровь, мне следовало жениться на Кристине Датской или Марии де Гиз вместо этой фламандской кобылы!

– Хэл, – строго произнес шут, – очень удобно устроена твоя память! Мария де Гиз так хотела за тебя замуж, что со всех ног бросилась под венец с Джеймсом, королем шотландским, едва прослышав, что ты подыскиваешь себе жену! Видимо, она предпочитает шотландское лето английскому. А что до прекрасной Кристины, так она сообщила твоему послу, что имей она две головы, одну непременно отдала бы тебе. Но, поскольку голова всего одна, она предпочитает еще годик-другой оплакивать усопшего супруга. Когда-то ты был завидным женихом, Хэл, но теперь это уже не так! И дамы всей Европы наслышаны о том, как ты поступил с предыдущими женами. Тебе повезло, что ты нашел принцессу Клевскую. Но вот я не уверен, повезло ли ей с тобой?…

– Ты ступаешь на опасную почву, шут, – тихо сказал король.

– Я говорю тебе правду, чего не сделают твои приближенные, ибо они боятся тебя, Генрих Тюдор!

– А ты не боишься?

– Нет, Хэл. Я видел тебя голым и знаю, что ты всего лишь человек, как и я. Просто Хэлу выпало родиться королем, а Уиллу – дураком, но ведь могло быть наоборот…

– Ты думаешь, что я дурак, если позволил другим выбирать мне жену. Но теперь ничем уже дело не исправить, правда, Уилл?

Уилл Сомерс помотал седеющей головой.

– Ищи выгоды от своего положения, Хэл. Леди Анна может тебя удивить. – Он легко вскочил с постели и накрыл короля меховым одеялом. Обезьянка Марго цеплялась за его шею. – Засыпай! Тебе надо поспать, Хэл, да и мне тоже. Мы с тобой уже не так молоды, а следующие несколько дней будут сплошь речи, церемонии, тяжелая еда и вино рекой. Ты ничего не делаешь наполовину. Значит, переешь и перепьешь нас всех, последствия чего выйдут тебе боком…

Король сонно усмехнулся:

– Наверное, ты прав, Уилл.

Шут сидел неподвижно, пока король не захрапел. Тогда он тихо вышел из спальни, сообщив ожидающим за дверью придворным, что Генрих Тюдор, к всеобщему облегчению, наконец заснул.

Глава 4

Шестого января выдалось страшно морозным. Слабое солнце едва светило с небес цвета перламутра. С Темзы дул колючий ветер. К шести часам король уже проснулся, но еще с полчаса просто лежал под одеялом. Сегодня день его свадьбы, но ему ужасно хотелось, чтобы он даже не начинался. Наконец, осознав, что выбора у него нет, он вызвал своих камергеров. Они вошли в спальню, весело переговариваясь и улыбаясь, и принесли его свадебные одежды. Королю помогли встать с постели, выкупали и выбрили. Облачили в пышный наряд, в котором ему надлежало появиться на сегодняшней церемонии. Напрасные хлопоты, думал он, и глаза его были полны слез. Он еще не стар, но теперь не сможет наслаждаться прекрасной женщиной в своей постели!

Свадебный наряд короля был великолепен. Парчовый камзол оторочен роскошным соболем и вышит серебряными цветами. Плащ из алого атласа, также богато расшит, застегивался на большие круглые алмазные пуговицы. Ворот украшен золотом. Сапоги из красной кожи были скроены по новейшей моде, с узкими закругленными носами, и стягивались на лодыжке ремешком, их украшали жемчуг и алмазы. На каждом пальце короля блестело кольцо с драгоценным камнем.

– Ваше величество выглядит просто ослепительно! – воскликнул юный Томас Калпепер.

Остальные придворные согласно закивали.

– Не будь это дело государственное, – перебил король, – никакая сила не заставила бы меня делать сегодня то, что я делаю!

– Кромвель – покойник, – тихо сказал Томас Говард, герцог Норфолкский.

– Я бы не был так уверен, – прошептал в ответ Чарльз Брэндон, герцог Саффолк. – Старина Кромвель – хитрый лис и способен избежать гнева короля.

– Посмотрим, – ответил герцог Норфолк и улыбнулся, что случалось с ним нечасто. Это была улыбка триумфатора.

– Что вы там замышляете, Том? – спросил герцог Саффолк. Он знал, что Томас Говард очень дружен со Стивеном Гардинером, епископом Винчестерским. Епископ поддерживал стремление короля избавиться от влияния папы римского на церковь Англии, но был непримиримым противником доктрины, предложенной архиепископом Томасом Кранмером, которого опять-таки поддерживал Кромвель.

– Вы меня переоцениваете, Чарльз, – ответил Норфолк, по-прежнему улыбаясь. – Я преданнейший из слуг короля и всегда им был.

– О нет, я вас недооцениваю, Том, – возразил Саффолк. – Иногда вы меня пугаете. Ваше честолюбие бьет через край…

– Давайте поскорее покончим с этой комедией! – рявкнул король. – Если я должен на ней жениться, то приступим к делу.

Король в сопровождении придворных прошел через весь дворец в покои принцессы Клевской. Анна спокойно дожидалась жениха. Ей тоже не хотелось вставать с постели, и она тянула, сколько могла. Когда наконец Анну вынудили подняться, потребовались долгие уговоры, чтобы она соблаговолила выкупаться в розовой воде. Строгие правила, в которых была воспитана принцесса, утверждали, что телесная чистота – это суета и грех гордыни; но тем не менее она наслаждалась купанием.

– Я буду купаться каждый день, – объявила она дамам. – Нисса Уиндхем, чем пахнет эта вода? Какой приятный аромат.

– Маслом дамасской розы, ваше высочество, – ответила Нисса.

– Мне нравится! – воскликнула принцесса, и девушки засмеялись.

Это не было насмешкой над будущей королевой; они просто радовались, что сделали счастливой свою госпожу. Все до одной знали, что король недоволен. Лишь неведение относительно английских обычаев и слабое знание языка спасли Анну от жесточайшей обиды. Король ей нравился не больше, чем она ему; однако Анна была женщиной, и у нее была собственная гордость.

Внесли ее свадебные одеяния, которые вызывали всеобщее восхищение. Платье из парчи было украшено цветочным узором из жемчужин. Скроенное по немецкой моде, оно было без шлейфа, зато с круглой широкой юбкой. На ноги Анне надели кожаные туфельки с едва заметным каблучком, чтобы хоть немного скрыть высокий рост, который столь неприятно поразил короля. Светлые волосы были распущены, что должно было символизировать девственность, а на голове красовалась изящная золотая диадема, инкрустированная драгоценными камнями. Золотые трилистники имитировали веточки розмарина, символ плодовитости. Матушка Леве надела на шею госпоже ожерелье из крупных алмазов в золотой оправе, а затем застегнула на ее тонкой талии алмазный поясок. В глазах почтенной женщины блестели слезы. Несколько слезинок скатились на смуглую щеку, и принцесса ласково отерла их собственной царственной рукой.

– Ах, если бы мама могла видеть тебя, моя дорогая, – сказала матушка Леве.

– С ней все в порядке? – спросила Ниссу леди Брауни.

– Она грустит о том, что матери принцессы нет сейчас рядом и она не может видеть, как она выходит замуж за короля, – ответила Нисса и подумала про себя, что это хорошо, что ее здесь нет… Мать непременно увидела бы, что ее дочь внушает королю отвращение. Но, возможно, все еще изменится.

Зашел слуга с сообщением, что король готов, и невеста вышла из своих покоев. В сопровождении графини Оверштейн и мастера-распорядителя дома Клевских Анна последовала за Генрихом и свитой его придворных в королевскую часовню, где дожидался архиепископ, готовый скрепить королевский брак. Лицо Анны было безмятежно, но в душе ее царил страх. Она не нравилась Генриху Тюдору, а он не нравился ей. Тем не менее они вступали в брак из соображений выгоды. И Анна внутренне оплакивала и короля, и себя.

К алтарю ее повела графиня Оверштейн. Анна мало что поняла из того, что говорил архиепископ с добрым лицом. Но, когда Генрих Тюдор схватил ее руку и надел ей на палец тяжелое кольцо красного золота, Анна Клевская окончательно осознала, что в самом деле выходит замуж за короля Англии. Томас Кранмер совершал обряд, и Анна всматривалась в слова, которые были выгравированы на ее кольце: «Дар Божий, что беречь клянусь»! Это было единственное, что она могла делать, лишь бы не расхохотаться.

Потом она осознала, что король, сжимая ей руку, буквально тащит ее в королевскую церковь. Она едва не споткнулась, пытаясь не отстать от него, и рассердилась – зачем он позорит ее в день их свадьбы?! Как бы то ни было, она теперь его жена, что бы он себе ни думал. Усилием воли Анна заставила себя успокоиться, терпеливо слушая мессу. Затем подали горячее вино с пряностями.

Казалось, что церемониям в этот день не будет конца. После свершения брачного обряда король удалился в личные покои, чтобы снова переодеться. На сей раз он надел камзол, отделанный красным бархатом. Его уже дожидалась процессия придворных, и новобрачные повели гостей в зал, где все было готово к свадебному пиру. После полудня королева покинула праздник на то краткое время, чтобы сменить наряд. Она выбрала платье с рукавами, присобранными на локтях. Ее фрейлины также переоделись в платья, украшенные многочисленными золотыми цепочками, как было модно в немецких государствах.

Сердце Кэт Говард переполняла благодарность к Ниссе Уиндхем. По правде говоря, у девушки не было средств, чтобы служить фрейлиной. Место дал ей дядя, герцог Томас; однако щедростью сей вельможа не отличался и предпочитал помогать, используя свое влияние, но не золото. У Кэт было мало платьев, и ей приходилось по-разному сочетать те, что имелись. И даже так она была одета хуже прочих девушек. Она, ее сестры и трое братьев были сироты. И то немногое – очень немногое! – что оставил им покойный отец, предназначалось старшему брату. Поэтому перед королевской свадьбой Кэт Говард впала в отчаяние. Как она могла позволить себе новое платье, да еще щедро отделанное золотыми цепочками? Так что подарок Ниссы Уиндхем пришелся кстати.

– Пусть это будет подарок на Богоявление, двенадцатую ночь Рождества, Кэт, – сказала Нисса. – Мне дают денег больше, чем я могу потратить, даже если сошью еще одно платье. – Она пожала плечами. – Какой толк от золота, если им нельзя поделиться с подругами?

– Я не могу позволить принять такой щедрый дар, – слабо протестовала Кэт Говард, и было ясно, что чувства ее противоречили словам.

– Почему же нет? – спокойно спросила Нисса. – Неужели мне забыли сказать, что правила придворного этикета воспрещают делать подарки друзьям? Если такое правило есть, я его нарушу, потому что у меня есть подарки для вас всех!

Другие девушки тихонько засмеялись, а леди Брауни сказала:

– Нисса Уиндхем проявила исключительную щедрость, госпожа Говард! Вам повезло, что у вас появилась такая подруга. Разумеется, вы должны принять ее дар, иначе, боюсь, вас сочтут грубой и невоспитанной. И герцог Томас будет весьма раздосадован.

– В таком случае, – с лукавой улыбкой ответила Кэт Говард, – я должна его принять, что и делаю с благодарностью, Нисса Уиндхем!

Леди Брауни одобрительно кивнула.

– Прекрасный поступок.

– Мне нечего предложить тебе взамен, – тихо сказала Кэт Ниссе. – Но я не забываю добра, как не забываю и обиды. Придет день, когда я смогу отплатить тебе за этот щедрый дар, потому что ты по-настоящему добра ко мне. Я бедна, как церковная мышь, однако ты ни разу не дала мне почувствовать унижение, как делают гордячки Бассет. Мне еще представится возможность отблагодарить. Обещаю тебе, Нисса, что я это сделаю!

Когда в тот день они вернулись в пиршественный зал в новых нарядах, королеву и ее фрейлин встретили громом аплодисментов. Дам и их платья просто засыпали комплиментами. Потом были танцы. Король с плохо скрытым раздражением повел Анну танцевать, но, к его величайшему удивлению, новобрачная оказалась превосходной партнершей. Уж фрейлины постарались ее обучить! Когда Генрих закружил Анну в танце и подхватил на руки, она одарила его сияющей улыбкой и засмеялась, глядя на него сверху вниз. И король вдруг решил, что, возможно, не так уж она непривлекательна, как он поначалу думал. Может быть, все образуется?

– Нисса?

Девушка обернулась. Сзади стояла Кэт Говард с… с ним!

– Это мой кузен, Вариан де Уинтер, граф Марч, – представила Кэт. – Ему не с кем танцевать. И я подумала – может быть, ты проявишь сострадание к бедняге? Ведь я знаю, как ты любишь танцевать.

Его глаза оказались зелеными. Темно-зелеными… зелеными, как воды реки Уай, когда она течет, покрытая солнечными бликами и замедляя ход на отмелях вблизи ее родного дома.

– Мадам. – Он учтиво поклонился, глядя на нее без улыбки.

– Сэр. – Нисса присела в реверансе, чувствуя, как вдоль спины ползут мурашки. Какой у него глубокий и мелодичный голос! Он ее просто завораживал. И при взгляде на его суровое, прекрасное лицо ее сердце пустилось вскачь.

– Ох, Нисса, потанцуй с Варианом, – упрашивала Кэт. А потом упорхнула в поисках кавалера для себя.

– Говорят, что вы не джентльмен, милорд. Леди Марло предупредила меня, что даже простой беседы с вами достаточно, чтобы погубить свою репутацию, – храбро начала Нисса, сумев справиться с волнением.

– И вы этому верите? – спросил он сухо, но девушка ясно различила веселые нотки в его завораживающем голосе. Тем не менее лицо графа оставалось серьезным.

– Я думаю, что леди Марло, которая является ближайшей подругой моей тети, просто сплетница, обожающая скандалы, – сообщила Нисса. – Однако скандал не возникает на пустом месте – там всегда есть зерно правды. Однако мы в общественном месте, в окружении толпы придворных. И я не вижу, каким образом вы можете меня скомпрометировать. Поэтому, милорд, если вы действительно просите меня на танец, я принимаю ваше приглашение. Отказ был бы неслыханной грубостью. – Она снова присела в реверансе.

Он взял ее руку, и Нисса почувствовала, как ее пронизал жар, идущий от его крепкой ладони. Они вступили в круг танцующих, когда веселый контрданс был уже в самом разгаре. Потом последовал второй танец. Когда музыка стихла, возле них внезапно появился Оуэн Фицджеральд.

– Дорогая Нисса, тетя хочет с тобой поговорить. – Он крепко взял ее за локоть. – С вашего позволения, милорд.

Граф Марч поклонился, и слабая усмешка тронула его губы.

– Разумеется, милорд, – сказал он спокойно, – если вы настаиваете. – Затем повернулся и исчез в толпе.

– Как вы могли! – воскликнула Нисса, топнув ножкой для пущего эффекта. – Вы поставили меня в неловкое положение в присутствии всего двора!

– Моя дорогая девочка, я нисколько не сомневаюсь, что ты сама можешь решать, как строить свою жизнь. Но твоя тетя, которую подзуживает Адела Марло, так не думает. Побереги упреки для Блисс и ее закадычной подружки.

– Хорошо, – зловещим голосом произнесла Нисса и, вырвав руку, побежала на другой конец зала, где восседали обе почтенные кумушки.

– Нисса! – начала Блисс, прежде чем девушка успела заговорить. – Разве тебя не предостерегли насчет этого человека? Счастье, что леди Марло вовремя заметила, что он танцует с тобой. Иначе не представляю, что могло бы случиться!

– Ничего не могло бы случиться, – отрезала Нисса. – Как может пострадать моя репутация в зале, битком набитом людьми? А вот вы поставили меня в глупое положение. Графу Марчу меня представила его кузина, госпожа Говард, моя подруга и одна из королевских фрейлин. В подобных обстоятельствах я вряд ли могла отказать ему в танце. Вы так не считаете?

– Мое дорогое дитя, – начала Адела Марло, – такая невинная девушка, как ты, наверное, не понимает, какой опасный человек этот лорд де Уинтер. Помни, тебя отправили ко двору, чтобы найти достойного супруга. Но ни один джентльмен из хорошей семьи не захочет взять в жены женщину сомнительной репутации. – И она улыбнулась, как ей казалось, вполне дружески, однако, по мнению Ниссы, это лишь прибавило ей высокомерия.

– Мадам, – ответила она, и ее глаза налились гневом, – как вы смеете читать мне нотации на тему манер и морали? Вы лишь старше меня годами, а по рождению и по положению при дворе я гораздо выше вас. Будь я глупа, точно курица, каковой вы, по-видимому, меня считаете, тогда бы ваши советы имели некоторую ценность. Но я отнюдь не дурочка, и меня смертельно оскорбляет, что моя тетя попала под ваше влияние и забыла, что я дочь моей матери! И я умею вести себя в приличном обществе. Вы намекаете на какой-то скандал в прошлом лорда де Уинтера, но не сообщаете подробностей. А я думаю, что граф Марч – очень приятный джентльмен и прекрасный танцор. А что до моей репутации, то моя добродетель не вызывает сомнений. Если у вас есть другие соображения, выскажите их и не тяните. А если нет, то я покорнейше просила бы вас держать в узде ваше буйное воображение и больше не вмешиваться в мою жизнь.

– Мы обязаны ей сказать! – драматически воздев руки, воскликнула Адела Марло, обращаясь к Блисс. – Иначе моя совесть не успокоится.

– Что вы обязаны мне сказать? – едва скрывая усмешку, спросила Нисса.

– Этот человек, которого вы совсем не знаете, но тем не менее продолжаете защищать, – сказала Адела, – этот человек… он известный совратитель невинных девушек! Он обольстил молодую девушку, а потом, когда она узнала, что ждет ребенка, отказался исполнить свой долг! Несчастная покончила с собой. Ну что, моя дорогая, станете его защищать и дальше?

Нисса была шокирована и, что еще хуже, чувствовала себя обманутой. Но откуда ей было догадываться о столь ужасных вещах?

Она по-прежнему злилась на Аделу Марло, которая теперь смотрела на нее с победным видом. На ее губах змеилась торжествующая улыбка. Ниссе очень захотелось стереть эту улыбку с ее лица.

– Мадам, вы самая злобная сплетница, каких я только встречала! – резко воскликнула она. Ей было отрадно видеть, как Адела, не ожидавшая подобного отпора, втягивает голову в плечи.

– Нисса! – Даже Блисс, известная своим терпеливым и выдержанным нравом, была изумлена резкостью племянницы. – Ты сию же минуту должна извиниться перед леди Марло!

– А я думаю, что это леди Марло следует извиниться передо мной, – отрезала Нисса. – И вы тоже, тетя Блисс!

Она развернулась на каблуках и бросилась на поиски подруг, ее сердце громко стучало в груди. Конечно, она отнюдь не была влюблена в лорда де Уинтера, потому что до сей минуты почти ничего о нем не знала. Отвратительно, однако, что тетя и леди Марло помыкают ею так, будто она несмышленое дитя. А ей уже семнадцать!

Адела Марло пришла в себя не сразу. Губы ее побелели.

– Это первый раз в жизни, когда со мной разговаривают в подобном тоне! – Она даже задыхалась от возмущения. – Будь девица на моем попечении, я бы высекла ее до крови, а затем отправила назад к родителям. Она совершенно отбилась от рук, и ее ждет дурной конец. Помяни мои слова, Блисс!

– Согласна, Адела, Нисса тебе нагрубила. Но ты сама настаивала, чтобы я следила за каждым ее шагом. Однако Нисса не из таких девушек. Она умна и быстро усвоила законы придворной жизни. Она знает, что поставлено на кон, и не допустит, чтобы ее скомпрометировали. Кроме того, она любит наше новую королеву и счастлива ей служить.

– Полагаю, ее существенное приданое перекричит любое злословие, – раздраженно ответила Адела Марло.

Королю и королеве пришла пора отправиться в спальню.

– Ночь длиною в пятнадцать часов, – ворчал Генрих. – В следующий раз, когда мне вздумается жениться на уродине, я устрою свадьбу в канун праздника середины лета – самая короткая ночь в году; не то что долгая зимняя ночь!

– В следующий раз, когда он женится… – многозначительно прошептал Кромвелю герцог Норфолк.

– Ночь только начинается, – ответил Кромвель. – К рассвету, милорд, король, возможно, станет счастливейшим мужчиной на земле.

И он улыбнулся с уверенностью, которой на самом деле у него не было. Герцог улыбнулся в ответ с видом человека, сознающего свое превосходство. Томас Кромвель терзался дурными предчувствиями, и по его спине полз ледяной озноб. Что задумал герцог?

Фрейлины помогали королеве снять свадебное облачение и бегали туда-сюда, принося одно и унося другое. Анна была женщиной высокой и с широкой костью, но у нее были стройные ноги и руки, тонкая талия маленькие груди в форме груши, которые совершенно не вязались с ее пропорциями и статью. Дамы, которые помогали ей раздеваться, лишь в отчаянии качали головами и переглядывались. На королеву надели простую ночную сорочку из белого шелка и тщательно расчесали густые белокурые волосы – они очень украшали королеву.

Матушка Леве, старая няня королевы, зашептала Анне на родном языке:

– Дитя мое, и что ты станешь делать с этим медведем, твоим супругом? Мы обе знаем, что ты ему не нравишься – спасибо юному Гансу, который слушает, что болтают в его присутствии глупцы, которые не обращают на него внимания, потому что он всего лишь мальчик! Знаю, что мама не рассказывала о том, что происходит между мужчиной и женщиной. Но я тебя просветила. Так попытайся его завоевать, девочка! Я так боюсь за тебя…

– Не стоит, – заверила Анна. – Я пока не знаю, что стану делать. Все зависит от моего супруга, короля. Возможно, он станет добрее ко мне, если я дам ему предлог для аннулирования нашего брака. Уверена, если бы он нашел повод разорвать помолвку и избежать сегодняшнего бракосочетания, он бы так и сделал. Мне говорили, что король не из тех, кто готов терпеть, если кто-то идет против его воли. Мы только что поженились. У него нет причины требовать развода, однако он мечтает от меня избавиться. Если я не предоставлю ему такую причину, он, чего доброго, убьет меня! Матушка Леве, я приехала в Англию не для того, чтобы лишиться головы, но чтобы получить свободу и не терпеть скуку, которая царит в доме моего брата! – Улыбнувшись, Анна погладила руку своей верной служанки. – Молись, чтобы я приняла верное решение.

Из передней донеслись звуки шумного веселья. Дверь спальни распахнулась. Дамы присели в реверансе. Король, в бархатном халате и ночном колпаке, с видимой неохотой вошел в спальню в сопровождении своих приближенных и архиепископа. Не говоря ни слова, король забрался на кровать и лег рядом с королевой. Архиепископ прочел молитву, чтобы брак был счастливым, а потомство – многочисленным.

Когда он закончил, король крикнул:

– Вон отсюда! Я хочу покончить с этим поскорее. Вон! Все вон!

Придворные, дамы и джентльмены, покинули спальню, усмехаясь и лукаво переглядываясь. Дверь за ними закрылась со зловещим стуком.

Жених и невеста молча бок о бок сидели в кровати. Наконец Генрих повернулся и посмотрел на свою королеву, чуть не вздрогнув от отвращения. Не то чтобы она действительно была уродлива – нет! Но черты лица были куда грубее, чем изобразил на портрете Гольбейн. И она была такая высокая и большая, особенно в сравнении с Катериной, первой Анной и его милой Джейн. Однако в глазах светился ум, и сейчас они смотрели на него с настороженностью. Уж лучше поскорее закончить дело. Протянув руку, он накрутил на палец прядь ее золотистых волос. Они были мягкие, и это ему понравилось. Хоть что-то в этой женщине ему пришлось по душе!

– Я вам не нравлюсь, – внезапно сказала Анна, в напряженном молчании ее голос звенел.

Удивленный король не ответил. Интересно, что еще она ему скажет?

– Вы бы… не женился на мне, но вы не нашел… нашел… ах! Я не знаю слово! – У нее был сильный акцент, но он отлично ее понял.

– Предлог, – осторожно подсказал он.

– Да! Вы не найти предлог, чтобы… чтобы…

– Отвергнуть, – снова подсказал Генрих.

– Да! Меня отвергнуть! – торжествующе воскликнула она. – Если я дать вам предлог, вы позволить мне остаться в Англии, Хендрик?

Король был поражен. Она пробыла в Англии всего одиннадцать дней, но уже изъяснялась по-английски, что ясно свидетельствовало о ее уме. А еще – она быстро разобралась в том, что его терзало. Не совершает ли он ошибку? Нет. Он никогда не полюбит эту женщину. Он не может ее полюбить. Не может – даже ради спасения Англии.

– Что за предлог? – требовательно спросил он, испытующе сощурив голубые глаза. – Он должен быть надежным и понятным, Энни. Говорят, что у меня и так дурная репутация… в том, как я обращаюсь со своими женами. Но это неправда. Они не понимают.

Король говорил очень медленно, чтобы она могла хотя бы отчасти понимать его слова. Но, похоже, его новобрачная понимала куда больше, чем могла сказать. Анна громко рассмеялась, и он увидел, что у нее крупные зубы.

– Я хорошо понимать Хендрик. Мы не делать любоф, и вы получить предлог. Да?

Как умно и просто, подумал Генрих Тюдор. А потом понял, что нужно сделать так, чтобы отказ исходил от него, а не от нее. В любом случае он будет в дурацком положении. Но, если возложить вину на непривлекательность ее особы, над ним хотя бы не станут смеяться. Анна должна это понимать.

– Нам нужен Ганс, чтобы это обсудить, – сказал он, – но не сегодня. Завтра. В тайне. Да?

– Да! – кивнула она и спрыгнула с кровати. – Мы играть карты, Хендрик?

Генрих Тюдор рассмеялся.

– Да! – ответил он по-немецки. – Мы будем играть в карты, Энни.

Он не хотел эту женщину в жены. Не взял бы и в любовницы. Однако у него было такое ощущение, что она станет его добрым другом.

На следующее утро король встал рано. Игра в карты закончилась далеко за полночь, и его фламандская кобыла обыграла его вчистую. В любое другое время он мог бы разгневаться, но очень уж легко и хорошо было ему в компании королевы! Пройдя потайным коридором в собственную спальню, король с кислым видом приветствовал ожидающих его придворных. Это было частью плана, который начал складываться в его голове прошлой ночью. Нужно было разыгрывать разочарование с самого начала. Иначе ему не поверят.

Кромвель встретил короля по пути к мессе.

– И что теперь ваше величество думает о королеве? – вполголоса спросил он. – Уверен, вы провели приятную ночь!

– Нет, Кром, моя ночь не была приятной. Она была неприятной! Я оставил королеву девицей, как она была до встречи со мной. Даже ради спасения собственной жизни я не могу скрепить этот брак соитием, хотя, признаюсь, видел сладострастные сны. И страсть изверглась из меня по крайней мере дважды, но я отнюдь не счастлив, Кром!

– Наверное, ваше величество утомили пышные церемонии, волнение вчерашнего дня, – робко предположил Кромвель. – Вы отдохнете, и следующей ночью все получится.

– Я не устал! – отрезал король. – Дайте мне другую бабу, и я охотно совершу плотский акт. Но не эту! Она мне отвратительна, Кром! Ты меня понимаешь?

Да, Кромвель понял все. Не найдя способа отделаться от ненавистного брака прежде, чем он будет заключен официально, Генрих Тюдор не оставил намерения освободиться от нежеланной супруги. Он, Кромвель, завлек короля в ловушку и теперь знал наверняка, что его жизнь висит на волоске. Если только он не поможет королю выпутаться из трудного положения с наименьшим уроном его чести…

Но, когда король лично сообщил всем влиятельным придворным о своей неспособности скрепить брак с королевой плотским актом, спокойствие духа покинуло Кромвеля безвозвратно. Когда же Генрих Тюдор заговорил с личным медиком, доктором Баттом, Кромвель почувствовал, что душа его уходит в пятки, а голова идет кругом. В другом конце зала злобно улыбался герцог Норфолк.

На одиннадцатое января был назначен турнир в честь королевы, хотя при дворе все терялись в догадках, зачем это нужно. Генрих Тюдор не делал тайны из своего разочарования в этом браке. Анна, напротив, была само очарование и держалась с исключительным достоинством. Ее английский день ото дня становился лучше, и в день турнира она облачилась в английское, сшитое по последнему слову лондонской моды платье с восхитительным французским капюшоном. Простолюдины были в восторге, как и многие из придворных, несмотря на чувства короля. Но сильные мира сего пришли бы в неописуемое изумление, знай они, какой план вынашивала новоиспеченная королева, чтобы король мог получить свободу.

На следующий день после свадьбы королева позвала Ганса в свою спальню, куда через потайной ход пришел также и король. Там между Генрихом и Анной был заключен договор; Ганс выступал переводчиком, так что недоразумений между сторонами быть не могло. Генрих и Анна не станут доводить до конца уже заключенный брак. Генрих возложит вину за неспособность спать с супругой на ее непривлекательную внешность. Анне, в свою очередь, надлежало делать вид, что между нею и супругом все хорошо. Уже прошел слух, что союз между королем Франции и императором Священной Римской империи дал трещину. В таком случае очень скоро благорасположение герцогства Клеве англичанам больше не потребуется. Когда слух станет фактом, король потребует аннулировать брак по причине своей неспособности его консуммировать. Разумеется, его требование будет удовлетворено.

За это Анна Клевская получит два дома по своему выбору. Поскольку в Англии она совсем недавно, ей придется объехать королевские резиденции и сделать выбор. Король положит ей щедрое содержание, и она будет именоваться ее сестрой. Старшинством при дворе она будет уступать лишь новой королеве. И она должна заверить брата, что перемена статуса ее всецело устраивает и что с ней хорошо обращаются.

Этот тайный договор устраивал и Генриха Тюдора, и Анну Клевскую. Оставалось лишь выждать момент. И все-таки Генриха снедало любопытство, почему его невеста решила от него отказаться? Может быть, она не девственница и боялась, что он об этом узнает? Генриха передернуло. Его любопытства явно не хватило бы, чтобы убедиться в этом лично. Или, быть может, Анна опасалась за свою судьбу, на тот случай, если она не проявит благоразумия? Король нахмурился. Он совершенно правильно поступил и с принцессой Арагонской, и этой ведьмой, первой Анной. Никто не может его обвинять! Хотя некоторые пытались…

Генрих Тюдор сверлил взглядом Анну, молча вопрошая о причине подобной уступчивости. Почему она так легко согласилась? Внезапно ему захотелось спросить, что она чувствует на самом деле? Разумеется, она ему не признается, но и лгать не станет – в этом он был уверен. Эта женщина была слишком умна. Генрих встряхнулся, как большая собака, пришедшая с дождя. Первая Анна была умна, и ее дочь, крошка Бесс, уже выказывала признаки того, что и ей достался этот ум. Боже, избавь его от умных женщин! Лучше всего остаться в одиночестве и радоваться, что Анна, его супруга из дома Клевских, обладает и рассудительностью, и умеренностью темперамента. И мысли короля приняли более приятное направление.

На двадцать седьмое января король устроил большой пир в честь придворных, которые приехали с Анной из Клеве. Им всем предстояло вернуться домой, увозя многочисленные подарки и пожелания счастья от королевской четы. При Анне оставались только Хельга фон Графштейн и Мария фон Хессельдорф. С госпожой оставались также матушка Леве, ее старая нянька, и юный Ганс фон Графштейн. К величайшему разочарованию леди Брауни, король самолично сообщил ей, что Анне хватит и восьми фрейлин. Больше никто не требовался.

Третьего февраля были отданы распоряжения о приеме в честь королевы в Лондоне. Если кому-то могло показаться странным, отчего король до сих пор не подумал о коронации Анны Клевской, то они держали язык за зубами. На следующий день королевская баржа спустилась вниз по реке, от Гринвича до Вестминстера. Когда они миновали башню, выстрелили пушки. Вдоль обоих берегов реки выстроились ликующие горожане. За королевской баржей следовали суда, заполненные придворными и представителями лондонских гильдий.

Анна была тронута радостью своих новых подданных. Она даже пожалела, что так недолго будет их королевой. Но если Генрих Тюдор не желал брать ее в жены, то и ей не хотелось, чтобы он стал ее мужем. Другом – да. Король будет очень хорошим другом, но мужем – никогда. И все же, приличия ради, когда королевская баржа причалила в Вестминстере, Генрих и Анна шествовали во дворец рука об руку. Во дворце Уайтхолл им предстояло провести ночь.

Во время пребывания во дворце Уайтхолл граф Марч искал встречи с Ниссой. Но неприличные сплетни, ходившие на его счет, заставили девушку принять меры предосторожности. Охраняя свою репутацию, она старательно избегала общества графа.

– Мой долг в отношении королевы почти не оставляет мне времени для себя, милорд, – твердо заявила она, когда граф пригласил на прогулку верхом. – И когда у меня бывает свободная минута, я предпочитаю побыть со своими родными.

Вариан де Уинтер получил отказ, но поклялся, что снова попытается завоевать расположение Ниссы, когда представится более благоприятный момент.

Незадолго до этого дамы из свиты королевы окончательно поняли, что их госпожа лишь номинально является женой короля и что по-другому уже не будет. Анна, разыгрывая свою роль, изображала святую простоту. При дворе, где процветали интриги, сексуальная распущенность и супружеская неверность, казалось невероятным, чтобы королева оставалась самой невинностью и наивностью, однако она казалась именно такой. Как-то зимним вечером, сидя с дамами, Анна стала рассказывать, как нежен с ней Генрих.

– Каждый вечер, ложась в постель, он дарит мне нежный поцелуй и говорит: «Доброй ночи, любимая!» А покидая меня утром, целует снова со словами: «До свидания, любимая». Ну разве он не лучший из мужей? Бесси, дитя мое, принеси мне, пожалуйста, стакан мальвазии.

Дамы были поражены. Наконец, выждав несколько долгих минут, леди Эджкомб с улыбкой сказала:

– Мы надеемся, что ваше величество вскорости понесет. Вся страна возрадуется, когда в придачу к принцу Эдуарду в королевской детской появится еще и герцог Йоркский.

– Я пока что не жду ребенка, – весело сообщила королева, принимая кубок мальвазии из рук Элизабет Фицджеральд. – Благодарю тебя, Бесси!

– Наверное, ваше величество все еще девица, – дерзко предположила леди Эджкомб, и прочие дамы даже побледнели – что за выходка! Они понимали, что леди Эджкомб не осмелилась бы сказать такое другой даме. Но королева была неизменно добра и так мягкосердечна, что редко обижалась.

– Как же я могу спать с моим Хендриком каждую ночь и оставаться девицей, леди Уинифрид? – она усмехнулась. – Вы шутница.

– Чтобы быть настоящей женой, требуется кое-что еще, мадам, – мягко настаивала леди Эджкомб. – Есть ли это «кое-что еще»?

Королева медленно покачала головой:

– Но я рада тому, что есть. Хендрик – очень хороший супруг.

Вот оно, подумала Анна. Благодаря любопытной леди Эджкомб я подтвердила слова короля о том, что наш брак не консуммирован. Королева встала и заявила:

– Дамы, я хотела бы отдохнуть. Все свободны кроме Ниссы Уиндхем, которая останется и поможет мне переодеться.

Она поднялась с кресла и не спеша направилась в спальню в сопровождении Ниссы.

– Бедняжка! – воскликнула герцогиня Ричмондская. – Она искренне не понимает. Как жаль, что она не нравится королю. Хотела бы я, однако, знать, что с ней будет. Разумеется, король не посмеет обвинить ее в супружеской измене, как предыдущую Анну, или объявить кровной родственницей, как было с первой королевой.

– Наверное, брак просто аннулируют, – предположила маркиза Дорсетская. – Какой еще предлог можно найти?

Нисса плотно затворила за собой дверь королевской спальни. Взглянула на королеву, на лице которой застыла странная гримаса, и сочувственно сказала:

– Мадам, не позволяйте им насмехаться над вами!

К удивлению Ниссы, Анна рассмеялась, а затем, взяв себя в руки, объяснила:

– Нисса, я хочу кое-что тебе рассказать, но это великая тайна. Если ты думаешь, что не сумеешь ее сохранить, тогда скажи сейчас, и я ничего не скажу. Однако я хотела бы поделиться с тобой! Остальные дамы, они мне не подруги. Думают, что они такие важные! А девушки-фрейлины еще слишком молоды. Мне нужна подруга, Нисса Уиндхем! Да! Даже королева нуждается в подругах. Ганс мне друг, но он всего лишь мальчик, хотя и очень ответственный и разумный. Мне хотелось бы иметь подругу, чтобы обсуждать женские дела.

Подойдя к королеве, которая сидела возле камина, Нисса опустилась перед нею на колени:

– Я горжусь тем, что вам служу, дорогая госпожа, и я сохраню вашу тайну. Почту за честь быть подругой королеве!

– Я недолго буду твоей королевой.

– Ох, мадам! – воскликнула Нисса. Признание королевы ее очень огорчило. – Умоляю, не говорите так!

– Послушай меня, Нисса Уиндхем! Хендрик Тюдор меня не любит. Я поняла это с нашей первой встречи. Король бы не женился на мне, если бы нашел способ разорвать помолвку, но он не смог его найти. В ночь нашей свадьбы мы с королем заключили соглашение. Он не станет консуммировать наш брак и объявит, что моя персона ему отвратительна. А я, когда придет время, не стану возражать, что брак аннулируют. Сегодня эта глупая и злая, но очень любопытная леди Эджкомб дала мне возможность подтвердить обвинения короля.

– Но его высочество так учтив, – сказала смущенная Нисса. До нее доходили слухи, но она старалась не обращать внимания на то, что болтают досужие языки.

– Хендрик не может принять меня в качестве жены, Нисса. Но как друг… да, это совсем другое дело. Каждую ночь, когда он приходит ко мне в спальню, мы играем в карты. Я обычно выигрываю, потому что он не очень умен, бедный Хендрик. Мне странно, что люди так боятся его.

– Ох, мадам, его есть за что бояться! Он любезен с вами, потому что вы идете навстречу его желаниям. Но, если пойти ему наперекор, он превратится в сущего зверя. Не делайте такой ошибки. Король может быть очень опасен.

– Мне говорили, что твоя мать была его любовницей, – сказала королева.

– Всего несколько месяцев, пока он не полюбил первую королеву Анну. Мама как раз овдовела, и графиня Марвудская, моя тетя, привезла ее ко двору, чтобы помочь справиться с горем. Мама понравилась королю с первого взгляда, но предпочитала прятаться за траурными одеждами. Она очень боялась Генриха и не знала другого мужчины, кроме моего отца. Но король заявил, что на Майский День она будет принадлежать ему. Мама хотела сбежать, но не смогла, потому что король пригрозил, что отнимет у нее меня.

Удивленная королева широко распахнула свои голубые глаза.

– Значит, – медленно произнесла она, – Генрих может быть жестоким, когда захочет.

– Увы, мадам, так и есть, – тихо ответила Нисса.

– Итак, на Майский День твоя мама стала его любовницей, да?

– Да, и была с ним еще несколько месяцев. Постепенно она его полюбила и научилась понимать. Потом ко двору явилась девица Анна Болейн, и все изменилось. Ко двору также приехал мой отчим, и король устроил его свадьбу с мамой. Отчим был наследником моего отца и давно любил маму, только не смел обмолвиться об этом, пока был жив папа. Итак, они сочетались браком в Королевской церкви и вернулись в Риверс-Эдж, наш дом. Однако мама всегда оставалась самой верной подданной королю. По его просьбе она дважды приезжала ко двору с краткими визитами. В первый раз, чтобы помирить его с принцессой Арагонской, и во второй – когда казнили госпожу Анну. Больше она сюда не приезжала.

– Как называет ее Хендрик? – спросила королева.

– Он называет ее своей «милой деревенской затворницей», – с улыбкой ответила Нисса.

– А ты, Нисса, тоже деревенская девушка или тебе нравится при дворе? Мне кажется, здесь очень интересно и весело. А при дворе моего брата такая скука! Ни карт, ни танцев, ни красивых платьев.

– Да, ваше величество, при дворе может быть очень весело. Но я как моя мама. Я предпочитаю сельскую жизнь, – ответила Нисса. – Тем не менее я считаю великой честью служить вам, а моя тетя надеется, что здесь я найду мужа.

– А дома у тебя никого нет?

– Нет, мадам. Моя семья в отчаянии. Мне уже семнадцать, но у нас дома нет ни достойного джентльмена, ни какого другого, чтобы он пришелся мне по сердцу, – ответила королеве Нисса. – И если вы недолго будете нашей королевой, мадам, что тогда станется со мной? Известно ли вам, когда король предполагает объявить брак недействительным?

– Полагаю, это произойдет весной. Хендрик не из тех мужчин, кто может долго обходиться без женщины. Ты заметила, как блуждают его глаза? Он улыбается, когда задерживает взгляд на Анне Бассет, на маленькой Говард и на тебе. Неужели не замечала?

– На мне? – ужаснулась Нисса. – О, мадам, это невозможно! Король был любовником моей матери. Он так стар, что годится мне в отцы.

Она побледнела и, казалось, вот-вот упадет в обморок. Королева ласково погладила ее по плечу.

– Нисса Уиндхем, – сказала она со смехом, – Хендрик и мне годится в отцы. Возможно, я наслушалась сплетен. Возможно, его доброе отношение к тебе объясняется любовью, которую он некогда питал к твоей матери.

– Конечно! – воскликнула Нисса, с трудом переводя дух. – Я уверена, что его величество смотрит на меня так же, как смотрит на леди Марию или леди Елизавету.

Тем не менее Ниссу смутили слова королевы, но ей не с кем было поговорить – она не смела заикнуться даже тете. Ведь это значило бы предать доверие королевы. Что будет, когда брак Анны Клевской и Генриха Тюдора подойдет к концу? Министры будут настаивать, чтобы король взял новую жену; женщину, которая подарит ему еще сыновей. В последнее время король частенько говорит о том, насколько лучше брать в жены англичанку, чем иностранку. Ниссе вдруг пришло в голову, что кое-кто из членов Тайного совета уже вовсю присматривается к ней. Ее добродетельное поведение и преданность королеве теперь приобрели новый смысл. Это ее щит, за которым она сможет спрятаться!

В марте Генрих Тюдор сообщил Совету, что консуммировать брак с Анной Клевской решительно невозможно. И Тайный совет понял, что ему приказывают – в завуалированной форме, в манере Генриха – искать способ избавить короля от супруги. Король настойчиво внушал министрам мысль, будто между Анной и герцогом Лотарингским все-таки был заключен брачный контракт…

– Ваше величество, мы непременно проведем повторное расследование, – заверил короля Томас Кромвель, а герцог Норфолк едва сдерживал смех.

Поблагодарив Совет, король удалился, оставив их совещаться. Члены Тайного совета воззрились на Кромвеля.

– Не было никакого контракта, – вяло отбивался тот. – Еще прошлой осенью, до того, как был подписан брачный контракт нашего короля, мы послали к нынешнему герцогу Лотарингскому. Это его предлагали в женихи Анне Клевской, когда они оба были детьми. С тех пор он унаследовал герцогство от своего отца и клянется, что никакого предварительного соглашения не было. Он искал его среди отцовских бумаг. Даже заставил разговориться его исповедника! Никаких доказательств контракта! Священник его покойного отца сказал, что возможность этого брака обсуждали лишь однажды и вскользь и к этой мысли больше не возвращались. Король не сможет расторгнуть брак на столь шатком основании.

– Он от нее избавится, Кром, – сказал герцог Норфолк. – Его терпение на исходе, ему нужна женщина в постели. Мне говорили, что он пожирает глазами всех красивых женщин двора. Он не станет спать с этой фламандской кобылой. Но, думаю, он еще способен зачать сына. Одного принца недостаточно, джентльмены! Мы должны сделать так, чтобы в королевскую детскую заполонили новые английские принцы!

– Согласен, – елейным голосом сказал епископ Гардинер.

– И все же, королева – достойная женщина, – мягко заметил архиепископ Кентерберийский. – Мы не можем оскорбить эту безупречную даму. Это недостойно нас, англичан! Если брак необходимо расторгнуть, это следует сделать путем аннулирования. С королевой следует обращаться бережно и предложить щедрое вознаграждение за ее согласие. Думаю, джентльмены, что с этим все согласятся.

– Но что, если она будет упорствовать, как та испанская сука? – спросил герцог Норфолк. – В конце концов, вина лежит на его величестве. Разве не твердил он всем и каждому, кто соглашался слушать, что он не может с ней спать? Что, если она не уступит? Нам придется искать иной способ. Но что можно придумать, кроме… – Он быстро провел ладонью поперек горла. Лицо у него было мрачное.

– Томас, Томас, – мягко пожурил герцога архиепископ. – Эта леди ничем не похожа на принцессу Арагонскую. Ее можно вразумить. Я сам поговорю с ней. Что вы думаете, Кром? Аннулирование?

Томас Кромвель кивнул.

– Это единственный путь, милорды!

– Тогда вы должны предложить это королю. Посмотрим, что он скажет, – предложил архиепископ Кранмер. – С позволения его величества я займусь делами королевы. Нельзя, чтобы она почувствовала себя оскорбленной. В ее жилах все же течет королевская кровь.

– Как и у испанки, – буркнул герцог Норфолк.

– Это совсем другое дело, Томас, – терпеливо возразил архиепископ.

– Возможно, король не захочет, чтобы его выставили на всеобщее осмеяние, – раздраженно заметил Кромвель. – Какой мужчина захочет признать слабость подобного рода?

– У него нет выбора, – ответил рассудительный епископ Гардинер. – Ему придется пойти на жертвы, если он хочет избавиться от этой королевы.

– Но мы говорим не о рядовом мужчине, – злился Кромвель. – Мы говорим не о ком ином, как о Генрихе Тюдоре!

– В этом мы тебя поддержим, Кром, – заверил канцлера герцог Норфолк. – Борьбу партий придется отложить, поскольку речь идет о благе Англии. Вы согласны, джентльмены? – Он обвел взглядом сидящих за столом.

– Да! – хором воскликнули министры.

– Я не уверен в вашей поддержке, милорд, – ответил Кромвель. – Но похоже, что у меня нет иного выбора, кроме как предложить королю аннулировать его брак. Это будет сделано сегодня же. Промедление нам не поможет.

Покинув зал заседаний Совета, канцлер отправился на поиски короля. Министры тоже стали расходиться. Но епископ Гардинер, подойдя к Норфолку, тих сказал:

– Нам надо поговорить, Том.

– Идемте за мной.

Они направились в один из королевских садов, где в этот довольно холодный день не было ни души. Весна приближалась, но слишком неспешно. Они скрылись в стенах зеленого лабиринта, где никто их не увидит и не услышит. Отличное место для заговоров!

Герцог Норфолк оценивающе взглянул на своего спутника. Епископ был высок, с длинным лицом и круглым подбородком. Крупный нос, пухлые губы. Темные глаза казались непроницаемыми. Седеющие волосы были коротко острижены, чуть прикрывая уши. Надменный, высокомерный человек, с которым трудно сладить. Но, подобно герцогу, он был консерватором как в вопросах политики, так и в религии. И, подобно герцогу, вследствие происков Кромвеля епископ был вынужден держаться вдали от королевского двора. Они оба, мягко говоря, не питали любви к канцлеру!

– Теперь, когда дело практически решено, – тихо начал Стивен Гардинер, – нам нужно подумать о новой женитьбе короля.

– В Европе нет знатной дамы, которая бы захотела за него выйти, – без обиняков заявил герцог. – Но это и к лучшему, не так ли, епископ? Король найдет невесту прямо здесь, в собственном саду. Он выберет английскую розу, а не чужеземный цветок.

– У вас есть кто-то на примете, милорд? – хитро поинтересовался епископ. – Несмотря на свой высокий рост и полноту, король предпочитает женщин миниатюрных и красивых, которые к тому же умели бы польстить его самолюбию – так, чтобы он поверил, будто до сих пор является прекраснейшим принцем во всем христианском мире. Эта леди должна любить музыку и танцы. И она должна быть достаточно молода, чтобы производить на свет детей и тем самым удовлетворить его мужскую гордость. Однако какая молодая леди захочет связать себя с этой неуклюжей горой мяса с гноящейся смердящей ногой? С мужчиной, который уже жестоко избавился от трех жен из четырех. И это еще вопрос – удалось бы королеве Джейн прожить долгую жизнь, не умри она в послеродовой горячке? Сейчас, оглядываясь назад, Генрих считает ее образцовой супругой. Но сумела бы она удержать любовь короля или он очень скоро начал бы искать ей замену? И какая девица из хорошей семьи согласилась бы принести себя в жертву такому страшному человеку?

Норфолк слушал епископа не перебивая. Худое, продолговатое, с высокими скулами лицо герцога было совершенно спокойно, глаза смотрели серьезно. Он был первым из знатнейших людей во всей Англии, но даже его собственная жена, леди Элизабет Стаффорд, как-то предупреждала Томаса Кромвеля не доверять Томасу Говарду, который умел с одинаковой учтивостью говорить и с врагами, и с друзьями. Впрочем, Кромвель в подобных предостережениях и не нуждался.

Герцог Норфолк любил плести интриги, но он также был честолюбив и очень умен. Его первой женой была Анна, дочь Эдуарда Четвертого, которая приходилась сестрой жене Генриха Седьмого. Она подарила ему сына Томаса, который умер в юном возрасте. Леди Анна не намного пережила сына. Вторая супруга подарила ему сына Генриха, графа Суррей, и дочь Марию, которая впоследствии вышла замуж за Генриха Фицроя, герцога Ричмондского, любимого, хотя и незаконного, сына короля. Иногда герцогу Норфолкскому мечталось увидеть дочь на английском троне. Однако Генрих Фитцрой умер, а королева Джейн произвела на свет долгожданного законного наследника.

Теперь в его уме зрел другой план, поэтому он так ответил епископу Винчестерскому:

– Какая девица, спрашиваете вы, милорд епископ? Ну как же – моя племянница, Кэтрин Говард, дочь моего усопшего брата. Она молода и красива и к тому же обладает мягким, уступчивым характером. Король уже положил на нее глаз, поскольку она фрейлина при королеве Анне. В самом деле, лишь на днях король назвал ее «розой без шипов». Это безупречный выбор!

– Король смотрит и на других, – возразил епископ. – Есть еще девица Бассет, которой не далее как прошлой осенью он подарил коня и седло, да и другая фрейлина, Нисса Уиндхем, которую он называет «английской розой». Вашей племяннице придется побороться за честь лечь в постель короля! И, что бы вы ни задумали, герцог Томас, на этот раз король выберет сам. В прошлый раз он доверился другим, и это стоило ему очень дорого – как с точки зрения престижа, так и в имущественном отношении. Не забывайте об этом, затевая очередную интригу!

– Девицу Бассет, епископ, можно сбросить со счетов. Мне говорили, что однажды он ее поимел, но ни ей, ни ему этот опыт не понравился. Он вознаградил ее за уступчивость незначительным подарком и хорошо отзывается о ней, но жениться? Ни за что. Теперь он хочет такую женщину, которую он сможет получить только в законном браке и никак иначе. Моя племянница согласится ему принадлежать только после того, как он наденет обручальное кольцо на ее тонкий пальчик. Игра еще не началась, епископ, но она вот-вот начнется, и я лично прочту племяннице наставление, как ей себя вести. C Кэтрин мы не потерпим провала, как с этой своевольной Анной Болейн, которая лишилась головы из-за супружеской измены, которой, собственно, и не было.

– Но что насчет второй девушки? – спросил епископ.

– Леди Нисса Уиндхем? – ответил герцог. – Лет пятнадцать назад ее мать была любовницей короля. Вероятно, вы ее помните. Ее звали Блейз Уиндхем.

– Но ведь девушка не дочь короля? – встревожился епископ. – Насколько помнится, ее мать покинула двор как-то очень внезапно, не так ли? Вот почему эта девушка вас не интересует? Неужели она все-таки его дочь?

– Нет, она не дочь короля, – ответил герцог. – Ее отцом был Эдмунд Уиндхем, третий граф Лэнгфорд. Ей было уже два года, когда мать-вдова приехала ко двору.

– Тогда почему, милорд, – спросил Стивен Гардинер, – вы не ждете подвоха от этой девушки? Вы же знаете, что иногда король ведет себя как романтически настроенный глупец. Вполне в его духе отдать предпочтение Ниссе – в отчаянной попытке вспомнить дни юности! Насколько помнится, ее мать держалась особняком, не примыкая ни к какой из сторон. Она была верна только королю. Эта девушка, Нисса, может представлять для нас опасность, милорд.

Он сказал «для нас»! Герцог старался не выдать своего торжества. Итак, Гардинер был на его стороне.

– Если я почувствую, что девица Уиндхем становится угрозой нашим планам, милорд епископ, я найду способ очернить ее в глазах короля. Вы знаете, как он не любит разочаровываться в тех, кому доверял. С вашей помощью наша маленькая Кэтрин станет следующей королевой Англии.

– Будем надеяться, что она не пойдет дорожкой другой вашей племянницы, Анны Болейн. Вам удалось ее пережить. Но если Кэтрин окажется не такой, как мы надеемся, гнев и разочарование короля будут беспредельны, что, возможно, будет стоить вам головы.

– Кэтрин Говард ничем ее не напоминает. Анна была слишком искушена годами, проведенными при французском дворе. Она была старше и слишком своенравна. Кэтрин всего шестнадцать; это милая, сговорчивая и недалекая девушка! Она познала лишения, поскольку рано осиротела и была отдана на попечение моей матери. Знаете, если бы я не добыл для нее место королевской фрейлины, не представляю, что бы с нею сталось. Мы сделаем Кэтрин королевой, и она получит все, о чем мечтала, а за это будет нам весьма благодарна. Конечно, придется потерпеть короля и его маленькие слабости, но это небольшая цена за ослепительную возможность восхождения на трон. Кэт может утешаться мыслью, что наверняка переживет своего супруга. Она поступит так, как я велю.

– Но вы уверены, милорд, что она подходит на роль невесты короля? Никаких маленьких тайн? Грязных подробностей? – настаивал епископ.

– Ничего, – решительно заявил герцог. – Под присмотром моей матушки она жила в Лидингхолле, точно монахиня. Она искусна в музыке и обожает танцевать. Она не какая-нибудь легкомысленная кокетка. Как раз то, что нужно королю.

– Значит, так тому и быть, – подвел итог епископ. – Мы поддержим ухаживания нашего господина и повелителя за Кэтрин Говард. Как только он избавится от Анны Клевской, у нас очень скоро появится новая королева. Но Кромвель? Как поведет себя Кромвель? Не попытается ли он остановить нас, милорд?

– С Кромвелем покончено, – сказал герцог, уже не скрывая торжества. – Он не оправдал надежд короля, притом самым прискорбным образом. Все неудачи и беды короля, связанные с этим злосчастным делом, лягут на плечи старины Крома. Король никогда его не простит. Нам незачем опасаться, что он расстроит наши планы, дорогой епископ! Томас Кромвель будет слишком занят спасением собственной несчастной шкуры. Поразительно, как человек столь низкого происхождения сумел забраться так высоко! Вот они, новые времена, не правда ли? Я не любитель новых веяний. Я предпочитаю жизнь такой, как она была всегда. И все вернется на круги своя, когда мы наконец избавимся от Кромвеля. – Герцог холодно улыбнулся и, не сказав больше ни слова, внезапно развернулся и исчез, оставив епископа стоять в центре зеленого лабиринта.

Глава 5

В начале весны тысяча пятьсот сорокового года аббатства Кентербери, Крайстчерч, Рочестер и Уолтем наконец признали владычество короля. Томас Кромвель закончил свой великий труд, распустив все монастыри, и теперь был Генриху Тюдору без надобности. Богатства из аббатств почти полностью перекочевали в королевскую казну, но кое-что раздали дворянам, доказавшим верность короне. Это был хитрый ход, чтобы заставить людей еще теснее сплотиться вокруг короля: получив солидную выгоду от церковной реформы, они вряд ли станут ей противиться.

Французский посланник, Шарль де Марийяк, в донесениях писал своему королю, что положение Томаса Кромвеля шаткое. Однако Генрих Тюдор вдруг сделал своего канцлера графом Эссекским. Король был не в духе, и это становилось очевидным для всех.

Когда герцог осторожно попытался расспросить короля, что за великая честь снизошла на Кромвеля, король хищно улыбнулся и сказал:

– Я всего лишь хочу успокоить страхи бедняги Кромвеля. Напуганный человек, Томас, не способен мыслить ясно. А как раз сейчас нам очень нужен ясный ум старины Крома, если я намерен окончательно и бесповоротно выпутаться из того злосчастного мезальянса, в который он меня втянул. Думаю, будет справедливо, если тот, кто устроил этот брак, его и расторгнет.

– Значит, надежды нет?

– Сохранить мой брак? – удивился король. – Это одно название, а не брак! Не то чтобы леди Анна была дурной женщиной. Напротив! Но она мне не жена. Никогда ею не была; никогда не будет.

– А как же герцог Клевский, милорд? – спросил Томас Говард. – Разве он не будет оскорблен, если вы откажетесь от его сестры и отправите ее назад в Клеве? Ведь она принцесса, в конце концов!

– Леди Анна будет щедро вознаграждена. Норфолк, тебе незачем об этом беспокоиться. Что до герцогства Клевского, может ли оно устоять перед мощью Англии? Думаю, что нет. Оно уже послужило нашим целям. Франция и Священная Римская империя снова ищут нашей дружбы. – Король усмехнулся. – И у меня будет еще одна прекрасная английская роза, такая же, как моя милая Джейн. Ну же, Томас!

– А не лучше ли подыскать принцессу, ваше величество? – мягко заметил герцог. – Простая англичанка – это недостаточно для вас. Вы так не думаете?

– Недостаточно? Ты просто сноб, Томас, и всегда таким был. Любая английская девица с легкостью затмит самую утонченную чужестранную принцессу! Хватит с меня царственных особ. Я хочу любить женщину из плоти и крови. Она будет хороша в постели и станет матерью моих детей. Богом клянусь, – воскликнул король, повышая голос, – я ее получу!

– И уже есть леди, которая удостоилась внимания вашего величества? – поинтересовался герцог.

Король разразился громким хохотом и ткнул герцога пальцем в бок.

– Хочешь узнать первым, старый проныра, не так ли? – сдавленно фыркнул он, хохоча до слез. – Видишь ли, я еще не решил. И ты ничего не узнаешь прежде, чем узнаю я сам. А теперь оставим эту тему.

Но герцог Норфолк, как и все при дворе, уже заметил, что взгляд короля то и дело задерживается на его племяннице Кэтрин и на девице Ниссе Уиндхем. В тот же самый день, когда в зеленом лабиринте состоялась беседа с епископом Гардинером, герцог Томас Говард вызвал на разговор юную Кэтрин. В свите королевы у него был соглядатай, поэтому он знал, что племянница сегодня свободна, и послал за ней. Девушка пришла в чудесном бархатном платье желтовато-зеленого цвета, которое очень ей шло. Оно подчеркивало ее природную красоту, и герцог сделал племяннице комплимент.

– Это подарок от подруги, Ниссы Уиндхем. Она сказала, что оно ей не идет и что у нее и без того слишком много платьев. Но мне кажется, дядя, она просто сочувствует мне, потому что я бедна. Но хорошо, что у меня такая хорошая подруга, ведь правда?

– А ты бы не хотела больше никогда не переживать из-за платьев, дитя мое? – спросил герцог. – Тебе понравилось бы иметь столько прекрасных платьев и роскошных драгоценностей, сколько пожелает твое маленькое сердечко?

Кэтрин сделала огромные глаза.

– Я не понимаю, дядя!

– Кэтрин, я задумал выдать тебя замуж. Но сначала поклянись, что ты ни с кем, даже со своей подругой Ниссой, не станешь обсуждать то, что я тебе сейчас скажу. Ты обещаешь? – Он смерил ее взглядом своих холодных глаз.

Девушка кивнула, явно вне себя от волнения. Томас Говард располагал огромной властью, почти как король.

– Смотри же, Кэтрин, – предостерегающе сказал он. – Это должно остаться нашей тайной. А если сболтнешь кому, это может стоить тебе жизни. Ты меня поняла, не так ли?

Ее хорошенький ротик округлился от изумления, а затем она сказала:

– Я сделаю все, что вы от меня потребуете, дядя, и никто не узнает о нашем разговоре. За кого же вы хотите выдать меня замуж?

– Кэтрин, тебе бы хотелось стать королевой Англии? Подумай, дитя мое. Королевой!

– Для этого я должна выйти замуж за короля, – задумчиво произнесла Кэтрин Говард. – Но у него уже есть жена. Как же быть, дядя?

– Леди Анна недолго будет нашей королевой, – сообщил племяннице Томас Говард и, видя ее огорчение, добавил: – Дитя мое, Анне не причинят вреда, клянусь. Однако король хочет аннулировать брак. Ты, как и все при дворе, знаешь, что он так и не собрался с духом, чтобы скрепить брак на ложе. Но Англии нужны законные наследники… И королю нужна молодая жена, которая сможет подарить ему детей. Король смотрит на тебя с большим интересом, Кэтрин! Думаю, что именно ты сумеешь сделать его счастливым женихом и преданным супругом. Что скажешь?

Она молчала долгую минуту, мысли ее неслись вскачь. Генрих Тюдор казался ей стариком, этот человек годился ей в отцы. А какой он толстый! К ее горлу подступила тошнота при одной мысли о том, что он до нее дотронется, ведь Кэтрин была разборчивая и утонченная девушка и любила все красивое. Когда наступало обострение, его нога воняла, и из нее тек гной. Но ведь Генрих был королем Англии! Сможет ли она вообще удачно выйти замуж? Одна из шестерых детей, старшая из трех дочерей. У нее нет ни матери, ни отца. Если бы не милосердие влиятельного дяди, у нее не было бы и корки хлеба на обед. Дядя скор на расправу и не позволил бы ей завести поклонника, окажись тот небогат. А богачи не женятся на бедных девушках, несмотря ни на какую влиятельную родню. Удалиться в монастырь теперь невозможно. Значит, стать любовницей богатого мужчины или… Разве у нее есть выбор?

– Дядя, я боюсь, – честно ответила она.

– Чего?! – гневно вскричал он. – Кэтрин, ты из семьи Говард!

– Моя кузина Анна Болейн тоже была Говард. Ей отрубили голову в Тауэре. Королю нелегко угодить, пока это удавалось только леди Джейн. Я часто думаю, если бы она не умерла… Любил бы ее король и дальше или она наскучила бы ему в конце концов? Его величество женился четыре раза. Одна жена умерла, с одной он развелся, одну казнил. А последний брак он хочет аннулировать. Вы спрашиваете, хочу ли я носить красивую одежду и драгоценности? Хорошо, я вам отвечу. Да, хочу! Но долго ли мне придется их носить, прежде чем король отыщет во мне изъян и предлог от меня избавиться? Вот чего я боюсь, дядя!

Тут герцог Томас Говард сделал нечто крайне редкое: смягчившись, он вдруг обнял ее за плечи.

– Кэтрин, если будешь в точности исполнять то, что я буду тебе говорить, ты никогда не наскучишь королю настолько, чтобы он захотел от тебя избавиться. Дитя мое, речь не только о том, чтобы подыскать королю хорошую жену. Генрих, хотя и исповедует католическую веру, позволяет лютеранству все сильнее проникать в дела нашей церкви. Разумеется, за этим стоит архиепископ Кранмер. Мы должны положить этому конец. Например, найти королю супругу, которая следует традициям, которая будет прислушиваться к советам тех, кто умнее и опытнее. Мы решили, что такой девушкой станешь ты, Кэтрин, и сам король облегчает нам задачу, потому что ты ему явно нравишься. Я еще раз спрашиваю, племянница, хотелось бы тебе стать королевой?

– Да, дядя, – тихо ответила Кэтрин. Она понимала, что именно этого ответа он и добивается. Что она могла поделать? Все эти могущественные люди вершат сложные дела, которых ей не понять. Она всего-навсего беспомощная девушка. Король, по крайней мере, умен и любит музыку, как и она. Когда его нога не болит, он отличный танцор. Ей следует думать о приятных моментах. Возможно, если она научится успокаивать боль и перевязывать ему ногу, когда она будет болеть, Генрих Тюдор проникнется к ней нежными чувствами? Она не должна воротить нос, несмотря на свою деликатность и чувствительность.

– Ты меня порадовала, Кэтрин, – сказал герцог Норфолк. – И я хочу научить тебя, как понравиться королю и привлечь его внимание. Ты должна казаться беззащитной, всегда веселой и забавной. На людях ли или наедине с королем, всегда уступай его суждениям, потому что ему это нравится. Но самое главное, дитя мое, не уступай его похоти прежде, чем он наденет обручальное кольцо тебе на палец. Если он получит тебя до свадьбы, ты останешься с носом, как горничная, что позволяет мальчишке-конюшему забавляться с ней в темном амбаре. Ты меня понимаешь? Скромный поцелуй, пожатие руки – но ничего более, Кэтрин, даже если он начнет тебя умолять или разгневается из-за отказа. Можешь в таком случае прибегнуть к слезам. Ты добродетельная девица. Напоминай об этом королю, когда он станет домогаться большего, нежели ты можешь ему позволить. Девственность – вот единственное приданое, которое ты можешь ему преподнести.

– Да, дядя, – послушно ответила она. – Я сделаю, как вы скажете. Вы будете мною руководить, а мне только и останется, что подчиняться. Клянусь!

– А теперь я открою тебе еще одну тайну, – продолжал герцог. – В свите королевы у меня есть шпионка – это леди Рогфорд. Ты можешь ей доверять, но лишь отчасти. Она несчастная женщина, Кэтрин! На ее плечах тяжкий груз – чувство вины за смерть супруга, Джорджа Болейна. Рогфорд мне верна, ведь это я тайно поддерживал ее после его казни. Разумеется, Болейны лишили ее всех имущественных прав; так же поступила и ее собственная семья. А что до Ниссы Уиндхем, дитя мое, ты должна немедленно разорвать дружбу с ней.

– Нет, дядя, я не сделаю этого! Она моя первая настоящая подруга за всю жизнь! Кроме того, если я с ней порву, разве люди не удивятся – почему я так поступила, если мы так сблизились на службе у королевы? Вы бы точно решили, что тут что-то замышляется.

– Возможно, ты права, Кэтрин, – согласился герцог, которого удивила подобная проницательность. Не ожидал он такого от племянницы. Но, в конце концов, она ведь Говард! – Что ж, девочка моя, можешь и дальше дружить с леди Уиндхем. Да, хорошенько подумав, теперь вижу, что так даже лучше. Никто не сможет сказать с уверенностью, кого из вас двоих выберет король – до тех пор, пока не придет пора объявить. Но помни, девочка, не говори подруге о нашем уговоре. Понимаешь? Никаких хихиканий и девичьих совещаний во фрейлинских покоях по ночам!

– Дядя, я все поняла. Я не дура, – спокойно ответила Кэтрин. – Если вы хотите, чтобы король предпочел меня всем прочим, вам нужно расчистить дорогу.

Она снова его порадовала; он так ей и сказал. Кэт не так глупа, как он предполагал раньше. Умишко у нее острый, но, к сожалению, слишком доброе сердце. Как бы оно не стало причиной ее гибели! Оставалось надеяться, что время истребит в ней эту слабость характера. И герцог отослал племянницу, очень довольный собой. День прошел не зря.

Однажды ему уже удалось посадить одну из Говардов на английский трон. Ей только и нужно было делать, что внимать его советам. Сама бы сидела на троне, а ее голова – на плечах. Однако госпожа Анна оказалась слишком упрямой и своевольной. Теперь же, к его изумлению, герцогу представилась вторая возможность сделаться тайным правителем за спиной королевы. Племянница не подведет. Его семья поднимется выше прежнего и вскоре сделается самой могущественной силой в Англии. Сеймуры могут убираться в то болото, из которого явились. А если Кэтрин подарит королю еще одного сына, кто знает, что тогда может случиться?

Выказывая королеве всевозможные знаки уважения, король тем не менее в открытую ухаживал сразу за двумя молодыми женщинами. Кэтрин Говард хихикала и улыбалась, бросая на короля нежные взоры. А вот Нисса Уиндхем была более осторожна и сдержанна. Она не вполне понимала, каковы намерения короля. Возможно, его доброта к ней объясняется давней дружбой с ее матерью? Наверняка так, и ничего более! Однако лукавые взгляды, которые то и дело бросали на нее придворные, выводили девушку из себя. Даже ее тетка забеспокоилась.

– Господи, Оуэн! – однажды воскликнула Блисс, обращаясь к супругу и одновременно наблюдая за королем, который объяснял Ниссе, как правильно выбрать стрелу для лука. – Разве может быть, что он питает к ней романтическое чувство? Это ужасно! Она совсем ребенок.

– Значит, твои амбиции все-таки имеют предел, – заметил ее супруг.

– Ах, Оуэн, не брани меня! С Блейз все было по-другому! – воскликнула Блисс. – Совершенно по-другому!

– Конечно, Блейз была нужна королю только как любовница, поскольку тогда у него была жена. И сейчас он женат, причем на другой женщине, но подумывает, не сделать ли следующей королевой нашу племянницу. Что ж, Тони вообще не хотел, чтобы Нисса ехала ко двору. И если бы ты столь охотно не вызвалась ее опекать, Нисса не оказалась бы в этом опасном и двусмысленном положении, – сурово напомнил жене граф Марвудский. Он уже слышал, о чем толкуют его знакомые придворные – будто холодность Ниссы интригует короля гораздо больше, чем чары маленькой Говард. Граф не знал, что в этих сплетнях правда, а что нет. Но жене он сказать не решался.

– Ох, Оуэн, что нам делать? – с отчаянием в голосе спрашивала мужа Блисс.

– Дорогая, мы ничего не можем сделать. Не сейчас. Все в руках короля. Боюсь, эти загребущие руки ищут свежую женскую плоть. Возможно, он предпочтет Ниссе девицу Говард.

– Нисса гораздо красивее, – сказала Блисс в защиту племянницы, и ее супруг засмеялся так, что у него заболел живот.

– Мадам, – сказал он наконец, – вы, кажется, сошли с ума!

Услышав голос короля, они обернулись. Генрих улыбался Ниссе и, к их удивлению, поцеловал ее в щечку.

– Очень хорошо, моя милая дикая роза! Однако, джентльмены, она отличная лучница. Настоящая Диана, богиня охоты. Разве нет?

Придворные одобрительно закивали и заулыбались.

– Наверное, я никогда не научусь стрелять так же хорошо, как Нисса! – воскликнула Кэтрин Говард, улыбаясь королю, а потом вздохнула: – Боюсь, ваше величество, я не очень способная.

– Ни за что не поверю, – сказал Генрих Тюдор. – Позвольте мне научить вас, Кэт! Думаю, что вы сможете все, если только захотите. Дорогая моя, вы – роза без шипов! – Король обернулся к пажу. – Лук и колчан для госпожи Говард!

И снова придворные ломали себе головы, которая из двух молодых девушек нравится королю больше. Генрих Тюдор явно забавлялся, держа приближенных в недоумении. Условия расторжения брака с Анной Клевской мало-помалу формулировались во всех подробностях, и король готовился провести долгое лето, полное удовольствий и развлечений.

Епископ Винчестерский встретился с герцогом Норфолком.

– Мы не можем допустить, чтобы он выбрал девицу Уиндхем, – нервно заметил Стивен Гардинер. – Как только он освободится от леди Анны, любая сможет подцепить его на крючок. Мы должны действовать быстро, чтобы упрочить положение вашей племянницы.

– Да, – согласился герцог. – Он все больше напоминает молодого жеребца, которого выпустили на луг, полный хорошеньких кобылок. Нужно сделать так, чтобы его внимание было сосредоточено исключительно на Кэтрин и ни на ком больше.

– Но как?

– Скомпрометировать в его глазах девицу Уиндхем, – предложил Норфолк.

– Помилуйте, леди Уиндхем – добродетельная молодая женщина, – возразил епископ. – Даже я не могу найти изъяна ни в ее поведении, ни в ней самой. Ее имя не треплют сплетники, да она и не позволяет вольностей никому из джентльменов. У нее безупречные манеры, а преданность королеве выше всяких похвал. Она просто украшение двора!

– Мой дорогой епископ, что, по-вашему, сказал бы король, если бы ее нашли обнаженной в постели не менее обнаженного джентльмена? – спросил герцог, улыбнувшись уголком рта. – Внешность часто бывает обманчива.

– Господь с вами, неужели вы замыслили погубить репутацию этой милой девушки? Она приехала ко двору, чтобы найти хорошего мужа. Если вы сделаете то, что обещаете, вы ее погубите. Ни один достойный человек не захочет взять бедняжку в жены. Я не желаю участвовать в этой затее.

– Успокойтесь, Стивен. – Уверяю вас – я могу скомпрометировать девицу и вместе с тем подарить ей такого мужа, которого одобрит даже ее семейство. Больше я вам ничего не скажу, чтобы не тревожить вашу совесть. Но я вам клянусь, что Нисса Уиндхем не пострадает. Просто ее надо убрать с дороги, а добиться этого я могу только так. Генрих Тюдор не польстится на объедки другого мужчины. И он распорядится, чтобы госпожу Уиндхем выдали замуж – даю руку на отсечение! Вы должны мне верить.

Епископ Винчестерский промолчал, подумав про себя, что доверять Томасу Говарду – это все равно что под честное слово вручить лисе ключ от курятника. Но ничего не поделаешь, решил он. Кроме того, что такое судьба молодой девушки по сравнению с великим планом – сохранить в неприкосновенности Церковь и ее освященные веками традиции.

Герцог Норфолк смотрел вслед епископу. Чертов праведник и ханжа, думал он. Какое ему дело, что будет с малышкой Уиндхем, ведь его волнует только власть. Не желает принимать участие в деле, которое считает аморальным. Не по-христиански, видите ли! Но выгоду от этого дела получить не отказывается. Томас Говард перебрал в уме имена тех, кто мог бы ему помочь, и выбрал одно. Утвердившись в своем выборе, герцог кликнул личного пажа и велел:

– Отправляйся к графу Марчу, мальчик. Скажи ему, что я хочу видеть его в своем кабинете.

Затем, покинув поле для стрельбы, герцог не спеша направился во дворец, а там – в личные покои. К нему подбежал слуга с бокалом вина в руках. Принимая бокал, герцог сказал:

– Я жду графа Марча. Когда он придет, отведи его ко мне в кабинет. И присмотри за тем, чтобы нас не беспокоили.

Войдя в кабинет, специально устроенный для тайных встреч, герцог опустился в стоящее возле камина кресло. Здесь весело горел огонь, день выдался прохладный, хотя стоял апрель месяц. Томас Говард вечно мерз, и, хотя человек он был весьма экономный, камин в его доме горел всегда жарко. Тяжело вздохнув, герцог пил вино. Ему уже исполнилось шестьдесят семь, и он начинал уставать от тяжелой обязанности блюсти интересы своего семейства. Но кому еще этим заниматься? Сын не справится; он скорее поэт, а не политик. Но, по крайней мере, у него есть сын, который понесет дальше имя Говардов.

У меня родилось четверо детей, думал герцог, но двое из них умерли. Ох, кажется, это старческие сетования на судьбу… Герцог мотнул головой и залпом осушил свой кубок. Впервые он стал отцом в пятнадцать лет, и какого шуму наделала эта незаконная дочь, Мэри-Элизабет! Ее матерью была его дальняя родственница – Бесс, и она умерла родами, дав жизнь их ребенку. Бесс тогда было всего четырнадцать, но она была его лучшим другом. Ее смерть изменила его, потому что никогда и никому больше не отдавал он своего сердца. Их дочь воспитывалась в его семье, он просто не мог иначе. А потом он устроил девочке хорошее замужество. Мэри-Элизабет вышла замуж в двадцать, в тот же самый год, как на свет появился его первый законный сын, рожденный Анной Йоркской. Родился и умер…

Было непросто найти подходящего супруга для Мэри-Элизабет Говард. Но в конце концов жених нашелся, ведь ее семья была влиятельна и богата, да и дочь он официально признал. Генри де Уинтер, граф Марч, был честолюбив. Породниться с Говардами, пусть даже через женитьбу на незаконной дочери, означало получить такие выгоды, о которых иначе он и не мог мечтать.

Его семья никогда не была влиятельной. Жили они небедно, но и богатыми их нельзя было назвать. Никто не предполагал, что Генри де Уинтер полюбит жену, однако чудо случилось. Поэтому, когда два года спустя Мэри-Элизабет умерла родами, его горе было безгранично. Он так и не женился снова и не очень понимал, как растить крошку-сына, которого оставила ему покойная. К счастью, в дело вмешался всемогущий тесть.

Первая супруга Томаса Говарда, Анна Йоркская, умерла в тысяча пятьсот тринадцатом году. Три года спустя герцог женился на леди Элизабет Стаффорд. На следующий год родился их сын Генри. А в тысяча пятьсот двадцатом на свет появилась дочь. Жена настояла, чтобы ее нарекли Мэри, и он не осмелился возражать. Мэри-Элизабет была мертва вот уже десять лет, поэтому какая разница? Но простить этой бесчувственности он не смог. Ведь жена знала о его первой дочери, поскольку в доме жил внук, ее сын.

В дверь постучали, и в личный кабинет герцога вошел Вариан де Уинтер, граф Марч.

– Добрый день, дедушка, – сказал он. – Какую интригу вы опять замышляете?

– Выпей-ка вина, – ворчливо откликнулся старик. – А затем подойди и сядь напротив. Мне нужна твоя помощь в одном небольшом деле, Вариан!

Вариан де Уинтер вопросительно вздернул бровь, наливая себе щедрую порцию вина. У деда был отменный винный погреб, и он научил внука ценить хорошие вина. Вариан не ошибался, старик явно что-то задумал. Вдохнув аромат напитка, он довольно улыбнулся и сделал маленький глоток, усаживаясь напротив Томаса Говарда.

– Очень хорошо, милорд, я весь внимание.

У него мое продолговатое лицо и глаза, думал герцог, а все остальное от де Уинтера. Но он думает и рассуждает, как настоящий Говард. Как обманчива внешность!

– Земля, которая была частью приданого твоей матери, – начал он.

– Земля, которую ты как-то забыл передать отцу? – ехидно поинтересовался граф. – Да, я помню.

– А если бы я отписал ее тебе, Вариан?

– Но какова цена, милорд?

– Неужели нам с тобой обязательно нужно торговаться, Вариан? – голос герцога слегка дрогнул.

– Дедуля, а помните ли самый первый урок, что вы мне преподали? – спросил внук. – Вы же сами меня учили – то, что достается даром, ничего не стоит. За все, что нам кажется желанным, приходится платить!

Томас Говард рассмеялся.

– Ты хорошо усвоил урок, Вариан; уж точно лучше, чем твой дядя Генри. Что ж, цену я назову. Но сначала мне хотелось бы знать, не обещался ли ты какой-нибудь женщине?

– Нет, – ответил граф, которого начинало разбирать любопытство. – Зачем вы спрашиваете?

– Я задумал тебя женить, но дело может быть немного опасным. Вот почему я намерен отдать тебе земли из приданого твоей матери в качестве платы за одну небольшую услугу. Девушка, о которой я думаю, богатая наследница, и ее земли расположены неподалеку от твоих. Если угодно, как раз на противоположном берегу реки.

– И что же я должен для вас сделать, дедушка?

– Я хочу, чтобы следующей королевой Англии стала твоя кузина Кэтрин, – невозмутимо сообщил герцог. Глаза его внука чуть расширились, но он промолчал, и тогда герцог продолжил: – В последнее время король начал оказывать ей недвусмысленные знаки внимания. Его брак с фламандской кобылой очень скоро будет аннулирован. И, когда это произойдет, король должен выбрать в жены Кэтрин Говард. Однако на пути нашей Кэтрин есть маленькое препятствие.

– Леди Нисса Уиндхем, – кивнул граф. – Я слышу те же сплетни, что и вы, дедуля. Король разрывается между двумя девицами, точно шестнадцатилетний юнец. Нисса Уиндхем может стать следующей королевой Англии так же легко, что и моя кузина Кэтрин, не правда ли? Как он ее называет? Своей «дикой розой»? Что ж, позвольте сказать вам, дедушка, что у этой розы есть шипы. Это достойная молодая леди – таких редко встретишь, и предана королеве.

– А твою кузину Кэтрин король зовет «розой без шипов», – заметил герцог. – Нам следует позаботиться о том, чтобы Генрих Тюдор выбрал из двух английских роз ту, что нежнее. Разумеется, это наша Кэтрин. Нужно лишить Ниссу Уиндхем благорасположения короля. У меня есть план.

– Ну, в этом я не сомневался, – не без иронии откликнулся граф.

– Вот если бы король обнаружил Ниссу Уиндхем в постели другого мужчины! Он бы ее не простил и бросил бы затею жениться на ней. Поле боя осталось бы за нашей маленькой Кэтрин. Просто как дважды два, Вариан!

– За исключением одной мелочи, дед. В своем безграничном гневе и горе король вполне способен казнить своего соперника! Вы же не прочите меня на эту роль? – сказал граф.

– Напротив, именно это я тебе и предлагаю. Но, мой дорогой, тебе не стоит беспокоиться насчет того, чтобы лишиться головы. В глазах всего мира король – человек женатый. Разумеется, у него может быть любовница, но он не может взять в любовницы молодую девушку из хорошей семьи. Это, как ты знаешь, неприемлемо. Следовательно, хотя мы и знаем, что он, будучи женатым, не прочь приударить за этими двумя красотками, мы сделаем вид, что ничего не видим и не скажем ни слова. Но если ты хотя бы намекнешь, что он волочится за ними под носом у законной жены, вот тогда, мой дорогой Вариан, тебе действительно не сносить головы. Король ханжа. Он полагает себя ходячей добродетелью и блюстителем нравов. Он непременно попытается соблазнить замужнюю даму, но девицу совращать никогда не станет. Для Генриха Тюдора Кэтрин Говард и Нисса Уиндхем – романтический идеал невинности. И в той, и в другой он нашел бы идеальную невесту. Осталось только выбрать. И я хочу упростить для него задачу выбора.

Если король поймет, что Нисса Уиндхем не такова, какой он ее себе представлял, его выбор, естественно, падет на Кэтрин. А что до Ниссы, так ее семья прислала девушку ко двору, чтобы она смогла выйти замуж. Естественно, король будет настаивать, что ты должен на ней жениться, раз обесчестил бедняжку. Я поддержу его решение и принесу горячие извинения за твой проступок. Король сделает Кэтрин королевой, а ты получишь в жены хорошенькую наследницу. Ее семья возражать не станет, поскольку ты исправишь причиненное зло, а их дочка станет графиней Марч.

– Но что, дедушка, если я откажусь? Не так-то все просто, как вы тут пытаетесь изобразить. В гневе король непредсказуем, и вам это отлично известно! Он запросто бросит в Тауэр и меня, и несчастную девушку.

– Если ты откажешься, я найду другого, кто выполнит эту работу. Так ты мне отказываешь, Вариан? Прежде ты мне ни разу не перечил, и я всегда мог на тебя положиться.

– Да, так было всегда. Я всегда послушно выполнял то, что от меня требовалось, даже если вы требовали слишком многого. Вспомните тот раз, когда мой дядя Генри совратил дочку местного фермера, и она повесилась, узнав, что ждет ребенка, а дядя не пожелал взять на себя ответственность за содеянное! Девушка так и не назвала имени своего любовника, обмолвилась только, что он отпрыск герцога. Вы попросили, чтобы я принял дядину вину на себя. Я так и сделал. Я-то понимал, в отличие от Генри, что наследник герцога Норфолкского должен быть человеком незапятнанной репутации и достойного поведения.

Вы были искренне благодарны мне, дедушка, но это преступление вызвало массу слухов, и теперь приличные родители прячут от меня своих дочек. Мне уже тридцать, но я не могу найти жену, равную мне по рождению, которая родила бы мне сыновей. Теперь вы просите меня положить голову на плаху ради того, чтобы эта пустоголовая девица, Кэтрин Говард, получила шанс стать королевой. Вам мало одной королевы из рода Говардов?

– Выполни мою просьбу, Вариан, и получишь невесту более чем высокого происхождения, семья которой славится исключительно здоровым потомством. Не отказывай мне! Я бы предпочел, чтобы этот приз достался именно тебе, хотя охотники найдутся… Девушка хороша собой и вдобавок богата!

Вариан де Уинтер устало покачал головой. У него не было сомнений, что дед поступит именно так, как сказал. Откажись Вариан ему помочь, дед найдет другого, более сговорчивого кандидата. Вариан подумал о Ниссе Уиндхем, вспомнил, как танцевал с ней несколько месяцев назад. Девушка была не только хороша собой, она была наделена умом и твердостью характера. Вариан и сам хотел бы за ней ухаживать, но, когда дядя девушки по требованию родни решительно увел ее прочь, он ясно понял причину. А затем она сама его отвергла. Но… разве он не поклялся самому себе, что в конце концов завоюет эту красавицу?

С той краткой встречи зимой он редко видел Ниссу, ведь девушка почти неотлучно находилась при королеве. Издали, в Большом зале; потом в часовне; еще на прогулке в саду. Больше граф не делал попыток к ней подойти, хотя ему очень хотелось. Ведь Нисса, сама того не зная, с самой первой встречи покорила его сердце. И вот теперь дед предлагает чудовищный план – обесчестить девушку в глазах короля, чтобы кузина Кэтрин стала следующей королевой Англии.

Если он не захочет помогать герцогу, кого найдут ему на замену? Будет ли он нежен с Ниссой? Это жестоко – совершенно чужого человека выберут в мужья ничего не подозревающей девушке. Несправедливо, что ее семье не дали высказать своего мнения. Его кровь вскипела при одной мысли о том, что она достанется кому-то другому, но эту мысль граф оставил при себе. Ниссу Уиндхем принесут в жертву честолюбию Говардов. Оставалось только одно.

– Я должен овладеть ею силой? – спросил он у герцога.

– Нет, Вариан. Девицу опоят и доставят прямо к тебе в постель. А потом ее обнаружат в твоих объятиях. И, чтобы она ни говорила в свое оправдание, кто ей поверит? Ее признают виновной. Король разгневается. Ее семья будет в ярости. Но больше всех негодовать буду я, а также настаивать, чтобы ты на ней женился, и немедленно, прежде чем разразится скандал. Король не сможет отказать, поскольку затронута честь девушки. Вряд ли он будет во всеуслышание признавать особый интерес к фрейлине своей супруги. Не так ли?

– Да, дедушка, надеюсь, вы не ошибаетесь, – сказал граф Марч, уже готовый уступить. – Я считаю безумием ваши честолюбивые планы относительно маленькой Кэтрин. А то, что вы задумали для Ниссы Уиндхем, – это вообще черное дело. Мне стыдно, что я согласился вам помогать. Но мне просто невыносимо будет видеть, как ее отдадут какому-то болвану.

– Ты с нею знаком? – с любопытством спросил герцог.

– Как-то раз танцевал с ней, а потом прибежал ее дядя и увел ее от меня. Не забывайте, что, по общему мнению, я мерзавец, поскольку якобы довел до смерти невинную девушку, которая носила моего ребенка. Я отнюдь не считаюсь завидным женихом. А она просто очаровательна, дедушка. Надеюсь, что смогу с ней поладить. Если нет, моя жизнь превратится в ад. Супруги должны быть, по крайней мере, друзьями.

– Странные у тебя представления о браке, Вариан, и я не могу взять в толк, откуда ты их набрался, – сказал Томас Говард. – Не от меня же! Супруга джентльмена – это та, которая приносит ему приданое, деньги и земли. Она должна быть хорошего происхождения. Только это имеет значение. Ничего другого не требуется.

Граф Марч воздержался от ответа. Во многом он был похож на своего могущественного деда. Как и Томас Говард, граф умел быть и безжалостным, и непреклонным. Но под маской высокомерия скрывалось доброе сердце – драгоценное наследство, доставшееся ему от отца, собственно, ничего другого отец ему не оставил. Генри де Уинтер умер, когда Вариану было шестнадцать. И до самой смерти отец не переставал вспоминать свою Мэри-Элизабет. Вариан де Уинтер, который не знал матери, чувствовал свою с ней связь – благодаря глубокой любви, которую питал к покойной жене отец. Ее портрет, написанный в качестве свадебного подарка, висел в спальне графа. Ребенком он, бывало, думал, что его мать – самая красивая мать, которую мог бы пожелать себе любой мальчик. Теперь же его поражало, насколько юной и ранимой она казалась; совсем как Нисса Уиндхем! Поэтому он и хотел помочь Ниссе, хотя бы таким, странным путем.

– Когда это должно произойти? – спросил он у деда.

– Сегодня вечером, – ответил герцог Норфолк.

– Так скоро? – воскликнул граф. – Дедушка, неужели вы не можете дать мне несколько дней на то, чтобы попытаться подружиться с Ниссой Уиндхем?

– Вариан, ты уже говорил, что ее семья запрещает тебе видеться с ней. И сейчас они вряд ли изменят свое мнение. Зачем им это? Я открою тебе еще одну тайну. Падение Кромвеля уже не за горами. Очень скоро он окажется в Тауэре и закончит свою жалкую жизнь так, как и положено предателю. У нас мало времени. Пора действовать.

– Но король только что сделал его графом Эссекским! – воскликнул Вариан де Уинтер. Затем его лицо прояснилось. – Ну, конечно! Король убаюкивает его бдительность. И наш друг зря полагает, будто ему ничего не грозит. Не так ли, дедушка? Напуганный до смерти, Кромвель не сумеет проявить обычную ловкость, чтобы избавить короля от пут ненавистного брака, в который сам же его и завлек.

– Именно! – ответил герцог, радуясь проницательности внука. Прискорбно, что он не Говард по рождению, думал герцог. У Вариана ум настоящего придворного деятеля, но, к несчастью, слишком мягкое сердце. Он остается при дворе лишь для того, чтобы угодить мне. Но, как только он женится, ему придется уехать, потому что король будет слишком зол на него. И его будет не хватать.

Заметив, что дед плотнее запахнул полы бархатного, подбитого мехом халата, граф Марч встал и подбросил в камин еще одно бревно.

– Расскажите, милорд, как вы собираетесь действовать?

Герцог был немногословен.

– Сегодня вечером леди Рогфорд подмешает легкое снотворное в питье всем фрейлинам. Потом впустит в покои фрейлин двух моих людей, которые отнесут Ниссу Уиндхем в твою спальню. Как только мне сообщат, что она благополучно лежит в твоей постели, я позабочусь, чтобы об этом узнал король. И мы обнаружим вас двоих вместе. Смотри же, Вариан, не забудь ее обнять, как только услышишь наши голоса за дверью. Снотворное, которое мы ей подмешаем, очень слабое. Очень возможно, что девица проснется в тот момент, когда ты заключишь ее в объятия. Но никто не поймет, что она брыкается, потому что испугана и пытается сопротивляться. Напротив, все решат, будто это любовный порыв. В сложившихся обстоятельствах у короля не останется другого выбора, кроме как отвергнуть Ниссу, и поле боя останется за твоей кузиной. И будь уверен, Вариан, что моя благодарность не заставит себя ждать – ты только поспеши жениться. Истинно говорю, ты единственный, кому я могу довериться в этом крайне щекотливом деле. И я всегда мог на тебя положиться.

Как он умен, думал Вариан де Уинтер. В таком возрасте, когда многие предпочитают осесть дома и наслаждаться последними годами жизни, Томас Говард продолжал вращаться в гуще событий, проворачивая интриги, затевая заговоры, продумывая каждый план до мелочей.

– Милорд, если вы ищете моей помощи в этом деле, – сказал граф, – вы отпишете мне эти земли сегодня же. В отличие от моего отца – упокой его Господь, – я-то знаю, что вам доверять нельзя.

Герцог Норфолк от души рассмеялся, что делал крайне редко.

– Это потому, парень, что ты умен, как Говард, но не столь доверчив, как де Уинтер, – сказал он, посмеиваясь. – Очень хорошо. Договор будет в твоих руках уже к заходу солнца.

– А если нет, дедуля, я не стану участвовать в вашей игре, – сказал Вариан де Уинтер. – Надеюсь также, что вы расщедритесь на свадебные дары, несмотря на мое дурное поведение.

– Разумеется, мальчик мой. А теперь ступай. Сегодня мне нужно заняться и другими делами. Твое дело – лишь малая часть моего плана, чтобы привести твою кузину Кэтрин на английский трон. Тут есть над чем поработать.

– В этом я не сомневаюсь. – Поклонившись деду, граф вышел.

Спальня Вариана де Уинтера находилась тут же, в той части дворца, что была отведена герцогу Норфолкскому. Вот что значит быть внуком Томаса Говарда! К тому же в данный момент герцог к нему благоволил. До того, как Вариану исполнилось шесть, он жил с отцом в фамильном имении Уинтерхейвен. Дедушку Говарда он видел всего несколько раз и очень хорошо запомнил, как стоял возле отцовского кресла в библиотеке и слушал, как решается его судьба в тот самый день, когда дед приехал, чтобы забрать его из родного дома.

– Пришла пора занять место, которое ему принадлежит по праву, – говорил герцог. – Шесть лет он живет среди деревенщины, и у него манеры пастуха. А он, в конце концов, мой единственный внук.

– И мой единственный сын, – спокойно возражал Генри де Уинтер. Он был настроен воинственно, что с ним случалось нечасто. – Однако я согласен с вами, милорд. Я счастлив здесь, на своей земле среди моих поселян. В этой жизни я повидал все, что хотел. Вариану следует узнать, что может предложить ему мир – прежде чем он сам выберет, где жить. И думаю, что лучше всего ему учиться жизни в вашем доме, милорд. Увозите его, но пусть каждое лето он возвращается домой. Негоже забывать, что он де Уинтер по рождению и что у него есть обязанности также и на своей земле. Он все, что у меня есть; я буду тосковать.

С тех пор Вариан стал жить в доме деда и воспитываться вместе с двумя детьми от его второго брака. Впрочем, они появились позже. Генри Говард родился на следующий год, а тетка, Мэри, явилась на свет, когда Вариану уже исполнилось десять. В возрасте пятнадцати лет дядя Генри сделал ребенка дочке одного из фермеров. Когда положение девушки стало очевидным, отец избил ее, пытаясь выведать имя совратителя. Разумеется, ее следовало выдать замуж. Но девушка сказала только – «это был один из детей его светлости».

Потом, в тайне от всех, она попыталась призвать любовника к ответу. Генри Говард, высокомерный, неопытный и напуганный – что скажет и сделает всемогущий дед, – не решился сознаться в своем проступке и прогнал девушку прочь. Дочка фермера повесилась в отцовском амбаре, чтобы избежать позора, а в доме герцога разразился ужасный скандал. Крестьяне, прислуга – все только об этом и говорили.

Герцог Норфолк был в ярости. Человек небезгрешный, он все-таки был справедлив. Когда от него забеременела кузина Бесс, он стоял за нее горой, хотя не мог на ней жениться из-за того, что уже был помолвлен. Но сын не унаследовал твердости его характера. Тогда внук, чтобы защитить своего юного дядьку, согласился взять вину на себя. Никто не принял во внимание то обстоятельство, что в то лето, когда была совращена фермерская дочка, Вариан де Уинтер жил в доме отца, на своих землях. Напротив, все тут же вспомнили, что мать графа Марча была незаконной дочерью герцога. Говорили о его неотразимой мужской красоте, и дамы втайне мечтали оказаться в его крепких объятиях. И нескольким это удалось. О полученном опыте – чрезвычайно приятном – они шепотом поведали всем своим подругам. Разумеется, после такого случая матери стали прятать от него дочек на выданье. Вариан приобрел дурную славу ненасытного сластолюбца и вообще человека крайне опасного.

С некоторых пор он стал задумываться о женитьбе. Быть последним носителем имени своих предков – это серьезная ответственность, и он ею тяготился. Ему хотелось иметь сыновей и дочерей. Но проклятый скандал не утихал. Какое достойное семейство рискнет выдать дочь за человека, который столь бессердечно пренебрег своим долгом перед девушкой с ребенком!

Теперь, когда прошло немало времени, граф Марч осознал, что ему не следовало принимать на себя вину за преступление, совершенное пятнадцатилетним дядей. В конце концов светское общество простило бы Генри Говарда, списав грех на его юность и неопытность. Но Вариану де Уинтеру в то лето уже исполнился двадцать один год. В таком возрасте пора думать головой, тем более учитывая историю его матери. Даже дед признал, что они тогда совершили ошибку, но было поздно.

Что ж, к завтрашнему утру у него будет жена. Вот только способ ее получения казался графу отвратительным.

Войдя к себе в спальню, Вариан позвал камердинера, который явился из гардеробной, где хранилась его одежда.

– Тоби, когда в последний раз мы меняли простыни на этой кровати? – спросил он слугу.

– Что, милорд, сегодня предстоит забава? – с усмешкой поинтересовался Тоби. – Ну, так эти простыни не меняли недели две или даже больше. Давно пора, особенно если мы ждем в гости особенную даму. Пойду-ка я к экономке герцога и принесу вам чистое белье.

– А еще, Тоби, мне нужна ванна, – продолжал давать указания Вариан.

– Да, дамочка точно будет особенная, – фыркнул Тоби.

Повезло Тоби родиться простолюдином, грустно подумал граф. Он и понятия не имеет, как трудна жизнь, если ты не просто придворный, а еще и внук герцога Норфолкского. Особенная! Конечно, Нисса Уиндхем – особенная девушка. Но бедняжка даже не догадывается, насколько она особенная. Черт возьми, скривился Вариан. Остается лишь надеяться, что Генрих Тюдор не отрубит голову ни ему, ни ей!

Что бы ни обещал дед, все знали, насколько переменчив нрав короля. Если он всерьез рассматривал возможность женитьбы на Ниссе Уиндхем, то заплатить придется сполна. Даже хорошенькой кузине Кэтрин будет не под силу смягчить его гнев.

Зачем он согласился помогать Томасу Говарду? Почему не попытался отговорить его от этой затеи? Неужели трагедия Анны Болейн ничему не научила герцога? Ох, не научила! Герцог сохранил свой пост лорда-казначея, тогда как остальные участники событий потеряли все, включая жизнь. Герцог Норфолк обожал власть. В этом заключалась и его сила, и его слабость.

Вариан де Уинтер знал, почему обещал помочь деду. Нисса Уиндхем! Он содрогался при мысли, что она окажется в постели с другим. Почему? Он едва знает эту девушку, однако она приходит к нему во снах с того самого дня, когда он увидел впервые. Он был в нее влюблен. Вариан удивленно покачал головой. Как можно полюбить девушку, с которой едва знаком? Тем не менее он ее полюбил и теперь собирался сделать так, чтобы она ответила ему взаимностью.

Нисса, не подозревавшая, какую бурю чувств и сомнений вызвала в сердце графа Марча, в тот день обедала вместе со своей семьей. Она провела с родными целый день, хотя к ночи обязана была вернуться во дворец. В конце месяца истекал срок аренды дома, который они сняли в Гринвиче, и семья обсуждала возможность ее продлить.

– Думаю, что этого делать не стоит, – сказала Нисса. – Ведь это уже ни для кого не тайна – знает даже королева, хотя и делает вид, что нет. Очень скоро брак короля отойдет в прошлое. Его аннулируют или устроят развод – что уж там они решат. И мои услуги при дворе больше не потребуются. Поезжайте домой, тетя Блисс. Очень скоро и я последую за вами.

– Согласен, – сказал Оуэн Фицхью.

– А еще королю нравится Кэтрин Говард, – продолжала Нисса, – и ее семья гораздо влиятельней, чем наша. Кроме того, не забывайте, тетя, какое место в жизни короля занимала моя мать. Король никогда не выберет меня королевой.

– Мэри Болейн тоже была его любовницей, что, однако, не помешало ему жениться на ее сестре, – напомнила Блисс. – А принцесса Арагонская была вдовой его брата, но он все равно выбрал ее себе в жены. Похоже, король из тех мужчин, что раз за разом совершают одну и ту же ошибку. Если Генрих Тюдор захочет тебя, Нисса, никакие отношения с твоей матушкой его не остановят.

– Ах, тетя, я молю Бога, чтобы ты ошибалась! – воскликнула Нисса. – Я скорее умру, чем выйду за этого старика! А что бы испытала матушка, случись такое? Это бы ее убило, да и папу тоже. Ах, если бы добрая королева Анна не нуждалась во мне, я могла бы просить дозволения отправиться домой сей же час. Но я не могу бросить ее, бедняжку!

– Завтра я скажу владельцу дома, что мы хотим оставить его за собой до конца июня, – сказал Оуэн Фицхью. – Ты не покинешь свою госпожу, Нисса, а мы не бросим тебя одну.

Нисса вернулась во дворец, когда солнце уже садилось. На этот вечер никакие развлечения не планировались, поэтому она присоединилась к подругам, собравшимся в покоях фрейлин. Королева рано удалилась к себе; бедную девушку утомляла двусмысленность ее положения. Фрейлины сплетничали и играли в карты.

– Королева очень печалится из-за Кромвеля, судьба которого висит на волоске как раз из-за нее, – сказала Бесси Фицджеральд. – У леди Анны такое доброе сердце!

– Его падение все равно неминуемо, – заметила мудрая не по годам Кейт Кэри. – Смотрите, и Кромвель, и Уолси – люди очень скромного происхождения. Оба забрались высоко и были преданы лишь одному человеку – королю. Оба вызывали лютую зависть столь могущественных персон, как герцоги Норфолк и Саффолк; зато друзей у них не было. Кто встанет на их защиту? Судьба таких людей предопределена с самого начала.

– Королям следовало бы беречь тех, кто им предан, – заметила Нисса. – Как можно требовать преданности, если платишь черной неблагодарностью? Кромвель – человечишка подлый и низкий, но он посвятил жизнь тому, чтобы устраивать счастье короля. Это его единственный провал. Мне его жаль.

– Слишком сильно он просчитался на сей раз, что с точки зрения короля непростительно, – заметила Кэт Говард. – Король не любит, чтобы те, кому он доверяет, совершали ошибки!

– Наверное, я буду очень рада уехать домой, когда все это закончится, – тихо проговорила Нисса. – Ужасно скучаю по дому и родным! И очень хочу увидеть родителей. В душе я сельская девушка, как и моя мама.

– А вдруг тебе не позволят уехать? – спросила Кейт Кэри.

– Ох, только не это! – вскричала Нисса и даже побледнела.

– Разве тебе не хотелось бы стать королевой? – хитро прищурилась Кэт Говард. – А я бы хотела! Представь – у тебя есть все, о чем ты мечтала. Любой твой каприз исполняется по первому требованию. А те, кто долгие месяцы воротили от тебя нос, теперь добиваются твоей милости. Очень заманчиво. Я была бы просто счастлива!

– А я нет, – ответила Нисса. – Я бы предпочла того, кто будет меня любить, и дом среди зеленых английских холмов, и целую ораву детей! Эта мечта мне больше по вкусу, чем твоя, Кэт.

– Но ты же еще не нашла мужа, – возразила Бесси Фицджеральд.

– Нет, не нашла, – улыбнувшись, ответила Нисса. – Слишком была занята своими обязанностями при королеве. И у меня не было времени знакомиться с джентльменами. С другой стороны, мною, кажется, никто и не интересовался всерьез. Наверное, здешние господа находят меня непривлекательной.

– Ох, Нисса, ты что, дурочка? – воскликнула Кэт Говард. – Неужели ты не заметила, как на тебя смотрит мой кузен, Вариан де Уинтер?

– Слишком уж он красив, – вздохнула Кейт Кэри.

– Моя тетя и ее подруга, леди Марло, говорят, что он распутник и что ни одна порядочная девушка не должна с ним знакомиться, – заявила Нисса.

– Негодяи гораздо забавнее, чем святые, – ответила Кэт, и девушки дружно захихикали.

– Какое у вас веселье! – входя, заметила леди Рогфорд. В ее руках был поднос, на котором стояли графин и маленькие ликерные рюмочки. – Над чем вы смеетесь? Или это секрет? – Она снова улыбнулась, и Нисса подумала, что Рогфорд очень похожа на хорька.

– Мы говорим о мужчинах, – храбро сообщила Кэт.

Леди Рогфорд приподняла тонкую бровь.

– Ах, озорницы! – воскликнула она со снисходительной улыбкой и обвела комнату взглядом. – А где остальные?

– Сестры Бассет сегодня ночуют у тети, – ответила Кейт Кэри. – Мария и Хельга спят в покоях королевы: сегодня их очередь. А королева была вечером очень грустна.

– Хорошо, – промурлыкала леди Рогфорд. – Значит, никто меня не выдаст. Бедняжки мои! Трудитесь, как пчелки, и все такие милые. А развлечений почти никаких – я же знаю! Вот и принесла вам угощение, сладкий вишневый ликер. Только что изготовлен из французских вишен, совсем свежий. – Она наполнила стаканчики и пустила поднос по кругу. – Угощайтесь, девушки!

– А вы не выпьете, леди Рогфорд? – спросила Бесс.

– Ах, дитя мое, я уже выпила два стакана, – икнув, призналась леди Рогфорд. – Если я выпью еще, у меня начнут заплетаться ноги. Очень вкусно, правда?

С ней согласились все, охотно попивая благоухающий фруктами ликер.

– Однако уже поздно, – спохватилась леди Рогфорд. – Думаю, что вы посплетничали достаточно. Допивайте ликер и ложитесь спать. А я должна унести доказательства преступления, не то явятся матушка Леве или леди Брауни и отругают меня за это пиршество. – Она опять улыбнулась. – У вас редко выдается такой тихий вечерок! Можно как следует выспаться. Или, быть может, кто-то собирается ускользнуть, чтобы встретиться с любовником? – Она пристально вглядывалась в лица девушек, которые в ответ на ее шутку весело рассмеялись.

– Ох, леди Рогфорд, – сказала Кейт, – и у которой из нас, по-вашему, есть любовник? Боюсь, нет у нас никого…

– Никогда не знаешь наверняка, – усмехнулась леди Рогфорд. – Это всегда та, которую подозреваешь меньше всех. Вот так-то, милая Кейт! Может быть, это ты сама?

– Нет-нет! Хотя мне очень жаль, что это не так, – смеясь, ответила девушка.

– Я хочу еще капельку вашего вишневого ликера, – попросила Бесси. – И ловить на месте преступления нас некому. Леди Брауни ушла провести ночь с супругом, а матушка Леве при королеве.

Леди Рогфорд нахмурилась.

– Разумеется, нет, Элизабет Фицджеральд, – сурово ответила она. – Я хотела просто вас угостить, и вы опьянеете, если выпьете еще. А теперь марш в постели, девочки мои. – И леди Рогфорд проследила за тем, как они стали укладываться. – Сегодня четверо отсутствуют, так что можно спать по одной. Как хорошо хотя бы на одну ночь получить кровать в свое полное распоряжение! Не правда ли?

Ниссе ликер показался слишком сладким, и она незаметно отдала свой стакан Бесси, которая заговорщически улыбнулась. Насчет сегодняшней ночи она была согласна с леди Рогфорд. Нисса никак не могла привыкнуть к тому, что приходится делить место с другой девушкой. Всю жизнь у нее была собственная кровать. Но остальные, кажется, не возражали или же просто предпочитали помолчать. Кэт Говард воспитывалась в доме бабушки и спала в общей девичьей спальне. Бесси почти всю жизнь провела при королевском дворе, а у Кейт Кэри была сестра. Нисса зевнула. Внезапно ей очень захотелось спать – похоже, что и остальным тоже. Нисса натянула одеяло повыше, и ее глаза тут же закрылись сами собой.

Леди Джейн Рогфорд ждала, устроившись в кресле перед камином. Идущее от камина тепло припекало и нагоняло сон. Миновал час; девушки крепко спали. Она встала с кресла и проверила каждую – спит ли? Пора! Взяв свечу, она подошла к окну спальни, которое выходило во внутренний дворик, и начала подавать знаки свечой – вправо-влево, вверх-вниз, несколько раз. Затем вернулась на место – ждать. Через несколько минут кто-то тихо поскребся за дверью. Проворно подскочив, она распахнула дверь и впустила двоих мужчин, проводив их к кровати Ниссы.

– Вот эта девушка, – тихо сказала она. – А теперь быстро!

Один из мужчин подхватил задремавшую девушку, вместе с одеялом и всем остальным, и поспешил покинуть спальню фрейлин, второй шел следом и следил, чтобы никто их не увидел. Тем временем леди Рогфорд торопливо закрыла за ними дверь. Похитители быстро пробирались темными коридорами дворца. Они выбрали кружной путь, где почти не рисковали нарваться на королевских стражников, которые непременно стали бы задавать вопросы. А что они могли бы им ответить?…

Эти двое принадлежали к числу самых доверенных слуг герцога Норфолка. Им было приказано тайно доставить девушку в спальню графа Марча. Они не знали, что именно затевалось, да и спрашивать не собирались. Они были всего-навсего слуги, а слугам, даже самым проверенным, не пристало задавать хозяевам вопросы. Дойдя до нужной двери, они вошли и положили девушку на кровать, как и было велено. Казалось, что в спальне никого не было. Но приказ был выполнен, и они ушли.

Когда дверь за ними закрылась, Вариан де Уинтер вышел из тени и подошел к кровати, чтобы взглянуть на Ниссу. Она его возненавидит, но он не хотел, чтобы она его ненавидела. Он хотел ухаживать за ней и честно добиться ее взаимности. Хотел, чтобы ее семья сочла его подходящим женихом для дочери. Но этому не бывать. Они его примут лишь потому, что им не оставили выбора. Ему придется добиваться их прощения. Если бы удалось убедить Ниссу не питать к нему ненависти! Возможно, она никогда его не полюбит. Граф отчаянно хотел, чтобы она хотя бы не стала его презирать.

Девушка была завернута в одеяло, явно прихваченное из ее спальни. Он осторожно стянул его с нее и, свернув, спрятал в резной шкафчик, что висел на стене слева от кровати. В выложенном кафелем камине горел неяркий огонь. Подбросив в огонь полено, граф снял бархатный халат и бросил на стул. Отблески пламени играли на его обнаженной коже – он был высок и худощав. Те немногие женщины, которые побывали его любовницами, утверждали, что он словно прекрасная ожившая статуя. Это сравнение льстило и забавляло графа.

Подойдя к постели, он сделал то, что обязан был сделать, чтобы убедить Генриха Тюдора. Развязав шелковые розовые ленточки ночного одеяния Ниссы, он приподнял девушку и начал ее раздевать. Она беспокойно пошевелилась. Крошечная ночная сорочка была мягкой и почти невесомой, и она легко сползла с тела. Граф опустил Ниссу на подушки. Он старался не глазеть на нее, но соблазн был слишком силен. Нисса оказалась красивее, чем любая из тех женщин, которыми ему случалось обладать. У нее было стройное тело, прекрасной формы ножки и маленькие дерзкие груди. А кожа казалась такой же нежной и мягкой, как шелк ее сорочки. А эти темные волосы в сочетании с белоснежной кожей! Девушка была воплощением беззащитности. Угрызения совести и без того беспокойно шевелились в его душе, но теперь он просто терзался. Однако было слишком поздно отыгрывать назад. Боже, помоги нам всем, подумал граф. Мне, Ниссе Уиндхем и бедной кузине Кэтрин! Честолюбивый человек играет чужими судьбами, точно пешками. А честолюбие герцога Норфолка воистину не знало границ.

Он снова поднял Ниссу, накрыл ее одеялом и сам лег рядом. Она снова пошевелилась, на сей раз что-то тревожно пробормотав. В любой момент сюда мог явиться Томас Говард в сопровождении короля, которому и предстояло обнаружить Ниссу Уиндхем, забывшуюся в разнузданной страсти с графом Марчем. Приподнявшись на локте, он вглядывался в лицо своей невинной жертвы. Неожиданно девушка открыла прекрасные глаза и в полном замешательстве посмотрела сначала на бархатные занавеси постели, а затем на графа.

– Я сплю? – прошептала она. Ее сердце испуганно билось.

– Мне жаль, милая, но это не так, – тихо ответил он.

Ее глаза расширились. Хватая ртом воздух, она вцепилась в край одеяла, натягивая его на себя. Ее ужас был неподдельным. Щеки залила краска стыда.

В этот момент за дверью спальни послышался шум. Привстав, он грубо запустил руку в волосы Ниссы и сказал:

– Простите меня, Нисса Уиндхем!

Потом впился в ее губы сокрушительным поцелуем как раз в тот миг, когда дверь распахнулась настежь и голос его деда произнес:

– Видите сами, ваше величество! Меня не обманули!

Генрих Тюдор не верил собственным глазам. Она лежала перед ним, стыд и ужас были написаны на ее лице. Одна маленькая прекрасная грудка открылась его взгляду, сочные губы распухли от поцелуев. Нисса Уиндхем! Дочь его маленькой сельской затворницы! Столь же распутная, сколь скромной была ее мать! У него не было сомнений в том, что тут происходит. Все и всем было ясно.

– Мадам! – взревел он. – Я хотел бы получить объяснения вашему неприличному поведению, хотя не вижу, как можете вы оправдать подобное распутство!

– Ваше величество, – начала Нисса, почти рыдая. Господи, где она находится? Как сюда попала? Она чувствовала, что ее ноги соприкасаются с ногами графа Марча. Волнующее ощущение, но ведь это непозволительно!

– Замолчите, девушка! – приказал герцог Норфолкский. Потом его взор обратился на внука. – Вариан, я возмущен! Как смел ты опозорить невинную девушку, достойную и из хорошей семьи? Боюсь, на этот раз ты зашел слишком далеко. Есть только один способ предотвратить скандал и спасти эту леди, репутация которой до сего дня была безупречна.

– Они отправятся в Тауэр! Оба! – рявкнул король.

– Погодите, ваше величество, – примирительным тоном заговорил епископ Гардинер. Он стоял за спиной у герцога, но теперь выступил вперед вместе с архиепископом Кентерберийским. – Сейчас скандал при дворе недопустим, особенно поскольку ходят слухи, будто вы питаете особую привязанность к этой молодой женщине.

– К Ниссе? Разумеется, я питаю к ней привязанность. Она дочь моей подруги Блейз Уиндхем. Я обещал ее родителям, что буду заботиться о ней так, будто она одна из моих собственных дочерей. Кровь Христова! Не думаете ли вы, Гардинер, что я испытываю к ней романтические чувства? Если так, то вы болван! – король уже кричал.

– Нет-нет, ваше величество, – сказал сбитый с толку епископ. Генрих Тюдор снова его удивил. Неужели он никогда не научится правильно предугадывать поступки короля?

– Я не знаю, как здесь оказалась! – вскричала Нисса, но ее никто не слышал, кроме архиепископа Кентерберийского.

Томас Кранмер видел в глазах девушки искреннее смущение. Отметил он также и едва скрытую тревогу в прекрасном лице графа. Нетрудно было догадаться, что тут кроется какая-то интрига. Но, поскольку архиепископ не знал, в чем дело, он предпочел оставить догадки при себе. Следовало позаботиться о репутации леди Ниссы Уиндхем. Девушка была явно невиновна и греха не совершала. Только как убедить в этом короля? Генрих Тюдор имел обыкновение верить исключительно тому, что видел собственными глазами.

– Ваше величество, есть только один способ исправить положение, – мягко, примирительно сказал архиепископ.

Король устремил на него вопросительный взгляд.

– Леди Уиндхем и лорд де Уинтер должны сочетаться узами брака сегодня же ночью, пока об этом инциденте никто не прознал. Я уверен, что епископ Гардинер и герцог со мной согласны; не так ли, милорды? – Архиепископ любезно улыбнулся, явно ожидая их согласия.

– Конечно, милорд, конечно, – кивнул епископ.

– Он прав, хотя я нечасто соглашаюсь с архиепископом, – ответил герцог. – Мы можем заткнуть сплетникам рты, если объявим, что мой внук полюбил эту девушку и что король позволил им пожениться. И, поскольку ваше величество испытывает затруднения в связи с собственным браком, молодые люди хотят, чтобы архиепископ сочетал их быстро и без шума, так, чтобы они могли вернуться к исполнению своих обязанностей при вашем величестве и королеве в это столь трудное для вас обоих время.

– Если бы ты был животным, Том, быть бы тебе лисой, – мрачно заметил Генрих Тюдор. Затем, повернувшись к лежащей в постели молодой паре, он продолжал, обращаясь к графу: – Как долго это продолжалось прямо у меня под носом, милорд?

– Ваше величество, леди Уиндхем пришла ко мне в постель только сегодня вечером, – честно ответил Вариан де Уинтер.

– И ты уже успел сломить ее сопротивление или мы пришли вовремя? – Король был в бешенстве, но не знал, на кого из них злится сильнее. Разумеется, Нисса Уиндхем не оправдала его доброго мнения. С другой стороны, в эти дни молодые женщины совсем не похожи на своих матерей!

– Я девственница! – в ярости закричала Нисса, сверкая глазами. – Ваше величество, я не знаю, как оказалась в его постели. Но я не приходила сюда! Я не знаю, как это произошло!

– Мадам, – холодно ответил король, – ваша мать никогда мне не лгала. Прискорбно, что вы не следуете ее примеру.

– Я не лгу! – Нисса почти рыдала.

– Мадам, вы принимаете меня за дурака?! – гневно вскричал король. – Значит, вот какого вы обо мне мнения?! Я нахожу вас голой – как в тот день, когда ваша милая матушка произвела вас на свет, – в постели не менее голого мужчины. И должен верить, будто вас перенесли сюда колдовские чары? Если вы явились сюда не по собственной воле, то как же, Нисса Уиндхем? Отвечайте! Как вы оказались в постели графа Марча?

– Я не знаю! – Нисса заливалась слезами.

– Ваше величество, – спокойно сказал архиепископ. – Полагаю, будет разумным послать за тетей леди Уиндхем. Очевидно, бедняжка сгорает от стыда и чувства вины, и ей необходимо женское участие. Тем временем я и епископ Гардинер отправимся в королевскую церковь, чтобы подготовиться к бракосочетанию этих молодых людей. Я знаю, что оба они крайне огорчены тем, что столь грубо обманули ваше доверие!

– Ладно, идите, вы оба! Пусть их поженят не далее чем через час, – сказал король, гневно разглядывая молодую пару. – Я лично засвидетельствую их брак, да и герцог тоже. А утром, лорд де Уинтер, я желаю видеть доказательство того, что леди Уиндхем лишилась невинности. Вы женитесь на ней и останетесь ее мужем. И не пытайтесь отыскать повод его аннулировать. Вы меня поняли, милорд?

– Да, ваше величество. Но уверяю вас, что и сам горячо желаю жениться на леди Уиндхем и обещаю быть ей во всем добрым мужем. Мы назовем нашего первого сына в вашу честь. Не правда ли, милая?

– Я не выйду за этого человека! – закричала Нисса. – Я его не люблю! Я его даже не знаю! И я выйду замуж только по любви!

– Вы знали его достаточно, чтобы забраться к нему в постель! – отрезал король. – Клянусь кровью Христовой, глупая девица: кто, по-вашему, если не де Уинтер, захочет взять вас в жены, когда все узнают о вашей скандальной выходке?! А ведь узнают, уверяю вас. Не сомневайтесь, что у стен есть уши. Вы себя погубили, моя дорогая. Я дал вашей матушке торжественное обещание, что позабочусь о вас и стану вас охранять. Богом клянусь – вы постелили себе постель, и вы в нее ляжете. Нужно отвечать за свои поступки! По-другому не будет, леди Уиндхем. Вы выйдете за Вариана де Уинтера, потому что я, ваш король, приказываю вам. Неподчинение моему приказу означает государственную измену. Ваша матушка всегда была вернейшей и преданнейшей из моих подданных, того же я ожидаю и от вас, Нисса Уиндхем! – Король вздохнул. – По крайней мере, этот парень равен вам по рождению. Остается лишь надеяться, что вы довольны своим выбором, потому что ничего изменить уже нельзя. Вы сочетаетесь браком с этим мужчиной уже через час.

Итак, Генрих Тюдор вынес свой приговор, после чего в сопровождении герцога Норфолка покинул спальню графа.

Долгую минуту в комнате царила напряженная тишина. Затем Нисса обратилась к мужчине, с которым находилась в одной постели:

– Милорд, как я сюда попала?

– Не сейчас, Нисса, – угрюмо откликнулся граф.

– Я имею право знать! – Она не смотрела на него, но ее голос дрожал от гнева. – Я легла спать в комнате фрейлин, а проснулась здесь, в самом центре постыдного скандала!

– Обещаю, что все вам расскажу, только не сейчас. Понимаю, что в сложившихся обстоятельствах я не имею права просить вас об этом… однако, умоляю, Нисса, доверьтесь мне! Вам не причинят зла.

Теперь-то она к нему повернулась, чтобы взглянуть в упор.

– Довериться вам, милорд? Почему я должна вам доверять? У вас дурная репутация, и то, что случилось сегодня, вряд ли говорит в вашу пользу. Нет, я вам не верю! Напротив, кажется, что мне следует ненавидеть вас за ту роль, что вы сыграли в этой истории. Родители обещали мне, что я сама смогу выбрать себе супруга. А теперь это право у меня отняли совсем чужие люди; хотелось бы знать – почему? Думаю, вы обязаны мне ответить.

– Я обязан вам куда больше, – согласился он. – Но сейчас я не могу сказать. Вам придется с этим смириться и набраться терпения.

– Терпением я не отличаюсь, милорд, – предупредила она. – Вам придется многое обо мне узнать.

– Сколько вам лет? – спросил он.

– Семнадцать, исполнилось в последний день прошлого декабря, – ответила Нисса. – А вам сколько, милорд? Вы не слишком старый?

– В последний день этого месяца будет ровно тридцать, – улыбаясь, ответил граф. Ему очень хотелось узнать о Ниссе побольше.

А Нисса подумала, что у него красивая улыбка, не скупая и не слишком нарочитая.

Он мне почти нравится, решила она. Почти!

– А где вы живете, когда не находитесь во дворце?

– Мои земли на другом берегу реки Уай, как раз напротив вашего дома в Риверсайде, – ответил граф. – Выход к реке я получил во владение совсем недавно. Мой дом стоит на холме в миле от воды. А поместье называется Уинтерхейвен. С ним частично граничат земли, принадлежащие вашему дяде, лорду Кингсли.

– Почему мы ни разу не встречались раньше, до того, как я приехала ко двору? – продолжала допытываться Нисса. Она удивлялась – нет, была поражена – собственному спокойствию.

– Потому что с тех пор, как мне исполнилось шесть, я жил в доме герцога Норфолкского. Мой отец, Генри де Уинтер, предыдущий граф, умер, когда вы были еще маленькой девочкой. Каждое лето я приезжаю в Уинтерхейвен – всего на несколько недель, чтобы побыть в одиночестве и подальше от двора. И я никогда не общался с соседями и не ездил к ним в гости. Надеюсь, Нисса, что не слишком вас разочарую: я хотел бы покинуть двор и жить в своем сельском имении. Знаю, что молодой девушке, должно быть, здесь очень интересно, но я от всего этого устал.

– Я собиралась отправиться домой, как только будет решен вопрос с королевским браком. Я больше не понадоблюсь моей госпоже, как только она перестанет быть королевой Англии, – сказала Нисса. – Я не стану проливать слезы, покидая двор.

Нет, тут дело не в спокойствии, вдруг поняла она. Она просто ничего не чувствовала, кроме нестерпимого холода. Это был шок? Или гневное оцепенение?

В дверь спальни постучали. Но прежде, чем граф успел крикнуть «войдите», в спальню ворвалась Блисс Фицхью. Ее прекрасные голубые глаза сделались совсем огромными, когда она увидела племянницу обнаженной, в постели с графом Марчем.

– Ох, Нисса, – начала она, едва сдерживая рыдания. – Дитя мое, что ты наделала? Сам король только что выбранил меня самым жестоким образом! Он говорит, что ты должна немедленно выйти замуж. – Потом Блисс устремила взгляд на Вариана де Уинтера. – Вы негодяй, милорд! Соблазнили невинную девушку! По крайней мере, на этот раз у вас не выйдет – предательски бросить ее с ребенком, вынудив покончить с собой, не пережив позора!

– Поскольку нам предстоит породниться, мадам, – произнес Вариан де Уинтер с таким достоинством, какое едва ли мог позволить себе неодетый человек, – я прощаю вам эти опрометчивые заявления. Уверен, что вы были введены в заблуждение этой несносной сплетницей, Аделой Марло. Когда мы с вами лучше узнаем друг друга, я расскажу, как все было на самом деле. Полагаю, леди Фицхью, вы способны отличить ложь от правды.

Блисс разинула рот, и Нисса не смогла сдержать смешок. Нечасто кому-то удавалось поставить тетку на место, да еще так решительно и с безупречной любезностью!

– Ты еще смеешься, дрянная девчонка? Да у твоих родителей разобьется сердце, когда они узнают! Вон из этой постели, Нисса Уиндхем! Тебя выдадут замуж прямо сейчас, а что ты наденешь в такой ситуации? – Она схватила шелковую сорочку и швырнула ее Ниссе. – И вы, господин, немедленно оденьтесь, если в самом деле собираетесь жениться на моей племяннице! – Она сверлила яростным взглядом их обоих.

Граф Марч, покорно обернув покрывалом бедра, смущенно выбрался из постели и попятился в направлении гардеробной, где висела его одежда. Нисса, натянув через голову сорочку, спрыгнула с кровати.

– Что ж, – продолжала Блисс, – парень красив, надо отдать должное. И, по крайней мере, он хорошего происхождения. Ведь он Говард! Ты поймала в свои сети крупную рыбу, дитя мое!

– Я его вообще не ловила! – раздраженно воскликнула Нисса.

Блисс не обратила на ее слова никакого внимания.

– Что же тебе надеть? Ах, господи! Король сказал, чтобы ты немедленно явилась в часовню. Что же нам делать? Не можешь же ты предстать перед архиепископом в ночной сорочке. – Вдруг ее голубые глаза просияли. – Конечно! Ты можешь надеть сверху мою накидку. Она отделана мехом, а розовый бархат будет тебе к лицу. Нужно, однако, причесать тебе волосы. Милорд! Мне нужна щетка, чтобы привести в порядок волосы Ниссы!

Она принялась суетиться вокруг племянницы, набросив ей на плечи свой отделанный горностаем плащ и наглухо застегивая его при помощи золотых пуговок. Выхватив щетку из рук Вариана де Уинтера, она принялась энергично распутывать темные волосы Ниссы. И вдруг разразилась слезами:

– Твоя мать никогда не простит, что я допустила такое! И что ее не будет на свадьбе! А Тони! Тот будет просто в ярости. Я знаю, что он тебя обожает. Он так не хотел, чтобы ты ехала ко двору!

Нисса хранила молчание. Пусть тетка выговорится, пусть бормочет сквозь слезы – ее все равно не остановить.

Я целую жизнь представляла себе, думала Нисса, какой будет моя свадьба? Но разве могла я вообразить что-либо подобное? Может быть, я сплю? И Нисса ущипнула себя. Нет, она не спала, и вот реальность, с которой ей предстояло встретиться лицом к лицу. Да, это происходит на самом деле.

Она очнулась от грустных размышлений, услышав резкий вопль Блисс:

– Милорд де Уинтер! – Прекрасное лицо Блисс было искажено от праведного негодования. – Вы ведь не собираетесь идти к венцу одетым вот так? Как можно? Дело и без того скандальное, что дальше некуда!

– Я не желаю затмевать свою невесту, мадам, – спокойно возразил он. – Это было бы непростительно. Я останусь так, как есть – разве что у Ниссы найдутся возражения. Что скажете, леди Уиндхем?

Впервые за этот ужасный вечер Нисса почувствовала искреннюю симпатию к Вариану де Уинтеру. Каковы бы ни были его грехи, чувством юмора граф не был обделен. Он стоял перед ней в белой шелковой ночной сорочке, поверх которой был наброшен темно-зеленый, отороченный соболем бархатный халат. Как и Нисса, он был босиком.

К ужасу тетки, Нисса рассмеялась:

– Сэр, меня вполне устраивает ваше одеяние. В данных обстоятельствах оно кажется вполне уместным.

Она присела в реверансе, и граф в ответ поклонился.

Блисс драматически вздохнула.

– Что ж, ничего не поделаешь. Если мы заставим короля ждать еще дольше, боюсь, наши головы покатятся с плеч. Идемте скорее, вы оба! Пора начинать венчание. Ох, Нисса! Представляю, что скажут твои папа и мама! Торопитесь же! За дверью нас ждет твой дядя. Он не хотел идти, боялся тебя смутить. Но тебе, кажется, совсем не стыдно! А ведь каких дел ты сегодня натворила! Я тебя совсем не понимаю. – И, вихрем взметнув юбки, тетка выскочила за дверь.

– У вас в семье все такие? – спросил Ниссу Вариан.

– Скоро сами увидите. Я так понимаю, нас обоих завлекли в эту брачную ловушку, милорд. И, когда наша женитьба наконец свершится, я жду от вас объяснений – зачем и как.

Глава 6

– Перед свершением таинства венчания я выслушаю исповедь леди Уиндхем, – спокойно заявил архиепископ Кентерберийский. – А вы, епископ Гардинер, исповедуете лорда де Уинтера.

– А нельзя ли просто их поженить? – проворчал король. В этот полночный час в церкви стоял промозглый холод, и у него чертовски разнылась больная нога.

– Неужели ваше величество мог подумать, будто я допущу, чтобы эти молодые люди вступили в законный брак без соблюдения всех надлежащих правил? – спросил Томас Кранмер с легкой ноткой порицания в голосе. – Особенно в данных обстоятельствах, которые и привели к тому, чтобы мы собрались сегодня здесь. В конце концов, я уже отказался от церковного оглашения предстоящего брака!

– Ну и прекрасно, – вынужден был согласиться раздраженный король. – Тогда не тяните. – Он сердито взглянул на Ниссу. – Помните, сударыня, что вам следует признаться в грехах более тяжких, нежели зависть к чужому платью или грубое слово в адрес своей подружки фрейлины. И говорите побыстрее.

Блисс нервно цеплялась за локоть супруга. Ох, почему не послушалась она мать и зятя! Ничего этого бы не случилось, если бы она сама не настояла, чтобы опекать Ниссу при дворе! Семья никогда ей не простит, и особенно ее муж. Отныне, если ее решение пойдет вразрез с его мнением, Оуэн непременно припомнит ей этот злосчастный инцидент. Блисс украдкой взглянула на мужа, пытаясь угадать его мысли. Но лицо его было безмятежно и ничего не выражало. Вот самодовольный болван!

Граф Марвуд отлично чувствовал тревогу супруги – стоя рядом с ним, она беспокойно переминалась с ноги на ногу. Он даже улыбнулся про себя. Так ей и надо. Блисс всегда и везде хотела поступать по-своему. Отлично, теперь она притихнет хотя бы на несколько недель, прежде чем окончательно забудет о той роли, которую сыграла во всей этой истории. Сам он не был бы и вполовину так спокоен, как сейчас, если бы на протяжении нескольких недель жена не наводила втайне справки насчет графа Марча. И от него не укрылся интерес, который граф питал к Ниссе.

По его мнению, Марч не производил впечатления негодяя. Он сам тоже навел справки и выяснил, что этот джентльмен замешан в одном весьма грязном скандале, но только в одном. Граф в милости у деда, влиятельного герцога Норфолкского; он оплачивал свои карточные долги, а в любовных связях ограничивался дамами, которые вполне допускали подобные вольности. Придворные джентльмены говорили, что Вариан де Уинтер хотел бы жениться, да только дамы никак не желали предать забвению его юношеский проступок!

Оуэн Фицхью понимал, что за обнаружением племянницы в постели мужчины кроется нечто весьма зловещее. Отсюда и поспешное венчание. Каким обманом удалось завлечь племянницу в постель к Вариану? Она ведь не легкомысленная и глупая кокетка, которую ничего не стоит соблазнить. И откуда король знал, что ее нужно искать в той самой спальне? Оуэн не верил, что племянница стала добровольной участницей заговора.

Архиепископ проводил будущую невесту в уединенную комнатку. Девушка почтительно опустилась перед ним на колени. Взяв ее холодные руки в свои теплые, он сказал:

– Теперь, дитя мое, вас защищает святая тайна исповеди. Я никому не скажу того, что вы мне сообщите. Но ради спасения вашей бессмертной души, Нисса Уиндхем, я требую от вас правды. Как и зачем вы пришли сегодня вечером в постель к графу Марчу?

Его серые глаза смотрели ей прямо в душу.

– Милорд архиепископ, – ответила Нисса, не отводя глаз. – Клянусь, что не знаю, как оказалась в постели графа Марча. Я легла спать в собственную постель, но, проснувшись, я увидела, что нахожусь в постели графа, который склонился надо мной… Клянусь, что это правда! Клянусь памятью моего покойного батюшки!

– Но поклянетесь ли вы своей бессмертной душой, дитя? – мягко спросил Томас Кранмер. Девушка энергично закивала головой, и тогда он продолжал: – Еще раз расскажите мне в точности, что помните о событиях сегодняшнего вечера.

– Сегодня в комнате фрейлин нас было всего четверо, – сказала Нисса. – Со мною были Кэт, Бесси и Кейт. Мы болтали и играли в карты. Потом пришла леди Рогфорд с подносом. Она сказала, что хочет нас угостить. Сказала, что это секрет, иначе не миновать ей неприятностей. Мы согласились, что будем молчать, и тогда она налила нам крошечные стаканчики удивительно вкусного вишневого ликера. Только одну маленькую порцию, потому что леди Рогфорд сказала, будто ликер очень крепкий и у нее самой уже заплетаются ноги. Бесси захотела еще, но леди Рогфорд была непреклонна. Когда она отвернулась, я отдала Бесси то, что осталось в моем стаканчике, потому что мне ликер показался слишком сладким. Потом мы все разделись и отправились спать. Вот все, что я помню.

– И больше ничего, дитя мое? – мягко продолжал архиепископ.

– Ну, – сказала Нисса, – мне смутно помнится ощущение, будто я плыву. А когда я открыла глаза, то увидела над собой и вокруг бархатные занавеси постели. У наших кроватей бархатных балдахинов нет. Потом я увидела, что надо мной склонилось мужское лицо; он меня разглядывал. Я спросила его, не сон ли это. А он сказал «простите меня, Нисса» и поцеловал. И в этот момент в спальню ворвался король и все остальные. Больше ничего не было, милорд архиепископ! Клянусь вам, что я не распутница, чтобы прыгать в постель к незнакомцу! Вы должны мне поверить.

– Я вам верю, дитя мое, – сказал он.

Действительно верил. Леди Джейн Рогфорд! Граф Марч! Между ними есть общее, и имя ему Том Говард. Какую интригу затеял герцог и зачем понадобилось губить репутацию невинной девушки? Вот ведь головоломка, подумал про себя архиепископ. Понадобится время, чтобы ее решить, однако так или иначе он узнает правду.

– Преклоните колени, Нисса Уиндхем, и я отпущу вам грехи, – сказал Томас Кранмер. Бедное дитя, думал он, благословляя девушку. Во что тебя втянули?

Затем архиепископ проводил невесту назад в королевскую церковь, где с помощью епископа Гардинера быстро совершил таинство, отдавая Ниссу Уиндхем за Вариана де Уинтера. Граф Марвуд, дядя девушки, повел ее к алтарю, заменяя покойного отца. Ее тетка обливалась слезами. Зато у герцога Норфолка был очень довольный вид, в отличие от короля, который, казалось, продолжал кипеть от ярости.

Когда оба священнослужителя закончили обряд, король мрачно заметил:

– Теперь, мадам, вы больше не считаетесь фрейлиной. Замужество делает это невозможным, как вы и сами наверняка знаете.

– Разумеется, ваше величество, – тихо ответила Нисса. – Однако я просила бы вашего дозволения оставаться пока в услужении у королевы. Я ей нужна.

Девица совсем неглупа, подумал Генрих Тюдор. Так ведь и ее мать глупой не была. Нисса явно догадывалась, какое будущее ожидало Анну Клевскую, но тем не менее хотела оставаться подле своей госпожи до самого конца. Королю нравилась ее преданность. Чуть смягчившись, он сказал:

– Очень хорошо, мадам. Когда завтра будете сообщать королеве о своем замужестве, можете передать ей, что я дозволяю вам пока что оставаться в ее свите.

– Вы очень великодушны, ваше величество, – сказала Нисса, приседая в реверансе.

– Да уж, – ответил король. – Я слишком великодушен к вам, хотя и не следовало бы. Ваше бесстыдное поведение сегодняшним вечером делает вас недостойной моей доброты. Тем не менее, ради вашей милой матушки, я почти готов вас простить. Будьте хорошей женой своему мужу, как ваша матушка своему супругу. Вот что порадует меня, Нисса. – Он подал ей руку, которую она поцеловала, а затем присела в реверансе. Король скупо улыбнулся, обратившись затем к графу Марчу: – Помните, милорд, утром я жду доказательство того, что брак свершился, – сказал он мрачно. – А если у меня найдется хоть малейшая причина в этом усомниться, будет вызван доктор Баттс, который осмотрит вашу супругу. – Резко развернувшись на каблуках, король поспешно вышел из часовни. Оба священника последовали за ним.

– Даже не знаю, что тебе сказать, – обратилась к племяннице Блисс.

– Спокойной ночи, тетя, – ответила Нисса. – Спокойной ночи, дядя.

Оуэн Фицхью твердо взял жену за локоть и поспешил вывести ее из часовни прежде, чем Блисс успеет вернуть прежний воинственный дух.

Теперь в королевской часовне остались только трое.

– Ты хорошо поработал, Вариан, – поздравил внука герцог Норфолк. Протянув руку, он указательным и большим пальцами сжал подбородок Ниссы. Холодный взгляд его темных глаз впился в ее фиалковые глаза. Она приятно удивила его тем, что не отвела взгляда. Губы старика тронула ледяная улыбка. – Она красива, мальчик мой. И, как ты и говорил, сильна духом. Она родит тебе крепких сыновей.

Нисса сердито отпрянула.

– Полагаю, милорд, что именно вы устроили этот брак! – зло воскликнула она. – Думаю, что имею право получить от вас объяснение!

– Тащите ее в постель, Вариан, и сделайте из нее женщину, – холодно приказал герцог и вышел.

– Высокомерный тип, – Нисса была вне себя.

– Да, он такой, – согласился ее новоиспеченный супруг. – Но он очень умен и предан своему семейству. – Граф взял ее за руку. – Идемте, дорогая. Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь увидел, как мы в одних ночных сорочках разгуливаем по дворцу. Наша женитьба и без того сделается предметом сплетен. Я знаю, как вернуться коротким путем.

– Куда вернуться? – спросила она, когда они рука об руку торопливо шли по коридору.

– В покои моего деда, где у нас своя спальня, – спокойно ответил граф. – У меня есть отличное красное вино, и мы отпразднуем нашу свадьбу, поскольку никто не догадался устроить для нас пир.

Нисса внезапно поняла, что у нее замерзли ноги. Она ведь была босиком, и каждый ее шаг рядом с Варианом де Уинтером звучал тихим шлепком по полу. А его ногам тоже было холодно? Боже, ведь она теперь замужем! Стала новобрачной. Как же это случилось? Она должна узнать! Наконец они добрались до спальни; дверь за ними закрылась, и тут она на него набросилась:

– Говорите же, милорд! Расскажите, как я попала в вашу постель? И зачем? Пока не узнаю, между нами ничего не будет!

– Я никогда не стану вам лгать, Нисса, – серьезно произнес граф. – Ликер, который сегодня вечером вам принесла леди Рогфорд, был приправлен слабыми снотворными каплями. Вероятно, что король слишком сильно вами увлекся. Ведь как только его союз с королевой Анной будет расторгнут, он захочет жениться снова. Вот и боялись, что он может остановить свой выбор на вас…

– Кто боялся? Герцог Норфолк? Милорд, у меня похитили мечту, и я хочу знать наверняка, кто же вор?

– Вы правы, когда вините в том моего деда, Нисса, – ответил граф. – И есть еще одна особа, которая, как он думает, станет хорошей супругой королю. – Вариан де Уинтер тяжело вздохнул. – Томас Говард очень честолюбив. Он строит планы для себя лично и для своей семьи. Я не во всем согласен с герцогом, но я ему предан и люблю его, несмотря на все его грехи… Моя мать была его незаконной дочерью, но он воспитывал ее с любовью и устроил достойный брак – вопреки обстоятельствам ее рождения. Она умерла, когда я был совсем маленьким, но дед меня не бросил. Чтобы меня повидать, он каждый год приезжал в Уинтерхейвен. Помнил, когда у меня день рождения. Всегда присылал подарки на двенадцатый день Рождества. А когда мне исполнилось шесть, взял в свой дом, где я и воспитывался. Он не всегда бывает добр. Иногда он просто жесток. Но я люблю его, и он меня любит. Понимаете ли вы меня, дорогая?

– Значит, это очередной честолюбивый замысел Говардов, – сердито сказала Нисса. – А мои мечты разорваны в клочья! Всю жизнь я мечтала о мужчине, за которого выйду замуж, и о свадьбе, которую мы отпразднуем в присутствии обоих счастливых семейств. На мне будет белое атласное платье, украшенное серебряным шитьем и жемчугом. В волосы мне вплетут цветы… Папа поведет меня к алтарю в той же самой церкви, где сочетались браком мои отец и мама. – Нисса отерла стоящие в глазах слезы. – На лужайке Риверс-Эдж устроили бы настоящий пир. Там были бы все мои родные – дедушки, бабушки, тети и дяди; приехала бы в гости моя двоюродная сестричка Мэри-роуз, прихватив с собой кого-нибудь из младшеньких кузенов и кузин. Мы бы танцевали, а моя старая нянька Вайолет, бедняжка, рыдала бы навзрыд. А моим супругом, милорд, стал бы человек, который знал бы и любил меня. И я бы его любила. А моя семья уважала бы и почитала его. Теперь ничего этого у меня не будет лишь потому, что вашему деду взбрело в голову, будто король воспылал ко мне страстью. А у Томаса Говарда была наготове другая кандидатка на корону и постель Генриха Тюдора, более выгодная, нежели Нисса Уиндхем! Нужно было погубить меня в глазах короля ради амбиций Говардов! Да падет кара божья на вас за это черное дело, Вариан де Уинтер! И будь проклят ваш дед! – Она разрыдалась.

Граф протянул руку, чтобы обнять Ниссу, но она отскочила, будто ошпаренная кошка.

– Не смейте ко мне прикасаться, милорд! Я вас ненавижу. Честолюбие вашего деда – и ваше – погубило мою жизнь. – Она сердито отерла слезы тыльной стороной ладони.

– Что? Я погубил вашу жизнь? Каким же это образом? Женившись на вас? Мадам, неужели кто-нибудь другой взял бы вас замуж в сложившихся обстоятельствах? – События разворачивались совсем не так, как ожидал Вариан.

– В этих злосчастных обстоятельствах, – холодно сказала Нисса, – виновна не я, милорд. Как быстро вы об этом забыли!

И тогда, глубоко вздохнув, Вариан де Уинтер признался:

– Я полюбил вас уже в тот день, когда вы приехали в Ричмонд, когда я пожирал вас взглядом в Большом зале в Хэмптон-Корте.

От изумления Нисса ахнула. Затем гневно воскликнула:

– Как вы смеете говорить мне такое? Мужчина, влюбленный в девушку, не стремится погубить ее репутацию, как сделали вы!

– Я слишком люблю вас, чтобы допустить, чтобы герцог выбрал вместо меня другого, кто все равно обесчестил бы вас, Нисса! Только поэтому я позволил деду вовлечь меня в этот грязный заговор. Неужели вы думаете, что великого герцога Норфолка заботит, что с вами станется? Нет, ваша судьба моего деда совершенно не волновала. Когда он предложил мне этот план, я пытался его отговорить. Мои попытки были напрасны; более того, он пригрозил, что найдет более сговорчивого кандидата, и тогда я согласился. По многим причинам его план казался мне опасным. Но что, если бы он выбрал на роль вашего погубителя человека низкого происхождения? Вот тогда бы вы и вправду погибли. Если бы вас застали в постели со стражником, кто бы женился на вас, несмотря на богатое приданое? Напротив, наш скоропалительный брак станет предметом завистливых сплетен, которые вскорости улягутся, особенно потому, что я хочу, чтобы мы с вами покинули королевский двор. Нас здесь не будет, и сплетники найдут новую пищу для своих домыслов.

Конечно же, она поймет, ведь он постарался ей объяснить и признался, что любит ее. Граф потянулся было к ней, но Нисса ударила его по руке.

– Теперь я вижу, в чем корень зла, – презрительно сказала она. – Ваш дед умудрился воплотить в жизнь свой гнусный план и заодно найти вам богатую жену. И меня не удивляет, милорд, что вы пошли на это! Кто бы на мне женился? Лучше спросим по-другому: кто бы согласился выйти за вас? Ваша репутация настолько черна, что ни одна уважаемая семья не доверила бы вам свою дочь. Ведь вы бросили девушку, которая потом свела счеты с жизнью! Нет, сэр, вы могли получить достойную супругу только с помощью обмана. – Глаза Ниссы сверкали от ярости. Совсем не так представляла она себе первую брачную ночь! Впрочем, и замуж она собиралась выйти совсем иначе…

Надо отдать графу должное – он сумел сдержать гнев, хотя положение становилось опасным. Нисса была во многом права, и он не мог винить ее за то, что было в его прошлом.

– Я говорил, что никогда не стану вам лгать, Нисса. То, что я хочу вам рассказать, чистая правда, однако необходимо хранить тайну, как было до этого и должно остаться впредь. Мадам, вы согласны молчать о том, что сейчас услышите?

Нисса задумчиво кивнула. Ей стало любопытно – что такого он может ей открыть? Она почувствовала, что гнев ее начинает остывать. В конце концов, она была девушка практичная. Что сделано, то сделано, ничего не исправить.

– Я сохраню вашу тайну, милорд, если, конечно, речь не о предательстве. В этом случае будет лучше, если вы промолчите.

– Никакого предательства, – тихо сказал граф, снова предлагая ей руку. – Идемте, мадам, сядем у огня и продолжим наш разговор. Я начинаю замерзать, уверен, что и вам холодно.

Кивнув, Нисса коснулась пальцами ладони протянутой руки, и он крепко их сжал. Войдя в спальню, он проворно усадил Ниссу к себе на колени, устраиваясь в огромном, обтянутом гобеленом кресле. Испуганная Нисса пыталась сопротивляться и вскочить на ноги. Но он держал крепко.

– Нет, мадам. Мне нужно поведать вам долгую историю, и я хочу рассказать ее по-своему и предпочел бы держать вас в объятиях, когда вы все услышите. Прекратите брыкаться, или я буду вынужден принять более строгие меры, – мягко пригрозил он.

– Какие меры?

– Я вас отшлепаю.

Нисса вспыхнула от гнева.

– Вы этого не сделаете!

– Не вводите меня в соблазн, мадам! – предостерегающе воскликнул граф.

– Вы презренный тип, – ответила девушка, покорно замирая у него на коленях. – Отшлепать меня!.. Подумать только! Я не ребенок!

Вариан де Уинтер едва сдержал улыбку. Нет, подумал он про себя, ты не ребенок, Нисса! Ты самая восхитительная девушка из всех, кого я когда-либо держал в объятиях, и мне не терпится тобой овладеть.

– Итак, сэр? – ее голос прервал его мечты.

– Моя история, – начал граф, краснея при мысли, что она могла угадать, о чем он только что думал, – совсем обычная. Когда моему дяде, Генри Говарду, исполнилось пятнадцать лет, у него завелась прекрасная возлюбленная. И она была у него не первая, уверяю вас. Однажды я сам застукал Генри под живой изгородью с молочницей, когда ему было всего двенадцать. Но эта девушка, к несчастью, понесла дитя. Когда о том узнали ее родные, они захотели узнать, кто же отец. Но девушка призналась лишь в том, что он из семьи герцога. В тайне от всех она сама разыскала Генри и умоляла его о помощи, но он боялся гнева своего отца. Он прогнал бедняжку, и она повесилась. Тогда ее убитые горем родные явились к деду, чтобы потребовать воздаяния, и вину за преступление дяди пришлось принять мне. Я не хотел, чтобы юноша нес на себе столь тяжелое бремя. Он был еще совсем молод.

– Но он достаточно созрел, чтобы совать свой конец в любой услужливо подвернувшийся медовый горшок! – едко воскликнула Нисса.

– Мне следовало предоставить его судьбе и неминуемой расплате, – продолжал Вариан де Уинтер. – Я даже предположить не мог, что этот скандал не утихнет даже спустя столько лет!

Нисса не знала, верить ему или нет. Встречаются ли в эти дни мужчины столь благородного поведения? Наверное, он просто лжет в надежде добиться благосклонности. Стоит ли ему верить? Нисса была в растерянности.

– Как мог ваш дедушка допустить, чтобы вы отвечали за преступления его сына? Очень гадко с его стороны, милорд! Ваш дядя был совсем юным. В конце концов, мальчику бы простили то, чего нельзя простить человеку взрослому. Только законченный негодяй сделал бы то, что вам приписывают. Неудивительно, что все приличные семьи прячут от вас своих дочерей.

– Мой дед, – тихо сказал граф Марч, – печется исключительно о процветании собственного семейства. Деньги, власть – ради этого он сделает все, что сочтет нужным. Но, несмотря на все свои пороки, он человек, преданный английскому престолу.

– А другая женщина? – внезапно спросила Нисса, резко меняя предмет разговора. – Кто та женщина, которую герцог задумал сделать королевой? Женщина, которой меня принесли в жертву?

– Моя кузина Кэт, – ответил Вариан де Уинтер.

– Бедняжка Кэт! – тихо воскликнула Нисса, и в ее глазах заблестели слезы.

Граф отвел от ее лица темную прядь волос.

– Да, – согласился он, – ее можно пожалеть. Но вы, наверное, удивитесь, если я скажу, что она сама очень этого желает?

Нисса покачала головой. Его ласковое прикосновение озадачило ее.

– Нет, я не удивлена. Кэт честолюбива, как все Говарды, не так ли? Но, может быть, она сумеет сделать короля счастливым?

– Вы все еще сердитесь на меня? – спросил граф.

Нисса повернула голову, чтобы взглянуть ему в глаза, и в некотором замешательстве отметила, что его губы вдруг опасно приблизились к ее лицу.

– Не знаю, милорд, сержусь ли я, – честно ответила она. – Похоже, мы оба сделались жертвами честолюбия Говардов. Когда моя служба при королеве Анне подойдет к концу, мы сможем уехать домой и забыть об интригах. Ваша мать тоже была одной из Говардов, но вы-то, милорд, де Уинтер! Пришло время заботиться о славе де Уинтеров, а не Говардов!

Всю жизнь он смутно ощущал, что ему чего-то не хватает, и теперь понял, чего именно. Ему нужна была женщина. И не любая, а та, для которой его интересы и интересы его семьи будут превыше всего. Только сейчас, когда Нисса заявила об этом с такой твердостью, он наконец понял главное. Он старался быть Говардом – ради деда, но Говардом он не был. Он – Вариан де Уинтер, пятый граф Марч!

Улыбнувшись, он сказал:

– Мой дед свел нас ради своей выгоды, Нисса. Но, сам того не зная, он оказал мне величайшую милость.

Взгляд его темно-зеленых глаз потеплел.

– Какую же милость он вам оказал? – спросила Нисса, нервно ерзая у него на коленях. Она смотрела прямо в глаза графу и не могла отвести взгляда.

– Он подарил мне вас, – тихо сказал Вариан де Уинтер. Большим и указательным пальцами он взял прядь ее волос, наслаждаясь их шелковистой гладкостью. Потом поднес прядь волос к губам и поцеловал.

У нее перехватило в горле, а сердце принялось выбивать лихорадочную дробь. Девушку пугала его близость.

Он медленно протянул руку, расстегнул золотые застежки ее розовой бархатной накидки и откинул назад подбитые мехом полы. Погладил лицо, с томительной медлительностью провел пальцами по ее стройной шее.

– Нисса, король приказал скрепить наш брак сегодня же. Будь моя воля, я бы не спешил, чтобы мы могли бы сначала лучше узнать друг друга. Я хотел ухаживать за вами, как ухаживает мужчина за женщиной, которой восхищается и которую надеется назвать однажды своей женой. Увидев вас впервые, я все время искал такую возможность, но ваша семья охраняла вас очень строго. Теперь мы муж и жена по закону, но все не так, как мне мечталось. Утром король в любом случае потребует, чтобы ему представили доказательство, что наш союз должным образом скреплен. И, если он его не получит, мы закончим наши дни в Тауэре.

– Как повезло Генриху Тюдору, – едко сказала Нисса, – что герцог Клевский не потребовал подобного доказательства консуммации брака его сестры с нашим лицемерным правителем.

Ей было не по себе. Конечно, Вариан де Уинтер был очень красив и казался неотразимо очаровательным. Но ведь она его совсем не знала! Он для нее чужой, что и говорить.

– Расскажите, что говорила вам матушка о той страсти, что испытывают друг к другу муж и жена, – продолжал Вариан де Уинтер, осторожно поднимаясь на ноги и заставляя встать Ниссу. Он снял с нее накидку, бросил ее на стул. Развязал свой халат и положил его туда же. Два бархатных одеяния легли рядом, темно-зеленое и розовое, и мех соболя смешался с мехом горностая.

Нисса смотрела на него большими глазами.

– Моя матушка полагала, что подобные знания излишни, пока у меня не будет брачного договора, – ответила она, собравшись с мыслями. – Разумеется, дамы из свиты королевы сплетничали о всяких таких вещах, но я не знаю, что там правда, а что нет. Боюсь, милорд, что я прискорбно невежественна в вопросах страсти, поскольку ничего подобного не испытывала. У меня никогда не было поклонника.

Она и вправду девственница, подумал он. Разумеется, как же иначе. Порядочная девушка достойных родителей, выросшая на лоне природы. Когда он целовал ее сегодня, это было в угоду королю. Когда во время венчания их губы на краткий миг соприкоснулись по приказу архиепископа, это также было в угоду собравшимся. Теперь же он приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал Ниссу ради их обоюдного удовольствия. Ее губы сразу же сделались мягкими и податливыми. Хороший знак!

К его удивлению, она не стала закрывать глаза во время их поцелуя.

– Будет приятнее, если вы закроете глаза.

– Почему?

Поразмыслив минуту, он сказал:

– Не знаю, но это так, Нисса. Не хотите ли попробовать еще раз, только с закрытыми глазами?

Вместо ответа она закрыла глаза и потянулась к нему сложенными бантиком губами. Он тихо засмеялся, и она открыла глаза.

– В чем дело?! – воскликнула Нисса. – Отчего вы надо мной смеетесь?

Мне и без того страшно, возмущенно подумала она. Зачем он строит из себя знатока?

– Я вовсе не смеюсь над вами, – уверил граф. – Но вы такая восхитительная, что я совершенно счастлив. А теперь закройте-ка глаза опять.

Она подчинилась, и он снова ее поцеловал – очень нежно, прижимая ее к груди. Ему пришлось выдержать целую битву с самим собой, чтобы не обнимать ее слишком крепко и настойчиво. Потребовалось проявить немалую выдержку, чтобы сохранить спокойствие – положение было доселе незнакомым для него и, вероятно, пугающим для нее.

У Ниссы на краткий миг закружилась голова, и она прильнула к нему, чувствуя прикосновение его теплых губ к своим губам. Девушка глубоко вздохнула. Действительно, так лучше, когда закроешь глаза, хотя, как и граф, она не могла объяснить почему. Преисполнившись отчаянной храбрости, она обвила руками его шею. Он обнял ладонями ее лицо и стал покрывать его ласковыми, невесомыми, точно перышко, поцелуями. Его губы коснулись ее трепещущих век, лба, щек, кончика носа и, наконец, снова губ. На сей раз их прикосновение было более настойчивым, однако Ниссе это понравилось. Она привстала на цыпочки, чтобы продлить поцелуй. Странное ощущение родилось в ее теле, незнакомое доселе, такое… такое… Ох, почему же она никак не могла найти слово, чтобы его описать?

Он отнял руки от ее лица. Сомкнув их на талии Ниссы, он слегка приподнял ее так, что их губы оказались на одном уровне, и их поцелуй сделался глубже. Но потом он поднял Ниссу выше, и она на краткий миг смогла посмотреть графу в лицо сверху вниз, прежде чем он осторожно поставил краснеющую девушку на ноги.

– Вы никогда раньше не целовались по-настоящему, правда? – спросил он и продолжил, не дожидаясь ответа: – Но вы быстро учитесь, любовь моя!

– А вы довольны этим или нет, милорд? – шепотом спросила она, слыша взволнованный стук собственного сердца.

– Я доволен тем, что вам нравятся мои поцелуи и что вы быстро учитесь тому, как целовать меня в ответ. Но мне не нравится, что вы так и не научились называть меня по имени, мадам. А ведь мы с вами муж и жена, но вы еще ни разу не произнесли моего имени. Мне очень нравится ваше имя – Нисса! Оно греческое?

– Да, – тихо сказала она. Граф действовал на нее обезоруживающе; однако, как она подозревала, такие очаровательные мужчины и есть самые опасные. Она не могла решить, кто же он – распутник или его просто оклеветали. Однако теперь он стал ее мужем, и ей очень нравилось с ним целоваться.

– Мать выбрала мне имя прежде, чем я родился, – продолжал он. – Она сказала отцу: если родится мальчик, его будут звать Вариан, потому что мужчины непостоянны, точно ветер. Так меня и назвали в соответствии с ее желанием.

– Вариан, – тихо повторила Нисса. – Мне нравится ваше имя, и, думаю, мне понравилась бы ваша матушка. Жаль, что ни мне, ни вам не довелось ее узнать.

– Скажите еще раз, – потребовал он.

– Вариан. Вариан. Ох, Вариан! – Ее последние слова пришлись на тот момент, когда его руки потянулись к завязкам ее ночной сорочки. Она схватила его руки – ее пальцы заметно дрожали.

– Не забывайте, – сказал он ей, – что я уже видел вас обнаженной. Ведь я сам вас раздел тогда. – Он поднес к губам ее руки и поцеловал. – Вы так красивы, любовь моя! – Он перецеловал по очереди костяшки ее пальцев. Сжал одну ладонь, прижимая к своей щеке, и запечатлел горячий поцелуй на другой.

Румянец озарил ее нежную кожу, и она шепнула, так тихо, что ему пришлось склониться к ней ухом, чтобы расслышать:

– Вариан, я не знаю, что делать. Вы смутили мои чувства, но я и вправду ничего не знаю о любви.

– Пока что вам ничего не надо делать, дорогая, – сказал он, отпуская ее руки. Поднял ее сорочку до самых плеч и, склонив темноволосую голову, прильнул поцелуем к ее плечу.

Его губы показались ей такими теплыми! Они касались поцелуями ее шеи – то здесь, то там, задержавшись на миг в ямке, где билась жилка. Она тихо вскрикнула, слабо протестуя, когда он поднял ее сорочку вверх, обнажая юную грудь. Держа одной рукой Ниссу за талию, второй он обнял одну маленькую крепкую грудку. Нежное прикосновение его ладони произвело удивительный эффект. Ноги подкосились, и она бы непременно упала, если бы не его крепкая рука. Огромными глазами она смотрела, как большой палец графа гладит ее сосок, который тотчас же отвердел.

– Вариан! – тихо вскрикнула она.

Их глаза встретились, и вдруг ее охватило страстное желание, которого она не могла понять. Это и есть плотская любовь? – подумала Нисса и потом поняла, что это лишь начало. Но, если так прекрасно начало, то остальное должно быть таким чудом, что даже размышлять на эту тему было невозможным. Чудесно! Потрясающе! Граф улыбнулся, и ее тело охватила слабость. Он снова поцеловал ее в губы. И она храбро позволила себе забыться в его поцелуях, изнемогая от наслаждения, которое они ей дарили.

Ее пальцы сжимали затылок мужчины. Интересно, отдает ли она себе в этом отчет, подумал граф. Желание к этой женщине просто сводило его с ума – такого с ним еще не бывало. Страсть воспламеняла его кровь, но он не хотел бежать по пути Эроса сломя голову. Ее первый опыт любви должен стать идеальным. Черт бы побрал короля, который настаивал, чтобы их брак был скреплен именно в эту ночь! Ему бы следовало дождаться, пока она сама захочет его так, как хотел ее он. Тем не менее в их распоряжении была целая ночь. Он будет продвигаться медленно, шаг за шагом, ради того, чтобы она испытала хоть немного радости в свой первый раз.

Если, конечно, он сам прямо сейчас не умрет от отчаянного желания обладать этой женщиной.

Чуть отстранившись, он стянул с нее сорочку, которая с тихим шелестом соскользнула на пол. Быстрым движением сорвал ночное одеяние и с себя, бросив его на пол. Приподнял Ниссу и уткнулся лицом в интригующую ложбинку меж ее чудесных грудей. Под его губами учащенно билось ее сердце. Нисса крепко зажмурилась, не осмеливаясь смотреть на его обнаженное тело. Ее пальцы вцепились в его плечи; слух терзали ее судорожные вдохи. Он опустил ее так, что она смогла коснуться пола ногами, и снова обнял ладонями лицо, покрывая его медленными, страстными поцелуями.

Нисса внезапно обнаружила, что не может больше дышать. Она отпрянула от графа; в ее огромных глазах плескался страх, лицо было бледным.

– Я сейчас упаду в обморок, – в отчаянии зашептала она. Ох, Матерь Божья! Неужели то, что сейчас происходит между ними, свершается по ее воле? Ноги подкашивались. А эта буря ощущений, с которыми ей было не совладать? Почему никто не предупредил ее, как сильна страсть? Вдруг от этого можно умереть?

Тогда он подхватил ее на руки, осторожно уложил на постель и лег рядом. Приподнявшись на локте, взглянул ей в лицо.

– Не хотите ли вина? Может, оно поможет вам успокоиться, дорогая.

– Я не боюсь, – солгала вконец смущенная Нисса. – Просто я не ожидала, что это подействует на меня так сильно. Это всегда так, Вариан?

В тот краткий миг, что он стоял возле постели, она не могла отвести от него глаза. У него было красивое тело, однако и оно было для нее настоящей загадкой.

– Это еще сильнее, когда двое любят друг друга по-настоящему, Нисса. Наверное, сейчас вы испытываете не столько страсть, сколько любопытство – неизвестное очень возбуждает. И это естественно для невинной девушки, которую выдали за человека, которого она едва знает. Но, любовь моя, я могу пробудить в вас желание ласками и поцелуями, – честно признался он.

– Вас считают хорошим любовником? Уверена, что у вас было много женщин. – В ее голосе не было ревности, просто любопытство.

– Мне говорили, что я вполне владею искусством радовать женщин, – скромно сообщил он. Таких дурацких разговоров в постели с обнаженной женщиной у меня еще не было, подумал он про себя и усмехнулся. Провел пальцем по ее сочным губам. – Вы всегда так много говорите, дорогая? В конце концов, сегодня наша брачная ночь!

– Но я должна знать, – начала она сурово, но он заставил ее замолчать поцелуем.

– Если станет страшно, просто скажите мне, – предложил он, снова взяв тон хозяина положения, и зашептал, едва касаясь губами ее уха: – Я не хочу, чтобы вы меня боялись, Нисса! – Он ласкал губами ее шею, и ее тело пронзила сладкая дрожь. – Поскольку мы уже в постели, вам не нужно бояться, что вы упадете, если закружится голова, – продолжал он, легонько покусывая ее плечо, отчего у нее вдоль позвоночника поползли мурашки. – Вы такая сладкая, – хриплым шепотом признался он.

Действительно, голова у Ниссы кружилась. Но бояться? Нет. Она его не боялась. Ведь он был с ней так нежен, так добр! Внутренний голос подсказывал, что ей очень повезло, возможно, что другой на его месте действовал бы грубо. Нисса молча лежала, позволяя Вариану исследовать ее тело – медленно и с величайшей нежностью. Как чудно, как любопытно, думала она, сквозь полуопущенные веки наблюдая, как его губы покрывают поцелуями ее плечи, руки, а потом и пальцы – каждый в отдельности, а затем снова скользят вверх, по направлению к груди. Она едва не вскрикнула, когда его губы внезапно сомкнулись вокруг соска. Конечно, она знала, что младенцы сосут материнскую грудь, но она даже представить не могла, чтобы этим стал заниматься муж. Он ласкал ее плоть, зажигая огненные сполохи удовольствия в глубине ее женского естества. Прилично ли это? Тихий стон слетел с ее губ, и она беспокойно пошевелилась под легким давлением его сильной руки. Ну и что, даже если это неприлично, ей все равно.

Мысли путались в голове графа. Он не мог припомнить случая, когда соитие с женщиной действовало на него столь потрясающе. Разумеется, у него еще не было девственницы – приобщение невинной девицы к плотской любви было сопряжено с некоторыми обязательствами, которые он на себя брать не желал. Может быть, Нисса возбуждала его так сильно именно потому, что была девственницей? Или просто потому, что он ее любил? Его язык скользил по ее ароматной коже; кажется, он начинал терять контроль над собой. Он отчаянно хотел ее и был близок к тому, чтобы совершить насилие. Но он слышал, что девственницу нужно как следует возбудить, тогда ей не будет так больно. Теперь он целовал ее плоский тревожно подрагивающий живот. Он чувствовал жаркое биение пульса везде, где его губы касались ее тела…

Неудивительно, как в тумане думала девушка, что некоторые теряют добродетель под напором страсти! Ведь это так чудесно. И понятно, почему матери предостерегают своих дочерей. Если бы девушки знали, как чудесна и восхитительна физическая любовь, разве смогли бы родители удержать их от грехопадения? Сладчайший из запретных плодов, но замужняя женщина имеет на него право. Нисса глубоко вздохнула, впитывая неземное блаженство, которое дарили ей его губы и язык. Она осторожно положила руки на его плечи, погладила спину. Она начала его гладить, сначала робко, затем смелее. Внезапно его губы снова оказались на ее губах и на сей раз действовали гораздо настойчивее. Пальцы Ниссы заблудились в его густых темных волосах.

– Откройте рот, – прошептал он.

Нисса подчинилась, и его язык нырнул в теплую глубину, ища ее язык. Потом их языки сплелись, лаская друг друга и затеяв огненный танец желания. Нисса горела, как в огне, источая сладость, которой он не мог насытиться. Желание сводило его с ума.

– Я хочу трогать вас так же, как вы меня, – набравшись храбрости, шепнула она и нежно погладила его лицо.

– Вы смелая девушка, – подразнил ее граф, заинтригованный этим внезапным порывом. Интересно, как далеко она зайдет?

– Разрешается ли жене быть смелой с мужем? – спросила Нисса. – Мне очень нравятся ваши прикосновения, – честно призналась она. – Я бы тоже хотела сделать вам приятное. – Она погладила его спину, задержавшись на тугих мускулах ягодиц. – Я никогда не думала, что мужская кожа может быть такой мягкой, – с удивлением продолжала она. – Но у вас она такая мягкая, такая нежная, Вариан!

На миг у него перехватило дыхание.

– Что вы знаете о мужском теле, любовь моя? Я не хотел бы вас пугать, – с трудом выговорил он.

– Я знаю, что возбуждаю вас так же, как и вы меня, – честно ответила она. – Позвольте мне тоже ласкать вас, милорд! Пожалуйста! – Она обхватила ладонями его голову, как только что делал он, и стала покрывать его лицо ласковыми поцелуями. – Пожалуйста!

Он застонал, чувствуя себя совершенно беспомощным. Неужели все девственницы ведут себя так? Перекатившись на спину, он сказал:

– Делайте со мной все, что хотите, маленькая проказница. Но осторожно – мое терпение на исходе.

– А что бывает, когда истощается терпение? – отважно поинтересовалась она. Теперь Нисса, приподнявшись на локте, любовалась его прекрасным лицом. Зеленые глаза графа сияли ответным огнем. Опасность витала в воздухе, и Нисса это чувствовала. Она затеяла смелую игру, но ощущение опасности лишь раззадоривало ее. Страх прошел ровно в ту минуту, когда она поняла, какой властью над этим мужчиной она обладает.

– Когда мое терпение истощится, Нисса, – медленно проговорил он, – я оседлаю вас, как жеребец кобылу, и сделаю из вас женщину, какой вас и задумала природа. – Протянув руку, она заставил ее склонить голову, и их губы снова слились в обжигающем поцелуе.

Наверное, она черпала смелость в его страсти. Оторвавшись от его губ, Нисса обольстительно улыбнулась. Положив руку ему на голову, нагнулась и поцеловала его ухо, запустив язык в ушную раковину, чтобы окончательно свести его с ума. Она сама не знала, что заставляет ее делать это, но желаемый эффект был явно достигнут. Она ласкала языком его шею, вниз по плечу, груди… Его кожа казалась соленой на вкус и пахла чем-то трудноопределимым и скорее приятным. Она целовала его грудь, живот… а потом увидела это. Ахнув, отвернулась и посмотрела ему в лицо.

– Как это называется? – потрясенно спросила она. – И почему он такой большой? – Протянув руку, Нисса осторожно дотронулась и быстро отдернула руку.

– Кажется, у вас были братья.

– Они младше меня и не разгуливают передо мной в голом виде, милорд. Вот, значит, что фрейлины королевы называют «мужским корнем»? – Ниссу поразил твердый, толстый ствол, поднимающийся снизу его живота. И он, кажется, жил собственной жизнью, двигаясь перед ее зачарованным взором.

– Мое терпение на исходе! – предостерегающе воскликнул граф.

– А я еще не готова, – ответила Нисса, до которой вдруг дошло, что никакая это не игра. Может быть, ей нужно бежать, пока не поздно?

– Откуда вам знать? – спросил он и одним быстрым движением опрокинул Ниссу на спину и сам лег сверху. – А теперь, моя храбрая девственница, – продолжал он, – пора проверить, готовы ли вы стать женщиной. – Его рука проникла между ее крепко сомкнутых бедер. – Раздвиньте ножки, Нисса! – приказал он. – Не лишайте нас удовольствия, которое может принести соединение наших тел. – Она инстинктивно сопротивлялась, но его рука осторожно раздвинула ее бедра, и ладонь легла туда, где сама Нисса не решалась себя трогать. Он смотрел, как румянец заливает ее лицо, и осторожно поцеловал в губы. – Моя ладонь чувствует ваше тепло, – прошептал он. – А вы чувствуете?

Нисса кивнула, глядя на него огромными глазами. Она больше не была хозяйкой положения, но и страх тоже пропал.

Легчайший нажим пальца и проникновение в мягкие складки; Нисса была поражена, когда ее плоть сделалась влажной и скользкой. С ее губ слетел слабый стон.

– Это текут твои ваши любовные соки, милая, – тихо сказал граф, целуя ее ухо. – И теперь я знаю, что вы готовы меня принять. – Кончик его пальца отыскал крошечный любовный бугорок и потер его.

Нисса судорожно ахнула. Что с ней происходит? Ах, какая невероятная сладость! А с каждым движением пальца и без того невероятные ощущения еще усиливались.

– Милорд, я больше не выдержу, – в отчаянии воскликнула она, и в подтверждение своих слов вдруг вскрикнула, потому что что-то вдруг взорвалось в ней, так что она едва не разрыдалась.

Он накрыл ее тело своим, уже не в состоянии ждать дольше.

– Я должен вас взять, любимая, – тихо сказал он. – Должен!

Ниссе снова стало страшно. Она попыталась вырваться, но его сильные бедра прижали ее к постели. Граф перехватил ее сжатые в кулаки маленькие руки, которыми она колотила по его груди, и для надежности завел их ей за голову. Нагнувшись, нежно поцеловал, чтобы ее приободрить.

Но она дернула головой, отворачиваясь.

– Нет! Умоляю, не надо! Я хочу полюбить мужчину, за которого выйду замуж! Ох, не надо, прошу вас!

– Тогда полюбите меня, потому что я ваш муж! – вскрикнул он сквозь сжатые зубы. – А вы моя жена, Нисса! Мы обязаны скрепить наш брак – сегодня же, по приказу короля! Осторожно, дорогая, не пытайтесь со мной драться!

Нисса почувствовала, что он проникает в нее, и закричала. Осознание пришло, точно ослепительная вспышка. Вот в чем предназначение этого «мужского корня»! Он заполнил ее до отказа. Между ног есть проход; и вот так мужчина и женщина смыкаются телами, чтобы зародилась новая жизнь. И, кажется, сие действо не обходится без насилия. И все-таки она понимала, что граф пытается быть с ней как можно осторожнее и нежнее.

Несмотря на явный страх, она начала открываться для него, как цветок открывается навстречу утреннему солнцу. Он медленно вонзился в ее плотную, жаркую глубину. Сейчас он делал то, что должен был сделать ради того, чтобы умилостивить короля, но – боже, боже! Граф хотел, чтобы эта девочка, которая теперь стала его женой, полюбила его так же, как он любил ее. Потом он почувствовал преграду, свидетельство ее девической чести. Вскрикнув, Нисса выгнулась дугой. Он понял, что придется действовать силой – иначе ему ее не одолеть.

– Больно! – плакала Нисса. – Остановитесь, прошу вас! – умоляла она.

В ответ на ее мольбы он чуть отступил назад, прежде чем беспощадно обрушиться на это хрупкое тело. Крик Ниссы пронзил его сердце. Он видел слезы на ее бледных щеках и почувствовал себя чудовищем. Выхода, однако, не было. Он начал атаковать ее глубокими, размеренными движениями, нанизывая на свой корень, заполняя ее до отказа, вонзаясь как можно дальше. Какое это было счастье, какое наслаждение было ею обладать!

Он непростительно груб, думала Нисса, обливаясь слезами и сгорая в агонии, терзающей ее живот и бедра. Она сопротивлялась изо всех сил, отчаянно пытаясь спастись от этой ужасной пытки, которой он ее так оскорбительно подверг. И вдруг боль отступила, сменившись отчетливым ощущением его сильного тела глубоко внутри ее. Он пульсировал и бился в ее жарком лоне, отчего ее голова закружилась. Ее накрыла сладкая волна. Ничего подобного не случалось с ней прежде! Она плакала, теперь от счастья, упиваясь этой новой сладостью, которая заполнила их обоих до отказа, и любовники рухнули без сил в объятия друг друга, утомленные, но, к изумлению Ниссы, чудесным образом удовлетворенные.

Вариан де Уинтер перекатился на спину. Протянув руку, обнял Ниссу. Ни он, ни она не могли сказать ни слова. Его большая ладонь нежно гладила ее спутанные темные волосы. В этой безмолвной ласке была вся нежность, которую он чувствовал к ней. Под ее щекой громко стучало его сердце, постепенно успокаиваясь и войдя наконец в устойчивый, баюкающий ритм.

Страсть, которую они только что разделили, была для Ниссы откровением. И она злилась на мать. Почему обычно такая откровенная и прямолинейная Блейз ни разу не заговорила с ней об этом? Но разве она могла, шепнул голос разума; итак, Ниссе пришлось честно признать, что матери никаким чудом не удалось бы объяснить то, что произошло сейчас между нею и графом Марчем.

Как его юная жена? Простит ли его когда-нибудь за то, что сейчас произошло? Вариан сходил с ума от тревоги за Ниссу.

– Вы… вы… Я знаю, что сделал вам больно, – тихо заговорил он. – Но так бывает, когда девушка теряет девственность. Это больше не повторится, Нисса!

– Я просто не думала, что так будет.

Она приподняла голову, чтобы взглянуть на него.

– Я знаю, милорд, что вы были и терпеливы, и добры ко мне. Хочу извиниться за свой глупый страх. Обычно я не такая трусиха. – Она провела пальцем по его щеке. – Плотская страсть, кажется, самая сильная штука на свете. Правда? И всегда ли бывает так?

– Да, любовь моя, между людьми, которые желают друг друга, – ответил он, поймав ее руку. Перевернул ладонью вверх и поцеловал.

Она кивнула с серьезным видом, опуская голову ему на грудь.

– А король будет доволен тем, что мы исполнили свой долг?

– Да, Нисса, король будет доволен.

Больше Нисса не проронила ни слова, и граф вскоре понял, что она заснула. Некоторое время он лежал без сна, прислушиваясь к ее тихому дыханию. Но потом тоже задремал, убаюканный этим размеренным ритмом, продолжая крепко обнимать жену, словно пытаясь ее защитить от всех бед на свете.

Через несколько часов их разбудил громкий стук в дверь спальни. Граф не успел вскочить и открыть дверь, как она распахнулась настежь. В спальню ворвался дед; Вариан де Уинтер спешно набросил одеяло на обнаженное тело жены.

– Скоро рассвет, – заявил герцог, не тратя лишних слов. – Девушка потеряла невинность?

Герцог смотрел прямо на Ниссу, но она не оробела, сердито глядя на него в ответ. Ее злило не столько его вторжение, сколько бесцеремонность: старик окинул ее откровенно оценивающим взглядом.

– Итак, милорд? Она потеряла невинность? – повторил герцог. – Она достаточно красива, чтобы вызвать желание.

– Если вы изволите покинуть нашу спальню, – сухо ответил Вариан, – я представлю доказательство, которое должно удовлетворить короля.

– Сначала нам нужно кое-что обговорить, – без обиняков заявил Томас Говард. – Прекрати смотреть на меня так, будто ты собираешься вонзить нож мне в сердце, девушка, – приказал он Ниссе. – Что сделано, то сделано. Сейчас нужно придумать, как объяснить ваш поспешный брак, дабы заставить замолчать сплетников.

– Вы известный мастер интриг, милорд, – ответила она. – Так что оставляю это вам. Да и что можете вы сказать, чтобы люди поверили? Всем известно мое добродетельное поведение при дворе, который добродетелью не отличается. Что вы скажете? Что я внезапно воспылала неодолимой страстью к вашему внуку, а он воспылал ко мне столь же сильным желанием? Что мы совершили побег? – Нисса улыбнулась герцогу с притворной любезностью.

– Мадам, все уже решено, – ответил холодно герцог Норфолк. – И вам придется принять это объяснение. Ваши дядя и тетя считают мой план разумным и не возражают. Король тоже согласен и не намерен гневаться на вас за столь постыдное поведение прошлым вечером.

– Мое постыдное поведение?! – Нисса опасно повысила голос. – Прекратите, милорд! Будет вам – я знаю, каким образом очутилась вчера в постели графа. И знаю о вашем злосчастном плане сделать королевой бедняжку Кэт.

– В самом деле? Тогда вы отлично понимаете, дорогая, что должны держать язык за зубами. Иначе и вы, и ваш супруг окажетесь в Тауэре! – сердито воскликнул герцог.

– Если бы я не была предана королеве Анне, – не сдавалась Нисса, – я бы сегодня же покинула Гринвич, сэр!

– Вы вольны уехать, мадам.

– О нет, я не оставлю мою королеву одинокой и беззащитной, милорд. Я буду с ней до конца. Его величество разрешил мне продолжать ей служить!

– Тогда послушайте, что я скажу вам обоим. Вчера вечером Вариан де Уинтер выкрал вас из спальни фрейлин и обесчестил. Вам удалось сбежать, и вы бросились к родственникам. Они отправились с жалобой к королю, который распорядился, чтобы вас немедленно обвенчали. В этом случае, мадам, ваша честь вне подозрений. Вы всего лишь невинная жертва.

– Да, я невиновна, – отрезала она. – Но я не позволю вам чернить моего супруга! Это несправедливо! Неужели, милорд герцог, у вас совсем нет сердца и вы собираетесь и дальше чернить имя своего внука?

– Учитывая его репутацию, – возразил герцог, – это прекрасное объяснение тому, что произошло. И вы, мадам, его примете.

Нисса открыла было рот, пытаясь возразить. Сказать герцогу, что знает о том, как оболгали когда-то ее супруга, а ведь он неповинен в преступлении, которое ему приписывают. Но Вариан вдруг с силой сжал ее руку под одеялом, и Нисса прикусила язык, вопросительно воззрившись на мужа. Тот приложил палец к ее губам и предостерегающе покачал головой. По какой-то причине он не желал, чтобы она продолжала этот спор. Неужели его дурная репутация все-таки оправдана, задумалась Нисса. Правда ли то, о чем он ей рассказал ночью? Или солгал, чтобы добиться ее согласия?

– Надеюсь, – сказал граф, пытаясь шуткой разрядить обстановку, – что вы, дедушка, по крайней мере, заявите, будто мною двигала безумная любовь к Ниссе!

– Учитывая привязанность короля ко мне, – сердито воскликнула Нисса, – неужели люди не станут гадать, отчего это король не заточил Вариана в Тауэр за совершенное в отношении меня преступление страсти?

– Король, между прочим, человек женатый, каковы бы ни были его намерения и привязанности, – сказал герцог, несколько обескураженный ее смелостью. – Вряд ли он признается в любовном чувстве к другой женщине, мадам!

– Но он признался в отношении вашей племянницы, Анны, в подобных же обстоятельствах, – не унималась Нисса.

– Мадам, вы ступаете на опасную почву, – повысил голос герцог и повернулся к внуку. – Похоже, Вариан, я сосватал тебе в жены гадюку. Наверное, мне стоит просить прощения за этот брак.

– Конечно, милорд! – сердито воскликнула Нисса. – Вы должны извиниться перед нами обоими. Вы жестокий человек!

– Помолчите, дорогая, – тихо сказал граф.

– Ты знаешь, что должен сделать, Вариан, – холодно продолжал герцог Норфолк. – Я подожду в коридоре, и ты принесешь мне доказательство. И поспеши! Король может проснуться в любую минуту. Я предпочел бы покончить со всем этим поскорее. – Он повернулся и вышел, хлопнув дверью.

– Как вы можете хранить верность герцогу? – воскликнула Нисса, когда они с графом снова остались одни. – Ради своих амбиций он готов принести в жертву ваше доброе имя!

– Это будет в последний раз, – тихо ответил граф. Он любил деда, но это уже слишком! Милая Нисса даже не догадывалась, какой позор за это якобы изнасилование падет также и на ее хрупкие плечи, несмотря на безупречную доселе репутацию!

– Я его ненавижу! – пылко выкрикнула Нисса. – Он злой человек.

– Но как еще объяснить, отчего мы так поспешно поженились, Нисса? До вчерашнего вечера мы с вами едва успели перекинуться парой слов. Боюсь, иного пути нет! Простите меня за стыд и боль, которые неминуемо обрушатся на вас, дорогая!

– Неужели он не мог сказать, что вы меня просто соблазнили? Я бы предпочла, чтобы меня сочли глупой девицей, нежели объявили насильником вас! Зачем говорить о насилии, милорд? Это отвратительно! Вас будут считать злодеем, а вы наверняка не такой. – Нисса почти плакала. Все смешалось в ее голове. – Неужели нельзя было держать наш брак в тайне от всех? Наверное, так было бы лучше. В конце концов, кому какое дело, кроме короля?

– Но что, если после этой ночи вы понесете ребенка? Как бы вы стали объяснять свое положение, Нисса? Хорошо, что все узнают о нашей женитьбе. Я не хотел бы, чтобы наш первенец считался незаконнорожденным. – Взяв Ниссу за подбородок, граф нежно поцеловал ее в губы. – А теперь вставайте, мадам!

– У меня нет одежды, милорд. Мне нужна Тилли.

– Тилли?

– Моя камеристка. Пошлите за ней, пусть привезет мне одежду.

– Завернитесь пока что в одеяло, – велел он. – Простыня нужна мне, чтобы предъявить королю.

– Зачем? – спросила она, но тем не менее встала с постели и тщательно закуталась в одеяло, как и было велено.

Граф указал на простыню.

– Вот оно, Нисса, доказательство для короля! Пятно крови, которое означает потерю девственности. – Он сдернул простыню с кровати. Подошел к двери, открыл ее и, ни слова не говоря, протянул простыню деду. Потом, захлопнув дверь, повернулся к жене.

– Я пошлю своего камердинера Тоби за вашей служанкой. Где она может быть – в той комнатке для фрейлин? И как она выглядит?

– Кареглазая девушка с льняной косой, невысокого роста, примерно моего возраста. Только проследите, чтобы ваш Тоби не болтал! Боюсь, скандал и без того выйдет нешуточный.

Вызвав камердинера, граф дал ему тщательные указания.

– Прошлым вечером я женился на этой леди, – пояснил он изумленному слуге. – И не верь слухам насчет причины нашего брака. А теперь иди да приведи камеристку моей жены. Ее зовут Тилли.

– Скажи ей, пусть принесет мне одежду на сегодня, – велела Нисса молодому человеку. – Я должна дежурить при королеве, но не могу выйти без платья.

– Да, миледи, – ответил Тоби, стараясь не глазеть на закутанную в одеяло хорошенькую девушку. С него было достаточно; он бросился на поиски служанки по имени Тилли.

Сначала камеристка не поверила словам Тоби.

– Моя хозяйка находится в комнате фрейлин, как ей и надлежит, – твердо заявила она.

– Нет, это не так, – возразил парень, стараясь говорить как можно тише. – Она в спальне моего хозяина, сидит, завернувшись в одеяло, и не может никуда выйти без платья. Вот и велела, чтобы вы принесли ей во что одеться. Не верите, мисс, так идемте со мной, и увидите собственными глазами. Я вообще-то не из шутников. Это вам скажет любой, кто знает Тоби Смайти. Поищите хозяйку в комнате – ее там нет.

Именно туда Тилли и бросилась, чтобы отыскать Ниссу. И, не найдя хозяйку, поспешила в маленькую гардеробную, где фрейлинам разрешалось держать одежду. В придачу к наряду прихватила еще туфельки и щетку для волос.

– Ладно, – сказала она Тоби. – Куда мне идти? А если окажется, что ты, парень, выставил меня дурой, так я отправлюсь к твоему хозяину и прослежу, чтобы тебе как следует всыпали. Да еще добавлю от себя пару оплеух.

– Ну и сварливая же вы девица, – с ухмылкой ответил Тоби. – Следуйте за мной.

Войдя в покои графа Норфолкского, Тилли вытаращила глаза, но не проронила ни слова. Тоби постучал в обшитую панелями дверь и, когда она отворилась, сделал Тилли знак войти. Она бросилась в спальню и с облегчением перевела дух при виде Ниссы.

– Ох, миледи! Что случилось? Почему вы здесь?

– Тилли, я теперь замужняя дама, – спокойно сказала Нисса. – Клади сюда одежду и отправь Тоби за ведром воды, чтобы я могла помыться. Я все тебе расскажу, но сначала мне нужно попасть к королеве раньше, чем до нее дойдут сплетни – если, конечно, это возможно!

Тоби убежал за водой, а Тилли, по настоянию хозяйки, села на постель и выслушала правду о том, что произошло ночью. Тилли, простая сельская девушка, была возмущена тем, что учинил герцог Норфолк, но была рада узнать правду из уст Ниссы. Будет легче противостоять злым сплетням, зная истинную историю! Служанка согласилась сохранить в тайне то, что услышала от хозяйки. Ведь она была далеко не глупа, чтобы не осознавать, насколько это важно.

– Ваши мама и папа здорово рассердятся, – заметила она, когда Нисса наконец закончила рассказ. – Им совсем не понравится, что вас выдали замуж силком. Знаю, они твердо обещали, что вы сами выберете себе супруга. Ума не приложу, как вы станете выкручиваться, хотя, с другой стороны, вас поженил сам архиепископ. – Тилли вздохнула. – Так какой же у вас муж, миледи? Он красив? Говорят, что он сущий дьявол с дамами. По крайней мере, – спохватилась она, – так говорят слуги. Но, как мне кажется, почти все, что они болтают, сущая чепуха.

Поразмыслив минуту, Нисса сказала:

– Не знаю! Многое из того, что о нем говорят, просто сплетни и злобный навет. Ко мне он был очень добр, но я до сих пор не уверена, что могу ему доверять. Время покажет…

– Но где мы будем жить? – спросила практичная служанка.

– Пока что мы остаемся при дворе, – ответила ее хозяйка. – Но ты обрадуешься, когда узнаешь, что дом графа находится как раз напротив Риверсайда, на другом берегу реки. Мы будем жить неподалеку от наших родных и друзей, Тилли! Полагаю, мы покинем двор уже через несколько недель. Лорд де Уинтер сказал мне, что предпочитает сельский образ жизни.

– Значит, – заметила Тилли, – он не так уж плох, как о нем болтают.

В спальню вошел Тоби, согнувшись под тяжестью деревянного корыта.

– Куда его ставить? – спросил он у Тилли.

– Поближе к камину, болван, – фыркнула она. – Куда же еще? Неужели моя хозяйка должна помереть от простуды?

– Вы пригожи, что летний денек, мисс, – сообщил он ей. – Да только сыплете холодным градом ни с того ни с сего. – Корыто с глухим стуком опустилось на пол. – Пойду натаскаю воды.

– Возьми помощников, – посоветовала Тилли, нисколько не смущенная его двусмысленным комплиментом. – Не то нам придется дожидаться целое утро.

С помощью лакеев герцога корыто быстро наполнилось водой. Выпроводив Тоби из спальни и заперев за ним дверь, Тилли помогла Ниссе выкупаться. Она покраснела при виде засохшей крови на бедрах хозяйки, но промолчала. И лишь вытерев хозяйку насухо полотенцем, спросила:

– А где сейчас ваш муж, миледи?

– Уже оделся и ушел, – ответила Нисса, хотя, если честно, она и сама не знала, где сейчас граф. Он не соблаговолил сообщить, а она не спрашивала. Ее главной обязанностью была служба при королеве. Она хранила мрачное молчание, пока Тилли одевала ее. Шелковое платье цвета розы с затканной серебром нижней юбкой было ее любимым. Тилли расчесала хозяйке волосы, но не оставила распущенными, как носили незамужние девицы, а стянула в тяжелый узел на затылке, который затем убрала под покров серебряной сетки. Затем подняла зеркало повыше, чтобы Нисса смогла оценить новую прическу.

– Я сразу стала казаться много старше, – призналась служанке Нисса.

– Но вам идет, миледи, – принялась уверять Тилли.

– Теперь я должна идти к королеве, – сказала Нисса.

– А мы теперь будем жить здесь, миледи? – спросила Тилли. – Что мне делать с вашими пожитками, если вы больше не фрейлина королевы?

– Пока мы здесь, при дворе, я не останусь в покоях герцога, где он хозяин, – ответила Нисса. – Возьми мою одежду и все прочее и перенеси в дом, который снимают Фицхью. Тоби тебе поможет.

– А ваш муж, миледи?

– Он может переехать со мной или остаться здесь, – ответила Нисса. Отперев дверь, она торопливо направилась в покои королевы.

Анна Клевская уже проснулась. При появлении Ниссы все разговоры разом смолкли, и дамы уставились на нее во все глаза. Подруги казались испуганными, зато леди Рогфорд сияла хитрой самодовольной улыбкой. Значит, решила Нисса, они уже знают о случившемся или думают, что знают. Она не стала прятать взгляд. К ней бросилась леди Брауни:

– Вы больше не можете быть фрейлиной королевы, леди Уиндхем… то есть леди де Уинтер. Король уже дал нам знать.

Женщина была явно смущена.

– Король обещал мне, что я могу по-прежнему служить королеве, поскольку очень скоро ей понадобятся друзья, – спокойно возразила Нисса. – Замужняя женщина вряд ли может быть фрейлиной, не так ли, мадам?

Леди Брауни покраснела.

– Разумеется, нет, – смущенно ответила она.

– А сейчас я хочу увидеться с королевой, – твердо продолжала Нисса.

– Какая наглость! – произнес кто-то за спиной Ниссы.

– Я скажу ей, что ты здесь, – громко сказала Кэт Говард. И ни одна из дам не осмелилась остановить Кэт, когда та выскочила за дверь.

Нисса едва не расхохоталась. Итак, они знают не только о ее падении! Им уже известно, откуда дует ветер. Сейчас все это казалось забавным, однако жить так всю жизнь? Нет, ей этого совсем не хотелось. Будет хорошо, если в конце концов она сможет покинуть королевский двор.

Кэт вернулась, ее небесно-голубые глаза весело блестели.

– Ее величество примет вас немедленно, миледи де Уинтер! – приветливо сообщила она. Присев в реверансе перед подругой, она тем не менее лукаво подмигнула.

– Благодарю вас, госпожа Говард, – громко сказала Нисса и прошла в спальню леди Анны. Низко присела в реверансе перед королевой… К величайшему облегчению Ниссы, они с леди Анной были в комнате одни.

– Ах, дорогая моя, я очень сочувствую вашей беде, – начала королева. – Леди Рогфорд мне сказала сразу, как только я проснулась. – В ее ласковых голубых глазах стояли слезы.

Нисса подошла к королевскому ложу и тихо сказала:

– Мадам, все это затеял герцог Норфолк, чтобы опорочить меня в глазах короля. Думаю, вы понимаете, зачем… Кстати, вам нужно знать, что леди Рогфорд состоит на службе у герцога. Она его доносчица.

Анна кивнула.

– Я подозревала. Но вот то, что герцог заставил своего внука силой обесчестить вас, дорогая моя… Это же преступление!

– Меня никто не заставлял насильно, мадам. Леди Рогфорд подмешала снотворного в мое питье. – И Нисса в нескольких словах объяснила подоплеку своего столь поспешного брака.

– Столько интриг и стараний, и все ради того, чтобы женить и уложить в постель Хендрика, – изумленно заметила королева. – Не знаю, может, мне стоит пожалеть бедняжку Говард? Она наверняка знает, что ей уготовано. И тем не менее выглядит вполне счастливой юной леди.

– Мадам, у нее доброе сердце, но она честолюбива, как все Говарды. Кажется, в жилах этих людей течет слишком горячая кровь! Она яростно бушует и не дает им покоя.

– Но ваш супруг, Нисса, разве у него нет честолюбия Говардов? – спросила королева. – Сделает ли он вас счастливой?

– Мой супруг не Говард, а де Уинтер, ваше величество! И отныне я намерена сделать так, чтобы он это помнил. А что до моего счастья, Вариан кажется мне человеком достойным. Правда, я его плохо знаю… Надеюсь, мы полюбим друг друга.

– Мне кажется, что этот человек вам уже нравится, Нисса, – заметила королева. – Приходилось ли вам встречаться с ним до вчерашнего вечера?

– Один раз, – ответила Нисса своей госпоже. – Я танцевала с ним на вашей свадьбе, мадам!

– Вероятно, если обстоятельства таковы, архиепископ аннулирует ваш брак, как только разрешится вопрос с моим замужеством и король возьмет в жены юную английскую розу!

– Мадам, чтобы его аннулировать, нет никаких оснований, – честно призналась Нисса. – Король особенно настаивал на том, чтобы этот брак был надлежащим образом скреплен в постели, и потребовал, чтобы утром ему представили доказательство. И герцог отнес ему это доказательство.

Анна грустно покачала головой.

– Однажды, – начала она, – вы сказали мне, что король может быть безжалостным и жестоким. Но мне не верилось, ведь мы с Хендриком так легко пришли к нашему тайному соглашению. Но в этом случае он повел себя как человек бессердечный!

– Он был очень расстроен, мадам. Ведь он обещал моей матушке, что будет меня защищать. Вспомните, король не был посвящен в тайные замыслы герцога. Он думал, что моя репутация погибла. Вот он и воспользовался единственным, как ему казалось, выходом ради того, чтобы восстановить честь моего доброго имени. Распорядился, чтобы бракосочетание состоялось немедленно, и настаивал на консуммации брака, как я теперь понимаю, чтобы уберечь меня от того, что брак объявят недействительным или впоследствии устроят развод. В конце концов, я наследница приличного состояния.

– А Говарды очень честолюбивы. – Королева улыбнулась.

– Да, мадам, – улыбнулась в ответ Нисса.

– Но когда, дорогая моя, вы покинете двор? – спросила Анна.

– Не раньше чем благополучно устроится ваше дело. Король даровал мне позволение оставаться с вами и делать все, что вы от меня потребуете, мадам. Вы были так добры ко мне! – И Нисса поцеловала королеве руку.

Королевские особы не плачут, но Анна чувствовала, как ее голубые глаза наливаются слезами. Со дня приезда в Англию она видела, как по-доброму принимает ее и простой люд, и многие придворные. Но Нисса Уиндхем стала особенно дорога сердцу королевы. Анна стиснула руку девушки.

– Да! – воскликнула она, чувствуя, как сжимает горло. – Вы останетесь со мной до тех пор, пока все не решится. – Она промокнула глаза. – Мне, наверное, пора вставать, Нисса. Позовите моих дам, пусть войдут. А вас я назначаю присматривать за моими драгоценностями, пока я еще королева.

Попятившись, Нисса отошла от постели; уже в самых дверях присела в реверансе и вышла. Она дала знать дамам королевской свиты – их обязанностью было помочь королеве встать и одеться. Дамы поспешили в спальню королевы, и Ниссу тотчас окружили фрейлины. Все говорили разом; девицам не терпелось узнать подробности столь скоропалительного брака.

– Не сомневаюсь, что вы уже слышали официальное объяснение, – сказала Нисса. – Мне нечего добавить; однако будьте благосклонны к графу Марчу. Возможно, что вас пытались настроить против него.

Обрадованные девушки закивали.

– Нисса, он хороший любовник? – спросила Кэт Говард, сладко улыбаясь.

– Он говорит, что да, – не моргнув глазом, ответила Нисса.

Остальные девушки захихикали.

– Но что думаешь ты? – лукаво настаивала Кэт. – Наверное, твои ножки сводило сладкой судорогой, а голова кружилась от восторга?

– Кэт, у меня никогда раньше не было любовника, и мне не с чем сравнить. Могу только поверить джентльмену на слово, – ответила подруге Нисса.

– Мне кажется, что он уже давно в тебя влюблен, – заметила проницательная Элизабет Фицджеральд. – Он не сводил с тебя глаз, когда думал, что никто не видит.

– Ах, Бесси! Вы, ирландки, неисправимо романтичные особы, – улыбнулась Нисса. – Кроме того, откуда ты знаешь, что он смотрел на меня? Ты что, следила за ним? – поддразнила она подругу.

– Да, – созналась Бесси и покраснела. – Красивые мужчины, пользующиеся дурной репутацией, кажутся куда интересней, чем просто красивые. И, как всем известно, мы, ирландки, просто не можем устоять перед такими мужчинами!

– Теперь ты от нас уйдешь? – спросила малышка Кейт Кэри.

– Нет. Король разрешил мне оставаться в услужении у королевы до тех пор, пока я ей нужна. И отныне моей обязанностью будет следить за драгоценностями ее величества, – сообщила Нисса.

– В таком случае подозреваю, что ты тут надолго не задержишься, – с грустью сказала Кейт Кэри. – И ты, Нисса, вернешься домой. И мне почему-то кажется, что не станешь особенно печалиться…

Нисса улыбнулась своей подруге.

– Потому что так оно и есть – горевать я не стану. Я полюбила королеву, была рада ей служить и найти таких подруг, как вы. Но, как и моя матушка, в сердце своем я деревенская девушка. Земли Вариана лежат как раз напротив нашего поместья Риверсайд, на другом берегу реки Уай. Я буду жить поблизости от родителей, и моя семья окружит нас заботой.

– Интересно, научишься ли ты любить графа? – задумчиво сказала Бесси.

– Люблю я его или нет, однако нас связывают узы брака, – наставительно произнесла Нисса. – Думаю, что со временем я сумею его полюбить. – Она улыбнулась. – Подружки мои, не надо за меня бояться! Приберегите жалость для тех, кому повезло меньше, чем мне.

– Я хочу поговорить с Ниссой наедине, – многозначительно заявила Кэт Говард. – Идите к королеве, прежде чем прочие дамы хватятся нас и явятся сюда, чтобы нас подслушать.

Бесси и Кейт повиновались, не задавая вопросов.

– Что тебе от меня нужно? – тихо спросила Нисса. – Кажется, я достаточно для тебя сделала, Кэт Говард! Или тебе мало?

В ответ на мягкий укор Кэт Говард все же достало приличия, чтобы покраснеть. Затем она сказала:

– Ты встречалась с герцогом Томасом, не правда ли? Неужели собираешься бросить ему вызов? Это страшный противник, Нисса! И я слишком слаба, чтобы ему противиться. Ты знаешь сама, он все равно заставит нас поступать так, как нужно ему. Он хочет видеть на троне еще одну Говард, и эта Говард – я.

– Ты могла бы сказать ему «нет», но ты этого не сделала, Кэт, поскольку тебе нравится мысль, что ты станешь королевой. Генрих Тюдор не лучший супруг! С королевой Екатериной он развелся; твоей кузине Анне отрубил голову. Королева Джейн умерла от родильной горячки. А брак со второй королевой Анной будет аннулирован. Что будет, Кэт, когда он пресытится тобой? Что придумает, чтобы избавиться от очередной жены, когда она ему надоест или когда новая смазливая мордашка вскружит ему голову?

– Неужели ты завидуешь? – спросила удивленная Кэт Говард.

Нисса закатила глаза.

– Завидую? Бога ради, Кэт! Да я умерла бы со страху, если бы король вздумал питать ко мне романтический интерес. Но он мною и не интересовался. Герцог, твой дядя, несколько просчитался и переоценил мои шансы стать королевой. Его величество выделяет меня в память о моей милой матушке, ничего более! Это она просила короля дать мне место при дворе, и он обещал, что станет обо мне заботиться так, будто я его собственная дочь. Ведь мой отчим не хотел, чтобы я отправлялась ко двору… Непомерное честолюбие твоего дяди стоило мне шанса выйти замуж по любви, как обещали мне родители! Вот одна из причин, почему я его презираю, но есть и другие. Так что – нет, дорогая подружка, я тебе не завидую. Я полюбила тебя, как сестру, и я боюсь за тебя, Кэт!

– Король влюблен в меня, – тихо сказала Кэт Говард. – Он сам мне это сказал. Знаю, что он так стар, что годится мне в отцы. И все же думаю, что смогу его полюбить по-настоящему. Я научилась терпеть его больную ногу, когда она гноится и дурно пахнет. Я даже умею делать ему перевязку! Он говорит, что прикосновение моих рук действует целительно. Я знаю, что могу быть ему хорошей женой, Нисса! И у короля не будет повода прогонять меня прочь. Так что не нужно за меня бояться. Все будет хорошо.

– Молю Бога, чтобы так и было, Кэт. Но что насчет твоего кузена, Томаса Калпепера, который не скрывает любви к тебе? Ты уже несколько месяцев флиртуешь с беднягой. Ты разобьешь ему сердце, когда выйдешь за короля.

– Дурак он, этот Томас Калпепер! – сердито воскликнула Кэт. – Нисса, он и не собирался на мне жениться. Хотел просто меня соблазнить, негодяй! Ну как же! Не далее как на прошлое Рождество он пытался купить мою любовь: преподнес мне отрез ткани на платье! Взамен он хотел попасть ко мне в спальню. Но я быстро поставила его на место. Пусть разобьется его ветреное сердце! Мне нисколько не жаль Калпепера; он быстро найдет более сговорчивую девицу; пусть по ней и сохнет!

Нисса подумала, что признание Кэт получилось слишком уж запальчивым и страстным, чтобы быть правдой. Скорее всего, Кэт нравился Том Калпепер. Но она заявила, что вполне довольна тем, что получила – мужчину, который любил ее и собирался сделать своей женой. А что получила я? – размышляла Нисса. Кто он, этот мужчина, который столь поспешно сделался ее супругом? Впрочем, решила она, на то, чтобы это выяснить, у меня будет целая жизнь – после того, как вскоре подойдет к концу недолгое царствование королевы Анны.

Часть 2

Невеста из Уинтерхейвена

Весна 1540 – весна 1541

Глава 7

-В подобных обстоятельствах я не была бы так смела, – в тот же день сказала Ниссе Анна Бассет. – Мне бы захотелось забиться в укромный уголок!

Нисса, гордая доверием королевы, возложившей на нее столь важную обязанность, старательно протирала ожерелье из золота и алмазов.

– О чем это ты, Анна? – весело откликнулась она.

На самом деле она догадывалась. Эти взгляды целый день – враждебные или просто любопытные; от них не было спасения. Какие они лицемерки, дамы из свиты королевы! Как будто никто не знает об их тайных встречах с любовниками! Впрочем, многие дамы бегали на свидания в открытую, никакой тайны и не делая. Ну и ладно; рано или поздно случится еще что-нибудь, что даст пищу их буйному воображению, тогда о Ниссе забудут. Однако сестрам Бассет следовало дать отпор, иначе жди неприятностей. Ниссе и без того приходилось терпеть завуалированные оскорбления со стороны невестки и племянницы короля и прочих высокопоставленных придворных. Но не от фрейлин, ее бывших подруг!

– Будет притворяться, Нисса Уиндхем! – начала Анна Бассет с понимающей улыбкой на красивом лице.

– Де Уинтер, – поправила ее Нисса. – Нисса де Уинтер! Ее светлость графиня Марч. Вот так-то, госпожа Анна. – И она с преувеличенным старанием занялась королевским ожерельем.

– Но ты, конечно, не сопротивлялась, – ядовитым тоном продолжала Анна Бассет. – Никакой джентльмен, даже столь испорченный, как лорд де Уинтер, не станет брать женщину силой. Должен же быть некий намек с ее стороны! Это знают все.

Я не дам ей пощечину, думала Нисса, из последних сил стараясь не дать воли гневу. Неужели Анна Бассет – одна из тех дур, кто считает, будто женщинам нравится, когда их насилуют?

– Какой еще намек? – холодно поинтересовалась она. – Разве тебе, Анна, случалось видеть меня в присутствии мужчин, чтобы вынести подобное суждение? Разве приходилось слышать, чтобы я поощряла кого-нибудь из придворных? Моя добродетель безупречна!

– Твоей добродетели настал конец, сказала бы я, – ехидно заметила Анна Бассет.

– В прошлом году мой кузен, Томас Калпепер, изнасиловал жену лесничего, – сказала Кэт Говард, которая встала на защиту Ниссы. – Она отказала ему несколько раз, и я была тому свидетелем. Вряд ли это можно назвать поощрением, однако он все равно взял ее силой. Дождался, пока ее муж уйдет из дому, и овладел ею, причем трое его дружков держали бедняжку, чтобы не вырвалась. Знаешь, Анна, мужчины насилуют женщин без всякого повода. Думаю, тебе стоит быть поосторожней, потому что ты-то флиртуешь напропалую. Боюсь, навлечешь на себя беду! Мне говорили, что даже король может при случае прибегнуть к грубой силе. – Кэт Говард победно улыбнулась, но Анна уступать не собиралась.

– Вряд ли можно считать за леди жену лесничего, – фыркнула она. – Нечего и сравнивать! Кроме того, она наверняка трясла юбками направо и налево, и ей это нравилось. Она просто-напросто дразнила твоего кузена! А что касается короля, Кэт Говард, то берегись. Если ты дурно отзываешься о нашем господине и повелителе, то совершаешь государственное преступление. Он имеет право вести себя так, как пожелает.

– У тебя нет сердца, – сказала ей Нисса. – Разве справедливо, чтобы мужчина брал женщину силой, какого бы происхождения она ни была?

– Конечно нет! – закричали остальные, и Анна Бассет вынуждена была наконец прикусить язык. Сестры Бассет вообще много о себе воображали, хотя из них двоих Катерина была намного приятнее, особенно в отсутствие поблизости второй сестрицы.

Ближе к вечеру королева разрешила Ниссе уйти.

– Следующие два дня в вашем распоряжении, мадам. Дама из королевской свиты тоже может устроить себе медовый месяц. Ведь так? – Она весело улыбалась; подружки Ниссы смущенно захихикали, а прочие дамы казались шокированными.

– Бесстыжая потаскушка!

Эти слова Нисса услышала за своей спиной, собираясь покинуть покои королевы.

– Да, – поддержала другая, – ей следовало бы стыдиться, но она задирает нос. Делает вид, будто она приличная, добродетельная женщина. Шлюха!

Нисса быстро обернулась, чтобы посмотреть, кто осмелился ее оскорбить, но дамы успели прикусить языки. Нисса видела лишь кривые ухмылки. Она не могла догадаться, кто говорил, потом что голоса, хоть и достаточно отчетливые, были малоразличимы. Она приблизилась к королеве и присела в реверансе.

– Благодарю, ваше величество, за доброту и пожелание счастья, – сказала она.

– Иди же! Иди! – улыбаясь, ответила королева.

В одном из залов дворца Нисса отыскала дядю, который играл с друзьями в кости.

– Не отвезете ли меня домой, милорд? Королева дала мне несколько дней отпуска, и я хотела бы уехать из дворца.

Оуэн Фицхью кивнул.

– Не хочешь прихватить за компанию и тетю? – спросил он. – Кажется, она с Аделой Марло.

– Нет, дядя. Я предпочла бы побыть одна.

– А твой муж? – продолжал Оуэн Фицхью.

– Тилли сказала его камердинеру Тоби, где меня можно найти. Он может приехать или остаться здесь, если пожелает. Но под крышей Томаса Говарда я точно не останусь.

– Как бы тебе не нажить опасного врага, – предостерег племянницу граф Марвуд. – Будь осторожна, Нисса! Помни, что твой супруг – любимый внук герцога.

– Ах, дядя, если бы ты знал то, что знаю я! Тогда бы ты понял, что я как раз собираюсь блюсти интересы Вариана де Уинтера, в то время как его деда занимают исключительно интересы Говардов. Мой муж не из Говардов. Кроме того, герцог вообще невысокого мнения о женщинах – это товар, который нужно сбыть с рук. Союз Вариана со мной сулит ему значительную выгоду. Для герцога я упрямая девица и к тому же глупая, раз отказалась жить под его крышей. Он будет только рад, когда вскорости мы покинем двор. Для его дальнейших планов мы бесполезны, чему я весьма рада!

Оуэн Фицхью рассмеялся.

– Вижу, у тебя теткин характер. Но я рад, что ты также унаследовала здравый смысл своей матушки. Отлично, Нисса! Я отвезу тебя к нам домой. Как удачно, что я продлил срок аренды до конца июня, не так ли, дорогая племянница?

В отличие от крошечного – негде повернуться! – домика, который они снимали в Ричмонде, дом в Гринвиче был красивым и просторным зданием в окружении собственного зеленого парка. Дом был относительно новый, его воздвигли во времена правления предыдущего короля, Генриха Седьмого. Ниссе выделили собственную большую спальню, к которой прилагалась отдельная гардеробная и даже маленькая комнатка для Тилли. Из окна открывался чудесный вид на парки и прилегающие земли. Нисса редко ночевала здесь с тех пор, как они поселились в Гринвиче, но сейчас она была рада, что ей есть где жить, потому что так она могла избавиться от всевидящего ока деда своего супруга.

Стены спальни были отделаны дубовыми панелями, отполированными до блеска. В одной из стен располагалось большое окно с широким подоконником, заваленным подушками. Был здесь также внушительных размеров камин, а напротив него стояло огромное ложе под балдахином малинового бархата. Возле камина стояла резная кушетка, обтянутая гобеленом, в ногах постели был огромный деревянный сундук.

– Мне нужна ванна! – распорядилась Нисса, входя в спальню. – Чудесная, горячая ванна, Тилли! Добавь в воду лавандового масла, пусть напомнит мне о доме. Очень скоро мы поедем домой!

– Мы поедем в ваш новый дом, миледи, – напомнила Тилли.

– Нет, сначала домой, в Риверс-Эдж, – сказала Нисса. – Мои родные должны познакомиться с лордом де Уинтером прежде, чем мы отправимся в Уинтерхейвен. Они и без того будут шокированы моим замужеством.

– А кто, интересно, скажет вашим матушке и отцу об этом поспешном браке, который навязал вам король? – спохватилась Тилли. – Клянусь, тетя Харта найдет способ, как обвинить во всем меня!

Нисса рассмеялась.

– Ты-то тут при чем, Тилли? Тетя Харта никак не сможет к тебе придраться. – Потом она задумалась. – А что до мамы с папой, то я пока не знаю, как им рассказать о том, что случилось. Уж точно не в письме; это чересчур, разгневанный папа точно примчится ко двору с обвинениями. Думаю, придется обсудить этот вопрос с тетей и дядей, а уж потом решу, как мне быть.

Тилли кивнула. Она была согласна с хозяйкой – письмо наделает больше страха, чем положение того заслуживает.

– Пойду займусь ванной, – сказала она и поспешила отдать распоряжение лакеям.

Из гардеробной принесли большое круглое деревянное корыто, которое установили возле камина. Тилли поворошила угли и подбросила дров, чтобы разгорелся ровный, жаркий огонь. Лакеи проворно сновали туда-сюда с ведрами, наполняя ванну горячей водой. Тилли налила воды в чайник, который подвесила над огнем; будет кстати, когда вода в ванне начнет остывать. Наконец последний лакей вышел из комнаты. Над ванной поднимался горячий пар, а горничная добавила в воду лавандового масла. Воздух тут же наполнился чудесным ароматом.

Нисса наблюдала за суетой, уютно устроившись на подушках на широком подоконнике. Дом стоял не на берегу, однако она видела, как река извивается серебристой змейкой между зарослей зеленых ив. Как же ей захотелось – в который раз – очутиться дома, на берегу реки Уай в самом сердце Англии! Глубоко вздохнув, Нисса встала и повернулась, чтобы Тилли помогла ей освободиться от одежды. Потом села в теплую благоухающую воду, которая ласкала тело и успокаивала душу. Да, при дворе было очень интересно. И Нисса, разумеется, добилась здесь того, за чем приезжала, пусть не совсем так, как ей представлялось. И все же как отрадно было думать, что всего через несколько недель она сможет вернуться домой! Домой, в Риверс-Эдж. Домой, в Уинтерхейвен.

Уинтерхейвен! Звучит красиво. Интересно, что это за поместье? Там так же чудесно, как в Риверс-Эдж? Или у них дома, в Риверсайде? Бедный старый Риверсайд… Неужели никогда больше не станет он семейным гнездом? Там когда-то жила леди Дороти, сводная сестра отца и мать отчима, но ей почти семьдесят, и она теперь предпочитает жить в Риверс-Эдж, вместе с остальной семьей.

Его должен унаследовать мой второй сын, подумала Нисса. Вторым сыновьям так мало достается! Что за странная мысль, однако. Второй сын? Как можно думать сейчас о втором сыне, когда она еще не произвела на свет даже первенца! Она не была толком уверена, что довольна своим замужеством, которое ей, в общем, навязали, да еще так скоропалительно. Будет ли у нее сын-первенец? А что, если родятся исключительно дочери? И разве дети не должны рождаться только по любви? Она не питала любви к Вариану, хотя он сказал, что любит ее. Смешно… Как он может ее любить? Он ее толком не знал, да и она его тоже. Нисса покраснела. Разумеется, он ее познал – в физическом смысле, да и то всего один раз. И в любви признался прежде, чем переспал с ней. Вариан произнес слова любви, потому что он добрый человек – так она решила. Что ж, по крайней мере, это очко в его пользу!

Орудуя куском мыла и мочалкой, Тилли наблюдала за сменой настроений на лице Ниссы и гадала, о чем думает хозяйка. Наверное, о красавце-муже, которого подарил ей король. Ох, как же набросились на нее сегодня утром любопытные слуги, выспрашивая пикантные подробности об этом браке. Мужчины и женщины, которые прежде задирали перед юной горничной носы, теперь наперебой пытались вызвать ее на откровенность. Давно ли ее хозяйка тайком встречалась с графом Марчем? Была ли невинной девушкой, когда приехала ко двору? Что ж, возмущенно думала Тилли, она всем дала от ворот поворот. Да и что может она знать такого, чего не знают они? – спросила она их. Разве знатная леди вроде ее хозяйки доверяет свои тайны простой горничной? И действительно: лопаясь от самодовольства, эти людишки считали Тилли существом настолько незначительным, что ей поверили!

Итак, прислуга была разочарована, однако Мэй, камеристка леди Фицхью, одобрительно улыбнулась, когда они наконец остались одни.

– Твоя тетя, Харта, будет гордиться тобой, девочка! – воскликнула она, и Тилли поняла, что Мэй знает правду. Разумеется, знает, как же иначе. Ведь Мэй, как и Тилли, тоже часть семьи.

Дверь спальни отворилась, и обе женщины с испугом и удивлением взглянули на вошедшего – это был граф Марч.

– Добрый вечер, мадам, – учтиво сказал он. – Как я понимаю, теперь мы будем жить здесь, пока не покинем двор. Найдется ли место для Тоби?

– Конечно, мой дядя укажет, где он сможет поселиться, – ответила Нисса, не зная, что еще сказать графу. – Наверное, спальня по соседству с моей подойдет и вам, и вашему слуге. Вот только куда поместить вашу одежду? Боюсь, моя гардеробная забита до отказа. Но дядя Оуэн что-нибудь придумает.

– Тилли, – с улыбкой сказал граф, – сходи-ка к лорду Фицхью и поговори насчет меня. Потом помоги Тоби. Когда будет нужно, мы тебя позовем, – приказал он изумленной девушке. Она взглянула на хозяйку, ожидая указаний.

– Тилли нужна мне, чтобы закончить мой туалет.

– Я сам помогу вам. Я очень умелая горничная, по крайней мере, так мне говорили. – Граф повернулся к Тилли: – Ты можешь идти. И если поможешь Тоби устроить нас с ним на новом месте, я буду тебе весьма признателен.

– Тилли, ты останешься здесь, – твердо заявила Нисса.

– Ступай, девочка, – велел граф. И, взяв девушку под локоть, решительно подвел ее к двери.

– Останься, Тилли! – в отчаянии вскричала Нисса.

Граф открыл дверь спальни, вытолкал Тилли в коридор и запер вход на ключ! Затем повернулся и встретил разгневанный взгляд своей новоиспеченной – и дня не прошло! – супруги.

– Как вы смеете, сэр! – набросилась на него Нисса. – Тилли – моя камеристка, поэтому должна слушаться меня и прежде всего меня!

– Тилли – камеристка графини Марч. – Теперь она подчиняется мне, мадам, поскольку я ее хозяин. Желаете, чтобы я помог вам выйти из ванны? Должно быть, вы уже закончили купание.

– Уходите! – Нисса смерила его гневным взглядом. – Иначе я закричу.

– И чего вы добьетесь, мадам, позвольте спросить? – спросил он с усмешкой и взял полотенце с крючка возле камина. – Я ваш муж. Кто станет вмешиваться, если даже мне вздумается вас ударить? Вы принадлежите мне – по закону божьему и людскому.

– Я вас презираю, милорд, – высокомерно произнесла она.

– Если вы не хотите выходить из воды, – спокойно сказал он, откладывая полотенце, – тогда я иду к вам.

Сбросив под ее изумленным взором сапоги и чулки, граф быстро разделся, оставшись в рубашке и коротких брюках.

– Милорд, вы не посмеете! – нервно воскликнула она.

Бросив на жену лукавый взгляд, он снял рубашку и положил ее на кушетку рядом с остальной одеждой.

– Нет? – усмехнулся он, принимаясь за застежку брюк.

Нисса вскочила.

– Тут нет места для двоих. И воды слишком много, она выльется на пол! – закричала она. – Мы снимаем этот дом, и тут ничего нельзя портить!

Почему он так смотрит на нее? И тут Нисса поняла, что от испуга забыла, что она совсем голая. Тихо вскрикнув, Нисса спешно потянулась за полотенцем, которое граф бросил на пол. От стыда она вся порозовела.

У него перехватило дыхание. Он жадно пожирал глазами ее тело, которое сияло, как перламутр, благодаря добавленному в воду лавандовому маслу. Как зачарованный, граф следил, как капелька влаги стекает между ее маленьких грудей и вниз по стройному телу. Кожа Ниссы казалась золотисто-розовой в свете полыхающего в камине огня. Он протянул к ней руки, выхватил из воды и привлек к себе. Она была вся мокрая, а он покрывал ее жадными поцелуями… Никогда в жизни не хотел он женщину так сильно, как хотел сейчас.

Голова у нее кружилась, она упивалась ощущением его губ на своих губах и теплом, идущим от его сильного тела. Как же мало она его знает! Конечно, она знает его недостаточно, чтобы полюбить. Но чувство, которое возбуждал в ней своими действиями этот человек, было совсем не похоже на страх. Она положила ладони ему на грудь. Казалось, его кожа вздрагивает там, где она до него дотрагивается. И тогда Ниссу осенило – как бы ни называлось то чувство, которое граф испытывает к ней, она чувствует к нему то же самое.

Граф провел рукой по ее волосам, вынимая шпильки, которыми она их заколола, чтобы не намокли. Темные пряди свободной волной легли ей на плечи и спину. Он обнимал ладонями ее голову, гладил волосы, не отнимая своих губ от ее, и его сердце едва не остановилось, когда он почувствовал, как рука Ниссы расстегивает ему брюки. Обнимая обнаженную девушку, он сбросил их вместе с нижним бельем. Она вдруг прервала поцелуй, хватая ртом воздух. Их глаза встретились, и она смущенно сказала:

– Вариан, что со мной происходит? Почему я веду себя как распутная женщина? Я не понимаю. Ведь это же не любовь!

– Это вожделение, милая, – тихо сказал он. Его большая ладонь скользнула вниз по ее спине и обхватила ягодицу.

– Церковь говорит, что это грех, – прошептала Нисса, не в силах сдерживать порывы собственного тела, которое восторженно приветствовало прикосновения мужской руки. – Мужчина и женщина совокупляются ради рождения детей, – произнесла она нравоучительно. – Никто не говорит, что совокупление должно доставлять радость. Но прошлой ночью мне понравилось, после того, как ушла боль. Наверное, это неправильно, что мне нравится?

– Нет, дорогая, – прошептал он, касаясь губами ее губ. – Клянусь, страсть между мужчиной и его женой вполне допустима. Пусть Церковь не заявляет об этом в открытую, но они знают, что так оно и есть и что это хорошо. – Его ладонь легла на изгиб ее спины, заставляя прижиматься к нему теснее.

Нисса отважно пробежалась кончиком языка по его губам. Она не понимала, почему делает это. Просто ей вдруг так захотелось…

Его ноздри затрепетали. Губы впились в нее поцелуем, язык бесчинствовал у нее во рту. К удивлению графа, Нисса не дрогнула, смело отвечая на поцелуи. Он был словно одурманен. Медленно развернул Ниссу спиной к себе, и теперь они видели свое отражение, тускло-золотое и затуманенное, в узком стрельчатом зеркале, которое верно служило Ниссе, когда она одевалась к выходу. Он положил ладони на юную грудь жены и услышал ее судорожный вздох.

Нисса смотрела, зачарованная тем, что видит. По правде говоря, она никогда не разглядывала свою наготу в зеркале. Наверное, это отблески огня в камине сообщают ее телу это ощущение чувственной роскоши? Руки графа казались ей такими большими, однако ее маленькие груди очень удобно устроились в его ладонях. Она следила, как подушечки его больших пальцев осторожно ласкают ее соски. Затем, нагнувшись, он нежно поцеловал ее в основание шеи.

– Вы прекрасны, Нисса, – тихо сказал он. – Вы даже не знаете, как вы прекрасны, правда, дорогая?

Одной рукой он продолжал гладить ее левую грудь. Вторая легла ей на живот. Она наблюдала за ним сквозь полуопущенные веки, чувствуя себя смущенной, но странно спокойной. Палец скользнул под покров ее интимных складок и нащупал самое чувствительное местечко. Ее ягодицы пришли в движение и начали тереться о его пах. Глухой стон слетел с губ ее мужа.

– Вы толкаете меня на неприличное поведение, – шепнула ему Нисса.

В зеркале она видела, как он улыбнулся.

– Мне нравится, когда вы ведете себя неприлично, – сказал он, покусывая мочку ее уха. – И я хочу научить вас быть очень-очень неприличной, дорогая, и уверен, что вам очень понравится. – Его язык прочертил влажную дорожку на ее шее, а палец тем временем принялся за работу.

Она хотела закрыть глаза, потому что это казалось ей слишком интимным, но он не позволил. Она видела, как неуловимо меняется выражение ее лица по мере того, как нарастает возбуждение. Она ясно читала в нем жажду страсти, и каждое новое движение наполняло ее тело томительным волнением. По его лицу она видела, что и он испытывает то же самое.

– Давайте соединимся сейчас же, – стала умолять Нисса.

– Время не пришло, – ответил он ей. Подхватил ее на руки и пошел к постели. Но положил ее на постели не вдоль, а поперек. Нисса была шокирована, но лежала, не шелохнувшись; она смотрела, как он устраивается меж ее свешивающихся раздвинутых ног. Потом его голова склонилась к ее молочно-белым бедрам, и язык начал свою игру в складках чувствительной плоти.

– Ох, нет! Нет, нет! Так нельзя! – пыталась она протестовать. Но остановить его не смогла бы – даже ради спасения собственной жизни, настолько восхитительны были ее ощущения. Но, боже, это наверняка непристойно, как же иначе? Она сгорала от стыда, но потом по ее телу начала разливаться удивительная сладость, и Нисса уже не сопротивлялась. Настал миг, когда ей казалось, что она больше не сможет выносить эту пытку. И тогда он встал перед ней, возбужденный до предела силой своего желания.

Слегка склонившись над постелью, он подтянул Ниссу вперед, пальцами лаская ее бедра и ягодицы, помогая ей расслабиться. Ласкал ее груди; потом ринулся в нее, неспешный, уверенный в себе и могучий. Ее груди налились болезненным томлением и отяжелели, но его пальцы не отпускали, едва не причиняя боль. Нисса чувствовала, как он заполняет ее изнутри; казалось, он был больше и сильнее, чем в первую ночь. Сама не понимая почему, она крепко обвила графа ногами и руками. Он вонзился в нее, и что-то похожее на стон вырвалось из ее груди. Неужели люди могут так стонать? Неужели это стонет она сама? На этот раз ей не было больно; только странное напряжение росло глубоко внутри нее, оно становилось сильнее с каждой минутой, пока ей не начало казаться, что она больше не выдержит… однако она выдержала.

– Нисса! Нисса! – выдохнул граф, уткнувшись носом в ее душистые волосы. – Господь всемогущий, любовь моя! Ни одну женщину не хотел я так страстно, как вас!

Она услышала его слова, но в следующий миг пропала, утонула в сумасшедшем водовороте цвета радуги. Он поймал ее в ловушку, и она была мотыльком, бессильным сопротивляться сокрушительному потоку страсти.

– Вариан! – выкрикнула она его имя прежде, чем воспарить к звездам и забыться в упоительном экстазе в тот самый миг, когда ее муж достиг своей желанной вершины.

Он чувствовал, как его любовный сок хлынул в ее чрево, и упал в сладком изнеможении на Ниссу, испытывая такое удовлетворение, какого никогда прежде не знал. Попытался приподнять голову, чтобы заглянуть в прекрасное лицо Ниссы. Она была бледна и, казалось, едва дышала, и вдруг медленно открыла фиалковые глаза, устремив на него пристальный взгляд.

– Я люблю вас, моя сладкая! – страстно воскликнул он, глядя на нее с величайшей нежностью.

Но Нисса расплакалась.

– Не говорите так! – умоляюще сказала она. – Я-то вас не люблю. Я вас даже не знаю! Это неправильно! Судьба сделала нас мужем и женой, но я так и не поняла, что такое любовь. Как вы можете меня любить, Вариан? Разве можно любить женщину, которой не знаешь? Такие вещи бывают лишь в старинных детских сказках. А в наши дни такого не случается, просто не может быть!

– Но я люблю вас, дорогая! Я говорил вам это вчера ночью. Нисса, я знал, что вы для меня единственная женщина на свете, уже в тот миг, как увидел вас впервые в Хэмптон-Корте! Сам не понимаю, как это! И когда мой дед герцог так холодно обещал отдать вас другому, я понял, что не могу этого допустить. Я не мог позволить кому-то другому целовать ваши сладкие губы и спахать ваше любовное поле! Вы моя, Нисса. И клянусь, что со временем научу вас любить меня в ответ.

И граф со вздохом опустил голову ей на грудь. Нисса нежно перебирала его темные волосы, гадая – неужели можно научить любви? Ее мать действительно научилась любить отца. До того, как Блейз выдали за Эдмунда Уиндхема, она вообще была с ним незнакома. А разве ее отчиму, Энтони, не пришлось держать любовь к Блейз в тайне, ведь она презирала его и обвиняла в смерти Эдмунда? Тем не менее презрение в конце концов сменилось глубокой любовью. Похоже, мир устроен именно так. Но все-таки Ниссе казалось очень странным, что Вариан полюбил ее уже в то время, когда она даже не предполагала, что он может стать ее мужем!

Вдруг Нисса поняла, что очень проголодалась, ведь она ничего не ела с раннего утра! Да и то, какой у нее был завтрак – хлеб и немного вина.

– Милорд, я умираю с голоду. А вы ели что-нибудь?

Вскочив, он поднял Ниссу и помог ей встать на ноги.

– Неужели вас не насытила моя любовь? – Он лукаво улыбнулся. – Похоже, вы очень алчная девица!

– У меня пусто в животе, сэр, – призналась она. – Моя тетя, где бы они ни поселилась, всегда умудряется организовать хороший стол. Здесь она живет уже несколько месяцев и выучила наконец кухарок готовить, как следует.

– Тогда позовем Тилли, пусть принесет нам хороший ужин, – предложил граф. – Я нахожу, что наша любовь пробуждает зверский аппетит, мадам!

– Прикройте же наготу, милорд, – сказала она ему, забираясь в постель и хорошенько закутываясь в одеяло. – Моя Тилли – хорошая девушка, и не надо ее смущать.

Граф натянул брюки, прежде чем вызвать обоих слуг. Потом отдал указания Тилли, и девушка, сделав большие глаза, бросилась в кухню за едой. Тоби получил приказание вылить воду из ванны и наполнить ее заново, для графа.

Вернулась Тилли, за ней по пятам шли две девушки с кухни. Они захихикали, когда увидела лорда де Уинтера в одних брюках, с обнаженным торсом и босого. Тилли отвесила каждой по подзатыльнику, укоризненно прикрикнув:

– Следите за своими манерами!

Она приказала им накрывать трапезу на длинном низком столе дубового дерева, который располагался под окном. Сама Тилли поставила на стол графин красного вина и кувшин пенного эля; из карманов фартука достала бокалы. Присев в реверансе перед хозяйкой и своим новым хозяином, она поспешила вытолкать за дверь смешливых девиц. Тоби, который уже закончил наполнять ванну, тоже удалился.

– Желаете сначала выкупаться или поесть, милорд? – спросила Нисса.

– Вода слишком горячая, – ответил он, рассматривая приготовленное угощение. – Действительно, ваша тетя держит отличную кухню. Надеюсь, что вы, мадам, тоже овладеете этим искусством.

– Вам не придется сетовать, будто я неумелая хозяйка, милорд, – заверила его Нисса. – А ваш дом, наверное, большой и величественный?

– Нет, у меня довольно скромный дом. И я почти не жил там. Может быть, вы сочтете, что он слишком старомоден, но можете украшать и переделывать его, как захотите, Нисса. Я хочу провести остаток жизни в Уинтерхейвене – с вами и нашими детьми. Я часто думаю, как одиноко, должно быть, было в этом доме моему отцу. Женился он поздно, почти на старости лет, а потом потерял супругу, которая умерла родами. С тех пор как дед забрал меня к себе, я редко видел отца – проводил с ним лето, с конца июня до праздника урожая в начале августа. После его смерти приезжал только поохотиться, в сентябре. – Граф взял блюдо, положив себе целую гору говядины, каплуна, сырых устриц и хлеба с сыром. Сев на постель напротив Ниссы, спросил: – Хорошо, наверное, было провести детство в Риверс-Эдж? Гостеприимство вашего батюшки всем известно. И мой отец часто говорил, какой это достойный джентльмен.

– Я не помню Эдмунда Уиндхема, – тихо сказала Нисса. – Когда его убили, мне едва исполнилось два года. Единственным отцом, которого я знаю, стал мой отчим, Энтони Уиндхем. А детство в Риверс-Эдж было чудесным! Сейчас я спрашиваю сеюя, зачем вообще уехала оттуда?! У меня пять братьев, а полгода назад родились сестры-близняшки. Вряд ли узнаю их, когда мы наконец вернемся домой. Когда я уезжала ко двору, им было несколько недель от роду. У меня были пони, а потом и лошади, и, разумеется, собаки, с которыми я играла. Моей лучшей подружкой была кузина Мэри-роуз. Летом мы с ней бегали босиком, а зимой катались верхом по замерзшей реке. Впрочем, что тут такого? Обычное детство…

– Вы были окружены семьей, Нисса, – сказал граф. – Мать, отец да целая куча братьев. Поблизости еще жили тетки и двоюродные братья и сестры. Я это знаю, потому что они были и нашими соседями, как и ваши дед и бабка. Дорогая, вам несказанно повезло с родственниками!

– Вам было очень одиноко, Вариан? – спросила Нисса.

Она вдруг поняла, как тяжело, должно быть, ему приходилось; потерявший мать малыш, который попал в руки рвущегося к власти деда. Герцог не способен на любовь, да и времени на подобную глупость у него не было. Герцога Томаса бросила даже герцогиня, которая всегда отзывалась о нем весьма нелестно.

– Одиноко? – Подумав немного, Вариан кивнул: – Да, Нисса, мне было одиноко. Люди никогда не считали меня сыном и наследником графа Марча. Я всегда был сыном незаконнорожденной дочери герцога Норфолка. Но, с другой стороны, детство, проведенное в тени всемогущего деда, было отличной школой. На то, чтобы жалеть себя, у меня просто не было времени. Он человек суровый, моя дорогая, но достоин восхищения. Понимаю, что ничего не значу для него. Я не люблю игр, в которые он играет, и ему это известно. Теперь, когда я обзавелся супругой, пора возвращаться в Уинтерхейвен и заниматься своей жизнью. Поместье огромное, и в последнее время им управляли не самым надлежащим образом. У меня будет дел по горло. – Граф взглянул на Ниссу. – Вы ничего не едите, – заметил он. – А вам понадобятся силы, любовь моя. Вчера ночью я вас щадил, но теперь не намерен давать вам спуску.

– Вот почему вы глотаете одну устрицу за другой? – спросила она. – Я довольно долго пробыла при дворе и слышала об их чудесном свойстве восстанавливать силы. Это правда, милорд?

Он лукаво улыбнулся.

– Вскоре сами увидите, мадам. И советую вам тоже набить живот – пока есть такая возможность.

Она сбросила одеяло, соскользнула с постели и нагая подошла к столику, где стоял поднос с едой. Улыбнулась про себя, услышав за спиной судорожный вздох – оказалось, что она так легко может управлять его желаниями! Нисса положила на тарелку кусок каплуна, тушеный артишок и ломоть хлеба с маслом. Поставив тарелку на широкий подоконник, повернулась к графу спиной и невинным тоном спросила:

– Вина или эля, милорд? Тилли принесла и то, и другое.

– Эль, – сдавленно откликнулся он. Господи, как она была соблазнительна! И прекрасно сознавала свою силу. Ему вдруг захотелось рассмеяться.

Наполнив бокал, Нисса поднесла его графу.

– Кажется, мне еще ни разу не подавала еду обнаженная женщина, – усмехнулся он. – Мадам, может быть, вы всегда будете кормить меня вот так?

– Если вам будет угодно, милорд, – с притворной скромностью ответила она.

– Поешьте же, Нисса. Я почти покончил со своим ужином, и во мне пробуждается иной аппетит, который я намерен удовлетворить в самое ближайшее время.

– Сначала вы должны выкупаться, – напомнила она, вонзая зубы в кусочек куриной грудки.

– Только если вы сами меня выкупаете, – поддразнил он. – Всегда мечтал о супруге, которая станет меня купать. А потом я выкупаю вас.

– Вы забываете, сэр, что я уже мылась, – с улыбкой возразила она.

Ниссе очень нравилась его манера ее подначивать. Она даже не догадывалась, что мужчина и женщина могут так очаровательно пикироваться друг с другом. Покончив с грудкой каплуна, она облизала пальцы, прежде чем взять ломоть хлеба. Не спеша, с помощью большого пальца намазала хлеб маслом, потом откусила. Оказывается, мужчины что мальчишки: так же обожают всякие игры! Впрочем, мужские игры куда опасней – и восхитительнее в то же время! Покончив с хлебом, Нисса поднялась, чтобы налить себе вина. Она чувствовала взгляд графа. Это очень возбуждало и немного пугало. Наверное, зря она вела себя столь смело; следовало все же завернуться в одеяло. Она принялась нервно ощипывать листочки артишока.

Какая восхитительная женщина, думал между тем Вариан. Нисса. Его жена. Ему просто не верилось. Еще и дня не прошло с тех пор, как они женаты, а он хотел ее сильнее, чем прежде. Она околдовала и очаровала его; покорила не только красотой, но и мудростью, и готовностью рассмеяться в любую минуту, и – чувственностью. Он не знал, что бывают женщины, в которых счастливо сочетаются эти столь разные качества. С другой стороны, грустно подумал он, что вообще знал он о женщинах кроме того, что женское тело прекрасно? Можно сказать, он так же мало знал женщин, как Нисса мало знала мужчин. Значит, им обоим предстоит чудесное время узнавания друг друга. Интересно, получил бы он Ниссу, если бы Томас Говард догадался, какой прекрасный дар собирается преподнести внуку? Герцог не отличался щедростью даже по отношению к тем, кого любил, а таких было мало, очень мало…

– Я готова вас выкупать, милорд, – нарушил тишину голос Ниссы. Но по ее глазам он понял, как она нервничает.

Медленно поднявшись, Вариан сбросил брюки. Улыбнулся, заметив, как покраснела его жена. Просто очаровательно, что она еще сохранила способность краснеть, если вспомнить, с каким пылом предавались они забавам Эроса прошлой ночью. Затем она нагнулась, чтобы проверить, насколько горяча вода, и он почувствовал, что начинает возбуждаться. Он попытался сдержать свой пыл, сумев пробормотать:

– А вода не слишком горячая? Я не люблю слишком горячую ванну, мадам. Кожа потом сухая и шершавая.

– Мне кажется, в самый раз. Но вы опустите руку в ванну и убедитесь сами, милорд!

– Полагаюсь на ваше суждение, – ответил он, усаживаясь в ванне. Потом протянул руку. – Идите сюда, мадам. Здесь места как раз на двоих, и я дал особое указание Тоби не наливать воду до краев, чтобы сюда могли сесть двое.

– Вы сказали слуге, что мы будем принимать ванну вместе? – Нисса была шокирована. – Ох, милорд, как вы могли? Что он подумает?

– В его обязанность не входит думать.

– Пусть так, милорд, но тем не менее слуги думают и любят сплетничать между собою. В самом деле, половину всех слухов при дворе разносят именно слуги. Всем известно: хочешь узнать подробности свежего скандала – расспроси своего слугу! Просто не верится, что вы этого не знаете!

Казалось, граф смутился, будто подобное соображение ни разу не приходило ему в голову. Разумеется, подумала Нисса, в житейских вопросах мужчины такие простофили! Никогда не замечают того, что творится у них под самым носом. Наверное, граф ни разу не заподозрил, что сведения, которые приносит на хвосте сорока по имени Тоби, добыты этим самым Тоби в болтовне с другими слугами. Даже милая верная Тилли, скромная и сдержанная не в пример многим, все же не упускает возможности посплетничать.

– Значит, вас в любом случае обвинят в непристойном поведении, мадам; поэтому забирайтесь ко мне в ванну. Нужно, чтобы вы потерли мне спину.

– Милорд, я могу сделать это, стоя возле ванны.

– Но так я не смогу потереть спинку вам, – возразил он. – Идите же ко мне, Нисса! Знаю, что при дворе есть люди, которые моются раз в месяц, но я ни разу не слышал, будто купаться по два раза в день может быть вредным.

В его глазах сияли насмешливые искорки, и она поняла, что не может ему противиться. Тем более что его игры пока что доставляли ей исключительно удовольствие. Кроме того, она изрядно вспотела во время любовного соития, и кожа казалась ей несколько липкой. Граф погрозил ей пальцем, и тогда, тихо рассмеявшись, Нисса шагнула в ванну и села в воду напротив него.

– Ну вот, наконец, – промурлыкал он, – разве вам не приятно, милая?

– Я считаю, что вы просто невозможный и, наверное, очень опасный человек. И как же я смогу потереть вам спину, милорд?

– Я повернусь, – сказал он и развернулся к ней спиной так быстро, что она не успела предостеречь его насчет воды, которая прольется на пол.

Нисса зачерпнула пригоршню мягкого мыла из горшка, стоящего возле ванны, и намылила его спину. Взяв кусок мягкой ткани, начала тереть. Его торс оказался очень длинным, а плечи – много шире, чем ей вначале казалось. Впрочем, тогда у нее не было времени как следует все рассмотреть.

– Ах, осторожнее, дорогая, – засмеялся он. – У меня такая нежная кожа!

– Не притворяйтесь, сэр, – укорила она его, тщательно смывая мыльную пену. – Вот так. Я закончила.

Граф повернулся и сел снова лицом к ней.

– Нет. Вымойте мне грудь, мадам.

– Вижу, вы настроены окончательно избаловаться, – сказала Нисса, послушно зачерпывая следующую порцию мыла. Круговыми движениями ладоней стала втирать мыло в кожу его мускулистой груди. – Ну что, сэр, вы довольны? – спросила она, когда мыло было тщательно смыто.

– Теперь я должен вымыть вас, – лукаво сообщил он. И не успела она открыть рот, как он уже намыливал ее груди, лаская и сжимая их и забавляясь с сосками.

– Разве так нужно мыться? – едва сумела вымолвить она.

– Почему нет? – изобразил он невинность, споласкивая мыло. Внезапно, нагнувшись, начал целовать по очереди то одну, то вторую грудь. – А теперь, мадам, вашу спинку, – велел он, но не дал ей повернуться самой. Вместо этого, обхватив Ниссу за ягодицы, легко приподнял ее и усадил прямо на дерзко возбужденный член. Потом прижал ее к себе и начал невозмутимо тереть спину.

Нисса изумленно ахнула. Она никогда не слышала, чтобы люди занимались этим во время купания. Руки графа растирали мыло по ее спине, но в то же время она отчетливо ощущала, как он входит в нее, беспокойный, пульсирующий. Сила собственного желания заставила ее содрогнуться, а он тем временем смывал с нее мыльную пену. Потом, зажав в ладонях лицо, стал жадно целовать, вонзая язык глубоко в рот, отчего у нее закружилась голова. Их ноги успели тесно переплестись, и тем не менее ей казалось, что она сейчас упадет.

– Откиньтесь назад, – прошептал он ей на ухо, и она подчинилась. Тогда он начал покрывать поцелуями ее стройную шею и груди, двигаясь внутри ее короткими и резкими толчками. Казалось, он сходит с ума от страсти, и Нисса почувствовала, как желание нарастает и в ней, дикое и неукротимое. Ее ногти впивались ему в плечи. – Маленькая плутовка, – простонал он, плотно обхватывая зубами ее сосок. Она застонала в ответ, запрокинув голову.

– Вариан! – сумела выкрикнуть она. – Это безумие!

– Мне все мало, – прохрипел граф. – Боже правый, Нисса, почему я хочу вас все сильнее и сильнее? – Он целовал ее как одержимый.

Нисса поняла, что не может ему противиться и что сама жаждет страсти ничуть не меньше, чем он, жаждет ей их дарить. Похоже, любовью нельзя насытиться – хочется еще и еще, как сахарных слив. Ее тело стремилось к тому неизъяснимому удовольствию, которое уже познало. Когда все закончилось, Нисса расплакалась в объятиях графа, сокрушенная силой физической любви, которая накрыла их обоих. Раньше она и не догадывалась, что супруги могут любить друг друга так часто и в самых неожиданных местах.

Он нежно поцеловал ее в губы.

– Я обожаю вас, Нисса, – прошептал он. – Вы просто чудо.

Нисса покраснела.

– Я ничего не могу с собой поделать, – призналась она. – Мне так нравится заниматься этим с вами! Кажется, я хочу, чтобы мы сделали это еще раз.

– Мы залили водой пол, – сказал он, но должного раскаяния в голосе не было. – Может быть, мне позвать кого-нибудь, чтобы вытерли, или вы предпочтете, чтобы мы сделали это сами и забрались в постель? Вино восстановит наши силы, дорогая; вино и небольшой отдых. А потом можно продолжить поиски рая…

– Вода высохнет, и завтра Тилли приведет все в порядок, если останутся пятна, – решила практичная Нисса. – Господи, я снова хочу есть! Скажите, Вариан, неужели любовь всегда пробуждает такой аппетит?

Они вместе вышли из воды и обтерли друг друга досуха. Потом Нисса нарезала хлеба, щедро намазала ломоть маслом, а сверху положила бифштекс с кровью. Откусив кусок, облизнула губы и протянула угощение графу.

– Не желаете ли попробовать, милорд? Это очень вкусно.

– Я сделаю свою порцию сам. А потом я хочу сладкого. Грушевый пирог.

Нисса лукаво улыбнулась.

– Я подумала, что на сладкое может быть кое-что еще…

– Мадам, мне нужно время, чтобы восстановить силы, – возразил он.

– Неужели нельзя… то есть разве вы не можете… – Она смешалась.

– Не по первому требованию – с тех пор, как мне исполнилось семнадцать, – со смехом сказал он. – Но вы не останетесь без внимания, Нисса, потому что возбуждаете меня сильнее, чем любая другая женщина. Но мне скоро тридцать, моя дорогая, и мне требуется немного больше времени, чем раньше, на то, чтобы восстановить силы и желание. Вы молоды, и я приложу все усилия, чтобы вас удовлетворить. Не то еще вздумаете найти себе любовника и разбить мне сердце.

– Ох, я никогда бы не завела любовника! – воскликнула Нисса. – Милорд, я ваша жена. Было бы бесчестием вам изменить.

Он восхищенно покачал головой.

– Нисса, о какой верности может идти речь? Всего лишь день назад мое семейство завлекло вас в брачную ловушку и погубило вашу репутацию в глазах короля. Разумеется, подобное поведение не заслуживает доверия и верности. Надеюсь, со временем вы сумеете по-настоящему полюбить меня и научитесь мне доверять. Но сейчас я не стал бы винить вас, если бы вы, к примеру, меня возненавидели.

Она села на постели, скрестив ноги, и принялась жевать хлеб с мясом, обдумывая ответ.

– Вариан, ведь вы сами сказали мне, что хотели отказаться от участия в заговоре, который подстроил ваш дед, но он угрожал отдать меня другому мужчине, вот вы и согласились ему помогать, потому что втайне уже успели меня полюбить… Конечно же, такой поступок с вашей стороны заслуживает моей преданности. Одному богу известно, от какой ужасной участи вы меня спасли!

– Но вы меня не любите.

– Нет, не люблю, – честно призналась она. – Но, возможно, полюблю со временем. Не могу обещать наверняка, но могу сказать, что вы мне нравитесь, хотя мы женаты всего день. Вы добры, у вас есть чувство юмора. Я хотела бы получше узнать вас, Вариан!

– Значит, вы на меня не сердитесь?

– На вас нет, только на вашего деда. Печально, что он принудил нас к браку подобным образом. Печально, что король плохо думает обо мне и о вас, несмотря на то что мы королю, в сущности, безразличны. Я высоко ценю дружбу короля. Очень сожалею, что он теперь будет думать, что своим распутным поведением я предала эту дружбу. Однако мы же не можем сказать ему правду! – Вздохнув, Нисса продолжила: – Моя мама, когда выходила за моего отца, Эдмунда Уиндхема, совсем его не знала. Она видела его лишь раз – сквозь дыру в живой изгороди, когда он приехал просить дедушку дозволения жениться на одной из его дочерей. Он даже не знал, сколько всего этих дочерей или сколько им лет. Просто возмутительно!

– А почему выбрали именно вашу матушку? – спросил Вариан де Уинтер. Его весьма заинтересовала история тещи, которую он еще не видел.

– Она была старшей. То есть ей вскоре должно было исполниться шестнадцать. Из-за болезней дедушкины стада уменьшились чуть ли не на половину, он остался буквально без гроша. Оставалось отличное поместье, но не было денег для приданого хоть одной из восьми дочерей. Когда появился граф Лэнгфорд с предложением жениться, дедушка сначала преисполнился подозрений. Но об Эдмунде Уиндхеме никто дурно не отзывался. Он сказал деду, что недавно овдовел и что у него нет детей. А плодовитость моей бабушки была известна всей округе. Что ж, если бабушка смогла произвести на свет многочисленное здоровое потомство, рассудил отец, значит, сумеет и ее дочь. Поэтому он и выбрал Морганов из Эшби.

Однако мой дедушка все еще упрямился, и отец сделал ему столь щедрое предложение, от которого он не мог отказаться. Отец согласился жениться на маме вообще без всякого приданого. Напротив, сам снабдил ее всем, что было необходимо! А заодно обеспечил маминых сестер и помог дедушке восстановить поместье. Разумеется, дедушка дал согласие. Всякий разумный человек на его месте поступил бы так. Зато мама была в ярости. Она считала, что ее продали. А мои тетки, напротив, были рады свалившейся на них удаче.

Энтони Уиндхем, папин племянник, прибыл к нам, чтобы от лица папы жениться на маме по доверенности и увезти ее в Риверс-Эдж. Она снова пришла в ярость и, по ее словам, возненавидела Тони с первого взгляда. Только я ей не верю. Она и отца собиралась ненавидеть, но он очаровал ее сразу же по приезде в Риверс-Эдж – так она мне говорила. И она его очень полюбила. Потом папу убили, и в его гибели она обвинила Тони. Мне тогда не исполнилось и двух лет, а мама снова носила ребенка. Это был мальчик, и она его потеряла, после чего возненавидела Тони еще больше.

Тетя Блисс привезла маму ко двору, и вот тогда-то ее увидел и полюбил король. А Тони влюбился в маму, с самой первой минуты, как увидел ее, он последовал за ней ко двору и был в отчаянии, когда понял, что она фаворитка короля.

– Как и я полюбил вас, – заметил Вариан де Уинтер.

– Да, – тихо сказала Нисса. Вдруг ей показалось, что она начинает что-то понимать… – Да, наверное, это то же самое, но только мама принадлежала отцу. Будь жив мой отец, Тони никогда бы не осмелился с ней заговорить. Он держал свою страсть в тайне, и никто ни о чем не догадывался.

– А что было, когда на сцене появилась моя кузина, Анна Болейн? – спросил Вариан. – Как ваша матушка в конце концов вышла за Энтони Уиндхема?

– Он был наследником отца, поскольку у него не было сыновей. Когда Тони явился ко двору, у него был безумный план. Он намеревался сказать королю, будто отец на смертном одре просил его жениться на маме и защищать ее и меня. Смехотворный был план, говорит мама, потому что папа погиб внезапно – его сбросила лошадь, но Тони решил, что король об этом не знает. Король же, в свою очередь, был очень рад найти достойный предлог отделаться от мамы, потому что ваша кузина Анна уже успела его очаровать. Мама и Тони поженились в королевской церкви, как мы с вами, и немедленно покинули двор. Мама была вне себя от гнева.

– Из-за того, что пришлось уступить короля моей кузине? – спросил Вариан.

– Нет! – воскликнула Нисса. – Она вообще не хотела быть любовницей короля, но разве откажешь Генриху Тюдору? Она понимала, что он просто развлекается с ней, что потом он найдет новую королеву. Но до сегодняшнего дня она сохранила искреннее и теплое чувство к королю, как и он к ней. Мама злилась на Тони – он имел наглость заявить на нее права при помощи лжи, которую она не осмеливалась опровергнуть, ведь это могло стоить ему жизни. Она была уверена, что ненавидит беднягу всем сердцем; однако со временем он завоевал ее, и они до сих пор очень любят друг друга.

– Я всегда называла Тони папой, потому что, по правде говоря, совсем не помню Эдмунда Уиндхема. Мама и Тони всегда говорили мне, что я сама смогу выбрать себе мужа. Боюсь, не очень разумное обещание. Люди нашего положения редко женятся по любви, не так ли?

– Да, – согласился граф, – это случается нечасто.

– Итак, Вариан, я ваша жена, – тихо сказала Нисса. – В глазах Бога и людей. Я знаю, как положено себя вести жене, и я исполню свой долг по отношению к вам и детям, которых небесам будет угодно нам даровать. Большего обещать я, увы, не могу. Однако вопреки всему могу сказать, что мне повезло, что моим супругом оказались вы.

Ее искренность показалась ему очаровательной. Он не мог представить себе ни одной другой женщины, которая вот так сидела бы на постели, поджав ноги, совершенно голая, и рассудительно беседовала с не менее голым мужчиной. И он признался:

– Каждое слово, что вы говорите, дорогая, каждый ваш поступок делают вас еще милее моему сердцу. Наш брак делает меня счастливым. От души надеюсь, что ваши родители простят меня за то, каким образом я женился на их дочери.

– Милорд, я думаю, что мой дядя уже на вашей стороне. Но вам еще предстоит иметь дело с тетушкой. Боюсь, вам придется нелегко! А как мы сообщим моим родителям?

– Нельзя ли подождать до тех пор, как мы вернемся в Риверс-Эдж? Я предпочел бы рассказать им все при личной встрече.

Ей очень понравился его слова, так ответить мог только человек достойный.

– Да, так было бы лучше всего, но сначала нужно получить одобрение тети Блисс. Леди Марло постаралась ее убедить, что вы отъявленный негодяй.

Граф потемнел лицом.

– Вот проклятая баба! Завязать бы ей язык узлом, – буркнул он. – Злейшая сплетница при дворе!

Нисса рассмеялась.

– Заманчивое предложение. – Она от души веселилась. Потом слизнула с пальцев последние крошки, что остались от пиршества, и обольстительно улыбнулась. – Забирайтесь под одеяло, милорд! Вы подхватите простуду, и весь наш короткий медовый месяц мне придется с вами нянчиться. Буду ставить горчичные припарки и подносить травяной чай.

– Не хотите ли кусочек грушевого пирога? – лукаво спросил он.

– Может быть, потом, – ответила она с улыбкой, откидывая одеяло на постели и приглашая графа присоединиться.

– Что за женщину я взял в жены?! – восхищенно спросил он.

– Боюсь, я и сама не знаю, – сказала Нисса. – Поищем ответ вместе, милорд. Думаю, это будет очень увлекательно, не правда ли?

Граф рассмеялся.

– Я обещал научить вас быть плохой девочкой, Нисса. Но, кажется, наука вам ни к чему. С удовольствием признаю, что вы уже и без того сущий бесенок!

– Вы считаете меня плохой девочкой потому, что я люблю, когда вы меня ласкаете? А мне казалось, что вам это нравится.

– Очень нравится, любовь моя! Как вы могли подумать, будто я недоволен вашим поведением? Наоборот, мне очень нравится, – заверил Вариан свою молодую супругу.

– Но, если так, отчего вы стоите возле камина, а не идете ко мне? – кокетливо спросила Нисса.

Он не спеша подбросил в камин еще два полена. Затем пересек спальню и забрался в постель к Ниссе.

– А теперь, мадам, – сказал он, прожигая ее взглядом, – чего именно вы от меня ждете?

Нисса обвила его руками и привлекла к себе так, что их губы едва не соприкасались.

– Любите меня опять, Вариан, – нежно прошептала она. – Я снова хочу испытать вашу страсть!

Муж погладил ее по щеке. Он пробудил страсть в этой женщине. Но он знал – как только новизна станет рутиной, страсть без любви потеряет смысл. Нисса была молода и невинна, и сегодня он узнал, какое доброе сердце бьется в ее груди. Вариан молил Бога о помощи в завоевании прекрасной души Ниссы с той же легкостью, как ему удалось покорить ее соблазнительное тело. Он нежно поцеловал ее и сказал:

– Я сделаю для вас все, что ни попросите, Нисса! Моя страсть принадлежит вам, как и моя любовь. Я ваш навеки.

Навеки, думала она, отдаваясь ласке его поцелуев. Какое чудесное слово!

Глава 8

– Она не выглядит жертвой, которую насильно выдали замуж, – заметила леди Адела Марло, обращаясь к своей подруге, Блисс Фицхью, графине Марвуд.

В этот чудесный весенний день они сидели в саду дома, который снимал граф Марвуд, и наблюдали за Варианом и Ниссой, которые возвращались с пикника. Вокруг буйно цвели желтые и белые нарциссы, и примулы радовали глаз своими яркими расцветками. Молодые супруги шли, держась за руки, Вариан нес пустую корзинку из-под съестного. На нем были темные брюки и белая шелковая рубаха с расстегнутым воротом. Нисса выбрала наряд сельской девушки – белая блузка и темно-зеленая юбка, она была босиком и несла туфли в руке.

– В самом деле, – продолжала леди Марло, – они отнюдь не кажутся несчастными. Сама посуди, моя дорогая Блисс: у твоей племянницы вид кошки, которая слопала особенно аппетитную птичку. И достаточно лишь взгляда, чтобы понять, что Вариан де Уинтер совершенно очарован Ниссой. Как это возможно? Они женаты всего два дня. По слухам, их брак вынужденный, чтобы прикрыть его грех в отношении девушки. А ведь я тебя предупреждала, Блисс, – закончила леди Марло нравоучительным тоном.

– Похоже, что Нисса очаровала его с той самой минуты, как он увидел ее прошлой осенью в Хэмптон-Корте, – ответила Блисс. – Он преисполнился решимости сделать ее своей женой. Вот так, Адела. И ты отлично знаешь, что Нисса тут ни при чем. Придворные обязанности отнимали у нее все время. Право же, мне самой больше ничего не известно. В ту ночь король вызвал к себе нас с Оуэном, и не успели мы ничего понять, как попали на церемонию бракосочетания. Ах, надеюсь, Нисса будет счастлива!

– Мы все отвечаем за свои поступки, – с кислой миной произнесла Адела Марло. Она была уверена, что Блисс скрывает от нее некие особо пикантные подробности. Какая низость с ее стороны, учитывая, что они давние подруги! – Воображаю, что скажут ее родители, когда узнают о распутном поведении дочери и скоропалительном замужестве, – ехидно продолжала леди Марло. – Совсем не о таком женихе для приемной дочери мечтал граф Лэнгфорд! Ах, как она поспешила!

Терпение Блисс наконец закончилось.

– Бога ради, Адела! – в сердцах воскликнула она. – Начнем с того, что моя племянница ни в каком распутстве не виновна. Она всегда отличалась примерным поведением. И король, и королева отзываются о ней исключительно благосклонно! А что до Вариана де Уинтера, то я нахожу его совершенно очаровательным молодым человеком. Его имение граничит с землями Ниссы, и, что еще важнее, он не охотник за приданым. Кроме того, он из семьи Говардов. Даже ты могла догадаться, кто станет нашей следующей королевой. Имя Кэтрин Говард у всех на устах, а Вариан де Уинтер приходится ей кузеном. Скоро все Говарды будут в большой милости у короля. И положение моей племянницы будет весьма завидным, разве не так, дорогая Адела? Между прочим, удалось ли тебе подыскать хорошую партию для сынишки? – И Блисс одарила Аделу сияющей улыбкой, отлично сознавая, что метко уязвила подругу, которой никак не удавалось найти невесту для сына.

– Только посмотрите на них, – сказал жене Вариан де Уинтер, когда они пересекали лужайку, поросшую веселыми ромашками. – Ни дать ни взять две деревенские кумушки. Интересно, дорогая, кому они сейчас перемывают косточки?

– Моя тетя, кажется, очень довольна собой, – заметила Нисса. – Очевидно, ей удалось поставить на место Аделу Марло. – Она тихо рассмеялась. – Никак не могу забыть, как вчера вечером вы предложили завязать ее язык в узел. Неужели, милорд, этого никак нельзя сделать?

Он многозначительно вздернул густую черную бровь.

– А не попробовать ли? – спросил он, отчего его жена залилась веселым смехом. – А вдруг у нее раздвоенный язык, как у змеи?

Нисса засмеялась громче. У нее даже бока заболели.

– Прекратите, милорд, – начала умолять она. – Иначе я умру со смеху. И вечером вы останетесь в одиночестве, и некому будет удовлетворить вашу страсть. Вы же этого не хотите, правда?

– Нет, дорогая, – нежно ответил он, привлекая ее в объятия и покрывая лицо поцелуями.

– Милорд, – беспомощно укоряла она его, не желая, впрочем, чтобы он останавливался. – Не забывайте, что на нас смотрят тетя и леди Марло.

– Напротив, тем лучше. Это даст им свежую пищу для сплетен, моя милая Нисса! Господи, как бы мне хотелось уехать в Уинтерхейвен прямо сейчас! Сегодня же! Я хочу, чтобы вы были только моя. А у нас всего только есть что завтрашний день. Потом вам надлежит вернуться к королеве.

– Мы будем вместе почти каждую ночь, – сказала Нисса, которая уже таяла под его страстным взглядом. – Мне больше негде спать во дворце, да и вам тоже. Каждую ночь мы будем встречаться здесь, милорд, в нашем убежище, закрытом от всего мира. Пока что этого достаточно.

– Пресвятая Дева! – ахнула шокированная Адела Марло. – Блисс, он ее целует! В самом деле, у него такой вид, будто он собирается взять ее прямо тут, на лужайке. Какой скандал, если не сказать больше!

– Я нахожу это очень романтичным, – спокойно заметила Блисс. – Не забывай, Адела, что они только что поженились и хотят узнать друг друга получше. Это очаровательно! И я очень рада. Несомненно, счастье Ниссы будет отрадой для моей сестры и ее супруга. Одним камнем на душе меньше!

– Ты уже написала им, что Нисса вышла замуж? – поинтересовалась Адела Марло.

– Нет, Вариан с Ниссой хотят сказать им сами. Скоро брак короля и королевы будет расторгнут, и наши молодые покинут двор. Сначала они отправятся в Риверс-Эдж, а уж потом в Уинтерхейвен. И они правы – так и надо поступить. Дело такое деликатное, разве объяснишь его в письме?

Нисса и Вариан поравнялись с сидящими дамами и поклонились, а затем направились в дом, по-прежнему держась за руки и счастливо улыбаясь.

– Куда, по-твоему, они пошли? – спросила леди Марло.

– В постель, разумеется, чтобы любить друг друга, – со смехом сказала Блисс. – Могу тебя заверить, что отправилась бы именно туда, будь я на месте Ниссы – замужем за этим обольстительным красавцем! Оба явились сюда вчера днем и не выходили из спальни до десяти утра. Вечером Тилли отнесла им огромный поднос с едой, а утром, когда она вернула его на кухню, он был пуст. Ни крошки еды, Адела, ни капли вина! – Блисс фыркнула. – Судя по его виду, он просто неутомим в постели! – лукаво заключила она.

– Но твоя племянница держится что-то уж слишком развязно для девушки, которая потеряла невинность якобы всего два дня назад, – обвиняющим тоном заявила леди Марло. – Ну как же! Она едва знает этого мужчину – по крайней мере, вы так говорите – но ведет себя как опытная женщина!

– Нисса была невинна, – ответила Блисс, внезапно рассердившись. – Король настаивал на том, чтобы наутро ему предъявили доказательство. И он приказал присутствовать при этом и мне с Оуэном, так что мы тоже видели и могли свидетельствовать о фактическом скреплении брака. Простыню с брачного ложа из спальни новобрачных принес герцог Норфолк самолично. А Тилли сказала моей камеристке Мэй, что утром, помогая Ниссе одеться, заметила кровь на ее бедрах. Даже не смей сомневаться, что Нисса не была девственницей! Была! – Блисс заметила, что от злости почти кричит, и сбавила тон: – А если ты, Адела Марло, хоть кому-нибудь заикнешься о том, что только что услышала от меня, я никогда больше не стану с тобой разговаривать. Да и королю очень не понравится, что ты распускаешь сплетни об интимных подробностях замужества Ниссы.

– Так и знала, что ты что-то от меня скрываешь! – с победным видом воскликнула Адела Марло. – Но не бойся, Блисс, я никому не скажу. Просто мне самой ужасно хотелось знать все подробности. Иногда это очень забавно – знать то, чего не знают другие. Ты так не думаешь?

За днем, который новобрачные провели на прогулке в лесу, последовала еще одна ночь страсти. На следующее утро познакомиться с новоиспеченным зятем приехали оба брата Ниссы. Филипп был явно вне себя и держался в отношении графа Марча весьма предубежденно, но прирожденный дипломат Джайлз призывал его не доверять слухам.

– Больше половины того, о чем болтают при дворе, можно смело пропустить мимо ушей, братец, – рассудительно втолковывал Джайлз Филиппу с видом искушенного в придворной жизни человека. – А из того, что останется, доверия заслуживает едва ли малая толика. Разумеется, за месяцы, проведенные при королеве Анне, ты и сам успел это понять! Достаточно малейшей искры, чтобы языки заработали во всю прыть!

– Но Нисса вышла-таки замуж, – поджав губы, возразил Филипп. – Так сказали нам и король, и леди Анна. Хотел бы я знать, как это получилось! Я боюсь за сестрицу. Репутация лорда де Уинтера оставляет желать лучшего.

– С именем лорда де Уинтера связан только один скандал, – терпеливо объяснял старшему брату более практичный Джайлз. – И случилось это много лет назад. История забылась бы, если бы не леди Марло и ее подруги. Может быть, не будь граф Марч таким красивым, они бы перестали трепать его имя…

– Я хочу знать, как и почему она за него вышла, – упрямо повторил Филипп Уиндхем. – Если бы Нисса собиралась замуж и готовилась к свадьбе, она бы нам, разумеется, сказала. Кроме того, она бы непременно захотела, чтобы свадьба была в Риверс-Эдж.

Когда Филипп наконец увидел сестру, ее вид отнюдь его не успокоил. Что-то изменилось в ней, и весьма заметно. Что-то такое, чему Филипп не мог найти названия. Она стала женщиной. И несчастной она не казалась. Напротив, Филипп никогда еще не видел сестру такой красивой!

Филипп, виконт Уиндхем, и его младший брат Джайлз учтиво поклонились новобрачным.

– Доброе утро, Нисса, – сдавленно проговорил Филипп. – Доброе утро, милорд. – Его юное лицо было сурово.

– Братья мои, позвольте представить вам моего супруга, Вариана де Уинтера, – ответила Нисса.

К неудовольствию Джайлза, Филипп дал выход гневу:

– Нисса, но как же этот человек сделался твоим мужем? Что я должен сообщить нашим родителям? Ходят ужасные слухи, сестрица! Как ты можешь объяснить свое поведение?

– Как ты смеешь, Филипп, – сердито одернула его Нисса. – У тебя нет права учинять мне допрос. Я старше тебя, ты забыл? Или служба при дворе повредила твой рассудок?

Джайлз хихикнул; сестра и старший брат смерили его гневными взглядами.

– Несмотря на разницу в возрасте, мой долг наследника Лэнгфорда велит мне блюсти твою честь, сестра, – напыщенно произнес Филипп. – Говорят, Нисса, что ты повела себя как распутная девка.

– Кто говорит? – Нисса презрительно скривилась. – Филипп, ты глупец! – запальчиво воскликнула она. Боюсь, пребывание при дворе не прибавило тебе ума. Для твоего спокойствия могу сообщить, что сам архиепископ Гардинер сочетали меня законным браком в королевской церкви. На церемонии присутствовали тетя Блисс и дядя Оуэн. А больше тебе ничего знать не положено. В чем, позволь тебя спросить, скандал, если брак был заключен по закону?

– Говорят, он взял тебя силой и вынудил к замужеству! – в ярости кричал Филипп. – Если это так, я убью его, и мне плевать, что он Говард!

– Я не заставлял ее силой, – спокойно возразил Вариан де Уинтер, пытаясь остудить гнев юного брата Ниссы. – И, хотя моя мать была Говард, я ношу имя де Уинтер, милорд!

– А я Джайлз Уиндхем, милорд, и рад познакомиться с вами! – В разговор вмешался младший брат, протягивая руку.

Граф Марч пожал руку мальчику и улыбнулся.

– Здравствуйте, Джайлз Уиндхем, – сказал он. – Как поживаете?

– Неплохо, милорд, совсем неплохо, – радостно откликнулся Джайлз. – Королева просила меня остаться при ней после того, как будет расторгнут ее брак с королем. Знаете, мне очень нравится придворная жизнь, – сказал он и заразительно улыбнулся.

Мальчик изо всех сил старался сгладить неловкость положения. Филипп, который всегда обожал Ниссу, едва сдерживал слезы. Да, братец постарался выставить себя дураком, с огорчением подумал Джайлз.

– У тебя и вправду все хорошо? – взволнованно спросил у сестры Филипп.

Нисса крепко обняла брата.

– Да, Филипп, у меня все хорошо.

– Почему ты за него вышла?

– Сейчас я ничего тебе не скажу, Филипп, однако ты должен мне верить – все хорошо. Граф – хороший человек. И он очень добр ко мне. Понимаю, что ты шокирован, но никогда впредь не заговаривай со мной таким тоном, братец, и не подвергай сомнению мою честь. Тебе следует знать, что я никогда не опозорю нашу семью. Родись я мальчиком, и титул графа Лэнгфорда принадлежал бы сегодня мне, а не твоему отцу. Запомни это на будущее, Филипп! А теперь поцелуй меня и поприветствуй моего супруга так, как положено.

Чмокнув Ниссу в щеку, виконт Уиндхем протянул руку графу Марчу.

– Примите поздравления по случаю женитьбы на моей сестре, милорд, – натянуто сказал он.

– Благодарю, милорд, – ответил граф. Мальчик был явно смущен и рассержен. Потребуется время, чтобы завоевать его доверие. Как трогательно он предан сестре!

– Не случилось ли при дворе чего-нибудь интересного? – спросила Нисса у братьев. – Кажется, мы отсутствуем целую вечность, хотя провели друг с другом так мало времени. Сегодня утром мне надлежит вернуться к королеве. – Улыбнувшись мужу, она продолжала расспрашивать братьев: – Вы поедете с нами домой, когда мы покинем двор?

– Я поеду, – сказал Филипп. – Мне тут не очень нравится, хотя я рад, что побывал при дворе и набрался опыта.

– А я, – вмешался Джайлз, – останусь в услужении у королевы Анны. Ты, кажется, не слушала, когда я говорил это лорду де Уинтеру!

– Джайлз, вы должны называть меня Вариан, – предложил граф. – И вы тоже, Филипп. В конце концов, теперь мы одна семья.

– Ты интересовалась сплетнями, Нисса, – Филипп игнорировал зятя. – Видели, как Кэтрин Говард прогуливалась в саду в обществе короля – только они двое, никаких сопровождающих. Леди Хорек едва могла дождаться удобной возможности, чтобы сообщить эту новость всем прочим дамам королевской свиты. По моему мнению, эта дама явно зарывает свой талант в землю: из нее вышла бы отличная сводня. Хотя чего еще ждать, учитывая ее происхождение.

– Леди Хорек? – не понял граф Марч, но потом его лицо прояснилось. – Конечно! Вы говорите о леди Рогфорд, не так ли, Филипп? Какое удачное прозвище. Мне всегда казалось, что она очень похожа на ласку или хорька. – Он усмехнулся. – У вас зоркий глаз, сэр. Поздравляю.

Смягчившись, Филипп честно заметил:

– Мне она никогда не нравилась. Вечно шныряет вокруг и подслушивает.

– И я ее терпеть не могу, – согласился Вариан де Уинтер.

– Вариан полагает, что нам следует завязать узлом язык леди Марло, чтобы поменьше сплетничала, – сообщила братьям Нисса.

Они разразились смехом. Напряжение, которое сковывало всех присутствующих, внезапно улетучилось. Слуга принес вино и пирожных. Целый час мальчики провели в обществе сестры и ее супруга, прежде чем откланяться и отбыть ко двору. Каждый из братьев стал богаче, сжимая в руке золотую монету, полученную от графа Марча.

– Жаль, что у нас только один зять, – заметил Джайлз.

– Кажется, он не такой плохой, как я боялся, – признался Филипп.

– Вы были с ними очень милы, – сказала Нисса Вариану, когда братья наконец уехали. – Джайлз настоящий дипломат, зато Филипп бывает очень колючим.

– Филипп вас обожает, – заметил граф.

– Да, когда он родился, мне почти исполнилось четыре. Поэтому я нянчилась с ним. Джайлз появился еще через три с половиной года. А до этого мы с Филиппом были вдвоем, поэтому между нами такая крепкая связь. Он обижен, потому что я не сказала ему всей правды о нашем браке. Но я буду молчать, пока мы не приедем к маме с папой. Он очень вспыльчивый, наш Филипп! С него станется бросить вызов вашему деду; разумеется, ничем хорошим это не кончилось бы. Кроме того, теперь, когда король положил глаз на вашу кузину, герцог не захочет отказать себе в удовольствии наблюдать за исполнением своего заветного желания из-за скандала, затеянного тринадцатилетним мальчишкой. Филипп вполне может отправиться в Тауэр, и бедной маме придется слезами вымаливать ему прощение.

– А что, мои новые родственники всегда вмешиваются в дела друг друга?

– Да, – кивнула Нисса. – Женившись на мне, Вариан де Уинтер, вы женились на всех Уиндхемах и на Лэнгфордах и на их родне. Теперь у вас в родственниках лорд Джеймс Олкотт, его сыновья – маркиз Бересфорд и маркиз Эдни, а также О’Брайены из Киллало и их супруги. И, разумеется, есть еще мои ближайшие родные – Морганы из Эшби-Холл, тетя Блисс и дядя Оуэн, лорд и леди Кингсли; не забудем и моих кузенов. Одиночество вам больше не грозит, Вариан. Подозреваю, что время от времени вам даже захочется, чтобы вас оставили в покое, – закончила она со смехом. – Ах да. Рождество мы всегда встречаем в Риверс-Эдж. Мама лучше всех на свете умеет устраивать праздники!

Значит, их ожидает размеренная сельская жизнь, подумал граф, причем не без удовольствия. Новые родственники присоветуют, как лучше всего обустроить его поместье. Кузены Ниссы найдут себе жен, и вокруг будет прорва детей. Новое поколение, которое будет воспитываться в окружении большой и дружной семьи. Они будут вместе отмечать праздники; съезжаться на свадьбы и крестины. Делить на всех не только радости, но и печали – без них, к сожалению, не обходится…

Он вспомнил, как дедова жена, леди Элизабет, сказала ему однажды:

– Вариан, не позволяй герцогу Томасу убедить тебя, будто золото и власть и есть самое важное в жизни! В трудные времена мы черпаем силу в любви наших близких. Помни об этом.

И Вариан помнил, хотя любви в дедовом доме почти не видел. Но теперь он нашел любовь и заботу, которых ему так не хватало, а также семью, о которой он всегда мечтал.

На следующий день они вернулись во дворец. Нисса немедленно отправилась к королеве, которая в беседе с глазу на глаз сообщила ей новость:

– Король одарил госпожу Говард значительными земельными угодьями, а также золотым футляром для благовоний. Кажется, Нисса, мое время подходит к концу. Если хочешь, можешь вернуться домой вместе со своим супругом – в любой момент, как пожелаешь.

Но Нисса покачала головой.

– Я останусь с вами, мадам, – ответила она своей госпоже и улыбнулась. – Джайлз сказал, что вы просили его остаться в вашей свите. Он очень рад.

– Он хороший мальчик, – с улыбкой ответила королева. – Отлично поладил с Гансом. Двух пажей будет достаточно, поскольку Хендрик уже дал знать, что моя свита будет весьма малочисленной.

– Вас это огорчает, моя дорогая госпожа?

– Нет, – ответила леди Анна. – Право же, меня мало прельщают вся эта показная пышность и суета. Хотя признаюсь, что полюбила танцы, игру в карты и новые платья. И я уже сделала выбор – мой новый дом будет в Ричмонде. Хендрик обещал подарить мне еще один дом или даже два. Пусть решает сам. В Ричмонде очень красиво, и мне очень нравится река – она напоминает мне о родном Рейне. Там я буду счастлива. Буду развлекать принцессу Марию, которая стала мне подругой. Хендрик обещал, что время от времени у меня будет гостить также и малышка Бесс. Такая умная девочка! Я очень ее люблю.

– Значит, вы довольны, что остаетесь в Англии? – спросила Нисса. – Но разве вы не скучаете по своим родным?

– Я оставила мою семью, когда приехала сюда, чтобы выйти за Хендрика, – ответила королева. – Предпочитаю остаться в Англии, нежели снова оказаться при дворе моего брата-герцога. Наш отец был человеком суровым, но хотя бы понимал хорошую шутку. А брат Вильгельм слишком уж строг. Он не станет вмешиваться, пока думает, что я счастлива. В Англии будет больше свободы, чем в Клеве, если вернусь туда. Замуж я больше не выйду, Нисса; так для меня будет лучше. Но как ты? Тебе нравится твой муж? Надеюсь, что ты найдешь счастье в замужестве, несмотря на его обстоятельства.

– Вариан – очень веселый человек, – с улыбкой сказала Нисса.

– И тебе нравится его… – Королева замялась.

Нисса тотчас поняла, что она имеет в виду, и с живостью откликнулась:

– Да, мадам! Мне очень нравится его внимание. Конечно, я не могу сравнивать, однако признаюсь, что наши свидания в постели доставляют мне огромное удовольствие.

– Что ж, – ответила Анна. – Начало хорошее.

Все только и судачили о том, что король осыпает знаками внимания Кэтрин Говард, так что Нисса и ее супруг больше не были притчей во языцех. Сплетники нашли новую, куда более интересную мишень, нежели подозрительные полночные обстоятельства стремительного брака графа Марча и леди Ниссы Уиндхем. Кроме того, по приказу Кромвеля был арестован лорд Лайл, отец Анны и Кэтрин Бассет. Сестры были в ужасе. Потом в Тауэр отправили епископа Сэмпсона, сторонника Гардинера. Каждый день приносил вести о новом разоблачении. Король вел себя так, будто он двадцатилетний юнец, а не зрелый муж на пороге сорок девятого дня рождения.

Король и королева появились вместе на Майский день и все последующие пять дней рыцарских турниров в Уэстчестере. Их видели вместе на пирах, следовавших за турнирами, в Дурхэм-Хаус. На пиршества допускались простые люди, которые приходили, чтобы поглазеть на короля, на королеву и на придворных. Простые англичане очень любили Анну Клевскую; она была для них воплощением доброты и королевского достоинства. Король, если и испытывал недовольство по этому поводу, умело его скрывал. Он чествовал победителей боев, и каждый получал кошель с сотней золотых монет и дом, в котором мог поселиться. Во время этой недели в начале мая, недели пиров и увеселений, подданные видели Генриха и Анну вместе, как супружескую чету, в последний раз.

Месяц пролетел быстро. Кэтрин Говард все еще числилась фрейлиной королевы, хотя присутствовала в покоях фрейлин или в свите Анны все реже и реже. Как и было условлено с Генрихом, Анна делала вид, что ничего не знает. Действие, однако, развивалось стремительно. Королева смогла в этом убедиться десятого июня, когда капитан гвардии арестовал Томаса Кромвеля прямо во время заседания Тайного совета.

Выслушав объявление о своем аресте, канцлер в гневе сорвал с головы шляпу и швырнул ее на стол.

– Сохрани, Господи, моего повелителя короля! – вскричал он, когда торжествующий Норфолк вместе с графом Саутгемптонским начали срывать с него цепь и знаки отличия. – Сейчас сила на вашей стороне, милорды, но вы и понятия не имеете, какую опасную игру затеяли!

Капитан королевской гвардии вел низложенного канцлера до баркаса, уже готового отвезти арестованного вниз по реке прямо в Тауэр.

В приказе об аресте Томаса Кромвеля упоминалось и низкое происхождение. Все знали, что это постарался герцог Норфолк, которому была ненавистна мысль, что человек из низов может забраться столь высоко. Канцлера обвинили в государственной измене. Ему вменяли злоупотребление властью и дурное управление – голословно, не имея никаких доказательств. Говорили, будто он узурпировал власть короля, выпустив на свободу предателей; будто без дозволения короля раздавал патенты и заключал соглашения. Что еще хуже, враги Кромвеля, сэр Джордж Трокмортон и сэр Ричард Рич, обвинили его в ереси! Рич был известен тем, что самым злостным образом лжесвидетельствовал во время суда над сэром Томасом Мором.

Дело было полностью сфабриковано врагами Кромвеля, а их у него хватало и в низших, и в высших слоях общества. И король поверил их выдумкам, потому что ему это было очень кстати, ведь он до сих пор не мог простить Кромвелю того, что тот сосватал ему в жены Анну Клевскую. Кромвель написал Генриху покаянное письмо, которым умолял господина простить его преступления и взывал к милосердию. Но король отмахнулся от верного слуги.

Зная, что Кромвель не еретик, архиепископ Кранмер храбро попытался вступиться за друга. Он был одним из немногих при дворе, кто по-настоящему ценил и понимал Томаса Кромвеля, вернейшего из слуг короля. Все, что делал Кромвель, наилучшим образом отвечало интересам Генриха Тюдора. Но король не желал ничего слышать. Кромвель был признан виновным и должен был понести наказание за преступления, которые ему приписывали. Арестованные весной по приказу Кромвеля епископы Сэмпсон и Чичестер были отпущены на свободу, как и сэр Николас Кэрью, и губернатор Кале лорд Лайл, отец сестер Бассет. В черном списке Кромвеля были и другие епископы, но он не успел до них добраться прежде, чем арестовали его самого.

Кэтрин Говард перевезли на другой берег Темзы; она оставила службу при королеве Анне и поселилась во дворце Ламбет. Простые люди Лондона гневно роптали, видя, как король ежедневно переправлялся через реку, чтобы провести время с возлюбленной. Даже королева не могла дольше делать вид, что ничего не знает. Но, что бы ни думала Анна по поводу поведения супруга, эти мысли она держала при себе. Во всеуслышание она заявляла, что молчит, не желая давать повода злым языкам. Приближенным дамам, которые пытались вызвать ее на откровенность, она твердила одно:

– Пусть, если это делает его величество счастливым!

Утром двадцать четвертого июня король вошел в покои королевы и сказал так, чтобы услышали все:

– Погода что-то жарковата для июня, мадам. Боюсь, скоро начнется чума. Я желал бы, чтобы вы сегодня же отбыли в Ричмонд ради собственной безопасности. Я присоединюсь к вам дня через два.

Затем, как и предписывали правила этикета, король поцеловал королеву в щеку, после чего удалился. Больше они никогда не встречались как супруги.

Скоро придворные вовсю шептались о том, что король отправляет жену в Ричмонд «ради безопасности ее здоровья». Анна покорно повиновалась. Улыбаясь, она махала рукой людям, которые толпились на всем пути ее следования, от всего сердца приветствуя свою королеву. В тот же вечер, к всеобщему изумлению и негодованию, короля и Кэтрин Говард развлекал епископ Гардинер, который устроил в их честь торжественный банкет в своем дворце. Двор гудел, как пчелиный улей. Ни у кого не оставалось сомнений, что Генрих намерен заменить Анну Клевскую, причем очень скоро – вот только каким образом?

Через пять дней после отъезда королевы в Ричмонд был вынесен Акт о наложении наказания на Томаса Кромвеля. Поскольку он обвинялся в измене, его лишили гражданских прав, а имущество конфисковали. Король так и не отправился к супруге в Ричмонд, но теперь все понимали, что он и не собирался этого делать. В первую неделю июля палата лордов сделала официальный запрос, дабы король разрешил Церкви изучить законность его женитьбы на Анне Клевской. Генрих даровал такое разрешение, заявив, будто его «женили против собственной воли». Эти слова изрядно развеселили придворных. Все прекрасно знали, что король ничего не делает против воли!

В тот же день Тайный совет отправился в Ричмонд проведать королеву. Надлежало получить ее согласие на проведение расследования. Вельможи, вне себя от тревоги, плыли по Темзе. Был чудесный летний день, один восхитительный вид сменялся другим, но они ничего не замечали.

– Слава богу, она не Екатерина Арагонская, – говорил своим спутникам на первой барже лорд Одли.

– Да уж, – согласился Саффолк. – Он в таком настроении, что тянуть больше нельзя. Да и Кэт Говард, как и те две, машет у него под носом своей добродетелью, словно это трофей, который он должен завоевать. Он не сможет раздвинуть ей ноги прежде, чем она не получит кольцо на палец и королевскую свадьбу. – Саффолк покачал головой. – Все они играют в эту игру, да только он ничему не учится. Сначала Болейн, потом леди Джейн, и вот теперь эта девица.

– Надеюсь, – тихо произнес архиепископ Кранмер, – королева Анна примет во внимание ваши резоны. Она дама практичная и в высшей степени разумная.

Итак, Тайный совет на трех баржах прибыл в Ричмонд. Королева, которую не предупредили, встретила их настороженно. Что, если Хендрик передумал, изменив условия расторжения их брака, о которых они втайне условились несколько месяцев назад? Что, если решил отослать ее назад в Клеве? Волнуясь, Анна рассматривала гостей. Герцог Саффолкский, лорд-председатель Тайного совета, осторожно обрисовал положение, полагая, что его сообщение станет ударом для молодой королевы. Он попросил юного Ганса фон Графштейна быть переводчиком на родной язык Анны. Нужно было убедиться, что она все правильно понимает и отдает себе отчет в том, что происходит. Фрейлины вытаращили глаза. Будет что рассказать, когда все закончится! Они вертели головами туда-сюда, внимая то Анне, то Тайному совету.

– Итак, – сказала Анна Гансу на родном верхненемецком, – вот и наступил конец. Он получит свою юную невесту и проведет лето в романтической любви. Боже, помоги этой девушке! – Она промокнула голубые глаза льняным платочком с кружевной каймой. Пусть зрители думают, будто она убита известием о перемене своего положения.

– Ваше величество, что мне сказать герцогу? – спросил Ганс.

– Я сама отвечу ему, Ганс, – сказала она мальчику. И, повернувшись к герцогу Саффолкскому и прочим членам Тайного совета, она сказала по-английски: – Питая любовь и глубочайшее уважение к его величеству я, милорды, согласна препоручить разрешение этого дела Церкви, как того желает мой господин король.

И, скромно сложив руки, она присела в реверансе.

– Вы уверены, что она поняла все в точности? – пробурчал герцог Саффолк. Осложнения ему были ни к чему.

– Да, милорд, – ответила королева, чем очень его удивила. – Я все понимаю. Его величество беспокоится, что наш с ним брак не совсем законный. Я доверяю его величеству; он не стал бы вмешивать сюда Церковь, если бы серьезные сомнения не терзали его душу. Ведь так? Следовательно, я, как хорошая супруга, должна пойти навстречу его желанию расследовать это дело. Так я и поступлю. – Анна улыбнулась.

– Благодарю вас, мадам, – сказал архиепископ. – Воистину, вы образец супружеской покорности для всех женщин! Его величество будет очень рад.

И члены Тайного совета отбыли восвояси, очень довольные тем, как легко устроилось дело. Но герцог Томас все еще терзался подозрениями.

– Что затевает эта женщина, хотел бы я знать? Казалось, она даже радовалась! Но она наверняка понимает, что желание короля расследовать законность их брака неизбежно приведет к тому, что она потеряет и мужа, и корону.

– Возможно, – спокойно заметил архиепископ, – это отвечает ее интересам. Понимаю, Томас, что вам трудно представить себе такое, однако встречаются люди, которых не интересует земная власть.

– Тогда они просто глупцы! – рявкнул Норфолк.

Узнав об успехе миссии Тайного совета, король чрезвычайно воодушевился. В их тайном сговоре Анна проявила себя весьма разумной женщиной. Но король боялся, что она лишь убаюкивает его бдительность; но, когда дело дойдет до огласки, она начнет протестовать, чтобы удержать корону на своей голове.

На следующий день Генрих написал обращение к священникам, чтобы дать ход расследованию в отношение женитьбы на Анне Клевской. В своем обращении он указывал, что его намерения были самыми достойными, несмотря на тот факт, что тогда он не хотел жениться снова. Он вступил в новый брак ради блага королевства, чтобы обеспечить преемственность власти путем рождения новых детей. Многочисленные донесения расхваливали принцессу Клевскую. Но стоило ему бросить взгляд на эту женщину, когда она высадилась на берегах Англии, как ему стало совершенно ясно, что он никогда не сможет ни полюбить ее, ни заставить себя с нею спать. Вопреки дурным предчувствиям, он согласился на брачную церемонию, поскольку не видел достойного способа избежать брака, не запятнав честь этой бедной леди, которая оказалась беззащитной пешкой в политической игре. И все же ему не давала покоя мысль о ее предварительном брачном сговоре с сыном герцога Лотарингского; не сумел он также консуммировать свой брак должным образом. Не имея никаких скрытых мотивов на расторжение брака с принцессой Клевской, он сомневался – является ли его супружество юридически безупречным?

Были вызваны свидетели, которым надлежало дать ответ перед церковным советом. Адмирал Фицуильям, граф Саутгемптонский и сэр Энтони Брауни – все они поведали суду о том, что принцесса Клевская не понравилась королю с первого взгляда. Доставленный из Тауэра Кромвель под присягой показал, что король был несчастен и отчаянно желал отделаться от этого союза – таков был последний поступок верного и преданного слуги! Выслушали также королевских медиков. Доктор Чемберс подтвердил, что король сообщил ему и доктору Баттсу о своей неспособности физически скрепить брак с леди Анной.

– Он сказал, что готов спать с другой женщиной, но леди Анна вызывала в нем такое отвращение, что он не мог заставить себя возлечь с ней. Я советовал ему в таком случае прекратить дальнейшие попытки, дабы не истощать понапрасну свой детородный орган, – заявил доктор Чемберс.

Суд затаил дыхание, когда показания давал доктор Баттс.

– За время женитьбы на леди Анне, – рассказывал он, – у короля было множество ночных извержений. И это, милорды, неоспоримое доказательство отсутствия их физического контакта. Король делил ложе с леди Анной; но, несмотря на это, она осталась девственной, как в тот самый день, когда прибыла в Англию. Клянусь бессмертием своей души!

И жестом величайшего сожаления он сложил руки на весьма объемистом животе.

Вопрос обсуждался и в палате лордов. В конце концов идею предварительного брачного контракта с Лотарингией пришлось отвергнуть, поскольку герцог женил сына на дочери французского короля. Это было бы невозможно, будь его сын уже просватан. Кроме того, тема была весьма опасная: оскорбленная Франция могла объявить войну, что в данный момент было крайне нежелательно. Заявление короля о нежелании жениться и неспособности консуммировать брак было сочтено веским основаниям для того, чтобы объявить его недействительным. Кроме того, престол Тюдоров обеспечивал один-единственный наследник мужского пола; требовались другие наследники. Если в супружестве с Анной Генрих Тюдор не мог иметь детей, зачем тогда нужно такое супружество? Итак, палата лордов вынесла решение. Брак с Анной Клевской нужно признать недействительным.

Девятого июля собор духовенства двух архиепископств – Кентерберийского и Йоркского – заключил, что брак короля с Анной Клевской больше не имеет законной силы на основании отсутствия консуммации и желания его продолжать. Обе стороны сохраняли право вступить в новый брак. Архиепископ Кранмер, граф Саутгемптонский и герцог Саффолкский снова отправились в Ричмонд, чтобы сообщить о решении суда королеве.

– Отныне, мадам, вы считаетесь возлюбленной сестрой короля, – объявил герцог Саффолк. Затем он уведомил Анну и солидном ежегодном содержании, которое выделил ей бывший супруг. – Вам также позволено сохранить за собой все ваши драгоценности, столовое серебро и гобелены. Вам теперь принадлежат дворец в Ричмонде, замок Хивер и имение в Блетчингли. При посещении королевского дворца, мадам, старшинство перед вами имеют лишь новая королева и дочери короля. Мы надеемся, что вы останетесь довольны щедрыми условиями, которые предлагает наш милостивый господин, Генрих Тюдор. Боже, храни короля!

– Я в высшей степени довольна щедростью моего дорогого брата Хендрика, – ответила леди Анна. – Через день или два я напишу ему, подтверждая согласие с тем, что вы сообщили мне, милорд. Вы считаете, этого будет достаточно?

В самом деле, подумал герцог Саффолк, леди Анна, похоже, очень довольна тем, как с нею обошлись. Хорошо, что Хэл не видит ее счастливого лица!

– Да, мадам, – вслух сказал он. – Этого вполне достаточно.

– Доктору Уоттону надлежит вернуться в Клеве, миледи, – сказал архиепископ, – чтобы объяснить эти деликатные вопросы вашему дорогому брату, герцогу Уильяму. Не соблаговолите ли написать брату письмо? Это успокоило бы его еще больше.

– Тогда помогите мне составить такое письмо, – попросила леди Анна. – Не хочу, чтобы мое плохое знание английского языка помешало Вильгельму увидеть мое положение в истинном свете. Иногда мне кажется, что у него в голове не мозги, а клецки.

Ее замечание позабавило обоих – и Саффолка, и Саутгемптона, однако архиепископ заметил:

– Разве не лучше написать это письмо на вашем родном языке, мадам? Ваш брат герцог может встревожиться, если вы обратитесь к нему на английском!

– Отныне я англичанка, милорд, – ответила Анна. – Но, ради вашего спокойствия мы вместе напишем письмо по-английски, а потом вы можете перевести его на язык моей родины. Но тем не менее пошлите Вильгельму оба письма: он увидит, что оригинал написан моей собственной рукой. Я постараюсь его убедить, и он будет доволен. – Она одарила их сияющей улыбкой.

– Вы позволите нам отнести весточку королю, миледи? – спросил герцог Саффолк. – Убедить его в том, что вы полностью удовлетворены?

– Да, – ответила Анна. – Вы можете сказать моему брату королю, что я его почтительная подданная, отныне и навсегда. – И она присела в реверансе.

– Невероятно, – говорил граф Саутгемптон, когда они плыли на своем баркасе обратно в Лондон. – Никогда не видел такой разумной женщины. И ведь с самого начала, когда я встретил ее в Кале, она горела желанием во всем угодить королю!

– Сегодня она ему точно угодила, – сдержанно ответил архиепископ. – Подозреваю, лишившись королевы, мы потеряли в ее лице искуснейшего дипломата. Какая тактика! Какой тонкий расчет!

– Если спросите меня, так я скажу – она до смерти рада от него избавиться, – заметил герцог Саффолк. – Старина Хэл был бы весьма раздосадован, если бы видел, как охотно приняла она его предложения. Думаю, стоит ему сказать, будто она лишилась чувств, выслушав новость, но потом вы, Томас, рассказали ей о щедрости короля. Это польстит его самолюбию. Как вы полагаете, милорды?

– Сейчас его самолюбие не нуждается в лести, – заметил архиепископ. – Он наслаждается обществом девицы Говард, и, к сожалению, все прочее кажется ему неважным. Не уверен, что это к добру.

– Полно, милорд, – сказал герцог Саффолк, женатый четвертым браком на женщине много младше себя. – Это счастье – иметь юную жену.

– Меня беспокоит не юная Говард, а ее загребущее семейство, – вполголоса сказал граф. – Герцог Томас не упустит возможности захватить власть; он думает, что имеет на это право!

– Тогда, быть может, вы выступите в защиту бедняги Крома? – предложил архиепископ. – Знаю, с ним было нелегко поладить, но мы все понимаем, что обвинения против него слабые и вообще не соответствуют действительности.

– Милорд, у вас доброе сердце, но рассудок вам отказывает, – возразил граф Саутгемптон. – Судьба Кромвеля уже решена. Он обречен, и никто его не спасет, разве что всемогущий Бог. Король решил жениться на Кэтрин Говард, и нам придется терпеть и девицу, и ее семейку. У нас нет выбора.

– Каким образом девица Говард сумела взлететь так высоко? – громко спросил герцог Саффолк. – Кажется, король уделял внимание также девице Уиндхем? Но она так поспешно выскочила замуж за внука Норфолка.

Оба его спутника пожали плечами. Архиепископ промолчал, а граф Саутгемптон ничего не знал. Королевская баржа скользила вниз по реке – их уже не было видно из Ричмонда, где именно в этот момент бывшая королева объявляла своим дамам, что они могут возвращаться в королевский дворец или к себе домой, как пожелают. Большинство дам горели желанием вернуться в Гринвич, чтобы получить место при новой королеве. Племянницы короля и его невестка в Ричмонд даже не приехали; оставалась только графиня Ратлендская, да и то пока ее супруг – камергер бывшей королевы – не будет освобожден от должности. Сэр Томас Дэнни, канцлер Анны, и доктор Кэй, ее казначей, уже простились с леди Анной и присоединились к дамам, ожидающим посадки на баркасы, которые должны были отвезти их в Лондон. Все держались очень учтиво, но было очевидно, что Анна считалась уже отыгранной фигурой. А будущее было за Кэтрин.

Для юных фрейлин места на баржах не нашлось.

– Вы покинете нас утром, – сказала графиня Ратлендская тем, кто решил уехать.

Нисса тепло простилась с подругами. Кейт Кэри и Бесси Фицджеральд плакали. Сестры Бассет были любезны. Хельга фон Графштейн и Мария Хессельдорф намеревались пока что оставаться со своей госпожой. Юный виконт Уиндхем попрощался очень церемонно, с низким поклоном снимая шляпу перед леди Анной.

– Для меня было большой честью служить вам, мадам. И я всегда к вашим услугам, если понадобится.

– Ты добрый мальчик, Филипп, – ответила леди Анна. – Я благодарю вас за дружбу, милорд!

– Джайлз, ты уверен, что не хочешь съездить с нами домой? – спросила Нисса младшего брата. – Родители будут очень волноваться. Ты точно решил остаться?

– Я должен утвердиться при дворе, Нисса, – ответил юный Джайлз. – Ты же знаешь, что это мой единственный шанс. В наши дни церковь – не то место, где второй сын может сделать карьеру. В затылок мне дышат еще трое сыновей, которых нашим родителям еще предстоит вырастить и женить. Рано или поздно уйду от принцессы Анны на лучшую службу. Но, если я покину ее сейчас, как мне потом получить новое место? Нет, будет лучше, если я останусь. Может быть, смогу вырваться домой осенью. Жалею только, что не увижу лица папы, когда ты представишь ему своего супруга. – Голубые глаза Джайлза лукаво блеснули.

Нисса рассмеялась.

– Злой мальчишка! – воскликнула она и, нагнувшись, крепко поцеловала младшего брата. – Храни тебя Бог, Джайлз!

Юный придворный поклонился.

– Пусть Господь хранит тебя и Вариана, сестрица!

– Леди де Уинтер, – позвала графиня Ратлендская. – Вы задерживаете баржу! Идите сюда немедленно!

Нисса обернулась к принцессе, и в ее глазах выступили слезы.

– Как же мне не хочется покидать вас, мадам!

Анна Клевская тоже старалась не расплакаться.

– Не беспокойся за меня, Нисса. Я избежала когтей английского льва, да так, что на мне не осталось ни царапины. Теперь у меня есть деньги и земли, но нет мужчины, перед которым я должна отчитываться. Ни брата Вильгельма, такого самодовольного и угрюмого, ни супруга Хендрика, который невзлюбил меня с первого взгляда. Уж лучше мы с ним будем друзьями, чем мужем и женой! Не плачь обо мне, Нисса! Я наконец получила то, что хотела. Я свободна. Я могу жить так, как мне нравится. Нет, дорогая, я вовсе не несчастна!

– Но любовь, мадам? Кто будет вас любить? – Нисса с тревогой смотрела на принцессу.

– Для тебя, Нисса, романтическая любовь очень важна, – отвечала принцесса. – Ты впервые узнала любовь, сидя на коленях у матери, правда? А что знаю о любви я? Лишь то, о чем рассказывали мне ты и другие девушки. И этого мне достаточно; я не хочу больше. – И принцесса расцеловала в щеки и губы юную графиню Марч. – А теперь иди. Поезжай домой со своим красавцем-супругом. Если захочешь, пошли мне весточку. Я буду ждать твоих писем.

Нисса присела в низком реверансе.

– Служить вам было для меня большой честью, мадам, – сказала она, после чего поспешила занять место в последней барже, следующей из Ричмонда в Гринвич, где ее дожидался Вариан де Уинтер. Вскоре она стояла на нагретой солнцем палубе и смотрела, как исчезают за поворотом дворец и провожающие дамы. Окончена еще одна глава ее жизни. Что уготовано ей в будущем?

Подошел Филипп и встал рядом с сестрой. Он молчал, но она была так грустна! Брат протянул к ней руку, и она улыбнулась.

– Мы едем домой, Филипп! Сейчас лето, и… ах, как же мне не терпится увидеть маму, папу и наших малюток сестричек!

– Я тоже этого хочу, Нисса, однако боюсь, что родители будут шокированы, когда узнают, что ты уже три месяца как замужем, – серьезно ответил Филипп. – Не будет ли лучше, если я поскачу вперед вместе с дядей Оуэном, чтобы подготовить их к этому известию?

– Нет, Филипп, это не твое дело – сообщать родителям о моем замужестве. Это долг Вариана и мой. Знаю, они здорово удивятся, но тебе не следует вмешиваться.

Он тяжело вздохнул.

– Как бы я хотел быть взрослым! Плохо быть подростком. И я буду скучать по Хельге. Правда, она очень хорошенькая? И у нее такое доброе сердце, – сказал он и покраснел.

– Да, Филипп, я подозреваю, что ты питаешь нежные чувства к Хельге фон Графштейн! Почему бы тебе не поговорить об этом с папой, когда мы вернемся в Риверс-Эдж? Не сомневаюсь, за ней дадут хорошее приданое.

– Думаешь, Нисса, он станет меня слушать? – спросил Филипп. – Он всегда относится ко мне как к ребенку, а ведь в октябре мне исполнится четырнадцать. Если мы заключим брачный контракт и подождем, пока мне не стукнет семнадцать, Хельга к тому времени тоже созреет для замужества!

– Тогда поговори с папой, Филипп. Ты же не хочешь, чтобы он подыскал тебе в супруги какую-нибудь другую девушку, которая тебе не понравится, – посоветовала она брату.

– Тебя же выдали замуж насильно, – мрачно откликнулся он.

– Нам с Варианом повезло – мы нравимся друг другу, – ответила Нисса со слабой улыбкой и снова погрузилась в молчание.

Их корабль плыл мимо башен Вестминстера, мимо оживленного Лондона на юго-восток, вниз по реке к самому Гринвичу. Миновали Грейвсенд, и с моря подул легкий ветерок, когда впереди показались башенки и шпили Гринвича. Идущие впереди баржи уже причаливали, и пассажиры спешили сойти на берег. Толпа дам и джентльменов, бывших некогда в свите Анны Клевской, двинулась вверх по зеленому склону. Осталась лишь одинокая фигура… Сердце Ниссы екнуло – она узнала его. Вариан де Уинтер! Ее супруг явился за ней, чтобы отвезти домой.

Глава 9

– Я просто никуда тебя не отпущу! – заявила Ниссе Кэтрин Говард. – Ты не можешь меня покинуть! Ты моя единственная настоящая подруга. А все остальные – брр! Прихлебатели, которые ждут от меня милостей! Но ты совсем не такая. Тебе я могу верить. Ты должна остаться!

– Нет, Кэт! Я должна вернуться домой, – сказала Нисса подруге. – Родители ничего не знают о том, что я вышла за твоего кузена. Не стану же я рассказывать о таком событии в письме! Вся моя жизнь протекала в Риверс-Эдж; я уехала оттуда лишь однажды – прошлой осенью, когда отправилась служить королеве. Я очень скучаю по родным, а им нужно познакомиться с Варианом. Если мы не поедем домой сейчас, то когда же?

Официально Кэтрин Говард проживала со своей бабушкой в Ламбет-Хаус; однако ей отвели комнаты также и в Гринвиче. Кэтрин и Нисса здорово удивились, если бы узнали, что именно в этих покоях жила матушка Ниссы, Блейз Уиндхем, во время своего короткого романа с Генрихом Тюдором.

Кэт мило надула губки. Из окон, выходящих на реку, струился солнечный свет, играя в каштановых волосах девушки. Какой хорошенькой она вдруг стала, подумалось Ниссе. На Кэтрин было новое платье из очень дорогого на вид материала; таких у нее раньше не бывало – темно-розовый шелк, низкий вырез, открывающий соблазнительную грудь. С талии свисал золотой шарик для благовоний, тот самый, что преподнес ей в апреле влюбленный король. На шее красовалась толстая золотая цепь, украшенная рубинами; пухлые пальчики унизывали перстни, и в каждом перстне был изысканный драгоценный камень.

– Стоит мне попросить Генри, – лукаво начала Кэт, – и он придумает, как заставить тебя остаться. Ах, для меня он сделает что угодно! Что угодно, Нисса! Никогда не видела, чтобы мужчина был так влюблен в меня. И это удивительно, если вспомнить, сколько ему лет.

– А у тебя были другие поклонники? Вот не знала. – Нисса очень удивилась. Кэт всегда напускала на себя вид совершеннейшей невинности. Однако сейчас, оглядываясь назад и припоминая кое-что из разговоров, Нисса вдруг поняла: невинность эта могла быть притворной. С другой стороны, почему бы Кэт не иметь поклонников? Она была красивой молодой девушкой, и Томас Калпепер, несомненно, ее отличал, хотя Кэт утверждала, что он ее нисколько не интересует. Пусть у Кэт нет приданого, зато влиятельных родственников в избытке, а это иногда ничуть не хуже.

Кэт тихо рассмеялась.

– Только никому меня не выдавай! Даже герцог Томас ничего не знает. Моим первым поклонником был учитель музыки, генри Мэнокс. С ним я впервые поцеловалась. Потом, когда меня увезли в Ламбет-Хаус, еще до того, как я попала во дворец, у меня был Фрэнсис Дерем, гвардеец на службе у герцога Томаса. – Она фыркнула. – В присутствии герцогини Агнес мы с ним держались очень чинно, и она даже не догадывалась, что происходит в доме под самым ее носом.

Нисса была поражена.

– Хватит, Кэт. Не хочу ничего слышать, – возмутилась она. – Но ты должна признаться королю в своих маленьких грешках! Иначе расскажут другие, например, кто-нибудь из твоих завистников.

– Ну да, я расскажу Генриху, а он разозлится. И герцог Томас никогда меня не простит. Нет, уж лучше я буду молчать. Никто не скажет королю, потому что все потихоньку шалили, и никому не захочется начинать скандал. – Кэт нервно разгладила юбку. – Ты ведь останешься, Нисса? Без тебя я пропаду, – умоляла она подругу.

Но Нисса покачала головой.

– Нет, Кэт, я должна ехать домой. Кроме того, – рассудительно добавила она, – ты скоро выйдешь за короля и у тебя начнется медовый месяц. Я буду тебе помехой. Король не захочет с тобой расставаться, ведь он так в тебя влюблен! Это видят все, у кого есть глаза. При дворе только обо этом и говорят.

– Вот как? – воскликнула Кэт и самодовольно улыбнулась. – Говорят, ни с одной из женщин он не был таким, как со мной.

– Ты счастливица, потому что у тебя есть человек, который тебя любит, – сказала Нисса. – Прошу, Кэт, будь с ним мила! Моя мама говорит, что мужчина всегда добр к своей супруге, если она добра к нему.

– В самом деле? Как любопытно. Я не помню своей матери, она умерла, когда я была совсем маленькой. Меня сначала отправили в Хоршем к Говардам, где я воспитывалась вместе с сестрами и полудюжиной других детей, а затем, когда мне исполнилось пятнадцать, в Ламбет, на попечение вдовствующей герцогини Агнес. Как ты думаешь, Нисса, мне придется рожать детей? Эта мысль приводит меня в ужас.

– Королю нужны дети, Кэт. Собственно, затем он и берет молодую жену. У нас есть только принц Эдуард. Но должен быть еще, по крайней мере, герцог Йоркский; возможно, что и герцог Ричмондский!

– У короля есть еще две дочери, – мрачно заметила Кэт.

– Но женщина не может править Англией, – сказала Нисса. – Нет, ты должна родить его величеству по крайней мере двух здоровых сыновей!

– А ты? Разве ты не подаришь сыновей моему кузену Вариану? Вы женаты почти три месяца. И все еще никаких признаков? Ты же знаешь, Вариан любит детей. Он часто приезжал в Хоршем, чтобы поиграть с малышами.

– Правда? – Нисса была в восторге. Какая интересная подробность из прошлого ее мужа. Вариан ни разу не заговаривал с ней о детях.

Молодые женщины поболтали еще немного, но потом Нисса встала.

– Право же, Кэт, мне пора идти. Иначе Вариан будет мной недоволен. Я сказала ему, что зайду к тебе на минутку, только попрощаться. А сама сижу тут целый час! Нам предстоит пробыть в дороге несколько дней, прежде чем доберемся до дому.

Кэтрин Говард тоже встала и крепко обняла подругу.

– Обещай, что приедешь меня навестить, когда я стану королевой! – воскликнула она, и ее небесно-голубые глаза умоляюще заглянули в фиалковые глаза Ниссы. – Обещай!

– Когда-нибудь, – легко согласилась Нисса. – Обещаю.

– На Рождество, в Хэмптон-Корт, – продолжала настаивать Кэт.

– Ох, только не на Рождество, – покачала головой Нисса. – Рождество я всегда встречаю в Риверс-Эдж. В прошлом году я все пропустила, и Рождество, и мой день рождения, потому что была при королеве. Нет, только не Рождество, Кэт.

– Тогда на Богоявление, на двенадцатый день Рождества, – приказала будущая королева.

– Поговорю об этом с Варианом, – пообещала Нисса.

А я поговорю с Генрихом, подумала про себя Кэтрин Говард.

Нисса отправилась к королю – за дозволением уехать. Она присела перед монархом в низком реверансе.

– Давненько я вас не видел, моя дикая роза, – сказал Генрих Тюдор. Любовь к Кэт вернула ему былое благодушие в отношении Ниссы. – Вы дивно расцвели, – заметил он. – Значит, ваш брак с графом Марчем получился удачным. Что думает об этом ваша матушка?

– Ваше величество, она еще не знает, – призналась Нисса. – Мы с супругом хотим все рассказать ей при встрече. Думаю, так будет лучше.

– Да, мадам, вы очень умны, – улыбнулся король. – У меня для вас свадебный подарок, Нисса де Уинтер. – И король снял с собственной шеи филигранную золотую цепь, усаженную алмазами, и надел ее Ниссе через голову. – Вы можете вернуться к нам, когда пожелаете, мадам, – продолжал он. – Вы верно служили нам, совсем как ваша дорогая матушка.

– Ваше величество! – Нисса была поражена. Она погладила драгоценную цепь и взглянула прямо в глаза королю. – Ох, благодарю, мой добрый король! Всю жизнь я буду беречь ваш подарок как зеницу ока!

Ее искренняя благодарность тронула короля.

– Ступайте же, мадам, ведь вам предстоит долгий путь, я знаю. Возможно, в следующем году мы вас навестим, но этим летом нам без того будет чем заняться. Не так ли, Уилл? – Король подмигнул своему шуту, и тот кивнул. – Передайте вашим достойным родителям, что я шлю им поздравления и благодарю за услуги, которые их дочь оказала короне. – Он протянул руку Ниссе, и она приложилась к ней губами.

Потом она присела в прощальном реверансе.

– Храни Господь ваше величество во всех ваших начинаниях, – сказала Нисса и поспешила покинуть зал. Жизнь во дворце уже научила ее – король может казаться добрым, но внутри он настоящее чудовище! Нисса уже познала радость любовных утех. И теперь, стоило ей представить Генриха Тюдора в роли любовника, как ее прошибала ледяная дрожь. Решительно она не завидовала Кэтрин Говард!

Когда дверь за Ниссой закрылась, Уилл Сомерс сказал королю:

– Однажды, Хэл, я корил тебя за то, что ты отпустил ее мать, когда тебе приспичило жениться на девице Говард. Теперь я думаю – не повторяешь ли ты все ту же ошибку? – Его умные карие глаза впились в лицо короля.

– На сей раз все будет по-другому! – воскликнул Генрих Тюдор. – Моя Кэтрин – это роза без шипов. Меня ожидает счастье, Уилл. Она подарит мне сыновей, которые станут моим утешением на старости лет.

Уилл Сомерс покачал седой головой. Королю стукнуло без малого пятьдесят. Полвека топтал он грешную землю, но остался романтиком и мечтателем. Уилл любил своего господина, и ему было больно видеть его несчастным. Долго ли бедняга Хэл будет счастлив с Кэтрин Говард прежде, чем что-нибудь или кто-нибудь погубит идиллию? Здесь, при дворе, Уилл Сомерс видел слишком мало историй со счастливым концом. Подойдя к окну, шут поглядел вниз, во двор. Как раз в эту минуту путешественники покидали Гринвич.

Юного Оуэна Фицхью и кузена Кингсли еще весной отправили домой. Двор они повидали, и других причин оставаться в обществе у них не было. Ниссе и Вариану предстояло путешествовать в обществе графа и графини Марвудских, а также юного виконта Уиндхема. Нисса и ее тетя предпочли ехать верхом, хотя и взяли с собой коляску на случай, если в пути захочется поспать. Вторая карета предназначалась слугам, хотя Тоби и лакеи лорда Фицхью тоже ехали верхом. В карету сели только Тилли и Мэй. Было еще несколько телег с сундуками; разумеется, с ними ехала вооруженная охрана.

Стояла середина лета, которое выдалось засушливым. Дождей не было с конца мая. Дороги превратились в камень, они были сухими и невероятно пылили, когда путешественники двинулись на запад от Гринвича в обход Лондона. Графа Марча поразило, как его новые родственники подготовились к путешествию. На всем протяжении маршрута их ожидали свежие лошади – как для верховой езды, так и для телег и карет. На ночлег они останавливались в лучших гостиницах, хозяева которых были предупреждены заранее.

Марвуд-холл располагался в относительной близи от Риверс-Эдж; границы этих владений разделяли какие-то пять миль. Но Блисс и ее муж не хотели сразу ехать домой, сочтя своим долгом сопровождать племянницу в Риверс-Эдж, где родителям Ниссы еще предстояло узнать о ее замужестве. Вариан де Уинтер понял, что нервничает – впервые в жизни. В пути они провели несколько долгих, но довольно приятных дней, когда Нисса вдруг начала узнавать знакомые пейзажи.

– Мы совсем близко! – радостно закричала она. – Смотрите! Вон наша дорогая река Уай! Ох, глядите-ка! Зацветают астры и ноготки! – ее лицо сияло от восторга. До сего момента она и не подозревала, что так сильно соскучилась по родным местам.

Они съехали с лондонского тракта на местную дорогу, которую здесь называли Речной. Она шла вдоль берега реки Уай и через несколько миль приводила прямо в Риверс-Эдж. Оба берега реки были слегка холмистыми.

Пришпорив лошадь, Нисса поскакала вперед.

– Вон паромная переправа Майклчерч, – закричала она мужу. – Рамфорд! Рамфорд! Это Нисса Уиндхем, и я возвращаюсь домой!

Со скамьи под огромным дубом медленно поднялся древний старик и обернулся на голос, пытаясь разглядеть, кто окликает его по имени. Он увидел всадницу, и его морщинистое лицо расплылось в улыбке. Схватив клюку, он заковылял ей навстречу.

– Госпожа Нисса! Вы дома и стали еще краше, чем прежде! – сказал он, когда она осадила лошадь. Соскочив на землю, Нисса крепко обняла старика.

– Ну, Рамфорд, как дела на переправе?

– Помаленьку, госпожа. Только ваши родные да время от времени бродячий торговец. Никто больше не ездит через старую добрую Уай, – ответил старый паромщик. – Двое из трех моих сыновей работают на ваших фермах. Только младшенький помогает мне управляться с паромом. Говорят, мог бы взять наследство и сбежать. Другие теперь времена. Совсем не то, когда я был молодым!

– Ничего не изменилось, пока на паромной переправе есть хоть один Рамфорд, – сказала Нисса. – Это ведь ваше дело!

Старик тихо засмеялся.

– Да, госпожа, так оно и есть. Разве не говорил я этого еще вашей матушке много лет назад, когда она приехала сюда невестой лорда Эдмунда, добрая ему память и мир его праху! Паромная переправа Майклчерч и Рамфорды – почитай, что одно и то же.

Нисса снова вскочила в седло своей кобылки.

– Очень скоро нам понадобится твоя помощь, Рамфорд, – с улыбкой сказала она. – Скоро сам все узнаешь. – И поскакала вслед за обозом, который уже приближался к дому.

– Кто это был? – спросил Вариан. Посещая Уинтерхейвен, он всегда пользовался дорогой, которая шла по другому берегу реки.

– Это старик Рамфорд, паромщик, – объяснила Нисса. – Рамфорды всегда обслуживали паромную переправу Майклчерч. По крайней мере, они так говорят. Но, по правде говоря, никто и не помнит такого, чтобы их тут не было. Моя мама приехала в Риверс-Эдж, переправившись через Уай на пароме. На другом берегу живут мои дедушка и бабушка, а также семейство Кингсли. И мы с вами отправимся в Уинтерхейвен через переправу, не так ли, милорд? Ох, смотрите, вон и Риверс-Эдж! – взволнованно воскликнула Нисса.

Вариан поглядел туда, куда указывал ее тонкий пальчик. Впереди виднелось величественное здание из темно-красного кирпича, увитое ярко-зеленым плющом, выстроенное в форме буквы Н. Вокруг раскинулись ухоженные сады во всей многоцветной красе разгара лета.

– Боюсь, милая, мой скромный Уинтерхейвен не может сравниться с Риверс-Эдж, – сказал Вариан. Он разглядывал серую черепицу на крыше и многочисленные печные трубы, вздымающиеся к небесам – их количество ясней ясного свидетельствовало о множестве оснащенных каминами комнат.

– Мы сделаем Уинтерхейвен таким же красивым, – пообещала Нисса. Вариан улыбнулся, восхищенный ее самоотверженностью: ведь он знал, как любит Нисса дом своего детства!

Лошади и повозки остановились возле массивных входных дверей, которые вдруг распахнулись настежь, и появилась удивительно красивая супружеская чета. У женщины были фиалковые глаза Ниссы, только волосы не темные, а цвета меда. Джентльмен был высок, с темными волосами и ярко-голубыми глазами. Он подал Ниссе руку, помогая ей спешиться.

– Добро пожаловать домой, дорогая дочка, – радостно сказал он и расцеловал Ниссу в обе щеки.

– Спасибо, папа, – сказала Нисса и повернулась к матери.

Женщины расцеловались, и Блейз мгновенно поняла – что-то произошло.

– Рада снова видеть тебя дома, дитя мое. Но я удивлена. Неужели король освободил тебя от службы? Мы никак не ожидали твоего приезда до вчерашнего вечера, когда прибыл гонец от твоего дяди. Все ли хорошо? – Блейз видела, что сестра нервничает. – А кто этот незнакомый джентльмен? Какой красавец!

Нисса ободряюще улыбнулась родителям.

– Пойдем в дом, мама, и выпьем вина. На дороге было ужасно пыльно и грязно. Я расскажу вам о своих приключениях при дворе.

И, взяв мать под руку, она повела ее в дом.

Энтони Уиндхем приветствовал старшего сына и наследника.

– Итак, парень, снова дома, да? Не понравился дворец?

– Оно того стоило – повидать королевский двор, – ответил Филипп. – И все же, как и мои родители, я хочу жить в деревне. Зато я встретил там одну юную леди, и я бы очень хотел поговорить о ней с вами, сэр. Понимаю, мы еще слишком молоды, чтобы пожениться, но, возможно, стоило бы заключить предварительное соглашение еще до конца этого года. Она фрейлина леди Анны; ее зовут Хельга фон Графштейн.

– Иностранка? – Граф Лэнгфорд несколько встревожился. – Ей потребуется солидное приданое, парень, чтобы возместить отсутствие земель в Англии. Я надеялся, ты выберешь одну из дочерей наших соседей, но мы можем все обсудить.

– Благодарю вас, сэр! – воскликнул виконт Уиндхем, и они с отцом также направились в дом.

За ними следом пошел и Вариан де Уинтер. Его поразил главный зал Риверс-Эдж, наполненный теплом и очарованием. Уходящий ввысь потолок с резными балками, украшенными позолоченными завитками. Комнату заливал яркий солнечный свет, проникающий сквозь высокие стрельчатые окна. Каминов было четыре; день был жаркий, поэтому огонь не разжигали. Возвышение в дальнем конце зала, из золотистого, тщательно отполированного дуба, излучало сияющее тепло – исключительная примета времени и неустанных забот. В центре возвышения стояли два величественных стула.

Вышколенные слуги, которые появились словно из-под земли, предложили гостям вина и печенья. Опрятные, в аккуратной одежде, они говорили вполголоса и демонстрировали отличные манеры. Интересно, подумал граф Марч, что скажет Нисса о пожилых, кряхтящих слугах, которых ей предстояло встретить в Уинтерхейвене?

И вот тут Блейз Уиндхем повернулась и взглянула на Вариана.

– Нисса, кто этот джентльмен?

– Мама, позволь представить тебе Вариана де Уинтера, графа Марча… моего супруга, – тихо сказала она.

Готово! Слова были сказаны.

– Что? – это единственное слово граф Лэнгфорд буквально выкрикнул. – Ты не могла выйти замуж без моего дозволения. Но, если брак был все-таки заключен, он будет немедленно аннулирован. Вот так, девочка моя! Я этого не допущу. Ты поняла?

– Тони, – умоляюще произнесла его жена, – прекрати кричать и позволь мне узнать правду. – Она обернулась к сестре и зятю: – Какова твоя роль в этом деле, Блисс? Почему ты мне не написала? – Блейз повернулась к дочери: – В самом деле, Нисса, почему ты не написала нам с отцом?

Но заговорил Оуэн Фицхью.

– Блейз, Нисса сама должна все рассказать. Потом, если будет что добавить, мы с Блисс с радостью сделаем это. Мы очень старались беречь Ниссу.

– Как видно, не очень, – сурово заявил граф Лэнгфордский. – Моя дочь явилась домой и привезла с собой новоявленного супруга, чертова охотника за приданым, которого мы даже не знаем! Отличное дельце. Вы мне за это ответите, Оуэн!

– Милорд, – вмешался Вариан де Уинтер. – Я не охотник за приданым, а ваш сосед с другого берега реки. Уинтерхейвен – мой фамильный дом. Возможно, вы знали моего покойного отца, Генри де Уинтера. Я уехал из Уинтерхейвена, когда мне было шесть; я воспитывался в доме дедушки.

– А он кто такой, черт подери?! – воскликнул Энтони Уиндхем, багровый от ярости. Какой дьявол овладел Ниссой, заставив ее выйти за этого господина без согласия отца? Даже не поставив его в известность? Нисса никогда не была взбалмошной девицей.

– Моего дедушку, – спокойно ответил Вариан, – зовут Томас Говард.

– Герцог Норфолк? – Граф Лэнгфорд был заметно поражен, но его все еще терзали сомнения.

– Я хотела бы послушать, что скажет моя дочь! Чем она объяснит свое столь безрассудное поведение, – тихо сказала Блейз.

Она сказала – «моя», отметил ее супруг.

– Если вы прекратите кричать и обвинять друг друга, я с удовольствием расскажу, как получилось, что я вышла замуж за этого джентльмена, – вмешалась Нисса.

– Филипп! – крикнул граф Лэнгфорд. – А ты где был, черт возьми? Почему не уберег сестру?

– Милорд, я ничего не знал. А потом уже было поздно, – смело ответил отцу Филипп.

– Мы поженились в королевской церкви двенадцатого апреля, и обряд свершили архиепископ Кентерберийский и епископ Гардинер, – тихо начала Нисса. – И там был король. Собственно, это он приказал мне выйти за Вариана.

– Почему? – спросила Блейз.

– Нужно начать все с самого начала, – сказала матери Нисса. – До вас наверняка доходили слухи, что принцесса Клевская не понравилась королю? Это правда, хотя никто на самом деле не может понять, почему так вышло. Леди Анна – добрая и достойная женщина. Тем не менее королю не оставалось ничего другого, как отделаться от этого брака. Девятого числа сего месяца брак был аннулирован под предлогом того, что не был консуммирован.

– Не был консуммирован? – фыркнул граф Лэнгфорд. – Этот чертов сатир вонзает свое копье куда только может!

– Нет, папа, – мягко сказала Нисса. – Он не спал с Анной Клевской. Я знаю.

– Но при чем здесь это? – спросила у дочери Блейз. – Не понимаю!

И Нисса рассказала о событиях той роковой ночи…

– И вы согласились в этом участвовать, сэр? – презрительно сказал граф Лэнгфорд Вариану. – Вы низкий человек!

– А что мне оставалось делать? – со злостью ответил граф Марч. – Моему деду было наплевать, в чьей постели ее обнаружат. Пусть лучше будет человек, который ее любит! – Вариан смотрел на тестя, и его глаза гневно сверкали.

На шее Энтони Уиндхема вздулись вены, но Блейз услышала то, чего не услышал ее супруг. «Пусть будет человек, который ее любит». Блейз взглянула на графа и все поняла. Да, этот человек действительно любил ее дочь. Своей яростью и желанием защитить Ниссу он напоминал Энтони. Блейз предостерегающе коснулась руки мужа.

– Тони, он любит ее. Неужели не видишь? Уйми свой гнев и посмотри на него. Он ее любит! – мягко убеждала она.

– Но любит ли она его? Мы всегда говорили Ниссе, что она выйдет за того, кого полюбит, – возразил лорд Уиндхем. Он взглянул на девушку. – Нисса, ты любишь его? Скажи мне правду, малышка. Если ты несчастна, если этот брак против твоего желания, я переверну небо и землю, но избавлю тебя от этого человека! Я не допущу, чтобы ты горевала всю жизнь, Нисса. Ни я, ни твоя мать этого не хотим.

– Не знаю, люблю ли я Вариана, – честно ответила Нисса. – Да и полюблю ли когда-нибудь? Но разве не обычное это дело, когда вступают в брак люди нашего круга? Когда ты женился на маме, тоже не знал, полюбит ли она тебя когда-нибудь. Вариан – достойный человек, и не думаю, что могу требовать чего-то большего, папа. – Она поцеловала отчима в щеку. – А теперь в знак дружбы подай руку моему мужу! И, кстати, благослови нас.

– Но, – пытался возразить он, – я всегда говорил, Нисса, что ты сама выберешь себе супруга. Мне кажется, я тебя подвел! Не нужно было отпускать тебя ко двору. Я знал это с самого начала, но позволил уговорить себя, потому что сам король обещал беречь и защищать тебя! Блисс, ты клялась, что глаз не спустишь с моей дочери! Ты меня подвела, и вот моя девочка оказалась в ловушке…

– Энтони, – сурово перебила жена, – Нисса не обделена любовью! Ее муж любит ее не меньше, чем ты любил меня, когда мы только поженились. Взгляни-ка на своего зятя! С какой нежностью смотрит он на нашу девочку! Или ты просто не хочешь, чтобы в ее жизни появился другой мужчина, кроме тебя? Ты никогда не поощрял здешних молодых джентльменов, которые добивались внимания Ниссы. Что ж, теперь ты над ней не властен. Нисса – замужняя женщина. И, если этого не сделаешь ты, то сейчас сделаю я – приветствую появление графа Марча в нашей семье.

Встав на цыпочки, Блейз поцеловала зятя в щеку.

– Добро пожаловать в Риверс-Эдж, Вариан де Уинтер. Однажды я встречалась с вашим отцом, это было на моей свадьбе, когда я выходила за отца Ниссы, Эдмунда Уиндхема. Вы похожи на него, только глаза другие. У вас глаза вашего деда, Говарда.

Улыбнувшись, он поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Вы очень добры, мадам. Уверяю, что буду заботиться о вашей дочери со всей преданностью, на какую только способен. Клянусь!

– Хорошо, – сказала Блейз, улыбаясь в ответ. – Не сомневаюсь, что так и будет. Я вас благословляю.

Энтони Уиндхем громко откашлялся, и все повернулись в его сторону. Лэнгфорд протянул руку Вариану де Уинтеру.

– Вот вам моя рука, милорд, а также мое благословение, – сказал он. – Но попробуйте обидеть мою дочь, и получите в моем лице врага. Мне не очень понравилась история, которую мне тут рассказали. Но, поскольку сделать уже ничего нельзя, мне придется вас простить.

– Благодарю, милорд. Я люблю Ниссу и оправдаю доверие, которым вам было угодно меня одарить.

– Значит, все закончилось благополучно, и мы можем ехать домой, в Марвуд-холл! – радостно воскликнула Блисс. Она с облегчением выдохнула. Все оказалось не так страшно, как она боялась. Энтони пришел в ярость и выбранил ее, но все обошлось, и слава богу.

– Где Джайлз? – спросила сестру Блейз.

– Принцесса Клевская собирается поселиться в Англии, – ответила Блисс. – Теперь она зовется сестрой короля, и только новая королева и дочери короля будут иметь перед ней старшинство. Леди Анна просила Джайлза остаться в ее свите, и он согласился.

– Он прирожденный придворный, – сказала Нисса родителям. – Джайлз думает, что его будущее при дворе; вот его карьера и начнется со службы при леди Анне. Уверена, что со временем он займет более выгодный пост. Ах, мама, его все любят. И он поразительно умен для столь юных лет.

Блейз и ее супруг кивнули, вполне довольные этим известием. Да, это хорошая карьера для их второго сына!

– Но он приедет с нами повидаться? – спросила Блейз.

– Может быть, осенью. Так он сказал, – ответила Нисса.

– Нам пора ехать, не то стемнеет, – подала голос Блисс.

– Ох, действительно, Блисс, – откликнулась сестра. – Поезжайте домой.

И графиня Марвуд выскочила из парадного зала как ошпаренная. Ее муж следовал за ней по пятам, едва сдерживая смех. Энтони Уиндхем против воли улыбнулся.

– Бедняжка Блисс! Похоже, она очень боялась, что я устрою ей сцену.

– И опасения были не напрасны, папа! – со смехом воскликнула Нисса.

– Должно быть, вы очень устали с дороги, – сказала Блейз. – Проводи Вариана в вашу комнату, Нисса. Обед подадут в обычный час.

– А где мои братья? – спросила Нисса.

– Наверное, купаются в реке. Надеюсь, ты не все забыла? Сейчас лето, а вы всегда обожали плескаться в воде, – сказала Блейз. – Это гораздо важнее, чем возвращение старшей сестры из дворца. – Блейз рассмеялась, и Нисса вместе с ней.

– Сколько вашим сыновьям, мадам? – спросил Вариан де Уинтер.

– В конце осени Ричарду будет девять. Тедди всего пять, а крошке Генри три, – охотно откликнулась Блейз. Потом взглянула на дочь. – Ах, Нисса, ты даже не представляешь, как подросли Джейн и Энни! Джейн уже вовсю лепечет «ма» и «па», а братьев зовет «бо». Они ее обожают! Энни ведет себя тихо – Джейн болтает за них обеих. Зато Энни вот-вот сделает первые шаги и начнет повсюду совать свой нос. – Она взглянула на зятя. – Милорд, любите ли вы детей?

– Очень люблю, мадам. Надеюсь, что у нас тоже будет большая дружная семья. Я воспитывался вместе с дядей и тетей, но был несколькими годами старше. Мне бы понравилось расти в окружении братьев и сестер.

– Если хотите болтать тут целую вечность, – вмешалась Нисса, – я оставлю вас, милорд. Потому что ничего так не хочу, как прямо сейчас принять ванну. Кажется, у меня на волосах и лице вся пыль и грязь английских дорог. Здесь, в Риверс-Эдж, ванна гораздо просторнее и удобнее той, что была в нашем доме в Гринвиче. Мама, я обязательно заберу ее с собой, когда мы с Варианом отправимся в Уинтерхейвен.

– Тогда ступай, моя дорогая, – велела дочери Блейз. – Я с удовольствием займу твоего супруга, пока ты станешь мыться. Разве что он тоже захочет выкупаться…

– Наверное, так я и сделаю, – сказал Вариан де Уинтер, и молодые супруги покинули парадный зал вместе.

– Отчего вы поощряете такое безнравственное поведение, мадам? – строго обратился к жене Энтони Уиндхем.

Но Блейз только расхохоталась.

– Ах, Тони! Не будь таким занудой, – шутливо укорила она мужа. – Иногда ты тоже любишь купаться вместе со мной.

– Но Нисса – молодая девушка, Блисс!

– Наша дочь теперь замужняя женщина, – возразила она. – Ты должен просто принять этот факт. Возможно, она уже носит ребенка. В конце концов, они уже три месяца как женаты.

– Даже не думай, – сказал граф Лэнгфорд. – Нисса слишком молода, чтобы быть матерью. Да и мы еще не так стары, чтобы сделаться дедом и бабкой!

Блейз снова рассмеялась.

– Когда родилась Нисса, мне было семнадцать. А ей скоро восемнадцать – наша девочка достаточно созрела. Ты отказываешься это замечать, потому что она твоя дочь. Ах, Тони, Нисса всегда будет тебя любить! Не думай, будто потерял ее из-за того, что она вышла замуж. Но теперь главный мужчина в ее жизни – это ее муж, а потом пойдут дети. Но в ее сердце всегда найдется место и для нас, и для прочих родственников.

И Блейз поцеловала мужа.

– Что же произошло, Блейз? Совсем недавно она была маленькой девочкой. И вдруг стала красивой женщиной, супругой, графиней Марч! Время пролетело слишком быстро…

– Дети растут, Тони, – мягко заметила Блейз. – Не знаю, что бы делала моя дочь, если бы не ты, заменивший ей отца. Нам есть за что благодарить тебя. И ты знаешь, что Эдмунд – упокой Господь его благородную душу – также благословил бы тебя за ту любовь, которую ты подарил его дочери. Теперь девочка выросла. У нас с тобой есть две крошки дочери. Люби Джейн и Энни так же, как ты любил Ниссу.

Он кивнул.

– Может быть, и ты тоже хочешь выкупаться, мой ангел? – В его глазах плясали озорные огоньки. – Если Нисса с возрастом станет такой же красивой и разумной, как ее мать, то Вариан де Уинтер станет счастливейшим из смертных, мадам!

Блейз улыбнулась и взяла руки мужа в свои.

– Пойдем и примем ванну, милорд.

Нисса и ее муж прогостили в доме Уиндхемов несколько недель. Вариан отправил в Уинтерхейвен гонца с сообщением, что в конце августа вернется домой, да не один, а с супругой. С каждым днем он все лучше узнавал семью Ниссы.

В конце первой недели августа в Риверс-Эдж пришли новости о женитьбе короля на Кэтрин Говард. Свадьба прошла тихо, в охотничьем имении короля Отленд, двадцать восьмого июля. Утром того же дня, на рассвете, в Тауэре был обезглавлен бывший канцлер короля, Томас Кромвель. Говарды могли праздновать победу.

– Мы должны отправить Кэт особенный подарок, – сказала Нисса мужу.

Во время медового месяца король и его двор переезжал сначала через Суррей и Беркшир в Графтон в Нортгемптоншире, затем в Данстейбл и Мур и, наконец, в Виндзор. Говорили, что король стал другим человеком. Он как будто сбросил груз прожитых лет и снова стал тем юношей, что был когда-то. Просыпался где-то между пятью и шестью часами утра, в семь присутствовал на церковной службе, затем скакал верхом до десяти утра, после чего обедал. Днем играл в кегли, стрелял из лука, а потом ночь напролет танцевал вместе со своей красивой и веселой женой. Похоже, его нога зажила, да и нрав значительно улучшился.

Международная обстановка не требовала его личного внимания. Родня принцессы Клевской была довольна тем, какие щедрые условия он предложил Анне. Говорили, будто герцог Вильгельм выражал удовольствие относительно того, что сестра пребывает в достатке и благополучии. Франция и Империя продолжали грызться меж собой, но в этом не было ничего нового. Поэтому в это знойное лето тысяча пятьсот сорокового года Генрих Тюдор мог думать лишь об удовольствиях. И кроме герцогов Норфолкского и Саффолкского, мало кто мог бы припомнить, что видел короля в столь веселом настроении.

Граф Марч уже дважды откладывал приезд в Уинтерхейвен – Нисса была нездорова. Он уже задавался вопросом, сумеет ли вообще уговорить супругу покинуть Риверс-Эдж, и в самом конце августа, накануне сентября, поделился своей тревогой с тещей, которая очень ему сочувствовала.

– Подождите до середины сентября, Вариан, – посоветовала Блейз. – Тогда она будет достаточно сильна, чтобы путешествовать. Будет не так опасно.

– Не так опасно? – не понял Вариан. – При чем здесь переезд в Уинтерхейвен? Что тут может быть опасного?

Блейз удивилась:

– Неужели Нисса ничего вам не сказала?

– О чем?

У графини Лэнгфорд вытянулось лицо.

– Господи! – воскликнула она. – Похоже, Нисса ни о чем не догадывается.

– О чем?! – вскричал граф Марч.

– Идемте со мной, Вариан, – сказала Блейз и отправилась искать Тилли. Она обнаружила камеристку дочери в гардеробной – она подшивала нижнюю юбку хозяйки. – Тилли, – обратилась к ней графиня Лэнгфорд. – Когда в последний раз у твоей госпожи были месячные? Подумай хорошенько, потому что это важно.

– В июне, миледи. Что-то не так?

– Не кажется ли тебе странным, девочка, что с тех пор кровь больше не приходила? Почему ты не сообщила мне об этом сразу, как только вы вернулись в Риверс-Эдж?

Тилли казалась сбитой с толку. Зачем бы ей докладывать матери леди Ниссы о таких подробностях? И вдруг до нее дошло. Девушка прижала ладонь к губам и округлила глаза.

– О-ох, – только и смогла произнести она.

– Действительно, – заметила графиня Лэнгфорд. – Тилли, где сейчас твоя хозяйка?

– Она прилегла, миледи. Ее снова одолел приступ дурноты, – ответила Тилли.

Блейз торопливо направилась в спальню дочери. Вариан следовал за ней по пятам. Нисса лежала в постели. Она была бледна и сжимала в руке платочек, смоченный лавандовым маслом, который прижимала к носу.

– Дитя мое, как могла ты прожить всю жизнь в этом доме и не догадаться, что с тобой такое? – начала Блейз без всяких предисловий. – Нисса, у тебя семеро братьев и сестер. Неужели у тебя ни разу не возникло подозрений?

– Каких подозрений, мама? – слабым голосом откликнулась Нисса.

– Даже не верится, что я могла воспитать такую бестолковую дочь! – вспылила Блейз. – Ты носишь дитя, Нисса! Все просто, как платок, которым ты тычешь себе в нос. Из того, что мне поведала Тилли, я могу заключить, что ты должна родить где-то в середине или в конце марта. Ах, как я рада! Наконец-то я стану бабушкой!

Выслушав мать, Нисса сделалась еще бледнее. Ее бедный желудок скрутило судорогой. Она едва успела схватить ночной горшок, как ее вырвало. Бисеринки пота покрывали ее лоб. Со стоном поставив горшок на пол, она снова прижала к носу платок.

– Не припомню, чтобы ты так же мучилась, мама, когда носила ребенка. Я думала, это все рыба, которую мы ели за обедом. Разве возможно, чтобы я была беременна? Еще слишком рано.

Блейз рассмеялась.

– Вы с Варианом все время проводите в постели! Поэтому меня совсем не удивляет, что у тебя будет ребенок. Как раз наоборот – было бы странно, если бы ты до сих пор не забеременела. Женщины нашей семьи известны своей плодовитостью. Например, твоя бабка произвела на свет твоих дядюшек-близнецов всего через три месяца после того, как у меня родилась ты!

Так у нас будет ребенок, думал потрясенный Вариан. Наконец он обрел дар речи:

– Ох, дорогая, как мне тебя благодарить?

Слезы стояли в глазах графа Марча.

– Наверное, мама права, – прошептала Нисса.

– Разумеется, я права, – твердо сказала Блейз. – В таких вещах я никогда не ошибаюсь.

– Я надеялся, что мой первенец родится в Уинтерхейвене, – тихо произнес граф. – Но я понимаю, что Нисса не сможет путешествовать в деликатном положении. Нам придется воспользоваться вашим гостеприимством.

– Чепуха! – воскликнула теща. – Через неделю-другую этот неприятный период закончится, и Ниссе станет гораздо легче. Не вижу, почему бы ей не отправиться в Уинтерхейвен. Вам пора возвращаться домой, милорд. Моей дочери предстоит немало потрудиться, учитывая, как долго Уинтерхейвен был необитаемым. Нужно обучить слуг и навести порядок в доме. Подозреваю, обстановка там старая и вышедшая из моды. Нисса говорит, что в вопросах устройства дома вы даете ей полную свободу действий.

– Это мой первый ребенок! – встревоженно воскликнула Нисса. – В Уинтерхейвене я буду совершенно одна! Ох, мама, позволь мне остаться!

– Я приеду к тебе, Нисса, когда придет время, – ответила мать. – Кроме того, живя в Уинтерхейвене, ты будешь по соседству с Эшби. И твоя бабушка знает все и о младенцах, и о том, как они появляются на свет. Все будет в порядке. А теперь мне нужно пойти и подготовить Тони к счастливому известию.

Блейз вышла из спальни со счастливой улыбкой на устах.

– Вы это сделали намеренно! – обиженно воскликнула Нисса.

– Клянусь, что думал только о нашем обоюдном удовольствии, – ответил Вариан и усмехнулся. Зря она обвиняла его, в таких делах он разбирается ничуть не лучше ее самой; даже не догадался, что жена в положении! – Как могли вы не знать? – спросил он вслух.

– Наверное, это потому, что я никогда не обращала внимания на мамино состояние, когда она носила, – немного смягчившись, сказала Нисса. – Обычно мы ничего не знали. А потом, в один день, у нее вырастал живот, и мама объявляла, что скоро у нас появится очередной маленький братик. Нас с Филиппом это почти не волновало; мы играли друг с другом и были сами по себе. Джайлз родился, когда мне было почти восемь. Щенки, котята, пони – все это было гораздо интереснее, чем мама и малыш.

– Понятно, – сказал Вариан, вспоминая герцогиню Элизабет, вторую жену дедушки. Он почти не замечал ее, и вздумай кто-нибудь поинтересоваться, не ожидает ли она ребенка, юный Вариан крайне затруднился бы с ответом. Впрочем, дело прошлое. Сейчас важно то, что у них будет малыш.

Нисса вдруг поднялась с постели.

– Нужно спросить маму, – решительно заявила она, – вдруг нам нельзя больше любить друг друга? Что, если придется прекратить? Не думаю, что мне нравится эта идея, но кто знает? – Она вдруг развеселилась. – Одно хорошо, милорд: нам не придется возвращаться ко двору! Что бы ни придумала ваша кузина Кэт, король не допустит, чтобы я подвергла опасности нашего ребенка.

Вариан рассмеялся.

– Согласен, дорогая. Через несколько дней, когда вам станет полегче, мы отправимся в Уинтерхейвен и будем сидеть там, как две мыши в теплой зимней норе. Никого не будем принимать, кроме родственников. А ко двору вернемся, только если вы сами этого захотите. Кэт очень скоро забудет про нас – среди блеска и суеты, которые окружают королеву Англии.

– Ох, Вариан! – пылко воскликнула Нисса. – Вы нравитесь мне все больше и больше! Наверное, сама я бы ни за что не сумела найти такого замечательного супруга, как вы. – Она обвила его руками и горячо поцеловала.

От счастья у него закружилась голова. Впервые за время замужества Нисса так открыто призналась в своих чувствах к нему. Она полюбит его! Придет день, и она полюбит его столь же сильно, как любит ее он. Но пока достаточно и этого. Он нравится ей все больше и больше, а скоро у них будет ребенок.

– Я хотел бы назвать нашего сына Томасом, в честь деда, – сказал он.

– Ни за что! – возмутилась Нисса. – Это очень жестокий человек! Никогда ему не прощу! Я знаю, как назвать нашего сына. Эдмунд Энтони де Уинтер, в честь обоих моих отцов. Звучит красиво, и мои родные с радостью согласятся.

– Ну, если в дело вмешаются родные, то я окажусь один против всех. Так что сдаюсь, мадам, – рассмеялся он. – Мы назовем Томасом нашего второго сына.

– Нашего второго сына мы назовем Генрихом, в честь вашего отца и в честь короля, – твердо заявила Нисса.

– Тогда Томасом будет зваться наш третий сын, – не сдавался Вариан.

– В честь нашего дорогого архиепископа, милорд, если вы так хотите, – любезно ответила она и улыбнулась. – Но я никогда не назову своего сына в честь Томаса Говарда!

– Я не могу отшлепать беременную женщину, – сказал он. – Мадам, вы точно в положении?

– Так считает мама, а она понимает в этих делах, сэр. Кроме того, вы все равно не сможете меня отшлепать!

– Почему же?

– Потому что не сможете меня поймать, – поддразнила она и, выскользнув из его объятий, выбежала из спальни.

Он засмеялся ей вдогонку.

Глава 10

Дом в Уинтерхейвене был похож на небольшой замок – такое сходство придавали ему четыре зубчатые башни. Однако внутри это было уютное, заботливо обустроенное жилище. Постройка относилась к тринадцатому столетию. Здание возвышалось на самом гребне холма, и его окружал неглубокий ров. Как фортификационное сооружение он не использовался, воды в нем не было уже давным-давно, поэтому ров густо зарос сорняками. И подъемный мост оказался излишним; гремя колесами по мощенной булыжником дороге, карета графа и графини Марч проехала по красивому каменному мосту и остановилась прямо перед широко распахнутыми главными воротами: их уже ждали.

Дом был выстроен из светло-серого камня. Нисса с удовольствием отметила, что окна были расширены, и совсем недавно. В таких древних домах, как этот, обычно бывало слишком темно. Все казалось чистым, но обветшавшим. Предстоит немало потрудиться, подумала она. Интересно, однако, хватит ли у Вариана денег на все, что необходимо сделать? Они с мужем еще не обсуждали финансовые вопросы своего обустройства. Отец выделил Ниссе щедрое приданое, но настоял, чтобы ее имение Риверсайд и основная часть унаследованных денег оставались в ее собственном распоряжении.

– Похоже, что Нисса искренне привязана к вам, да и вы ее любите, – задумчиво сказал графу Энтони Уиндхем. – Однако я считаю, что будет лучше, если сейчас – и, вероятно, навсегда – моя дочь получит некоторую независимость. Ни я, ни Нисса не выбирали вас в качестве зятя и мужа. Мы вернемся к этому вопросу, когда узнаем вас получше.

Вариан де Уинтер был немало удивлен. Женщина сама распоряжается своими деньгами и собственностью – что за странная мысль! Нельзя сказать, чтобы совсем уж новая, однако он никак не предполагал, что женится на такой женщине. С другой стороны, Вариан понимал и точку зрения Энтони Уиндхема. Не исключено – окажись он сам в положении графа Лэнгфорда, что он обезопасил бы свою дочь точно таким же образом.

– Я человек небогатый, – ответил Вариан тестю, – но и не бедный. Теперь, когда я хочу осесть на своей земле, мне нужно решить, как лучше всего их использовать.

– У вас есть арендаторы? – спросил лорд Уиндхем.

– Да.

– И ваш управляющий собирает с них плату? Убедитесь, что собирает, и узнайте, куда пошли эти деньги, – дал совет Энтони Уиндхем. – Вы потратили их на жизнь? Если нет, их следовало пустить на хозяйственные расходы. Вы должны посетить каждую ферму и посмотреть, все ли там в порядке. Если нет, придется решить, прогнать ли горе-арендатора или дать ему возможность исправить упущения. Вы достаточно пожили при дворе, чтобы научиться разбираться в людях. Все, что вам потребуется, – это здравый смысл.

Мои родственники разводят лошадей, но когда-то они выращивали овец. Если располагаете средствами, попробуйте и тех, и других. Овцы – дело верное, разве что нападет болезнь и выкосит все стадо. Именно так произошло с Морганами, но это случилось много лет тому назад. Шерсть – очень выгодный товар.

Взглянув в лицо зятя, лорд Уиндхем чуть не расхохотался.

– Да уж, откуда, по-вашему, берутся золото и серебро? – шутливо заметил он. – Вы так долго жили во дворце, Вариан, что забыли – если вообще когда-нибудь знали, – что богатство всегда имеет свой источник. Почти всю жизнь вы живете на деньги вашего знатного деда. А ему приходится содержать огромное семейство и оплачивать свои затеи. Разумеется, он в долгах. Могущественные люди вроде герцога Томаса забывают, что значит экономия, но здесь, в сельской глуши, нам приходится ограничивать наши траты! Просто не можем себе позволить иначе – нужно вовремя платить налоги в королевскую казну, наделять приданым дочерей, снаряжать на службу сыновей и следить, чтобы арендаторы не голодали. В конце концов, кто оплачивает великолепие и пышность двора Генриха Тюдора? Мы – налогами, которые он от нас получает. – Теперь граф Лэнгфорд не скрывал усмешки. – Право же, ему без нас никак не обойтись!

Вариан покачал головой.

– Дело труднее, чем я предполагал, – неохотно признался он.

– Доверьтесь своему чутью, сэр, и чутью Ниссы, – сказал Энтони Уиндхем. – Девочка выросла в деревне; здравого смысла у нее предостаточно. Моя дочь – прирожденная сельская жительница.

Эти слова графа Лэнгфордского звучали в ушах Вариана, когда он помогал своей супруге спешиться.

– После дома в Риверс-Эдж мой дом наверняка покажется вам старомодным, – сказал он извиняющимся тоном. Он успел забыть Уинтерхейвен, и сейчас его поразило царящее здесь запустение.

– Зато будет очень интересно приводить его в порядок! – весело воскликнула Нисса. – Главное, прочистить трубы и заделать щели в окнах, и мы отлично перезимуем в тепле и уюте. Нам давно пора заняться делом. – И Нисса поцеловала его в щеку, чтобы приободрить, отчего он подумал, что любит ее еще больше.

Двери отворились, и из дому, ковыляя, вышли старик со старушкой. Их морщинистые лица сияли улыбками.

– Милорд, миледи – добро пожаловать домой! – хором воскликнули они. Было ясно, что старички от души рады видеть своего хозяина и его молодую супругу.

– Это господин и госпожа Браунинг, – сказал Вариан Ниссе. – А это новая графиня Марч, – обратился он к пожилой чете. – Она дочь графа и графини Лэнгфордских и уже носит наследника Уинтерхейвена. Где остальные слуги? Вы их собрали?

– Нет никаких других слуг, милорд! – воскликнул Браунинг. – Господин Смейл, управляющий, говорит, что это расточительство – держать слуг в пустом доме.

– Становится прохладно, – заметила Нисса. – Давайте пойдем в дом, милорд, там и поговорим. – Пройдя мимо Вариана, она направилась в дом. Браунинги поспешили за ней.

Вариан де Уинтер улыбнулся про себя. Ему понравилось, что старые слуги немедленно подчинились хозяйскому тону Ниссы. Он вошел в дом следом за ними.

Браунинги провели Ниссу в главный зал Уинтерхейвена. Это было уютное помещение с двумя каминами, в которых громоздились пылающие поленья. Здесь было тепло и очень удобно. Нисса сняла плащ и отдала старушке.

– Полагаю, госпожа Браунинг, что кухня находится на вашем попечении? Завтрак надлежит подавать каждое утро после церковной службы. Блюда самые простые, за исключением тех дней, когда ожидаются важные гости; в таких случаях мы обсудим меню вместе. Овсянка, сваренные вкрутую яйца, ветчина, хлеб, сыр. Я люблю фруктовый компот, сейчас это будет особенно кстати. – Она улыбнулась старой госпоже Браунинг. – Никаких придворных привычек. Обед надлежит подавать в два часа пополудни. Легкий ужин около семи вечера.

– Да, миледи, – ответила госпожа Браунинг и улыбнулась. – Но теперь мне понадобится помощь на кухне.

– Я полагаюсь на вас. Подыщите себе помощников – вы знаете семьи по соседству. Девушки должны быть трудолюбивы и доброго нрава, – сказала Нисса. – Наймите столько, сколько нужно. Я сама поговорю с каждой и решу, кто достоин служить в этом доме. Те, кто не годится для кухни, смогут отправиться в прачечную. Да мало ли другой работы? Я женщина добрая, но не потерплю в слугах ни распутства, ни дерзости. А теперь прошу принять и устроить со всеми удобствами мою камеристку.

– Конечно, миледи, – ответила госпожа Браунинг и присела в реверансе. Ах ты, господи, подумала она: такая суровость в столь юные годы! Ясно, что ее светлость получила отменное воспитание. Пожилая миссис Браунинг знала семью из Риверсайда. Своим гостеприимством они славились на всю округу, а их прислугой были лучшие представители трудящегося класса. Новая хозяйка явно привыкла получать самое лучшее. Тем лучше для Уинтерхейвена – настоящей хозяйки здесь не было уже тридцать лет. Кажется, это начало новой эпохи! Старушка от души надеялась, что не подведет юную графиню!

Вариан де Уинтер с гордостью наблюдал, как его жена дает указания пожилой чете – любезно, но твердо. Разговор был закончен, и тогда он приказал Браунингу:

– Я хочу видеть мистера Смейла – и немедленно.

– Я его приведу, – сказал Браунинг.

Вот теперь полетят пух и перья! Артур Смейл распоряжался в имении уже пятнадцать лет. Это был человек честный, но не признающий перемен. Но теперь, когда его светлость наконец вернулся домой, грядут перемены. Если, конечно, хозяева не предпочтут вернуться ко двору после рождения наследника.

– Милорд, – осмелился он спросить, – вы и ее светлость вернулись насовсем? – Он смотрел на них с тревогой.

– Да, Браунинг, насовсем. Можешь объявить всем. – Граф Марч тепло улыбнулся. – Мы приехали сюда, чтобы остаться. Мы вернулись, чтобы завести полный дом детей. Ты доволен, друг мой?

– Да, милорд! И все ваши люди тоже будут очень рады, – просиял старик. – А теперь я пойду и приведу вам мистера Смейла, милорд. В это время он всегда возвращается из конюшен и обедает на кухне. Все эти годы ни разу не изменил своей привычке. Про него все всегда знаешь заранее, про этого мистера Смейла!

– А я принесу вам вина и печенья, миледи, – с улыбкой сказала госпожа Браунинг и снова присела в реверансе.

Слуги поспешили прочь. Нисса огляделась по сторонам. Стены зала были отделаны деревянными панелями, которые, как и полы, нуждались в том, чтобы их хорошенько поскребли и натерли. Бедная старушка Браунинг вряд ли справится с этой работой. Стол и стулья казались весьма красивыми, но ими тоже следовало заняться.

– Здесь есть ковры, гобелены? – спросила она мужа.

– Их убрали много лет назад, – ответил Вариан. – Моя мать выткала два очень красивых гобелена, которые висели здесь, когда я был маленьким. Потом умер отец, и я убрал их на чердак. Я знал, что в один прекрасный день вернусь домой, и не хотел, чтобы пыль и солнечный свет погубили их.

– Помилуйте, кто же надоумил вас, как правильно хранить гобелены? – удивилась Нисса. – Обычно мужчины ничего не смыслят в таких вещах.

– Моя сводная бабка, леди Элизабет.

Господи, сколько же здесь работы, удивлялась Нисса, которая жила в Уинтерхейвене уже несколько недель. Дурнота первого периода беременности прошла, и теперь она была полна сил и горячего желания привести дом в порядок раньше, чем появится на свет ее дитя. Она просила мать прислать к ней кое-кого из старых слуг, чтобы обучить новую прислугу. Все любили и уважали госпожу Браунинг, но старушка просто не могла справиться с этой задачей. Вероятно, она всегда была слишком мягкосердечна… Поэтому хозяйство в Уинтерхейвене многие годы велось кое-как. Не раз и не два Ниссе пришлось настоять на своем, но она сумела сделать это очень дипломатично, чтобы пощадить достоинство пожилой экономки. Ее невестка, которую все называли «молодой госпожой Браунинг», мало-помалу взяла на себя обязанности свекрови и справлялась с ними весьма успешно. Теперь пожилая госпожа Браунинг коротала дни на кухне, удобно устроившись в огромном кресле возле очага, и надзирала за кухонной челядью, грозно размахивая большой деревянной ложкой – символом своей власти.

К удивлению Ниссы, почти вся мебель в Уинтерхейвене была в удовлетворительном состоянии, а то, что все-таки нуждалось в починке, можно было восстановить сравнительно легко. Для стульев сшили новые подушки, как и пологи для постелей и всевозможные занавески. Ковры заказали в Лондоне. С чердака принесли гобелены и повесили на прежнее место.

– Полы выстилают камышом только в самых бедных домах, – заявила Нисса. – Нам нужны ковры.

– В королевских покоях кое-где до сих пор кладут камыш, – дразнил Вариан жену. – Моя дорогая, неужели вы считаете, что король старомоден?

– Да! – ответила Нисса, не колеблясь ни секунды. – Кроме того, будучи холостяком, вы так экономили, что вполне можете покрыть эти расходы. Обязанность жены как раз и состоит в том, чтобы тратить деньги мужа, – в свою очередь, поддела она супруга.

В день святого Томаса прибыл королевский гонец. День выдался холодный, и граф пригласил гонца провести ночь под их крышей.

– Мы должны написать ответ, который вы доставите его величеству, – сказал он.

Гонец был очень рад гостеприимству графа. Это был младший сын какого-то сельского джентльмена, присланный ко двору, чтобы делать карьеру. Но таких, как он, в королевском дворце было не счесть, и он знал, что возвыситься над другими сможет только чудом. Но кто знает, откуда ждать чуда? Сама королева просила его доставить послание в руки графа и графини Марч. Если их ответ доставит удовольствие царственной чете, гонец получит щедрое вознаграждение.

– Нас требуют ко двору на Богоявление, – сообщил жене граф Марч, когда они остались одни в спальне. Алого цвета балдахин свисал над их ложем из мореного дуба. – Дорогая, вы будете огорчены, если мы не поедем? – Граф ласково погладил округлившийся живот супруги, и ребенок беспокойно зашевелился под его ладонью.

Нисса кое-как сумела сесть, опираясь о подушки. В последнее время ей стало тяжело носить живот, который напоминал крупный кабачок. Даже платья особого покроя, которые одолжила дочери Блейз, становились тесны в животе и груди.

– Вряд ли мне стоит показываться при дворе в таком виде, – буркнула она. – Я похожа на корову, которая вот-вот должна родить. К тому же чем королевский двор лучше Уинтерхейвена? Нет, милорд, этот ребенок послан нам Провидением. Ни одна из жен короля, за исключением принцессы Арагонской, не задержалась надолго. К тому времени, как наш сын родится, а я оправлюсь после родов и отниму его от груди, другая прекрасная английская роза вполне успеет заменить вашу кузину в сердце и постели короля, – заключила Нисса.

– Ну, пока мой дед в силе, этого не будет, – усмехнулся граф. – Помните, как герцог Томас любит власть?

– Но он же не спас от казни бедную Анну Болейн, – возразила Нисса. – Мне рассказывали, что он открестился от нее, стоило появиться признакам угрозы. Спас себя, предав ее. – Нисса снова заерзала, устраиваясь поудобнее.

– Вы удивительная женщина, дорогая, – заметил граф, – ведь и в Риверс-Эдж на праздник Рождества мы тоже не можем поехать. Вы знаете, Нисса, что мне очень жаль. Однако даже ваша матушка сказала, что было бы очень неразумно пускаться сейчас в путь. Я так и скажу королю. Смейл уже набросал черновик письма. Он очень разочарован тем, что мы не собираемся возвращаться ко двору.

– Он честный человек, но слишком много на себя берет, – заметила Нисса. – Слишком долго был здесь хозяином самому себе; вот и надеется, что так будет и дальше. Думаю, его уже не переделаешь. Будущей весной вы должны заменить его, Вариан; возьмите на это место его сына. Мы уже отправили по домам многих стариков, заменив их молодыми сыновьями и дочерями и прочей родней.

– Да, – согласился он. – Мне надоели эти бесконечные пререкания. В конце концов, Уинтерхейвен принадлежит мне; что хочу, то и делаю. Я ценю мнение Смейла, но решение должно быть за мной. – Граф следовал советам своего тестя и не пожалел об этом ни разу.

Рано утром следующего дня он вручил королевскому гонцу запечатанный свиток пергамента в кожаном футляре, призванном защитить письмо от дождя и прочих превратностей погоды. Гонец умчался во весь опор; прибыв в Хэмптон-Корт как раз в день Рождества, он вручил свиток его величеству.

– Почему они не могут приехать? – недовольно спросила короля юная королева Кэтрин. – Почему вы не приказали им явиться, как обещали мне, милорд? – И она премило надула губки.

– Граф Марч молит нас о снисхождении, – ответил Генрих Тюдор. – Его супруга ожидает ребенка и не в силах вынести тяготы путешествия. Младенец должен появиться на свет весной. Конечно, я понимаю его тревогу о здоровье жены. Скажу только, моя прекрасная роза, что завидую его тревоге!

– Но я так хотела, чтобы Нисса приехала! – продолжала стенания Кэтрин, пропуская мимо ушей его намек. – Я соскучилась по ней!

– Разве я не дарю вам все, чего только пожелает ваше сердечко, моя восхитительная женушка? – увещевал супругу король, протягивая к ней руки, чтобы заключить в объятия.

– Нисса моя подруга! – закричала королева, отталкивая короля. – Моя единственная подруга! Какой прок от всего этого, Генрих, если нельзя поделиться с любимой подругой! – Кэтрин топнула ножкой.

Король пытался понять, но не мог. Она была королевой Англии! Получала все, о чем другие не смеют и мечтать, просто по мановению своего пальчика! На что ей жаловаться?

– Милорд, вы должны заставить ее приехать, как только родится ребенок! – настаивала королева. – Мне нужна Нисса. Генрих, я хочу, чтобы она была со мной!

– Но пройдет несколько месяцев, прежде чем она сможет путешествовать, – втолковывал ей король. Разумеется, Кэтрин, которая до сих пор не понесла ребенка, не может понять. Он очень хотел ей объяснить. – Несколько недель у нее уйдет на то, чтобы оправиться после родов. Затем, как сельская жительница, она захочет кормить сама. Ребенка отлучают от груди года через два-три. К тому времени или раньше, дорогая Кэтрин, она снова окажется в положении. Вряд ли вы увидите Ниссу де Уинтер в обозримом будущем, моя дорогая! И нам нужно как следует постараться, чтобы завести собственных детей, не так ли? Вы будете заняты малышами, к чему вам тогда вспоминать Ниссу!

– Но, если Нисса не может приехать ко мне, почему бы мне не отправиться к ней? – не унималась королева. Она не любила отказываться от того, что задумала. – Разве на следующее лето не собираемся мы совершить поездку в Центральные графства, милорд? Нельзя ли мне увидеться с ней тогда?

Тяжело вздохнув, Генрих Тюдор сказал:

– Кэтрин, возможно, вам нельзя будет меня сопровождать. Вдруг вы будете в положении?

Дети! Дети! Дети! Мужчины только об этом и талдычат, думала королева со злостью. Вот и дядя, герцог Томас, донимает ее требованиями родить ребенка. Еще один сын-наследник, хором вторят все окружающие! И Генрих все время нудит о детях, даже в разгар любовных утех, когда сопит и потеет, придавив ее своей тушей. А она хочет быть молодой, жаждет развлечений!

– Я хочу видеть мою подругу, – упрямо повторила она. – И не собираюсь ждать целую вечность!

Король усадил жену на свои толстые колени и начал шарить ладонью по ее груди. У Кэтрин обнаружился ненасытный любовный аппетит. И он всегда прибегал к этому восхитительному методу, когда она начинала злиться. Королева сразу забывала свои обиды.

– Подождем до следующего лета; может быть, что-нибудь придумаем, – увещевал король. – В тех краях отличная охота. И есть несколько богатых семей, которые смогут принять и нас, и целый двор. Доживем до лета, моя роза!

Генрих крепко поцеловал жену, чувствуя, как нарастает его собственное желание. Граф и графиня Марч сочетались браком тремя месяцами раньше, чем их король и королева. Скоро, очень скоро в теле Кэтрин расцветет его цветок, его ребенок; в этом король не сомневался. Он еще способен зачать дитя – в самом деле, ему казалось, будто он снова двадцатилетний юноша.

Утром Рождества Нисса проснулась в плохом настроении. День был холодный, но прекрасный. Тилли, которая помогала хозяйке одеться к мессе, казалась неумеренно веселой. Но как же иначе? Разумеется, она была в приподнятом настроении, как и все остальные. Год назад Нисса приехала ко двору и ожидала, что ее представят королеве. Она пропустила великолепный праздник Рождества в Риверс-Эдж, который была мастерица устраивать ее мать, но Нисса сумела скрыть огорчение, потому что при дворе было так интересно!

А теперь она замужняя женщина с огромным животом, в чужом доме, лишенном милых традиций. И ей захотелось домой. Снова стать Ниссой Уиндхем! Юность, свобода делать то, что хочешь… Непрошеный чужак в ее животе взбрыкнул и перевернулся, живо напомнив о том, что беззаботные дни безвозвратно миновали. По щекам скатились несколько слезинок.

– Ах, миледи, что случилось? – встревожилась Тилли.

Нисса покачала головой. Не понять Тилли, каково ей сейчас. Откуда? Она молода и свободна.

– Ничего на меня не лезет, – пробормотала она. – Все, что дала мне мама, стало мало!

– Да, живот у вас вырос, – признала Тилли. – Я видела, как это было у моей матушки, а потом ребенок-то оказался совсем крошечным. Это все воды, миледи. А если он толкается, значит, он здоров.

– Слишком уж он шустрый, Тилли, – проворчала Нисса. – Точно акробат, которого мы видели на ярмарке. Вчера ночью я почти не спала.

– Осталось каких-то несколько недель, миледи, – уговаривал Тилли хозяйку. – Оглянуться не успеете, как придет весна!

– Тилли, сегодня только Рождество, – мрачно напомнила ей Нисса. – Весну еще ждать и ждать. – Она жалобно вздохнула.

Тилли ничего не ответила. Осторожно перебирала она темные пряди чудесных волос хозяйки, заплетая их в косу вместе с алого цвета лентой. Помогла Ниссе втиснуться в платье темно-зеленого бархата, отметив про себя, что завязки корсажа едва сходятся. За последние месяцы грудь Ниссы сильно выросла и грозила вывалиться из выреза платья. Из-под широченной юбки выглядывала нижняя юбка из серебряной и зеленой парчи.

Поглядев на свой живот, который топорщился под платьем, Нисса внезапно развеселилась.

– Наверное, так же выглядела бы стельная корова, если бы ты напялила на нее красивое платье. – Она истерически захихикала.

– Это была бы самая нарядная корова в Англии, – сказала Тилли, радуясь, что хозяйка снова повеселела. В последнее время и не знаешь, что она выкинет, думала маленькая горничная: то ли рассмеется, то ли разрыдается, то ли раскричится из-за пустяка!

Обе женщины вошли в часовню Уинтерхейвена, где граф уже ожидал их к заутрене. Ниссе снова захотелось плакать. Они с мужем были в Уинтерхейвене одни; к чему вообще было трудиться и украшать большой зал остролистом и свечами? Никто ведь не оценит! Она тихонько шмыгнула носом.

Когда служба подошла к концу, Вариан де Уинтер взял руку жены в свою.

– Идемте в большой зал и позавтракаем. Молодая Браунинг сказала, что на кухне для нас сегодня приготовили что-то особенное. – Он нежно поцеловал жену. – Счастливого Рождества, дорогая.

– Я не голодна, – сказала Нисса. – Лучше вернусь к себе и прилягу. – У нее был такой несчастный вид…

– Нет, Нисса, так не годится, – твердо сказал он. Удивленная Нисса подняла на него взгляд. – Вы не станете огорчать моих слуг, которые выбивались из сил, надеясь угодить вам в этот особенный день. Мне очень жаль, дорогая, что мы не можем поехать в Риверс-Эдж, это было бы небезопасно в вашем теперешнем положении. Но это не основание, чтобы жаловаться и портить праздник всем прочим обитателям Уинтерхейвена.

Он никогда ей так не выговаривал! Вариан всегда был нежен и заботлив. Откуда ему знать, что она чувствует? У него никогда не было такой семьи, как у нее. Но не успела Нисса возмутиться, как Вариан крепко взял ее за руку и повел в большой зал. Ее ноздри уловили аромат сосновых поленьев. Но что это за гул раздается в зале? Что там? Она никогда не слышала здесь такого шума. Они вошли в зал, и Нисса ахнула от изумления, а потом, не веря своим глазам, взглянула в его смеющееся лицо.

– Веселого Рождества, Нисса! – хором воскликнули ее родные.

Нисса расплакалась.

– Ох, – рыдала она, – я так счастлива! Мама! Папа! Бабушка Доро! Филипп! Джайлз! Ричард! Эдвард! Генрих! И вы только посмотрите – Энни и Джейн так выросли после того, как я видела их в последний раз! – Нисса обернулась к мужу: – Спасибо, Вариан! – вот и все, что она сумела сказать прежде, чем снова залилась слезами, уткнувшись ему в грудь. Как могла она когда-то поверить злобным слухам, которые окружали его прежнюю жизнь! Или сомневаться в его отношении к ней! Мужчина, который так заботится о жене, не может быть испорченным или не заслуживающим доверия. Как могла она вообще подумать о таком?

– Вся в мать, – спокойно сказал графу тесть. – Эти женщины льют слезы по поводу и без повода. Не расстраивайтесь вы так, Вариан. Просто она слишком сильно обрадовалась вашему маленькому сюрпризу.

– Да-а-а, – рыдала Нисса. – За всю жизнь не была так счастлива, как сейчас, милорд. – Она схватила носовой платок, вытерла слезы и шумно высморкалась. – Мама!

Мать и дочь крепко обнялись.

– Ну у тебя и живот! – воскликнула Блейз. – Ты уверена, что ребенок не родится до конца марта? Наверное, я ошиблась в сроках. В конце концов, ты вышла замуж в конце апреля. Может быть, ребенок появится раньше, Нисса? Иногда месячные прекращаются не сразу. Так бывает, хотя очень редко.

– Я собиралась вернуться домой через несколько дней, – продолжала Блейз. – Но теперь вижу, что мне лучше задержаться, пока ты не разрешишься от бремени. Не дай бог, разыграется непогода и мне не удастся приехать вовремя. Со мной останутся Генрих и девочки. – Она обернулась к зятю. – Вы не возражаете, Вариан?

– Нет, мадам, оставайтесь, сколько пожелаете, – мне придется очень нелегко, когда ребенок захочет явиться на свет. Уверяю, что буду очень рад вашему обществу.

– Моему – да, но не этих юных разбойников, – сказала графиня Лэнгфордская и весело подмигнула, когда ее едва научившиеся ходить малышки дочери начали подбираться к одной из собак, явно намереваясь схватить ее за хвост.

Подали завтрак, и Нисса была поражена. На этот раз повара составили меню сами, без ее участия. А какая была сервировка! Тут были огромный деревенский окорок, розовый и тающий во рту; посыпанное корицей блюдо из яиц в соусе из сливок и красного вина; горячая пшенная каша с кусочками сушеных яблок и груш внутри свежей хлебной корки. Мужчины дружно набросились на запеченную в сливках форель, украшенную укропом и дольками лимона. На столе стояло огромное блюдо с печеными яблоками, которые плавали в горячем меду с изюмом и орехами; к яблокам предлагался кувшин густых взбитых сливок. Были тут и маленький круг острого сыра, и деревенские хлебы, и свежесбитое масло на серебряном блюде, и кувшины с октябрьским элем и красным вином.

За окном еще было темно, поскольку в декабре рассветало поздно, а дни были короткими. Все расселись за огромным столом и весело приступили к трапезе.

– Как вы добирались и когда приехали? – спросила Нисса у родителей. – Я вас не услышала, а ведь я сплю очень чутко.

– Рано утром старый Рамфорд переправил нас через реку на своем пароме. Дорога до Уинтерхейвена расчищена, и светила яркая луна, – рассказал Энтони. – Это было легкое и приятное путешествие, моя дорогая.

– И мы приехали, когда вы были в церкви, – подхватила Блейз. – Кажется, мы отлично рассчитали время! – Она улыбнулась дочери.

Неожиданно оказалось так, что это Рождество стало самым лучшим в жизни Ниссы. Ее окружали люди, которых она любила, – родители, братья и сестры и, конечно, ее муж! Да, этот человек любил ее по-настоящему и не раз доказал ей свою преданность. Но любила ли она его? Нисса не знала наверняка, хотя день ото дня он становился ей все дороже. Вот ведь загадка! Но Нисса знала, что точно не несчастлива, и это было хорошим знаком.

Родные отметили с Ниссой ее девятнадцатый день рождения и оставались в ее доме до Богоявления. Во время праздничных дней в гостях у Ниссы перебывала масса народу: бабушка и дедушка Морганы, ее тетки и дядья, двоюродные братья и сестры. Все они в конце концов разъехались по домам, кроме матери и младших брата и сестер, и Нисса была рада повидать свою многочисленную родню, но какое счастье, что ее наконец оставили в покое!

В начале февраля установилась по-настоящему зимняя погода, и Вариан беспокоился из-за овец. Наступала пора появляться ягнятам, но, как всегда в это время, один снежный буран следовал за другим. Из Эшби прискакал старый лорд Морган, чтобы дать мужу внучки несколько советов – когда-то у него были огромные овечьи стада.

С тех пор как на святого Томаса к ним приезжал королевский гонец, известий от короля они не получали. Королевская чета встретила Рождество в Хэмптон-Корте, а граф и его супруга сами жили уединенно, лишь кто-нибудь из родных навещал их время от времени. Нисса становилась ужасно раздражительной – огромный живот не давал ей ни сесть, ни встать, ни лечь.

Февраль миновал, и первого марта у Ниссы начались схватки.

– Слишком рано, – беспокоилась она.

– Глядя на тебя, так не скажешь, – с улыбкой возразила мать. – Какое там рано! Ты выглядишь словно перезрелая груша, которая вот-вот лопнет.

– Так я и лопаюсь, – громко стонала графиня Марч. – И мне ужасно больно!

Но мать не слушала ее, отдавая многочисленные распоряжения. В спальню Ниссы внесли родильный стол и установили его возле камина, где было теплее. Над огнем закипали котлы с водой. Приготовили огромные стопки чистых полотенец. Принесли также колыбельку для младенца и также ткань для пеленания. Вызвали няньку, которая была готова принять на себя новые обязанности.

Снаружи бил по окнам серый ледяной дождь, ветер крепчал. Блейз заставляла дочь ходить, пока не отошли воды. Только тогда Ниссу уложили на родильный стол.

В большом зале Уинтерхейвена Вариан де Уинтер не находил себе места. У камина спокойно восседал только что приехавший тесть. Он спокойно попивал вино и болтал с младшим сыном, который у его ног возился со щенком.

– Вар, можно мне взять щенка себе? – спросил маленький Генрих Уиндхем. Ему скоро должно было исполниться четыре. Своими большими фиалковыми глазами он напоминал графу Ниссу. Мальчик радостно улыбнулся, его молочные зубы были, как мелкий пресноводный жемчуг.

– Конечно, он твой, Хэл. Как ты его назовешь?

– Щенок, – с безупречной логикой заключил малыш.

Мужчины рассмеялись, и малыш снова улыбнулся в ответ.

Блейз не верила своим глазам – роды у Ниссы проходили на удивление легко. Она вспомнила, как целый день терзалась легкими схватками. Потом схватки усиливались, становились все мучительнее, пока наконец незадолго до полуночи и родилась Нисса. А у дочери, казалось, все шло как по маслу. Блейз заглянула ей между ног: несомненно, уже показалась головка.

– Когда будет следующий приступ, тужься как можно сильнее, – велела она Ниссе. – Этот ребенок, кажется, вот-вот выскочит сам.

Юная графиня Марч повиновалась. Ее раздирала острая боль, но она тужилась что было сил. Ребенок двинулся вперед, вон из ее тела.

– Ох, я чувствую, как он идет, мама!

– Тужься еще, Нисса! – приказала мать.

Она так и сделала, и вдруг тишину комнаты нарушил громкий рев. Со счастливой улыбкой Блейз Уиндхем подняла своего новорожденного внука вверх, а потом положила ревущего сына на грудь его матери.

– У тебя сын, – сказала Блейз и стала искать послед, но послед не выходил. Она взяла острый нож, специально заготовленный для этого случая, перерезала пуповину и завязала плотный узел на его пупке. – Что за прелестный малыш!

– Мама! – пронзительно закричала Нисса. – Опять эта боль!

– Это послед, – отмахнулась Блейз.

– Нет! – крикнула Нисса. – Мне так же больно, как только что, когда родился Эдмунд.

Кинув взгляд, Блейз ахнула.

– Харта, возьми лорда Эдмунда и омой его, – приказала она камеристке. – Тилли, а ты стой тут. У твоей хозяйки сейчас родится еще один малыш. У тебя близнецы, Нисса! Как я не догадалась раньше? Все знают, что в нашей семье близнецы – обычное дело. Вот почему у тебя был огромный живот! И вот почему дети родились сегодня, а не в конце марта. Близнецы всегда появляются на свет раньше.

Прошло несколько минут, и Нисса родила второго.

– Кто там? – спросила она. – Не перепутай его с Эдмундом! Он наследник. Я не хочу, чтобы он потерял право первородства!

– Об этом не беспокойся, – сказала ее мать. – Это девочка. Ох, как не завидую нашей юной королеве, когда Генрих Тюдор узнает, что ты осчастливила Вариана де Уинтера не только сыном, но и дочкой. Он обзавидуется.

– Покажи ее мне, – попросила Нисса, Блейз положила новорожденную ей на грудь. Глаза малышки были широко открыты и, казалось, пристально смотрят на мать. Она так мило сопела носиком, что Нисса была совершенно очарована.

– Как ты назовешь сестру Эдмунда? – поинтересовалась леди Уиндхем.

– Я не думала, что родится дочь. Но, наверное, назову ее Сабриной, если Вариан не станет возражать. Леди Сабрина Мэри де Уинтер. Как тебе кажется, мама?

– Чудесное имя! – воскликнула Блейз. – А теперь, думаю, пора выкупать леди Сабрину да смыть с нее родильную кровь, чтобы можно было запеленать и отнести показать отцу, вместе с братиком.

Новорожденных проворно выкупали, смазали теплым ароматным маслом и завернули в чистые пеленки. Харта подхватила на руки наследника Уинтерхейвена, а Тилли с гордостью взяла девочку.

– Я займусь дочерью, а вы ступайте и познакомьте с ними отца и дедушку, – велела Блейз, и обе служанки поспешили вниз по лестнице, в главный зал. Тем временем леди Уиндхем стала приводить в порядок Ниссу – разумеется, очень скоро в спальню явится ее супруг, чтобы проведать роженицу.

Тилли и Харта вошли в большой зал.

– Милорд! – воскликнула Харта. – У вас сын!

Вариан де Уинтер вскочил на ноги и бросился к камеристке.

– И дочь, милорд! – сообщила Тилли.

– В нашей семье такое случается, – рассеянно заметил Энтони Уиндхем, подходя к женщинам, чтобы взглянуть на двух своих первых внуков. – Старая леди Морган рожала близнецов четыре раза, знаете ли. Дважды это были девочка, один раз – мальчик и девочка; и лишь напоследок появились близнецы-мальчишки. – Он взглянул на младенцев. – И кто же из них парень? – спросил он.

– Вот этот, милорд, – ответила сияющая Харта. – И госпожа Нисса говорит, что его зовут лорд Эдмунд Энтони де Уинтер!

– Вот как? – Энтони Уиндхем был готов прослезиться. – Вы согласны, милорд? – обратился он к зятю.

Вариан кивнул, зачарованно разглядывая свою миниатюрную копию, лежащую на руках служанки.

– Да. Я их зачал, но имя выбирает моя супруга. – Он поднял голову и счастливо улыбнулся. – Как будут звать мою дочь? – обратился он к Тилли.

– Она леди Сабрина Мэри де Уинтер, милорд, – ответила Тилли.

– Хорошо ли чувствует себя моя жена?

– Да, милорд! Хозяйка чувствует себя очень хорошо. Леди Уиндхем говорит, что роды были легкими, – сообщила Тилли.

Граф торопливо вышел, направляясь в спальню жены. Ниссу уже выкупали и переодели в чистое.

– Вы видели их? – нетерпеливо спросила она, едва завидя его на пороге. Не правда ли, милорд, это самые красивые и чудесные младенцы на свете?

– Сабрина лысая, – заметил он и, поймав яростный взгляд Ниссы, поспешил добавить: – Но все равно она самая красивая маленькая девочка из всех, кого мне доводилось видеть.

– А Эдмунд? Я подарила вам наследника, сэр! Вы довольны мною? Какая мне полагается награда? Когда я родилась, отец подарил маме дом. Это при том, что я родилась одна. Что я получу за двоих?

– Нисса! Какая алчность! – со смехом воскликнула Блейз.

– Вот это, – сказал граф, снимая с себя золотую цепь с огромным грушевидным алмазом, – ваша награда за наследника, мадам. Проявите ко мне снисходительность, поскольку я не ожидал, что будет второе дитя. Что бы вы хотели?

– Стадо овец. Я буду откладывать золото, что выручу от продажи их шерсти, и к тому времени, как Сабрина будет готова выйти замуж, у нее соберется отличное приданое.

– Все ягнята, что родятся этой весной, будут ваши, – ответил он, а сам подумал – какая здравая мысль! У него родятся еще дети, в том числе и девочки. А дочерям, чтобы найти хороших мужей, потребуется солидное приданое. Когда-нибудь король умрет, и родственные связи с Говардами, с семьей королевы, утратят свое значение. А золото вечно. Так было и будет всегда.

Новорожденных вернули матери. Глядя на них, Нисса поняла, что уже обожает своих детей. Было поразительно, что их у нее двое, что они настоящие, что их можно потрогать, можно нянчить! Нисса взглянула на мать.

– Как тебе удается уделить равное внимание обоим, мама? Я уже ужасно люблю их обоих.

– Ты и не сможешь, – последовал мудрый ответ. – Но, когда ты будешь целовать одного, не забудь поцеловать и второго, чтобы никто не чувствовал себя обделенным. Но теперь, дитя мое, тебе понадобится кормилица. Близнецов нелегко выкормить.

– Не сейчас! – вскричала Нисса. – Они только что родились. Я хочу побыть с ними, мама! – Она взглянула на мужа и улыбнулась.

– Без кормилицы тебе будет трудно, – продолжала Блейз. – Этим деткам понадобится много пищи! Посмотри, как выросли за этот год Энни и Джейн! Я брала им кормилицу. Ни одна из твоих сестер не имела преимуществ: стоило им закричать, как я хватала одну, а Клара – вторую. Иногда мне доставалась Джейн, а иногда Энни. Твоим сестрам было без разницы, лишь бы наполнить животики.

– Послушайтесь маму, дорогая, – сказал Вариан. – У нее большой опыт. – Он взял из рук Харты сына и улыбнулся, глядя на него, прежде чем отдать Ниссе. Потом взял у Тилли дочь. – Они само совершенство. Благодарю вас, мадам, за то, что подарили мне таких чудесных детей. Их окрестят утром. Пусть Энтони будет крестным обоим – и Эдмунду, и Сабрине.

– Милорд, подождем несколько дней, чтобы смогли приехать все наши. Энтони будет крестным Эдмунду, но я бы предпочла, чтобы крестным Сабрине стал мой брат Филипп.

– А крестные матери? – спросил Вариан.

– Тети Блисс и Блайт, с вашего позволения, милорд.

Он согласно кивнул.

– Разумеется, следует уведомить короля.

Нисса кивнула:

– Да. И чем скорей, тем лучше. Тогда Кэт, возможно, поймет, что мы не можем приехать во дворец, чтобы ее развлекать.

Спустя несколько дней во дворце Уайтхолл король получил известие от графа и графини Марч. Гонец низко поклонился и, получив дозволение говорить, сообщил следующее:

– Ваше величество, первого марта сего года Господня тысяча пятьсот сорок первого, леди Нисса Кэтрин де Уинтер произвела на свет двоих детей, сына и дочь. Наследник Уинтерхейвена был крещен как Эдмунд Энтони де Уинтер, а его сестра будет зваться Сабриной Мэри де Уинтер. Оба младенца и их мать чувствуют себя превосходно. Граф и его супруга заверяют вас в своей преданности. Храни Господь доброго короля Генриха и королеву Кэтрин! – Гонец снова поклонился и был отпущен восвояси.

– Близнецы, – сказал король, и его глаза превратились в злобные щелки. – Мне бы и одного хватило! – Он взглянул на красавицу-жену. – Кэтрин, моя роза, нам нужно больше стараться! Ваш кузен и его супруга опередили нас вдвое! Так не годится, душа моя.

– Мы сможем увидеться с ними, когда поедем в Мидлендс? – воскликнула королева, не обращая внимания на его упрек. – Разве вы не прикажете им, чтобы они к нам присоединились? Ей придется взять кормилицу, ведь детей-то двое, так что она точно сможет побыть немного при дворе, милорд! Я буду ужасно рада снова видеть Ниссу! Возможно, к тому времени я сумею зачать, и она расскажет мне о младенцах все, что я захочу узнать. – Кэт обольстительно улыбнулась.

– Очень хорошо, – сказал король, не в силах ей противиться, и усадил жену к себе на колени. – Неужели это и вправду так уж вас порадует? Вы знаете, Кэтрин, я сделаю все, что угодно, лишь бы вы были счастливы!

– Да, мой дорогой, я была бы счастлива, – ответила она и поцеловала короля, неожиданно облизнув его губы своим проворным язычком. – Вам приятно, мой сеньор? – И она обвила его руками, крепко прижимаясь к нему всем телом.

Непослушными пальцами он распустил шнуровку корсажа и привычными движениями начал мять ее груди. Потом его рука скользнула под юбку, затем вверх по ноге, раздвинула бедра; очень скоро палец отыскал заветную цель.

– А вам так приятно? – пророкотал он, проворно орудуя пальцем, растирая ее маленькую жемчужину. А королева тем временем добралась до его гульфика и нащупала его мужское достоинство, уже достаточно возбужденное. Потом, усевшись к королю лицом, королева приняла его в свое лоно.

– Вам хорошо, милорд? – промурлыкала она ему на ухо, оседлав его плотнее. Потом началась скачка. Король обнял ладонями ее ягодицы, вонзаясь пальцами в мягкую плоть.

– Я вас сейчас поцарапаю, – сказал он.

– Да! – она почти рыдала. – Да! Царапайте меня! Заклеймите меня, как свою собственность, Генрих Тюдор! – Она двигалась быстрее и быстрее, и внезапно наслаждение сокрушило обоих. Она закричала, когда внутрь ее хлынуло семя короля: – Аххх, Генрих…

Может быть, они наконец зачали ребенка, подумал король. Господи, пусть это будет так! Он отчаянно хотел иметь ребенка от этой чувственной красавицы, своей супруги, которую он обожал всем сердцем. Вот это счастье – познать такую страсть в столь немолодом возрасте!

– Милорд, вы не забудете мою просьбу? – ласково прошептала она. – Вы прикажете графу и графине Марч присоединиться к нам в поездке будущим летом. – Она поцеловала его ухо, облизнула его язычком…

– Нет, Кэтрин, не забуду, – пообещал он. Ах, эта рыжеволосая лисичка, которая заставила его вновь почувствовать себя молодым! Он отыскал ее губы и забылся в поцелуях.

Часть 3

Королевская пешка

Королевский двор, лето 1541 – зима 1542

Глава 11

Королю нездоровилось. Он и в хорошие дни отличался дурным нравом, но, когда болел, становился вовсе невозможным. Изъязвленная нога, которая в последние несколько месяцев, казалось, зажила, теперь снова причиняла ему мучения. Внезапно заросла рана, которую всегда держали открытой, чтобы отсасывать гной, и нога воспалилась и распухла. Генриха лихорадило, и он отказывался следовать советам лекарей после того, как они снова вскрыли нарыв.

– Вам нужно пить как можно больше жидкости, ваше величество, чтобы мы могли сбить жар, – сурово выговаривал королю доктор Баттс. Занимая пост главного медика при Генрихе Тюдоре, он как никто другой знал, как вести себя с коронованным пациентом.

– Разве я пью мало эля и вина? – зло проворчал король.

– Ваше величество, я уже говорил – вам нельзя пить эль, и ваше вино нужно как следует разбавлять водой. Мы хотим, чтобы вы принимали этот травяной отвар, мы смешали его со сладким девонским сидром, и он усмирит боль и прогонит жар.

Король наморщил нос.

– Воняет мочой, – упрямо сказал он.

Доктор Баттс был готов взорваться. Такого невыносимого пациента не пожелаешь ни одному медику!

– Я бы нижайше просил вас, ваше величество, – резко сказал он, – вести себя серьезнее. Вы как ребенок, который отказывается глотать горькую пилюлю! А ведь чем дольше вы страдаете, чем слабее становитесь день ото дня. Будет очень непросто вернуть былые силы! Я уверен, что королева мечтает, что вы вернетесь к ней вдвойне окрепшим! Если не поправитесь, вам не выполнить своих обязательств перед Англией!

Намек был совершенно прозрачным. Король наливался злостью, сознавая, что лекарь прав.

– Я обдумаю ваши советы, – мрачно ответил Генрих. Ему осточертело подчиняться чужим приказам, но приходилось признать, что мучения были адские. Он даже отослал Кэтрин. Ей нельзя видеть его в столь прискорбном состоянии. Он казался себе старым и жалким. Ежедневно, в шесть вечера Генрих отправлял к своей королеве гонца с новостями и заверениями в нежных чувствах, но, разумеется, не хотел, чтобы юная красавица супруга видела его больным и немощным. Король почти ничего не ел и стремительно терял вес.

Прошлым летом, перед свадьбой, с него сняли мерки, чтобы изготовить новые латы, и он был неприятно поражен, услышав, как подмастерье латника кричит:

– Талия – пятьдесят четыре дюйма!

Этого никак не могло быть! Он заставил этого дурака измерить его талию еще раз, но добился лишь того, что снова услышал:

– Талия пятьдесят четыре дюйма! Грудь – пятьдесят семь!

Унизительно.

После женитьбы он, как одержимый, истязал себя физическими упражнениями и вскоре, к своему восторгу, заметил, как жирная туша, в которую он превратился, начинает мало-помалу обрастать мускулами. Он следил за тем, что ел. И вот теперь его усилиям похудеть поспособствовала болезнь. Но не терять же мужскую силу! И король начал пить отвратительную микстуру, которую составил для него лекарь, и ему почти сразу же стало легче, отчего он разозлился еще сильнее.

Нрав короля внушал ужас. Он начал подозревать придворных. Все они только и ждут от него милостей. И народ туда же! А где благодарность?! Он решил, что поднимет налоги. Это будет им уроком! Генрих Тюдор часто вспоминал Томаса Кромвеля. Дорогой, верный Кром! Не раз слышали, как король мрачно бормочет себе под нос: «Он был самым верным из наших слуг!»

– Почему его нет с нами? – орал он на придворных, и они беспокойно переминались с ноги на ногу. – Я скажу вам почему! Потому что моего верного и преданного старину Крома казнили по ложному обвинению, под смехотворным предлогом!

Король снова винил в своих ошибках всех окружающих. Он мрачно упивался жалостью к самому себе, не желая признавать ничьего мнения, если оно расходилось с его собственными. Уже десять дней он находился вдали от жены и по-прежнему не был готов предстать перед ней.

Королеве было одиноко. Она сидела среди дам и вышивала на квадратном лоскуте парчи свой девиз под изображением розы в короне – готовую вышивку предполагалось поместить в серебряную рамочку и преподнести королю. Своим девизом Кэтрин выбрала такой: «Non autre volonteé que la sienne», в переводе на английский – «Ничьей другой воли – только его». Это было скучное и однообразное занятие, и королева скучала. Она обвела взглядом собравшихся вокруг нее дам: леди Маргарет Дуглас, герцогиня Ричмондская, графиня Ратлендская, леди Рогфорд, Эджкомб и Бэйнтон. Все те же наскучившие лица! Когда она выходила замуж, ее дядя, герцог Томас, указал ей, каких дам следует включить в свою свиту. Довольно приятные женщины, но сколько можно на них смотреть? Ей пришлось сказать Генриху, что она желает видеть вдову отца, свою унылую мачеху леди Маргарет Говард, леди Клинтон и леди Арундел – сестру, с которой она не очень-то ладила, тетку принца Эдуарда леди Кромвель, которая вышла замуж за сына Томаса Кромвеля, и миссис Стонор, которая была в Тауэре с кузиной Анной. Да уж, веселая подружка, с иронией подумала Кэтрин и состроила гримасу. Разумеется, были тут и другие дамы, но молодых среди них было мало, а веселых – так вообще ни одной.

Она пожаловалась герцогу, но он лишь сурово отчитал ее:

– Ты должна помнить, Кэтрин, что теперь ты королева Англии, богатая и знатная дама. Женщины твоего положения не плачут и не требуют развлечений, точно простолюдинки!

Ох, господи, как же скучно. Какой прок от того, что она королева, если нечем развлечься? Кэтрин почти сожалела, что стала королевой. Хорошо было при Анне, когда она была всего лишь юной фрейлиной, могла флиртовать с мужчинами и развлекаться. А теперь все веселье достается леди Анне, которая стала королю сестрой. Нет больше Анны Клевской с ее безвкусными нарядами, вместо нее все видят одетую по последней моде даму, которая танцует ночь напролет, покупает все, что душе угодно, и сама распоряжается своей жизнью, а вовсе не какой-то там мужчина. И где же справедливость?

Хотя, быть может, леди Анне одиноко без мужчины? Сама Кэтрин не представляла жизни без мужчин, поэтому в этом отношении находила свою предшественницу странной. Разумеется, джентльмены ухаживали за леди Анной, но она, наслаждаясь их вниманием, никому в особенности не благоволила. Очевидно, ей нравилась эта игра – обещать, но ничего не давать. Принцесса Елизавета, которая часто гостила у леди Анны, явно восхищалась этой женщиной.

Когда Анну спрашивали, почему бы ей не вступить в новый брак, она, насмешливо щурясь, обычно отвечала:

– Как я могу полюбить другого джентльмена после того, как была супругой такого короля, как Хендрик? Кто может сравниться с ним?

И заливалась смехом, а Кэтрин никак не могла взять в толк, что означают ее слова или почему она так весело смеется.

Да уж, с леди Анной было куда интересней, чем с любой из фрейлин. Она регулярно гостила при дворе и держалась одинаково приветливо и с королем, и со своей юной и красивой преемницей. Когда Анна приехала ко двору в первый раз, Кэтрин очень волновалась. Но Анна преклонила колени перед королевской четой, а поднявшись, искренне пожелала им счастья. Кроме того, она привезла обоим восхитительные подарки.

В тот день у короля болела нога, и он рано удалился на покой. А королева Кэтрин и леди Анна, к удивлению придворных, танцевали до глубокой ночи. На следующий день бывшая королева была особо приглашена разделить ужин с молодоженами. Они сидели рядом, смеялись и провозглашали тосты друг за друга. Никогда еще король не уделял такого внимания Анне Клевской, а у придворных глаза лезли на лоб, что привело в восторг обеих женщин.

На праздник Нового года леди Анна прислала королю и королеве пару восхитительных лошадей из своих конюшен. Это были совершенно одинаковые с виду одногодки серой масти и с угольно-черными щеточками волос над копытами. На них красовались попоны лилового бархата с золотой оторочкой и золотыми же кистями. А уздечки были из чистого серебра! Их торжественно ввели в парадный зал Хэмптон-Корта двое красивых юношей-конюших в лиловых, расшитых золотом и серебром ливреях. Король и королева были в восторге, но кое-кто из придворных презрительно усмехался – ну не дурочка ли эта леди Анна?

– Напротив, – мудро заметил Чарльз Брэндон, герцог Саффолк. – Думаю, она исключительно умна. Единственная из жен короля, которая сумела остаться в живых, вызвав неудовольствие короля, а потом вернуть его расположение и ничего не потерять, кроме короны и сопутствующих ей тягот.

А еще она веселая, подумала юная королева. С леди Анной можно отлично провести время, не то что с моими достопочтенными фрейлинами. К сожалению, пойдут разговоры, если я буду держать ее при себе все время. Жаль, очень жаль! Хоть бы Нисса была здесь! И королева вздохнула так тяжко, что фрейлины уставились на нее, как по команде.

– В чем дело, ваше величество? – подобострастно спросила леди Рогфорд.

– Мне скучно! – с раздражением воскликнула королева. – Король болен, значит, ни музыки, ни танцев! Я не вижу супруга уже две недели! – И она в сердцах бросила вышивание на пол.

– Но, ваша милость, почему бы нам не послушать музыку здесь, в ваших покоях? – предложила герцогиня Ричмондская.

– Давайте позовем милого Тома Калпепера! Пусть поиграет нам, – предложила леди Эджкомб. – У него чудесный голос, и он одинаково хорошо умеет играть и на лютне, и на клавесине.

Кэтрин задумалась.

– Хорошо, – наконец согласилась она. – Пусть господин Калпепер придет нас развлечь – если король согласится одолжить его нам.

Пажа королевы отправили к королю испросить его дозволения, и Генрих уважил просьбу своей юной супруги. Он чувствовал себя виноватым в том, что она заскучала, и все из-за проклятой болезни!

– Ступай, – велел он Тому Калпеперу, одному из своих любимцев. – И скажи королеве, что я шлю ей свою любовь. Еще несколько дней – и мы с ней обязательно увидимся. Передай ей это, Том, а потом, когда вернешься, расскажешь во всех подробностях, как она приняла известие. – Король плотоядно осклабился и усмехнулся. – Я знаю – она без меня тоже скучает!

В то время Тому Калпеперу было лет двадцать пять. Это был красивый молодой человек с каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами. Светлая кожа, приятная улыбка – он не хотел ее прятать за бородой и тщательно брился. Король его очень любил и постепенно совершенно его избаловал. И Калпепер вовсю пользовался этим преимуществом. Когда-то юным мальчиком он приехал ко двору, чтобы найти здесь свое счастье и состояние, и дело шло к тому, что он наконец добьется успеха.

Том Калпепер взял лютню, поклонился королю и сказал:

– Мой повелитель, я отнесу весточку ее величеству. А потом повеселю и ее, и остальных дам.

Не успел Том Калпепер появиться в покоях королевы, как его обступили взволнованные дамы. Высокий, стройный, с точеными ногами, он принимал их восхищение как должное. Шарм, веселые искорки в глазах, непринужденная улыбка – все это не ускользнуло от внимания дам, которые, по большей части, давно были замужем. Два часа кряду он развлекал их, пел и играл на лютне. Одна музыкальная пьеса удалась особенно: Тои пел и играл на лютне, а за клавесином королевы сидела маленькая, но не по годам талантливая принцесса Елизавета, которая приехала из Хэтфилда проведать отца. Для семилетней девочки у нее были удивительно длинные и грациозные пальчики. Дамы шептались, что Бесс унаследовала такие красивые руки от матери.

Наконец принцессу отправили спать, и королева велела дамам расходиться. Калпепер, однако, задержался и, когда леди Рогфорд попыталась выставить его вон, с важным видом заявил:

– У меня есть сообщение от его величества, предназначенное исключительно для ушей королевы. И я хотел бы его передать.

– Идите, Рогфорд, – распорядилась королева. – Но будьте поблизости.

Леди Рогфорд присела в реверансе, а потом, пятясь, покинула королевскую спальню, плотно притворив за собой дверь. Ее лисье личико было исполнено любопытства, однако подслушивать под дверью она не осмелилась.

Том Калпепер учтиво поклонился, думая про себя, какой хорошенькой стала королева. На ней было изысканное платье французского кроя. Он всегда знал, что эта девушка будет сиять, как алмаз, если найдет подходящую оправу.

– Как вам идет этот алый бархат, – тихо сказал он. – Помню, однажды сам преподнес вам такой же – совсем недавно.

– Я его приняла, – напомнила ему Кэт. – Только не заплатила ту цену, которую вы запрашивали, господин Калпепер; она была непомерно высока. Так что хотел передать мне король? – Она смерила его повелительным взглядом, а про себя думала, как он молод и горяч. Лосины тесно облегали выпуклые икры стройных ног, она представила, как эти ноги переплетаются с ее ногами…

Том Калпепер не спеша слово в слово повторил то, что хотел передать супруге король, не сводя глаз с лица королевы. Не отличается особой красотой, думал он, но это волнующее ощущение чувственности, которое излучает эта женщина…

– Можете сказать его величеству, что я очень соскучилась и с нетерпением жду его возвращения в мое общество и мою постель, – ответила королева, когда Калпепер окончил свою речь. – А теперь можете идти, господин Калпепер.

– Ваше величество, разве вы не хотите называть меня Томом, как в старые времена? – спросил он. – В конце концов, мы с вами двоюродные брат и сестра по материнской линии!

– Я помню о нашем родстве, господин Калпепер, если быть точным, вы мой троюродный брат, – суровым тоном ответила она.

– Вы просто восхитительны, Кэт, когда пытаетесь быть строгой, – отважно заявил Калпепер. – Королю нравятся ваши губки? Осмелюсь сказать, что у вас прелестный ротик. Просто зовет к поцелуям.

– Вы свободны, Калпепер, – холодно повторила Кэтрин, но ее щеки порозовели, а сердечко сладко забилось.

– Я всегда к вашим услугам, Кэт, – продолжал он. – Знаю, что это иногда очень грустно – быть женой старика! – Поклонившись, Калпепер вышел.

Кэтрин гадала – что он имел в виду? Как он красив! Неужели он пытался с ней флиртовать? Что ж, небольшая интрижка никому не повредит. Почему бы ей не флиртовать в ответ, между тем подарив Генриху первенца? При условии, что никто не узнает о ее проделках. Кэт усмехнулась. Она снова почувствовала себя счастливой. Ее тоска улетучилась без следа. А два дня спустя король вернулся в ее постель.

В апреле королева решила, что понесла. Однако то ли случился выкидыш, то ли это была ложная надежда от естественного желания угодить королю. Кэт плакала, но королю было недосуг утешать жену. В Йоркшире сэр Джон Невилл поднял мятеж во имя католической веры. Мятеж был жестоко подавлен. Генрих Тюдор не мог допустить, чтобы Рим вмешивался в дела Англии!

Теперь король планировал летнюю экспедицию в Йорк и северо-восточные графства. Прежде чем покинуть Лондон, ему предстояло завершить одно незначительное дельце. Следовало распорядиться насчет казни Маргарет Поул, графини Солсбери. Эта немолодая дама провела в Тауэре два года. Ее отцом был герцог Кларенский, брат Эдуарда Четвертого, так что она была одной из последних представителей династии Плантагенетов. Графиня всегда была предана Тюдорам и много лет состояла в должности гувернантки принцессы Марии. Но ее сын Реджинальд, кардинал Поул, взял сторону папы римского, и за это Маргарет Поул и предстояло заплатить самую высокую цену.

Королева умоляла Генриха сохранить графине жизнь. Кэтрин ненавидела несправедливость, а в этом деле король был именно несправедлив, хотя Кэт не осмеливалась говорить это вслух.

– Она не предательница, милорд, к тому же в годах. Пусть доживает свой век в покое!

И принцесса Мария также пыталась спасти жизнь своей гувернантке. Однако тон, который она взяла, мог скорее ожесточить, нежели смягчить сердце короля.

– Милорд, смерть графини Солсбери позорным грехом ляжет на вашу бессмертную душу, – втолковывала отцу набожная Мария. – Неужели вам все мало? Неужели вы хотите добавить новый грех к длинной череде других? Вспомните, мой повелитель, последнюю казнь, что совершили по вашему приказу! Не прошло и года, как вы стали жалеть о содеянном! – Она укоризненно смотрела на него карими глазами матери-испанки.

Ей уже двадцать шесть, с раздражением думал король, но она выглядит старше своих лет. Это оттого, что она ходит в черном с головы до пят.

– В следующий раз, когда задумаете прийти ко мне, оденьтесь в яркие цвета, – сказал король в ответ на мольбы дочери.

«Я не изменница!» – кричала графиня Солсбери, когда ее вели на казнь.

Палач был молодой и неопытный. И когда осужденная начала уворачиваться от его топора на плахе, он совсем растерялся. Наконец ее связали, и он нанес удар, целясь в шею, но руки у него дрожали. Позже те, кто наблюдали за казнью, говорили, что он разделал несчастную женщину, точно мясник свинью. Ужасная смерть для преданной служанки короля! Многие придворные втайне были потрясены ненужной жестокостью Генриха Тюдора. В Риме кардинал Поул громогласно объявил, что будет молиться о спасении черной души короля.

В воздухе витало ощущение перемен. Франция и Священная Римская империя снова были на грани войны. Казалось, мир между ними попросту невозможен. Французский король, Франциск Первый, велел своему послу при английском дворе, господину Марийяку, предложить брачный союз между герцогом Орлеанским, наследником короля, и принцессой Марией.

– Прекрасная мысль! – обрадовалась королева. – Бедняжке Марии давно пора замуж! Это будет отличный союз. Французы – упрямые католики, как и испанцы. Однажды Мария станет королевой Франции! Подумайте только: королевой Франции!

Юная королева и Мария Тюдор, мягко говоря, не ладили. Кэтрин заявляла, что старшая падчерица не выказывает ей должного уважения. И, по правде говоря, так оно и было. Мария считала супругу отца глупой и легкомысленной вертихвосткой. И отказывалась принимать тот факт, что отец любит Кэтрин. И принцессу наказывали за грубость. Так, она уже лишилась двух камеристок, которые осмелились проявить неуважение к королеве.

– Не доверяю я этим французам, – сказал жене Генрих. – Кроме того, мы должны сохранить союз с римским императором, если хотим и дальше торговать с Голландией, что очень важно для Англии. Нет, Мария не выйдет замуж за француза.

– Она давно уже не девушка в расцвете юности, – вполне справедливо заметила королева. – Если не французский принц, тогда кто? Генрих, сколько официальных предложений от достойных принцев и властителей Европы вы отвергли? Кого вы дадите в мужья Марии, если откажете и сейчас? Как вы думаете, кто еще захочет на ней жениться?

– Возможно, Мария станет королевой Англии, – резко возразил король. – В Англии не будет короля-чужестранца!

– У вас есть Эдуард! – вскричала королева.

– Только Эдуард, – зарычал король, – и ему нет еще четырех. Что, если завтра я умру? Проживет ли мой сын достаточно, чтобы сменить меня на троне? Кэтрин, у меня нет других сыновей! Пока что следующей претенденткой на трон после Эдуарда является Мария.

– Уверена, у нас будут еще дети! – принялась утешать его королева. – Когда я встречусь с Ниссой де Уинтер, обязательно спрошу, как ей удалось родить сразу двоих. Я узнаю ее секрет и начну дарить вам одну двойню за другой. Двоих мальчиков, Генрих! Одного для Йорка, второго для Ричмонда.

Король рассмеялся. Иногда Кэт бывала такой наивной, и все же это была его прекрасная роза без шипов! Идеальная жена. С ней Генрих был так счастлив, как ни с одной другой женщиной. Ему хотелось жить вечно.

Первого июля они выехали из Лондона. Процессия была грандиозная. Ведь это был не обычный летний выезд, когда дело ограничивалось графствами вокруг Лондона. В этом году в путешествие вместе с королем отправился почти весь двор, а ведь раньше, бывало, все просто разъезжались по домам, где и сидели все лето. Тут были кареты для женщин, хотя многие дамы предпочитали ехать верхом, если позволяла погода. Многочисленные телеги везли поклажу, в том числе шатры, которые расставляли каждый вечер, чтобы королю и его придворным было где переночевать. Везли и полевые кухни, решали вопрос пропитания.

Пока расставлялись шатры, двор развлекался охотой. Цветущие луга и леса, через которые проезжала королевская процессия, были опустошены. Дичь, однако, позволяла прокормить и придворных, и слуг. Объедки отдавали нищим, которые следовали по пятам за королем в надежде на подаяние или хотя бы исцеление. Как известно, прикосновение королевской руки чудесным образом излечивало многие болезни.

Данстейбл. Ампхилл. Графтон. Реджис. Кавалькада продвигалась вперед в точном соответствии с намеченным маршрутом и в установленном темпе. Графу и графине Марч надлежало встретиться с его величеством и его супругой в Линкольне девятого августа.

Получив королевский приказ, Нисса пришла в ярость.

– Я не могу оставить малышей! – кричала она. – Я едва оправилась от родов! Ох, как я ненавижу Кэт! Никогда ей не прощу. Вы должны туда поехать сказать им, что я не могу бросить детей. Король поймет и отправит вас назад домой. Сделайте это для меня!

– Дорогая, королева настаивает на вашем присутствии, – напомнил он. – Ваша матушка приезжает из Риверс-Эдж, вместе с Энни и Джейн, и будет нянчить Эдмунда и Сабрину. У нас две кормилицы, и близнецам ничто не угрожает. Они даже не заметят, что нас нет.

– Но я не хочу ехать ко двору! – возмущенно воскликнула Нисса.

– У нас нет выбора, – терпеливо втолковывал Вариан. По правде говоря, его самого придворная жизнь также нисколько не прельщала.

– У меня пропадет молоко! Я взяла двух кормилиц лишь на тот случай, если заболею и не смогу кормить сама. Сьюзен мне очень помогает, но у Элис есть еще и свой собственный малыш.

– Его давно уже пора отнимать от груди, – сказал граф.

– Ага, значит, вы хотите ехать, Вариан! – набросилась она на мужа.

– Нет. Но я знаю, что мы ничего не сможем поделать, если Кэт вбила себе в голову, что мы должны приехать, и надавила на короля. Итак, мы туда поедем и будем надоедать им рассказами о том, какие у нас чудесные близнецы да как замечательно жить в деревне. Очень скоро мы им наскучим до чертиков. Нас выгонят и никогда больше не позовут обратно. Подозреваю, что на Мартынов день мы будем уже дома.

– Молю Бога, чтобы так оно и случилось, – сказала Нисса. – Я обожаю нянчиться с малышами. Но мы уедем из Уинтерхейвена, и я их больше не увижу!

Итак, нужно было собираться в дорогу. Тилли очень радовалась, хотя хлопот у нее было по горло. Нужно было приготовить для хозяйки несколько костюмов для охоты, для верховой езды и платьев для изысканных вечерних увеселений. И все наряды предстояло как-то хранить и держать выглаженными. Это ведь не то что жить в Гринвиче или в покоях Хэмптон-Корта! Они брали с собой удобную карету и грузовую подводу для одежды, и еще одну для небольшого шатра, постельного белья и кухонной утвари. Нужны были упряжные лошади и лошади им на смену, лорду и леди де Уинтер требовались также скакуны для охоты и верховой езды – не меньше трех перемен для него и для нее. Тилли выделили помощницу по имени Пэйшенс. В дорогу собирались также Уильям, младший повар из Уинтерхейвена, и конюх Боб. Им предстояло делить жилище с Тоби. Да, нелегкая это задача – сопровождать королевский выезд!

Мать Ниссы приехала всего за пару дней до их отъезда.

– Твой отец ворчит, что мне не стоит надолго отлучаться из дому в это хлопотное время года, – заявила она. – И я согласна с ним, дитя мое! Нужно варить мыло, запасаться соленьями, коптить окорока, сушить яблоки и груши, варить эль, готовить сидр! Если я буду сидеть в Уинтерхейвене, кто в Риверс-Эдж возьмется следить за всем этим вместо меня? И твоим сестричкам будет нелегко менять дом и привычки. Я хочу перевезти Эдмунда, Сабрину и их кормилиц к нам домой, в Риверс-Эдж. Там им будет хорошо, и они еще слишком малы, чтобы заметить перемену места. Погода стоит отличная, и времени на переезд уйдет всего ничего.

– Вы позволите, милорд? – обратилась к мужу Нисса. – Мама совершенно права. Ей тяжело будет разрываться на два дома, но она прекрасно может все устроить в Риверс-Эдж. Зимой она поделится с нами припасами, раз уж мне приходится уезжать, бросая хозяйство на произвол судьбы!

– Полагаю, молодая миссис Браунинг не станет сидеть сложа руки, – сказала дочери Блейз. – Тебе повезло с ней. Я переночую у вас и дам ей подробные указания. А у Сьюзен и Элис будет время, чтобы собрать в дорогу моих внуков, да и самим собраться. Джейн, Энни и Генрих ждут не дождутся, когда приедут погостить их племянник и племянница!

– Да, мадам, вы все держите под контролем, – сказал теще Вариан де Уинтер. – Думаю, вы это отлично придумали.

– Значит, решено, – ответила польщенная графиня Лэнгфорд.

На следующий день, когда мать собралась увозить детей, Ниссе пришлось собрать волю в кулак, чтобы не устроить сцену. В этот день близнецам исполнилось пять месяцев, и они, как казалось обожающей их матери, с каждым днем становились все краше. У обоих уже отросли волосы – блестящие и иссиня-черные, как у их отца. Эдмунд унаследовал фиалковые глаза Ниссы, а глаза Сабрины уже начинали приобретать темно-зеленый цвет, как отцовские. По характеру дети были совершенно разные, но исключительным упрямством отличались оба.

Нисса едва сдерживала слезы, целуя малышей на прощание. Блейз видела, как ей нелегко!

– Теперь ты понимаешь, – заметила мать, – каково было мне, когда после смерти твоего отца мне пришлось расстаться с тобой, чтобы ехать ко двору.

– Да, – шмыгнула носом Нисса. – Ох, мама, береги их! Мы вернемся, как только сможем. Если у королевы Кэтрин появится собственный ребенок, она, несомненно, поймет, как я страдаю!

Вариан предпочел умолчать о том, что королевы не нянчат своих детей, они рожают наследников престола – этим их роль и ограничивается. Как правило, детей короля воспитывали доверенные придворные и слуги. Вариан приобнял жену: она уже плакала в открытую, глядя вслед карете графини Лэнгфордской. Что сказать Ниссе, чтобы ее утешить? Она будет плакать и печалиться день или два, пока не возьмет свое природная живость характера.

Два дня спустя, когда их карета выехала из Уинтерхейвена, Нисса спросила мужа:

– Как вы полагаете – король разрешит нам вернуться домой поскорее?

– Мы не очень важные птицы. Он зовет нас лишь потому, что так захотелось королеве. А мы попытаемся убедить Кэт отправить нас домой, но сначала придется провести с ней какое-то время – пока ей не надоест. Потом, если она будет упорствовать, я поговорю с дедом. Он ее образумит. – Его глаза весело блеснули при виде того, как негодующе вскинулась Нисса. Конечно, ей ненавистна сама мысль просить о помощи герцога Томаса. И Вариан невольно усмехнулся.

– Я найду способ убедить королеву разрешить нам покинуть королевский двор, – заявила Нисса. – А этого человека я никогда и ни о чем просить не буду.

– Милая, но разве вы не счастливы со мной? – спросил он. – Может быть, нам стоит поблагодарить моего деда за наше счастье?

– Вы сами говорили, что вашему деду было плевать, что со мной будет, лишь бы опорочить меня в глазах короля! Слава богу, что вы согласились, иначе он подложил бы меня хоть конюху, лишь бы удался его план! Тогда я бы погибла окончательно! – с яростью воскликнула Нисса. Ни к кому на свете не питала она такой злобы, как к герцогу.

– Но этого не случилось. Вас обнаружили в моей постели. Мы поженились, а теперь у нас двое прелестных детишек. Не стоит вечно проклинать моего деда, Нисса! Он совсем старик, и никто его не любит. А я его жалею. Теперь мне окончательно ясно, что гораздо лучше быть де Уинтером и жить в сельском уединении с любимой женой, чем алчущим власти Говардом!

Нисса не ответила, не желая признать правду – она готова вечно проклинать могущественного герцога Норфолка. Конечно, она никогда не сможет ему отомстить. Разве она не счастлива, спросил супруг… Да, счастлива, и это правда. Она любила Вариана, восхищалась его силой и тем, с какой гордостью носит он имя отца. Она полюбила Уинтерхейвен. А уж как любила она детей! Но одержимый честолюбием герцог Норфолк имел наглость распорядиться ее жизнью, и этого она ему простить не могла и не хотела.

Нисса чуть не ахнула. Вдруг до нее дошло, о чем именно она подумала. Она любила Вариана! Любила! Но когда это произошло? Она не припоминала никаких драматических поворотов в их отношениях, но тем не менее призналась самой себе, что любит Вариана де Уинтера! Она не представляла жизни без него или без детей. Нисса бросила на мужа взгляд из-под ресниц. Как же он красив! И Эдмунд, и Сабрина унаследовали от него этот удлиненный овал лица и прямой нос. Блейз предупреждала, что любовь может возникнуть и укрепиться со временем, но она сочла это глупостью. Оказывается, Блейз была права. Любовь может расти, особенно если у женщины такой добрый и заботливый супруг, как Вариан!

Она дотронулась до его руки, и он взглянул на нее вопросительно.

– Я вас люблю, – робко шепнула она, и ее щеки покрылись нежным румянцем. Его ответный взгляд пронзил ее сердце – такая в нем была радость! Подумать только, что все ради нее, Ниссы. Она недостойна такой сильной любви!

Вариан обнимал ее за плечи, но сейчас взял ее руку и стал покрывать поцелуями сжатую в кулак ладонь.

– И когда же, мадам, вы пришли к столь важному выводу? – спросил он между поцелуями.

– Только сейчас, – ответила Нисса. – Я размышляла о том, как ненавижу вашего деда, и вдруг поняла, что не мыслю жизни без вас. Вы завладели моим сердцем, Вариан!

Его губы нашли ее губы, и это был долгий, нежный поцелуй. Нисса целовала его в ответ с такой страстью, какой не испытывала прежде. Его руки скользнули в ее корсаж, обняли полные груди и начали ласкать их, дразня соски.

– Я знаю, как вам было больно, – прошептал он, дыша ей в волосы, – но я рад, что вы перестали кормить грудью. Теперь эти милые грудки снова принадлежат мне, любимая!

Он пылко поцеловал ее и со стоном проговорил:

– Идите ко мне на колени, я умираю от желания оказаться внутри.

Его рука уже возилась с завязками брюк.

Нисса была шокирована:

– Но кучер! Что, если он увидит?

– Кучер не будет останавливаться, пока мы не доберемся до постоялого двора, – прошептал он, усаживая Ниссу к себе на колени. – И он нас не увидит.

Он вошел в нее легко, как нож в масло, и она в неистовстве рванула шнуровку корсажа, чтобы дать ему свободу наслаждаться ее грудью. Затем, крепко сжав его плечи, начала медленную скачку, глядя прямо в глаза своему мужчине. Какое восхитительное распутство, думала Нисса. Заниматься любовью прямо в карете на полном ходу! Ее юбки задрались, обнажив молочно-белые ляжки, руки Вариана ласкали мягкие надушенные груди, а она проворно двигалась, скользя по его твердому стволу то вверх, то вниз. Пусть бы это продолжалось вечно! Однако возбуждение обоих было настолько велико, что все закончилось очень быстро. Они рухнули на сиденье, тяжело дыша после яростной схватки разделенной страсти.

Наконец Нисса спросила мужа:

– Вы занимались этим в карете с другой женщиной?

– Не стоит задавать мужчине подобных вопросов, – смеясь, ответил он.

– Значит, занимались! – ревниво воскликнула она.

– Я ни в чем не признаюсь, – возразил он. – Кроме того, если что и было, так оно случилось задолго до того, как мы с вами встретились и поженились. – Поцеловав Ниссу в кончик носа, он начал зашнуровывать ее корсаж. – Мы же не хотим вызвать скандал, когда доберемся до постоялого двора?

– Наверное, мне стоит попросить Тилли, чтобы завтра составила нам компанию, – поддела его Нисса и улыбнулась.

– Только попробуйте, и я вас отшлепаю, – ответил он, и его зеленые глаза опасно вспыхнули. – У меня в запасе масса игр, чтобы скоротать долгую дорогу, но боюсь, что бедняжка Тилли будет шокирована.

Нисса оттолкнула его руку.

– Милорд, приведите в порядок собственную одежду, – сказала она, спешно подбирая выбившиеся из прически пряди волос.

– Никакой Тилли, – повторил он, и Нисса обольстительно рассмеялась.

Внезапно все изменилось. Зная, что она любит Вариана, Нисса начала ревновать мужа к любой женщине, которой вздумалось бы бросить взгляд в его сторону. Вот, значит, что делает с людьми любовь? Но упрекнуть Вариана было не в чем: он не сводил глаз со своей жены. Внезапное признание Ниссы только укрепило его чувства к ней. Она поняла, что купается в любви, которую дарил ей муж, – раньше с ней такого не случалось. Наверное, не давало ощущение вины за то, что она принимает любовь, не в силах ответить взаимностью.

Путешествие в Линкольн стало для них настоящим медовым месяцем. Обоим было страшно подумать, что скоро оно подойдет к концу. Они проезжали через Вустершир с его холмистым пейзажем и сельскохозяйственными угодьями. Обширные зеленые поля и созревающие хлеба, которые уже дожидались уборки; поросшие сочной травой пастбища и пасущийся на них упитанный скот. Густые леса, где обитали оленьи стада, и овечьи отары – пусть не такие огромные, как в соседних графствах. Яблоневые и грушевые сады были полны спелых фруктов. Жители Вустершира умели делать особое грушевое вино, называемое «перри». Граф и графиня Марч попробовали его во время первой ночевки в пути и сочли восхитительным. Оно оказалось крепче, чем запоздало поняла Нисса, которая, к восторгу Вариана, совсем опьянела.

И местная архитектура им тоже очень понравилась. Стены домов, мимо которых они проезжали, были отделаны каркасами из деревянных балок. Горизонтальные и вертикальные балки и опоры выкрашивались в черный и белый. Только церкви и самые богатые особняки были выстроены из красноватого песчаника, который добывали в этих местах. Повсюду виднелись пышные сады, цветущие яркими красками осени. Ниссу восхищало то, что она видела, и Вариан соглашался. Но затем сказал, что им повезло обогнуть с юга городок Дройтвич – грязное и гиблое место, поскольку там добывали соль. В Дройтвиче было три солевых источника и сотни четыре печей, которые выпаривали ее из воды. Воздух был пронизан тошнотворными испарениями на многие мили вокруг города.

Дорога лежала в Уорикшир. Теперь путники находились севернее реки Эйвон, где простирались обширные леса, изредка перемежающиеся общественными выпасами для мелких землевладельцев и безземельных фермеров. Богатые землевладельцы постоянно пытались обнести леса изгородями, ущемляя в правах своих арендаторов. Те частенько бунтовали, а в лесах водились разбойники. Но путники были под надежной охраной хорошо вооруженных воинов.

Они сделали остановку в Ковентри – городе, обнесенном стеной. Реформация лишила город его прекрасного собора, а заодно и знаменитых мистерий, которые традиционно разыгрывались здесь по большим религиозным праздникам. С их утратой Ковентри лишился былой притягательности и, соответственно, доходов, поскольку масса мелких магазинчиков процветала за счет продажи всякой всячины паломникам. Город находился в явном упадке, но все-таки был очень красив.

– Почему здесь так мало ферм? – спросила Нисса мужа.

– Здешняя земля мало пригодна для сельского хозяйства. Зато к самой поверхности выходят пласты угля и железной руды, которые добываются в шахтах, – пояснил Вариан.

Потом они оказались в Лестершире, и тут Нисса была очарована. Такого пейзажа, как лестерширский, она не видела нигде. Здесь почти не было деревьев, очень мало живых изгородей и совсем никаких оленей. Зато кругом простирались поля, засаженные в основном ячменем и горохом, хотя кое-где росла и пшеница. Казалось, полям не будет конца. Вдоль дороги на многие мили тянулись пастбища, на которых бродили бесчисленные стада коров и овцы с черными мордочками.

И при этом изобилии фермы были бедными, поскольку земля в основном находилась в руках богатых и знатных людей. Запущенные, убогие домишки с единственной комнатой, выстроенные из смеси глины, соломы и навоза, – никогда не видела Нисса такой нищеты! В этом графстве производили много шерсти, но не развивалось ткацкое производство, которое могло бы принести фермерам дополнительный доход.

На ночь они остановились в Лестере. Это город был центром торговли кожами, здесь проводились известные аукционы, где продавали скот и лошадей. Город процветал, но атмосфера в нем царила унылая – не то что в рыночных городках их родного Херефордшира.

Путешествие подходило к концу; они уже пересекли границу Лестершира и Линкольншира. Процветание этого района опиралось на скотоводство. Шерсть местных овец ценилась настолько, что продавалась перекупщикам сразу после стрижки, отчего цена на нее взлетала до небес. На топких болотах рос тростник, который вся Англия использовала для того, чтобы крыть дома. Лен, выращиваемый на болотистых пустошах, превращали затем в отличные ткани. Но, как и в Лестершире, всем заправляли несколько семей крупных землевладельцев. Чем дальше на север, тем сильнее феодальные традиции, догадалась Нисса. Постоянные мятежи под руководством Вильгельма Первого истощили север, который, собственно, так с тех пор и не оправился.

Городок Линкольн уже уступил первенство Ноттингему, но сохранил свое очарование. Здесь можно было полюбоваться и замком, и собором. Королевский кортеж еще не прибыл – они его опередили, но грузовые подводы уже достигли места назначения. В полях вокруг города расставлялись шатры. Граф Марч разыскал управляющего, и тот указал им место на самой окраине лагеря.

– Нас явно задвинули подальше, – ехидно заметила Нисса. – И это для друзей королевы!

– Зато вокруг не будет толчеи, и мы сможем любоваться пейзажем, – с улыбкой ответил Вариан.

Граф помог слугам воздвигнуть шатры. Они располагались на деревянных помостах: тот, что побольше, для четы де Уинтер, а для слуг – тот, что поменьше. При помощи тяжелой портьеры маленький шатер разделили на две половины, мужскую и женскую. Шатер графа Марча был в алую и синюю полоску, и на вершине опорного шеста развевалось его знамя, легко заметное каждому, кому понадобилось бы его разыскать. Внутри шатра деревянный помост был устлан пушистыми коврами; гобеленовые занавеси разделяли гостиную и спальню. Шатер обогревали жаровни – стоял август, но все-таки это был север страны.

В гостиной поместили большой обеденный стол и несколько стульев. В спальне находилась кровать, которая на деле представляла собой кожаный гамак, подвешенный на четырех крепких столбах, укрепленных в деревянном помосте, застеленный пуховой периной. Вокруг стояли сундуки с одеждой и прочими вещами. Помещение освещали несколько бронзовых канделябров на ножках, а также свисающие с потолка стеклянные лампы. Снаружи шатра горел небольшой походный костер. Подобные приготовления приходилось повторять каждый раз, когда королю нужно было сделать остановку, иногда каждый день, иногда раз в несколько дней.

Слуги натаскали воды из ближайшей речки и вскипятили ее на костре, чтобы хозяин и хозяйка могли выкупаться до того, как прибудет со своей свитой король. Нисса и Вариан вымылись в небольшом деревянном корыте, деля на двоих горячую воду и насухо обтерев друг друга, потому что воздух был довольно прохладен. Тилли и Тоби были шокированы, когда услышали, что хозяин и хозяйка собираются сами вымыть друг друга.

– Куда катится мир, хотела бы я знать? – раздосадованно фыркнула Тилли. – Не успеешь оглянуться, как они решат вообще обходиться без слуг. Не думала, что когда-нибудь доживу до того, что хозяйка совсем лишится стыда и сама станет купать своего супруга.

– Мне это нравится ничуть не больше, чем тебе, – согласился Тоби. – Но, старушка, разве они считаются с нашим мнением?

– Тилли, иди и помоги мне одеться, – позвала камеристку Нисса. – Я в спальне. А Тоби пусть поможет его светлости в другой половине. Да побыстрей!

– Видишь! – торжествующе улыбнулся Тоби. – Все-таки им без нас не обойтись!

К моменту прибытия в лагерь короля граф и графиня Марч были уже готовы. Выглядели они очень изысканно. Нисса надела платье темно-синего бархата; корсаж с низким квадратным вырезом был расшит серебряными бусинами и жемчугом. Нижняя юбка была из серебряной с голубым парчи, широкие рукава в форме колокола с отворотами по нижнему краю. На шее Ниссы красовались две нитки прекрасного жемчуга. Темные волосы, разделенные пробором посередине, она забрала под серебряную сетку. На лоб спускалась серебряная лента с крупным сапфиром.

На графе был наряд цвета красного вина. Шелковая рубашка, отделанная кружевными сборками вокруг шеи и по низу рукавов, чулки в золотую и винно-красную полоску, расшитый жемчужинами и золотыми бусинами камзол; наряд дополняли плоская шляпа, украшенная страусовым пером, и тяжелая золотая цепь на шее.

Прибывшие король и его двор устраивались на стоянку. Согласно протоколу, графу и графине Марч надлежало дождаться, пока их вызовут в резиденцию короля. Приветствовать их явился герцог Норфолк – вид у него был до крайности утомленный. Нелегкая поездка для человека семидесяти лет! Они не виделись с ним больше года, с тех пор, как покинули двор.

– Присаживайтесь, милорд. Может быть, вина? – Нисса изображала безупречную хозяйку, и только Вариан заметил ее ледяной тон.

Герцог тяжело опустился на стул и проворчал что-то в знак благодарности, принимая кубок с вином.

– Вы возите с собой доброе вино, – заметил он, сделав жадный глоток. – Как поживают мои правнуки?

– Отлично, дедушка, – ответил граф, а про себя отметил, что старик сильно сдал.

– Им было бы гораздо лучше, если бы их родителям не пришлось исколесить пол-Англии, гоняясь за королем и его свитой, потому что так захотелось его капризной королеве, – резко заметила Нисса.

– Ты еще не выбил из нее упрямство? – спросил герцог, не считая нужным ответить непосредственно Ниссе, чем разозлил ее еще сильнее. – Но, по крайней мере, она умеет рожать детей. Вот если бы Богу было угодно наградить подобной же плодовитостью нашу Кэтрин!

Нисса открыла было рот, чтобы сказать все, что она думает, но Вариан резко осадил ее:

– Нисса! Помолчи, милая! – Он повернулся к герцогу: – Мы слышали, что в конце весны у нее случился выкидыш.

– Может, так оно и было, – мрачно ответил герцог. – Она что-то темнит. У нее куриные мозги, и думает она только об удовольствиях. Но король ее обожает. Пока что обожает, и в его глазах хорошо все, что она ни сделает.

Взглянув неожиданно в глаза Ниссе, он, к ее удивлению, обратился прямо к ней:

– Мадам, я рад, что вы здесь. Королеве скучно, она не находит себе покоя. Это плохо. Не знаю, почему она тоскует. У Кэт есть все, что желает ее душа, но она все время плачется оттого, что с ней нет ее лучшей подруги. Она отличает вас особо, хотя я не могу взять в толк почему. Постарайтесь ее успокоить, мадам. Внушите ей разумные мысли.

– Кэт ничем не вразумить, пока она сама того не захочет, – тихо сказала Нисса. – Как же плохо вы ее знаете, милорд! И мне кажется, это может плохо закончиться для вас обоих.

– В ваших руках будущее нашей семьи, – сказал Ниссе герцог Норфолк.

– Чепуха! – негодующе воскликнула она. – И не забывайте, милорд, что мы-то не Говарды. Мы де Уинтеры, я и мой супруг! Мы не ищем власти и богатства. Мы счастливы в Уинтерхейвене с нашими детьми. Если вы окажетесь в опале, милорд, нас это не касается.

Он посмотрел на нее с восхищением.

– Видит бог, мне очень жаль, что вы не Говард, мадам! Вы кажетесь дикой розой, но обладаете твердостью железа. Ты счастлив с ней? – обратился он к внуку. – Надеюсь, что так. Она сильна духом и предана тебе. Она тебя любит.

– И я ее люблю, – ответил граф. – Я полюбил ее в ту же минуту, как увидел в Хэмптон-Корте. Нисса не может простить вам той маленькой проделки, но мы оба в долгу перед вами, дедушка! Ведь это вы свели нас вместе, не думая о последствиях и вовсе не заботясь о нашем счастье. Поэтому, из чувства благодарности, мы попытаемся вам помочь, не так ли, дорогая?

Взгляд его зеленых глаз пронзил ее сердце. Мы одно целое, подумала Нисса, чувствуя себя победительницей. Попроси она его отвезти ее домой прямо сейчас, и он исполнит ее просьбу. Ведь он ее любит!

– Мы остаемся, милорд, – тихо ответила она. – И я попытаюсь повлиять на королеву.

Ее взгляд, устремленный на герцога, сделался надменным: она оказывала ему милость. Герцог хищно усмехнулся. Будь я помоложе, подумал он, именно такую женщину пожелал бы себе в жены. Умную и гордую. И с завистью представил себе, какое наслаждение дарит Нисса его внуку в постели. Лед и пламя… Дикая роза с острыми, очень острыми шипами.

– Королева вас примет, – сказал он Ниссе. – Я отведу вас. А тебе, Вариан, надлежит засвидетельствовать почтение королю. Сегодня он в отличном настроении. Охота наконец была удачной.

Они проследовали за Норфолком сквозь лагерь в самое его сердце, где стояли шатры в золотую и серебряную полоску, которые служили пристанищем королевской чете. Под навесом, алым с золотыми полосами, повара спешно готовили угощения к вечернему пиру.

– Королева вон там, – указал герцог на шатер поменьше. – Она ждет вас, мадам.

Нисса присела в реверансе, но без малейшего подобострастия. Она встретилась глазами с мужем, и его губы сложились в ехидную ухмылку.

– С вашего позволения, милорды, – сказала она и вошла в шатер королевы.

Ей навстречу бросилась леди Рогфорд.

– Поспешите же, – вскричала она. – Королеве не терпится вас увидеть, миледи!

И графиня Марч следом за леди Рогфорд вошла в покои королевы. Кэтрин Говард, в платье из любимого королем розового бархата, вскочила со стула, бросилась к Ниссе и, к изумлению дам, заключила подругу в объятия.

– Нисса! Как я рада, что ты наконец здесь! Ну, теперь мы повеселимся!

Ниссе было достаточно одного взгляда, чтобы понять – с Кэтрин Говард что-то не так. Неужели никто не видит? Она была точно туго натянутая струна лютни, которая вот-вот лопнет. Нисса присела в низком реверансе. Затем, улыбнувшись, сказала:

– Мадам, вы должны рассказать мне, каково это – быть королевой? А я расскажу вам про моих очаровательных малюток.

Глава 12

В дороге королева чувствовала себя гораздо свободней. Внезапно она оказалась окружена приятными молодыми людьми, единственной целью которых в жизни было получать удовольствие. Да еще приехала лучшая в мире подруга, с которой можно было поболтать и поделиться тайнами. Они проводили дни в охоте, а ночи напролет в танцах. Король бывал отличным компаньоном по утрам, но после обеда думал только о том, как бы поспать. Итак, угождать супругу надо было всего полдня. А в остальное время Кэт была сама себе хозяйкой и могла делать все, что заблагорассудится.

Ниссе все это было отвратительно. Худшие дни в ее жизни! Неужели я старею, думала она. Почему я не могу бездумно наслаждаться жизнью, как делает это Кэт? Неужели все стало по-другому из-за того, что мы с Варианом поженились и завели детей? Впрочем, она сама понимала, что это не так. При дворе было множество молодых супружеских пар, которые развлекались от души. А бедняжка Нисса думала только о том, что надо наварить мыла да варений, запастись духами и сделать запасы съестного на зиму. Насолить рыбы и мяса, например. Как они там справятся со всем этим, если в доме нет хозяйки? Конечно, молодая госпожа Браунинг – женщина очень ответственная и умелая, но Ниссе отчаянно хотелось домой вместо того, чтобы в компании бездельников таскаться за королем по всей Англии.

– Почему я не могу развлекаться, как все? – спрашивала она мужа.

– По той же причине, почему не могу я, – отвечал Вариан. – В душе мы сельские жители, а не придворные, которые прожигают жизнь в праздности и легкомыслии. Уверен, что Смейли проследит за сбором урожая и стрижкой овец. Но я предпочел бы заняться этим сам.

– С Кэт происходит что-то странное, – призналась мужу Нисса. – И, что бы там ни было, леди Хорек ей помогает.

– Что ты имеешь в виду? – спросил граф.

– Если бы дело касалось не королевы, а какой-нибудь другой женщины, – задумчиво продолжала Нисса, – то я бы сказала, что тут замешан другой мужчина. Но разве это возможно?

Вариану де Уинтеру вдруг показалось, будто его сердце сжала ледяная рука. Неужели кузина настолько обезумела, чтобы завести любовника? Пресвятая Дева! Только не это! Говарды уже потеряли одну королеву, которая сложила голову на плахе. Если Кэтрин достало глупости связаться с другим мужчиной и изменить королю, это в конце концов откроется. Найдется внимательный наблюдатель, когда этого ждешь менее всего. Измена королевы приравнивается к государственной измене.

– Вы не могли бы выяснить поточнее? – спросил он жену. – Не могу же я затеять разговор с дедом только на основе ваших подозрений!

– Мне придется проводить с ней больше времени, – ответила Нисса. – А я пытаюсь избегать ее общества, чтобы побыть с вами. – Она нежно поцеловала мужа. – Предпочитаю развлекаться в постели с вами, милорд. Любовные утехи – самый большой довод в вашу пользу, – игриво сказала она и провела пальцем вдоль его бедра. Но Вариан был очень серьезен.

– Если Кэтрин настолько глупа, чтобы завести любовника, – сказал он, – нам грозит опасность навлечь на себя гнев короля.

– Мы не Говарды, – возразила Нисса. – Разве наша вина, что супруга короля ведет себя столь легкомысленно? Где мы и где Кэтрин Говард? Что у нас общего, Вариан?

– Дорогая, ты не знаешь, как привык рассуждать король, – настаивал он. – А я воспитывался при дворе. Генрих никогда не признает, что виноват сам. Вечно ищет козлов отпущения, если что не так. Если Кэт его предаст, он ни за что не признается, что свалял дурака сам. Что человеку его лет не стоило жениться на молодой и любвеобильной девице, что Кэт – вовсе не роза без шипов, а легкомысленная кокетка, которая думает лишь о себе да собственных удовольствиях. Король почувствует себя оскорбленным и решит, что все вокруг его обманывают, он захочет выбить из нас правду – и сделает это непременно. В том, что произошло, будут виноваты все, и прежде всего мой дед и все Говарды вообще. Моя мать была Говард, и я – единственный внук герцога Томаса. Если Кэт сваляет дурака, беды не миновать нам всем.

– Я разузнаю все, что смогу. – Тут Нисса по-настоящему испугалась. – Но, Вариан, если тут замешан другой мужчина, я уверена: дело ограничивается безобидным флиртом. Кэт никогда бы не нарушила брачного обета!

– Молю Бога, чтобы ты оказалась права, моя дорогая, – сказал граф, привлекая ее в объятия. Его поцелуй был долгим и нежным.

К восторгу королевы, Нисса начала проводить с ней гораздо больше времени. И, к всеобщему облегчению, перестала надоедать всем разговорами о близнецах. Разговоры о чужих детях всегда так утомительны!

Королевский кортеж прибыл в порт Бостон, где король мог упражняться в искусстве мореплавания. Королева и ее свита, напротив, предпочитали катание на лодках по реке Уитхем, мимо изящной башни, что взмывала в небо над церковью Святого Ботольфа. Катающиеся забрасывали друг друга цветами, и река становилась похожей на цветущий луг. Потом, смеясь и распевая, они высаживались на берег, чтобы устроить пикник.

Дальнейший путь лежал через Йоркшир и Нортумберленд в Ньюкасл – дальше этого города в своем королевстве Генрих Тюдор никогда не бывал. Вариан де Уинтер предоставил жене полную свободу действий, а сам держался в группе приближенных к королю мужчин – вдруг кто-нибудь из них проговорится о том, что услышал от жены или любовницы. Если они с Ниссой намеревались узнать правду, им лучше было побыть врозь.

Том Калпепер, один из ближайших товарищей короля, проводил больше времени с королевой, чем с королем. А его приятель, сэр Синрик Воэн, самым бесстыдным образом начал преследовать Ниссу.

– Теперь, когда ты перестала быть занудной мужней женой, – заявила Кэт, – многие джентльмены увидели, какая ты соблазнительная женщина!

Они сидели в личных покоях королевы. Из Лондона спешно прибыли Кейт Кэри и Бесси Фицджеральд. Совсем, как в старые времена, подумалось Ниссе, вот только одна стала женой и матерью, а другая – королевой…

– Полагаю, джентльменам не следовало бы добиваться моего внимания столь очевидным образом, – заметила Нисса довольно сухо. – В конце концов, ваше величество, я замужняя дама. Кроме того, я подозреваю, слава о его подвигах нисколько не преувеличена, и подвиги эти не одобрила бы ни одна порядочная женщина, – продолжала она. – С таким-то именем! [1]

Кэт захихикала.

– Он действительно закоренелый грешник, – сказала она и понизила голос. – Я слышала, что он обожает соблазнять замужних женщин и делает так, чтобы они в него влюбились. Будь осторожна, Нисса, потому что Том говорит, будто Син сходит по тебе с ума и намерен добиться своего во что бы то ни стало.

– Как тебе это удается? – спросила Ниссу Кейт Кэри. – Стоит тебе только появиться при дворе, как обязательно находится джентльмен, который пылает к тебе страстью. А вот мне не везет. Когда-нибудь меня просто выдадут замуж за какого-нибудь зануду, не познать мне ни страсти, ни любовного безумия!

– Может быть, после того, как ты выйдешь замуж, нашим придворным будет легче завести с тобой интрижку, – лукаво заметила Бесси. – Говорят, что заигрывать с невинными девушками очень опасно – того и гляди придется жениться.

– Это правда, – усмехнулась королева. – В конце концов, если дорога в рай уже проложена, какая разница, кто проскакал по ней раньше? Скажу так: мужчины обычно так торопятся пронзить тебя своей стрелой, что не успевают заметить, была ли девушка чиста или нет. – Она весело рассмеялась. – Мужчинами можно управлять, мои дорогие!

Нисса была в ужасе. Такой Кэт Говард она никогда не знала – циничной, лживой. Это ли ее подруга? Но графиня Марч благоразумно придержала язычок: они и без того взяли в привычку дразнить ее деревенской простушкой.

– Но ведь мужчина все равно должен получить доказательство девичьей чести, разве нет? – спросила любопытная Кейт Кэри. – Когда Нисса выходила за лорда де Уинтера, король, мой дядя, настаивал, чтобы наутро ему предоставили доказательство консуммации брака. И этим доказательством была простыня со следами девственной крови Ниссы. А если бы крови не было? Мужчина сразу бы понял, что его невеста не была чиста. Мне, например, было бы очень страшно.

– Ты глупая гусыня, Кейт, – сказала королева. – Сколько девушек ложились в брачную постель с рыбьим пузырем, наполненным кровью! Его втайне клали под простыни. Вот тебе и доказательство невинности.

– Но игры с мужчинами могут закончиться тем, что девушка понесет! – взволнованно воскликнула Бесси Фицджеральд.

Но королева сделала им знак и заговорщицки зашептала:

– Если девушка знает, что делать, она может развлекаться сколько угодно. – И хитро улыбнулась, сверкнув мелкими белыми зубками.

Слова Кэт еще больше встревожили Ниссу. Откуда у королевы подобные познания? Узнала в замужестве или кто-то просветил еще раньше? Возможно, еще до того, как она стала женой короля? Страшно подумать.

– Я хочу танцевать! – заявила королева, вскакивая со стула. – Кейт, пойди и позови музыкантов. Посмотри, нет ли кого из джентльменов в соседнем покое, скажи им, что мы сейчас придем.

Явились королевские музыканты и начали играть. Молодые женщины и мужчины танцевали веселые деревенские танцы. Подали вино и крошечные сахарные вафли.

Син Воэн некоторое время стоял поодаль, обдумывая план атаки. Несомненно, графиня Марч была восхитительнейшей из женщин. Его до крайности интриговали и ее холодность, и респектабельный вид. Он был стройный и очень высокий – мало кто из придворных доставал ему до плеча. Женщины его обожали, о его шарме слагали легенды. Серые миндалевидные глаза по обыкновению щурились, когда заядлый повеса обдумывал нечто важное. В густых волнистых каштановых волосах сверкали светлые пряди, в отличие от многих при дворе, он был чисто выбрит. Ямка на его квадратном подбородке сводила девиц с ума. У него был большой рот – под стать крупному телосложению.

Схватив кубок с охлажденным вином, Воэн подскочил к Ниссе в тот момент, когда танец подошел к концу. Ее партнер при виде соперника поспешил ретироваться.

– Мадам, – сказал Син, протягивая ей кубок. Нисса была прелестна: румяная, запыхавшаяся в танце.

– Благодарю, милорд, – ответила Нисса, слегка улыбнувшись. Она понимала, что ей придется его поощрить: этот человек был поверенным Тома Калпепера во всех его тайных замыслах. А Том Калпепер оказывал явные знаки внимания королеве, когда поблизости не было короля. И Том, и Кэт вели себя безупречно, но, когда бы ни сводил их случай, воздух между ними напряженно искрился – так этих двоих влекло друг к другу. Неужели никто больше не замечает, гадала Нисса. Или ей уже начинает мерещиться?

– Вы не танцуете, милорд? – спросила она его.

– Не имею таланта к танцам, – ответил он с улыбкой, заглядывая Ниссе в глаза. Он даже взял ее свободную руку в свою. – У меня другие способности, мадам.

– Вы со мной заигрываете? – с улыбкой спросила она.

Он был приятно удивлен. Обычно женщины млели, когда он ухаживал за ними.

– Полагаю, что да, мадам. А вы возражаете?

– Сэр, я замужняя женщина, – возразила Нисса.

– Тогда, наверное, возражает ваш супруг? – не отступал он.

Нисса рассмеялась. Он остроумен, надо отдать ему должное.

– Придворные дамы вовсю флиртуют с Варианом, – сказала она, – значит, джентльменам позволено восхищаться мною. Что вы об этом думаете, милорд?

– Я думаю, что вы красивы до невозможности.

– А вы, сэр, вполне возможно, что опасны, – ответила Нисса, отнимая у него руку. Вернув ему кубок, она поспешила отойти.

Синрик Воэн рассмеялся. Что ж, цель намечена, и охота начинается. Эта женщина сводила его с ума, он таких никогда не встречал! Нисса поражала своей прямотой и отсутствием всякой фальши. И он поклялся, что получит ее, он своего добьется.

– Син, – сказал Том Калпепер, – ты что-то засмотрелся на леди де Уинтер. Но ты зря теряешь время. Ее величество говорит, что эта дама добродетельна до неприличия. Найди добычу попроще.

– Нет, Том, – был ответ. – Она будет моей. Пока не знаю как, но будет! Ни одну женщину я не хотел так, как хочу ее!

– Будь осторожен, друг мой, – предостерег товарища Калпепер. – Король питает к ней симпатию. Мать леди де Уинтер была когда-то любовницей Генриха. Как, по-твоему, деревенской простушке удалось выскочить за графа Марча? Он соблазнил девицу, и король не успокоился, пока их не поженил. Он лично присутствовал на бракосочетании и потребовал, чтобы ему представили доказательство консуммации брака. То есть чтобы у де Уинтера не было юридических оснований развестись с женой, оставив за собой ее приданое. Она дочь графа Лэнгфорда.

– Значит, это не был брак по любви?

– Насколько мне известно, они вполне ладят, и у них есть дети, – сообщил товарищу Калпепер.

– Как продвигается твоя собственная охота? – мягко поинтересовался Синрик.

– Ты ошибаешься насчет моих намерений, – возразил Том Калпепер. – Я всего-навсего хочу забраться повыше, как Чарльз Брэндон. Но увы! Это было тридцать лет назад. В наши дни, чтобы достичь высокой цели, следует заручиться дружбой королевы!

Синрик Воэн рассмеялся.

– Да, Том, кажется, сейчас я услышал лучшее оправдание прелюбодеяния. Но, если тебя застигнут, она начнет кричать, будто ты взял ее силой. Однажды король замял твое преступление против жены егеря, но в этом деле тебе не выйти сухим из воды. Обесчестишь его розу без шипов и останешься без головы. Неужели оно того стоит?

– Мы с моей кузиной королевой всего-навсего друзья, – упрямо повторил Калпепер.

Королевский кортеж проезжал мимо пологих холмов, через вересковые пустоши Йоркшира и Нортумберленда. Там, где охота бывала удачной, двор задерживался на несколько дней, прежде чем двинуться дальше. Нисса любила охоту, но ценила скорее азарт погони, нежели убийство животных. Выросшие в сельской глуши девушки обычно бывали хорошими наездницами, и Нисса не была исключением.

Однажды ее лошадь захромала, и она отстала от своих. К тому же надвигалась гроза. В поисках укрытия Нисса набрела на развалины старинного аббатства и направила лошадь под защиту его стен. Спешившись, Нисса осмотрела копыто и увидела, что в подкове застрял камень.

– Вот не было печали! – сердито воскликнула она и чуть не подскочила, когда ей вторил мужской голос. Обернувшись, Нисса очутилась нос к носу с Синриком Воэном.

– Я видел, как вы отстали от охотников. Все ли с вами в порядке, мадам?

– У моей кобылы в подкове застрял камень, а у меня нет ножа, чтобы его извлечь.

– Которая нога? – спросил он. Нисса показала, и тогда он ловко извлек камень своим ножом. – Готово, мадам. Теперь с лошадью все будет хорошо. Но вот нам, боюсь, придется пережидать дождь.

Выглянув наружу, Нисса увидела, что легкая морось успела перейти в сокрушительный ливень. Что ж, ей предоставлялась отличная возможность подружиться с Синриком Воэном и вызвать его на откровенность.

– Давно ли вы при дворе, милорд? Я не помню, чтобы видела вас во время моего прошлого визита, – начала она светскую беседу.

– Да, я бываю здесь почти постоянно, – был его ответ.

– И вы друг господина Калпепера, – невинным тоном заметила она.

Син рассмеялся.

– Да, мадам, мы с Томом давние друзья. Но, если ваши помыслы устремлены в этом направлении, бросьте это дело. Боюсь, у Калпепера очень ревнивая любовница.

– Меня вовсе не интересует Томас Калпепер, – возразила Нисса. – Сэр, я замужняя женщина.

– Вы уже говорили это раньше, мадам. Это действительно так, или вы говорите так лишь для того, чтобы не забыть самой? – Он насмешливо хмыкнул. Протянув руку, намотал на палец прядь волос, выбившуюся из ее прически.

– Мне говорили, что вы испорченный человек, – тихо сказала Нисса, обольстительно глядя на собеседника. Этот маленький флирт ей очень нравился. Молодой человек был поразительно красив и сейчас собирался ее поцеловать. Как странно! Ниссе совсем не было страшно. Просто очень любопытно, ведь она никогда не целовалась ни с кем, кроме Вариана. Ей бы следовало стыдиться своих неприличных мыслей. Но какой вред от одного-единственного поцелуя?

Он взял в ладони ее лицо и, низко склонившись, легонько пощекотал ее губы своими губами.

– Вы восхитительны, – нежно прошептал он. – И я хочу любить вас, мадам, прямо здесь и сейчас, на траве под этими стенами. Представьте, с каким интересом духи давно умерших монахов будут наблюдать за воплощением нашей страсти, изнемогая от собственных желаний, которым никогда не суждено было сбыться! – Одной рукой обняв Ниссу за узкую талию, он положил вторую руку ей на грудь.

Нисса отпрянула.

– Фу, сэр! Вы слишком нетерпеливы, я не разрешала вам вольностей. И я вам не пастушка, с которой можно кувыркаться на траве. Смотрите, дождь перестал. Мы должны вернуться прежде, чем нас хватятся. – Она вскочила в седло, даже не попросив его о помощи. – Вы едете, милорд?

И, не дожидаясь ответа, пришпорила лошадь, пуская ее рысью. Он с улыбкой смотрел ей вслед. Горячая штучка! Она может сколько угодно твердить о муже, но время придет, обязательно придет…

Король отправился в Ньюкасл с официальным визитом и снова повернул на юг в направлении замка Понтефракт, куда и добрался к концу августа. В Понтефракте предполагалось гостить неделю. В один из дождливых дней, когда королева и ее придворные дамы сидели за картами в ее покоях, вошла леди Рогфорд и сообщила Кэт, что ее аудиенции испрашивает некий джентльмен, ожидающий в передней.

– Кто он? – спросила Кэт у леди Рогфорд.

– Говорит, что его зовут Фрэнсис Дерем, ваше величество. Его послала к вам вдовствующая герцогиня, ваша бабка. Она просит, чтобы вы взяли его к себе секретарем.

Королева побледнела. Казалось даже, что она вот-вот упадет в обморок, но она сказала:

– Рогфорд, я приму господина Дерема в моих личных покоях. Придется быть любезной, раз уж его прислала бабушка.

Она встала и направилась в кабинет, прислушиваясь к громкому стуку собственного сердца. Что ему нужно? Может быть, это просто случай, вроде того, когда к ней явилась Джоан Балмер с просьбой дать ей место при дворе? Их было множество, старых знакомых по прежней жизни, желающих напомнить о себе бывшей товарке, которая теперь взлетела так высоко. Кэтрин назначала их горничными, и девицы служили безупречно. Однако у нее было ощущение, что ею воспользовались; их напоминания о былых днях во дворце Ламбет наводили на мысль о шантаже. А теперь еще и этот пришел с просьбой оказать ему милость!

Дверь открылась, и вслед за леди Рогфорд вошел мужчина.

– Господин Дерем, ваше величество, – сказала леди Рогфорд.

Сорвав с головы шляпу, он приветствовал ее изящным поклоном – только он один умел так поклониться.

– Это великая честь, ваше величество! И позвольте также передать привет от леди Агнес.

– Можете нас оставить, – сказала Кэт, и леди Рогфорд удалилась. Королева внимательно рассматривала стоящего перед ней молодого человека. В ее воспоминаниях он был гораздо красивее! Смуглый, с элегантной, ухоженной бородкой, черноволосый и черноглазый – о, этот бесовский огонек в его глазах! В ухе болталась золотая серьга. – Чего вы от меня хотите? – холодно поинтересовалась она. Ее тон был начисто лишен приветливости.

– Как, милая женушка? Неужели вы не рады, что я наконец вернулся из Ирландии? – воскликнул он, улыбаясь во весь рот. Его ровные белоснежные зубы всегда придавали ему особый шарм.

– Ты сошел с ума? – сердито вскричала Кэтрин. – Как смеете вы обращаться ко мне в такой манере, господин Дерем? Что тебе надо?

– Ну как же? Разделить с тобой удачу, Кэт, – ответил он. – Разве жена не обязана поделиться своей удачей с супругом?

– Мы не муж и жена, – сухо возразила она.

– Как? Неужели ты так легко забыла, как всего три года назад мы обещались друг другу во дворце Ламбет? А вот я не забыл, – сказал Фрэнсис Дерем.

– Мне тогда было четырнадцать, – ответила Кэтрин. – И все было неофициально. Глупость наивной девчонки! Ты ничего не сможешь доказать. А вздумаешь затеять скандал – вмиг угодишь на плаху, Дерем! Король меня обожает и не потерпит твоих домогательств.

– Наша помолвка не была тайной, – ответил он. – О ней знали все. Насколько мне известно, Джоан Балмер и другие девушки сейчас у тебя в услужении, Кэт. Ты была так добра, что дала им место. Уверен, что и для меня найдется должность. Вдовствующая герцогиня – вознагради бог эту достойную леди – считает, что я мог бы пригодиться тебе в качестве секретаря.

– У меня нет нужды в слугах, – упрямо повторила она.

– Придумай должность, – настаивал Дерем, он уже угрожал.

– Я должна спросить короля, – ответила она. – Я не могу назначить тебя без его согласия. Он строгий хозяин.

– Но, моя красавица, он ведь тебя обожает! Ты сама так сказала, – ехидно заметил он.

Как же она его возненавидела! С той же страстью, как любила когда-то. Она потерпела поражение, и негодяй это знал.

– Ты можешь временно жить с джентльменами моей свиты, пока я не поговорю с его величеством, – холодно сказала она. – Можешь идти, Дерем.

Повернувшись к нему спиной, Кэт напряженно ждала, пока не услышала, как за ним закрывается дверь. Затем она схватила первое, что попалось под руку, и швырнула о каменную стену.

– Нисса! – закричала она. – Иди ко мне сейчас же!

Услышав ее крик, дамы в соседней комнате перепугались. Королева никогда раньше не кричала! Они переглядывались в недоумении, а Нисса быстро встала и поспешила на зов своей царственной подруги.

– В чем дело, Кэт? – спросила она, плотно закрывая за собой дверь.

Королева судорожно разрыдалась. Схватив с буфета в углу кубок, Нисса торопливо наполнила его крепким красным вином и заставила королеву выпить. Когда Кэтрин немного успокоилась, Нисса повторила свой вопрос.

– Ох, Нисса! – воскликнула королева. – Я вынуждена взять к себе в свиту одного грубияна! Как же я его ненавижу!

– Почему? – спросила Нисса. – Говори правду, Кэт! Иначе я не сумею тебе помочь.

– Его зовут Фрэнсис Дерем. Он жил в Ламбете в то же время, что и я. Он… он позволил себе такую вольность со мной, какой не следовало бы, а теперь угрожает рассказать обо всем королю, если я не дам ему должность при дворе. Моя бабушка ни о чем не догадывается, иначе не отправила бы его ко мне. Более того, она бы подстроила ему какой-нибудь несчастный случай, – заключила королева.

– Кэт, кажется, ты рассказывала мне о том, как Дерем ухаживал за тобой? – Нисса пристально взглянула на королеву, и та покраснела.

– Я просто хвасталась, – мрачно призналась она.

– Я же тебя предупреждала – расскажите королю! – воскликнула Нисса. – Нужно было все рассказать до свадьбы, и теперь никто бы не посмел тебя шантажировать. А король бы тебя простил, Кэт! Теперь негодяй загнал тебя в ловушку. Признаваться королю уже поздно. Значит, придется терпеть в своей свите этого Фрэнсиса Дерема.

– Знаю, – грустно ответила Кэт и осушила кубок.

– Утрите слезы, ваше величество, – сказала Нисса, подавая королеве платок. – Никто не должен видеть тебя такой, иначе пойдут слухи.

Кэтрин взяла маленький квадратик льняной ткани и обтерла лицо.

– Ох, Нисса, – со стоном произнесла она. – Что бы я без тебя делала? Ты моя единственная подруга. Я даже не подозревала, что королева может быть так одинока. Ты должна остаться со мной навсегда. Обещай мне это!

– Нет, Кэт, как я могу дать тебе такое обещание? – воскликнула Нисса. – Если ты меня любишь, значит, скоро отпустишь домой. Я ужасно соскучилась по детям.

– Но, если ты вернешься домой, Нисса, ты никогда больше не увидишь Сина Воэна! – Кэт засмеялась, ловко меняя тему беседы, чтобы забыть о неприятном. – Он от тебя без ума! Парень очень красив, как ты считаешь? Так же красив, как мой кузен Вариан?

Нисса тоже рассмеялась.

– Мой муж гораздо красивее. Но Син приятный джентльмен, привыкший к победам. Опытный соблазнитель, как мне говорили. Нам с вами не следует появляться в его обществе, Кэт.

Она умолчала о давешнем происшествии. Кэт обожает сплетничать и не преминет добавить пикантных подробностей, которых там вовсе не было.

– Кажется, то ли Кейт, то ли Бесси однажды сказали, что красивый повеса всегда интересней, чем красивый порядочный джентльмен, – припоминала королева, и они с Ниссой весело рассмеялись.

Вечером того же дня король был в особо хорошем расположении духа, поскольку днем лично завалил шесть крупных оленей. Кэт и Нисса танцевали для его удовольствия, и он совсем размяк. Его маленькие глазки следили за грациозными движениями обеих молодых женщин, которые кружились и выписывали перед ним пируэты. На супруге короля было шелковое платье его любимого оттенка розового цвета, который необыкновенно шел к ее рыжим волосам. В своей красоте Нисса не уступала королеве: на ней было платье нежно-зеленого шелка, корсаж которого украшали жемчужины и блестящие зеленые камушки.

Танец закончился, и король усадил обеих красоток себе на колени, но заговорил сперва с Ниссой.

– Моя дикая роза, вы доставили мне такое удовольствие своим танцем, что я хочу вознаградить вас. Чего бы вам хотелось?

– Ваше величество, я бы очень хотела оказаться к Рождеству дома, вместе со своей семьей! – весело воскликнула она и поцеловала короля в щеку.

Король громко хмыкнул.

– Ах, проказница! Я ведь знаю, что ваше желание идет вразрез с желанием моей королевы. Но я дал слово и должен его держать.

– Благодарю, ваше величество, – почтительно ответила она.

Но король снова рассмеялся.

– Мадам, у вас не выйдет меня одурачить. Я вашим уловкам не поверю – не то что ваш добрый супруг, которого вы столь ловко обвели вокруг пальца! Но я тогда поступил правильно, не так ли, Нисса? Признайтесь, вы ведь счастливы?

– Я очень счастлива, ваше величество, – честно ответила она.

Король повернулся к Кэт:

– А теперь, мадам, какой щедрой награды вы потребуете от меня на сей раз? Еще одно платье? Или, может быть, новая драгоценность?

– Нет, сир! Только одну мелочь, – ответила королева. – Вдовствующая герцогиня Агнес отправила ко мне своего дальнего родственника и умоляет подыскать ему место в свите. Милорд, мне, возможно, понадобится еще один секретарь. Вы позволите оказать милость леди Агнес?

– Да, – ответил он. – Ибо она тоже оказала мне огромную услугу – не явилась сюда лично, чтобы досаждать постоянными жалобами на состояние своего драгоценного здоровья. Назначай этого парня, если хочешь. Как его зовут?

– Фрэнсис Дерем, милорд, – ответила королева, встречаясь глазами с Ниссой, хранительницей ее тайны.

Вскоре король покинул замок Понтефракт и к середине сентября прибыл в Йорк. Погода клонилась к осени, и почти все время лил дождь, отчего путешествие превращалось в сущее мучение. В Йорке Генрих Тюдор намеревался встретиться с племянником, королем Джеймсом Шотландским. Ходили слухи, что Генрих захочет короновать в Йорке свою королеву. Но король выразился предельно ясно: коронация состоится лишь после того, как она родит ему наследника. Но Кэт никак не беременела, и это видели все.

На этот раз королевский шатер был воздвигнут на земле старинного аббатства, которое меблировали и отделали нарочно для Генриха и его переговоров с королем Джеймсом. Охота в этих местах была знатная. В один особо удачный день король и его охотники застрелили двести оленей. Болота по берегам реки изобиловали утками, гусями и лебедями, а уж всевозможной рыбы здесь было не счесть. Ничего не пропадало, повара хлопотали на кухнях день и ночь, как будто они находились где-нибудь в Хэмптон-Корте или Гринвиче.

В первое утро в Йорке у Ниссы болела голова, и на охоту она не поехала. Королева также осталась в лагере, и Нисса, когда ей стало полегче, отправилась ее искать. Скука легко одолевала королеву, и Нисса хотела предложить ей партию в карты. Охраняющие вход в шатер стражники кивнули Ниссе и улыбнулись, никто ее не остановил. Но, к немалому удивлению Ниссы, в шатре никого не оказалось. Ни суетливых дам, старающихся угодить малейшим капризам Кэт, ни снующих туда-сюда слуг, которых королева обычно заваливала поручениями.

– Кэт? – тихо позвала Нисса. – Кэт? – Она вошла в личные покои королевы. – Кэт? – Но маленькая комнатка, примыкающая к спальне королевы, была пуста. Может быть, Кэт спит? Нисса осторожно отодвинула портьеру, не желая будить подругу, если та отдыхает. И в крайнем изумлении вытаращила глаза.

Ее взгляду открылась настолько чувственная картина, что она едва могла вздохнуть, не могла двинуться с места. Просто смотрела как завороженная. На королевской постели, среди шелковых простыней и меховых одеял, лежали Кэт и Том Калпепер. Единственная лампа, благоухающая ароматическим маслом, бросала золотистые блики на их тела, потому что Кэт была обнажена, как в тот день, когда появилась на свет, а на Калпепере была только распахнутая шелковая рубаха. На краткий миг взгляду Ниссы открылись полные груди королевы, круглые и роскошные, но потом ее любовник переменил позу. Теперь он расположился между ног королевы и вошел в нее одним мощным ударом. Прекрасное лицо Кэт исказила страстная гримаса. Она застонала от наслаждения.

– Ох, боже, да, Том, да! – закричала она, поощряя его усилия. – Бери меня, дорогой! Ох, да! Не останавливайся! Я хочу тебя, Том!

– Я не собираюсь останавливаться, Кэт, – отчетливо произнес он. – Не путай меня с этим немощным стариком, за которого тебя угораздило выйти, маленькая сучка! Я хорошенько отымею тебя сегодня, как было раньше и будет еще не раз! – И он вонзился в нее с удвоенной силой, отчего королева громко застонала.

Нисса уронила портьеру, обретя наконец способность двигаться, и выскочила из шатра точно ошпаренная.

Неужели ей не померещилось? Она видела все это собственными глазами? Нет, зрение ее обмануло. Ах, нет! Она видела то, что видела. Однако что же ей теперь делать? Остановившись, Нисса крепко зажмурилась и сделала глубокий вдох, чтобы перестала кружиться голова. Ее преследовало чувственное видение, она снова открыла глаза. Ей нужно было время, чтобы подумать и решить, как следует поступить. Или ей стоит оставить все, как есть?

Очутившись возле своего шатра, Нисса кликнула конюха Боба, чтобы оседлал мерина, на котором она любила кататься верхом.

– Желаете присоединиться к охотникам, миледи? – поинтересовался Боб.

– Нет, – покачала головой Нисса. – Просто разболелась голова, вот и решила прокатиться. – Я не поеду далеко, Боб. Тебе не нужно меня сопровождать.

Войдя в шатер, она попросила Тилли помочь ей переодеться.

– Принеси сапоги и юбку для верховой езды цвета вереска.

– Вы бледны, точно увидели привидение, миледи! Здоровы ли вы? – заботливо спросила Тилли. – Может быть, вам стоит прилечь?

– Нет, – ответила Нисса. – Мне нужно убраться отсюда, и скоро я приду в себя. Ох, Тилли! Как я ненавижу королевский двор!

Тилли помогла Ниссе переодеться. Наряд для верховой езды состоял из бархатных юбок и корсажа с отделкой золотой тесьмой по краю. Опустившись на колени, служанка натянула сапоги на стройные ножки хозяйки.

– Вы поедете искать охотников, миледи?

Нисса покачала головой.

– Хочу прокатиться. В одиночестве.

– Нет, миледи, с вами должен поехать Боб. Его милости не понравится, что вы ускакали куда-то одна. Это опасно, – всполошилась камеристка.

– Ах, Тилли, опаснее, чем жизнь при дворе, ничего не может быть, – ответила Нисса. – Так что я попытаю счастья в ближних холмах. Кроме того, я не поеду далеко, и его светлость не узнает, если ты ему не скажешь, верно? – Похлопав девушку по плечу, Нисса торопливо вышла из шатра и вскочила в седло.

Покинув лагерь, Нисса ехала вперед, толком не зная куда. Местность вокруг была довольно унылой. За пределами городских стен Йорка не на что было смотреть – только небо да бесконечные холмы. Осень уже вступала в свои права – там и сям вспыхивали яркие цветовые пятна. Взобравшись на самую вершину холма, она остановила лошадь и стала разглядывать лежащую внизу равнину. Итак, она застигла королеву за прелюбодеянием. Нисса тяжело вздохнула. Что ей теперь делать?

Король обожал свою молодую жену. Вряд ли он станет слушать, если кто-то осмелится сказать о ней хоть одно дурное слово. Особенно она, Нисса. Нельзя обвинять королеву в легкомысленном поведении, не имея на то достаточных доказательств. Пусть даже она видела это собственными глазами – мало ли что! Люди скажут, будто она просто завидует, ведь король женился не на ней, а на Кэт. Будто хочет отвратить короля от королевы и занять ее место. Снова вспомнят подробности ее брака с Варианом, подвергнув сомнению ее собственное поведение. Нет, она ничего не сможет сказать. Перед лицом супружеской измены и предательства ей придется хранить молчание. Она не скажет даже мужу, потому что Вариан тут же бросится к деду, после чего герцог Норфолк пойдет к королеве. Кэт это не понравится, и она наверняка изыщет способ с ней поквитаться. Царствующая королева – слишком сильный противник. Итак, она будет молчать ради спасения своей семьи.

– Ни разу не видел столь серьезного выражения в женских глазах, – весело произнес знакомый голос. – Какие мировые беды вы обдумываете, моя дорогая графиня Марч? Вы слишком красивы, чтобы грустить.

Нисса подняла голову и в замешательстве уставилась на сэра Синрика Воэна, который восседал на прекрасном вороном жеребце.

– Я вспоминаю своих малюток и мечтаю, как оставлю придворную жизнь и вернусь домой, в Уинтерхейвен, – солгала она. – Вы, конечно, знаете, милорд, что я предпочитаю жить в деревне.

– Когда я увидел, как вы уезжаете из лагеря, то решил – дамочка наверняка собралась на свидание к любовнику! – с усмешкой заявил он.

– У меня нет любовника, кроме мужа! – сердито воскликнула Нисса.

– Вот странная причуда, – лениво протянул он. – И какая скука!

К чему играть с ним в слова, быстро поняла Нисса. Он никогда не поймет, как сильно они с Варианом любят друг друга.

– Вы сегодня не на охоте, милорд?

– Как и вы. Мне осточертела эта вечная погоня за дичью, которой развлекается король. Скажите, мадам, чем бы вы сейчас занимались, будь вы дома, а не в Йорке?

– Собирала бы яблоки и закладывала их на сидр. А через несколько недель придет время варить октябрьский эль.

Синрик расхохотался так громко, что его лошадь нервно взбрыкнула.

– Мадам, разве у вас нет слуг?

– Разумеется, есть, но слуги – это рабочие руки. Нужна же и голова. Мама учила меня, что без строгого надзора слуги сбиваются с пути истинного.

– А экономка, а управляющий? – удивился он.

– Да, они могут помочь и в некоторых случаях действуют от имени хозяина или хозяйки, – сказала Нисса. – Но разве могут они их заменить? Поместья, которыми не занимаются хозяева, часто нищают. Без господского руководства люди могут облениться.

Он задумчиво хмыкнул.

– Возможно, вот почему мое поместье не приносит дохода. Чтобы его восстановить, мне нужна богатая жена. Но как могу я найти богатую жену, если у меня нет доходов от поместья? – он снова рассмеялся. – Вот ведь головоломка, мадам! Поэтому я живу при дворе.

– А где ваш дом? – спросила она, пытаясь повернуть лошадь в обратном направлении.

– В Оксфордшире, – ответил Синрик. – Вам бы понравилось там, вы ведь любительница сельских идиллий. Я владелец рассыпающегося на глазах дома, охотничьих угодий и нескольких сотен акров заросших бурьяном полей. – Его жеребец шел бок о бок с мерином Ниссы.

– Вы не возделываете свои поля? – спросила изумленная Нисса. – А ваши арендаторы? Разве у вас нет коров или овец?

Он усмехнулся.

– Право, какая вы серьезная деревенская кумушка. Может быть, вы просто притворяетесь, чтобы казаться интереснее?

– Сэр, земля и живущие на ней люди – это единственное, что верно и незыблемо. Это Англия. Король сказал бы вам то же самое.

– Мне стало ужасно стыдно, мадам, – с улыбкой сказал он. – Вы должны научить меня, как исправиться и сделаться образцовым хозяином.

Теперь улыбнулась Нисса.

– Сэр, я думаю, что вы надо мной смеетесь.

– Нет, мадам, разве я мог бы осмелиться? – притворно возмутился он.

– Тогда, сэр, вы снова флиртуете? – весело спросила она, про себя задаваясь другим вопросом – возможно ли, чтобы Калпепер рассказал этому человеку о своей преступной связи с королевой? Чем больше людей знает, тем опаснее положение. Придется выяснить.

– А мне кажется, мадам, что это вы со мной флиртуете, – заявил Син Воэн.

Нисса засмеялась.

– А мне казалось, вы полагали, будто я положила глаз на Тома Калпепера! – лукаво поддела она.

– Но разве я не предупредил вас о том, что у Калпепера ревнивая любовница? – хрипло прошептал он, склоняясь к Ниссе так, что едва не касался губами ее щеки.

– А вам какое дело? – храбро спросила она и улыбнулась, глядя в его красивое лицо. Нисса удивлялась собственной дерзости, но время поджимало. Если Кэт, вернувшись в Лондон, продолжит эту опасную игру, ее, без сомнения, застукают. И гнев короля обрушится на их головы.

– Дело в том, – продолжал нашептывать Синрик, – что я вас хочу, Нисса! И я начинаю сходить с ума при мысли, что вас интересует другой. Калпепер – неопытный юнец. Вы заслуживаете большего.

– Мне казалось, что господин Калпепер вам друг, – мягко укорила его Нисса. – И разве я не говорила вам, сэр, что счастлива в замужестве? Я догадываюсь, куда направлены помыслы вашего товарища. Ах, милорд, весьма опасную игру он затеял! Вам следовало бы предупредить его.

– Вы думаете, я ему не говорил? – воскликнул Синрик Воэн. – Он решил, что влюбленная леди поможет ему сделать карьеру!

Они были уже в лагере. Возле шатра де Уинтеров Синрик спрыгнул с коня и подхватил Ниссу на руки, помогая ей спешиться. Теперь они стояли рядом, едва не соприкасаясь. Когда Нисса сделала попытку уйти, он крепко обнял ее за талию. На краткое мгновение их губы оказались в опасной близости. Потом он улыбнулся, глядя ей в глаза.

– В этой замечательной игре, мадам, у вас совсем нет опыта, – тихо сказал он. – Но, если желаете, я сыграю с вами.

Он разжал объятия, коротко кивнул ей и взял коня под уздцы.

– Я возьму вашего мерина, мадам? – спросил Боб у нее за спиной.

– Да, уводи его, – велела она конюху. – Я его особо не гнала, он только размялся. – Бросив конюху поводья, она отправилась в шатер.

О чем она только думала, затевая флирт с Синриком Воэном? Инстинкт твердил Ниссе, что он очень опасен, этот человек без совести и моральных принципов. Нисса решила не испытывать больше судьбу и не кокетничать с ним впредь. Она уже выяснила, что хотела: Синрик знает об измене королевы.

Падение Кэтрин Говард будет означать падение дома Говардов. Нисса помнила слова Вариана. «Я единственный внук герцога!» Надо надеяться, что король не станет вымещать гнев на де Уинтерах, но ведь может же! Генрих Тюдор не ведает жалости. Всем известно, как Генрих послал на смерть Анну Болейн, когда она не смогла родить ему сына, а он положил глаз на Джейн Сеймур! А как ловко избавился король от Анны Клевской! Как позволил казнить верного Томаса Кромвеля! Как осудил на смерть несчастную графиню Солсбери! Нисса содрогнулась. Она должна выяснить, не знает ли кто другой о грехопадении королевы?

Генрих Тюдор отправил приглашение племяннику, Якову Пятому, королю Шотландскому, который был сыном его сестры Маргарет, пусть приезжает к нему в Йорк! Старинное аббатство, предполагаемое место встречи двух властителей, привели в порядок и обставили новой мебелью. Мария де Гиз, супруга короля Якова, носила их третьего ребенка. Ей надлежало беречься, поскольку совсем недавно оба их маленьких сына умерли, и Шотландия осталась без наследника. Мария не хотела, чтобы супруг ехал в Йорк. Его Совет тоже был против. Яков был далеко неглуп. Стоило пересечь границу – и окажешься в пасти льва, в заточении у дорогого и любимого дядюшки, короля английского! И в итоге король никуда не поехал.

Англичане заняли наблюдательные посты вдоль границы и ежедневно отправляли Генриху донесения. Нет, шотландцы не едут! Как правило, на границе то и дело вспыхивали стычки, что с английской, что с шотландской стороны, но на сей раз все было необычно тихо. Через пять дней король был вынужден признать поражение и взглянуть правде в глаза. Племянник не собирался почтить его своим присутствием. Генрих пришел в ярость, и приближенные едва смели вздохнуть, пока монарший гнев не уляжется. Королева проявила немалое искусство, уговаривая и увещевая владетельного супруга. Наконец его доброе расположение духа было восстановлено, и король отдал приказ двинуться на юг. Пришло время возвращаться в Лондон. Надвигалась осень, с каждым днем становилось все холоднее, дожди шли почти непрерывно.

Двигаясь на юго-восток, они пересекли Деруэнтуотер, направляясь к городку Гулль, что на реке Хамбер. Изумрудно-зеленые холмы были почти без лесов. Королевский двор упорно продвигался вперед. Кареты и грузовые телеги кренились на склонах, придворные весело смеялись и пускали лошадей наперегонки. Своры гончих собак возбужденно лаяли, едва не кусая коней за ноги.

Гулль, рыбацкий порт, получил особые права указом Эдуарда Первого в 1299 году. Первоначально он именовался Кингстауном. Никто в точности не знал, что забыл в этой глуши Генрих. Но первого октября, когда они сюда добрались, погода, к всеобщей радости, вдруг прояснилась. В синем небе не было ни облачка; ярко светило солнце. Воздух был напоен мягким осенним теплом. С моря, которое было совсем близко, дул свежий соленый ветерок. Шатры разбили с видом на море. Казалось, король вознамерился порыбачить. Его энергия была неистощима. Но во время рыбалки хотя бы можно было сидеть в лодке или стоять на берегу. Дамы, которым это грубое занятие претило, воспользовались передышкой, чтобы отдохнуть, искупаться и заняться починкой одежды, поскольку король предполагал задержаться здесь дней на пять.

Явившись однажды к королеве, Нисса увидела, что леди Рогфорд и Том Калпепер о чем-то сосредоточенно шушукаются, прячась в тени навеса. Она быстро прошла мимо, и они ее не заметили, скрытая от их глаз Нисса тем не менее начала прислушиваться.

– Нужно быть терпеливым, Том, мальчик мой, – выговаривала леди Рогфорд. – Она жаждет свидания ничуть не меньше вашего, но мы здесь очень рискуем. Дамы так и шныряют вокруг, и никак нельзя найти предлог отослать их прочь, не возбуждая подозрений. Увы, слишком много у нее завистников! Но она, разумеется, и слышать не желает. У нее такое доброе сердце! Не верит, что они могут ее предать! Что ж, надо ждать: настанет благоприятный момент, тогда и увидитесь.

– Вы знаете, Джейн, что я не стал бы подвергать ее опасности, – отвечал Том Калпепер. – Помоги мне бог, ведь я ее люблю, и мне невыносимо быть вдали от нее! И меня тошнит, когда я слышу, как король хвастает тем, как спит с ней и как она кричит от удовольствия в его объятиях!

– Том, дорогой мой, вам не следует ее ревновать, – принялась уговаривать леди Рогфорд. – Король стар. Долго ли он проживет? И вот тогда-то вы будете любить Кэт, ничего не опасаясь. Однако сейчас вам рисковать никак нельзя.

Нисса пошла прочь. Ей не хотелось, чтобы они ее заметили. Да и подслушивать было противно. Положение было хуже некуда. Они осмеливались говорить о смерти короля! Это государственная измена! Но, если она предъявит обвинение, они будут все отрицать. Ее слово против их слова! Нисса Уиндхем, которой однажды посчастливилось приглянуться королю, но пришлось уступить его Кэтрин Говард. Простушка Нисса Уиндхем, загадочным образом выскочившая замуж за внука герцога Норфолкского. Безнадежное положение. Что же ей делать?

Может быть, поговорить с Кэт? Вразумить ее. Разве они не подруги? Да! Вот что ей следует сделать. Она отправится прямо к Кэт и скажет, что знает ее тайну. Что не желает оскорбить подругу, но хочет, чтобы та взялась за ум, чтобы прекратила эту опасную игру, ибо в конце концов все откроется. Они все падут жертвой монаршего гнева. Кэт же не дура! Она поймет, что Нисса говорит дело, а леди Рогфорд просто старая сводница, потакающая греху. Решено! Она должна поговорить с королевой.

Глава 13

– Что ты хочешь сказать этим своим «я все знаю»? – нервно вскричала Кэтрин Говард, выслушав Ниссу де Уинтер.

Молодые женщины прогуливались по песчаному пляжу. День был теплый, однако затянутый белыми облаками горизонт недвусмысленно обещал перемену погоды. Это был их последний день в Гулле. Завтра снова в путь, на юг, в столицу. Было очень нелегко вызвать королеву на уединенную прогулку, но Нисса применила хитрый прием, дабы занять делом Тома Калпепера. Накануне во время пира она невинно заметила королю, будто слышала, что господин Калпепер – искусный рыболов. Однако, продолжала она, сделав большие глаза, где же доказательства этого умения? И король, к восторгу Ниссы, решительно настоял, чтобы в этот последний день в Гулле бедняга Калпепер составил ему компанию, за что красавец наградил ее просто убийственным взглядом.

Итак, Нисса уговорила Кэт выйти на свежий воздух, и та охотно согласилась – ей опять стало скучно. Прочие дамы были рады, что их оставили в покое, – они считали, что прогулки под солнцем вредят цвету лица. Завтра предстояло отправиться в путь, удобного случая пришлось бы ждать до самого Виндзора.

Кэтрин Говард, вздымая юбки синего бархата, повторила вопрос:

– Что ты знаешь?

– О тебе и Томе Калпепере.

– Не понимаю, – холодно отрезала королева.

– Кэт, я видела вас вместе, – щеки Ниссы порозовели. – Ошибки быть не могло – было ясно, чем именно вы занимались. Клянусь, я не шпионила. В тот день в Йорке король уехал на охоту, а я осталась в лагере, потому что у меня болела голова. Когда мне стало полегче, я отправилась к тебе, чтобы предложить партию в карты. Я позвала, но никто не ответил. Я решила, что ты, наверное, спишь, и осторожно подняла портьеру. Вот тогда-то я и увидела вас с Томом. Прости!

И королева не стала отпираться.

– Нисса, что ты хочешь? Золота? Драгоценностей? Завидной должности при дворе для мужа или другого родственника? Я дам тебе что угодно, лишь бы ты молчала. И ты не первая, кто вздумал меня шантажировать.

– Ваша светлость! – Изумление в голосе Ниссы было настолько неподдельным, что королева даже испугалась.

– Ты же наверняка чего-нибудь хочешь! – нетерпеливо воскликнула королева. – Иначе ты не затеяла бы этот разговор. Итак, что тебе нужно?

– Кэт, я хочу, чтобы ты прекратила эту опасную игру, – ответила Нисса. – Ты подвергаешь опасности не только себя, но и многих других! Что вынудило тебя на подобное легкомыслие? У тебя есть супруг, который тебя любит и осыпает подарками. Ты королева Англии!

– Этого мало, – тихо сказала Кэтрин Говард. – Ох, Нисса, я даже не предполагала, какой будет моя жизнь! Драгоценности, наряды, слуги, высокое положение королевы – все это, конечно, чудесно. Да я в один миг отказалась бы от всего этого, если бы знала остальное! Теперь я как загнанный в ловушку зверь. Игрушка для старика – как это омерзительно! А я хочу любить и быть любимой, как ты. – Кэт почти рыдала. – Почему любовь забыла меня?!

– Тебя любят, – тихо сказала Нисса. – Кэт, король тебя обожает! Постоянно обнимает и ласкает, даже на людях! Это настолько бросается в глаза, что стало предметом пересудов! Король влюблен в вас, как в первые дни, когда только начал свои ухаживания. Разумеется, все приятности и привилегии, сопутствующие положению королевы, не ослепили тебя настолько, чтобы не видеть, что Генрих Тюдор уже далеко не юноша. Я это видела и жила в страхе, что из нас обеих он выберет меня. Как же ты, Кэт, не понимала тогда?

Над их головами с криками и протяжными стонами носились чайки, то пикируя вниз, то паря высоко в голубом небе.

– Ты не знаешь, что такое быть урожденной Говард! Моя мать умерла, когда мне не было и пяти. Отец был занят исключительно тем, чтобы подыскать очередную богатую вдову и жениться на ней, да занять выгодную должность подальше от своего выводка из пятерых детей. Меня отправили в Хоршем, к тамошним Говардам, где мне предстояло воспитываться вместе с сестрами. Мы росли, точно котята или щенки. С самого начала нам дали понять, что мы, несмотря на очень благородное происхождение, всего лишь бедные родственники! Берите что дают, твердили нам, да не забудьте благодарить, даже если оно вам поперек горла. Образования я не получила. Пряталась в классной комнате, когда у братьев и остальных мальчиков были уроки, чтобы научиться хотя бы читать и писать собственное имя. И по сей день я ничего не сумею написать без кучи ошибок – даже ради спасения своей души, и рука дрожит.

Пока я не приехала ко двору, у меня никогда не было платья, сшитого лично для меня. Все, что я носила, было ношено другими девочками. Вырастая из своих одежек, я передавала их младшим сестрам. Иногда мне доставались настоящие лохмотья, и я боялась их надевать – вдруг порвутся прямо на теле. Но, если я не сохраняла их для Элизабет и Мэри, меня били за небрежность и расточительство.

Детские воспоминания Кэт заставили Ниссу содрогнуться. Она вспомнила собственное счастливое детство – единственная дочка в доме, полном мальчишек. Ее обожали и баловали все – и родители, и бабушки с дедушками, и прочие члены обширного семейства. А отчим исполнял любое желание. В любви воспитывались и братья с сестрами. Ниссу поразило, что могущественные и богатые Говарды могли обходиться со своими детьми так жестоко. Впрочем, чему удивляться? Она уже знала, каким было детство ее собственного мужа. Однако несчастное детство никак не могло быть оправданием супружеской неверности.

– В подобных обстоятельствах, Кэт, я бы решила, что глубокая любовь короля делает меня счастливой, а вовсе не несчастной, – заметила Нисса.

– Он меня не любит, – возразила Кэтрин Говард. – То есть он думает, что любит, но на самом деле ему нужна молодая красивая жена, чтобы козырять перед королем французским Франсуа Первым и императором Священной Римской империи. Так все говорят. Молодая красивая жена, вызывающая зависть придворных, – вот что доставляет ему удовольствие, Нисса! А как любовник он просто отвратителен, уверяю тебя. Неужели мать ничего тебе не рассказывала? В конце концов, она была некоторое время с ним.

Нисса покачала головой.

– Разве возможно, чтобы мать рассказывала такое дочери? Это ведь очень личное, Кэт!

– Что ж, – допустила королева, – быть может, в те далекие дни он не был таким жирным. Тогда Генрих был еще молод. Но теперь он так растолстел, Нисса! Он не может забраться на меня, как положено. Нет! Он должен усадить меня на колени прямо на свое мужское достоинство. Или я встаю на колени на постели, или вот еще – поворачиваюсь к нему задом и обнимаю стол, а он входит в меня сзади. Он меня просто раздавит, если вздумает взгромоздиться сверху! А потом Генрих сопит, хрюкает и обливается потом, пока не достигнет блаженства. Хорошо, что я умею быстро получать свою долю удовольствия, иначе не видать бы мне его как собственных ушей.

Я не желаю этого слышать, думала шокированная Нисса. Тем не менее Кэт, похоже, все еще не понимала, во что ввязалась.

– Ах, Кэт, – терпеливо втолковывала она подруге, – ты замужем за самим Генрихом Тюдором, несмотря на все горести и обиды! Ты его жена, пока смерть не разлучит вас. Выбора нет. Если откроется измена, Кэт, ты лишишься головы! Ведь твоя кузина Анна, невзирая на свой темперамент, была невиновна в тех преступлениях, в которых ее обвиняли. Все это знали, однако никто не осмелился сказать правду. И ей отрубили голову. Ты, Кэт, действительно совершила преступление. И твое падение будет означать падение всех Говардов. К несчастью, мой муж – внук герцога Норфолкского. Если король решит, что ты оскорбила его гордость и сердце, он, как ядовитая змея, перекусает всех Говардов, родственников и свояков!

– Но я люблю Тома Калпепера, и он любит меня! – жалобно воскликнула королева.

– Ах, Кэт, если Том Калпепер действительно тебя любит, поговори с ним! Объясни ему, что ради этой любви вы оба рискуете жизнью. Если он хочет погубить свою жизнь, это его дело, но, если Том любит тебя по-настоящему, ему нужно беречь тебя, Кэт. Кроме того, что вы станете делать, если будет ребенок? Неужели посадите на трон Англии незаконнорожденного?

– Разве я не говорила, что знаю отличный способ развлекаться с мужчинами и не беременеть?! – дерзко заявила Кэт. Внезапно ее пронзила дрожь, она плотнее запахнулась в свой плащ. – Становится холодно, и солнце исчезло. Вернемся в лагерь, Нисса!

– Обещай мне, что откажешься от этого безумия! – воскликнула Нисса. – Если герцог узнает, он сам донесет на тебя, дабы спасти свою шкуру. Он первым бросил в беде Анну Болейн.

– Он ничего не узнает, если ты не расскажешь, – усмехнулась Кэт. – Ох, Нисса! Том сделал меня такой счастливой.

– Кто еще знает, Кэт? – спросила Нисса. – У вас наверняка есть помощники! И разве ты не говорила, что тебя уже пытались шантажировать? Положение уже стало опасным. Вас не разоблачили только потому, что мы в дороге. Как только вернемся в Лондон, все осложнится, и беды не миновать.

– Рогфорд знает, – ответила королева. – Помнишь, Нисса, мы всегда над ней смеялись и считали дурой? Так вот, она не дура. Она очень добрая и умеет держать язык за зубами. Не знаю, что бы я без нее делала. Она-то понимает мои чувства. Да, отлично понимает!

– А другие? Те, кто имел наглость тебя шантажировать?

– Они не знают про Тома, – ответила Кэтрин Говард. – Это Джоан Балмер, Кэтрин Тилни, Элис Рестволд и Маргарет Мортон. Да, есть еще мой секретарь Фрэнсис Дерем, я тебе о нем рассказывала. Все они были со мной во дворце Ламбет. Старая герцогиня уже не могла держать нас в строгой узде, как следовало, и мы иногда шалили, очень шалили. Дав им всем место в своей свите, я заставила умолкнуть их болтливые языки. Они неопасны. Их бояться нечего, Нисса.

– А был ли еще кто-нибудь? Из тех, кто знал тебя в Ламбете?

– Да, – ответила королева. – Но они не среди моих слуг, иначе это могло бы показаться странным. В конце концов, не могу же я привечать всех, кто знал меня в детстве! – Королева вышла на дорогу, идущую в лагерь. Беседа с глазу на глаз подошла к концу.

А Нисса с ужасом думала, что Кэтрин Говард ходит по краю пропасти, сама того не понимая. Опасность уже была у порога. Им с Варианом следует спешно ехать домой. Домой, в Уинтерхейвен, прежде чем король узнает и начнет им мстить. И она должна признаться Вариану! Эта ноша, которая легла ей на плечи, стала неподъемной. Итак, решено. Они покинут королевский поезд в Ампхилле. С королевских глаз долой, чтобы король позабыл о них. Кэт не обещала порвать с Томом Калпепером. Когда измена откроется, а это случится неминуемо, месть короля не коснется хотя бы де Уинтеров. Желание сбежать прямо сейчас сводило Ниссу с ума.

На следующее утро был запланирован ранний отъезд, поэтому накануне не устраивали ни пиров, ни танцев. Впервые за много дней Нисса и Вариан были наедине друг с другом. В жаровне дымились угли, наполняя спальню теплом и мягким оранжевым сиянием. Свечи отбрасывали тени на стены. Муж и жена сидели обнаженными среди подушек и одеял, неспешно попивая вино.

Как правило, такая сцена предваряла занятия любовью, поэтому Ниссе следовало спешить. Сначала она должна рассказать ему о королеве!

– У меня к вам серьезный разговор, – начала она.

Усмехнувшись, Вариан многозначительно провел пальцем вдоль ее бедра.

– Почему вы решили быть серьезной именно сейчас?

– А когда еще? – Нисса невесело рассмеялась. – Разве вы не заметили? С тех пор как мы приехали к королю, нам почти не удается побыть наедине, только ночью в постели! Притом что иногда кто-то из нас ложится и засыпает первым. Вы целыми днями сопровождаете короля в его вылазках верхом, я развлекаю вашу кузину. Вот тут-то, Вариан, и находится корень нашей беды.

– Кэт снова жалуется на скуку? – спросил граф. Он попытался обнять ее и поцеловать, но Нисса отпрянула.

– У нее есть любовник, Вариан! – горестно воскликнула она.

Граф замер и пристально поглядел на жену.

– Кто, черт возьми, наговорил вам таких ужасных вещей? – сурово спросил он.

– Никто мне не говорил, милорд. Я сама их застала, но до сегодняшнего дня Кэт не знала, что мне все известно. А еще Синрик Воэн знает, что происходит между королевой и его приятелем Томом Калпепером. Чтобы это выяснить, мне пришлось с ним флиртовать. Боюсь, что знает также леди Хорек. Кажется, она даже подстрекает Кэт к этому безумству.

И Нисса выложила все, что знала про супружескую измену и шантаж. В конце своего мрачного повествования она заключила:

– Раньше или позже все откроется, Вариан. Король сойдет с ума от ярости, как раненое животное. И ударит по Говардам, чтобы выместить на них свою злобу! Ваше положение стало опасным. Давайте уедем домой прямо сейчас! Есть вероятность, что он тогда забудет, что мы приходимся родней герцогу Томасу и прочим Говардам. Мы должны подумать об Эдмунде и Сабрине! Иного выхода я не вижу.

– Да, – согласился граф. – И мы ничего не скажем герцогу. Могли бы сказать, если бы дело не зашло слишком далеко, тогда он мог бы попытаться воздействовать на Кэт и исправить положение. А теперь поздно. Герцог будет спасать прежде всего собственную шкуру. Прочие Говарды, их родня – всем им придется бороться за свою жизнь. Проклятие! Как могла Кэт быть такой дурой? Не знаю, почему именно эту бабу мой дед выбрал в жены королю? Она всегда была и будет легкомысленной, она думает только о своих удовольствиях! Помоги нам Бог! – Он взъерошил свои темные волосы. – Дорогая, ты должна была сразу рассказать мне все это и не заигрывать с Синриком Воэном.

– Ах, Вариан, я подумала, что сумею вразумить Кэт! Мне казалось, что я найду правильные слова, и она опомнится. Но она отказывается понимать, как это опасно! Кэт надеется, что ей достаточно ублажать короля и дальше, чтобы дело было шито-крыто. Она и думать не хочет, что кто-нибудь возьмет и выдаст ее!

Граф покачал головой.

– Бедняжка Кэт! Она не понимает, что на кон поставлено нечто большее, чем ее брак с королем. Католики и реформаторы рвут на части Церковь. И те, и другие полагают, что Бог на их стороне. Чтобы взять верх, они пойдут на что угодно – даже если потребуется сбросить глупую девицу с ее сверкающего трона. Я не хочу видеть все это, вы правы, Нисса, нам не остается ничего другого. Мы должны ехать домой.

– Ох, Вариан, мне так жалко Кэт и короля тоже, – тихо сказала Нисса, опустив голову на его широкую грудь.

Вариан гладил ее темные волосы. Они были такие мягкие, шелковистые, и от них исходил слабый аромат духов. Никого и никогда не любил он, кроме Ниссы! И никогда не полюбит другую женщину, Нисса навсегда останется его единственной.

– Мы ничем не можем им помочь, – так же тихо ответил он. Как печален был его голос! Нисса подняла голову, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Что такое, Вариан? – спросила она.

– Вам жаль Кэт и короля, а я печалюсь о моем дедушке. Против собственной воли я задаюсь вопросом: как бы сложилась его жизнь, если бы не вечное стремление к власти? Почему он не может жить счастливо на своих землях, в кругу семьи? Сколько обязанностей взял он на себя, но ему все мало. Почему не довольствоваться тем, что есть? Он и без того одарен очень щедро.

– Ваш дед – великий человек, – с неохотой признала Нисса. – А великие люди не такие, как вы или я.

И она поцеловала мужа. Прикосновение ее губ наполнило его ощущением счастья. Заключив Ниссу в объятия, граф крепко прижал ее к себе.

– Я вас обожаю, – прошептал он.

Она обольстительно улыбнулась в ответ.

– Просто вы меня хотите, – улыбнулась она, игриво проводя пальчиком по его щеке.

– Да, так и есть. И я думаю, что глупо не воспользоваться моментом, любовь моя!

И он протянул руку, чтобы обнять ее грудь и приласкать сосок, который тотчас же послушно отвердел.

– Какая горячая девочка, – проворковал он, лаская пальцами ее грудь. Наклонившись, лизнул кожу – она была солоноватой на вкус, но его языку сделалось сладко. С тихим стоном она прильнула к нему; его губы сомкнулись вокруг напряженного соска и начали посасывать, отчего она снова тихо застонала. Он осторожно куснул, и Нисса вскрикнула. Его ладонь легла ей на затылок, губы нашли шею, и горячие поцелуи разожгли ее страсть, наполнив безумным желанием все ее существо.

– Ох, милый, – прошептала Нисса, – как же я вас люблю! Я не представляю жизни без вас, я всегда буду вашей женой и любовницей.

Он едва не устыдился своего безудержного стремления овладеть ею, но Нисса была распалена страстью не меньше его самого. Он вошел в нее, и она рыдала от счастья, содрогаясь в сладких муках. Это было невероятно! Она едва могла вынести силу своего наслаждения. Нисса лежала в объятиях мужа, счастливая тем, что сделала счастливым его. Потом они снова будут любить друг друга, долго и упоительно. Так было между ними всегда. Ненасытная жажда обладания и несказанная сладость. Каждый раз после соития Нисса гадала – может быть, они снова зачали ребенка? Она хотела еще детей и знала, что Вариан тоже их хочет.

Тилли разбудила их задолго до рассвета. Снаружи шатра стоял шум – лагерь уже вовсю снимался с места. Слуги помогли им надеть теплые дорожные костюмы, потому что за ночь натянуло туч и пошел дождь. Тоби принес еду из походной кухни: горячую овсянку, ветчину, теплый хлеб и сыр. Они проглотили все до крошки, поскольку знали – в следующий раз поесть удастся только ближе к ночи.

– Я завернул в салфетку буханку хлеба и сыр, а также несколько яблок, милорд, – сказал Тоби, – и положил вам в седельную сумку. И в вашей сумке тоже припасено кое-что, миледи. Конюхи короля говорят, что господину не терпится вернуться домой. Он собирается гнать во весь опор.

– Надеюсь, остальные тоже подготовились как надо, – сказал граф. – Это путешествие всем нам дается нелегко.

– Когда мы поедем домой, миледи? – спросила Тилли.

– Когда будем в Ампхилле, – ответила Нисса, – мы попросим у короля дозволения покинуть свиту. Ведь он обещал, что мы сможем уехать еще до Рождества. Нам тоже не терпится вернуться в Уинтерхейвен, Тилли!

Закончился период теплой и солнечной погоды, которой они наслаждались в Гулле, закончилось и лето. Наступил октябрь, и стало холодно. Серые тучи низко висели над землей, проливаясь бесконечными дождями. Унылый пейзаж разнообразили яркие осенние краски, редкие деревья стояли сплошь в золоте. С охотой было покончено. Король и его двор спешили на юг, под надежное укрытие каменных стен, которые ветер не продувал насквозь.

От сырости и холода на ноге короля снова открылись язвы. Он скакал на огромном жеребце серой масти – одном из тех, что преподнесла ему на Новый год Анна Клевская, – скрючившись под дождем, очевидно страдая от сильной боли. К нему боялись приближаться – он подпускал к себе только королеву и верного шута Уилла Сомерса. Граф Марч был в отчаянии, они с Ниссой не могли покинуть двор без разрешения короля.

– Придется ждать, пока доберемся до Виндзора, – сказал граф жене. – Сейчас к нему не подойдешь.

Нисса расстроилась. Но она все понимала и старалась набраться терпения. Один день они провели в Кеттлби, где королева с головой окунулась в подготовку рождественских увеселений.

– Мы отпразднуем Богоявление в Хэмптон-Корте, – сообщила она придворным дамам. – Я обожаю Хэмптон-Корт! Нисса, сыграй со мной партию в карты. Должна же я отыграться за прошлый раз, – она захихикала. – Генрих говорит, если не умеешь играть, нечего и брать карты в руки.

Я должна была возразить, когда Кэт упомянула Хэмптон-Корт и Рождество, подумала Нисса. Но что, если сейчас она попросит отпустить их в Уинтерхейвен, а королева воспротивится? Тогда они не смогут просить короля, не оскорбив Кэт. Лучше ее сейчас не раздражать. Нужно набраться терпения. Нисса играла в карты крайне небрежно и позволила королеве отыграть все то, что та проиграла несколько дней назад, плюс еще некоторую сумму.

– Вам пора научиться играть и в другие игры, леди де Уинтер, столь же искусно, как вы сегодня играли в карты, – сказала леди Рогфорд, когда Нисса собиралась было уйти в свой шатер.

Нисса взглянула ей в лицо. Темные глаза леди Рогфорд казались непроницаемыми. Выражение лица этой дамы тоже ничего ей не сказало.

– Не понимаю, о чем вы, мадам, – холодно ответила Нисса. – Вы говорите загадками, а я в них не сильна.

Плотнее завернувшись в плащ, Нисса прошла мимо леди Рогфорд и вышла в ночь. Она была без сопровождения – от стоянки к стоянке шатры ставились в одном и том же порядке, возле каждого горел факел, поэтому путь был хорошо освещен. Нисса шла быстро, когда за ее спиной послышались шаги. Она обернулась – две закутанные в плащи фигуры уже стояли по обе стороны от нее. Ниссу схватили за руки и увлекли во мрак, за пределы лагеря.

– Не вздумайте кричать, мадам, или я перережу вам глотку, – предупредил голос.

Кричать? Да разве могла она крикнуть? Нисса была парализована страхом. Кто эти люди и чего хотят? Драгоценностей она почти не носила. Однако какая дерзость – грабители не побоялись напасть прямо в лагере короля.

В этот вечер лагерь разбили поблизости от руин древнего монастыря. Разбойники повели Ниссу – точнее, потащили – к осыпающейся монастырской стене. В этот момент из-за туч выглянула луна, и Нисса увидела их лица. Том Калпепер и Синрик Воэн! Теперь, когда она знала своих похитителей, ее страх исчез, горло отпустило, и она сумела сделать глубокий вдох.

– Господа, что означает подобное поведение? – прошипела она, яростно вырываясь. – Как смеете вы хватать меня и пугать до полусмерти? – Повернувшись, Нисса бросилась в сторону лагеря, но железные пальцы сомкнулись на ее запястьях и рванули назад.

– Нет, мадам, нам нужно с вами поговорить! – зарычал Калпепер прямо ей в лицо. – Вы вмешиваетесь в то, что вас совершенно не касается. Вы глубоко оскорбили и напугали одну известную нам даму. Вы должны это прекратить, мадам. – Калпепер улыбнулся, но глаза его смотрели холодно.

– Это вы заставляете эту даму рисковать собственной жизнью, – бросила Нисса ему в лицо. – Вы не пошли бы на это, если бы действительно любили ее. Но вы, Том Калпепер, по моему мнению, просто жалкий, себялюбивый негодяй. Неужели вы не понимаете, что вам грозит опасность? Вашу тайну знает леди Рогфорд, но в своей глупости потакает вам обоим. Опасность растет с каждым днем. Король непременно узнает, что вы его предали!

– Вы ему не скажете! – со злостью крикнул Калпепер.

– Я? Вы сошли с ума? Я никогда не предала бы Кэт. И я не так глупа, чтобы разрушить любовную идиллию короля. Нет, я ему не скажу. Вы это хотели услышать? Вы решили, будто я могу на вас донести? – Нисса грубо рассмеялась. – Вы дурак, господин Калпепер!

– Я вам не верю, – зло ответил он. – Если бы король не женился на Кэт, он вполне мог жениться на вас. Кэт мне рассказала, как ее дядя, герцог Томас, поспешил вас выдать за своего внука, лишь бы устранить вас со сцены. Теперь вы захотели убрать Кэт, чтобы вернуть короля!

Нисса покачала головой. Именно этого она и ожидала.

– Том Калпепер, послушайте меня и постарайтесь понять то, что я вам скажу. Я никогда не хотела замуж за Генриха. Никогда! Меня выдали замуж насильно, но я люблю Вариана де Уинтера, и я люблю детей, который родила ему. Возможно, сейчас я снова жду ребенка от своего мужа, – солгала она. – Я думаю, что Кэт совершает страшную ошибку, и вы тоже. Но я не стану вас разоблачать! Иначе пострадают мои близкие. Я не хочу навлечь на них беду из-за своих принципов, тем более что люди, совершающие это омерзительное предательство, никаких принципов не имеют. А теперь отпустите меня. Мое отсутствие покажется подозрительным мужу. Вы же не хотите, чтобы он вышел на поиски!

– Возможно, вы говорите правду, мадам, – задумчиво сказал Калпепер. – А может быть, нет. Возможно, вы просто заговариваете нам зубы, чтобы мы вас отпустили, Нисса де Уинтер! Но прежде чем вы уйдете, я хочу преподать вам урок. Узнайте же, что будет, если вы попытаетесь выдать меня и мою возлюбленную.

Проворно встав у Ниссы за спиной, Калпепер подхватил ее под руки и взвалил себе на спину, лишив ее возможности двигаться, ее ноги висели над землей.

– Она в твоем распоряжении, Син, – сказал он. – Ведь вы знаете, мадам, что Син давно пылает к вам страстью?

– Я буду кричать, – пригрозила Нисса.

– Кричите. А мы заявим, будто вы сами заманили нас сюда с самыми бесстыдными намерениями, мадам, – пригрозил в ответ Калпепер. – Син, заткни ей на всякий случай рот!

Выступив вперед, Син Воэн быстро набросил шелковый платок ей на рот и завязал потуже. Осторожно погладил Ниссу по щеке, но каким жестоким был его взгляд! Его умелые пальцы ловко развязали завязки плаща, который он аккуратно положил на траву, а потом и корсаж. Он разорвал на Ниссе сорочку, обнажив полную грудь. Коснулся трепещущей плоти рукой, а затем грубо схватил, сминая и оставляя пальцами красные отметины, будто алые ленты на белоснежной коже.

Нисса пыталась сопротивляться, но Том Калпепер был силен, и она оставалась беззащитной пленницей. Она хотела было закричать, но кляп заглушал крики. Ее насильник улыбнулся, схватив одну грудь и приникая губами ко второй. Начал жадно сосать и, удовлетворенный, впился зубами в сосок. Ниссу душили гнев и страх. Она боролась изо всех сил, н тщетно! Она вздрогнула всем телом, когда он укусил второй сосок.

Син Воэн поднял голову, в его глазах она видела похоть.

– Отдай мне ее сейчас, Том! – сказал он. – Знаю, я обещал тебе, что буду ждать, но отдай мне ее сейчас! Бог мой, как она меня заводит!

– Нет, – сердито откликнулся Калпепер. – Ты дурак! Кэт оторвет мне голову, если я позволю тебе взять ее силой прямо сейчас.

– Еще минута, и можешь ее отпускать, – сказал Син Воэн. Сгреб в охапку ее юбки и заткнул за пояс на ее талии, после чего в крайнем возбуждении разорвал на Ниссе шелковые панталончики. Встал на колени и прильнул ртом к ее лону, раздвигая языком складки плоти.

Как только она сумела это сделать? Наверное, гнев придал ей силы и решимости не допустить святотатства. Выгнув спину дугой, всем весом навалилась она на Калпепера; тот силился вернуть ее в вертикальное положение. И тогда Нисса выбросила колено вперед. Удар был сокрушительный, челюсть негодяя громко хрустнула. Взвыв, Син Воэн повалился к ее ногам бесчувственным кулем. Калпепер тоже услышал звук удара. Он отпустил Ниссу, и она быстро вытащила платок-кляп. Хватая ртом воздух, бедняжка попыталась привести в порядок юбки, чтобы прикрыть наготу.

Калпепер стоял на коленях возле лежащего без чувств Синрика.

– Что ты с ним сделала, сука?

Но отвечать она не стала.

– Только попробуйте еще раз подойти ко мне, Том Калпепер – ты или это грязное животное, что валяется сейчас в навозе, и я все расскажу мужу. Нет, – сказала она, прочитав в его взгляде безмолвный вопрос. – Сейчас я ему ничего не скажу, иначе он придет и убьет тебя. Как мы объясним, из-за чего вышла ссора, если не хотим выдавать королеву? И Кэт я тоже ничего не скажу, потому что она вообразила, будто любит тебя, она мне просто не поверит. Однако берегись. Держись от меня подальше, или сильно пожалеешь.

– Мадам, у вас есть дети. Вспомните о них, если решитесь на глупость, – предупредил в ответ Калпепер.

– Только тронь моих детей, – взвилась она, и ее глаза загорелись ненавистью, – и тогда я сама тебя убью! Хочешь от меня избавиться – уговори Кэт, пусть не пристает к королю с просьбами задержать нас при дворе. Дайте нам уехать! Вспомни, король обещал, что мы сможем уехать еще до Рождества.

И она ушла, оставив Калпепера хлопотать над бесчувственным телом Сина Воэна.

Нисса бежала в сторону огня факелов. Дрожащими пальцами она зашнуровала корсаж. Ох, ее плащ! Она забыла его там… но не возвращаться же! Только Тилли узнает о пропаже плаща. Увидит она и порванную сорочку, и отсутствие панталон. Придется ей рассказать, поняла Нисса. И предостеречь насчет Тома Калпепера и Синрика Воэна, если негодяи в следующий раз надумают подобраться к ней через камеристку. Боже правый! Догадывается ли королева о том, что за человек этот Калпепер? Это вряд ли. Ничего Кэт не видит, только смазливое лицо своего юного любовника и его чудесные васильковые глаза.

Королевский двор продвигался на юг. Миновали Коллиуэстон и Ампхилл и двадцать шестого октября прибыли в Виндзор.

Строительство Виндзорского замка было начато еще Вильгельмом Завоевателем. Стены из глины и дерева воздвигли поверх древних саксонских руин, получился отличный наблюдательный пост, стерегущий долину реки Темзы. В последующие века английские короли частенько наведывались сюда – в этих краях была отличная охота. При Генрихе Втором ограду из деревянных кольев заменили каменной. Генрих Третий достроил каменные стены, при нем появились также башни. Эдуард Третий превратил замок в великолепную резиденцию и учредил орден Подвязки как воплощение идеалов короля Артура и рыцарей Круглого стола.

К тому времени, как на трон взошел Эдуард Четвертый, старая церковь замка обвалилась, король начал строить новую. Неф, однако, достроил уже Генрих Седьмой, а хоры воздвиг его сын, Генрих Восьмой. В часовне Виндзорского замка упокоилась возлюбленная супруга Генриха, королева Джейн. В конце пути король и сам собирался лечь рядом с нею навеки. Он всегда любил Виндзор, любил с самого детства. Много воды утекло с тех пор, как юный и красивый принц наведывался в Виндзор, чтобы охотиться, упражняться в боевых искусствах и наслаждаться турнирами. Поэтому не было ничего удивительного, что в Виндзоре, несмотря на тяжелый переход, король почувствовал себя вновь молодым. Придворные с изумлением наблюдали, как вверх по лестнице тащили огромную королевскую кровать, одиннадцати футов в длину и ширину. Сам Генрих карабкаться по крутым ступенькам уже не мог. Наверх его поднимали при помощи лебедки.

На второй вечер во время пира король изволил выслушать графа Марча, который просил дозволения вернуться домой вместе с супругой.

Разомлев от доброго вина, король сделался сентиментальным и сказал:

– Знаю, что обещал Ниссе, что вы сможете уехать до Рождества, но, милорд, останьтесь с нами до Богоявления! Ваша супруга любит проводить праздники в любимом доме, в Риверс-Эдж, как и ее мать в молодости. Однако, вернувшись домой, вы никогда больше не захотите почтить нас своим присутствием! Она деревенская мышка, эта Нисса! Такой же была и Блейз. И вы, Вариан де Уинтер, тоже деревенский затворник, в точности как и ваша жена. Я понял это летом, во время путешествия. В дальних краях вас куда сильнее интересовали породы овец и скота, нежели олени и прочая дичь. – Генрих усмехнулся. – И я не буду настаивать. Не хотите – не приезжайте, однако останьтесь с нами до Двенадцатой ночи. – Повернувшись к королеве, Генрих Тюдор спросил: – Вам бы этого хотелось, не так ли, дорогая? – И запечатлел слюнявый поцелуй на ее губах.

– Да, милорд, – учтиво ответила Кэтрин Говард. – Прошу вас, кузен, останьтесь и уговорите Ниссу! Пусть не сердится на меня, потому что я просто не в силах с ней расстаться. – Она приветливо улыбнулась Вариану, и граф подумал, что вполне понимает чувства короля. Кэт казалась такой искренней, такой любящей супругой!

Граф Марч рассказал Ниссе о просьбе короля и королевы.

– Молите Бога, чтобы ее измена вскрылась не раньше, чем мы отсюда уедем, – сказала она мужу.

Итак, король нарушил данное ей обещание. Но какой смысл сетовать и жаловаться Вариану? Одно было ясно. Кэт ничего не знала о гнусном происшествии в Кеттлби. Если бы знала, не просила бы остаться. Одно хорошо – с того вечера и Калпепер, и Син Воэн старались не попадаться ей на пути. На следующее утро сэр Синрик поразил придворных безобразным и огромным, размером с лимон, синяком под подбородком. Сказал, что во сне свалился с кровати.

Следующие несколько дней были посвящены охоте. Генрих был в своей стихии. Скачка верхом, погоня за оленем – ничего в жизни он так не любил. Каждый вечер пиршественный зал оглашался веселыми криками. Придворные ели, пили и танцевали. Из Ричмонда приехала леди Анна. Она бы с удовольствием отправилась в путешествие с королем, но предпочла остаться дома. Благородная дама не хотела затмевать Кэтрин Говард!

Она приветствовала Ниссу с большой радостью, крепко обнимая подругу.

– Чудесная была поездка? – спросила Анна. – Ах! Как же я тебе завидую!

– Ах, дорогая мадам, лучше бы вы поехали вместо меня, – грустно призналась Нисса. – Гораздо охотнее осталась бы я в Уинтерхейвене, с моими малышами! Когда мы уезжали, у каждого уже прорезались два зубика снизу, намечались и два верхних. Король не хочет отпускать нас до Богоявления. Я снова пропущу Рождество в Риверс-Эдж! Третий год подряд, подумать только… – Нисса тяжело вздохнула.

– Вы должны попросить свою маму, пусть как-нибудь пригласит меня на Рождество в Риверс-Эдж, – сказала Анна. – Ужасно хочется повидать те чудеса, о которых вы столько рассказывали, Нисса! Но это Рождество нам придется встретить в Хэмптон-Корте. В прошлом году никто не знал, что со мной делать. И я рада, что на этот раз мы будем с вами вместе.

Из Виндзора до Хэмптон-Корта предполагалось добираться по реке. Четыре месяца в дороге, и верховой ездой все были сыты по горло. Слуги короля заранее распорядились насчет барж, поэтому каждый знал, где его место. К удивлению Ниссы, им выпало путешествовать в обществе герцога Норфолкского.

Едва они ступили на его баржу, как герцог поклонился и с любезной улыбкой сказал:

– Понимаю, мадам, что вы меня не любите. Но я хочу путешествовать вместе с внуком, и тут вы не имеете права мне препятствовать. Кроме того, в Хэмптон-Корте соберется такая прорва придворных, что вы будете вынуждены воспользоваться моим гостеприимством.

– Милорд, после трех месяцев странствий я воспользовалась бы гостеприимством хоть самого дьявола, – ответила Нисса. Она отлично понимала, что герцог проявил к ним немалую щедрость. Иначе ночевать бы им в одной комнате с другой супружеской парой! Или бы их просто разлучили, отправив ее в общую женскую, а его – в мужскую спальню.

– Вы уверены, мадам, что я не дьявол? – усмехнулся он.

– Нет, не уверена, – дерзко ответила она.

Герцог опять рассмеялся, и на миг его лицо помолодело, стало беззаботным. Если бы он только знал то, что знаю я, грустно подумала Нисса. Но герцог уже беседовал с Варианом. Нисса с удобством устроилась на обитой бархатом скамеечке и стала смотреть на воду. Было первое ноября. День выдался холодным и пасмурным. Тилли вместе с прочими слугами уже отправилась в Хэмптон-Корт по суше, рано утром, с каретами и всем багажом.

Она разгладила воображаемую складку с бархатного платья цвета осеннего листа. Пришлось одеться понарядней: по прибытии в Хэмптон-Корт всем надлежало явиться в королевскую церковь и вместе с Генрихом принести хвалы Господу за благополучное возвращение и здоровье его возлюбленной королевы. Приказание было отдано еще накануне вечером, и Кэт буквально сияла от гордости, стоя рядом с королем. Нисса радовалась бы куда больше, если бы королева прекратила свою преступную связь. Но она знала, что это не так. Леди Рогфорд так и увивалась вокруг своей госпожи, нашептывая на ушко слова, которых никто не мог слышать, кроме королевы. И та краснела, точно маков цвет.

А еще Ниссе казалось, что с каждым днем Том Калпепер становился все более надменным и наглым. Фрэнсис Дерем, секретарь королевы, человек подлого и мрачного нрава, уже дважды рвался надавать тумаков красавцу-любовнику. К счастью, короля поблизости не было, поскольку драка в присутствии короля была тяжелым проступком. Чем выше поднималась звезда Калпепера, тем сильнее делалась открытая зависть Дерема. Придворные дамы уже вовсю сплетничали, особенно потому, что Дерем относился к Кэтрин Говард с неподобающей фамильярностью.

Ниссе было ясно, что Кэт увлечена Томом Калпепером всерьез. Интересно, думала она, вдруг кто-нибудь уже заподозрил королеву в неверности? Она смотрела на идущую впереди баржу короля и королевы, которые сегодня утром смеялись и ворковали друг с другом, будто новобрачные.

Они были совсем близко, и Нисса видела их сквозь окно каюты. Они даже не дали себе труда задернуть занавеси! Нисса видела, что Генрих усадил Кэт на колени, а она смеется, глядя ему в лицо. Нисса покраснела, гадая, неужели они действительно занимаются тем, чем ей показалось? Наверняка так оно и есть, если вспомнить, что рассказывала о короле Кэт. Да еще эта похотливая гримаса на лице Генриха! Кэтрин Говард не ведала стыда. Она искренне полагала, что все будет хорошо. Лишь бы ее не застукали с любовником! Ведь она так замечательно ублажает короля! С глубоким вздохом Нисса отвернулась. Еще два месяца, прежде чем они смогут уехать домой. Она молилась, чтобы зима не выдалась слишком суровой и не замело дорогу в Уинтерхейвен.

По берегам Темзы толпился народ. Люди размахивали руками, приветствуя короля и его двор. Какой восхитительной и заманчивой кажется придворная жизнь этим простым душам! Когда-то она сама с восторгом предвкушала, как приедет в Лондон, как станет частью этого волшебного мира. А потом узнала его темную изнанку, и восторга у нее сильно поубавилось.

Глава 14

Томас Кранмер, архиепископ Кентерберийский, был, по общему мнению, человеком мягким и добрым. К величайшему облегчению архиепископа, король не потребовал его присутствия в своей свите на время летнего путешествия. Архиепископ был скорее сторонником Реформации, нежели истинного католицизма. Зато молодая королева и ее родственники были католиками. Архиепископ предвкушал, как проведет лето в тишине, молитвах и размышлениях, как будет навещать маленького принца Эдуарда, которого тоже оставили дома. Наследника престола сочли слишком юным и слабым для тягот дальней дороги.

И лето не обмануло ожиданий архиепископа. Обошлось без потрясений. Король не страдал от угрызений совести, которые нападали на него каждый раз, когда возникало желание избавиться от очередной супруги. Сущее блаженство! Пока в один прекрасный день секретарь архиепископа не возвестил, что к нему явился некий Джон Ласселс с просьбой об аудиенции. Дело величайшей важности, сказал он.

Томас Кранмер знал об этом человеке все. Джон Ласселс был из реформаторов, причем фанатичных. С абсолютным бесстрашием мог он взойти на костер за свои убеждения относительно Бога и Церкви, которые считал единственно верными. Архиепископ понимал, что визит Ласселса не предвещает ничего хорошего. Однако одному Богу ведомо, что сделает и к кому еще обратится этот человек, если он, Томас Кранмер, его не примет! Король и его двор должны были вернуться через несколько недель. Лучше покончить с этим сейчас и отправить Ласселса назад, прозябать в безвестности.

С тяжелым вздохом архиепископ спросил секретаря:

– Он ждет в приемной, Роберт?

– Да, ваша милость, он ждет, – ответил юный священник.

Снова тяжелый вздох.

– Что ж, хорошо. Я приму его прямо сейчас.

Секретарь сочувственно улыбнулся.

– Я приведу его, милорд.

Вошел Ласселс, раздуваясь от самодовольства.

– Милорд архиепископ, благодарю за то, что приняли меня без промедления! – воскликнул он, кланяясь.

Секретарь архиепископа почтительно удалился.

– Садитесь, сэр, – велел Томас Кранмер, – и говорите, ничего не опасаясь.

Ласселс уселся и начал свой рассказ:

– У меня сведения исключительно деликатного свойства, милорд, и, весьма вероятно, чреватые самыми ужасными последствиями. Дело касается королевы. – Ласселс замолк, чтобы отдышаться. Он говорил без пауз, ему явно не терпелось выговориться.

Я не хочу это слышать, подумал архиепископ. Король счастлив. Что бы ни рассказал сейчас этот человек, это будет означать конец королевской идиллии. Боже, неужели нам мало неудачных браков? Неужели Генрих Тюдор и Англия должны страдать снова? Архиепископ воззрился на Ласселса:

– Говорите же, сэр, но проявите благоразумие, если ваша новость – всего лишь слух или досужий домысел. В таком случае я прикажу вышвырнуть вас вон из дворца. Я знаю, куда вы клоните! И у меня нет времени на глупости.

– Сожалею, милорд, – сказал Ласселс. – Но то, что я сейчас скажу, чистая правда.

Правду эту открыла Ласселсу его сестра, Мэри Холл, которая трудилась горничной у старой вдовствующей герцогини Норфолкской. Госпожа Холл знала Кэтрин Говард с тех самых пор, когда та еще малышкой была отдана в герцогский дом. Она участвовала в воспитании девочки и очень ее полюбила. Однако картина, которую живописал Ласселс, была отнюдь не радостной. За юной королевой числился некий грех юности.

– Так это ваша сестра распускает слухи, господин Ласселс? – сурово спросил Томас Кранмер, когда собеседник закончил говорить. Выдвинутые им обвинения были действительно серьезны.

– Ваша милость, моя сестра – добрая христианка. Не в ее привычках лгать. Кроме того, есть и другие, кто обретался в доме вдовствующей герцогини, а теперь – в свите королевы. Им тоже известно о дурном поведении леди Кэтрин. Если их допросить под присягой, они засвидетельствуют правдивость слов моей сестры о небезупречном прошлом нашей королевы.

– Сегодня, господин Ласселс, я выслушал достаточно. Я желаю побеседовать с вашей сестрой, госпожой Холл. Вы лишь повторяете то, что она вам рассказала. Свидетель не вы, а она. Приведите сестру завтра, и я допрошу ее, – решил Томас Кранмер.

Джон Ласселс встал и поклонился архиепископу.

– Утром, милорд, я приведу к вам Мэри.

После ухода неприятного посетителя архиепископ долго сидел, обдумывая то, что услышал. Шокирующая история. Неужели это правда? Родня королевы, все эти Говарды, не были сторонниками новой религии, однако Томас Кранмер никогда не считал Кэтрин Говард и ее семью угрозой Реформации в Англии. Герцог Томас Норфолк не был таким уж рьяным католиком. Просто привык следовать давно заведенному порядку вещей. Перемен он не любил и противился им там, где мог. Но он знал – иногда надо пригнуть голову, чтобы не погибнуть.

Зато Ласселс был фанатиком. Его сильнейшим желанием было искоренить ортодоксальный католицизм – в Англии, в Церкви, в умах людей. Чтобы добиться своего, этот человек был готов на все. Для таких нет ни преград, ни авторитетов! Следует ли ему верить? Вот уже больше года, как король женат на своей молодой королеве. Почему именно сейчас сестра явилась к нему и выложила тайну, давно известную обитателям дома вдовствующей герцогини? Неужели Ласселс решил оклеветать королеву, дабы устранить ее и заставить короля жениться на реформистке? Он глупец, если думает, будто способен управлять Генрихом Тюдором или престолом архиепископа Кентерберийского!

На следующее утро Ласселс привел к Томасу Кранмеру свою сестру, Мэри Холл. Она оказалась миловидной женщиной, и было очевидно, что она очень старалась одеться понаряднее – шутка ли, аудиенция у архиепископа! На ней было темное шелковое платье с самым скромным вырезом, какой ему только доводилось видеть. Голову она покрыла хорошеньким французским чепчиком. Мэри Холл присела в реверансе, в знак величайшего почтения низко склонив голову.

– Ждите за дверью, господин Ласселс. В моем обществе госпоже Холл опасность не угрожает. Подойдите, дочь моя, и мы побеседуем. – Архиепископ провел ее в личный кабинет, плотно притворив дверь. – На улице промозгло и холодно, госпожа Холл, – продолжал он. – Сядем поближе к огню. – Он прилагал все усилия, чтобы женщина чувствовала себя свободнее – ведь предстояло убедить ее припомнить мельчайшие подробности. Если повезет, ее история не выйдет за пределы этих стен, и ему ничего не придется делать. Архиепископ уже решил, что Ласселс – всего лишь фанатик, от которого слишком много бед. Позже придется заняться им отдельно.

Томас Кранмер терпеливо дожидался, пока Мэри не усядется. Она старательно расправила юбки, а он предложил ей чашу сладкого разбавленного водой вина. Опустившись в кресло, архиепископ попросил:

– Объясните, почему вы решили сообщить брату подробности из прошлой жизни нашей королевы.

– Ваша милость, я не хотела, – сказала Мэри Холл. – И я ни словом бы не заикнулась. Конечно, госпожа Кэт вела себя не очень добродетельно, но я надеялась, что замужество ее исправит. Однако и Джон, и мой супруг Роберт все время настаивали, чтобы я искала место в королевском доме. Я отвечала, что не хочу служить у королевы, да все без толку! Они продолжали настаивать, просто житья не давали. Каждый божий день рассказывали, кто еще из моих прежних товарок из герцогининого дома искал у королевы милостей. Она всем давала место! Я могу сладить с мужем, но Джон совсем из другого теста – зубы сломаешь. В конце концов я сказала брату, чтобы отстал, потому как я не желаю идти к королеве. Если угодно, мне было ее жаль. Он спросил меня почему. И я сказала – все эти женщины требуют, чтобы она взяла их в услужение. И бедняжка не может им отказать из страха, что они начнут злословить о ее жизни в Хоршеме и в Ламбете. Ваша светлость, разве это по-христиански? Если бы королева сама послала за мной, чтобы взять на службу, я бы с радостью согласилась. Но я не хотела быть такой, как все. Угрожать, чтобы получить место, – подумать только!

Но Джона мои слова не убедили. Он хуже терьера, который обязательно вонзит зубы в крысу. Он захотел в точности узнать, что такого сделала тогда Кэт, если теперь стервятники решили поживиться. Прошу, однако, учесть – я думаю, что многое из того, что случилось, совсем не ее вина. Она была совсем молоденькой, невинной девочкой. Джентльмены пользовались ею, вот и все. Я пыталась ее предостеречь, но она очень упряма, а я была всего-навсего горничной.

Вдовствующая герцогиня ничего не замечала. Просто не желала замечать. Когда с домочадцами приключалась беда, она принимала меры, однако почти всегда уже после того, как дело выплывало наружу. А тут не нашлось желающих рассказать, что творилось под крышей ее дома. Они сами были в этом замешаны – рыльце-то было в пушку. Герцогиня задала бы им трепку!

– Расскажите все, что помните, – спокойно попросил архиепископ. Он казался таким добрым и обходительным, что Мэри Холл совершенно перестала бояться. Именно этого и добивался архиепископ.

– Я знавала королеву совсем крошкой, сэр! Я заботилась о ней и ее сестрах, когда они только приехали к нам в Хоршем. Ох, что за капризная и взбалмошная оказалась девочка! Но у нее было доброе сердце. Ее нельзя было не полюбить, и я ее полюбила. За год до того, как Кэтрин переехала из Хоршема в Ламбет, я сказала вдовствующей герцогине, что девочка очень любит музыку. И тогда хозяйка прислала к нам музыканта. Это был красивый парень, бездельник по имени Генрих Мэнокс. Он должен был учить леди Кэтрин играть на лютне и красиво петь.

Но юный Мэнокс злоупотреблял своим положением. Моя маленькая госпожа думала, будто он хочет на ней жениться, а ему-то всего и нужно было, что забрать девичью честь. Злодей он был, этот Мэнокс! Я предупреждала его, чтобы держался от нее подальше, но потом узнала, что они все-таки встречаются тайно. Однажды вдовствующая герцогиня приехала с визитом и застукала мою хозяйку с Мэноксом – голубки занимались рукоблудием. За эту мерзость она приказала выпороть обоих, и Мэнокса затем отослали назад в Лондон.

– И ваша хозяйка оплакивала его отъезд?

– Не особенно, – отмахнулась Мэри Холл. – Она твердила всем встречным-поперечным, что хотела за него замуж и что они помолвлены; на самом деле ничего такого не было. Просто мечты девушки, которая влюбилась в первый раз в жизни. Будь он даже любовью всей ее жизни, ей бы не позволили. В конце концов, она же Говард! А он простой музыкантишка.

– Разумеется, – кивнул Томас Кранмер, соглашаясь. – Скажите, госпожа Холл, когда леди Кэтрин приехала в Лондон?

– Ох, сэр, это было целый год спустя, и Мэнокс ждал ее, чтобы продолжить с того, на чем остановился. Да только она и слышать о нем не хотела, так и заявила ему, очень недвусмысленно! Уверяю вас, он не обрадовался. Но я не сомневаюсь, что он хвастал тем, как успел с ней позабавиться, и божился, что она к нему вернется.

Улыбнувшись, архиепископ снова наполнил вином ее маленький кубок.

– Продолжайте, мадам. Расскажите о Фрэнсисе Дереме. Когда он познакомился с леди Кэтрин? Как далеко зашли их отношения?

– Фрэнсис Дерем был одним из наемных солдат герцога. Как и Мэнокс, он не был ей ровня, да это его не смущало. Разумеется, Мэнокс зеленел от ревности, когда видел, что Дерем пытается за ней приударить. А она просто в восторг приходила, когда парни начинали из-за нее драться. Ей завидовали все девицы Ламбета!

Дерем очень быстро вышел победителем. Он был удалец, не то что бедняга Генрих Мэнокс, да и положение занимал более завидное. Он мог строить из себя джентльмена – куда там лютнисту. Мэнокс увял, исходя желчью и злобой, а юная леди все больше благоволила к Фрэнсису Дерему. Но он не был джентльменом, нет, не был! В своей дерзости он зашел с нею слишком далеко. Однако, когда я выбранила ее, она сказала, что Дерем обещал на ней жениться. Я не верила своим ушам. Неужели та же глупость, что и с господином Мэноксом? И я сказала: «Девочка моя, ты не имеешь права обещаться кому бы то ни было! Когда придет время, твой дядя-герцог подыщет тебе достойного супруга. Вот так-то!» Но она твердила – Фрэнсис Дерем и никто больше.

Вот на этом, милорд архиепископ, наша давняя дружба начала понемножку увядать. Я не могла потворствовать дурному поведению миледи. Еще и Дерем пригрозил. «Только посмей наябедничать вдовствующей герцогине, – сказал он мне, – и я заявлю, что ты лгунья и хочешь мне навредить. Ты в меня влюбилась, а я не могу ответить тебе на любовь. Ты потеряешь место, и кто тебя после этого возьмет в дом?» Что мне оставалось делать? Только молчать.

И тогда Томас Кранмер задал решающий вопрос:

– Вам известно, какие именно вольности позволил себе господин Дерем в отношении леди Кэтрин?

– Конечно, сэр, известно, хотя моя хозяйка нашла им оправдание – ведь однажды они должны были пожениться! И этому верили все молодые люди в доме, потому что и он, и она постоянно твердили о своих намерениях. По крайней мере, у Дерема были честные намерения, а вот у Мэнокса – нет. Бывало, Дерем тайком забирался в женскую спальню, а потом и в постель леди Кэтрин. У меня было обыкновение ночевать вместе с ней, хотя потом я перестала. Я была замужней женщиной, поэтому отлично понимала, что означают эти стоны и возня по ночам. Некоторые честные девушки отказывались ночевать в одной комнате с ней, потому что им было стыдно.

Архиепископ был в ужасе.

– Вы хотите сказать, госпожа Холл, что леди Кэтрин, выходя за короля, уже не была девственницей? Что добровольно вступила в плотские сношения с господином Деремом?

– Я не могу поклясться именем Божьим, милорд, поскольку занавеси постели были задернуты, но полагаю, что она не была девственной, когда уезжала из Ламбета ко двору короля, – ответила Мэри Холл.

– Что далее?

– Они называли друг друга мужем и женой, – продолжала она. – Все их слышали и все знали. Однажды он поцеловал ее у всех на глазах, да так страстно, что мы даже сделали ему выговор, из опасения, что их увидит вдовствующая герцогиня. Но господин Дерем ответил: «Как? Неужели мужчина не может целовать собственную жену?» Леди Кэтрин была немного смущена. Она начинала понимать свой статус. И его поведение показалось ей несколько бесцеремонным. Думаю, она была бы счастлива от него избавиться, но продолжала ублажать его в постели. Мэнокс, взбешенный тем, что Дерем преуспел там, где ему ничего не светило, принялся хвастать, будто знает тайную примету на теле леди Кэтрин. Мне это показалось отвратительным, и я предостерегла его, чтобы молчал. Но он не успокоился.

В конце концов леди Кэтрин сумела убедить Дерема, что тот обязан заработать состояние, если действительно намерен на ней жениться. Иначе герцог, ее дядя и опекун, не воспримет его всерьез. Мне в точности известно, что уже тогда она знала, что поедет ко двору и станет фрейлиной новой королевы, Анны Клевской. Вдовствующая герцогиня успела сообщить ей эту новость, и моя хозяйка понимала, какая честь ей оказана. Отличный повод, чтобы избавиться от Дерема! Он покинул ее, оставив ей все свои сбережения, фунтов сто, и отправился в Ирландию. Сказал, что деньги будут ее, если он не вернется назад. Ведь он твердо верил, что станет ее супругом, милорд! Ходили слухи, что в Ирландии он прибился к пиратам, но наверняка сказать не могу.

Мэри Холл залпом осушила кубок. А бедному архиепископу показалось, что на его слабые плечи лег чудовищный груз.

– Кто из слуг королевы знал ее по Хоршему и Ламбету? – спросил он.

Подумав немного, госпожа Холл сообщила:

– Кэтрин Тилни, Маргарет Мортон, Джоан Балмер и Элис Рестволд, вот кто, ваша милость. Думаю, только они.

– Они подтвердят ваши слова, госпожа Холл? – спросил он сурово.

– Да, милорд, если они честные женщины.

Томас Кранмер кивнул.

– Мадам, вы никому не должны этого рассказывать, госпожа Холл! Даже вашему брату! То, что вы мне поведали, доказывает, что до брака с королем наша королева была отнюдь не добродетельна. Само по себе это не преступление, однако наводит на мысль, что безобразия могли продолжаться и после. Дурные привычки трудно искоренить! Однако я должен побеседовать с теми горничными, что сейчас служат королеве, прежде чем вынесу окончательное суждение по данному вопросу. Вот почему мне требуется ваше молчание. Возможно, я захочу поговорить с вами еще раз. – Он встал. – Позвольте проводить вас назад к брату. Ему я также дам указания относительно того, как себя вести. Как всем известно, господин Ласселс порой проявляет чрезмерное рвение.

Архиепископ вывел Мэри Холл из кабинета. При их появлении Джон Ласселс вскочил со стула и бросился навстречу. Архиепископ поднял руку, призывая его к молчанию.

– Господин Ласселс, то, что поведала мне ваша сестра, является тайной, и даже вы двое не должны обсуждать этого между собой. Я намерен расследовать дело дальше. В ближайшем будущем я, возможно, снова призову вас к себе, и вы снова дадите показания. Все ли вам ясно, господин Ласселс?

Ласселс кивнул, взял сестру за руку, и оба покинули архиепископский дворец. А в своих личных покоях самый высокопоставленный и могущественный священник Англии погрузился в глубокие размышления. Он не видел причин не доверять Мэри Холл. Эта достойная женщина сочувствовала королеве, хоть и осуждала ее былые грехи. И эти-то грехи привели в смятение ум архиепископа.

Томас Кранмер не сомневался, что Кэтрин Говард была весьма легкомысленной молодой женщиной. Она могла полюбить и разлюбить с той же легкостью, как другие меняют одежду. Конечно, ей польстило внимание Генриха Тюдора! Король мог бы показаться старым и непомерно толстым, но его несметное богатство, огромная власть, которая была сосредоточена в его руках, непременно должны были вскружить голову и очаровать неопытную девушку, только вчера приехавшую из провинции. Архиепископ покачал головой. Любит ли она еще короля? Или успела разлюбить? Стороннему взгляду Кэтрин могла бы показаться образцовой женой. А уж как Генрих обожал свою молодую супругу!

Так что же ему делать, гадал архиепископ. Что, если поведение королевы безупречно? Что, если она избавилась от дурных привычек? Зачем тогда вытаскивать на свет божий пикантные тайны ее жизни до замужества? Королю очень не понравится, если кто-то вздумает погубить репутацию его розы без шипов. Я должен вознести молитву, размышлял Томас Кранмер, и Господь наставит меня. Он вошел в личную молельню и, опустившись на колени, закрыл глаза, сложил руки и начал молиться.

Вернувшись в Хэмптон-Корт, король распорядился, чтобы во время службы на День Всех Святых были принесены особые молитвы, чтобы поблагодарить небеса за счастливое возвращение домой и за счастье, которое дала ему молодая королева. Стоя в королевской церкви перед своими придворными, Генрих Тюдор во всеуслышание заявил:

– Возношу хвалу Тебе, Господи, за то, что после стольких печалей, отяготивших мои брачные узы, Тебе было угодно ниспослать мне супругу, которая всецело отвечает моим чаяниям!

Услышав это заявление, Нисса де Уинтер встретилась глазами с мужем. Вариан сжал ее руку, желая приободрить. Со своего места на архиепископском троне на алтарном возвышении Том Кранмер услышал эти смиренные слова благодарности и понял, что ему делать. От Джона Ласселса просто так не отделаешься, ведь он уже довел дело до внимания властей. Значит, придется изложить королю эти прискорбные сведения – то, что знал о юных годах королевы. После службы архиепископ удалился к себе, чтобы написать королю письмо.

На следующий день, во время мессы по случаю Дня Всех Святых, Томас Кранмер вложил в руку короля пергаментный свиток.

– Что это, Том? – шепотом спросил король.

– Письмо предназначено лишь для ваших глаз, мой господин. Я буду в распоряжении вашего величества после того, как вы его прочтете, – ответил архиепископ.

Король важно кивнул, засовывая свиток в широкий рукав. Когда служба подошла к концу, он поцеловал королеву и поспешил в личный кабинет. Нужно же было узнать, что там написал архиепископ… Король плотно прикрыл за собой дверь, чтобы стража и слуги знали, что он желает побыть один. Бросив пергаментный свиток на стол, наполнил густым и сладким красным вином огромный кубок. Выпив вино, сломал печать архиепископа. Развернул свиток и начал читать. С каждым словом король хмурился все сильнее. Словно черная туча легла на лоб, грудь стиснуло так, что он едва мог вздохнуть. Слова на пергаменте поплыли перед его глазами. Когда туман рассеялся и зрение прояснилось, король сжал руку в кулак и с силой опустил на стол.

– Ложь! – зарычал он – Грязная ложь! Ни за что не поверю, что за мерзость преподнес мне архиепископ! А этого негодяя Ласселса я велю схватить и засадить в Тауэр. – Он бросился к двери, распахнул ее настежь и громко потребовал к себе пажа.

– Немедленно приведи ко мне архиепископа! – грозно вскричал он.

Побелев лицом, паж кивнул и припустил бегом со всех ног. Слуги переглянулись, но ничего не сказали. Генрих Тюдор удалился в свои личные покои, с такой силой хлопнув дверью, что едва не сорвал ее с петель. Плеснув себе щедрую порцию вина, он жадно осушил кубок в надежде успокоить нервы. Никогда прежде не был он настолько зол! Его первая Катерина могла разозлить кого угодно, но не так. Как смеют они порочить доброе имя его любимой супруги! Чудовищно. Этот Ласселс заплатит за клевету. Он пожалеет, что вовсе родился на свет! Кипя от ярости, Генрих снова ударил кулаком по столу.

Томас Кранмер знал, что король непременно потребует его к себе. Он спокойно шел за королевским пажом по коридорам Хэмптон-Корта, сцепив руки под покровом широких рукавов сутаны. Мальчик-паж был бледен и явно очень напуган. Архиепископу пришлось потратить немало ласковых слов, чтобы его успокоить. Он вошел к королю, и тот взвился на своем стуле с искаженным от ярости лицом.

– Это, – рявкнул король, тряся пергаментом перед самым лицом архиепископа, – грязная ложь! Как вы могли подсунуть это мне? Я требую, чтобы этих двух, Ласселса и его сестру Холл, немедленно арестовали. Клевета на королеву – да это государственная измена! Измена, слышите, Кранмер?

– Возможно, никакой измены нет, ваше величество, – невозмутимо заметил архиепископ. Ласселс – протестант-фанатик, но его сестра, Мэри Холл, питает глубокую привязанность к королеве. Она принимала участие в ее воспитании. Брат требовал, чтобы она по старой дружбе отправилась искать места к королеве, а она отказывалась, поскольку знала о небезупречном поведении королевы до замужества. Она достойная женщина, милорд. Мэри Холл поведала брату о дурных поступках леди Кэтрин лишь для того, чтобы тот оставил ее в покое. Она не хотела, чтобы королева чувствовала, что ее вынуждают дать место путем шантажа. Какая жалость, говорила она мне, что остальные были так неразборчивы в средствах! По крайней мере, сейчас у королевы служат четыре женщины, которые знавали ее еще в Ламбете. Любопытно, не так ли?

– Этот Дерем приехал в Понтефракт в августе, во время нашего пребывания, – сказал король. – Кэтрин назначила его своим секретарем. Она сказала, будто его прислала вдовствующая герцогиня и просила, чтобы мы проявили к парню участие. Я позволил ей поступить так, как она хотела, хотя он мне не понравился.

Мягко сказано, усмехнулся про себя архиепископ.

– Если это случилось до того, как мы с ней встретились, – медленно произнес король, – тогда измены нет, как нет и факта супружеской неверности. Но разберитесь во всем этом, Томас! Я не хочу, чтобы однажды разразился скандал. Если королева подарит нам принца Йоркского, не должно быть никаких сомнений в том, кто его отец. Узнайте правду, а потом мы решим, что делать дальше.

– Я буду очень осторожен в этом деликатном деле, ваше величество, – обещал архиепископ.

– Томас, – спросил король, – почему Богу угодно испытывать меня снова и снова? Столько лет я пытался вырастить сына здоровым и крепким! Но, вернувшись из похода, я узнал, что он болен. Медики твердят, что он слишком толстый и изнеженный. Я распорядился, чтобы у него был особый режим – физические упражнения и простая пища. Никаких сладостей. И ему сразу стало лучше, Томас, клянусь Богом! В его покоях даже не открывали окон, чтобы мальчик мог глотнуть чистого воздуху. Они обращались с ним как с божеством. Неужели я так много прошу, Томас? Я хочу сыновей, хочу добрую женщину в жены. Я так счастлив с моей Кэтрин. Неужели ее у меня отнимут?

Опять он начинает себя жалеть, думал архиепископ. Но, в конце концов, любому мужчине время от времени позволительно предаваться жалости к себе самому. Мало того что по прибытии домой короля ждало известие о болезни наследника, теперь еще эта скандальная новость о королеве. Более того, только что Генрих получил известие о том, что скончалась его сестра Маргарет, вдовствующая королева Шотландии! Не то чтобы Генрих и Маргарет были очень близки, он всегда больше любил покойную сестру Марию. Тем не менее было сломано еще одно звено той цепи, что связывала короля с прошлым, суровое напоминание о том, что все мы смертны!

– Возможно, дело не стоит и выеденного яйца, – примирительно сказал архиепископ. – Многие девушки после замужества становятся другими. Так бывает. Похоже, что леди Агнес оказалась слишком мягкой воспитательницей, в таком случае вина лежит именно на ней, а не на бедной леди Кэтрин, которая в те годы была всего лишь юной неопытной девушкой. Я попытаюсь разобраться в этом вопросе со всей деликатностью, выясню правду и незамедлительно сообщу вашему величеству все то, что мне станет известно.

Король кивнул.

– Что вам для этого требуется, Томас?

– Дозволение вашего величества на то, чтобы допросить некоторых особ.

– Разумеется. Делайте, что сочтете нужным. Ах, как же мне не хватает моего Крома!

– Упокой Господь его душу, – тихо сказал священник.

– Томас…

– Что, ваше величество?

– Проследите, чтобы королева не покидала своих покоев до тех пор, пока ее доброе имя не очистится. Для услуг с ней может находиться только леди Рогфорд. Я не буду видеться с ней до тех пор, пока дело не решится в ее пользу.

– Я отдам приказ, ваше величество, – тихо сказал Томас Кранмер, успокаивающим жестом кладя руку на плечо короля. – Держитесь, Генрих. Да свершится Божья воля.

– Аминь, – ответил король, избегая смотреть на архиепископа, который мог заметить, какая мука исказила его лицо, и отказаться беспристрастно расследовать порученное ему дело. Томас Кранмер был достоин доверия, как никто другой. Все прочие искали лишь собственной выгоды.

Архиепископ ушел. Перед личными покоями короля толпились приближенные. Король понимал, что они ждут объяснений, но он просто поднял руку в жесте благословения и молча прошел мимо.

Нисса была с королевой, когда явилась стража. Вместе с другими дамами она разучивала новый танец, который как раз вошел в моду при французском дворе. Вид вооруженных стражников очень напугал женщин.

Капитан гвардии выступил на шаг вперед и учтиво поклонился королеве.

– Мадам, по приказу короля вам надлежит оставаться в своих покоях. С вами останется только леди Рогфорд. Остальных прошу удалиться.

– Капитан, – повелительно произнесла королева, – что означает ваш приход сюда? Неужели вы не видите, что мы разучиваем новый танец к рождественским праздникам?

– Мадам, танцев больше не будет. – И, не тратя дальнейших слов, он начал выпроваживать фрейлин. Впрочем, понукания им не требовались. Подхватив юбки, дамы бросились вон из комнаты, предоставив хозяйку ее собственной участи. Каждой не терпелось первой сообщить двору известие о том, что грядет нечто ужасное.

– Нисса! – Повелительный тон королевы сменился испуганным. – Не уходи! Мне страшно!

– Я боюсь за нас всех, Кэт, – ответила Нисса. Понизив голос, она шепнула королеве: – Ничего не говори, Кэт, выясни сначала, что им известно и в чем, собственно, дело. – Присев в реверансе, Нисса затем поспешила вслед остальным дамам.

– Капитан, – спросила Кэтрин Говард, – почему меня сделали пленницей? Разве я не могу повидаться с королем?

– Сожалею, мадам, но я ничего не знаю, – честно признался гвардеец.

– Я схожу и поговорю с его величеством, дорогая мадам, – сказала испуганной королеве леди Рогфорд. – Я спрошу его, что означает ваше заточение! – Она бросилась к двери, но капитан преградил ей путь.

– Мне жаль, леди Рогфорд, но вам надлежит оставаться при королеве, вы не можете выходить и возвращаться по собственному желанию. Еду вам будут приносить. Вы ни в чем не будете знать недостатка.

– Пришлите моего духовника! – закричала молодая женщина, приходя во все больший ужас. – Если меня лишили свободы и возможности видеться с супругом, тогда я должна видеть своего духовника, сэр. Разумеется, король не захочет лишить меня возможности исповедоваться, сэр! – ее голос звенел – она явно была на грани истерики.

– Я спрошу, мадам, – уклончиво пообещал капитан. Поклонившись еще раз, он попятился к выходу.

Королева и леди Рогфорд услышали, как повернулся в замочной скважине ключ. Ни слова не говоря, женщины бегом припустили к другим дверям. Но все выходы из покоев были уже заперты. Даже потайная дверца, которая вела в спальню короля, была закрыта снаружи на засов! Леди Рогфорд выглянула в окно, и ледяная рука страха сжала ее сердце. Внизу, на расстоянии десяти футов друг от друга, стояли вооруженные стражники.

– Он знает! – в ужасе прошептала королева. – Что еще тут может быть, Рогфорд? Он знает!

– Ничего не говорите прежде, чем вам предъявят обвинение, – прошептала в ответ леди Рогфорд. – Вы не можете знать наверняка, что наговорили королю.

Леди Джейн Рогфорд чувствовала себя так, будто прошлое обступило ее… Все это она уже пережила, когда они обвинили ее невестку Анну Болейн. Анна была невиновна, но леди Джейн согласилась свидетельствовать против нее ради спасения мужа, Джорджа Болейна. Единственное ее свидетельство заключалось в том, что Анна и ее брат провели день наедине, запершись в комнате. На предварительном заседании суда Джейн заявила, будто Анна, по ее мнению, затеяла заговор против короля, но ее супруг Джордж пытался ее отговорить. Ей тогда приказали – скажи лишь о том, как они заперлись в комнате! На все прочее найдутся другие свидетели.

И Джейн Рогфорд сделала то, что было велено. Но Кромвель ее предал. Она дала показания, а потом в ужасе слушала, как превратно истолковывались ее слова. Выходило так, будто королева Анна совершила инцест с Джорджем, лордом Рогфордом.

– Господи, нет! – закричала она тогда, и ее выдворили из зала суда. Ей даже не позволили увидеться с мужем. Она не смогла сказать ему, что ничего такого не хотела, что ее обманули, что она его любила! Она никогда не говорила Джорджу, что любит его. А потом ее просто отослали прочь – с благодарностью за преданность и обещанием награды в будущем. И этой наградой стало назначение в свиту Анны Клевской. Потом ее взяла к себе Кэтрин Говард, что было гораздо лучше. Король не любил немецкую принцессу, зато любил и обожал Кэт Говард.

Джейн Рогфорд выжидала. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем наконец открылась возможность отомстить Генриху Тюдору. В опале, вдалеке от королевского двора, она много думала о том, как уколоть его побольнее. Пусть страдает так, как страдала она! Пусть корчится от боли, как она, когда ее загнали в ловушку, заставив оговорить собственного мужа, когда казнили его самым жестоким образом! И ей было плевать, что она рискует собственной жизнью. У нее больше не было мужа. Не было детей. Король должен заплатить за убийство Джорджа. Пусть потеряет то, что ему дороже всего на свете, как она потеряла того, кого любила больше жизни.

Вот почему она потворствовала преступной связи Кэтрин Говард и Томаса Калпепера. Это было нетрудно. Королева была глупой и легкомысленной девицей, напичканной нелепыми романтическими бреднями. Ума у нее было не больше, чем у курицы. Она всерьез полагала, что может грешить сколько угодно. Якобы все сойдет ей с рук, если она будет стараться как следует ублажать короля! А что до Калпепера, это был тщеславный молодой человек, которого распирало от самодовольства. Более того, его угораздило влюбиться в Кэтрин! Джейн Рогфорд не знала, кто из них двоих свалял большего дурака. Неужели они не понимали, что их глупая любовь обречена?

Интересно, размышляла леди Рогфорд, кто же на них донес? Она сама намеревалась их разоблачить, но не раньше чем королева забеременеет незаконнорожденным ребенком. Королева призналась ей, что Генрих в этом смысле уже никуда не годится. Он бы сразу понял, что ребенок не от него. Что ему останется? Либо разоблачить королеву-изменщицу, либо признать бастарда. В любом случае короля ждут адовы мучения. Однако сейчас произошло что-то еще, поняла леди Рогфорд. Вмешался кто-то другой и разоблачил королеву! Кто это мог быть? И какую цель преследовал? Что именно было им известно? Леди Рогфорд сделалось не по себе. Если они знают про королеву, то знают ли про ее роль?

Леди Рогфорд взяла маленькую руку королевы в свои. Она была холодна, как лед. Ободряюще погладив ее по руке, она сказала:

– Помните, Кэтрин Говард, не сознавайтесь ни в чем. Вы не знаете, в чем вас обвиняют. Сейчас их слово против вашего. Король любит вас гораздо сильнее, чем прочих своих жен, даже чем вашу кузину Анну. Он вам поверит. Главное – не потерять голову от страха.

Дрожь пронзила все существо Кэт.

– Не упоминайте ее имени! Я все время вспоминаю, чем она закончила. Рогфорд, я не хочу умирать!

– Тогда молчите. А станут обвинять – отрицайте, – угодливо откликнулась леди Рогфорд. – Ничего с вами не случится, если будете умницей. У них нет никаких доказательств.

По крайней мере, никаких доказательств им не найти, думала она. Но, не найдя доказательств, они изобретут их сами. Именно так король избавился от Анны Болейн. Но к тому времени он успел ее разлюбить и положить глаз на Джейн Сеймур. А Кэтрин он все еще любит. Ах, как жаль, что нельзя разведать, что именно им известно! Но, может быть, удастся подкупить слугу, который будет приносить еду. Я должна знать, что происходит!

Нисса в отчаянии разыскивала супруга и наконец нашла его у герцога Норфолкского.

– Королеву заперли в ее покоях, выставили охрану, оставив при ней только Рогфорд. Всех остальных выпроводили! – выпалила она, не успев перевести дух. – Один из стражников сказал мне, что архиепископ начал расследование!

– Господи Иисусе! – Норфолк был готов грязно выругаться. – Не могли бы вы узнать поточнее, мадам? Почему ее заперли? Здесь не замешана другая женщина, это я знаю наверняка. Король обожает Кэтрин. Так в чем же дело?

– Вы и вправду желаете знать? – спросила Нисса. – Вас заботит судьба Кэтрин Говард? Или, милорд герцог, вы скорее боитесь за собственную шкуру?

– Язык твоей жены доведет ее до погибели, – кисло заметил герцог внуку.

– Милорд, – сердито перебила Нисса, – я обращаюсь к вам, но вы меня игнорируете. Вы все время так делаете, и меня это оскорбляет. Я и Вариан приехали ко двору только по просьбе королевы, вашей племянницы. С гораздо большим удовольствием мы бы остались дома с детьми. Вы посадили эту королеву на трон, если она падет, разве всем нам не грозит опасность?

Томас Говард пристально взглянул на Ниссу и коротко произнес:

– Да.

Его продолговатое лицо вытянулось еще больше и стало суровым, обычно непроницаемые глаза теперь смотрели с тревогой.

На один краткий миг Нисса даже пожалела его. Подозвав его, она прошептала:

– Милорд, королеву могут обвинить в супружеской неверности. Я не знаю наверняка, однако зачем еще архиепископу понадобилось проводить расследование?

– Что вам известно? – так же тихо спросил он.

Вариан обнял ее за плечи. И Нисса выложила все, что знала.

– Почему вы не рассказали мне раньше?

– Потому что, – дерзко ответила Нисса, – вы бы тут же ее выдали, чтобы спасти свою шкуру. Я знала, что когда-нибудь ее измена вскроется. Я только надеялась, что к тому злосчастному моменту мы с Варианом будем уже дома и мстительный король забудет о нас, когда задумает уничтожить всех Говардов.

Ледяная улыбка тронула губы герцога. Норфолк кивнул, признавая резонность ее довода. Нисса была наделена инстинктом самосохранения в той же мере, как он сам. Как и для него, для Ниссы семья была на первом месте.

– Теперь вам не сбежать в Уинтерхейвен! Иначе они подумают, будто вы виновны и пытаетесь укрыться от правосудия, – сказал герцог. – Вам придется выдержать тот же шторм, что и всем нам.

– Я знаю. И я никогда не прощу вам, если в результате предательства одной из рода Говард пострадают мой муж или мои дети.

– Это я понимаю, – ответил он. – Вы помните обиды, мадам. Молчите о том, что знаете, ибо то, что вам известно, может быть причиной нашей беды. Я сам отправлюсь к архиепископу и спрошу, в чем дело. Мне он расскажет.

– А вы нам? – спросила Нисса. – Или вы захотите сохранить тайну, заставив нас теряться в догадках?

– Не захочу, – обещал герцог и вышел.

– Что еще могло случиться? – спросил жену Вариан, когда они остались одни. – Что еще она могла наделать, чтобы заслужить арест? – Подойдя к буфету, он наполнил вином два маленьких кубка.

Сев возле камина, они потягивали вино и переговаривались вполголоса из опасения быть подслушанными.

– Еще до замужества Кэт поведала мне о довольно своеобразном детстве, которое она провела в доме вдовствующей герцогини, – начала Нисса. – За девушками никто толком не присматривал, они вообще были предоставлены сами себе. Кэт рассказывала о двоих мужчинах, которые пытались ее соблазнить. Я посоветовала ей признаться королю, иначе кто-нибудь непременно захочет воспользоваться этим против нее. Но Кэт отказалась. Она боялась, что после подобного признания король не захочет на ней жениться.

– Тогда вполне возможно, – задумчиво произнес Вариан, – что кто-то действительно вытащил на свет божий ее прошлые грехи, чтобы опорочить в глазах короля. Однако кто мог бы так поступить с бедняжкой Кэтрин? Боюсь, у Кэт совсем нет мозгов, но сердце у нее доброе. Кто желает ей погибели?

Нисса покачала головой.

– Мы должны вести себя так, будто ничего не знаем, – предостерег ее Вариан. – Дорогая, нам нельзя привлекать к себе внимание, если мы не хотим, чтобы и нас втянули в этот скандал.

– Конечно, – согласилась она. – С божьей помощью скоро все наладится, и мы сможем вернуться в Уинтерхейвен.

Глава 15

Архиепископ снова допросил Ласселса и его сестру, Мэри Холл. Он разрешил присутствовать при этом герцогу Норфолкскому при условии, что тот будет молчать. После ухода свидетелей он спросил:

– Ну, милорд герцог, что вы на это скажете?

По лицу Томаса Говарда разлилась мертвенная бледность. Он был искренне потрясен рассказом госпожи Холл о юных годах Кэтрин в доме его мачехи. В его семье многие молодые женщины в то или иное время отправлялись на попечение вдовствующей герцогини. Уж лучше бы они росли в собачьих будках, горько размышлял он. Но на вопрос священника герцог отвечал весьма уклончиво:

– В таком деле, милорд, я не могу полагаться исключительно на слово служанки! Я должен поговорить с мачехой и выслушать, что скажет она в свое оправдание.

– Да, я тоже хочу лично побеседовать с леди Агнес, – невозмутимо заметил архиепископ. – Я потрясен тем, что она не проявила должной строгости к вверенным ее попечению молодым девушкам.

– Как и я, – мрачно ответил герцог.

Вскорости он отбыл в Ламбет, чтобы встретиться с мачехой.

Вдовствующая герцогиня Норфолкская уже слышала новость о заключении королевы под стражу. Злые языки работали вовсю. Если будущая королева грешила в доме герцогини, на нее спустят всех собак. И герцогиня, не жалея ни времени, ни сил, обшарила весь дом в поисках уличающих доказательств, которые могла оставить Кэтрин, уезжая на королевскую службу. Она была вся на нервах. Не успокоил ее и визит пасынка.

– Какие новости, Том?

– Мадам, почему вы не сказали мне о непристойном поведении Кэтрин еще до того, как мы подсунули ее Генриху? – набросился он на старуху.

– Я сама не знала, – призналась леди Агнес и начала оправдываться: – Почему все обвиняют только меня? Эти девчонки приехали ко мне для наведения окончательного лоска, прежде чем отправляться ко двору. Я не обязана была отвечать за их поведение!

– Значит, все правда, о чем говорят? Что вы позволяли своим воспитанницам вести себя подобно течным сукам? Вот удружили, мадам! Куда подевался ваш разум? Вы должны были предвидеть, что рано или поздно случится скандал. Бог с ними, с другими девицами, но эту мы выбрали в жены королю!

– Не нужно паниковать, Том, – сказала мачеха. – Если Кэтрин грешила до замужества, еще до того, как встретила короля, ее никто не казнит. Каков самый неблагоприятный исход? Он отошлет ее и возьмет другую жену. Говарды снова окажутся в опале, как было, когда обвинили Анну Болейн. Но, думаю, придет день, и мы снова окажемся на коне. – Она улыбнулась ему, желая приободрить.

– Возможно, – согласился герцог Томас. – Я прямо от архиепископа. Чувствую, он хочет докопаться до самой сути. Ему мало того, что он уже услышал. Не думаю, чтобы он что-то обнаружил, однако положение может стать куда серьезнее, мадам!

Тем временем архиепископ обдумывал результаты второго допроса Ласселса и его сестры. Они повторили все слово в слово. Зато от короля он узнал, что предыдущий любовник королевы Фрэнсис Дерем находится в числе ее слуг. Зачем понадобилось Кэтрин брать на службу этого парня? Не иначе, решила вспомнить старое. Дерем молод, красив и наверняка неутомим в постели. Совсем не то, что старый, толстый король.

Пока у него не было доказательств, но неужели речь идет о супружеской неверности? Это государственное преступление. Архиепископа передернуло. Король поручил ему разгрести эту яму, но оказалось, что яма куда глубже, чем ожидалось, и полна нечистот. Тем не менее обратного хода нет.

Архиепископ встретился также с членами Тайного совета и сообщил им то, что успел узнать. Все решили, что расследование необходимо продолжать. Совет доложил королю о своих подозрениях, особенно относительно Фрэнсиса Дерема. Несчастный правитель только застонал.

Архиепископ был неумолим.

– Она предала вас в мыслях. Предала бы и на деле, будь у нее такая возможность.

Король закрыл руками лицо.

– Ваше величество, пока у меня нет веского доказательства неверности королевы. Но мы должны искать таковое, хотя бы для того, чтобы обелить имя ее величества, – осторожно заметил архиепископ. – И мы заглянем в каждую нору.

Король смотрел на советников невидящими глазами. И вдруг, к всеобщему изумлению, Генрих Тюдор заплакал.

– Как она могла меня предать? Ведь я так ее любил! – вскричал он, а затем тяжело рухнул в кресло и горько зарыдал.

Совет был в ужасе. В этот момент все они поняли, как глубока была любовь короля к Кэтрин Говард. Закоренелые циники, если таковые имелись, тем не менее задались вопросом: как долго могла бы продлиться такая страсть? Но даже они смутились, видя, как горюет человек столь безупречной личной храбрости. Грозный повелитель на глазах превратился в беспомощного старика.

Все мы смертны, невольно думали они.

Наконец король с трудом встал из-за стола Совета.

– Я еду на охоту, – сообщил он, вытирая слезы тыльной стороной огромной ладони.

Через час Генрих Тюдор уже покинул Хэмптон-Корт и направился в Оутлендс. С собой он взял пятерых или шестерых придворных, которым доверял особо. Ему требовалось время, чтобы зализать раны. Ему хотелось уединения. И он не хотел находиться во дворце, когда официальные обвинения будут предъявлены королеве. Перед самым отъездом из Хэмптон-Корта король отправился в часовню – вознести молитву и хоть немного успокоиться. Вдруг за стеной послышались шаркающие шаги, и юный голос Кэтрин в отчаянии воззвал:

– Генрих! Генрих! Во имя Господа, поговорите со мной!

Позже ему сказали, будто в тот момент, когда принесли еду, королева оттолкнула стражника и бросилась в личные покои короля, чтобы найти его и поговорить. Сначала никто не решался ее схватить, но выбора не было. Генрих был рад, что избежал встречи. Один взгляд на прекрасное лицо, и он бы ее простил, а она недостойна прощения. Кранмер лишь намекнул на преступление, но Генрих в глубине души уже знал, что супруга виновна. Память принялась услужливо подсказывать. Зачем она настаивала на том, чтобы дать место этому Дерему? У парня совершенно пиратский вид. И манеры ужасные. Однажды Генрих стал свидетелем его вспыльчивости и исключительного высокомерия. Дерем, однако, не догадывался о присутствии короля.

Итак, несчастье постигло короля и в пятом браке, за что герцог Норфолк корил себя. Видя его недовольство Анной Клевской, он искал в своем обширном семействе женщину, которая может понравиться королю. И так торопился посадить на английский трон Кэтрин Говард, что не потрудился выяснить, насколько безупречно ее прошлое. Иначе очень скоро понял бы, что девушка не достойна стать королевой. Но, как и король, герцог был очарован этой пухленькой красоткой. И она навлекла на него беду, теперь его положение было даже опаснее, чем во времена Анны Болейн. Тем не менее позаботиться о Кэт было его долгом. И герцог не собирался увиливать.

Члены Совета нанесли королеве визит, и она узнала, в чем ее обвиняют. Томас Говард стоял рядом с племянницей. Ее первой реакцией было немедленно удариться в истерические рыдания. Она могла думать только о судьбе своей несчастной кузины, Анны Болейн. Ей придется окончить свои дни на плахе, как Анне! Однако имя Тома Калпепера упомянуто не было. Вдруг они ничего не знают? Ее обвиняли только в том, что она делала до свадьбы с монархом. И рядом с ней был герцог Томас. Значит, Говарды не оставили ее на произвол судьбы! Королева постаралась взять себя в руки, хотя это было нелегко. Ей было страшно.

Но на следующий день, когда к ней должен был явиться архиепископ, королева снова была на грани истерики. Он не смог ее вразумить. И понять, что она бормотала сквозь слезы, ему тоже не удалось.

– Она отказывается от еды и питья, – сообщила ему леди Рогфорд.

– Я вернусь завтра, – сказал Томас Кранмер. – Если она успокоится, скажите ей, что я не желаю ей повредить. Я хочу помочь.

На следующий день архиепископ пришел снова, но Кэтрин была невменяема. Но на этот раз он не захотел отступать. Сел рядом и начал увещевать ее, пытаясь пробиться сквозь стену животного ужаса, охватившего несчастную женщину. Наконец, когда она несколько успокоилась, он сказал:

– Мадам, не стоит так отчаиваться. Клянусь, еще есть надежда. Взгляните. – Из складок широкого рукава архиепископ извлек свиток пергамента. – Я принес вам письмо от короля, вашего супруга, который обещает, что с вами обойдутся милостиво, если вы признаете свои прегрешения. – И он протянул ей пергамент.

Кэтрин приняла свиток с такой опаской, будто он мог полыхнуть адским пламенем, и сломала королевскую печать. Слезы хлынули из ее глаз и потекли по пухлым щекам.

– Увы, милорд, я причинила столько горя супругу, который был ко мне так добр, – сказала она архиепископу.

– Мадам, сердце короля разрывается от горя – из-за тех обвинений, что вам вменяются. Однако из любви, которую питает к вашей светлости король, он протягивает вам руку милосердия. Вам нужно только признаться в грехах.

– Милорд, я отвечу на все ваши вопросы, насколько будет в моих силах и позволит память, – обещала Кэтрин. – Но правда ли то, что король, мой дорогой супруг, дарует мне свое благословенное милосердие? И заслуживаю ли я милосердия? – Она снова разрыдалась, ее глаза были красными от слез. Но впервые за все время ее истерика отступила, Кэтрин очень старалась сохранять твердость духа.

– Ах, дорогая мадам! Наш повелитель очень заботится о вас. Все, что ему требуется, это узнать правду, – заверил Томас Кранмер бедную женщину. – Вы можете мне довериться, Кэтрин. Обещаю сделать для вас все, что будет в моих силах.

Ее голубые, как небо, глаза распухли от слез, ресницы слиплись, золотисто-каштановые волосы, прежде уложенные в аккуратную прическу, сейчас казались неухоженными и растрепанными. Он отметил, что Кэтрин не надела никаких драгоценностей, кроме обручального кольца. Она сдавала позиции, эта кокетка, которая обожала королевские украшения и каждый день обвешивалась ими с головы до ног. Для архиепископа Кэтрин Говард была воплощением падшей женщины. Казалось, у нее на лбу было написано – «виновна»! Даже ее страх был уликой.

Королева воздела руки.

– Благодарю Бога за доброту короля, хотя я ее и недостойна!

– Значит, вы доверитесь мне, Кэтрин? – спросил архиепископ.

Она кивнула, но вдруг разрыдалась снова. Долгую минуту Томас Кранмер ждал, пока в своем горе она не успокоится хоть немного. Наконец Кэтрин заговорила:

– Увы мне, милорд! Даже ужас смерти не причинял мне столько страданий, как воспоминание о доброте нашего короля! Неизбывное горе охватывает меня, когда я думаю о своем благородном и любящем муже! А эта неожиданная милость, на которую я не смела и надеяться, заставила меня увидеть собственные прегрешения еще более отвратительными, чем прежде. Чем больше я восхищаюсь его добротой, тем большей скорбью наполняется мое сердце – ведь я подвела его величество!

И она снова заплакала. Рыдания сотрясали ее грудь.

Архиепископ понял, что на сегодня от нее большего не добиться, и удалился, дав обещание вернуться ближе к вечеру. После его ухода леди Рогфорд вышла из дальнего угла, где тихонько сидела все это время.

– Ничего не рассказывайте, дурочка вы этакая, – предостерегла она королеву. – Он добивается вашего свержения, и вы угодите прямиком на плаху, как и ваша кузина Анна. Все отрицайте! В чем состоят их доказательства? В досужих измышлениях не в меру болтливых и завистливых слуг?

– Король помилует меня, если я признаю вину, – тихо сказала Кэтрин. – Рогфорд, я очень боюсь! Я не хочу умирать! Меня простят, если я сознаюсь, что состояла в связи с Деремом до замужества. Я не умру!

– Признаетесь хоть в чем-нибудь, и не быть вам больше властительницей Англии. Но не лучше ли умереть королевой, чем жить в позоре и забвении? Признайте связь с Деремом, и король избавится от вас. Старый сатир! Вероятно, уже приметил новую розу без шипов, которая станет новой королевой и согреет его постель.

– Генрих этого не сделает! – возмущенно воскликнула Кэтрин.

Леди Джейн Рогфорд горько рассмеялась.

– Джейн Сеймур дожидалась своего выхода на сцену как раз в ту минуту, когда они готовили обвинение против вашей кузины Анны. Разве король не делил внимание между вами и леди Уиндхем, будучи притом женатым на принцессе Клевской? Может быть, ваша подруга Нисса и станет той, кто займет ваше место подле короля?

Кэтрин Говард закатила ей пощечину.

– Не смейте клеветать на жену моего кузена, – закричала она. – Может быть, Нисса де Уинтер – это единственная во всем мире живая душа, которой я всецело доверяю. Молю Бога, чтобы мой проступок не навлек беду на Ниссу, или кузена Вариана, или на их детей. Чтобы защитить свою семью, я сделаю, что должна. Ничего другого мне не остается. – Она сурово взглянула на фрейлину. – Молитесь, Джейн, чтобы король не узнал про мою связь с Томом Калпепером или про то, что вы потворствовали этой связи. Если я взойду на эшафот, вы отправитесь туда со мной. Но если мое настоящее преступление против короля останется тайной, я проведу остаток жизни его верной женой – если, конечно, мне позволят. А если нет – приму свой жребий, каким бы он ни оказался, и буду радоваться тому, что жива.

– Какими мы вдруг стали благородными в минуту опасности, – сказала леди Рогфорд, потирая щеку. – А вы уверены, что письмо и вправду было от короля? Когда это Генрих Тюдор являл милость женщине, которая его предала? Наверное, архиепископ подделал почерк короля и воспользовался его печатью, чтобы обвести вас вокруг пальца, мадам!

Кэтрин Говард побледнела.

– Разумеется, архиепископ такого не сделает! Он служитель Бога!

– Те Божьи слуги, которые служат также Генриху Тюдору, скорее последуют желанию короля, нежели велению собственной совести. Король – это действительность, в которой им жить сегодня. А Бог – он на небесах, да и кто его видел?

Королева снова расплакалась. Возможно ли, что архиепископ приготовил ей ловушку? Она пыталась взять себя в руки, а в это время за ее спиной злобно улыбалась Джейн Рогфорд.

Многочисленные члены семейства Говардов, всегда столь заметные в толпе придворных, внезапно сделались тихими, как мыши. Никто в точности не знал, что происходит, но все понимали: королева, вчера еще столь любимая супругом, сегодня впала в немилость. Но насколько это было серьезно? Двор был в неведении. Все увеселения были отменены. Первые дни ноября король провел на охоте в обществе нескольких близких друзей и в беседах с Тайным советом. Посетителей к королеве не допускали. Слуги, которые приносили ей еду, утверждали, что она бледна и ничего не ест.

В покоях герцога Норфолка Нисса тихо сидела у камина, вышивая инициалы супруга на шелковой рубашке. Она казалась безмятежной, но лишь для стороннего взгляда. Наблюдавший за Ниссой герцог Норфолк втайне восхищался невесткой. Что он знал о ней? Лишь то, что Нисса стояла у него на пути с самой первой минуты, как он ее увидел. Но теперь, когда их жизнь более или менее оказалась сосредоточенной в замкнутом пространстве герцогских покоев, Норфолк узнал, какая это умная, образованная и преданная молодая женщина. Он также видел, как любит Ниссу его внук. Что ж, его затеи дали хоть один добрый плод, горько думал герцог.

Вдруг Нисса подняла на него глаза и тихо спросила:

– Милорд, какие новости?

– Пока ничего не известно, мадам. Архиепископ продолжает оказывать давление на Кэтрин. Похоже, что ему нужно от нее что-то еще. И если он ничего не добьется, моя племянница сохранит на плечах свою хорошенькую пустую голову. В противном случае, боюсь, не миновать ей смерти – и поделом. Однако я думаю, что надежда все еще есть.

– Бедняжка Кэт, – сказала Нисса. – Зря вы так старались расписать ей прелести королевской жизни, милорд! Следовало также предупредить ее о трудностях, о долге, наконец! Но вы этого не сделали. Она не была готова к роли королевы. С другой стороны, у какой девушки в ее положении не закружилась бы голова?

– Ей следовало больше думать, – сердито возразил герцог. – Она урожденная Говард как-никак!

Нисса рассмеялась.

– И что это значит – урожденная Говард? В этом имени есть какая-то магия? Оно сразу наделяет вас и красотой, и обходительностью, а еще и врожденной мудростью, и умением встречать жизненные невзгоды? Вы носите древнее и достойное имя, милорд. Однако Бог не создал Говардов более совершенными, чем нас всех. Давно пора это понять.

– Дерзкая девица! – проворчал он и, тяжело ступая, вышел из комнаты.

Торжествующе улыбнувшись про себя, Нисса снова занялась вышиванием. Ей ужасно нравилось дразнить всесильного герцога.

Вошел слуга и объявил, что ее желает видеть сестра короля, леди Анна. Вслед за лакеем в гостиную вбежала сама Анна Клевская. Отложив вышивание, Нисса встала, чтобы приветствовать бывшую госпожу.

– Добро пожаловать, мадам! Садитесь же поближе к огню.

– Ах, какая беда для бедного Хендрика и его малышки Катрины! – воскликнула Анна. – Мы очень удивились, узнав о ее жизни до того, как она приехала ко двору. Разумеется, вдовствующая герцогиня Норфолкская совершенно распустила своих подопечных. Подумать только! Ночь напролет мужчины бродят по дому и совращают юных воспитанниц! Странная она, герцогиня, не правда ли? – Анна уселась, расправив модную юбку желтого бархата, и приняла серебряный кубок с вином из рук слуги, который тут же удалился.

– Нам повезло иметь достойных матерей и отцов, которые опекали, наставляли нас и учили нравственности, – ответила Нисса. – Боюсь, бедняжка Кэт получила исключительно дурное воспитание.

– Да! – с сочувствием воскликнула Анна. – Помоги ей Господь, ибо кто еще поможет? Быть королевой – тяжелый крест!

– До меня уже доходили слухи, будто король подумывает вернуться к вам, мадам, если его браку с Кэтрин придет конец, – сказала Нисса Анне, которая при этих словах даже побледнела.

– Нет, клянусь небесами, нет! Я ни за что не сойдусь с этим озабоченным старым кабаном! Одного раза более чем достаточно. Думаю, Хендрику пора бросить эту затею насчет женитьбы. Кажется, он решительно не в состоянии найти подходящую женщину! Была единственная, которой он вроде бы был доволен, так она умерла – упокой Господь ее душу! Он старый человек. Зачем ему новая жена?

– Вы же знаете, что он не считает себя стариком, – возразила Нисса. – Кроме того, Совет будет настаивать, чтобы он снова женился и попытался произвести на свет сыновей. Малыш принц Эдуард – его единственный законный наследник мужского пола. Не дай бог с ним что-нибудь случится. Что тогда?

– Нисса, когда вы поймете, что женщина способна управлять страной не хуже мужчины? У Хендрика есть две дочери, и обе замечательно умны. Особенно моя дорогая малышка Бесс! Из нее получилась бы отличная королева, хотя навряд ли у нее будет шанс. Бедное дитя! Она очень переживает из-за Катрины. Вы же знаете, они двоюродные сестры по линии матери Бесс. Катрина всегда была добра к Бесс, как никто другой – видит Бог! Они думают, что грехи матери лежат и на ее малолетней дочери. Это несправедливо.

Вот зачем я приехала сегодня к вам, Нисса. Что здесь творится? Мы все слышали, что говорят о грехах юности нашей королевы, однако что за этим кроется? Мой духовник сказал, что ее поведение до брака с Хендриком не может быть поставлено ей в вину, если замужество исправило ее и она стала хорошей супругой королю. Тогда почему они ее мучают? В чем подозревают? Или тут кроется нечто такое, о чем мы не догадываемся? Но вы можете узнать, вы птица гнезда Говардов, и от судьбы королевы зависит их благополучие.

Анна жадно отпила из кубка с вином, а Нисса принялась объяснять:

– Говарды сами теряются в догадках и напуганы не меньше, чем любой из нас. Герцог Томас, к его глубочайшему сожалению, ничего не знал о дурном поведении своей ставленницы. Он дрожит от страха, как бы король не назвал его виновным во всех несчастьях, которые навлекла на него Кэтрин!

Анна Клевская презрительно фыркнула.

– Герцог Томас – злобный и опасный старик. Он точно морковкой, тряс бедной девушкой перед похотливым носом Хендрика. И вспомните, что он сделал с вами, моя милая Нисса!

– Да, мадам, однако вопреки злодейству герцога Томаса наша с Варианом история закончилась очень счастливо. Он любил меня с самого начала, да и я постепенно узнала и полюбила его. Мы были так счастливы в Уинтерхейвене с нашими малышами, но королеве вздумалось потребовать нас к себе. Можно подумать, не могла обойтись без нас в поездке! Господи, как же я ненавижу королевский двор! – Она взглянула на Анну. – Почему вы не приезжали летом?

– Люди слишком любят меня. И все еще сердятся на беднягу Хендрика, что он нашел мне замену. Думаю, вот и объяснение тем глупым слухам, о которых вы говорили – будто он собирается вернуться ко мне. Король просил меня остаться летом дома, чтобы без помех представить народу свою новую жену. Я была счастлива подчиниться его желанию. Мне нравится просто быть собой. Меня навещала малышка Бесс, зато бедняжку Марию заставили поехать со всеми, а ведь все знают, как она не жалует Катрину!

– Мы почти не видели принцессу Марию. Она уезжала на охоту с отцом и на люди выходила только по особым случаям – когда король хотел показать, какая у них дружная семья, – сказала Нисса. – Фрейлин принцессы мы тоже видели очень редко. Они держались своей компанией.

Обе женщины успели всласть поболтать – например, о грядущих праздниках и о том, как печальная участь Кэтрин Говард повлияет на всеобщие увеселения. Нисса поведала Анне, как хотели они с мужем покинуть королевский поезд еще в Ампхилле, но король, желая угодить своей ветреной женушке, нарушил уже данное обещание.

– Вы знаете, как я люблю Рождество в Риверс-Эдж! – грустно воскликнула Нисса. Она не стала открывать собеседнице истинную причину их горячего желания поскорее сбежать.

Наконец принцесса Клевская уехала, и Нисса вернулась к своему рукоделию. За окном уже сгустился мрак, как всегда зимой, но глаза у нее были молодые, и освещения, которое давал огонь в камине, было достаточно. Что ожидает бедную Кэтрин? Неужели они все-таки докажут, что она изменяла королю? Или Кэт каким-то чудом сумеет выкрутиться, и о ее преступном легкомыслии не узнают?

Архиепископ снова приходил к королеве и уговаривал ее письменно покаяться в распутном поведении до брака с королем. Кэтрин свято верила, что ее связь с Деремом была лишь связью и не имела силы брачного контракта, но архиепископ думал иначе. Он полагал, что у него достаточно улик для доказательства того, что бывшие любовники имели намерение пожениться. В таких обстоятельствах брак Кэтрин с королем вполне можно было аннулировать. Выходя за Генриха, Кэтрин не была девственницей. Она не родила королю детей, которые могли бы пострадать. На этих условиях уже можно было избежать взрывоопасной ситуации, однако Томас Кранмер не был удовлетворен. Архиепископ нутром чуял, что в деле кроется что-то еще.

– Что вы сделали? – Узкое личико леди Рогфорд было искажено от ярости. – Вы просто дура! Вы дали архиепископу оружие, с помощью которого он теперь запросто расторгнет ваш брак!

– Но архиепископ поклялся, что король простит меня, если я признаюсь, что согрешила, – плакала королева. Тот факт, что обращение старшей фрейлины стало вдруг таким бесцеремонным, как-то ускользнул от ее внимания.

– Ну да, отчего бы королю не простить свою шлюху? – Леди Рогфорд с удовольствием наблюдала, как мертвенная бледность заливает лицо несчастной Кэтрин. Она продолжала: – Ибо кем будет считать вас Генрих после того, как вы признаетесь, что добровольно вступили в связь с Фрэнсисом Деремом? Шлюха короля! Не королева Англии, а любовница Генриха. Даже вашу кузину Анну так никто не называл. С другой стороны, Анна Болейн была женщиной умной. А у вас, бедное дитя, не хватает мозгов, чтобы осознать, что вы наделали!

– Ох, Рогфорд, но как же мне быть? – хныкала Кэтрин. – Я не хочу, чтобы меня считали обычной девкой! Скажите, что мне делать?

– Позовите архиепископа, – сказала леди Рогфорд. – Скажите ему, будто страх помешал вам выразиться ясно: этот негодяй Дерем взял вас силой. Скажите, что он прибегнул к насилию, черт вас подери!

– И архиепископ мне поверит? – голос Кэтрин дрожал.

– А почему бы ему не поверить? – нетерпеливо воскликнула леди Рогфорд.

Но Томас Кранмер не поверил. Что за чепуху пытается она ему скормить? Теперь он был совершенно уверен, что королева лжет. Что еще скрывает ее ложь?

– Следите за своими словами, мадам. Иначе рискуете поплатиться жизнью! Его величество намерен даровать вам прощение, но только в том случае, если вы скажете нам правду!

– Но это и есть правда, – настаивала Кэтрин. – Клянусь, Дерем взял меня силой!

– И каждый раз брал насильно? – недоверчиво спросил архиепископ.

Она с жаром закивала:

– Да! Клянусь, я этого не хотела! Он сам! Я сопротивлялась!

– Мадам, вам следует уповать единственно на то, что король вас простит. Я снова заклинаю вас – следите за своими словами и не пытайтесь лгать.

Но Кэтрин Говард уже вбила себе в голову эту глупую мысль. Как можно обвинять ее в непристойном поведении, если ее просто-напросто изнасиловали? Почему бы им ей не поверить? Она стояла твердо, как скала, и Томас Кранмер не мог сбить ее с толку, как ни пытался. Она говорила, будто Дерем много раз предлагал ей выйти за него, но она отказывалась. Архиепископ ознакомил ее с показаниями горничной Мэри Холл, которая слышала, как Кэтрин клялась Дерему, что будет любить его вечно, до самой смерти, что любит его всем сердцем. Королева заявила, будто никогда не говорила ничего подобного. Теперь было слово Мэри Холл против ее слова, но ведь король ее любил. Кому, как не ей, он может поверить? Так убеждала себя Кэтрин, и разве Рогфорд не сказала то же самое… А Рогфорд умна и отлично знает придворные нравы.

Герцог Норфолк жаловался внуку на упорство и детскую убежденность Кэт в том, что они ничего не докажут, если она не признается!

– Неужели Кэтрин не понимает, что может спасти свою жизнь, только признав предварительный брачный сговор с Фрэнсисом Деремом?! Если она скажет, что сначала обещалась ему, тогда брак с Генрихом Тюдором будет признан недействительным и ее не обвинят в измене королю и государству!

– У них нет доказательств ее супружеской неверности, – возразил граф Марч.

– Кранмер подозревает именно это. Разумеется, он думает, будто у нее связь именно с Деремом. Вот почему он так на нее давит. Кэтрин и наше семейство – все мы сторонники старой религии. Архиепископ не фанатик, но он реформист. В роли супруги Генриха ему хотелось бы видеть единомышленницу. Ведь ты, разумеется, знаешь, что принца Эдуарда воспитывают в новой вере. Ходят слухи, что Генрих может вернуть на прежнее место Анну Клевскую, и народ, который ее очень любит, был бы только рад этому решению короля. Они ее всегда любили, и им непонятно, отчего король отказался от принцессы королевских кровей ради простой английской девицы. Да, Вариан, Кранмер и его сторонники добиваются казни королевы. Только в случае ее смерти они смогут вздохнуть спокойно – мертвая, она уже не сможет вернуть любовь короля! Она опасна для них даже как любовница, по крайней мере, они так думают.

Но Вариан ответил:

– Вам не стоит опасаться, что леди Анна может повторно выйти за короля, дедушка! Она его не хочет, по крайней мере, так говорит моя жена. Кроме того, мать леди Анны была католичкой, и принцесса Мария соблазнила ее вернуться к старой вере. Какой смысл реформаторам снова сажать ее на трон?

– Завтра Тайный совет собирается на заседание. Завтра я буду знать больше. А пока будем осторожнее.

Фрэнсис Дерем, Генрих Мэнокс и кое-кто еще из носящих ливрею дома вдовствующей герцогини были арестованы и помещены в Тауэр. Услышав новость, королева словно обезумела от ужаса – ведь они могли наговорить чего угодно. Она поняла, что должна признаться раньше, чем их начнут допрашивать. Она умоляла архиепископа снова прийти к ней. Томас Кранмер явился и выслушал ее признание. Да, действительно, она дарила подарки Дерему и даже принимала подарки от него. Она приготовила для него шелковую рубашку, но этого ему было мало, и он украл у нее серебряный браслет. В свою очередь, он заказал у одной женщины в Лондоне шелковые цветы для нее и преподнес ей лоскут шелковой ткани, из которой вышивальщица вдовствующей герцогини изготовила чепец, украшенный «узелками монаха», которые, как всем известно, являются символом истинной любви. И, когда Кэтрин впервые надела этот чепец, Дерем, по словам очевидицы Мэри Холл, будто бы воскликнул: «Неужели эти узелки для Фрэнсиса, женушка?» Для архиепископа все это было доказательством предварительного брачного сговора, каковой королева продолжала пылко отрицать.

– Это было просто ради забавы, – убеждала она и далее принималась рассказывать архиепископу, что непристойное поведение Дерема ее очень смущало. – Я боялась, что слухи о его притязаниях дойдут до ушей моей сводной бабки, – твердила Кэтрин. – И тогда меня с позором отправят назад в Хоршем.

– Но почему вы не поведали леди Агнес о том, что этот человек вас преследует и позволяет себе вольности? – задал Томас Кранмер следующий вопрос.

– Наверное, мне следовало это сделать, – грустно признала королева. – Но нам было так весело! Я не хотела портить удовольствие остальным. Узнай леди Агнес о наших проделках, сидеть бы нам всем под замком. Когда бы еще вышел случай порезвиться?

– Неужели вы не понимали, мадам, что ваше поведение шло вразрез с правилами, которые внушают всякой приличной женщине-христианке? – изумился архиепископ.

– Я не знала, насколько далеко зайдет. – Кэтрин надула губки. – Я была тогда всего-навсего наивной сельской девушкой.

– Но этот мужчина познал вашу плоть, – сказал архиепископ. – Расскажите мне об этом.

Королева снова залилась слезами:

– Мне так стыдно.

Нужно было стыдиться тогда, а сейчас уж лучше не увиливать, раздраженно подумал архиепископ. Эта дурочка наделала бед, которым не видно конца. Тем не менее, устремив на нее благожелательный взгляд, он со всей убедительностью сказал:

– Исповедуйтесь, дочь моя Кэтрин! Расскажите мне все, снимите ношу со своих плеч, и снова станете свободной.

– Почти всегда он был в камзоле и лосинах, но иногда голый. То есть без лосин, – начала королева. – Он приходил ко мне после того, как вдовствующая герцогиня отходила ко сну. И всегда приносил какое-нибудь лакомство. Иногда вино, иногда сахарные вафли. А однажды такое красивое яблоко, каких я прежде не видывала.

– Но что, если бы в разгар ваших игр вошла герцогиня? – спросил архиепископ. – Что бы вы стали делать, дитя мое?

– Она действительно вошла однажды, – Кэтрин невольно хихикнула. – Мне пришлось спрятать господина Дерема, чтобы она его не застукала.

Этими словами она подписала себе приговор, подумал Томас Кранмер. Она обвиняла его в насилии, но спрятала любовника, когда ее чуть было не застигли с ним.

– Когда мы узнали, что мне предстоит отправиться ко двору, – продолжала королева, – я так радовалась! Дядя заплатил кучу денег, чтобы мне сшили новый гардероб. У меня было целых три перемены платья! До этого у меня никогда не было новых платьев.

– А что Дерем? – не отставал Томас Кранмер. – Он расстроился, когда узнал, что вы вскоре уедете?

– Да, но меня это не волновало. Я сказала ему, что ему стоит отправиться в Ирландию и заработать состояние, если хочет просить у дяди моей руки. Я не питала намерений выйти за этого парня, однако это был самый простой путь от него отделаться. Он видел, что мне не терпится уехать, и стал меня бранить. И тогда я сказала, что отныне мне безразлично, что он станет делать. Что я поеду ко двору и что дядя подыщет мне хорошую партию. Тогда Дерем заявил, будто слышал, что я должна выйти за кузена, Тома Калпепера. И он очень ревновал, – хихикая, закончила она.

– Как вы отреагировали, мадам, когда он сказал это?

– Я сказала, что он знает куда больше моего, раз говорит такое, – ответила Кэтрин. – Полагаю, Том Калпепер стал бы для меня хорошей партией, но потом в меня влюбился король.

Архиепископ знал, что королева и ее кузен были знакомы с детства. И они всегда нравились друг другу. Король тоже весьма отличал Калпепера. Возможно ли?… Могло ли так случиться?… Неужели красавец Том Калпепер состоял в связи с королевой? У него была возможность. Неужели осмелился? Покинув апартаменты королевы, архиепископ отдал приказ об аресте Тома Калпепера. Доказательств у него пока не было, но он очень хотел побеседовать с этим молодым человеком.

Калпепер был честолюбив. Он, можно сказать, вырос при дворе. Он был красив, весьма умен и очень нравился королю. У архиепископа были все основания предполагать, что ради спасения своей шкуры этот парень расскажет всю правду. Но кто знает, какую именно правду, размышлял архиепископ. Изменяла ли Кэтрин королю? И с кем – с Деремом? Знал ли Калпепер? Решилась бы Кэтрин довериться кузену?

– Том Калпепер арестован и заключен в Тауэр, – сообщил граф Марч жене, едва войдя в апартаменты герцога Норфолкского. Он играл в теннис с лордом Мелтоном, когда услышал новость. Хэмптон-Корт бурлил, потому что Калпепер был всеобщим любимцем.

– В чем его обвиняют? – побледнев, спросила Нисса.

– Пока ему никаких обвинений не предъявили. Просто привезли для допроса.

– Если узнала я, тогда, возможно, смог узнать кто-нибудь еще. Господи, помоги Кэтрин Говард!

Вариан крепко обнял жену.

– Может быть, это ничего не значит. Вы же знаете, дорогая, что Кранмер роет землю, хотя до сих пор не нарыл ничего серьезного. В чем он может обвинить Кэтрин? В том, что она плохо разбирается в мужчинах? Или что у нее свербит в одном месте?

Нисса засмеялась.

– Вы говорите непристойности, а ведь все это очень серьезно, Вариан! Вы и сами знаете.

Вариан улыбнулся, касаясь губами ее темных волос.

– Нисса, что бы ни случилось, судьба уже привела в движение свои жернова. Я ничего не могу изменить. Поэтому, если в нашем положении я не попытаюсь увидеть хоть что-то смешное, мне грозит депрессия, из которой мне будет не так-то просто выйти. Интриги моего деда, кажется, потерпели провал – раз и навсегда. Мне очень жаль его, но у нас с вами своя жизнь! Кажется, нам уже давно не выпадала счастливая возможность побыть наедине? Думаю, время пришло, не так ли, дорогая?

– Я так боялась за Кэт и за нас с вами, что вообще не думала об этом, – честно призналась Нисса.

– Знаю, – граф едва сдерживал смех. – Однако, мадам, боюсь, что у меня, как и у моей кузины, тоже кое-где чешется. – Он поцеловал ее в макушку. – Не хотите ли мне помочь?

Он чувствовал, как сотрясается от смеха ее податливое тело.

– Какой вы испорченный, сэр, – сказала она, но ее пальцы уже проворно расстегивали его камзол, тянулись к завязкам рубахи. Ладони Ниссы гладили его обнаженную грудь. Она потерлась о него щекой, вдыхая такой знакомый мужской аромат. Распахнув рубаху у него на груди, игриво лизнула языком сосок. Затем, опустившись перед ним на колени, занялась пуговицами брюк, а он тем временем избавлялся от верхней одежды, которую Нисса уже расстегнула.

– Сапоги, – сказала она.

Он поднял ее с колен, подвел к стоящему возле камина стулу и сел. Стоя к мужу спиной, Нисса обхватила ногами его ногу в сапоге.

– Толкайте! – приказала она, сдергивая сапог. То же самое проделала она и со вторым сапогом. Затем, обернувшись к Вариану, она стала медленно раздеваться. Сначала корсаж, потом юбки. Кончик язычка проворно облизнул губы. Нисса сбрасывала с себя нижние юбки, шелковую, шерстяную и льняную. Подняла руку и сняла с волос сетку, выпущенные на свободу, ее темные шелковистые пряди рассыпались по плечам.

Развалясь на стуле, он одобрительно наблюдал за ней.

– Что, если кто-нибудь войдет? – спросил он вдруг.

Нисса сняла с себя последнюю сорочку. Обняла ладонями груди, лаская их у него на глазах. Сейчас на Ниссе оставались лишь чулки, подхваченные подвязками в шелковых розочках, да усыпанные драгоценными камнями изящные туфельки. Она не спеша направилась к двери и повернула ключ в замке. Вариан молча восхищался длинной линией ее стройной спины и круглыми ягодицами, над которыми играли ямочки. Но вот она повернулась к нему, и вид возбужденных, торчащих сосков ее юных прекрасных грудей заставил вскипеть его кровь. Снова опустившись на колени, Нисса начала покрывать поцелуями его обнаженный торс и живот. С каждой минутой его возбуждение становилось все более очевидным. Она положила ладонь на его набухшую ноющую плоть.

– Я тоже тебя хочу, – прошептала она и легла на спину перед камином, раздвинув ноги.

При виде такой смелости он едва мог дышать. Как зачарованный, наблюдал он за тем, как она забавляется сама с собой, не сводя с него пристального взгляда своих фиалковых глаз. С трудом поднявшись на ноги, он кое-как избавился от последней одежды и некоторое время стоял над Ниссой и просто смотрел, как она ласкает себя, наливаясь готовностью. Потом опустился рядом с нею на пол, обнимая ее обнаженное тело. Ее кожа горела от возбуждения, когда их губы встретились, она глубоко вздохнула. Он целовал ее медленно, наслаждаясь ее податливостью, ловя их ответные движения. Покрывал легкими поцелуями лицо. Нисса закрыла глаза, упиваясь лаской его губ. Густые темные ресницы трепетали, как крылья бабочки. Он куснул мочку уха, лизнул ушную раковину, пощекотал языком…

Выгнув спину дугой, Нисса протянула руку к его напряженному мужскому достоинству.

– Умоляю! – страстно прошептала она.

– Еще рано, – прошептал он в ответ. Перевернув Ниссу на живот, он провел языком вдоль ее позвоночника. Снова уложил ее на спину и поцеловал между грудей, прислушиваясь к бешеному стуку ее сердца.

Он сводил ее с ума своими медленными, изысканными ласками. Ему хотелось бы взять ее немедленно, но на сей раз он решил выждать, раздразнить ее этой чувственной игрой. Ей нравилось, но она сгорала от желания.

– Сейчас! – потребовала она, яростно впиваясь зубами в его плечо.

– Вот нетерпеливая бабенка, – проворчал он, легонько шлепнув ее по бедру. Потом обнял губами сосок, одновременно вонзая два пальца в жаркую промежность.

Нисса застонала от наслаждения. Но быстро поняла, что этого недостаточно. Он должен войти в нее, заполнить собой целиком, насытить ее страсть до конца. Она сердито зашевелилась под ним.

– Сейчас, черт возьми! Сейчас! – прошипела она сквозь зубы, молотя кулачками по его спине. В ответ на ее мольбу он пригвоздил ее спиной к полу, и она раздвинула ноги. Но, к ее изумлению, он закинул ее ноги себе на плечи, погрузив лицо в складках плоти, скрывавших ее маленькую жемчужину. Лизнул возбужденный розовый бугорок. Нисса не могла вздохнуть, все ее существо наливалось томительным жаром, который распускался внутри, как огненный цветок.

– Вариан, – стонала она. – Ох, боже, вы меня убиваете!

Но он продолжал жестокую пытку, пока она не оказалась на грани оргазма, и тут атаковал ее – медленно, размеренными ударами.

– Да, вот теперь, – прошептал он ей на ухо. – Сейчас, моя любимая!

Казалось, она вот-вот взорвется. Но он двигался в ней, и ее возбуждение начало нарастать снова, и скоро Нисса потеряла ощущение реальности. Она парила в небесах и в то же время таяла, растворяясь без следа. Царапала его ногтями, крепко обхватывая ногами его торс. Казалось, это будет длиться вечно, но он вдруг зарычал, изливая страсть в ее тайный сад. Их тела слаженно содрогались, сплетаясь в крепких объятиях, пока не остыл их жар. Теперь оба хватали ртом воздух, чтобы отдышаться.

Не в силах выдержать эту бурю ощущений, Нисса начала рыдать как безумная.

– Ох, боже! – кричала она. – У нас никогда такого не было, Вариан! Было чудесно, но не так, как сегодня! – Она уткнулась ему в плечо, горячие слезы обжигали его кожу.

– Знаю, – прошептал он, его голос дрожал. То, что произошло сейчас между ними, было откровением для него не меньшим, чем для нее. Никогда еще не любил он Ниссу так сильно. Он крепко обнял жену, и ей стало так спокойно в его любящих руках.

Несколько минут они лежали перед камином и молчали. Потом Нисса тихо заговорила:

– Наверное, милорд, нам стоит одеться. Что, если кто-нибудь придет и обнаружит, что мы закрылись на ключ? Готова спорить, что здесь, в Хэмптон-Корте, в покоях вашего деда, никто никогда не делал подобных возмутительных вещей!

Вариан засмеялся.

– Вероятно, нет, – согласился он. – Сейчас мы что-нибудь наденем, чтобы только добраться до спальни, любовь моя!

– Вот как? – Нисса устремила на мужа взгляд своих омытых слезами глаз. Они напомнили ему колокольчики под дождем.

– Я еще не закончил с вами, женушка, – с улыбкой ответил он. – Кроме того, чем еще заняться, если король в отъезде, королева в заточении, а весь двор трясется от страха да гадает, что будет дальше? Я думаю, дорогая, что нам с вами очень повезло. У нас есть уютная спальня, а еще у меня есть вы, а у вас – я. И нам нужно поскорее сбежать в эту самую спальню, чтобы провести время в удовольствиях. Уехать мы все равно не можем. И я предпочел бы играть с вами в очень возбуждающие игры, нежели вместе с остальными слоняться по дворцу, выспрашивая, нет ли новостей.

– Да многие ли захотят сейчас с нами разговаривать? – усмехнулась Нисса. – На нас проклятие Говардов. Боюсь, что нам с вами, мой дорогой супруг, остается только запереться в спальне. – Протянув руку, она схватила сорочку и натянула ее через голову. Потом, обернувшись, она поманила его за собой, обольстительно улыбаясь. – Так вы идете, милорд?

Глава 16

Члены Тайного совета, сочувствовавшие Говардам, пришли к королеве и помогли ей написать письмо королю, в котором она умоляла о прощении. Кэтрин не блистала умом, но даже она поняла, что ее единственная надежда – это любовь короля. Нужно растрогать его и вымолить прощение, тогда Генрих остановит архиепископа, который явно нацелился на дальнейшее расследование того, чем занималась она уже после того, как стала королевой. Дядя постарался растолковать Кэтрин, насколько опасным становилось ее положение на самом деле. И она сумела-таки взять себя в руки и успокоиться. Страх – не лучший помощник для того, чтобы спасти свою жизнь и семью. Дерем ревновал к Тому Калпеперу. Она отвергла Дерема. Но Дерем, как подозревала Кэтрин, понимал, что происходит между нею и Калпепером. Нужно вызволить из Тауэра и Дерема, и Калпепера прежде, чем их подвергнут пытке и вырвут роковое признание.

«Я, несчастнейшая из подданных его величества, жалкое существо, недостойное милости вашего величества, настоящим заверяю покорность вашей воле и признание в содеянных мною грехах. И если недостойна я милости, не заслуживаю милосердия, даруемого всем прочим на этой земле, то на коленях и простирая руки умоляю я вас хоть о малой капле оного, дабы пролилось на меня, недостойную называться вашей супругой и подданной. Не могу выразить словами всей скорби, уповая тем не менее, что ваша добрая душа примет во внимание мою молодость, мое неведение, мою уязвимость и нижайшее признание и недвусмысленное объявление в содеянном, но всецело предаюсь состраданию и милосердию вашего величества. Сначала в том, что Мэнокс, посредством льстивых и сладкоречивых уговоров, вынудил меня, юную девицу, много раз терпеть его прикосновения к потайным частям моего тела, чего не пристало бы мне со всей честностью позволять. А также в том, что Фрэнсис Дерем, который посредством долгих уговоров заставил меня воплотить его нечистые помыслы, сначала лег в мою постель в камзоле и лосинах, а потом лег со мной совершенно голый и совершал со мною то, что совершает муж с женой, не раз и не два, но многократно, однако связь наша закончилась почти за год до того, как его величество король сочетался браком с Анной Клевской, и продолжалась четверть года или немногим больше. Смиренно умоляю вас принять во внимание, сколь убедительны молодые люди и сколь невинны и слабы молодые девушки. Страстно желая понравиться вашему величеству и ослепленная жаждой земной славы, я не могла и не сумела понять, насколько велик мой грех сокрытия прежних грехов от вашего величества, в то же время искренне намереваясь быть всю жизнь верной и преданной вашему величеству. И тем ужаснее казались мне мои преступления, чем сильнее проявлялась со временем бесконечная доброта вашего величества. Теперь я отдаю право судить мои грехи, препоручаю жизнь и смерть свою всецело вашему величеству и умоляю судить не по законам, а по бесконечной вашей милости, состраданию и милосердию, которые единственно способны оправдать мое поведение, достойное иначе лишь строжайшего из наказаний».

Эту скорбную мольбу передали королю. Прочтя письмо, Генрих впервые за все эти долгие дни почувствовал себя значительно лучше. Его бедная маленькая Кэтрин, которую обманули эти безнравственные и злонамеренные молодые люди! Разумеется, развода не избежать, ведь он не может жить в браке с порочной женщиной, которая до него уже была в связи с мужчиной. Но, по крайней мере, ему не придется ее казнить, как было с ее кузиной. Генрих улыбнулся. Он может даже держать Кэтрин при себе в качестве любовницы. Она умела замечательно ублажать его в постели.

Объявили о приходе архиепископа, и тот вошел почти неслышно.

– Ну что, Том? – нетерпеливо спросил король.

– Сомнений нет, ваше величество, – сказал архиепископ. – У Кэтрин была связь с Фрэнсисом Деремом, и они намеревались пожениться. Боюсь, ваш брак с нею должен быть аннулирован.

Король протянул священнику письмо королевы.

– Да, она признается. И теперь я спокоен, хотя мне жаль с нею расставаться. Она была хорошей женой, если угодно – лучшей из всех моих жен. Однако не могу же я иметь супругу недостойного поведения…

– Но это, вероятно, не все.

– Нет, Том, достаточно! – воскликнул король. – Я вполне удовлетворен результатом. Я любил Кэтрин, мою розу, так, как не любил ни одну женщину. Но теперь моя любовь умерла. Да будет так!

И король вернулся в Хэмптон-Корт и устроил пир. За столом он сидел в окружении двадцати шести прекраснейших дам своего двора. Генрих вдруг стал очень весел и флиртовал со всеми дамами подряд, как в былые времена. Он не пожелал увидеться с Кэтрин.

Два дня спустя король якобы ускакал на охоту. В действительности он проехал в Лондон, во дворец Уайтхолл, где встретился с членами Тайного совета и совещался с ними вплоть до раннего утра следующего дня. Потом, немного отдохнув и перекусив, он вернулся к ним снова, и так почти весь день.

Том Кранмер не сомневался: будь у него время, он непременно доказал бы факт супружеской измены королевы. Мысль о том, что королева могла зачать от любовника и посадить незаконнорожденного принца на трон Англии, приводила его в ужас. И он убедил Совет, большинство в котором составляли как раз противники Говардов. Они полагали, что архиепископ должен продолжить расследование, а королева не должна избежать правосудия. Король спорил с Советом, не желая, чтобы его компрометировали еще больше, но в конце концов уступил их требованию.

Покинув Хэмптон-Корт, придворные наблюдали, как члены Совета, покончив с совещанием, выходят из зала. У герцога Норфолкского был вид несчастного человека. Королеву оставили в Хэмптон-Корте под домашним арестом.

Кэтрин Говард знала, что двор уехал и что ее бросили одну, и ей снова стало страшно. На следующее утро в Хэмптон-Корт прибыл архиепископ, чтобы увидеть ее.

– Почему меня оставили здесь? – требовала ответа Кэтрин. К ней почти вернулась былая повелительная манера.

– Мадам, вы не задержитесь здесь надолго, – ответил он. – Было решено перевезти вас на некоторое время в Миддлсекс, в Сайон-Хаус.

– В Сайон? Это же деревня! Почему мне нельзя вернуться ко двору? Неужели король, мой супруг, не желает простить меня? Неужели меня хотят отправить в изгнание, поселив в грязном и скучном деревенском доме? В этом состоит мое наказание? Как долго оно продлится?

– Мадам, у меня нет полномочий давать вам объяснения, за исключением того, что вас перевезут из Хэмптон-Корта в Сайон. Вам позволено иметь четверых слуг и двух горничных. Вам обеспечат условия проживания, приличествующие королеве. Подготовьтесь к отъезду, каковой состоится через два дня.

– Я не смогу собраться за столь короткое время, – капризно захныкала Кэтрин, топая ножкой. – Вы же забрали у меня всех слуг!

– Мадам, вам предоставят новый гардероб. В новых обстоятельствах вам не потребуется так много одежды. Сэр Томас Сеймур возьмет ваши придворные наряды и опечатает сундуки. Они, наряду с вашими драгоценностями, будут возвращены королю, который их вам некогда преподнес.

Леди Рогфорд ахнула. Королева была парализована страхом и лишилась дара речи.

Архиепископ пронзил Джейн Рогфорд безжалостным взглядом.

– А вас, мадам, отправят в Тауэр, поскольку, полагаю, о поведении вашей госпожи вам известно куда больше, чем вы говорите, – сурово заявил он. – Вас необходимо как следует допросить.

Кэтрин наконец обрела способность говорить.

– Если вы отнимете у меня Рогфорд, – вскричала она, – кто же составит мне компанию, милорд? Вы же не оставите меня одну?

– У вас будут фрейлины и камеристки, мадам. Они составят компанию и будут вам прислуживать, – ответил Томас Кранмер.

– Могу я сама выбрать тех, кто останется со мной? – спросила несчастная женщина.

– Нет, – ответил он и покачал головой.

– Сэр, только одну из четырех, – молила она. – Жена моего кузена, Нисса де Уинтер, графиня Марч! Ох, милорд, умоляю!

– Я обдумаю вашу просьбу, – обещал архиепископ. Однако в конце концов он уступил – она могла выбрать трех фрейлин по собственному усмотрению. Четвертой дамой была назначена леди Бэйнтон, мужу которой, Эдуарду, предстояло быть управляющим при королеве в ее новом доме в Сайоне. Кэтрин потребовала к себе старых подружек – племянницу короля Кейт Кэри и Бесси Фицджеральд.

Услышав, что Кэтрин требует к себе Ниссу, Вариан де Уинтер пришел в ярость. Но Нисса мягко заметила:

– Они ищут возможности убить ее, Вариан! И найдут, даже если для этого придется слегка подправить правду или подтасовать факты. Живя при дворе, я хорошо усвоила одно: если повелитель чего-то желает, его слуги тут же отыщут способ добиться желаемого. Ваш дедушка вместе с епископом Гардинером мечтали видеть на троне Англии королеву, которая была бы более ревностной католичкой, нежели Анна Клевская. Они добились того, чего хотели. Но теперь архиепископ задумал свергнуть королеву-католичку и заменить ее другой, более угодной Реформации.

Бедная глупышка Кэт сама дала им в руки оружие против себя. Они будут стараться дальше, пока не обнаружат доказательства ее измены королю. А потом убьют Кэтрин Говард просто за ее глупые романтические мечты. Если бы король развелся с ней или нашел способ аннулировать брак, у Кэт оставался бы шанс на то, что когда-нибудь он ее простит. Ведь он так ее любил – больше, чем остальных жен. Но реформаты не хотят, чтобы он ее простил! Поэтому Кэт обречена. И она все понимает, хотя боится признаться даже самой себе. Вот почему она хочет, чтобы ее окружали подруги. И я с радостью поеду к ней, хотя все еще злюсь на Кэт за ее глупость.

– Но что мне без вас делать? Со дня нашей свадьбы мы ни разу не разлучались. Я не хочу снова спать один! – Он обнял Ниссу и поцеловал в макушку. – Если вы отправитесь в Сайон, я увижу вас снова лишь после того, как все кончится. Нисса, любимая, кто знает, как долго протянется дело?

– Мы до сих пор не знаем, каковы намерения Генриха относительно Говардов и всей их родни, – сказала мужу Нисса. – Опасность витает над нами! Сидите тихо, милорд, точно кролик в норе, которому нужно пересидеть лису!

– Я сумею сбежать от старой толстой лисы, – обещал он. – И буду ждать вас, Нисса, вернитесь же ко мне поскорее!

Вскоре явился герцог Норфолк.

– Вы должны взять с собой лишь самое необходимое, – сказал он Ниссе. – Королеве позволено иметь шесть перемен одежды, без драгоценных украшений, разве что немного вышивки золотом и серебром. И вам тоже придется одеваться очень скромно. Если хотите, можете взять с собой камеристку. Возможно, слугам позволят свободно входить и выходить, но наверняка я обещать не могу.

– Тогда обещайте, – сказала Нисса, – что отправите Тилли домой в Риверс-Эдж, если что-нибудь случится со мною или с Варианом!

– Даю слово, – ответил герцог. – Однако не думаю, мадам, что вам следует опасаться за свою жизнь. В конце концов, вы с Варианом не Говарды, а де Уинтеры. – Он мрачно улыбнулся.

Нисса присела в реверансе.

– Я, пожалуй, пойду собираться.

– Вы смелая женщина… Нисса, – сказал герцог, впервые назвав ее по имени. – Похоже, заставив моего внука жениться на вас, я, сам того не желая, здорово облагодетельствовал его!

Эти слова прозвучали так, будто он просил у нее прощения.

– Вы облагодетельствовали также и меня, милорд, – ответила Нисса. – Ибо в браке с Варианом меня нашла любовь. И я научилась любить в ответ.

Эти слова прозвучали так, будто она приняла его извинения.

Вариан наблюдал за пикировкой двух людей, которых он любил больше всего на свете – за исключением детей, разумеется, и удивлялся. Как они похожи, Нисса и его дед, и в то же время совсем разные. Со временем они даже могли бы стать друзьями, при условии, что переживут падение Кэтрин Говард!

Войдя в свою спальню, Нисса сообщила новость своей верной Тилли.

– Тебе необязательно ехать со мной. Если хочешь, я отправлю тебя домой и нисколько не обижусь, если ты оставишь меня.

Тилли поджала губы.

– Миледи, я вас не покину. Тетя Харта убила бы меня за такое! Кроме того, я не против нового приключения. Будет что на старости лет рассказать внукам!

– Чтобы иметь внуков, нужно сначала завести детей, – шутливо заметила Нисса. – У тебя есть кто-нибудь на примете, Тилли?

– Да, – призналась камеристка. – Этот слуга его светлости, Тоби, составит мне отличную партию, когда мы вернемся в Уинтерхейвен, миледи! Он робок и несколько медлителен, но я же вижу, какими глазами он на меня смотрит. Нам обоим пора остепениться.

Нисса тихо рассмеялась. Бедняга Тоби! Судьба парня уже решилась, пусть и без его ведома. Тем не менее Тоби и Тилли составят прекрасную пару. Нисса объяснила камеристке, что ей можно взять с собой не больше шести перемен платья, поскольку столько положено самой королеве. Платья должны быть простые, без богатой отделки. Вместе с Тилли они выбрали бархатные юбки – черную, золотисто-коричневую, темно-синюю, фиолетовую, оранжевую и зеленую, как листва. К ним прилагались нижние юбки из гладкого атласа и парчи. Среди челяди герцога нашлась портниха, которая помогла Тилли спороть великолепные украшения с нарядов Ниссы, оставив только отделку золотой и серебряной тесьмой. Еще Нисса уложила нижнее белье из батиста, хлопка, шерсти и шелка, вязаные чулки и подбитую мехом накидку. От драгоценностей она отказалась, оставив лишь золотое с жемчугом распятие на шее и обручальное кольцо.

– Вам понадобятся французские чепцы, – заметила Тилли. – Вы же знаете, что королеве нравится, когда ее фрейлины носят такие чепцы!

– Да, но на них не должно быть отделки драгоценными камнями, – сказала Нисса.

– Мы нашьем новых, миледи, и добавим немного золотой вышивки, – предложила портниха.

– Спасибо, – поблагодарила добрую женщину Нисса.

Через два дня ее новый гардероб был готов, и утром тринадцатого ноября Нисса, Кейт Кэри и Бесси Фицджеральд отправились в путь, в Миддлсекс. Им следовало отплыть из Уайтхолла на барже, такое же путешествие предстояло и королеве, только ехала она из Хэмптон-Корта в обществе лорда и леди Бэйнтон. С тяжелым сердцем поцеловала Нисса супруга, сумев-таки сдержать слезы. Вариан и герцог Норфолк проводили ее до самого причала, где уже дожидались подруги. Баркас двинулся вверх по реке, назад Нисса не оглянулась.

Три молодые женщины удобно устроились в каюте. Благодаря маленькой жаровне здесь было тепло. Кейт и Бесси сидели притихшие, не зная, что и сказать в данных обстоятельствах. Наконец Кейт спросила:

– Неужели правда, что она действительно наставила королю рога?

– С нее станется, – тихо сказала Бесси. – Помнишь, в поездке на север, как по ночам она вечно исчезала из спальни? – обратилась она к Ниссе. – И возвращалась назад несколько часов спустя!

– Откуда ты знаешь? – изумилась Нисса. Боже правый! Какая глупость со стороны Кэт, какая неосторожность! Очевидно, все знали, да боялись открыть рот. Значит, молчала не только я, с облегчением подумала Нисса.

– Ах да, я забыла, что ты была с мужем, – сказала Бесси. – Несколько ночей подряд Кэт уходила в одиннадцать вечера, а возвращалась не раньше трех или четырех утра. Я всегда просыпалась, когда она приходила.

– А еще я слышала, – продолжала Бесси, – будто леди Рогфорд, когда ее увезли в Тауэр, сошла с ума. Говорят, она все время хихикает и бормочет что-то бессвязное себе под нос. Слышали даже, что она беседует с Джорджем Болейном, ее покойным мужем, и его сестрой Анной. Они вытащили из нее все, что смогли, потому что боятся, как бы она не сделала с собой чего-нибудь прежде, чем даст показания.

– Какие показания может дать сумасшедшая? – удивилась Нисса.

– У нее бывают моменты просветления, – пояснила Бесси. – Наверное, ее допрашивали как раз тогда.

– Вы понимаете, что королеву признают виновной? – спросила Нисса.

– А тебе что известно? – поинтересовалась Кейт.

– Я ничего не знаю. Просто все идет к тому, что Кэт больше не быть королевой. Неизвестно только, оставят ей жизнь или казнят.

– Если король разгневается, ей нечего ждать пощады, – сказала Кейт. Ее матерью была Джейн Болейн, успевшая побывать любовницей короля прежде, чем он женился на ее сестре Анне. Генриха, старшего брата Кейт, все считали сыном короля. Король, однако, его так и не признал.

Молодые женщины снова погрузились в молчание. Город исчез вдали, мимо проплывали сельские пейзажи Миддлсекса. На фоне серого ноябрьского неба чернели силуэты деревьев, с которых давно облетела листва. Ветра не было, воды Темзы казались жидким темным зеркалом. И вот за излучиной реки показался Сайон-Хаус. До недавнего времени здесь был женский монастырь. Какая мрачная ирония – заточить сюда распутницу Кэтрин Говард! Баржа причалила. Высадившись на берег, женщины узнали, что королеву еще не привезли.

Здешний дворецкий повел их в отведенные королеве покои – три комнаты, весьма скромно обставленные. Тут была спальня для Кэт с маленькой гардеробной, а также гостиная и маленькая столовая.

– А мы где будем спать? – спросила Нисса дворецкого.

Опытным ухом уловив властные нотки в ее голосе, дворецкий ответил учтиво:

– Для леди предназначена отдельная комната по соседству с покоями королевы, мадам.

– Я графиня Марч, – представилась Нисса. – Сэр, есть ли здесь гардеробная, где мы могли бы разместить нашу одежду и где могли бы спать наши горничные? Полагаю, что причина нашего пребывания здесь достаточно серьезна, однако мы имеем право на некоторые удобства. – Она одарила его улыбкой.

– Комната довольно просторная, миледи, и там есть камин, и не просто гардеробная, а даже небольшая комнатка для вашей прислуги. – Дворецкий поклонился. – Могу я узнать, кто эти две дамы?

Нисса величественно кивнула.

– Сэр, вот это госпожа Кейт Кэри, племянница короля. И это леди Элизабет Фицджеральд.

Дворецкий снова почтительно поклонился.

– Добро пожаловать в Сайон-Хаус, леди. Позвольте, я провожу вас.

Из скромных апартаментов королевы он повел их длинным коридором, в конце которого оказалась дубовая дверь. За ней открывалось просторное квадратное помещение, стены которого были затянуты резными панелями с изображением цветков льна. Маленькое оконце в свинцовом переплете и эркер выходили на реку. В комнате был камин, а напротив него располагалась просторная кровать под гобеленовым пологом. На окнах были тяжелые занавеси темно-зеленого бархата.

– На этой кровати отлично могут поместиться двое, – дворецкий обратился к Ниссе как к старшей по положению из трех женщин. – Под ней есть выдвижная кушетка, на которой может спать третья.

– Прекрасно, – сказала Нисса. – Полагаю, что такая же выдвижная кушетка есть и под кроватью королевы, так что при ней всегда сможет быть одна из нас.

– Да, миледи. У лорда и леди Бэйнтон будет отдельная комната.

– Что ж, отлично. Поскольку королева еще не прибыла из Хэмптон-Корта, распорядитесь, чтобы принесли наши вещи. Мы сможем пока устроиться… Но прошу дать нам знать, когда покажется королевская баржа. Мы должны быть на причале, чтобы приветствовать королеву.

– Разумеется, миледи, – кивнул дворецкий и вышел.

Кейт и Бесси решили, что у них будет одна камеристка на двоих. Это была кумушка в годах, по имени Мэвис. Они с Тилли понравились друг другу с первого взгляда. Очень скоро служанки весело болтали, распаковывая сундуки и раскладывая по местам одежду и прочие вещи, которые привезли с собой хозяйки. Им пришлась по душе крошечная комнатка с внушительных размеров кроватью, которую им предстояло делить по ночам. Просто роскошные апартаменты, решили они. В противоположном углу находился внушительных размеров камин, что обещало тепло, покуда в нем будет гореть огонь.

Пока горничные хлопотали, чтобы они все могли разместиться с удобством, три подруги вышли в сад. Бродя по тропинкам, девушки обнаружили поздние розы, еще не тронутые холодами, они цвели ярким пунцовым цветом возле обращенной на южную сторону стены. Женщины собрали эту нежную красоту, чтобы украсить гостиную королевы, поскольку понимали, как обрадуется Кэт этому знаку внимания!

Пришел дворецкий и сообщил, что вдали показалась баржа королевы. Девушки побежали на причал, чтобы встретить дорогую подругу.

– Интересно, в каком она настроении, – сказала Кейт.

Да, интересно, думала про себя Нисса. Она не знала, удивляться ей или радоваться, когда Кэтрин, едва ступив на берег, приветствовала их так, будто ничего страшного не случилось, будто не вынуждена она бороться за собственную жизнь. Она обняла их каждую по очереди и перецеловала, от души радуясь, что они приехали, чтобы быть с ней.

– Ты, Нисса, наверное, злишься на меня больше всех, – воскликнула Кэт, сияя своей обезоруживающей улыбкой. – Ведь ты надеялась, что проведешь праздник Богоявления дома, в своем обожаемом Риверс-Эдж.

– Я нисколько не расстроена, ваша светлость! Это большая честь для меня – быть вам полезной в час испытания, – ответила Нисса.

– Зато Генрих злится на меня, – продолжала королева, взяв Ниссу под руку и направляясь к дому. – Я написала ему такое прекрасное письмо! Но, разумеется, в конце концов он меня простит. А тем временем решил меня наказать, засадив в этот дом в глухом краю! Но, – продолжала она со смехом, – мы устроим себе самые веселые двенадцать рождественских дней, не так ли? Будем резвиться, как будто мы все еще дети. Никаких забот и никаких мужчин.

Нисса едва верила собственным ушам. Неужели Кэт не понимает, насколько серьезно ее положение? Похоже, что нет.

– Говорят, леди Рогфорд сошла с ума, – осторожно начала она.

– Я так рада, что избавилась от нее, – с жаром подхватила Кэт. – Вечно меня изводила! Она казалась мне милой, но в действительности была очень гадкой особой. Неудивительно, что она больше не выходила замуж. Она не может понравиться ни одному мужчине!

Они вошли в дом, и королева, едва успев оглядеться по сторонам, начала жаловаться:

– Но это никуда не годится! Нельзя же всерьез требовать от меня, чтобы я жила в такой грязной конуре! Ох, гадкий Генрих! Чертов скупердяй! – Развернувшись на каблуках, она накинулась на Эдварда Бэйнтона: – Милорд, вы должны написать королю и сказать, что мне здесь слишком тесно!

– Ваше величество, король считает, что обеспечил вас очень щедро, – сурово возразил Бэйнтон. – Я не могу писать ему жалоб.

– Ну и ладно. Я напишу ему сама.

– Может быть, мы не задержимся здесь надолго, – мягко заметила Нисса, пытаясь успокоить королеву. – Видите ли, ваше величество, за то время, пока вы напишете королю, да пока он все обдумает и ответит вам в письме, ваши обстоятельства, возможно, успеют измениться к лучшему.

– Вы нам очень помогли, – сказала позже леди Бэйнтон. – Вы умеете с ней обращаться. Примите мою благодарность, леди де Уинтер. Вопреки обстоятельствам, эта женщина по-прежнему пытается повелевать, и ей трудно угодить.

– Она очень боится, – сказала Нисса.

– А по виду не скажешь, – ответила добрая леди Бэйнтон.

– Конечно. Она скрывает свой страх. В конце концов, она ведь урожденная Говард.

Первым, кого допросил Тайный совет, был Генрих Мэнокс, лютнист из дома вдовствующей герцогини. Он охотно признался, что пытался соблазнить Кэтрин Говард, когда той не было и тринадцати.

– Для девочки столь нежного возраста она была слишком уж округлившаяся, – вспоминал он. – Клянусь, милорды, грудь у нее была, как у шестнадцатилетней.

– Познали ли вы ее в библейском смысле? – спросил герцог Саффолк. – Говорите правду! От этого зависит ваша жизнь, – предостерег он.

Мэнокс затряс головой.

– Я был первым мужчиной, который положил на нее глаз. А с неопытной девицей спешить нельзя, – заговорил он. – Все равно как взнуздать кобылу в первый раз. Я ее почти приручил, но она взяла и дала деру, переметнувшись к этому негодяю Дерему. Я только зря потратил силы и время, чертову Дерему досталась ее девичья честь! И все равно я бы не отказался ее попробовать даже после этого. Уж очень лакомый она была кусочек, эта Кэт.

Однажды я попытался избавиться от Дерема, чтобы она вернулась ко мне. Увы, ничего не вышло. Я посоветовал вдовствующей герцогине сделать вид, будто она отходит ко сну, а часом позже навестить в спальне госпожу Кэтрин Говард, ведь там ее ждало нечто весьма возмутительное.

– И она пошла? – раздраженно спросил герцог Норфолк.

– Нет, – ответил Мэнокс. – Отвесила мне оплеуху и сказала, что я смутьян и лишусь покровительства и места в ее доме, если не оставлю свои грязные и непристойные намеки. Что еще я мог сделать?

Сухие губы герцога Норфолка сложились в гримасу отвращения. Какую непростительную глупость совершила тогда мачеха!

Тайный совет начал обсуждение. Было решено, что Генрих Мэнокс не скажет больше ничего полезного, очевидно, в этом деле он фигура третьестепенная. К величайшей радости музыканта, его освободили из-под стражи и велели убираться. Он спешно покинул Лондон. Больше о Генрихе Мэноксе никто никогда не слышал.

Следующей перед Тайным советом предстала госпожа Кэтрин Тилни, которая находилась при королеве и до, и после ее возвышения. Она приходилась королеве дальней родней. Это была простая, не блещущая красотой молодая женщина, ничем особым не примечательная.

– Вы провели некоторое время при Кэтрин Говард, не так ли? – спросил ее герцог Саффолк.

– Да, – ответила Кэтрин Тилни. – Я знала ее еще с тех пор, как мы жили в Хоршеме, совсем девчонками. Разумеется, она-то была Говард, куда мне до нее. Я радовалась своей удаче, когда меня отправили в Ламбет вместе с ней.

– Какой она была тогда? – продолжал допрос герцог Саффолк.

– Упрямой, – смело ответила Тилни. – Кэтрин Говард всегда и во всем была сама себе хозяйка. Нет, она не была грубой и заносчивой, как раз наоборот. И сердце у нее было доброе, да только упрямства и своеволия хоть отбавляй.

– Госпожа Тилни, что произошло во время путешествия этим летом?

– Прошу вас, милорд, выразиться точнее, что вы имеете в виду?

– Расскажите нам, как вела себя королева, – мягко подсказал Саффолк. – Была ли она образцовой супругой королю? Или, возможно, в ее поведении было нечто намекающее на обман?

– Действительно, весной она стала вести себя как-то странно, – ответила женщина, сразу догадавшись, куда дует ветер. – В Линкольне был разбит и лагерь, и королевский шатер, но король с королевой оставались в замке. Две ночи подряд королева исчезала из спальни, обычно после того, как пробьет одиннадцать. А возвращалась не раньше четырех или пяти утра.

– Вам известно, куда она ходила? – спросил Саффолк, и прочие члены Тайного совета подались вперед, чтобы не пропустить ни слова из того, что может сказать эта молодая особа.

– Комната леди Рогфорд находилась двумя этажами выше личных покоев королевы. Когда королева уходила в первый раз, она взяла с собой меня и Маргарет Мортон. Мы дошли до покоев леди Рогфорд, и она туда вошла, а нас отослала обратно. Я слышала, как задвинули засов. Во второй раз ее сопровождала только я. На сей раз мне велели дежурить снаружи за дверью, вместе со служанкой леди Рогфорд. И снова мы вернулись примерно в пять утра. Мне было очень неудобно там сидеть, в коридоре стояла жуткая сырость.

– А леди Рогфорд находилась в комнате с королевой? – задал вопрос епископ Гардинер.

– Я не знаю, милорд. Королева меня любила, поэтому, думаю, доверяла мне больше, чем прочим девушкам. Я относила леди Рогфорд весьма странные записки, а от нее приносила королеве записки уж очень странные. То есть слова-то были обычные, только казались вовсе лишенными смысла.

– Возможно ли, чтобы королева была с господином Деремом? – грозно спросил Саффолк.

– Господин Дерем присоединился к королевскому двору лишь в Понтефракте, милорды, – ответила Кэтрин Тилни. – Значит, это невозможно.

– Почему вы никому не сообщили о странностях в поведении королевы, госпожа Тилни? – спросил герцог Норфолк.

Кэтрин Тилни посмотрела на герцога Томаса так, будто сомневалась в здравости его рассудка.

– К кому я могла бы пойти, милорд? Может быть, к королю? И что я могла бы ему сказать? Что у его супруги какие-то тайны и вообще она странно себя ведет? Я простая служанка в королевских покоях, я даже не дворянка. Мое ли дело осуждать королеву? Даже посмей я все-таки открыть рот, мне никто бы не поверил – ни король, ни вы сами, милорд, – ответила Тилни.

– Мы благодарим вас за помощь, госпожа Тилни, – заключил Саффолк. – Теперь можете удалиться, однако нам, возможно, захочется побеседовать с вами еще раз.

Женщина сделала реверанс, и ее вывели из зала заседания и сопроводили назад в камеру.

– Ну, джентльмены, что вы думаете? – спросил герцог Саффолкский.

– Может показаться, что королева замешана в неких бесчестных делах, – ответил граф Саутгемптон.

– Да, но в каких именно? И с кем? – подал голос лорд Рассел.

– Мне кажется, нет сомнений в том, чем именно она занималась, – ответил ему лорд Одли. – Остается лишь вопрос, с кем?

– Милорды, возможно, у меня есть ответ, – заявил архиепископ. – Полагаю, Томас Калпепер и есть тот негодяй, которого мы ищем, однако у меня пока нет необходимых доказательств. Кажется, королева очень его любит. Он находился в свите короля во время путешествия, все четыре месяца. Он мог бы знать распорядок дня королевы не хуже самого короля, поскольку он состоит у него на службе.

– Побойтесь бога, Кранмер! – воскликнул герцог Норфолк. – Да Калпепер фактически вырос в королевских апартаментах! Его привезли ко двору совсем юным, чтобы отдать в пажи. Король питает к нему глубокую привязанность. Этого просто не может быть!

Архиепископ пожал плечами.

– Меня навели на эти подозрения.

– Кто? – спросил Норфолк.

– Боюсь, ваша же племянница, – ответил Томас Кранмер.

– Полагаю, – вмешался Саффолк, – нам лучше продолжать допрос свидетелей. Следующей идет Маргарет Мортон, еще одна девица из покоев королевы. – И он дал знак стоящей в дверях страже. – Введите госпожу Мортон!

Она вошла, рыхлая и еще менее привлекательная, нежели Кэтрин Тилни, если такое возможно. Женщина раздувалась от гордости и самодовольства. Еще бы, ведь она такая важная свидетельница! Она неуклюже присела в реверансе.

– Чем я могу помочь вам, милорды? – спросила Маргарет Мортон, не дожидаясь, пока ей будет дозволено говорить. Похоже, она даже не понимала, какой промах совершила.

– Госпожа Тилни сообщила, что королева во время путешествия вела себя довольно странно – ночные отлучки и прочее. Заметили ли вы нечто такое, о чем хотели бы рассказать Тайному совету?

– О да! – с готовностью воскликнула Маргарет Мортон. – Я уверена, нет сомнений, что ее величество и эта баба Рогфорд что-то затевали. Вечно о чем-то шушукались, слали записки туда-сюда, в которых ничего нельзя было разобрать. Да еще письма, которые Рогфорд брала у королевы и куда-то с ними убегала. А потом приносила другие письма ее величества.

– В Линкольне вы втайне выходили куда-то с королевой, – мягко подсказал герцог Саффолк.

– Да, милорды, и в Йорке, и в Понтефракте. Мы, служанки в личных покоях королевы, вечно суетимся, то входим, то выходим. Но в Понтефракте ее величество накричала на госпожу Луффлин, потому что та вошла в ее спальню и не постучала. Она выгнала ее и впредь запретила кому-нибудь из нас входить в спальню, если она сама не прикажет. В ту ночь королева заперлась с леди Рогфорд. И это странно само по себе, милорды, – заявила она многозначительно. – Дверь не только закрыли на замок, но вдобавок и на засов изнутри. И что же, милорды? Именно в тот момент королю не захотелось навестить свою женушку! Очевидно, он предполагал провести ночь в ее постели. Со всем уважением, милорды, но он был в халате, ночной рубашке и ночном колпаке, а дверь-то оказалась заперта. – Женщина обвела взглядом зал заседаний Тайного совета, чтобы убедиться, какой эффект произвели ее слова. Явно довольная собой, она продолжала: – Так вот, милорды, мы стали колотить в дверь, и голос леди Рогфорд в конце концов спросил, чего нам нужно. Мы сказали – тут король, он желает видеть королеву. Я стояла возле самой двери. Так вот, там было чего слышно: сначала шарканье ног, потом Рогфорд бормотала, что замок не открывается, а король тем временем терял терпение. Наконец дверь чуть приоткрылась, и выглянула Рогфорд. «Королева, – говорит она, – страдает от жуткой головной боли и умоляет короля уйти, чтобы она могла отдохнуть в одиночестве и прийти в себя, чтобы наутро ехать с королем на охоту». Разумеется, король, такой любезный джентльмен, уважил ее просьбу. Да простит Господь мне эти слова, милорды, но в тот момент я подумала про себя, что там с ней другой мужчина, не иначе.

В зале стояла гробовая тишина. Вот оно и прозвучало, это свидетельство, которое они так долго искали и боялись услышать.

– Возможно, госпожа Мортон, ваши подозрения навели вас также на мысль о том, кто был этот мужчина? – спросил Саффолк.

– Я могла бы прозакладывать жизнь за то, что это был юный Том Калпепер, милорды, – честно призналась она. – Кроме него некому.

– Не Дерем?

– Что? Этот грубый, невоспитанный болван? Нет! Это был Калпепер, милорды. Она положила на него глаз еще весной, в апреле, уж я-то знаю. В Хэтфилде она стояла у окна и бросала на него влюбленные взгляды, а он стоял под окном. И тоже смотрел на нее с любовью и посылал воздушные поцелуи. Однажды в Хэтфилде она провела наедине с Калпепером целых шесть часов, в своей спальне. Когда они наконец вышли, у обоих был такой вид, точно у кота, который съел канарейку. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, чем они там занимались, – ехидно заключила Маргарет Мортон.

– И вы никому не сказали? – прорычал герцог Норфолк, точно так же, как спрашивал он у Тилни.

– Я простая служанка, – ответила Маргарет Мортон. – Мое ли дело докладывать о поведении королевы? Выкинь я подобный номер, и меня не взяли бы больше ни в один приличный дом.

– Мы благодарим вас, госпожа Мортон, – ровным голосом сказал Саффолк. – Можете удалиться. Вы представили нам исключительно ценные показания.

Стражники быстро увели женщину, и дверь за нею закрылась.

– Это проливает свет, не так ли, милорды? – сказал герцог Саффолк. – Похоже, милорд архиепископ, ваши предчувствия вас не обманули.

– И это великая трагедия, милорды, – тихо ответил архиепископ. – Меня совсем не радует, что я оказался прав. Королеве едва исполнилось восемнадцать. Если обвинения против нее получат дальнейшее подтверждение, ее дни будут окончены в Тауэре, она повторит судьбу своей родственницы, Анны Болейн, упокой Господь ее душу.

Как известно, Томас Кранмер восхищался Анной Болейн и приложил немало усилий к тому, чтобы ее спасти…

– Да вам какое дело?! – вскинулся герцог Норфолк. – Если мою племянницу приговорят к смерти, вы быстро подсунете королю какую-нибудь добрую реформистку. Разве не этого, сэр, всегда добивались вы и ваши союзники?

– Это вы, Томас Говард, спешно женили короля на вашей племяннице, чтобы самому стать всемогущим, – грозно повысил голос архиепископ. – Если бы не вы, король никогда не связался бы со столь недостойной особой! Нынешний позор – следствие ваших амбиций. Смерть этой юной женщины навечно останется на вашей совести.

– Вы возьмете сторону глупых служанок против урожденной Говард?

– По-вашему, прислуга королевы затеяла интригу, чтобы ее опорочить? Зачем им это? – спросил Кранмер.

– Кто их разберет, этих женщин, – буркнул Норфолк. – Странные они создания, если не сказать больше.

– Милорды, пререкания ни к чему нас не приведут, – вмешался герцог Саффолк. – На сегодня у нас есть еще несколько свидетелей.

Привели госпожу Элис Рестволд, потом наступил черед Джоан Балмер. Обе, в сущности, повторили уже сказанное Кэтрин Тилни и Маргарет Мортон. Каждая добавила какую-нибудь незначительную подробность, которую другие не упомянули по причине забывчивости или невнимания, либо просто не могли знать. Но в целом их показания сходились. Женщин поблагодарили и отправили назад в Тауэр.

На этот день оставалась последняя улика – письмо, обнаруженное среди вещей Тома Калпепера. Оно было написано весной того же года рукой самой королевы. Дурно составленное, с кучей ошибок, оно заканчивалось нежными словами – «твоя на всю жизнь, до самой смерти, Кэтрин».

Теперь никто из членов Тайного совета не сомневался, что Кэтрин Говард совершала прелюбодеяние с Томом Калпепером. Никто не хотел сообщать королю. Однако Чарльз Брэндон, герцог Саффолкский, знал, что эту нелегкую обязанность придется выполнять именно ему. Лучший друг Генриха, он был также лордом-председателем Тайного совета.

– Подайте мне меч! – кричал Генрих. – Чарльз, я поеду в Сайон и убью ее собственными руками! А-а, лживая сука! А я-то ее любил! Никогда больше! Кэтрин, Кэтрин! – и король залился слезами.

Совет взял на себя обязанность разослать официальные сообщения послам при дворах основных монархий Европы. И вскоре о печальных событиях в жизни Генриха знали все. Поведение королевы в этих коммюнике было названо «вызывающим отвращение».

Французский король Франциск Первый, сам известный распутник, отправил «брату Анри» в высшей степени сочувственное письмо соболезнования.

«Я с сожалением узнал о неприятностях и бедах, постигших вас посредством безнравственного и распутного поведения королевы. Однако, зная моего доброго брата как рассудительного и добродетельного принца безупречной чести, я настоятельно советую ему забыть вышеупомянутые неприятности и, подобно мне, набраться мудрости и благоразумия, дабы впредь не доверять свою честь легкомысленной натуре женщины, но, напротив, возблагодарив Господа за все, довериться божественной милости. Легкомыслие женщины не должно порочить честь мужчины».

А с глазу на глаз с сэром Уильямом Полетом, английским посланником, Франциск Первый отозвался о Кэтрин Говард так:

– Наделала дел, маленькая проказница!

И захихикал в явном одобрении сексуальных похождений королевы.

Двадцать второго ноября Тайный совет постановил лишить Кэтрин Говард титула королевы. Теперь она была «госпожа Говард», как прежде. Двумя днями позже ей было представлено официальное обвинение в том, что она «вела до брака жизнь неподобающую и порочную, исполненную низменного плотского греха, подобно обычной шлюхе, сохраняя тем не менее видимость приличной и достойной женщины». Далее ее обвинили в том, что она ввела в заблуждение короля и женила его на себе обманом, тем самым подвергнув корону опасности быть узурпированной незаконнорожденными отпрысками.

Обвинение, зачитанное низложенной королеве в Сайон-Хаус, произвело на нее гораздо меньшее впечатление, нежели тот факт, что она больше не королева. Когда члены Тайного совета удалились, Кэт взглянула на Ниссу и спросила:

– Меня казнят?

Леди Бэйнтон вздрогнула, ошеломленная ее прямотой. Кейт и Бесси заплакали.

– Если вас признают виновной, – ответила Нисса, – то да, думаю, что так и будет. Супружеская измена королю является изменой государству.

– Ох, – протянула молодая женщина и вдруг необычайно оживилась. – У них только и есть что показания моих служанок! – воскликнула она. – Разумеется, они им не поверят, если я стану все отрицать. Ведь я урожденная Говард!

– Кэт, они допросят и других. Например, леди Рогфорд и господина Дерема, а также Калпепера. Как вы могли довериться Рогфорд, Кэт? Особенно после того, что леди Хорек сделала с вашей кузиной Анной. Не понимаю, как герцог Томас терпел ее до сих пор.

– Потому что она уязвима, и он мог распоряжаться ею по своему усмотрению, – бесстрашно сказала Кэт. – Леди Хорек! – она фыркнула. – Вот какое прозвище вы ей дали? Она и вправду похожа на хорька!

– Так ее прозвали мои братья, – сказала Нисса.

– Этот прелестный ангелок Джайлз все еще состоит при леди Анне? – Кэтрин снова сменила тему, лишь бы не говорить о страшном…

– Да, – кивнула Нисса.

– А ведь нам пора подумать, как справлять Рождество, – продолжала Кэт. – Возле дома, на северной стороне, растет рощица прекрасных елей. Как вы полагаете, леди Бэйнтон, нам разрешат набрать веток? И у нас должны быть свечи и рождественское полено.

Так была закрыта тема смерти, предательства и прочих неприятностей. Кэт все понимает, только гонит от себя страшные мысли. Наверное, это будет ее последнее Рождество, вот она и хочет повеселиться. Разве нельзя?

– У нас должна быть рождественская чаша с пуншем и печеные яблоки, – сказала Нисса. – У нас в Риверс-Эдж это было обязательно.

– Как вы думаете, нам подадут поросенка с яблоком во рту? – громко подхватила Кейт Кэри. – Всегда так весело, когда вносят поросенка!

– А музыка? – спросила Бесс.

– Вот было бы хорошо, – воскликнула Кэт.

– Должно быть, она сошла с ума, если осуждает приготовления к Рождеству, – заметила на ухо Ниссе леди Бэйнтон. – Неужели ей все равно, что ее считают мерзкой распутницей? Что настал конец ее браку с королем? Ведь она погибла!

– Нет, ей не все равно. Просто Кэт не хочет, чтобы другие видели, как она страдает. Слишком она горда! Кроме того, все это очень неприятно, а Кэт никогда не умела встречать беду лицом к лицу. С чего бы ей меняться сейчас? Вот она и мечтает, как будет праздновать Рождество. Кто знает, что случится после Рождества?

– Говорят, – доверительно зашептала леди Бэйнтон, – будто король хочет вернуться к леди Анне. Вот было бы хорошо! Она в высшей степени прекрасная и достойная дама.

Леди Бэйнтон нравилась Нисса. Она была замужней женщиной и матерью крошек-близнецов, да и в уме ей не откажешь. Кроме того, с кем тут еще поболтать? Две другие девушки были еще слишком молоды…

– Мадам, я бы не стала рассчитывать на воссоединение короля и леди Анны. Они стали лучшими друзьями, однако боюсь, что супругами друг другу им быть совсем не хочется.

– Вот жалость, – ответила леди Бэйнтон. Она доверилась мнению Ниссы, ведь та дружила с леди Анной, а ее брат был одним из пажей принцессы.

– Вам известно, когда будут допрашивать леди Рогфорд? – спросила Нисса.

– Муж говорит, будто Совет вызовет ее на допрос завтра, – ответила леди Бэйнтон. – Никак не возьму в толк, почему эта зрелая и опытная женщина – особенно если вспомнить ее прошлое! – была такой плохой советчицей королеве? А она как будто подстрекала бедняжку к предательству! Если, конечно, верить ее горничным, только непонятно, зачем бы им лгать. Будь я на ее месте, я бы сходила с ума от страха.

Но леди Рогфорд с ума не сходила. Напротив, заточение в одиночной камере помогло ей вернуть рассудок, хотя бы на некоторое время. Она предстала перед Тайным советом в Тауэре, облаченная в прекрасное платье черного бархата. Чепец украшали прекрасные жемчужины. Она стояла перед Советом, держась очень прямо и надменно глядя перед собой.

– Она напряжена, точно струна лютни, – прошептал лорд Одли сэру Уильяму Полету, который как раз вернулся в Англию с письмом от французского короля к Генриху Тюдору. Взглянув на леди Рогфорд, сэр Уильям согласно кивнул.

– Постарайтесь вспомнить, мадам, – начал герцог Саффолк, – когда началась эта связь?

– Весной, – спокойно ответила Джейн Рогфорд.

– Королева сама приблизила к себе господина Калпепера или господин Калпепер стал добиваться внимания королевы?

– Он первым начал ее преследовать, – ответила леди Рогфорд. – Он всегда сходил по ней с ума, с того времени, как они были детьми. Калпепер хотел на ней жениться, но она стала женой короля. Но он был отважный малый и хотел ее. Королева была весьма смущена его ухаживаниями, но он продолжал упорствовать. Во время болезни король отдалился от нее, и она пала жертвой обаяния господина Калпепера.

– Вы уверены, что это случилось весной, мадам? Я хотел бы установить поточнее.

– Да, весной. В апреле, кажется. Да, это случилось в апреле.

– Где они встречались? – продолжал расспрашивать Саффолк.

– В моих личных покоях, – ответила Рогфорд и улыбнулась. – Они понимали, что там безопаснее. Я сама несла караул за дверью.

– Она лишилась рассудка, – тихо заметил граф Саутгемптон.

– Она совершенно спокойна и говорит правду, – возразил Саффолк. – Как будто хочет, чтобы мы знали, какую она сыграла роль! Как будто гордится тем, что сделала. – Он взглянул на леди Рогфорд. – Что еще, мадам?

– Я относила письма и записки, которые они писали друг другу. Но вам, без сомнения, об этом уже рассказывали горничные. Но знаете ли вы, что королева называла господина Калпепера «сладеньким дурачком»? – Женщина горько рассмеялась. – Она-то была еще большей дурой, но умела быть хитрой! Каждый раз, когда она хотела поступить по-своему, а Калпепер не поддавался, она напоминала ему, что есть и другие, жаждущие ее милостей, «ждут прямо за дверью», говорила она. Калпепер тогда сходил с ума от ревности.

– Известно ли вам наверняка, – продолжал Саффолк, – была ли у Кэтрин Говард плотская связь с Томасом Калпепером?

– Да, – ответила леди Рогфорд. – Летом, во время путешествия, я много раз была свидетелем их страсти, поскольку обычно находилась в комнате, она не могла отослать меня прочь, оставаясь в моих покоях – это вызвало бы подозрения.

Герцог Норфолк почувствовал дуновение смерти.

– Почему вы не пытались ее остановить? – вскричал он, обращаясь к леди Рогфорд. – Отговорить от этой опасной глупости? Почему не пришли ко мне, если боялись сообщить кому-нибудь еще?

– Зачем было мне ее останавливать? – холодно спросила Джейн Рогфорд, устремив на них исполненный ярости взгляд. – Вспомните, когда я в последний раз стояла перед Тайным советом, милорды! Вы выслушали мои показания и исказили их смысл. А затем казнили моего мужа. Вы поступили так для того, чтобы король смог избавиться от жены и жениться на другой. – Она рассмеялась, и смех ее был тронут безумием. – Так пусть сердце Генриха Тюдора будет разбито, как разбилось мое сердце! Нет, я не остановила эту глупышку Кэтрин Говард, когда она столь легкомысленно двинулась по кривой дорожке к собственной погибели. Зачем мне было ее спасать? Кэтрин Говард предала бы короля и без моей помощи. Она прирожденная шлюха.

Исполненные злобы слова леди Рогфорд заставили онеметь членов Тайного суда. Некоторое время они сидели ошеломленные, и вдруг женщина начала дико хохотать. К своему ужасу, они поняли, что это смех безумной, их пробил ледяной озноб. Ее смех звенел и вибрировал, набирал силу и, казалось, уже зажил собственной жизнью, пропитывая ненавистью самые стены зала.

– Уведите ее, – устало махнул рукой герцог Саффолк. Стражники увели умалишенную, и тогда он обратился к совету:

– Ее свидетельство необходимо, дабы осудить бывшую королеву за измену королю. Но все прочее, что сказала Джейн Рогфорд, лучше сохранить в тайне, милорды. Думаю, все согласятся с моим мнением, не так ли?

Он обвел взглядом собравшихся, и они дружно закивали.

Герцог Норфолк, который отлично умел скрывать свои мысли, теперь казался совсем старым – будто груз усталости и разочарования лег на его плечи непомерной тяжестью. Уже нет разницы, что скажут другие свидетели. Только что Джейн Рогфорд вбила последний гвоздь в гроб Кэтрин Говард. Точнее, последний гвоздь в гроб дома Говардов. И в данный момент Томас Говард потерпел такой разгром, что у него не было сил защищаться.

– Думаю, на сегодня мы выслушали достаточно, – тихо заметил герцог Саффолк. – Встретимся здесь завтра, в тот же самый час, и выслушаем показания Томаса Калпепера. Согласны, милорды?

Все кивнули и, выйдя из зала заседаний, поспешили к своим баржам. Томас Говард не преминул отметить, что все стараются держаться от него подальше, никто не пожелал сесть на его баржу. Мрачно усмехнувшись про себя, он велел гребцу поскорее плыть в Уайтхолл. Оказавшись на месте, герцог бросился в свои покои и разыскал графа Марча.

– Свершилось, – сказал он внуку. – Рогфорд ее прикончила. – И затем рассказал Вариану обо всем, что произошло в зале Совета, включая и то, что Рогфорд сделала это из мести королю.

– Сколько времени осталось у Кэтрин?

– Сначала предстоит выслушать Калпепера, потом ему и Дерему предъявят обвинение и подвергнут допросу. Разумеется, их сочтут виновными, приговорят к смерти и казнят как можно скорее. Потом, я думаю, на время праздника все уляжется. Двенадцать дней Рождества, Богоявление – и все начнется опять, пока Кэтрин не будет казнена в Тауэре. Леди Рогфорд тоже умрет.

– А что будет с моей женой и всеми теми, кто сейчас с Кэт?

– Они будут прислуживать Кэт до самой ее смерти, – ответил герцог Томас.

– Они знают, что тут происходит? – продолжал расспрашивать граф де Уинтер.

– Кэтрин и другие знают лишь то, что им сообщают.

– Я хочу видеть жену, – сказал Вариан. – Понимаю, что Говарды отныне никто, однако возможно ли, чтобы я смог увидеться с Ниссой?

– Дождись, пока они не покончат с Калпепером и Деремом, а потом посмотрим. Думаю, что сумею убедить Чарльза Брэндона, что не случится беды, если тебе позволят навестить жену.

– А что будет с Говардами?

Герцог хрипло рассмеялся.

– Мы снова впадем в немилость, возможно, на весь срок, отпущенный Генриху Тюдору. Две королевы – ставленницы Говардов, и обе оказались никуда не годными. Это плохая рекомендация, Вариан. Думаю, что тебе следует наконец возрадоваться, что ты де Уинтер, а не Говард.

– Я всегда буду гордиться своей матерью, урожденной Говард.

Глаза герцога Томаса увлажнились – как редко бывали в них слезы!

– Пойду прилягу, пока можно, – ворчливо ответил он.

Его мечты рассыпаются в прах, понял Вариан. Затем его мысли обратились к Ниссе. Жена как-то раз сказала, что герцог Томас лишил ее мечты. Неужели она решит, что Бог справедливо покарал главу дома Говардов, обратив в пыль его мечты и чаяния? Вполне возможно. Он скажет ей, когда они увидятся. Однако интуиция подсказывала Вариану, что Нисса не станет злорадствовать, узнав, что Говарды пали.

Глава 17

С высоко поднятой головой Томас Калпепер стоял перед Тайным советом. Он был в черном, в самой скромной одежде, приличествующей его печальному положению. Синие глаза смотрели уверенно, ни один мускул не дрогнул в его лице.

– Вы любите Кэтрин Говард, бывшую королеву Англии? – спросил герцог Саффолк.

– Да, – смело ответил он.

– И как давно вы любите ее, сэр?

– С тех пор, как мы были детьми, милорд.

– Вы намеренно искали возможности соблазнить ее, вопреки тому факту, что она стала супругой вашего короля. Короля, который вас любил и принимал участие в вашем воспитании. Короля, который вам доверял! Это так, Томас Калпепер?

– Это была всего-навсего игра. Я преследовал ее ради собственного удовольствия, – ответил Калпепер. – Я никогда не предполагал, что она ответит на мои ухаживания. Действительно, много месяцев она оставалась холодна. Казалось, чем больше я ее домогался, тем решительнее она меня отталкивала, тем самым разжигая мою решимость ее добиться. Но потом, прошлой зимой, король заболел и отказывался видеться со своей женой. Ей было скучно и одиноко. Я не вполне понимаю, как это вышло, но королева вдруг начала изнывать от любви ко мне. Я не мог поверить своему счастью. Женщина, которую я любил всю жизнь, ответила мне взаимностью!

– И какую же форму приняла ваша любовь, сэр? – требовательно воскликнул герцог Саффолкский, пристально глядя на молодого человека в черном. Слава богу, короля нет в зале заседаний, и он не слышит бесстыдных признаний этого нечестивца и предателя.

– Я боялся, что король узнает нашу тайну, – продолжал Калпепер. – И я очень старался быть скрытным, но Кэтрин то и дело изыскивала возможность побыть со мной. Это было какое-то безумие, но какое прекрасное!

– Вы целовали ее?

– Да.

– Трогали ее?

– Да.

– И вы познали друг друга физически, сэр?

– Было или не было, милорды, я ни в чем не стану признаваться, – усмехнулся Томас Калпепер. – Это было бы бесчестием.

Норфолк вспылил:

– Вы, обезумевший кусок дерьма, рассуждаете о чести? Вы признаетесь, что целовали и ласкали мою племянницу, замужнюю даму и супругу короля, а потом осмеливаетесь говорить о чести? Если вы болтаете все это в надежде выгородить Кэтрин Говард, так имейте в виду, что Джейн Рогфорд уже показала, что была свидетельницей вашего с ней мерзкого прелюбодеяния!

– Леди Рогфорд! С прискорбием вынужден заметить, – презрительно отвечал Калпепер, – столь же высокоморальна, как портовая шлюха. Гроша ломаного не дам за то, чего она тут наплела. И я, милорды, не признаюсь ни в чем, что могло бы повредить хотя бы волоску на голове моей королевы. Боюсь, вы только потеряете время, если вздумаете допрашивать меня дальше. – Он смотрел на них с вызовом.

Томаса Калпепера немедленно увели. Было ясно, что сейчас им от него ничего не добиться.

– Нам нужно его признание, – сурово заметил лорд Сэдлер. – Не помешало бы применить пытку, он стал бы разговорчивее.

– Вы можете запытать его до смерти, – возразил лорд Рассел. – Но он все равно не признается, что прелюбодействовал с королевой!

– Его молчание, его надменный отказ открыться – это и есть признание его вины, – сказал лорд Одли.

– Конечно, – ответил граф Саутгемптон. – Бедняга, он влюблен в королеву. А влюбленные мужчины часто совершают глупости.

– Помилуй, Господь, души обоих! – набожно воскликнул епископ Гардинер.

– Мы можем еще раз допросить королеву, – предложил архиепископ.

– Но какой в этом смысл? – проворчал Норфолк. – В ее хорошенькой головке не найдется двух связных мыслей сразу. Она отказывается понимать серьезность своего положения. Верит, что король ее простит.

– Мы могли бы попытаться, – задумчиво произнес Саффолк, – вреда-то не будет. Если мы потерпим неудачу, их все равно осудят по показаниям других свидетелей. Калпепер пытается ее выгородить, но ей об этом знать необязательно. Что, если она решит, будто он взял сторону короля, дабы спасти свою презренную шкуру? Она тоже захочет себя спасти и заодно отомстить ему, вот и скажет все, что нам требуется.

– Нет необходимости, чтобы мы все ехали к ней, – сказал Норфолк. – Но я хотел бы быть среди тех, кто отправится в Сайон-Хаус. Я должен отвечать за Кэтрин Говард, поскольку она член моей семьи.

– Очень хорошо, – ответил Саффолк. – Я, разумеется, поеду. Гардинер, мне понадобитесь вы и Саутгемптон. Надеюсь, Ричард Сэмпсон, что и вы будете с нами.

Ричард Сэмпсон был настоятелем королевской церкви. Все знали, что он не пропустил ни одного заседания Тайного совета. Он носил сан епископа Чичестерского, человек он был справедливый.

– Да, я еду с вами, милорд.

Пятеро членов Тайного совета погрузились на баржу, чтобы плыть вверх по реке в Сайон-Хаус. Прибыв на место, они обнаружили Кэтрин в кругу подруг. Перебирая струны лютни, она напевала песню, которую сам король сочинил когда-то для ее несчастной кузины Анны Болейн:

Увы, любовь, мне жизнь губя, ты рвешь со мною без стыда. Я столько лет любил тебя и счастлив был с тобой всегда. Гринсливз, ты мне свет зажгла, Гринсливз, счастье мне принесла. Гринсливз, ты в сердце цвела – лишь ты, лишь ты, моя Гринсливз.

Кэтрин Говард подняла голову и улыбнулась, приветствуя вошедших, и продолжила песню:

Земных богатств моих не счесть, но их тебе я все отдал. Любви моей не смолкла песнь, но я любви твоей не знал. Гринсливз, ты мне свет зажгла, Гринсливз, ты мне счастье дала. Гринсливз, ты в сердце цвела – лишь ты, лишь ты, моя Гринсливз.

Они слушали как зачарованные. Но вот наконец музыка стихла, и с последней нотой печальной баллады чары развеялись. Саффолк учтиво поклонился молодой женщине и сказал:

– Госпожа Говард, мы прибыли к вам для дальнейшего допроса, основываясь на показаниях тех, кого мы уже выслушали.

– Кто осмелился говорить обо мне дурно? Леди Рогфорд? Да кто она такая, – надменно произнесла Кэтрин Говард. – Ее слова ничего не значат, вы должны верить мне, а не ей.

– Господин Калпепер показал, что любит вас и что с апреля состоит с вами в любовной связи, – сообщил Саффолк, лорд-президент Тайного совета. – И леди Рогфорд подтверждает его слова.

– Джентльмены, мне нечего вам сказать, – величественно произнесла бывшая королева.

Епископ Сэмпсон взял ее пухлую ручку в свою. Она была холодна как лед. Как она напугана, подумал он, хотя виду не показывает!

– Дитя мое, ради спасения вашей души умоляю – признайтесь в содеянном, исповедуйтесь мне, чтобы я мог отпустить вам грехи!

– Благодарю вас за доброту, милорд епископ, – ответила Кэт. – Но я не скажу Тайному совету ни слова больше. – Отняв у него руку, она снова взяла лютню и начала наигрывать грустную мелодию.

– Дурочка, ты стоишь на пороге смерти! – закричал Норфолк на свою несговорчивую племянницу. – Неужели ты не понимаешь?

Кэтрин Говард подняла к нему лицо, не выпуская лютни из рук.

– Дядя, все стоим на пороге смерти, как только рождаемся на этот свет. Мы все смотрим ей в лицо, даже вы, дядя!

– Госпожа Говард, так вы отрицаете, что вступили в греховную связь с господином Томасом Калпепером? – снова спросил герцог Саффолк.

– Я ничего не отрицаю и ничего не признаю, – ответила упрямая Кэтрин.

Им пришлось признать поражение.

– Она его выгораживает. Или думает, что выгораживает, – сказал Саутгемптон, когда они возвращались из Сайон-Хаус.

– Это большая трагедия для всех партий, – ответил епископ Гардинер.

Первого декабря Томасу Калпеперу и Фрэнсису Дерему было предъявлено официальное обвинение, обоих допросили. Дерему вменялось изменническое намерение – ведь он поступил на службу к королеве, питая нечистые помыслы, и предательское сокрытие предварительного брачного сговора с Кэтрин Говард. Дерем умолял их признать его невиновным.

Томаса Калпепера допросили по обвинению в преступной связи с бывшей королевой Кэтрин Говард. К этому времени несчастный понял, что не сможет спасти ни себя, ни Кэт, и захотел снять грех с души. Поэтому Калпепер, который сначала отпирался и заявлял, что невиновен, теперь признал вину. Против него свидетельствовали леди Рогфорд и женщины-горничные, у него просто не оставалось выбора.

Томас Говард, герцог Норфолкский, лично зачитал им приговор, в котором и Калпепер, и Дерем были признаны виновными.

– Нижеследующим указано, что вас посадят в позорную повозку и отвезут в Тайбэрн, где повесят. Вам заживо вспорют живот и извлекут внутренности, которые сожгут на ваших глазах, после чего вас обезглавят и четвертуют. Да помилует Господь ваши души, – нараспев читал герцог. Его длинное лицо осунулось, а глаза смотрели тоскливо.

Шестого декабря Фрэнсис Дерем был подвергнут пытке – Тайный совет желал вырвать из него признание в том, что королева совершала грех супружеской неверности также и с ним. Поскольку он уже был осужден на смерть, терять ему было нечего, и он признался в том, чего не делал.

Родные обоих осужденных в отчаянии пытались выпросить для несчастных более милосердную смерть. Семье Калпепера это удалось. Он был джентльмен, и предсмертную пытку отменили. Итак, его должны были посадить в позорную телегу, отвезти в Тайбэрн и просто обезглавить. Фрэнсису Дерему не повезло. Он не считался дворянином, его семья не имела влияния или могущественных родственников, которые замолвили бы за него слово. Дерему предстояло вытерпеть все.

На следующий день, десятого декабря, обоих повезли в Тайбэрн. День был серый и холодный, однако улицы были запружены людьми, которые явились поглазеть на казнь. Позорная телега медленно продвигалась, и зеваки забрасывали осужденных объедками и гниющими потрохами. В Тайбэрне обнаружилось, что у палачей нет колоды. Тогда Томас Калпепер опустился на мерзлую землю на колени и низко нагнул голову. Его губы, не переставая, шевелились в молитве. Рука палача не дрогнула. Он сделал свое дело быстро, не причиняя несчастному страданий.

А к Фрэнсису Дерему судьба была безжалостна. Его вздернули на виселице и держали подвешенным, пока лицо не посинело, а язык не вывалился. Веревку перерезали, несчастного бросили навзничь на землю. Палач рассек ему живот и вытянул длинную цепь кишок. Он кричал и бился в агонии, а вокруг напирала возбужденная толпа, которая упивалась кровавым зрелищем. Вряд ли умирающий чувствовал вонь от горения собственных кишок, его сознание угасало. Почти бесчувственное тело перевернули и приподняли, после чего снесли голову с плеч. Дерем наконец был мертв, поэтому для него уже не имело значения, когда его тело разрубили на четыре части, каждую из которых надлежало затем закопать в неосвященной земле по четырем частям света. Головы Дерема и Калпепера насадили на пики и пронесли по улицам до Лондонского моста, где водрузили для всеобщего обозрения. Слетелись вороны, питающиеся падалью, они быстро выклевали глаза.

В Сайон-Хаус Кэтрин Говард ничего не знала о казнях, свершившихся в тот морозный декабрьский день. Не знала она и о повальных арестах следующего дня – хватали всех Говардов, кого только могли поймать. Взяли лорда Уильяма Говарда и его супругу Маргарет – дядю и тетю бывшей королевы, а также ее брата Генриха Говарда, его жену Анну и их детей, а также тетю, в честь которой Кэт получила свое имя, графиню Бриджуотер. Всех отправили в лондонский Тауэр по обвинению в укрывательстве государственной измены. Памятуя о кончине графини Солсбери, которая состоялась не далее как несколько месяцев назад, вдовствующая герцогиня сказалась больной, дабы избежать ареста. Тайный совет без предупреждения нагрянул к ней в Ламбет, прихватив с собой хорошего лекаря, который нашел, что леди Агнес вполне здорова, после чего ее увезли, невзирая на бурные крики. Внук герцога Томаса, Вариан де Уинтер, граф Марч, был также арестован вместе с прочими родственниками, но его жена об этом не знала.

А вот герцог Томас успел сбежать из Лондона сразу после оглашения приговора Калпеперу и Дерему. Запершись в надежных стенах своего дома, он отправил королю покаянное письмо, в котором молил прощения за то, что у него такие родственники, а именно Анна Болейн и Кэтрин Говард. Надеясь остаться в милости у Генриха Тюдора, он писал, что «припадает к его ногам». Повелитель, хоть и гневался на Говардов, весьма ценил герцога Томаса и вынужден был простить его. Впрочем, подняться до былого величия Норфолку было не суждено.

Генрих не хотел терять ценного помощника, а лучшего государственного казначея, чем Томас Говард, было не найти. Король до сих пор терзался раскаянием из-за казни верного Кромвеля. Это был хороший урок, и Генрих его не забыл.

В Англию пришли рождественские праздники. При дворе все было мрачно. Казалось, радость и веселье позабыли сюда дорогу. Король сильно сдал, да и вел себя точно старик. Двор остался без королевы, многие достойные люди либо находились в тюрьме, либо втайне через королевского секретаря испросили дозволения покинуть дворец и уехать в собственные имения. Дни тянулись однообразно. С утра король охотился, а день и вечер проводил на своем высоком троне – бессильно сгорбившись, наливаясь вином, потом блевал и шумно выпускал газы.

В Сайон-Хаус было и то куда веселее. Мягкосердечный лорд Бэйнтон не усмотрел никакого вреда в том, чтобы позволить узнице и ее фрейлинам выйти прогуляться в близлежащем лесу и нарвать остролиста и еловых веток, чтобы украсить дом к Рождеству. День выдался пасмурным, заснеженную землю уже сковал мороз. Кэтрин Говард, Нисса, Кейт и Бесси шли в лес в сопровождении нескольких стражников.

– Надеюсь, король об этом не узнает, – беспокоилась леди Бэйнтон.

– Разве это преступление, моя дорогая? – ответил ее супруг. – Никакого приговора ей еще не вынесли, хотя сомнений нет – это ее последнее Рождество на этой грешной земле. Пусть нарвет остролиста – у меня не хватило духу ей отказать.

Лорд Бэйнтон наблюдал, как молодые женщины в черных развевающихся плащах идут через лес. Черные силуэты голых деревьев резко выделялись на фоне жемчужно-серого неба. Скоро снова повалит снег, подумал он, глядя, как над горизонтом клубятся тяжелые тучи.

– Я совсем не понимаю Кэтрин Говард, – продолжала леди Бэйнтон. – Леди де Уинтер утверждает, что она вполне отдает себе отчет в том, что происходит, да не хочет смотреть правде в глаза. Вы думаете, это правда? Я нахожу королеву… то есть госпожу Говард, женщиной весьма легкомысленной.

Отвечать лорд Бэйнтон не стал, зато сказал жене:

– Сообщите леди де Уинтер, что ее муж арестован, как и многие Говарды. Он в Тауэре, но ему ничего не угрожает, то же и с остальными. Король ищет козла отпущения, а герцог Томас весьма предусмотрительно сбежал в Леддингхолл. Хитрющий старый лис этот герцог, и я готов спорить, что у него девять жизней, как у кота.

Собственный каламбур вызвал у него довольную улыбку, а его жена тихо рассмеялась.

– Бедная леди де Уинтер, – сказала затем леди Бэйнтон. – Очень милая молодая женщина и больше всего на свете хочет уехать домой. Она уже четыре месяца не видела своих малышей! И ведь ее муж даже не Говард. Почему они его арестовали? – Она вздохнула: – Мне кажется, это очень несправедливо.

– Вариан де Уинтер приходится внуком герцогу Томасу. И герцог очень его любит. Подозреваю, так король хочет добраться до старика. Граф Суррей, сын герцога, сбежал вместе с отцом, а Вариан де Уинтер был в Уайтхолле. Куда он денется без жены? Его арест был неизбежен. – Повернувшись, лорд Бэйнтон выглянул в окно – как там сборщицы зелени?

Кэт бурно радовалась, вдыхая холодный зимний воздух. Играла в снегу, точно маленькая девочка, ее каштановые локоны растрепались и рассыпались по плечам. Лица стражников, наблюдавших за ее ребячеством, расплылись в улыбках.

– Смотрите! Смотрите! – кричала она подругам. – Вон там целый куст остролиста, и поглядите-ка, он весь усыпан ягодами.

Стражник протянул ей корзинку, и Кэт срезала несколько больших веток остролиста.

– В этом лесу есть все, что нам нужно, – радостно воскликнула Нисса. – Лавр! Самшит! А вон там несколько елок!

Вскоре корзины были до отказа набиты зелеными ветками. Стражники галантно вызвались донести тяжелые корзины до дому. Тропинка взбежала на невысокий холм, откуда открывался чудесный вид на Темзу. Берега уже сковал лед, однако желтый речной тростник несколько оживлял суровый зимний пейзаж. Снова пошел снег, но они уже добрались до дому и поспешили в комнаты, где уже пылал камин. Нисса чувствовала, что пальцы ног совсем замерзли.

– Я хочу отлить свечи, – сказала Кэтрин Говард, обращаясь к лорду Бэйнтону. – Разве может быть Рождество без уймы свечей? Сэр, мне понадобится самый лучший пчелиный воск, всякие формы для отливки, фитили, розовое и лавандовое масло! И не позднее чем завтра.

Леди Бэйнтон едва сдержала возглас изумления, когда ее супруг невозмутимо ответил:

– Разумеется, мадам. Я сам позабочусь о том, чтобы вам доставили все, что нужно.

– Вы, похоже, сошли с ума, – сказала она мужу вечером, ложась в постель. – Где вы добудете всю эту роскошь?

– Дорогая, – с улыбкой ответил он, – предоставьте это мне. Кэтрин Говард получит все, что ей нужно для изготовления свечей. Вы уже рассказали леди де Уинтер, какая участь постигла ее супруга?

– Я должна выбрать подходящий момент.

На следующий день они отливали свечи всех размеров и форм, благоухающие розовым и лавандовым маслом и украшенные ягодами. Свечи остывали на столе, который выставили в сад. Через несколько часов они совсем затвердели – бери и зажигай. Тем временем Кэт и ее фрейлины занялись украшением трех комнаток, отведенных бывшей королеве. Срезанные накануне сосновые ветки источали сладкий аромат, повсюду висели гирлянды из остролиста, самшита и лавра. Принесли отлитые утром свечи и расставили везде, где только нашлась плоская поверхность. Эти зажженные свечи стали для них Вифлеемской звездой.

Разумеется, от некоторых рождественских традиций пришлось отказаться. Например, не было Хозяина Непослушания. Даже Кэт понимала, что не стоит упрашивать лорда Бэйнтона, чтобы согласился исполнить эту потешную роль. Не устраивали и охоту на дикого кабана, которого полагалось подавать к рождественскому ужину. Однако в день сочельника лорд Бэйнтон предложил прогулку в лес, чтобы выбрать рождественское полено. Леди Бэйнтон, под каким-то незначительным предлогом, попросила Ниссу остаться вместе с ней дома.

Оставшись с глазу на глаз с Ниссой, леди Бэйнтон объявила:

– Мой супруг получил из Лондона известие. Ах, Нисса! Король, похоже, решил поквитаться со всеми Говардами, до кого только мог добраться. Всех арестовали и отправили в Тауэр.

– А Вариан? – спросила Нисса, заранее зная, что именно пытается сообщить ей добрая женщина. Ее сердце тревожно стучало.

– Да. Дорогая, мне так жаль! Мы с лордом Бэйнтоном знаем, что он такого не заслужил. Ведь он даже не Говард!

– Кого еще арестовали? – спросила Нисса. Ах, господи! Почему они с Варианом не сбежали при первой возможности, не дожидаясь королевского дозволения?

Леди Бэйнтон назвала все известные ей имена.

– Но не герцога Томаса, – заметила Нисса с непонятной для леди Бэйнтон иронией. – Как же он избежал гнева короля? А что Суррей?

– Оба сбежали из Лондона, – ответила леди Бэйнтон.

– Ну, разумеется, – усмехнулась Нисса. – И меня это вовсе не удивляет. Я ведь предупреждала Вариана, что его дедушка даст деру, как заяц, при первой возможности. Он мастер спасать собственную шкуру.

– Лорд Бэйнтон полагает, что король не сделает им ничего плохого. Он просто злится, и сердце его разбито. В конце концов чувство справедливости возьмет верх, и король опомнится.

– Молю Бога, чтобы вы оказались правы, леди Бэйнтон, – сказала Нисса. Она не знала, верить ли этой почтенной даме или нет. Возможно, она просто пытается щадить ее чувства? Но, если я стану думать об этом, я сойду с ума, сказала себе Нисса. Я должна быть сильной – ради Вариана и ради наших детей. Она взглянула на леди Бэйнтон. – Вы знаете, как готовить сочиво?

– Боже! – воскликнула добрая женщина. – Вы выросли в деревне, не так ли? Так и я тоже! И поэтому как раз знаю, как все это готовится. Пойдемте на кухню и посмотрим, есть ли у нас все необходимые ингредиенты!

Рождественское сочиво было блюдом особенным. Тщательно очищенные от шелухи пшеничные зерна варили в молоке, пока они не становились мягкими. Далее для сладости брали сахарную голову – в те времена это была редкость, поэтому и блюдо выходило по-особому праздничное. Его подавали исключительно на Рождество. Найдя все необходимое, женщины засыпали пшеницу в молоко и поставили горшочек в теплое место возле очага.

Маленькая, обшитая панелями комната была прелестно украшена. Ярко горели свечи. И вот наконец внесли рождественское полено, которое принесли из лесу Кэт, ее фрейлины и слуги. На время рождественских праздников о сословных различиях почти забывали. Кэт радостно уселась на бревно, во все горло распевая старинную песню, призванную отгонять злых духов и от полена, и от пламени, которое оно должно дать.

Вымой руки, а иначе твой огонь не разгорится, Не исполнит твоей воли, знает каждая девица, Что с немытыми руками все старания напрасны – Все равно огонь погаснет.

Всем обитателям дома хотелось прикоснуться к рождественскому полену – счастливая примета! Наконец его поместили на законное место в камине, и Кэтрин Говард собственноручно разожгла огонь. Ее лицо сияло детской радостью. Доброе было полено, дубовое и сухое, оно вспыхнуло почти незамедлительно фейерверком ярких искр и веселого пламени.

Сегодня им подали особенный ужин. Там была рыба на серебряном блюде, выловленная утром того же дня, зажаренная и обложенная салатом. Принесли также чудесный деревенский окорок, ногу ягненка, жирного каплуна, фаршированного фруктами и орехами, и утку в соусе из сушеных слив и сладкого вина, приправленного корицей. Подали репу со сливочным маслом, мускатным орехом, морковью и тушеным салатом. Хлеб испекли рано утром, масло было свежесбитым, а сыр доставили с ближайшей фермы. На столе стояли вино и эль. Все угощались от души, время, проведенное на свежем воздухе, способствовало аппетиту. Однако Нисса едва притронулась к трапезе, есть ей совсем не хотелось.

Музыкантов не было, зато Кэт прихватила с собой лютню. В камине веселым пламенем полыхало рождественское полено, а молодая женщина играла и пела рождественские песни, столь милые каждому сердцу. Тем, кто плохо знал Кэт Говард, просто не верилось, чтобы юная девушка с таким хорошеньким личиком и чудесным голосом могла быть распутницей и прелюбодейкой. Но слуги, в отличие от бывшей королевы, уже знали, что двое молодых мужчин подверглись страшной казни за то, что согрешили с Кэтрин Говард.

Подошло время для рождественского эля и пирожных. Принесли сочиво, и Кэт даже всплеснула руками от восторга:

– В последний раз я ела его еще в детстве, в Хоршеме! – воскликнула она. – Кто его готовил? Ох, в детстве я его просто обожала. – Жадно зачерпнув сочива ложкой, она набила рот. – Вкуснотища!

– Его приготовили мы с леди Бэйнтон, – сказала Нисса. – Пока вы гуляли в лесу и искали рождественское полено. Мы подумали, что вам должно понравиться.

Незадолго до полуночи Кэт и ее маленькая компания в сопровождении лорда Бэйнтона вышли подышать свежим воздухом. Было очень холодно, но небо прояснилось. Над головой сиял молодой месяц, и в его свете река внизу казалась серебряной. И вдруг послышался рождественский перезвон. Вся Англия приветствовала наступление Рождества веселым перезвоном колоколов на всех своих церквах! Воздух был так тих и чист, что они уловили даже громогласный звон огромных колоколов Вестминстера несколькими милями ниже по реке. Колокола пели свою радостную песню, приветствуя приход в этот мир младенца-Христа и изгоняя дьявола в ад. Как и все добрые христиане Англии, узницы Сайон-Хаус выслушали мессу, которую служили в примыкающей к дому небольшой церкви.

Кэтрин Говард настаивала, чтобы они отмечали каждый из двенадцати святочных дней до самого Богоявления. Каждый вечер молодые женщины танцевали друг с другом и играли в детские игры, например, в фанты или в жмурки. Бывали и более спокойные вечера, когда они просто играли в карты или бросали кости. Вот только не было рождественской пантомимы, да и деревенские дети не приходили в Сайон-Хаус петь гимны, чтобы получить монетку или пирожное. Однако бывшая королева потребовала, чтобы никто не вздумал прогонять нищих, которые приходили со своими деревянными мисочками. Генрих Тюдор пришел бы в ярость, если бы узнал, что низложенная и опозоренная супруга провела рождественские праздники куда веселее, чем он. Лорд Бэйнтон даже беспокоился, как бы король в самом деле чего не пронюхал, но у добряка не хватило духу отказать Кэтрин Говард.

Нисса наконец сообщила всем, что ее муж арестован. Кейт и Бесси даже заплакали. Но Кэтрин Говард сказала:

– Это очень похоже на Генриха! Может быть, я и вела себя дурно, но никто из тех, кого он засадил в тюрьму, в этом не виноват. Разве они знали? Разве помогали мне? Зато, осмелюсь предположить, мой дядя-герцог сумел сбежать?

Нисса кивнула.

– Наверное, ты меня ненавидишь, – сказала Кэт. – Если бы не я, ты бы ни за что не покинула Уинтерхейвен и детей. Ведь это я умоляла короля, чтобы он приказал вам приехать. Ах, если бы не я, вы с мужем сидели бы сейчас дома, в уюте и безопасности.

– Нет, Кэт, я не могу тебя ненавидеть, – мягко ответила Нисса. – И как можно жалеть о том, что уже произошло? Прошлого нам не изменить. Однако я не святая! Я действительно очень зла на тебя, Кэтрин Говард, потому что мой супруг и дети оказались в опасности из-за твоих глупых поступков. И меня можно понять.

– Король освободит Вариана, – сказала Кэт. – Он же не Говард.

– Все так говорят, – ответила Нисса. – И вспоминают, что он внук Томаса Говарда.

Больше на эту тему сказать было нечего. Двенадцать рождественских дней пролетели как один миг. Обитатели Сайон-Хаус ждали, что будет дальше. Двадцать первого января парламент наконец занялся делом Кэтрин Говард. В отношении бывшей королевы обе палаты одобрили Акт о смертной казни за государственную измену, одобренный затем королем. Итак, судьба Кэтрин Говард была решена.

Побеседовать с королевой прибыл архиепископ. Ему требовалось ее письменное признание в супружеской измене с Томасом Калпепером. Ему не хотелось, чтобы бедную женщину казнили без этого доказательства, хотя в душе он нисколько не сомневался, что она виновна.

– Госпожа Говард, за совершенное предательство Томас Калпепер заплатил самую высокую цену, как и Фрэнсис Дерем, – сообщил архиепископ. – Не желаете ли признаться мне сейчас и тем самым облегчить совесть?

– Я не считаю любовь к мужчине грехом, – ответила Кэт, отказываясь от дальнейших разговоров. Известие о казни потрясло ее, но она не подавала виду. Повернувшись к Ниссе, Кэт сказала: – Прошу вас, леди де Уинтер, проводите архиепископа до его баржи.

Набросив плащ, Нисса вышла из дома вместе со священником.

– Милорд, не скажете ли мне, как там мой супруг?

– Все хорошо, моя дорогая, ему ничто не угрожает, – ответил Томас Кранмер. – Но Тайный совет счел его и всех остальных виновными в сокрытии государственной измены. Их имущество отойдет короне.

– Но это несправедливо! – вскричала Нисса. – Мой супруг ничего не знал о дурном поведении королевы!

– У меня нет оснований не верить вам, дитя мое. Но король – злой и жестокий человек. Он жаждет отмщения. И Говардам придется заплатить.

– Мой супруг не Говард, – сердито возразила Нисса.

И тут ее осенило. Очень скоро Кэтрин Говард будет предана смерти. В этом никто не сомневался. Так зачем молчать? Кэт уже не спасти, зато можно спасти Вариана. Нисса видела, что отказ Кэт дать письменное признание очень расстроило архиепископа. Еще бы – теперь ему вечно терзаться сомнением. Вдруг он отправил на казнь невинную женщину? Разве что…

И Нисса сказала архиепископу:

– Милорд, я хочу, чтобы вы приняли мою исповедь. Прошу вас!

Томас Кранмер даже опешил:

– Здесь, мадам? Сейчас?

Нисса с жаром закивала.

И тут архиепископ догадался, что молодая женщина хочет поведать ему что-то, однако хочет обезопасить себя тайной исповеди. Значит, это что-то очень важное. Вероятно, хочет выторговать прощение для супруга и возвращение конфискованного поместья.

– Я не могу гарантировать вам ничего, кроме отпущения грехов, дитя мое, – честно признался он. – Что еще может служитель церкви?

Нисса снова кивнула, на сей раз задумчиво.

– Я понимаю, милорд, но все равно хочу вам исповедаться. Я не встану на колени, чтобы не возбудить подозрения тех, кто, возможно, наблюдает за нами из дома. – Она взяла руки архиепископа в свои. – Простите меня, отче, ибо я согрешила.

– В чем же состоял ваш грех, дитя мое? – спросил архиепископ.

– В Йорке я застала королеву за прелюбодеянием, но никому не сообщила. Я застигла ее с Калпепером за актом совокупления, пока король был на охоте.

Архиепископ почувствовал, что земля уходит из-под его ног. Прошла долгая минута, пока он не обрел возможность дышать и говорить.

– Почему вы не разоблачили этот грех, дитя мое? Таким образом вы сами сделались соучастницей преступления.

– Я боялась, что мне не поверят, – ответила Нисса. – Вспомните, одно время король колебался, кому отдать свою любовь – Кэтрин Говард или Ниссе Уиндхем? Я искренне полагала, что король и все остальные подумают, будто я оговорила королеву из ревности. И знала, что король слишком любит королеву, чтобы поверить мне. Нас бы наказали за ложь, меня и моего супруга. Поэтому я молчала. Поначалу боялась признаться даже мужу! Но в Гулле я наконец сказала королеве, что знаю о ее греховной связи с господином Калпепером. Я умоляла ее прекратить эту связь, чтобы быть верной и преданной супругой нашему королю.

– Вас можно похвалить за подобный совет, дочь моя, – одобрительно заметил архиепископ. – Однако что же было потом?

– Королева заявила, что любит Калпепера и не может от него отказаться. Я напомнила ей, что таким образом она подвергает опасности не только себя, но и всю родню. Я спросила, что будет, если она понесет ребенка? Она отмахнулась от моего предостережения. Потом мы прибыли в Кеттлби. Там Том Калпепер и его друг сэр Синрик Воэн напали на меня ночью, когда я в одиночестве возвращалась к себе из королевского шатра. Они угрожали мне насилием. Сэр Синрик разорвал на мне платье и трогал мою грудь. Когда он поднял мои юбки, я сумела ударить его ногой, и он упал без чувств. Калпепер, который меня держал, вынужден был отпустить, чтобы помочь другу. Я хотела бежать, но тут Калпепер стал угрожать, что убьет моих детей, если я его выдам. И я не осмелилась рассказать мужу, из страха, что он потребует немедленной сатисфакции у них обоих и скандала не миновать.

Что мне оставалось делать, ваша милость? Я всего лишь женщина. Я боялась за своих малышей. Кроме того, Калпепер и королева были так неосторожны, что я решила – рано или поздно их связь все равно откроется. Вот почему я столь отчаянно рвалась домой, чтобы быть подальше от двора, когда разразится гроза. Не сомневайтесь в своей правоте, милорд. Кэтрин Говард действительно виновна в прелюбодеянии, а что до моего молчания относительно этого дела, так я прошу Господа простить мне этот грех, – заключила Нисса.

– Прощение вам даровано, дитя мое, – ответил архиепископ и перекрестил ее. – Вы правильно поступили, что исповедались. Я ничего не могу вам обещать, кроме отпущения грехов, которое уже свершилось. Но не исключено, что я сумею помочь вам и в другом, крайне важном для вас деле, Нисса де Уинтер! Вы успокоили мою совесть, за что я вам очень благодарен. Приговор королеве не был бы несправедливым, однако в таких делах очень неплохо знать всю правду до конца.

Архиепископ поднялся на свою баржу и поплыл вниз по реке в Лондон. Нисса смотрела ему вслед. Словно тяжелый груз спал с ее плеч и души. Только сейчас поняла Нисса, какую страшную тайну хранила все это время. Судьба Кэт Говард была предрешена задолго до ее исповеди Томасу Кранмеру. По крайней мере теперь она знала, что Вариан будет спасен.

Проходили неделя за неделей, а новостей все не было. Но утром девятого февраля, в четверг, к ним без предупреждения нагрянул герцог Норфолк в сопровождении прочих членов Тайного совета. Никто не ожидал их появления. Только одна из горничных, заметив на реке баржи, идущие в направлении Сайон-Хаус, подняла тревогу, благодаря чему у них было немного времени, чтобы подготовиться.

Лорды толпились в маленькой гостиной. Бывшая королева присела в реверансе.

– Я слышала, дядя, что вы были в Леддингхолле, – обратилась она к герцогу.

– Действительно, – кисло отозвался он, – я там был. Но прежде всего я слуга короля. Он приказал мне вернуться, и я тотчас же повиновался.

– Но как поживают моя тетя Бриджуотер и мой дядя Уильям с супругой, мой брат Генрих, его жена и дети? А мой кузен Вариан? Ах да! Как там вдовствующая герцогиня? – многозначительно сощурилась она.

– Вы дерзите, девчонка, что в вашем положении совсем неуместно, – сурово возразил он.

– Я не девчонка, милорд, я женщина!

– О да, девственность вы потеряли давным-давно, – сердито отрезал он. – А теперь помолчите, Кэтрин, ибо я привез вам известие чрезвычайной важности. Акт о государственной измене, принятый в отношении вас еще двадцать первого января, был провозглашен еще дважды, шестого и седьмого числа сего месяца. Вы приговариваетесь к смерти, как и леди Рогфорд.

– Генрих подписал мой смертный приговор?

– Еще нет, – спокойно ответил Норфолк.

– Тогда еще есть надежда! – тихо воскликнула она.

– Никакой надежды, – холодно ответил он. – Не питайте иллюзий, мадам. Вы осуждены на смерть.

– Когда? – Лицо Кэтрин стало мертвенно-бледным, как и лица ее дам.

– Дату еще не назначили.

– Если меня казнят, – сказала Кэтрин, – нельзя ли, чтобы это произошло втайне? Я не хочу стать потехой для публики.

– Вы умрете в Тауэре, как ваша кузина Анна Болейн, в присутствии нескольких свидетелей, как того требует закон, – мягко пояснил он. – Несмотря на чудовищность вашего проступка в отношении короля, он не желает быть жестоким в отношении вас, Кэтрин. А теперь готовьтесь покинуть Сайон-Хаус в любой день ближайшего будущего. В Тауэре вы задержитесь лишь на день или два.

Поклонившись всем собравшимся в гостиной, Норфолк удалился. За ним последовали прочие члены Тайного совета, а также лорд Бэйнтон.

– Генрих меня не убьет, – в отчаянии повторяла Кэтрин Говард, отказываясь принять свою злосчастную судьбу. – Я его знаю. Он просто очень разозлился. И он имеет на это право. Но он меня не убьет.

Потом Кейт Кэри долго плакала на плече у леди Бэйнтон.

– Мой дядя совсем не ведает жалости, – рыдала она. – Почему Кэт верит, что он ее пощадит? Неужели она так плохо его знает? Она виновна, а моя тетя, королева Анна, была невинна. Тем не менее королеву Анну казнили. Я боюсь за Кэт. Что с ней будет, когда она не сможет больше отрицать очевидное?

– Ей придется взглянуть правде в лицо, – сказала леди Бэйнтон.

– Она пытается спрятаться от беды, – успокаивала Нисса плачущую Кейт. – Иначе бедняжка просто сломается. И мы тоже должны быть храбрыми, Кейт, – ради нее. Иначе на кого еще может она положиться в этот страшный час?

Леди Бэйнтон приготовила перемену платья и все, что могло понадобиться Кэт в те несколько дней жизни, что ей еще оставались. Фрейлины же старались занять чем-нибудь бывшую королеву, чтобы отвлечь ее мысли о неизбежной смерти. И все же их застали врасплох, когда на следующее же утро Совет прибыл в Сайон-Хаус, чтобы забрать Кэтрин Говард в Лондон, в Тауэр.

Накануне ночью Кэт спала очень плохо и как раз поднималась с постели, когда у ее порога появились ее дядя-герцог и прочие советники, которые должны были ее сопровождать. Бедняжка вся сжалась и спряталась под одеяло.

– Нет! Слишком скоро! Сегодня я не могу! Только не сегодня!

Еле сдерживая слезы, служанки приготовили ей ванну, горячую, благоухающую дамасской розой – любимым ароматом Кэт. Ее выкупали, вымыли волосы и вытерли, надели чистое нижнее белье.

– Долго они еще будут возиться? – ворчал герцог Саффолк.

– Милорд, вы же не дали знать о своем прибытии, – мягко заметила Нисса. – У нее выдалась плохая ночь, она мало спала, поэтому сегодня встала так поздно. И она привыкла первым делом принимать ванну. Разумеется, вы позволите ей эту малость? Мы знаем, как недолго ей осталось.

Чарльз Брэндон не терпел, когда ему выговаривали – даром что укор-то был заслуженный. Однако Нисса была так мила, так сочувствовала Кэт, что он просто не мог на нее сердиться.

– Потом она еще будет завтракать? – спросил герцог Норфолкский.

– Да, – не дрогнув, ответила Нисса.

Герцог поспешно отвернулся. Ее глаза обвиняли – и он отлично понимал, что означал ее взгляд. Ее супруг был заточен в Тауэр среди прочих злосчастных Говардов. И Нисса считала, что виновник их бед он – герцог Томас. По правде говоря, он и сам терзался чувством вины, да только ни за что не признался бы в этом.

Скромный завтрак подали прямо в спальню бывшей королевы, но у Кэт совсем не было желания есть. Ее терзал страх. Она отправила поднос с едой обратно на кухню. Пора было одеваться. Ее нарядили в черный бархат, сверху набросили подбитый мехом плащ с золотыми застежками, а на голову надели французский чепчик с отделкой из золотой тесьмы. На руках Кэт были кожаные перчатки, отделанные кроличьим мехом.

Но, когда ее вывели в гостиную, где бывшая королева увидела сумрачные лица тех, кому совсем недавно могла приказывать, страх снова сковал все ее существо.

– Я не поеду, – заявила она дрожащим голосом.

– Мадам, тут не вам решать, – сказал герцог Саффолкский. – Идемте! – И он предложил ей руку.

Кэт отпрянула.

– Уходите!

Норфолк сердито закричал в ответ:

– Постарайтесь вспомнить, мадам, что вы Говард! Ведите же себя достойно!

– Оставьте меня в покое, дядя, – взвизгнула она и запустила в него перчаткой. – Я не поеду! Не поеду! Вы не можете меня заставить силой! Если меня хотят убить, то пусть убивают прямо тут и прямо сейчас. Но с вами я не поеду! Неужели не понятно?! Я не поеду!

Архиепископ, епископы Тунстолл, Гардинер и Сэмпсон пытались урезонить бедную женщину, но тщетно! Не действовали ни угрозы, ни уговоры. Добровольно покинуть Сайон Кэт не желала. У Саффолка лопнуло терпение. Он сделал знак солдатам, которые стояли в дверях, и королеву уволокли силой. Кэт визжала и истошно вопила, но ее водворили на борт черной глухой баржи, специально подготовленной для перевозки узницы.

– Попробуйте только разреветься, – предупредила Нисса Кейт и Бесси, – и я надаю вам пощечин. С нас довольно одной истерички. Если мы не сможем держать себя в руках, нам не позволят остаться при ней. Неужели вы хотите, чтобы она осталась в Тауэре одна?

Покачав головами, девушки вышли из дома вслед за леди Бэйнтон и Ниссой и направились к черной барже, откуда доносились жалобные крики бедной Кэт. Внутри каюты с королевой находились Норфолк, Томас Кранмер и Стивен Гардинер. Все четыре женщины, поднявшись на борт, бросились утешать свою госпожу. Герцог Саффолк, лорд Бэйнтон и прочие члены Тайного совета сели на другую баржу, в которой также находились солдаты. На третьей барже плыли служанки, исповедник королевы и еще один отряд солдат.

Баржи двинулись вниз по реке, прошли под Лондонским мостом, на перилах которого все еще торчали головы Фрэнсиса Дерема и Томаса Калпепера. К счастью, глухие черные занавеси в каюте уберегли королеву от отвратительного зрелища гниющих голов ее любовников. На ступенях Тауэра уже дожидался констебль сэр Джон Гейдж, который почтительно приветствовал Кэтрин Говард так, будто ничего не изменилось, будто она все еще королева и просто заехала с визитом.

Плачущей, дрожащей королеве помогли сойти с баржи. Ее привели в особые покои в доме лейтенанта, предназначенные для королевских особ. И Кэт не могла не думать, что когда-то в этих самых комнатах находилась ее кузина Анна. Вечером того же дня к королеве прибыл епископ Линкольн, чтобы ее исповедовать. И Кэтрин исповедалась, но это не принесло ей успокоения.

Тем временем Тайный совет, желая смягчить сердечные муки короля и добиться казни Кэтрин Говард как можно скорее, пока король не успел над нею сжалиться, поставили Большую государственную печать вверху Акта о государственной измене и написали: «Le Roi le veut», что по-английски означало «Король этого желает». Таким образом королю необязательно было собственноручно подписывать документ, который надлежало затем прочесть в обеих палатах Парламента и огласить так называемую Королевскую санкцию. Только после этого можно было казнить и Кэтрин Говард, и Джейн Рогфорд. Все было официально.

Разумеется, по воскресеньям казни не проводились, так что Кэтрин Говард получила еще один день жизни. Вечером воскресенья сэр Джон Гейдж испросил позволения навестить Кэт, и позволение было дано.

Учтиво поклонившись, он заговорил, стараясь, чтобы голос его звучал как можно мягче:

– Мадам, казнь назначена на завтрашнее утро. Мы придем за вами в семь. Советовал бы вам исповедаться, если желаете облегчить душу. Если вы желаете что-то еще, мадам, и в моей власти выполнить желаемое, вам нужно лишь попросить.

Он снова поклонился. Дамы в тревоге застыли, ожидая нового приступа истерики. Но Кэтрин Говард сказала:

– Сэр, пусть мне принесут колоду, на которой должно окончиться мое скорбное существование. Я хотела бы научиться правильно класть голову – хочу напоследок произвести хорошее впечатление. Больше я ни о чем не прошу. Однако благодарю за предложение.

Комендант Тауэра был ошеломлен ее просьбой, однако сказал:

– Ее принесут немедленно, мадам.

И, поклонившись снова, поспешил уйти.

– Как вы можете? – прошептала Бесси Фицджеральд. Ее голубые глаза в ужасе расширились. Девушка не могла поверить, что завтра в это время дорогая подруга будет уже мертва. Ведь она так молода! А молодые не должны умирать.

– Анна встретила смерть с большим изяществом и достоинством, – ответила Кэт. – Она была одной из клана Говардов, и я тоже Говард. Мне следует брать с нее пример.

– Что будет с нами, когда все закончится? – спросила Кейт Кэри у леди Бэйнтон. – Что с нами сделают?

– Разумеется, отправят по домам, – ответила леди Бэйнтон. – Отныне королевский двор не место для молодых девушек. Мрачное и скучное это место – дом короля без королевы.

– Генрих недолго пробудет без жены, – резонно заметила Кэтрин. – Он не из тех мужчин, что могут обходиться без женщины. Я слышала, что он уже вовсю празднует свою скорую свободу. Говорят, что он утешается с Элизабет Брук и весьма благоволит к нашей давней подруге Анне Бассет.

– Бога ради, откуда вы все это узнали? – опешила леди Бэйнтон.

– Слуги в Сайон-Хаус прекрасно осведомлены, – ответила Кэт. – Они болтали с нашими камеристками, которые, в свою очередь, были не прочь порассказать все мне – стоило лишь попросить.

– Про Элизабет Брук давно ходит дурная молва, – с презрением заметила леди Бэйнтон. – Она охотно ложится в постель с любым желающим. А что до госпожи Бассет, то она бесстыдница – принимать подарки от женатого мужчины! Когда-нибудь она плохо кончит, помяните мои слова.

Вопреки всему леди Бэйнтон успела полюбить Кэтрин Говард.

– Она всегда так гордилась лошадью и седлом, которые подарил ей король, – сказала Нисса. – Думала, что это ставит ее выше всех нас. Очень заносчивая особа, хотя ее сестра довольно милая девушка.

Кэтрин Говард улыбнулась Ниссе – женщине, которую она называла своей лучшей подругой.

– Скоро ты снова будешь дома, в своем поместье, – сказала она. – Я знаю, как ты обрадуешься. Сколько сейчас твоим малышам? Наверное, они очень подросли с тех пор, как ты видела их в последний раз. Кто о них заботится? А мне не суждено было стать матерью. – Она горестно вздохнула. – Наверное, это к лучшему. Посмотри на маленькую Бесс, дочку кузины Анны. Она совсем одна, боится приблизиться к отцу. Хотела бы я знать, что с ней станется, когда она вырастет.

Нисса рассмеялась.

– Сколько вопросов, Кэт! Первого марта Эдмунду и Сабрине стукнет годик. Разумеется, они успели подрасти, потому что им было всего пять месяцев от роду, когда я уезжала из Уинтерхейвена. Заботится о них моя мама, никому больше я бы детей не доверила. Я часто думаю, какие они сейчас, и буду очень рада снова увидеть долину реки Уай. Мы как раз успеем туда к началу весны, если я сумею убедить короля отпустить Вариана и вернуть ему имение Уинтерхейвен.

– Сколько бед я тебе причинила, – с сожалением произнесла Кэт. Она внезапно сделалась печальной.

– Да, – согласилась Нисса, и остальные застыли в ужасе, но затем Нисса продолжила: – И все равно я тебя очень люблю, Кэтрин, и горжусь тем, что ты называешь меня своей подругой.

Небесно-голубые глаза Кэт заволокла дымка слез, и она спросила:

– Вы меня не забудете? И станете за меня молиться?

Нисса обняла подругу.

– Да, я стану за тебя молиться. И разве я могу забыть тебя, Кэтрин Говард, после всех тех приключений, которые мне пришлось испытать по твоей милости? – Нисса засмеялась, но голос ее дрожал. – Я ни о чем не жалею.

– Говарды нашли тебе прекрасного супруга и тем самым спасли от Генриха Тюдора, – сказала Кэт. – Ты встретила любовь, Нисса. Знаю, что ты и сама понимаешь, какое счастье выпало на твою долю. Грустно, что любовь забыла про меня! Даже король, который не скрывал своей страсти, всего лишь желал меня, ему хотелось, чтобы рядом была красивая молодая жена, чтобы ему все завидовали. Мэнокс и Дерем просто хотели меня соблазнить. Вот Том Калпепер, тот немного любил меня. Но, подозреваю, ему нравились опасные игры. Он сделал ставку и надеялся выиграть. Ах, Нисса, похоже, я так и не узнала, что такое настоящая любовь!

Нисса не успела ответить. Внесли колоду и поставили прямо в центре королевской камеры. Кэтрин Говард смотрела на этот предмет как зачарованная. На этом куске дерева закончится ее жизнь. Нагнувшись, она коснулась колоды рукой. Она была гладкой и холодной. Кэт поежилась.

– Завтра утром леди Бэйнтон и леди де Уинтер будут моими помощницами в последнюю минуту. Кейт, Бесси! Вы тоже пойдете с нами, но я освобождаю вас от столь страшной обязанности. Не сомневаюсь, однако, что вы с радостью услужили бы мне и в этом деле, если бы я попросила. – Кэтрин взглянула на Ниссу и леди Бэйнтон. – А теперь помогите мне, я хочу попрактиковаться.

Дамы помогли Кэтрин встать на колени. И шея молодой женщины коснулась колоды в первый раз. Право же, это оказалось совсем нестрашно. И все закончится очень быстро. Кэтрин подняла голову, затем снова нагнулась и вытянула шею вперед. Так повторила она несколько раз. Затем, с видимым удовлетворением, встала на ноги и воскликнула:

– На ужин я хочу мяса! И пирог с девонскими сливками, и самое лучшее вино, что найдется в королевских погребах! Пошлите к сэру Джону, пусть достанет все это.

Ужин, который подали королеве в ее последний вечер, был довольно скромным. Тушенные в белом вине креветки, каплун в лимонно-имбирном соусе и большой кусок говядины, артишоки в сливочном масле с лимоном, хлеб, масло, сыр. Пирог оказался огромным, со сладкими взбитыми сливками. Они осушали кубок за кубком, не чувствуя опьянения. Потом девушки вспоминали, как были фрейлинами Анны Клевской, и леди Бэйнтон, слушая их истории, хохотала до колик.

Слишком быстро пролетела ночь! Вдруг оказалось, что уже шесть утра. Служанка втащила в камеру ванну, и Кэт выкупалась. Затем ей помогли надеть исподнее и платье черного бархата с черной с золотом парчовой нижней юбкой. Пришлось, однако, спороть большой стоячий воротник ее платья… Чудесные каштановые кудри Кэт зачесали на самую макушку ее маленькой головы. На ножках были туфельки с закругленными носами. Кэтрин Говард не надела украшений.

Ее дамы тоже облачились в траур, в простые черные бархатные платья. На леди Бэйнтон был французский чепец, отделанный золотой тесьмой и жемчугом. Бесси и Кейт предпочли надеть плоские бархатные чепчики, украшенные жемчужинками и перышками цапли. А Нисса убрала волосы под золотую сетку – такая прическа всегда очень нравилась Кэт.

Пришел духовник королевы, и она исповедалась, запершись со священником в своей спальне. Последняя исповедь королевы не отняла много времени. Потом наступила очередь церемонии стука в дверь. Нисса медленно распахнула дверь, за которой стояли все члены Тайного совета, за исключением герцога Саффолкского, который в ту ночь заболел, и герцога Норфолкского, который позже признался, что был не в состоянии смотреть на казнь своей племянницы.

– Время пришло, мадам, – возвестил граф Саутгемптон.

У Ниссы екнуло сердце. Но Кэт просто кивнула и сказала:

– Я готова.

В сопровождении Тайного совета, четырех женщин и своего духовника королева вышла затем на лужайку Тауэр Грин. Леди Рогфорд уже была там, неприятно поразив всех своим внешним видом. Растрепанные, нечесаные волосы. Карие глаза, в которых горело безумие. Шевелящиеся губы – она бормотала себе под нос нечто бессмысленное. Король издал особый акт, одобренный затем парламентом, позволяющий им подвергнуть казни умалишенную.

Кэтрин Говард спросили, не хочет ли она произнести последнее слово. Она ответила четко, звенящим девическим голосом:

– Я прошу всех добрых христиан считать заслуженным и справедливым мое наказание смертью, ибо совершила я гнусное преступление против Господа, нарушая его заповеди с самой юности, и также против его королевского величества.

Кэт продолжала:

– Я была осуждена справедливо и заслуживаю сотни казней. Я прошу, дабы вы, имея перед глазами мой пример, отказались от привычки греха, встали на путь исправления и были во всем послушны королю. Я молю Бога за его величество, за нашего господина и повелителя Генриха Тюдора, и умоляю вас о том же. Отдаю душу свою в руки Господа в его бесконечной милости.

Так Кэтрин Говард сказала свое последнее слово. Нисса и леди Бэйнтон помогли ей подняться на эшафот, где уже дожидалась колода, обложенная соломой. Та самая колода, которая совсем недавно была в ее камере! А еще королеву дожидался палач, который стоял, опираясь на свой огромный топор, лицо его было скрыто под капюшоном. Интересно, что скрывается под этим капюшоном, думала Нисса. Исполняя свой долг, испытывает ли этот человек хоть немного жалости?

Кэтрин Говард приветливо улыбнулась палачу и сказала:

– Сэр, я вас прощаю.

Затем, как того требовал обычай, она вложила в его руку золотую монету, отдавая таким образом плату за то, что он сейчас лишит ее жизни. Повернувшись к женщинам, которые сопроводили ее до самого эшафота, Кэт поблагодарила их за верную службу, послала воздушный поцелуй Кейт и Бесси, которые уже плакали навзрыд, стоя внизу. Протянула руки к Ниссе, обняла ее.

– Не забывай, что любовь нашла тебя вопреки всему, Нисса Уиндхем! Будь добра к Вариану и не держи зла на герцога Томаса. – Она крепко поцеловала подругу в щеку.

Затем повернулась к палачу.

– Сэр, я готова.

Леди Бэйнтон и графиня Марч снова помогли королеве опуститься перед колодой на колени. Казалось, Кэтрин Говард уже отрешилась от всего земного. Ее губы легко шевелились, читая молитву. Перекрестившись, она наклонилась вперед, грациозно вытянув руки перед собой. Палач нанес удар – быстрый и милосердный, тяжелый топор легко и чисто снес с плеч голову несчастной королевы и вонзился в деревянную поверхность колоды.

Нисса не могла оторвать взгляд от кошмарного зрелища. Действительно, все случилось в единый миг. И все же топор, казалось, замер над шеей жертвы на целую вечность, прежде чем ринуться вниз. И жизнь Кэтрин Говард оборвалась, но эхо ее голоса все еще витало в воздухе морозного утра. На миг лишившись ощущения времени и пространства, Нисса огляделась вокруг. Леди Бэйнтон обняла ее дрожащей рукой, обе женщины сошли вниз. Тем временем останки их подруги уже заворачивались в черную ткань и укладывались в гроб.

У подножия эшафота леди Бэйнтон с материнской лаской прижала к груди рыдающих Бесси Фицджеральд и Кейт Кэри. Нисса снова огляделась, на сей раз с пристальным вниманием. Тут были члены Тайного совета, сэр Джон Гейдж и отряд телохранителей короля. Поодаль жалась группа незнакомых Ниссе людей, очевидно, свидетелей казни, присутствия которых требовал закон. Земля под ее ногами была твердой и покрытой инеем. Мимо нее к эшафоту вели Джейн Рогфорд. Она не хотела смотреть. Глухой стук топора возвестил, что дело было сделано.

Четверо стражников стащили с эшафота гроб с телом королевы и, в сопровождении плачущих женщин, понесли его в часовню Святого Петра в оковах, где для Кэтрин Говард уже было подготовлено место рядом с кузиной Анной Болейн. Они скорбно стояли в полутемном зале, пока духовник Кэт читал заупокойную молитву. Затем четыре женщины покинули часовню, пропустив гроб с телом Джейн Рогфорд, которую также собирались предать земле, но в дальнем, темном углу. Утро было серым и пасмурным, женщины некоторое время стояли в растерянности. Что им делать теперь? Наконец к ним подошел лорд Бэйнтон.

Обняв жену, он сказал:

– Идемте, дорогие мои. Теперь мы все можем вернуться домой. Баржа нас ждет.

Затем лорд Бэйнтон повернулся к Ниссе.

– Но не вы, мадам. – Он улыбнулся. – Вон там вас дожидается один джентльмен, которому не терпится с вами поговорить. – И он кивнул.

Взглянув в указанном направлении, Нисса чуть не подскочила от радости. Она только и смогла, что воскликнуть:

– Вариан!

Ноги отказывались ей повиноваться, но она пыталась бежать ему навстречу, прямо в его объятия. Он был бледен и казался осунувшимся. Но он был жив и бежал навстречу ей!

Его сильные руки схватили ее в объятия, губы искали ее губы. Нисса плакала. К ее удивлению, в его глазах тоже стояли слезы.

– Я думал, что никогда не увижу тебя снова, любовь моя, – честно признался жене Вариан де Уинтер. – Однако я свободен! Свободен, Нисса, чтобы ехать с тобой в наш Уинтерхейвен! Домой, к нашему сыну и нашей дочке!

– Как это возможно? – рыдала она, уткнувшись в его грудь.

– Сам не знаю. Два месяца я сидел в грязной камере, и мне говорили, что я виновен в сокрытии государственной измены, что мои земли конфискованы в пользу короны. А сегодня утром ко мне пришел сэр Джон Гейдж и сообщил, будто король решил, что в моем случае была допущена ошибка. Ведь я де Уинтер, а не Говард. Что меня отпускают и что мои земли немедленно возвращаются ко мне. Но мне поставили единственное условие – я должен был присутствовать на казни королевы. Но теперь я свободен и могу ехать домой. Нас уже дожидается баржа.

Архиепископ, подумала Нисса. Внутренний голос подсказал ей, что ее супруга освободил именно Томас Кранмер. Будучи человеком справедливым, он каким-то чудом сумел убедить короля, что граф Марч был арестован напрасно.

Взявшись за руки, Нисса и Вариан поспешили прочь из Тауэра туда, где уже дожидалась их баржа. На палубе стояли Тилли и Тоби, улыбаясь во весь рот. Им предстояло плыть до Уайтхолла, где стояли кареты, готовые отправиться в путь.

Они были уже готовы покинуть апартаменты герцога Томаса, когда он сам встал перед ними и смиренно спросил у Ниссы:

– Скажите, мадам, она достойно встретила смерть?

– Вы могли бы ею гордиться, милорд. Мне не быть и вполовину такой храброй, какой была Кэтрин Говард!

– Вы не вернетесь ко двору. – Это не было вопросом. Герцог констатировал факт.

– Никогда, – ответил его внук. – Но, дедушка, я тотчас приеду, если вам понадобится моя помощь. Не зарекайтесь, Томас Говард. Умерьте свою гордость.

Герцог кивнул. Как и король, сейчас он казался стариком – возраст внезапно начал брать свое. Он взглянул на Ниссу.

– А вы, мадам? Приедете ли вы, если я позову?

Нисса долго молчала. Потом ответила:

– Да, дедушка. Я приеду.

– Значит, вы меня простили, – проворчал он.

– Однажды я сказала вам, Том Говард, что вы отняли у меня все мечты. Теперь я стала старше и мудрее, чем была тогда. Вы не отняли у меня мечты, вы их мне подарили. Но тогда я этого не знала. Да, я прощаю вас – за себя, но за Кэт не прощу никогда. Я знаю, что вы поймете.

– Да, – ответил он, и его голос вдруг дрогнул.

Привстав на цыпочки, Нисса коснулась поцелуем заросшей седой щетиной щеки герцога Норфолкского. – Прощайте, дедушка.

Дед и внук обнялись, и герцог поспешно вышел, однако Нисса успела заметить слезы в его глазах.

Итак, они с Варианом покинули Уайтхолл. Отпрашиваться у короля не было необходимости – он был осведомлен об их отъезде. Был понедельник, тринадцатое февраля тысяча пятьсот сорок второго года от Рождества Христова. Если повезет, они будут в Риверс-Эдж как раз вовремя, чтобы отпраздновать первый день рождения близнецов. Потом можно будет уехать в Уинтерхейвен. Погода не подвела, и через несколько дней их глазам представилась долина реки Уай, отливающей зеленоватым серебром в лучах зимнего солнца. Почти дома! Почти дома… Казалось, копыта лошадей выбивали торжественную дробь, когда они легким галопом неслись по утоптанному снегу лондонской дороги.

– Совсем скоро мы будем в Риверс-Эдж, – сказал жене Вариан де Уинтер. – Надо бы подумать о подарке для близнецов! Они нас даже не узнают…

– Близнецы совсем крошки. Они и не вспомнят, что нас так долго не было, разве что мы сами расскажем им эту историю. Однажды, когда они достаточно подрастут, чтобы понять, – ответила Нисса. – А что до подарка, то я его уже приготовила.

– У тебя есть подарок для наших малышей? – Граф был поражен. – Когда же ты успела?

– Милорд, – сказала Нисса, утыкаясь носом в плечо мужа и покусывая мочку его уха. – Мы с вами приготовили им этот подарок еще осенью, перед тем как я отправилась в Сайон служить бедной Кэт. Последние месяцы были ужасны! И я так была занята, что сама догадалась всего несколько дней назад. Дорогой, я жду ребенка. На Праздник урожая мы подарим Эдмунду и Сабрине маленького братика! – И она рассмеялась счастливым смехом.

– Этого сына будут звать Генрих, не так ли? – спросил граф Марч.

– Нет, – ответила она. – В последнее время король повел себя слишком неблаговидно. Кроме того, в Англии развелось слишком много Генрихов.

– Но ведь может родиться дочь! – лукаво воскликнул он. – Мадам, как мы назовем дочь?

– Это сын, – твердо сказала Нисса. – Женщина может это определить. Это будет сын! И я отдам ему мое поместье Риверсайд. Он будет состоятельным джентльменом.

– Но как его будут звать, мадам? – не сдавался Вариан.

– Ну как же? Разумеется, он будет Томас, – ответила она, удивленная его недогадливости.

Выглянув из окна, Нисса вдруг увидела вдали Риверс-Эдж.

– Смотри! Смотри! – радостно закричала она. – Вон мама и папа, стоят в дверях, и… ох, Вариан! Они держат на руках близнецов. Боже правый! Я их не узнаю. Ох, дорогой! Я никогда больше не уеду из нашего дома и от наших детей!

Вариан де Уинтер с любовью взглянул на жену, потом обнял ее и поцеловал. Никогда еще не любил он Ниссу так сильно, как сейчас!

– Любовь вспомнила про меня, Нисса, – сказал он. – Как мне благодарить судьбу?

– Почему ты так сказал? – спросила пораженная до глубины души Нисса в тот момент, когда карета уже остановилась.

– Что сказал, дорогая?

– Помни меня, любовь…

– Сам не знаю, любимая. Просто подумалось…

Дверца кареты распахнулась. Нисса ступила на землю, и ее внезапно пронзила дрожь. Помни меня, любовь! Эти слова, эхом звучащие в ее голове… Господи, Кэт, подумала Нисса. Желаю тебе найти в царстве Божьем ту любовь, которой ты не нашла на земле. Вокруг уже сияли улыбками родные лица, и она улыбалась в ответ. Обняв мать и отца, Нисса заботливо подхватила на руки обоих близнецов, счастливо улыбаясь мужу. Как им повезло встретить друг друга! Вот что самое главное в жизни. Любовь и вправду о них не забыла. И за это она будет благодарна ей всю жизнь.

Послесловие

Никто не ожидал, что Генрих VIII снова женится, хотя Тайный совет настаивал на новом браке из соображений престолонаследия. Однако и ему, и им было уже ясно – детей у короля больше не будет. Тем не менее двенадцатого июля 1543 года, через семнадцать месяцев после казни Кэтрин Говард, король взял в жены Екатерину Парр, вдову лорда Латимера. Конфликтующие религиозные партии, которые жаждали обратить Англию каждая в свою веру, пытались свергнуть и эту королеву, но она пережила Генриха, который умер двадцать восьмого января 1547 года. Екатерина Парр была преданной и любящей супругой Генриху, она сумела помирить между собой его родственников и уговорила восстановить дочерей Марию и Елизавету в статусе принцесс, стерев тем самым клеймо их якобы незаконного рождения.

Что до Говардов, Генрих даровал прощение им всем и через несколько месяцев восстановил их в имущественных правах. Вдовствующая герцогиня Агнес была выпущена из Тауэра пятого мая 1542 года и умерла тремя годами позже. Герцог Томас сумел сохранить пост государственного казначея, но, по большому счету, любовь и доверие короля он утратил навсегда. Умер Норфолк в 1554 году, в возрасте восьмидесяти одного года.

Анна Клевская оставалась добрым другом королевской семьи. Остаток жизни она провела в Англии, наслаждаясь свободой и щедрым денежным содержанием. Она умерла в 1557 году, за год до того, как на английский трон взошла дочь Генриха – ее любимица Елизавета.

При Марии I епископ Стивен Гардинер стал лордом-канцлером, почти все время правления Эдуарда V он провел в заточении в Тауэре. Он умер в 1555 году.

А Томаса Кранмера, доброго архиепископа Кентерберийского, во время правления Марии, двадцать первого марта 1556 года, насадили на вертел и сожгли на костре. Ему было без малого шестьдесят семь.

Генриху VIII наследовал его единственный сын Эдуард VI. Принцу тогда было девять с половиной, и он умер на шестнадцатом году жизни, не успев жениться и оставить потомства. Находясь на смертном одре, Эдуард изменил утвержденный отцом порядок престолонаследия и отдал трон рьяной протестантке, своей двоюродной сестре и подруге детских игр леди Джейн Грей, которая приходилась внучкой Чарльзу Брэндону, герцогу Саффолкскому, и его жене Марии Тюдор, сестре Генриха VIII. Джейн Грей царствовала девять дней, после чего была свергнута разгневанными англичанами, которые считали настоящей наследницей принцессу Марию, дочь Генриха VIII от его первой жены, Екатерины Арагонской.

Мария I взошла на трон Англии в 1553 году. В начале своего правления она пользовалась любовью народа, которая быстро сошла на нет, когда Мария сначала вышла замуж за Филиппа Испанского, а затем привела на землю Англии Святую Инквизицию. Ее фанатичная преданность католической вере была доказана исключительной религиозной нетерпимостью и нескончаемым дымом костров, на которых по приговору Инквизиции сжигали еретиков. Мария умерла в 1558 году бездетной, брошенной супругом, который поспешил вернуться в Испанию. Ей было сорок два.

Из всех детей Генриха VIII дальше всех от трона стояла его вторая дочь Елизавета, рожденная в браке с Анной Болейн. Шансов стать королевой у нее почти не было. Тем не менее она ею стала, семнадцатого ноября 1558 года. Елизавета умерла в 1603-м, на семидесятом году жизни, правив Англией в течение сорока пяти лет – дольше, чем любой другой британский монарх.

А что до Уиндхемов из Риверс-Эдж и де Уинтеров из Уинтерхейвена, то они созданы моим воображением. Однако будьте уверены – они жили долго и счастливо. Возможно, однажды кто-нибудь из них снова появится на страницах одного из моих романов.

Примечания

1

Син – грех (от англ. Sin).

Content

Бертрис Смолл
Коварство и любовь
Роман

Пролог Хэмптон-Корт, осень 1537 года

Часть 1 Дикая Роза Англия, 1539-1540

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 2 Невеста из Уинтерхейвена Весна 1540 – весна 1541

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 3 Королевская пешка Королевский двор, лето 1541 – зима 1542

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Послесловие

Примечания