Орам Келли

Келли Орам — Эксперимент Эйвери Шоу

ВНИМАНИЕ!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

Любая публикация данного материала без ссылки на группы и указания переводчика строго запрещена.

Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного ознакомления, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

Келли Орам

Эксперимент Эйвери Шоу

Научный клуб #1

Автор: Келли Орам

Название: Эксперимент Эйвери Шоу

Серия: Научный клуб #1

Авторы перевода: Дарья Макарова, Маша Медведева

Редактор: Виктория Коробко

Перевод группы: vk.com/loveinbooks

АННОТАЦИЯ

Когда лучший друг Эйвери Шоу разбивает ей сердце, она решает залечить рану единственным известным ей способом – наукой.

Приближается государственная научная ярмарка, и Эйвери приходит в голову гениальная идея: представить свое разбитое сердце в качестве предмета исследования. Цель: найти лекарство. Она верит, что, испытав все семь стадий горя посредством ряда социальных тестов, забудет Эйдена Кеннеди и будет вновь готова полюбить. Но этот эксперимент нельзя провести в одиночку, а ее партнер – бывший партнер! – и есть тот самый парень, что разбил ей сердце.

Тогда девушка находит спасение в лице Грейсона, старшего брата Эйдена. Сногсшибательный бабник вот-вот вылетит из школьной баскетбольной команды из-за неуспеваемости по физике. Он нуждается в хорошем репетиторе и дополнительных баллах. Однако, уговорив симпатягу Грейсона быть ее «объективным сторонним наблюдателем», Эйвери получает гораздо больше, чем ожидала, ведь у того есть своя теория: Эйвери не должна горевать. Она должна наслаждаться жизнью. А уж жить полной жизнью Грейсон Кеннеди умеет, как никто другой.

Посвящается маме, моей самой любимой научной ботанке

ПРОЛОГ #1

Эйвери

Данный дневник является научным исследованием процесса исцеления разбитого сердца и моим официальным документом для выступления на государственной научной ярмарке штата Юты 2013 года.

Согласно моей теории, состояние разбитого сердца похоже на тягость переживания смерти любимого человека. Из чего следует, что при использовании общепринятых семи стадий принятия горя (шок или неверие, отрицание, торг, вина, гнев, депрессия и принятие или надежда) можно преодолеть разрушительные последствия разбитого сердца.

В этом эксперименте я докажу свою теорию на примере собственного травмированного сердца, проведя вас через семь стадий горя. Как предполагается, по завершении процесса я исцелю свое разбитое сердце, избавлю его от трещин и слез и буду вновь готова полюбить.

Меня зовут Эйвери Шоу, я среднестатистическая шестнадцатилетняя ученица Спаниш Форк Хай, штат Юта. Поскольку я не беспристрастна при изучении поставленной темы и не всегда смогу сделать непредвзятые выводы, то привлекла помощника – старшеклассника Спаниш Форк Хай, Грейсона Кеннеди, чтобы на протяжении всего исследования он был объективным наблюдателем. В отличие от меня, восемнадцатилетняя звезда баскетбола и популярный плейбой не имеет абсолютно никакого личного интереса в предстоящем эксперименте (он участвует в нем для получения дополнительных баллов).

Мы назвали этот проект «Эксперимент Эйвери Шоу».

ГЛАВА 1

ШОК ИЛИ НЕВЕРИЕ

Эйвери

Чтобы как следует познать шок, который я испытала, когда Эйден Кеннеди разбил мне сердце, необходимо понять особенность наших отношений с самого начала и до сего момента.

Мы с Эйденом знали друг друга с рождения. Наши матери познакомились на занятиях дородовой йоги и сразу же подружились. Их сблизил одинаковый срок беременности и взаимная склонность к приступам токсикоза во время занятий.

Мы с Эйденом родились одним и тем же холодным зимним днем – одиннадцатого февраля тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Будучи маленькими, мы оба ходили на одни и те же детские праздники и в группу «Мама и дитя». Немного повзрослев, пошли в один садик, затем в начальную, среднюю и старшую школы. У нас были общие друзья, мы принимали участие в одних и тех же общественных мероприятиях и даже все дни рождения отмечали вместе.

Я была безнадежно влюблена в Эйдена на протяжении многих лет, но, несмотря на мое неизменное тайное обожание, мы были лишь друзьями и никогда не пересекали эту черту. Зная, что в романтическом плане мальчики развиваются медленнее, я терпеливо ждала, когда Эйден созреет для моих чувств. Я никогда не сомневалась, что однажды он увидит во мне девушку и подарит первый поцелуй. Затем мы вместе пойдем на выпускной бал, а в конечном счете станем мистером и миссис Эйден и Эйвери Кеннеди. Даже наши имена идеально сочетались!

Но на прошлый Новый год Эйден сбросил бомбу, которая навсегда изменила мою жизнь. Мы с мамой, как всегда, на зимних каникулах поехали с семьей Кеннеди в их чудесную квартиру в Парк-Сити.

Время подходило к ужину, мы с Эйденом смотрели увлекательный документальный фильм о том, какое воздействие на человеческий организм оказывают стероиды.

– Где носит твоего брата? – спросила Шерил, мама Эйдена, хмуро глядя на груду грязных тарелок в раковине на кухне.

Вообще-то, Грейсон Кеннеди не мой брат, но я даже не задумываясь ответила на вопрос:

– Где-то с час назад он спустился в спортзал.

– Без рубашки, – фыркнув, добавил Эйден. – У нового постояльца квартиры 7Б хорошенькая дочка. Как там назвал ее Грейсон?

– Сочнозадая, – рассмеялась я.

– Сочнозадая? – переспросила Шерил.

– Да, мы тоже впервые услышали это слово, поэтому нашли его значение в словаре.

– Белая девушка с красивым лицом, изящной, тонкой талией и сочной, большой, роскошной задницей, – повторил Эйден по памяти определение, которые мы прочли на сайте Urbandictionary.com.

Шерил протяжно и раздраженно вздохнула, и все же при следующих словах в ее голосе слышались нотки веселья:

– И как он только это придумывает?

Словно почувствовав, что мы говорим о нем, в квартиру влетел Грейсон и ответил на вопрос матери:

– У некоторых людей просто дар, ма. – Он ворвался на кухню – все еще без рубашки, только теперь весь потный, – сгреб Шерил в крепкие объятия и чмокнул в щеку. – Люблю тебя, мам! Что на ужин? Умираю с голоду.

– Фу-у! – вскрикнула та и отстранилась. – Это отвратительно, Грейсон! Я обучала тебя лучшим манерам!

Грейсон нахмурился.

– С каких это пор обнимать маму и говорить, что любишь ее, считается плохими манерами?

Шерил снова вздохнула, но все же улыбнулась, а заметив, что сын надулся, пихнула ему в рот печенье с шоколадной крошкой.

Да, у некоторых людей определенно есть дар. Грейсон Кеннеди со своим обаянием мог сорвать трусики с любой девушки у себя на пути и зачастую именно так и поступал, ну, если верить школьным слухам, которые, как правило, были правдивы.

– Я тоже тебя люблю, дорогой, – сказала Шерил, – но от тебя воняет. Пожалуйста, прими душ, а затем возвращайся и вымой посуду.

– Посуду? – заскулил Грейсон, направляясь к холодильнику.

К счастью, Шерил успела перехватить коробку молока, не дав Грейсону напускать туда слюней, и протянула ему стакан.

– Да, посуду. Была твоя очередь после обеда. Не вымоешь к ужину, займешься и той посудой тоже, а Эйвери сегодня отдохнет.

– Здорово! – крикнула я через плечо из гостиной. – Грейсон, сделай одолжение, отложи ненадолго мытье посуды.

Грейсон наконец заметил нас с Эйденом на диване.

– Чем вы, два ботана, занимаетесь?

– Изучаем стероиды, – бодро ответила я. – Тебе, наверное, следует знать, что их употребление может вызвать угревую сыпь, атрофию яичек, сокращение численности сперматозоидов, увеличение простаты и гинекомастию.

На лице Грейсона отразился ужас.

– Гинеко-что?

– Увеличение молочных желез у мужчин, – объяснил Эйден. – Так что тебе стоит отказаться от своих коктейлей, пока не пришлось одалживать бюстгальтер у Эйвери.

Я ахнула при упоминании моего нижнего белья и сильно стукнула Эйдена по плечу.

У меня за спиной тут же послышался смех Грейсона. Я знала, что сейчас он вернет мне должок, и не смела к нему повернуться. Секундой позже его дыхание опалило мою шею.

– Мне нравится моя коллекция ярких, кружевных бюстгальтеров, Эйвс. Не уверен, что твоя мне понравится больше, – тихо пророкотал он, чтобы Шерил не услышала.

Безапелляционное поражение. Понятное дело, Грейсон мне близок, как и вся его семья, и все же он один из самых сексуальных и популярных парней в школе. От его замечания, произнесенного таким низким, чувственным голосом, способным остановить девичье сердце, у меня перехватило дыхание. И конечно же, он был прав. Все мои лифчики были простыми – белыми и хлопковыми.

– Мам! Грейсон опять достает Эйвери!

Крик Эйдена напугал меня, зато предотвратил паническую атаку. Грейсон все еще смотрел на меня с порочной улыбкой на губах, поэтому я сделала единственное, что пришло мне в голову. Глубоко вдохнула через нос и сымитировала кашель.

– Фу, Грейсон, твоя мама права. От тебя воняет. Пожалуйста, иди распространяй свой запах в другом месте.

Он рассмеялся, возвращаясь на кухню, чтобы взять еще печенье.

– Что делает твоего брата кучей ходячих гормонов? – спросила я Эйдена. – Может, это все из-за физической активности? В смысле, он же много тренируется, занимается сноубордингом и баскетболом – должно быть, находится под действием эндорфинов примерно, сколько, восемьдесят пять процентов времени? Как думаешь, это взаимосвязано? Чем активнее спортсмен, тем больше он жаждет секса?

Эйден пожал плечами.

– Возможно. Вспомни репутации профессиональных спортсменов.

– Точно! Может, сделаем это темой нашего эксперимента для научного клуба?

Эйден бросил на меня странный взгляд.

– Как именно ты собираешься проверять эту теорию?

Я подумала о практическом опыте, который понадобиться для подобного эксперимента, и тотчас покраснела.

– Ладно, – уступила я, хотя мысль о нас с Эйденом, работающих вместе в поте лица лишь затем, чтобы перейти к практике, включающей в себя поцелуи, была весьма привлекательна. – Но нам нужно как можно скорее что-то придумать. В этом году ярмарка в марте. У нас осталось не так много времени.

Эйден вдруг весь напрягся, и я, повернувшись, увидела, как его лицо слегка позеленело.

– Что с тобой? – Я хотела пошутить, будто у него ломка от стероидов, но Эйден выглядел слишком взволнованным, чтобы его дразнить. С ним на самом деле было что-то не так, поэтому я нажала на паузу и села прямо, обратив все внимание на него. – Ты в порядке?

– Да. – Эйден сглотнул. – Просто… я давно хотел с тобой поговорить.

– О чем?

Он сделал глубокий вдох и выдохнул:

– В этом году я не собираюсь участвовать в научной ярмарке.

Мне потребовалась минута, чтобы переварить эту новость. Мы каждый год с шестого класса были партнерами на государственной научной ярмарке штата Юты.

– Что?

– Ну, эм… видишь ли… Майлс Фуллер ушел из дискуссионного клуба, и им необходим еще один человек, иначе они выбывают из соревнований. У нас с Минди Перес в прошлом семестре было совместное публичное выступление. Так вот, она попросила меня занять место Майлса. Сказала, у меня есть харизма и прирожденный дар убеждения.

На целых шестьдесят секунд я словно онемела. Он говорил на английском, но я не понимала смысла его слов.

– Ты присоединился к дискуссионному клубу? – Эйден кивнул. – Но у них собрания проходят в то же время, что и в научном клубе.

– Знаю. – Эйден скосил взгляд на колени, словно у него больше не было сил смотреть на меня. – Я ухожу из научного клуба. Уже уведомил мистера Уолдена по электронной почте.

– Ты уходишь?! – Мой голос подскочил на несколько октав и сорвался на последнем слове, так что прозвучало просто ужасно, как мышиный писк. – Но мы там сопрезиденты!

– Ты лучше меня разбираешься в науке.

– Да, но я не лидер. Именно поэтому команда проголосовала за нас обоих. Ты мне нужен.

Эйден поморщился и решительно мотнул головой.

– Нет, не нужен.

– Хорошо, – сказала я. Ничего хорошего. – Но ты, даже если бросаешь клуб, все равно можешь участвовать со мной в научной ярмарке. Все уже разбились на пары. Мне придется делать все одной.

Эйден встретился со мной взглядом. Теперь он выглядел еще более виноватым.

– У меня не будет времени. Минди сказала, дебаты проходят очень напряженно. К тому же в этом семестре будут подготовительные курсы. Проект для научной ярмарки требует много работы.

– Знаю! Мы и так затянули до января. Я не смогу сделать все сама. Мне придется ее пропустить!

– Нет, не придется. Ты потрясающая, Эйвери. Ты что-нибудь придумаешь. Найдешь выход, как всегда. И без обузы в виде меня наверняка займешь первое место.

– Какой там! Не займу! Я облажаюсь без тебя!

Эйден вздохнул и взял меня за руку.

– Эйвс, – медленно произнес он, – еще я согласился на предложение Минди потому, что мне нужно немного личного пространства.

На краткий миг время остановилось… словно сердце пропустило удар. А когда потекло вновь, моя жизнь навсегда изменилась.

– Личного пространства? Что это значит? – Я знала, о чем он говорил, однако молилась, чтобы оказаться неправой, иначе мое сердце безвозвратно разорвется надвое. – Ты говоришь, что больше не хочешь со мной дружить?

Эйден быстро покачал головой.

– Конечно нет. Мы всегда будем друзьями, ты ведь это знаешь, но, Эйвс, мы вместе проводим времени больше, чем сиамские близнецы. Думаю, нам обоим пойдет на пользу начать иногда тусоваться с другими людьми, понимаешь? Ну, отдельно друг от друга. И… – еще одно пожатие плечами и болезненное сглатывание, – в этом году я не хочу отмечать наши дни рождения вместе. Я хочу, чтобы это был только мой день.

На последней просьбе с кухни послышался громкий вздох и звук бьющегося стекла. Я была благодарна за это отвлечение, пока не поняла, что Шерил со слезами на глазах неподвижно стояла рядом и в ступоре смотрела на нас, прикрыв рот рукой. Вздох принадлежал ей, а стакан с водой из ее рук рассыпался по полу возле босых ног множеством мелких осколков, прямо как мое сердце.

– Мам! – Эйден вскочил и начал собирать большие осколки.

Я пошла взять кухонное полотенце и веник, но мои движения были механическими. Я действовала на автопилоте, потому что мозг парализовало от шока.

Как это случилось, я не понимала. Земля отклонилась от своей оси? Размылись границы пространства и времени, раскладывая реальность на альтернативные вселенные? Парк-Сити был тайными вратами ада, и я попала в преисподнюю, сама того не подозревая?

Протянув Эйдену полотенце, я подмела оставшееся стекло, а направившись выбросить мусор из совка, налетела на твердую гору потных мышц.

– Прости, – пробормотала Грейсону. Тот замер, мечась взглядом между Эйденом и мной, и непроглоченный кусочек печенья чуть не вывалился из его разинутого рта. – Не подвинешься? Ты загородил мне проход.

Он мгновенно пришел в себя.

– О, верно, прости. – Грейсон отошел в сторону и сразу же убежал из кухни, бормоча что-то о необходимости принять душ.

Я пялилась ему вслед – это было легче, чем смотреть на его брата.

Эйдена подошел сзади и осторожно взял меня за руку.

– Эйвери, – произнес он мягко, и мои глаза защипало от подступивших слез. Эйден слегка потянул меня за руку, но я не могла повернуться. Меня раздирали рыдания, и я не хотела, чтобы он это видел. – Эйвери.

Глубокий вдох, и глаза перестало так сильно жечь. Тогда я смогла к нему повернуться и выдавить улыбку. Наверное, мое задетое самолюбие – единственное, что сдерживало слезы.

– Ты в порядке? – спросил Эйден.

Разумеется, нет, однако я кивнула.

– Конечно. Да, в порядке. Почему должно быть иначе? Это же просто научный проект. Как ты и сказал, я справлюсь. Что до всего остального, я понимаю и считаю, это круто! Если ты этого хочешь. Думаю, будет весело добавить немного разнообразия.

Ложь! Абсолютная, безусловная ложь!

Такая огромная, что разрывала душу, но даже это было ничем в сравнении с немыслимой болью, которую я испытала от того, что Эйден в нее поверил. Он выдохнул и обнял меня. Все его тело расслабилось от облегчения.

– Я так рад, что ты поняла. Боялся, ты возненавидишь меня за это и больше никогда со мной не заговоришь.

– Я бы никогда так с тобой не поступила, – пробормотала я.

Он с благодарностью обнял меня покрепче, попутно выжимая последнюю крупицу жизни из моего сердца.

Я зажмурилась, сдерживаясь из последних сил. Слезы не удержать вечность. У меня оставались считаные минуты, может быть, даже секунды, прежде чем я развалюсь на части.

– Все хорошо, – снова настояла я, освободившись от его объятий. – Ты ведь знаешь, я никогда не смогу тебя возненавидеть.

Эйден одарил меня ослепительной улыбкой.

– Спасибо, Эйвс. – Чмокнул в щеку и прошептал: – Ты лучшая.

Все. Больше я говорить не могла, не выдав горьких чувств, потому просто кивнула.

Шерил, должно быть, видела мое истинное эмоциональное состояние, поэтому прочистила горло и попросила сына вынести мусор с разбитым стеклом.

Спустя секунду после его ухода женщина обняла меня.

– Эйвери, мне так жаль! Очень жаль! Я не понимаю… – Ее голос сорвался. Она была столь же ошеломлена, как и я.

– Все в порядке, Шерил. Все хорошо. Правда. – Я отстранилась от нее и буквально выбежала из комнаты. Едва поднявшись по лестнице, рухнула на пол прямо в коридоре и разразилась рыданиями.

Через пару минут внизу хлопнула дверь. Я глубоко вдохнула, понимая, что нужно срочно добраться до своей комнаты, иначе, повернув за угол, Эйден меня увидит, но, к удивлению, услышала голос мамы:

– Грейсон! Эйвери! Помогите Эйдену занести продукты! – Однако больше она нас звать не стала, как делала всегда, когда никто не откликался. Послышался шепот, а за ним громкий, испуганный вздох. Ну конечно же, Шерил все ей разболтала, кто бы сомневался, и теперь они сто процентов обсуждали, как я расстроена.

– Пойду поговорю с ней. Может, вечером мы вдвоем куда-нибудь сходим. Новый год все-таки, – сказала мама, и я живо вскочила.

Только не это. Я люблю свою маму, но пока не готова взглянуть правде в глаза. Я была слишком шокирована. Первая стадия горя? Шок. Реализуется.

Я также не нуждалась сегодня вечером в вечеринке из жалости, пока семья Кеннеди будет делать вид, что не знает, почему мы с мамой ушли.

В панике я ворвалась в первую же попавшуюся дверь и прислонилась к ней спиной. В свое время у меня возникали одна-две панические атаки, но никогда не было так плохо, как сейчас. Голова кружилась, каждая клеточка тела болела. Я не могла дышать, не могла трезво мыслить.

Я была настолько не в себе, что проскользнула в ванную, где Грейсон принимал душ, и заметила это, только когда он с удивленным лицом высунул голову из-за занавески.

– Эйвс, детка, я тут немного занят. – Он выгнул бровь и просиял мне кривой улыбкой. – Если ты, конечно, не желаешь ко мне присоединиться?..

Не успел он договорить, как раздался стук в дверь и взволнованный голос матери. Я посмотрела на Грейсона и во власти страха запрыгнула к нему за занавеску.

– Ого! Эйвери! Это была всего лишь шутка!

Я слышала Грейсона, но ничего не могла ответить, просто прислонилась спиной к холодной кафельной плитке и закрыла глаза, позволяя горячей воде омывать меня.

Раздался еще один стук, на этот раз громче, и приоткрылась дверь.

– Эйвери? Ты здесь, дорогая?

Я судорожно покачала головой, уповая на помощь Грейсона.

– Прости, Кейтлин, это всего лишь я.

– Ох, извини, Грейсон, я думала, что это Эйвери.

– Да, мы похожи, – отшутился он.

Мама хихикнула, затем тяжело вздохнула.

– Если увидишь, передай, что я ее ищу.

– Хорошо.

Дверь захлопнулась, и стало тихо. Я так долго стояла без движения, что у меня разболелась голова, закружилась, и коленки подогнулись.

Грейсон влет поймал меня под руки.

– Дыши, Эйвери, – скомандовал он.

Я вдохнула и, стоило воздуху наполнить легкие, поняла, что это мой первый вдох за последние минуты. Буквально.

– Эйвс, – произнес низкий, твердый голос, и я почувствовала руки на своих щеках.

Открыла глаза и встретилась с пленительным взглядом красивых пронзительных голубых глаз Грейсона.

– Теперь ты в порядке? – спросил он.

Может, теперь я дышала, но больше никогда не буду в порядке. Я обняла Грейсона и разрыдалась у него на груди.

Не знаю, как долго я так простояла, отчаянно держась за парня, пока распадалась изнутри. Но, сколько бы это ни продолжалось, Грейсон меня не останавливал. Он просто крепко обнимал и укачивал меня под струями горячей воды, шепча ободряющие слова и поглаживая по волосам.

В конце концов истерика стихла, и я вновь обрела над собой контроль. Вот тогда-то я и поняла, что стояла в душе, цепляясь за полностью обнаженного Грейсона Кеннеди, и определенная часть его тела была этому рада.

Я ахнула и попыталась вырваться из его объятий, но он меня удержал.

– Что есть, то есть, Эйвс, – усмехнулся Грейсон. – Я горячий парень, голый стою в душе, обнимая девушку, чья футболка промокла и прилипла к ее на удивление впечатляющей груди.

Когда я снова ахнула, Грейсон меня отпустил. И еще долго смеялся после того, как я выбралась из ванной. Поэтому я совершенно не мучилась угрызениями совести, стащив полотенце и оставив моющегося парня на волю судьбы.

ПРОЛОГ #2

Да, вы действительно это читаете. Если уж Эйвери использовала одну из этих модных штучек с прологом, чтобы объясниться, тогда позволено и мне. Она не единственная, кому есть что рассказать!

Грейсон

Во-первых, хочу сказать, что дневники – это фигня. Одно обладание этой глупой вещицей может наградить меня гинеко-что-бы-то-ни-было.

Во-вторых, и это более важная деталь, которую мне нужно отметить в сверхгениальном дополнительном прологе, сам эксперимент Эйвери – это полнейшая чушь.

На самом деле Эйвери Шоу не страдает от разбитого сердца. О, ей действительно больно. Конечно, мой придурочный братишка ее обидел, за что рано или поздно получит хорошую взбучку. Обещаю. Но Эйвери не была по-настоящему влюблена в Эйдена, следовательно, не страдает от истинно разбитого сердца.

Единственное, отчего страдает Эйвери, так это от чувства отвергнутости и огромной зависимости.

Эйвери с Эйденом – реально клинический случай. Наши мамы лишили обоих любого шанса на нормальную жизнь задолго до их рождения. Конечно, Эйвери любит Эйдена, но она не имеет ни малейшего долбаного представления, что значит быть влюбленной. Она только думает, что знает. Ее трактовка в корне неверна.

Для Эйвери Эйден – нечто привычное и безопасное. Она подменяет чувство защищенности влюбленностью, потому что так гораздо легче, чем видеть реальную картину: что это своего рода костыль, который она использует, чтобы справляться со своей застенчивостью и приступами паники.

Итак, теперь вы видите, что ее теория о том, будто она волшебным образом исцелится, пройдя через семь стадий горя, является полнейшим бредом. К счастью, для этого проекта у нее есть партнер, который не так глуп, как все считают. Я верну ее к жизни с помощью собственного эксперимента.

В то время как Эйвери проходит весь этот сомнительный путь, чтобы позабыть моего брата – тут я полностью ее поддержу и сделаю все, что от меня потребуется, – я буду заниматься настоящим делом под видом «Эксперимента Эйвери Шоу».

Когда я с ней закончу, Эйвери Шоу будет полноценной, прекрасной, уверенной в себе, эмоционально стабильной девушкой, готовой испытать настоящую любовь, с помощью или без ее драгоценных семи стадий горя.

А мой младший братец будет вечно сожалеть о дне, когда совершил самую глупую ошибку в своей жизни.

ГЛАВА 2

РОЖДЕНИЕ ЭКСПЕРИМЕНТА

Грейсон

С чего же мне начать рассказ об Эйвери Шоу? Я знал эту девушку всю ее жизнь, однако никогда даже не пытался узнать по-настоящему.

Она и ее мама были неформальными членами моей семьи с тех пор, как наших мам стошнило друг на друга на занятиях дородовой йоги. Мне тогда было четырнадцать месяцев. Когда Эйвери было четыре, ее отец слинял из города, и наши мамы вообще стали не разлей вода. Моя семья как бы их удочерила, а мой папа стал единственным примером мужчины в жизни Эйвери.

Я всегда смотрел на нее как на надоедливую младшую сестру, но все изменилось в тот день, когда мой брат ее бросил. Почему, спросите вы. Разрешите ответить так: когда девушка цепляется за вас, как за спасительную соломинку, пока весь ее мир рушится, даже будь вы с голой задницей, это в корне меняет ваше представление о ней.

Ладно, насквозь промокшая, прозрачная футболка тоже сыграла свою роль.

После ухода Эйвери мне потребовалось некоторое время, чтобы выйти из душа. Пришлось ополоснуться холодной водой, потому что… ну, пришлось. К тому же нужно было переварить случившееся. Эйвери Шоу внезапно ворвалась не только ко мне в душ, она вторглась в мои мысли таким образом, каким я и представить не мог, и, быть может, даже открыла путь к моему сердцу. И я не имел ни малейшего гребаного понятия, как с этим справиться и уж тем более что с этим делать. Но что-то сделать было необходимо. Эйвери была уничтожена и совершенно не способна преодолеть это самостоятельно.

Это и стало для меня началом «Эксперимента Эйвери Шоу». Он еще не был оговорен, и я не знал, что благодаря ему заработаю столь необходимые мне дополнительные баллы, ставшие приятным бонусом, но именно тогда я впервые заметил, что у Эйвери Шоу есть потенциал стать кем-то более значимым. Она просто нуждалась в небольшой помощи от кого-то нормального и веселого, кто смог бы показать ей, как жить полной жизнью.

Остывая в тот день под прохладными струями воды, я решил, что исцелю Эйвери Шоу. Помогу ей преодолеть зависимость от моего брата и превратиться в нормальную, социально-дееспособную личность, показав, как на самом деле устроен мир.

Первый пункт моего плана – заставить ее встретить Новый год правильно, то есть на настоящей вечеринке, на настоящем свидании, с настоящим поцелуем в полночь. Меня даже взволновала такая перспектива. Без шуток. Одевшись тем вечером, я посмотрел в зеркало и подумал: «Берегись, Эйвери Шоу. Грейсон Кеннеди изменит твою жизнь».

Ну, кто-то же должен.

Неудивительно, что я нашел ее в постели, спрятавшейся под одеялом. Присел рядом с головой – судя по тряпичному бугорку.

– Пожалуйста, мам, просто уйди. Не хочу сейчас об этом говорить, – произнесла она хриплым, заплаканным голосом.

Не знаю, почему, но от этого я улыбнулся.

– Хорошо, потому что умение выслушать – уж точно не одна из моих сильных сторон.

Я буквально ощутил исходящий от нее ужас, когда она поняла, кто это пришел.

– Уходи, Грейсон! – вскрикнула она. – Разве за сегодняшний день я недостаточно на тебя насмотрелась?

Я всегда подразнивал ее на тему взаимоотношения полов, потому что заставить покраснеть Маленькую Мисс Скромницу было проще простого. Ну разве может быть девчонка всегда такой офигительно милой?

– Ты все время простояла с закрытыми глазами, – подразнил я. – И не увидела ничего интересного.

– Зато я определенно это почувствовала!

Я рассмеялся. Наверное, следовало остановиться, но я никак не мог.

– Мне хорошо известно, что ты почувствовала, Эйвс. Я ведь тоже это ощущал. Само собой. Вопрос в том, было ли для тебя это так же приятно, как и для меня?

– Фу! Ты и правда состоишь из одних гормонов! Просто уйди, дай мне умереть!

Закругляемся, пока ее не хватил удар.

– Не могу, малышка. Сегодня в городе будет потрясная новогодняя вечеринка, и наши имена в списке приглашенных. – Я знал, что она ничего не ответит, но все равно дал ей минутку и только тогда добавил: – Если ты, конечно, не предпочитаешь провести вечер с предками и моим придурочным братишкой, утопая в неловком молчании и избегая любого зрительного контакта, потому что, ты ведь знаешь, наши мамы ни за что на свете не позволят тебе всю ночь прятаться в этой комнате. Пару минут назад я слышал, как они обсуждали стратегии твоего вызволения.

По правде говоря, ничего я не слышал, но не сомневался, что именно этим они и занимались.

И Эйвери тоже это знала, потому откинула с лица одеяло и впилась в меня взглядом.

– Ну же, Эйвс. Пошли, пока они не заставили нас мыть посуду.

Ее взгляд медленно потускнел.

– Мне нечего надеть на вечеринку.

Я наблюдал Эйвери во всем: от джинсов и пижам до платьев и купальников, но, когда мои глаза пробежались по ней в душе, я словно увидел ее впервые.

Конечно, Эйвери не получить пальму первенства в борьбе за звание «Самая сексуальная девушка школы», но она, несомненно, симпатичная. Она кажется совсем крошечной в сравнении с моими шестью футами четырьмя дюймами и ста восьмьюдесятью пятью фунтами, и думаю, стоя рядом, мы производим тот же эффект, что и огромный взрослый золотистый ретривер с котенком. Но, так или иначе, она просто мне нравилась.

У нее были замечательные прямые светло-каштановые волосы, которые превосходно гармонировали с бледной кожей и легкой россыпью веснушек. Очаровательный слегка вздернутый маленький носик, но самой привлекательной чертой Эйвс – ну, помимо изумительной пышной груди, недавно примеченной мной – безусловно, были большие выразительные глаза. Ярко-голубые, очень похожие на мои, только никогда ничего не утаивающие, через них можно было заглянуть ей прямо в душу. Это единственное, что я всегда в ней замечал. Она все время была невероятно искренней. Стоило лишь повнимательнее присмотреться, и ее глаза рассказали бы все секреты. Такое качество редко встретишь в девушках. По крайней мере, в тех, которые попадались мне.

– Просто надень что-нибудь теплое, – сказал я и направился к выходу, но она остановила меня в дверях.

– Грейсон? – Тон ее голоса затронул мне душу. – Ты правда хочешь взять меня с собой?

Эйвс казалась такой маленькой и неуверенной в себе, какой она всегда была в школе и рядом с незнакомыми людьми, но никогда, когда была дома с нами. Думаю, мой брат на самом деле ее сломал. Все же однажды я ему хорошенько врежу.

– Ты не обязан, если не хочешь. Знаю, я сорвалась у тебя на глазах, но, серьезно, со мной все будет в порядке. Эйден прав… – Она сглотнула комок в горле. – Я как-нибудь обойдусь и без него.

– Эйден болван. А подумать о ваших дальнейших отношениях ты сможешь и завтра. Сегодня Новый год, Эйвс, и хоть раз в жизни ты проведешь его без Эйдена и канала «Дискавери».

Она через силу улыбнулась, и я понял, что двигаюсь в верном направлении.

– А как же сочнозадая из квартиры 7Б?

Я вспомнил обладательницу соблазнительной попки, с которой изначально планировал провести этот вечер, и вздохнул.

– Это будет досадная потеря, но, как и тебе, мне просто придется смириться, – подмигнул я, решая дать ей десять минут, после чего вернуться и силой вытащить из постели.

Однако Эйвери не заставила меня так долго ждать. Она появилась спустя всего пять минут – в обтягивающих джинсах, черных сапогах до колен и миленькой синей вязаной тунике с ремнем поверх, который подчеркивал ее тонкую талию и акцентировал внимание на впечатляющей груди. Нет, серьезно, как я раньше этого не замечал?

– Ты потрясающе выглядишь, – выпалил я, не в силах скрыть удивление.

Комплимент ее ошарашил. Она покраснела и, опустив взгляд, пробормотала:

– Мне нужно высушить волосы.

– Не хочешь всем объяснять, как они намокли? – усмехнулся я.

Она раскраснелась еще гуще, но затем бросила на меня сердитый взгляд.

– Не хочу замерзнуть.

Я рассмеялся и вскинул руки в знак поражения, а когда она прошагала мимо меня в ванную, уже захохотал во весь голос.

Я прислонился к двери, с любопытством наблюдая за тем, как она сушит волосы. Было что-то странно завораживающее в том, как Маленькая Эйвери Шоу прихорашивается. Я никогда раньше не воспринимал ее как девушку. Кроме того, она больше не была такой уж маленькой.

Эйвс поймала мой изучающий взгляд в зеркале, и я быстро оправдался:

– Я думал, у заучек должны быть плохие волосы и ужасное старомодное чувство стиля.

– То, что мне нравится учиться, еще не делает меня заучкой, – в ответ оскорбилась она.

– Есть два идеально описывающих тебя слова, Эйвс: научный клуб.

Эйвери втянула воздух сквозь зубы, и я понял, что сегодня научный клуб – не самая лучшая тема для разговора.

– Слова, которые больше недопустимо произносить этим вечером, – быстро добавил я, молясь, чтобы она снова не расплакалась.

Эйвери медленно выдохнула и положила фен. Пока она причесывала волосы, у меня возникло непреодолимое желание к ним прикоснуться. Потом Эйвс нанесла на губы легкий слой розового блеска, который пах так вкусно, что теперь уже я втягивал воздух. Во рту внезапно пересохло.

– Ладно, я готова.

Она повернулась и вопросительно взглянула на меня – мол, в чем проблема. Черт, если бы я знал. Мы разделили всего один крохотный момент близости, и вдруг эта девчонка превратила мои мозги в кашу. Она даже не представляла, насколько я был близок к тому, чтобы ее поцеловать.

– Э-э, Грейсон?

– Да?

Я вытащил голову из задницы и увидел, как щеки Эйвери в очередной раз залились румянцем. Боже, она была такой милой.

– Верно. Извини. Хорошо. Итак, приготовься. Все внизу, так что будет чертовски неловко, нужно поскорее выбраться за дверь. Сможешь это сделать?

Она помешкала, но все же кивнула, только быстро и резко, словно уже знакомая паника выползала обратно.

Я сосредоточил ее взгляд на себе.

– Эй. Я здесь. Можешь просто опустить голову и позволить мне самому вести разговор.

Поняв, что Эйвс сможет самостоятельно передвигать ноги, я взял ее за руку, и ее пальцы автоматически обхватили мои. Она начала дрожать, поэтому я поспешил вниз, пока у нее не случился очередной приступ паники. Утянул прямиком к входной двери, снял с крючка пальто и помог ей одеться.

– Ребят, а вы куда? – спросил папа, первым заметив нас.

Все вмиг повернулись к нам, и воздух в комнате стал плотным и тяжелым. Я очень хорошо ощущал направленные на нас пристальные взгляды, как и Эйвери, но не останавливался в своих попытках одеть девушку потеплее. Застегнув пальто, взял ее шапку и шарф.

– Мы просто немного прогуляемся по городу, попьем горячего какао и, возможно, успеем на площадь посмотреть фейерверк.

Замотав шарф, натянул Эйвери на голову шапку.

– Мы почти выбрались, ты отлично справляешься, – прошептал я, когда наши глаза встретились, и тут она меня удивила, послав в ответ едва заметную улыбку.

Эйвери надела перчатки, а я взял свое пальто. Не успел натянуть шапку, как Эйден все же открыл свой большой, глупый рот:

– Ты берешь с собой Эйвери?

Я стиснул челюсти. Знал же, что надеяться выбраться отсюда без каких-либо вопросов просто глупо. Но то, что это спросил именно Эйден, в совокупности со скептицизмом в его голосе, из-за которого вопрос прозвучал так, словно Эйвери недостаточно хороша для свидания со мной, взбесило меня гораздо больше, чем я ожидал.

Внезапно во мне проснулось безумное желание защитить Эйвери. И вместо того чтобы выйти за дверь, как следовало сделать, я развернулся и с вызовом взглянул на брата.

– Это проблема?

Эйден сощурился.

– Просто это как-то несвойственно. – Он глянул на Эйвери. – Вам обоим.

Как будто он имел право говорить о несвойственном поведении. Мои руки сжались в кулаки, отражая напряжение в челюсти.

– Ты же сам ей сказал, что пора начать тусоваться с другими людьми. И с каких это пор мне несвойственно желать провести вечер с красивой девушкой?

Лицо Эйдена вспыхнуло от гнева, но я смерил его взглядом. Если он хоть как-нибудь мне возразить, я его уложу. Должно быть, мои намерения были весьма очевидны, потому что именно в этот момент вмешались взрослые.

– Будьте дома к половине первого.

– Вы же еще не ужинали!

– Возьмите сотовые!

Я нахмурился, разбираясь в кутерьме слов.

– Мы поужинаем в городе, Кейтлин. И, пап, ну же. Сегодня ведь Новый год. К часу.

– Хорошо, – закатив глаза, неохотно согласился он. – Но только потому, что ты с Эйвери, ей я доверяю, она сможет удержать тебя от неприятностей.

При обычных обстоятельствах я бы поспорил, но сейчас мне просто хотелось увести бедную Эйвери подальше оттуда. Я взял ее за руку и резко развернул к двери.

– Спасибо, пап!

Мы уже почти выбрались, но моя мама нас остановила:

– Грейсон, подойди и поцелуй свою маму на прощание.

Подавив вздох, я ухмыльнулся.

– В последний раз, когда я так сделал, ты назвала это плохими манерами.

Она взглядом дала понять, что ей не до шуток, и я повиновался без дальнейших возражений.

– Спасибо, – прошептала она, прикоснувшись губами к моей щеке.

Отстранившись, я наткнулся на Кейтлин, которая тоже хотела меня обнять. Нет, у нас не принято так прощаться. Просто наши мамы, беспокоящиеся близняшки, расчувствовались из-за того, как я спасал Эйвери. Так что я с озорством заключил маму Эйвери в медвежьи объятия.

– С Новым годом, Кейтлин!

Громко чмокнул ее в щеку, и она захихикала.

– Ты всегда такой душка, Грейсон Кеннеди.

– Так и есть, мэм, – усмехнулся я.

– Только не вздумай сегодня использовать это очарование на моей дочери.

– Мисс Шоу! – в наигранном удивлении воскликнул я. – Я бы никогда не посмел это сделать!

Ага, конечно, еще как посмел бы. Да наверху меньше пяти минут назад я уже чуть было не пустил в ход все свое обаяние.

Кейтлин отбросила шуточки и понизила голос так, чтобы слышал только я:

– Я серьезно, Грейсон. Будь сегодня с ней осторожен. Она сейчас очень уязвима.

Облом.

– Она мне практически как сестра, Кейтлин. Я буду паинькой, – как можно искреннее заверил я.

Днем тут бы не возникло сложностей. Теперь же я наделся, что смогу пережить вечер, не нарушив своего обещания, потому что Кейтлин была права. Воспользовавшись состоянием Эйвери, я бы стал еще большим мерзавцем, чем Эйден.

– Хорошо бы, – ответила Кейтлин, уже подразнивая.

– Обещаю.

Сейчас или никогда. Я снова взял Эйвери за руку и сделал еще одну попытку прорваться к двери. На сей раз даже открыл ее, но Эйден не мог так легко нас отпустить.

– Эйвс, ты действительно пойдешь с Грейсоном?

По мне ударила новая волна злости, и все же я нашел силы идти дальше, вот только Эйвери остановилась.

– А ты хочешь, чтобы я осталась с тобой?

Проклятье! Если он ответит «да», она останется. Даже после того как он ее обидел. А ведь он попросит, эгоистичный мерзавец. Он всегда руководил их отношениями, даже когда они были детьми. Он скажет «прыгай», она радостно спросит «как высоко». Это не значит, что она ему безразлична. Просто из них двоих Эйден более сильная личность, а ее чувства, видимо, гораздо глубже, чем его, поэтому Эйвери потакала каждой его прихоти.

– Эйвс, разумеется, я хочу, чтобы ты осталась. Это же Новый год, мы приехали сюда, чтобы провести его вместе.

Эйвери нахмурилась.

– Но ты сказал…

– Я не имел в виду, что больше вообще не хочу тебя видеть. Ты по-прежнему мой лучший друг. Тебе не нужно идти с ним, чтобы избегать меня.

Какого черта! Не знаю, что я такого ему сделал, отчего он считал, будто в мире нет ничего хуже, чем тусоваться со мной. Я потрясающий старший брат.

– Может, она хочет.

Эйден недовольно взглянул на меня и подошел к нам.

– Ты хочешь, Эйвери? Ты действительно хочешь пойти на свидание с Грейсоном? Или ты делаешь это из-за меня?

– Я… – Глаза Эйвери лихорадочно заметались между Эйденом и мной, а следом наполнились слезами.

– Эйвс, – произнес Эйден миленьким голоском, которым не имел права говорить с ней, – очевидно, я задел твои чувства. Прости. Я нервничал и, наверное, неправильно все объяснил. Почему бы тебе не остаться сегодня дома, тогда мы сможем поговорить.

Протянув руку, он вытер слезы с ее лица, и я едва ему не врезал. Мне очень хотелось, но у меня не было никаких прав на нее. Как бы меня ни бесила ситуация, это было только между ними.

– Может, это хорошая идея, – вмешалась Кейтлин. – Думаю, вам двоим нужно попытаться во всем разобраться.

Меня передернуло. Пройти через все это в присутствии наших родителей, глотающих каждое слово, словно дрянной роман? Не пожелал бы я быть Эйвери в ту минуту. Мне хотелось убить Эйдена за то, что он поставил ее в такое положение!

Эйвери ослабила хватку, но руку мою не отпустила. Она окинула взглядом комнату и остановила эти большие, искренние глаза на Эйдене.

– Ты меня любишь? – спросила она.

Я аж подавился слюной.

– Эйвс, ты мой лучший друг. Практически сестра-близнец. Конечно, я тебя люблю.

Лопух. Чертов дебил совершенно не понимал, о чем шла речь.

Лицо Эйвери побледнело, а рука затряслась в моей. Я нежно сжал ее ладонь, давая знать, что по-прежнему рядом, и вдруг она так сильно стиснула мои пальцы, что у меня изо рта едва не вылетел поток матов.

– Я тоже тебя люблю, Эйден, – прошептала она дрожащим голосом и, все так же кроша кости в моей руке, взглянула на меня со столь очевидным отчаянием в глазах. – Готов?

Я не колебался.

– Черт, да.

И увел ее оттуда, не давая оглянуться назад.

ГЛАВА 3

ОТРИЦАНИЕ

Эйвери

Если бы Грейсон не тянул меня вперед, приобняв за плечи, то, скорее всего, я бы до сих пор стояла на пороге дома. Я снова пребывала в шоке.

Мне не верилось в произошедшее. Буквально. Иными словами, мой мозг физически не воспринимал эту информацию.

– Он, наверное, меня не понял, – пробормотала я, пока Грейсон вел меня по улице. – Не знал, о чем говорит. Не уловил суть.

– Так и есть, но, Эйвс... – вздохнул Грейсон.

– Он не может знать, любит ли меня, если никогда над этим не задумывался. Все эти годы я была так терпелива. Может, стоило как-то намекнуть? Или просто поцеловать?

– Не знаю, Эйвери. Он на удивление тупой. Но, поверь, если парень в тебя влюблен, он не нуждается ни в каком пространстве. Даже если влюблен подсознательно.

Думаю, от этого разговора Грейсону было некомфортно, но я не могла остановиться. Мой мозг застрял в петле, поскольку движение вперед означало принятие того, что Эйден видел во мне лишь сестру, а это неприемлемо.

– Он просто никогда не рассматривал возможность романтических отношений между нами, – настаивала я. – Может, Эйден еще не достиг определенного уровня зрелости. Ну, он же никогда ни с кем не встречался. Никогда не говорил о других девушках.

– Возможно, он гей.

– Грейсон! – Он рассмеялся над собственной шуткой. – Эйден не гей! Не смей даже шутить так! Это не смешно.

– Да брось, немного смешно. И это бы объяснило, как ему удалось провести с тобой почти семнадцать лет и ни разу не подкатить, потому что ни один натурал так бы не смог.

Мой желудок сделал сальто. Грейсон всегда был таким милым? Не думаю. Однако он был просто душкой с тех пор, как я запрыгнула к нему в душ.

Я прильнула к нему, повиснув сбоку, и сама не поняла, как уже обвила руками его талию. Грейсон остановился и обнял в ответ. И как только он крепко прижал меня к себе, все напряжение покинуло мое тело.

– Не знала, что ты такой милый, Грейсон.

Искренний смех приятно загрохотал под моей щекой на его груди.

– Девицы в беде всегда были моей ахиллесовой пятой, но не позволяй этому себя одурачить. На самом деле я не такой уж и милый.

– Нет, такой.

– Нет, будь я милым, мне бы не стоило сейчас стольких сил удержаться и не схватить тебя за задницу.

Я ахнула и отпрянула от него. Грейсон отпустил, но поймал мою руку и переплел наши пальцы, отчего я покраснела даже сильнее, чем от его пошлого комментария.

После этого мне не хватало смелости взглянуть на него, поэтому я не сразу заметила, что он остановился возле маленького ресторанчика и вопросительно смотрел на меня.

– Голодна? Сегодня я угощаю.

В ресторане с мягким освещением оказалось очень уютно. Грейсон сначала поухаживал за мной – помог снять пальто, выдвинул стул – и только тогда занял свое место напротив за небольшим столиком на двоих, украшенным свечами.

Происходящее казалось таким нереальным. Я всегда знала, что Грейсон очарователен, именно поэтому, несмотря на внушительный «послужной список», девушки в школе продолжали выстраиваться в очередь, чтобы стать его следующим увлечением.

Вот только видеть Грейсона Кеннеди в действии со стороны и находиться в центре его внимания – две совершенно разные вещи. Он не преследовал цель соблазнить меня или что-то в этом роде, но даже его выстраивание таких «дружеских» отношений слегка выбивало из колеи.

Официантка принесла воду со льдом, и я осушила стакан чуть ли не залпом, потому что разнервничалась из-за Грейсона.

– Эй, притормози, чемпионка, пока… – я поморщилась, и он рассмеялся, – не заработала головную боль.

Глаза Грейсона ярко сверкали в тусклом свете, отчего казалось, будто он только что сошел со съемочной площадки голливудского фильма. Высокий. Широкоплечий. С потрясающим телом. Да, Грейсон Кеннеди имел полный комплект. Он был золотым мальчиком Спаниш Форк Хай. Волосы цвета янтаря, золотистая кожа без единого пятнышка – ни веснушки, ни шрама, – а глаза бесконечно голубые.

И конечно же, идеальные зубы, он так часто улыбался, что его мимика стала произведением искусства. А когда он был по-настоящему счастлив, у него на щеке появлялась очаровательная ямочка, которая, между прочим, присутствовала и сейчас.

– Неловко, правда? – нервно хихикнув, нарушила я тишину.

Искренне стараясь не рассмеяться надо мной, Грейсон так сильно сжал губы, что они побелели.

– Неловко? Что именно?

Грейсон прекрасно знал, о чем я говорю! Он всегда мучил меня подобным образом. Однажды я спросила его, зачем он это делает, ответ получила такой: видите ли ему весело вгонять меня в краску. Что ж, миссия выполнена, мистер Кеннеди. Я была красной как свекла. Опять.

Разумеется, он ждал ответа.

– Ну, знаешь… – Я поерзала на стуле. – Это. Мы. Находимся здесь вот так.

Грейсон подавил еще один смешок.

– Как?

– Не знаю. В ресторане такая… атмосфера, ты помог мне снять пальто, выдвинул стул. – Мои щеки в жизни еще так не горели. – Складывается ощущение, что это, не знаю, вроде как… как…

– Свидание? – подсказал Грейсон, перестав смеяться и поймав мой взгляд.

Не сумев отыскать голос, я кивнула.

Грейсон одарил меня еще одной останавливающей сердце улыбкой.

– Потому что это свидание, Эйвери.

Мои глаза увеличились втрое, и я ничего не могла с этим поделать.

– Что? – ахнула я. – Нет, это не свидание!

– Конечно свидание.

Его голос не терпел возражений, но это меня не остановило.

– У нас не может быть свидания!

– Почему?

– Потому что ты… ты… ты – это ты, а я – это я! Мы вместе выросли! Мы практически родственники!

Грейсон нахмурился – по-настоящему, а не, как обычно, показушно надул губки, чтобы получить свое.

– Ты и с Эйденом вместе выросла.

В моих легких не осталось воздуха.

– Это совсем другое.

– Почему?

– Потому что он не относился ко мне как к сестре. – Грейсон, похоже, собирался это оспорить, но мне совершенно не хотелось обсуждать Эйдена, поэтому я быстро добавила: – Ты всегда вел себя как раздражающий, вульгарный старший брат.

– Вульгарный? – Я думала, он обидится, но парень лишь рассмеялся. – Считаешь меня вульгарным?

– Да. Ты такой озабоченный, а это ненормально. И ты отрыгиваешь мне в лицо каждый раз, когда ешь лук, и не утруждаешься выйти из комнаты, чтобы пукнуть. А сегодня ты накапал на меня потом. Специально!

– Ладно, ладно, я понял. Признаю, наши отношения в большинстве своем всегда были скорее родственные, но, давай на чистоту, сегодня ты сделала меня совершенно твердым и…

– О боже, Грейсон, заткнись! – тихо пискнула я, закрывая лицо руками. – Пожалуйста, никогда, никогда больше не говори ничего подобного!

– Посмотри фактам в лицо, Эйвс. Будь ты на самом деле моей сестрой и окажись мы вместе в душе, я бы блеванул и нанял психотерапевта, а не пялился на твою грудь, задаваясь вопросом, ударишь ли ты меня, если я сниму с тебя футболку.

– Боже мой! – Ладони начали потеть, нагреваясь от пылающего лица. Но как я могла их опустить? Ведь тогда мне придется посмотреть на Грейсона, а этого я уже никогда не смогу сделать.

– Эйвс, посмотри на меня, – усмехнулся Грейсон.

– Нет! Ты был прав. Ты не милый! Ты жестокий!

Грейсон потянулся через стол и отнял руки от моего раскрасневшегося лица.

– Я не жестокий, – сказал он, и, переборов себя, я все-таки на него взглянула.

Его высокая фигура склонилась над крохотным столиком так, чтобы он мог смотреть мне прямо в глаза. Нас разделяли какие-то считанные сантиметры.

– Это самое настоящее свидание, – заверил Грейсон так пылко, что меня бросило в дрожь. – Я пригласил тебя, оплачиваю ужин. Позже мы потанцуем, и в полночь я тебя поцелую. – Я пискнула от страха, но Грейсона это не остановило. – Именно так все и будет, Эйвс, и тебе это понравится.

Его пламенную речь прервал тихий вздох. Слава богу! Потому что я снова перестала дышать.

Мы подняли головы и увидели стоящую рядом официантку, которая мечтательно пялилась на Грейсона.

– Ух ты! – Если бы она не держала в руках наши тарелки, то наверняка бы легкомысленно обмахивалась, девушка буквально таяла. – А я-то думала, мой парень хорош. – Она улыбнулась, ставя передо мной еду. – Девочка, ты ведь уже запустила в него свои коготки, верно?

Грейсон сверкнул ей широченной улыбкой, и она, уходя, ему подмигнула.

Никогда в жизни не была так рада видеть еду – теперь у меня был повод не смотреть на Грейсона и прекратить этот разговор.

Очевидно, поняв, что перегнул палку, Грейсон оставил меня в покое и приступил к ужину.

К сожалению, молчание позволило моим мыслям вернуться к причине, почему я вообще пошла с Грейсоном, и я отложила вилку, совершенно потеряв аппетит.

Грейсон тоже отложил вилку.

– Эйвери, я обещал твоей маме, что ты поешь.

Взглянув на него, я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Почему ты? – спросила я. – Почему ты здесь со мной? Почему не он?

Улыбка Грейсона стала печальной и полной сочувствия.

– Не знаю, Эйвс, но, может, это к лучшему. Вам почти семнадцать. Если это не произошло до сих пор, возможно, этому просто не суждено быть.

– Не согласна.

– Отрицанием ты себе не поможешь.

– Это не отрицание.

– Теперь ты отрицаешь свое отрицание.

– А как же ты, – возразила я. – Ты тоже всегда воспринимал меня как сестру. Если ты смог изменить свое мнение, то и Эйден может. Его просто нужно подтолкнуть.

– Эй, ты не можешь запрыгивать в душ к каждому знакомому парню. Это только наше.

– Батюшки, Грейсон, у нас нет ничего «нашего»! – Эта пытка никогда не закончится. – И я вовсе не это имела в виду, – пробормотала я. – Но, быть может, если я открою ему свои чувства, попрошу меня поцеловать… просто дать нам шанс.

– А если он не согласится?

– Согласится. Грейсон, я это знаю. Чувствую прямо вот здесь. – Я положила руку на сердце. – Мы с Эйденом принадлежим друг другу. Вот увидишь. Ему нужно узнать о моих чувствах. Может, он считает, что я воспринимаю его лишь как брата и никак иначе, понимаешь? Что, если он влюблен в меня уже много лет, но думает, что не нравится мне в этом плане?

Грейсон нахмурился и вернулся к своему ужину. С его стороны согласием там и не пахло, но во мне все больше возрастало возбуждение.

– Так и есть! Это все объясняет. Что, если он захотел личного пространства, потому что ему больно находиться рядом со мной, но не вместе? Что, если я причиняю ему боль? Ты видел, как он разозлился, когда ты сказал, что берешь меня с собой. Он ревновал!

Мое возбуждение сменилось ужасом. Я не хотела ранить чувства Эйдена. Но чем еще, кроме ревности, это могло быть? Да ничем.

– Он попросил меня поговорить с ним, а я ушла! Я ужасный человек!

Грейсон закатил глаза.

– Вовсе нет. Мой брат придурок, и он это заслужил. Заслужил чего похуже.

Я покачала головой.

– Спасибо, что был так мил ко мне и пытался помочь. Жаль оставлять тебя, но мне нужно вернуться домой и поговорить с Эйденом.

Грейсон всерьез задумался над сложившейся ситуацией, в итоге на его лице отразилось одобрение, и он отложил вилку.

– Да, думаю, тебе следует с ним поговорить. Но либо все, либо ничего. Ты раскроешь все карты. Расскажешь ему все. Только используй простые слова, чтобы он все правильно понял.

– Конечно. – Впервые за весь вечер у меня на лице появилась улыбка, и, вскочив, я обняла Грейсона и поцеловала в щеку. – Спасибо за понимание. Ты самый лучший старший брат, которого у меня никогда не было!

Грейсон испустил короткий смешок и покачал головой.

– Я тебе не брат, Эйвс.

– Не будь в этом так уверен, – подразнила я. – Возможно, однажды это изменится!

Он снова улыбнулся, но на сей раз улыбка не коснулась его глаз.

– Удачи.

– Спасибо.

Не прошло и пяти минут, как я влетела в квартиру. Взрослые откупорили вино и громко смеялись, но, увидев меня, мигом замолкли.

На этот раз от их внимания меня не парализовало. Тяжело дыша после пробежки и от предвкушения объяснения с Эйденом, я второпях небрежно повесила пальто, шапку и шарф на вешалку у двери.

– Где Эйден?

– Наверху, в комнате мальчиков, – осторожно ответила Шерил. – Где Грейсон?

– Наверное, на полпути в квартиру 7Б.

У мамы на лбу собрались морщинки, и она опустила бокал с вином.

– Вы поссорились?

– Ох! Нет! – Сообразив, почему все так обеспокоились, я просияла им самой ободряющей улыбкой. – Грейсон лучший! Кто знал, что он может быть таким чутким? – В голове всплыл его комментарий о том, что он хотел снять с меня футболку, и я поежилась. – Ну, чутким в своей особенной манере.

На это у родителей не нашлось что сказать.

– Мы с Грейсоном хорошо провели время, – заверила я. – Мне просто срочно нужно поговорить с Эйденом.

Не дожидаясь ответной реакции, я побежала вверх по лестнице.

Глубоко вдохнула и постучалась к Эйдену. Благодаря сегодняшнему фиаско в душе, уверена, впредь я никогда не забуду постучать.

– Да?

– Можно войти?

Через секунду дверь распахнулась. Эйден определенно был в ярости.

– Что случилось? Он к тебе подкатывал? Я убью его!

Он выглядел таким смешным, когда злился. Его прекрасному лицу не шли отрицательные эмоции.

Эйден был очень похож на брата, но в то же время отличался. Был ниже, но обладал тем же шикарным золотистым цветом волос и кожи. Глаза не голубые, а карие, но у обоих была идеальная улыбка. Только улыбка Грейсона говорила, что парень явный ловелас, Эйдена – очаровательный шутник класса. И ярость была ему не к лицу.

– Я в порядке, Эйден, – рассмеялась я. – Грейсон ко мне не подкатывал. – Ну, не всерьез. Наверное. В любом случае он ничего не успел предпринять.

– Тогда что не так?

– Ничего, мне просто стало не по себе от того, что я тебя бросила. Ты просил меня остаться и поговорить, и ты был прав. Нам действительно нужно поговорить.

Эйден расслабился и притянул меня в объятия.

– Мне очень жаль, Эйвс. Сегодня я все испортил. Я не хотел тебя обидеть.

Я обняла его в ответ. Было так хорошо, что я едва не расплакалась. Какое-то время я думала, что больше никогда этого не почувствую.

– Все хорошо. В том, что произошло, столько же моей вины, сколь и твоей. Нам следовало поговорить об этом еще пару лет назад.

Эйден удивился моим словам. Я потянула его к кровати, и мы уселись плечом к плечу. Он взял меня за руку и прислонился головой к голове.

– Не хочу потерять тебя, Эйвери. Я этого не выдержу.

Мое сердце, еще минуту назад нывшее от боли, внезапно воспарило.

– Я тоже. – Глубокий вдох. Лучше момента и не придумаешь. – Я так сильно люблю тебя, Эйден.

– Знаю, Эйвс, я тоже тебя люблю.

– Нет, не думаю, что ты знаешь. Я говорю, что влюблена в тебя.

Эйден сжал мою руку.

– Что?

– Я влюблена в тебя, Эйден. Уже много лет. Мне следовало что-то сказать, но я считала, что ты поймешь это, когда будешь готов.

Я облегченно выдохнула. Даже не верится. После стольких лет моя самая глубокая тайна, самая большая тягость наконец-то вышла наружу. Эйден наконец-то все понял.

– О нет, Эйвс, – тихо произнес он. – Нет. Нет, не говори так.

– Подожди! Выслушай меня до конца. – Я успокоила разыгравшиеся нервы. Опустошение в его голосе пошатнуло мою уверенность. – Я поняла, что ты пытался мне сказать. Тебе нужно некоторое пространство, чтобы делать что-то самому. Хочешь присоединиться к дискуссионному клубу? Отлично. Это здорово. Я поддержу тебя. Ты можешь делать что-то свое, а – свое, это не помешает нам все еще оставаться нами. Знаю, нам нужны перемены, и я хочу перемен в романтическом плане. Всегда хотела.

– Эйвс… – Голос Эдйена сорвался, рука задрожала.

– Знаю, звучит безумно, но, даю слово, у нас все получится. Я еще в жизни не была ни в чем так уверена. Ты придаешь мне уверенности. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты ответил мне взаимностью.

И тут слеза упала на тыльную сторону моей ладони, которую Эйден держал у себя на коленях. Я вскинула голову и увидела у него на щеке влажную полоску. Никогда раньше не видела, чтобы Эйден плакал.

Я не понимала, что с ним. Он был так расстроен, будто я только что разбила ему сердце.

– Эйвери, мне так жаль. – В его голосе звучала беспомощность. – Я… я не знал. Ты никогда не говорила… никогда не подавала виду… я думал, мы чувствуем одно и то же. Ты моя лучшая подруга, но не больше. Я не воспринимаю тебя иначе.

Теперь и у меня в глазах стояли слезы. Я моргнула, и одна слезинка скатилась по щеке.

– Откуда ты знаешь, если даже не рассматривал эту мысль? – Я сжала его руку, собирая воедино все свое мужество. – Поцелуй меня, Эйден. Пожалуйста? Всего лишь раз. Может, это все, что тебе нужно. Может, если мы поцелуемся, ты почувствуешь то же, что и я.

Эйден закрыл глаза и покачал головой, словно все это причиняло ему нестерпимую боль.

– Мне жаль, Эйвс, но я не могу. У меня теперь есть девушка.

– У тебя...

Кто знал, что сердце может разбиться дважды? На сей раз было настолько плохо, что я этого даже не почувствовала. Я вообще ничего не чувствовала. Слезы высохли. Словно его признание просто… сломало меня.

– Минди Перес, – прошептал Эйден. – Мы были партнерами на публичных выступлениях весь семестр, и… это просто произошло в последний учебный день.

У Эйдена была девушка.

Он оставил меня без напарника по научному проекту, бросил как сопрезидент научного клуба, попросил личного пространства, прокатил с празднованием нашего дня рождения в следующем месяце, сказал, что любит меня как сестру-близнеца. Я так упорно все отрицала, что на самом деле думала, будто у нас еще есть шанс.

Я была такой дурой.

Теперь я это понимала. Вторая стадия горя пройдена, собственно говоря, как и третья. Я достаточно торговалась. Просила его любить меня, умоляла поцеловать, просто дать мне шанс. Все впустую, так что я с этим покончила. Больше я к этому возвращаться не стану. Эйден Кеннеди никогда меня не полюбит, и я ничего не могу с этим поделать.

– Ладно. – Я пришла в себя и встала.

– Эйвс! – Эйден попытался удержать меня за руку, но мне удалось выскользнуть из его хватки. – Эйвери, подожди! Мне так жаль. Пожалуйста, не злись.

Я остановилась в дверях и повернулась к нему. Эйден по-прежнему сидел на кровати, и выглядел он таким же расстроенным, какой я себя чувствовала.

– Я не злюсь, – заверила я, не кривя душой. Тот, кто мертв внутри, не может злиться. Он вообще ничего не может.

ГЛАВА 4

СОЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ

Грейсон

Застряв на два дня в квартире со своим идиотским братишкой, которому мне жутко хотелось врезать, когда он вел себя как эмо (словно он имел право депрессировать, тупой придурок!), и психически сломленной Эйвери – серьезно, она была полностью сломлена. Девочка превратилась в зомби с прилагающимися ограниченными речевыми способностями и остекленевшим взглядом, – могу с уверенностью сказать, что есть вещи и похуже ведения дневника.

Кто бы мог подумать, что я буду рад вернуться в школу?

Мне хотелось увидеть Эйвери. Я не видел и не слышал ее с тех пор, как мы уехали из Парк-Сити. Она не отвечала на сотовый, а Кейтлин звонить было нельзя. Дело в том, что между нашими матерями произошла ссора в духе мам лучших друзей. Их дети разбили друг другу сердца, и естественно, в этом «недоразумении» каждая из них винила ребенка другой.

В некотором роде я чувствовал себя виноватым из-за случившегося. Мне не следовало тогда отправлять Эйвери обратно к Эйдену. Я знал своего брата. Знал, что Эйвери получит жестокий удар, но она не видела – или отказывалась видеть – реальной картины происходящего, поэтому я, решив, что официальный отказ не только неизбежен, но и необходим, отпустил ее к нему.

Я и подумать не мог, что Эйден сбросит на Эйвери бомбу в виде тайной девушки. Но она бы в любом случае узнала, и лучше так – имея в запасе пару дней, чтобы переварить это наедине с собой, чем быть огорошенной в школе при всех. Только вот у меня все равно было такое чувство, словно я не смог ее защитить.

Я сидел в столовой, барабаня пальцами по столешнице, как страдающий от ломки наркоман, и смотрел на дверь в ожидании Эйвери. Мы никогда прежде не разговаривали в школе. У нас не было общих уроков, мы вращались в разных социальных кругах, поэтому я вообще едва видел ее в школе, но знал, что обед у нас в одно время. А также знал, что каждый день она сидела с моим братом. Сейчас же он со своей новой держательницей поводка выставлял отношения на всеобщее обозрение, не трудно догадаться, чем все это обернется для Эйвери.

Я боялся за нее, и это чувство для меня было новым, раньше я никогда ни за кого так не переживал. Эйвс казалась такой подавленной после новогодней ночи, я просто не мог не переживать. Либо во мне проснулся гиперопекающий старший брат, либо немыслимая страсть, и меня взбесило, что кто-то посмел обидеть мою женщину. И я понятия не имел, какой из этих двух вариантов относился ко мне.

Оказывается, я так же увяз в наших искореженных отношениях, как и Эйвери с Эйденом. Большое спасибо, мамы! Занятия дородовой йогой должны быть запрещены законом.

– Нет!

Мой страх воплощался в жизнь. Одна заучка только что затащила Эйвери в столовую. Та была белее простыни и протестующе мотала головой, но подруга с неумолимой решимостью тянула ее к их обеденному столику.

Рад видеть, что хотя бы один человек из небольшой компании ботаников Эйвери и Эйдена принял ее сторону, но одной девочки недостаточно. Новая девушка Эйдена оказалась той еще штучкой. Вчера она пришла к нам в гости и буквально прогрызла себе путь к местечку в моей семье. Минди была громкой, прямолинейной и решительной. Она знала, чего хочет, и умела этого добиться.

К сожалению, больше всего Минди Перес хотела полного исчезновения Эйвери из жизни Эйдена. Я подслушал, как она ему говорила, что продолжать дружить с Эйвери совершенно неуместно. Он пытался объяснить, что не хочет обрывать их дружбу, но в итоге разговор закончился его обещанием «что-нибудь с этим сделать».

– Нет, нет, нет, нет, нет!

За столом Эйвери осталось только два свободных места, и одно из них рядом с Эйденом. Это очень плохо.

– Эй, Грейсон! Что с тобой, чувак?

– Да, Грей, детка, что случилось?

– Она съест ее живьем, – пробормотал я. После чего вскочил, сам того не ожидая, и, проигнорировав друзей, направился в зону для неудачников.

И подошел туда как раз в тот момент, когда подруга Эйвери усадила ту на ее обычное место возле Эйдена и, заняв место рядом, обратилась ко всему столу:

– Привет, ребята! Как каникулы? Я на Рождество получила новый Celestron SkyProdigy 70! Так что в эти выходные устраиваю грандиозную тусовку. Вы все приглашены, – она перегнулась через Эйвери и посмотрела прямо на Эйдена, – кроме тебя.

А эта девушка не промах, хотя я понятия не имел, что такое Celestron SkyProdigy 70.

Несколько ребят что-то нервно ответили, и тогда Минди кашлянула. И от этого крошечного, едва слышимого звука замолчал весь стол, а у Эйдена поникли плечи.

– Эй, гм, Эйвс, – обратился к ней Эйден. Минди пихнула его локтем, и он быстренько исправился, убрав из лексикона прозвище Эйвери. – В смысле, Эйвери. Гм, как думаешь, ты могла бы… эм… ну, ты не была бы против… ай, ай, ай, ай!

Я схватил его за ухо и сильно дернул на себя.

– Еще одно слово, младший братик, и я надеру тебе задницу.

Таким образом я завоевал всеобщее внимание, и я имею в виду не только ботаников за столом Эйвери.

Не думаю, что когда-либо звучал более грозно, но раньше я никогда и не был настолько разгневан. Это маленькое ничтожество прямо перед всеми друзьями собиралось попросить Эйвери покинуть ее собственный столик и не сидеть больше рядом с ним.

Поступив мудро, Эйден больше не произнес ни слова. Все его друзья в ужасе уставились на меня, но не Минди, она лишь ошеломленно моргнула. Вполне уверен, девушка считала, что вся моя семья ее любит просто потому, что так полагалось.

– Вставай, Эйвс.

– Что?

Пришлось приложить усилия, чтобы в голосе не отражался гнев.

– Вставай, – повторил я. – Ты здесь больше не сидишь.

Эйвери стряхнула оцепенение и послушно встала.

– Эйден, отрасти яйца, подкаблучный говнюк. – Я отпустил ухо, слегка толкнув брата назад на место, и впился взглядом в девушку рядом с ним. – Минди, – она побледнела, когда я произнес ее имя, – Эйвери в сто раз лучше, чем ты когда-либо будешь. Если ты когда-нибудь скажешь ей или о ней хоть одно недоброе слово, будешь социально распята. Поняла меня? Я приложу все усилия, чтобы тебя уничтожить.

В ее глазах промелькнуло неверие, но все же она выглядела напуганной. И правильно. Ведь я не шутил, а она казалась человеком, который очень сильно дорожил своей репутацией.

Я ткнул пальцем в маленькую пухленькую подружку Эйвери, которая притащила ее к столу.

– А ты… – Девушка вздрогнула с таким видом, будто ее вот-вот стошнит. Нехорошо получилось, я не хотел ее напугать. – Ты кажешься очень клевой. Спасибо, что присматриваешь за моей девочкой, продолжай в том же духе.

На этом я взял Эйвери за руку и потащил к своему столу на другой стороне столовой.

– Грейсон! – в шоке прошептала Эйвери. – Что ты делаешь?

– Ты заслуживаешь большего, Эйвс. Теперь ты обедаешь со мной, хорошо?

– Эм… – Она пыталась притормозить. – Это очень мило с твоей стороны, но, Грейсон, я не знаю. Я ведь не вписываюсь в твою компанию. Я… я…

– Ты «что»? – Ее неуверенность удручала. Она стоила гораздо большего, чем думала. И ей следовало это понять.

– Ну, знаешь, непопулярная, – пропыхтела Эйвери.

Я остановился, но лишь потому, что она была дико напугана и могла впасть в панику.

– Эйвс, все будет хорошо. У меня классные друзья, вот увидишь.

– Не знаю, по-моему, я видела подобный фильм, и для меня в нем все не очень-то хорошо закончилось.

Я улыбнулся, хотя она вовсе шутила.

– На что поспорим? Уверен, ты видела программы о природе про альфа-самцов, вожаков стай – в общем, что-то вроде лидера для стада, так? – Я самоуверенно улыбнулся, поскольку знал, что ее раздражает такое мое нахальное поведение. – Эйвс, Грейсон Кеннеди находится на вершине пищевой цепочки Спаниш Форк Хай. Я король джунглей. Ты понравишься моим друзьям хотя бы потому, что нравишься мне.

Полностью убежденной она не выглядела, но по крайней мере успокоила дыхание.

– Ты постоянно с чем-то экспериментируешь, – продолжил я. – Так давай проведем эксперимент. Пообедай со мной сегодня и позволь познакомить с друзьями. Протестируем «Планету животных», и если за это время мои друзья не будут полностью тобой очарованы, я отступлюсь и весь оставшийся год по обедам ты сможешь прятаться в научной лаборатории вместе со своей единственной прикольной подругой. – Боже, звучало это ужасно. Надеюсь, она так не сделает. – Ну, что скажешь?

Эйвери взглянула на меня и в своем нынешнем состоянии посттравматического оцепенения сказала последнее, что я ожидал услышать:

– Удивлена, что ты знаешь слово «очаровать».

Я расхохотался и приобнял ее за плечи.

– Да, слово из трех слогов – мой предел.

Больше Эйвери не протестовала, пока я вел ее к своим друзьям, однако, как только мы подошли к столику, у нее началась паника. Неудивительно, ведь все мои друзья глазели на меня так, будто я потерял рассудок и представлял им кусок грязи на ботинках, который принес с бесхозного поля.

– Ребята, это Эйвери, – непринужденно сказал я. – Давайте все немного подвинемся и освободим для нее место. – Сделал паузу и широко улыбнулся Эйвс в надежде снять напряжение. – Если ты, конечно, не хочешь сесть ко мне на колени?

Уверен, где-то глубоко внутри Эйвери понимала, что я лишь дразнился, но все равно выпучила глаза и неистово замотала головой. Ее идиотская паника набирала обороты.

Я знал, что это могло вылиться в проблему. Тревожность Эйвери была нешуточной. Несколько лет назад ей диагностировали социофобию. Она даже принимала лекарства. Благодаря им она получила возможность посещать школу – когда в средней школе у нее начались проблемы, поговаривали о домашнем обучении, – но даже они не могли все исправить.

Эйвери плохо переносила перемены, и встреча с незнакомцами для нее из рада почти невозможного. То, что мои друзья были старшеклассниками и самыми популярными ребятами в школе, только усугубляло дело. Уже молчу о том, что сейчас на нас смотрела вся столовая, так как я устроил сцену. Я отругал себя за это, но было слишком поздно. Я не мог исправить случившееся, так что теперь оставалось лишь попытаться вывести ее из состояния паники.

По-моему, ей становилось лучше, когда она смотрела мне в глаза, поэтому я обхватил ладонями ее щеки и притянул к своему лицу.

– Помнишь, что мы говорили про дыхание? Ты должна дышать, Эйвс. – В пример сделал глубокий вдох, и в итоге она за мной повторила. Вдохнув еще несколько раз, я улыбнулся. – Теперь ты в порядке? – То же самое я спросил у нее в душе, и, похоже, не одному мне помнилось об этом, поскольку щечки Эйвс порозовели, когда она кивнула.

Я усадил ее за стол рядом с собой и привлек к себе. Она слегка вздрогнула от соприкосновения, но не отстранилась. Я гордился ею за вновь обретенный контроль над собой. На секунду мне показалось, что она не справится.

Я планировал действовать осторожно со всем этим своим вмешательством в жизнь Эйвери, но никоим образом не мог оставить ее на растерзание Эйдену с Минди. Из-за них она бы в считаные дни бросила школу.

– Молодец, Эйвс, – прошептал я и поцеловал ее в висок. – Самая сложная часть позади.

Взял картофельный шарик и, поднеся к ее губам, держал до тех пор, пока она не закатила глаза и не съела его. Я не фанател от кормления людей или еще чего такого, просто оттягивал время, придумывая, как получше объяснить все это своим друзьям.

– Неужели ты действительно перебрал стольких девчонок в школе, что теперь крадешь их у ботаников? – подразнил мой лучший друг Оуэн Джексон.

– Не-а, Эйвери классная. Мы были вместе, – я скрестил пальцы, – еще до ее рождения. Серьезно. Я читал ей книжки с картинками, когда она была в животе у мамы.

Девчонки с умилением вздохнули, и я понял, что они на моей стороне. С ребятами будет чуть посложнее, но я справлюсь.

– Разве не ее я фотографировал для научного клуба перед каникулами?

Меня передернуло. Это единственное, что мои друзья не смогут проглотить. Я надеялся, это всплывет после того, как они узнают ее лучше, но забыл, что Марк фотографировал для ежегодника.

Тогда я нацепил порочную улыбочку и произнес:

– Да, но мы простим ей один лузерский проступок, потому что Эйвери реально горячо выглядит в душе.

Эйвери подавилась едой и закашлялась. Я надеялся, ее сердце не остановится, но мне было необходимо, чтобы ребята увидели в ней потенциальную девушку, а президент научного клуба очень далек от этого.

– Да ладно, чувак! Вы вместе принимали душ?

– Мое самое яркое событие за все зимние каникулы.

– Грейсон! – наконец вскрикнула Эйвери. – Заткнись! Мы не принимали вместе душ!

– Совершенно точно принимали. Разве мы не находились в душе в одно время?

– Это не одно и то же!

– И обнаженность не присутствовала?

Совершенно подавленная, Эйвери закрыла руками свое пылающее лицо, и я еще крепче прижал ее к себе, молясь, чтобы в конце концов она меня простила. Я достиг ее предела, и мне следовало отступить. Но все получилось, теперь парни за этим столом смотрели на нее по-другому. На самом деле, похоже, я перестарался, потому что некоторые взгляды начали меня бесить.

Я вздохнул, разыгрывая напускное раскаяние.

– Ладно, на самом деле мы не принимали вместе душ. Мой бестолковый младший братец, с которым они были лучшими друзьями почти семнадцать лет, взял и променял ее на Минди Психо Перес. У наших матерей из-за этого сорвало крышу, и, чтобы спрятаться от них, Эйвери запрыгнула в душ. Я просто оказался там в нужное время. Жаль только, Эйвс была полностью одета и глаза держала закрытыми, так что она упустила возможность увидеть все мои достоинства. Клянусь, ее честь и достоинство не пострадали. К моему великому сожалению.

Реакция: хохотки от друзей, стон от Эйвери, которая по-прежнему прятала лицо.

– Я прикрыл ее, и между нами пробежала искра, она выглядела потрясающе в мокрой футболке, это было очень горячо, и да, Эйвс, это было самым ярким событием зимних каникул. Но только до тех пор, пока его не затмило наше свидание.

– Оу, так вы теперь встречаетесь? Это так мило!

Я широко улыбнулся своей подруге Памеле. Она была королевой пчел у девушек школы и единственной, кому должна была понравиться Эйвери. Если я смогу завоевать ее одобрение, Эйвс примут все. Памела наблюдала за ними с мечтательной улыбкой на лице – очень хороший знак.

– У нас свободные отношения, – произнес я. – Эйвс все еще в игре, если хочет, но мы оба определенно готовы к большему.

По крайней мере, я. Я не мог перестать думать о ней с Нового года. Нам нужно снова куда-нибудь сходить и закончить то свидание. Девчонка задолжала мне поцелуй.

– Боже мой, Грейсон, мы не встречаемся!

Эйвс по-прежнему считала меня вульгарным старшим братом. Что ж, хотя бы лицо открыла. Как по мне, ее социальная адаптация проходила очень даже неплохо.

– Мне казалось, мы миновали отрицание, – подразнил я ее. – Разве теперь не должно быть принятие? Это ведь следует за отрицанием? – Все нахмурились, глядя на меня. – Знаете, когда кто-то умирает? – затолковал я. – Есть несколько стадий…

– Да, да, да! – Оуэн пощелкал пальцами, пытаясь найти способ объяснить. – Начинаешь с отрицания, затем впадаешь в депрессию и в итоге учишься принимать правду.

Я взглянул на Эйвери и улыбнулся.

– Ну, ты определенно была в депрессии все выходные, так что теперь должно стать лучше, да? Принятие? Хочешь куда-нибудь сходить в пятницу? Может, на этот раз ты не бросишь меня посреди ужина?

Я весь просиял – знал, после этого она не сможет на меня злиться, и конечно же, она сжала губы, пытаясь сдержать улыбку.

– Я была расстроена из-за Эйдена, не из-за тебя, и я никоим образом не близка к принятию.

– О, это потому, что ты сначала не преодолела гнев, – сказала Памела. – Это тоже одна из стадий. – Она хмуро посмотрела на моего брата через всю столовую. – Это не должно вызвать сложностей. Не могу поверить, что он бросил тебя ради Минди. В прошлом году я ходила с ней на тригонометрию. Та еще дрянь. И знаешь, что? Я помогу тебе разобраться с этой стадией, и тогда ты сможешь перейти к принятию и отправиться с Грейсоном на свидание. Ты такая крохотная, он такой высокий, это будет умилительно.

Эйвери покраснела, и даже мне пришлось бороться с небольшим стеснением в груди.

– Абсолютно верно! – согласилась Хлоя, лучшая подруга Памелы. – Минди та еще дрянь! А ты, Эйвери, просто душка. Но тебе не нужно злиться, тебе нужно отплатить ему той же монетой. Разве это не одна из стадий?

– Я так не думаю, – смущенно прошептала Эйвери. Теперь она разговаривала с ними напрямую! Очень, очень хороший знак.

– А должна быть, потому что ключ к исцелению разбитого сердца вовсе не гнев. А месть! – Хлоя резко потянулась через стол и взяла Эйвери за руку. – Хочешь сегодня после школы пойти ко мне домой? Мы с Пэм в два счета тебя преобразим. Подчистим перышки и сделаем такой соблазнительной, что Эйден будет локти кусать из-за того, что тебя бросил.

– О, это будет очень легко! – поддержала идею Пэм. – Ты и так очаровашка, к тому же встречаешься с Грейсоном. Класс! Это сорвет Эйдену крышу!

– О-о! – взвизгнула Хлоя. – А знаете, что лучше всего? Когда Эйдену сорвет крышу от Эйвери, Минди обезумит от ревности!

Оуэн наклонился ко мне и пробормотал:

– Чувак, девчонки сумасшедшие.

Я должен был согласиться, но на самом деле в душе ликовал. Все получилось именно так, как я надеялся. Пэм с Хлоей прекрасно позаботятся об Эйвери. Они покажут ей все эти девчачьи штучки, с которыми я не смогу помочь.

– Эм, – Эйвери слегка прижалась ко мне, но я подтолкнул ее, вынуждая сесть прямо, – это очень мило с вашей стороны, но мне не нужна месть. Я не хочу ранить чувства Эйдена.

Я еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Очевидно, она еще не достигла стадии гнева.

Эйвери повернулась ко мне и поморщилась.

– Мы не встречаемся. Мне только что разбили сердце. Я не готова пока ни с кем встречаться, и, прости, но в мои планы точно не входит быть твоей изюминкой выходных.

Я рассмеялся, впрочем, как и все остальные. Меня не каждый день отшивали. Это было даже забавно.

– Я больше предпочитаю термин «изюминка недели», – подразнил я, – не выходных.

Эйвери бросила на меня скептический взгляд.

– Ты когда-либо встречался с одной девушкой целую неделю?

На секунду повисла тишина, а затем весь стол взорвался от смеха. Все подшучивали надо мной как ненормальные. Но прикол в том, что Эйвери говорила совершенно серьезно. Ее наивность была феноменальной.

Эйвери, конечно же, покраснела, а я ощутил странный трепет гордости в животе и сел прямо. Она покорила всех моих друзей! Это сработает. Первый шаг в оказании помощи Эйвери Шоу пройден успешно.

ГЛАВА 5

СОЦИОЛОГИЯ

Эйвери

Несмотря на все мои заверения Грейсону, что любовь к учебе не делает меня заучкой, я прекрасно знала, что он прав. Я была заучкой и не видела в этом ничего плохого. Мне на самом деле нравилось учиться. Я всю жизнь провела в блаженном мире общественной безвестности, а Грейсон Кеннеди изменил это за один обеденный перерыв.

Внезапно я стала предметом многочисленных сплетен, самая популярная из которых заключалась в том, что я была новой девушкой Грейсона. Все в школе знали мое имя. Люди, которые никогда раньше со мной не общались, вели себя так, словно мы были лучшими друзьями. Просто безумие какое-то. Я оценила поступок Грейсона, вот только не знала, сделал он мне лучше или хуже.

Ведь я пропустила пятый урок, потому что пришлось идти к медсестре за своими таблетками, которые она держала под рукой на случай, когда мне не удастся справиться с приступом паники. И та отправила меня к психотерапевту, который спросил, почему я так сильно встревожена. В ответ я ошеломила ее беспрецедентным изменением социального статуса. Полагаю, подобное не часто случалось в старшей школе.

Единственный плюс во всем этом безумии – Грейсон и его друзья подали мне идею для научного проекта на ярмарку. Проекта, у которого уже имелся неплохой старт, так что даже без партнера у меня были все шансы завершить его вовремя. К концу занятий у меня на руках был готовый план, который я быстро набросала, чтобы показать мистеру Уолдену в научном клубе.

Я настолько увлеклась составлением краткого содержания проекта, что мне удалось отгородиться от всех пристальных взглядов и шепотков. Я даже едва заметила, что Эйден пересел со своего обычного места и полностью игнорировал меня на английском. Ладно, я заметила, и меня это ранило, но благодаря конспекту – и очень мощному лекарству – все обошлось без очередного срыва.

В научной лаборатории я показалась последней, так как подруги Грейсона, Памела и Хлоя, нашли меня после занятий и попытались уговорить пойти с ними потусить. Я сослалась на собрание в научном клубе, но они не отставали, пока не вытянули из меня обещание погулять с ними завтра.

Не успела я войти в лабораторию, как на меня накинулась Либби, моя подруга, которая была со мной на обеде, когда Грейсон устроил сцену. Поскольку я пропустила пятый урок, мы еще не виделись.

– Божечки, Эйвери!

Либби была моей лучшей и единственной подругой. Гениальная, милая и очень пылкая. Она была до безумия общительной и забавной, покоряла сердце любого, кто с ней общался. Но не обладала стройностью, как большинство девушек в школе, и носила одежду с изображением кошек, потому многие к ней относились с предубеждением. Поверхностные идиоты.

Она обняла меня и утянула в прыжки ликования.

– Можешь поверить в то, что произошло?

– Во что конкретно? В то, что у Эйдена появилась девушка? Или что Грейсон чуть не убил его на глазах у всей школы?

– В то, что твой романтичный, сексуальный новый бойфренд спас тебя на глазах у всех! Серьезно, Эйвери. Ну не убийственно ли?

Я вспыхнула от ее формулировки.

– Грейсон мне не бойфренд, и да, убийственно. Для меня. Настолько, что мне пришлось пропустить исчисление, чтобы сходить принять таблетку и поболтать с психотерапевтом.

– Серьезно, Эйвс? Тебе пришлось идти к психотерапевту? – раздался голос у меня за спиной, и Либби перевела взгляд на вошедшего. Мне даже не нужно было смотреть на ее выпученные глаза и слышать взволнованный писк, чтобы понять, кто произнес это столь обеспокоенно.

Не дав мне возможности спросить, что он делает в научном клубе, Грейсон взял меня за плечи и внимательно осмотрел, будто ища признаки расстройства.

– Ты в порядке?

– Да. В медкабинете лежат мои лекарства на экстренный случай, так что теперь я в порядке.

У него вытянулось лицо.

– У тебя был приступ?

– Ничего серьезного. Просто после обеда все на меня пялились и перешептывались.

– Мне так жаль. Это все моя вина. – Грейсона прижал меня к груди. – Знал же, что не следует устраивать подобную сцену, но Эйден вел себя как козел, и я потерял контроль. Простишь меня?

Я осторожно выпуталась из его объятий. Мое лицо пылало от такого внимания. Я знала, что за нами наблюдал весь научный клуб. Пусть, помимо меня, в нем и состояло всего четыре человека, но эти четверо – мои единственные друзья. И я не сомневалась, что сейчас они считали меня чокнутой.

– Что ты здесь делаешь? – наконец спросила я.

Грейсон вздернул плечами.

– Оставили после уроков, – ответил он, а затем ухмыльнулся. – После обеда я получил очень много сообщений. Слышала, что ты моя девушка?

– Ты ходишь на занятия мистера Уолдена? – поинтересовалась я, проигнорировав его последнее замечание.

– Заваливаю, если быть точным.

– Заваливаешь!

Грейсон смущенно улыбнулся.

– Физика – явно не мой конек. Я завалил итоговую.

– «Завалил» – идеально подходящее слово, – подметил мистер Уолден, входя в класс со свежей кружкой кофе.

– Твои родители знают? – спросила я.

– Да. Они получили табель успеваемости перед каникулами. Но отреагировали не так плохо, как тренер. Тот был в бешенстве. Я на скамье запасных до тех пор, пока не исправлю оценку.

– Тебе запретили играть в баскетбол? Но ты же выпускник. Если не сыграешь в этом сезоне, не сможешь выступать за «Юта Вэлли» в следующем году.

– Политика школы. – Грейсон напряженно провел рукой по волосам и вдруг удивленно посмотрел на меня. – Откуда ты знаешь, что я хочу поступать в Университет долины Юты?

Я закатила глаза.

– Я с рождения практически жила в твоем доме. Естественно, я знаю, куда ты хочешь поступать.

– А вот я понятия не имею, куда хочешь пойти ты, – насупившись, пробормотал Грейсон.

– Удивил.

Он насупился еще сильнее.

– Куда ты хочешь поступать?

– Я отвечу, если ты позволишь помочь тебе с физикой.

– В смысле, ты хочешь быть моим репетитором?

– Вроде того.

Настал мой черед коварно улыбаться. Мне только что в голову пришла наигениальнейшая идея. Я посмотрела на мистера Уолдена, который недовольно наблюдал за нами из-за своего стола. Подозреваю, он до сих пор не отправил Грейсона выполнять дополнительное задание лишь потому, что тот говорил со мной, а мистер Уолден меня обожал.

– Мистер Уолден?

Его глаза сузились, но выглядел он весьма заинтересованным – должно быть, прислушивался к нашему разговору.

– У вас что-то срочное, Эйвери? Поскольку научный клуб ждет вас, а у мистера Кеннеди назначено свидание с тригонометрическими функциями.

Грейсон поморщился, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться над ним.

– Полагаю, Эйден сообщил вам об уходе из научного клуба?

Мистер Уолден вздохнул.

– Сообщил. Очень досадно.

– А он сказал, что также не будет участвовать со мной в научной ярмарке?

– Эйден не мог так безответственно бросить вас при сжатых-то сроках. Все остальные уже в паре.

Я проглотила подступающие слезы.

– Ну, он это сделал.

– Не может быть. Мне так жаль, Эйвери. Я с ним поговорю.

– Все хорошо, мистер Уолден. Я уже придумала проект, только… ну, мне нужен партнер, да и Грейсону не помешали бы дополнительные баллы.

Мистер Уолден удивленно моргнул. Как и Грейсон.

– Ты хочешь, чтобы я занимался с тобой научным проектом?

Грейсон казался до смешного напуганным, забавнее было только неверие в тоне мистера Уолдена:

– Вы хотите, чтобы Грейсон был вашим партнером?

Оба получили от меня по взгляду.

– Вы еще не слышали о проекте. Прежде всего, это была идея Грейсона.

– Моя? – ошарашено переспросил Грейсон.

– Да, твоя. И ты уже приступил к работе. В некотором роде. Помнишь свой эксперимент сегодня в столовой? Мой проект основывается на чем-то подобном. – Я передала мистеру Уолдену свой план. – Я собираюсь доказать, что исцелить разбитое сердце можно с помощью семи стадий горя.

Пока мистер Уолден изучал план, Грейсон бросил на меня скептический взгляд.

– По правде говоря, Эйвери, – мистер Уолден выглядел впечатленным, – это очень интересный проект. Тщательно продуманный. К тому же судьям понравится личный элемент.

– Знаю, формально проект не по физики – обещаю, я также помогу Грейсону разобраться в ней и улучшить оценку, – но, если он примет участие в научной ярмарке вместе со мной, получит ли нужные дополнительные баллы, чтобы снова играть в баскетбол? Он нужен команде, и это его последний учебный год. Ему нельзя пропускать этот сезон.

Хорошенько обдумав это, мистер Уолден вздохнул.

– Если вы будете сдавать еженедельные отчеты, думаю, я смогу поговорить с тренером Сэффордом.

– Вы серьезно, мистер Уолден? – удивился Грейсон. – Я смогу играть? Не придется пропустить ни одной игры?

Судя по выражению его лица, учителя не часто шли ему навстречу. Иногда быть заучкой выгодно. Обязательно припомню ему это.

– Если вы будете выполнять необходимую работу.

Грейсон подхватил меня на руки и закружил. Он был настолько высок, что мои ноги болтались как минимум в футе от пола.

– Срань господня, Эйвс! Ты лучшая! Я перед тобой в вечном долгу!

– Следите за языком, мистер Кеннеди, – сделал замечание мистер Уолден, но я заметила, как он борется с усмешкой, пока Грейсон не видит. А понаблюдав за нами еще с минуту, произнес: – На самом деле, мне кажется, вы сможете много достичь с Грейсоном, Эйвери. Социальный аспект этого эксперимента, несомненно, в его компетенции. У него все получится.

Я захихикала. Да, Грейсон будет идеальным партнером.

Парень опустил меня и настороженно посмотрел на нас с мистером Уолденом.

– Ладно, теперь я напуган. Вы о чем вообще? Я не разбираюсь ни в одной области науки.

– Может, не в физики, химии и биологии.

– Ха, а у меня ведь полный порядок с биологией, если вы понимаете, о чем я.

– Мистер Кеннеди, – устало предупредил мистер Уолден. – Эйвери, вы уверены, что хотите с ним работать?

Я снова захихикала.

– Уверена. Грейсон рожден для социологии.

– Социологии? – осведомился Грейсон. – Что это?

– Я все объясню, если согласишься стать моим научным партнером.

Грейсон выглядел растерянным. Думаю, он хотел мне помочь и понимал, что ему нужны дополнительные баллы, но считал, что выполнение научного проекта равносильно смерти.

– Что мне нужно будет делать? – спросил он. Казалось, сам вопрос причинял ему физическую боль.

– Ничего страшного. Во всяком случае, никаких уравнений. Я буду испытуемым, а ты поможешь мне пройти через семь стадий горя. Мне нужен объективный наблюдатель, и ты уже помог мне преодолеть шок и отрицание. Торг я преодолела самостоятельно. К сожалению, выглядело это довольно-таки жалко, хотя, знаешь, если бы ты не подтолкнул меня все выложить Эйдену, я бы, наверное, не преодолела и эту стадию. Так что, как видишь, ты на самом деле мне помог. Теперь осталось довести дело до конца. Помоги мне справиться с виной, а затем с гневом. Подбодри, когда впаду в депрессию, и, наконец, приведи к принятию.

Грейсон ошеломленно уставился на меня.

– То есть ты хочешь, чтобы я тусовался с тобой и помогал забыть Эйдена так, как сочту необходимым…

– Я этого не говорила.

– Не-а. Я объективный наблюдатель, помнишь? Если мы пойдем на это, ты должна делать то, что я говорю.

– В пределах разумного, – уточнила я.

– В пределах разумного, – согласился Грейсон. – Я заставляю тебя забыть, что мой брат вообще когда-либо существовал, приглашая на множество по-настоящему веселых свиданий, и за это получаю дополнительные баллы?

– Тебе придется вести дневник. Нужно будет зафиксировать наши эксперименты, обобщить выводы в систематизированное исследование, но да, в сущности именно так.

Скептицизм Грейсона не уменьшался.

– И это считается наукой?

Я кивнула.

– Социологией. Она изучает людей и их взаимоотношения.

У Грейсона отвисла челюсть. Он моргнул несколько раз и тогда недоверчиво хохотнул.

– Черт, да ты гонишь!

– Мистер Кеннеди, вы и так уже наказаны! – раздраженно вздохнул мистер Уолден.

– Простите. Просто это в натуре звучит весело. – Грейсон все еще в шоке посмотрел на меня. – Ты заключила сделку, Эйвс. Считай меня своим научным партнером.

Мистер Уолден радостно хлопнул в ладоши.

– Отлично! Решено. Добро пожаловать в научный клуб, Грейсон.

– Подождите, что?

– Это моя часть сделки, – ухмыльнулся мистер Уолден. – Хотите получить дополнительные баллы, займете место вашего брата в научном клубе. Будете приходить на собрания, работать над проектом с Эйвери и присутствовать на самой научной ярмарке с командой в марте.

– Вы шутите, мистер Уолден? Вступить в долбаный научный клуб? Это же социальное самоубийство, а не социология!

– Никаких шуток. Это очень важно для Эйвери и остальных. Я не позволю вам воспользоваться трудовой этикой Эйвери. Вы внесете свой вклад и будете частью команды, в противном случае записывайтесь на репетиторство после занятий и надейтесь улучшить оценку до конца сезона.

– Грейсон, просто скажи «да», – попросила я. – Мы уже сфотографировались для ежегодника. Вся банда поклянется хранить это в тайне. Никто никогда не узнает.

Грейсон в изумлении посмотрел на моих друзей, которые ловили каждое слово нашего разговора и в таком же шоке пялились на него.

– Пожалуйста? – прошептала я, беря его за руку. – Сделай это ради меня?

Грейсон взглянул мне в лицо, отражающее отчаяние и мольбу, и сдался.

Я обняла его за шею и поцеловала в щеку, визжа о своей благодарности.

– И ты говорила, что я жестокий. – Он покачал головой, когда я отстранилась. – Я всегда лишь дразнил тебя, ты же превратила меня в заучку.

ГЛАВА 6

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЭЙДЕНА

Грейсон

Ладно, мы не будем обсуждать то, что теперь я официальный член научного клуба. Серьезно. Я едва не отказался от всей этой затеи из-за фигни с научным клубом. Вот правда, я бы скорее предпочел завалить физику и вылететь из баскетбольной команды. Но тогда Эйвери с такой надеждой посмотрела на меня своими большими глазами, что я не смог ее подвести.

Эта красотка не понимает, какой властью обладает. Я враз присоединился к долбаному научному клубу ради нее! Она считает, я сделал это из-за дополнительных баллов, но это не так. Я мог позаниматься с репетитором и попросить пересдать итоговую или что-то еще. Все это было ради нее. Что со мной не так?

На следующий день после школы – в первый официальный день «Эксперимента Эйвери Шоу» – Эйвери стойко выдержала девчачий поход в торговый центр с Памелой и Хлоей и полностью преобразилась. Она дебютировала в новом облике в тот же вечер, когда Пэм и Хлоя притащили ее на мою баскетбольную игру. Я увидел, как они входят в спортзал спустя десять минут после начала игры, и тут же споткнулся о собственные ноги, потеряв мяч.

Обтягивающая футболка и короткая юбка жутко отвлекали – в самом лучшем значении этого слова, – а добавленные в волосы клубничные прядки лишали рассудка. В жизни не видел никого прекраснее. Тем вечером она обратила на себя внимание всех и даже не осознавала этого.

Я каждый раз мысленно улыбался, услышав, как кто-то спрашивает, что за новенькая красотка с Пэм и Хлоей. А затем смеялся, когда звучал ответ, что это новая подружка Грейсона.

Всю оставшуюся неделю Эйвери занималась со мной после тренировок. Я в свою очередь придумывал веселые и захватывающие занятия, которые выходили за рамки ее зоны комфорта, чтобы помочь ей забыть Эйдена. Мы делали то, что они с Эйданом никогда не делали, ходили туда, где они никогда не тусовались, я познакомил ее с людьми, которых он не знал.

Она стала называть наше совместное времяпрепровождение «Жизнь после Эйдена», я – «Грейвери после душа». Она частенько злилась на меня за это. Но не всегда. И те разы, когда обходилось без криков, я расценивал как маленькую победу.

Одна неделя превратилась в две, и все внезапно перевернулось с ног на голову. Эйвери дала мне полное право распоряжаться ее общественной жизнью, посему предполагалось, что я все контролировал, но на деле это было не так. Каждый сделанный мной выбор так или иначе касался ее блага. Все свободное время я проводил с ней. Я как будто бы оказался втянут в серьезные, стабильные, эксклюзивные отношения, но без каких-либо сексуальных преимуществ. И самое безумное – я не возражал. Ну, возражал немного по части «никаких поцелуев». Становилось все труднее и труднее сдерживаться.

Находить для нее новые занятия казалось захватывающей игрой. Она так очаровательно выглядела, когда испытывала что-то впервые. Сначала все анализировала и всегда побаивалась, но, как только преодолевала свою тревожность, становилась такой разгоряченной. Это убивало меня каждый раз.

На пятничный вечер, на вторую неделю «Эксперимента Эйвери Шоу» и наше первое официальное свидание – так точно, она сдалась и позволила мне на самом деле называть это свиданием, – я запланировал итоговый тест «Эйвери после душа». Сегодня мы увидим, насколько помогли ей новые друзья и новый облик.

– Вечеринка?!

Я запер ее в своей машине и только тогда сообщил, куда мы едем, так как знал, что она психанет.

– Студенческая вечеринка?

Вообще-то, ее мама, наверное, тоже бы психанула. Да и моя.

– Все не так плохо, как кажется. Парочка моих друзей, окончивших школу в прошлом году, соберутся в доме и пригласят кое-каких ребят.

– Итак, это вечеринка.

– Ага, – рассмеялся я. – Это вечеринка. И скорее всего, она будет похожа на те, что ты видела в фильмах. Многие будут пить и целоваться, но, обещаю, тебе не придется делать ни того, ни другого, и ради тебя я также от этого воздержусь.

Если подумать, для меня это тоже будет новый опыт. Посмотрим, покажется ли вечеринка такой же веселой, когда ты не пьешь и целуешься с сексуальными девчонками.

– Грейсон, знаю, я дала тебе право выбирать, чем мы займемся, но не думаю, что смогу это сделать.

– Еще как сможешь. Я весь вечер буду рядом. Окунемся в настоящее приключение. А если тебе правда станет плохо, мы сразу уйдем. Оуэн подвезет Пэм и Хлою, если вдруг все выйдет из-под контроля и нам придется уехать пораньше.

Эйвери с надеждой взглянула на меня, и я дурашливо улыбнулся во весь рот.

– Видишь? Я все предусмотрел.

Она так крепко вцепилась в сиденье, что даже костяшки слегка побелели.

Я потянулся и погладил ее по руке.

– Эйвс, ты должна мне доверять. Смысл в том, чтобы вытолкнуть тебя из зоны комфорта, но я знаю тебя, ясно? Я не перегну палку. И еще я доверяю тебе. Если скажешь, что это слишком – значит это слишком, и мы уйдем. Но сперва попробуй, пожалуйста?

Эйвери молча уставилась в лобовое окно. И спустя минуту кивнула. Думаю, скорее чтобы убедить себя, нежели дать ответ на мой вопрос.

Когда мы подъехали к дому, вечеринка уже была в самом разгаре. Десятки автомобилей выстроились на улице, а музыку было слышно за квартал. Народ, загибаясь от смеха, вываливался из дома на переднюю лужайку.

Мне пришлось буквально вытаскивать Эйвери из машины. Когда же она наконец пошла самостоятельно, то споткнулась.

– Это из-за каблуков? – спросил я, привлекая ее к себе. – Не припомню тебя на высоких каблуках, но выглядит сексуально. К тому же неплохо для разнообразия, что ты достаешь мне до плеч, а не теряешься в районе груди, коротышка.

– Ха-ха, – съехидничала она, но в ее голосе слышалась только нервозность. – Это не из-за каблуков. Я больше часа тренировалась ходить на них. Меня просто слишком сильно трясет.

Я крепче прижал ее к себе и поцеловал в висок. Ее волосы пахли фруктами. Она была одной из тех девушек, которые всегда пахнут так хорошо, что хочется их съесть. Это сводило с ума.

– С тобой все будет хорошо. Просто держись за меня. Я могу весь вечер не отпускать тебя, если хочешь.

Она приняла мое предложение. Медленно обхватила меня за талию и прижалась, словно посаженая на суперклей. Я напрягся от ее прикосновения, и мне пришлось побороть дрожь.

– Не стесняйся, можешь пощупать и другие части тела. – Мой голос звучал низко, потому как застрял в горле. – Моя задница чувствует себя обделенной. Пресс и грудь только и ждут, чтобы их полапали, не зря же я над ними так много работаю.

Эйвери ахнула и покраснела в тон своему платью. Суперсексуальному, супероблегающему, отпадному платью-карандаш на тоненьких бретельках, которое ей было поручено сегодня одолжить. Благодаря изящной азиатской фигуре Хлои, Эйвери прекрасно подходила ее одежда. Только вот грудь у Эйвери была куда пышнее и в результате едва не вываливалась из платья. Спасибо, Хлоя!

Моя рука скользнула с плеча девушки на поясницу. Жажда подмывала спуститься ниже, но – чудо из чудес – она умудрилась остаться на месте.

– Боже мой, Грейсон! Пожалуйста, ну хоть сейчас ты мог бы меня не смущать? Я и так уже на грани истерики.

– Я просто предложил. Не знаю, осознаешь ли ты, как до безумия привлекательно сегодня выглядишь или что я ни с кем не спал после «Инцидента в душе». А это было несколько недель назад, Эйвс. От моей сдержанности почти ничего не осталось.

Вместо того чтобы стукнуть меня или спрятать лицо в ладонях, как я ожидал, Эйвери остановилась и вздохнула.

– Ты прав. Этот эксперимент полностью завладел твоей жизнью. Извини. Если тебе нужно… – Она помедлила, вновь заливаясь краской. – Если тебе нужно заняться своими делами или кое о чем позаботиться, или чтобы там ни было, я могу потусить с Памелой и Хлоей.

Мои губы растянулись в глупой улыбке. В последнее время такое часто случалось. Не было никаких сомнений, что я потерял голову из-за девушки, но это начинало становиться нелепым. Я превращался в какого-то долбаного влюбленного слюнтяя, улыбаясь каждый раз, когда заставлял ее краснеть.

– Ты даешь мне разрешение на то, чтобы найти сексуальную девчонку и переспать с ней? На нашем первом настоящем свидании?

– Назовем следующую нашу встречу свиданием. А сегодня отдохни. Ты это заслужил. Повеселись. Найди красотку, очаруй ее – то есть просто побудь собой минут пять – и уведи в какое-нибудь тихое местечко, где вы сможете проболтать до конца вечера.

Мне пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не сверкать широченной улыбкой во время ее речи.

– А что, если я уже положил глаз на одну красотку?

Она закатила глаза, совершенно не улавливая моего намека.

– Ты Грейсон Кеннеди. Уверена, ты уже положил глаз на трех или четырех разных девушек, а мы еще даже в дом не вошли.

Обидно. Она не имела в виду ничего плохого, и, честно говоря, я это заслужил, но для меня все менялось, и мне не нравилось, что я единственный, кто это замечал. И тогда я впервые понял, что у меня вправду есть чувства к Эйвери и что мне хотелось тоже ей нравиться. По-настоящему нравиться.

– Эйвс, я говорил о тебе. У нас свидание. Я здесь с тобой, потому что хочу, ясно? Мне не нужно искать кого-то еще. Хотя от секса я бы не отказался, – подразнил я ее.

Эйвери нахмурилась.

– Не понимаю.

Ее наивность была милой, но в то же время досадной.

– Это потому, что ты не видишь себя моими глазами, но я попытаюсь это исправить.

Я снова повел нас к дому, давая ей время обдумать мои слова, но в тот миг, как мы вошли внутрь, все мысли вылетели из ее головы. Она застыла от вида происходящего, словно лань, пойманная лучами фар гигантского грузовика. Тут было шумно, хаотично и многолюдно – в общем, прямо противоположно тому, что нужно Эйвери Шоу.

– Давай возьмем что-нибудь выпить и попробуем найти Оуэна и девчонок, – прокричал я сквозь шум.

Эйвери развернулась и уткнулась лицом мне в грудь. Она держалась за меня, как за спасательный круг, и так крепко сжимала, что я едва мог дышать. Я поглаживал ее по спине, пока не почувствовал, что она сделала вдох.

Еще раз окинул взглядом комнату и вздохнул. Я ожидал, что будет немного бурно, но не настолько. Эта вечеринка была максимально далека от зоны комфорта Эйвери. Бедняжка продержится на ней минут десять. Максимум.

В таком положении нас и нашли девчонки с Оуэном.

– Шумно, правда? – спросил Оуэн, давая мне пять.

– Она в порядке? – поинтересовалась Памела, кладя руку на плечо Эйвери.

– Не думал, что будет так шумно. У Эйвс небольшие проблемы с тревожностью. Нам, возможно, придется уйти.

Памела с Хлоей выглядели разочарованными. Им действительно понравилась Эйвери. Отчасти они относились к ней как к домашнему любимцу, но всех троих это устраивало. Пэм с Хлоей знали об эксперименте Эйвери. Не то, что я был его частью и что мне пришлось вступить в научный клуб, но они знали, что Эйвери делала это для научной ярмарки и что я ей помогал. Им пришлась по душе идея крестового похода под лозунгом «Забыть Эйдена», и они сразу же назначили себя моими сопомощницами.

– Давайте для начала попробуем отвести ее в подвал на минуту. Диджей и бочонки с пивом находятся здесь. Внизу тоже есть музыка, но там не так людно.

Я опустил голову к уху Эйвери.

– Что думаешь, Эйвс? Попробуем или смотаемся?

Глубоко вдохнув, Эйвери повернула голову в сторону, чтобы я все расслышал, и ее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего. Приподними я ее голову совсем немного, наши губы бы встретились.

Я отдернул себя. Эйвери боролась с приступом паники. Не самое подходящее время фантазировать о ее горячем, сладком ротике на моем… покусывании этих мягких розовых губ… наших танцующих языках… может, я бы попробовал веснушки на ее красиво обнаженном плече.

– Я обещала попытаться. – Дрожь в ее голосе вывела меня из грез. – Если Памела говорит, внизу лучше, давайте хотя бы сходим посмотрим.

Бог существует. Внизу было куда спокойнее. Свет приглушенный, музыка чуть тише и достаточно места, чтобы продохнуть. Мы были на волосок от того, чтобы уйти, но в итоге остались. Через некоторое время Эйвери даже успокоилась настолько, что отправила меня играть в бильярд с Оуэном, пока сама болтала на диване с Пэм и Хлоей.

– Чувак, – сказал Оуэн, когда промазал, а я не заметил, что настал мой черед, – она всего в пяти футах. Расслабься.

– Да, нет, я расслаблен. Я знаю, что с ней все в порядке. – Я глубоко вдохнул и потянулся. – Просто это платье… – Отвернулся и сосредоточился на бильярдном столе. – Второй в угловую лузу.

– Она и правда сегодня хорошо выглядит, – согласился Оуэн. – Теперь мне хочется пойти глянуть на остальных ботанок в школе – проверить, кто еще прячется в научной лаборатории.

Я рассмеялся.

– Седьмой. В боковую лузу.

Промазал, и мои глаза тут же вернулись к Эйвери. Она взглянула на меня и, улыбнувшись, подняла большой палец, после чего захихикала над чем-то, сказанным Пэм.

– Не думал, что застану день, когда Грейсон Кеннеди оставит рынок, но ты, бро, уже вне игры. – Оуэн незаметно подошел ко мне и присоединился в наблюдение за девушками. Хлоя уговаривала Пэм и Эйвери потанцевать, но Эйвери категорически отказывалась. – Ты капитально зациклился на этой девчонке. Никогда еще тебя таким не видел.

– Ага, – я не стал отрицать, – кажется, так и есть.

– Ну и? Ты проводишь с ней все время, но так и не делаешь первый шаг.

Я вздохнул.

– Все сложно. Ее только что жестко бросили.

– Она не выглядит такой уж подавленной.

И то правда. В последнее время Эйвс казалась гораздо счастливее, но я видел ее тогда, когда это произошло. Ей становилось лучше, но эта боль засела глубоко.

– Ее обидел мой младший брат. Как я могу что-то предпринять?

Оуэн вздернул плечами и вернулся к игре.

– Одиннадцатый в угловую. Ты сказал, они никогда не были вместе.

– Не формально, но они были как… не знаю, как описать.

– Да, но ничего не было. За семнадцать лет! Ты не провел с ней и пяти минут, как уже не мог не представлять ее обнаженной. Вот как это должно быть. Четырнадцатый в угловую. – Оуэн промазал и, едва я собрался совершить удар, продолжил свою мысль: – Иногда это просто срабатывает. Как, очевидно, в вашем случае. Она может думать, что влюблена в твоего брата, но я также видел ее взгляд на тебе. Поверь, искра есть.

Я промазал – никак не мог сосредоточиться на игре. И этот разговор отвлекал еще больше. Уверен, это было частью стратегии Оуэна.

– Даже если так, – заспорил я, – ничего не будет, пока она не выкинет Эйдена из головы. Это-то я и стараюсь заставить ее сделать.

Оуэн забил последнюю дорожку на столе.

– Так старайся лучше. Ты же Грейсон Кеннеди. Парень, который по достижении восемнадцати получил личное приглашение в особняк Плейбоя, не проведя и двадцати минут в своем первом клубе.

Я рассмеялся. Некоторые истории обо мне были преувеличены. Но не эта.

– Она все еще воспринимает тебя как старшего брата Эйдена. Наложи на нее свои чары и заставь увидеть настоящего себя. Гарантирую, следующей ее мыслью будет «а кто такой Эйден?» Восьмой шар в боковую лузу.

Оуэн приготовился к удару, как вдруг к столу подскочила Эйвери.

– Подожди! Остановись!

Вздрогнув, Оуэн выпрямился.

Эйвери покраснела, но все же собралась с силами подойти и встать рядом с ним.

Я с любопытством наблюдал, как она оценивает стол, после чего указывает на угловую лузу, самую дальнюю от Оуэна – не ту, куда он собирался забить.

– В ту, – сказала она. – Здесь неправильный угол. Целься в третий шар. Ударь посильнее, он отскочит и попадет прямо в ту лузу. Получится более чистый удар, обещаю.

Оуэн выгнул бровь, и Эйвери тут же отступила, краснея еще больше.

– В смысле, если хочешь, – тихо пробормотала она. – Извини. Я не хотела вас прерывать.

– Ты уверена? – спросил он ее.

Она выглядела напуганной от того, что вообще что-то сказала, но все же кивнула.

Друг глянул на стол и пожал плечами.

– Почему нет?

Выстроил свой удар, и получилось именно так, как сказала Эйвери. Он с легкостью забил восьмой шар, и все вокруг, кто стал свидетелем сцены, зааплодировали.

– Эйвс! – воскликнул я, слегка надувшись. – С кем ты вообще на свидании? Ты только что помогла ему выиграть!

– Прости. – Эйвери уставилась в пол.

Я засмеялся и привлек ее к себе.

– Все нормально. Он бы в любом случае выиграл. Он играет куда лучше меня.

– Эй, откуда такие познания? – спросил Оуэн, все еще улыбаясь своей победе.

Лицо Эйвери побледнело, и она вновь опустила взгляд.

– Эм, я просто… – Она засмущалась. – Это все физика. – Я уловил всю иронию. – Углы, траектории, масса, импульс, скорость… законы Ньютона…

– Воу, воу, воу, окей, – засмеялся Оуэн. – Достаточно заумных словечек. Я понял. Ты играешь или горазда только подсказывать?

Эйвери пожала плечами.

– Я неплохо играю.

Я заметил в глазах Оуэна блеск и задался вопросом, насколько в действительности Эйвери хорошо играет. Скромнее нее я еще никого не встречал. Посему был уверен, она преуменьшает свои способности. А также знал, что никто не любит соревноваться так, как Оуэн.

– Не против сыграть? – спросил он, в точности как я и предполагал. – И может, сделаем партию еще интереснее, заключив небольшое дружеское пари?

Эйвери посмотрела на стол и в размышлениях прикусила нижнюю губу. Ей хотелось попробовать. Она снова подняла глаза на Оуэна и насторожено спросила:

– Каковы твои условия?

Вот где я вмешался.

– О нет, постой! Я выбираю ставки.

– Что? – возмутился Оуэн. – Почему? Это я играю. Мне и выбирать.

– Потому что, – проговорил я, – последнюю партию она выиграла за тебя.

Оуэн усмехнулся.

– У меня с ней свидание, – продолжил я. – И она дала мне полную свободу над ее общественной жизнью, поэтому я отвечаю за эту ставку.

Оуэн скрестил руки на груди.

– Отлично. Назови ее.

Я на минуту задумался. Возле нас уже собралась небольшая толпа, так что это должно быть что-то хорошее.

– Ладно. Эйвери выигрывает – ты щеголяешь от этого бильярдного стола до своей машины нагишом.

Эйвери ахнула и попыталась вступиться за Оуэна, но тот не умел сдаваться.

– Договорились. А если я выиграю.

Я взглянул на Эйвери. Никаких безбашенных поступков – она слишком хрупкая, к тому же я достоверно не знал, насколько хорошо она играет. Я огляделся в поисках вдохновения и заметил народ в углу.

– Если ты выиграешь, Эйвери сегодня научится танцевать.

Оуэн собрался было заспорить, что условия не равны, но тут Эйвери снова ахнула. Выражение ужаса у нее на лице говорило само за себя. Для Оуэна, может, танцы ничего не значили, но для Эйвери это будет столь же ужасно, как и пробежаться нагишом по многолюдной вечеринке.

– Идет, – согласился Оуэн и сложил шары вместе. – Я даже дам твоей маленькой спортсменке разбить.

– Танцевать? – в панике прошипела Эйвери, когда я подтолкнул ее к столу и протянул кий. – Ты серьезно? Я не смогу станцевать! Особенно перед всеми этими людьми. Я умру!

– Танцы еще никого не убивали, – рассмеялся я. – Но если ты действительно так об этом беспокоишься, тогда просто обыграй Оуэна. Ну же, Эйвс, согласись, забавно будет посмотреть, как он проиграет.

Она встала перед шарами и, когда посмотрела на стол, казалось, пришла в себя. Похоже, Эйвери была хорошо знакома с бильярдом и чувствовала себя уверенно. Меня это удивило, и я на миг задумался, знал ли Эйден об этой ее стороне. Такая вероятность вызвала во мне глубокую ревность.

– Ладно, – прошептала она, выстраивая свой первый удар. – Я согласна с условиями.

А потом я стоял и наблюдал, как Маленькая Эйвери Шоу ведет стол, точно профессиональная бильярдная акула. Она забивала шар за шаром, анализируя каждый удар и ни на миг не теряя концентрации. В жизни не видел ничего сексуальнее.

Вскоре для победы ей оставалось забить только восьмой шар, и даже Оуэн ее поддерживал. Она обошла стол и остановилась как раз возле меня. Я наклонился и поцеловал ее в щеку.

– На удачу.

Покраснев, она одарила меня застенчивой улыбкой и наклонилась, чтобы прицелиться. Похоже, это будет чистый, легкий удар. Только она назвала его и оттянула кий, я вроде как случайно-нарочно позволил руке скользнуть вниз по ее спине и по изгибу попки. От моего нежного щипка Эйвери вскрикнула и так неудачно ударила кием, что шар подскочил на столе.

Вся комната ахнула, а затем разразилась смесью из смешков и сердитых воплей.

Эйвери стояла с неестественно красным лицом и в полнейшем неверии глядела на меня.

– Я только что проиграла, – наконец произнесла она. – По твоей милости.

– Знаю, – признался я с напускным раскаянием.

– Из-за того, что ты ущипнул меня за задницу!

Она была в бешенстве. Но отчего: что я ее полапал или что помешал выиграть? Я надеялся на последнее.

– Да, знаю и сожалею. А если серьезно, Эйвс, никогда не видел ничего сексуальнее, чем то, как ты вела этот стол. Я просто не мог позволить тебе выиграть, потому что мне действительно очень-очень хочется с тобой потанцевать.

Оуэн, смеясь, сжал рукой мое плечо.

– Ну, я не стану спорить. Мое чувство собственного достоинства благодарит тебя. – Он повернулся к Эйвери и положил свободную руку ей на плечо. – Не сердись на этого парня. Это в натуре было дико сексуально. Никогда не видел, чтобы кто-то так играл. Ты была неподражаема.

– Это все научный клуб, – вновь покраснев, пробормотала Эйвс.

– Что ж, будь я проклят, – хохотнул Оуэн и мимолетно обнял Эйвери. – А теперь пойди навстречу этому жалкому неудачнику и потанцуй с ним.

ГЛАВА 7

ВИНА

Эйвери

Танцевать. Грейсон хотел, чтобы я танцевала. И не как в средней школе, когда ты кладешь руки на плечи партнера и двигаешься по кругу. А быстро, плавно, сексуально. Я обречена.

Хотя могло быть и хуже. Сначала Грейсон попытался затащить меня в толпу, но Памела с Хлоей пришли мне на выручку.

– Вот уж нет! Я честно выиграл этот танец. Найдите себе кого еще, дамы!

Памела скрестила руки и смерила Грейсона сердитым взглядом.

– Ты смухлевал! И в качестве наказания Эйвери выполнит условия пари со мной и Хлоей. Ты сказал, она должна танцевать, но не уточнил, кто должен учить ее.

– Да, теперь она наша. – Хлоя утянула меня себе за спину и указала на свободный диван. – А ты пока можешь пойти туда, мистер Хапуга МакХапугавич, и подумать о том, что сделал.

Грейсон взглянул на диван и нахмурился.

– Вы отправляете меня на тайм-аут?

– Да! – Памеле очень понравилась эта идея. – Ты, Грейсон Кеннеди, заработал тайм-аут. Теперь уходи. Кыш.

Он обеспокоенно посмотрел на меня, и тогда Памела смягчилась:

– Эйвери в прекрасных руках. Пойди возьми себе выпить или еще что и дай нам пятнадцать минут научить ее простым движениям.

Грейсон не выглядел счастливым, но в итоге все же посмотрел на меня и вздохнул.

– Ты права. Наверное, с вами ей будет легче расслабиться. – Он улыбнулся мне. – Помни, это должно быть весело. – Указал на диван, на который его только что отправила Хлоя. – А я буду там, делать в точности, как мне сказали: усердно думать о том, что сделал. – Еще одна улыбка, такая лукавая, что я испугалась его следующей фразы. – Вспоминать каждую восхитительную деталь.

Я поняла, что кто-то ударил его по руке, только не знала, кто именно, поскольку быстро отвела взгляд в сторону. А уже в следующую секунду меня повели в гущу толпы. Памела повернулась ко мне лицом и взяла за руки.

– Для начала расслабься. Это не так сложно, как кажется.

– Да, – отозвалась Хлоя. – У тебя все получится. Гораздо проще танцевать одной, чем с парнем.

Я посмотрела на них с благодарностью, с благоговением даже. Полагаясь на прочитанные книги, я всегда считала, что все популярные девочки в школе коварные – такие наверняка существуют, Пэм с Хлоей предупредили меня о самых худших из них, – но потом узнала, что Грейсон не выносит придурков, потому люди рядом с ним на вершине пищевой цепочки реально хорошие.

– Вы не обязаны были это делать, – сказала я, хоть и была более чем благодарна им за спасение.

– О нет, обязаны! – хихикнула Хлоя. – Грейсону все сходит с рук. Ты была неподражаема. Не могу поверить, что он заставил тебя так продуть. Мы, девушки, должны держаться вместе. К тому же я с нетерпением ждала стриптиза от Оуэна.

– Более того, – добавила Памела, – ты не готова танцевать с Грейсоном.

Хлоя согласно застонала, обмахивая себя ручкой.

– Это точно. Он хорош, но... – Она вздрогнула от былых воспоминаний. – Даже не прилагая усилий, этот парень ходячая неприятность.

Не сомневаюсь. Я посмотрела на танцующие вокруг нас пары. Этого хватило, чтобы вогнать меня в краску. Уверена, все выглядело б еще хуже, танцуй я с Грейсоном.

– Самая лучшая неприятность, – мечтательно добавила Памела.

Ее взгляд говорил яснее слов. Она встречалась с Грейсоном – ничего удивительного.

Вполне возможно ее назвали в честь Памелы Андерсон, потому что ей было предназначено стать супермоделью. Рост под метр восемьдесят, фигура – идеальные песочные часы, густые каштановые волосы, струящиеся по спине до талии и всегда прекрасно уложенные – вне зависимости от погоды. Она превосходно подходила для такого парня, как Грейсон.

– Вы встречались, да? – спросила я.

Они с Хлоей виновато улыбнулись.

– Она была первой, – сказала Памела о Хлое.

– Но Пэм продержалась дольше, – вступилась за ту Хлоя.

Вот это меня удивило. Тогда, в столовой, я говорила совершенно серьезно – я правда не думала, что какая-либо девушка пробыла с Грейсоном дольше выходных.

– Как долго ты с ним встречалась?

Памела улыбнулась.

– Не так долго, как ты.

– Я? – удивленный ах в ответ.

– Уже прошло почти три недели с Нового года. Думаю, это своего рода рекорд для Грейсона.

– Но мы с Грейсоном не встречаемся!

– Умоляю, – хихикнула Хлоя, – из всех ты ближе всего к определению «реальная девушка Грейсона». Может, вы и не целуетесь, но на других он даже не смотрит.

У меня отвисла челюсть, и Памела развернула меня лицом к дивану. Грейсон сидел там и наблюдал за нами. Он улыбнулся мне и через всю комнату крикнул Памеле:

– Я не вижу никаких танцев! Мне следует подойти к вам?

Памела закатила глаза и развернула меня обратно.

– Видишь? – подразнила Хлоя. – Он с тебя глаз не сводит.

– Полностью сражен, – согласилась Памела.

Я ощутила трепет в животе, но списала все на нервы. Это не могли быть бабочки. Я влюблена в Эйдена, не в Грейсона. Два совершенно разных брата. У нас с Грейсоном нет ничего общего. Он всего лишь испытывает ко мне жалость. Я просто одна из тех немногих, кого он еще не завоевал. Ему интересно, но его азарт, если он в самом деле есть, скоро пройдет. Сейчас я для него просто новая блестящая игрушка.

– По-моему, это мило, – сказала Хлоя.

Памела же покачала головой и рассмеялась.

– По-моему, это послужит ему уроком. Скольких девушек он влюбил в себя? Настало время ему отведать собственного лекарства.

Я споткнулась от услышанного намека.

– Ты думаешь, он в меня влюбился?

– Достаточно разговоров, – с хитрой улыбкой произнесла Памела. – Мы сюда танцевать пришли. Итак, сначала прислушайся к музыке. Почувствуй ритм. Закрой глаза, если это поможет.

Она сменила тему, и это меня полностью устраивало. Я не могла больше думать о Грейсоне, поэтому закрыла глаза. Песня была незнакомой, но основной ритм подхватывался легко. От его мощности музыка отдавалась в груди.

– Хорошо, что делать теперь?

– Теперь? Просто начинай двигаться.

Ну разве это хоть чем-то похоже на обучение?

– Попробуй качать головой в такт, – предложила Хлоя.

– Или перемещать вес с ноги на ногу, – добавила Памела. – Подпрыгивай на пальцах. Двигайся всем телом.

Я попыталась скопировать их движения, но почувствовала себя каким-то китайским болванчиком. Мои движения не имели ничего общего с танцами. Во мне стала возрастать паника, и я остановилась.

– Может, некоторые просто не предназначены для танцев.

Как только я пожаловалась, кто-то подошел ко мне сзади и положил руки на предплечья.

– Ты слишком много думаешь. – От низкого, нежного голоса Грейсона у меня по спине пробежала дрожь. Его руки скользнули вверх к моей шее, и он зарылся пальцами мне в волосы, массируя кожу головы. – Отпусти себя.

Медленно он наклонил мою голову вперед, вращая из стороны в сторону, потом уложил ее себе на плечо. Потер плечи и провел ладонями вниз по рукам, оставляя на коже дорожку из мурашек.

Я вздохнула от захлестнувших меня чувств, и мои веки, затрепетав, закрылись. Грейсон стал медленно покачиваться, и мое податливое тело двигалось вместе с ним с несвойственным мне изяществом.

– Танец, – произнес он, – это выражение чувств, не мыслей.

Одну мою руку Грейсон завел назад и положил себе на затылок. Мои пальцы инстинктивно зарылись в его мягкие, густые волосы. Сами собой. Я почувствовала, как приподнялись его щеки от улыбки, словно он полностью одобрял мои действия.

– Теперь мы двигаемся вместе.

Он обвил руками мою талию и резко стукнул ногой под коленками, размыкая их. От неожиданности ноги подогнулись, но Грейсон был готов меня поймать. Надежно прижал к себе и задвигался, вращая наши соединенные тела.

По всему телу прошла дрожь удовольствия, и я уплыла из реальности в мир, где не существовало ничего, кроме нас двоих.

Грейсон двигался под музыку искусно и соблазнительно, пока я не ощутила, что мы слились в одном ритме. Я никогда не испытывала ничего подобного. Даже не представляла.

Мое тело горело везде, где прижималось к нему, а лишенные этих ощущений части ревностно жаждали тепла. Я чувствовала себя такой расслабленной, умиротворенной, но сердце мое бешено колотилось в груди.

– Ты это сделала, Эйвс, – прошептал Грейсон мне на ухо. От его дыхания меня с новой силой бросило в дрожь. – Ты такая естественная.

– Я ничего не делала. – Голос звучал ошеломленно и с придыханием. Наверное, потому, что я была ошеломлена и тяжело дышала. – Это все ты, я просто тебе позволила.

Грейсон засмеялся – низко, опасно.

– Парень должен вести в танце, но он лишь так же хорош, как и его партнерша.

Его губы коснулись местечка у меня за ухом, это было так приятно, что я едва слышно застонала. Все его тело напряглось в ответ.

– Эйвс, – прошептал он сдавленным голосом, – я хочу тебя поцеловать.

Мой рот ответил прежде, чем мозг успел осмыслить его слова:

– Меня еще никто не целовал.

Внезапно я оказалась к нему лицом, мои руки у него на груди, а его – на моих бедрах, удерживая наши тела вместе так, что мама бы не одобрила. Мы словно снова оказались в душе, только на сей раз все было уже не так невинно. На самом деле невинностью тут и не пахло. Мне пришлось бороться с желанием запрыгнуть на него и обвить ногами талию.

Грейсон смотрел на меня так, будто заблудился в Сахаре, а мои губы – последние капли воды во фляге.

– Я знаю, – произнес он. – И хочу быть первым. Прямо здесь. Прямо сейчас. Скажи, что ты не против.

Его губы были совсем рядом. Грудь часто вздымалась, словно легким не хватало воздуха. Сердце грохотало под моей ладонью. Я ощущала его потребность во мне, но что удивило меня, так это интенсивность собственного желания. Я хотела, чтобы он меня поцеловал. Всеми фибрами души хотела ощутить его губы на своих. Жаждала этого.

Даже мое сердце молило о контакте с его губами, и тогда весь мой мир грез рухнул. Дыхание застряло в горле. Комната завращалась передо мной, из глаз брызнули слезы, и я выскользнула из объятий Грейсона.

– Эйвс? – Секунда, и Грейсон понял, что произошло. – Черт! Эйвс, прости! Ты в порядке?

– Мне нужно уйти отсюда! – выдавила я. – Я хочу домой.

Без вопросов Грейсон отвел меня к машине и повез назад домой. Он вел себя тихо, пока по моим щекам продолжали струиться слезы – единственное оставшееся свидетельство срыва.

– Эйвс, мне очень жаль. Я не хотел тебя напугать. Я не подумал. Ты была в моих объятиях и ощущалась так хорошо, что… я не подумал. Никогда в жизни настолько сильно не хотел кого-то поцеловать.

Я отвернулась к окну и, прислонившись лбом к холодному стеклу, пробормотала:

– Никогда в жизни настолько сильно не хотела, чтобы кто-то меня поцеловал.

От неожиданности моего признания Грейсон ударил по тормозам. Машина завизжала и остановилась.

– Что? Ты хотела, чтобы я тебя поцеловал?

Я вытерла слезы, в то время как Грейсон съехал на обочину.

– Конечно хотела! – застонала я. – На моем месте каждая одинокая девушка на этой вечеринке захотела бы, чтобы ты ее поцеловал. Грейсон, я так сильно хотела, чтобы ты меня поцеловал, что это причиняло физическую боль.

– Тогда… что случилось? В чем проблема?

– В том, что я хотела поцеловать именно тебя! Хотела, чтобы ты поцеловал меня, а не Эйден.

Грейсон открыл рот, желая что-то сказать, но лишь снова его закрыл. Какое-то время тупо смотрел на меня, будто здесь где-то крылся подвох.

– Эм, – наконец произнес он, – знаешь, на самом деле я рад. Даже чувствую облегчение.

– Ну а я нет! Чувствую себя ужасно! – Из глаз хлынул новый поток слез. Знаю, все выглядело так, точно по мне плачет психушка с мягкими белыми стенами, но я не могла сдержаться. Я тонула в море вины. – Мне кажется, я ему изменила. Знаю, это глупо. Мы никогда не были вместе, но я так сильно его любила. Так долго мечтала о нашем поцелуе. У меня в дневнике миллион различных сценариев, как бы это все произошло.

Грейсон прыснул со смеху.

– Да быть не может.

Я бросила на него хмурый взгляд. Может. Я подробно расписала свои фантазии.

– Я отдала ему свое сердце. Не прошло и трех недель, а я уже почти по нему не плачу. У меня появились новые друзья, и я делаю столько всего нового, словно Эйдена никогда не существовало. Словно он не был моей вселенной на протяжении всей жизни. Выглядит так, будто я пошла дальше. И не просто почти поцеловала кого-то. А почти поцеловала его брата. Кто вообще так делает?

Грейсон сидел, положив руки на руль и уставившись в лобовое стекло. В конце концов он вздернул плечами.

– Может, ты никогда на самом деле и не была в него влюблена. – Он повернулся ко мне с серьезным лицом. – Что ты почувствовала, когда мы чуть не поцеловались? До того как запаниковала. Чувствовала ли когда-нибудь это с Эйденом?

Мои щеки вспыхнули, и я скосила взгляд на колени.

– Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Даже не знала, что люди могут такое чувствовать.

– Что доказывает мою точку зрения, – мягко произнес Грейсон. – Эйден был твоим лучшим другом. Ты любила его, но не была в него влюблена.

– Нет, была! До сих пор влюблена!

Грейсон покачал головой.

– Ты влюблена в идею о нем, будь ты на самом деле влюблена в него, никогда бы не пошла со мной на свидание. И уж тем более не позволила бы этому зайти так далеко.

Мы оба молчали около минуты, а потом Грейсон попробовал зайти с другой стороны:

– Эйвс, ты не сделала ничего плохого. Эйден отпустил тебя. Тебе следует двигаться дальше. Он хотел бы этого для тебя.

Грейсон пытался меня утешить, но это дало обратный эффект. Я снова заплакала. Он потянулся через консоль, взял меня за руку и нежно погладил костяшки пальцев. Его прикосновение немного меня успокоило, но от этого я, конечно же, снова почувствовала себя виноватой и зарыдала пуще прежнего.

– Пожалуйста, просто отвези меня домой.

Грейсон ударил по газам и до самого дома не проронил ни слова, но весь путь крепко держал меня за руку. А я как эгоистка уцепилась за него, невзирая на то, что отвергала парня из-за его же брата, который ясно дал понять, что никогда меня не захочет.

Хоть свидание и закончилось полной катастрофой, Грейсон до конца вел себя по-джентельменски и проводил меня до двери.

– Извини за испорченный вечер.

Грейсон приподнял мой подбородок и заглянул в глаза. Я не удивилась, увидев его понимающую улыбку, но это ранило мое сердце. Я не заслуживала его понимания.

– Давай считать, что это было к лучшему.

Я нахмурилась. В какой вселенной этот кавардак можно считать к лучшему?

Словно прочитав мои мысли, Грейсон широко улыбнулся.

– Думаю, мы официально достигли четвертой стадии горя. Пожалуй, сегодняшний вечер прошел куда успешнее, чем казалось.

Мне пришлось вспомнить и повторить все стадии горя, хоть это и должно было быть очевидно.

– Вина!

Захохотав, Грейсон шагнул вперед и подарил мне невесомо-легкий поцелуй в щеку.

– На один шаг ближе к принятию, Эйвс.

Он ослепил меня своей красивой улыбкой, забрался в машину и, подмигнув напоследок, уехал.

ГЛАВА 8

БОТАНИКИ

Грейсон

Из всех стадий горя самой ужасной пока остается вина. Мое свидание с Эйвери было идеальным. Она выглядела потрясающе, ради меня пошла на ураганную вечеринку и даже повеселилась! Превзошла моего лучшего друга в бильярде, и мне стали завидовать все парней в комнате… а потом был танец.

Эйвери сказала, что никогда раньше не чувствовала ничего подобного, но она не знает, что и я тоже. Я танцевал с бесчисленным количеством девушек, да и занимался с ними многим другим, но никогда в жизни не ощущал такую связь, как с Эйвери.

Забудьте моего бестолкового братца. Эйвери никогда не предназначалась ему. Она предназначена мне. Но из-за него мы не поцеловались. На самом деле идеальный вечер закончился так плачевно, что я боялся, Эйвери больше никогда со мной не заговорит.

Она не позвонила ни в субботу, ни воскресенье, а на следующей неделе в школе держалась на расстоянии. Эйвери по-прежнему сидела со мной за обедом и не отстранялась, когда я обнимал ее или брал за руку, но теперь все было иначе. Она словно не позволяла себе испытывать ко мне ничего большего, кроме дружбы. И меня это бесило.

В пятницу Эйвери не пришла в школу, и мне достались еще одни выходные радиомолчания. Пару раз я пытался ей дозвониться, но попадал на голосовую почту. Когда в понедельник в обед Эйвери не появилась в столовой, я всерьез заволновался.

– Может, мне позвонить ее маме, – в сотый раз произнес я и посмотрел через стол в надежде получить совет от Памелы и Хлои, но девчонки меня не слушали – они с выпученными глазами и в неверии глядели куда-то мне за спину.

Мы с Оуэном переглянулись и одновременно повернулись.

Там стояла Либби, подруга Эйвери, и со скрещенными руками нетерпеливо постукивала ногой. Волосы собраны на макушке в два пучка, из которых во все стороны торчали кончики. Сама в огромной ярко-розовой футболке с изображением скучающего кота, который говорит: «Разве похоже, что меня заботят ваши проблемы?»

Я уже видел эту девушку на собраниях научного клуба, на которые мне приходилось ходить каждый понедельник после занятий, но мои друзья никогда не подвергались этому маленькому кошмару и явно не знали, как с ней общаться.

– Милая футболочка, – фыркнул Оуэн, не в силах больше сдерживаться.

Либби сузила глаза и уперла руки в боки.

– Потому что на мне, – с легкостью парировала она и, вздернув подбородок, продолжила: – Слышала, в прошлые выходные Эйвери прижала тебя в бильярде, и в итоге Грейсону пришлось над тобой сжалиться, чтобы все первокурсники Университета долины Юты не увидели, насколько малы твои причиндалы.

Я захохотал. Не смог сдержаться. На глазах даже слезы выступили, а когда поуспокоился, понял, что за столом все смеялись так же сильно, как и я.

– Черт возьми, Грейсон! – сквозь смех воскликнул Оуэн, утирая слезы с глаз. – Где ты откопал эту цыпочку? Кто она?

– Ботанка, с которой точно нужно считаться, – ответил я. – Это лучшая подруга Эйвери. Либби – Оуэн. Оуэн – Либби. Не вздумай оскорблять кошек в ее присутствии. Думаю, в прошлой жизни она была одной из них.

Мы снова прыснули со смеху, но Либби громко покашляла. Выглядела она заметно взволнованной.

– Ты сегодня придешь после занятий?

Я замолчал. Меня накрыло волной паники. Ботаники из научного клуба пообещали не сдавать меня, но кто знает, насколько они верны своему слову? Если Либби расскажет ребятам, где я пропадаю по понедельникам после занятий, я этого не переживу.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Либби закатила глаза.

– Ты сегодня будешь тусоваться с Эйвери?

При упоминании Эйвери я понял: Либби должна знать, что с ней.

– А что? Ты знаешь, где она? Что с ней? Я звонил ей на выходных, но она не отвечала. Хотел после школы заехать к ней домой.

– Расслабься, красавчик, она здесь. Сейчас пишет тест по математике, поскольку пропустила его в пятницу. И после занятий она будет в школе.

Меня это успокоило, но в то же время немного задело.

– Ты знаешь, что случилось? Почему она не отвечает на мои звонки?

Лицо Либби побагровело от злости.

– Твой придурковатый братец – вот что случилось! После прошлых выходных она чувствовала себя ужасно виноватой, поэтому в четверг потащила меня на его дебаты.

Это задело меня еще сильнее. Эйвери мне об этом не сказала.

– Почему она меня не попросила пойти?

– Не хотела обидеть Эйдена, что-то типа того. Не хотела, чтобы он решил, будто она заменила его тобой.

Либби снова закатила глаза, словно переживания Эйвери казались ей нелепыми. Так я понял, что у меня есть немаловажная поддержка ботанки.

– Словом, мы пошли на его дебаты, потому что ей было совестно, что она не разговаривала с ним несколько недель. Он, мол, сказал, они все еще друзья, а она мало его поддерживала с тех пор, как у него появилась девушка. Вот она и решила проявить доброту к Минди – доказать, что может дружить с ними обоими. – Либби фыркнула. – Умоляю. Как будто с этой ведьмой вообще можно дружить.

– Так что же произошло?

– Что произошло? – Либби безрадостно хихикнула. – Мы приперлись туда, и на первом же перерыве к нам подошел Эйден и вместо того, чтобы поздороваться, спросил, что мы там делаем.

Я медленно втянул воздух носом.

Либби кивнула в согласие моей ярости.

– Эйвери едва не расплакалась прямо там, но все же собралась и ответила: «Ты сказал, это важно для тебя, и поэтому я пришла тебя поддержать». На что тот сказал: «О, это очень мило, Эйвс, но не стоило приходить. Думаю, это расстраивает Минди, и ты вроде как отвлекаешь всю команду». Этот засранец на самом деле попросил нас уйти! По дороге домой у Эйвери случился эмоциональный срыв. Она была так подавлена, что в пятницу мама отпросила ее из школы. И на выходные они поехали в Вегас развеяться.

– Я убью его!

– Уж будь добр, – поддержала идею Либби, – и не забудь пнуть под зад за меня.

Оуэн рядом со мной захохотал, но я сейчас не мог оценить колоритность колкостей Либби. Я был слишком зол. А также волновался за Эйвери. Страшно представить, как это на нее повлияло.

– Неудивительно, что она не отвечала на мои звонки. Не стану ее винить, если она вообще больше никогда не заговорит ни с кем из моей семьи.

Я заработал еще одно закатывание глаз от Либби, на сей раз с оттенком «не будь идиотом».

– Ой, да ладно! Эйвери не отвечала на твои звонки, потому что считает, от твоего присутствия сейчас ей будет только хуже, но эта девочка никогда не знала, что ей нужно.

– И что ей нужно?

Судя по виду, Либби хотела стукнуть меня по голове.

– Ты, болван! Ей нужен ты и все твое великолепное мужское совершенство, чтобы она забыла, что тот неудачник вообще когда-либо существовал. Сегодня после занятий она будет в научной лаборатории, так что приходи и добейся ее внимания, что бы она ни говорила.

– Хорошо, но…

– Никаких «но»! Ты ей нужен. Ты придешь. Конец истории. Я не позволю еще одному брату Кеннеди подвести ее.

Я попытался подавить улыбку, но тщетно.

– Понял, босс, – ответил я, отсалютовав Либби. – Научная лаборатория. После занятий. Захватить с собой великолепное мужское совершенство.

Либби наконец немного расслабилась.

– Хорошо.

– Она точно в прошлой жизни была кошкой, – пробормотал Оуэн рядом со мной, – большой и страшной, которая ела людей.

Выгнув бровь, Либби окинула Оуэна обжигающим взглядом.

– А ты, наверное, был Адонисом… или сочным яблочком, ты такой аппетитный.

У Оуэна отвисла челюсть, все же остальные за столом покатились со смеху.

– Позвони мне, если нужна будет пара на бал. Грейсон может взять мой номер у Эйвери, – в собственной деловой манере произнесла Либби. Развернулась на каблуках и покинула столовую.

Как только она ушла, Оуэн с раскрасневшимися щеками развернулся к столу и нахмурился.

– Эта девчонка опасна, – пробурчал он и запихнул сэндвич в рот.

Это точно, но мы все равно над ним посмеялись. Я даже предложил одолжить ему ключи от квартиры в Парк-Сити в вечер бала, за что едва не схлопотал по физиономии.

Весь оставшийся день я думал только о том, чтобы пойти в научную лабораторию. Знаю, знаю, я заслуживаю, чтобы меня засунули в шкафчик или окунули головой в унитаз за этот комментарий, но это правда. Мне нужно было увидеть Эйвери.

Я пришел первым. Мистер Уолден с любопытством глянул на меня, когда я влетел в дверь и стал мерить класс шагами, но ничего не спросил.

Через минуту зашла Эйвери вместе с Либби, и я замер. Никогда в жизни не боялся девчонки, но сейчас не представлял, о чем думает Эйвери и что ей сказать.

Не знал, следует ли мне подойти к ней, но потом увидел красноречивый взгляд Либби, буквально кричащий «чего ты ждешь», пересек класс, сгреб Эйвс в объятия и, приподняв, произнес:

– Поверить не могу, что вы с Кейтлин поехали в Вегас и не пригласили меня. Это не круто, Эйвс. Я обожаю Вегас!

Эйвери сдавленно рассмеялась и наконец обвила руками мою шею. Когда я отпустил ее, у девушки в глазах стояли слезы. Я стер их и потащил ее за лабораторный стол, где достал дневник.

Эйвери слегка улыбнулась.

– Ты сегодня слишком взволнован для науки.

Я покачал головой.

– Просто не терпится приступить к следующей стадии эксперимента. Пожалуйста, скажи, что мы наконец достигли гнева. За обедом Либби рассказала мне, что случилось, и я готов за тебя побить родного брата.

– Прости, – вздохнула Эйвери, – я определенно еще на стадии вины.

– Ну, мне не нравится эта стадия. Меня совершенно не устраивает, что я являюсь дурацким источником твоей вины. Ты слишком долго меня игнорируешь. Все выходные полная тишина, Эйвс? Это неприемлемо. Я за тебя волновался, а ты мне за четыре дня даже эсэмэски не написала.

Эйвери опять вздохнула.

– Мне жаль. Я не хотела тебя волновать. Надеюсь, ты хотя бы немного повеселился на свободных от «Эксперимента Эйвери Шоу» выходных.

– Нет, вообще-то, не повеселился. Но знаешь, что бы было весело? Врезать Эйдену. А еще лучше – посмотреть, как это сделаешь ты. Так что давай отбросим вину и перейдем к гневу. Я жду эту стадию с тех пор, как он тебя бросил.

– Грейсон, прекрати. Я не собираюсь его бить.

– Мне кажется, старая добрая стычка – лучший способ пробудить гнев. Собрания дискуссионного клуба проходят в здании напротив. Можем пойти все вместе. Назовем это экспедицией научного клуба. Можем даже снять об этом фильм отряда ботаников для нашей итоговой презентации на научной ярмарке.

– Я возмущен твоим использованием термина «отряд ботаников», – заметил заучка по имени Брендон, бросая громоздкий рюкзак на соседний стол.

Заучка Леви плюхнулся рядом с ним и добавил:

– А я возмущен тем, что раз мы умные, то, по-твоему, автоматически знаем, как снять фильм о твоих экспериментах. Не каждый ботаник рождается со знаниями аудиовизуализации.

Все друзья Эйвери из научного клуба одновременно шокировали и смешили меня. Серьезно. Не знаю, как Эйвери с Эйденом удалось остаться относительно нормальными, проведя столько лет с этими ребятами.

– Брендон, твоя рубашка заправлена в штаны. Ты ботаник, – указал я. – Это круто. У каждого своя особенность. Я спортсмен. Ты ботаник. Мир нуждается в обоих для сохранения баланса. И, Леви, уверен, у тебя обширные знания в аудиовизуализации, я прав?

Леви нахмурился, а после вздохнул.

– Да. Я знаю, как обращаться с видеоаппаратурой, мистер тупой качок, который с легкостью покоряет сексуальных девчонок, но не разбирается в научных дисциплинах.

Я рассмеялся.

– Еще одно очко в пользу стереотипов.

– Вообще-то, у меня с собой есть камера, мы с Брендоном собирались снять химическую реакцию соединений для нашего эксперимента. Буду счастлив заснять, как врежут Эйдену Кеннеди – по крайней мере, потомкам покажу.

– Леви! – ахнула Эйвери. – Как ты можешь так говорить? Эйден твой друг.

Брендон ответил вперед Леви:

– Он не просто бросил тебя, Эйвери, – парень поправил очки на носу, словно от этого он казался тверже, – Эйден отказался от всех нас. Лично я хотел бы посмотреть, как его побьют.

Видите? Ботаники не так уж плохи. Я одобрительно кивнул и ухмыльнулся Либби.

– Либ точно «за».

Я протянул ей кулак, но Либби хмуро глянула на него.

– Мой интеллект простирается далеко за пределы ударов кулаками, и все же, раз так мне позволится хоть на краткий миг прикоснуться к твоей божественности, я позволю себе это.

Я понятия не имел, как на это ответить, поэтому просто сказал «мило» и стукнулся с ней кулаками.

Когда оглянулся, Эйвери с улыбкой наблюдала за нами.

– Что ж, остается только Тара, – сказал я, поворачиваясь к последнему ботанику из клуба.

Тара была девятиклассницей и каким-то образом еще застенчивее Эйвери. Она не паниковала, как Эйвс, но общение с привлекательным, популярным старшеклассником, коим являюсь я, для нее было слишком.

Милая девушка, насколько я мог судить, но за все время она не сказала мне больше трех слов. В первый раз, когда я напрямую заговорил с ней, она жутко покраснела и едва не грохнулась в обморок. За последние две недели ситуация улучшилась, но не намного.

– Ты готова сорвать собрание дискуссионного клуба и стать свидетелем науки в действии?

В этот раз Тара не осмелилась что-то сказать, но зато кивнула, и тогда я повернулся обратно к Эйвери.

– Отряд ботаников высказался, Эйвс. Мы с тобой. Самое время найти своего внутреннего Рокки.

– Ребят, никто не собирается бить Эйдена, ясно? – Эйвери потерла виски, точно у нее разболелась голова. – Я не злюсь на Эйдена. Больно ли мне – да, неловко – безумно, но я не сержусь. Только то, что он причинил мне боль, не означает, что я хочу отплатить ему той же монетой. Он имел полное право желать личного пространства. И я также понимаю необходимость отдалиться ради его подружки. На ее месте я бы тоже опасалась, общайся мой новый парень с какой-то девчонкой, с которой тесно дружил с рождения.

– Брось, Эйвери! – застонала Либби. – Ты на самом деле оправдываешь то, как он повел себя с тобой в четверг?

– Либ, они хотели выиграть. Если я действительно вызывала раздор и отвлекала команду, тогда их желание, чтобы я ушла, понятно. По крайней мере, Эйден был очень вежливый. Не думаю, что он злился из-за того, что я пришла. Мне жаль, что я им помешала. Слышала, они проиграли дебаты.

– Они проиграли, потому что бездарные! – воскликнула Либби. – И Эйден в том числе, он нисколько не заботиться о твоих чувствах! Он придурок, Эйвери! Как ты можешь на него не злиться?

– Вот так, ясно? Может, уже закроем эту тему? На сегодня я закончила работу по эксперименту. Нужно помочь Грейсону с физикой, завтра у него пересдача теста по законам Ньютона.

Время словно остановилось. Все вдруг уставились на меня, и я не врубался почему, пока Брендон не произнес:

– Ты на самом деле завалил тест по законам Ньютона?

Понятно. Они так смотрели на меня, потому что считали тупым.

– Что? – вступился за себя я. – Как будто это легко? «Не укради» – понятно, «красный – значит остановиться» – предельно ясно. А этот парниша Ньютон писал свои законы под какой-то отпадной травкой. Где, черт возьми, мне вообще это пригодится?

Эйвери похлопала меня по руке, остальные ботаны смерили изумленными взорами и многозначительно переглянулись друг с другом.

– Это нехорошо, – серьезно сказал Леви. – Наш президент встречается с балбесом. Представьте, если об этом узнают ребята из Пейсон Хай?

– Наш имидж пострадает, – согласился Брендон. – Плохо будет, если мы возьмем его на научную ярмарку.

– У ботанов есть имидж? – спросил я, слегка оскорбившись. – И что плохого в том, чтобы взять меня на научную ярмарку?

– Ты популярный, красивый, к тому же спортсмен. Без обид, но это не в плюс для нашей репутации. Почему ты думаешь, мы с радостью держим в секрете твое присутствие в нашем клубе?

Я рассмеялся от удивления. Кто бы знал?

– Я восхищаюсь твоей красотой, – заявила Либби, – и готовностью опуститься на наш уровень ботанов ради Эйвери, даже если не признаешься в этом своим друзьям. Твоя преданность компенсирует менее выигрышные качества, но, извини, человек, не понимающий основные законы механики, не может быть членом нашего научного клуба. Чрезвычайная ситуация в научном клубе, – Либби оглядела ребят. – Пришло время Грейсону получить его первый урок прикладной физики.

Я испугался, когда ботаники вытащили меня на парковку, но, как оказалось, «прикладная физика» – просто какой-то занудная версия боулинга. Если честно, я легко отделался посещением научного клуба за то, что завалил физику.

В кегельбане, зашнуровывая ботинки для боулинга, я поймал на себе взгляд Эйвери. Она частенько посматривала на меня на собраниях научного клуба, словно все еще ожидала увидеть лицо Эйдена вместо моего. Меня всегда огорчало, когда Эйвери скучала по моему брату, поэтому в такие моменты я делал все возможное, чтобы она улыбнулась.

– Что? Никакого бильярда?

Улыбка в ответ – небольшая, но настоящая.

– Нет, если хочешь иметь шанс на победу, – фыркнула Либби.

Брендон выпятил грудь в белоснежной рубашке и приобнял Эйвери за плечи.

– Эйвери мастер в бильярде.

– Я заметил.

Я бросил на Эйвери красноречивый взгляд, и она покраснела. Тем вечером меня больше волновало то, как она выглядела, каждый раз склоняясь над бильярдным столом, чтобы сделать удар, нежили ее навыки игры в пул. Сегодня у меня, похоже, будет та же проблема с боулингом. Жаль, на ней не было того платья.

– Так кто из вас одаренный игрок в боулинг? – сменил я тему, пока не начал пускать слюни.

– На самом деле мы все плоховато играем, – ответил Леви. – Это лишь один из наиболее простых способов объяснить законы движения Ньютона. Спортсмены обычно кинестетики, поэтому практические упражнения, как правило, эффективней лекций.

Кинестетик? Я должен знать, что это?

Леви вздохнул, уловив замешательство на моем лице.

– Кинестетики – это люди, которые лучше усваивают материал в движении, нежели наглядно или слушая лекцию. Судя по твоей неспособности усидеть на одном месте больше пяти минут, смею предположить, что ты либо кинестетик, либо страдаешь от СДВГ^1.

Казалось, он хотел получить на это ответ.

– Э-э… я не страдаю от СДВГ.

– Хорошо, тогда все должно получиться.

– Что именно? – Мне снова стало боязно. Если бы не веселый взгляд на лице Эйвери, я бы удрал из здания.

– Раз уж ты, скорее всего, кинестетик, тогда сегодня будешь на практике применять законы Ньютона.

– Эм… ладно… – Иногда их завуалированные разговорчики раздражали. Почему нельзя просто сказать: «Думаю, ты глупый, поэтому я объясню тебе все на пальцах – так, что дойдет даже до безмозглой табуретки».

Но при всем желании я не мог разозлиться на этих умников, Эйвери все еще сидела рядом с очаровательной улыбкой на лице, а они ведь были ее друзьями.

– Ну что, красавчик, – произнесла Либби, отвлекая меня от разглядывания Эйвери, – бери шар, и начнем веселье. Так случилось, что я визуал, поэтому очень рада возможности понаблюдать за тобой и для разнообразия расширить свои познания.

Наконец это произошло – я улыбнулся.

– Ты меня пугаешь, Либби. Серьезно.

– Она всех нас пугает, – проронил Брендон и посмотрел на меня. – Итак, Грейсон, мой отстающий по физике друг, – фыркнул он. – Первый закон Ньютона. В чем он заключается?

Я вздохнул, понимая, что все же придется поучиться. Я надеялся, что «прикладная физика» на самом деле просто код для боулинга, но, очевидно, это не так.

Все ждали от меня ответа, поэтому я попытался вспомнить, что знал о законах Ньютона.

– Что взлетело, то должно упасть?

Ребята застонали, и тогда Эйвери сжалилась надо мной:

– Это грубая интерпретация закона всемирного тяготения.

– Ну, может, начнем с него? Потому что его я вроде как понял. Закон всемирного тяготения, вот.

Еще один всеобщий стон, и Эйвери, хихикнув, объясняла мне мою ошибку:

– Закон всемирного тяготения – это не один из трех законов движения, но они так же просты, как он. Вот… – Сомнительное утверждение, как по мне. Эйвери встала и протянула мне шар для боулинга. – Покатится ли этот шар сам собой по дорожке?

Она прикалывалась?

– Это вопрос с подвохом?

У меня за спиной захихикала Тара. Неудивительно. Я и сам знал, что выглядел сейчас как идиот.

Эйвери сочувствующе улыбнулась мне.

– Нет, никакого подвоха.

– Хм, ладно, тогда… нет? Он не покатится сам?

– Верно. – Она отошла в сторону. – Брось шар.

Я смущено глянул на нее, но все же решил ей довериться и бросил шар в кегли.

– Остановится ли шар? – спросила Эйвери.

– Нет, пока не удариться о стенку.

– Правильно.

В этот момент шар ударил по кеглям, сбив все, кроме двух, и на самом деле остановился, врезавшись в стену в конце дорожки.

– Ну вот, – сказала Эйвери, словно это все объясняло. – Первый закон движения Ньютона. Ты прекрасно его усвоил.

Все, кроме меня, рассмеялись. А я был даже в большей растерянности, чем ранее в классе.

Эйвери взяла другой шар.

– Объект в состоянии покоя, – заговорила она, приподнимая шар, – остается в покое, если на него не воздействует внешняя сила. Как, например, при броске шара. Объект в движении… – она запустила шар по дорожке в две оставшиеся кегли, – продолжает движение с той же скоростью и в том же направлении, если на него не воздействует внешняя сила, как, например, удар о стену или кегли, или трение от скольжения по дорожке. Если не будет препятствий, шар не остановится.

– Типа как астероиды в космосе – будут вечно лететь, если не врежутся во что-то?

– Точно! – пискнула Тара.

– Другими словами, объект не будет двигаться без стороннего толчка и не остановится, если не возникнут помехи.

Все заучки дружно зааплодировали, потому что я понял закон, но на меня накатила досада.

– То есть это все? Вот и весь закон? – Это не могло быть так просто.

– Да, это все, – рассмеялась Эйвери. На самом деле рассмеялись все.

– Почему мистер Уолден не сказал это с самого начала?

Очередной взрыв смеха. Здорово, что я так их всех повеселил.

Эйвери пыталась остановиться ради меня, но безрезультатно. Она была такой милой, а это стоило того, чтобы выглядеть идиотом.

– Давай, Эйнштейн, – дразнилась она, – бери свой шар. Второй и третий законы такие же простые. Как только усвоишь их, посмотрим, играешь ли ты в боулинг лучше, чем в бильярд, и пока мы здесь, можем объяснить такие понятия, как масса, импульс, скорость, сила, инерция...

Меня передернуло. Я думал, что найду умные девчачьи разговоры сексуальными, в действительности же меня только напугало, когда она использовала такие слова, как скорость и инерция.

– Ну, в любом случае часть про боулинг звучит весело, – усмехнулся я. – Как насчет небольшого дружеского пари?

Боже, я обожал смотреть, как она краснеет.

– Нет! – воскликнула Эйвери. – Никаких пари. Хватит с меня, некоторые люди не умеют достойно проигрывать.

Я рассмеялся. Что есть, то есть.

ГЛАВА 9

НЕУДАВШИЙСЯ ЭКСПЕРИМЕНТ

Эйвери

После боулинга я предложила Грейсону помочь написать работу по полученному уроку прикладной физики.

– Если ты напишешь доклад о том, что узнал в научном клубе, то сможешь обменять его у мистера Уолдена на несданное домашнее задание или заваленный тест.

– Серьезно? Мистер Уолден не кажется столь лояльным.

Я вздохнула.

– Грейсон, в таких вопросах большинство учителей лояльны. Веришь или нет, но они в самом деле хотят, чтобы их ученики добились успеха. Если они видят, что ты действительно занимаешься, то обычно идут навстречу.

– Поверю тебе на слово. Только давай поработаем у меня. Мама совсем расклеилась после их ссоры с Кейтлин. Может, увидев тебя, она смягчится. – Грейсон заметил сомнение на моем лице и быстро добавил: – Не волнуйся, Эйден с Держательницей Поводка в основном тусуются у нее.

У меня не осталось больше отговорок, так что я позвонила маме и впервые после зимних каникул отправилась к Грейсону.

Дом Кеннеди, хоть и раза в три больше нашего с мамой съемного уютненького двухкомнатного, всегда был для меня родным. У меня даже вроде как была своя комната. Ну, на самом деле это была гостевая, но там хранилась куча моих вещей, поскольку я частенько у них бывала. Было приятно вернуться сюда, но в то же время все ощущалось иначе.

– Эйвери! Здравствуй, дорогая!

Шерил сидела за своим столом с кипой документов чуть ли не до потолка. Она была частным налоговым бухгалтером, поэтому с января по апрель практически жила в своем кабинете. В остальное же время года у нее было куда больше свободного времени для отдыха и выполнения материнских обязанностей – чтобы готовить там, допекать.

Я проследовала в кабинет и обняла ее.

– Привет, Шерил. Надеюсь, ничего, что я пришла. Знаю, с Нового года было неловко.

– Тебе здесь всегда рады, ты же знаешь. Ты практически член семьи. Тебе полагается ссориться с моими мальчишками.

– Не думаю, что мы просто поссорились, – печально произнесла я.

Взгляд Шерил смягчился.

– Вы с этим разберетесь. – Она посмотрела на Грейсона и улыбнулась. – Зато ты очень сблизилась с Грейсоном. Не все так плохо, верно?

– Верно. – Мне хотелось остановиться на этом радостном моменте, но нужно было облегчить душу. – Шерил, я так сожалею о том, что случилось с Эйденом. Но знайте, я его не виню. – Грейсон фыркнул от отвращения. Но я проигнорировала его и продолжила речь, которую репетировала с тех пор, как он попросил меня прийти: – Пожалуйста, не сердитесь больше на маму. Знаю, она слегка переборщила, защищая меня, но в этом виновата только я. Мне не следовало так остро реагировать. Нужно было лучше понять Эйдена. Он ведь на самом деле не сделал ничего плохого и…

– Эйвери, остановись! – рявкнул Грейсон, напугав тем самым нас с миссис Кеннеди. – Ты, может, еще не злишься на него, но я – да. Не могу слушать, как ты его защищаешь. Эйден этого не заслуживает. Он обошелся с тобой по-свински!

– Грейсон, успокойся.

– Это правда, мам! Он кинул ее с научной ярмаркой, сказал, что все еще хочет быть ее другом, а сам уже которую неделю с ней не разговаривает. В первый же день после каникул, когда Эйвери устроилась за их обеденным столиком со всеми своими друзьями, он собирался попросить ее пересесть. Собирался прогнать ее из-за собственного обеденного столика!

Шерил ахнула, и я быстро замотала головой.

– Уверена, он просто собирался попросить меня поменяться местами с Либби.

– Как будто это чем-то лучше! – Грейсон плотно скрестил на груди руки и недовольно посмотрел на меня, когда я снова начала защищать Эйдена. – Скажи ей, что он сделал в четверг.

– Он имел право…

– Нет, не имел, Эйвери!

– Грейсон! Не ори на нее.

– Мам! В четверг она пошла посмотреть на его дебаты, чтобы проявить любезность и показать, что приняла его выбор. Она хотела познакомиться с Минди и показать этим двоим, что могла бы с ними дружить. Эйден же разозлился, что она пришла, и прогнал ее, выставив каким-то психованным сталкером!

Мои глаза закрылись, ресницы намокли от слез, но я поняла это лишь тогда, когда Грейсон обнял меня и сказал:

– Больше никаких слез, Эйвс. Он этого не стоит.

– Эйден правда все это сделал? – тихо спросила Шерил.

Я не могла ей ответить, но почувствовала кивок Грейсона.

– Эйден редкостный придурок, Кейтлин имеет полное право на него злиться. На него обозлились все его друзья. Я даже рядом не могу с ним находиться, мне сразу хочется как следует его отметелить. Тебе нужно помириться с Кейтлин и поговорить со своим долбаным сыном. Эта сучка, с которой он встречается, превращает его в кретина.

– Грейсон, следи за языком!

– Я говорю как есть, – буркнул тот.

– Грейсон, – голос Шерил звучал устало, – знаю, девушка твоего брата… непростая, но, пожалуйста, не произноси больше таких слов.

– Непростая? – усмехнулся Грейсон.

– Да. Она… она… – Шерил вздохнула и порывисто обняла меня. – Ох, Эйвери, почему это не могла быть ты? Грейсон прав, новая девушка Эйдена… – Она явно хотела использовать слово на букву «с», но не могла себе этого позволить. – Мы все очень по тебе скучаем. – Пообнимав меня еще с минуту, она уселась обратно на свой стул. – Мне жаль. Я совсем заработалась и ничего не замечала. Я обязательно поговорю с Эйденом. И с Кейтлин тоже. Обещаю.

– Спасибо, – прошептала я. – Но и с мамы вам стоит спросить извинения. Она наговорила лишнего.

В глазах Шерил вспыхнули озорные огоньки.

– О, не волнуйся. Я получу от нее извинения. Рада, что ты вернулась. – Она взглянула на Грейсона, и ее улыбка стала шире. – Непривычно видеть тебя с Грейсоном, но хорошо, что ты пришла.

Грейсон прижал меня к себе.

– Лучше привыкай к этому. Мне теперь нравятся коротышки. Глазом моргнуть не успеешь, как она вернется к своим старым часам посещения.

Улыбка Шерил растаяла в чистой любви. Я всегда считала, что Грейсон был ее любимчиком, хотя сама она этого никогда не признавала.

– Чем планируете заниматься?

– Я хочу помочь Грейсону с работой. Сегодня мы с ребятами из научного клуба отвели его в боулинг и преподали первый урок прикладной физики. Если он напишет об этом доклад, то получит дополнительные баллы.

Вся любовь Шерил тут же обратилась на меня.

– Ты слишком хороша для моих мальчиков, Эйвери. Грейсон рассказал мне, что ты для него сделала. Уговорила мистера Уолдена позволить ему сделать проект для научной ярмарки, чтобы его не исключили из баскетбольной команды. Ты удивительная.

Я почувствовала, как запылали мои щеки.

– Да ничего особенного. Грейсон реально старается, к тому же он тоже мне помогает. Я не смогла бы подготовиться к научной ярмарке в одиночку.

– И все же. Эта семья обязана тебе.

Грейсон рядом со мной оживился.

– Вообще-то, мам, если хочешь сделать что-то приятное для Эйвери, у меня есть идея насчет ее дня рождения в следующие выходные.

– Моего дня рождения?

Меня это немного удивило. Я никому и слова не сказали о своем дне рождения. Я как бы надеялась, что в этом году все о нем забудут, поскольку самой мне хотелось именно этого. Я не знала, как отмечать день рождения без Эйдена, и не особо стремилась узнать.

Грейсон сжал мои плечи.

– Эйвс, знаю, тебе страшно, потому что Эйден не захотел праздновать с тобой, но я не позволю тебе провести его дома в одиночестве за просмотром повторов «Недели акул».

Очевидно, на моем лице четко отразилось раздражение, и Шерил рассмеялась. Правда в том, что именно так я и собиралась провести день рождения.

– Мам, будет здорово, если мы заночуем в нашей квартире с несколькими друзьями. В субботу покатаемся на лыжах и всю ночь будем смотреть фильмы. А в воскресенье вечером вернемся домой. И школу не пропустим. Обещаю не мусорить.

Мне даже не нужно было смотреть на Гресона, я и так знала, что он нацепил свою знаменитую улыбочку «я такой неотразимый, вы не можете мне отказать». Шерил поглядела на стопки бумаг на своем столе и вздохнула.

– Дорогой, у меня нет времени, чтобы поехать туда на выходные.

– Кейтлин могла бы поехать.

Меня не могло не тронуть упорство Грейсона.

– Ты на самом деле сделаешь все это для меня?

– Эйвс, это твой первый день рождения, который будет отмечен как положено – все только для тебя. И как первый настоящий день рождения он должен быть грандиозным, но я не думаю, что тебе понравится большая шумная вечеринка с кучей народа, так что как насчет просто здорово повеселиться со своими близкими друзьями?

– Вообще-то… – И я заплакала, настолько прекрасно это звучало. Я была так расстроена из-за своего дня рождения. Уже приняла то, что он будет отстойным всю оставшуюся жизнь. Грейсон не представлял, как сильно я в этом нуждалась. Мне нужен был отличный день рождения, чтобы доказать: без Эйдена жизнь действительно продолжается.

– Извините. Просто в последнее время я стала такой эмоциональной. – Я глубоко вдохнула и вытерла слезы. – Это звучит замечательно, Грейсон. Хотя не обязательно ехать в квартиру. Можно устроить что-то здесь, мне и этого будет достаточно.

– Глупости! – возразила Шерил. Теперь она с жалостью смотрела на меня. Не могу ее винить. Я была довольно жалкой. – Если твоя мама сможет поехать с вами, тогда не вижу препятствий – езжайте.

Судя по тому, как Грейсон встрепенулся, он сильно сомневался, что она разрешит.

– Отпад! Ты самая лучшая мама!

– Да, спасибо, Шерил. Обещаю, мы будем вести себя ответственно.

Грейсон в один прыжок обнял маму, а когда отстранился, она одарила его подозрительным взглядом.

– О каком количестве близких друзей идет речь?

– Только мы, Оуэн, Пэм, Хлоя и отряд ботаников.

– Отряд ботаников? – повторила Шерил, в то время как я ахнула.

– Ты пригласишь научный клуб? Вместе с Оуэном, Пэм и Хлоей?

Шерил наконец все поняла и с удивлением уставилась на сына.

– Мой старший сын смешивает социальные слои?

– О да, мам! – прощебетал Грейсон. – Это будет интересный эксперимент. Разве ты не знаешь? Теперь все связано с социологией.

Шерил рассмеялась, а мне до сих пор не верилось.

– Ты правда пригласишь Брендона, Леви, Либби и Тару вместе с Оуэном, Памелой и Хлоей?

Вся игривость вмиг покинула Грейсона, и от его взгляда у меня задрожали колени. Но мне каким-то образом удалось устоять.

– Это твои друзья, Эйвс. И это твой день рождения. Я хочу, чтобы ты провела его со всеми людьми, которые тебе небезразличны, даже если половина из них очень странные.

От переизбытка чувств я потеряла дар речи.

– Что ж, – сказала Шерил, – думаю, это будет хороший опыт для всех. Договорись с Кейтлин о поездке. Мальчики с девочками спят в разных комнатах. И никакого алкоголя. Если Кейтлин найдет хоть каплю, вам всем конец.

– Заметано, – ответил Грейсон.

– Тогда у вас есть мое благословение. А теперь уходите, мне нужно работать.

Грейсон пулей вытащил меня оттуда – очевидно, боялся, что Шерил одумается и отзовет свое предложение. Его так взволновал мой день рождения, что ему потребовалась минутка-другая, чтобы успокоиться и сосредоточиться на написании работы. В итоге это заняло больше времени, чем мы ожидали.

Мы занимались на его кровати, и когда я потянулась и откинулась на подушку, он закрыл тетрадь.

– Я сам могу написать вывод, так что на этом можно закончить.

– Нет, все хорошо, – заверила я, но при этом зевнула.

– Уже почти девять. Все равно пора отвезти тебя домой.

– Хорошо.

Я даже не попыталась сесть.

Грейсон спихнул книги на пол и лег рядом со мной.

– Мы сегодня вообще не поработали над нашим экспериментом. Извини, что зря потратили весь день на меня.

– Не зря, и все нормально. Сейчас мне работать не над чем. Мы давненько не проводили никаких тестов и до сих пор висим на стадии вины.

Грейсон усмехнулся.

– Тебе надо было согласиться сходить на собрание дискуссионного клуба. Отряд ботаников был готов. Выдалось бы крутецкое полевое испытание.

Я вздохнула.

– Это против моей природы – желать причинить ему боль, Грейсон. Понятия не имею, как нам достигнуть гнева.

– А я не понимаю, почему ты не сердишься. Он был в корне неправ и очень сильно тебя обидел. Знаешь, думаю, ты боишься обидеть его так, как он тебя, поэтому подавляешь свой гнев. Но он где-то там, внутри тебя, и если ты в конце концов с этим не разберешься, то в один прекрасный день просто взорвешься.

Я не знала, что сказать. Скорее всего, он был прав. До сих пор он был прав во всем.

– Ну и что ты предлагаешь, о мудрейший, беспристрастный человек, принимающий решения касательно «Эксперимента Эйвери Шоу»?

Перевернувшись на бок, Грейсон приподнялся на локте и серьезно посмотрел на меня.

– Честно?

– Да. Будь честен. Ты был прав, вина – самая худшая стадия. Надоело постоянно чувствовать себя ужасно. Если у тебя есть какие-то идеи, я готова на все.

– Хорошо. – Взгляд Грейсона был прикован к моим глазам. – Думаю, тебе следует поцеловать меня.

Мое сердце едва не остановилось.

– Эм…

Казалось бы, после совместных танцев и почти поцелуя я смогу справится с румянцем на щеках и своей тревожностью, но лежать здесь, на этой кровати, под пристальным взглядом Грейсона было слишком, мое дыхание стало поверхностным, и мне пришлось отвести взгляд.

– Как это поможет?

– Думаю, ты зациклилась на проекте. Так привязалась к идее этих стадий, что словно превратилась в самоисполняющееся пророчество. Ты знаешь, что находишься на стадии вины, потому продолжаешь ее чувствовать. Думаешь только о ней и тем все усугубляешь. А еще ты знаешь, что дальше будет гнев, но боишься разозлиться, поэтому подсознательно запрещаешь себе.

– Ладно. Это я еще могу понять, но… – Я с трудом замедлила дыхание. – Как поцелуй с тобой это изменит?

Наконец-то мне удалось посмотреть на Грейсона, но это не имело значения – его взгляд уже был обращен к моим губам. Я нервно прикусила нижнюю губу, и он тяжело сглотнул.

Затем облизнул губы и заставил себя ответить на мой вопрос. Ему явно потребовалось немало сил, чтобы вернуть внимание к разговору.

– Это что-то неожиданное. Шаг не по порядку. Ты еще не должна быть на стадии поцелуев с кем-то другим. И испытаешь то, что не впишется в рамки твоего разума. Надеюсь, это настолько выбьет тебя из колеи, что мозг перезагрузится, понимаешь? Возможно, на время твое сердце возобладает над разумом. Тогда ты будешь более естественно на все реагировать и вернешься на правильный путь.

Как я ни старалась, не нашла подходящих слов для возражения. Быть может, я и не хотела.

– Если честно, в этом есть смысл.

Уголок его губ слегка приподнялся.

– Да, прозвучало неплохо.

На какое-то мгновение мы погрузились в тишину. Его взгляд по-прежнему был сосредоточен на моих губах, и, клянусь, сейчас Грейсон находился чуть-чуть ближе, чем раньше.

– Но это будет мой первый поцелуй. – Мой голос упал до шепота.

– Даже лучше. Отвлечет в два раза больше.

– Разве мой первый поцелуй не должен быть особенным, с кем-то, кто мне небезразличен, а не как часть научного эксперимента?

Глаза Грейсона наконец обратились к моим.

– С тем, кто тебе небезразличен? Я оскорблен, Эйвс, – подразнил он. – Ты говоришь, что тебе на меня наплевать?

Я закатила глаза, радуясь возвращению его игривости. С ней куда проще иметь дело, чем с его напористостью.

– Конечно же, ты мне небезразличен. И ты это знаешь, – с улыбкой подразнила я в ответ. – Ты мой некровный вульгарный старший брат, помнишь?

– Это я вульгарный? Ты считаешь меня братом, но все равно целуешь. Вот это вульгарно.

– О чем ты говоришь? Я тебя не целовала.

Он быстро наклонился ко мне, но, накрыв мои губы своими, замедлился почти до остановки, словно смакуя каждую секунду этого момента.

Много лет я представляла, каким будет поцелуй. Оказалось, мое воображение сильно ограничено. Я полагала, что он будет нежным, теплым, может, жгучим, но понятия не имела, как на самом деле все это ощущается, пока Грейсон Кеннеди не показал мне.

Поцелуй был коротким, но таким нежным и чувственным. Никакого огня, страсти и неразберихи из переплетенных языков, о которых читаешь в книгах. На самом деле не было никакого языка. Лишь две пары губ, встретившихся впервые.

Похоже, Грейсон был осторожен со мной, и я по-настоящему это ценила. Вместо ожидаемой паники в его прикосновении я нашла успокоение и смогла испытать всю сладость момента. Мой рот инстинктивно приоткрылся, и Грейсон тут же поймал мою нижнюю губу. На ней и задержался, давая возможность мне ответить на поцелуй. И когда я наконец поцеловала его в ответ, он улыбнулся у моих губ и отстранился.

– Теперь поцеловала, – поддел он, в его глазах светилось нечто большее, чем просто озорство. – Все еще считаешь меня вульгарным?

– Я… я… – Я была в растерянности, но также в легкой эйфории – внутри меня сражались спокойствие и паника. – Я не знаю, что сейчас чувствую.

Грейсон усмехнулся.

– Очевидно, это означает, что поцелуй работает. Может, нам следует его повторить.

– Повторить?

– Нужно убедиться в верности теории.

– Нужно?

– Да, Эйвери. Как совершенно беспристрастный сторонний наблюдатель, не имеющий никакой личной заинтересованности в результатах этого эксперимента, я требую, чтобы ты снова меня поцеловала. Прямо сейчас. Чисто в научных целях, конечно же.

– В научных целях?

– Да! Во имя науки!

Он бросил на меня вопросительный взгляд, и я покраснела – разумеется, но потом, к удивлению нас обоих, захихикала.

– Полагаю, я дала тебе разрешение поводить эксперимент на твое усмотрение.

Грейсон так широко улыбнулся, что его редкая ямочка проступила во всей красе.

– Поверь мне, Эйвс, это сто процентов необходимо.

Второй поцелуй кардинально отличался от первого. Я думала, тот был изумительным – идеальный первый поцелуй, – но этот сразил меня в ином ключе. В нем смешались жар, страсть и нетерпение – Грейсон явно ждал этого слишком долго.

Он подался вперед, прижимаясь ко мне всем телом, и я ощутила уже знакомый прилив жара, который охватил меня, когда мы танцевали. Грейсон положил ладонь мне на щеку, и мои руки инстинктивно обхватили его шею.

Через мгновение он отстранился и подразнивающе спросил:

– Вульгарно?

Впервые в жизни я не чувствовала стеснения.

– Определенно, – ответила я, притягивая его обратно к себе. – Очень, очень вульгарно.

Грейсон засмеялся, а затем убрал с лица мою новую челку и снова меня поцеловал. Уверена, на сей раз останавливаться он не собирался. И я не возражала.

Только его язык проник в мой рот и я решила, что французский поцелуй – это потрясающе, как голос Эйдана ворвался в пузырь, в котором мы находились. Согласно правилам дома, мы оставили дверь в спальню Грейсона открытой. Мы оба об этом забыли – кто бы мог подумать, что нам понадобится уединение? И в итоге не успели отстраниться до того, как вошел Эйден.

– Эй, Грейсон, я тут подумал, ты будешь рад узнать, что я расстался с… – ахнув, он замолк на полуслове.

Я мигом села. Вся кровь отлила от лица.

Грейсон вздохнул и тоже поднялся.

– Эйвс, ты так хорошо держалась, не паникуй теперь. – Он посмотрел на своего брата и сухо проговорил: – Очень вовремя. Не мог бы ты закрыть дверь с той стороны?

Но Эйден не ушел. Его лицо раскраснелось от гнева.

– Как ты посмел ею воспользоваться! Это же Эйвери, Грейсон! Из всех девушек на свете, как ты мог трахаться именно с ней?

– Я не спал с ней, – еле сдерживаясь, ответил Грейсон.

– Нет, – выплюнул Эйден, – ты всего лишь пытался ее трахнуть.

Я не могла поверить, что он на самом деле это сказал.

– Эйден!

При звуке моего голоса Эйден обратил всю ярость на меня.

– Как ты могла на это клюнуть, Эйвс? Ты ведь тысячу раз видела, как он проделывает это с другими?

У меня перехватило дыхание. Его разочарование и отвращение ранили меня до глубины души.

– Я считал тебя умнее, но, очевидно, ты такая же, как все. Поздравляю. Каково быть последним завоеванием Грейсона Кеннеди?

Из глаз хлынул непрекращающийся поток слез. Я встала с кровати и пробежала мимо парней за дверь. Оставалось только надеяться, что Грейсон принесет мой рюкзак завтра в школу, ибо возвращаться за ним я уж точно не собиралась.

– Эйвери! – крикнул Грейсон. Я не остановилась, но, летя вниз по лестнице, снова услышала его голос: – Идиот! Сколько раз тебе нужно разбить ей сердце?

Вся в слезах я ворвалась в кабинет и бросилась к Шерил.

– Эйвери? – ахнула она, обнимая меня.

– Можете отвезти меня домой?

– Конечно, дорогая. Что случилось?

– Я просто хочу уехать.

Не отпуская меня, Шерил потянулась за сумочкой, но Грейсон ее остановил.

– Мам, позволь мне, – тихо произнес он.

Шерил вгляделась в мое лицо в поисках одобрения, но Грейсон не дал мне и шанса на протест. Он вытащил меня из объятий своей мамы.

– Эйвс, все совсем не так. Клянусь, ты для меня не просто очередная девушка.

Весьма сомнительно, но меня расстроило вовсе не это.

– Он ненавидит меня, Грейсон! Ты видел его лицо? Я была ему отвратительна!

– Не позволяй ему разрушить то, что только что произошло. Это не было отвратительно. Это было удивительно и особенно. Черт, это было практически неизбежно с Нового года.

Я яростно замотала головой.

– Неудавшийся эксперимент, вот что это было. Ничего не перезагрузилось! Теперь я еще больше чувствую себя виноватой!

Я повернулась к Шерил, которая в шоке наблюдала за нами. Она наверняка собрала все воедино, однако ничего не сказала, когда я попросила ее отвезти меня домой. Просто взяла сумочку и повела меня мимо Грейсона к своей машине.

ГЛАВА 10

НАУЧНЫЙ МЕТОД

Грейсон

Да чтоб этому Эйдену в аду гореть! Эйвери опять оказалась на отправной точке – с разбитым сердцем, и я вместе с ней. Мы пережили такой прекрасный момент – разделили ее первый поцелуй, – но на следующее утро в школе она даже не могла мне улыбнуться.

И всю неделю кормила меня односложными ответами. Она была слишком занята, издалека наблюдая за Эйденом. Он вернулся за обеденный столик научного клуба, но было ясно, что он больше не являлся частью команды. Уверен, Эйвери винила за это себя.

А еще я знаю, что она хотела с ним поговорить, но он то и дело поглядывал в нашу сторону с такой ненавистью, что у Эйвери скручивало живот, и это ее останавливало.

Все его убийственные взгляды предназначались мне. Он сам так сказал. Братец обвинил меня в воровстве лучшего друга. Я ответил, что это не воровство, если он уже выбросил ее на обочину, как какой-то мусор. Из-за этого мы чуть не подрались. Я не врезал ему лишь потому, что это причинило бы боль Эйвери, а она и так уже достаточно страдала. Но и в этих гневных взглядах Эйвери винила себя.

В пятницу Эйден рано ушел из столовой. Я за ним не следил, поэтому не сразу понял, о чем говорит Эйвери.

– Он ничего не съел.

– Кто? – спросил я и, проследив за ее обеспокоенным взглядом, увидел, как мой братец выходит из столовой.

– Эйден, – пояснила она. – Он ничего не съел. Просто выбросил весь обед в мусорку. Он ест дома?

– Не знаю. Он всю неделю не выходил из комнаты, разве только поругаться со мной. Если у него сейчас трудные времена, скажу так: пусть страдает. Может, впредь дважды подумает, прежде чем повести себя как мудак.

Эйвери положила свое надкусанное яблоко на стол.

– Сейчас он совсем один, Грейсон. Ты на него злишься. Со мной он не хочет иметь ничего общего. Наши друзья терпят его, но ясно, что все они на моей стороне. И теперь, когда он расстался с Минди, новые друзья тоже от него отвернулись. Я вчера ненадолго пробралась на его дебаты, чтобы проверить, как он. Похоже, Минди настроила всю команду против него. У него больше нет друзей.

– Он сам в этом виноват, Эйвс.

– Знаю, но все равно за него переживаю, – со вздохом ответила она.

– А почему бы нам сегодня не пойти повеселиться? – предложил я. – Или заняться нашим экспериментом. Мы совсем его забросили.

Эйвери смерила меня взглядом.

– Именно этот эксперимент все и испортил.

Было сложно сохранить самообладание. Я так устал от всего этого. По большей части я шутил, когда тем вечером попросил ее поцеловать меня в научных целях. Ну да, я правда думал, что ей это поможет, но в основном просто хотел ее поцеловать. Мне казалось, она это поняла, но Эйвери намертво вцепилась в идею, что наш поцелуй был не чем иным, как методом проб и ошибок. Наверное, она думает, что если убедит себя, будто это ничего не значило, тогда, возможно, не будет так противна Эйдену из-за поцелуя со мной… ну, знаете, он ведь считает меня конченым отбросом вселенной.

Проблема в том, что наш поцелуй кое-что значил. Для меня. Я так сильно его желал. Ждал подходящего момента, когда не останется сомнений, что она тоже этого хочет, и с тех пор я не мог думать ни о чем другом.

– Ты жалеешь, что поцеловала меня? – неожиданно выпалил я, удивив всех присутствующих, в том числе и себя.

Эйвери вся побледнела, заметив на себе любопытные взгляды, и молча уставилась на колени. Откровенничать перед зрителями было некомфортно, но я не мог отступить на полпути.

– Знаю, ты чувствуешь себя виноватой из-за Эйдена, но ты сожалеешь? Хочешь вернуть все назад? Считаешь ли, что для меня это было игрой?

На последнем вопросе она вздрогнула и с беспокойством посмотрела на меня своими большими голубыми глазами.

– Конечно же, я не считаю, что для тебя это было игрой. Я знаю, почему ты это сделал. Ты пытался мне помочь. Если ничего не вышло, это еще не значит, что я на тебя злюсь.

– Но ты сожалеешь об этом?

Чтобы ответить, ей потребовалась целая минута. И тогда она, старательно отводя взгляд, заговорила настолько тихо, что, если бы не покачала головой, я бы, скорее всего, ее и не понял.

– Думаю, нет.

Только выдохнув, я осознал, как сильно нуждался именно в этом ответе. Мне не понравилось это ее «думаю», но она хотя бы не сказала, что сожалеет.

– Хорошо. Потому что я ни за что бы не забрал его обратно.

Она в удивлении снова посмотрела на меня, и тогда я попросил ее о том, о чем еще никогда не просил ни одну девчонку:

– Эйвери, ты будешь моей девушкой? Официально.

От моего предложения за столом ахнула не только Эйвери. Я изо всех сил старался удержать ее взгляд на себе, чтобы она не переключилась на ребят и не испугалась.

– Но… – Ее шок перешел в замешательство. – Ты же в принципе ни с кем не встречаешься. Ты всегда так говоришь. У тебя никогда не было девушки.

– Парень может и передумать, если встретит подходящую девушку, разве нет?

– Э-э…

– Знаю, у меня не самая лучшая репутация.

Кто-то фыркнул, еще несколько хихикнули, что лишь ухудшало ситуацию, но я был полон решимости.

– Меня просто никогда не интересовали отношения, Эйвс, но с тобой я хочу попробовать. Ты дашь нам шанс?

Пэм с Хлоей умиленно вздохнули, словно услышали самое романтичное признание в мире, но Эйвери не растаяла, как они. Она бросила быстрый взгляд на дверь, за которую только что вышел Эйден.

И мне сразу же захотелось что-нибудь хорошенько ударить.

– Ты не можешь все еще хотеть его.

– Дело не в этом. Я просто эмоционально запуталась. Я в замешательстве, мне страшно и по-прежнему очень-очень больно. Я еще это не пережила. Не забыла его.

– Как ты можешь не…

– Я хочу, – спешно сказала она, не давая мне закончить. – Я стараюсь. Какое-то время я даже думала, что уже им переболела, но потом он расстался со своей девушкой и какая-то ненормальная часть меня, которая любит пытки, обрела надежду.

– Эйвс…

Она покачала головой, вновь прерывая меня.

– Этого никогда не случиться. Я знаю. Я прошла через отрицание, помнишь? Ненавижу себя за эти чувства. Ненавижу, что он все еще имеет надо мной власть. – Она посмотрела мне в глаза в поисках понимания. – Я бы очень хотела сказать тебе «да» прямо сейчас, но тогда это будет сделано в надежде, что ты поможешь мне выкинуть его из головы, а это нечестно по отношению к тебе. Ты заслуживаешь лучшего. Заслуживаешь девушку, желающую этого всем сердцем, а не какую-то с психическим расстройством.

Читаем между строк. Она ответила «нет», но это был не совсем отказ.

– Хорошо. Допустим, гипотетически, если бы ты не была «гнилым товаром». Если бы моего брата не существовало и в помине, если бы я родился единственным ребенком в семье, если бы ты знала только меня, рассмотрела бы вариант стать моей девушкой.

Я приготовился к настоящему отказу.

– Грейсон, – устало проговорила она. – Будь это так, мне бы не пришлось ничего рассматривать. Я бы, наверное, уже придумала имена нашим будущим детям.

Меня сложно удивить, но ей это удалось.

Эйвери грустно улыбнулась и обняла меня. Впервые с тех пор как мы поцеловались.

– Ты не представляешь, какой ты удивительный. Все дело во мне. Правда.

Я обнял ее в ответ и почувствовал, как у меня на лице расплылась широченная улыбка.

– Тебе просто нужно было сказать, что ты еще не готова, – подразнил я ее, желая разрядить обстановку, пока она снова не начала размышлять о том, какой несчастной себя ощущала. – Я могу подождать. Мы залатаем твое сердце и приведем в порядок, и тогда ты сможешь сказать мне «да».

– Если тебе правда удастся исцелить мое сердце, я скажу «да» всему, что ты пожелаешь.

Моя бедная, невинная Эйвери однозначно не имела в виду ничего такого, что тут же навоображал мой мозг – она, наверное, даже не представляла, что ее слова могут так трактоваться, – и все же мои мысли в мгновение ока перешли от нуля до грязных.

– Всему, что пожелаю? – засмеялся я. – Сделаешь мне одолжение и задокументируешь это?

Наконец уловив намек, она вознаградила меня милым румянцем на щечках и незатейливым смущенным возгласом:

– Грейсон! Ты же знаешь, я не это имела в виду!

– Поверь мне, я знаю, – с досадой ответил я. – Но ты обмолвилась о наших совместных детях, так что еще я знаю, что ты думала обо мне в этом плане. Я бы сказал, есть надежда на будущее.

– Грейсон! Боже мой! Прекрати!

– Ладно-ладно, хорошо. – На самом деле я не хотел останавливаться. Мне нравилось ее заводить. – Я остановлюсь при одном условии.

– Каком? – настороженно спросила она, отчего я рассмеялся.

– Ты не позволишь Эйдену испортить свой день рождения. Ты же умница, должна уметь разграничивать. Отправь его в папку «переживания оставим на потом» и с этого момента начни думать о том, как же мы завтра здорово повеселимся.

При упоминании о катании на лыжах Оуэн, Пэм и Хлоя оживились, не дав Эйвери ответить, и их возбуждение ее приободрило.

– Не забудьте взять купальники, – сказал я. – Там есть неплохой крытый бассейн и джакузи. – Затем, не в силах удержаться, я наклонился и прошептал Эйвери на ухо: – Если ты, конечно, не предпочтешь снова принять вместе душ. Но тогда твоя очередь быть голой.

Эйвери вскрикнула вновь, прямо как я и надеялся.

Такой оживленной Эйвери я не видел с тех пор, как мой брат застал нас целующимися. Мне хотелось сохранить этот настрой до ее дня рождения, поэтому после школы я в полной готовности заявился к ней домой.

– Грейсон! – Я даже не ожидал, что она будет так рада меня видеть. – Что ты здесь делаешь?

Я приподнял дневник.

– До научной ярмарки всего месяц. А у нас еще много работы.

Эйвери улыбнулась и распахнула дверь, чтобы впустить меня.

– Не знаю, почему мистер Уолден беспокоился о том, что ты будешь моим партнером, – сказала она, провожая меня в гостиную. – Ты скорее эксплуататор, чем бездельник.

Я закатил глаза.

– Эксплуататор? Мы не работали над проектом с тех пор, как я свозил тебя на ту вечеринку.

Эйвери бросила на меня растерянный взгляд.

– Разве ты не сделал запись о поцелуе в своем дневнике?

– Зачем? – Я посмотрел на ее дневник, когда она вытащила его из сумки и положила на журнальный столик перед нами. – А ты сделала?

Я надеялся смутить ее, но вместо этого она нахмурилась.

– Разумеется. Мы должны записывать все наши эксперименты.

Мне тут же захотелось стукнуться головой о стену.

Недолго помолчав, Эйвери с паникой на лице взглянула на меня.

– Ты же записываешь в дневнике наши эксперименты, верно? Потому что нам нужна и твоя точка зрения на все, чтобы сохранить целостность проекта.

– Эйвс, расслабься. Да, я все записываю в этот дурацкий дневник. И до мельчайших подробностей расписал наш поцелуй, ясно?

Внезапно мне стало любопытно, что же она написала о нашем поцелуе, я схватил ее дневник и пролистал до последней записи. Я думал, это ее встревожит, но Эйвери просто улыбнулась и спросила, хочу ли я что-нибудь выпить.

Большего разрешения мне и не требовалось, так что, когда она отправилась за газировкой, я прочитал ее записи. Что я могу сказать? Совершенно неудивительно, что она считает наш поцелуй экспериментом. Я пролистал все ее записи и увидел, что каждый шаг этого проекта описан в скрупулезных подробностях.

– Что это? – недовольно буркнул я, когда она вернулась и протянула мне «Спрайт». В моем голосе отразились все бурлившие во мне чувства: смятение, разочарование и ужас.

– Мой дневник? – в замешательстве спросила она.

– Это не дневник. Это… это долбаный учебник. А где все хорошее?

– Какое еще хорошее?

– Ну, знаешь, всякая девчачья фигня. – Я сделал писклявый голосок. – Божечки, у меня сегодня был первый поцелуй! Он был БЕ-СПО-ДО-БНЫМ! Грейсон Кеннеди такой СЕКСУАЛЬНЫЙ! – Вернувшись к нормальному голосу, я перевернул к ней открытый «дневник». – Там нет ни одного восклицательного знака, смайлика или сердечка.

В ответ Эйвери разразилась громким смехом. Я еще не слышал, чтобы она так смеялась. У нее едва не случилась истерика.

– Что? – взорвался я.

– Это не личный дневник, Грейсон! – произнесла она, утирая слезы с глаз. – Это научное исследование!

Я не видел разницы.

Эйвери посмотрела на мое лицо и в очередной раз залилась смехом. Успокоившись, она открыла книгу – я отказываюсь называть это дневником – на последней записи и начала указывать на заметки. – Это учет всей проделанной нами работы в ходе эксперимента.

– Это похоже на схему. Какой образец ты используешь?

Старательно подавляя хихиканье, она указала на первый заголовок.

– Это называется научным методом. Это процесс, посредством которого осуществляется наука. В основном все сводится к вопросу, гипотезе, прогнозированию, проверке и анализу.

– Что это вообще значит?

Эйвс смотрела на меня точно так же, как тогда в боулинге, когда вручила мне шар и рассказала о законах Ньютона. Немного жалостливо, весело и взволнованно. Ей определенно нравилось учить. На самом деле из нее вышел бы замечательный учитель.

– Смотри. – Она подсела ко мне и снова открыла книжку на записи о поцелуе. – Во-первых, нужно поставить вопрос. В твоем случает такой: «Почему Эйвери не может преодолеть стадию вины?» Твоя гипотеза заключалась в том, что я зациклилась на чувстве вины и подсознательно подавляла гнев. Затем ты предположил, что если я испытаю что-то вне хронологической последовательности, то это может разорвать порочный круг и вернуть меня на более естественный путь. И проверил это, поцеловав меня. Анализ – это результат теста. В нашем случае эксперимент не удался, потому что после него, несмотря на мимолетные чувства принятия и счастья, едва столкнувшись с исходной проблемой, я вернулась обратно к вине.

Я понятия не имел, что и думать. Еще раз прочитал ее «анализ» и нахмурился.

– Блин, Эйвс, а ты точно знаешь, как убить всю романтику. Очевидно, я реально облажался с поцелуем, если ты вот так его запомнила.

– Грейсон, этот дневник для записей наших научных исследований. Он не отражает мои личные чувства к произошедшему. – Лицо Эйвери стало цветом с пожарную машину. – Конечно же, ты не облажался. Думаю, это невозможно. Более идеального первого поцелуя и представить нельзя.

Как же она все-таки выглядела очаровательно, когда заливалась румянцем. Эйвс находилась ко мне так близко и, как всегда, пахла невероятно аппетитно.

– Не знаю. Само то, что ты смогла проанализировать наш поцелуй, означает, что он был недостаточно хорош. Думаю, тебе нужно дать мне еще один шанс, чтобы сделать все лучше.

Я не мог оторвать глаз от ее губ – тех самых, которые жаждал попробовать снова. Прямо сейчас.

Я начал наклонятся к ней, но она быстро отвернулась.

– Знаешь, – сказала она, – думаю, мне стоит взглянуть на твой дневник.

– О, нет! – Я напрочь позабыл о поцелуе и схватился за свой дневник, пока ее аналитические ручки не добрались до него.

– Но его придется сдать. Его будут оценивать, Грейсон, и теперь ты заставляешь меня волноваться, что в нем мало научных данных.

– Ты шутишь? Да в нем столько научных данных, что хватит на долбаную степень кандидата наук.

– Тогда почему я не могу посмотреть?

Я не мог показать ей дневник с кучей всякой фигни о том, как я на нее запал, как люблю заставлять ее краснеть и как танец с ней снес мне крышу. Особенно после того, как увидел ее дурацкий научный метод. Никоим долбаным образом. Мне придется переписать весь дневник с самого начала, прежде чем сдать.

Я покрепче сжал его.

– Потому что я сторонний, непредвзятый наблюдатель, помнишь? Чтение моих мыслей до того, как все закончиться, может полностью испортить эксперимент.

Эйвери тоскливо взглянула на дневник, но перестала настаивать.

– Ты прав. Извини. Но ты дашь его почитать после научной ярмарки?

Видите? Вот почему дневники – это глупость. Как я превратился в сопливую девчонку?

– Думаю, это зависит от результата эксперимента.

Эйвери надулась. Выглядело это чертовски очаровательно. Так же мило, как когда она краснела. Отчасти даже сексуально.

– Отлично! – буркнула она. – Но ты же понимаешь, что его все равно будут читать? Судьи и мистер Уолден. Дневник будет выставлен на нашем стенде для всех посетителей научной ярмарки.

Я демонстративно скрестил руки.

– Ну, когда он будет выставлен напоказ, ты сможешь просмотреть все, что захочешь. А пока руки прочь. Только в нем не хватает еще пары записей, так что нам нужно поработать над гневом. У меня есть несколько теорий, которые нужно проверить. Видишь? У меня все на мази.

ГЛАВА 11

ГНЕВ

Эйвери

Грейсон вовсе не шутил насчет того, что у него есть теория, которую нужно проверить. И он подготовился.

Ему по-прежнему казалось, что лучший способ наконец меня разозлить – это запереть нас с Эйденом в одной комнате и вывести на конфликт. Когда я отказалась, он поведал мне запасной план.

Я по натуре не агрессор. И никогда не была. Легко подвержена удушливому стрессу – это да. Но затеять ссору? Никогда.

Грейсон решил, что если удастся разозлить меня хоть по какому-нибудь поводу, то это послужит катализатором для всего сдерживаемого гнева к Эйдену – его слова, не мои. Он вычитал в интернете кучу способов раздражить человека и заявил, что не сдастся до тех пор, пока я «не спущу на него всех собак». Опять же, фраза из лексикона Грейсона.

Согласно гуглу, самый простой способ раздражить человека – это перевозбудить его. Сначала Грейсон заставил меня выпить четыре банки «Ред Булла». Затем заперся вместе со мной в комнате, включил стробоскоп, какую-то бесящую дэт-метал музыку и забросал меня изюмом. Все без толку. Тогда он достал из рюкзака водный пистолет.

И сказал, что остановится только с моей подачи. В конце концов я не выдержала и бросилась отбирать пистолет, Грейсон в ответ замучил меня щекоткой – я чуть не обмочилась в штаны.

Так что в итоге вместо впадения в ярость я оказалась намокшей, с изюмом в волосах и прижатой Грейсоном к кровати. Что стало перебором для его крохотных остатков сдержанности. Он поцеловал меня, и даже со стробоскопом и ревом дэт-метала я ему ответила. И мы еще долго не отлипали друг от друга. Так и застала нас моя мама, вернувшись с работы.

Грейсон пытался объяснить ей, что это во имя науки. Я винила во всем «Ред Булл». Но мама не принимала никаких оправданий. Она усадила нас и потребовала рассказать, что на самом деле происходит. Я показала свой научный дневник в надежде смягчить ее. Это помогло, но окончательно она успокоилась, только когда прочитала дневник Грейсона.

Не знаю, что он там написал, но это явно не столько относилось к науке, как он уверял. Прочитав его пролог, мама отправила нас готовить ужин, пока сама, свернувшись в кресле калачиком, поглощала оставшуюся часть дневника, словно это была одна из ее мыльных опер. Пару раз я слышала ее громкий смех, а когда она закончила, на столе осталась небольшая кучка бумажных салфеток.

Мама всегда любила Грейсона, но после прочтения дневника, похоже, влюбилась в него по-настоящему. Ну, как в моего героя. Она полностью простила нас за целовашки на моей кровати за закрытой дверью и вообще вела себя так, будто мы однажды поженимся.

Тем не менее она не побрезгала пригрозить ему расправой, если он хоть пальцем тронет меня во время завтрашней ночевки. Вообще-то, мне кажется, она планировала примотать нас обоих скотчем к своим кроватям.

Днем позже на склонах мы с мамой оказались вместе на горнолыжном подъемнике, и я не удержалась от вопроса:

– Что, блин, написано у Грейсона в дневнике?

Мама улыбнулась мне с влюбленным блеском в глазах.

– Он такой хороший мальчик, правда? Отрадно, что он тебя поддерживает.

Я вздохнула. Черта с два она мне расскажет. Грейсон совершенно запудрил ей мозги.

После минутного молчания мама сделала большой глоток холодного, свежего, горного воздуха.

– Знаешь, Эйвери, я задолжала тебе извинение. – Ее голос вдруг стал тоньше. – Тебе и Эйдену.

– За что?

Я повернулась к маме и, к удивлению, увидела, что она плачет.

– Вы двое всегда так хорошо ладили, а мы с Шерил никогда не думали, чем это может для вас обернуться. Это мы виноваты в том, через что вы с Эйденом сейчас проходите.

– Мам, – я попыталась ее обнять, и хотя из-за курток руки сомкнуть не удалось, вышло все равно неплохо, – не вини себя. Мы с Эйденом во всем разберемся. Хватит уже злиться на Шерил. Извинись перед ней. Эйден обидел меня, но в этом нет ее вины. Как и твоей.

– Я больше не злюсь на Шерил, – призналась мама и стянула перчатки, чтобы вытереть слезы. – Я виновата не меньше нее. Мы не установили между вами надлежащие границы, когда вы росли. Мы понятия не имели, что с вами делаем.

– Вы обеспечили нас любящей средой и прекрасным примером здоровой дружбы, не более.

Мама печально улыбнулась.

– Как знать, но ваши отношения с Эйденом не были здоровыми, и никто из нас этого не заметил.

Вот это новость.

– Что ты имеешь в виду?

– Благодаря дневнику Грейсона я поняла, что, возможно, тебе это было нужно. Мне жаль, что тебя ранили. Эйден явно сплоховал – ну, сделал как смог, но я с ним согласна: вам двоим нужно немого личного пространства.

Тут я рвано вздохнула, и мама вновь заплакала.

– Эйвери, ты так сильно изменилась после зимних каникул. Возмужала, обрела уверенность, и у тебя стало меньше проблем с тревожностью. – Она окинула меня взглядом и слегка взлохматила мою новую челку. – Дорогая, ты еще никогда в жизни так не светилась. Ты повзрослела.

Мои щеки вспыхнули, и на глаза навернулись слезы.

– Спасибо, мам, – прохрипела я.

Мы уже подъезжали к вершине горы, поэтому мама в последний раз вытерла глаза и надела перчатки.

– Я безумно люблю тебя, Эйвери. Было нелегко растить тебя в одиночку. Я всего лишь человек и далека от идеала.

– Для меня ты идеальна, – возразила я, снова обнимая ее. – Мне больше никто не нужен.

– Нет, нужен. Например, твои друзья. Я нужна больше всего, но и друзья тоже важны. И… – Она поколебалась с секунду, словно ей вдруг стало неловко, после чего добавила: – Тебе нужен Грейсон.

Мое лицо обдало таким жаром, что казалось, стоит мне сойти с подъемника, и вокруг растает весь снег.

– Он сказал, что просил тебя быть его девушкой. Ты отказалась из-за Эйдена?

Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула.

Мама вздохнула, явно готовясь к смущающему разговору.

– Знаю, я не могу указывать тебе, с кем встречаться, но, дорогая, Грейсон был к тебе так добр. Думаю, следует согласиться.

– Господи, мама! Это не твое дело!

Я не могла поверить своим ушам. Меня сватала родная мать!

К сожалению, это только добавило ей решимости.

– Наличие парня – совершенно нормально для подростка, и я не хочу, чтобы из-за моих ошибок ты упустила такой особенный опыт. – Она замолчала и нахмурилась. – Иметь парня – это нормально, но никакого секса до окончания школы, ты поняла?

– Боже мой! – в ужасе вскрикнула я и закрыла уши руками. – Я этого не слышала!

– Я серьезно. Если он попытается снять с тебя одежду, я убью его. Так ему и передай.

– Нет! Я ничего ему не скажу! Я вообще никому не расскажу об этом разговоре! Просто забуду о нем! Боже!

Мы достигли вершины горы, и я с небывалой радостью побыстрее сошла с подъемника. Тара с Грейсоном уже ждали нас там. Он улыбнулся мне, и я покраснела еще больше. Мама, увидев эту улыбку, вероятно, истолковала ее тысячью различными способами.

– Оуэн и Либби только что стартовали. Они вроде как поспорили. Либби сказала, что прыгает лучше, поскольку владеет аэродинамикой и разбирается в углах.

Я покачала головой.

– Наверное, она просто хотела его позлить. Хотя Либби отличная прыгунья. Ее папа профессиональный сноубордист, так что она, можно сказать, выросла в горах.

– Да ладно!

– Ага, – подтвердила мама. – Мы пару раз бывали на его соревнованиях.

Услышав мамин голос, я содрогнулась и взяла Тару за руку.

– Идем! – в отчаянии воскликнула я. – Я готова прокатиться.

– Не хочешь подождать остальных?

– Пэм и Хлоя были прямо за нами. Грейсон с мамой их дождутся.

Я утащила Тару за собой с горы. И конечно, только у подножья до меня дошло, что мама, скорее всего, тотчас же выложила Грейсону, почему я так расстроена. Если он хоть что-то скажет об этом, я умру. В БУКВАЛЬНОМ СМЫСЛЕ!

Мы катались до самого заката, а по дороге в квартиру захватили кучу коробок с пиццей. После того как все наелись от пуза, мне спели смущающую песенку «С днем рождения» под торт «Красный бархат» с зажженными свечками и завалили подарками.

Билеты в кино от Оуэна, абонемент в Музей естественной истории от мамы, солнечные очки и серьги от Хлои, сапоги на высоченных каблуках от Памелы – эта девушка так и норовила при любой возможности подкинуть мне пару-тройку сантиметров роста. Научный клуб скинулся на полную коллекцию дисков «Разрушителей легенд» в комплекте с фигурками-болванчиками Джейми и Адама – потрясно!

Грейсон протянул мне подарок последним. Интригующе. Сколько я себя помнила, он всегда мне что-то дарил. В детстве «Плей-До» или Барби, которые сто процентов выбирала его мама. Когда стал старше и уже покупал сам, направление изменилось в сторону набора фальшивых усов и подушки-пердушки. Но что-то мне подсказывало, в этом году мой подарок будет не из «Спенсерса».

Я разорвала оберточную бумагу – и рассмеялась, увидев фиолетово-розовый дневник с сердечками и замочком. Затем присмотрелась получше. На обложке Грейсон черным маркером написал заглавие. «Тайный дневник Эйвери Шоу о любови к Грейсону Кеннеди» – судя по всему, такое название получила эта вещица. Чуть ниже, шрифтом поменьше, была приписка: «Вся ужасная девчачья фигня, происходящая после принятия совместного душа Грейвери. (С множеством восклицательных знаков, смайликов и сердечек!!!)»

Мои брови взлетели на лоб, и когда я посмотрела на Грейсона, в его глазах играл озорной огонек.

– Я не мог позволить той скучной штуке, которую ты именуешь дневником, быть твоим единственным письменным упоминанием «Эксперимента Эйвери Шоу». В нем упущено столько всего хорошего!

Он достал из кармана крошечный ключ, щелкнул замочком и, открыв дневник, показал, что первые несколько страниц уже заполнены.

– Я подумал, тебе может понадобиться некоторая помощь, чтобы начать, и записал парочку твоих мыслей о любимых моментах Э. Э. Ш. на сегодняшний день.

– Моих мыслей?

Грейсон широко улыбнулся, и у него появилась ямочка на щеке.

– Именно так. Уверен, ты найдешь их крайне точными. Никогда не забуду, как ты говорила о моих широких плечах и глазах, словно океан, когда тем первым вечером сидела напротив меня за ужином. Я понятия не имел, что так тебе нравлюсь, Эйвс.

Я закрыла лицо ладонями и застонала, но втайне все же дорожила подарком. Взглянув еще раз на дневник толщиной в пару сантиметров, я засомневалась, что в нем хватит страниц на все мои планируемые записи ужасных девчачьих подробностей.

– Ладно, ребят, – прервал нас Оуэн, – кто готов идти в джакузи?

Все принялись суматошно убирать оберточную бумагу, тарелки от пиццы и пустые банки от содовой, как вдруг Либби остановилась.

– Эй, здесь еще один подарок.

Я взяла его и посмотрела на маму.

Но она покачала головой.

– Это не от меня.

Я обвела комнату взглядом, и все пожали плечами. Тогда осмотрела саму упаковку, но на ней не было имени.

– От кого это?

Никто не признался.

– Просто открой его, – нетерпеливо произнес Брендон.

На какое-то мгновение мне подумалось, что это тайный подарок от Эйдена и он уговорил кого-то принести его сюда. Мое сердце бешено колотилось в груди, пока я срывала оберточную бумагу.

Я достала подарок из коробки и, только подняв его, поняла, что это такое. Вопиюще откровенное темно-красное бикини и чудесный белый саронг.

Точно не от Эйдена.

– Что это?

Все еще в ужасе пялясь на бикини, я услышала голос Грейсона:

– Почему все смотрят на меня?

Я подняла голову – и конечно же, все смотрели на него, причем с упреком. Ребята сдерживали смех, но мама выглядела сердитой.

– Это не от меня! – с безупречно невинным видом воскликнул Грейсон.

– А от кого еще? – фыркнула Либби.

– Что? Если именно я упомянул о джакузи и по случайности знаю, что у Эйвери есть только никудышный сплошной купальник, который словно достали из бабушкиного гардероба, это еще не означает, что я купил крутецкое бикини, которое, вероятно, будет убийственно на ней смотреться.

На мгновение воцарилась тишина, а затем вся комната взорвалась смехом. Да таким громким, что мы не заметили, как распахнулась входная дверь. В квартиру ворвался Эйден, как-то злостно и испуганно выкрикивая мое имя.

Все потрясенно замолчали.

Увидев меня, Эйден резко остановился. На долю секунды в его глазах промелькнуло облегчение, а затем парень осмотрелся вокруг. Прошелся взглядом по каждому в комнате и зацепился за полусъеденный праздничный торт.

И тогда его накрыло понимание.

– Это праздничная вечеринка? У тебя вечеринка в честь дня рождения?

Я не совсем уловила суть вопроса. Очевидно, как и все присутствующие.

– Ну… у меня ведь день рождения. Что еще мне здесь делать?

Эйден выглядел ошеломленным.

– Мама сказала, что вы с Грейсоном поехали сюда, и я подумал…

Грейсон подошел ко мне.

– Подумал, что я приведу ее сюда одну, – мрачно рассмеялся он. – И попытаюсь соблазнить? – Грейсон положил руку мне на плечо. От него так и веяло напряжением, не удивлюсь, если с помощью меня он усмирял свой нрав, чтобы не броситься в драку. – Поверить не могу, что ты решил, будто я могу так поступить с Эйвери.

Эйден свирепо уставился на Грейсона, в то время как в моей голове по кусочкам складывалась общая картина.

– Ты пришел сюда, чтобы остановить меня, поскольку был так уверен, что я тут же запрыгну к нему в койку, стоит только поманить.

Эйден стыдливо отвернулся. И в моей груди вновь вспыхнула боль от разбитого сердца.

– Пожалуйста, давай поднимемся наверх и поговорим наедине?

– Нет, мы останемся здесь.

Мой ответ был резким и пришел из ниоткуда. Грейсон рядом со мной застыл от удивления. Я приобняла его за талию, радуясь, что он был здесь и помог мне выстоять. Внизу живота у меня появилось странное ощущение. Не уже знакомая паника, и это меня пугало.

– Поверить не могу, что ты так обо мне думаешь, – возмутилась я.

Это разозлило Эйдена.

– Естественно, я за тебя волновался! Я знаю своего брата, Эйвери. Он в этом спец, а ты такая… такая…

– Какая?

Мой голос звучал незнакомо. Я понятия не имела, что со мной происходит.

Судя по всему, Грейсон уловил неладное и стал в медленной утешающей манере нежно поглаживать меня по спине.

– Невинная, – наконец ответил Эйден, – неопытная.

– И поэтому ты решил, что я просто отдамся твоему брату, поскольку он – первый парень, который проявил ко мне интерес?

– Тревога! Тревога! – пробормотал Брендон где-то слева от меня. – Вступаем в пятую стадию.

Я услышала, как включилась видеокамера и Леви прошептал:

– Система работает. Сейчас мы станем свидетелями науки в действии. После нескольких недель отсутствия прогресса испытуемая, Эйвери Шоу, наконец-то переходит из стадии вины в пятую стадию – скорби. Как и предсказывал ее научный партнер, это будет взрывная сцена.

– А вам вообще какое дело? – огрызнулась я на ребят и снова повернулась к Эйдену. – Думаешь, я настолько не уверена в себе? – сокрушилась я. – Настолько безрассудная?

Эйден вздохнул.

– Дело не только в этом, Эйвс. – Он в отчаянии запустил руки в волосы. – В последнее время ты была так уязвима.

– Скажите, что он этого не говорил, – пробормотала Либби.

– Она порвет его как Тузик грелку, – кажется, это Оуэн усмехнулся в ответ.

Но его комментарий меня не задел. Я почувствовала, как мое лицо покраснело, и впервые в жизни это произошло не от смущения.

– И почему же, скажи на милость, в последнее время я была уязвима, Эйден? Кто в этом виноват? – Парень вздрогнул. – Хоть это и не твое дело, но Грейсон не пытался мной воспользоваться. Он из кожи вон лез, чтобы мне помочь.

Эйден сжал кулаки.

– Да уж, видел я, как он пытался тебе помочь.

А вот и он. Спусковой крючок.

– Ты понятия не имеешь, что видел! Тот поцелуй был проклятым научным экспериментом! Грейсон согласился стать моим партнером для научной ярмарки после того, как ты меня кинул!

– Экспериментом? – усмехнулся Эйден. – И для какого же это эксперимента требуется целоваться?

Я подошла к своей сумке и яростно достала из нее дневник. Мы частенько превращали какое-то занятие в эксперимент, так что я повсюду таскала его с собой. Без всякой задней мысли я швырнула эту идиотскую штуку Эйдену в голову.

– Вот, придурок! Я пыталась найти дурацкое лекарство от разбитого сердца!

Дневник угодил ему прямо в лицо. Эйден в шоке отшатнулся, но затем, подняв вещицу, пролистал несколько страниц, и тогда его злость лопнула, как воздушный шар.

Быть может, он и успокоился, но я только завелась.

– Ты разбил меня, Эйден! Не только мое сердце, а всю меня! И так вышло, что Грейсон оказался рядом, когда я разбилась вдребезги, и в силу своей доброты собрал все кусочки. Он поддерживал меня на каждом этапе! Грейсон просто пытался помочь мне забыть тебя!

На долгую минуту в комнате стало так тихо, будто все присутствующие затаили дыхание.

– Эйвс… – сдавленно прошептал Эйден.

Интимность в его голосе отозвалась очередной острой болью.

– Не смей меня так называть! – ощетинилась я. – Это позволено только тем, кому я на самом деле дорога!

– Эйвс, ты мне очень дорога. Ты мой лучший др…

– Даже не произноси это! Я не твой лучший друг! После зимних каникул я была для тебя никем.

– Это неправда.

– Ты полностью вычеркнул меня из своей жизни! За недели едва ли говорил пару слов. А за попытку поддержать тебя внушил мне чувство вины. Ты вынудил меня сидеть вдали от друзей за обедом!

– Я тут ни при чем! Ты сама ушла с Грейсоном!

– Только потому, что ты собирался прогнать меня! Или это неправда?

Эйден съежился, как щенок, которого бранили за погрызенную обувь.

Мне удалось немного понизить голос.

– Ты даже не мог находиться рядом со мной. Я была твоим лучшим другом семнадцать лет, а ты вот так легко променял меня на новую девушку.

– Нет! – Эйден судорожно помотал головой. – Это не так, Эйвс. Именно поэтому я расстался с Минди. После того как ты пришла на дебаты, мы сильно поссорились. Она велела мне выбирать, что я и сделал. Я выбрал тебя, Эйвери.

Вот они – заветные слова, которые я хотела услышать с тех пор, как он бросил меня шесть недель назад почти на этом же самом месте. Забавно, но теперь, когда Эйден наконец их произнес, это не сделало разницы.

– Неважно, – ответила я. – Этого мало. Уже слишком, слишком, слишком поздно.

– Брось, Эйвс, не поступай так. Знаю, я облажался – причем по-крупному, – но мы с этим справимся. Я сделаю все возможное, чтобы загладить вину. Ты не никто для меня. Ты для меня – все. Просто я был настолько близко к тебе, что этого не видел.

И вот мой гнев тоже испарился. Я закончила со злостью. Возможно, на всю оставшуюся жизнь.

– Это очень мило, Эйден, – произнесла я замогильный голосом, – но не стоило приходить. Думаю, это расстраивает Грейсона, и ты вроде как испортил мой день рождения.

Эйден резко втянул воздух, без сомнений, узнав эти слова. Почти то же самое он сказал мне на своих дебатах. Вот он и отведал свое же лекарство.

– Прости, Эйден, но я хочу, чтобы ты ушел.

Я узнала взгляд человека с разбитым сердцем. Мне еще не доводилось видеть его со стороны, но я была с ним хорошо знакома и представляла, что сейчас переживал Эйден.

Он больше никому не сказал ни слова. Просто встал и тихо ушел. И в тот момент, когда за ним захлопнулась дверь, я распрощалась с пятой стадией и прямиком окунулась в депрессию.

ГЛАВА 12

ДЕПРЕССИЯ

Грейсон

Я думал, что буду радоваться, когда Эйвери наконец отчитает моего братца, только в итоге все оказалось иначе. Как-то хреново. Эйден это заслужил, и да, часть меня была удовлетворена сполна, когда Эйвери швырнула в него дневник, но видеть, какую ей это причиняло боль, мне не нравилось.

Описать состояние Эйвери после ссоры с Эйденом можно было лишь одним словом – «утомленность». Я ожидал приступ панки. Думал, она разразится истерическими рыданиями, как только брат уйдет, но вместо этого застал лишь изнурение. Эйвери не пролила ни слезинки. И за это я ей гордился.

Она буквально повисла на мне и в течение долгой минуты, уткнувшись в грудь, впитывала утешение в моих объятиях. И в то время как я ожидал, что ее накроет приступ паники, девушка подняла голову и, взглянув на меня, спросила:

– Ты ведь на самом деле не рассчитываешь, что надену тот купальник?

Я был шокирован, но почувствовал, как по лицу расползается улыбка. Все наши занятия действительно ей помогали. Даже не обсуждается. Прежняя Эйвери бы с этим не справилась, особенно под пристальными взглядами в людной комнате.

– Еще как рассчитываю, – ответил я. Все-таки я заплатил за него хорошие деньги.

– Ладно, – вздохнула она. – Но если я его надену, тогда, пожалуйста, воздержись от извращенных комментариев в мой адрес, угу? Знаю, задачка не из легких, но сейчас я этого правда не вынесу. Мне просто хочется повеселиться с друзьями, но ничего не выйдет, если ты вгонишь меня в краску.

Вполне разумная просьба. Хотя я не был уверен, что справлюсь.

– Я буду стараться изо всех сил.

Когда десять минут спустя девчонки вернулись уже в купальниках, у меня едва не случился сердечный приступ. Памела играла в женской футбольной команде, а Хлоя занималась танцами, и я из личного опыта знал, в какой они форме. Как и все девчонки, с которыми я встречался, обе обладали исключительно идеальными фигурами, разве что у Хлои была маленькая грудь.

Затем появилась Эйвери. И она от них отличалась. У нее не было подтянутой фигуры. Не пухленькая, как Либби, которая, между прочим, выглядела весьма неплохо в стильном танкини, но и не худышка, как Тара. Бедная Тара была настолько худой, что выглядела в своем купальнике как шестиклассница.

Эйвери же обладала мягкими формами. Талия, бедра, грудь – которой я уже столько восторгался, что, мне кажется, нет надобности описывать, как убойно она выглядела в этом лифе, – но мышцы не выделялись. Как и кости. Добавьте к этому безупречную кремовую кожу, и получите необычайно привлекательное, гладкое, мягкое тело, которое буквально умоляло впиться в него пальцами.

Эйвери была мне в новинку. Я хотел узнать, как ощущается такое тело. Хотел к ней прикоснуться. Исследовать каждый сантиметр. И мое желание не прошло бесследно. Оуэн с многозначительным взглядом бросил мне полотенце.

– Недели воздержания дают о себе знать.

– Воздержание тут ни при чем.

Друг взглянул на девчонок, собравшихся у двери, и спустя минуту произнес:

– Маленькая мисс чудачка выглядит не так уж скверно, как я ожидал.

Мои брови взлетели на лоб, хотя я только что то же самое подумал о Либби.

– Но мне колют глаза ботаник номер один и ботаник номер два вон там, – усмехнулся Оуэн. – Двадцать баксов на то, что ни один из них еще ни разу не целовался с девчонкой.

Проследив за его взглядом, я увидел Брендона и Леви. Невероятно, но они буквально олицетворяли стереотип зубрил во всем своем неуклюжем великолепии. Их шорты были донельзя высоко натянуты на талию, а Леви даже прихватил защитные очки.

Нет, я не шучу. Настоящие защитные очки.

Украдкой поглядывая на Пэм и Хлою, они толкали друг друга локтями и перешептывались.

– Двадцатка на то, что у них случиться приступ астмы, если они хотя бы подойдут попытаться, – рассмеялся я. – Ладно, идем, чувак. Мне нужно окунуться в бассейне.

– Ради твоего же блага надеюсь, что вода там очень холодная, – ухмыльнулся Оуэн.

Дальше произошло нечто удивительное. Как только мы все залезли в бассейн, Хлоя окунула Оуэна и развязала большую водную битву, которая быстро переросла в противостояние девочек против мальчиков, но самое главное – в этот момент границы социальных статутов каким-то образом размылись. На некоторое время мы позабыли о делении на крутых ребят и ботаников. И просто были друзьями Эйвери, которые здорово веселились. Никому не говорите, что я так сказал, но это своего рода было классно. Заучки могут быть очень забавными.

В конечном счете девчонки подняли белый флаг и предложили переместить вечеринку в джакузи. Я, естественно, втиснулся рядом с Эйвери – и рассмеялся, когда Либби, подвинув Брендона, подмостилась к Оуэну. У бедолаги от испуга так перекосило лицо.

Когда все устроились в тесном пространстве, различия между группами вновь дали о себе знать. И пока тишина не стала неловкой, я театрально потянулся и забросил руку на плечи Эйвери. Отчего, как я и надеялся, все рассмеялись.

– Знаю, ты сказала, что не готова стать моей девушкой, Эйвс, но валентинкой-то моей будешь?

– В каком это смысле?

В следующие выходные состоятся танцы в честь Дня всех влюбленных. Памела и Хлоя сто процентов трындели о них как минимум недели две, но Эйвери приглашения на танцы были чужды, и она на самом деле не понимала моих действий.

Я улыбнулся в ответ на ее смущение.

– Будешь ли ты моей парой на танцах всех влюбленных в следующие выходные?

– О-о! – воскликнула Эйвери. Ее глаза расширились, а лицо вспыхнуло ярко-красным. Наверняка она вспомнила наш последний танец и представила, каким может быть целый вечер. Я уж точно представил. И как-то сомневался, что выдержу такую пытку, но с нетерпением жаждал попробовать. – Ну, э-э, вообще-то, на тех выходных мы с Либби собирались сходить в театр возрождения. Они устаивают марафон фильмов Николаса Спаркса.

Сомнительное удовольствие, но не успел я озвучить свои мысли, как вмешалась Либби:

– Да забей. Иди на танцы. Я потащу туда Брендона.

– Ни за что, Либби, – тут же возразил Брендон. – Я не стану смотреть этот шлак.

– Можешь меня там обнять, – заторговалась Либби.

– А потрогать за грудь?

– Ты серьезно? – возмутилась Памела за Либби.

– Нельзя спрашивать девушку, можно ли потрогать ее грудь! – с отвращением добавила Хлоя. – Это так унизительно.

Мы с Оуэном разразились смехом, но Либби проигнорировала Пэм и Хлою и с минуту серьезно это обдумывала.

– Я не исключаю такой возможности, – наконец вынесла она вердикт. – Райан Гослинг на экране может вызвать у меня настроение пообжиматься.

– Договорились. Ради этого я пожертвую своей мужественностью и перетерплю самые глупые фильмы в истории кинематографа.

Ого. А зубрилы продолжали меня удивлять. Оуэна тоже, если на то пошло. Он уставился на Либби, словно она была неразрешимым уравнением.

– Ну вот, – вновь обратился я к Эйвери, – Либби обо всем позаботилась.

– Да, похоже, она будет в хороших руках, – хохотнул Оуэн.

Либби широко ему улыбнулась.

– Если хочешь, чтобы я оказалась в твоих больших, сильных, умелых руках вместо других, это определенно можно устроить. Рядом с тобой мне даже не потребуется Райан, чтобы завестись.

Все зубрилы захихикали, не найдя в этом ничего шокирующего, но Памела с Хлоей ахнули. Оуэн на мгновение стушевался, а затем фыркнул:

– Ты спятила, если думаешь, что я когда-либо пойду с тобой на свидание.

Либби закатила глаза.

– Твоя потеря. Так вышло, что во мне живет дух дикой кошки. Я могла бы прокатить тебя на таких качелях, о существовании которых ты даже не подозревал.

Тут уже ахнули и зубрилы.

– Либби! – воскликнула Эйвери.

– Что? Когда девушка знает, чего хочет, она должна этого добиваться, – Либби махнула рукой на Оуэна. – Только посмотри на этот пресс! Либби точно его хочет. – Она повернулась к Оуэну. – Можно потрогать?

– Что?!

Но Либби не дала шанса отказаться.

Положила руку ему на грудь и медленно скользнула вниз по шести кубикам. От шока Оуэн ее даже не остановил. Она восторженно взвизгнула, и в тот же момент парень как ошпаренный выбрался из джакузи. Интересно, как низко опустилась ее рука?

– Ого! Эйвери! – закричал он, схватив полотенце. – Скажи своей сумасшедшей дикой кошке так со мной не обращаться! Я не кусок мяса!

Памела с Хлоей громко захохотали в ответ.

– Это карма, Оуэн, – прокряхтела Хлоя, хватаясь за живот от смеха. – Быть может, в следующий раз ты дважды подумаешь, прежде чем так же отнестись к девушке!

После этого мы все поднялись наверх. И пока Эйвери не унеслась вперед, я поймал ее за руку и переплел наши пальцы.

– Ты мне так и не ответила. Пойдешь со мной на танцы?

– Прости, Грейсон, но не думаю, что в этом году я готова к танцам в честь Дня всех влюбленных. Если честно, я вообще хочу забыть об этом празднике.

Меня удивил ее отказ. Она весь вечер держалась молодцом. Это было первым знаком, что инцидент с Эйденом оставил свой отпечаток.

– Уверена? – спросил я. – Думаю, мы могли бы немного повеселиться, несмотря на ситуацию с Эйденом.

– Уверена. Извини. Но я знаю, что у тебя не будет проблем с поиском другой пары.

Конечно. Если бы я хотел другую пару. Но это не так.

Это положило начало бесконечной череде отказов от Эйвери. Она не пошла со мной на танцы. На неделе я еще несколько раз пробовал ее уговорить, но все закончилось моим походом в одиночестве. А на само четырнадцатое февраля Эйвери даже не отвечала на мои сообщения.

После этого она перестала приходить на баскетбольные игры и отказывалась от всех моих предложений потусоваться на выходных. Ссылка на эксперимент больше не работала.

Такого разочарования я еще в жизни не испытывал. Я понимал, что Эйвери прошла через многое и пыталась с этим справиться, но начинал терять терпение. Я мог выдержать ее дурацкие перепады настроения и неуверенность в себе, когда она с ними боролась, но сейчас Эйвери опустила руки. Какой бы очаровательной я ни считал эту девушку, ее упивание жалостью к себе отталкивало. И находиться рядом с ней было невесело.

К марту я был сыт по горло и просто сдался. Целых две недели я виделся и разговаривал с Эйвери только в столовой и в научном клубе. Так или иначе у меня было полно и других забот. Нас ждал чемпионат штата, и я постоянно торчал на дополнительных баскетбольных тренировках. К тому же шла последняя неделя третьей четверти, поэтому по всем дисциплинам проводились контрольные тесты. Полный жесткач, если честно, и у меня совершенно не осталось ни времени, ни желания разбираться с мрачной, подавленной, недовольной Эйвери. Тем более что она все равно не хотела со мной общаться.

У меня правда не было времени думать о текущей стадии горя Эйвери. Да и суть депрессии я никогда не понимал. С гневом и виной все ясно, но я никогда не впадал в депрессию. У меня в голове не укладывалось, как можно постоянно ходить в печали.

Мне казалось, что Эйвери придет в норму, когда будет готова. Я даже не думал, что ей с этим может понадобиться помощь, пока ее мама не пришла к нам домой в утро после чемпионата штата.

Кстати, мы проиграли, что не очень-то расстраивало – быть вторыми в штате все равно улетно, – зато это была одна из самых значимых игр в моей жизни, и Эйвери продинамила меня, когда я попросил ее прийти. Словом, этим утром я был не в лучшем расположении духа, и присутствие Кейтлин за завтраком лишний раз напомнило о том, как сильно меня ранил отказ ее дочери.

Кейтлин помирилась с моей мамой, хотя все еще злилась на Эйдена, поэтому нечасто сюда приходила.

Я огляделся в поисках мамы, но родственников дома не оказалось.

– Доброе утро, Кейтлин, – нескладно пробормотал я и пошел за соком.

– День, – поправила она. Вид у нее почему-то был взволнованный.

– Что происходит? Где все?

– Твои родители поехали в «Хоум Депо». Вроде как за новой плиткой для ванной наверху.

Я закатил глаза. Мои родители были одержимы ремонтом. И все делали сами. Странноватое хобби, как по мне, ведь они могли позволить себе нанять профессиональных рабочих.

– А Эйдена я не видела, – добавила Кейтлин.

Ничего удивительного.

– Он особо не высовывается после дня рождения Эйвери. Вид у него жалкий.

Глаза Кейтлин вдруг наполнились отчаянием.

– На самом деле я пришла к тебе. Меня очень беспокоит Эйвери.

– Не знаю, чем могу помочь, – проворчал я.

На лице Кейтлин промелькнуло разочарование.

– Понимаю, ты расстроен, но постарайся не сердиться на нее. Пожалуйста. Мне нужна твоя помощь, Грейсон.

Это тотчас привлекло мое внимание. Кейтлин рассталась с мужем, когда Эйвери было четыре. С тех пор она стала совершенно независимой женщиной. Кейтлин Шоу несвойственно просить о помощи.

– Да, в последнее время Эйвери была грустной и немного подавленной, но, уверен, с ней все будет в порядке.

– Все куда серьезнее, – прошептала Кейтлин. – Она почти все время спит. Теряет вес, потому что не ест. А на этой неделе завалила тест по математике. Завалила! Эйвери! Мне уже звонили обеспокоенные учителя. Я пыталась с ней поговорить, но она не хочет со мной делиться. – По ее щекам потекли слезы. – Кажется, у Эйвери серьезные проблемы. Либби навещала ее пару раз, но все без толку.

Мне с трудом верилось в услышанное. Я знал, что у Эйвери тяжелое время, но все это было так на нее не похоже. Я не мог представить мир, где Эйвери Шоу заваливает тест и отмахивается от Либби. Она и меня динамила, но я думал, это все из-за Эйдена. Так она поступала, когда чувствовала себя виноватой. Мне сразу стало стыдно за то, что я от нее отвернулся.

Кейтлин накрыла мою руку своей. И я ощутил ее дрожь.

– Грейсон, – прошептала женщина, – пожалуйста.

Я был потрясен роем эмоций, вмиг захлестнувших меня. Похоже, эта просьба послужила спусковым механизмом, и я за раз прошел через мои собственные стадии горя. Шок, гнев, депрессия, разочарование и даже жесткое смирение одолели меня за считанные секунды.

– Я пытался, – сокрушился я, – перепробовал все, что только в голову пришло, но не смог ей помочь. Тебе следует поговорить с Эйденом. – Мой голос сочился горечью.

Кейтлин одарила меня печальной улыбкой.

– Не отказывайся от нее сейчас. Ты ей нужен.

Больно было слышать это от нее. Больно, потому, что я хотел, чтобы это было правдой, но это не так.

– Она не хочет моей помощи! Эйвери хочет Эйдена! Она всегда хотела Эйдена! – Я судорожно вздохнул. Мне не следовало кричать на Кейтлин. Ее вины тут не было.

Кейтлин резко замотала головой.

– Эйвери любит тебя. Я точно знаю.

Мне вдруг показалось, что я пробежал марафон. Я устал пытаться. Устал лгать себе и из фальши лепить правду. Я больше не мог этого делать. Даже ради Кейтлин.

– Она любит моего брата. Он ее не заслуживает, но если ей действительно требуется помощь, то она послушает только его.

– Это неправда. – Голос Эйдена застал нас с Кейтлин врасплох.

Весь бледный и взъерошенный он вошел в кухню. Поставил супницу с ложкой в раковину, после чего повернулся к маме Эйвери.

– Кейтлин, – сдавленно произнес он. В его глазах заблестели слезы, и больше Эйден не смог вымолвить ни слова, но посыл «Мне жаль» был очевиден.

Думаю, Кейтлин хотела рассердиться на него, но не вышло, так скверно он выглядел.

– Я прощу тебя, если ты простишь меня, – сказала она.

Эйден печально кивнул, а затем покраснел, вытирая свидетельство своих слез.

Кейтлин встала и обняла его, после чего сказала, что ей пора. Но на пороге напоследок бросила на меня умоляющий взгляд.

– Пожалуйста, не отказывайся от нее. Ей нужна помощь, Грейсон. Я стараюсь, но ей в жизни еще никто так не помогал, как ты.

Дверь захлопнулась, а я все так же сидел за столом, ошеломленный визитом Кейтлин. Мне не хотелось ее подводить. Если Эйвери правда погрязла в депрессии, то нуждалась в помощи, вот только я не знал, что еще мог для нее сделать.

Эйден плюхнулся на стул напротив меня и поймал мой взгляд.

– Кейтлин права насчет Эйвери.

Это меня удивило. Мы с Эйденом вообще не разговаривали уже несколько месяцев.

– Ты изменил ее, – неохотно признался он. – Сначала я ужасно злился на тебя за это. Один обед с тобой, и она уже не та. Общается с другими людьми, ходит на баскетбольные игры и вечеринки. Я не узнавал Эйвери и ненавидел тебя за то, что ты ее портишь.

Лишь по боли в челюсти я осознал, что скрежетал зубами.

– Если она и изменилась, то только к лучшему.

– Знаю, – скосив взгляд на колени, тихо произнес брат. – Теперь ее тревожность едва заметна. Прежняя Эйвери никогда бы не отчитала меня так, как в наш день рождения. Ты сделал ее сильнее. Здоровее. – Он сглотнул, и следующие слова дались ему с дрожью в голосе: – Такой счастливой я ее в жизни не видел, как за миг до нашей ссоры в квартире. И все это благодаря тебе.

– Ну да, конечно, – усмехнулся я. – Если я сделал ее такой счастливой, тогда что же случилось? Эйвери отвергала меня тысячу раз, снова и снова, и всегда по одной и той же причине – из-за тебя. Она любит тебя.

– Ты так слеп.

– И это говоришь мне ты, человек, который не замечал ее романтических чувств семнадцать лет. – Во мне закипала злость. Меня взбесили его слова, ведь я точно знал, что на самом деле она хотела Эйдена. – Хотя лучше бы так оно и было, мне не по вкусу мысль, что ты понимал, как поступаешь с ней, когда разбил сердце.

Эйден сверкнул глазами, но на этот раз он был зол на себя.

– Так мы оба идиоты, – подвел итог брат. – Но это не означает, что Эйвери не влюблена в тебя.

У меня переполнилась чаша терпения. Я так быстро вскочил на ноги, что мой стул опрокинулся на пол.

– За всем, что мы делали, стоял ты! – закричал я, стукнув кулаками по столу. – За каждой проведенной вместе минутой стоял ты! Эйвери тусовалась со мной вовсе не потому, что я ей нравился. Она пыталась забыть тебя! Я для нее просто треклятый научный партнер!

– Как думаешь, почему я заявился в квартиру на ее день рождения? – тоже встав, заорал в ответ Эйден. – Не от мыслей, что Эйвери способна переспать с кем попало. Я знал, что она влюблена в тебя, и не мог позволить тебе ее обидеть!

Я вперился в него взглядом, и он закатил глаза.

– Ты серьезно хочешь обвинить меня за такие предположения? Какую ораву девушек ты охмурил, а потом бросил, когда стало скучно?

– Я не хотел никого охмурять, – в свою защиту сказал я.

Эйден пожал плечами.

– Но они все же влюбились. Каждая из них. И Эйвери не исключение.

Я хотел было заспорить, но Эйден смерил меня суровым взглядом.

– Думаешь, я недостаточно хорошо ее знаю, чтобы это заметить? – проворчал он. – Ты был ее другом два с половиной месяца. А я всю жизнь! Я знаю о ней все. Знаю, что она будет делать еще до того, как это случится. Знаю, когда она искренне что-то говорит, а когда просто хочет быть милой. Даже знаю все разновидности ее смешков и вздохов. Я знаю каждое выражение ее лица, а на тебя она так смотрит... Поверь, Эйвери от тебя без ума.

Эйден послал мне обжигающий взгляд, словно надеялся, что я превращусь в кучку пепла. Не думал, что он способен меня так разозлить, но ему удалось найти мое слабое место.

– Если это правда, тогда какого черта ты бесишься?

Лицо Эйдена стало темно-красным, и он, обогнув стол, подошел ко мне. Я был гораздо выше него, но он не побоялся встать лицом к лицу.

– Потому что она должна быть моей! – закричал Эйден. – Она была моей! Да, я реально сильно облажался, но я мог все исправить. К концу того первого учебного дня я понял, что совершил ошибку. Я собирался порвать с Минди и извиниться, но ты уже вцепился в Эйвери, как гребаный стервятник! А потом ты поступил как всегда.

– Это как же? – в недоумении спросил я.

Эйден уставился на меня с нечеловеческой ненавистью.

– Не прикидывайся идиотом! Ты гулял с ней. Сделал популярной. Поцеловал ее. Пару недель был идеальным, заботливым, очаровательным Грейсоном Кеннеди, пока она в тебя не влюбилась. Потом тебе стало скучно, и ты бросил ее, как и любую другую девушку, с которой встречался. И теперь Эйвери так подавлена, что ее мама пришла сюда умолять тебя все исправить!

У меня перед глазами словно появилась пелена. Эйден даже заметить ничего не успел, как я занес кулак и врезал ему с такой силой, что он отлетел назад и приземлился на задницу. Брат шокировано моргнул, глядя на меня, и по его лицу потекла кровь. Я не сомневался, что сломал ему нос, но был слишком зол, чтобы волноваться об этом.

– Мне не стало скучно, и я не бросал ее, придурок! Меня отвергли! Я попросил ее быть моей девушкой, но она отказалась. Сказала, это будет нечестно по отношению ко мне, потому что она согласится на это только в надежде забыть тебя. Скормила какою-то глупую байку, мол, я заслуживаю того, кто на самом деле будет обо мне заботиться, и это не она.

Эйден забил на кровь, бегущую из носа, и уставился на меня.

– Что?

– Эйвери любит тебя, недостойный ты ублюдок. Если кто и влюбился за последние месяцы, так это я.

Я уселся обратно на стул. Теперь я понимал, почему Эйвери выглядела такой утомленной после ссоры с Эйденом. Такая ярость истощает и физически, и морально.

– Я люблю ее, Эйден.

Так-то. Я неделями отказывался это признавать, но больше не было смысла отрицать.

– Ты… – Эйден побледнел, и не думаю, что от потери крови.

Я в бессилии вздернул плечами.

– Сейчас она в депрессии из-за тебя. Это началось в тот вечер, когда ты ворвался на ее день рождения. Я несколько недель пытался ее растормошить. Перепробовал все возможное, но ничего не помогло. Эйвери не хотела меня. Никогда.

У меня раскалывалась голова и уже не осталось сил на разборки.

– Пойду-ка прилягу.

ГЛАВА 13

ПРИНЯТИЕ

Эйвери

Я знала, что в преодолении стадий горя в конце концов доберусь до сюда, но не планировала так раскисать. Депрессия была у нас в роду. Мне уже доводилось с ней сталкиваться, поэтому я заверяла себя, что не позволю ей взять верх. Но вот в чем беда с депрессией. Иногда ее нельзя контролировать. Она подкрадывается к тебе незаметно.

Я понимала, что она приближается. Почувствовала это, когда отказалась пойти на танцы с Грейсоном, но внезапно она накрыла меня с головой, и поверхности я больше не видела. Все было так плохо, что казалось, подавленность зародилась во мне с самого начала.

Сейчас была середина марта. С моего дня рождения прошло уже больше месяца. А я даже не заметила. Я так упивалась горечью, что толком не осознавала, насколько погрязла в депрессии, пока одним субботним утром мама не разбудила меня и не отправила к врачу.

После сеанса психотерапии и того, как мама купила прописанные мне антидепрессанты, настроения разговаривать с ней у меня не было, так что по возвращении я сразу скрылась в своей комнате.

В два часа я проснулась от того, что кто-то присел ко мне на кровать.

– Эйвери?

Его тихий голос был таким робким, а еще и одним из моих любимейших звуков во всем мире. Это был голос, который я знала как свой.

– Эйден? – Я села и, увидев его лицо, едва не вскрикнула. – Что с тобой случилось?

Парень безразлично пожал плечами.

– Я разозлил Грейсона.

– Это дело рук Грейсона? Да у тебя на лице живого места нет!

Эйден поморщился.

– Я крепко его разозлил.

Мне не нравилось, что это меня беспокоит, но Эйден выглядел ужасно. Половину его лица покрывали синяки, а нос распух вдвое. Я не могла поверить, что Грейсон его ударил.

– У тебя сломан нос?

– Несильно. Врач сказал, все заживет само.

Исчерпав тему синяков, я больше не знала, что сказать. Я понятия не имела, что Эйден делает в моей комнате и хочу ли его тут видеть. Стало как-то неловко, суматошно.

На улице залаяла собака, развеивая повисшее между нами тяжелое молчание. Эйден собрался с мыслями и сказал:

– Пойдем со мной в Музей естественной истории. Родители подарили мне годовой абонемент на день рождения. Я еще ни разу им не пользовался.

Я так и думала.

– Мне мама подарила то же самое.

– Знаю. Они думали, что нам бы захотелось пойти вместе.

Я не могла разобраться в своих чувствах. Меня охватил целый спектр. И в ту минуту победила горечь.

– Должно быть, купили их давным-давно.

Эйден встал и принялся расхаживать по моей маленькой спальне в подножьях кровати.

– Вообще-то, я предложил купить их нам за неделю до нашего дня рождения, – прояснил он. – Когда в тот день родители подарили мне абонемент, я хотел пойти пригласить тебя, побыть с тобой только вдвоем.

От его слов мне почему-то стало больно, пришлось даже закрыть глаза, чтоб не расплакаться. А затем я кое-что поняла.

– Это тогда твои родители сказали, что я уехала на склоны с Грейсоном.

Эйден явно не хотел это обсуждать. Он остановился и цепко поймал мой взгляд.

– Пойдем со мной в музей.

Мне хотелось принять приглашение. Как бы я ни злилась, никогда не могла ненавидеть Эйдена. И он, очевидно, это знал, иначе не пришел бы сюда. Я безумно по нему скучала, но сейчас боялась до жути, так что дала заднюю.

– Я сегодня не в настроении для музея.

– Знаю. У тебя уже месяц ни для чего нет настроения. Но я все равно прошу тебя пойти. И буду умолять, если придется.

– Нет.

– Почему? – настойчиво спросил Эйден. – Потому что у тебя депрессия? Потому что ты меня ненавидишь? Потому что хочешь мне отомстить?

Хорошие причины для отказа, только останавливали меня не они. Я покачала головой, но его взгляд требовал ответа.

– Потому что я тебя боюсь. Не верю, что ты не обидишь меня снова.

Мое признание его опустошило. Он подошел к окну и, уставившись в него, едва слышно произнес:

– Я это заслужил.

В комнате вновь воцарилось долгое молчание.

Эйден заметил мой новый дневник на столе и, прочитав надпись на обложке, с вопросительным взглядом приподнял его.

Мои щеки запылали.

– Грейсон подарил мне его на день рождения, – пробормотала я. – Длинная история.

Ничего не ответив, Эйден положил дневник обратно и посмотрел на большой коллаж из пробковой доски, который теперь висел над столом. Это единственное, что изменилось в моей комнате с тех пор, как Эйден был здесь в последний раз. Все началось с набросков для эксперимента, но после того, как мы с Грейсоном стали гулять по разным местам и заниматься всякой всячиной, превратилось скорее в коллекцию сувениров.

На нем было все: от распечаток наших очков игры в боулинг до петелек от наших банок из-под «Ред Булла», приклеенных на карточку в форме сердца. И бесконечное множество фотографий. С занятий в научном клубе и с баскетбольных игр Грейсона. Куча снимков с вечеринки и моего дня рождения, а еще несколько моих любимых случайных кадров нас с Грейсоном.

Эйден стоял ко мне спиной, поэтому считать реакцию по его лицу не представлялось возможным, но наблюдать за тем, как он изучает коллаж, было неловко. Я столько всего сделала без него. Глядя на эту доску, он наверняка решил, что я стала совершенно другим человеком.

– Я планировала использовать его в качестве наглядного пособия на научной ярмарке. Этакий забавный фон для декларации самого исследования, но теперь, похоже, он мне не пригодится. «Эксперимент Эйвери Шоу» приостановлен – и, скорее всего, на неопределенный срок.

Эйден наконец обернулся и посмотрел на меня.

– Почему? – осторожно спросил он.

Я пожала плечами.

– Научная ярмарка в следующие выходные. Не думаю, что есть шанс закончить в срок. Я не знаю, как достигнуть последней стадии горя, да и мой партнер, похоже, махнул на меня рукой.

– Мой нос с этим бы не согласился, – пробормотал Эйден, коснувшись ушибленного лица.

Я хотела спросить, почему Грейсон его ударил – подозреваю, что из-за меня, – но Эйден сработал на опережение:

– Какая последняя стадия горя?

Мои щеки вновь опалило румянцем.

– Принятие, – прошептала я, скосив глаза на колени. – Надежда.

В ответ тишина.

Когда я наконец подняла голову, поймала на себе знакомый взгляд. Эйден пожевывал верхнюю губу, словно раздумывая, стоит ли делиться своими мыслями. Он всегда так делал, когда нервничал.

– Что? – спросила я.

Он провел рукой по волосам и снова присел на кровать.

– Может, ты просто искала ответ не в том месте.

Мне не хотелось ему говорить, что я вообще не занималась поисками. Я бросила это с месяц назад. Но сейчас он меня заинтересовал.

Эйден слишком хорошо меня знал. И понимал, что эффективнее будет сыграть на моей аналитической натуре, чем на раздражении, подкупе или чем-либо еще. Он «разыгрывал научную карту», как назвал ее Грейсон, поскольку знал, что я не смогу устоять.

– А поконкретней? – протянула я.

Эйден улыбнулся своей победе.

– Люди, которые потеряли своих любимых, часто посещают могилы. Они разговаривают с умершими. Изливают все чувства из глубин души, чтобы примириться. Ты же этого не сделала.

Разве? Неужели он забыл, что произошло в наш день рождения? По-моему, я тогда немало чувств излила.

Эйден словно прочел мои мысли.

– Ты просто накричала на меня, – объяснил он. А когда я было открыла рот, резко прервал меня: – Ты имела на это полное право. Я не в обиде, но, быть может, сейчас, когда ты успокоилась, тебе есть что сказать.

– Даже не знаю, все так запуталось, – призналась я.

– Тогда дай мне шанс все объяснить. Спрашивай что захочешь. Обещаю по возможности ответить на все вопросы. Позволь мне извиниться. Я никогда не смогу стереть то, что случилось, но определенно могу попытаться загладить свою вину. Пойдем со мной в музей. Позволь мне сегодня подменить Грейсона. Позволь помочь тебе найти принятие.

Мое сердцебиение участилось от первого проблеска надежды за долгие месяцы. Неужели у меня на самом деле был шанс найти принятие? Эйден высказал вполне разумную теорию. Чтобы обрести принятие, необходимо встретиться лицом к лицу с причиной своего горя. Как можно исцелиться, даже толком ни в чем не разобравшись?

И как мне самой это в голову не пришло? Я изо всех сил старалась запихнуть Эйдена под ковер и забыть, но люди не забывают тех, кого потеряли. Они примиряются с их уходом. И чтобы излечить разбитое сердце, мне нужно примириться с тем, кто нанес удар.

– Хорошо, – ответила я. – Я согласна. Идем в музей.

Во время полуторачасовой поездки в Солт-Лейк-Сити мы почти не общались. Наверное, просто машинально пришли к негласному соглашению, что важный разговор должен состояться среди экспонатов Музея естественной истории. Благоприятная почва и все такое. Мы оба чувствовали себя как дома в любом музее. Вашингтон был нашим Грейслендом^2.

Находиться там с Эйденом было привычно, как и раньше, и все же ощущалось отличие. Стало как-то натянуто и слегка неловко – с нами такого никогда не было. И дело не только в нерешенных вопросах. Мы оба изменились за последние несколько месяцев.

Осмотрев половину экспонатов истории древних цивилизаций, мы наконец завязали разговор. Тему поднял Эйден, когда мы стояли перед демонстрацией «Марша прогресса» Золинджера. Он посмотрел на изображение современного человека и вздохнул.

– Знаешь, что я думаю? – спросил он. Я сначала даже не поняла, о чем речь. Парень указал на изображение и сказал: – Это ты. Ты полностью эволюционировала. А я все еще здесь… – Он отступил к соседней фигуре по иерархической лестнице – к старому доброму кроманьонцу.

Мне чудом удалось не улыбнуться. Окинув взглядом менее развитого человека, я толкнула Эйдена на ступень ниже. Неандерталец смотрелся заманчиво, но гомо эректус – еще лучше.

Эйден взглянул на сгорбленную фигуру, которая скорее походила на обезьяну, нежели на человека, и нахмурился. Я понятия не имела, чем он не доволен. По-моему, совпадение стопроцентное.

– Я даже не заслуживаю раннего гомо сапиенса?

– Мне показалось, это слишком щедро, – сухо ответила я.

Эйден попытался состроить обиженную мордашку, но в итоге улыбнулся, после чего одарил меня долгим взглядом.

– Я скучаю по тебе, Эйвс.

Его улыбка стала шире, а меня эти слова ранили. Пришлось переходить к следующему экспонату.

– Эйвери.

Эйден схватил меня за руку, останавливая.

– Это правда, Эйвс. Я безумно по тебе скучаю.

Я выдернула ладонь из его хватки и сложила руки на груди.

– Почему ты перестал со мной общаться? – Мне удалось скрыть боль в голосе, но навернувшиеся на глаза слезы все равно меня выдали. – Не понимаю, что я такого сделала, чтобы ты меня возненавидел.

Эйден было потянулся ко мне, но вовремя спохватился и засунул руки в карманы.

– Я никогда тебя не ненавидел. Даже не злился.

– Тогда что случилось?

Эйден вздохнул и огляделся по сторонам.

– Посмотрим кости динозавра?

Я кивнула, и он нерешительно протянул мне руку.

Меня охватила нервозность.

– Ну же, Эйвс. – Он зазывно поманил пальцами.

Я не видела другого выбора, так что вложила ладонь в его руку. Эйден нежно обхватил мои пальцы и улыбнулся. Я почувствовала, как запылало лицо, и потупила взгляд.

Эйден повел меня по музею. Глядя на переплетенные руки, свободно раскачивающиеся между нами, я старалась не паниковать. Сейчас у меня было больше вопросов, чем раньше. Я знала, что так поступают парни – Грейсон брал меня за руку почти каждый раз, когда мы куда-то ходили, а иногда и во время поездки в машине, – но Эйден никогда раньше этого не делал.

– Я не хотел тебя обидеть, Эйвс. Я правда запутался. То, как мы росли, было…

Он умолк, не в силах подобрать подходящее слово. Я бы помогла, да сама не знала, как это описать.

– Помнишь, когда твой отец ушел, вы с мамой жили у нас пару месяцев? А потом вы купили дом, так я тогда неделями по ночам плакал в подушку. Я не понимал, почему тебе нужно съезжать.

Я улыбнулась его рассказу, но также ощутила грусть. С той поры у меня остался собственный набор воспоминаний. Сначала я потеряла отца, но Эйден был рядом и помог с этим справиться, а потом отняли и его. У меня ушло немало времени, чтобы понять почему.

– Нас растили словно близнецов, только живущих в миле друг от друга, – продолжил Эйден. – Ты мой лучший друг. Всегда была, но, мне кажется, нам просто не оставили выбора.

У меня сперло дыхание. Так он чувствовал себя вынужденным стать моим лучшим другом?

– Мне жаль.

– Я никогда не возражал, Эйвери. Я не мог бы и пожелать друга лучше. Когда я начал общаться с Минди, все внезапно перевернулось с ног на голову. Она мне нравилась. Раньше такого не случалось, поскольку у меня всегда была ты. Но ты мне нравилась не так, как она.

Я старалась не обращать внимания на ощущение пустоты в животе.

– Я тебе нравилась как сестра.

Эйден покачал головой.

– Я никогда на самом деле не считал тебя сестрой-близнецом, но и не знал, кто ты для меня. Белиберда какая-то, не так ли?

– Да, наверное. Но почему ты мне ничего не рассказывал? Ты учился с Минди целый семестр, но за все время так ни разу о ней и не упомянул.

Эйден вздохнул, и его шаг замедлился почти до остановки. Посетители музея охватили нас в кокон.

– Думаю, это было моей первой ошибкой. Когда мы с Минди стали напарниками в начале семестра, она мне очень помогла с речами для занятий. – Он вздернул плечами. – Мне нравилось выступать на публике. Это было весело, у меня хорошо получалось и мне симпатизировала Минди, ведь она казалась другой. А еще это было первое, что я делал сам, потому-то и не рассказал тебе. Мы с тобой все делали вместе. Но это принадлежало только мне. Я никогда в этом не нуждался, но, однажды попробовав, отказаться уже не мог.

Эйден остановился перед огромным экспонатом динозавра и провел свободной рукой по волосам.

– Мы столько всего делали вместе, что я потерял себя. Я не знал, как нас разделить. Не знал, кем был без тебя. Мне нужно было что-то свое, понимаешь? Минди и дебаты стали этим для меня. И я боялся, что если расскажу о них, то потеряю это чувство.

Я повернулась к Эйдену. Он смотрел на динозавра невидящим взглядом. И тогда я заметила, как он взвинчен. Раньше это ускользнуло от меня из-за синяков на лице, но он выглядел уставшим и напряженным. Его глаза и щеки слегка впали, словно он похудел за последнее время. Сам бледный, волосам требовалась стрижка. Он запустил себя.

И в ту минуту я поняла, что Эйден нуждался в моем принятии не меньше меня. Мы не созданы, чтобы быть порознь. Может быть, нам не суждено быть вместе в том плане, что я себе всегда представляла, но мы также не могли провести всю жизнь, избегая друг друга.

Я слегка сжала его руку.

– Я бы поняла. И предоставила бы тебе пространство – сколько потребуется.

Эйден сжал мою руку в ответ и притянул меня к себе.

– Следовало бы догадаться, – вздохнул он. – Мне очень жаль, Эйвс.

Я пожала плечами.

– Все нормально. В любом случае обиды как таковой у меня не было. Я просто не понимала, почему ты перестал со мной общаться. – Мои глаза опять защипало. – Словно бы меня ненавидел. Ты был моим лучшим другом. Человеком, которого любила и кому доверяла больше всех в целом мире, и вдруг ты исчез из моей жизни.

Выдернув руку из ладони Эйдена, я вытерла слезы, собравшиеся в уголках глаз. После чего подошла к питьевому фонтанчику поодаль и сделала пару глотков воды. Даже плеснула немного на лицо. Это помогло слегка ослабить панику. Затем присела на скамейку в попытке снова взять эмоции под контроль.

Эйден утроился в добром футе от меня, словно сомневался, хочу ли я его близости.

– Знаешь, со мной было то же самое, – шмыгнув носом, призналась я. – Я тоже не знала, кем была без тебя. Ты составлял каждую частичку меня. После твоего ухода я словно потеряла половину себя. Сначала меня бросил отец, затем ты. Я даже забыла, как дышать. Если бы не Грейсон со своей поддержкой, не знаю, что бы случилось.

Вот тебе и хваленый контроль. Из моих глаз брызнули слезы, и Эйден меня приобнял. Я чуть повернулась и уткнулась в его плечо. После чего сорвалась окончательно и зарыдала в голос.

– Как ты мог так со мной поступить? – всхлипывала я.

Никогда в жизни не чувствовала себя настолько уязвимой, как в тот момент, когда сняла повязку со своего разбитого сердца для Эйдена. Я так долго старалась подавить чувства, хотела быть сильной, но, открывшись Эйдену, я разделила всю свою боль с ним.

Парень крепче прижал меня к себе, но что-то в этих объятиях было не так. Он был ближе к моему телосложению. Его руки обнимали меня не так, как я привыкла.

Я сделала глубокий вдох. Нос наполнился ароматом мыла Эйдена и намеком на мятную жвачку, но меня это не успокоило, как я ожидала. Ему не хватало толики сладости и пряности. У меня заняло мгновение, чтобы понять: я скучала по запаху одеколона Грейсона.

– Почему бы нам не выйти на улицу и не подышать свежим воздухом? – предложил Эйден, после чего вывел меня из здания.

С некоторое время мы молча прогуливались по территории музея. На земле лежал слой старого снега, но светило солнце и свежий воздух приятно умиротворял.

– Мне так жаль, Эйвери, – в конце концов прошептал Эйден. – Не думаю, что когда-нибудь прощу себя за то, что причинил тебе боль. Я порядком все испортил.

– Как так вышло? Если ты не злился на меня, почему все так изменилось? Ты сказал, что мы останемся друзьями, но где там.

– Это все из-за Минди. Она видела в тебе угрозу. Когда мы начали встречаться, она спросила меня о тебе. – Эйден одарил меня горькой улыбкой. – Наверное, с тем разговором я тоже напортачил. Я ответил, что люблю тебя больше всех на планете. Она не очень-то хорошо это восприняла, тогда я попытался объяснить нашу ситуацию. Но после рассказа о том, как мы росли, стало только хуже.

Слушая Эйдена, я разглядывала снег, хрустевший под ногами.

– Я намеривался сохранить и те и другие отношения. Ты была моим лучшим другом, а Минди – моей девушкой. Что в этом такого? Мне нужны были вы обе, но в тот первый день в школе, когда мы с Минди официально объявили себя парой, это стольких шокировало. Каждый встречный расспрашивал о тебе. И Минди не выдержала. Она взбеленилась и заявила, что такие отношения, как наши, – это ненормально. Сказала, что нашим мамам не следовало навязывать нас друг другу. – Эйден помолчал с минуту, а затем пробормотал: – Она много чего наговорила. Все-таки была капитаном дискуссионного клуба. У нее были убедительные аргументы. Кроме того, она была моей первой девушкой. Для меня это было ново. Я хотел сделать ее счастливой.

– Понимаю, – уступила я. Пусть так, но это не объясняло его злобы. – Но почему ты тогда злился? Клянусь, иногда ты смотрел на меня с такой ненавистью. Что я сделала не так?

Эйден крепко стиснул челюсти, но тут же поморщился от отразившейся боли в сломанном носу. Именно об этой злости я и говорила. Он сказал, моей вины тут нет, но что-то его определенно беспокоило.

– Дело не в тебе. Я злился на Грейсона.

– На Грейсона? – удивилась я. – Почему?

– Потому что это было так на него не похоже – интересоваться тобой. Мне казалось, он хотел тобой воспользоваться. И волновался, что он поиграет с тобой, как с любой другой девушкой, и… – он замялся, сунув руки в карманы, – и еще я ревновал.

Я остановилась и уставилась на него.

– Ревновал? Почему? Ты ведь мной не интересовался. У тебя была девушка.

Мы оказались у небольшого пруда, края которого обледенели, и Эйден пнул новообразовавшуюся глыбу.

– Потому что я эгоист, – ответил он. – Когда ты сказала, что любишь меня и хочешь быть со мной, я досадовал, что причинил тебе боль, но в то же время был польщен.

Мне казалось, я вот-вот умру от смущения. В прямом смысле упаду замертво прямо там.

– Я никогда прежде не думал о нас в этом плане, – продолжил Эйден. – Но после твоих слов у меня это не выходило из головы. И вскоре я осознал, что предпочел бы быть с тобой, нежили с Минди. Я немедленно собирался с ней порвать, но было слишком поздно. Грейсон уже увел тебя у меня. Вы постоянно зависали вместе. Он смешил тебя и держал за руку. Я видел, какой счастливой он тебя делает, и ненавидел его за это.

У меня защемило сердце. Ему было больно за нас обоих. А еще и за Грейсона. Он просто попал под раздачу.

– Пожалуйста, не надо его ненавидеть. Грейсон мне очень помог. Теперь он один из моих самых близких друзей.

Эйден снова напрягся.

– Знаю. – Он в отвращении покачал головой. – И я собственноручно подтолкнул тебя к нему. Я так сильно тебя обидел, что ты стала в нем нуждаться. И я благодарен ему за поддержку, но, Эйвс, когда я увидел, как он тебя целует, то чуть его не убил.

– Почему?

– Потому что хотел оказаться на его месте.

– Ты «что»? – ахнула я.

– И по-прежнему этого хочу.

Эйден снова взял меня за руку и, окутывая в плен горящим взглядом, облизнул губы.

– Однажды ты попросила тебя поцеловать, и сейчас я прошу о втором шансе.

Я застыла. И не от мороза на улице. На какую-то секунду я убедила себя, что все еще сплю в своей постели. Я столько лет желала, чтобы Эйден меня поцеловал, и вот теперь он просил воплотить эту мечту в реальность.

Часть меня хотела ответить «нет» – отголосок из мозга или, быть может, из сердца, которое не хотело целоваться ни с кем, кроме Грейсона. Но это же был Эйден. Мне нужно было проверить. Посмотреть, что произойдет. Да и просто изменить курс.

– Ладно, – прошептала я.

– Ладно, – вторил Эйден. Взял мою вторую руку и шагнул ближе – до соприкосновения кончиков наших ботинок.

Но поцеловал не сразу. Сначала сглотнул и еще раз облизнул губы. Он нервничал не меньше меня.

Мой пульс резко подскочил, дыхание участилось. А когда Эйден наконец наклонился, я, кажется, даже слегка задрожала.

Он двигался медленно, а я не шевелилась и вовсе, боясь задеть его нос и причинить боль. Поначалу его поцелуй был робким, словно он прощупывал почву, но затем Эйден положил руку на мою щеку и привлек меня к себе, побуждая приоткрыть губы.

Мне понравилось целоваться с Эйденом. Он был милым и внимательным и отстранился неохотно – так чувствовалось. Это был хороший поцелуй, но и только. Он оправдал все ожидания, но не вызвал никакого трепета, как случалось с Грейсоном. Не было искры. По крайней мере, у меня.

Эйден выглядел счастливым, но, увидев мою натянутую улыбку, сник.

– Ничего не выйдет, верно? – риторически спросил он.

– Было приятно, – усластила я.

– Но не так, как с Грейсоном.

Огорчение вмиг развеяло мою любезность. Вся ситуация казалась настолько сюрреалистичной. Кто знал, что вскоре уже я отвергну Эйдена?

Парень ободряюще покачал головой.

– Я должен был попробовать, но, думаю, в глубине души знал, что так выйдет. – Он вздохнул. – Как будто я вообще мог конкурировать с Грейсоном, с его-то внешностью и обаянием.

Я почувствовала себя скверно и попыталась разрядить обстановку.

– Но тебе достались все мозги, так что, возможно, он и будет однажды управлять страной, зато ты будешь ею владеть.

Эйден выдавил улыбку и снова сжал мою руку.

– Прости, – повинилась я.

– Переживу. – У меня сердце кольнуло, но затем он добавил: – Пока ты прощаешь меня и обещаешь всегда быть моим лучшим другом.

И именно эта просьба прорвалась сквозь темные облака в моем мире и вывела меня на финальную стадию горя. Будь это диснеевский мультик, вокруг бы распустились цветы и защебетали птички.

Были ли это отголоски принятия или надежды, а может, и того и другого, но я точно знала, что мы с Эйденом по-прежнему любим друг друга. Вероятно, теперь между нами кое-что изменится – никто не излечивается без шрамов, – но все наладится. И коль нам удалось преодолеть это, мы справимся с чем угодно.

Возможно, теперь наши отношения будут здоровыми. И мы сможем вести отдельные жизни, но в то же время оставаться частью друг друга. Быть может, все именно так и должно было случиться.

– Это мне по силам, – ответила я.

– И тебе больше никогда не разрешается праздновать день рождения без меня.

– Забили, – засмеялась я.

Эйден громко вздохнул от облегчения и, наклонившись, заключил меня в объятия. Мы до одури крепко сжимали друг друга, никто из нас не хотел отпускать первым.

– Ты правда можешь меня простить? – спросил Эйден сиплым от волнения голосом.

Я хлюпнула носом, но при этом хихикнула.

– Правда. И прощаю.

– Я люблю тебя, Эйвс.

– Я тоже люблю тебя, Эйден.

Пока мы возвращались к машине, я думала о том, как сильно изменилась моя жизнь за последние несколько месяцев. Впервые за долгое время я была взволнована перспективами своего будущего. Теперь, после примирения с Эйденом, у меня, казалось, было лучшее из обоих миров.

– Ты будешь злиться, если я останусь сидеть с Грейсоном за обедом? Это единственное время, когда я вижу его в школе.

Эйден снова вздохнул, только теперь уже шутливо.

– Конечно. Я все понимаю.

– Я вернусь к вам в следующем году, когда он выпустится, – пообещала я.

Нахмурив брови, Эйден одарил меня долгим взглядом.

– Что теперь?

– Я никогда не привыкну к мысли, что ты встречаешься с моим братом. Это так отвратительно. Если вы станете постоянно целоваться передо мной, мне понадобится психотерапия.

Мои щеки обдало жаром – кажется, так сильно я еще не краснела, – а на душе заскребли кошки.

– Думаю, для этого уже слишком поздно, – сокрушилась я, не в силах скрыть своего разочарования. – Похоже, Грейсон махнул на меня рукой, но я не в претензии.

Эйден закатил глаза и покачал головой.

– Будь это так, я бы сейчас мог наслаждаться запахами. Поверь мне, Эйвс, он все еще без ума от тебя. Просто дай ему знать, что он тебе тоже нравится.

ГЛАВА 14

НАДЕЖДА

Грейсон

Не стану лгать, вмазать Эйдену было приятно. Я не хотел сломать ему нос, но и не сожалел об этом. Даже когда меня наказали.

Не думаю, что мама всерьез хотела меня наказать – она точно знала, что Эйден это заслужил, – но и потворствовать насилию не собиралась, так что я получил месяц домашнего ареста. Ни друзей в гостях, ни гулянок, из дома выходить только по делам семьи или школы, которые теперь, когда баскетбол закончился, по большей части составляли встречи научного клуба. Ошизеть как весело.

По крайней мере, когда я рассказал об этом Оуэну – о своей необходимости вступить в научный клуб, – он предложил составить мне компанию. Я был немного шокирован, но жаловаться не собирался.

– Так какими ботанскими штучками вы, ребята, тут занимаетесь? – поинтересовался он, когда после занятий мы зашли в класс мистера Уолдена.

– Ну, обычно работаем над нашими экспериментами для научной ярмарки.

– Чувак. Тебе серьезно приходится этим заниматься?

– К сожалению. Но на самом деле все не так уж плохо. Наш с Эйвери эксперимент в основном состоял из того, что я водил ее на свидания. За это я получил дополнительные баллы и меня не выгнали из баскетбольной команды. А однажды мне даже пришлось поцеловать ее в рамках эксперимента.

– Ты получил дополнительные баллы за поцелуй?

– Примерно так.

– Черт, да ты гонишь.

– По-моему, в точности такими словами выразился Грейсон, когда узнал об эксперименте, – подметил мистер Уолден, заходя в класс со своей привычной кружкой кофе. – И они едва не стоили ему наказания после уроков.

Лицо Оуэна побледнело, отчего я рассмеялся.

– Извините, мистер Уолден!

– Чтоб я больше этого не слышал, мистер Джексон.

– Конечно.

Мистер Уолден тяжко вздохнул, но, усевшись за стол, улыбнулся мне. По правде сказать, мистер Уолден классный учитель.

– Как продвигается ваш эксперимент, Грейсон?

От этого вопроса мне поплохело. Мы с Эйвери столько трудились последние месяцы, и все оказалось зря.

Я плюхнулся на стул возле стола мистера Уолдена и хмуро посмотрел на него.

– Мы перепробовали все возможное, но Эйвери так и не стало лучше. Мы ошибались. Она, похоже, сломлена необратимо или типа того, так что, полагаю, эксперимент не удался.

У мистера Уолдена вытянулось лицо.

– Вы в этом не виноваты, – заверил он, очевидно, заметив терзание в моих глазах. После чего встал из-за стола и положил руку мне на плечо. – Вы тут ни при чем, Грейсон, и не смогли бы это предотвратить. Вы хорошо относились к Эйвери. Не вините ни себя, ни ваш эксперимент.

– Но я махнул на нее рукой. Так сильно был расстроен. Я не знал, что она всерьез больна. Мама Эйвери отправила ее к врачу.

– С ней все будет в порядке. Она уже поучает необходимую помощь. – Он еще раз ободряюще сжал мое плечо, после чего вернулся за стол. – Хотя, держу пари, ей бы сейчас очень пригодился друг. Вам еще не поздно помочь ей справиться с депрессией.

Вот тут он был не прав. Для меня уже было поздно. Я позвонил ей в субботу вечером – после визита ее мамы, – но Эйвери ушла гулять с Эйденом. Кейтлин сказала, что он потащил ее в музей. Мне захотелось снова сломать ему нос. Я признался придурку, что влюблен в Эйвери, а он развернулся и повел ее на чертово свидание.

Моя ошибка. Я прекрасно знал, что он хочет Эйвери, и сам же рассказал, как сильно она все еще в него влюблена. Естественно, он отправился к ней. Я бы сделал то же самое, узнай, что у меня есть шанс.

– Может, ей и станет лучше, – ответил я, – но только из-за терапии и лекарств, а не из-за преодоления семи стадий горя. Мы оба дали маху.

– Не расстраивайтесь, Грейсон. Метод проб и ошибок – важная составляющая науки.

– Как скажете. – Мне правда сейчас не хотелось слушать всю эту учительскую лабуду.

Мистер Уолден посмотрел на меня таким взглядом, будто я только что сказал ему, что бросаю школу и буду зарабатывать на жизнь продажей наркотиков или типа того. Он выглядел огорченным, и впервые на своей памяти я пожалел, что разочаровал учителя.

– Простите, что подвел вас, мистер Уолден, – пробормотал я и, ощутив, как затылок обдало жаром, потянулся почесать его, пока Оуэн не заметил мое смущение. – Я очень старался. Клянусь! Я же говорил, что совсем не разбираюсь в науке.

Огорчение на лице мистера Уолдена сменилось шоком.

– Вот как вы думаете? Что оплошали и подвели меня?

Я сконфуженно пожал плечами.

– Ну да. Эксперимент провалился. Ладно, и что теперь будет? Нас исключат из научной ярмарки? И, полагаю, я также не получу дополнительные баллы, верно?

Мистер Уолден удивленно отпрянул, едва не расплескав кофе по столу.

– Что за черт, Грейсон!

Я буквально впал в ступор, услышав ругательство после всех его лекций на тему нецензурной лексики. И Оуэн, кажется, тоже.

– Конечно же, вы получите дополнительные баллы! – возмутился мистер Уолден. – Вы ведь выполнили работу, так?

– Да, но мы не можем участвовать в научной ярмарке.

– Почему же?

– Потому что не закончили эксперимент. Мы облажались!

Мистер Уолден вздохнул.

– Знаете, сколько раз Томас Эдисон терпел неудачу, прежде чем у него заработала лампочка?

– Э-э… нет? – Зачем мне такое знать?

– Говорят, более тысячи, мистер Кеннеди.

– Ни фига себе! – воскликнул Оуэн.

Мистер Уолден улыбнулся.

– Вот именно. Согласно утверждениям, когда его спросили об этом, он ответил: «Я не терпел поражений. Я просто нашел тысячу способов, которые не работают». Неудача – часть процесса, Грейсон. Конечно же, вы все еще можете представить свой эксперимент на ярмарке в эти выходные. И он будет не единственным неудавшимся, у вас даже есть шанс победить.

– Что? Как?

– Проект сам по себе интригующий. Мне кажется, многих восхитят ваши усилия, несмотря на отрицательный результат. Вам только осталось написать выводы, и вы готовы к субботе.

Как-то меня не тянуло выставлять убогий неудавшийся эксперимент.

– Знаете, может, нам все же не стоит участвовать. Ботанам и так неловко, что придется тащиться на ярмарку с тупым спортсменом вроде меня. А этот эксперимент лишний раз доказывает их правоту. Они работали не покладая рук, не хочу испортить их день.

Лицо мистера Уолдена вдруг стало суровым – точно с таким выражением он всегда оставлял ребят после уроков.

– Вы не тупой спортсмен, Грейсон.

– Ну конечно, – усмехнулся я.

Мистер Уолден откинулся на стуле и болезненно потер виски. Я знал, что порой утомлял его, но думал, стадия, когда награждал мигренью, уже в прошлом.

Он со вздохом достал из стола классный журнал и, встав, положил его передо мной. Затем нашел мое имя в списке и, пробежав пальцем по линии, остановился на четверке.

Я впал в легкий шок.

– Это моя оценка за последний тест? Я реально заработал четверку?

– Нет, – резковато ответил мистер Уолден и, переведя палец к другому столбцу, указал на пятерку с минусом. – Вот ваша оценка за последний тест. Четыре – это оценка, которую при раздаче в пятницу вы увидите в своем табеле успеваемости за третью четверть.

Зачеркнуть «легкий шок». Если бы я не сидел, то грохнулся бы в обморок.

– Да вы точно гоните, мистер Уолден!

Учитель с неодобрением посмотрел на меня, но не успел я и рта раскрыть в извинении, как он улыбнулся и произнес:

– Даю слово, я не гоню, Грейсон.

По классу прошелся смешок. Я даже не знал, что все заучки научного клуба стояли позади нас, вслушиваясь в разговор.

Мистер Уолден улыбнулся им и снова посмотрел на меня. На этот раз его глаза блестели. Невероятно, но этот человек мной гордился.

– Я еще не добавил дополнительные баллы за научный эксперимент, Грейсон. Это улучшение оценки основано исключительно на сдачи домашних заданий и подготовки к тестам. Если примите участие в научной ярмарке в эти выходные, как мы договаривались, и продолжите в том же духе развивать свои навыки, я не сомневаюсь, что вы окончите мой курс с пятеркой.

При этих словах ребята разразились взрывом аплодисментов и улюлюканий. Я демонстративно поклонился с видом, будто в этом нет ничего особенного, хотя в душе испытывал гордость, ведь столько всего сделал сам. Ну, не совсем сам. Я целиком был обязан научной команде.

– Думаю, это надо отпраздновать. Может, займемся сегодня прикладной физикой? Я угощаю.

– Прикладной физикой? – спросил Оуэн.

Теперь стало ясно, почему все смеялись надо мной, когда я впервые услышал этот термин. Ужас в голосе Оуэна звучал забавно.

Я закинул руку ему на плечи.

– Не волнуйся. Это не так страшно, как кажется.

– Похоже, здесь вечеринка.

Как гром среди ясного неба тихий голос Эйвери оборвал все веселье. Она стояла в дверях класса, краснея от того, что вмешалась. В своей затянувшейся отрешенности она растворилась на заднем плане – как во время обеда, так и здесь, в научном клубе. Мы отвыкли от ее голоса, так что, прервав разговор, она удивила не только меня.

И конечно же, нас ошеломило то, кого она притащила с собой в научный клуб.

Первой пришла в себя Либби.

– Так и есть, – ответила она. – Сегодня произошло чудо, и мы празднуем.

– Чудо? – засмеялся я. – Ну спасибо, Либ.

– У Грейсона будет пятерка по физике! – выпалила Тара и тут же залилась ярким румянцем.

– Пятерка?! – ахнул Эйден. Я с удовольствием смаковал его шок. Придурок.

Эйвери же не выглядела потрясенной. Скорее, это она меня ошарашила.

– Я не удивлена, – заявила девушка, и ее лицо озарилось лучистой улыбкой. Я не видел эту улыбку с ее дня рождения. От нее у меня в животе запорхали бабочки. Мне пришлось отвести глаза, пока я не покраснел как глупый подросток, переживающий свою первую влюбленность.

– Это еще не факт, – пробормотал я, избегая ее взгляда. – Для начала нам нужно закончить проект к научной ярмарке.

– Ну, тогда точно верняк.

Удивленный волнением в голосе Эйвери, я поднял голову и поймал ее радостную улыбку.

– Мы закончили! – завизжала она. – Я достигла финальной стадии!

Я не знал, что и сказать. Мой взгляд упал на их с Эйденом переплетенные руки. Что бы ни произошло между ними в музее, это помогло ей преодолеть депрессию и найти принятие.

Хотя я сомневался, что это считается принятием, если, по сути, она просто заполучила то, чего изначально желала. Действительно ли она исцелила разбитое сердце, или же Эйден склеил его, пригласив ее на свидание? Это разные вещи. Но Эйвери выглядела такой счастливой, и она явно простила его за все, что он сделал, так что я решил не поднимать эту тему.

Я проглотил злость и выдавил улыбку.

– Это здорово, Эйвс. Очевидно, сегодня у нас не один повод для празднования, а?

Эйвери радостно кивнула. Но затем взглянула на Эйдена, и ее улыбка померкла, как будто она только что вспомнила, что сейчас мы с братом не совсем ладим. Тогда она собралась с духом и обратилась ко всем ребятам:

– Вы не возражаете, если Эйден пойдет с нами? Дебаты закончились, и я уговорила его вернуться в научный клуб до конца года.

Я почувствовал, как все взгляды обратились ко мне. Ребята хотели узнать мое мнение, чтобы слепо последовать за ним. Было так трогательно заслужить лояльность команды ботанов.

Мне хотелось ответить «возражаем». Эйден отвернулся от всех в этой комнате, и он не заслуживал быть принятым обратно с распростертыми объятиями. Еще мне хотелось послать братца куда подальше, потому что видеть его рядом с Эйвери было невыносимо. Я знал, что все к этому шло, но наблюдать, как они стоят рядом друг с другом с переплетенными руками, оказалось куда труднее, чем ожидалось. Я понятия не имел, как пережить то, что они пара, но придется найти способ, поскольку сейчас Эйвери нуждалась в поддержке – и явно не в моей, как бы меня это ни бесило.

– Конечно, – выдавил я, – если хочет, пусть идет.

Эйвери попросила меня поехать вместе с ней в фургоне Брендона, но я запрыгнул к Оуэну с Либби и Тарой. Избегал ли я их? Да, черт возьми. Мне нужно было время, чтобы морально подготовиться к посиделкам с Эйвери и Эйденом, парочкой.

По крайней мере, похоже, больше никого не отягощало его присутствие. Это помогло свести неловкость до минимума. И зашнуровывая ботинки, мы все смеялись и шутили.

– Ну что, заучки, не объясните, каким макаром игра в боулинг – это физика? – поинтересовался Оуэн.

Раздался хор смеха, и Леви заоперировал такими словами, как «скорость» и «инерция», но Брендон живо его прервал:

– Нет! Никакой физики. Это праздник. Сегодня мы просто играем и веселимся.

– Я беру в команду Эйвери, Грейсона и Оуэна, – не растерялся Леви. – Проигравшие покупают пиццу!

– Вот еще, – возмутилась Либби, перестав вводить имена в компьютер. – Мальчики играют против девочек. Победители целуют парня по выбору.

– Но я не целуюсь с парнями, – заспорил Оуэн.

На что Либби закатила глаза.

– А как иначе! Но это не важно, тебе все равно не выиграть.

Я мысленно улыбнулся, предвкушая «дружеское пари».

– Ставьте что хотите, только не пиццу. Она сегодня за мной. Своей оценкой я полностью обязан вам, ребята.

– Ах да. Кстати об этом, вы занимаетесь математикой, или только наукой? – спросил Оуэн. – У меня хилая троечка по исчислению.

Брендон вздохнул – наверное, потому, что Оуэн выглядел как еще один тупой спортсмен, оправдывающий этот стереотип.

– Либби занимается репетиторством по исчислению, – дал рекомендацию Леви.

Я фыркнул. Кто бы сомневался.

Оуэн стушевался.

– А кто-нибудь другой этим занимается?

Очередной взрыв смеха, и игра началась, я же пошел заказывать пиццу.

Как только я расплатился, ко мне сзади кто-то подошел. И даже не глядя, я знал, кто именно. Помимо фруктового аромата, повсюду следовавшего за ней – сегодня это был терпкий запах яблока, – я просто это чувствовал. Я чувствовал ее. Мое тело ощущало ее на каком-то химическом уровне. Возможно ли это вообще? Кому-то следует провести научный эксперимент.

– Прости, Грейсон, – тоненьким голосом – как я успел изучить, на грани срыва – произнесла Эйвери.

Стерев с лица все эмоции, я обернулся к ней.

– Все в порядке, – соврал я. – Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. – Ну, тут юлить не пришлось. Я правда желал ей счастья. Только хотел быть тем, кто сделает ее счастливой. – Мы все за тебя волновались, Эйвс.

Эйвери стыдливо потупила глаза.

– Знаю. Извини, что все вышло из-под контроля.

– Ты не виновата.

Эйвери явно не разделяла мое мнение, но опустила эту тему.

– Я ходила к психотерапевту. Она выписала мне лекарство. Сказала, что может уйти неделя, прежде чем станет заметна разница, но я уже чувствую себя чуточку лучше.

Что-то мне подсказывало, что лучше ей вовсе не из-за лекарства. Не хотелось обсуждать это именно сейчас, но отношения выяснить было нужно, иначе между нами навечно воцарится неловкость, а этого я допустить не мог.

Я указал на пару барных стульев у прилавка с едой, и Эйвери кивнула.

– Ты чувствуешь себя лучше из-за Эйдена? – спросил я, как только мы сели. Я старался говорить спокойно, но в голосе все равно проскальзывало напряжение.

Эйвери снова кивнула.

– Мы помирились.

– Я заметил.

– Он выдал отличную гипотезу о нахождении принятия. Я пыталась забыть его, но люди не забывают своих умерших близких. Они примиряются с тем, что их нет. Мне нужно было примириться с Эйденом. Поставить точку.

Поставить точку? Как по мне, это не очень-то походило на точку, когда они явились в клуб, держась за руки, ну да ладно. Главное, от этого ей стало лучше.

– Я рад за тебя.

Эйвери нахмурилась, услышав фальшь в моем голосе, и положила руку мне на предплечье.

– Прости, что оттолкнула тебя.

Я не знал, что сказать, поэтому взялся сворачивать чек от пиццы в футбольный мячик.

Так и не дождавшись от меня ответа, она извинилась еще раз:

– Мне жаль, Грейсон.

– Знаю, Эйвс, – вздохнул я, не сводя глаз с бумажного мяча. Я не мог смотреть на нее. Иначе вся моя решимость рассыпалась бы на части.

– Уже слишком поздно, верно? – прошептала Эйвери с дрожью в голосе.

Парень за прилавком поставил передо мной три больших пиццы, но я не обратил на это никакого внимания.

– Слишком поздно для чего?

Эйвери уткнулась взглядом в колени, и следующие ее слова я едва расслышал.

– Ты говорил, что будешь меня ждать.

– Что? – От шока я чуть не свалился со стула.

Эйвери приняла мой вопрос за замешательство и начала сбивчиво объяснять:

– Знаю, это было давно. А ты обычно не интересуешься девушками подолгу. И я продержалась дольше всех. Но я как бы надеялась, что ты говорил серьезно насчет того, что дашь мне еще один шанс, как только мое сердце полностью исцелится.

– Но… но…

Еще никогда в жизни я не выглядел так не-круто. Я не мог взять себя в руки. Просто сидел и бормотал слова как заикающийся идиот. Я был абсолютно уверен, что между нами все кончено. Она же вернула Эйдена! Зачем Эйвери просить у меня второй шанс, когда парень ее мечты находится на другом конце зала, готовый ответить на ее чувства?

– Но я думал, вы с Эйденом…

Уловив мою мысль, Эйвери ахнула.

– Вот почему ты вел себя так странно? Ты думаешь, мы с Эйденом вместе?

– Вы гуляли вдвоем в субботу. – Было глупо ревновать из-за этого, но что поделать.

– Это было частью нашего научного эксперимента.

Я едва удержался от смеха.

– У меня для тебя новость, Эйвс. Когда парень говорит, что хочет пойти с тобой на свидание во имя науки, то это полная чушь. На самом деле он просто хочет с тобой погулять.

– Но ты водил меня на свидания как бы миллион раз ради эксперимента. Однажды даже поцеловал во имя науки.

– Вот именно.

Эйвери поморщилась. Она выглядела так очаровательно наивно, что я чуть не накинулся на нее с поцелуями. Вместо этого я скрестил на груди руки и сказал:

– Ты нравишься Эйдену. Он пригласил тебя в субботу не для того, чтобы помочь закончить научный эксперимент.

Лицо Эйвери снова разгладилось.

– Знаю, – вздохнула она. – Мы хорошо поговорили. Он извинился. Объяснил много того, что мне необходимо было услышать. – Она пожала плечами и всплеснула руками. – И я его простила.

– И это все? – Меня терзало смутное подозрение, что произошло нечто большее. В субботу утром Эйден так на меня разозлился, он не мог ничего не предпринять.

– Мы поцеловались, – призналась она. И легкий розовый румянец окрасил ее щеки, но ничего близкого к ее обычному ярко-красному.

Я не отдавал себе отчета, что крепко стиснул челюсти, пока Эйвери не провела по ним пальцами.

– Нам это было нужно, Грейсон. По крайней мере, мне. Иначе я бы никогда не узнала.

Я поймал ее пальцы и переплел со своими.

– Узнала что?

– Что ты был прав, – просто ответила она. – Я не влюблена в Эйдена. Он мой лучший друг, и я люблю его, но я не влюблена в него.

Меня так и подмывало сказать «я же говорил», но это было бы грубо.

– Итак, ты хочешь сказать, что для тебя есть надежда.

Эйвери пожевывала нижнюю губу. Нужно будет поговорить с ней об этой привычке, поскольку всякий раз, когда она так делала, мне становилось все труднее и труднее не целовать ее. Однажды чаша терпения переполнится, и я за себя не ручаюсь.

Пожирая взглядом ее рот, я начал медленно сходить с ума, но потом Эйвери подняла свои большие голубые глаза и совершенно беззащитно посмотрела на меня из-под ресниц, и я вмиг позабыл о ее губах. Я забыл, как дышать.

Будь это любая другая девушка, я бы не сомневался, что такой ход задуман нарочно – в попытке сразить меня наповал. И то, что она совершенно не осознавала, какое влияние на меня оказывает, очаровывало еще больше. Я влип по уши.

– Нет, – прошептала она, – я хочу сказать, что есть надежда для нас.

Произошедшее дальше можно описать единственным словом – «атака». Я буквально набросился на нее. Руками, губами и языком. Я слился с Эйвери так быстро, что она наверняка даже не поняла, что происходит, пока не улучила первый глоток воздуха.

Ее лицо раскраснелось, а я тяжело дышал и улыбался как идиот, но мне было все равно.

– Я бы сказал, для нас есть больше, чем надежда, Эйвс.

Я снова склонился к ее губам – к счастью, на сей раз с небольшой выдержкой, – но наш поцелуй прервали еще до начала. Леви с Брендоном стояли возле нас, хмурясь и закатывая глаза.

– Мне казалось, мы пришлю сюда поиграть в боулинг. Вы, ребят, идете или как?

Я крепко обнял Эйвери.

– Боулинг переоценивают.

– Серьезно?

Эйвери рассмеялась над раздраженным тоном Леви.

– Брось за нас в первом раунде, – попросила она друга, не отводя от меня взгляда. – Мы подойдем через минуту.

– И заберите с собой пиццы, – добавил я, радуясь, что мы с Эйвери сейчас на одной волне.

Брендон со вздохом взял одну пиццу, а Леви застонал.

– Сейчас даже не ваша очередь! Оуэн с Либби тоже куда-то запропастились.

– Погоди. – Мои руки наконец соскользнули с талии Эйвери. – Оуэна и Либби нет?

Я в шоке уставился на Эйвери, но она вовсе не выглядела удивленной. В ее глазах плескался озорной огонек, и по нему я понял, что к чему.

– Офигеть! – воскликнул я. – Мне нужно это увидеть.

Я спрыгнул со стула и потащил Эйвери за собой, напрочь позабыв про заказанную пиццу. Надо надеяться, Брендон с Леви управятся со всеми тремя.

– Проверь зал игровых автоматов. У Либби слабость к фотокабинкам.

Я сбивчиво остановился и с прищуром поглядел на Эйвери.

– Серьезно?

Она захихикала и указала на вход в зал игровых автоматов. Там стояла фотокабинка, и она определенно была занята кем-то – а то и не одним – очень увлеченным съемками.

– Офигеть! – повторил я, когда мы с Эйвери остановились перед кабинкой.

Наверняка тяжелое дыхание и причмокивающие звуки принадлежали кому-то другому.

– Ладно, – гортанно застонав, произнес Оуэн, и у меня от изумления отвисла челюсть, – можешь быть моим репетитором по исчислению. Но во время занятий абсолютно никакой одежды с кошками. Это жутко.

– Одежда не важна, – сипло ответила Либби. – И не нужна.

В этот момент что-то ударилось о занавеску, и футболка Оуэна упала на пол. Звуки поцелуев стали громче. А услышав, как расстегивается ремень и в очередной раз гортанно стонет Оуэн, я посмотрел на Эйвери и сказал:

– Разве нам не следует их остановить?

К моему удивлению, Эйвери пожала плечами.

– Если кто и сможет справиться с Либби, так это Оуэн.

Она потянулась за полоской фотографий, которые выдал автомат, и ее брови взлетели на лоб. Похоже, пора было спасать лучшего друга. Я поднял футболку и постучал по стенке кабинки.

– Эй, Оуэн! Хочешь, чтобы я бросил шар за тебя или как?

Последовавшая паническая вереница ругательств из уст друга меня рассмешила.

Секундой позже вышла Либби, каким-то образом умудряясь выглядеть вполне достойно, даже когда расправляла рубашку и пробегалась пальцами по спутавшимся волосам. Она ухмыльнулась моему шоку и выдернула цепочку снимков из рук Эйвери.

– Аппетитненько, – встрепенувшись, прощебетала она. На том и ушла.

Я пялился ей вслед, пока не услышал, как распахнулась занавеска. Ее отдернула Эйвери. В кабинке сидел Оуэн, залившись краской до корней волос, губы распухли, волосы взъерошены, а на ошеломленном лице застыл странный взгляд благоговения и ужаса.

Я бросил ему футболку.

– Ты там в порядке, тигр?

Оуэн моргнул при звуке моего голоса и, натянув через голову футболку, посмотрел на Эйвери.

– С твоей подругой реально что-то не так.

Он вскочил на ноги и буквально убежал от нас, рассмешив так напоследок.

Эйвери было направилась обратно к ребятам, но я ее остановил. А на ее вопросительный взгляд с намеком кивнул на только что освободившуюся фотокабинку.

Она вспыхнула самым очаровательным оттенком красного.

– Мне кажется, нам нужно вернуться к ребятам.

– Отлично, – драматично вздохнул я, отчего Эйвери хихикнула. – Но если я выиграю, то ты согласишься стать моей девушкой.

Эйвери взяла мою протянутую руку и с пониманием улыбнулась.

– А если выиграю я, то стану.

ЭПИЛОГ #1

Эйвери

В этом году научная ярмарка была совсем другой, и все из-за парня, стоящего рядом со мной. Приодевшись, Грейсон выглядел превосходно. Он согласился надеть миленькие слаксы и парадную рубашку, но заправлять ее наотрез отказался. Еще нацепил галстук, который свободно болтался на шее. И дополнил классику кроссовками. Как и свойственно Грейсону, в этом образе он скорее походил на голливудского хипстера, а не на раздолбая.

В рядах ботаников он произвел настоящий фурор. Многие девушки изучали наш проект дольше необходимого. Очевидно, слухи о красавчике распространялись весь день, и движение возле нашего стола становилось все труднее и труднее.

Не помогало и то, что Грейсон безраздельно любил внимание. Он был звездой государственной научной ярмарки штата Юты 2013 года и прекрасно это знал. Он смеялся с незнакомцами, рассказывая истории о наших приключениях, причем не стесняясь придавать им большей драматичности и романтичности, чем то было на самом деле. Каждый раз, когда кто-то умилительно вздыхал, хихикал или охал, Грейсон ослеплял меня той особенной улыбкой с ямочкой на щеке, так включал свое очарование и окончательно покорял их сердца.

В конце концов судейский комитет дошел до нас, и настало время представить наш проект. Похоже, многие хотели услышать все в деталях, потому что вокруг нас скопилась огромная толпа. Никогда еще не видела, чтобы какой-то проект привлекал столько внимания.

Я жутко нервничала, как и каждый год, а повышенное внимание только усугубляло положение. К счастью, Грейсон помогал мне каждый раз, когда я терялась из-за своей тревожности. Одно легкое сжатие его руки, моя голова прочищалась, и я снова могла сконцентрироваться. Честно говоря, я бы в жизни не справилась с представлением такого личного проекта без него.

Наконец добравшись до последней стадии горя, я внезапно ощутила двойную поддержку. Я взяла Эйдена за руку, и он просиял мне такой же красивой улыбкой, как и у его брата.

– И для демонстрации успеха проекта я привела доказательство моего принятия, – сказала я судьям, подталкивая Эйдена вперед. – Хочу представить вам Эйдена Кеннеди, парня, который вдребезги разбил мое сердце, а также своего лучшего друга в целом мире. Как вы видите, пройдя через семь стадий горя, я в итоге приняла то, что случилось между нами, и полностью его простила.

– Даже если я этого не заслуживаю, – добавил Эйден, чем вызвал смешки у наших слушателей.

Я обняла его. Он еще раз сказал, что ему жаль. И все зааплодировали.

– Весьма впечатляющий проект, мисс Шоу, – прокомментировал один из судий.

Только я собралась поблагодарить, как Грейсон шагнул ко мне и произнес:

– Впечатляющий, но еще не завершенный.

Судья, который разговаривал со мной – а также его коллеги, – теперь с любопытством смотрел на Грейсона в ожидании объяснений.

Мои же глаза обратились к нему с испугом. Я не знала, что он задумал, но искренне надеялась, у него есть план, потому что, если нет, Грейсон мог просто разрушить наш шанс на победу в этой ярмарке.

Парень подмигнул мне и с улыбкой повернулся к судьям.

– Все верно, Эйвери доказала, что преодолела семь стадий горя и достигла принятия. Вот только, если вы прочтете первоначальную теорию, основной ее целью было не достижение принятия, а исцеление разбитого сердца. И Эйвери еще не доказала, что ее сердце исцелилось. Согласны?

По толпе прокатилось приглушенное бормотание, и несколько судий нахмурились.

– Что ты делаешь? – прошептала я, начиная паниковать.

Грейсон ответил на мой вопрос в полный голос:

– Заканчиваю эксперимент, Эйвс.

Я глянула на судей: в то время как меня охватило смущение, они казались заинтригованными.

– Ты хочешь доказать, что мое сердце исцелилось? Прямо сейчас? – уточнила я.

– Нет, это сделаешь ты.

– Я? Что? Как?

Грейсон мне не ответил. Он повернулся и обратился к толпе:

– Дамы и господа, пожалуйста, подойдите все сюда. Мне нужна ваша помощь, чтобы доказать успех теории Эйвери.

Толпа подступила ближе и затаила дыхание в ожидании. Признаюсь, я тоже перестала дышать, умирая от желания услышать точку зрения Грейсона.

Наконец он обернулся ко мне и произнес:

– Ты ведь веришь, что твое сердце полностью исцелилось?

– Да, – медленно ответила я.

Грейсон улыбнулся во все тридцать два зуба, а в глазах заиграло пугающее озорство.

– Докажи, – бросил вызов он.

– Доказать?

– Да, прямо сейчас.

– Как?

Грейсон хотел вызвать у меня приступ паники?

– Будь твое сердце все еще разбито, ты бы не смогла снова влюбиться, верно?

– Ну да…

Парень встал ко мне лицом и взял за руку.

– Эйвери.

Сердце екнуло от звучания моего полного имени. Грейсон почти никогда меня так не называл.

– Если ты еще не поняла, в ходе этого эксперимента я по уши в тебя влюбился.

Я ахнула. Вышло как-то уж громковато, вокруг словно стены загрохотали. Но спустя секунду я сообразила, отчего такой эффект: все ахнули вместе со мной.

Он не мог этого сказать. Ни в жизни. Грейсон Кеннеди не влюбляется в девушек. Это они влюбляются в него. И все же он смотрел на меня без тени шутки.

– Что?

Грейсон потянулся за моей второй рукой и сжал ладони.

– Где-то между душем и «Ред Буллом» я в тебя влюбился, Эйвс. Звучит эпически, но при такой влюбленности, как у меня, нет пути назад.

Я слышала многочисленные вздохи из толпы у себя за спиной, но едва замечала, что у нас есть зрители. Мое бесконтрольно колотящееся сердце перегнало всю кровь в голову.

Грейсон подошел ко мне близко-близко, наши лица разделала всего пара сантиметров. Он обхватил мои щеки ладонями и прошептал:

– Дыши, Эйвс.

Я даже не осознавала, что перестала дышать.

Когда я сделала вдох, Грейсон мне улыбнулся.

– Я люблю тебя.

Отпустил мое лицо и, снова взяв за руку, повернулся к толпе.

– Я люблю ее! – воскликнул он. – До одури. И теперь, когда я больше не беспристрастный, объективный, сторонний наблюдатель в «Эксперименте Эйвери Шоу» – потому что, уверяю, меня безумно заботят результаты этого конкретного теста, – мне нужно, чтобы вы засвидетельствовали и рассудили за меня, действительно ли сердце Эйвери исцелилось.

После этого Грейсон обратился ко мне:

– Скажи, что тоже меня любишь. Признай это перед судьями, своими друзьями, мистером Уолденом, нашими родителями и всеми случайными ботаниками, стоящими сейчас здесь. Докажи им, что ты, Эйвери Шоу, исцелилась, потому что так же влюблена в меня, как и я в тебя.

Грейсон замолчал, а его слушатели с нетерпением ждали моего ответа. Но вместо этого случилось кое-что не такое уж необычное для меня. Я разрыдалась.

Не волнуйтесь, это лились счастливые слезы. Грейсон был прав. До этого момента я не осознавала своих чувств, но я совершенно точно была в него влюблена.

Рассмеявшись сквозь слезы, я счастливо улыбнулась Грейсону, и он сгреб меня в объятия.

– Я однозначно исцелилась, – ответила я ему.

Он ухмыльнулся, но покачал головой.

– Думаю, мне нужно услышать конкретные слова, чтобы быть уверенным наверняка.

Настала моя очередь качать головой.

– Тусовки с заучками так ничему тебя и не научили? Ты кинестетик, Грейсон. Тебе не нужно это слышать, тебе нужно принимать активное участие.

Я обвила руками его за шею и поцеловала. На самом деле по-настоящему поцеловала. С языком и все такое! Перед судьями, нашими родителями, друзьями, учителем и всеми случайными ботаниками штата Юты.

Люди вокруг нас ошалело аплодировали, улюлюкали и свистели. Это должно было вызвать у меня приступ паники, но благодаря Грейсону и его помощи за последние месяцы я лишь безудержно захихикала, пришлось даже прервать поцелуй.

– Я люблю тебя, Грейсон, – наконец сказала я.

– Я тоже тебя люблю.

Запечатлев на моих губах еще один поцелуй, он со смехом развернул меня к зрителям.

– Что думаете? Она исцелилась?

Мне не требовалось одобрение толпы, я и так это знала, и от всеобщей радости даже судьи улыбнулись.

ЭПИЛОГ # 2

Плевать, я сам устанавливаю правила!

Грейсон

На самом деле это скорее постскриптум, ведь кто-то же должен был рассказать, что мы с Эйвери НАДРАЛИ ВСЕМ ЗАДНИЦУ на научной ярмарке в прошлом году. Мы заняли первое место и получили этот огромный трофей, который посрамил все мои баскетбольные награды. Я не хотел выставлять его в школе, поскольку на нем красовалось мое имя рядом со словами «научная ярмарка», но после окончания все же сдался и отдал кубок мистеру Уолдену, чтобы поместить в стеклянную витрину в коридоре.

Как конкурсанты, занявшие первое место, мы с Эйвери получили частичные стипендии в колледж по выбору. Можете в это поверить? Я! Получил научную стипендию! (Я вам покажу, заучки мира!) Ее я использовал для оплаты первого года в Университете долины Юты, там меня приняли в баскетбольную команду. Оуэн тоже попал в команду и уехал со мной. Теперь мы товарищи по команде и соседи по комнате. Круто, правда?

Хреново находиться вдали от Эйвери, но мы с Оуэном ездим в Спаниш-Форк почти каждые выходные. Он до сих пор не признался, что встречается с Либби, но у него нет других причин мотаться домой чуть ли не каждые выходные, так что ему меня не одурачить.

Эйвери присоединиться ко мне в университете следующей осенью, а Эйден решил поступать в Университет Юты. Мне же лучше. Мы с ним так до конца и не оправились от Великого Эйден/Эйвери Последствия 2013. Мы не ненавидели друг друга, да и раньше не были лучшими друзьями, но, думаю, пока я встречаюсь с Эйвери, отношения между нами всегда будут немного натянутыми. А учитывая, что расставаться с ней я не собирался, мы с ним научились как-то терпеть компанию друг друга.

Отношения у Эйдена с Эйвери прочные, но теперь они изменились. Она прекрасно справляется с его отсутствием. К тому же я всегда могу ее занять. И у меня на этот счет куча планов! *злобная ухмылочка* Следующий год обещает быть отпадным.

Ах да! Если вдруг вам интересно… я специализируюсь в социологии.

Заметки

[

←1

]

СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивности.

[

←2

]

Грейсленд – знаменитое поместье Элвиса Пресли, место паломничества многочисленных поклонников певца.

Content

Орам Келли Келли Орам — Эксперимент Эйвери Шоу