Анжелина Мелкумова

ДЕТИ КАПИТАНА ТОРЕОДОРА

Они опустили на землю чемоданы и огляделись. Что за чудесное зрелище! Вдоль улицы росли тенистые липы и стояли домики — с ажурными оградами, тенистыми садиками и красными черепичными крышами. Тихо, свежо и пахнет одуванчиками.

— Ну может ли быть прелестнее! — восхитилась мама. И первая поспешила к узорчатой калитке.

За ней, подхватив чемоданы, папа.

За ним бабушка, дедушка, Лиза, Макс и вся остальная малышня.

И правда, что могло быть восхитительнее нового жилища? Дом был огромный. В нём были два этажа, крыша, внизу широченная терраса, а вокруг — большой сад. Естественно, пока дом стоял без жильцов, сад был запущен.

И семейство Мышайло продиралось сквозь высокую траву с большим трудом.

— Да тут можно играть в разбойников! — радовался Макс, прорываясь сквозь заросли цикория.

— В прятки!.. В джунгли!.. — подхватили остальные.

— А есть здесь огород? — деловито осведомился Пузик.

— Обязательно должен быть, — закивала мама. — Вон оттуда, со стороны сарая, до меня доносится отчётливый аромат салата!

Они остановились перед крыльцом. Немного волнуясь, папа зазвенел ключами. Сколько их было, в одной связке!

— Кажется, этот — от главного входа.

Оставалось найти главный вход.

Семейство Мышайло озадаченно оглядело крыльцо. И входную дверь.

Где же главный вход?

Хм. Вероятно, хитро замаскирован…

Да, непростое это было дело — отыскать главный вход.

Но всё же его нашли: под самым крыльцом, под самой-самой нижней ступенькой, надёжно прикрытый от чужих глаз разросшимся кустом шиповника. Сквозь паутину блестел внушительный замок. А толстая дубовая дверь была высотой не ниже десяти сантиметров!

— Вау! — пораскрывали рты Лиза, Макс и остальная малышня. — Прямо хоромы великанские!

В самом же деле ничего связанного с великанами тут не было. Просто раньше здесь жила крыса. Всем известно: крысы — особы, габаритами своими значительно превосходящие любую, даже очень большую, мышь. Так вот, крыса, которая проживала тут до недавних пор, состарилась, переехала в пансион для престарелых крыс, а дом с садом продала семейству Мышайло.

Купить дом с садом! Вы наверняка подумаете, это стоит кучу денег. Ну, не всегда — смотря как посмотреть, по мышиным понятиям. Даже если дом совсем новый, с тремя этажами, террасой, флюгером на крыше и телевизионной тарелкой. А сад большой, с тенистой аллеей, качелями, песочницей и бассейном. Так вот, всю эту роскошь — вы не поверите, но это правда — можно купить совсем за бесценок, если… если там не живут люди.

Да, да, вот именно, для мышей люди — главное удобство. Присутствие в доме хотя бы одного человека повышает цену дома сразу в десять раз. Присутствие же целой семьи… Ну, вы можете себе представить. Поэтому нередко в мышиных газетах можно увидеть объявление: «Продаётся дом с садом, огородом и семьёй в четыре человека…» Цена в объявлении стоит, разумеется, немаленькая.

Вы, конечно, умный читатель, и, самой собой, не подумаете, что мыши любят людей за особо гладкую шкурку, звучный голосок, ласковость, верность и преданность. Или, не дай бог, не вообразите себе, что мыши людей едят. Боже упаси! Нет и нет! Просто люди умеют запасать в больших количествах то, что едят мыши. Есть, что скрывать, есть у людей такая склонность: что не смогли съесть, складывать в кухонные шкафы, а что не поместилось в кухонные шкафы, то прятать в подвальные помещения. Поэтому-то, и именно поэтому, человек — большой друг мыши.

Но мы отвлеклись. Итак, паутину смахнули, и зазвенели ключи: крррык!.. крррык!..

Дверь заскрипела, отворяясь. В новое жилище на Липовой улице вступили папа, мама, бабушка, дедушка, Лиза, Макс и остальная малышня.

…Коридор вихлял, разветвляясь. Но мыши шли вперёд и вперёд, пока не очутились в гостиной.

Ну и уютно же тут было! Вся мебель крысы осталась на месте. Старые людские шляпы, набитые ватой, служили диванами, перчатки — креслами, низкий берёзовый пень — столом, стены были завешаны яркой ситцевой косынкой, а пол застлан плетёным половичком. Кроме того, множество дверок из гостиной вело в норки поменьше.

— Вау! — Лиза, Макс и вся малышня кинулись занимать комнаты.

— Нет, покои прямо королевские! — сияла мама. — Но где же кухня?

И взрослые продолжили путь.

Новый коридор привёл их в просторное помещение — видимо, кладовую. Здесь в углу стоял большой заштопанный на пятке носок, полный семечек. А рядом, завёрнутый в фантик от конфеты — кусок сыра… покрытого плесенью! Да ещё не менее, чем трёхлетней давности…

— М-м-м-м! — У мышей потекли слюнки. — Французское лакомство!

— Сыр с плесенью каждый день не едят, — прошапкала бабушка. — Им лакомятся в особо торжественных случаях. А что мы будем есть сейчас?

— Не беспокойтесь, мама, — заверила мама-мышь. — Завтра в дом вселяются люди. Приличная семья: папа Лопушайло, мама Лопушайло и двое младших Лопушайлов. Они привезут с собой достаточно еды, с ними мы не пропадём.

И ещё долго мыши бродили по новой норе, заглядывая во все закоулки:

— Эта дверь ведёт в людской погреб…

— А эта — на людскую кухню…

— Глядите-ка, глядите-ка, здесь выход в огород!

— А тут по коридору налево — прямиком под куст смородины!..

Чудесно, чудесно. Лучше не придумаешь. Для полного счастья оставалось лишь дождаться приезда «верхних жильцов» — людей. Они наполнят кухонные шкафы всевозможными лакомствами, погреб — мешками с мукой, крупой и картофелем, а сердца мышей — благодарностью.

* * *

Весь следующий день людей ожидали с большим нетерпением. Папа то и дело поглядывал на часы. Очень точные, фирмы «Сейко», подвешенные за сломанный замочек на гвоздик в гостиной.

Прошло утро и прошёл полдень.

Лиза с мамой несколько раз ходили в сад и приволокли оттуда несколько салатных листов. А в бутылочку с надписью «имодиум» поставили пышный букет маргариток — новое жилище украсилось цветами. Маргаритки хотели поставить и в «верхние покои» — пустую гостиную для людей. Но не нашли нужной посуды — и пук цветов воткнули прямо в щель оконной рамы. Так полагалось. Соседей-новосёлов надо встречать приветливо.

Люди прибыли только к вечеру, когда мыши ужинали при свечах. Из салатных листьев сделали салат, а свечи порезали на шестнадцать аппетитных частей — для папы, мамы, бабушки с дедушкой, Лизы с Максом и остальной малышни.

Вот тогда-то и грохнуло!

И вздрогнул потолок! А бутылочка с надписью «имодиум» перевернулась — и маргаритки шмякнулись на пол.

Папа, потирая лапки, выскочил в коридор и с быстротой хорошего спортсмауса (папа в молодости был спортсмаусом) добрался до наблюдательного пункта на террасе.

Бумм… трррах!..

Перед открытой калиткой ревел огромный фургон. В распахнутой пасти его стоял человек в зелёном комбинезоне, махал руками и кричал:

— Поднимай… Хватай… Пошёл! Боком, боком давай!

Несколько носильщиков — тоже в зелёных комбинезонах — выгружали из фургона большие картонные коробки.

— Осторожно! Осторожно! — скакал вокруг человек в синей джинсовой куртке и квадратных очках. — Там стекло!

Папа Лопушайло, догадался папа Мышайло. И с симпатией оглядел нового соседа. Папа Лопушайло был толстеньким и гладким — видно, любил покушать. Это было хорошим знаком.

Двое носильщиков протаскивали через калитку пузатый шкаф.

— Осторожно, ступеньки! — предупредил папа Мышайло, обеспокоенно всплеснув лапками. Но его никто не расслышал — такой стоял грохот.

Шкаф благополучно затащили в дом.

За ним из пасти фургона выполз диван — важный, бархатный, ярко-пунцовый. За ним, встав на бок, протиснулась широкая кровать. За нею — ещё три кровати поскромнее. Два ярко-пунцовых кресла в тон дивану. Шесть связанных между собой (и потому выглядевших несколько сконфуженно) ярко-пунцовых стульев. Ещё множество громадных коробок с непонятным содержимым. И, наконец, кухонная мебель — белый, как айсберг, холодильник, аппетитная плита (это парадокс: плита несъедобная, но почему-то выглядит аппетитно) и разной величины кухонные шкафы.

«Хорошие шкафы, — мысленно одобрил папа Мышайло. — Большие. И вместительные…» Он был очень доволен. Он был более чем доволен. Ему даже захотелось пожать папе Лопушайло лапу. Но, к сожалению, слишком велико было расстояние от террасы до калитки.

Бумм… трррах!..

Выгрузка продолжалась долго. Последним выкатился велосипед — худой, спортивный — и, недокатившись до крыльца, обессиленно прислонился к стене сарая.

Вот, кажется, и всё. Двери фургона захлопнулись. Люди в комбинезонах залезли внутрь, машина дрогнула и попятилась, отъезжая…

Папа Мышайло отряхнул лапки и послал чудесную улыбку всей своей мышиной семье, сгрудившейся у подвального окошка.

В этот момент из дальнего конца улицы послышался шум мотора.

У ограды затормозил белый автомобиль. Дверца распахнулась, и из машины вылезла женщина в обтягивающих джинсах и с объёмистой корзинкой в руках. А с заднего сидения спрыгнули мальчик в штанах до колен и девочка в длинном сарафане.

— Папа! Мы приехали! — Человеческие дети вприпрыжку помчались к дому.

«Ну какие лапочки», — умилился папа Мышайло, невольно сравнивая детей со своими старшими — Максом и Лизой. У Макса на шее было чёрное пятнышко наподобие «галстучка», а у Лизы — белоснежный «воротничок». Даже шерсть на голове у человеческих детей была такой же пепельной, как шкурка у его мышат.

«Да и, пожалуй, глазёнки такие же умные.» Папа Мышайло был в совершеннейшем восторге от новых соседей.

«Приятные, оч-чень приятные люди», — повторял он про себя, краем глаза наблюдая, как мама Лопушайло следом за детьми входит через калитку, ставит на землю свою объёмистую корзинку, откидывает решётчатую крышку и…

О, ужас!

Улыбка сползла с мордочки папы Мышайло, а усы встали дыбом.

Боже. Тревога. SOS.

Из корзинки, потягиваясь на ходу, выбралось лохматое чудовище.

Выбралось. Встряхнулось. Оглянулось. Зыркнуло глазами из-под косматых бровей по террасе (так что у папы Мышайло невольно дрогнули коленки). И, протиснувшись к крыльцу, потёрлось рыжим кошачьим боком о ступеньку.

— Ну, Одиссей, — мама Лопушайло потрепала кота по загривку, — обживайся, Одиссей. Тут твой дом.

…Быстрым шагом прошедши в свою нору-кабинет, папа Мышайло распахнул шкаф и вытащил оттуда ружьё. Оно было хоть и старое, но хорошее: стреляло сухим горохом и попадало исключительно в цель.

Затем из ящика письменного стола он достал старые погоны со звёздочками и нацепил на плечи. Папа Мышайло в молодости был не только спортсмаусом, но и капитаном внутренних мышиных войск. (Были ещё внешние мышиные войска, но он там не служил.)

И вообще, старая боевая кличка его была… позвольте… как же это… он и запямятовал… Ага! «Тореодор».

Сев в кресло на глазах у молчаливо взиравшей семьи, Тореодор перехватил ружьё и мрачно пригладил усы:

— Не-ет. Мы так просто не сдадимся. Мы ещё проучим этого бандита! Этому кровопийцу. Этому непрошенного самозванца. Этого… Одиссея.

* * *

«Кот — хищный безжалостный зверь, промышляющий почти исключительно убийством мышей. Мягкие подушечки на лапах позволяют подкрасться быстро и бесшумно… острые зубы и когти разрывают жертву на части… Перед актом убийства имеет обыкновение „поиграть“ с жертвой…»

— Перед актом убийства имеет обыкно… обыкно… обыкно… о… о…

Лиза так громко чихнула, что энциклопедия, покачнувшись, шлёпнулась на пол и захлопнулась.

Впрочем, Лиза не огорчилась. Подумаешь, кот. Дочь капитана Тореодора не боялась никаких котов. Она была уверена, что не побоится даже быка. Только подайте ей его сюда! Этого быка!

И она решительно развернулась, всем видом показывая, что в любой момент готова отразить любое нападение любого быка.

Но быка не было.

А был Макс. Который, оторвавшись от тетрадки, вопросительно глянул на сестру.

— И что там дальше — после «имеет обыкно»?

— Вот что, — сказала Лиза. — Мне надоело, что уже третьи сутки нас держат взаперти. В конце концов, ведь не для того мы сюда переехали, чтобы вечно сидеть в норе?

Вопрос адресовался Максу, и тот, подумав, кивнул утвердительно.

— И не для того, — продолжала Лиза, — мы купили этот чудесный дом с этим чудесным садом, чтобы не иметь возможности прошвырнуться по кухне — и выбрать себе чего-нибудь вкусненького? Или покататься в саду на качелях? Или поплавать на досточке в бассейне? Или просто пограть под лопухом за сараем? А? Что ты об этом думаешь?

— Но, Лиза, — рассудительно ответил Макс. — Папа просил подождать. Ведь ты знаешь, «кот — хищный безжалостный зверь… мягкие подушечки на лапах позволяют подкрасться быстро и бесшумно, а острые зубы и когти…»

— Знаю, знаю, — поморщилась мышка.

— Вот когда папа проучит кота, тогда… — Макс развёл лапами, что означало: «Будь благоразумна. Всему своё время.»

— Ну и когда же оно наступит, это время? — осведомилась Лиза, нетерпеливо стукнув хвостом по пробке от бутылки, служившей ей табуретом. — Когда он его проучит?

— Ну-у… — Макс снова развёл лапами. — Может быть, завтра. Может быть, через неделю. А может быть, через месяц.

— А может быть, — заметила Лиза, — только тогда, когда мы уже станем взрослыми и нам больше не захочется ни кататься на качелях, ни плавать на досточке в бассейне, ни играть под лопухом.

Лицо Макса приняло озабоченное выражение.

— Лично я, — объявила Лиза, — никаких котов не боюсь.

И она вопросительно посмотрела на брата. Что означало лишь одно: «Ты, конечно, тоже? Или я в тебе ошибалась?»

— Я, конечно, тоже, — сам себе не веря, заявил Макс.

Их разговор прервал сильный шум, донёсшийся из гостиной. «Ах!..» — ахала мама. «Ох!..» — охала бабушка. «Эх, эх…» — эхал дедушка. «Оу-у, оу-у, оу-у!» — выл папа. А вся малышня возбуждённо верещала.

Сорвавшись с мест, Лиза и Макс спешно покинули свою норку.

Посреди гостиной, накрытый к ужину, поджидал пень с шестнадцатью половинными скорлупками грецкого ореха. В каждой лежало по две крупные варёные фасолины. А в центре пня красовался обалденный кусок пиццы. Во-от такой ширины! И во-от такой вышины! С сыром! И оливками! М-м-м!

Но никто, кроме Пузика, на него даже не смотрел.

Потому что все смотрели на папу, лежавшего на диване.

Диван был очень хороший. Переделанный из бархатного берета и подбитый ватой. Тем не менее, покоясь на нём, папа стонал и охал. И не мудрено: правый глаз его распух и заплыл, из левого бока был выдран клок шерсти, обе задние лапы обожжены, и мама накладывала на них повязку с соком алоэ. Но самое главное, со стоном объяснил папа, один из капитанских погонов слетел с плеча и потерялся, а ружьё — отличное ружьё, стрелявшее сухим горохом и попадавшее исключительно в цель — было откушено по самую рукоятку!

— Оу-у, оу-у, оу-у! — завывал папа, не то от боли, не то от раненого капитанского достоинства. — Проклятый кот! Безжалостный кровопийца! Убийца и душегуб!

— Ах, ах! — сочувствовала мама, накладывая повязку.

— Нет, дайте мне время — и я разберусь с ним! Мы не потерпим эту разбойничью морду у нас в доме!

— Но что приключилось, сын мой? — поинтересовался дедушка, вытащив трубку изо рта.

И папа поведал обо всём.

* * *

Узнав о появлении в доме злейшего врага мышей, кота Одиссея, папа Мышайло, конечно, не пал духом. Не впал в депрессию, не стал рвать на себе усы, не пришёл к выводу, что жизнь бессмысленна.

Наоборот!

Он достал старое ружьё (о нём уже говорилось), нацепил старые погоны (о них — тоже). Подмигнул себе в осколок зеркала, висевшего в передней. (Вернее, даже не себе, а капитану Тореодору, смотревшего на него из зеркала). И, напевая старинную песенку —

Тореодор, смелее в бой!..

— вышел, чтобы достойно встретить врага и победить.

Естественно, как старый опытный вояка, он не стал лезть на рожон, а вначале решил разведать обстановку. В течение двух дней он обследовал все комнаты в доме. Обнюхал всю мебель. И особенно тщательно изучил любимые места времяпровождения кота.

Два раза он чуть не столкнулся нос к носу с Одиссеем.

Первый раз — когда тот спал. Ну кто же мог предположить, что кот будет спать в неположенном месте — в большом цветочном горшке на террасе? К счастью, тот так и не проснулся, а капитан Тореодор успел вовремя покинуть территорию.

Второй раз кот болтал по телефону со своей знакомой. Вы удивитесь: откуда известно, что это была знакомая, а не знакомый? Очень просто: кот два раза назвал её «моя дорогая» и назначил свидание на шесть тридцать возле пустыря на перекрёстке.

— Липовая улица, дом десять, — сказал он, — моя дорогая. Липовая улица, дом десять, вот где мы сейчас живём. Я два дня не видел тебя и страшно скуча…

Вот тут-то он и увидел капитана Тореодора. Зелёные глаза кота широко раскрылись, а из мягких подушечек на лапах мгновенно выстрелили когти.

Единственное, что помешало коту отреагировать сразу — это трубка в лапах и разговор со знакомой.

Но капитану-то Тореодору ничто не мешало. Он вскинул ружьё, прицелился…

В это время в коридоре раздались шаги, кот быстро повесил трубку и отскочил от телефона.

Тр-рак-так! — ударилась горошина о стену, пролетев всего в сантиметре от кошачьего плоского носа. А в комнату вошёл папа Лопушайло.

Не повезло. Ну что ж.

Зато повезло на следующий день.

На следующий день семья Лопушайло грилила курочку в саду перед террасой. Дети-Лопушайлы плескались в бассейне, папа Лопушайло, весь в дыму и одних шортах, хлопотал над грилем, а мама Лопушайло раскладывала на скатерти помидоры, огурцы и поджаренные тосты.

Кот Одиссей дремал под кустом смородины, когда в нос ему — п-пык! — больно ударила горошина.

Первое, что увидел кот, распахнув глаза, — это капитан Тореодор, перезаряжавший ружьё второй горошиной. Он стоял на балке под крышей террасы и ухмылялся в усы.

— Не понял, — нахмурил кот косматые брови.

— Сейчас поймёшь, — весело отозвался капитан Тореодор. И прицелился.

П-пык!

Вторая горошина угодила коту прямиком между глаз.

Дико взревев, Одиссей вскочил на ноги и прыгнул.

Но, естественно, мыша не достал.

— О-хо-хо-хо-хо! — рассмеялся капитан с крыши. — Осторожно, не растрясите своё жирное брюшко!

И, сняв с плеча рюкзак, вынул ещё одну горошину.

— Чего ты добиваешься, мышшш? — прошипел кот, не сводя глаз с ружья капитана.

— Чего? И ты ещё спрашиваешь? — ответствовал тот, снова целясь. — Чтоб ты оставил нас в покое, мерзкое кошачье отродье!

П-пык!

— Уа-а-ау! — Одиссей отскочил. И всё-таки горошина успела попасть ему в правую лапу.

— Ну, берегись! — прорычал кот и полез на вербу. Верба стояла возле самой террасы и своей верхушкой доставала до крыши — как раз до капитанового плеча.

— Ага-ага, лезь-лезь, — одобрил капитан, перезаряжая ружьё. — Посмотрим, как выдержит куст твоё жирное брюшко.

Всё оказалось, как он и предполагал. Не выдержав тяжести Одиссея, ветка надломилась — крррак!..

Кот повис на другой…

Кр-р-рак! — сломалась вторая.

И под удивлённые возгласы хозяев — «Одиссей! Одиссей! Что с тобой?» — кот полетел вниз.

— Бандит! Кровопийца! — неслось ему вслед с крыши террасы. — Этот дом — наш! Усеки это на своём плоском носу!

Естественно, ни слов Тореодора, ни самого капитана, спрятавшегося под крышей, семья Лопушайло не заметила. Зато она заметила Одиссея, слетевшего с вербы прямо на стол — а точнее, на блюдо с подгриленной курочкой.

— Эт-то что ещё такое! — рассердилась мама Лопушайло. И не успевший толком приземлиться на курочку кот был подхвачен за шкирку и вышвырнут с веранды в бассейн.

— О-хо-хо-хо! — умилялся с крыши капитан. — О-хо-хо-хо! Осторожно, не промочите своё жирное брюшко!

Он улыбнулся очень довольно:

— Всё-таки славные у меня соседи…

Если вы думаете, что это конец, то это не конец. Ведь вы помните, что папа Мышайло вернулся домой в несколько… хм, подпорченном виде. Так вот, дело было так.

Спустившись с крыши в самом отличном настроении —

Тореодор, смелее в бой!..

— капитан Тореодор пробрался тайными тропками к крыльцу, занырнул под лестницу (если помните, именно там был главный вход в мышиную квартиру), вытащил из кармана ключи и хотел было уже…

Но не смог. Зацепился за что-то погоном.

Ч-что т-так-кое…

Он попытался отцепиться — и обнаружил, что крюк, который его держит, является продолжением толстого лохматого бревна… Которое являлось, собственно, даже не бревном, а… Толстой кошачьей лапой!

— Вам что-то угодно? — растерянно осведомился капитан То…

— Угодно. — Кот оскалил пасть, полную острых зубов. — Что, мышиный недоумок — думал так просто отделаться? Не выйдет. Теперь моя очередь выбивать из тебя душу.

О том, как Одиссей выбивал из капитана Тореодора душу, мы не можем достоверно поведать. Потому что папа Мышайло слишком устал и был слишком измучен, чтобы рассказывать ещё и об этом. Но подбитый глаз, вырванный из бока клок шерсти, откушенное ружьё и обожжённые задние лапы (не хотел ли кот поджарить его на гриле следом за курочкой? м-м… вопрос интересный) — все эти детали говорили сами за себя.

Спасло капитана Мышайло то обстоятельство, что, услыхав невообразимый шум на улице, мама Мышайло распахнула дверь. Капитан влетел в нору, а кот… Хоть вход был и достаточно большим, но всё же не по его кошачьим габаритам.

— Жирное брюшко не пустило. Мерзавец. Недоумок. Наглый бандит. Уф-ф… я ещё разделаюсь с ним, — бормотал папа Мышайло, засыпая на диване из берета под вздохи и охи мышиного семейства.

* * *

Пицца была обалденная. С кусочками ветчины и сала, оливками и толсте-е-енным слоем сыра поверху.

— Мама Лопушайло готовила, — похвасталась мама. — Мы с дедушкой еле протиснули этот кусище через кухонную дверь.

Под «кухонной дверью» подразумевался, конечно, вход в мышиную нору в людской кухне за печкой.

Пицца была ещё тёплая, Пузик два раза попросил добавки, а Пушинка выпросила у Усика все оливки.

— В кухне у людей сильно пахло кислым тестом, — сообщила мама. — Чует моё сердце, мама Лопушайло собирается приготовить пирог с яблокам или что-то в этом роде.

— Пирог с яблоками! Пирог с яблоками! — обрадовались мыши.

А мама деловито сложила чисто выстиранный носок — из тех, что служили мышиному семейству мешками для складывания добычи.

— Завтра спозаранку нужно будет заглянуть на кухню. Кого бы взять себе в помощники? — задумчиво поглядела она на пень, за которым ужинали мыши.

— Меня! Меня! — подскочили Лиза и Макс.

— М-м… Нет, нет и нет. Не может быть и речи о том, чтобы посещать кухню без взрослых. Вы ещё маленькие и ещё неопытные. Пока по дому ходит опасный зверь… Забыли, как жестоко кот поступил с папой? А ну, малышня, марш в постель! Мне снова поможет дедушка.

…Норка, которую выбрали себе Лиза с Максом, была сказочно уютная. Вся мебель состояла из большой мягкой вязаной шали, которая, сложенная во множество раз, устилала весь пол — от стены до стены. В её многочисленных складках можно было заворачиваться. Или прятаться между ними. Или строить себе разные норки — что является, как всем известно, любимой игрой мышат.

Естественно, поселившись в такой замечательной комнате, Лиза и Макс с первого дня принялись строить себе замысловатые жилища, обставляя их со вкусом: пробками от бутылок (то были стулья), игральными картами (они заменяли картины на стенах), книжками с цветными картинками (Лиза любила книжки, и особенно Большую Мышиную Энциклопедию, занимавшую целую стену норки)… и прочими разными вещами, которые мыши так ловко умеют использовать.

Однако в тот вечер, возвратившись после ужина в свою комнату, ни Лиза, ни Макс не бросились строить новую норку, переставлять мебель и украшать по-новому стены. Усевшись с ногами на перевёрнутую баночку от плавленого сырка, Лиза хмуро смотрела в одну точку.

— Малышня… опасный зверь… малышня… — ворчала она время от времени. Усики на носу её сердито топорщились.

Макс перелистывал Большую Энциклопедию.

Внезапно потолок над их головами дрогнул, а сверху из людского жилища полилась мелодия. Нежная, певучая.

— Тим-там… — пропела Лиза в тон и улыбнулась. — Тим… тим-дим-дим-дим-дим…

Мордочка её вдруг просветлела, она встала и решительно направилась к комоду. Комод этот был составлен из четырёх поставленных друг на друга спичечных коробков. Выдвинув нижний коробок и порывшись в нём, Лиза вытащила: шёлковый шнурок… палец от перчатки… кусок тонкой резинки… бельевую прищепку…

— Тимм, дим-дим-дим-дим… — напевала она, с хитрой улыбкой колдуя над вещицами.

— Чего это ты? — подобрался Макс поближе.

— Пусть дрожат и прячутся Пузик и остальная малышня, — обьяснила Лиза, прицепляя прищепку к резинке, а резинку к прищепке. — Лично я собираюсь сегодня прогуляться по дому.

— Ты?!

— Да, представь себе. Мне нужно заглянуть на людскую кухню. Может быть, найду чего-нибудь вкусненького и принесу на завтрак…

— Но, Лиза. Ты забыла, что, пока по дому ходит опасный зверь…

— Ко мне это не относится, — отрезала мышка. — Так же, как я не отношусь к малышне.

И она с сомнением взглянула на брата, будто спрашивая себя, относится ли к малышне лично он.

— Я, конечно, тоже не отношусь, — поспешил уверить Макс.

Мордочка Лизы просияла:

— Правда? Значит ли это, что ты…?

— Само собой, я буду тебя сопровождать.

И в знак того, что ничего не боится, что готов идти хоть сейчас, он схватил приготовленное сестрой странное приспособление из прищепки с резинкой и закинул его на плечо.

— Отлично! — воскликнула Лиза, обматывая вокруг пояса шёлковый шнурок. — Пойдём запасным ходом, который ведёт в сад. Так нас никто не заметит.

…Они вышли, когда мышиное семейство уже почти спало. Почти — это значит, что малышня сладко посапывала в своих норках, папа-Тореодор, постанывая, дремал в кабинете, а мама с бабушкой и дедушкой латали старые людские носки, предназначенные для складывания припасов.

— Нужное дело, — шепнула Лиза, на цыпочках проскальзывая мимо кухни. — Скоро понадобится столько носков, что старых не хватит — и, пожалуй, придётся одолжить у людей парочку-другую новых.

Макс многозначительно поправил резинку с прищепкой у себя на плече.

Мышата пробирались по узкому коридору, затянутому паутиной. С верхнего этажа всё ещё доносилась чудная музыка.

— Тим-там-та-ам, тим-там-та-ам… — подпевала Лиза, улыбаясь.

Что ни говори, а сердце Макса полнилось тревогой.

— Послушай, Лиза, а собственно, зачем нам эта штука с резинкой? — поинтересовался он, продираясь сквозь густую паутину.

— То праща. Я вычитала из энциклопедии. Чтобы стрелять.

— А этот шнурок?

— Не шнурок, а лассо. Ну, знаешь, такое… чтобы ловить диких коней. Тим-там-та-ам, тим-там-та-ам…

— Послушай, Лиза. Ведь ты на самом деле не собираешься нападать на кота Одиссея?

— Что ты, конечно, нет. Но на всякий случай…

Однако у Лизы был такой вид… В общем-то ничего особенного, но просто Макс знал свою сестру.

— Конечно, это только на всякий случай, — улыбалась сестра. — Мы просто добудем кое-что на кухне. Но попадись он нам на пути! — Мышкин кулак взметнулся в воздух. — Только попадись! Непрошенный самозванец. Наглый бандит. Мы не потерпим эту разбойничью морду в нашем доме!

Коридор вывел к смородинному кусту. Мышата вылезли на поверхность, стряхнули с себя паутину и осмотрелись.

Уже совсем стемнело. Сквозь ветви куста виднелась освещённая терраса. А на террасе сидела мама Лопушайло и играла на скрипке. Вот откуда шла чудесная мелодия.

Пораскрывав рты, мышата с изумлением глядели на соседку. Вот так да! До сего момента они полагали, что мама Лопушайло — это такая мама, которая великолепно готовит пиццу. Теперь же оказалось, что мама Лопушайло — это ещё и такая мама, которая играет на скрипке.

— О-о! — Лиза закатила глаза. — Наши соседи — высокодуховные люди! Как жаль, что между нами стоит какой-то несчастный кот!

Тут музыка стихла. Смычок и скрипка нырнули в футляр, мама Лопушайло потушила фонарь и ушла с террасы.

Ещё некоторое время светились два окна на втором этаже, потом и там погас свет. Мышата очутились в полной темноте.

Но что значит темнота для мышей? Ха! Они отлично видят и без света.

— …? — неуверенно глянул Макс на Лизу.

Та прищурилась.

— Что ж, пора.

Стараясь не шуметь, мышата двинулись к дому.

* * *

В доме было тихо. Лишь стучали часы в прихожей, удивительно похожие на папины «Сейко» в квартире под полом. Да, как полагается, шебуршились мыши. То Макс с Лизой искали путь на кухню.

— Ты уверен, что налево?

— Да, вот — видишь? — тот самый сапог, о котором говорил дедушка. Он пахнет речным илом. От него налево, а потом прямё-охонько…

— Да, но помнишь, что он говорил про удочку? «От удочки направо…» А посмотри, где она стоит: если повернуть от удочки направо, то получится в прямо противоположном направлении от твоего сапога.

— Глупенькая! Ведь вчера, когда дедушка тут проходил, удочка стояла, возможно, в совсем другом месте.

— Или, скорее всего, твой сапог стоит не на том месте, на каком должен.

— Мой сапог? — Макс засмеялся. — Как раз мой-то сапог стоит на своём законном месте. А вот насчёт твоей удочки… — он со вздохом покачал головой, — я что-то очень и очень сомневаюсь.

Даже в темноте можно было увидеть, как сердито блеснули Лизины глаза.

— В общем, если хочешь идти налево — иди. А я пойду направо. Посмотрим, кто из нас быстрее окажется на кухне.

— Посмотрим! — ответил Макс.

И каждый решительно повернул в свою сторону — Лиза направо, а Макс налево.

— Свистни мне, если увидишь кота! — крикнула Лиза, пролезая за каблуком дамской туфли. Макс вздрогнул. — Да не жди меня! Стреляй из пращи! И постарайся попасть ему прямо в глаз!

Весело насвистывая

Тореодор, смелее в бой!..

Лиза ушла, а Макс медлил.

Тук! Так! — стучали над головой часы, похожие на папины «Сейко». — Тук! Так!

Надо ведь, он совсем забыл про кота.

Тук! Так!.. — стучали часы. И Максу стало казаться, что стучат они не на стене, а в самой его голове.

Сердце тревожно заныло в груди. Он больше не был уверен, что сапог стоит на правильном месте. Наоборот — нет, скорее всего, так оно и есть — правильно стоит именно лизина удочка, а не его сапог. И почему он не пошёл вместе с Лизой?

Макс тоскливо оглянулся. Кот — страшный ночной убийца — не выходил из его головы, поселившись там вместе с боем часов.

Тук! Так!.. Что, если он его сейчас встретит? Что, если прыгнет сейчас из-за угла?

Хищный безжалостный зверь, промышляющий почти исключительно убийством мышей…

Тук! Так!..

Мягкие подушечки на лапах позволяют подкрасться бесшумно и быстро…

Что это странное темнеет там на подоконнике? Уж не кошачья ли голова?

Застучав зубами, Макс спешно попятился.

Лунный свет проник в комнату. Тени от окна прочертили светлые прямоугольники на паркете. На подоконнике стоял кактус. Обыкновенный кактус, отростками своими немного напоминавший кошачьи уши.

Вот и всё. Кроме стука часов, никаких звуков не было.

И постепенно Макс приободрился.

Шаг, второй… Вроде ничего страшного.

Он исследовал две соседние комнаты. Одна из них оказалась ванной, другая уборной. Съестным тут не пахло. Зато из-за высокой портьеры слева от лестницы доносился слабый аромат…

Макс принюхался. Или это ему только показалось?

Макс пролез под портьерой, и взору его открылась широченная гостиная — с неясными громадами кресел, этажерок с посудой и обеденного стола. Но аромат доносился не отсюда. А из дверцы в дальнем углу гостиной. И был… как бы это сказать… невероятно аппетитным!

Не думая больше ни о каких котах, Макс бросился вперёд — к двери в противоположном углу комнаты. Остановился на пороге, пошевелил носом…

Тонкий аромат пирога с яблоками ударил в его ноздри, проник в сердце и заглушил противный бой часов.

Ура! — пропело в груди. Кухня! Ведь говорил же он, сапог стоит на правильном месте!

В раскрытой пасти духовки стоял пирог. Большой, как мечта. От него веяло этаким умиротворяющим теплом. А аромат был просто сногсшибательный!

Покачнувшись на ногах, Макс облизнулся. Он был очень доволен собой.

«А, это ты? — мысленно обратился он к Лизе. Представив, как, измученная поисками, она приходит сюда через час. Или через два. — Я уж боялся, ты совсем заблудилась. Ну не переживай. Вот, не хочешь ли пирога — с яблоками? Бери, тут много»…

С улыбкой вытащил он из-за пояса хозяйственный носок. Отломить большой кусок — и упаковать? Или сначала самому попробовать?

«Да! — вспомнив кое-что, продолжил он разговор с Лизой. — Нигде не встретила кота? Этого нахала? Этого отпетого разбойника? Попадись он мне только…»

Именно в этот момент над головой его что-то громко звякнуло.

От неожиданности Макс выронил носок.

— М-м… Лиза? — осторожно глянул он вверх.

В ответ послышалось тихое хихиканье.

Оно не было похоже на смех Лизы.

Нет-нет… скорее, оно было похоже на смех отпетого разбойника…

У Макса тонко задрожал хвост.

— Эй… кто там? — простучал он зубами.

Ему не ответили. Но что-то снова звякнуло… заскрежетало… И не посторонись Макс вовремя, его несомненно раздавило бы тяжеленной кастрюлей, грохнувшейся с полки прямо на то место, где он только что стоял.

Кубарем перелетел он через голову, при этом больно ударившись о ножку стола стола. Вскочил на ноги, ошалело оглянулся…

— Хе-хе! — раздалось с полки. — Тренди-бренди… Хе-хе!

И снова заскрежетало… Другая кастрюля!

Не дожидаясь, когда вторая кастрюля грохнется сверху на первую, Макс кинулся прочь.

Хищный безжалостный зверь…

Он бежал, не разбирая дороги.

Промышляющий почти исключительно убийством мышей…

Ой-ой-ой! И что за дурная мысль была — отправиться добывать пропитание!

Не чуя под собой ног, он мчался по коридору, натыкаясь на ножки стульев, мечась между ботинками, шарахаясь от собственной тени, пока не залетел с разбегу в бельевой шкаф.

Здесь было тихо, пахло лавандой. Макс зарылся под пушистое полотенце и позволил себе отдышаться.

Нет, сказал он себе, дрожа всем телом. Нет, нет и нет. Мы ещё маленькие и ещё неопытные. Пока по дому ходит опасный зверь. Не может быть и речи о том, чтобы посещать кухню без взрослых. Нет, нет и нет…

Так рассуждал он, вдыхая запах лаванды в шкафу. Полчаса.

А может, час.

А может, всю ночь.

Выходить не хотелось. Одна лишь мысль не давала покоя: куда могла запропаститься Лиза? И где, скажите на милость, следовало её искать?

А искать было надо: по дому бродил безжалостный ночной убийца.

Вздохнув, Макс полез из шкафа.

«Где же она?»

Тихо, на цыпочках он обследовал прихожую, а затем маленький коридорчик, ведший направо.

Запах Лизыбыл повсюду, но самой Лизы нигде не было.

«Вот ведь, гуляет по дому, будто не существует опасного зверя…»

Страшная мысль пронзила его, словно молния. А вдруг Лиза уже встретила опасного зверя? И вдруг тот её уже …?!

Как будто отвечая на его мысли, в тёмной щели под дверью блеснули два глаза. И чёрная тень протянулась по полу к самым его ногам.

О, ужас!

Макс дёрнулся бежать… но не смог сделать и шагу: тень схватила его за хвост.

«Спаси-ите-е!» — хотел крикнуть он. Но вместо этого лишь хрипло пискнул.

А тень, протиснувшись под дверью, поднялась. Отпустила хвост Макса. Подобрала лассо и улыбнулась очаровательной улыбкой Лизы.

— Вот, наконец, — сказала она, — наконец-то я тебя нашла. Уж боялась, ты совсем заблудился. Послушай…

— Нет, — перебил Макс, придя в себя, — послушай ты, Лиза. Мы ещё маленькие и ещё неопытные. Пока по дому ходит опасный зверь. Не может быть и речи о том, чтобы посещать кухню…

— Да ну её, эту кухню! — весело отмахнулась Лиза. — Я тут такое нашла! Такое! — Глаза её хитро блеснули. — Но без тебя делать ничего не стала. Идём скорее. Вот мы повеселимся!

И она потащила брата обратно под дверь.

За дверью оказалась длинная узкая зала. Вдоль стен до самого потолка тянулись полки с книгами.

— Тут наверняка куча энциклопедий! — гордо взмахнула лапкой Лиза. Как будто то была её собственная библиотека.

Мышата пролезли под портьерой и очутились в небольшом смежном помещении.

— Ну? — оглянулся Макс, чувствуя себя много смелее. Во-первых, в присутствии Лизы он всегда чувствовал себя много смелее. А во-вторых, он точно знал, что через закрытую дверь, под которой они только что проползли, кот проникнуть никак не сможет. — Что тут такого интересного?

— Смотри! — торжественно ткнула лапкой Лиза.

Возле батареи стояла широкая плоская корзина.

Макс приподнялся на цыпочках и с любопытством заглянул внутрь.

В темноте трудно было понять, что темнело в корзине. Странный бесформенный ком. Хотя…

Хотя не совсем и бесформенный.

Имевший даже, можно сказать, вполне чёткие очертания. Вот линия спины, вот — хвоста, вот — ушей… вот блестят острые клыки…

— Ч-ч-что это?! — остолбенел Макс, не желая верить своим глазам.

— Не «что», а «кто», — поправила Лиза. — Кот, конечно. Бандит. Разбойник. Вот нахал — спит, а? Когда другие бодрствуют. Ну ничего, он об этом пожалеет! Где твоя праща?

— Я её… п-потерял.

— Не беда. У меня есть ещё лассо.

* * *

Это стоило Максу больших усилий — уговорить Лизу быть благоразумной. Не звать беду на свою голову, оставить кота, как есть, спящим, и убраться отсюда подобру-поздорову.

Было видно, как трудно Лизе отказаться от соблазна.

— Да ведь мы ничего такого и не сделаем, — отвечала она с невинным видом. — Просто нацепим ему на хвост репьёв, а к лапе привяжем воздушный шарик…

У Макса взмокли уши.

— Подумай обо мне хотя бы, если за себя не боишься. Подумай о папе, маме, бабушке, дедушке и всей малышне! — шептал он, косясь на корзину с клыками. — Сейчас Одиссей — просто наглый бандит. А что будет, когда ты нацепишь ему на хвост репьёв?

— Что?

— Он станет бешеным бандитом! Не больше и не меньше! Он рассвирепеет так, что потеряет разум, станет кусать всех вокруг, в том числе и маму Лопушайло, папу Лопушайло и младших Лопушайлов.

— Вот и хорошо. Они рассердятся и выгонят его из дому.

— Если бы так, — печально сказал Макс. — Но они не успеют это сделать.

— Почему?

— Потому что он заразит их бешенством, и они все умрут.

Страшная картина представилась Лизе и Максу. Пустой дом, пустая кухня, пустая кладовая. Печальные лица папы, мамы, дедушки с бабушкой, всей малышни… Но не Лизы с Максом.

— Потому что нас с тобой, — объяснил Макс, — к тому времени уже не будет. Он съест нас прямо сейчас. Сразу после того, как ты привяжешь к его лапе воздушный шарик.

Похоже, последний аргумент произвёл на Лизу наибольшее впечатление. На чело её легла тень тихой грусти. А глаза наполнились слезами.

— Бедная мама… Она не переживёт такой потери. Ты прав, — сказала она, подумав. — Это безрассудство — дразнить убийцу-маньяка. Давай лучше…

Она замолчала, что-то обдумывая.

— …давай лучше залезем на эту этажерку.

— Зачем? — недоверчиво спросил Макс.

— Э-э… мне хочется поближе взглянуть во-он на ту книгу, — ткнула Лиза в воздух. — Не энциклопедия ли это часом?

Лиза была просто помешана на энциклопедиях. Как уже было сказано, в норке у неё хранилась старая потрёпанная энциклопедия. И что самое удивительное, в отличие от других мышей она её не ела. Она действительно её читала, каждый день выискивая что-нибудь интересненькое. И тут же пыталась применить это «интересненькое» на практике.

Именно поэтому, услыхав про «энциклопедию», Макс расслабился. Посмотрим на книгу, а потом скорей домой, согласился он, послушно карабкаясь по шторе.

Его обманул простодушный вид сестры.

Этажерка была высокая, сверху донизу заставленная расписной посудой, вазами и стеклянными подсвечниками. На самом же верху громоздились книги. А на полке чуть ниже стоял круглый аквариум.

— О-о! Золотые рыбки! — умилилась Лиза, проползая мимо. — Какая красота!

Дальнейший путь наверх проходил в молчании. Лиза погрузилась в задумчивость.

— Как ты думаешь, Одиссей крадёт рыбок из аквариума? — спросила наконец она.

— Думаю, что нет, — ответил Макс. — Папа Лопушайло заметил бы и наказал бы его.

— Наказал бы? Ты думаешь?.. — ещё более задумчиво проговорила Лиза.

Книга оказалась неэнциклопедией. «Дети капитана Гранта» было выведено на корочке золотым по чёрному.

— Как жалко, — вздохнула Лиза. — Такая красивая, а не энциклопедия. Вряд ли её вообще стоит читать.

И тут же, скучно глянув с высоты этажерки на торчавшие из корзины уши, предложила:

— Давай скинем её вниз, на Одиссея. Лучшего применения, честное слово, я ей всё равно не вижу.

В следующие две минуты над головой ничего не подозревавшего кота разгорелся жаркий спор.

— …Очень удобный момент! — убеждала Лиза разволновавшегося брата. — Мы скинем, а сами спрячемся!

— Нет, нет и нет! — отчаянно размахивая лапами, шептал Макс. — Мы ещё маленькие и ещё неопытные. Страшно подумать, что сделает с нами кот, если…

— Да что ты, он даже не заподозрит, что мы тут! Куда ему, ушибленному книгой!

— А бешенство? Ты забыла…

— Вот уж бешеным он точно не станет. От книг бешеным ещё в жизни никто не стал…

Похоже, Лизу было не остановить. Макс понял это по лихорадочному блеску в глазах сестры. И случилось бы точно страшное и непоправимое, если бы…

Если бы мышата не услыхали вдруг, как дверь библиотеки скрипнула.

Оба замерли.

Из соседней комнаты послышались шлёпающие звуки шлёпанцев. Шлёп, шлёп… шлёп, шлёп…

— Папа Лопушайло! — первой догадалась Лиза. — Бежим!

И она рванула обратно к шторе.

Макс, торопясь — за ней. Но, протискиваясь мимо стоявших на полке книг, он неуклюже толкнул крайнюю и — о, ужас! — страшное и непоправимое всё таки случилось.

Покачнувшись, книга перевернулась, распахнула в воздухе крылья-страницы…

…и неотвратимо понеслась вниз, прямо на голову коту Одиссею.

Что было дальше, Макс помнил не очень отчётливо. Всё произошло чересчур быстро и будто во сне.

Кот вскочил, дико заверещал. Но выбраться из корзины сразу не смог: следом за первой, потеряв опору, на него опрокинулась вторая книга, за ней посыпались остальные — не менее тяжёлые и, скорее всего, тоже неэнциклопедии.

Следом за книгами, покачнувшись, вниз полетел хрустальный подсвечник.

Следом за подсвечником — большая красивая чашка с надписью «Поздравляем и желаем…».

А следом за чашкой — стройная статуэтка богини Судьбы.

Оглушённые звоном стекла и воплями кота, мышата, ни живы ни мертвы, прилипли к шторе.

Однако всему на свете есть конец. Книги перестали падать, этажерка — качаться, кот — вопить. Первым, что увидел побитый Одиссей, обведя этажерку красными от ярости глазами, был маленький серый мышонок. Беспомощно качавшийся на шторе.

— Сюда, сюда! — шёпотом кричала Лиза, выглядывая из-за аквариума с рыбками.

Кот хищно зарычал. Весь подобрался. Шарики мышц заиграли под рыжей шерстью…

— Да сюда же! — кричала Лиза, то и дело оглядываясь на кота. — Скорее!

— Я не могу! — хрипел Макс в ответ. Он в ужасе вцепился в штору, не в силах отвести глаз от кота.

Шлёп, шлёп… — послышалось совсем близко, за портьерой. «Что случилось, Одиссей?»

И тут кот прыгнул.

Он прыгнул очень высоко. Ухватился за край полки, на которой стоял аквариум…

— Ой! — взвизгнула Лиза, прячась за золотой рыбкой.

Кот изо всех сил подтянулся. Протянул вперёд когтистую лапу… Но, чувствуя, что падает, поспешно схватился за край аквариума.

Брррах — дззыннь — трррататах!..

Аквариум вместе с котом грохнулся на пол как раз в тот момент, когда портьера отодвинулась и в комнату вошёл папа Лопушайло.

Что произошло дальше, мышата не видели, потому что очень торопились. Скатившись вниз по шторе, они прошмыгнули между ног папы Лопушайло и устремились к выходу. Кот хотел бы их поймать, но не смог. Крепко схватив Одиссея за шкирку, папа Лопушайло — добрый сосед! — принялся тыкать его носом в лужу с рыбками, приговаривая:

— Эт-то что такое?.. Эт-то что такое?.. Эт-то что такое, я тебя спрашиваю!..

Библиотека скоро осталась позади. Вот и маленький коридорчик. И шкаф под лестницей… прихожая…

Совсем запыхавшись, мышата притормозили возле высокого каблука дамской туфли.

— Вот это ты герой! — выдохнула Лиза со свистом. — Вот это да-а! Я бы никогда не решилась. Столкнуть на кота дюжину книг — и гору посуды! — Глаза её восхищённо пожирали брата. — Можно пожать тебе лапу?

Только миг смотрел Макс на сестру удивлённо. Только миг хлопал глазами. Ну, может быть, два мига, но не дольше. За это короткое время происшедшее стремительно перевернулось вверх ногами — и предстало перед ним в совершенно другом свете. Он — герой!

Макс аж покраснел от сознания своего подвига.

— Да ну, пустяки какие. Можно было уронить на него ещё ту вазочку с конфетами… Но не было времени — папа Лопушайло мог войти с секунды на секунду.

Они ещё некоторое время постояли, тяжело дыша и прокручивая в голове последние кадры случившегося. Теперь встреча со страшным котом виделась совсем не страшной. А, скорее, потешной. Как вспомнить, как кот грохнулся вместе с аквариумом! Умора, да и только!

— Теперь люди наконец поймут, какой кот нехороший, — с надеждой сказала Лиза, — и выгонят его из дому.

Опасности не было совершенно никакой. Услаждающие слух вопли Одиссея всё ещё отчётливо доносились со стороны библиотеки. И Макс счастливо оглянулся. И увидел сапог — всё так же стоявший на том же самом месте, откуда начались их приключения.

Конечно, можно было взглянуть на сапог и отвести взгляд. И не вспоминать, зачем тот, собственно, тут находился.

Но Макс вспомнил: если повернуть от сапога налево… а потом ещё налево…

— Да, — сказал он. — Как же я позабыл. Я же нашёл, где кухня!

— Правда? — загорелся взгляд Лизы. — Так чего же мы стоим?

В самом деле: чего же они стояли? Кот находился в надёжных руках папы Лопушайло, и никто не мог помешать им стянуть большой кусок пирога.

Обойдя сапог, мышата припустили налево.

Откуда им было знать, что делать этого ни в коем случае не следовало?

* * *

Пирог был что надо — мягкий, дразняще-ароматный. Конечно, весь утащить в норку мышата не могли. Это было бы нехорошо по отношению к маме Лопушайло. Но отделить хороший кусок, по праву причитавшийся мышиной семье (ведь это был их собственный дом и их собственные хозяева), они могли с чистой совестью.

— Толкай, толкай его! — командовала Лиза, натягивая на кусище припасённый носок.

Кусок пирога был упакован, завязан аккуратным бантиком и поставлен у входа в мышиную нору. (Если вы помните, людская кухня соединялась с мышиной небольшим узким проходом позади плиты. Это очень удобно: не нужно тащить продукты слишком далеко.)

Отряхнув лапы, мышата по-хозяйски прошлись меж плитой и буфетом. В общем-то дело было сделано. Можно было возвращаться домой. Но вон там у стены, где кончался буфет, стоял незадвинутым ящик. А из ящика, если принюхаться… Мышата пошевелили носами… Да, из ящика доносился отчётливый запах морковки.

Может, ну её, морковку? Достаточно было и огромного куска пирога, которого хватило бы мышиной семье на завтрак, на обед и на ужин.

Так-то оно всё так, но хотелось отличиться по первой программе.

— Всего-то и надо, что залезть на край ящика, потом спуститься внутрь… достать морковку… — рассуждала Лиза, глядя снизу вверх на высоченный ящик.

Прыгать мыши не умеют. Прыгать умеют коты, а не мыши. А раскладной лестницы, хранившейся у папы Мышайло в слесарной норке, под рукой не было.

— И как бы это нам туда залезть… — ходила вокруг ящика Лиза, оглядывая его со всех сторон. — Как бы это так исхитриться…

— Думаю, единственным верным решением, — осенило Макса, — будет сходить в папину слесарную норку и взять раскладную лестницу.

— С ума сошёл, — взглянула сестра. — Кто же после этого выпустит нас обратно?

Что верно, то верно. Интересно, обнаружили ли папа и мама Мышайло, что ни Лизы, ни Макса давно нет в норе?

— Вот! — торжествующе вскинулась Лиза. — Я же знала, что догадаюсь!

И она заспешила, как к родному, к большому мусорному мешку, стоявшего у выхода с кухни на террасу.

Тут и Макс понял, в чём штука. Не мешкая, оба прогрызли хорошую дыру в самом низу пластикового мешка. Совместными усилиями вытащили на белый свет пустой стаканчик из-под йогурта. Подтащили его к ящику, перевернули квурху дном.

Он был совсем лёгкий, стаканчик из-под йогурта, и в то же время достаточно высокий, чтобы…

— Ты первый. Давай! — Лиза подтолкнула брата к перевёрнутому стаканчику.

Макс залез на стаканчик. Лиза вскарабкалась ему на плечи. Ухватилась за край вкусно пахнувшего ящика…

За всей этой суетой никто из двоих и не заметил, как в угол за шкафом проскользнула чья-то тень.

— Всё в порядке! Я уже сижу на краю! — Лиза помахала лапой сверху. — Не разгляжу в темноте, что там, но пахнет недвусмысленно морковкой!

— Морковкой? — промурчала тень из-за шкафа. — Тренди-бренди… Какая гадость.

Однако мышата ничего не услашали. Они были ужасно заняты. Лиза спрыгнула в ящик.

— А я? — беспокоился Макс, подпрыгивая на стаканчике. — А я? Я тоже хочу туда, дай мне лапу!

— Нет надобности, — послышалось бодрое лизино из ящика. — Я буду тебе передавать. О-о, да тут запас на целую зиму! Готовься…

— Приготовились… — промурчало снова из-за шкафа.

И тут Макс услышал.

Он замер на мгновение…

Потом медленно-медленно обернулся…

…заметил дрогнувшую тень слева от себя…

Открыл рот, чтобы закричать от страха…

Пожалуй, это всё, что он успел сделать. Чёрная тень надвинулась на него из-за шкафа. Схватила за шкирку. Легко, как пушинку, подняла в воздух.

Из раскрытого ящика, широко раскрыв глаза, глядела удивлённая Лиза.

— Хе-хе, — раздалось над самым его ухом. — Так, значит, хочешь морковки? Хе-хе! Тренди-бренди… Ну, добро. Лети к своей морковке.

И не успел Макс крикнуть «На помощь!», как полетел вниз, в ящик, где сидела Лиза.

Далее морковка под ними энергично встряхнулась. Ящик плавно заехал в буфет, что-то щёлкнуло. И наступила темнота. Но такая темнота! В которой ни зги не видно.

— Ч… что это было? — шёпнула потрясённая Лиза.

Тэ-тэ-тэ-тэ-тэ-тэ… — стучали в ответ зубы Макса.

Но и без слов было ясно: «кот — хищный безжалостный зверь…»

Притихшие, сидели мышата на груде вкусной, пахнувшей землёй моркови. Но есть не хотелось. А хотелось плакать. Зловещая тишина навевала ужасные мысли. Они заперты! В ящике с морковью!

Трясясь от страха, Макс прижался к тёплому боку сестры. Только не паниковать. Не паниковать, а искать выход. Лизе всегда приходит в голову что-нибудь умное.

— Лиза? — прошептал Макс.

— Да?

— Как ты думаешь, что он с нами сделает?

— Съест, — подумав, шепнула она. — Ничего другого мне в голову не приходит.

— Тогда зачем он нас сюда запер, а потом ушёл?

— Потому что… — забыл, что сказано в энциклопедии? Что делает кот перед тем, как съесть мышь?

«Перед актом убийства имеет обыкновение „поиграть“ с жертвой…» — вспомнилось Максу.

От холодного пота слиплась шёрстка на спине.

— По-твоему, он…?

— Вот именно. Пошёл за пыточными инструментами.

* * *

Громкий визг огласил дом семьи Лопушайло, вырвался через окно в сад и спугнул двух воробьишек с вербы возле террасы.

А причина была вот в чем.

— Что бы такое приготовить сегодня на обед? — сказала мама Лопушайло, пройдя ранним утром на кухню. И стала задумчиво выдвигать ящики буфета — с картошкой, с капустой, с морковкой…

— Странная какая-то морковка, — удивилась она, углядев на дне ящика два пушистых серых комочка. — Неужели заплесневела?

И сунула руку в ящик.

Истошный визг бедной мамы Лопушайло поднял с постели всех верхних жильцов дома.

Первыми примчались на кухню двое младших Лопушайло.

— Ой, мышки! Настоящие! — захлопала в ладоши девочка.

— Вау! — Глаза мальчика заблестели. — Мам, откуда ты их взяла?

— Хм, мыши в доме, — поправив очки, сказал папа. — Это бывает. Надо бы смести их в коробку из-под обуви, вынести в поле, а потом…

— Ни за что! — запротестовали дети. И, посадив мышат в клетку, где раньше жил попугайчик, понесли к себе наверх.

— Жизнь полна неожиданностей, — объясняла Лиза, покачиваясь в клетке. — И в этом вся её прелесть. Представь, мы бы наверняка знали, что нас ждёт впереди. Было бы скучно, ты не находишь?

Согласиться с этим Макс не мог. Знай они с Лизой, что, зазахлопнув их в ящике, кот больше не вернётся, они бы спокойно уснули — вместо того чтобы дрожать до самого утра.

— Не могу с тобой согласиться, Лиза. Знай мы с тобой, что кот, закрыв нас в ящике, больше не вернётся, мы бы спокойно…

— Всё это так, — возразила Лиза. — Но зато как полно ощущаешь радость жизни после целой ночи дрожания в ящике с морковкой! Признайся, неужели не так?

Вот тут Макс вынужден был согласиться. После того как тридцать три раза подряд представишь себя съеденным котом, жизнь и вправду кажется восхитительной. И даже клетка, где раньше жил попугайчик, не омрачала этого ощущения.

— Между прочим, а куда нас несут? И что с нами собираются делать?

— Я думаю, — беззаботно ответила Лиза, — с нами собираются поиграть.

Она не ошиблась.

Принеся мышат к себе в комнату, дети открыли дверцу клетки и выпустили их на пол.

Комната младших Лопушайло была сплошь заставлена игрушками. Ах, чего тут только не было! Лизе сразу приглянулись кукольный дом с кукольной мебелью и кукольной посудкой. Ну прямо сделано как будто нарочно для мышей! На мышиных размеров столе стояли мышиного размера тарелки, чашки и кофейник. А на мышиных размеров кроватках лежали мышиных размеров одеяльца. Заглянув же в мышиных размеров шкаф, Лиза просто обалдела: на мышиных размеров плечиках висели мышиных размеров пижамки, кофточки, юбочки и даже королевские платья!

Они играли весь день. В компании с куклами ели толчёные орехи из кукольной посудки. (Куклы, кстати сказать, не ели — просто смотрели, как мыши едят.) Ездили на различных марок автомобилях и на игрушечном паровозике, издававшем громкое «Пип-би-и-и-ип!». Блуждали по лабиринтам, сконструированном из кубиков «лего». И играли в прятки. Макса нашли быстро — в вазочке с конфетами. А Лизу искали долго, наверное, целый час. И обнаружили наконец в книжном шкафу — читающей толстую энциклопедию в картинках.

В обед детей отозвали в гостиную. А чтобы мыши не потерялись, их снова заперли в клетке, где раньше жил попугайчик. Вот тут-то…

…вот тут-то и пожаловал Одиссей.

* * *

Сначала в комнату заглянул широкий плоский нос. Затем сам кровопийца, помахивая пышным хвостом, неторопливо вплыл в комнату, пренебрежительно глянул на мышей, повернулся к ним спиной и… Усевшись на коврик, снял трубку телефона.

Лиза с Максом переглянулись. Кому это он звонит?

Тык, тык, тык, тык… — потыкал кнопочки кот, набирая номер.

Ту-у! Ту-у!.. — раздалось из трубки. — Ту-у! Ту-у!.. «Слушаю!» — промурлыкало еле слышное издалека.

— Дорогая, — расплылся в улыбке кот, — как давно я тебя не видел! Со вчеравшнего вечера…

Минут десять, не меньше, кот болтал со своей «дорогой» по телефону. Среди громкого мурлыканья можно было различить «м-да, да-а…», «сегодня не могу, но завтра…», «нет, правда не могу… у меня есть сведения, что этой ночью… кое-кто появится», «мрр, мрр… нужно кое с кем разобраться… но завтра, дорогая… завтра…»

При этих словах мышата насторожились. Разбойник и убийца хочет с кем-то разобраться? С кем это? Впрочем, яснее ясного было, с кем кот хочет разобраться.

— С нами, — шепнула Лиза Максу. — С мышами. И прежде всего с тобой и со мной.

Нос Макса вспотел от волнения.

— Кошмар! Что же делать?

— Надо во что бы то ни было предупредить папу Мышайло, — шепнула Лиза. И Макс согласился.

Пушистый хвост Одиссея колыхался, как флаг, возле телефона.

— Мрр, но завтра — непременно. Итак, встретимся завтра в девять вечера, возле пустыря. Мрр, мрр, можно зайти в ресторан — ты знаешь, там есть лаз… Что? К сожалению, не могу дольше: без четверти двенадцать — кровь из носу, но я должен быть дома. Пока, дорогая.

Кот повесил трубку, потянулся и направился к двери.

— Разбойник! Кровопийца! — выкрикнула ему вслед Лиза.

Кот на миг замер, повернул голову, рассеянно поискал глазами… Из-за прутьев клетки, где раньше жил попугайчик, его сверлила глазами сердитая мышка.

— Слышишь? Трус, нападающий ночью на золотых рыбок! Мы не боимся тебя!

Зевнув, Одиссей неторопливо выплыл из комнаты.

Весь оставшийся вечер мыши играли с детьми, а дети — с мышами. Было невероятно весело, но под конец Лиза и Макс выбились из сил. После долгой езды по кругу на паровозике кружилась голова. От гонки на автомобилях обоих укачало. А толчёные орехи из кукольных тарелочек больше не лезли в горло. Кроме того, Лизе надоело спотыкаться о чересчур длинный подол королевского платья, а Максу натёр шею ковбойский платок.

Да и не до игр было. Что-то надумал злодей котяра? Ведь вот наверняка что-то зверское и жестокое. Нет-нет, нужно было заканчивать с играми и срочно выбираться домой, чтобы предупредить папу, маму, бабушку, дедушку и всю малышню!

Увы, выбраться им не удалось. Перед тем, как лечь спать, дети Лопушайло снова заперли мышат в клетке.

— Не запирайте нас! Отпустите нас домой! — обхватив лапками прутья решётки, увещевали Лиза с Максом.

Но дети не поняли писка мышат. И, пожелав им спокойной ночи, сами улеглись спать.

Стемнело. Грустно сидя в кормушке, из которой когда-то, верно, клевал попугайчик, Лиза и Макс ждали. Того самого — зверского и жестокого, что собирался учинить кот Одиссей этой ночью.

— Какой в этой жизни существенный недостаток, — говорила, грызя семечку, Лиза, — это то, что мы никогда не знаем, что нас ждёт впереди. Мечемся, как корабль без парусов — по воле волн. Что будет завтра — не знаем. Что будет послезавтра — не ведаем…

Она не договорила. Тихо скрипнула дверь. В освещённую луной комнату скользнула чёрная тень.

— Тренди-бренди, — прохрипело знакомое до жути. — Хе-хе!

Из темноты перед оторопевшими мышатами вынырнула страшная рожа.

* * *

Представшее перед мышатами существо не походило ни на зверя, ни на человека. Во всяком случае ни в одном разделе энциклопедии не описывалась подобная внешность. Оно было ростом с крупную крысу. С макушки до пят покрыто густыми жёсткими волосами. Сзади свисал коротенький хвостик с кисточкой. Ходило существо, как человек — на двух ногах, имело два выпуклых красных глаза, две дырки вместо носа и рот — непомерно большой и непомерно зубастый. Завершали картину две маленькие антенны, торчавшие из головы…

«Быть может, инопланетянин?» — думала Лиза, во все глаза разглядывая пришельца.

«Или снежный человек?» — гадал Макс.

— Хе-хе, тренди-бренди, — ухмыльнулось существо. И поскребло когтями меж антеннами. — Думаете, кто я?

— Э-э… думаю, инопланетянин, — предположила Лиза.

— Или снежный человек, — поспешил добавить Макс.

— Не то и не другое, — поморщился пришелец, — не то и не другое. Ну, неужто не догадываетесь? — Он ткнул в антенны на голове. — Вот это, по-вашему, что такое?

— Антенны! — выпалили в один голос мышата.

— Темнота-а. — Волосатый досадливо потряс головой. — Ну? Подумайте как следует. Вот вам наводка: хвост крючком, нос пятачком…

— На свинью вы не похожи, — уверено заявила Лиза, вспомнив картинку из энциклопедии — раздел «домашние животные».

— А я и не свинья! — обозлился пришелец. — Тренди-бренди… Где вы у свиньи видели рога? — Он ткнул в антенны. — А?

— Так это у вас просто рога… — разочаровались мышата.

— Просто? — вскипел пришелец. — Просто?! Да знаете ли вы, кто я?

— Кто?

Загадочный пришелец важно сплюнул — горячие искорки разлетелись по полу.

— Я — проклятие семьи Лопушайло. Я — тролль.

…Это было как во сне. Изумлённые мышата молча пожирали глазами живого тролля. И было чему изумляться. Про кольца Сатурна, про пятна на Солнце, про возможность внеземной жизни писалось во всех энциклопедиях. А вот про троллей — почти ничего.

— Простите, — уточнила Лиза, — тролль — это что-то хорошее или что-то плохое?

— Тролль — это нечто замечательное, — сообщило существо, с достоинством прохаживаясь по комнате. — Вообще существует много разновидностей и подразновидностей троллей. Всевозможных мастей, размеров и назначений. Я — разновидность «домовой», подразновидность «семейное проклятие»…

Тут тролль кинул взгляд на детей Лопушайло, мирно посапывавших в своих кроватках. Почесал рога. И обратил взгляд на мышат.

— Между прочим, а что вы тут делаете — в детской комнате, да ещё в клетке, где раньше жил попугайчик?

…Спустя минуту он уже возился с замком на дверце их узилища.

— Так, говорите, детям понравилось с вами играть? Говорите, им было с вами весело? Непорядок, непорядок, тренди-бренди… — Щёлкнул замок, дверца отворилась. — Ну, вылезайте.

— Большое спасибо! — радовались мышата, выбираясь на свободу.

— Не за что, не за что, — осклабился тролль. — Чувствую, мы с вами поладим. Кстати, меня зовут Проклятий Бестиевич.

Ничуть не удивившись такому имени и такому отчеству, мышата пожали протянутый коготь.

— Лиза, — представилась Лиза.

— Макс, — представился Макс.

— Ну, а теперь марш домой. Мне ещё тут нужно поработать.

Взявшись за лапки, мышата чинно прошли вдоль шкафа, завернули за тумбочку — но у самой двери…

— Тшш! — остановилась Лиза и потянула Макса за собой. Прямо в сторону, противоположную от двери. — Ещё успеем уйти. Давай сначала посмотрим, как он будет «работать».

* * *

М-да, в жизни много странного и непонятного. Наблюдая за «работой» Проклятия Бестиевича из-под кровати, Лиза и Макс лишний раз в этом убедились.

Совершая странные телодвижения и шепча под нос непонятные слова, тролль кружил между кроватями детей Лопушайло. Пожалуй, больше всего это напоминало танец дикарей с острова Йо-Хо-Хо — или что-то в этом духе. Приплясывая, прищёлкивая и временами хлопая себя по рогам, тролль бодро прошёлся по комнате. Затем шёпотом издал ликующий клич племени Свирепых Гамадрил — и прыгнул на подушку к мальчику.

Кривые волосатые пальцы замусолили у спящего под носом.

— Как будто что-то сыплет? — Лиза прямо плавилась от любопытства.

— Не знаю, — пожал плечами Макс. — Но, скажу тебе прямо, мне это ужасно не нравится.

— Глупости, ты просто боишься.

— Я? — обиделся Макс. — Это я боюсь?

Прервал назревавший спор лёгкий шорох — тролль переместился к кровати девочки. Снова волосатые пальцы замусолили над лицом спящей. А мальчик в своей кровати вдруг проснулся, сел и, схватившись за грудь, закашлял. Он в упор смотрел на тролля и не видел его!

— Хе-хе-хе-хе, — хихикал Проклятий Бестиевич. — Тренди-бренди…

И тут…

…тут дверь заскрипела, а по стене детской метнулась громадная тень. Тролль обернулся, суматошно взмахнул лапами и взвизгнул.

В дверях стоял кот Одиссей.

* * *

О, это было жуткое зрелище. Длинная шерсть на спине у кота стояла дыбом. Пышный хвост ходил из стороны в сторону.

Дрожащие и растерянные, мышата поспешили забиться в щель между стеной и ножкой кровати.

Впрочем, кот на них и не смотрел. Он смотрел на тролля и рычал.

Сейчас бросится и разорвёт в клочки, поняли мышата. И зажмурили глаза.

О том, что случилось в следующие несколько секунд, можно было лишь догадаться по звуку падающего стула, рычанию кота и испуганному верещанию бедного Проклятия Бестиевича.

— Бежим! — Макс почувствовал, как Лиза схватила его за лапу.

— Я-я… л-лучше… н-не буду… — Максу очень не хотелось вылезать из щели.

— Бежим, пока он нас не увидел! — Вытащив брата, Лиза потянула его за собой к двери.

Мышата пулей вылетели из детской. Не помня себя, скатились по лестнице. Прошмыгнули по коридору налево, оттуда на террасу, с террасы — в сад… И лишь возле смородинного куста позволили себе передышку.

Уфф, волнение!

Однако не успели они отдышаться, как из дома на террасу выкатился серый мохнатый клубок, пролетел сквозь кусты и… повис, качаясь, на ветке чертополоха.

— Проклятий Бестиевич!

— На помощь… — вращая глазами, просипел тролль.

Общими усилиями мышата отцепили беднягу от куста.

— Ну, как вы? — участливо поинтересовалась Лиза.

— Всё в порядке. — Проклятий Бестиевич с шипением оторвал от уха колючку. — Всё было бы просто отлично, если бы не этот кот. Этот мерзавец. Этот наглый бандит. Этот…

— …кровопийца и разбойник, — подсказали Лиза с Максом в один голос.

— Совершенно верно, — закивал тролль, — совершенно верно. Так вы одного со мной мнения?

— Конечно, — заверили мышата. — Такого мнения о нём все. Он укусил нашего папу и строит планы, как уничтожить всё наше семейство!

— В таком случае, — глаза Проклятия Бестиевича сузились, — в таком случае, друзья мои, мы с вами соратники. И знаете, что я посоветую вам сделать?

Обняв мышат за плечи, тролль зашептал.

…Уже начало светать, когда Лиза и Макс пробирались домой по длинному коридору, ведшему в мышиную нору.

Тореодор, смелее в бой!..

В этот раз коридор уже не был так сильно затянут паутиной. А сердца мышат больше не замирали от тревоги. Наоборот! Они сжимались от радости. Ибо скоро — уже сегодня вечером — они освободят мир от гнусного разбойника и бандита, кота Одиссея.

Как? Да очень просто. Лиза хитро улыбалась, а Маск потирал лапки.

* * *

«…Желание забраться в какую-либо дыру — слабость всех котов и кошек. Стоит им заметить какое угодно углубление — они тут же, не в силах преодолеть свою натуру, лезут внутрь. Поэтому мышам при выборе жилища необходимо помнить об одной важной вещи — какова бы ни была ваша квартира просторна изнутри, вход необходимо делать по следующему расчёту: величина вашего роста минус обхват головы в сантиметрах. Смысл в том, чтобы кот не смог пролезть…»

Отложив энциклопедию, Лиза взяла в руки сантиметровую нитку.

— Ну-кось, измеряем твою голову…

Голова у Макса в обхвате оказалась впечатляюще большая. Вау! Лиза осталась довольна.

— Что ж, думаю, не ошибёмся, если сделаем так: величина роста плюс обхват головы… м-м… да, и плюс ещё столько же. Смысл в том, чтобы кот смог пролезть!

Ровно в одиннадцать вечера мышата вышли из своей норки и помахали папе, маме, бабушке с дедушкой и остальной малышне. О, теперь к ним относились с большим уважением. Мышиное семейство два дня угощалось пирогом с яблоками, а папа Мышайло, давясь смехом, двенадцать раз подряд заставил повторить историю про Одиссея и золотых рыбок. (Про знакомство с троллем мышата умолчали — тот взял с них слово до поры до времени не раскрывать его инкогнито.)

— Я горжусь вами, дети мои, — сказал капитан Тореодор, целуя обоих в лоб.

А мама смахнула хвостом слезу:

— Только, пожалуйста, в этот раз будьте предельно осторожны. И возвращайтесь поскорей домой.

— Что ты, мама, мы только проберёмся на кухню, наберём орехов из мешка — и сразу бегом домой!

…В человеческой кухне было тихо и темно. Миновав плиту, холодильник и мешок с орехами, мышата выскользнули из кухни. Тук! Так! — стучали в темноте часы, похожие на папины «Сейко».

— Скоро четверть двенадцатого, — прошептала Лиза, направляясь на террасу. — Поспешим…

«Без четверти двенадцать, дорогая, кровь из носу, но я должен быть дома…» — сказал вчера по телефону Одиссей. Сказал очень неосторожно.

Два мышонка вышли на освещённую луной террасу, пробежали через сад и пролезли под решёткой ограды на улицу. Через дорогу напротив стоял пустой заброшенный дом. Возле сломанной калитки разрослись кусты сирени.

— А если он пройдёт не здесь, а где-нибудь в другом месте? — В высокой траве мышиные голоса звучали глухо и потерянно.

— Кто — Одиссей-то? Где же ему ещё пройти? Видишь, тут как раз сломан забор. Кроме того, Проклятий Бестиевич уверял, что кот тут ходит всегда.

— Эх, жаль, что Проклятий Бестиевич не сможет нам помочь. Как ты думаешь, почему тролли не могут появиться раньше полуночи?

— Что-то связанное с заходом солнца. Да ну его: мы и без него спокойно справимся.

В это время со стороны пустыря раздался шорох. Скрипнула ступенька на крыльце…

Мышата переглянулись. Кот Одиссей возвращался со свидания.

— Внимание, приготовились… — еле слышно скомандовала Лиза. И достала из заплечного носка пузырёк.

Пузырёк был очень красивый — оранжевого стекла с беленькой этикеткой. Ещё недавно он стоял в домашней аптечке Лопушайло. Ещё вчера. А уже сегодня, уже сейчас Лиза ловко отвинчивала его крышку. Раз, раз, раз, раз… крышка упала на землю. Тёрпкий аромат ударил в нос мышатам. На миг у обоих переватило дыхание.

— Сильно, — одобрил Макс. — А это не смертельно?

— Не думаю. — Лиза пожала плечами. — Но всё может быть.

* * *

Возвращаясь домой со свидания, Одиссей находился в самом отличном расположении духа. Лунная ночь, вкусная еда в ресторане, отличный кошачий концерт по заявкам. Но главное — синие глаза сиамской красавицы. О, эти глаза!

— Мррррр… — гудел Одиссей счастливым вертолётом, пробираясь сквозь тёмное строение заброшенного дома. То был самый короткий путь от Липовой улицы 10 к дому синеглазой красавицы.

Перепрыгнув через прогнившую ступеньку крыльца, кот приземлился возле куста сирени и направился было к калитке, когда вдруг… До слуха его донёсся отчётливый шорох.

«Мышь», — презрительно подумал кот. И, не останавливаясь, прошествовал дальше.

Шорох повторился.

«Хотя, может быть, и не мышь.» Заинтригованный, кот вернулся и заглянул под куст. В лунном свете меж ветвей вырисовывалась некая загадочная дыра.

Конечно, ничего загадочного тут не было. Взглянув только раз, можно было догадаться, что под кустом лежал кем-то забытый рюкзак.

Но ведь и рюкзак может таить в себе нечто… Древний инстинкт обследовать неизвестную дыру захватывал кота всё сильнее и сильнее.

Что это там белеется внутри? Одиссей сунул голову в мешок.

И тут… сладкий манящий запах ударил в ноздри коту, заставив его мгновенно обалдеть.

* * *

Затянуть завязки рюкзака-ловушки мышатам не составило большого труда. Кот даже ничего не заметил. Налакавшись валериановой настойки, он сразу опьянел. И, перевернувшись кверх брюхом — тут же, в рюкзаке — принялся горланить романсы.

— О чём это он? — прислушался Макс.

— Что-то там про синеглазых красавиц, — Лиза подняла лапу, — тшш!

Вдалеке на башне начали бить часы.

…бом, бом — двенадцать. С последним ударом на пустыре возник Проклятий Бестиевич.

— Хе-хе… тренди-бренди! — довольно потёр он руки. — Сегодня на моей улице праздник!

И, схватив рюкзак за лямки, потащил его к себе в домой.

— …Ну вот, ну слава Богу, ну как с души камень, — радовались мышата, возвращаясь в родную нору с носками, полными орехов.

— Где же вы так долго пропадали? — всплеснула лапками мама.

— Кот чуть не помешал, — ответствовали оба. — Но это было в последний раз. Больше он помешает. Никогда!

* * *

Да, жить стало легче. Это почувствовалось сразу. В первый же день. В первое же утро. В первый же час этого утра — когда, выйдя на цыпочках из норы и посмотрев направо, налево и снова направо, в кладовую семьи Лопушайло вступил папа Мышайло.

За ним мама, бабушка, дедушка, Лиза, Макс и вся остальная малышня.

Бояться было нечего, страшный зверь был далеко. А вот мешки с горохом и рисом — близко.

— За дело! — скомандовал папа Мышайло.

И мыши взялись за дело.

…Ох и вкусен же оказался горох из кладовой! Мама сварила его с картошкой и посыпала петрушкой, а рис пожарила с морковкой и салом — получился настоящий плов.

— Нет, ну что за чудесные у нас соседи! — блаженствовал папа на диване после обеда.

— Нужно как-то их отблагодарить, — озаботилась мама. И, сбегав в сад на клумбу, отгрызла от розового куста самый красивый цветок.

— Я подарю её маме Лопушайло, — объявила она. — Вот уж она обрадуется! Уверена, эта утончённая высокодуховная женщина любит розы.

Роза пахла изумительно. Так изумительно, что невозможно было пройти мимо, не сунув в неё нос. Чем и занимались папа, мама, бабушка, дедушка, Лиза, Макс и вся остальная малышня до следующего утра.

А на следующее утро папа и мама Мышайло навестили кухню соседей. В лапах у них была роза (изрядно помятая, но всё ещё великолепная), на мордочках — улыбки. А на языках — поздравления со счастливым освобождением от свирепого зверя, мешавшего дружбе и тёплым отношениям между семьями Мышайло и Лопуш…

Хм, странно. Соседи Лопушайло на кухне отсутствовали. Зато присутствовали: тарелки, полные кукурузных хлопьев, тосты с сыром и горячая яичница с беконом и помидорами. Другими словами — завтрак.

— Отличный завтрак, — порадовался за соседей папа. — Не правда ли, дорогая? Тут всё: и витамины, и белки, и углеводы, и сыр…

— Одного не пойму, — удивилась мама, — почему завтрак простывает?

Да, это было так. Кукурузные хлопья в тарелках лежали нетронутые, тосты сохли на глазах, а яичница в сковороде стремительно остывала, остывала, остывала…

— Кошмар какой! — ужаснулся папа. — Ещё несколько минут — и завтрак остынет окончательно. Придёт в полную негодность. А всё потому, что соседи…

Он прислушался: с верхнего этажа доносился шум взволнованных голосов.

— …всё потому, что соседей что-то отвлекло.

Не раздумывая более, папа Мышайло приставил к столу раскладную лестницу (прихваченную на всякий случай, он всегда на всякий случай прихватывал с собой раскладную лестницу) и ловко вскарабкался на стол.

Они не взяли всё. Боже упаси — всё! Они взяли лишь столько, сколько смогло уместиться в прихваченных на всякий случай двух парах хозяйственных носков.

Ну что ж, встреча и поздравления на сегодня отменяются. Воткнув приготовленную розу в щелку между половицами, супруги Мышайло покинули помещение. Ничего, как-нибудь в другой раз. Набитые кукурузными хлопьями хозяйственные носки бодро шуршали по паркету.

Вы скажете: это нехорошо. Вы скажете: что могли подумать папа и мама Лопушайло, когда вернулись на кухню? Они могли подумать, что завтрак со стола стащили воры. Грабители. Бандиты! Ведь папа и мама Мышайло, уходя, не догадались оставить записки о том, что завтрак позаимствовали всего лишь они, добрые соседи с нижнего этажа. М-да…

Не волнуйтесь и улыбнитесь. Вернувшись на кухню, папа и мама Лопушайло не подумали ничего подобного. Они не заподозрили ни воров, ни грабителей. Ни бандитов. Они не заподозрили вообще никого.

Потому что даже не взглянули на завтрак. Войдя в кухню, мама Лопушайло села на стул, закрыла лицо руками и… заплакала.

А папа Лопушайло встал рядом и погладил её по голове.

— Ну успокойся, успокойся, — сказал он. — Всё будет хорошо.

— Нет! — затрясла мама головой. И волосы её были растрёпанными, а глаза — опухшими от слёз. — Всё будет плохо, я знаю!

Подслушивавшие из-за плиты Макс и Лиза переглянулись. Так убиваться из-за кота? Вещь невозможная.

— И ничего ты и не знаешь, — возражал папа Лопушайло, но в голосе его не слышалось уверенности. — В наш двадцать первый век верить в какую-то ерунду. В какую-то… чертовщину! В какую-то… нечистую си…

Его слова прервал душераздирающий звук сирены — к дому подъехала машина скорой помощи. Так и не взглянув на обеденный стол, папа и мама Лопушайло сорвались с места и наперегонки помчались к входной двери.

Макс и Лиза озадаченно поглядели им вслед. Интересно, что же такое приключилось?

* * *

— Будем исходить из вероятного, — рассуждала вечером того же дня Лиза, меряя шагами их с Максом уютную норку. Подпёртый снизу двумя спичечными коробками, одинокий фонарик освещал Большую Мышиную Энциклопедию, раскрытую на странице с надписью «Загадки человеческой психологии». — Будем исходить из вероятного. Люди не вызывают «скорую помощь» просто так — чтобы насладиться звуком сирены или поболтать с врачом о результатах вчерашнего футбольного матча. Исходя из таких соображений, чем, ты думаешь, был вызван сегодняшний приезд «скорой помощи»?

— Думаю, кто-то серьёзно заболел, — высказался Макс.

Лиза кивнула.

— Более того — не только «серьёзно заболел», но почти что при смерти. Итак, как я уже говорила, будем исходить из вероятного. Самое реалистичное из предположений — кто-то серьёзно заболел. Вопрос — кто?

Макс задумчиво потёр нос.

— Всё очень просто, — заверила Лиза. — Всё очень просто, если пользоваться дедуктивным методом доктора Ш. Холмсова. Того самого, знаменитого, жившего под полом у одного английского сыщика. Вот, пожалуйста…

Покопавшись на книжной полке, Лиза вытащила толстый изрядно потрёпанный томик, сдула с него пыль…

— Пожалуйста. «Записки о докторе Ш. Холмсове. Перевод с английского…» Ну, не важно. Понимаешь, путём построения простой цепочки логических умозаключений…

Лиза остановилась, почесав за ухом.

— То есть я хочу сказать: произведя логический анализ произошедших событий…

Снова остановившись, Лиза почесала за другим ухом.

— А впрочем, чего я тебе объясняю, ты всё равно ничего не поймёшь. — И она затолкала книгу обратно на полку. — В общем, так: кого мы видели на кухне?

— Папу и маму Лопушайло, — ответил Макс не задумываясь. Потому что очень хорошо помнил, как мама Лопушайло вытирала слёзы, а папа гладил её по голове.

— Выглядели ли они серьёзно больными, почти что при смерти?

— Н… не очень.

— Так. А кого мы не видели на кухне?

— Мы не видели детей Лопушайло.

— Как ты думаешь, почему мы их не видели — в этот час, когда семья собирается за завтраком?

Глаза Макса расширились.

— Они серьёзно больны!

Лиза победно улыбнулась.

— Теперь ты понимаешь, что значит метод дедукции? — И она ласково посмотрела на книжную полку — не вытащить ли обратно толстый томик?

— Но, Лиза! — выдохнул Макс. — Если продолжить логический анализ… То, значит, дети Лопушайло лежат сейчас при смерти!

Вскочив на задние лапы, оба мышонка на мгновение застыли в ужасе.

Но только на мгновение. В следующую минуту оба бестолково метались по норке: ужас… что делать… при смерти… добрые соседи… бежать… звать на помощь… На всякий Макс прихватил острую канцелярскую кнопку, а Лиза — таблетку в фольге с надписью «Имодиум»: в случае с больным лекарство не помешает.

Спустя минуту оба уже захлопывали за собой дверцу, отделявшую квартиру Мышайло от квартиры Лопушайло…

* * *

Окно детской комнаты были плотно зашторено. Желтоватый свет торшера освещал две кровати. На одной лежал, шумно дыша, мальчик. На другой, почти сбросив одеяло, беспокойно ворочалась девочка.

Запах… мышата повели носами… запах в комнате был не просто запахом комнаты, в которой лежат больные — с примесью лекарств, горчичников и травяного чая. Он был угрожающим. Жутким. Давящим. От него слипалась шерсть на затылке и начинал подрагивать хвост…

— П-пойдём отсюда, — попятился Макс обратно к двери, через которую они только что вошли.

— Куда? — возразила Лиза. Шерсть которой, кстати, нисколечки ни слиплась, а хвост вёл себя как подобает. — Мы ничего ещё не узнали. Тшш… слышишь?

Из смежной комнаты за портьерой раздавались тихие голоса.

Лиза рванула к портьере так быстро, что Максу пришлось приложить все усилия, чтобы не отстать.

— …потому что доктор сказал «наследственное заболевание», — услышали мышата, прячась в тапочек.

Из дырки в тапочке хорошо просматривались папа и мама Лопушайло, сидевшие на диванчике, прижавшись друг к другу. Лицо мамы Лопушайло было бледное и безучастное. Она неотрывно смотрела на небольшие часы с маятником, стоявшие на столе, и, казалось, совсем не слушала того, что говорил ей папа.

А папа Лопушайло говорил:

— …наследственное заболевание. Понимаешь, дорогая? Есть болезни, передающиеся определёнными генами. Такая болезнь настигла когда-то твою троюродную прабабушку. Потом двоюродного дедушку. Потом твоего дядю, сестру, и вот теперь… Прости, дорогая, что я говорю об этом, но тут нет места никакой мистике. Ну что за чушь — «семейное проклятие»? «Семейное проклятие»! А? Хе-хе…

Тут папа Лопушайло сделал вид, что смеётся. Но очень неумело, это заметили даже мышата.

— Хе-хе-хе-хе! — пытался повторить папа более натурально. — Хе-хе! — Но получилось ещё хуже. Закашлявшись смущённо, он схватил со стола газету.

— Ну-ну, не грусти так, дорогая. Вот лучше послушай, что пишут в газетах. Тэк-с, эм-м… эм-м… «современная медицина»… Ну вот, пожалуйста: «современная медицина достигла небывалых высот… заболевания, считавшиеся неизлечимыми ещё сто лет назад, сегодня легко излечиваются за два дня… исключение представляют лишь наследственные недуги — болезни, передающиеся от родителей детям определёнными генами: увы, даже в наши дни люди продолжают умирать от…» м-да.

Папа Лопушайло отложил газету. Посмотрел на бледное безучастное лицо мамы Лопушайло. Оглянулся по сторонам, словно что-то ища. И внезапно хлопнул себя по голове:

— А, кстати, где наш кот? Где Одиссей?

— Одиссея нет, — сказала мама Лопушайло. Голос её был так же бледен и безучастен, как и лицо. — Его нет уже два дня.

— Ах, бездельник! — погрозил папа пальцем в воздух. — Загулял совсем, носу дома не кажет. Ах, гулёна!

— Одиссей не загулял, — сказала мама с тихим вздохом. — Его украли.

— Что? — удивился папа.

— Украли, — твёрдо повторила мама. — Ты же помнишь, Одиссей всегда ночевал в комнате детей. Не было ни единой ночи, чтобы кот спал где-либо в другом месте. С самого их рождения. И вот теперь, когда кота украли, наши дети заболели…

— Ну вот это уж совершенные глупости! — вконец рассердился папа. Он разволновался так сильно, что вскочил с дивана, схватил газету и с размаху шлёпнул ею по столу. — Вот это уж, знаешь ли… Ты, может быть, хочешь сказать, что дети заболели оттого, что кот исчез? Или, может быть, ты предполагаешь, что кот всю жизнь защищал детей от некоей «болезни», некоего, — он помахал руками в воздухе, подбирая выражение, — некоего злого «духа», преследующего твою семью?

— Извини, дорогой, — мама устало покачала головой. — Но я не предполагаю. Я знаю это точно.

После этих слов в комнате воцарилось долгое молчание, прерываемое лишь тиканьем часов на столе.

Тик-тик… Тик-тик…

Наконец папа обрёл голос. С бормотанием «Нет, это невозможно… нет, это какой-то бред, это…» он выбежал из комнаты. Прямо босиком, забыв про тапочки.

Посидев ещё немного, Лиза с Максом вылезли из тапочка и тоже покинули комнату.

* * *

Вечер спустился на землю, на Липовой улице зажглись фонари, а окошки домиков засветились. Пришла пора ужинать.

Заглянув к соседям, папа Мышайло принёс неутешительную весть: из всей семьи Лопушайло желание поужинать изъявил лишь папа. После него на кухне обнаружились пустая бутылка из-под пива и обглоданный рыбный скелетик.

— Больше ничего, — удивлялся папа Мышайло. — Что это с соседями случилось?

На этот вопрос длинно и с подробностями могли бы ответить Лиза и Макс. Но ни Лиза ни Макс на данную тему распространяться не пожелали. Ибо были не в соответствующем настроении.

Сидя в своей норке на спичечном коробке, Лиза задумчиво насвистывала, отбивая такт хвостом:

Тореодор, смелее в бой!..

Со стороны мышиной кухни доносился слабый звон посуды — мама готовила ужин.

Тореодор…

Всё было ясно, как ясный солнечный день.

— Всё ясно, — сказал Макс. — Как солнечный день. И как мы не догадались раньше?

— Что именно ясно? — Резко оборвав свист, осведомилась Лиза. — Мне лично не ясно ничего.

— Ну как же, — возразил Макс. — Разве ты не помнишь, как назвал себя Проклятий Бестиевич в нашу первую встречу? Он назвал себя «проклятием семьи Лопушайло».

— Ну и что? Что из этого вытекает?

— Его слова повторила мама Лопушайло. Она сказала: «болезнь детей — семейное проклятие». Ведь именно от этой болезни умерли её троюродная бабушка, потом двоюродный дедушка, потом дядя, потом сестра…

— Но ведь кошке понятно, что если редкая тяжёлая болезнь поражает родственников, то эта болезнь — на-след-ствен-на-я. И передаётся через гены. Эх, ты, — засмеялась Лиза, — почитай-ка лучше энциклопедию.

— Кстати о кошках, — вспомнил Макс, — не показалось ли тебе странным, что Проклятий Бестиевич так не любил Одиссея?

Лиза пожала плечом:

— Было бы странно, если бы Одиссея вообще кто-то любил. Кроме того, ты, наверное, забыл, как кот чуть не разорвал бедняжку тролля.

— А почему Одиссей не любил тролля? — прищурился Макс.

— Потому что он вообще никого не любит.

— А может быть, потому, что тролль хотел наслать на бедных детей болезнь?

— С чего ты это взял? — сердито воззрилась Лиза.

— Извини, я всего лишь мыслю логически. По методу знаменитого доктора Ш. Холмсова. — Макс прошёлся в дальний угол, опустился перед одним из спичечных коробков и вытащил знакомый обоим толстый томик. — Если произвести логический анализ произошедших событий… э-э… и не забыть при этом заявление мамы Лопушайло — о том, что кот защищал детей от некоего злого духа, насылающего болезнь…

— Это ты о Проклятии Бестиевиче? — обиженно перебила Лиза. — Интересно, как это он «насылал на детей болезнь»? Как ты себе это представ…

И тут оба смолкли. Потому что вдруг вспомнили. Про танец дикарей с острова Йо-Хо-Хо. И про клич племени Свирепых Гамадрил.

Охнув, Лиза прикрыла рот лапой.

Ой-ой-ой…

Ужин был готов: на первое бекон с яичницей, на второе жареный горошек с морковкой, а на сладкое — кукрузные хлопья. За общим пнём собралась вся мышиная семья, не хватали лишь старших мышат. Посланный за отсутствующими Пузик сообщил, что Лиза и Макс не явятся по причине отсутствия аппетита.

Нет аппетита? Мыши удивлённо переглянулись. Но ведь так можно и похудеть! Мама схватилась за голову, а папа неумело пытался её утешить:

— Ничего страшного, переходный возраст и всё такое прочее…

— Но как же так? — лепетала, глотая слёзы, мама. — А витамины? А белки? А жиры? А сыр?..

Нет, определённо что-то нехорошее происходило в этом доме: сначала соседи, теперь старшие мышата… Страшно представить, что будет завтра. Полные тревожных предчувствий, мыши мрачно принялись за бекон.

Тем временем, сидя в своей норке, Лиза и Макс анализировали имеющиеся факты. По методу доктора Ш. Холмсова. Проанализировав, тут же запечатлевали — стержнем от карандаша на кусочке промокашки.

А запечатлев, перечли написанное. И шерсть на их головах встала дыбом. Картина складывалась умопомрачительно ясная.

— Гениально, потрясающе… — бормотала Лиза, зачёркивая ненужное и оставляя лишь голые факты: тролль — исчезновение кота — болезнь…

Итак, вот оно как всё происходило. Некий тролль подразновидности «семейное проклятие» пытается наслать на детей тяжёлую болезнь. Точно так же когда-то он расправился с другими членами семьи Лопушайло.

— Единственное, что меня удивляет во всей этой истории, — сказала Лиза, — это роль кота. Рассказать кому — не поверят: кот защищал людей от злого тролля! Однако факты упрямо говорят об этом. Что ж, век живи — век учись, — кинула она взгляд на Большую Мышиную Энциклопедию. — Если семья Лопушайло до сих пор жива, то лишь благодаря присутствию в доме кота. Один Одиссей мог справиться с троллем. Чтобы устранить кота со своего пути, хитрый тролль надумал его похитить.

— И помогли ему в этом мы, — дополнил картину Макс.

Лиза укоризненно взглянула на брата.

— Вспоминать о прошлогоднем снеге — терять драгоценное время. Что тебе представляется важнее — предаваться воспоминаниям или спасать детей?

— Спасать детей, конечно.

— В таком случае что же мы тут рассиживаемся?

…Время подходило к полуночи, и люди и мыши спали, когда Макс и Лиза прокрались на территорию Лопушайло. В доме было темно и тихо. Часы в прихожей, похожие на папины «Сейко», показывали без четверти двенадцать.

— Вперёд, — скомандовала Лиза, — в спальню детей!

* * *

Ещё в коридоре мышата услыхали странные звуки, доносившиеся из детской. Звуки походили на тихое хихиканье.

— Понятно, — шепнула Лиза Максу. — Дети проснулись и шушукаются. Верь мне, они выздоравливают. Они выздоравливают, Макс!

Дверь в детскую была затворена, но для мышат это не было преградой. Безо всякого труда прошмыгнув через щель под дверью, они со всех лап заспешили к кроватям детей, темневшим в глубине комнаты. Зрелище, представшее их взору, ошеломило обоих…

В кресле у окна сидела мама Лопушайло. В руках у неё было вязанье, в тусклом свете торшера юрко мелькали спицы. А по детским кроватям, перелетая с одной на другую, как заправский акробат, скакал… Проклятий Бестиевич.

Тролль пребывал в отличном настроении. Он возбуждённо хихикал, разговаривал сам с собой, дёргал спящих детей за носы и время от времени совершал движения, будто сыпал им что-то в лицо. Не забывал Проклятий Бестиевич и о маме Лопушайло. Запрыгнув к ней на колени, он ловкими длинными пальцами спускал петли со спицы.

— Ах, что же это… — вздыхала мама. И, подправив очки на носу, начинала работу заново.

А тролль заливался в восторженном хихиканье.

— Мерзкая пиявка! — возмутилась Лиза. Но очень тихо. После чего решительно направилась к троллю.

— Тренди-бренди… какая встреча, чёрт возьми! — обрадовался Проклятий Бестиевич, завидя знакомых мышат.

— Мы тоже очень, ну очень рады! — Лиза улыбалась.

— Что — шуруете по ночному дому? Ищите, чего бы слопать? — Тролль прямо искрился и трещал от удовольствия.

— Вы не поверите, — ответил Макс. — Заходили на кухню и не нашли ничего, кроме обглоданного рыбного скелетика.

— Понимаю. Вон у мальчишки — недоеденная ватрушка, а у девчонки — целая вазочка конфет. Берите, лопайте, сколько хотите.

— Как-то неудобно, — захлопала глазами Лиза. — А вдруг детям утром захочется перекусить?

— Берите всё, не стесняйтесь, — тролль загоготал, — детям больше не захочется, это я вам гарантирую!

Но Лиза не торопилась воспользоваться «приглашением». Стрельнув глазами в Макса, она с сомнением почесала в затылке.

— Нет, вы уверены? Дело в том, что мы, мыши, никогда ничего не берём в большом количестве. Всё только понемножку, всё только по чуть-чуть, тем более — у добрых соседей…

Тролль шлёпнул лапой по полу и загоготал ещё громче:

— Можете брать смело! Если я вам говорю, что дети ничего больше никогда не захотят, то, значит, это так!

Он подпрыгнул к прикраватному столику, схватил ватрушку и горсть конфет и вывалил всё перед мышатами. Лиза и Макс переглянулись.

— Ну, если вы так убеждены…

— Так, так, именно так! — Схватив хозяйственный носок, захваченный мышатами лишь для вида, он принялся запихивать туда сладости.

— …не откроете ли нам причины столь твёрдой своей убеждённости?

Бросив носок, тролль уставился на мышат. Белки выпученных глаз дрожали, как у безумного.

— Охотно. Посмотрите на детей.

Мышата посмотрели на спящих девочку и мальчика. В слабом свете торшера лица их казались бледно-жёлтыми, носики острыми, а щёки запавшими. Дети тяжело дышали и постанывали во сне. Нет, вид у них был очень, очень плохой. Такой плохой, что мышатам тоже стало немножко плохо.

— Что с ними? Они больны? — сипло выговорила Лиза. Сердце её сжалось, а в глазах защипало.

— Не то слово, — ощерился Проклятий Бестиевич, — не то слово. Они при смерти! Ещё два, самое большее три дня — и они закроют глаза. Навсегда!

Тоненько хихикая, он потёр липкими лапами.

Это было ужасно. Некоторое время мышата стояли молча, не в силах что-либо сказать. Всё оказалось правдой — все их предположения, всего два часа назад выглядевшие просто детективной игрой. «Семейное проклятие», больные мальчик и девочка, мама Лопушайло, не замечающая, как болезнь скачет по койкам детей… В горле у Лизы стоял ком, а глаза заполнились слезами, которые она изо всех сил старалась сдержать. Лапы Макса сжимали острую канцелярскую скрепку.

— И… и… как же это так получилось? — выдавила из себя Лиза.

— Глядите! — Тролль прыгнул на одеяло девочки. Распростёр над лицом спящей тонкие липкие ладони и зашевелил длинными пальцами.

Тотчас девочка закашляла и застонала.

— Что? Что? Я иду!.. — Вскочив с кресла, мама бросила вязание и опустилась перед кроватью дочери на колени.

Мышата вздрогнули: знала бы она, что сидящий на груди её ребёнка монстр почти касается её волос своими когтистыми лапами!

Но мама не видела монстра. Схватив с прикроватного столика лекарство в бутыли, она отсчитала несколько капель в стакан с чаем и поднесла к губам дочки.

— Выпей, выпей, это тебе поможет…

— Хе-хе… тренди-бренди! — Проклятий Бестиевич спрыгнул с кровати. — Не поможет ни на грамм! Лекарство способствует лишь крепкому сну. Но не излечивает саму болезнь. От МОЕЙ болезни не излечивает ничто! Ну что, малявки, — осведомился он, — как впечатление?

Дальше стоять как истуканы было нельзя. Спрятав подальше канцелярскую скрепку и сделав сладкие мордочки, мышата запищали:

— Восхитительно!

— Поразительно!

— Что же вы раньше скрывали от нас ваш талант?

— А что вы ещё умеете делать?

— Признайтесь, вы умеете проходить сквозь стены?

— А ходить по потолку?

— И почему вы решили заразить детей только сейчас?

— Ну что вы, ну что вы, — таял польщённый Проклятий Бестиевич, — то не талант, то лишь скромное моё назначение. Одни тролли насылают одну болезнь, другие — другую… Каждый — свою. Я уничтожил так немало членов этой семьи. В случае с детьми мне мешал лишь кот. Этот разбойник, этот кровопийца… был неподвластен мне все эти годы. С самого рождения детей кот ночевал в детской спальне на полу. И когда бы я ни приходил — а приходить я мог, как все тролли, только ночью — он всегда был тут как тут. Что мог бы сделать я один? Наслать на кота болезнь? Но это умение мне было дано лишь против семьи Лопушайло. Кот был хитёр и изучил мои сильные и слабые стороны за многие годы. Одного не взял он в расчёт. Вас. Моих маленьких шустрых мышат, так ненавидящих котов…

В порыве благодушия Проклятий Бестиевич пригласил обоих к себе в гости. А может, сами Лиза и Макс напросились на чай с пряниками. Так или иначе, четверть часа спустя все трое сидели на кухне пустого дома, что напротив. Пили чай, заедали пряниками и кусочками сыра, что тролль отыскал в шкафу опустевшей лопушайловской кухни.

— Что я люблю, — делился тролль, — так это сыр с плесенью. С настоящей плесенью. Да ещё трёхлетней давности… Французский деликатес! Помню, лет двести назад, когда я ещё не занимался Лопушайлами, а служил проклятием в одной французской семье…

— Кстати, о проклятии, — «вспомнил» Макс. — А где Одиссей?

— Кот в надёжном месте, — сообщил тролль. — В кладовой.

И ткнул когтём в дверцу в стене.

— Как, прямо там? — «всполошилась» Лиза. — Надеюсь, он заперт?

Вместо ответа Проклятий Бестиевич позвенел ключами, вытащенными из-за пузухи.

— Хотелось бы всё же на него взглянуть, — Макс хищно улыбнулся.

— Чтобы плюнуть ему в лицо? — понимающе глянул тролль.

— И высказать всё, что мы о нём думаем! — закивала Лиза.

— О кровопийце…

— И разбойнике!

— Что ж, это можно. — Вытерев рот салфеткой, Проклятий Бестиевич поднялся. Запрыгнул на табуретку, стоявшую рядом с дверцей. Сунул ключ в замок…

За спиной у тролля мышата радостно переглянулись.

— Тшш, отойдём в сторонку! — шепнул Макс, вылезая из-за стола. — Чтобы не попасться коту под ноги. Когда он выйдет, он будет оч-чень, оч-чень зол…

* * *

О, это было разочарование. Такое жестокое! Мышата чуть не заплакали от огорчения. Но в самом деле, если подумать, ничего другого ожидать было и нельзя. Разве стал бы Проклятий Бестиевич открывать дверь так беззаботно?

Да, в кладовой находился Одиссей. Но он был связан. Крепкой бельевой верёвкой, конец которой крепился к железному крюку на стене. Кот лежал на боку в неудобной позе. При виде тролля и мышат он приподнял голову и зарычал. Зелёные глаза блеснули недобрым огнём.

— Хе-хе, тренди-бренди! — подмигнул мышатам Проклятий Бестиевич. — Похоже, его кошачье величество чем-то недовольны. Похоже, его кошачьему величеству надоело трое суток сидеть на одной воде и… дайте-ка угадаю, чего бы ему хотелось сейчас отпробовать. — Ухмыляясь, тролль почесал себе затылок. — Может быть, «Вискаса»? Или… может, свежей рыбки?

Довольным своим остроумием, тролль прыснул.

Хихиканье его было прервано громовым голосом кота.

— Если уж мне чего-то и хотелось бы, — сказал презрительно Одиссей, — так это съесть тебя целиком, запечённым в фольге. Увы, тролли не съедобны. Но зато съедобны, — кот прищурил глаза, — твои друзья, которых я вижу сейчас вот там, у тебя за спиной.

Лиза и Макс испуганно вздрогнули.

— Да-да, вот этих двоих! — рявкнул кот так, что стены отзвались эхом. — Их я предпочёл бы в виде мышиного шашлыка.

— Хе-хе… бедняги лишь встали на защиту своего семейства, которое ты чуть не уничтожил. А вот не хотел бы ты, — продолжал Проклятий Бестиевич, — не хотел бы ты, Одиссей, взглянуть на своих хозяев? Знал бы ты, как злы они на тебя. Все уверены, ты сбежал искать приключений. Хе-хе… Одни детишки — мальчишка и девчонка — не сказали о тебе ни единого сердитого слова. И знаешь, почему? Потому что вот уже вторые сутки оба лежат в забытьи. Ох, не думаю, что им когда-нибудь станет лучше. — Тролль притворно вздохнул. — Бедняжки… Вчера во сне девочка звала тебя: «Одиссей! Где мой Одиссей?» И голос её был так слаб, так…

Не в силах больше сдерживаться, тролль затрясся в смехе.

Сцена была невыносимая. Кот рычал. Проклятий Бестиевич упражнялся в остроумии. Спрятавшись за ножкой сломанного стула — так, чтобы кот не смог их видеть — Лиза и Макс тоскливо ждали окончания. Казалось, оно никогда не наступит. Темнота за окном постепенно рассеивалась — медленно наступал рассвет.

Первым озаботился тролль.

— Эк, время быстро идёт, — кинув взгляд в окно, сказал он. — Скоро солнце взойдёт, пора исчезать.

И, захлопнув дверь кошачьей темницы, крепко-накрепко запер её на замок. А ключи спрятал за пазуху.

Мышата вздохнули. Освободить Одиссея им не удалось.

— Ну вот, — сообщил тролль, — пора мне и исчезать. С рассветом шутить нельзя. Встретимся завтра!

И, сунув в рот большой кусок пряника… растворился в воздухе. Вместе с ключами.

Некоторое время мышата сидели задумавшись. Сквозь пыльное окошко пробивались первые лучи солнца. На столе валялись пряничные крошки.

— Что будем делать? — сказала наконец Лиза. Голос её звучал устало. Сказывалась ночь, полная волнений.

— Что… — эхом повторил Макс, глядя на дверь, отделявшую их от Одиссея.

Лиза вздохнула.

— Нам с тобой здорово удалось всё запутать. А вот распутать…

И она тоже взглянула на кладовую.

И тут… обоих мышат пронзила одна и та же мысль.

Вскочив, оба заторопились к кладовой.

Так и есть: под дверью была небольшая, но всё же щель.

Лиза и Макс переглянулись.

— Я знаю, как освободить кота! — заорали оба в один голос.

…Солнце уже поднялось над крышами домов, и по стенам пустой кухни запрыгали солнечные зайчики, когда, посовещавшись, Лиза и Макс наконец решились.

— Ты первая…

— Нет, лучше ты…

— Ладно, держись за мой хвост…

С бешено бьющимися сердцами мышата протиснулись через щель под дверью.

В кладовой было темно, страшно и пахло кошачьим духом.

— Эт-то ещ-щё что за гости?! — прошипело над самой головой.

— Господин кот, с… сохраняйте спокойствие! — пропищала Лиза срывающимся голосом. — Мы пришли вас освобождать!

* * *

День прошёл, и на Липовую улицу спустились сумерки. В доме номер десять царила тишина. Не смеялись дети. Не сотрясались ступеньки от топота детских ног. Не болтал телевизор. И даже папа и мама Лопушайло редко переговаривались друг с другом. Вечером приходил доктор. Он долго находился в детской. А, спускаясь с крыльца, сказал:

— Если ночью станет хуже, нужно отвезти детей в больницу.

— Почему-то, — сказал папа, провожая доктора к калитке, — почему-то детям становится хуже именно ночью.

— Это при любой болезни так. Болезнь всегда овладевает нами ночью.

— Но почему?

Доктор развёл руками.

— Трудно объяснить. Ночь — особенное время суток…

Доктор ушёл. А мышата, подслушивавшие под ступенькой крыльца, переглянулись. Они-то знали, почему болезнь приходит ночью.

Одно утешало: этой ночью болезнь не придёт. Во всяком случае, мышата сделают для этого всё, что может от них зависеть.

* * *

Сумерки сменились густой темнотой. Луна скрылась за тучей. Лишь уличный фонарь золотил веточки сирени у ограды дома номер десять.

Пробило полночь.

Лёгкая тень перебежала улицу. Просочилась через решётку забора. И нырнула в темноту сада.

— Тренди-бренди… — послышалось на ступеньках крыльца. Тень просочилась через закрытую дверь. Спустя минуту она уже скользила по коридору в направлении детской спальни.

Шур, шур… вот она завернула за угол…

И остановилась, чуть не споткнувшись о двух серых мышат.

— О! Проклятий Бестиевич! — всплеснула лапками Лиза. — Как удачно, что мы вас повстречали! Вы уже видели его?

— Кого? — не понял тролль.

— Значит, не видели. Кошмар, я не могу поверить! Макс говорит, что вы отпустили его сами. Но я не верю: зачем, зачем вам это понадобилось?

— Что — «понадобилось»? Я не понял… — замотал головой тролль.

— Вот и я говорю, что вам это совсем не нужно. Но Макс упёрся и утверждает, что вы — существо благородной души. Это вы-то — и «благородной»! Никогда не поверю… С другой стороны, приходится верить. Если, конечно, у бедняжки Макса не начались эти… как их — галлю… галлю… галлюцинации.

— Ничего не понимаю… — снова замотал головой тролль.

— В галлюцинациях? Это латинский термин. И означает болезненное состояние, при котором видишь то, чего на самом деле нет. В любой энциклопедии вы можете прочесть более подробное описание…

— Да нет же! — прервал Проклятий Бестиевич. — Я не понимаю вообще — вообще! — ничего. Кто выпустил? Кого? И почему меня обзывают «благородным»?

— Посудите сами, — встрял Макс. — Разве не благородный это поступок — выпустить пленённого врага из кладовой?

Глаза Проклятия Бестиевича выкатились из орбит. А челюсть съехала вниз.

— О… Одиссей?.. Н… не может быть. Я крепко запер его в кладовой. Вот ключи! — Лихорадочно пошарив за пазухой, тролль вытащил на свет связку ключей.

Мышата тщательно обнюхали ключи.

— М-да. Это они.

— Странно, — нахмурился Макс. — Кого же тогда я видел сегодня в саду?

— В саду?

— Ну да. Сегодня после обеда, когда вышел собрать немного укропу для ужина, я видел Одиссея. Ну-у… не знаю. Мне так показалось. Он крался между кустами роз — и я хорошо разглядел рыжую пушистую шубу…

— Ерунда, — Проклятий Бестиевич похлопал Макса по плечу. — Это был не он. Какой-то чужой кот забрался в сад — только и всего.

Со смехом покачав головой, он бодро зашагал по направлению к детской.

— Вот и я говорю — только и всего! — засмеялась Лиза следом. — А Максу померещилось, что это Одиссей.

— И вовсе не померещилось! — обиделся Макс. — Ты, Лиза, можешь смеяться сколько хочешь… Но давай проверим. Спрячемся пока за дверью… А вы, Проклятий Бестиевич, ступайте, ступайте в детскую. Если Одиссей на свободе, то он уже давно поджидает вас там. Сейчас, — закивал он сестре. — Подождём две минуты: если мы не услышим воплей и грохота падающей мебели, значит — всё в порядке, и можно…

Не дойдя до порога детской, тролль резко остановился.

— Поджидает, говорите?.. И рыжая шуба — похожая?

Макс кивнул.

— Шуба — один в один!

Тролль кинул тревожный взгляд на детскую.

— А ведь и правда… Всякое бывает. Потайной ход там из кладовки или ещё какая-нибудь гадость… Надо проверить.

Развернувшись, он зашагал прочь.

* * *

…На улице было всё также темно и мрачно. В густой траве возле пустого дома стрекотали кузнечики.

Подобрав гнилушку (она тем ценна, что светится в темноте), мышата поспешили в дом вслед за Проклятием Бестиевичем.

А Проклятий Бестиевич нервничал. «Не может быть, — бормотал он, звеня ключами, — не может быть, чтобы кот сбежал. Я хорошо проверил кладовую и не заметил никакого потайного хода. Мистика, мистика, мистика…»

Вот и кухня. В углу валяется сломанный стул, напротив окна — дверь в кладовую. На двери — замок.

— Вот видите, всё на месте, — обрадовался Проклятий Бестиевич. — Удрать через дверную щель он не мог…

— Тогда как же он удрал? — осведомился Макс.

— А никак. Кот как был, так и остался в кладовой. И сейчас вы увидите сами…

Щёлкнул замок.

Проклятий Бестиевич распахнул дверь.

Мышата с любопытством заглянули внутрь.

Чудеса!.. Кот, действительно, как был, так и остался в кладовой. Зелёные глаза сверкали из темноты.

Скрестив лапы на груди, тролль смеялся:

— Ну что, Одиссей, как спалось, как…

Он смолк, разглядывая непонятную загогулину, темневшую на полу кладовой.

То была не загогулина. То была верёвка, ещё прошлой ночью стягивавшая лапы кота. Та самая, которую всё утро три часа подряд грызли Макс и Лиза. Пока не перегрызли в нескольких местах. А перегрызши, поклялись в жизни никогда больше не есть верёвок. Даже запечёнными в сыре. Попираемая лапами кота, истерзанная верёвка валялась на полу, напоминая дохлого ужа.

Не сразу, но очень скоро до тролля дошло, что Одиссей стоит перед ним больше не связанный. Более того — кот приготовился к прыжку.

— Спаси-ите-е… — просипел тролль, оглядываясь.

Лизы и Макса на месте не оказалось.

Тихой летней ночью из глубины пустого дома раздался вопль. Вопль был так жуток, что птички на деревьях вздрогнули и притихли, а кузнечики в траве перестали стрекотать. Но люди его не слышали, как не слышат вообще воплей нечисти. А кот расправлялся со своей жертвой молча — лишь глухо рыча.

…Спустя некоторое время вопли стихли. Птички на деревьях облегчённо перевели дыхание. Кузнечики снова взялись за смычки. Прихрамывая на одну ногу, из дома выскочил взлохмаченный монстрик. Что-то уронил… остановился, подобрал… и упрыгал в кусты. Присмотревшись, птички ахнули: в руках у монстрика была его собственная голова!

Следом из дома, потягиваясь, вышел кот.

— И чтоб я тебя больше не видел! — заорал он в кусты.

— Яволь, монсеньёр, — пробурчал монстрик, пришивая на скорую нитку голову к туловищу.

Из-за тучи выплыла луна.

* * *

Луна мягко светила в окно детской. Тучи развеялись, показав звёзды.

— Попрощаемся здесь и разойдёмся, — сказал Одиссей, пожав лапки мышатам. — Теперь, когда я снова возле детей, тролль не посмеет явиться. Я бесконечно благодарен вам обоим. И снова и снова повторяю, как виноват в том, что заподозрил вас в сговоре с троллем.

— Ну что вы, не берите в голову. — Лиза рассмеялась. — Самое главное, что теперь между нами кончились недоразумения. Если честно, то мы с Максом вами просто восхищены. Ведь вы защищали все эти годы детей Лопушайло от страшной болезни.

— Это так. Семья Лопушайло была проклята много лет назад — как наказание за какой-то… честное слово! — кот потряс головой, — никто не помнит, за что. Болезнь должна была поражать членов семьи до седьмого колена. И хоть проклятие — вещь нехорошая, а проклинатели — люди неумные и злые, увы, иногда оно действует. Члены рода Лопушайло внезапно заболевали в детстве и умирали, спасти их было невозможно. Так ушли из жизни троюродная прабабушка, двоюродный дедушка, дядя и сестра мамы Лопушайло. Вы спросите — почему они не умерли все? Почему до сих пор жива мама Лопушайло, например?

— Да, действительно, — переглянулись мышата, — почему мама Лопушайло не заболела?

Кот уселся на коврике возле кровати, аккуратно обернул пушистый хвост вокруг лап.

— Ну, во-первых, потому, что болезнь поражает только детей. А во-вторых, когда мама Лопушайло была маленькой, каждую ночь в её комнате ночевал мой отец.

— Ваш отец?!

— Мы — хранители, — пояснил кот. — Своеобразные. Тролль, преследующий семью Лопушайло, появляется каждую ночь — ровно в полночь, на протяжении многих лет. Именно во сне человек безоружен перед болезнью. Она приходит ночью и тянет к нему свои липкие пальцы… Нашей задачей было — не подпустить болезнь к спящему.

Кот вздохнул.

— Увы, были сбои. Не по нашей вине. Например, однажды дядя мамы Лопушайло уехал в лагерь. Кота, естественно, с ним не пустили. А неделю спустя…

Кот взволнованно лизнул бок.

— А вы, — спросил Макс, — вы пытались расправиться с троллем?

— О, множество раз! Не счесть случаи, когда коты нашего рода рода пытались расправиться с троллем — разорвать, задушить, загрызть… — Кот махнул хвостом. — Всё бесполезно. Нечисть неуничтожима. Мы, хранители, выполняем наш долг, как можем. Но не всё в нашей власти…

Внезапно Одиссей замолчал. В глазах мышат ему показались слёзы. Или то был отблеск лунного света?

— Я огорчил вас, — испугался кот. — Простите…

— Что вы! — Голос Лизы взволнованно дрожал. — Это вы нас… простите, простите!

Уткнувшись мокрым носиком в кошачью лапу, Лиза заплакала. Заливаясь слезами и всхлипывая, мышка безуспешно пыталась что-то расказать — про детей капитана Гранта, про Большую Мышиную Энциклопедию, про аквариум и пузырёк с тёрпким ароматом… но получался лишь невнятный писк.

Кот ровным счётом ничего не понял. Мягкой лапой без когтей он гладил раскисшего мышонка по ушам.

Наконец Лиза успокоилась. Высморкалась, улыбнулась. А, прощаясь с Одиссеем, сообщила:

— Я знаю, что мы сделаем для вас. Мы познакомим вас с нашим папой. Вы не знаете, какой у нас замечательный папа. Раньше он был капитаном внутренних мышиных войск, и боевая кличка его — Тореодор. У папы есть настоящие погоны и настоящее ружьё, которое стреляет сухим горохом!

— И попадает исключительно в цель, — дорисовал картину Макс, помахав коту на прощанье.

…Время подходило к утру. Забрезжил рассвет, когда два мышонка проснулись в своих норках от шума мотора.

Кто-то приехал в гости к Лопушайло? Так рано?

Лиза и Макс вылезли на крыльцо.

У калитки стояла большая машина. На белом фоне — красный крест. Взяв на руки больную дочку, папа Лопушайло залезал в машину. С крыльца спускалась мама Лопушайло, на руках у неё был мальчик.

Неладное… Что-то случилось неладное. Не зная, что думать, мышата заторопились к калитке.

Папа Лопушайло вылез из машины. Теперь туда залезала мама.

— Я поеду с детьми в больницу, — сказала она. Взгляд её был чрезвычайно уставшим, а глаза красны от слёз.

В больницу! Мышатам несказанно удивились. Значит, ночью детям стало хуже?

Но как же так? Ведь тролля прогнали! Ведь всю ночь детей охранял Одиссей!

Одиссей был тут же. Как безумный, кот метался меж колёс машины, пытаясь заскочить внутрь.

— Пшёл, пшёл отсюда! — отпихивал кота ногой водитель.

Уворачиваясь, кот сделал попытку заскочить к детям одновременно с мамой Лопушайло.

— Ах, Одиссей! — воскликнула она раздражённо. — Иди, иди… ещё тебя тут не хватало…

— Пустите его! — не выдержав, запищали мышата. — Без него тролль придёт в больницу! И детей ничто не сможет спасти! Пустите его!

Но слабый писк мышат, конечно, никто не расслышал. Мама Лопушайло отбросила кота прочь. Дверь машины захлопнулась. Взревел мотор.

— Вы просили правды, я отвечу честно, — говорил доктор папе Лопушайло, залезая на сиденье рядом с водителем. — Современная медицина не располагает средствами, способными помочь вашим детям. Болезнь зашла слишком далеко.

— Но, доктор, неужели совсем, совсем нет ни единого шанса?! — В папином голосе слышалось отчаяние.

Доктор отвёл глаза.

— Вот если бы можно было уничтожить в корне возбудителя болезни… Увы, одно «но»: наука до сих пор не знает, кто возбудитель. Мне очень жаль, — сказал он тихо и захлопнул дверцу.

Машина рванулась вперёд, увозя детей.

Долго стояли у калитки кот, мышата и папа Лопушайло. Наконец, повесив голову, папа побрёл домой.

На Одиссея страшно было смотреть. Он глядел как опущенный в воду.

— Я виноват… — шептал он, — я виноват…

Хотя, конечно же, уж кто-кто, а Одиссей виноват ни в чём не был.

Что-то не давало Максу покоя. Что-то… какая-то мысль… Макс долго тёр макушку, пока не вспомнил.

Ага, слова доктора: «Болезнь зашла слишком далеко. Вот если бы можно было уничтожить в корне возбудителя болезни… то бишь тут тварь, которая вызвала заболевание. Увы, наука до сих пор не знает, кто возбудитель.»

Наука не знает, кто возбудитель…

А ведь мы знаем, подумал Макс.

* * *

— «Нечисть неуничтожима», — сказал Макс, проползая между двумя толстыми энциклопедиями. Вся нора Лизы и Макса от пола до самого верху шуршала и шелестела листочками, промокашками и раскрытыми книгами. — «Нечисть неубиваема», так говорил Одиссей. Э-э… Лиза, ты где?

Из-под вороха старых книжных листов высунулся розовый Лизин нос.

— Не садись, пожалуйста, вот на этот листочек, — попросил нос. — Он мне ещё пригодится. Спасибо.

— Но если нечисть неуничтожима, — продолжил Макс, — то, скажи, пожалуйста, как ты собираешься избавиться от Проклятия Бестиевича?

Из-под вороха листов снова показался нос — в компании с глазами.

— А как по-твоему, — хитро прищурились глаза, — почему тролль так боится солнечных лучей?

Макс почесал затылок.

— Этого не знает никто.

— Этого не знает тот, — поправила Лиза, — кто не читает книг.

Слова Лизы интриговали. Ух, слова Лизы интриговали!

— Что ты хочешь этим сказать, Лиза? — уточнил заинтригованный Макс. — Что ты знаешь, почему тролль боится солнечных лучей? Или что ты знаешь, как избавиться от Проклятия Бестиевича?

— Я знаю и то и другое, — провозгласила Лиза таинственным шёпотом. — Потому что солнечные лучи — это и есть способ избавиться от тролля!

* * *

«В своём тролльичьем мире тролли бесплотны (что означает — не имеют тела). Посещая наш мир, тролли используют материальную оболочку — руки, ноги, туловище, голову — без которой проникнуть в мир людей невозможно. Тело троллей в нашем мире имеет ряд особенностей. Во-первых, оно незримо для человека, но вполне зримо и осязаемо для животных. Во-вторых, при соприкосновении с солнечными лучами оно мгновенно превращается в камень. Этот огромный недостаток сыграл со многими троллями злую шутку: случайно попав под солнечный свет, тролли теряли своё тело — и исчезали из мира людей навечно. Ибо материальное тело даётся троллю лишь один-единственный раз. Потеряв её, попасть в человеческий мир тролль больше не сможет…»

— Вау! — только и смог сказать Макс. — Лиза! Если всё это не выдумки… значит, нам только и нужно, что взять да и выманить Проклятия Бестиевича на солнечный свет!

— Только и всего, — улыбнулась Лиза.

— Гениально! — одобрил Макс. — Гениально, если бы не одно «но».

— Какое именно?

— Одно маленькое, но существенное: тролль не захочет выходить на солнечный свет. Нет, Лиза, уверяю тебя: он не захочет.

— Значит, нужно просто сделать так, чтобы тролль рассвета не заметил. Вот и всё.

— Но как? Как он не заметит рассвета? Подумай, Лиза! Стоит ему только взглянуть в окно и увидеть, что рассветает — то бишь становится всё светлее и светлее и светлее…

— Значит, — улыбнулась Лиза, — нужно сделать так, чтобы тролль взглянул в окно — и рассвета не увидел. Что тут непонятного?

— Но, Лиза! — возразил Макс. — Подумай, что ты говоришь. Ведь мы не можем убрать из окна рассвет!

Некоторое время Лиза глядела на брата, задумчиво грызя кончик хвоста.

— Ты прав, — наконец сказала она. — Мы не можем убрать из окна рассвет. Но мы можем сделать наоборот.

— Как же?

— Мы можем убрать из рассвета окно.

…Всю оставшуюся часть дня мышата готовились, разрабатывая план операции «здравствуй, солнечный луч». Крути не крути, а получалось, что вдвоём не справиться. Поэтому незадолго до ужина оба постучались в кабинет папы Мышайло.

— Да-да, — сказал папа рассеянно. — Войдите.

Он сидел в кресле из кухонной прихватки и читал газету «Новости с полей».

— Папа, мы хотим познакомить тебя с одним выдающимся типом.

— И чем же он такой выдающийся? — спросил папа, поднимая глаза от газеты.

* * *

Ближе к полуночи, когда на землю снова спустилась мгла, а вдоль Липовой улицы зажглись фонари, Лиза и Макс вышли из дому.

У самого крыльца им повстречался Одиссей. Боже, на что он стал похож! Длинная шерсть свисала грязными сосульками, морда осунулась и потеряла величественный вид, в глазах отражалась безумная тревога.

— Я ждал вас, — сообщил кот. — Папа Лопушайло звонил в больницу. Детям стало хуже. Они покрылись какой-то странной сыпью, бредят и никого не узнают. Я извёлся от отчаяния. Хотел сам ехать к детям, но не знаю адреса. Тайно от папы Лопушайло три раза звонил в больницу, но никто — никто не понимает по-кошачьи! Больше всего на свете я боюсь, что тролль этой ночью снова явится к детям. Если это произойдёт, я не выдержу — я наложу на себя лапы!

Кот выглядел просто жалко. Смотреть без слёз на него было невозможно. Стараясь не глядеть на кота, мышата бодро улыбнулись:

— Не беспокойся и расслабься! У нас всё схвачено. Ни этой ночью, ни следующей тролль к детям не придёт.

— Нет, правда? — просиял кот. — Значит ли это, что у вас есть какой-то план?

— Не какой-то, — поправили мышата. — А железно логичный и чётко разработанный. Твоя в нём роль — не высовываться из дому, сидеть тихо, как если бы тебя тут вовсе не было. Ну как, справишься?

Вместо ответа кот одним прыжком заскочил в дом — и затаился в нём, почти не дыша.

А мышата заторопились дальше.

И было отчего торпиться. Едва-едва они пересекли улицу, как пробило полночь.

А едва пробило полночь, как кусты зашевелились… от тёмной громады заброшенного сада отделилась знакомая тень.

— Тренди-бренди! — переглянулись мышата. И с радостным писком кинулись наперерез.

* * *

— …И всё готово к вашему приходу. Пол подметён и присыпан песочком, цветы в вазе, пицца на столе. Ждут только вас. Мы столько всего о вас нарассказали, что папа и мама просто сгорают от нетерпения с вами познакомиться. Не говоря уже о бабушке, дедушке и всём многочисленном мышином семействе. Не судите их строго, если они набросятся на вас, душа поцелуями. Они так давно не видели героя…

— Право, даже и не знаю, — смущённо лепетал Проклятий Бестиевич. — По долгу службы я обязан находиться в больнице. Дети Лопушайло до сих пор живы, и, по чести сказать, я чувствую себя в этом виноватым. Если б не проклятущий кот…

— Кстати об Одиссее, — вспомнили мышата. — Проклятущий кот ухитрился тайно залезть в машину «скорой помощи» и теперь сидит в больнице. После заточения в кладовке он словно помешался — непростанно точит когти и рычит: «Подайте мне этого тролля, я разор-р-р-рву его на мелкие клочки…»

— Ах вот как, — почесал тролль рога, — ах вот как. Бедняга… Пожалуй, с ним и вправду не стоит встречаться. Так, говорите, ваши папа с мамой хотят со мной познакомиться?

— Не то слово! — заверили мышата. — Мечтают — и не смеют надеяться! Но на всякий случай уже накрыли стол и даже порезали сыр с плесенью.

— Сыр с плесенью? — встрепенулся тролль. — Это который?

— Это тот самый, — подтвердили мышата. — Трёхлетней давности. Французский деликатес.

…Сыр и вправду оказался тем самым — припасённым бабушкой для особых случаев. Он лежал на большом красивом блюде и благоухал. Ах, как он благоухал! Тем неописуемым ароматом, который источают лишь сыры трёхлетней выдержки, от корочки до корочки проросшие толстым слоем зелёной плесени.

Аромат валил с ног уже на пороге. Проползши на карачках в гостиную, тролль огляделся. По одну сторону от сыра стояли папа и мама Мышайло, по другую — бабушка, дедушка и вся остальная малышня. Мыши сияли улыбками.

— Добро пожаловать в дом Мышайло. Мы всегда рады врагам котов!

* * *

Ночной пир был в самом разгаре. Чего только не стояло на праздничном пеньке! Кроме знаменитого сыра, были мюсли с шоколадом, грецкие орехи с изюмом, кукурузные хлопья, салат из морковки с яблоком, сладкие сухарики, ароматное поджаренное сало и ещё много, много разных вкусностей.

Мыши принарядились по случаю принятия гостя. Все мышата были причёсаны и начисто вылизаны. На плечах у папы сияли капитанские погоны. Между ушами у мамы красовалась маргаритка. Стараясь понравиться троллю, мыши непрестанно скалились в ослепительной улыбке (которая, как известно, никогда не сходит с мордочек американских мышей).

— А чем прославился наш гость? — в который раз всё перезабыв, прошамкала бабушка.

— Нелюбовью к котам! — в который раз прокричали ей в ухо. — Злостной и непримиримой! Он сумел перехитрить самого Одиссея, а наша замечательные детки ему в том помогли!

— Ага, ага… — Бабушка одобрительно похлопала тролля по спине.

А папа Мышайло, взяв крышку от одеколона, поднялся из-за стола.

— У меня нет слов, — сказал он, до краёв наполняя крышку клюквенным соком. — У меня нет слов, чтобы выразить восхищение подвигом моих детей. С самого начала они вели себя как настоящие герои. Ночью, одни, вооружённые лишь прищепкой с резинкой, они выследили злого кота и не побоялись обрушить на его голову стопку книг, статуэтку богини Судьбы и аквариум с золотыми рыбками…

Громкие лапоплескания прервали папины слова.

— Казалось бы… — Папа подождал, когда снова стало тихо. — Казалось бы, чего ещё требуется? Кот был смятён, уничтожен, подавлен. И почти изгнан из семьи Лопушайло. Но нет, мои дети — не из тех, кто останавливается на середине пути. Вступив в союз с нечистой силой, — папа поклонился в сторону тролля, — с магом и кудесником Проклятием Бестиевичем… Макс и Лиза разработали и привели в исполнение новую, ещё более дерзкую операцию. Тёмной ночью, встретившись с котом один на один, они затолкали его в рюкзак и заперли в кладовке.

Глаза мышей светились таким восторгом, что в комнате стало ощутимо светлее.

— Что же — он так до сих пор в кладовке и сидит, Одиссей? — жмурясь, проскрипела бабушка. — А мне казалось, намедни я видала его во дворе.

Все озадаченно посмотрели на папу.

— Из определённых соображений, — развёл лапами папа, — Проклятий Бестиевич решил Одиссея отпустить.

Все удивлённо перевели взгляд на тролля.

— Кот мне больше не помеха, — объявил тролль, пожирая сыр. — Тренди-бренди. Кот мне больше не помеха. Теперь, когда болезнь зашла далеко, дети всё равно у меня под ногтём.

— Что значит «под ногтём»? — спросил Пузик.

— Это значит, что я воздействую на них на расстоянии. Мне не обязательно больше находиться возле них всю ночь. Вот я сижу сейчас, кушаю сыр… — тролль хапнул со стола новый кусок, — и посылаю детям болезненные токи. Не такие интенсивные, как если бы находился рядом с ними… но всё же. С каждой минутой, с каждым часом им становится всё хуже, и хуже, и хуже… Хе-хе.

— А разве это хорошо, — удивился Пузик, — что детям становится хуже?

Но ему тут же заткнули рот большим орехом в шоколаде.

— Кушайте на здоровье, — сменила тему мама Мышайло. И подвинула французский сыр ближе к зубастой пасти гостя. — Скажите, а каковы ваши планы на будущее?

— О, планы самые грандиозные, — заверил Проклятий Бестиевич. — Покончив наконец с семьёй Лопушайло, отдохну с недельку на Канарах. Потом наверняка получу новый заказ. Надеюсь во Францию, но это как повезёт. Мало ли людей на свете проклинают друг друга. Проклянут, пожелают один другому нехорошее, а я — тут как тут. Гладенький, с рожками — и всегда готов. Тренди-бренди! — потёр он лапами. И, придвинувшись к маме Мышайло, шепнул ей на ухо: — Сделаете мне большое одолжение, если проклянёте кого-нибудь. Желательно французов. А?

…Время текло. Как ни прожорливы мыши, но даже для них наступает порой момент, когда челюсти двигаются всё медленнее и медленнее и медленнее… А от набитого брюшка тянет в сон… Даже Проклятий Бестиевич начал посапывать над сыром. Хр-хррр! — вылетало из его поросячьих ноздрей. — Хр-хррр! Что же говорить о мышатах?

— О-хо-хо-хо-хо! — потянулся Усик. — Не пора ли спать? Уже рассве…

Он не договорил, встретив возмущённый взгляд родителей. «Какая невоспитанность! — говорил этот взгляд. — Намекать гостю о том, что пора уходить. Когда, на каком этапе мы допустили ошибку в воспитании этого хлопчика? Стыд и позор. Лучше уж так и сказать: идите-ка, дорогой гость, домой, засиделись…»

Увы, было поздно. Услыхав слово «рассве…» и правильно истолковав его как незаконченное «рассветает», тролль подскочил.

— Большая благодарность вам, — пробурчал он, вылезая из-за обеденного пенька, — большая благодарность вам за напоминание. В этом дурацкой норе — пардон, прекрасной квартире — где нет ни единого окна, совсем не замечаешь, ночь на дворе или уже утро. Было жутко приятно познакомиться…

— О-хо-хо-хо-хо! — рассмеялся папа. — А-ха-ха-ха-ха! — рассмеялась мама. — Какой рассвет, когда всего час ночи? Взгляните на часы!

И правда, часы — «Сейко», подвешенные за сломанный замочек — показывали всего три ночи. До рассвета оставалось ещё три часа.

— И правда, — оскалился тролль. — Есть время, чтобы доесть сыр.

Он съел всё допоследней крошки. После чего поднялся и…

— Как жалко, что вы уже уходите, — вздыхали мыши, освещая гостю дорогу в длинном коридоре. — Такое общество, такая беседа… Не оступитесь на ступеньках. Быть может, задержитесь ещё до утра? Посмотрите семейные фотографии? Разделите с нами завтрак? У нас есть крошки от бисквита и высшего сорта кофейные зёрна…

— Премного благодарен. — Неумолимый Проклятий Бестиевич уже открывал дверь на улицу. — Мне ещё нужно смотаться в бутик — подыскать шмотки для Канар: очки там чёрные, штаны короткие, рубашку расписную. И изучить расписание ближайших ночных рейсов. Уже глядел в Интернете — выбрал себе остров…

Какой остров выбрал себе для отдыха Проклятий Бестиевич, никто так и не узнал.

Потому что тролль этого никому не сказал.

А не сказал он не потому, что был скрытным по характеру. Или вредным. Или ещё по какой-нибудь загадочной причине.

Нет, просто, выйдя на улицу, тролль остолбенел. На дворе больше не была ночь. На дворе было светлое утро. И ласковое солнышко светило троллю прямо в лицо.

…Ласковое солнышко светило на улице. А в глубине мышиной норы светили, как всегда, свечи.

— На Гран-Канарию, наверно… А может, на Тенерифу. Как думаешь? — говорил папа Мышайло. Стоя на спичечном коробке, он переводил стрелки «Сейко» на три часа вперёд.

* * *

В тот же день, ближе к обеду, выйдя на крыльцо, папа Лопушайло чуть не споткнулся о большой камень, лежавший прямо у ступенек.

— Это ещё откуда? — удивился папа.

И попытался сдвинуть камень с места. Камень был страшно тяжёл.

Засучив рукава, папа обхватил камень двумя руками, поднатужился и поволок его к калитке. Выбросить куда-нибудь, чтоб вид не портил…

Но до калитки не донёс. Потому что вдруг со стороны улицы послышался шум мотора. Шум был настолько знаком папе, что руки его задрожали. А камень выпал из рук, отдавив ногу.

Но папа этого не заметил. Забыв обо всём, он стоял, не отрывая взгляда от дороги. На лице его выступил пот, а сердце бешено колотилось.

Из-за поворота выехал белый автомобиль. Остановился у дома номер десять. Дверца распахнулась, и из машины вылезла женщина в обтягивающих джинсах. А с заднего сидения спрыгнули мальчик в штанах до колен и девочка в длинном сарафане.

— Папа! Мы приехали! — Дети вприпрыжку понеслись к дому.

— Дети?.. — не поверил глазам папа.

И перевёл взгляд на маму.

Мама Лопушайло сияла. Как всякая мама, дети которой больше не больны.

— Они больше не больны! — смеясь, сказала мама. — И почему-то мне думается, нашу семью та болезнь не затронет. Никогда!

* * *

Вот, кажется, и всё. После всего происшедшего ничего особенно интересного, о чём стоило бы рассказать, не произошло. Ну разве что большой камень, непонятно каким образом оказавшийся в саду, свалили на тележку, отвезли к реке и выбросили в воду. А кот Одиссей, который теперь не должен был сидеть каждую ночь в детской спальне, повадился ходить в гости к мышам.

Естественно, в нору под крыльцом он не влезал. Не помещался. Но часто в лунную ночь Одиссей и всё мышиное семейство сидели в саду под смородиновым кустом, грилили сосиски и вели неспешные мышино-кошачьи беседы…

Content

Анжелина Мелкумова
ДЕТИ КАПИТАНА ТОРЕОДОРА