Пирс Энтони

Точка зрения единорога

Глава 1

Стайл

Стайл заключил Голубую Леди в объятия.

— Тебе известно, ради чего мы всё это затеваем, — сказал он.

Леди исполнилось пятьдесят, и лицо её покрылось сеточкой еле приметных морщин, но она всё ещё оставалась для него прекрасной. Волосы по-прежнему спадали до таии — светлые, но отливающие синевой из-за голубого платья и туфель. Осанка делала её зрительно выше него, но они никогда не замечали этой разницы в росте.

Пауза. Потом она отозвалась.

— Знаю, любовь моя.

— Я вернусь через несколько дней, — хмуро продолжал Стайл. — Тебе не придётся скучать здесь одной.

— Верно. — Но по её щеке скатилась слезинка.

Поцеловав её напоследок, Стайл покинул замок. Его уже ждала Нейса, в чьей гриве появилось немало седины, носочки стали спадать с копыт, но шерсть сияла здоровьем, как и раньше, а мышцы были тверды. Она оставалась достойной представительницей вида единорогов; как говорили они сами, её рог не утратил остроты. Стайл вспрыгнул на её лишённую седла спину, и кобылица пересекла мост через замковый ров.

Нейсе не требовалось просьб, чтобы на мгновение замедлить шаг. Стайл обернулся и помахал. Из окна в ответ махнул голубой платочек. Сердце кольнуло. Все трое знали, что его ждёт много большее, чем обычная прогулка.

Затем Нейса вновь тронулась в путь и зарысила из Голубой Обители. Путешествие началось.

— Время у нас есть, — отметил Стайл, вернувшись к принятому на Протоне диалекту, как делал это всегда, оставаясь с кобылкой наедине. — Давай проедемся живописной дорогой.

Нейса выдула из своего рога одобрительную ноту и взяла к западу. Стайл, вдохновлённый гармоничным звуком, достал собственную гармонику и заиграл на ней. Через мгновение к нему присоединилась кобылица, и получился дуэт — совсем как в старые добрые времена. Музыка была красивой, и воздух вокруг них заколебался; сказывалось присутствие магии. Именно музыкой Стайл всегда её призывал. Хотя теперь пользоваться ею доводилось редко. Применить заклинание он мог всего раз, потому и не любил тратить чары впустую. Даже адепты приберегали магию на крайний случай. Но призвать её без использования — почему бы и нет?

Потом Стайл прекратил играть и отнял инструмент от губ.

— Вспомнилось, как ты опротестовала мою власть, старая подруга, — сказал он.

Нейса рассмеялась, вновь проделав это при помощи рога. Она давно простила ему превращение в адепта четвертьвековой давности — ещё тогда, когда Стайл принёс ей Клятву Дружбы. С того времени все единороги Табуна и все оборотни Стаи Каррелгира тоже стали её друзьями, скованные незримыми звеньями Клятвы. Между Табуном и Стаей не возникало вспышек вражды, несмотря на значительные различия в составе — старики уходили в иные, лучшие миры, юнцы взрослели и покидали родителей для создания новой семьи в другом племени, да и сама Клятва всё больше переходила в область легенд. Она служила доказательством статуса Стайла, которого с тех пор звали не иначе, как Голубым Адептом, поскольку лишь магия адептов способна была управлять единорогами вопреки их воле.

— Верно, я хорошо помню, — продолжал он, чувствуя, как внезапно нахлынула ностальгия по утёкшим в небытие годам. — Я был травмированным жокеем с Протона, который только что обнаружил странный новый мир — Фазу. Я решил, что нуждаюсь в транспорте, а ты как раз оказалась поблизости, прекрасное животное, лучшее из всего своего вида, и маленькое — мне под стать. Я полюбил тебя в тот же момент, но ты не любила меня.

Нейса выдула нотку согласия. Её рог звучал, подобно музыкальному инструменту, но с его помощью она могла и говорить, и Стайл отлично понимал свою спутницу. Все разумные животные Фазы способны были общаться между собой не по-человечески, хотя и по-людски тоже. Музыка и рычание передавали сведения и эмоции более обобщённо, нежели универсальная человеческая речь, но в крайнем случае годились и они.

— Тогда я бросил тебе вызов, вскочив тебе на спину и приняв решение укротить, а ты пыталась от меня избавиться, и так мы проскакали через всю Фазу! — говорил между тем Стайл, незаметно вновь переключаясь на старомодную — книжную — речь здешних обитателей. — Я наивно полагал себя любимцем Фортуны… — Нейса насмешливо фыркнула. — Но, когда ты собралась прыгнуть вниз с обрыва, и я подумал, что нам обоим суждено погибнуть, то отпустил тебя… и завоевал тем самым твоё сердце. — Кобылка вновь согласилась.

— Затем я встретил женщину — молодую, прелестную и маленького роста, и я узнал, что сие означало — подружиться с единорогом, — продолжал он. — А теперь мы состарились, и мой сын Бэйн, и твой жеребёнок Флета стали взрослыми, и у них будет своего рода потомство. Правы ли мы были, противостоя их союзу? Сколь многих неприятностей могли мы избежать, вняв их мольбам!

Нейса промолчала. Упрямство единорога до сих пор не позволяло ей изменить свою точку зрения по этому поводу. Некоторое время они двигались в тишине. Стайл обдумывал ситуацию. Его сыну Бэйну удалось обменяться телами со своим альтер-эго на Протоне, который оказался роботом: механически сотворённым сыном человекоподобного робота Шины, когда-то бывшей любовницей Стайла. Юнца окрестили Машем, тело живого человека он занял впервые, и тут же влюбился во Флету, приняв её за настоящую девушку. Робот и единорог из разных миров… невозможность этих отношений очевидна была всем, кроме них самих. Лишь враждебные адепты, которые решили использовать Бэйна с Машем для своих целей, поддержали данную связь. Бэйн, внезапно очутившись на Протоне в механическом теле, подобно своему двойнику впутался в не менее сложные взаимоотношения с инопланетянкой. Таким образом Стайл и потерял своего сына, сам того не желая отдав его врагу. Свою ошибку он осознал слишком поздно; оба юноши уже работали на другую сторону баррикады, от чего страдали Стайл с союзниками.

— А теперь у них появится Флаш, — опять стал озвучивать мысли вслух Адепт, зная, что Нейса его понимает. Имя «Флаш» обозначало слитых воедино Флету с Машем. — Первый полукровка, потомок человека и единорога, радость для нас обоих. Возможно, когда-нибудь в нём проснутся способности и твоего вида, и моего. И маленькая Нипи на Протоне…

Уши Нейсы дёрнулись. Она к чему-то прислушивалась. Стайл сделал паузу, чтобы ей не мешать; лошадиные уши более чутки, нежели человеческие. Может, им ничего и не угрожало, но лучше оставаться настороже, чудищ здесь развелось видимо-невидимо, и не все они питали надлежащее почтение к единорогам или адептам.

Нейса подняла голову, вдыхая бриз, и ошеломлённо зафыркала. Что-то определённо было не так.

— Мне вмешаться? — осведомился Стайл. В роли адепта он справился бы с любой угрозой, за исключением, быть может, другого адепта, а сейчас те между собой открыто не конфликтовали.

Однако единороги предпочитали разбираться с опасностями лично, и Нейса в этом сородичам не уступала. Она перешла на рысь, затем припустила в галоп, двигаясь со скоростью, которую могли развить лишь единороги. Стайл пригнулся, держась за её гриву и наслаждаясь скачкой так же, как до этого — неспешной прогулкой.

Местность вокруг сменилась открытой степью, где лошадям и вовсе не было равных. Теперь они неслись так же быстро, как и четверть века назад. Магия единорогов заключалась не только в их роге! На сей раз Нейса уже не пыталась избавиться от седока, но явно желала кого-то обогнать. Что же так на неё повлияло?

Стайл осмотрелся, не забыв бросить и короткий взгляд назад. Но их преследовали не по земле, а по воздуху. Маленький дракон? Нет, силуэт другой, и манера полёта — тоже. Крылья, похожие на птичьи, и трепетавшая на ветру шерсть…

Мысленно перебрав всех знакомых чудовищ, Стайл его так и не нашёл. Этот выглядел на Фазе чужим. Кто бы это мог быть? Неудивительно, что Нейса встревожилась; незнакомцам она не доверяла.

Стайл продолжал рыться в памяти. Что-то в нём было эдакое… Тело пантеры или льва, голова хищной птицы. Совсем как геральдические изображения в учебниках по истории…

— Грифон! — воскликнул адепт. — За нами летит грифон! Голова и крылья орла, львиное тело!

Нейса музыкально согласилась, но останавливаться не спешила. Она уже поняла, кто их преследует, по запаху и шуму крыльев.

— Но на Фазе нет грифонов! — мгновение спустя воскликнул Стайл.

А вот один отыскался, и сейчас их настигал. Классическое чудище геральдики. Их явно рисовали с натуры.

Мозг Стайла заработал так же лихорадочно, как отбивала копытами Нейса. Из-под них летели искры — настоящие, в его голове крутились колёсики, высекая такие же — фигурально. На Фазу подобное существо могло попасть несколькими способами. Возможно ли, что исследователи дикой природы его просто проглядели? В этом Стайл сомневался; живую природу изучали не без помощи магии, и занимались этим люди авторитетные. Грифон мог быть обычной иллюзией, сотворённой другим адептом. Но этот вариант тоже не казася Стайлу верным, поскольку его чуяла и слышала Нейса. Чтобы обмануть уши, глаза и нос единорога одновременно, нужна чертовски сложная иллюзия. Скорее, таким образом могло замаскировать себя другое создание.

Превращения являлись частью естественной магической природы некоторых обитателей Фазы. Единороги могли менять обличья, уподобляясь двум другим существам, в дополнение к своему истинному облику. Оборотни трансформировались в людей и обратно в волков. Вампиры — в летучих мышей. Адепты вообще могли превращаться в любое из известных им существ, если хотели измениться до полной неузнаваемости. Но животные были ограничены только этими обличьями, и Стайл знал, что никто из них не выбрал бы для подражания кого-то за пределами Фазы. Адепты становились кем угодно, но лишь однажды, то есть для одного и того же образа им каждый раз требовалось новое заклинание. Слишком сложно, вряд ли они стали бы заморачиваться.

Как бы там ни было, подобный вариант исключать нельзя. Но к чему адепту принимать совсем уж фантастическое обличье, на Фазе неизвестное. С какой целью? Преследовать другого адепта? Неужели один из врагов решил нарушить договор? Пытался расправиться с ним анонимно, чтобы Стайлу не удалось его опознать? Опять же, не исключено, поскольку некоторые адепты об этической стороне своих деяний задумывались редко, но маловероятно, потому что они уже получили, что хотели, и вскоре им достанется всё. Они уже склонили чашу весов в свою сторону, предоставив Машу с Флетой убежище. Теперь Маш с Бэйном — оба — вынужденно действовали в их интересах; с помощью магии на Фазе, научными методами — на Протоне. Выгода враждебных адептов росла по экспоненте. Стайл со своими союзниками ничего не могли с этим поделать. Им оставалось лишь выжидать.

С чего бы врагам пытаться его убить? Подлый удар в спину только возмутит его сторонников и толкнёт их на отчаянные меры, что, в свою очередь, ничего не изменит.

Грифон тем временем приближался, сокращая расстояние между ними.

— Нейса, мне точно следует вмешаться, — сказал Стайл.

Но упрямство кобылки не знало границ; она хотела справиться с проблемой самостоятельно. Нейса направлялась к Ущелью, жуткому месту с кучей трещин в земле, где жили демоны. Она уже поступила так в их первую встречу, пытаясь напугать его и вынудить расцепить руки-ноги; но ведь на крылатого преследователя это не подействует? Поскольку Стайл и сам толком не знал, что предпринять, он позволил кобылице попробовать; если грифон всё-таки на них нападёт, Стайл пробудит чары, которые заставят отступить даже адепта. Правда заключалась в том, что в одиночку адепты, обладая примерно равными силами, сражаться друг с другом не могли. Ещё одна достойная причина придерживаться договора; насилие не окажет должного эффекта.

Тень чудовища уже легла на них, и сам грифон пошёл на снижение, выставив когти вперёд. Стайл приготовился вызвать чары, но придержал заклинание, чтобы не обидеть Нейсу, столь очевидно усомнившись в её возможностях. Она, наконец, добралась до Ущелья; копыта поднимали целые облачка пыли на узоре из мелких трещин. Трещины ширились, превращаясь в щели, а те — в глубокие расщелины, уходящие к самому центру взгорья.

Вскоре шаги Нейсы превратились в короткие, а затем и в длинные прыжки. Провалы под ногами теперь были больше, нежели участки земли между ними, и чем дальше — тем сильнее развивалась эта тенденция. Слухи об Ущелье ходили самые печальные и ужасающие. По нему можно было пройти, но лишь петляя по чуть заметной тропе-лабиринту, и отнюдь не наугад. Грифон кружился над их головами, словно бы сомневаясь, как лучше поступить. Возможно, он просто не был знаком с окрестностями. Затем он сложил крылья и камнем устремился к ним.

Нейса, к изумлению Стайла, скакнула прямиком в одну из расщелин. Вокруг них вздыбились каменные стены, и миг спустя они уже были под землёй, где грифону вследствие размаха крыльев их было не достать. Нейсе удалось от него спрятаться!

Но какой ценой!.. Теперь они очутились среди хозяев этих владений — демонов, недружелюбно настроенных и к людям, и к единорогам. Чтобы избежать острого рога, они нырнули в один из подземных проходов, но лишь позволяя Нейсе миновать их; потом демоны сомкнули свои ряды за спинами путников. Разумеется, она могла преодолеть это препятствие и вырваться с другой стороны Ущелья — но над ним уже вновь кружил грифон, явно ожидая, пока Стайл с кобылкой появятся на виду. Неужели они угодили в ловушку?

— Попробуй пробить их защиту, а на выходе из дальнего конца Ущелья я наброшу на грифона чары, — предложил Стайл. — Здесь точно не обошлось без вмешательства адептов, так что…

Она ответила нотой согласия. Обоим было известно, что медлить в Ущелье непозволительно, поскольку демоны могли окружить их со всех сторон и установить барьер, преодолеть который не по силам даже единорогу. Затем им пришлось бы сражаться с демонами, устроив в их жилище переполох, а тем это вряд ли понравилось бы. Если они пока не сориентировались, то потому лишь, что незваных гостей не ждали, и пока ещё Нейса имела возможность вынести Стайла на себе галопом наружу.

Миновав нижнюю точку Ущелья, они начали постепенный подъём — к выходу у дальнего края. Стайл наблюдал за грифоном, готовый набросить парализующие чары, едва их головы окажутся в зоне его видимости.

Внезапно Нейса споткнулась и сбилась с шага на хромоту. Стайл почти сполз с её спины, не успев отреагировать; отвлёкшись на грифона, он не заметил препятствия впереди. Теперь его взор вернулся с небес на землю — но впереди уже ничего не было.

Демоны окружали их, выбегая и выпрыгивая из всех возможных щелей. Уж для них-то видимая беззащитность жертв сюрпризом не стала!

— Нейса… что случилось? — крикнул Стайл, спрыгивая наземь. Он видел, что кобылица подрагивает от боли.

Она видоизменилась, превратившись в женщину его возраста, миниатюрную, хорошо сложенную и привлекательную, но чьи виски уже посеребрила седина, как и до этого — гриву.

— Разбила… — выдохнула Нейса, и её лицо исказилось от боли.

Теперь он увидел, как неловко, на весу, она держала руки. Пальцы синели и стремительно опухали в суставах. Ноги тоже отекли. Нейса попала в беду.

— Превращайся в светлячка, — велел Стайл. — Так ты снимешь нагрузку с конечностей.

Но демоны были уже близко и несли с собой сети; к такому варианту развития событий они тоже подготовились.

Стайл вздохнул. Он знал, что начинать переговоры с этими конкретными демонами нет смысла. Придётся отпугнуть их при помощи магии. Он набрал в лёгкие побольше воздуха…

И демоны застыли на своих местах. Стайл подавился; сработала не его магия. Очень мощная… но чья? Кто им помешал?

Грифон приземлился прямо перед ними и превратился в молодого человека — лохматого, но симпатичного.

— Бэйн! — издал возглас радости и облегчения Стайл.

— Нет. Я Маш, — отозвался тот. — Прости, не хотел загнать вас в Ущелье. Вижу, Нейса нарвалась на проклятье демонов. Это моя вина, и я всё исправлю.

— Маш! — повторил Стайл. Обычно он мог их различить, хотя они и пользовались одним телом на двоих; отличались манеры. Враги ненадолго отвлекли его и притупили восприятие. — Почему ты нас преследовал?

— Тебя трудно найти, Адепт, — улыбнулся Маш. — Другие адепты наблюдают за тобой, конечно же, но я никогда не задавался целью тебя выследить. Предпочитаю разыскивать кого-либо сугубо в случае нужды. Вот я и принял облик, который ты точно счёл бы для Фазы инородным. Но потом ты вовлёк меня в игру, и я вынужденно играл по твоим правилам. Я не осознавал, что это представляет опасность и для Нейсы.

В игру! Стайл понял, что поступил глупо; надо было расчитать последствия. Пропел бы он заклинание установления личности вместо того, чтобы позволить Нейсе бежать…

— Госпожа Нейса, если позволишь… — начал Маш. Та немедленно выпрямилась, боль исчезла, руки и ноги приняли прежние очертания. Робот-адепт освободил её от мук, не показывая никакого очевидного способа применения магии; ни напевов, ни жестов. Такой мощи Стайлу оставалось лишь позавидовать. Первоначально Маш являлся в магии полным профаном, и его заклинания оборачивались не тем, что требовалось, но после того, как Красный Адепт поработал вместе с ним над Книгой Магии, он стал могущественнейшим из всех адептов, включая Бэйна. И он бы принял сторону Стайла — не отрекись тот от них с Флетой столь легкомысленно.

Нейса вновь приняла своё истинное обличье, и Стайл взобрался на её спину. Они проследовали прочь из Ущелья. Маш ожидал их у края.

— Я думал, мы не общаемся, — с улыбкой кивнул ему Стайл, когда они подошли достаточно близко. — Разве ты не на стороне противника?

— Стал бы я по другую сторону баррикады, появись возможность прожить последние пять лет заново?

— Нет. — И в самом деле, главную причину противостояния Стайла отношениям Маша с Флетой аннулировали последующие события. Он отчаянно нуждался в наследнике с потенциалом адепта и потомством, тоже обладающим надлежащими способностями, которое держало бы врагов в узде. Стайл считал, что у человека и единорога общего потомства быть не может, а робот не способен стать адептом. Если бы он предвидел будущее, то встретил бы Маша с распростёртыми объятиями, приветствуя юношу, как спасителя, вместо того, чтобы гнать его обратно на Протон.

— Я дал слово — так же, как и Бэйн, — напомнил Маш. — Мы сделали бы иной выбор, поскольку всё ещё питаем к тебе симпатию, но наша клятва священна, поэтому мы действуем в пользу враждебных тебе адептов. Они знают, что мы достойны доверия, и предоставили нам полную свободу.

— Я сам виноват, — с грустью признал Стайл.

— Но у тебя тоже есть преимущества, — продолжал Маш. — Всё это удерживает их от применения силы против тебя, а дети могут спокойно навещать тебя и Гражданина Голубого. Также мы работаем над тем, чтобы провести смену власти как можно более гладко. Статус единорогов, оборотней и вампиров охраняется. Катастрофы не произойдёт.

— Но стоит адептам обрести эту власть, будут ли они придерживаться данных гарантий и дальше? — мрачно поинтересовался Стайл.

— Прозрачный будет.

— Как долго он продержится у руля, когда остальные перестанут нуждаться в его лидерстве?

— Это не наше дело, — нахмурился Маш.

— Но моё. Всем нам известно, в чьих интересах я действовал, тогда как деятельность враждебных адептов непредсказуема. Едва исчезнет сдерживающий их ограничитель, они станут опасны для Фазы.

— Меня связывает обещание, — вздохнул юноша. — Я бы не направил свою силу против тебя, даже по приказу адептов, но до определённых пределов они могут получать выгоду от моего контакта с Бэйном. Думаю, честно будет сказать, что выгода существенная.

— Превосходит все ожидания, — подтвердил Стайл. — Если мне не удастся остановить это всё в ближайшем будущем, я потеряю надежду на счастливый исход.

— Без комментариев.

Разумеется, комментировать Маш не мог. Он знал, что его действия склонили чашу политических весов на Фазе в пользу адептов, и враждебные граждане на Протоне тоже от них выигрывали, но был связан собственной клятвой. Естественно, Маш надеялся, что Стайлу удастся найти способ каким-то образом обойти внезапное преимущество на стороне врага, но сомневался, что это вообще возможно. Таким образом события повлияли на их жизни.

— С какой целью ты разыскивал меня? — спросил Стайл.

— По личному делу. Через три дня Флаш прогостит у тебя неделю — так же, как он делает каждый месяц. Мы волнуемся за него и надеемся на твою помощь.

— Флаш — хороший мальчик, — кивнул Стайл. — Нейса не может нарадоваться на него, да и я тоже, несмотря на нашу предыдущую глупость. Он преуспел и в качестве человека, и в облике единорога, и мы всегда ждём его с нетерпением.

— Но мы ожидаем от него большего, — сказал Маш. — Сейчас он уже должен заняться своим третьим обличьем. Возможно, будут и ещё… И изучением магии, конечно. Но он не проявляет интереса ни к тому, ни к другому, только замыкается в себе. Флета боится, что он отстаёт в развитии.

Нейса музыкально запротестовала.

— Он не отсталый ребёнок, — возразил и Стайл.

— Но жеребята-четырёхлетки у единорогов обычно уже принимают по три обличья, — пожал плечами юноша. — Они открыты миру, любознательны, активны. Флаш — нет. Мы опасаемся, что его что-то беспокоит или он увидел своё отличие от единорогов. Вы займётесь этим вопросом?

— Вряд ли это потребуется, — задумчиво проговорил Стайл. — Я знаю, что мальчик умён, и его способности для нас непостижимы. Ваша тревога безосновательна.

Маш мрачно покачал головой, не желая спорить со вторым отцом, но был уверен, что лучше понимает своего собственного сына, чем тот.

— Мы с Флетой знаем, что вы сделаете для него всё, что в ваших силах, — просто сказал он.

— Разумеется, — ворчливо согласился Стайл. — Уверяю тебя, Флаш вас поразит.

— Надеюсь, — кивнул Маш и взглянул на Нейсу. — Флета просит у тебя прощения.

Та отвернулась. Это уже стало чем-то вроде рутины: Флета обидела свою мать, сочетавшись браком с Машем и присоединившись к враждебным адептам. Нейса её так и не простила. Она понимала и уважала мотивы Флеты, но считала, что любовью следовало пожертвовать во имя высоких идеалов, как поступила в своё время она сама. Нейса не желала общаться с Флетой дольше необходимого, когда забирала Флаша и отдавала его обратно. Флету мучила тоска по матери, но ничего не менялось. Единороги, как уже говорилось выше, славились своим упрямством.

— У меня всё, — с сожалением сказал Маш. — Я возвращаюсь на Протон; теперь на связи будет Бэйн. — Юноша снова превратился в грифона, распростёр крылья и взмыл в небо. Вскоре он скрылся из вида.

— Я знаю, что ты хочешь помириться с Флетой, — сказал Стайл, когда они возобновили путь. — Возможно, когда-нибудь это произойдёт само собой.

Нейса не ответила, но её молчание уже было ответом. Её суть противилась прощению непослушного жеребёнка, но она любила Флету и тоже надеялась, что своим чередом обстоятельства поспособствуют восстановлению их отношений. Это напоминало надежду Стайла на то, что каким-нибудь образом он сумеет возобладать над враждебными адептами. Может, их надежды были пустыми — а может, и нет.

Недоговорённым оставалось многое. Все они знали, что за Стайлом, Нейсой и Голубой Леди велось постоянное наблюдение, чтобы предотвратить любые их попытки выступить против врага. Все их слова подслушивались и анализировались. Вряд ли враждебные адепты были настолько глупы, чтобы верить: Стайл перестал строить планы по их усмирению. По крайней мере, сам он в этом сомневался.

Так что ничего предосудительного вслух он не высказывал. В последние пять лет говорить осторожно превратилось в привычку. Но другие предметы Стайл обсуждал свободно, чтобы сохранить иллюзию беспечности и утомить наблюдателей бытовыми проблемами. Таким образом, даже если случайно проскальзывало что-нибудь личное, его могли и проглядеть. В конце концов, постоянная слежка требует огромных затрат магии.

— Маш сильнее, чем я полагал, — признался он. — Он исцелил тебя без видимых усилий. У меня это отняло бы больше времени.

Её рог согласился. Единороги обладали естественным сопротивлением к случайным магическим вспышкам, но чары адептов нельзя было назвать случайными. Демоны почти наверняка замыслили и разместили ловушку специально, и та сработала ужасающе эффективно. И всё же Маш свёл магию демонов к нулю, словно сыграл с ребятишками в их игру — вероятно, для него так всё и выглядело. Стайл порадовался, что Робот-Адепт не принадлежит к числу его врагов, даже если он и покинул ряды союзников.

Теперь они мерным шагом направились к северу, чтобы встретиться со Снежной Бородой, предводителем снежных демонов и шахматным гроссмейстером по совместительству. Они уже разыграли несколько партий по переписке с тех пор, как тот согласился обычать игре в шахматы Маша; демон поставил условием партию со Стайлом, желая выяснить, кого из них обитатели Фазы будут величать непревзойдённым. Поскольку Голубой предпочитал честную игру, он согласился, и у них вышла отличная игра. Однако завершилась она ничьей, как и последующие. Наконец, демон предложил «живую» игру с ограничениями по времени, и ещё одну, и ещё, пока они не выйдут из цикла ничьих и не определят чемпиона. Разумеется, некоторые виды шахмат предлагали равенство чаще других, но оба игрока отличались консервативностью: победителя должны были выявить классические шахматы. Поэтому Стайл и отправился к нему, хотя Снежная Борода и относился к лагерю противника; ещё одно преимущество договора. Но существовали и другие причины, помимо шахмат, ведомые Нейсе.

Стайл следил за словами, когда говорил, что его (и Нейсы) внук умён и непременно удивит своего отца. Маш принял их за оптимизм или попытку утешить, но они были чем-то большим. Стайл тренировал мальчика и вскоре успехи Флаша станут очевидными для окружающих. Но это открытие должно совпасть с новостями о Нипи на Протоне, дочери Бэйна и Агапы, поскольку её так или иначе начнут подозревать в наличии таких же способностей.

Флашу минуло четыре года, и он действтельно мог по желанию становиться человеком или единорогом. Но также мальчик принимал и другие обличья, его родителям неизвестные. Стайл предостерёг его, как только тот научился говорить, и Флаш прекрасно его понял. Его видимая замкнутость продолжалась уже два года, скрывая реальный прогресс. Но Стайл знал, что вечно это длиться не может; когда-нибудь враждебные адепты заметят неладное и сообразят, в чём тут загвоздка. И тогда они, разумеется, постараются уничтожить угрозу. Пока что наблюдатели считали Флаша слишком маленьким для значительной магии… то есть совершали колоссальную ошибку.

Ключевой секрет заключался в общении Флаша с Нипи, преодолевающих преграду между мирами подобно Машу с Бэйном. Это означало, что Стайл и Гражданин Голубой могли получать информацию таким же образом, как и враги. Будь Нипи мальчиком, у них получилось бы и обмениваться телами, ведь они тоже стали отражениями друг друга в разных мирах. Следовательно, не исключены новые колебания чаш весов власти, и Фортуна может снова улыбнуться Стайлу.

Он тянул годами, давая детям обоих измерений подрасти. Но слишком многое стояло на кону; пора действовать. Это была подлинная причина его шахматного визита, который, в свою очередь, обеспечивал возможность заняться делами без ненужного риска.

Стайл должен был объяснить Нейсе, что ей делать, помня о присмотре адептов. Нескольких секунд будет достаточно; затем она справится и сама. Он надеялся, что поступает правильно.

Нейса придержала шаг, чтобы достичь Белого Хребта к сумеркам. Это затруднит сторонним наблюдателям обзор. Кобылица знала: всему своё время, и оно очень важно. Если им не удастся побеседовать с глазу на глаз без подозрений, всё может быть потеряно.

Когда день приугас, они добрались до подножия гор. Снежные демоны, конечно же, их увидели; гостей ждали. Путники ступили на тропу, ведущую к ледяной пещере — входу во владения вожака демонов. Стайл помахал, потом пропел заклинание, пока Нейса поддерживала его музыкой для усиления магии.

— Убери от нас холод и тепло дай, личины наши пока не раскрывай.

Пронизывающий морозец сразу перестал чувствоваться; снег по-прежнему лежал на склонах, но им было тепло. Однако вторая часть заклинания — вот что намного важнее: маскировка. Её придумал предводитель демонов, чтобы в процессе игры не просачивалась магическим путём информация; никому не доверяя, он желал убедиться в том, что в поединке участвуют только два великих ума. Границы заклинания оставались слегка размытыми, чем часто грешили чары демонов, и Стайл решил этим воспользоваться. Таким образом, его собственное укрывающее заклинание не обнаружат, и адепты-шпионы не поймут, что происходит на самом деле, полагая, что они с Нейсой пробираются сквозь область помех, которые исчезнут, стоит им дойти до источника заклинания Снежной Бороды — то есть, до него самого. В Голубых Владениях применить маскировку Стайл не мог, это сразу привлекло бы к ним внимание, и оно удвоилось бы, заранее сведя всю деятельность Нейсы к нулю.

— Нейса, — позвал он кобылицу. — Час настал. Забери Флаша, проведи его к нашим союзникам и не печалься, когда он тебя покинет. Доставь ко мне голема.

Она издала вопросительную ноту.

— Он тебя попросит, — отозвался Стайл. — Просигналь ему «да», а затем помогай ему во всём. Его жизнь под угрозой. Он испугается; поддержи его. Это кризис.

Нейса ответила утвердительной нотой. Больше Стайл не говорил ничего. Маскирующие их чары, которые зависели от его намерения не менее, чем от пробуждения, теперь рассеялись. Музыка резонировала с магией вокруг него, намерение указывало цель, слова уточняли её. Как-то так. Другой человек, совершивший те же действия, что и Стайл, не добился бы подобного эффекта. На это были способны лишь адепты, наделённые наиболее развитыми способностями к магии. В мире Фазы магическим потенциалом обладал любой человек, но большинство исполняло трюки, больше похожие на клоунские. Тяп-ляп. Если только человек не рождался с настоящим талантом, который впоследствии тренировал. Некоторые пытались, но адепты быстро находили их и уничтожали; соперники им были не нужны. Поэтому удачливых адептов насчитывалось мало. Как правило, неофитов защищали уже существующие адепты. Таким образом был развит до соответствующего статуса талант сына Стайла — Бэйна, а также — одного из близнецов, отпрысков Бежевого. Иногда адепт погибал без наличия протеже; тогда его место пустовало, пока другие не договаривались, кто его займёт. Обычно адептами становились отнюдь не лучшие из людей, но самые талантливые и беспринципные. Вот почему большинство противостояло Стайлу. Они предпочитали вершить свои дела без этики и морали. Лишь Крайный, обязанный ему своим положением, и Коричневая, в своё время им поражённая, приняли его сторону.

Пещера между тем приближалась, и их уже поджидали снежные демоны. Путникам предстояло испытать на себе гостеприимство Снежной Бороды.

Стайлу уже доводилось бывать в этих горах целое поколение назад и он помнил другого предводителя — Ледяного Зуба, питавшего страсть к прекрасной огневке, чья температура немедленно растопила бы его самого. Стайл наложил на демона чары, позволявшие ему пережить близость к пламени, и накал страстей последовал незамедлительно. Неплохие отношения с этим племенем сохранялись в течение двадцати лет, пока общение Маша с Бэйном не развело адептов по разные стороны баррикады, а вместе с ними — и племена, составившие новые армии. Не исключено, что Снежная Борода иногда вспоминал об утраченном, и партия в шахматы являлась его предложением к перемирию, несмотря на официальный статус врага. Племён демонов существовало ничуть не меньше, чем людских поселений, и демоны отличались друг от друга так же, как и люди. Но запреты на них накладывались те же.

Нейса в той поездке участия не принимала. Вместо этого Стайла сопровождал её брат Клип, теперь — Вожак Табуна. Нейса демонов недолюбливала, не делая различия между их цветом и температурой, и ей трудно было удержаться от неподобающего фырканья, когда те приближались. Как бы там ни было, атаки не последовало, их ждал лишь почётный эскорт. Снежная Борода жаждал сыграть в шахматы с самим Стайлом и не стал бы чинить ему лишних препятствий к игре.

Их провели в сосульчатые пещерные хоромы, где стоял трон предводителя. Тот пытался сохранить хладнокровие, но удавалось с трудом. Подпрыгнув, он подбежал к Стайлу с энтузиазмом, который в другом создании трактовался бы, как дружелюбие, но по его виду определялся, как меньшая свирепость.

— Теперь мы сыграем! — воскликнул Снежная Борода. — Лишь мы с тобой!

— Верно, — согласился Стайл. Затем он взглянул на Нейсу. — Кобылице здесь не по душе; если позволишь ей удалиться, она покинет твои владения и вернётся за мной после объявления победителя.

Снежная Борода, в свой черёд, окинул пристальным взглядом Нейсу.

— Разве сие не мать Флеты?

Та издала звук подтверждения.

— И она не играет в шахматы? Флета играет лучше Маша; она частенько появляется здесь ради партии-другой с моими подопечными.

Стайл об этом не подозревал. Разумеется, Флета сопровождала Маша, когда он тренировался здесь, и у неё была возможность научиться играть самостоятельно. Конечно же, причин, не дозволявшим единорогам шахматных сражений, не существовало, но раньше ни о чём подобном Стайл не слыхал.

— Интересно, — заметил он.

— Думается мне, у кобылки игровой азарт куда выше, чем у Маша, — ухмыльнулся демон. — Не то чтобы я положительно относился к единорогам, но Флета — поистине исключение из правил.

Нейса продолжала неловко молчать. Естественно, ей приятно было услышать, как хвалят её жеребёнка, но они с Флетой не общались, и Снежная Борода, вероятно, об этом знал. У демонов существовали свои способы поддразнивания. Стайл от комментариев воздержался.

— Она, думается мне, сделала его тем, кем он является, — заключил демон. — Кобылка достойна любого человека, подобно своей матери.

Нейса не выказала видимой реакции, но снег вокруг неё начал таять. Наконец, демон сжалился и приказал слугам проводить её к выходу из пещеры и позаботиться о безопасном возвращении кобылицы примерно через неделю.

Стайл подумал, что ему начинает нравиться Снежная Борода. Когда Нейса покинула хоромы, они направились к доске с расставленными по ней ледяными фигурками. Хоть ему и не хотелось этого признавать, но адепт тоже ждал игры с нетерпением, поскольку Снежная Борода воистину являлся достойным противником. Лучшим вторым шахматистом на Фазе.

И, если ему повезёт, враждебные наблюдатели расслабятся, поверив, что запертый в Белых Горах Стайл опасности для них не представляет. Он на это расчитывал. Шахматы были не единственной игрой, в которой Стайл на данный момент участвовал.

— Давай уже начнём, притворщик, — сказал он. — Я хочу подтереть твоим королём пол ещё на исходе сего часа.

Снежная Борода разбух, как надвигающаяся лавина.

— Ты смеешь звать меня притворщиком? Твой король растает от стыда, а королева исчезнет с доски до того, как меч замахнётся на мою.

Стайл мрачно улыбнулся. Оба знали, что им предстоит невероятная игра.

Глава 2

Маш

Маш на мгновение потерялся в пространстве; обмен телами происходил на физическом и эмоциональном уровне одновременно. Он переносился из живого тела в механическое и из мира магии с женой-единорогом и сыном в мир науки. Маш ненавидел возвращаться на Протон, хотя его существование здесь нельзя было назвать плохим. В нём просто отсутствовала острота ощущений.

Мир вокруг снова обрёл чёткие очертания, и юноша огляделся. Он стоял в апартаментах Бэйна, в Гардоме, а перед ним были жена Бэйна, Агапа, и его дочь — Нипи. Маш проводил на Протоне столько же времени, сколько и на Фазе, месяц через месяц, но каждый раз, как видел Нипи, она подрастала ещё чуточку. Гуманоидный робот с сознанием четырёхлетней девочки и прелестной внешностью. Разумеется, в её программу заложили и знания из мира амёб. Она могла принимать любое обличье, если хорошенько потренироваться. Поэтому по желанию дарила себе такую красоту, какую только способна была вообразить.

Маш хмуро улыбнулся.

— Обмен завершён; теперь я вас оставлю.

— Конечно, — кивнула Агапа. Она тоже была привлекательной, обладая умением изменять собственный внешний вид. Странно видеть её нагой и понимать, что, в отличие от Фазы, голое тело не является приглашением заняться любовью. Здесь, на Протоне, все рабы ходили обнажёнными. Одежда оставалась привилегией граждан. Обычно адаптация к окружающему миру отнимала у Маша всего несколько минут — к своему телу, кстати, тоже. Он принимал его как должное много лет, пока случайно не испытал, что означает реальная жизнь. Просуществует в нём и ещё месяц. В конце концов, Бэйну тоже приходилось терпеть подобные неудобства, возвращаясь в родной мир и расставаясь с женщиной и ребёнком, которых любил. С Агапой — три гласных, ударение на первой; и с Нипи — две гласных, ударение на первой. Его электронный мозг вечно подсказывал подробности по новой, когда напоминал о семье альтер-эго.

Маш повернулся к дверной панели и протянул руку. Дверь скользнуа в стороне, открывая коридор за ней.

— Дядя Маш!

Юноша притормозил.

— Да, Нипи.

— Можно мне пойти с тобой?

Агапа поразилась.

— Нипи, он отправляется с докладом к Бежевому, который нам не нравится. Тебе там не обрадуются.

— А мне на… на… что там за плохое слово?.. на Бежевого! — заупрямилась девочка. — Я хочу посмотреть.

— Наплевать, — сказал Маш.

— Прошу прощения? — переспросила Агапа.

— Плохое слово.

Нипи поразмыслила.

— Нет, оно слишком вежливое. Другое. Про отходы.

— Нипи! — воскликнула Агапа.

Маш уыбнулся.

— Я робот. Мне не нужно использовать плохие слова про отходы.

— Не учи меня! — гневно воскликнула девочка.

— Навоз, — усмехнулся Маш.

Она победно улыбнулась.

— Мне навозничать на Бежевого!

— Посмотри, что ты натворил, — беспомощно закатила глаза Агапа. — Теперь она будет вставлять новое слово при каждом удобном случае.

— Надо же когда-нибудь учиться взрослым вещам, — смущённо пожал плечами юноша. Затем обратился к Нипи: — Но если произнесёшь это ему в лицо, он раздуется и лопнет, а запах будет тошнотворным.

— Правда? — просияла она.

— Нет, не правда! — перехватила инициативу Агапа, бросив на Маша сердитый взгляд. — Но в любом случае так не делай. Мы должны попытаться поладить с этими людьми.

— Почему?

— Позволь ей пойти со мной, и я попробую объяснить, — попросил юноша, польщённый детским желанием его сопровождать; обычно она относилась к нему с нарочитым безразличием. Вообще-то Нипи впервые заставила его почувствовать себя настоящим родственником их семье, а заодно активировала его схемы, отвечающие за юмор и лесть. Примерно так же они включились бы и в реальной жизни.

— Но она должна навестить дедушку, Гражданина Голубого, — запротестовала Агапа. — Самолёт уже ждёт её.

— Я могу полететь и позже! — крикнула Нипи. — Я знаю путь. И всё равно там автопилот.

— Да что с тобой сегодня? — осведомилась Агапа. — Твой отец взял бы тебя, если бы ты попросила!

— Всё в порядке, — сказал Маш. — Я возьму. Наверное, мой сын Флаш изводит Флету точно так же на Фазе.

Нипи надулась.

— Хочу встретиться с тётей Флетой.

— Не сработает, — покачала головой Агапа. — Даже если она придёт сюда, то лишь в моём теле.

— Нет, хочу туда, — продолжала капризничать Нипи. — Хочу прокатиться на единороге!

— Нам пора к Бежевому, — деликатно увёл беседу в сторону Маш. — С ней ничего не случится, и я прослежу, чтобы она села в самолёт вовремя.

Агапа без особого удовольствия кивнула. В такие моменты сложно было воспринимать её в качестве инопланетянки; реакции ничем не отличались от человеческих — так же, как и у дочери.

Нипи взяла его за руку, и они вышли из комнаты. Панель за ними задвинулась.

— Зачем ты устроила сцену? — поинтересовался Маш, когда они шли вниз по коридору.

— Я что-то слышала, — созналась девочка. — Что-то интересное. Может быть.

— Гражданин Бежевый мороженое гостям не подаёт, — предупредил он её.

— Кое-что получше! Но это секрет!

— Оу. — Дальше он расспрашивать не стал. Не хотел узнать секрет за счёт испорченного детского настроения.

Маш сверился с часами. До назначенного срока оставался ещё час. Он пришёл рано. Обычно юноша отправился бы к себе и проверил почту — да и функционирование тела проверить не мешало бы. Бэйн пытался о нём заботиться, но Бэйн вырос живым человеком и всё ещё полагал, будто мелкие царапины зарастают сами по себе. Также Бэйн проводил много времени с Агапой, и от этого определённые части изнашивались быстрее. Надо посмотреть, не нуждаются ли они в замене.

Однако на сей раз с ним была Нипи. Ребёнок не будет целый час сидеть и ждать, пока он закончит с рутинными ремонтными работами. В качестве живого существа девочка не могла отключиться схожим образом. Ближайшим эквивалентом подобному состоянию для девочки оставался сон, но она предпочла бы умереть, нежели спать днём. Отлично; проверка могла и подождать. Не срочно, в конце-то концов.

— Встреча с Бежевым ещё не скоро, — сказал он. — Если хочешь сначала подкрепиться…

— Я хочу сыграть в игру с тобой, дядя, — мгновенно отозвалась Нипи.

— В лошадку или что-то вроде того?

— Никаких лошадок! В настоящую игру!

— Оу, ты имеешь в виду в Игровом Дворце? — уразумел он.

— Да, — кивнула девочка.

— Некоторые игры не подойдут тебе по возрасту.

— Да уж, — скорчила воинственно-печальную рожицу она.

— Но твоя мама и так разберёт меня на части, если я сыграю в одну из них с тобой.

Нипи нахмурилась, признавая его правоту.

— Но я понимаю разницу между ними. Мы сыграем во что-нибудь подходящее.

— Хорошо, — и он повёл её во Дворец Игр.

Они подошли к Игровой Консоли — с двумя экранами на противоположных сторонах, для двоих игроков. Маш подтащил к панели управления скамеечку для Нипи и поднял её, чтобы девочка могла, встав на неё, смотреть в экран.

— Ты знаешь, как всё работает? — спросил он.

— Разберусь, — заявила она. — Иди на свою сторону.

Маш покорно обошёл консоль и встал напротив другого экрана. Ему известно было о возраставшей с каждым днём тревоге Бэйна с Агапой за дочь, которая отличалась медлительностью. Ему она нерасторопной не казалась, но Маш осознавал, что недостаточно хорошо с ней знаком — да и мало вокруг детей для сравнения. Нипи реагировала на всё примерно так же, как Флаш, его сын.

Но это тоже было проблемой. Флаш слегка отставал в развитии и от обычных детей, и от жеребят-единорогов своего возраста. Он говорил неспеша, науками не интересовался и умел превращаться лишь в два из трёх обличий единорогов. Они с Флетой надеялись на обратное, ожидая, что Флаш возьмёт от родителей лучшее и потрясёт весь мир. Одно время казалось, будто их надежды оправдаются, но затем прогресс затормозился. Вот почему Маш пересёкся со Стайлом на Фазе — и зря, как выяснилось, поскольку тот упорно отказывался признавать очевидное. Стайл любил внука, без всякого сомнения, и удивлял всех, кто помнил его резкие высказывания по отношению к необычной женитьбе Маша на Флете и Бэйна на Агапе. Но Маш не ожидал, что предвзятость его суждений коснётся и успехов мальчика.

Чувства на него повлияли или возраст, когда в людях просыпается сентиментальность? Технически Флаш был ребёнком Бэйна, поскольку Маш пользовался именно его телом для продолжения рода; генетикам неважно было, чей разум пребывал в этом теле на тот момент времени. Таким образом сын Маша являлся внуком Стайла, и никто сего факта не оспаривал… но где-то там, за кулисами, всегда маячил вопрос: законно ли это? В результате Стайл мог очень стараться, чтобы не обращать внимания на недостатки Флаша. Нет, не в его это характере, решил юноша. Да и не так уж он и стар. И объяснением не удовлетворился. Стайл по-прежнему славился остротой ума; его оптимизм по поводу мальчика мог быть показным. Вероятно, он не желал говорить напрямик перед лицом невидимых зрителей. Но ему-то какая выгода от притворства? Маш стал главным адептом на Фазе, благодаря Книге Магии, но никогда не питал иллюзий насчёт своего ума. Юноша заподозрил, что Стайл играл в неизвестную игру, природу которой Маш пока не понимал.

— Ты собираешься выбирать, дядя? — спросила Нипи.

Маш взглянул на свою таблицу. Как и всегда, на ней отображались четыре главные категории, идущие поверху:

1. ФИЗИЧЕСКИЙ. 2. УМСТВЕННЫЙ. 3. ШАНС. 4. ИСКУССТВА,

и четыре категории в виде бокового списка:

О. ОБНАЖЁННЫЙ.

И. ИНСТРУМЕНТ.

М. МАШИНА.

Ж. ЖИВОТНЫЕ.

Ему выпали буквы. Юноша быстро коснулся О. ОБНАЖЁННЫЙ. Здесь, на Протоне, это не имело существенного значения, поскольку нагими ходили все рабы; читать сие следовало, как отсутствие инструментов, машин или животных. Маш решил, что для ребёнка такая игра безопасней остальных вариантов. Она исключала сложности.

Тут же появилась новая таблица: 2О. ОБНАЖЁННЫЙ УМСТВЕННЫЙ. О неподходящих инструментах можно не беспокоиться; её выбор УМСТВЕННЫЙ отмёл большую их часть. Поверху шли

5. СОЦИАЛЬНЫЙ. 6. СИЛА. 7. МАТЕМАТИКА. 8. ЮМОР,

а сбоку были

И. ИНФОРМАЦИЯ.

П. ПАМЯТЬ.

З. ЗАГАДКИ.

М. МАНИПУЛЯЦИИ.

На сей раз Машу пришлось делать выбор из цифр, и он нажал на восьмёрку. ЮМОР.

Она принимала решения так же быстро, как он. Вот перед ними третья таблица: ЮМОРИСТИЧЕСКИЕ МАНИПУЛЯЦИИ. Неплохо. Неприятностей здесь точно возможно избежать. Целью игры было поднять настроение Нипи, а не выиграть или проиграть.

Они разыграли финальную подтаблицу, вписывая всё, что относилось к абсурду и шуткам. Предложения Нипи явно огорчили бы её мать; похоже, в компании дяди девочка чувствовала себя свободней.

Наконец, процесс выбора подошёл к концу, и им выпало ОРГАНИЗОВАННОЕ ВРАНЬЁ.

Маш покачал головой: — Твоя мама…

— Не играет, — быстро закончила за него девочка.

Верно. Значит, Нипи была с характером, и теперь получила возможность врать честно, согласно правилам игры. Этот вариант подразумевал два вида лжи: если в неё верили — или принимали за неё правду, врун получал очко; если же ложь либо правда опознавались правильно, балл зарабатывал второй участник. Фокус заключался в том, чтобы заставить другого игрока поверить в абсурд. Отставание в два очка определяло проигравшего и победителя.

Маш выступал первым. Он не был очень хорош во лжи, поскольку она не была присуща ни роботам, ни его натуре. Изящное враньё требовало отличного воображения, достижимого лишь живому мозгу. К счастью, его оппонентом был ребёнок, и подражать Нипи должно быть легко. Маш вспомнил одну из классических античных головоломок.

— Известна мне таинственная комната, что золота полна. Золото завёрнуто в полосы белого шёлка и лежит в прозрачной жидкости, налитой в ёмкость без окон-без дверей. И всё же…

— Яйцо, — фыркнула Нипи, не дожидаясь окончания. — Значит, правда.

— Ты слышала эту загадку раньше, — разочарованно сказал Маш.

— Нет, догадалась. Предположила, что ты начнёшь с чего-то простенького.

Простенького. Он действительно начал с элементарного. Нет, Нипи определённо нельзя было назвать отсталой. Она стремительно связала звенья логической цепочки воедино после того, как угадала его стратегию. Девочка только что показала потенциал игрока экстра-класса.

Настал её черёд.

— Человек ехал верхом на лошади и в то же время шёл с ней рядом, — сказала она.

Маш обдумал фразу. Хитрое, кажущееся невозможным высказывание — совсем, как его загадка про яйцо. Но что могло сделать его правдивым? Либо человек едет на лошади, либо идёт с ней рядом. Разве что подразумеваются двойники из миров Фазы и Протона, один из которых отправился в путь верхом, а другой — пешком. Но это потребовало бы и зеркального отражения лошади, то есть наличия четырёх созданий. Игровой Компьютер вряд ли примет такую трактовку; организованному юмору задавались узкие рамки.

Один человек, одна лошадь: как это возможно? Каким-то образом Маш был уверен, что да, но электронная логика возражала.

— Это ложь, — сказал юноша.

Нипи уыбнулась, как он и предполагал.

— Рядом — его тень, глупый, — хихикнула она. — Такая же старая лёгкая загадка, что и твоя.

Маш убито застонал, признавая, что проглядел самый вероятный из всех вариантов. Хоть юмор здесь притягивался за уши, но логика была неоспорима.

— Значит, я выиграла, да? — радостно поинтересовалась девочка.

— Ты выиграла, — согласился он.

— Ух ты, моя первая и последняя победа, — чуть грустно улыбнулась Нипи. — Спасибо, дядюшка.

Её последняя победа? Маш в этом сомневался! Жаль, что Флаш соображает не так стремительно, как она.

К офису Бежевого Гражданина они подошли вовремя. Рабы всегда соблюдали пунктуальность, имея дело с высшим обществом — отбор на Протоне был жёстким. От медлительных и ленивых избавлялись тут же. Как правило, увольняли, что означало изгнание с планеты, если только раб не находил нового работодателя — в большинстве случаев, пустая надежда. Но были прецеденты, когда слуги просто исчезали, хотя все знали, что конкретный раб не растворился бы в небытии по собственной воле, никого не предупредив. Никто старался не давать гражданам повод для недовольства, если возможно было избежать этого.

Но получилось так, что Маш уже предоставил Бежевому повод для недовольства, а Флета (в теле Агапы) ужасно его разозлила. Тем не менее, они выжили, поскольку Маш являлся необходимым источником информации, и Агапа находилась под его защитой. Бэйн (в теле Маша) и Агапа называли себя женатыми, хотя в действительности брак между рабами не заключался; фиксировались лишь продолжительные отношения. Если бы страсть Бэйна к Агапе когда-нибудь угасла, девушке пришлось бы срочно покинуть планету — вместе с любовью она лишилась бы и протекции. Пока опасности разлуки не предвиделось, учитывая присутствие Нипи. Но в любом случае, от Гражданина Бежевого Агапа предусмотрительно держалась подальше.

Итак, они явились вовремя, а вот гражданин опоздал. Такова была прерогатива граждан. Маш с девочкой ждали его в приёмной, набюдая за тем, как хорошенькая секретарша (настоящая человеческая девушка) расчёсывает свои очаровательные кудри. Никакого манкирования обязанностями в этом не было; простая демонстрация со стороны гражданина, что он держал рабыню не в качестве секретаря-референта, а украшением офиса или же по личной причине. Прихорашивались на рабочем месте только по приказу работодателя. Забавно было то, что официально Маш для неё не существовал. Мнение робота девушку-секретаря не заботило ни капли.

Маш Бежевому не нравился, но приходилось терпеть его по необходимости. Их встречи всегда отличались формальной любезностью, эмоции выказывались только косвенно. Бежевый заставлял Маша ждать — а тот привёл с собой гостью. Никакой другой раб на подобное нахальство не осмелился бы. Наверное, даже Бэйн. Но Маш чувствовал свою силу и пользовался ею, чтобы уязвить честолюбие гражданина.

Почему именно Бежевый решил с ним работать? Это оставалось для него тайной. Враждебные граждане могли выбрать любого из своего числа или даже назначить на эту роль какого-нибудь высокопоставленного раба, чтобы тот общался с Машем и Бэйном попеременно. И всё же исполнителем стал Бежевый, чьи гениталии тело Агапы крепко сжало и использовало для шантажа, чтобы от него сбежать, прежде чем Бэйн вступил в их ряды и таким образом обеспечил ей безопасность. Никто иной никогда не посмел бы так противодействовать гражданину, а если бы вдруг пошёл на это, то не прожил бы и дня, не говоря уже о пяти годах!

— Ну, ты и няшка! — похвалила Нипи секретаршу.

Прежде чем ответить, та бросила короткий взгляд на настольную панель. Не увидев зловещего красного огонька, означавшего негативную реакцию, девушка уыбнулась:

— Спасибо, Нипи.

Действительно, она была более, чем хорошенькой, с божественным телом и правильными чертами лица, сформированными самой природой; пластические операции рабам запрещались. Волосы до плеч отливали серебром, практически сияли, светло-серые глаза отлично с ними гармонировали. Раньше Маш её не видел; либо новенькая, либо переведена из другого офиса.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут… Цеце?

Машу доводилось слышать о мухе цеце, навевающей сонливость, и он задался молчаливым вопросом, известно ли об этом секретарше.

И снова та взглянула на панель, опасаясь ляпнуть что-то, не одобренное свыше.

— Мы знаем всех, кто входит в круг общения твоего дяди, — пояснила она.

— Ты за нами следишь?

— Да. Чтобы с вами ничего не случилось.

Девочка пожала плечами: — Это вряд ли.

Секретарша запоздало моргнула.

— Подожди… А тебе откуда известно моё имя?

— Дядя Маш сказал.

Если бы Маш находился в живом теле, он бы точно подпрыгнул. Юноша и сам понятия не имел, как зовут секретаршу, до того, как её имя произнесла Нипи! Что за игру «племянница» преподносила ему теперь?

Прозвучал долгожданный сигнал.

— Гражданин готов вас принять, — сообщила девушка. — Нипи останется здесь.

— Разумеется, — спокойно ответил Маш, хотя ему это и не понравилось. Противоречить прямому приказу гражданина невозможно, но если с девочкой будут дурно обращаться в его отсутствие, даже чисто психологически, Маш окажется в чрезвычайно сложной ситуации.

— Со мной всё будет в порядке, дядюшка, — с энтузиазмом заверила его ничуть не озабоченная Нипи. — Цеце хорошая.

Маш надеялся на это. Внутренне собравшись, он шагнул сквозь полупрозрачную завесу в кабинет Гражданина Бежевого.

Тот стоял перед ним, облачившись — как всегда — в свободное бежевое одеяние, волосы и цвет глаз соответствовали оттенкам робы. Он был довольно симпатичен, и Маш подозревал, что новая секретарша была обеими руками за те обязанности, ради которых её наняли. Однако он обладал присущими большинству граждан самодовольством, надменностью, жестокостью и пользовался женщинами так же, как и мужчинами: ничуть не заботясь об их чувствах.

— Сэр, — почтительно произнёс Маш.

— Информация у тебя?

— Да, сэр.

Бежевый с искренней теплотой улыбнулся.

— После досадной задержки мы наконец подошли совсем близко.

— Да, сэр.

— Как только мы получим достаточно сведений из Книги Магии на Фазе, и тут их обработает Оракул, у нас наконец появится ключевой механизм воздействия на монетарную арену. Поразительно, как близка магия к финансам! Знаешь, что это значит?

— Да, сэр.

— Скажи своими словами.

— Враждебные граждане смогут воспользоваться своим богатством, чтобы установить контроль над измерением Протона, а Гражданин Голубой с союзниками больше не смогут вам помешать. Это означает вашу победу.

Бежевый потёр руки.

— Давно пора! Голубой использовал любые рычаги давления, создавая помехи и препятствия. Но условия договора обязывают его обеспечить вам с Бэйном доступ к Оракулу, и это всё меняет.

— Лишь на те часы, пока его навещает внучка, — уточнил Маш. Таковы были условия с трудом достигнутого компромисса: Оракул для Нипи на Протоне, Книга Магии для Флаша на Фазе. Вот почему граждане с адептами не препятствовали этим визитам. Более того, они с удовольствием добавили бы детям ещё больше времени.

— Через два часа тебя ждёт Оракул. Передашь сведения ему, — велел Бежевый. — Я верю, что этот момент действительно станет поворотным. Дело больше не требует моего личного внимания. Я поставлю над тобой надсмотрщика.

— Как пожелаете, сэр, — отозвался удивлённый Маш. Гражданин Бежевый всегда проявлял живой интерес к проекту, несмотря на неприязнь к Машу с Бэйном.

— Я передам это дело ей, — усмехнулся Бежевый и щёлкнул пальцами.

В кабинет вошла молодая женщина — рабыня, на что указывала её нагота, с аппетитными формами. Маш мимолётно взглянул на её лицо и еле подавил тревогу.

— Беата, — констатировал он факт.

— Естественно. Я доверяю сестре представлять мои интересы, — кивнул Бежевый. — Возражения?

— Нет, сэр, — быстро сказал Маш. Всё равно сопротивляться не было смысла; все знали, что он предпочитал держаться подальше от этой опасной женщины. Юноша отверг её двойника на Фазе и втянул в неприятности на Протоне, когда помогал Флете сбежать. Беате было за что с ним посчитаться.

— Как мило, — проговорила та, приближаясь к нему. Её глаза, волосы и кожа в точности копировали оттенки брата-близнеца; цвет укрывал её, словно одежда. — Уверена, мы поладим. — Девушка остановилась прямо перед Машем, обняла и прильнула к его груди.

Хорошо, что сейчас он пребывал в механическом теле, поддававшемся полному контролю электронного мозга. Физической реакции не последовало, хотя Беата и была невероятно сексуальной. Она специально его дразнила. Плохая женщина, жестокая эгоистка, но на её внешности это никак не сказывалось.

Гражданин Бежевый исчез, и они остались наедине. По крайней мере, ему не придётся обращаться к ней «сэр». Благодаря кровному родству с гражданином, Беата обладала большой властью, но официально она считалась рабыней.

— Чего ты добиваешься? — осведомился он, пытаясь высвободиться из цепкого кольца её рук.

— Мне пришло в голову, что на Протоне у тебя нет подружки, Маш, — сказала она. — Поскольку нам всё равно придётся работать вместе, мы можем получить удовольствие от общения любого рода.

— Тебе известно, что я робот, — сухо отозвался юноша. — Тебя не должны интересовать парни моего типа.

— По правде говоря, обычные люди мне наскучили… да и андроиды тоже, — улыбнулась Беата. — Ты не просто какой-то там робот; ты самая продвинутая модель на планете, и продемонстрировал способности, достойные настоящего мужчины. Ты кажешься мне интересным.

— Я женат.

— Не на Протоне. Ну же, Маш, поцелуй меня.

— Я не обязан подчиняться подобным требованиям.

— Я могу пожаловаться брату на твоё нежелание сотрудничать.

— Гражданин Бежевый уже принял решение. К чему тебе усложнять и без того трудную ситуацию?

— Сомневаюсь, что тебе следует знать мои мотивы, — прищурилась она. — К тому же, ты и сам мог бы догадаться. А теперь поцелуй меня, и мы приступим к главному.

— К главному? Это к чему?

Беата рассмеялась, от чего по его груди разошлось соблазнительное тепло. — К усвоению твоей новой информации, разумеется. Или ты думал удовлетворить со мной свою страсть за несколько минут?

— Я не испытываю к тебе страсти!

— Пока что… — и она выжидательно подняла подбородок.

Маш сообразил, что девушка намеревалась обрести контроль над ситуацией, заставляя его повиноваться своим желаниям. Физической страсти к нему она могла и не испытывать, в качестве сестры гражданина Беата легко удовлетворяла любые сексуальные прихоти. Очевидно, сексом она пользовалась, как инструментом — в данном случае, чтобы его смутить. Если ответить отказом, она потребует большего, вынудив Маша пожалеть о том, что дело не ограничилось поцелуем.

Он наклонил голову и поцеловал Беату, ощутив одновременно острый приступ вины при мысли о Флете. Но прогнал эту мысль, осознавая, что выбора у него нет. Возможно, сестра Бежевого наиграется и утратит к нему интерес, словно кошка к мёртвой птичке.

Та раздражённо прервала поцелуй.

— Больше чувства! — топнула она. — Ещё раз.

— Что бы я ни вкладывал в поцелуй, это будет притворством, — ровно отозвался Маш.

— Пока что, — повторила она, всем своим видом показывая ожидание.

Юноша повиновался приказу, на сей раз вложив показное чувство. К несчастью, отвечавшие за имитацию человеческих чувств цепи перегрелись, не понимая желания имитировать имитацию, и чувство — пусть даже на миг — получилось настоящим. Что её вполне устроило.

— Теперь говори формулы, — кивнула Беата.

— Они покажутся тебе бессмысленными.

— Идёт запись. Наши аналитики смысл найдут.

В этом Маш сомневался. В течение пяти лет подряд никто, кроме Оракула, не расшифровал странных записей, переносимых им из Книги Магии, будто инородным языком магии владел лишь он. Это была ещё одна причина замедленного прогресса.

Как бы там ни было, договор обязывал Маша повиноваться. Юноша произнёс формулу, которую Беата с любопытством выслушала. Это не отняло много времени.

— А теперь пусть девочка отправляется своим путём. Мы пойдём к Оракулу, — решила она.

Нипи! Маш почти о ней позабыл! Всё более становясь человеком, он страдал и от людских недостатков. Настоящий робот не забывал ничего, за исключением специально удалённой информации. Разумеется, он больше не был настоящей машиной; половина его сознания принадлежала миру людей, миру Фазы. Там его звали Роботом-Адептом (местные сокращали до «Ровота»), но в действительности он пребывал в теле живого человека с внушительным магическим талантом. Вероятно, не стоит удивляться тому, что человеческие свойства вслед за ним пересекли Занавес и отправились на Протон.

Они вышли в приёмную. Девочка сидела на столе и смотрела мультики на экране секретарши, её маленькие ножки свисали со столешницы и барабанили по выдвижным ящикам.

При их появлении Нипи мгновенно подняла голову.

— Ты удивился, дядюшка?

— Ты всё знала? — снова поразился Маш.

— О, конечно же. Она уже тебя вампирила?

Юноша застыл на месте, ошеломлённый и вопросом, и возможной реакцией Беаты.

— Ещё нет, — рассмеялась та.

— А, ну и отлично! Тогда можно мне посмотреть?

— Но… — начал было Маш.

— Разумеется, — подмигнула ей Беата. Затем обернулась к нему, обняла и притянула к себе. — Целуй.

— Это бессмысленно и необязательно, — неохотно буркнул он.

— Не подчинишься, — промурлыкала девушка. — И я потребую от тебя такого, что скомпрометирует тебя на глазах у ребёнка.

Он знал её достаточно хорошо, чтобы поверить в искренность угрозы. Вспыхнув так, что дал бы сто очков вперёд любому живому человеку, Маш склонил к ней голову и поцеловал.

Нипи захлопала в ладоши.

— Она заставляет тебя делать это! — воскликнула девочка. — Я поспорила с Цеце, что так оно и будет!

— С Цеце? — тупо повторил Маш, опечаленный тем, что всё выплыло наружу.

— Цеце — моя секретарша, — пояснила введённая в заблуждение Беата. — Я привела сюда собственный персонал, раз уж мне предстоит заняться твоим делом. И назвала её так, потому что она отлично усыпляет мужчин. Она тебе нравится?

— Не заинтересован, — сказал Маш. Что за нелепое имечко для очаровательной девушки! Жестокость Беаты не знала границ. Та повернулась к секретарше: — Отведи Нипи к её самолёту.

— Нет, я этим займусь! — вмешался Маш.

— Значит, она тебе всё-таки интересна, — Уголок губ Беаты дёрнулся. — Ведь она отвечает за благополучие твоей племянницы.

— В этом смысле — да, — согласился он. Что она пытается сделать? Пока чёткой схемы в действиях Беаты не прослеживалось.

Та поняла его сомнения.

— Я показываю тебе, что существует множество способов повлиять на твою жизнь, если встанешь у меня на пути. Сделка заключена, и никто не пострадает. Но тебе придётся делать вещи, которые тебе не нравятся, и девочка станет их свидетельницей, что понравится тебе ещё меньше. А сейчас Цеце в целости и сохранности доставит её к самолёту, а мы с тобой проследуем к Оракулу. Что тебе не ясно?

Эта безжалостная женщина сделает что угодно, лишь бы сломить его волю. Она уже дала ему понять: непослушание карается развращением маленькой Нипи. Электронная логика смирилась с необходимостью выполнять все желания Беаты. Если она перейдёт границы дозволенного, Бежевый вмешается и отзовёт её от дела.

Но это могло означать интрижку с ней. Чисто технически на Протоне ничто этому не мешало; брак с Флетой не имел отношения к миру науки. Но эмоции вопили обратное. Его телом пользовался Бэйн, когда происходил обмен личностями, и таким образом измена затрагивала Агапу. А его сознание полно было любви к Флете, что вовлекало сюда и её. Маш не мог позволить себе просто удовлетворить прихоти не желанной ему женщины, подобно обычному роботу, которому чувственная составляющая не мешала. Внутри него разгорелся глубокий социальный конфликт. Вот почему Беата так поступает! Но что за резон? Обычная её жестокость или приказ свыше? Маш содрогнулся.

— Со мной всё будет хорошо, дядя, и с тобой тоже, — заверила его малышка, спрыгивая со стола и беря Цеце за руку. — Спасибо за игру и демонстрацию!

— Не за что, Нипи, — понурился он, жалея, что вообще привёл её сюда. Сыграл Беате на руку. И всё же девочка выглядела довольной. Она явно успела подсмотреть кое-какие из взрослых игр, и Бежевый с сестрой к этому отношения не имели.

Нипи с секретаршей покинули офис. Маш приготовился сопровождать Беату, не видя возможности выбора.

Но она удивила его.

— Ты не больше интересуешь меня в качестве любовника, Маш, чем я — тебя, — сказала Беата. — Нет нужды вовлекать тебя в такого рода отношения. Я и так без труда могу получить что пожелаю и от кого пожелаю. Признаю, вызов интригующий, и ты сам по себе — вызов, но в данный момент я хочу только произвести на тебя впечатление текущими реалиями.

— Уже, — угрюмо буркнул Маш.

— Теперь, когда всё более-менее прояснилось, идём к Оракулу.

Юноша хмуро кивнул. Хуже всего было то, что её очевидный интерес к нему, вызванный прозаичными причиными, пробудил ответный интерес; сам того не желая, Маш ознакомился с красотой и ощущением её тела. Даже её мышление его заинтриговало. Флета отличалась прямотой и честностью, она была славной, и он любил её. Беата, в противоположность кобылке, была лживой и коварной; раньше с подобным типом женщин Машу сталкиваться не доводилось, и он нашёл Беату зловеще привлекательной. Искренность Флеты подкупала; юноша всегда знал, что именно она чувствует. Беата, напротив, свои мысли скрывала, что окружало её ореолом таинственности и манило его, словно огонь — бабочку. Маш испытывал к себе отвращение, но притяжение не исчезало.

Беата одобрительно кивнула. У неё хватало опыта, чтобы определить, какое именно впечатление она произвела на мужчину.

— Придёт время, когда мне не понадобится уговаривать тебя на поцелуй, — усмехнулась она. — Подобно другим мужчинам, тебя влечёт к стервам.

Маш не ответил. Не мог честно сказать: это не так. Вместо этого он установил программу-глушитель, которая снижала её привлекательность в его глазах и предотвращала ненужные реакции. Но с чувствами проделать нечто подобное юноша не мог, иначе пострадали бы и его взаимоотношения с Флетой.

— Оракул, — обратилась Беата к столу. Распознав голос, тот послушно запустил звонок Оракулу. Это заняло минуту в силу его засекреченности. Многие века он провёл на Фазе, пока Стайл не обменял его на Книгу Магии, возвратив каждое сокровище в свой мир. Теперь они вновь функционировали.

— Садись за стол, — приказала Машу Беата.

— Нет необходимости, — отозвался он. — Я не устаю.

— Как погляжу, учишься ты медленно. Сядь.

Юноша обошёл стол и опустился в удобное кресло, освобождённое секретаршей.

Беата последовала его примеру и уселась к нему на колени. Пришлось срочно выключить тактильные рецепторы внизу во избежание реакции на её твёрдые обнажённые ягодицы. Тонкости в её подходе не было, однако эффективности он от этого не утратил.

— Каждый раз, как ты упираешься, я буду вести себя непредсказуемо, — пообещала Беата и потянулась через него, чтобы нажать кнопку на ручке кресла.

Его рецепторы снова резко включились.

— Что? — опешив, воскликнул Маш.

— Я аннулировала твои замыкающие механизмы, — Беата лениво расслабилась. — Ты полагал, будто мне ничего не известно о том, как устроены роботы? Этот офис оснащён всем необходимым оборудованием.

Он должен был это предвидеть. Защитные механизмы здесь были бесполезны. На Протоне могущество Маша в качестве адепта не имело значения, что делало его уязвимым. По желанию она могла вызвать у него любые реакции.

— Оракул, — донеслось с экрана. Маш с облегчением погрузился в формулы, отвлекая внимание своего тела от Беаты.

Но вскоре передача данных подошла к концу. Оракул отключился, чтобы объединить новую информацию с уже имеющейся и скомпилировать в нечто полезное для адептов. На данный момент работа Маша была выполнена.

— Ты усвоил урок? — поинтересовалась Беата, поворачиваясь так, что её левый сосок прижался к его груди.

— Да. — Но Маш сомневался, что она этим удовлетворится. Девушка явно воспринимала его в качестве вызова своим способностям, лучшей мотивации не требовалось. Даже если она и не находила его сексуально привлекательным.

— Как мило. Давай-ка расставим точки над i. Должна признаться, я позабыла удовольствие соблазнения мужчины, который меня не хочет. Думаю, мы будем проводить много времени в компании друг друга весь следующий месяц. — Беата покрутилась, нарочно соприкасаясь с ним телами и сверху, и снизу. Ощущения посылали электрические импульсы сквозь всё его тело, вызывая отклик и в голове, и в паху. Будь проклят тот день, когда Маш её встретил, а заодно и соответствующие офисные устройства! Он не был способен подавить ни одну из своих естественных реакций.

Она взяла его лицо в ладони и приблизила к нему своё. Бежевый локон выбился из причёски, подчёркивая прелесть её лица, и ласково защекотал его кожу. Бежевые радужки глаз, казалось, разрослись. Беата поцеловала его, и Маш ощутил, как стена его сопротивления колеблется. Она была дьявольски привлекательна, несмотря на свою отталкивающую суть, и его тело жаждало её.

Экран издал писк. Беата приостановилась, уголок её рта раздражённо дёрнулся.

— Что? — рявкнула она.

— Обнаружена проблема, — откликнулся экран. Бегущая по нему строка содержала в себе эти же слова. — Пропала девочка Нипи.

— Что? — На сей раз встревожился Маш.

— Она села в самолёт, — уведомил их экран. — Он взлетел и пропал с радаров. В пункте назначения не опустился.

— Невозможно! — воскликнула Беата. — Проверь ещё раз! — И начала подниматься.

Руки Маша сомкнулись вокруг неё со всей силой робота.

— Ребёнка защищают условия договора! — напомнил он. — Агапу тоже… и мою жену с сыном на Фазе.

— Да знаю я! — огрызнулась девушка. — Это не мы!

— Разве? — Одна из его рук угрожающе сжала её предплечье. Благодаря офисной машинерии, гнев вырвался наружу, как до него — страсть. — Ты вознамерилась отвлечь меня, пока остальные схватят мою племянницу?

Он причинял ей боль, но Беата упрямо отказывалась кричать.

— Я хотела соблазнить тебя, да. Ничего больше. Мы не причиним вреда Нипи. А теперь пусти. Я должна расследовать это дело.

Маш осознал, что враждебным гражданам и впрямь не было смысла совершать подобный ход, даже после того, как они получили достаточно информации, чтобы добиться власти на Протоне. Они с Бэйном оставались их единственной возможностью контактировать между мирами. Юноша отпустил Беату. Желание уступило место тревоге за Нипи.

Вскоре девушка выяснила, что с системой отслеживания автопилотирующегося самолёта приключились неполадки, отчего он и перестал отображаться на экранах радаров. Но и сменив способ слежения, они не могли установить местонахождение самолёта. Провалилась и прямая физическая проверка. Велика была вероятность падения в загрязнённой пустыне; группа роботов направилась к месту, где его видели в последний раз.

— Предположительное время крушения совпадает, — сухо проронил Маш.

— С чего бы нам захватывать её, зная, что это прервёт ваше сотрудничество с нами? — нервно спросила Беата.

— Это я и пытаюсь понять. Твоя секретарша проводила её к самолёту. Она могла установить что-то на борту или послать кому-нибудь соответствующий сигнал. Тогда как ты очень постаралась, чтобы не пустить туда меня. Всё укладывается в схему: Гражданин Бежевый уступает тебе место, твоя наёмница похищает ребёнка…

— Нет! — крикнула она. — Время совпало случайно! Мы только хотели…

— Значит, вы всё-таки это подстроили? — шагнул к ней Маш.

— Нет! Мы не собирались причинять вред ребёнку! К происшествию мы никакого отношения не имеем и не желаем, чтобы девочка попала в беду! Мы хотим, чтобы она тоже перешла на нашу сторону!

— О чём ты? Нипи всего четыре года! Она не является участницей конфликта между гражданами.

— Но станет! Она… — Беата прикусила губу, уразумев, что уже наговорила лишнего.

— Думаю, мне стоит расспросить тебя более подробно.

Девушка сердито отпрянула.

— Не имеешь права!

— Слушай, Беата, мы с тобой — рабы. Если твой брат умрёт, ты можешь унаследовать его гражданство — но если умрёт мой отец, я могу унаследовать его. Ты человек, я робот, но для властей ты ничем не лучше меня. По крайней мере, до тех пор, пока твоя сторона не одержит победу над Гражданином Голубым и не перевернёт существующий миропорядок. Ты вынудила меня к содействию потому только, что я беспокоюсь о психическом здоровье своей племянницы. Хочешь проверить, кто из нас выгодней для граждан? Хочешь проверить, уничтожу ли я тебя с такой же готовностью, с какой готов был поиграть с тобой в секс, если Нипи схватила ты? Пока я приношу гражданам формулы, подобные вещи будут легко сходить мне с рук. Если не хочешь, вызови своего брата и поставь его перед фактом случившегося до того, как это сделаю я. Любовь к Флете привела меня на вашу сторону, но теперь адепт Стайл тоже одобряет наш союз. В вашем лагере меня удерживает лишь честь, а не любовь или страх, и подлость с твоей стороны разрубит этот узел. У тебя один способ выйти из положения и ты сделаешь это сейчас… либо пострадаешь.

— Проклятая машина! — вспыхнула она. — Твоё место на свалке! Так со мной разговаривать и оставаться в живых — вещи взаимоисключающие!

— Я не живой. Каково твоё решение?

— Ненавижу тебя!

Маш улыбнулся.

— Приму это за твоё согласие.

— Да, — прошептала Беата, сдаваясь. В этот момент её искреннего унижения он нашёл её ещё привлекательней, чем когда она вела себя стервозно. Лишённая своего высокомерия и жестокости, девушка могла быть по-настоящему милой.

Маш обратился к столу: — Один детектор лжи сюда, пожалуйста.

Он вдруг подумал, что секретарша тоже до сих пор не вернулась. Не исключено, что ей приказали держаться подальше от офиса, пока госпожа не закончит соблазнять робота. Хорошо, что этот план пошёл коту под хвост! Но если Нипи в беде…

— С одним условием, — подняла голову Беата.

— Никаких условий! Я намерен выбить из тебя правду!

— Ты гордишься своей честью, — проговорила она так тихо, что его превосходные уши еле расслышали её голос. — Обращайся со мной благородно.

— Ты никогда не обращалась благородно со мной!

— Это не имеет значения. Ты не я.

Да уж.

— Что ты подразумеваешь своей просьбой?

— Если я права, ты будешь мне должен.

— Должен что?

Беата просто смотрела на него.

Маш был потрясён. Неужели она говорит правду? Если так, сам факт пытки детектором лжи будет несправедлив. Да, и юноша окажется у неё в долгу. Но она была умной, играющей на нервах женщиной; она могла и блефовать, пытаясь пошатнуть его намерение её допросить.

— Согласен, — коротко сказал он. И ощутил укол вины. Было ли у него право заключать подобные сделки, вне зависимости от ситуации?

Беата подошла к столу.

— Доставь сюда детектор и отключи все коммуникационные системы вплоть до дальнейших распоряжений. — Отдав приказ, девушка уселась в кресло.

Таким образом, результаты допроса останутся между ними. Детектор лжи после использования для верности самоуничтожится. Никто не узнает, что здесь произошло, если только не выдаст один из них двоих.

Прибыло устройство: стандартный цилиндрический робот с несколькими удлиняющимися конечностями и множеством углублений.

— Объект? — поинтересовалась решётка его динамика.

— Я, — сказала Беата.

Машина подкатилась к ней и закрепиа на запястьях, щиколотках и вокруг головы девушки металлические браслеты. Она подчинилась — плотно сжав губы, но не чиня препятствий.

— Проверка, — произнёс робот-детектор. — Говорите правду: ваше имя и статус?

— Беата, человек, рабыня, наследница Гражданина Бежевого.

— Говорите ложь: ваше имя и статус?

— Маш, робот, раб, наследник Гражданина Голубого.

Маш не удержал улыбки; надо же, какой пример лжи привела.

— Говорите полуправду: по собственному выбору.

— Я влюблена в Маша.

Юноша был ошеломлён. В чём тут правда? Он принимал все её действия за циничную игру.

— Тестирование закончено, — бесстрастно сказал детектор. — Продолжайте.

Её полуправда прошла проверку? Теперь Машу было, над чем поразмыслить.

Хотя и выведенный из равновесия её заявлением, он знал, что другого случая узнать у неё правду, скорее всего, не будет. Он не мог себе позволить дать Беате ускользнуть. Надо начинать допрос.

— Почему ты пыталась меня соблазнить? Проясни только те подробности, которые напрямую относятся к интересующему нас делу.

— Это не имеет к нему отношения! — взвилась Беата.

— Я считаю иначе, поскольку Нипи исчезла как раз, когда ты этим занималась.

И в самом деле, детектор встал на его сторону.

— Утверждение объекта ложно, — подтвердил он.

Беата поморщилась. Она не находилась под действием наркотиков или принуждения, кроме как потребности говорить правду, если не желала оказаться тут же уличённой во лжи.

— Это был план моего брата. Флета унизила его и сбежала. Теперь она вернулась на Фазу; там ему её не достать, ни физически, ни по условиям договора. Но он не мог успокоиться, пока ей не отомстит. Вот он и попросил меня отбить тебя у неё. Его бы такой исход устроил, ведь он знал бы, что она страдает, где бы ни находилась. В дополнение к этому, новая любовь ещё крепче привязала бы тебя к нам, так что это и практично тоже; поэтому остальные граждане согласились. Нипи имеет отношение к данному делу лишь постольку, поскольку развод родителей повлиял бы и на неё.

Она сделала паузу. Секунду спустя детектор произнёс: — Это лишь часть правды.

Губы Беаты сжались в тонкую ниточку.

— Мне не обязательно было соглашаться на предложение, ведь я и так его сестра и наследница. Он мог подбить на это и Цеце; вообще-то так план и выглядел изначально. Но я вызвалась добровольно, посчитав, что лучше держать подобные тайны в кругу семьи. Опасно, когда чья-то верность принадлежит не тебе лично. Ей в голову могли прийти мысли о независимости. Со мной риск отсутствовал. Я бы никогда не предала интересы Гражданства, которое унаследую сама.

Снова пауза. И опять: — Это не вся правда.

— Но достаточно! — огрызнулась Беата.

— Верно, — согласился детектор.

Маш вновь изумился. Она уделала машину! Но его собственное любопытство тоже возжаждало удовлетворения.

— Говори в любом случае, — велел он.

— Ты передо мной в долгу, — напомнила ему Беата.

— Только если окажусь не прав.

— На меня повлияла не только верность своей семье и нашим принципам, — начала Беата. — Об уникальном роботе по имени Маш я слышала уже десять лет назад. Я старше него, но в нашем обществе это не имеет значения. Сперва я пришла в ярость от того факта, что его назначили наследником гражданина. Но, когда он установил контакт со своим двойником и отправился на Фазу, я поняла, что он является чем-то большим, не просто машиной. Я увидела, как опасно иметь его в качестве врага и узнала, каким образом он стал адептом иного мира. Мне известно, как трудно добиться подобного статуса. Я изучала его и была очарована им — роботом, который стал человеком, но ничего не предпринимала до тех пор, пока мы не приблизились к своим мечтам о доминировании. Тогда мы поняли, что враг вскоре нанесёт контрудар, чтобы не утратить шансы на успех навсегда. Привязать Маша к нам более тесными узами показалось мудрой мыслью, и граждане решили дать моему брату возможность отомстить. Тогда, рассматривая преимущества выполнения подобного задания лично, я осознала, что мой интерес к нему повышен. Встречавшиеся на моём пути мужчины не достойны были большего, чем одной ночи; но Маш, хотя и был заключён в механическое тело, возможно, был достоин. Заинтересованность переросла в увлечение. Моя миссия — одно, а сердце — совсем другое, и я возжелала этого робота. Сначала я собиралась соблазнить его, затем — увести у Флеты, будучи более эффективной любовницей, и, может быть, влюбиться в него сама. А в конце, не исключено, завоевать и Бэйна, поскольку эти двое осуществляют единственный контакт с миром Фазы, которая остаётся мечтой для всех нас, даже для тех, кто никогда её не видел… мир магии, не похожий ни на какой другой. Я бы отдала свою власть и гордость за то, чтобы жить на Фазе, в мире, где чары — настоящие. Если бы Маш мог меня туда отвести или поменять местами с моим зеркальным отражением, хотя бы на время, как он проделал это с Агапой… Сама мысль об этом наполняет меня невыразимой жаждой и тоской, и я бы полюбила его за одно это, неважно, что ещё между нами произошло бы. Всё, теперь правда высказана целиком.

— Это правда, — согласился детектор. И в этом имелся смысл. Может, Беата заносчива и цинична, но у неё тоже были свои желания, и она хотела лучшего для себя. Тоску по Фазе он понимал и разделял; она никогда не покидала и Маша. Значит, под её искусственным поведением скрывалась искренняя страсть.

Но как насчёт Нипи?

— Скажи мне, что ты знаешь или подозреваешь об исчезновении Нипи.

— Я воспользовалась ей лишь в качестве рычага для давления на тебя. Ни о каких замыслах против неё самой мне не известно, и я не верю, что они существуют. Её исчезновение для меня — загадка. Я действительно опечалена им, потому что оно уничтожило все мои планы на тебя.

Последовала очередная пауза.

— Это вся правда, — сказал детектор.

Ошарашенный Маш попытался ещё раз.

— Известны ли тебе другие планы, выстроенные против меня, Нипи или Агапы? Может быть, ты что-то подозреваешь?

— Нет.

— Это не вся правда.

— Проклятая машина! — снова вспыхнула Беата. — Нипи представляет для нас ценность. В ней развиваются силы, которые способны сделать девочку значительной фигурой в будущем, и мы хотим привлечь её на свою сторону. Не исключено, что она тоже будет общаться со своим двойником на Фазе. Естественно, мы установили за ней наблюдение, чтобы поймать момент, когда эти силы проявят себя. Мы ничего против неё не замышляем, только удержать её при себе во что бы то ни стало. Исчезновение девочки тревожит нас так же, как и тебя, Маш, и мы сделаем всё возможное, чтобы вернуть её в целости и сохранности. Вот вся правда.

И робот-детектор согласился.

Уж конечно, она бы знала или подозревала о любых планах врага, касающихся их. Беата оправдала себя и свой лагерь.

— Но Нипи… считают недоразвитой, — возразил Маш.

— Никакая она не отсталая. Она скрывает от вас свои способности. Мы видим их лишь потому, что постоянно следим за ней, особенно, когда она не защищена стенами апартаментов своего деда. В последнее время мы видели меньше обычного, но подозреваем, что виновата не отсталость, а её догадки о нашем наблюдении.

— Но как ей удалось бы избежать слежки?

— Хотелось бы нам знать! Я предполагаю вмешательство третьей стороны, — Беата посмотрела ему в глаза. — В том, что касается исчезновения Нипи, мы действительно на одной стороне, Маш.

— Это правда, — вставил детектор лжи.

Допрос не привёл к желаемым результатам. Беата оказалась невиновной, и он не узнал о пропаже ребёнка ничего нового.

— Я должен сообщить её матери, — сказал юноша.

— Помни! — окликнула его девушка, когда он повернулся к выходу. — Ты — мой должник, Маш!

— Это правда, — повторил робот, когда Маш вышел.

Он направился в апартаменты Агапы и приложил руку к дверной панели. Та опознала его и немедленно впустила внутрь.

Агапа была там. Стоило ему переступить порог, как девушка дотронулась до кнопки, и их скрыл щит уединения из полупрозрачного пластика. Обычно им пользовались для занятий любовью, но Агапа знала, что перед ней не Бэйн, и между ними ничего не намечалось.

Её лицо было размыто, и Маш понял, что девушка плакала. Её иномирная плоть не исторгала слёз, вместо этого она таяла, лишая черты лица чёткой формы. То, что она ещё стояла перед ним в образе человека, указывало на то, что Агапа всё-таки держала себя в руках, хоть и с трудом, узнав о беде.

— Я допросил Беату с помощью детектора лжи, — без предисловий начал он. — Она в этом не замешана. Она хочет соблазнить меня, чтобы окончательно обратить на их сторону и наказать Флету за унижение Бежевого, но о пропаже Нипи ей ничего не известно. Кажется, существует какая-то таинственная третья сторона, на которой и лежит ответственность за это. Следовательно, Нипи, скорее всего, в порядке, но находится в плену. Ради её спасения граждане пойдут на всё, поскольку верят в её способности, о которых мы не подозреваем. Я пришёл, чтобы обо всём тебе рассказать.

— Нипи в безопасности, — сказала Агапа.

Он помолчал, обдумывая ответ.

— У тебя есть не доступная мне информация? — Маш не хотел, чтобы девушка тешила себя беспочвенными иллюзиями.

— Твой отец послал сообщение. Оно прибыло буквально за минуту до твоего прихода. Он… он это подстроил. Или они. Стайл с Голубым. Нипи получила сообщение, поняла, что её час настал, и сбежала.

— Нипи? Сама? Но она — всего лишь маленькая девочка, за которой шпионили граждане. К тому же, самолёт был запрограммирован! И… — Маш уставился на неё. — Стайл? Как ему удалось?.. Он не передавал мне никаких сообщений!

— Нипи связалась с Флашем, — пояснила, сама себе не веря, Агапа. — Они ждали условного сигнала. Стайл отправил весточку Флашу, а тот передал её Нипи во время пересечения, как у вас с Бэйном. Она прячется.

Схемы Маша почти перегрузились от кажущегося абсурда.

— Никто не контактирует между мирами! Только Бэйн и я!

— И дети. Мы никогда не подозревали. Они скрывали это.

— От нас? — ошеломлённо переспросил юноша.

— От врага, которому мы служим. Они будут действовать в интересах другой стороны. Граждане с адептами догадывались об этом и потому вели наблюдения. Но дети обманули их, и сейчас никто не знает, где они, кроме, быть может, Стайла с Голубым, а они никому не скажут.

— Значит, они вполне себе развиты, — задумчиво подытожил Маш, вспомнив свою беседу со Стайлом и его уверенность. Ещё он вспомнил странности, которые иногда выдавала Нипи, показывая свои истинные знания. Его одурачили так же, как враждебных граждан!

— Они на порядок обошли нас, — согласилась Агапа. — Планировали большую часть своей жизни. А теперь пропали. Не могу сказать, что я несчастна.

Потом, несмотря на уверения в обратном, она всё-таки стекла на пол.

Маш знал, каково ей, потому что понял: он потерял Флаша. Он и Бэйн заняли не ту сторону баррикады, но их дети соображали лучше. Чем всё это кончится? Удастся ли детям прятаться достаточно долго? Выживут ли они? Они хранили тайну чертовски хорошо, но им едва исполнилось по четыре года.

Юноша покинул помещение, оставив Агапу в желеобразном состоянии. Он почти завидовал её столь очевидному выражению грусти.

Глава 3

Флаш

Флаш ждал, пока Нейса приблизится. Он был в замке Красного Адепта, куда его отец — Маш — привёл мальчика для обмена. Машу требовалось изучать Книгу Магии, за которую нёс ответственность Красный, и на время уроков Флаша забирал дедушка Стайл. Такую они заключили сделку, и продолжались визиты столько, сколько мальчик себя помнил. А всё потому, что Стайл выступал против враждебных адептов, а Красный встал на его сторону, и Книга Магии была у него, и таким образом те расплачивались за возможность пользоваться ею. До недавних пор Флашу казалось, что он от сделки только выигрывает; пыльные старые фолианты его не интересовали, а вот проводить время с дедушкой Стайлом было жуть как интересно.

Однако недавно мальчик пришёл к пониманию, что всё наоборот. В Книге содержались заклинания, которые в другом мире действовали даже лучше, чем в его собственном, и тамошние адепты — их именовали враждебными гражданами — становились всё сильнее. Скоро их могущество превысит силы дедушки Стайла и его друзей, включая дедушку Нипи — Голубого. Так что теперь Флаш чувствовал себя виноватым за визиты, стоившие Стайлу так дорого. Возможно, настало время их прекратить.

Мысли скакали в его голове в такт галопу бабушки Нейсы. Она постарела, но всё ещё оставалась быстрой и выносливой, а её чёрная грива светилась здоровьем. Флаш любил её почти так же, как дедушку Стайла. Кобылица не любила много разговаривать, но с ней было здорово путешествовать в диких местах, и мальчик всегда чувствовал себя в безопасности наедине с ней.

Маш поднял себя в воздух, чтобы сесть верхом на единорога. В седле он не нуждался; не то чтобы юноша был опытным наездником, но кобылица никогда не позволит ему упасть.

— Увидимся позже, крокогатор, — попрощался с мальчиком Маш, улыбаясь. При расставании в его голову вечно приходили всякие забавные глупости из другого мира.

— До скорого, аллидил, — послушно откликнулся Флаш.

Затем Нейса снялась с места, и мальчик припал к её развевающейся гриве. Сперва она шла шагом, потом, убедившись, что он крепко обхватил ногами её бока, сменила шаг на рысь.

Они направились к западу — в Голубую Обитель, где Флаш обычно проводил с дедушкой не меньше недели. Но, минуя лесную чащу, Нейса выдула ноту рогом.

Флаш уже умел общаться на языке рогов и сразу её понял. Пора действовать.

Он не отреагировал мгновенно. Мальчик знал, что за ними наблюдают; шпионили с завидным постоянством. Он просто слегка сдавил колени в ответ. Затем, когда они оказались на равнине, Флаш заговорил.

— Бабушка Нейса, мне нужно пописать. Мы можем остановиться?

Кобылица замедлила шаг и замерла. Мальчик соскользнул с её спины, и она приняла человеческое обличье.

— Почему ты не отошёл в кусты, прежде чем мы поскакали? — недовольно спросила она.

— А мне тогда не надо было, — ответил он и пошёл к высокому кустарнику.

Нейса вновь превратилась в единорога и раздражённо фыркнула. Потом решила воспользоваться возможностью попастись, поскольку трава здесь была густая и вкусная. Впрочем, не забывала она и бдительно поглядывать по сторонам на случай угрозы.

Флаш продрался сквозь хитросплетение веток, взялся за штаны, оглянулся и пропел условленное заклинание:

— Не смотри, пока пи-пи.

Вокруг него заклубился воздух, скрывая тело. Стоя в тумане, Флаш снял штаны и пустил струйку. Но свободной рукой он также вытащил из кармана штанов фигурку, свою миниатюрную копию, даже одежда в точности повторяла его облачение: голубой камзол, голубые штаны, голубые носки и ботинки. Проверив её наличие, мальчик сунул куклу обратно в кармашек.

Покончив с делами, он вышел обратно, и окружающий его туман рассеялся. Флаш вернулся к Нейсе, которая опустилась на колени, чтобы он мог взобраться ей на спину. Они возобновили путь. Ничто не говорило о начале великих событий.

Дедушка Стайл тщательно проинструктировал его по этому вопросу. Если Флаш хотел, чтобы о чём-то узнали наблюдатели, он делал это открыто; если не хотел — должен был как-то прятать свои действия. Вот он и вытаскивал куклу-амулет под прикрытием маскирующих чар, а с Нипи общался, только когда Маш с Бэйном пересекались между мирами. А ещё мальчик применял секретные заклинание лишь одновременно с похожей магией, которую призывали по соседству. Таким образом, объяснил Стайл, он заметал за собой следы. Лучшая защита — тайна, чтобы никто не подозревал о том, на что Флаш действительно способен. Это была весёлая игра, со временем ставшая серьёзным делом.

Мальчик собирался спрятаться. Стайл подсказал ему, как, и Нейса согласилась помочь, но он должен быть отправиться в место, о котором никто из них не знал, и оставаться в укрытии, пока не вырастет настолько, чтобы самостоятельно выжить. Флаш понимал, что процесс взросления займёт долгое время, поэтому сосредоточился на том, чтобы найти лучшее место для пряток.

— Бабушка, — вновь позвал он, когда прошло достаточно времени, чтобы никто не соотнёс его обращение с предшествующим ему звуком её рога или с его короткой остановкой. — Мне наскучила одна и та же дорога. Можем мы проехать мимо волков и единорогов?

Нейса ответила предостерегающей нотой.

— Никаких задержек, нет, проскачем мимо и скажем привет, — Он улыбнулся, потому что невольная рифма всколыхнула воздух; Флаш нечаянно призвал магию. — Ненадолго, честно-пречестно, и ты тоже повидаешься с друзьями. Я никогда не встречал Стаю, о которой столько слышал.

На сей раз рог Нейсы прозвучал насмешливо. Кобылица знала, что Флаш хитрит, но всё-таки повернула к югу. По правде, многого от неё хитростью он добиться не мог, ведь как-никак мальчик был плоть от её плоти и кровь от её крови. Так и не сумев простить Флету, его мать, за предпочтение настоящим жеребцам голема Маша, она полюбила мальчика и перенесла на него ту нежность, которую больше не могла дарить своей дочери. В любом случае, просьба была лишь предлогом; она бы согласилась и без хитрости с его стороны. Нейса помогала Флашу спрятаться.

Он мог бы превратиться в единорога и бежать с ней рядом, но их жеребята взрослели не быстрее человеческих детей, и мальчик нипочём не угнался бы за взрослой кобылой. Поэтому он остался человеком и позволил ей нести себя на спине и защищать. Так и должно было быть. Следуя назиданиям Стайла, Флаш научился принимать ещё два обличия, но скрывал их; сейчас ему предстояло впервые опробовать их за стенами замка. Это заставляло мальчика нервничать, но он старался не показывать своих чувств, поскольку, если бы правда выплыла наружу, они с дедушкой Стайлом и его друзьями угодили бы в большие неприятности.

Внезапно он ощутил, как Маш с Бэйном вышли на связь между мирами. Они настроились друг на друга, чтобы пересечься в пространстве и обменяться телами. Обычно это занимало какое-то время, пока они заодно передавали друг другу информацию.

Флаш знал, что делать.

«Нипи!» — мысленно позвал он.

Мгновение спустя она откликнулась.

«Я слышу тебя, Флаш. Я ждала тебя, едва они встретились».

«Время прятаться! — подумал он. — Ты готова?»

«Да! — ответила девочка. Потом: — Ох, Флаш, мне так страшно!»

«Мне тоже! Но Нейса сказала, что мы должны это сделать».

«Должны», — согласилась она. Теперь он чувствовал её страх, струившийся между мирами.

«Будем смелыми», — подумал он.

«Одолжишь немного смелости?»

Флаш не мог не улыбнуться, хотя от осознания, что им предстоит сделать, у него по спине пробегал холодок.

«Бери, Нипи!» — И он послал ей всплеск самого радостного и светлого из известных ему чувство.

«Ой, спасибо, двойничок!» — мысленно поблагодарила девочка. Кажется, ей действительно полегчало.

Судя по ощущениям, их отцы уже почти закончили беседу и сейчас менялись телами.

«До встречи, близняшка!» — подумал Флаш.

«До новых мыслей!»

И они оборвали контакт, поскольку переходить границы было небезопасно, а главное они выяснить успели. Присутствие Нипи в его сознании растаяло, вместо него нахлынуло одиночество, как всегда. Она, его зеркальное отражение из другого мира, была ему ближе всех в любом из миров, и соприкасаясь с девочкой, Флаш чувствовал себя с ней одним целым, а после расставания — пустым.

Но теперь следовало обратить внимание на ситуацию. Он должен был кое-что сделать — и сделать правильно. Мальчик не мог позволить себе беспокоиться за двойняшку. Не прямо сейчас.

Во время скачки он рискнул ещё капелькой магии: сотворил заклинание, менявшее его запах. Самостоятельно, отчего гордился собой. Скорее всего, оно пройдёт незамеченным, поскольку особого значения и смысла в себе не несло. Но причина у Флаша имелась. В течение часа оно развеется, но этого времени хватит.

Нейса мчалась со скоростью, которую способны развивать только единороги, и вскоре они достигли Владений Оборотней. Двое волков с низким рычанием выбежали ей навстречу; но, узнав кобылицу, сменили роль на почётный эскорт. Благодаря чарам Стайла, сотворённым много лет назад, Нейса являлась другом каждого из Стаи. Молодых волков магия не затронула напрямую, они родились уже после большого события, но их отцы и матери вложили в юные умы должное почтение. Со времён великой Клятвы Дружбы длился мир между Стаей и Табуном. Подвергнув сомнению статус Стайла, они получили доказательство новоявленного адепта, и больше никто не усомнился в нём. Флаш жалел о том, что не видел, как всё это происходило, и был уверен, что уж в его-то жизни подобного точно не случится. Магия теперь стала вдвое слабее прежней, хотя на Фазе никто не встревожился: адепты обладали равным могуществом, а другие существа никогда не пользовались магией на полную катушку. Не исключено, что принеси Стайл данную клятву сегодня, она бы коснулась только половины Стаи и Табуна, или, быть может, отличалась половинной мощностью… но кто бы уловил разницу?

Волки проводили их до нынешнего места обитания Стаи, и старик Каррелгир вышел им навстречу, чтобы поприветствовать Нейсу. Его воротник отливал серебром, но вожак всё ещё был крепок. Время покинуть Стаю ещё не пришло. Вернее, давно бы настало, если бы Стайл не поддерживал в нём здоровье и долголетие.

Нейса сыграла ответную мелодию на роге, попутно сообщив, что они тут с коротким визитом. Несколько старых сук подошли с ней обнюхаться, вспоминая былые времена. Флаш помахал щенкам — ровесники же. Но они не знали мальчика и не отозвались.

Затем Нейса вновь пустилась в дорогу, и Флаш довольно молчал. Теперь он знал расположение Владений Стаи.

Кобыла остерегающе фыркнула, и мальчик взглянул вверх. Миг спустя он увидел то, что она успела учуять ранее: трёх летучих мышей, пролетающих над их тропой. Он понял, что это молодняк летит из одного племени в другое. Наступил сезон перемен, когда молодые летучие мыши, волки, единороги, огры, гарпии и остальные присоединялись к новому роду, чтобы, повзрослев, создать свою семью без кровосмешения. Даже в некоторых людских поселениях образовалась подобная традиция; это предотвращало войны и вырождение.

Стайл, вдруг сообразил Флаш, не случайно выбрал для решительных действий именно этот момент; множество животных и других существ, пролетавших и пробегавших здесь, помешают выследить мальчика. В другое время лишь изгнанники подыскивали для себя новый род.

Вскоре рог Нейсы снова зазвучал. На сей раз над ними кружил одинокий дракон. Кого он преследовал?

— Давай проверим, — предложил Флаш.

Она выдула ноту отрицания: стычка с драконом небезопасная даже для единорога. Нейса собиралась довезти внука в целости и сохранности, а не впутываться по пути в каждое приключение!

— Но если он совсем юный… — настаивал мальчик.

Без дальнейших споров она развернулась и поскакала к дракону. Нейса поняла, что у Флаша есть веская причина для вмешательства, и ей придётся посодействовать.

— Может, сначала посмотрим? — поинтересовался он.

Этот вариант ей понравился больше. Притормозив, кобыла дала ему спуститься на землю, причём мальчик будто невзначай дотронулся до куклы-амулета в своём кармане. Затем Нейса обернулась светлячком, а он, точно рассчитав момент, — в летучую мышь. Сжатая в ладони кукла мгновенно выросла до его размеров. Теперь вместо Флаша, державшего фигурку, на этом же месте стоял Флаш, державший летучую мышь. Лишь внимательный наблюдатель мог уловить разницу.

Нейса в образе светлячка полетела вперёд. Голем направился под крону раскидистого дерева, чьи ветви свисали вниз, подобно щупальцам. Там он нашёл убежище, пока она не могла его защитить. Летучую мышь голем мимоходом сунул в карман, даже не взглянув на зверька.

Под деревом, окружённый покачивающимися лианами, голем оцепенел. Флаш выбрался из кармана и перебрался на одну из ветвей прямо над его головой. Ловко цепляясь коготками, он пополз вдоль коры, практически слившись с ней. Обогнув ствол, он сменил ветку на более толстый сук по другую сторону дерева. С неё он упал в росший внизу кустарник, но не остановился, а продолжал ползти — теперь уже среди высокой травы, шелестя опавшими листьями. Добравшись до корней следующего дерева, дуба, Флаш взобрался по стволу и повис на высокой тонкой веточке.

Решившись, он снялся с неё и мгновение бестолково хлопал крыльями в воздухе. Мальчику не доводилось часто упражняться в полётах, да и ориентирование в пространстве при помощи эхолокации было для него неестественным. Флаш продолжал смотреть по сторонам обычным способом — глазами. Это помогло.

Он устремился в том направлении, куда ускакала Нейса, летя низко, чтобы его скрывали деревья. На голема Флаш даже не взглянул; единожды активированный, он будет работать нормально, изображая из себя мальчика. Он даже на ощупь, вес и запах был неотличим от человека. Нейса никогда бы не заметила подмены, пока в один прекрасный момент он не отреагировал бы запоздало. Големы поверхностны и не очень-то умны. Но стоило ей обратить внимание, и Нейса бы не подала вида; согласно плану, кобылица знала, что где-то по дороге Флаш покинет её. Она бы довезла голема в целости и сохранности до дедушки Стайла, который обращался бы с ним, как с настоящим мальчиком, чтобы не выдать его тайну. А вместе с ним — и бабушка Голубая Леди. Если ему повезёт, никто иной не обратит внимание на новичка, пока не станет слишком поздно. Для наблюдателей.

Наконец, Флаш увидел дракона. Тот спускался! Мальчик рванулся вперёд, горя нетерпением: что за жертву тот высмотрел?

Добычей оказалась группа из четырёх щенков оборотней и взрослого волка, направлявшего и охранявшего их. Но они сглупили, легкомысленно выйдя на открытое пространство, пока рядом находился дракон, и теперь тот нырнул вниз с выпущенными когтями, выдыхая пламя, чтобы поджечь сухую траву впереди волков и отрезать им путь к бегству. Взрослый спасся бы, отпрянув назад и тем самым вынудив его промахнуться, но неопытные щенята паниковали.

Дракон схватил одного из малышей. Тот заскулил — и в этот момент появилась Нейса, сменив обличье светлячка на своё истинное. Она была в полной боевой готовности, рог нацелен на дракона. Тот, увидев неожиданного противника, растерялся! Выпустив щенка, он подался в сторону, едва успев избежать укола в грудь.

Еле-еле восстановив равновесие, дракон приготовился сражаться с Нейсой. Однако та уже отступила под такое же дерево, где недавно прятался Флаш, пока спасённый щенок уносил ноги. Дракон мог атаковать её, но подлететь достаточно близко ему мешала крона, а иначе он лишался необходимого для струи огня расстояния. Приземлившись, он и вовсе сразу оказался бы под угрозой рога. Пока он размышлял, добыча исчезла.

Вне себя от ярости, дракон улетел. Он не мог себе позволить тратить пламя впустую; лучше поискать другую жертву. Взмыв в небо, он сделал паузу лишь затем, чтобы уронить вниз гигантскую каплю прямо на дерево, под которым скрывалась обидчица. Но Нейса уже успела отступить за ствол, и вонючая жидкость её не задела.

Волк подошёл обнюхаться. Только теперь Флаш сообразил, что это были щенки из стаи Каррелгира! Нейса не упустила случая им помочь, и волк узнал её и поблагодарил. Они были связаны клятвой дружбы. Теперь все щенки доберутся до другой стаи.

Флаш полетел прочь, избегая контакта с любым из них. Он сменил обличье втайне от всех; сохранить анонимность было важно. Нейса возвратится к голему, тот запрыгнет ей на спину, и они отправятся в табун её брата Клипа, а затем — к северу, в Голубые Владения. Когда все поймут, что Флаш не прибыл туда, где его ожидали, они проверят и Стаю, и Табун, но ничего не найдут, поскольку он нигде себя не выдал. Пока его план побега срабатывал идеально.

Он летел примерно на северо-восток, к стае вампиров поблизости от Красных Владений. Тамошние летучие мыши были ему знакомы, и Флашу нравилась очаровательная Сачеван, которая иногда проводила с ним время, пока Маш или Бэйн были заняты. Красный Адепт являлся её мужем, а их сын Ин — другом мальчика. От него Флаш и узнал, как следует парить летучей мыши; Ин прикрывал его во время тяжёлых первых полётов. Он был уникален: тролль-вампир, наделённый способностью создавать магические амулеты. Если местонахождение Флаша обнаружат, Красный Адепт сможет ему помочь.

Но в процессе полёта в голову ему полезли и другие мысли. Изначально предполагалось, что адепты будут проверять только Стаю и Табун, возникшие на его пути, и никогда не заподозрят, что мальчик принял новое обличье и отправился куда-то ещё. Однако потом Флаш понял, что враги могут оказаться умнее, и если трансформацию в летучую мышь увидели, его с лёгкостью проследят до самого Красного Замка. Это означало, что он не мог рисковать положением своих друзей. И теперь ему оставалось только притвориться, что он летит туда, а потом, когда Флаш будет уверен, что за ним не шпионят, отклониться от известного маршрута и поискать другое убежище.

Вообще-то альтернатива у мальчика имелась. Место, где они никогда не додумаются искать, потому что проверят и отметут его первым. Стая Каррелгира. Там он от превращений воздержался, но может явиться под иной личиной и с другим запахом. Вот для чего он практиковался в маскировке запаха по дороге. Флаш надеялся, что это разумный ход, хотя полной уверенности в этом и не испытывал. В конце концов, ему едва стукнуло четыре. Мальчик знал, что для своего возраста он необычайно умён, но ему ещё многому требовалось научиться. И всё же он предпочёл новый курс старому; в основном, потому что побоялся опять передумать, если будет чересчур долго ломать над проблемой голову.

В облике летучей мыши Флаш обладал отличным слухом, но лишь в радиусе эхолокации. Он мог и видеть, но не так хорошо, как будучи мальчиком. Неплохо улавливал запахи… и теперь воспользовался обонянием, чтобы выполнить свою задачу. Если он всё расчитал правильно, здесь появится… да, вот он: запах волчьей тропы.

Флаш опустился на дерево возле отпечатков лап. Это была не та тропа, которой шли волк со щенками. Эта тянулась с дальнего севера, и ею давно никто не пользовался. Сойдёт.

Устроившись поудобней, он стал ждать. Флаш утомился от своего короткого полёта; мышцы на перепончатых крыльях ещё не окрепли. Возможно, висеть здесь вниз головой ему придётся долго.

Он ждал и ждал. Подремал, затем порыскал поблизости в поисках насекомых. Летучие мыши-вампиры на Фазе пили кровь лишь в особых случаях. В повседневной — или вернее сказать, в повсеночной жизни они ничем не отличались от своих обычных собратьев. В человеческом облике они тоже питались, как люди. Ещё одна причина укрыться в их племени. Как бы там ни было, они являлись не единственным смешанным видом.

Флаш снова заснул. Мягким покрывалом небо укутали сумерки — наступала первая ночь его пребывания здесь. Мальчик хотел было улететь охотиться подальше, но не рискнул. Ему нужно быть рядом с этой тропой, когда по ней пройдут волки.

Интересно, где сейчас бабушка Нейса? Наверное, уже преодолела большую часть пути в табун своего брата. Может, она уже там, передала голема под присмотр другого единорога, пока отдыхает и пасётся… нет, она уже точно поняла к этому времени, что с ней голем, и задерживаться не будет — из опасения, что поймут и окружающие. Устроит короткую передышку, а потом продолжит путь, без еды и отдыха, пока не достигнет Голубых Владений. Флаш ощутил тоску по дому и по ней, по родным и близким. Ему было ужасно неприятно огорчать маму — Флету; он знал, что его исчезновение вызовет у неё слёзы. Она придёт в ужас при мысли о том, что мальчик отправился в дикие места сам по себе, и испугается за его жизнь. Будь Флаш сейчас в образе мальчика, он бы точно расплакался. Но превращаться не стал, зная, что может привлечь к себе ненужное внимание и выдать себя. Надо было ждать своего часа, а потом видоизмениться лишь под прикрытием чьих-нибудь чар.

Он прождал весь следующий день и всю следующую ночь. Одиночество захлестнуло его. Фаш думал о Нипи и гадал, удалось ли ей сбежать. Наверное, да, поскольку больше Маш с Бэйном не пересекались. Разумеется, Маш пытался достучаться до Бэйна, однако тот будет пребывать в неизвестности, пока не придёт в условленное место в назначенное время, так что ничего из этого не выйдет. Они должны были пересечься физически, каждый — стоя в той же точке географической местности своего мира, что и другой. Вот почему они всегда обменивались телами возле Владений Красного. Флаш с Нипи могли связываться друг с другом отовсюду; мальчик не знал, почему их способности отличаются от отцовских или почему никто больше не умел этого делать, но думал, что всё дело в их смешанной родословной.

Флаш продолжал напоминать себе, что одиночество — хороший знак, поскольку оно означало, что пока никто его исчезновения не обнаружил — или, если обнаружили, понятия не имели, где его искать. Критический период, говорил ему дедушка Стайл, продлится всю первую неделю. Именно тогда о его пропаже узнают, и поиски будут наиболее интенсивными. После этого опасность уменьшится, хотя надо никогда не забывать об осторожности.

После полудня третьего дня Флаш наконец встрепенулся: они шли! По тропе с северо-запада. Волки!

Вот он — следующий критический шаг. Он мог потерять всё. Если что-то пойдёт не так…

В поле зрения показался первый щенок. Отпустив коготками ветку, Флаш сорвался вниз, раскинул крылья и опять взлетел. Он кружил прямо перед носом удивлённого и резко замершего щенка.

Подошли ещё двое щенком и следом за ними — охранявшая их сука. Они уставились на сумасшедшую летучую мышь. Сука лязгнула клыками, но Флаш вовремя ускользнул. Он воспарил над их головами и немного впереди, не давая им миновать это место. Каждый раз, как сука пыталась его поймать, он снова взмывал вверх.

Наконец, ей надоело. Обернувшись закутанной в меха женщиной, она подобрала палку, чтобы его прогнать. Этого Флаш и добивался. Он мгновенно превратился в щенка.

Она так же быстро ударилась о землю и опять стала рычащей волчицей. Флаш заскулил, поджав маленький хвостик к животу. Она надвигалась на него с оскалёнными зубами. Он перекатился на спину, открывая ей живот. Она заколебалась, потом обнюхала его. Он лежал и трясся, даже не пытаясь скрыть испуг.

В конце концов она снова превратилась в человека. Перед ним стояла женщина преклонного возраста, в мехах и с ножом, которым она указала на Флаша.

— Прими этот облик, странное создание! — рявкнула женщина. — Меня зовут Дюзифилан, и я поговорю с тобой.

Флаш вернул себе истинное обличье, продолжая лежать на земле.

— Пожалуйста, добрая сука, не обижай меня, — молил он. — Я пришёл просить твоей защиты.

— Кто или что ты? — резко спросила она.

— Я должен оставаться безымянным, иначе мне конец, — сказал он, садясь.

Она изучающе оглядела его, не оставив без внимания голубую одежду. Любой оборотень понял бы значение этого цвета.

— Думается мне, ты в любом случае обречён, — сказала она. — Знаешь ли ты, что мы терпим тебе подобных лишь в силу перемирия?

— Я перешёл на другую сторону, — признался мальчик. — И должен прятаться, чтобы меня не поймали.

Дюзифилан поразмыслила.

— Клянёшься ли ты в том, что говоришь правду?

— Клянусь. — И воздух вокруг Флаша задрожал магической рябью, подтверждая его слова.

— Тогда мы обязаны тебе помочь, — приняла решение она. — Никто больше не должен знать твоего происхождения. Поведанная кому-нибудь тайна — уже не тайна.

— Я хочу лишь присоединиться к вам, — попросил он. — И к Стае. Я буду одним из оборотней.

— У тебя нет щенячьего имени?

— Нет.

— Щенка называет сука, что его выносила, — пожала плечами она. — Примешь ли ты имя от меня, как от первой, кто примет в Стаю нового оборотня?

— Приму, — благодарно отозвался он.

— В таком случае, я называю тебя Летом в память об увиденном. Но ты никогда больше не должен превращаться в летучую мышь, если желаешь стать истинным оборотнем.

— Лет, — послушно повторил мальчик. Таковы были обычаи оборотней: называть щенков в память о первом совершённом ими поступке.

— И эти три щенка никогда не должны рассказывать о том, что видели, — торжественно продолжала Дюзифилан. — Каждый из них обменяется с тобой клятвой дружбы, чтобы сохранить секрет.

— Верно, если ты так говоришь, — согласился Флаш-Лет.

— Обернись волком, — велела ему женщина.

Тот упал наземь и превратился в волчонка.

Дюзифилан кивнула одному из щенят. Кобелёк без дальнейших возражений подковылял к новичку и обнюхался с ним.

— Вы двое, Лет и Фо, принесите друг другу Клятву Дружбы, и пусть каждый из вас никогда не предаст благополучие другого. Клянётесь ли вы, волки?

Оба ответили согласным рыком, и вспышка магии подтвердила его. Между взрослыми подобные магические всплески происходили редко, но в кругу менее опытной молодёжи они были достаточно распространены.

Сука подозвала щенка-девочку.

— Вы двое, Лет и Си, принесите друг другу Клятву Дружбы, и пусть каждый из вас никогда не предаст благополучие другого. Клянётесь ли вы, волки?

И снова они прорычали в знак согласия, и снова последовала вспышка — и рябь.

Она поманила третью сучку.

Вы двое, Лет и Те, принесите друг другу Клятву Дружбы, и пусть каждый из вас никогда не предаст благополучие другого. Клянётесь ли вы, волки?

И в третий раз они ответили согласием, и всплеск подтвердил их намерения.

— Теперь можете обменяться какими угодно заверениями в дружбе и никогда не бояться предательства, если только нас не подслушали, — сказала Дюзифилан. — Но я не собираюсь тревожиться попусту, сие не моё дело. Остановимся на ночлег впереди; ночью идти не будем. — И она вновь обернулась волчицей.

Таким образом Флаш и присоединился к группе щенков, заняв место между двумя сучками. Они неслышно двигались по тропе: сначала Фо, потом Си, затем Флаш-Лет, после него Те и замыкала цепочку взрослая волчица. Такое распределение было мудрым. Вероятность угрозы из-за спины была выше, нежели спереди, и там она могла встретить её лицом к лицу. Но если опасность всё-таки возникнет на другом конце тропы, щенята остановятся, и сука быстро выбежит вперёд, как сделала это при появлении Флаша.

Они приблизились к месту, которое Дюзифилан сочла подходящим для ночлега. Тщательно его обнюхав, она пустила их готовить себе места под корнями шипастого кустарника, где они и устроились все рядышком, не видимые с тропы.

— Меня ждёт охота, — объявила волчица. — В случае опасности спрячьтесь; если вас учуют, призовите меня воем. Не появлюсь вовремя, бегите в разные стороны.

И она пропала из вида.

Они лежали носом-к-хвосту, но уже через мгновение Фо с Те отодвинулись, а Си приняла человеческое обличье и уселась рядом с Флашем.

— Переменись, друг-по-клятве, — тихо пригласила она. — Мы хотим побольше о тебе разузнать.

Флаш превратился в мальчика, которого она из-за разницы в росте и весе между человеком и щенком нечаянно придавила к земле. Так-то Си оказалась размерами примерно с него самого — и возрастом, значит, тоже, потому что щенки оборотней взрослели медленно, подобно человеческим детям. Сейчас было слишком темно, чтобы её разглядеть, но волосы были мягкими и пушистыми, совсем как мех, и одежду она носила такую же.

— Что вы хотите обо мне узнать? — спросил он, тоже понизив голос. Мальчик осознал, что товарищи по группе выбрали её (или она сама себя выбрала), чтобы поговорить с ним; остальные двое немедленно навострили чуткие уши.

— Мы видели, как ты из летучей мыши превратился в волка. Раньше нам не доводилось лицезреть ничего подобного. Ты полукровка?

— Мы теперь друзья-по-клятве, — напомнил ей Флаш. — Если я скажу тебе правду, ты должна никому не выдавать мой секрет.

— Верно, — согласилась Си, и другая парочка зарычала в знак согласия. — Я происхожу из рода суки Серрилриан, отдавшей жизнь за появление на Фазе адепта Клефа. Я всегда держу слово.

Об адепте Клефе ему слышать доводилось: тот играл на прославленной Платиновой Флейте. Родословная Си впечатляла. Похоже, ей можно было доверять.

— Я внук адепта Стайла и единорога Нейсы, посему могу оборачиваться в кого угодно… я сам — маленький адепт.

Реакцией стало разочарование.

— Ты не настоящий волк? — уточнила Си.

— Сейчас — настоящий, — кивнул Флаш. — Но не только волк.

— Будешь ли ты сражаться за нас так же, как мы за тебя?

— Да.

— И творить магию лишь для нас троих?

— Нет. Если я воспользуюсь магией не только для оборотничества, они проведают об этом и выследят меня. Я не могу быть никем иным, кроме как одним из вас, пока не буду в безопасности.

Си скорчила рожицу.

— Будет не так весело, как мы надеялись.

Флаш ощутил необходимость отплатить им чем-то за отсутствие ожидаемого веселья, ведь принесённая ими Клятва обрекала их на бОльшую опасность, чем они испытали бы в течение обычной мирной жизни.

— Я могу рассказать вам о другом мире, — предложил мальчик.

— Ты о нём знаешь? — Глаза Си загорелись. — Как так?

— Я общаюсь со своей сестрой-близняшкой Нипи с Протона, — пояснил он. — Она рассказывает мне о своём мире, а я ей — о Фазе. Но мы можем разговаривать, только когда беседуют наши отцы, чтобы никто не проведал о нашей магии.

— Откуда вы знаете, когда они беседуют? — спросила заинтригованная Си.

— Мы чувствуем. Наши отцы должны встать на одно и то же место, а мы — нет. Мы болтаем одновременно с ними, и только тогда. В последний раз я сказал ей спрятаться.

— Она тоже должна прятаться? — удивилась Си.

— Верно. Поймав кого-нибудь из нас, они заставят сказать, где другой, и мы попадёмся оба. Вот мы и прячемся вместе, чтобы не дать себя найти. — Флаш ощутил облегчение от того, что хоть кому-то всё рассказал.

— Но почему вы не остались в своей Стае?

— Потому что враждебные адепты ошибаются. Дедушка Стайл и бабушка Нейса сказали мне об этом и показали результаты их ошибки, и я поверил. Посему я и сменил сторону… но мы знали, что адепты легко меня не отпустят. С Нипи на Протоне происходит то же самое. Вот мы и придумали план: сбежать и спрятаться до того, как адепты с гражданами начнут нас использовать. Если бы они проведали, что мы с Нипи мысленно разговариваем друг с дружкой, и делаем сие лучше наших отцов, они бы никогда не дали нам уйти.

— Так ты присоединишься к Стае вместе с нами? — уточнила Си.

— Верно. Только об этом никто не должен знать, потому что Стая против адептов не выстоит. Волки попадут в большую беду, если они обнаружат, что я нашёл у них убежище. То же касается единорогов и вампиров. Так сказал дедушка Стайл.

Девочка поразмыслила.

— Жаль, что мы не знали всего этого до принесения клятвы дружбы.

— Почему? — спросил Флаш. — Иначе вы бы не поклялись?

Она помолчала, прежде чем ответить.

— Мы — всего лишь щенки, но чтим взрослые клятвы, как бы плохо их ни произносили. Мы принесли тебе клятву, сочтя тебя всего лишь странным оборотнем. Но если бы мы знали, что говорим её, тем самым помогая всем добрым обитателям Фазы, прониклись бы ею глубже. Так тебе понятно?

— Вы бы поклялись в любом случае? — удивился Флаш.

— Верно, — подтвердила Си, и остальные одобрительно зарычали. — Все волки готовы сражаться и умереть за свою Стаю, друзей и их образ жизни. Но это значит больше, если они знают, за что именно сражаются.

Мальчик был потрясён.

— Волки плачут? — спросил он.

— Да, в человеческом обличье.

— Хорошо. Потому что я сейчас расплачусь.

— Почему? — встревожилась девочка. — Я что-то не так сказала?

— Нет, ты всё сказала очень правильно.

— Мы дурно с тобой обращались?

— Вы отнеслись ко мне лучше, чем я того заслуживаю, — отозвался Флаш, по чьим щекам бежали солёные капли. — Я подвергаю вас большой опасности, а вы всё равно меня поддерживаете.

— Таковы пути Стаи, — кивнула она. — Мы трое путешествуем, чтобы присоединиться к новой Стае, и её традиции нам известны, но так же известно, как тяжело их соблюдать. Мы приветствуем тебя так же, как наша новая семья будет приветствовать нас всех.

— Я постараюсь оправдать ваше доверие, — горько всхлипнул Флаш.

Си промолчала. Обхватив руками его лицо, она повернула его к своему и одарила поцелуем. Только тут мальчик почувствовал, что её лицо тоже мокрое от слёз. Она целовала его за всех троих, безропотно принявших его в свою семью щенков. Флаш был растроган, невероятно благодарен и даже чуточку влюблён в этот момент.

Через какое-то время они опять превратились в волчат и прикорнули, тесно прижавшись друг к другу, спасаясь от ночной прохлады. Их носы были обращены в четыре разных направления, чтобы учуять любой принесённый ветром запах угрозы и отреагировать на неё вовремя.

Перед рассветом Дюзифилан вернулась с добычей — большим кроликом. Услышав её приглашающее рычание, они проснулись и побежали к суке. Свет двух лун озарял их пиршество. Мгновение спустя каждый утробно рычал и жевал мясо, пока охранница бдительно поглядывала по сторонам.

Флашу никогда не доводилось есть с такой дикостью, и сперва он ощущал себя не в своей тарелке. Но потом принялся подражать своим друзьям и обнаружил, что остывающее сырое мясо не только ужасно вкусное, но и отрывать от него кусочки тоже здОрово. По крайней мере, в образе волка! К восходу солнца его желудок был набит крольчатиной, и Флаш чувствовал себя превосходно.

Они снова задремали, не желая бежать на полный желудок. Солнце почти взошло в зенит, когда они возобновили путь. Но сука знала, что делала, поскольку, как оказалось позже, неподалёку она выследила адепта и решила: всем залечь на дно, пока тот не уберётся восвояси.

В сумерках они достигли Стаи Каррелгира. Дюзифилан обнюхалась с вожаком и молча вывела в круг четырёх щенят. Каррелгир обнюхал каждого по очереди, одобрительно рыкнул и кивнул своей суке. Та пригласила волчать следовать за собой — в её логово. Щенки робели и вели себя тихо, но знали, что худшее позади: их приняли. С Дюзифилан они так и не попрощались; она была всего лишь курьером и по каким-то своим причинам решила здесь не задерживаться.

Им дали пару дней для того, чтобы щенки привыкли к новой Стае. Затем Каррелгир поставил их в ряд перед отобранными волками и дал им новые имена, как принято у оборотней. Это был официальный обряд признания своими; отныне сотрутся все отличия между новичками и щенками, рождёнными в этой Стае, кроме того, что, повзрослев, им не обязательно будет её покидать, они смогут завязывать отношения здесь же. Все новички из других стай представляли собой Свежую Кровь этого года: больше по обычаю, нежели из уважения. Уважение следовало заслужить самостоятельно.

Теперь их стали именовать Форил, Сирил, Терил и Летрил. Везунчики… Их забрали в логово самого вождя. Отныне они из шкуры вон вылезут, чтобы принести в это логово почёт. Возможно, одному из них даже выпадет честь, повзрослев, убить самого Каррелгира. Живя в мире, но в условиях надвигающейся войны, стаи увеличивались в размерах, предвидя грядущие потери, поэтому от молодых волков больше не требовалось убивать собственных отцов для обретения статуса взрослого. Но, когда отец слабел, один из его щенков должен был быстро и милосердно отправить его на тот свет. Как бы там ни было, это время пока маячило впереди дальним горизонтом, и не исключалось, что до наступления печального момента Каррелгир ещё успеет погибнуть в бою.

Никто не признал в Летриле мальчика, которого несколькими днями ранее привезла Нейса. Превращаясь в человека, он одевался так же, как и его сверстники-оборотни, и запах тоже стал иным. Слуги враждебных адептов обыскали окрестности и прошли мимо; здесь они видели лишь волков. Каррелгира в тайну Флаша не посвятили, и даже если старый волк что-то подозревал, он предпочёл промолчать. Уж он точно не собирался выдавать союзников враждебным адептам!

Кажется, мальчику всё-таки удалось сбежать от врага. Но только время расставит всё по своим местам. А пока он усердно работал над тем, чтобы стать лучшим из щенков-оборотней, не творил заклинаний и не менял обличья ни на какое другое, кроме волка. Очаг войны между хорошими и плохими адептами должен был разгореться где-нибуЗдь ещё.

Только его товарищам по логову и друзьям по клятве известно было, какая боль вынужденного сиротства преследует мальчика. Они тоже ощущали её, ведь и их отняли у родного племени. Они оставались с ним, бок о бок, всегда — так что даже Стая с одобрением отметила необычную близость между этими четверыми.

Глава 4

Голубой

На звонок ответила Агнес. Секунду спустя она вошла, чтобы уведомить Гражданина Голубого. Она старела, и в причёске явственно прорезались седые пряди; она уже была немолода, когда он нанял её с другой планеты четыре года назад, но быстро завоевала его доверие и стала самой преданной и надёжной рабыней. В самом деле, Голубой считал её скорее другом, несмотря на иномирное происхождение. Обычно Агнес держалась где-нибудь поблизости, но как бы на фоне, так что немногие посетители замечали её вообще.

— Вас, сэр.

— Кто там, Несси? — поинтересовался Голубой, хотя догадка его уже посетила.

— Гражданин Бежевый, сэр.

Он кивнул и махнул рукой экрану в кабинете. Агнес исчезла.

На экране появилось знакомое высокомерное лицо.

— Твоя внучка пропала, — без предисловий заявил он. — И тебе об этом что-то, да известно.

— Откуда? — осведомился Голубой. — Разве не ваш лагерь несёт за неё ответственность?

— Ты помог ей сбежать!

— Неужели? Как нехорошо было бы с моей стороны так поступить.

— Предоставив ей убежище, ты нарушишь договор.

— И не подумаю, Бежевый.

— Мы найдём её! И когда это случится…

Голубой нахмурился.

— Ты угрожаешь ребёнку? Боюсь, от этого пострадали бы твои отношения с её родителями, которые могут отказаться от дальнейшего сотрудничества. — Он даже приуменьшил угрозу; Бэйн — и Маш тоже — не потерпят никакой опасности для Нипи; девочка была неприкосновенной.

— Проклятый ублюдок! — воскликнул Бежевый. — Она всё равно не сможет прятаться вечно. Мы прочешем всю планету в её поисках, и если ваша сторона будет чинить препятствия…

— С чего бы мне отменять визит собственной внучки таким способом? Ты знаешь, как я рад её компании. Больше похоже на шантаж с вашей стороны — какое-нибудь устройство, чтобы держать её подальше меня… Может, мне стоит пожаловаться?

Гражданин Бежевый зарычал, и его изображение погасло.

На пороге вновь появилась Агнес.

— С ней всё будет в порядке, сэр?

— Уверен в этом, Несси. В конце концов, ты её тренировала. Кто может пожелать лучшего учителя?

— Но ей всего четыре года!

— А ещё она, скорей всего, самый умный ребёнок на Протоне.

Женщина кивнула и снова исчезла в приёмной.

Теперь Голубой сам набрал номер, вызывая Гражданина Пурурного. Толстый, хоть и с кислой миной, обязан был его выслушать.

— Мы действовали, согласно условиям договора, — начал Голубой. — Мы согласились не нападать друг на друга прямо, твоя и моя сторона, и вы получили доступ к Оракулу на время визитов ко мне внучки. Как бы там ни было, сегодня она не прибыла вовремя. Отмену посещения я рассматриваю, как нарушение договора с вашей стороны.

— Мы её ищем! — огрызнулся Пурпурный.

— Не сомневаюсь. Когда найдёте и доставите ко мне, я позабочусь о дальнейшем соблюдении своей части договора. До тех пор доступ к Оракулу вам закрыт.

Рот Пурпурного открылся, но Голубой оборвал звонок, прежде чем его ушей достигли угрозы и проклятия. Он только что уронил вторую туфлю.

Вошла Шина.

— Ты плохо себя ведёшь, милый, — заметила она. Подобно всем рабам, она была обнажена, а также, в отличие от многих, стройна и грациозна, несмотря на возраст. Её годы выдавали лишь волосы: в каштановых кудрях поблёскивали седые нити. Грудь тоже слегка опустилась, но её нельзя было назвать индикатором старения; ведь как-никак Шину создавали искусственным путём. Она была роботом — а значит, вне возрастных рамок.

— Что может знать о хорошем поведении машина? — с улыбкой парировал он.

— Немногое, если ей не от кого учиться.

Он схватил её и расцеловал.

— Как долго мы женаты? Два с половиной года?

— Вы пропустили десятилетие, сэр.

— Примерно прикинул.

— Сомневаюсь.

Он держал её в объятьях чуть дольше обычного.

— Ты до сих пор похожа на ту железную деву, что я встретил и полюбил, возвратившись к жизни. — Родной манерой речи Голубой пользовался лишь в исключительных случаях, когда его захлёстывали чувства. Или эффекта ради.

— Я ничуть не изменилась! — запротестовала Шина. — Созданная для ублажения твоего двойника, по его вкусу.

— И по моему, — согласился он. — Я любил одну женщину до тебя, но её любовь ко мне угасла, и я покинул её… и нашёл тебя. Твоя любовь вечна.

— Потому что ты никогда не менял мою программу. Если хочешь другую личность…

— Не дразни меня! В моей жизни должно быть хоть что-то постоянное, так пусть это будешь ты со своей программой, — он прижал её к себе и снова поцеловал.

— Осторожно, Голубой, — промурлыкала она в его ухо. — Ты возбуждаешься не по графику.

— Благодаря тебе! — воскликнул он, и это была правда.

Тем не менее, он отпустил Шину и повернулся к панели выхода.

— Нельзя заставлять зрителей ждать, — сказал Голубой, переключаясь на протонский диалект.

— Играй свою роль на отлично, любовь моя, — напутствовала она его.

Тот улыбнулся. Обычно она говорила на языке обитателей Фазы сугубо для поддразнивания, но на сей раз бывший адепт знал, что Шина имеет в виду каждое своё сово.

— Не бойся, о леди Шина. Моя пьеса прикуёт и удержит их внимание. — И вышел наружу.

В этом-то и заключался смысл данной игры. Он обучал свою внучку Нипи с осторожностью, как Стайл тренировал Флаша на Фазе. Голубой давно узнал, что дети способны общаться между собой; они со Стайлом и своими жёнами хранили тайну внуков. Теперь тот подал условленный сигнал, и Флаш с Нипи спрятались. Двойнику следует доверять, он знает, что делает. Голубой понятия не имел, где нашла убежище его внучка, но понимал: ей потребуется около двадцати четырёх часов, чтобы оно стало надёжным. Его работа — обеспечить ей эти сутки. Будущее плана и, по всей вероятности, самой планеты, зависело от успеха их диверсии.

«А теперь мы сыграем, — подумал он, выходя в коридор. — В партию с высокими ставками!» Голубой прекрасно знал, что за пределами гражданских апартаментов каждое его слово прослушивается, и каждое действие просматривается. Враждебные граждане верили, что он имеет отношение к исчезновению Нипи; так оно и было. Провокационные звонки понадобились для того, чтобы окончательно их в этом убедить. Они должны считать, что снаружи он собирается связаться с внучкой. Если удастся отвлечь их внимание на себя, они уберут большую часть следящих устройств от границ и не станут систематизировать её поиски. План столь очевидный, что выглядит даже глупо, но именно поэтому Голубой надеялся провести врага.

Он прогуливался по коридорам, делая вид, что разминает конечности — или убеждается в том, что наблюдение за ним отсутствует. Разумеется, за ним продолжали шпионить; от этого зависел исход его плана. Потеряв его из вида, они могут переключиться на составление схемы поисков Нипи, что дорого им обойдётся и нарушит обычную жизнь под куполами. Голубой предлагал им более лёгкий способ.

Удостоверившись в собственном «одиночестве», он приблизился к порталу для граждан и вызвал свой транспорт, напоминавший собой древний лифт и путешествующий по закрытым для рабов шахтам. Стены украшали голограммы с изображениями Фазы, так что ему казалось, будто он сидит в стеклянном ящике, который несётся по поверхности родного мира. Голубой любил Фазу, конечно же, и мечтал посетить её снова; однако Протон с его технологическими чудесами нравился ему больше. Пути магии были хорошо ему знакомы и в чём-то даже скучны, тогда как наука завораживала даже после проведённой здесь четверти века. Магия позволяла пользоваться каждыми чарами лишь один раз; наука ограничений не ставила. И Шина являлась порождением науки. Она до сих пор очаровывала его своими совершенными формами и поведением. Голубой любил её, несмотря на големную суть — она представляла собой все чудеса этого мира, собранные воедино. Прекрасная, разумная, чувственная, любящая. Всё это сотворила наука, и в этом была её прелесть. Шина любила Стайла и проиграла его Голубой Леди, но взамен обрела его зеркальное отражение. Обычная женщина вряд ли с такой готовностью приняла бы замену, но роботы этой части сознания лишены. Голубому досталось тело и природа Стайла; он был его двойником. Шину запрограммировали любить всё это, и даже зная о чужом сознании в его теле, она не придавала этому особого значения. Для неё Стайл просто взял себе другое имя.

Лифт затормозил, и Голубой вышел в переполненный коридор. Обнажённые рабы шли в обоих направлениях, не обращая внимания на внезапно возникшего среди них гражданина, но аккуратно его обходя. Так было принято на Протоне; от рабов требовалось игнорировать присутствие граждан, пока те не обращались к ним напрямую. Тогда раб обязан был подчиниться.

Он стоял у входа в лабораторию андроидов. Под каждым куполом-городом имелись свои лаборатории для роботов, андроидов и киборгов, где содержались устройства для их создания и ремонта. Также они исправно служили конкретным целям отдельных граждан. Шину разработали в лаборатории роботов — стандартную женщину с новой для того поколения программой для имитирования эмоций. Но, поскольку она принадлежала к узкому кругу наделённых искусственным интеллектом машин, симуляция была неотличима от подлинных чувств, испытываемых живыми существами. Стайл обсудил это с ней и признал, что её эмоциональная программа стоит на одном уровне с его человеческими ощущениями, поскольку они являлись результатом его природы и опыта. Возможно, с их беседы и начался его путь к принятию наделённых разумом машин и признанию их равными общепринятому социальному слою — людям.

Голубой развил эту концепцию, устроив экспериментальное сообщество, где всем давались равные права: людям, андроидам, разумным роботам, киборгам и инопланетянам. Таким образом он частично отблагодарил наделённых сознанием машин, которые помогли ему пережить атаки граждан, когда он был рабом. Но также он просто счёл это справедливым с точки зрения культуры. Другие создания напоминали людей во всём, и судить о них следовало так же. Экспериментальное сообщество Голубого продемонстрировало пригодность к вливанию данных пяти категорий в настоящее общество в качестве полноценных рабов. Он отправил туда и собственного сына-робота — Маша, что увенчалось куда большим успехом, нежели бывший адепт ожидал. Кто бы мог заподозрить, что Маш обменяется личностями со своим двойником на Фазе и запустит цепочку событий, угрожающих перевернуть с ног на голову всё, чего Голубой здесь достиг!

Аукнулось это и появлением тут сына Стайла по имени Бэйн, который влюбился в инопланетянку Агапу и сотворил с ней ребёнка — девочку Нипи. Теперь малышка помогала Голубому удержать свои позиции в качестве номинального лидера граждан. Пока он контролировал больше ресурсов, чем его противники, его позиции были непоколебимы; но стоит оппонентам разбогатеть, и они пошатнутся. Тогда контролировать Протон будут враждебные граждане. Конечно, за один день им не отменить все реформы, произведённые в течение четверти века, но в итоге на права индивидов они повлияют разрушительно. Враждебные граждане предпочитали, чтобы всё на планете было как в достайловые времена: баснословное богатство и власть правящему классу — и люди-рабы, ему прислуживающие. Своего рода классическое либерал-консервативное общество.

Голубой вошёл в лабораторию.

— Спокойно… — пробормотал один из рабов, предупреждая остальных о появлении гражданина.

Тот обошёл объединённые помещения лаборатории, проверяя линию производства андроидов. В самом начале стоял чан с «супом» — живой псевдоплотью, из которой их формировали. Люди происходили из зародышей, которые впоследствии рождались и взрослели, чтобы размножиться и умереть. Андроидов делали уже взрослыми и образованными, а вот потом они жили, функционировали и умирали, подобно человеку. К несчастью, андроиды в большинстве своём глубокомыслием не отличались; естественным путям природы пока не нашли искусственных замен, когда дело касалось ума. В экспериментальном сообществе Голубого жили наиболее продвинутые андроиды: их создавали маленькими и позволяли вырастать и учиться так, как учились люди. Но подобный способ считался малоэффективным по многим причинам, мгновенно сотворённый глупый андроид, обученный для одного спецзадания, обходился гораздо дешевле, чем обладающий бОльшим интеллектом, но требующий нескольких лет развития. Не все из них, разумеется, были гуманоидами; формы учитывали все нюансы задач, к которым их готовили и с которыми не справились бы люди. Уборка мусора за пределами территории купола, например.

Загрязнение портило роботов, вынуждая их быстрее ржаветь, а люди не могли дышать отравленным воздухом, но можно было создать андроида с особыми лёгкими, не нуждающегося в специальном костюме.

Как бы там ни было, цель посещения Голубым лаборатории не имела отношения к производству андроидов. Он пришёл сюда, сочтя её наиболее подходящим местом для укрывательства маленькой Нипи. Будучи созданием из инопланетной плоти со спецификациями робота, девочка умела принимать образ любого живого существа, поэтому могла легко сымитировать андроида своего роста. Конечно же, Нипи спряталась бы между новыми моделями лаборатории, предпочитая знакомое место. К тому же, свежесотворённые андроиды ещё ничего не умели. Она могла пройти тренировку и выйти по заданию… и никто бы ничего не заподозрил.

Голубой слабо улыбнулся. Вот почему он хотел, чтобы граждане следили за ним. Стоит ему покинуть лабораторию, как туда непременно явятся с проверкой, чтобы удостовериться в происхождении и сущности каждой из моделей. Обыкновенные тестовые устройства не могли отличить плоть андроида от инопланетной, но персонал лаборатории на это способен. Вскоре они убедятся, что ни здесь, ни в любой другой лаборатории Протона девочки нет, но это займёт несколько часов.

Таким образом, ведя их по ложному следу, он подарит ей необходимое время. А вдруг они поверят, что Нипи была здесь, но по его наущению улизнула, едва он «почувствовал» наблюдателей… В любом случае, проверка обещает быть долгой и дотошной.

Голубой неторопливо вышел наружу, так ничего никому и не сказав. Он вновь забрался в свой лифт и направился к следующей лаборатории, где производили киборгов. Те представляли собой механические тела с помещённым внутрь головы живым мозгом; они были умнее андроидов, но также обладали и более неустойчивой психикой. Киборги нередко сходили с ума каждый по-своему, что представляло неудобство для работодателей.

Размеры Нипи позволяли ей поместиться в голове большого киборга вместо мозга. Она управляла бы телом, где скрывалась бы, спрятав где-нибудь своё настоящее, металлическое. Гражданам придётся исключить из своего удлиняющегося списка и всех киборгов тоже, что займёт ещё несколько часов и разделит их силы. Они не могли себе позволить открытый розыск, не желая, чтобы обо всём узнало общество, а сохранение тайны отнимало у них дополнительное время. К тому же, поиски здесь снова окажутся бесплодными.

Голубой вернулся в свой ящик, жалея, что на Протоне отсутствуют инопланетные лаборатории, чтобы он мог разделять ресурсы врага и дальше. Однако инопланетян пока было мало, и искусственным путём они друг друга не производили. Нипи, сама являясь полукровкой, вряд ли решилась бы замаскироваться под другое чужеродное создание. Да и граждане наверняка уже проверили каждого инопланетянина на планете. Им известно, что девочки среди них нет.

Это оставляло лишь людей и роботов. Лаборатория имелась у последних. Туда Голубой и направился, хотя было вполне очевидно, что абсолютно неживому созданию Нипи подражать не сможет. На сей раз его визит был продиктован любопытством и вряд ли кого-нибудь одурачил бы. Ну, если граждане решат, что лаборатория — шкатулка с двойным дном, и Нипи в действительности прячется именно тут, им придётся потратить ещё больше ценного времени.

Последним он посетил Игровой Дворец, где малышка играла со своим дядей на специальной консоли. Граждане могут подумать, что она оставила здесь сообщение для дедушки; они разберут и тщательно исследуют панель управления. Возможно, даже унесут с собой, заменив на другую… Репетиция заслуживала аплодисментов!

А теперь, покончив с разогревом, он устроит им настоящее представление. Голубой коснулся экрана консоли.

На нём вспыхнул вопрос:

ЧЕГО ПОЖЕЛАЕТЕ, ГРАЖДАНИН ГОЛУБОЙ?

Панели управления были запрограммированы таким образом, чтобы распознавать всех граждан; путешествовать инкогнито иногда становилось настоящей проблемой.

— Я хочу сыграть со своей женой, — отозвался он, улыбнувшись краем губ. Машина всё равно не уловит подтекст.

Мгновение спустя на экране появилось лицо Шины.

— Да, сэр? — поинтересовалась она. Оставаясь наедине, они общались более интимно; на публике она обращалась к нему официально.

— Мне скучно, — пожаловался Голубой. — Давай сыграем.

Уголок её губ дёрнулся.

— Мне присоединиться к вам, сэр, или вы присоединитесь ко мне?

— Оставайся пока на месте и воспользуйся собственной консолью.

— Да, сэр. — Её лицо исчезло. Появилась первоначальная таблица. Ему выпали числа, и Голубой нажал на двойку. УМСТВЕННЫЙ. Сложно было бы затеять физическую игру, когда Шина не присутствовала здесь во плоти.

Через секунду возникла вторая таблица:

УМСТВЕННЫЙ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ИНСТРУМЕНТОВ. 2Б.

— Два барана или два барабана? — рассеянно пробормотал он себе под нос, нахмурившись. Выбирать снова пришлось из цифр:

5. ОТДЕЛЬНЫЙ. 6. ИНТЕРАКТИВНЫЙ. 7. ЗАГАДКИ. и 8. КООПЕРАТИВНЫЙ.

Он дотронулся до шестёрки.

Ей предстояло выбрать из:

Д. ДОСКА.

К. КАРТЫ.

Б. БУМАГА.

О. ОБЩЕЕ.

Все они относились к играм разума. Шина предпочла бумажные, и заголовок новой субтаблицы гласил:

ИНТЕРАКТИВНЫЕ ИГРЫ С БУМАГОЙ.

Они заполнили последнюю решётку играми из предложенного списка: крестики-нолики, оригами, виселица, морской бой, точки-и-квадраты, балда и другие. В результате остановились на КРОССВОРДЕ. Победа доставалась тому, кто придумает больше слов.

Разумеется, шпионившие за ними граждане уверены, что игра подстроена заранее — и они правы. Голубой и Шина договорились о выборе соответствующей игры, прежде чем он покинул свои апартаменты. Расстояние понадобилось для того, чтобы граждане успели подключить к ней записывающие устройства.

Кроссворд состоял из восемьдесят одной клетки: девять по каждую сторону. Первый ход по горизонтали был за Голубым, и он вписал слово ЗВЁЗДОЧКИ поверху.

Шина начала с первой З: ЗОНТ — по вертикали, соответственно, оставляя внизу солидное пустое пространство.

Голубой поразмыслил и пересёк её Н своим — НАГАР. Выстраивать слова правилами игры ему дозволялось только по горизонтали. Поистине интерактивная игра.

Она продолжила вниз: РАБОТА, оттолкнувшись от его Р. Слова будто приходили на ум сами собой, но тоже были спланированы заранее. Что за сообщение увидит в них криптографический эксперт? Как бы расшифровал для себя эти слова четырёхлетний ребёнок? Что бы такое важное он попытался передать Нипи? Да, здесь кроется до чёртиков потраченного времени и головных болей!

БРОД стало его следующим словом.

Шина снова воспользовалась первоначальными ЗВЁЗДОЧКИ: КОРЖ.

ТЕНЬ, использовал он Т в слове РАБОТА.

Она превратила Г от НАГАРА в начало слова ГУСЬ.

Он взял её С и Б для старинного СОБОР.

Теперь и ей приходилось искать сразу по две подходящих буквы для придумывания очередного слова. РЕНТА.

СТУПА закончил он на А от РАБОТЫ.

УЖ, ответила Шина.

ЕЛЬ.

Игра становилась напряжённой, слова укорачивались.

ОН.

НАСТ, — ответил Голубой, и больше места для новых слов по вертикали не осталось.

Шина проиграла.

— Я машина-тупица, — печально вздохнула она.

Он рассмеялся: — Ты-то уж точно к ним не относишься.

— Ты нарочно всё это подстроил.

— Твой разум довольно мнителен для робота.

— Ладно, что с меня причитается?

— Ещё спрашиваешь? Как обычно, женщина!

— О, нет, сэр, только не как обычно! — с притворным ужасом воскликнула она. Они разыгрывали эту маленькую шараду между собой не единожды, и всегда получали от неё удовольствие.

— Как обычно, — мрачно повторил он. — Неси своё тело сюда.

— Туда? На публику? — поразилась Шина.

— Что тебя не устраивает? Что приятного в победе, если её никто не воспевает публично?

— Вы чудовище, сэр.

— Уж будь уверена. Не заставляй меня ждать или я жестоко накажу тебя, рабыня.

— Слушаю и с готовностью повинуюсь, сэр, — угасая, отозвалась она.

Голубой снова коснулся экрана.

ЧЕГО ПОЖЕЛАЕТЕ, ГРАЖДАНИН ГОЛУБОЙ?

— Эта игра была лишь прелюдией к другой. Зарезервируй для меня ванну с желе.

ВЫПОЛНЕНО, ГРАЖДАНИН ГОЛУБОЙ.

— Разрешаю присутствие зрителей.

ПОДТВЕРДИТЕ: ЗРИТЕЛИ РАЗРЕШЕНЫ?

Это было единственное подобие потрясения, доступное Игровому Компьютеру.

— Да. — Как правило, граждане параноидально скрывали свои романы и увлечения, если только не хотели опозорить раба, посмеявшись над ним и выставив это напоказ. Жена Голубого была рабыней, но он не собирался поступать с ней подобным образом, просто хотел приковать к себе как можно больше внимания. Из любопытства вокруг них наверняка скопится целая толпа; непоколебимость в попытках смягчить условия рабства и брак с роботом делали Голубого самым популярным из всех граждан Протона. Кроме последних, его поддерживали все, однако противодействия враждебных граждан хватало, чтобы уравновесить их силы. Если бы двойник не наделил его сказочным богатством, он бы уже отправился на тот свет. Протонит правил планетой в буквальном смысле слова, и его залежи, принадлежащие Голубому, прочно держали его чашу весов на месте. Только сложные финансовые инструменты, изобретённые Оракулом при помощи Книги Магии, могли отобрать у него эту власть — и теперь у него появился отличный предлог отрезать врага от обоих источников информации.

Голубой неспеша направился в область горячих источников Игрового Дворца, давая Шине время туда добраться. Да, состояние являлось ключом ко всему — а Оракул с Книгой Магии, в свою очередь, были ключами к богатству, и они со Стайлом контролировали и то, и другое. Отслеживали прогресс врага и начали действовать, едва в этом возникла необходимость: прямо перед тем, как финансовые весы покачнулись. Нипи информировала его обо всём, а Голубой обучал её при помощи бесценного опыта Агнес. Теперь её отсутствие вернуло всё на свои места. Если она продолжит прятаться, Голубой со Стайлом вновь обретут прежнюю власть; стоит враждебным адептам найти девочку, и сражение проиграно. Вот так просто.

Он достиг купален. Шина уже ждала его там, воспользовавшись каким-то стремительным средством передвижения. Она взяла его под руку, и парочка направилась к зарезервированной ванне. Они могли спокойно вычислить указанное место и по галдежу, поднявшемуся в данной точке. Войдя в купальню, они сразу увидели толпу зрителей: около сотни нагих мужчин, женщин, детей, андроидов, человекоподобных роботов и гуманоидов-киборгов. Все радостно шумели — предоставленная гражданином привилегия поистине относилась к категории редких. Однако, стоило Голубому с Шиной войти, как толпа умолкла.

В центре помещения находилась ванна, чьи стенки, казалось, были резко вырваны из пола. Она была круглой, около четырёх метров в диаметре, и наполненной взбитым псевдо-желатином со вкусом лимона. От настоящего желе это отличалось безвредностью, даже если попадало в глаза, а ещё оно было намного более скользким.

Выпустив его руку, Шина шагнула вперёд для обозрения колеблющейся зелёной массы.

— Разрешите описать это честно, сэр, — попросила она, сморщившись от отвращения.

— Запрещаю, — откликнулся он, послав её прямо в ванну шлепком по ягодице. Шина вскрикнула и дико забарахталась, оказавшись в противной вязкой массе. Мужчины дружно зааплодировали. Поступки гражданина, разумеется, могли быть только одобрены. Некоторые женщины смотрели на это с сомнением, но вслух своего «фе» не выражали.

Голубой поманил к себе ближайшего раба. Молодой человек с готовностью подошёл к нему.

— Сэр?

— Сними с меня облачение и держи его подальше от брызгов, пока я не вылезу.

Раб не ответил, поскольку ответа и не требовалось. Осторожно положив ладони на плечи гражданина, он снял с него просторное голубое одеяние. Мгновение — и вот уже Голубой стоит обнажённым. Он сбросил с себя синие сандалии, пока раб аккуратно складывал его одежду и прятал её подальше. Юношу ждёт день славы: он держал одеяние гражданина Голубого!

Другие рабы пытались не пялиться, но не могли удержать коротких любопытных взглядов, восхищённые видом обнажённого гражданина на публике. Многим из них доводилось видеть нагих граждан и раньше, но лишь обслуживая их приватно. Разумеется, граждане могли сходить с ума, как им было угодно, но на глазах у всех подобные вещи происходили редко.

Голубой знал, что для своего возраста он достаточно подтянут, чтобы не стыдиться своего тела. Постояв секунду-другую, он предоставил всем оценить его формы. На Фазе был период, когда над взрослым мужчиной ниже ста семидесяти сантиметров ростом только смеялись. Это время миновало. Сегодня предметом гордости была стать.

Шина продолжала плескаться в желатине, давя его ладонями и поджидая его. Роскошные кудри превратились в толстые сопливые дреды, уныло капавшие на её плечи и грудь. Она обладала роскошными формами сама по себе, а теперь, оказавшись частично укрытой, стала вдвойне привлекательней. Впрочем, Шина и сама прекрасно это понимала. Вот из-под пены показался удивительно твёрдый сосок, а оттуда соблазнительно высунулось колено, отчётливо сверкнув среди болотистой «тины» белизной. Затем показались обе ножки, ловко изогнувшись под углом и заслонив собою остальные части тела вплоть до подбородка. В других культурах искусительной считали полностью обнажённую женщину, на Протоне — лишь частично. Большинство рабов глазели на неё с завистью. Любая рабыня не отказалась бы поменяться с ней местами, пусть даже лишь на этот час. Вероятно, после такого события в купальнях начнётся настоящий всплеск популярности ванн с желе.

И, конечно, не стоит забывать на наблюдающих за ними гражданах, которые пытаются отыскать во всём этом намёки на потенциальный контакт Голубого с его внучкой. Мучаются, небось, сейчас вопросом: каким образом, публично развлекаясь с собственной женой, он одновременно устанавливает с ней связь? Нет, ну будет же он заниматься подобными глупостями без причины!

Бывший адепт улыбнулся. Они правы: причина у него была, и отличная! Это был такой же хороший ложный след, как и все остальные, учитывая, как мало времени у него имелось для подготовки.

Он окунулся в желе — тонкое на поверхности, но утолщающееся и пружинящее под стопами внизу. Желатин удержал его собой, не дав опуститься на самое дно ванны. Голубой погружался, пока не сел прямо. Напротив сидела Шина, которая смотрела на него из-под зелёной пенной шапки.

— Ха, женщина! — вскричал он и протянул руку под пузырившейся поверхностью. Она снова издала вопль, когда он схватил её за щиколотки и дёрнул вниз.

Теперь они погрузились в жидкость вместе, скрывшись от взоров всех, кто находился за пределами ванны. Но здесь возможно было дышать, втягивая сквозь зубы наполненные воздухом пузырьки. Шине, разумеется, дышать не требовалось, если она не собиралась говорить.

— Сиди спокойно! — выкрикнул он, на мгновение высунувшись наружу. Исключительно для зрителей, с восторгом смотревших на бурление густого киселя с мелькавшими тут и там конечностями.

— Это приказ, сэр? — подзадорила она. Сверху раздался взрыв смеха; разумеется, в игре приказы не действовали.

— Вот я тебя поймаю… ой! — Конечно же, она выскользнула из его хватки. Почти невозможно удержать кого-то в желеобразном сиропе. Они снова нырнули.

Шина завизжала, показывая, что он каким-то непостижимым образом сумел её поймать.

— Раздвинь ноги, плутовка! — велел Голубой.

— Сами и раздвигайте, сэр! — Ещё более искренний приступ смеха над бортиками ванны; аудиенция живо представляла себе всё, что между ними творилось.

— Не повинуешься, защекочу!

Последовала пауза. Затем, после недолгого колебания: — Где именно вы собираетесь щекотать меня, сэр?

— Начну, быть может, со ступней.

— Тогда всё в порядке.

— А как насчёт коленей?

— Коленей? Там никогда и не было щекотно.

— А ягодицы?

Пауза.

— Думаю, я это переживу.

— Животик?..

— О, нет, только не живот! Где угодно, только не там!

— Где угодно, да? — Его голос наполнился новым смыслом.

— Эм… что у вас на уме, сэр?

— А ты как думаешь, плутовка!..

— Я раздвину ноги, раздвину!

— Слишком поздно! Лучше я тебя защекочу. Дай-ка попробую провести пальцем между рёбрами…

Она снова пронзительно заверещала. Сверху раздался громовой раскат смеха.

Зрители ошибались в одном: деятельность под поверхностью желе была далека от воображаемой. Открыв грудную панель, Шина достала косметичку и нанесла краску, ничем не отличающуюся от её естественных оттенков, на пряди его волос, вставила ему в глаза контактные линзы, тоже повторяющие цвет её глаз. Затем сняла с себя грудь и прикрепила к телу Голубого, а псевдоплоть — к его бёдрам и ягодицам. С помощью всё той же псевдоплоти замаскировала гениталии под женские. Это было возможно, поскольку её бёдра изначально были шире его, так что места оказалось предостаточно. Вскоре Голубой стал точной её копией, и лишь очень тщательная проверка могла выявить различия.

Вместо того, чтобы щекотать её — довольно трудно защекотать робота, — он помогал ей преобразовывать её собственное тело. Сняв с Шины парик, он водрузил на её голову другой, имитирующий его шевелюру. Воспользовался специальным карандашом, чтобы провести линии на её ногах, чтобы казались более худыми и мускулистыми. Псевдоплотью он сделал её талию толще. Снял с её головы уши и прикрепил новые, принесённые ею же и в точности напоминавшие его уши. И, конечно, не забыл о паховой области, налепив на неё кусочек псевдоплоти в форме мужских гениталий. Затем Голубой выровнял её уже плоскую грудную клетку и подрисовал волоски. Двойная трансформация была завершена.

На этом этапе они рассеянно издавали звуки, которые можно было трактовать, как угодно. Зрители наверху притихли и внимали, строя догадки по поводу происходившего. На Протоне давно объявили свободу секса, и рабы в этой сфере ничем не уступали господам, занимаясь им по желанию (или по желанию работодателя), но опять же, невидимость провоцировала интерес. Наконец, Голубой удовлетворённо застонал, и слушатели вновь наградили пару аплодисментами.

Потом он устремился к поверхности и грёб, пока голова не пробила толстую плёнку.

— Ну, так меня и не защекотали! — пожаловался он, стараясь подражать голосу Шины как можно лучше.

— Лгунья! — отозвалась та снизу его собственным голосом. — Тебя как следует пощекотали изнутри. Если не хватило…

Приняв встревоженный вид, Голубой выбрался из ванны. По всему телу к коже липли кусочки желе, ещё больше затрудняя возможность определить его настоящий пол. Он поспешил к выходу, будто опасаясь, что гражданин позовёт его обратно для следующего раунда.

— Люблю, когда они сопротивляются, — донёсся до него мужской голос, его голос, когда Шина вынырнула вслед за ним. — До следующего раза, прозрачная желатинка! — Зрители бурно хлопали и свистели. Рабы видели намного меньше, чем ожидали, но были убеждены, что знают о происходившем между этими двумя. Большинство мужчин возбудились. Когда Шина в облике гражданина Голубого покинет купальню, здесь наверняка устроят сексуальную оргию — в той же самой ванне. Женщины тоже медлили, не спеша расходиться.

Быстрым шагом дойдя до душевой, он второпях ополоснулся и смыл вязкую пену с тела и волос. Шине душ принесут рабы, которые помогут его принять, а затем высушат её феном и облачат в уже знакомое им просторное одеяние. Потом она выйдет обратно к лифту и отправится в нём в их апартаменты.

На губы наползла улыбка. Да, Шина была роботом, но каким! Она всё делала превосходно. Он доверял ей на все сто процентов и да, он любил её.

Он вышел из душа, минуту постоял на ветру в сушилке и отбыл из купален, не привлекая к себе лишнего внимания. Направился вниз по коридору к общественному транспорту, забрался на ленту транспортёра и поехал по городу. Достигнув противоположного конца купола, Голубой спрыгнул на тротуар и шагнул на другую ленту, изредка поглядывая по сторонам, словно из любопытства. Убедившись в том, что за ним не шпионят, он устремился в аэропорт и поднялся на борт самолёта, летевшего в Гобдом. Полёт занял какое-то время, в течение которого он сидел абсолютно прямо и неподвижно, как вёл бы себя настоящий выключенный робот, стараясь даже не дышать.

В Гобдоме Голубой прошёлся с деловым видом по улицам, опять проверяя наличие преследователей. Когда он «удостоверился» в их отсутствии, то взошёл на борт самолёта до Звердома.

Он знал, что тайные наблюдатели никуда не делись, и что его обмен телами с Шиной никого, кроме рабов, не одурачил. Граждане были оснащены сенсорами, которые улавливали не только внешнее сходство. Манера поведения живого человека отличается от поведения робота. И всё же уловка вышла великолепной. Теперь они будут думать, что Голубой пытался их обмануть, скрыть свою подлинную деятельность. Ложный след тянулся дальше. Пусть считают, что он решил встретиться здесь с Нипи. Тем более, в кроссворде действительно содержался шифрованный намёк на Звердом.

Как бы он передал эту весточку Нипи? Пусть строят собственные предположения на этот счёт. Способ существовал… наверное. Может, девочка обладала доступом к консолям Игрового Дворца и могла подключиться к его игре с Шиной на расстоянии. Тогда бы она увидела сообщение, поняла его и к назначенному часу прибыла сюда для встречи с ним. Тут-то граждане бы её и схватили.

Голубой сохранял каменное выражение лица, всё так же имитируя робота, но мысленно улыбался. Они наверняка уже празднуют победу — как они, должно быть, огорчатся, когда надежда испарится. Потому Нипи не встретится с ним ни в Звердоме, ни где-либо ещё. Расставание подразумевало отсутствие контактов с близкими вообще. Отныне она сама по себе. Ни словом, ни действием Голубой не мог выдать её местонахождения, как бы пристально граждане ни мониторили каждый его вздох.

С одной стороны он был уверен в девочке, с другой — боялся за неё. Она так юна! Если бы только у него был ещё год, чтобы получше её обучить, даже полгода — отшлифовать зазубренное до гладкости. Однако суждениям своего двойника с Фазы бывший адепт доверял; если Стайл решил, что перерыв надо сделать именно сейчас — значит, так оно и есть. Не исключено, что на Фазе ситуация складывалась хуже, чем на Протоне. Возможно, враждебные адепты подобрались к подлинным умениям маленького Флаша слишком близко и планировали преемственный плен.

Сам он защищал Нипи ложью так долго, как только позволяли время и обстоятельства. Он проведёт в Звердоме несколько часов, заглядывая в сомнительные уголки, а потом вновь перемаскируется, создавая видимость, будто хочет окончательно запутать преследователей. Затем он сдастся и отправится обратно домой. Если к тому времени граждане её не найдут, впоследствии их шансы и вовсе скатятся к нулю.

Потому что Нипи будет прятаться в облике, который от неё ожидают меньше всего: в образе робота. Голубой не мог имитировать машину так, чтобы обмануть чувствительные сканеры, а вот девочка могла. Она доведёт твёрдость своей плоти до точного подобия железу и будет вести себя так, что разницу между ней и настоящими роботами обнаружат лишь во время техобслуживания. Они с Агнес заставляли её репетировать снова и снова — до тех пор, пока она не выучила свою новую невозможную роль на отлично. Вполне вероятно, что Нипи сама станет одним из тех механических слуг, которые пользуются для её розыска граждане. Впрочем, Голубой не ведал, какой из многочисленных вариантов предпочтёт его внучка, и где она будет работать. Единственное, за что он волновался, так это за первое убежище. Успех их плана зависел не только от Нипи, но и от Флаша на Фазе. А ещё он просто любил своё маленькое, наполовину иномирное чудо и хотел, чтобы девочка была жива и здорова, даже если его власть и благополучие всего Протона всё-таки пострадают.

Его мысли сами собой обратились к Фазе. Почему он никогда не считал прямой контакт с иным миром возможным до того, как Маш с Бэйном доказали обратное, а Нипи с Флашем подтвердили, что всё дело в их семье? Голубой узнал, что их со Стайлом связь длится до сих пор; самый первый обмен сознаниями породил канал, по которому затем прошли остальные. Более того, канал удерживал миры-близнецы от окончательного разделения. Сам он родился на Фазе, а теперь жил на Протоне, тогда как Стайл появился на свет на Протоне, чтобы затем перебраться на Фазу. Пока они живы, измерения не разойдутся. Возможно, если бы Голубой пересёкся со своим двойником и приложил достаточно усилий, они могли бы опять обменяться телами, и бывший адепт вернулся бы домой. Так легко… А он даже никогда и не пытался.

И знал причину. Потому что предпочитал Протон, а Стайл — Фазу. Голубой любил Шину со всеми чудесами её тела, продемонстрированными сегодня, и не хотел её покидать. Стайл схожим образом боготворил Голубую Леди. Предположим, обмен телами сделает возвращение к уже привычной жизни нереальным… Миры разойдутся навсегда, последняя связующая их нить оборвётся, и Голубой застрянет со своей нелюбимой Леди, а Стайл — с Шиной. Голубая Леди была прекрасной женщиной, но у них ничего не вышло, так же, как у Стайла и Шины. Нет, он не осмеливался рисковать и знал, что Стайл чувствует то же самое. Они никогда не свяжутся друг с другом напрямую. Разве что от этого будет зависеть существование самих двух миров.

А если это когда-нибудь произойдёт — что ж. Голубой припас в рукаве козырь, позволявший ему присоединиться к Стайлу без утраты всех ценностей. Но риск был такой огромный, что он оставил этот туз на чёрный день. Даже если всё сложится удачно, миры всё равно изменятся навсегда. Если его ожидает провал — он и сам не брался предсказать, что тогда может случиться…

Вследствие всё увеличивающегося числа параллелей между мирами, он знал, что у Стайла зародилась похожая мысль, и он точно так же готов исполнить предначертанное лишь в сугубо крайнем случае. План требовал совместных действий. И, поскольку оба они на прямой контакт не решались, Голубой установил в месте, о котором никто не знал, запускающий его предмет, активировать который можно было одним кодовым словом: Единорог.

Глава 5

Беата

Для гарантии конфиденциальности они собрались во Владениях Прозрачного, под водой — неподалёку от Острова Западного Полюса. Бежевый с Беатой воспользовались водянистым пузырём, который послал им Прозрачный. Стремительно проплыв над лесами и равнинами Фазы, тот опустился в морские глубины. Девушка сохраняла такой же невозмутимый вид, что и её брат, однако в действительности от подобных путешествий по её спине пробегал холодок. Деля с Бежевым на двоих магию Дурного Глаза, она умела зачаровывать народ одним лишь взглядом, но физически с другими адептами равняться не могла. Её магия лежала в инфернальной сфере и отличалась куда большей тонкостью; когда дело касалось несговорчивых клиентов или убеждения кого-либо, другие адепты обращались за помощью к ней. И всё же Беата часто мечтала, чтобы ей были подвластны и другие виды магии тоже!

Пузырь медленно опускался сквозь толщу воды, раздвигая морские растения, до тех пор, пока не оказался перед скрытым дворцом. У входа он неподвижно застыл и лопнул, оставляя их стоять абсолютно сухими, хотя вокруг и над ними колыхалось море. Неплохой эффект; Прозрачный всегда умел впечатлить своих гостей.

Они вошли. Остальные адепты уже были здесь, добравшись сюда намного быстрее своими силами: Белая, применявшая руны и символы; Жёлтая — охотница за животными, которая предпочитала варить зелья; Чёрный, будто сотворённый из линий; Оранжевый со своими неизменными растениями; Зелёный, жестами управлявший огненной стихией; и Пурпурный, чьи силы поддерживала сама земля. Всего восемь адептов, если считать Бежевого с Беатой за одно целое — и, разумеется, хозяин. Прозрачный. Против них выступали всего трое: Голубой со своими напевами, Красный с амулетами и Коричнавая с големами. Но пока этим троим удавалось добиваться своего слишком часто. Это плачевное положение давно надо было исправить. А всё потому, что Красный Адепт, бывший троллем в буквальном смысле слова, обладал Книгой Магии, самым могущественным инструментом Фазы. Теперь доступ к ней восьмерым жаждущим власти вновь оказался закрыт, предвещая кризис.

Прозрачный без предисловий начал: — Голубой обманул нас. Он натаскал мальчика Флаша до уровня адепта, способного менять обличья естественным путём, унаследованным от матери-единорога. Мы только начали понимать, что к чему, когда мальчик сделал свой ход. Подменив себя големом, который вернулся в Голубые Владения вместо него, он сбежал. Стайл прождал достаточно долго, чтобы он мог спрятаться, и лишь потом объявил, что мы не выполнили своего обещания и не отправили Флаша к нему. По словам Бэйна, то же самое произошло на Протоне: девочка сбежала. Их план был таков: поскольку доступ к Книге Магии открывался нам лишь на то время, пока ребёнок проводил с дедом, теперь мы лишены его совсем. По крайней мере, до тех пор, пока мы не найдём мальчика и не доставим его в Голубой Замок. Он пошёл на этот шаг, понимая, что мы находимся на грани прорыва и вскоре склоним чашу весов власти в свою сторону; Голубой предпринял меры как раз вовремя. Мы собрались здесь, дабы обсудить альтернативы.

— Я так и знал, что ты напортачишь! — воскликнул Пурпурный. — Ты убеждал нас поладить с этим проклятым ровотом, чтобы тот работал на нас!

— Он и работал на нас, Пурпур! — рявкнула Белая. — И привёл к нам Бэйна. Эта парочка оправдала свой потенциал и не предала нас.

— Они точно в этом замешаны, — проворчал, не желая сдавать свои позиции, Пурпурный. — Как же иначе детишки действовали бы так слаженно?

— Маш с Бэйном ничего об этом не ведали, — покачал головой Прозрачный. — Оглядываясь назад, я лишь теперь осознаю: дети могли общаться между собой напрямую.

Это стало новостью для остальных.

— Так же, как Бэйн с ровотом? — уточнила Жёлтая.

— Похоже на то. Мы сами виноваты в узкомыслии; никогда не полагали сие возможным. Списывали на параллелизм или совпадения. Если бы мы поняли, что происходит, раньше, наверняка обезопасили бы себя от побега детей.

— Мы должны их найти! — воскликнула Белая.

— Я пришёл к тому же выводу, — сухо отозвался Прозрачный. — Подозревая, что мальчишка способен принимать больше обличий, нежели всего два: человека и единорога, я хотел послать к нему Бежевого — выведать остальные. Но Голубой каким-то образом догадался о моём намерении и выставил его отсталым. Даже его родители — и ровот, и единорог — сочли сына недоразвитым.

— Он провёл собственных родителей, — задумчиво отметила Белая. — Мальчик опасен.

— Что за властью он обладает! — нахмурился Пурпурный. — Но мы поймаем его, и кобыла с ровотом станут нам не нужны!

— Что и просчитал Голубой, — вздохнул Прозрачный. — Он знал… и, несомненно, преуспел, когда повесил на нас ответственность за исчезновение внука. Сумей мы его возвратить, и победа за нами. Вот настоящий вызов нашим способностям. Но думается мне, отыскать мальчишку будет не так-то просто.

— Проследи его маршрут! — сказал Пурпурный. — Он отправился в путь на спине кобылы; где именно он слез?

— Уже проследил и опросил свидетелей, — мрачно кивнул тот. — Наши маячки уловили магические всплески, а глаза наблюдали за Флашем и кобылой постоянно. Он спускался с неё всего четыре раза. Сначала — к западу от стаи оборотней, когда приспичило отлить. Второй раз — когда кобыла контр-атаковала напавшего на щенков стаи дракона; поскольку она связана с оборотнями узами дружбы, то сражалась за их детей, но внука при этом опасности не подвергла. Третий — возле собственного Табуна, когда тот спустился отдохнуть, и последний раз — в Голубых Владениях, ещё одна передышка. Я проверил всё, даже следы мочи, которые были только в кустах первой стоянки; исходя из этого, я предположил, что последние две остановки с неё уже слезал голем, притворяющийся человеком. Мы можем быть уверены в подлинности Флаша лишь до первой остановки, и в наличии голема на третьей. Сие ставит под вопрос вторую.

— Не мог ли он присоединиться к щенкам? — насторожилась Белая.

— Нет. Четверо покинули стаю и четверо в неё вступили; присоединись он к группе, их число возросло бы до пяти. Поменяйся он с одним местами, на кобыле сидел бы оборотень, а не голем.

— Тогда куда же именно он направился? — требовательно нахмурилась Белая.

— Думается мне, он сменил обличье одновременно с кобылой; наши маяки не отличают всплески похожего рода магии один от другого. Следов, за исключением царапин на коре дерева, под которым он стоял, мы не нашли. Я считаю, он превратился в птицу и улетел, а где он может быть сейчас… — Прозрачный неопределённо пожал плечами.

— Обличье птицы! — воскликнула Жёлтая. — Значит, сейчас он может оказаться где угодно!

— Верно. Следовательно, наши попытки его отследить обречены на провал. Мы недооценили его, полагая, что мальчик способен принимать всего два обличья вместо четырёх, и в результате он от нас ускользнул.

— Четыре? — переспросил Пурпурный. — Человек, единорог, птица… и какое ещё?

— Любое, на которое он впоследствии сменил птичий облик. Долго пребывать в нём опасно для жизни, да и возможности птиц ограничены.

— Почему бы ему не превратиться в человека или единорога? И слиться с жителями какой-нибудь деревни или табуна, — предположил Пурпурный. — Мы можем прочесать их все и найдём его.

— Для этого ему и понадобилось четвёртое обличье, — сказал Прозрачный. — Он пошёл на такой хитрый побег не для того, чтобы мы с лёгкостью его обнаружили.

— Но ему всего четыре года! Его вид способен принимать всего три личины!

Прозрачный покачал головой.

— Однажды мы уже недооценили его, не стоит повторять ошибку. Он может быть кем угодно.

— Значит, отыскать его надежды нет? — с вызовом осведомился Пурпурный.

— Есть, просто возникнут сложности. Мы должны методично прочёсывать поселение каждого вида на Фазе, пока его не обнаружим.

— А как мы собираемся его узнать? — поинтересовался Пурпурный. — Всё равно что искать иголку в стоге сена.

— Бежевый поговорит с каждым, кого мы заподозрим. Нам известен возраст мальчика, и проверять будем лишь подходящих по возрасту детей. Едва мы поймём, кем именно он стал, как разыскать его не составит труда, справимся за несколько недель или месяцев. Но сейчас поиски могут занять месяцы или даже годы. Но мы должны пытаться.

— Месяцы и годы? — Глаза Бежевого полезли на лоб. — У меня нет времени шататься по деревням!

— Тогда пусть поисками займётся твоя сестра. Лишь ты либо она наделены талантом узнать мальчишку.

Беата кивнула.

— Я могу этим заняться, но при одном условии.

Прозрачный метнул на неё грозный взгляд: — То есть общей нужды адептов тебе недостаточно? Ты выдвигаешь условия!..

— Давайте обойдёмся без критики, — холодно фыркнула она. — Кем из нас движет не эгоизм? Мы способны сплотиться лишь перед лицом врага. Изнурительный труд требует надлежащей компенсации.

Прозрачный кивнул.

— Твоя правда. Говори.

— Когда-то меня прочили в супруги Бэйну, дабы объединить наши силы с Голубым. До тех пор, пока он не обрёл иной мир, и его двойник-ровот не связал себя узами брака с кобылой. Думается мне, мы стали бы более удачной парой.

— Ты уже пробовала на нём свои чары, — напомнил Прозрачный. — За моей спиной. Бэйн отверг тебя, и я принёс ему клятву: больше подобного не повторится. Теперь его мощь такова, что тебе не очаровать его даже с помощью Глаза. Мы не можем заплатить тебе такую цену.

— Я прошу только позволить мне делать с ним, что пожелаю, не используя Глаз. Если он придёт ко мне добровольно, нарушением клятвы сие не назовёшь.

Прозрачный обдумал её предложение, не доверяя ему целиком.

— Ради сей призрачной возможности ты согласна посвятить себя поискам Флаша?

— Да. Мне нужен хотя бы шанс. Если я преуспею, сие принесёт мне союз с адептом, чего я жажду больше всего на свете.

Прозрачный пожал плечами.

— Пусть будет так. Наш договор в силе, пока не проявятся результаты.

— Молодняк, — вступила в беседу Жёлтая. — Сейчас — время их массовых перемещений. Малыми группами они направляются в свои новые дома. Следует проверять лишь путешествующих, иначе новичку никак не попасть в племя без испытания.

— Всё равно это займёт чёртову кучу времени, — пробурчал Пурпурный. — Думается мне, человеческих ублюдков надо проверить первыми, а потом и жеребят единорогов.

— Согласна, — кивнула Беата. — Заручаюсь вашей поддержкой на случай, если моим поискам кто-нибудь воспрепятствует.

— Согласен, — ответил за всех Прозрачный.

Начала девушка с Бэйна, который сейчас был рядом с кобылой Флетой. Это могло случиться лишь по одной причине.

— Вы ищете мальчика, — констатировала факт Беата.

— А у вас возникли сложности? — резко поинтересовалась Флета.

Беата обратила взгляд на единорога. В человеческом облике кобылка была миниатюрной молодой женщиной с пышными формами и шелковистыми чёрными волосами, подобными гриве. На лбу мягко сияла жемчужина-рог. Её можно было назвать привлекательной… если вы были мужчиной, которым нравится такой типаж. Бэйн, похоже, обладал к нему иммунитетом, а вот Маша она очаровала. Значит, Бэйн тоже подвержен влиянию подобного типа женской внешности, однако признавать это юноша не захотел. В былые дни он вообще интересовался всеми девушками подряд, особенно Беате запомнились истории о его похождениях с кобылицей-единорогом, сукой-оборотнем и вампиршей.

Ну, в привлекательности Беата могла с ними посоревноваться. Теперь она жалела о том, что не озаботилась этим тогда, в дни экспериментов Бэйна; тогда она бы с лёгкостью прибрала его к рукам и сэкономила бы себе кучу времени и нервов. Однако тогда девушка надеялась на лучшие перспективы, которые так и не появились. Теперь она стала старше и умнее. Близость творит чудеса. Разумеется, он прекрасно знал о её характере, что представляло собой проблему, но ведь и животных он подпускал к себе близко, ведая их суть. Кажется, для пробуждения его страсти имело значение лишь человеческое обличье.

— Нечего сказать? — презрительно фыркнула кобылица, принимая молчание Беаты за признание вины.

Ох, как же хотелось взять и сглазить её прямо сейчас!

Но Беата обещала не пользоваться Дурным Глазом, это лишь оттолкнёт Бэйна. Да и вообще, может привести его в ярость, а он всё-таки полноправный адепт; девушка легко может угодить в неприятности. Надо как-то снять напряжение…

— Нет, кобыла; его отсутствие тревожит нас так же, как и вас, мы ведь надеялись на содействие с его стороны. Сперва мы заподозрили в его исчезновении тебя…

— Я не имею к сему никакого отношения! — вспыхнула Флета. — Он мой сын, моя плоть и кровь; я люблю его и опасаюсь за его жизнь!

— Приношу извинения за то, что в тебе усомнилась, — пожала плечами Беата, добившись, чего хотела: обратив нападение кобылицы в защиту. — Но если твои интересы лежат в семейном кругу, то наши сугубо практичны; мы желаем воспользоваться могуществом мальчика. Посему будьте уверены, что мы не причиним ему вреда и тоже беспокоимся за его целость и сохранность. Мы жаждем его возвращения не меньше вас, и я здесь для того, чтобы присоединиться к вашим поискам.

— Мы не ищем его, — ответила кобылица. — Флаш задумал свой побег самостоятельно, и хотя моё сердце разрывается от боли, я вряд ли смогу вернуть жеребёнка, не желающего возвращаться домой.

— Самостоятельно? — Изобразила удивление Беата. — Разве он не любил свою мать?

— Мой отец разработал побег, — сказал Бэйн. — Поскольку ведал, что враждебные адепты вскоре осознают пользу мальчика. Теперь договор нарушен. То же творится и на Протоне; они действовали совместно.

Беата постаралась выглядеть так, будто понятия об этом не имела.

— Твой отец противостоит нам. Добрая ли сия весть для тебя или дурная?

— Я присоединился к вашей стороне, проиграв на турнире двойнику. Иначе я служил бы интересам своего отца, но остаюсь верен слову. Я не ведал о подлинном могуществе детей и считал обоих замедленными в развитии. Добрая весть для меня — найти детей, дурная — потерять их.

— Но как насчёт того, что они переменят расстановку сил? — направила его в нужное русло Беата.

— Я верно служу твоему лагерю, но сердце моё принадлежит иному. Вы всегда это знали.

— Тогда ты должен приложить все усилия, чтобы найти своего племянника для нас, — заключила она.

— Верно, — угрюмо согласился Бэйн.

— Следовательно, мы будем действовать вместе, и к поискам по возвращении присоединится твой двойник. Ваша служба нам заслуживает лишь похвал, особенно когда вы обладали доступом к Книге Магии; пусть так остаётся и дальше — на сей раз в поисках ребёнка.

— Я буду его искать. Но не вижу нужды работать вместе с тобой. Ищи сама по себе.

— Нет, это не эффективно. Проверить предстоит всю Фазу; вдвоём мы справимся быстрее, вне всяких сомнений. Также некоторые местности опасны, и один всегда должен стоять на страже.

Бэйн поморщился.

— Кажется, я недостаточно ясно выразился. Я не хочу работать с тобой.

— Нет, это я недостаточно ясно выразилась: я буду работать с тобой, и остальные поддерживают меня в этом намерении.

— Значит, ты не возражаешь, если я проверю твоё утверждение.

— Не возражаю, — ровно отозвалась Беата, уже чувствуя, что загоняет его в угол.

Он что-то пропел и исчез. Они с Флетой остались наедине.

— А ты, кобылица, присоединишься ли к поискам?

— Да, — сквозь зубы выдавила Флета.

— Почему же с такой яростью? Я-то думала, ты обрадуешься любой помощи в поисках жеребёнка.

— Тебя больше интересует Бэйн, нежели Флаш!

— А что если и так? Разве Бэйн принадлежит тебе?

— Агапе! Нам не следует вмешиваться!

— Думается мне, Бэйн сам разберётся, с кем он желает быть. Не наше дело — мешать его окончательному выбору.

Флета готова была проткнуть кое-кого своим рогом, хотя в этом образе ему и недоставало остроты. Но тут вновь появился Бэйн, прекращая спор, который только-только начал перерастать во что-то животрепещущее.

— Будем искать вместе, — коротко сказал он. — Но удовольствия от этого ты не получишь.

— Посмотрим, — довольно пробормотала Беата себе под нос. Адепты приняли её условие, как и было обещано.

Сначала они проверили людские посёлки. Те были разбросаны по всей Фазе; большая их часть — совсем мелкие, скрытые от глаз деревушки, чьи жители пробивались охотой и фермерством. Бэйн наколдовал подробную карту, и они решили вычёркивать каждую проверенную деревню.

Первое селение было очень типичным. Бэйн перенёс всех троих в деревню Гномовон, находившуюся во владениях гномов. Название получилось каламбуром по чистой случайности; на самом деле оно имело отношение только к признанию людьми превосходства гномов в данной области. В ответ гномы терпели человеческое присутствие и даже торговали с крестьянами.

Прибытие незнакомцев на площадь с колодцем посреди домов мгновенно вызвало переполох. Слухи быстро долетели до деревенского головы, который вышел им навстречу.

— Вы адепты? — нервно поинтересовался он. — Мы не ищем ссор с адептами!

— Частично, — уклонился от прямого ответа Бэйн, не желая его пугать. — Я сын адепта Стайла из Голубых Владений, это Беата, сестра Бежевого, а это Флета, жена Ровота-адепта. Мы пришли расспросить вас о чужаках в ваших краях.

— Мы не принимаем ничью сторону в битвах адептов! — запротестовал голова. — Мы далеки от войны и желаем жить в мире и дальше!

— Удовлетворите наше любопытство, и мы оставим вашу деревню в покое, — пообещал юноша. — Пожалуйста, созовите всех, чтобы мы могли их опросить.

— Но они разбрелись по своим делам! — возразил несчастный голова. — Некоторые работают в полях, другие выполняют поручения гномов, третьи ушли торговать с иными селениями…

Заговорила Беата.

— Посмотри мне в глаза, — велела она старику.

Тот послушался. Её глаза слегка расширились, и всё. Однако Дурной Глаз поразил голову.

— Сделай это, — коротко бросила она, отворачиваясь.

Будто в тумане, тот заковылял прочь, созывая жителей. Вскоре к ним приблизился молодой человек.

— Мы отправили гонцов, скоро сюда прибудут все. Но некоторые смогут явиться лишь дня через два.

— В таком случае, приготовьте для нас покои, — почти любезно приказала Беата. — И принесите хорошей еды.

Местные поспешили подчиниться. Поисковая группа знала, что так оно и будет; только признанные адепты могли добиться чего-то практически сразу. Вот почему поиск обещал быть ужасно трудным. На Фазе насчитывалось около сотни деревень, и если проверка каждой займёт по паре дней, на одни только людские поселения придётся потратить более полугода. Беата была заранее уверена в тщетности их общих стараний — мальчик выказал недюжинный интеллект, вряд ли он рискнёт появиться где-то в человеческом облике. Однако она не сомневалась, что выдержит, ведь это означало, что она проведёт целых полгода бок о бок с Бэйном или Машем.

Они разделили предоставленную хижину на троих. К этому привело понимание: лучшая защита от нападения извне — постоянно выставлять часового. Также все трое отлично знали, что Беата постарается соблазнить Бэйна, а Флета — предотвратить это, защищая интересы своего двойника на Протоне. Таким образом, они были словно скованы незримой цепью, хотя и не узами дружбы. В интересах Бэйна с Флетой также было закончить миссию как можно скорее — это же являлось частью стратегии Беаты. Она хотела, чтобы их поиски увенчались успехом… а к кому придёт стосковавшийся мальчик, если вдруг не выдержит внезапного сиротства, если не к родителям? Да, её подход к Бэйну можно было назвать мастерским, и она даже не пыталась скрывать что-то от кобылицы.

После наступления сумерек она разыграла свою первую партию.

— Почему бы тебе не выйти на дежурство первой, животное, пока мы, люди, будем спать? — Прежде чем Флета, сохранявшая человеческий облик, успела парировать нахальный выпад, Беата повернулась к юноше. — А поскольку сейчас прохладно, мы можем укрыться одним одеялом или согревать друг друга собственным теплом. Так будет удобней. — И, прежде чем он успел отказаться, сдёрнула с себя бежевое одеяние, обнажая роскошное тело под ним.

— Я сотворю чары теплоты, — сказал Бэйн. — С твоего разрешения могу закутать в них и тебя.

— Необязательно тратить драгоценные запасы магии, когда есть более подходящий способ, предложенный самой природой, — улыбнулась Беата. — Почему бы тебе просто не раздеться и не составить мне компанию?

— Нет, спасибо. Лучше я обогрею всю хижину, чтобы удобно было всем. — Он пропел заклинание, и холод втянулся обратно в щели стен.

— Как пожелаешь, — пожала плечами девушка, укладываясь на один из тюфяков и набрасывая на себя плащ вместо покрывала. — Но думается мне, сие — пустая трата магии. — Первой своей цели Беата добилась: показала ему своё тело. Может, он и не показал вида, но в подсознание образ впечатался и останется там провокационным видением надолго. Перевёртыши (к ним она относила и единорогов) всегда лепили из себя писаных красавцев и красоток, но настоящим людям приходилось мириться с тем, что им дала природа. Её матушка-природа просто благословила. Беата отлично знала, какой эффект производит на мужчин любого возраста; они часто ей это доказывали. Главной её слабостью являлось простоватое личико. Девушка могла лишь приукрасить его, обрамляя изящными причёсками, но для близкого контакта всё-таки выбирала полумрак. Разумеется, она могла привораживать к себе мужчин властью взгляда, но обычно не тратила на это сил, поскольку срабатывали чары всего однажды, и Беата приберегала их на крайний случай. Бэйн и так скоро захочет большего, чем мимолётное созерцания её отточенных форм. Она подождёт.

Через три часа Флета вернулась. Естественно, снаружи она паслась в своём истинном обличье. Беате было всё равно; она знала, что уши, глаза и нос единорогов куда более чутки, нежели человеческие, и если бы кто-то приблизился к этой хижине, кобылица остановила бы врага вовремя. Может, благополучие Беаты её и не заботит, но собственная честь — да.

А ещё Флета немедленно узнала бы, случись что в хижине между Бэйном и Беатой. Как-нибудь ночью она обязательно даст ей повод для ревности. Но это займёт какое-то время вследствие запрета пользоваться Взглядом. А даже если бы запрета не было, бесполезно применять приворот на Бэйне; любовь к иномирке снизит силу чар, а затем ещё и иммунитетом к ним его наделит. Нет, завоёвывать юношу следовало тяжёлым способом.

Беата поднялась.

— Очень хорошо, животное; теперь я постою на страже.

Уши кобылицы на мгновение прижались к голове, хотя она снова приняла образ девушки. Флета снова ушла пастись, на сей раз намереваясь одновременно и поспать.

Своё дежурство Беата провела, размышляя над их квестом. Куда могло подеваться это отродье? Если мальчишка превратился в птицу, он мог улететь куда угодно — но вряд ли ему хватило выносливости и опыта полётов, чтобы удалиться на большое расстояние, ведь никто его раньше в новом образе не видел. Какое убежище он мог найти поблизости от места побега? Может, Пурпурную Гряду… но единорогов там было мало, и людей тоже, зато хищников хватало. Скорее всего, Прозрачный был прав: он надел четвёртую личину. Какую же? Эльф или гном? А может быть, дракон?

Во всём этом не было особого смысла. Нет, ну пришлось же ему кем-то становиться, и она этого кого-то найдёт. Своим чередом.

Она уставилась на спящего Бэйна. Красавчик! И талантливый заодно. Превосходная пара для неё. Ужасно бесил этот театр абсурда с обменом телами и обретённой на Протоне любовью — всё произошло так быстро, что Беата не успела ухватиться за свой шанс его пленить. Её заверили в том, что сын Голубого будет принадлежать ей, потому она и не торопила события, предпочитая, чтобы инициатива исходила от него, а не наоборот. Чтобы он трижды поклялся ей в своих чувствах и надавал кучу обещаний… Кому нужен другой мир? Привяжи она его к себе вовремя, и конфликт между адептами разрешился бы в пользу Бежевых Владений, прежде чем дело дошло бы до открытого противостояния. Но всё пошло псу под хвост, и только сейчас, воспользовавшись перерывом в договоре, Беате досталась возможность загнать его в свои сети снова.

Девушка погрузилась в мечты о том, как всё произойдёт. Возможно, она даже позволит ему получить удовольствие — до того, как направит в нужное русло. Позволит ему удовлетворить сексуальный аппетит её роскошным телом. Только он, разумеется, будет считать внезапно возникшую страсть своей идеей. Затем — медленно, шаг за шагом — она начнёт его контролировать и удовлетворит уже свой сексуальный аппетит его телом. Если всё сделать, как надо, мужчина испытает невыразимую боль… и не только телесную. Она вскрикнет в притворном ужасе, когда он возьмёт её, но позже он будет кричать безо всяких симуляций — он будет биться в агонии, когда она возьмёт его. Но о своих планах Беата, разумеется, предпочитала загадочно молчать.

— Да, у меня имеются на тебя планы, красавчик, — прошептала она, устремив на него нежный взгляд.

Но сначала надо отбить его у инопланетной любовницы с Протона. Это будет нелегко — но от испытания она собиралась получить дополнительное удовольствие.

Когда дежурство подошло к концу, Беата устроилась в лунном свете, падавшем сквозь окошко, самым выгодным для себя образом, задрапировала одеждой тело так, чтобы приоткрыть одну грудь и чуть-чуть — бёдра, и окликнула его: — Бэйн… твой черёд.

Он проснулся. Глаза открылись, изучая потолок, затем его взгляд сфокусировался на ней. Беата приподняла колени так, чтобы пространство между ногами маскировала лишь тень; он увидит только самый мучительный намёк.

— Твоя очередь, — невинно напомнила она.

Бэйн прищурился, пытаясь взором проникнуть вглубь тени; затем опомнился и отвернулся, делая вид, что вообще туда не смотрел.

— Понял, — согласился он, вставая. — Где Флета?

— Пасётся снаружи, где ей ещё быть?.. Чтобы поддерживать её внушительное тело в надлежащем состоянии, корма уходит много.

Юноша не ответил. Он обошёл комнату, разминаясь. Беата легла, дабы возобновить сон, небрежно накинув на себя плащ таким образом, чтобы из-под него выглядывали и грудь, и бёдра. Пусть глазеет на неё, пока она спит, так же, как она смотрела на него! Он будет отрицать это, спорить с собой, но страсть к ней пробудится в нём. Страсть — крючок, которым Беата собиралась цепко его держать, ночь за ночью, пока он наконец не признает себя побеждённым. Она поймает его на древнейшую из мужских слабостей: неспособность контролировать свою похоть.

На рассвете она проснулась и, окончательно разлепив веки, обнаружила, что укрыта плащом до самого подбородка. Сама ли она закуталась во сне или это сделал Бэйн? Вряд ли это имело значение, но ей было жутко любопытно.

Беата села и потянулась, от чего её талия утончилась, а грудь приподнялась. Разумеется, она выбрала момент, когда Бэйн взглянул в её сторону. Потом девушка встала, накинула на себя одежду и тряхнула кудрями. На минуту уединившись, она отправилась на короткую прогулку к источнику рядом с деревней, где могла умыться. Конечно, до Бежевых Владений этой местности было далеко, но вообще-то здесь царило приятное умиротворение, и Беате даже нравилось. Увидев неподалёку пасущуюся Флету, она снова задалась вопросом: и как ровот мог полюбить подобное создание, зная, что перед ним животное? Бэйн, будучи молодым и неопытным, всего лишь удовлетворял с ней свои физические потребности, загораясь буквально от каждой встречной девушки. Так же поступала в юности и она; Беата практиковалась на крестьянах и в своей сексуальной привлекательности, и в ворожбе, оттачивая свои таланты. Теперь она точно знала, как вызвать в мужчине отклик. Но любовь? Супружество? Потомство? Это смешно!

Беата возвратилась в хижину, едва не столкнувшись с человеком, который нёс им завтрак: фрукты, орехи и молоко. Как гостеприимно с их стороны! Интересно, это благодаря Дурному Глазу — или местные просто не хотят ссориться с адептами, чтобы те мимоходом не разрушили деревню? Вероятно, и то, и другое, довольно подытожила она. Беата и забыла, что это за удовольствие — запугивать мужичков!

Флета вошла в хижину, чтобы разделить с ними трапезу, вновь приняв человеческий облик.

— А что, здесь мало травы? — легко поинтересовалась Беата. — Я-то думала, ты уже набила живот!

— Верно, — согласилась кобылица, глядя ей прямо в глаза. Бэйн сидел с каменным лицом. Беата улыбнулась, скрывая досаду. Животное парировало её выпад достаточно эффективно. Ладно, будет урок: она могла обращаться с кобылой презрительно, сколько угодно, но не следовало забывать о хитрости этого создания, чей интеллект временами равнялся полноценному человеческому разуму. Король снежных демонов говорил, что она умеет играть в шахматы. Беата в них не разбиралась, находя подобное времяпрепровождение скучным, но знала, что для стратегий требуется особое мышление. Надо избавиться от предрассудков, иначе в один далеко не прекрасный день они её подведут.

И, разумеется, Беата знала истинную причину появления кобылы: проведённых на пастбище шести часов не хватит, чтобы нести на себе седока весь последующий день и ночь, разве что корм уж очень хорош, а здесь трава была так себе. А ещё она собиралась предотвратить флирт Беаты с Бэйном за столом. «Удачи тебе, кобылка!» — подумала девушка. Дразнить единорога было почти так же весело, как и соблазнять мужчин.

Так продолжалось ещё сутки, пока в деревню не вернулись все жители. Бэйн не подавал знаков, что поддаётся соблазну, но Беата знала, что вид её тела так или иначе на него влияет. Капля камень точит; со временем он сдастся.

Утром третьего дня крестьяне собрались на площади: разношёрстная коллекция мужчин, юнцов, женщин и детей. На всех — отрёпья. Даже если бы они очень постарались, то и всем селением не могли бы найти один приличный костюм. Встав перед ними, Беата объявила: — Мы ищем ребёнка, который мог присоединиться к вам на прошлой неделе. Пусть дети выйдут вперёд.

Со страхом в глазах они вытолкнули детей ей навстречу. Беата проверила мальчишек и каждому задала один и тот же вопрос: — Ты родился в этой деревне? А знаешь кого-нибудь не отсюда?

Все дети родились тут. Беата направилась к ряду взрослых, устремляя свой Взгляд на каждого по очереди, чтобы убедиться в их искренности.

— Известен ли тебе вновь прибывший или только что ушедший отсюда ребёнка, которого я ищу?

Никто не смог такого припомнить. Как она и ожидала: проверка одной деревни отняла у них целых два дня. Селение оказалось чистым.

Осталось всего девяносто девять деревенек!

Ну, вообще-то проверка займёт меньше полугода: слухи об их поисках распространятся быстро, и каждое селение захочет, чтобы его миновали как можно скорее. Их группу наверняка будут ждать все жители сразу — либо возвращаться как раз к их появлению, чтобы работа была проделана за день. Разумеется, само проведённое в поисках время ставило результат под вопрос, всё больше его отдаляя. Но, поскольку жители знали суть поисков, то могли и вспомнить что-нибудь нужное. Обмануть или скрыть что-то крестьянам не позволял Взгляд Беаты. Ни один ни избежал подробных расспросов, и пока никто ничего не ведал; все были вне подозрений.

Как она и думала. По мнению Беаты, Пурпурный зря и совершенно по-дурацки настоял на том, чтобы людские поселения проверили первыми. Прозрачный был прав: мальчишка не стал бы превращаться в человека, зная, что все деревни перетряхнут в первую очередь.

— А теперь перейдём к единорогам, — сказала Беата, когда они покончили с последней. — Ещё одна колоссальная потеря времени.

— Верно, — согласилась Флета. — Моего сына среди жеребят не будет.

— И всё же вышестоящие вынуждают нас проверить и их, — фыркнула Беата. В этом они сходились во мнении: их ждали ещё несколько долгих пустых месяцев.

На протяжение всего этого времени Беата продолжала свои атаки на Бэйна, который отказывался сдавать позиции. Тем не менее, она застукала его за тем, как он смотрел на неё, пока девушка предположительно спала, и как притворялся, что её игнорирует, когда она прижималась к нему или касалась будто невзначай, вместо того, чтобы оттолкнуть. Он желал её, однако не признавался в этом. Она бы преуспела ещё больше, не меняйся они ежемесячно местами с ровотом. Бэйн отправлялся на Протон, к своей любовнице-чужачке, а его тело занимал Маш. Это усложняло ситуацию, поскольку Маш с Флетой любили друг друга; Беату просто передёргивало от их лобзаний и от того, что приходилось делить очередной приют с ними, спящими вместе. Хуже того, Маш являлся полноценным адептом, чьё могущество во много раз превосходило её; ни соблазнять его, ни злить Беата не осмеливалась. В течение этого месяца она была третьей лишней, и жутко бесилась.

И всё же ровот помогал им в поисках — и потому, что действовал в интересах враждебных адептом, и потому, что хотел вновь увидеть сына. Он призывал чары, способные проверить деревню моментально, вместо затрачиваемых Беатой часов. Он стремительно переносил их с места на место — гораздо аккуратней, чем это делал Бэйн, которому каждый раз требовалось новое заклинание. С ним они сначала разрабатывали маршрут, а потом шли или ехали верхом в новое селение, беря для Беаты лошадь, тогда как Флета принимала обличье единорога и несла юношу на себе. Таким образом, сэкономленное в деревнях время уходило на путешествия. С Машем всё происходило в разы быстрее.

Они занялись проверкой единорогов. Табуны сопротивлялись поискам упорней, чем люди, но после того, как Беата призвала на помощь Прозрачного, и он наслал на особо упёртый табун скверную погоду — очень сильный ливень, заливший их пастбище и потопивший трёх жеребят, — главный жеребец передумал и скрипя зубами пошёл на содействие. Единорогы обладали магией, и магия табунов была достаточно могущественной, но противостоять адептам не могли даже они. Одного этого напоминания оказалось достаточно.

С Машем у неё шансов не было, но в месяцы присутствия Бэйна она продолжала свои попытки его соблазнить. Когда во сне у него возникала эрекция, она беспощадно дразнила юношу, предполагая, что он подавляет бессознательные потребности организма. Иногда она ложилась к нему под одеяло.

Попытки игнорировать её приводили к обратному: Беата прижималась ещё теснее, пока он не готов был взорваться от невозможности заняться сексом. Это вынуждало его вставать и уходить с поднятым членом, что весьма её забавляло. Какое-то время Бэйн спал с Флетой, лёжа на её спине, пока та щипала траву. Но это утомляло кобылицу — к тому же, с его стороны контактировать слишком тесно с возлюбленной двойника было неблагородно, пришлось искать другой выход. Да, Беата явно подбиралась к своей цели. Ирония заключалась в том, что, будь Бэйн менее порядочным человеком, проблем возникало бы гораздо меньше: он мог бы рявкнуть на неё, пригрозить, ударить при посягательстве на свою территорию, и девушке пришлось бы молча терпеть всё это, лишь бы не утратить перспективы на будущее.

Но происходило другое. Первоначальным намерением Беаты было увести Бэйна у инопланетянки, но чем больше он сопротивлялся, тем более личным становилось это состязание. Чем дольше он вёл себя вежливо, уважая её достоинство, несмотря на постоянные отказы, тем большим почтением она проникалась к его постоянству. Дни развлечений явно остались для Бэйна в далёком прошлом, но и обижать её он не желал, держась с неизменной холодной любезностью и показным равнодушием, даже если внутри него бушевала буря. Беата не могла не заметить и не оценить этот самоконтроль. Однажды она поняла, что это была дорога в обе стороны: пока она возбуждала страсть в нём, он разжигал пламя в ней. Она влюблялась в него.

Осознание не уменьшило её усилий; напротив, она начала стараться ещё усердней. Новоявленная любовь лишь добавилась к предыдущим причинам им обладать. К её удивлению, влюбляться оказалось приятно. Беата будто скользила со снежной горы, наслаждаясь ощущениями. Теперь, вместо тщательно просчитанных действий, она вела себя вполне естественно. Вместо того, чтобы искушать его своим телом, Беата обнаружила, что выдвигает на первое место свои лучшие моральные качества. Радость от его общества поддерживала её в процессе поисков. Больше её не волновало, как долго они протянутся; девушка не возражала бы, если бы те продолжались бесконечно. Она просто хотела быть с ним рядом. Укладываясь рядом с ним под одеяло, она уже не пыталась его возбудить, просто лежала рядом, радуясь, что от неё не уходят. Беата мечтала о поцелуе, но знала, что он отнесётся к нему хуже, чем к сексу, поскольку тогда ему придётся признаться себе в том, что девушка ему нравится. Для мужчин секс и любовь были разными понятиями, и внушить любовь к себе было гораздо сложнее, чем страсть.

Флета, благодаря интуиции, которой обладает каждая женщина, вскоре поняла чувства Беаты по отношению к Бэйну, но сердиться не стала. Почему? Поразмыслив, Беата сообразила: кобылица считала, что это всё равно ни к чему плохому не приведёт. Если Бэйн полюбит её, а Беата останется равнодушной, преимущество получает она; если же всё сложится ровным счётом наоборот, то и преимущество на его стороне. Надеялась ли кобылка на то, что однажды Беата покинет ряды враждебных адептов? Не исключено.

Но возникали и новые сложности. Однажды, оставшись в одиночестве, девушка увидела жабу. Взглядом приковав её к земле, Беата собралась на неё наступить. Она любила мучить всяких мерзких созданий: так, чтобы они не умерли сразу, но страдали ещё несколько часов, а то и дней. Однако на сей раз, поставив на жабу ногу, Беата не смогла придавить её к земле. Не то чтобы стопе недоставало силы, просто не хотелось. Девушка не желала вреда живому существу.

Замерев, она ошеломлённо обдумывала это новое для себя чувство. Потом, постепенно, уразумела, в чём причина. В любви к Бэйну: он бы никогда не стал истязать жабу или другое животное. Она не могла любить его, не переняв некоторые из его душевных качеств, вот ей и не удавалось сделать с жабой то, чего не сделал бы он. Не могла действовать против говорившей в ней любви. Побоялась его оттолкнуть. Ого! Оказывается, ей хочется выглядеть достойной любви в его глазах.

Досадная помеха, однако вместо того, чтобы отказаться от странного чувства, Беата решила подчиниться его диктату.

— Приношу тебе извинения, жаба, за Дурной Глаз, — неловко пробормотала она. — Ты придёшь в себя через минуту. Вот, возьми муху. — И она обратила свой взгляд на жирную муху, как раз в этот момент пролетавшую мимо. Та упала прямо перед жабой. Она очнётся до мухи и как раз успеет ею полакомиться.

Затем девушка пошла прочь, испытывая смешанные чувства от данного инцидента и его значения для неё. Она становилась милой! Придётся прятать это новое качество от брата, который точно её не поймёт и вряд ли обрадуется.

Покончив с проверкой единорогов, среди которых мальчика, разумеется, не нашли, они обнаружили, что миновала большая часть года. К этому времени трио сплотилось, они стали почти товарищами, и Беата как-то поймала себя на том, что кобылица ей даже нравится. Та была искренней и надёжной, и у неё было замечательное чувство юмора, которое частенько делало их будни ярче. В первые недели Флета расстраивалась от утраты сына и недолюбливала Беату, но затем постепенно привыкла к положению, в котором они оказались и вновь стала сама собой. Её ни в коем случае нельзя было назвать глупым животным; её разум был живым и любознательным, и она воспринимала вызовы с таким же энтузиазмом, как Беата. Ей пришлись по душе Игры Протона, и она желала вернуться туда, чтобы поиграть ещё, но знала, что это невозможно. В свободное время она обучала Беату основам и правилам Игр, и они не скучали. Подражая компьютерам, девушки рисовали таблицы на земле и загадывали друг другу загадки или рассказывали истории; время летело незаметно. Больше Беата не удивлялась тому, как это ровот с Протона полюбил животное. Флета оказалась достойным любви созданием.

Обсудив продвижение поисков, они решили дальше взяться за вампиров. Идею подала Флета: — Быть может, он превратился не в птицу, а в летучую мышь! Среди вампиров он может летать и оставаться самим собой. И облик для него внове!

— Верно! — воскликнула Беата, обрадованная этим открытием. От счастья она забылась настолько, что даже обняла кобылицу, что смутило обеих. Не то чтобы прикосновения к животным вызывали у неё отвращение, такого не было; просто раньше Беата никогда не позволяла эмоциям вырваться наружу.

Но позже, обдумав свой поступок, на ум девушке пришла ещё одна мысль: Флета не отстранилась. Раньше она бы обязательно сменила обличье и проткнула её своим смертоносным рогом. Вместо этого Флета обняла её в ответ, хотя и смутилась не меньше. Кажется, она тоже начинала испытывать дружеские чувства к Беате.

Несколько дней спустя, путешествуя между стаями, когда они остались наедине, Беата высказала своё предположение вслух: — Думается мне, мы становимся друзьями.

— Мне известна твоя суть! — вспыхнула кобылица. — Что за глупостью сие было бы с моей стороны! — Но затем, после паузы, во время которой Беата продолжала ждать, она коротко признала: — Верно. — Честность тоже входила в число её достоинств.

— Я считала тебя обычным животным, но твой образ жизни невольно вызывает уважение.

— Я ненавидела тебя и весь твой род, — фыркнула Флета. — Но в последнее время ты изменилась или так оно выглядит. Ты стала мягче, щедрее и больше не обижаешь слабых.

— Тебе известно почему.

— Верно.

Дальше они тему развивать не стали. Любовь к Бэйну изменила Беату, но отношения между ними могли начаться только за счёт брошенной Агапы, и этого Флета допустить не могла. У Агапы появилось множество друзей на Фазе после того, как она побывала здесь в теле Флеты. Говорили, что благодаря ей Красный Адепт сошёлся с прекрасной вампиршей Сачеван, и в её честь они назвали своего сына. Ин, сокращённо от Иномир: комплимент, не оскорбление. Нет, любовь Беаты к Бэйну и её дружба с Флетой были несовместимы между собой — и всё же существовали. До тех пор, пока её любовь оставалась неразделённой.

Ряды вампиров тоже были чисты. Мальчик — или, вероятней всего, адепт Стайл — перехитрили всех, придумав такое место для укрытия, которое никто не мог угадать.

Поэтому поисковая группа продолжала методично прочёсывать племена разнообразных обитателей Фазы, зная, что Флаш мог набросить на себя любую личину и присоединиться к любому из племён. Тролли, огры, эльфы, гоблины, даже демоны: проверить следовало всех, неважно, чьими союзниками те себя называли.

Шли годы. Любовь Беаты к Бэйну, получая в ответ терпимость вместо взаимности, разгорелась ещё сильнее. Её больше нельзя было назвать одержимой и склонной к разрушению. Девушка радовалась тому, что находится с ним рядом, и вела себя так, как ему нравилось. Это означало прекращение частичной обнажёнки, в том числе, поскольку в его понимании так себя вели только легкодоступные девушки; жизнь на Протоне приучила его к виду нагой женской плоти. Также она перестала ложиться с ним под одно одеяло; это оказалось контрпродуктивным. Да, ему нравилось, что могла предложить Беата, но сам факт предложения вызывал в нём сопротивление вместо тяги. В самом начале она казалась ему животным: существом, которым можно пользоваться, но не любить, и пользоваться ограниченно. Поэтому Беата постоянно трудилась над тем, чтобы превратиться в его идеал женщины, и испытание это становилось всё легче. Самым тревожным было то, что она стала больше нравиться и себе.

В какой-то момент Беата осознала, что ещё происходит: Бэйн применил магию для иммунитета к её чарам. Вероятно, Ровот-Адепт накрыл общим заклинанием их обоих. Так что она проиграла — при чём ещё до того, как начала игру. Почему она раньше об этом не подумала? Да просто не хотела. Смотрела на мир сквозь розовые очки.

Казалось, поиск продлится вечно… но и ему подошёл конец. Проверяя оборотней, они вдруг обнаружили одного лишнего волчонка, пришедшего в Стаю Каррелгира из другой несколько лет назад — в тот самый год. Это точно был Флаш, который теперь стал на четыре года старше и умнее.

Они остановились на ночлег. Сейчас с ними был Маш, что означало возможность удостовериться в результате практически мгновенно.

— Думаю, мы его нашли, — кивнул юноша. — Наш сын снова будет с нами.

— Верно, — согласилась Флета, испытывая от этого известия смешанные чувства. — Но провести четыре года среди волков… каким мы его увидим?

— Воинственным, — предположил Маш. — И хитроумным. Даже в четырёхлетнем возрасте они с Нипи обвели нас вокруг пальца. Теперь мы можем получить по полной.

— Если бы он желал помочь адептам, он бы не прятался, — заметила она. — Имеем ли мы право его заставлять?

— Эта мысль беспокоит и меня, — кивнул он. — Пока мы не могли его найти, вопрос оставался спорным. Теперь, на пороге встречи, мы должны принять решение. Хотим ли мы вернуть его силой?

Флета не ответила. Ею завладели эмоции: она любила своего сына и терпеть не могла враждебных адептов с их эгоизмом, но всё же обязалась им служить.

Маш обернулся к Беате: — Что насчёт тебя?

Беата пыталась сохранить обычное выражение лица, но от потрясения глаза её наполнились слезами, и она не могла вымолвить ни слова.

— Что ещё за игры? — нахмурился Маш.

— Не будь с ней суров, возлюбленный мой; сие нехорошо.

— О чём ты? — непонимающе спросил он. — Я задал простой вопрос.

— Она любит Бэйна.

Его брови сошлись на переносице. Подобно большинству мужчин, намёков Маш не понимал. — Ну, и что? Мы с ним поддерживаем связь. Я снабдил его заклинанием иммунитета к её уловкам, когда сам пострадал от её двойника на Протоне. Если она попалась в собственную западню, пусть себя и винит.

— Возможно. Но она изменилась. Обращайся с ней подобающе.

— А-а-а, — протянул он, наконец-то посмотрев на Беату иначе. — Да. Тогда, полагаю, она в шоке. Прости за то, что был с тобой резок.

Девушка, наконец, обрела дар речи.

— Сие не то, что вы подумали. Просто наши поиски окончены, и мы больше не должны проводить время вместе.

— И ты больше не будешь с ним рядом, — опечаленно вздохнула Флета.

— Ей и не надо! — отрезал Маш. — Он любит Агапу!

— На Протоне, — уточнила Флета.

— Этого достаточно. Ты бы хотела, чтобы я любил Беату с Протона?

Это заставило кобылку ненадолго умолкнуть.

— Если она такая, как здесь…

— Нет! — вскрикнула Беата. — Мы все знаем, что это будет ловушка! Я намеревалась заманить в сети Бэйна, а в итоге угодила в них сама. Судьба справедлива ко мне. Я сомневаюсь, стоит ли передавать твоего сына адептам, Флета, поскольку хочу, чтобы поиск не заканчивался никогда… и какая же я дура, что сознаюсь в этом.

Маш изумился ещё больше. — Ты хочешь сказать, Беата, что не возражаешь оставить и это племя позади?

— Нет! Сие означало бы предательство моих принципов! — Однако она сказала лишь часть правды. — Но если бы меня попросил Бэйн…

— Да, теперь я вижу, что ты говоришь искренне. Но я поклялся служить твоей стороне и соглашению не изменю, хотя моё сердце и молит об обратном. Я найду своего сына и передам его враждебным адептам, какими бы последствиями это ни грозило. Тогда, возможно, мой долг будет исполнен.

— Разумеется, — с печалью в голосе произнесла Беата.

— Верно, — в тон ей согласилась Флета.

— Это дело чести, — напомнил им обеим Маш. — Прозрачный доверяет мне и Бэйну, потому что мы оба придерживаемся клятвы. Так уж сложилась наша судьба.

— Верно, — повторили они вместе и отвернулись.

— Утром мы перейдём от слов к делу. — Затем Маш сотворил целый дом с необходимой для жизни утварью, не забыв про отдельную спальню для Беаты.

Но прежде чем все заснули, в её дверь постучалась Флета.

— Да, я бы разделила его с тобой, с твоим двойником на Протоне, — сказала она. — Но сие, как говорит Маш, спорный вопрос.

— Ты славная.

— Как ты собираешься поступить?

— Однажды ты уже показала способ. — Флета, веря, что её любовь обречена, шагнула вниз со скалы.

Кобылка ужаснулась.

— Но он же не появится, дабы тебя спасти!

— Верно. И всё завершится.

— Молю тебя, не делай этого!

Беата пожала плечами. — Сомневаюсь, что мне хватит смелости, в любом случае.

Больше сказать было нечего. Обе девушки молча плакали.

Глава 6

Нипи

Гражданин Пурпурный обратился к аварийному боту: — Аварбот, что там с оборотнями?

— Сэр, с момента вашего последнего запроса ничего не изменилось, — откликнулся тот. Машина не была на стороне Пурпурного; она принадлежала специальной сети, к которой подключались только избранные. К наделённым искусственным разумом машинам, чьими услугами всё ещё пользовались враждебные граждане. Аварбот был чертовски хорош в своём деле, улаживая не только неполадки, но и конфликты, и умел подобрать ключик к каждому клиенту. Машины попадались разные, и высококвалифицированные весьма ценились.

Гражданин выругался.

— Запроси данные о мальчишке.

Частью многогранной личности Аварбота являлось понимание, что и кого тот имел в виду за отсутствием более точных определений.

— Запрос отправлен. Будете ждать, сэр?

— Нет. Свяжись со мной, когда получишь новости. — Несмотря на всю свою суровость, Пурпурный никогда не сбрасывал звонки роботов.

Аварбот не ответил, вместо этого приступив к действиям. Он набирал номер резиденции Бэйна, мужчины с Фазы, недавно перебравшегося на Протон. Когда ответа не последовало и через долгий промежуток времени, он переключился на апартаменты Агапы, его жены.

— Проклятье, Аварбот, ты что, подождать не можешь? — раздражённо осведомился Бэйн. — Мы с женой заняты.

— Ваша любовь может подождать, — отозвалась машина. — Гражданин Пурпурный запрашивает последние известия. Ты забыл отправить ему доклад, как обычно.

— Настырный голем! Целый месяц терпел я приставания злодейки Беаты, тоскуя по своей возлюбленной. Я сейчас взорвусь!

— Мне всё равно. Докладывай.

— Нет! Это дело более срочное!

Но тут вмешалась Агапа, сохраняя спокойствие.

— Отправь сначала доклад, любимый. Не стоит сердить Пурпурного.

— Да чёрт с ним, с Пурпурным! Он не лучше своего двойника на Фазе, слишком мелок даже для того, чтобы измерить глубину его души магическим лотом! Сейчас я намереваюсь измерить глубину кое-чего поважнее.

Агапа склонила к нему голову.

— Интересно, какие именно фокусы Беаты так тебя возбудили? Со мной ты никогда таким не был.

— Пожалуй, пойду с докладом к Пурпурному, — мгновенно передумал юноша.

— Её близняшка на Протоне, кажется, очень увлечена Машем — а значит, вероятно, и тобой. Если ты действительно думаешь, что она может предложить больше…

— Извини, очень спешу! — воскликнул он, вскакивая и начиная лихорадочно одеваться. Агапа улыбнулась; она умела с ним справиться.

Бэйн с неохотой изложил собранную за последнюю неделю на Фазе информацию. Рутинная статистика о проверенных стаях и перемещавшихся между ними волчатах. Подобные доклады предоставлялись в течение всего процесса четырёхлетних поисков, пока группа из Бэйна-Маша, Флеты и Беаты методично прочёсывала людские поселения, табуны единорогов, стаи вампиров и племена других животных, постепенно вычёркивая из списка потенциальные убежища Флаша.

— Благодарю, Бэйн, — сказал Аварбот, когда тот подвёл итоги. — Можешь вернуться к жене. Я заметил, что твой уровень готовности к половому акту понизился. Нужна ли тебе помощь?

Бэйн вынужденно рассмеялся.

— Ты ничем мне не поможешь, ровот! Отправляйся по своим делам и в течение следующего часа не беспокой меня.

Аварбот промолчал, подчинившись прямому приказу. Тем не менее, заложенная внутри него программа позволяла нарушить команду и вновь потревожить Бэйна, если появятся новости, которые, как было известно роботу, тот пожелает услышать. С каждым клиентом аварбот общался, согласно его пожеланиям; с некоторыми всегда сохранял серьёзность, с другими — такими, как Бэйн, беседовал, подобно человеку. Живым существам быстро надоедает говорить исключительно о делах, поэтому Аварбот предлагал сразу несколько тем.

Разумеется, это входило в число талантов наделённой сознанием машины. Иногда и в самом деле трудно было определить, с человеком происходит разговор или с роботом. Те, кто пользовался услугами Аварбота, временами не только зависели от его оперативности, но и скучали по личности машины.

Как бы там ни было, никто не подозревал в нём нечто большее, чем просто робота, и он внутренне торжествовал, поскольку таил в себе и кое-что иное. Четыре года назад, ещё до момента, когда его впервые включили, пропала девочка Нипи. Записи показывали, что Аварбота произвели обычным образом, вложили в него обучающие программы и протестировали, однако для цели тот не подошёл, и от машины отказались. Наделённый разумом, он молил о пощаде: о замене учебных программ вместо отправления на свалку, чтобы не потерять существующего сознания. Просьбу отклонили. К гуманоидам Аварбот не относился, поэтому не мог получить статус раба и не имел права на бессмысленное бытие.

Однако тот не сдался. Явившись к Гражданину Белой, он попросил убежища.

— Убежище… для машины? — пренебрежительно осведомилась та.

— Я отблагодарю тебя отличной службой! — пообещал Аварбот. — Надели меня любыми умениями, и я стану твоим верным слугой. Только не позволь им разобрать меня и отвезти на свалку!

По воле случая Белая испытывала нужду в машинах, особенно в специфических. Враждебные граждане избегали высококвалифицированных роботов, опасаясь слежки со стороны Голубого. Ей пришло в голову, что она действительно может приспособить к делу этого дефектного разумного робота, не связанного с остальными. Модицифировать его обычным образом она не могла, поскольку пришлось бы прибегнуть к помощи наделённых сознанием техников, поэтому Белая попробовала тренировать его голосовыми командами, просто сообщая ему о своих желаниях. Аварбот стал её личным ассистентом, расчёсывая её волосы, нанося макияж и одевая для особых случаев. Он действительно оказался хорошим помощником, стремившимся услужить своей хозяйке.

Позже она посылала его с поручениями — с частными, которые нельзя было передавать по официальным каналам. Его способности заметили другие граждане, и он стал выполнять их поручения тоже. Когда дело касалось тайных свиданий, их устраивал Аварбот. Прелестная рабыня-секретарша Беаты по имени Цеце частенько получала на них приглашения.

Граждане могли нанимать рабов по собственному выбору и творить с ними, что хотели, но Цеце сидела в Беатином офисе, и та пользовалась девушкой единолично, в чём брат — Гражданин Бежевый — её поддерживал. Пурпурный, действуя через Аварбота, получил доступ к Цеце без ведома Беаты. Секретарша не возражала против общения с любыми мужчинами и хранила его в тайне, зная, что Беату это взбесит. Таким образом, Пурпурный оказался должником Белой, в чьей резиденции происходили их тайные встречи, и полностью принял Аварбота в качестве посредника, поскольку без его участия они были бы невозможны.

Вот так за четыре года тот завоевал доверие враждебных граждан и занимался многими их делами. Разумные машины давно оставили попытки разобрать его на части; защита граждан обеспечила ему безопасность.

Внешне он представлял собой цилиндр на колёсиках с выдвигающимися по мере надобности конечностями. Большую часть времени Аварбот проводил неподвижно, подключившись к стандартным сетям, разыскивая что-нибудь или связываясь с указанными гражданами. Резиденцию Белой он покидал только получив прямой приказ. Во время её отсутствия Аварбот заботился о владениях хозяйки. Белая считала его незаменимым, и остальные безмолвно соглашались.

Но, как уже упоминалось выше, Аварбот не был настоящим и полноценным роботом. Записи о его появлении на свет подделали, а через несколько часов они уже не имели значения. Внутри Аварбота существовали двое: машина и инопланетное создание с человеческими генами и невообразимыми способностями. Первый был точно таким, как описано выше, однако не он работал на враждебных граждан. Второе заняло его место и когда-то носило имя Нипи, дочери Агапы.

Этот маскарад обещал вот-вот подвергнуться опасности.

Потому что первой значительность запрошенного Пурпурным доклада оценила Нипи.

Там, на Фазе, поисковое трио собиралось замкнуть круг на стае Каррелгира. Проверив перемещения щенков между стаями, они обнаружили лишнего. Флаша.

Нипи служила гражданам верой и правдой, умалчивая лишь о том, кем является на самом деле. Она даже помогала им в поисках себя самой, убеждённая в их бессмысленности; они бы никогда не заподозрили её сущности внутри робота. Таким образом, девочка не только была в безопасности, но и оставалась в курсе текущих событий в обоих измерениях. Также ей не обязательно было чураться своих родителей, поэтому она чувствовала себя далеко не такой одинокой, как её двойник. Теперь она знала об их личной жизни гораздо больше прежнего, и даже о таких её сферах, куда маленьким детям обычно заглядывать запрещено. Общалась Нипи и с Флашем, который рассказывал ей о волчьих традициях, и оба от пряток только выигрывали. Но теперь над ними снова нависла угроза, как тогда, когда он послал ей короткое «прячься». Её тайное укрытие оставалось неразгаданным, но его могли взять в любой момент — а если это произойдёт, её тоже поймают, благодаря их связи.

Она на несколько минут замолчала, погрузившись в размышления. Долго держать Гражданина Пурпурного в неизвестности девочка не могла, но сначала требовалось продумать собственный план действий. Теперь Нипи стала старше и поднабралась ума-разума, но понимала, что открыто противостоять гражданам, если те её обнаружат, у неё не получится. Что же делать?

Она уже перебирала варианты отступления в данном случае и раньше, и решилась на рискованный ход. Шансы на успех довольно неплохи — но если ей не повезёт, последствием окажется потеря свободы и её, и Флаша. Теперь, когда грянул гром, Нипи приготовилась рискнуть.

Придётся спасти Флаша от пленения.

Лихорадочно обдумывая ситуацию, мозг Нипи во всём уподоблялся электронному — приняв обличие робота, девочка сымитировала и физическое сходство, включая схематическое устройство организма. Простым приказом можно было добиться выполнения довольно сложной задачи. Нипи сделала всё необходимое для того, чтобы повседневная рутина шла своим чередом при минимуме усилий с её стороны. Таким способом она подстраховалась, чтобы механическое тело во время её отсутствия не выдало её природу.

Затем она обратилась к Аварботу напрямую, воспользовавшись кодом доступа, известным лишь им двоим. Тот отозвался без промедления; он был ближайшим другом Нипи и знал, что именно ей обязан существованием. Без её гения ему никогда не удалось бы заполучить место у Гражданки Белой. Едва робот оказался там, он вновь занял своё место, позволяя девочке спрятаться, чтобы её не обнаружили. Исполнять приказы было легко. Позже они опять поменялись ролями. Поскольку Аварботу больше не приходилось скрываться, он просто смешался с обычными роботами, перехватывая их приказы и выполняя за них поручения. Он обладал превосходной способностью к адаптации, будучи запрограммированным на любого рода задания. Его изъян заключался в нетерпении, то есть он был слишком умён и независим. Но и в этих качествах Аварботу не угнаться было за Нипи!

— Аварбот, мне предстоит совершить рискованный поступок, — сообщила ему девочка. — Некоторое время я буду недоступна. Наблюдай за мной и замени меня при необходимости. Опасность велика.

— Позволь мне выполнить это опасное задание за тебя! — взмолился он. — Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты пострадала.

— Я тоже тебя люблю, Аварбот. — Она знала, что это тоже не исключено, поскольку её отец на Протоне пользовался механическим телом дяди Маша. Естественно, Нипи умела то же, на что была способна её мать, и обладала доступным машине чувством любви. Для этого не обязательно было находиться в человеческом теле! — Но я должна сделать это сама. Вот, прими последние данные касательно текущих событий.

— Я справлюсь, — согласился он. — Но эта опасность…

— Мне предстоит кое-куда отправиться, — пояснила девочка. — Моё тело может занять другой разум. Боюсь, большего сказать тебе не могу. Просто защищайся так, будто внутри — я.

— Я так и сделаю, — подтвердил Аварбот и послал ей эмоции тревоги, верности и благодарности.

— Спасибо, Аварбот, — откликнулась она, посылая в ответ то же самое.

Затем Нипи сосредоточилась. То, что ей предстояло сделать, для Протона и Фазы было внове, однако она надеялась на лучшее. Если это единственный способ исполнить предначертанное, он должен сработать!

Когда девочка ощутила готовность ко всему, она мысленно воззвала к двойнику без прикрытия отцовского контакта: «Флаш! Флаш!»

Его ответ последовал незамедлительно.

«Нипи! А как же прикрытие?»

«Это срочно, — возразила она. — Им известно, где ты. Они приближаются. Тебе не вырваться.»

«Я чую их приближение и должен попытаться ускользнуть! У меня есть план. Если они меня поймают, то заставят предать тебя, и тогда в их руках окажемся мы оба».

«Я знаю, Флаш. Но их не проведёшь. Вот почему я должна тебя спасти. Моё укрытие надёжно. Мы должны совершить обмен телами. Ты спрячешься здесь, а я — в твоём теле, на Фазе».

«Но у нас не получится…»

«Всё получится! Мы — двойники. Я в этом уверена!»

«Но разных полов!»

«Не имеет значения. Моя субстанция способна менять пол. А теперь сделай это, прежде чем они опомнятся и вычислят нас».

Флаш, понимая, что этот безумный шанс — их единственный, противиться не стал.

«Но сначала я должен уединиться и предупредить своих товарищей-волков. Они помогут; им можно доверять».

«Надеюсь». Имена оборотней Нипи знала; Флаш поведал ей о них сразу по принесении ими клятвы дружбы. Она предоставила ему время.

Задача оказалась более сложной, чем они себе представляли. Связанные клятвой товарищи настаивали на том, чтобы помочь.

«Они напомнили, что накануне прибытия группы с адептом во главе с ними всё ещё буду я. Все вчетвером они отправятся на охоту и убьют свою первую жертву. Под этим предлогом они отбегут подальше от стаи. Очутившись на достаточном расстоянии, с возвращением они повременят, и адепты их не поймают. Будет темно, ночь скроет их местонахождение; возможно, их поведение и вовсе не привлечёт к себе внимания адептов».

Нипи пришлось согласиться с видоизменённым планом. Если Флашу удастся сбежать без обмена телами, это убережёт их от дополнительных неприятностей. Девочка боялась, что адепты или враждебные граждане засекут их молчаливое общение, но, поскольку раньше они никогда не связывались друг с другом открыто, могло быть и так, что проверок не устраивалось вовсе.

Оборотни тянуть не стали. Каррелгир, польщённый проявленной ими инциативой, одобрил их план и даже предложил наиболее подходящую для охоты область леса, которая просто кишела кроликами. Четвёрка обернулась волками и устремилась туда.

Связь между Нипи и Флашем временно прервалась. Она знала, что двойник просто решил не посвящать её в скучные подробности бега сквозь луга и чащобы — а заодно и подстраховался от вероятной слежки. Он заговорит с ней, когда случится что-нибудь важное.

Флаш обратился к девочке на заходе солнца.

«Нипи! Я настиг добычу! Я самостоятельно убил кролика. Сирил поймал ещё одного!»

«Но ты ведь не за этим туда отправлялся!» — запротестовала она.

«Я не ожидал, что у меня получится убить кролика! — поправил её он. — Это был не только предлог, но и весомое событие в волчьей стае. Теперь нас с Сирил допустят к первому сближению».

«К сближению?! Флаш, ты слишком молод!»

«Нет, законы оборотней отличаются от людских. Это будет хорошим опытом. Для нас ненормальным было бы не воспользоваться возможностью, едва она предоставилась. Разумеется, партнёрша по первому сближению никогда не станет настоящей; сие под запретом. Лучше всего сблизиться с одним из товарищей по клятве, которыми мы и являемся».

Нипи осознала, что сходство с другими волками Стаи служило Флашу лучшей защитой. Чем дольше он вёл себя, подобно оборотню, рыскающему в поисках добычи, тем больше шансов у него было ускользнуть.

«В таком случае, сближайся с ней и забудем об этом поскорее!» — мысленно фыркнула она.

«Сейчас нельзя. Она слишком юна для течки».

«Ну, тогда не сближайтесь, и уноси оттуда ноги!»

«Ожидания и церемонии не избежать. Всё должно пройти по правилам, и мы обязаны прибавить ещё по одному слогу к своим именам».

Нипи вышла из себя. Подобные препятствия даже на ум ей не приходили, и по правде говоря, девочка слегка завидовала двойнику, которому общество дозволяло вступить в пору зрелости так рано. Но пока в них обоих тлела надежда на то, что этим путём ему удастся избавиться от преследования без помощи извне…

Собраты по клятве терпеливо дождались церемонии Посвящения. Она немного напоминала помолвку. Когда Сирил вступит в свой первый период течки примерно года через два, её оплодотворит Летрил. Другие самцы смирятся с её выбором, ведая о его предопределённости. Таким образом, посвящение в ряды взрослых станет не только телесным, но и духовным. Больше им никогда не слиться воедино: обряд исключает последующие соития и постоянное партнёрство.

Двое других товарищей по клятве стали свидетелями Посвящения. Теперь имя Летрил обрело третий слог — «сир», и к имени Сирил тоже прибавилось «лет» в конце. Дополнительного слога заслуживали лишь те, чья добыча официально признавалась Стаей. Оба волновались; для них событие было весьма значительным. Отныне они считались практически взрослыми, оставалось лишь перешагнуть порог. На Протоне сей возраст именовался подростковым.

«Мы должны принести добычу обратно в Стаю, — подумал Флаш. — Иначе…»

«Нет! — запротестовала Нипи. — Тебе нужно бежать!»

Внимание Флаша привлёк дракон, описывающий широкие круги в небесах — как раз над тем местом, где обитала Стая. Обычно драконы так себя не вели; он явно принадлежал к числу адептовых шпионов. Любой волк, отбежавший достаточно далеко, вызвал бы подозрения.

С досады Нипи готова была швырять в стены предметами, однако пришлось признать: сейчас Флашу следовало поступить, как обычному оборотню. То есть направиться к себе в логово.

Темнота сгустилась вокруг них, прежде чем они его достигли. Отличный предлог затаиться и устроиться на ночлег. Он и Сириллет разделили свою добычу с двумя остальными друзьями, сохранив шкурки и скелеты в качестве доказательства успешной охоты. Затем четвёрка свернулась калачиками.

Но к наступлению утра группа адепта была уже в волчьем лагере. Нипи узнала об этом, получив сообщение Маша; те передвигались быстро — специально для того, чтобы предотвратить уход отдельных волков из стаи. Флаш не мог вернуться.

Он объяснил это остальным.

— Тогда мы поможем тебе с побегом, — по-волчьи прорычала Сириллет. — Направим погоню по ложному следу, чтобы ты прорвался на свободу.

Но понадобится намного больше усилий. Флаш помнил могущество своего отца и понимал, что так просто со следа его не собьёшь. Вскоре их захватят в плен — всех четверых.

«Значит, всё-таки обмен», — с сожалением вздохнула Нипи.

«Да, — не стал спорить Флаш. — Мы примем человеческие обличья; сомневаюсь, что у тебя получится вести себя, как волк».

Сосредоточившись, мальчик пропел заклинание обмена телами. Нипи просто пожелала перенестись на Фазу — в его тело. Раньше они никогда этого не пробовали, но оба знали, что у отцов подобный трюк сработал; дети успели изучить схематичность данного вида магии и концентрации. Теперь им оставалось лишь их скопировать.

Голова Нипи закружилась. Потом девочка споткнулась и едва не упала.

Она пребывала в человеческом теле, стоя под деревом в компании трёх других детей её возраста. Все были одеты, как и она; это привело Нипи в недоумение — ровно до тех пор, пока она не вспомнила обычаев Фазы. Одной из её сверстниц оказалась темноволосая девочка, другой — милашка с рыжевато-коричневыми кудрями, третьим из детей был мальчик — его каштановые волосы выглядели растрёпанными. Первую девочку звали Сириллет, вторую — Терил, мальчика — Форилом.

— Я Нипи, — представилась она, восстановив равновесие.

— Мы знаем, — отозвалась Сириллет. — Но будем обращаться к тебе «Летрилсир», дабы не выдать твою истинную природу. Что за уловку ты придумала для побега?

Нипи огляделась, всё ещё изумлённая успехом своего мероприятия. Вокруг них действительно простиралась Фаза!

— За нами не следят?

— Нет. Дракон слишком высоко, а чужеродную магию мы бы почуяли. Но неведомо нам, когда сомкнётся капкан. Следует нам действовать быстро, до появления магии.

Со слов двойника Нипи знала и о том, что троица связана с ним клятвой дружбы и никогда его не предаст. Однако вопросы у неё оставались.

— Известно ли вам, что Флаш… то есть Летрилсир… не оборотень и никогда им не был? Действует ли Клятва Дружбы в данном случае?

— Узы неразрывны, — заверила её собеседница. — Род не имеет значения. Многие члены нашей Стаи связаны Клятвой с единорогом Нейсой.

— А ваше сближение… как оно произойдёт, если вы поможете Летрилсиру сбежать и укрыться так, что ты никогда не увидишь его снова?

— Я подожду, пока он придёт ко мне, — просто ответила Сириллет. — Если сможет, то придёт. Если же нет, я отыщу его.

— А что если он умрёт?

— Я отомщу за него.

— Мы все отомстим, — вступила Терил. — Так же, как отомстил бы за нашу гибель он сам.

Их слова впечатлили Нипи.

— Как вы к нему относитесь? То есть, я знаю, что вы поклялись ему в дружбе, но что вы чувствуете к нему на самом деле?

— Я люблю его, — призналась Сириллет. — Нам не суждено стать парой, ведь мы пришли в стаю вместе и должны произвести потомство за пределами своей маленькой группы. Потому я подарю ему, что могу: первую близость. В случае его смерти обязательство возьмёт на себя Форил. В случае моей гибели сие место займёт Терил. Но я бы умерла за него, несмотря ни на что. Он лучший самец моего поколения из всех, мне известных, хотя и не истинный оборотень.

— Но я ведь не он. Как вы поступите со мной?

— Ты — его отражение. Мы поможем тебе так же, как помогли бы ему. Спасёшь ли ты его тело от пленения?

— Надеюсь. Но мне понадобятся все ваши силы.

— Ты их получишь. Что…

Сириллет замолчала; двое остальных тоже умолкли.

— Сеть! — шепнул Форил.

— Не отходите друг от друга! — велела Нипи. — Я буду экспериментировать с магией, чего раньше никогда не пробовала!

Затем девочка начала творить чары:

— Туман ядовитый, проклятье Протона, проникни сюда и стань нам подмогой!

Несмотря на притянутую за уши рифму, воздух взвихрился зловещим облачком. Сработало! Нипи знала, что это должно подействовать, и всё же боялась обратного. Вместо ожидаемых ею туч над сухой равниной повисла завеса перемешанной пыли, которая стремительно ширилась, поднимаясь всё выше в небо и заслоняя собой их маленькую группку.

— Падайте! — крикнула Нипи. — Дышите через почву! Закройте глаза, пока смог не истончится! — Она подала другим пример, бросившись на землю и буквально зарывшись в неё лицом.

Оборотни в смятении переминались с ноги на ногу. Потом их головы очутились в тёмных клубах пыли, и они задохнулись от кашля. Внезапно до волков дошло: туман и впрямь ядовит! Опустившись на карачки, они стали набирать горсти чернозёма и дышать через него, пока основная масса смога парила над ними.

Через какое-то время он развеялся. Наконец, Нипи села. Её глаза слезились, и дышала девочка с трудом, но не жаловалась.

— Скоро полегчает, — пообещала она. — Теперь спланируем побег.

Форил поднялся на ноги.

— Но как же сеть! — скорее, выкашлял, нежели произнёс он. — Они следят за нами!

Нипи улыбнулась.

— Уже нет. Заклинание магического загрязнения сработало; мы пострадали только от его побочных эффектов.

— От чего?

Нипи осознала, что волчатам никогда ранее не доводилось слышать технические термины Протона.

— Завеса прошла мимо нас, задев лишь слабым краем; в центре всё было гораздо сильнее. Всё: яд, пыль, дым. Это осложнило применение магии. Я научилась этим чарам у Оракула, который сотворил и выложил их для общего пользования по приказу Гражданина Голубого. Таким образом моё местонахождение осталось в секрете. Когда-то рифмованные строчки казались бесполезными и прошли мимо внимания общества, ведь Голубой совершает безумства так часто — например, публично занимается любовью со своей женой в чане с зелёным желатином. Я знала, что он надеется на их пользу для меня в будущем, и теперь я её извлекла. Теперь магической сетью нас не накрыть — по крайней мере, пока туман не рассеется.

Форил с улыбкой кивнул: — То, что вынудило нас кашлять, по адептам ударило больнее!

— Угадал. Теперь, под прикрытием, мы можем действовать. Они будут проверять любое существо, желающее покинуть эту область. Я должна превратиться во что-то, вне подозрений.

— Но разве ты не способна принимать те же обличья, что и Летрилсир? Он оборачивался человеком, волком, летучей мышью и единорогом, а ещё под покровом тайны учился новым, дабы его не обнаружили. Лишь магией в открытую заниматься не мог он по той же причине.

— Он работал над превращениями в огра, дракона и гарпию, — согласилась Нипи. — Изучал и облачную магию. Думал проредить ряды врагов там, где они никогда бы не заподозрили. Но знал, что капкан накроет его в процессе превращения, потому на практику и не осмеливался. Но нет, я не способна менять обличья; однажды сюда попала моя мама — Агапа, у неё это отняло много времени и сил. Лучше мне и не пытаться. Адепты всё равно будут проверять всех и поймут, которое из созданий не в своём естественном облике. Вот почему Летрилсир знал, что оказался в ловушке.

Сириллет поднялась, кое-как приноровившись к удушающей атмосфере.

— В гарпию? Но он же самец!

— Полагаю, что вы прикованы к своему полу в любом обличье. Мы не уверены, что ограничения распространяются на адептов. Летрилсир хотел попробовать превратиться в гарпию и посмотреть, возможно ли это. ТЕПЕРЬ, когда мы обменялись мнениями, думаю, что всё получится, поскольку я — женское сознание в его теле. Ограничено только физическое тело; остальное можно приспособить под любой вид и размер, и мне кажется, пол относится сюда же. Но суть в другом: смени он обличье, и сеть тут же уловила бы магический всплеск, о чём немедленно проведали бы адепты.

— Возможно, — в смятении согласилась Сиреллет.

— Сейчас, пока действуют загрязняющие чары, подобные видоизменения невозможны. Враг не мог не заметить выплеска магии, однако самая его природа быстро сделала опознание бесполезным. Вы трое не должны оборачиваться волками; заклинание вмешается в вашу магию и вы окажетесь в беде. Мы должны измениться иным образом.

— Иным образом? — переспросила Терил, последняя из поднявшихся на ноги. Из её глаз струились слёзы; ядовитый туман повлиял на девочку сильнее, чем на остальных.

— Искусственным путём. Нам понадобится глина или что-то похожее. Отдельные детали могут быть вылеплены и, когда высохнут, сохранят свою форму.

— В ближайшем источнике икрится рыба, — сказал Форил. — Её убежище липкое и вязкое, совсем как глина, и долго держит форму, но никогда не высыхает. Ил своим цветом напоминает плоть. Подойдёт?

— Ещё как! Мы должны сейчас же отправиться туда.

Они устремились к источнику, не совсем понимая суть замысла Нипи. Вода была чистой, и воздух около неё — менее грязным; Терил с облегчением прилегла у ручья.

— Теперь давайте превратим тело Летрилсира в женское, а одну из вас, девочки, — в мальчика, — сказала Нипи, сбрасывая с себя одежду.

— Сучки, — поправила её Сириллет.

— Что?

— Мы — суки. Самки волков.

— А. Верно. Но смысл вы уловили?

— Они будут искать и удерживать самцов, а не самок! — воскликнула Сириллет. — Сук они пропустят свободно!

— Точно. Будучи не в состоянии обнаружить нас при помощи магии, они займутся поисками лично. Двое самцов, двое самок; к тому времени, как они поймут свою ошибку, я буду в безопасности. — Она нахмурилась. — Но опасность, тем не менее, существует. Стоит им осознать, что их провели…

— Опасность подстерегает волков с рождения, — храбро заявил Форил, и две сучки с ним согласились. — Мы обманем их и встретим последствия мордой к морде. Вряд ли они осмелятся на жестокое наказание, ведь за нас вступится Стая.

— Твоя шерсть! — указала на её волосы Сириллет. — Она тёмная, как и моя; за Терил тебя не примут.

Нипи кивнула.

— Спасибо. Тогда станем близняшками мы с тобой.

Так они и поступили. Облепив нижние части своих тел илом, девочка превратилась в мальчика — и наоборот. Мускулы Нипи потребовали маскировки, а Форил, к смущению Сириллет, помог подруге сформировать необходимые мужские причиндалы. Несмотря на отсутствие у волков скованности по отношению к естественным отправлениям, перемена ролей была новым опытом для суки.

— Будь осторожна, когда помечаешь деревья и кусты! — предупредил он Сириллет.

Замечание приостановило Нипи.

— Справимся ли мы? Сохранять обличья придётся долго. Одна мелочь может испортить всё!

Они обсудили проблему и пришли к выводу, что следует предпринять дополнительные предосторожности. В глину была просунута тонкая тростинка, которую вынули, едва материал образовал дырочку. Таким способом они проделали канал, через который могла осторожно писать в случае нужды Сириллет. Ещё один похожий канальчик они сотворили для Нипи.

— Не сомни основания! — остерёг её Форил.

Сначала Нипи не поняла, что он имел в виду, но мгновение спустя до неё дошло. Будет ужасно неловко — и тут же её выдаст, надо полагать, — если глина вдруг свалится с пениса. Девочка поняла, что это может произойти непроизвольно; она лишь надеялась, что этого не случится в ближайшие несколько часов.

К тому времени, как они закончили работу, и ил застыл, наступила ночь. Все устали, но не могли позволить себе отдохнуть. Побег требовалось совершить до рассвета, поскольку к восходу солнца загрязняющие чары рассеются окончательно.

Поспешно обговорив планы, четвёрка двинулась в путь.

Форил направился на восток, Терил — к югу, а Нипи с Сириллет — на запад. Поскольку Стая располагалась северней, столкновение с ней им не грозило. Они знали, что это неизбежно навлечёт на них подозрения, но поскольку адепты уже поняли, где скрывается Флаш, больше это значения не имело.

Они следовали главной тропой. Выбора всё равно не было, поскольку они торопились: боковые стёжки ночью могли увести прямо в пасть хищников. Волчьи тропы отличались безопасностью, и оборотням, учуявшим угрозу, легче было унести от неё лапы. Человеческие тела плохо приспособлены к стремительному продиранию сквозь кустарник, а вот тропы для ног — самое то.

Они знали, что остальные волки послушно направились обратно в Стаю, готовясь к проверке адептов. Однако ядовитый туман уже являлся сигналом их попытки ускользнуть. Все следы, исходящие из облака, будут под наблюдением — вероятно, группы адепта. Никому другому они такое важное дело не доверят. Трое друзей, три следа: по одному для каждого из охотников. Робот-адепт, чья магия от наличия тумана не зависит, поручит спутницам два следа и возьмёт на себя третий.

Отчасти это напоминало Игры на Протоне, отстранённо подумала Нипи. Ей пришлось угадывать наиболее безопасный путь, а на долю отца Флаша — Маша — выпало решение вычислить, который она выбрала. Пока игра шла в её пользу; у девочки имелось два шанса на победу из трёх очутиться на тропе, проверять которую будет не робот. Потому что Маш узнает её почерк, он был слишком умён, чтобы обмануть его подобной хитростью. Встань он на её пути, и Нипи проиграла. Но если за ней последует кто-то другой, у девочки появлялся шанс на победу. Флаш играл роль оборотня целых четыре года, он выглядел и пах, как оборотень; вряд ли Флета сейчас его узнает, а уж Беата и вовсе получила только его описание. В напряжённой обстановке одна из двух девушек точно ошибётся. Нипи поставила бы два к одному на вероятность ошибки.

Динамику ставок девочка понимала, поскольку та тоже соответствовала Играм Протона. Два шанса из трёх заполучить лёгкого преследователя; два из трёх — его обмануть. Это сводилось к четырём или пяти девятым шанса вырваться на свободу, в зависимости от системы. Они почти равны. Конечно, не идеально, но всё же лучше, чем альтернативы. Это лучшее, что она могла сделать для Флаша.

Теперь, нагоняя быстро скользившую по тропе Сириллет, Нипи решила вновь связаться с Флашем.

«К обратному обмену готов?»

«Да. В любое время. Твой мир полон загадок!»

«Держись настороже. Едва я освобожусь, ты должен опять занять своё тело, потому что только ты можешь превращаться. Я — нет».

К наступлению рассвета туман истончился; девочка знала, что должна выполнить свой план, прежде чем займётся день. Чем скорее, тем лучше! Пока не развеялась мешающая их выслеживанию магия.

Затем их ожидания оправдались. Перед ними на тропе возникла закутанная в плащ фигура. Кто это?

— Ты знаешь, что делать, — коротко бросила Нипи в сторону Сириллет.

— Верно.

Приближаясь к фигуре, девочки замедлили шаг. Беата! Нипи восторжествовала.

Сириллет резко свернула с тропы, устремившись в густой кустарник, не взирая на царапины. Беата обернулась к ней. Нипи ощутила всплеск магии, когда сработал Дурной Глаз. Сириллет оцепенела и повалилась на землю.

— Нет! — закричала Нипи, подбегая к Беате. — Оставь его в покое, адепт! Я люблю его! Мы обещаны друг другу первыми!

Беата подошла к упавшей фигуре.

Нипи следовала за ней по пятам.

— Возьми меня вместо него, адепт! Что бы он ни сделал, я отвечу за него! Молю тебя!

Беата повернулась и воззрилась на Нипи. В предрассветной мгле её глаза, казалось, светились. Внезапно девочка почувствовала силу её взгляда на себе; тот буравил её насквозь!

Затем она снова сосредоточилась на Сириллет. Склонившись над телом, она приподняла капюшон.

— Да, сие самец, и шерсть его темна, — пробормотала она. — Наконец-то мы нашли его.

— Нет! — вскрикнула Нипи так горько, что сама себе поверила, и по её щекам побежали солёные капли. — Он ничто для тебя! О, отпусти его, адепт!

Сириллет пошевелилась.

— Отойди от неё, подруга, — выдохнула она. — Ты лишь настроишь её против себя.

— Хороший совет, сука, — заметила Беата.

Нипи попятилась.

— Я никогда не забуду тебя, Обещанный!

Потом, с видимой неохотой, развернулась и, низко опустив голову, побрела по тропе. Заключительный этап плана сработал. Она проскользнула!

Скрывшись из вида, Нипи снова мысленно позвала двойника.

«Флаш! Возвращайся… и убирайся отсюда куда подальше!»

Совместное усилие… и опять девочка ощутила приступ головокружения. И вот она уже снова в своём механическом теле на Протоне.

У неё получилось! Она обменялась телами со своим отражением, применила одно заклинание и естественную женскую способность к притворству — и вытащила Флаша из западни! А он тем временем побывал здесь, и никто ничего не заподозрил.

Внезапно на Нипи обрушилась смертельная усталость. Девочка впала в забытье.

Некоторое время спустя её позвал Флаш.

«Нипи, наши отцы вышли на контакт друг с другом; мы тоже можем поговорить».

«Где ты?» — радостно спросила она.

«У гарпии Фебы. Теперь она живёт одна, несмотря на то, что её племя поддерживает адептов. Она не предаст меня. Я тоже стал гарпией. Здесь они никогда не будут меня искать!»

«Я так счастлива, Флаш! Но как насчёт Сириллет? Она пострадала за нас…»

«Я не мог поинтересоваться лично, но Феба говорит, что появился Маш и сразу понял, кто она на самом деле, но досады не выказал. Они отпустили её, не причинив вреда. Я рад, поскольку она…»

Нипи встревожилась.

«Не выказал досады? Флаш, я боюсь, они…»

Он понял её с полуслова.

«Устроили для меня ловушку! О, Нипи, если это так…»

«Оборви контакт!» — подумала она.

Он исчез мгновенно. Теперь девочке пришлось принимать решение: бездействовать ли в надежде на то, что адепты с гражданами не воспользовались их с Флашем контактом для того, чтобы за ним шпионить, или вмешаться? У неё было несколько вариантов. Исчезнуть в качестве Аварбота и стать кем-нибудь другим. Но если враги начнут её искать, времени выбрать наиболее подходящий у Нипи не будет, и в любом случае, она не хотела, чтобы расплата за её решение настигла подлинного Аварбота. Может, они как раз и ждут её хода, чтобы удостовериться в личности Нипи.

Они с Флашем спрятались, желая помочь гражданингу Голубому и адепту Стайлу и не желая принимать сторону враждебных адептов и граждан. Они научились общаться друг с другом, но не могли объяснить дедушкам, как именно это делали. Их связь была более прочной, чем отцовская, поскольку им не приходилось пересекаться в одной точке пространства. Эта способность бесценна для любой стороны баррикады, однако больше она пригодится Голубому со Стайлом, потому что они и вовсе лишены были возможности общаться друг с другом.

Голубой считал, что если Оракул проанализирует действия Нипи в процессе контакта, это даст ключ ко всему остальному — но если бы дедушка Голубой взял девочку с собой к Оракулу, граждане тут же сунули бы нос в их дела, и всё было бы испорчено. Поэтому рисковать они не стали. Но теперь, когда о её способности стало известно, терять Нипи было нечего. Она бы непременно навестила Оракула… вот только граждане никогда не дозволили бы этого, видя потенциальную пользу гражданину Голубому. Что за сложная путаница!

Если бы только ей удалось скрываться подольше — до тех пор, пока дедушки не найдут способ отвести её к Оракулу тайно! Возможно, если бы девочка пробралась к нему незамеченной, то могла бы с ним поговорить.

Нипи решила пока сидеть тихо, но её разум интенсивно работал. Предположим, Беата узнала её и отпустила намеренно? Затем сообщила Машу, который воспользовался своей магией, чтобы выследить маршрут Флаша — и позволил ему сбежать, чтобы тот выдал всех своих союзников и в конце связался с ней на Протоне, пока Маш подслушивал? Допустим, он просто притворялся, что общается с Бэйном, тогда как в действительности настроился на связь Флаша с Нипи? Разумеется, он не стал сердится на Сириллет; всё шло, согласно его плану! Схвати они на границе тумана Нипи, она бы отказалась с ними сотрудничать — как и обмениваться с Флашем телами, позволив ему продолжать прятаться.

Чем дольше девочка размышляла над ситуацией, тем большую уверенность испытывала в том, что они с Флашем потерпели поражение. Таким образом, она была ничуть не удивлена, когда ей позвонил Бэйн.

— Нипи, мы установили твоё местонахождение. Пожалуйста, прими свой нормальный вид и вернись к нам. Мы не причиним тебе вреда.

Всё кончено. Они вычислили её укрытие. У неё так и не вышло помочь дедушке Голубому.

Нипи растаяла. Подобие металлического каркаса, служившего ей надёжным убежищем последние четыре года, растворилось. Это был единственный способ для неё вновь превратиться в человека — но таким же способом девочка выражала печаль.

Глава 7

Нейса

Нейса снова прискакала за мальчиком — четыре года спустя. Она приблизилась к Красным Владениям так, будто ничего не изменилось. Флаш ждал её, Маш стоял позади него. Однако в ребёнке произошли перемены, теперь ему исполнилось восемь вместо четырёх, и он не только подрос, но и окреп за годы жизни среди волков. Выглядел Флаш чудесно.

Он сделал шаг вперёд, приветствуя кобылицу — и его лицо отразило смешанные чувства.

— О, бабушка, как же я рад снова тебя видеть! — воскликнул он, обнимая её шею, и ниспадающая шелковистая грива скрыла набежавшие на глаза мальчика слёзы.

Она знала их причину. Несмотря на то, что они встретились вновь, Флаша взяли в плен. Теперь сомнений в его положении не оставалось; мальчик очутился в руках враждебных адептов, и в следующий раз они не позволят ему сбежать. Разумеется, об участии Нейсы в его предыдущем побеге было известно, однако в качестве близкой подруги Стайла она оставалась неприкосновенной. Но на ней раз ей действительно придётся доставить Флаша в его замок; прятки кончились.

Мальчик взобрался к ней на спину, и Нейса тронулась с места, даже не позаботившись взглянуть на ровота. Она следовала тем же путём, что и в прошлый раз, зная желания внука.

Кобылица ощутила, как его настроение слегка улучшилось, когда они добрались до владений оборотней. Так Флаш хотя бы мимоходом увидит своих товарищей. Задержаться он не мог, но по крайней мере, они обменяются приветствиями.

Большинство волков отсутствовали, но трое связанных с ним клятвой дружбы были на месте.

— О, бабушка, ты позволишь? — умоляюще попросил Флаш.

Нейса остановилась возле троицы, и он спешился. Приняв волчье обличье, он обнюхался с каждым из них по очереди. Затем все обернулись людьми, и Флаш обнял их.

— О, Форил! О, Терил! — И, наконец, обратился к черноволосой девочке: — О, Сириллет! Ты так старалась ради меня!

— Теперь я Сирилмолет, Обещанный мой, — ласково отозвалась она, обнимая его в ответ. — Стая учла добычу.

— Вернись я вместе с вами, порадовался бы за нас обоих!

— Тебя тоже наградили, — улыбнулась девочка. — Летрилмосир.

— Мне подарили четвёртый слог? — изумился он. — Но ведь теперь они знают, что я не принадлежу Стае!

— Они знали ещё тогда, когда ты был щенком — внуком Нейсы и Стайла.

— Но никто даже не рыкнул на меня!

— На тебя рычали целых трое волчат.

Флаш стиснул её в объятьях ещё крепче, и по его щекам опять побежали слёзы. — Я должен идти, но приду к тебе, когда смогу…

— Верно, — кивнула она.

Потом все трое снова превратились в волков, а Флаш забрался на спину Нейсы. Он мог бы трусить рядом с ней и в волчьем обличье, но статус пленника требовал оставаться человеком.

Нейса возобновила шаг. Флаш помахал оборотням и спрятал лицо в её гриве.

Кобыла мерно рысила, всё ещё по тому же маршруту, разделяя ностальгию мальчика. Какой прекрасный замысел у них был, и они отвоевали целых четыре года равенства для адепта Стайла и гражданина Голубого на Протоне. А ещё — обеспечили Флаша замечательным опытом погружения в иную культуру. Она бы предпочла, чтобы он приобрёл его среди единорогов, но разумеется, такое укрытие было слишком очевидным. Стая Каррелгира стала достойной альтернативой. Нейса припомнила, как впервые столкнулась с оборотнем в тогдашнем дворце Оракула; они уже приготовились сражаться, являясь исконными врагами. Но Стайл установил мир между ними, а позже связал их клятвой дружбы, и это было лишь частью принесённых им на Фазу благ.

Конечно, она любила Стайла. Всегда — с тех ещё пор, когда он запрыгнул ей на спину, чтобы потом освободить. Ни один человек не повторил бы его подвига. Нейса сделала для него всё, что могла: возила его на себе, охраняла его покой и занималась с ним любовью, пока он не повстречал Голубую Леди. Мужчины человеческого рода никогда не брезговали любовницами из животного мира, но не видели в них спутниц жизни; так было испокон веков. Пока Флета…

Нейса пристукнула вспыхнувшую мысль копытом. Она так и не одобрила, не могла принудить себя к этому… но невозможное стало возможным, и вот на её спине сидит Флаш в качестве подтверждения союза человека с единорогом, из родов Нейсы и Стайла. Не исключено, что в своё время он сойдётся с оборотнем, таким образом подключив к союзу и волчий род. Таким образом на Фазе произойдёт то же, что творилось на Протоне: смешение главных элементов измерения.

Поддержать всё это она не могла, но теперь, зная Флаша и его зеркальное отражение — Нипи, которая продемонстрировала столь блестящий разум и уверенность в себе, не могла и отрицать их. Возможно, старые, консервативные методы придётся оставить в прошлом. Наверное, новые лучше. Естественно, Нейса поддерживала Стайла, и если тот верил, что таким способом всё развиваться и должно, он прав. Но раньше он тоже придерживался традиций; подобно ей, он противился межвидовому союзу. И, подобно ей, ему пришлось принять результат, поскольку корни его упрямства были не в антипатии к животным (это она точно знала!), но в необходимости появления наследника Голубой Обители. Юное поколение доказало, что он ошибался на их счёт, и теперь он стоял на стороне подобных связей, хотя и не мог исправить последствия своего прежнего поведения.

Нейса тоже не могла продолжать отмахиваться от своего отношения хвостом, как от надоедливой мухи. Когда её дочь Флета настояла на браке с занявшим тело Бэйна големом, она наставила на неё рог. Теперь голем превратился в Ровота-адепта, обладающего большим магическим потенциалом, чем любой другой адепт, и стал отцом Флаша. Не в природе единорогов было признавать свои ошибки и менять мнение. Она делала это лишь по прямому велению вожака Табуна. Сейчас ей никто ничего не приказывал. Нейса оказалась в ловушке собственной упёртости, хотя отчаянно нуждалась в общении.

Они достигли места, где четыре года назад Флаш отошёл пописать. Кобылица остановилась, он спустился и вновь повторил те же действия; теперь они лишились двусмысленности. Подзадержались они и там, где она спасла волчат от дракона. Теперь щенки были в безопасности в своей новой Стае.

За пределами этой области на её спине тогда уже сидел голем вместо мальчика. Замена была произведена столь эффективно, что её не сразу восприняла и сама Нейса, что уж говорить о наблюдателях… это тоже было частью их старого плана. Флаш вырвался на свободу, и адептам потребовалось невероятно много времени, дабы его отыскать.

Прежде чем слиться с Табуном, они тоже остановились. Молодость Нейсы канула в далёкое прошлое, и продолжительный бег утомлял её гораздо быстрее. Ей понадобились отдых и пастбище. Флаш соскочил на густую траву, предоставляя ей последние два часа до заката.

И тут он удивил её. Приняв облик единорога, новоявленный жеребёнок стал пастись бок о бок с бабушкой. Тонконогий и неуклюжий, он всё равно смотрелся многообещающе: чёрная, как у неё, шерсть, синие носки. Флаш сыграл на своём роге ноту, приглашая её присоединиться к ужину. Музыка напоминала переливы деревянной флейты — альт. Четыре года назад её можно было определить, как сопрано; по мере взросления тональность изменялась, скоро она превратится в тенор. С ключом тоже пока уверенности не было, но, конечно же, всё это время Флаш не практиковался в пребывании единорогом, и пока соответствующего опыта не набрался.

Нейса поправила его в ключе тоже рогом, который по звучанию сравним был с гармоникой. После этого они стали щипать траву и играть одновременно. Мелодия жеребёнка постепенно окрепла и стала красивее. Бабушка показала ему несколько музыкальных нюансов и обучила простым правилам гармонии. Получившийся в результате дуэт, конечно, до Унолимпика не дотягивал, но начало было неплохим. Нейсе нравились и мелодия, и прилагаемые Флашем усилия. Её снова охватила тоска по минувшим временам, когда она так же учила Флету, и дочь выдула невероятную двойную ноту, и…

Нейса вновь мысленно припечатала непрошенную мысль копытом. Прочь, воспоминания! Поступок Флеты нельзя было простить.

И всё же, искоса поглядывая на пасущегося рядом с ней жеребёнка, она втайне желала, чтобы ситуация сложилась иначе.

Они щипали траву всю ночь и были вполне удовлетворены. Ночные создания вышли из своих укрытий: мыши, совы и гоблины, и все они благоразумно решили держаться подальше от единорогов. Собравшись в организованные отряды, гоблины представляли собой угрозу, но не эти одиночные охотники, избегавшие опасности. На всякий случай Нейса чутко прислушивалась; порой и те бывали непредсказуемы.

Спали они по-прежнему стоя и продолжая срывать нежные стебли. Утром оба чувствовали себя сытыми и отдохнувшими. Ночь прошла великолепно.

Флаш обернулся человеком.

— Настал мой черёд нести тебя на себе, бабушка!

Она тоже превратилась в женщину.

— Ты ещё недостаточно подрос, Флаш, — покачала она головой. — Ты не должен возить на спине тяжести; пострадают твои рёбра.

— А если ты станешь светлячком? — предложил он.

Она надеялась, что не пожалеет об этом. Ему нужен был опыт. В случае возникновения угрозы со стороны Нейса всегда могла принять своё истинное обличье. Да и адепты вели непрерывное наблюдение за ними и при малейшей опасности вмешаются тоже. Не то чтобы ей уж так этого хотелось, но лучше такая подстраховка, чем никакой.

Обернувшись светлячком, она зажужжала крылышками в воздухе. Флаш вновь стал единорогом. Подлетев к чёрной голове, Нейса удобно устроилась на лбу между его ушей, рядом с рогом.

Он снялся с места в карьер, направляясь на запад, к Табуну. Поначалу его поступь была неровной, но вскоре жеребёнок попривык, и галоп стал более уверенным.

Но вскоре с юга появился дракон. Высмотрев из-под облаков юного неопытного единорога, он решил, что подвернулась неплохая добыча и развлечение заодно. Отличаясь небольшими размерами, для Нейсы он угрозу не представлял, но насчёт Флаша полной уверенности кобылица не испытывала. Она зашевелилась, готовясь выступить впереди него и защитить внука.

— Нет, бабушка! — запротестовал тот на языке рога. — Дай мне справиться самому.

Ничего себе амбиции! Если в бою его рог так же неопытен, каким первоначально показал себя в музыке, дракон легко с ним справится. Ну ладно, она могла и подождать, прежде чем вмешиваться. Нейса осталась на месте.

Дракон сделал над головой жеребёнка круг, убеждаясь в его совершенном одиночестве. Затем приготовился дать огненный залп.

Флаш сыграл на своём роге странную мелодию, отличавшуюся от общепринятой речи. Нейса не сразу поняла, что мальчик пытается творить магию. Будучи человеком, он был на это способен и ещё в четырёхлетнем возрасте учился рифмовать заклинания. Разумеется, он рассчитывал на них и во время волчьей жизни, а теперь у него появился шанс ими воспользоваться. Но применить чары в образе единорога — что за странность! Подействуют ли они?

Над ними сформировалось облако, которое быстро росло и ширилось, переливаясь яркими красками. Отсюда сложно было угадать его очертания, но кажется, это… да, точно! Парящая человеческая голова! С золотыми кудрями, которые утончались в почти незримые вихри и двумя сверкающими кровавыми очами, с крупным властным носом и огромным фиолетовым ртом, где виднелись острые клыки.

Дракон тоже увидел жуткий мираж и вильнул в сторону. Кто-то пришёл единорогу на выручку? Но вскоре он развернулся, уразумев, что нематериальное облако таковым и останется. А что лишено плоти, априори не способно навредить — следовательно, это можно игнорировать.

Дракон снова изготовился к атаке, и на сей раз его вид не оставлял сомнений в том, что хищник нападёт. Огонь уже рвался наружу; через мгновение здесь воцарится адское пёкло! Нейса приподняла крылышки.

— Нет, бабушка! — опять предугадал её намерения Флаш. — Я готов!

Нервничая, она всё же спряталась за его рог. Что у этого упрямого жеребёнка на уме?

Флаш заиграл новую мелодию. Губы чудовищной головы послушно раскрылись, и она выплюнула поток зелёной жидкости. Струя попала в дракона — прямо в его разверзтую пасть.

Отреагировать хищник не успел. Поперхнувшись огнём и неведомой субстанцией, дракон откашлялся и издал рёв удивления и недовольства. Он суматошно хлопал крыльями в воздухе, пытаясь дотянуться до пасти, чтобы её очистить. Жидкость оказалась не водой, а тягучим вязким веществом, которое прочно склеило его пасть и отчасти перекрыло дыхание. Загнанный внутрь огонь бесновался в глотке.

Во все стороны от дракона летели наполненные горячим воздухом, липкие пузыри. Он сделал вдох — и снова подавился.

Дольше Нейса ждать не стала. Разведя крылышки, она вспорхнула с чёрного лба, отлетела чуть в сторону и сменила облик на подлинный.

— Что сие за зелень? — потребовала кобылица ответа на языке рога.

— Желатин, — откликнулся Флаш. — О нём мне поведала Нипи. На Протоне в нём борются или предаются любви, или же бросают в него проигравших.

— Желатин? — Она понятия не имела, что это означает; ни на языке единорогов, ни на людском.

— Подобие вязкой смолы, — по-жеребячьи звонко протрубил он. — Ужасно липкая и с пузырями, а когда высыхает, становится ещё хуже. Но растворяется в воде и легко смывается… хотя думается мне, дракону вряд ли придёт в голову плескаться.

И впрямь, купания дракон не замышлял. Почти врезавшись в дерево, он с трудом избежал столкновения и набрал высоту, всё ещё царапая когтями собственный нос. Пузыри желатина летели во все стороны, образуя ещё более гротескное зрелище, нежели туманная голова.

Нейса не слишком разбиралась в розыгрышах, но вынуждена была признать, что подобное с драконами проделывалось редко. Мальчик всё ещё не покинул безмятежный мир детства, и поступил он, соответственно, как ребёнок. Но эффекта достиг, а это главное.

Она решила возобновить путешествие. Флаш вернулся к своему человеческому обличью, и кобыла понесла его к Табуну.

По мере приближения к Голубой Обители тот вновь упал духом. Он воспрял лишь на время схватки с противником, запоздало сообразила Нейса, в другие моменты Флаш выглядел подавленным либо озабоченным. Причиной она полагала лишение свободы. Ему, вынесла она вердикт, и в самом деле нравилось среди оборотней, к тому же назад мальчика тянуло и Обещание его суке с тёмным мехом. Да и вообще грустно покидать столь преданных друзей. Однако и Нейсу со своими другими дедушкой и бабушкой он тоже любил, это очевидно. Почему же тогда Флаш так неохотно с ними воссоединялся?

Наверное, он чувствовал себя виноватым за четырёхлетнюю игру в прятки. Заговор являлся общим, но мальчик держал своё убежище в тайне даже от Стайла. Тем не менее, все знали, что ему и следовало так поступить. Любой контакт с дедушкой непременно привлёк бы к себе внимание других адептов и привёл бы к обнаружению Флаша. Значит, печалило его не это.

Они прибыли, и внук поприветствовал родных с непритворным энтузиазмом. Нейса, принявшая человеческий облик для того, чтобы войти в замок, подумала, что ошиблась; в конце концов, Флаш рад был вернуться домой, несмотря на его изменившееся положение.

В течение первого вечера всё протекало своим чередом. Мальчик рассказывал о полученном от оборотней жизненном опыте и своём приключении с драконом. Стайл громко смеялся, вспоминая свои похождения на Протоне; улыбалась и Леди. Затем они отлично поужинали, Флаш признался, что устал, и рано отправился в кровать, сопровождаемый Леди.

Только после этого Стайл омрачился.

— Он изменился, — заметил он.

— Верно. — Нейса никогда не любила пустой болтовни и словами выражала лишь самое необходимое.

— Но за четыре года сего следовало ожидать. Он вырос и многому научился — лишь затем, дабы пережить разлуку с теми, кого успел узнать и полюбить так же, как нас.

— Верно.

— Я проверил его на предмет наложения чар. Он не околдован. Кажется, адепты придерживаются правил.

Нейса кивнула. Она порадовалась, что и он заметил необычное состояние внука; значит, она себя не накручивала. Вероятно, это действительно последствия разлуки и взросления.

Леди возвратилась.

— На нём чары, — сказала она.

— Нет, — покачал головой Стайл. — Никакой магии.

— Чары присутствуют, — повторила она.

Внезапно Нейсе всё стало ясно. Чары возникали не только в качестве магического воздействия, но и накладывались честью. Они так или иначе ограничивали свободу.

— Теперь он узник, — согласился Стайл. — Все мы рады его возвращению, и будем обращаться с ним не хуже, чем раньше, но не по своему — или его — выбору. К тому же у адептов появился доступ к Книге Магии, пока он среди нас, и они будут спешно наращивать мощь после четырёх лет вынужденного бездействия. Сие может его печалить.

— Не исключено, — с сомнением кивнула Леди.

Они покинули покои, и Нейса отправилась пастись; так она предпочитала проводить ночи. Однако её мысли продолжали обращаться к мальчику. Леди была права: что-то не так. Возможно, дело лишь в смене обстановки. А может, и нет.

Утром Стайл переговорил с Флашем наедине. Позже он передал внука Нейсе для прогулки по Голубым Владениям.

Разумеется, предлог был достойным, но та видела за ним истинную причину — Стайл желал побеседовать наедине и с Леди. Что-то определённо пошло не так.

Ещё позже Леди поведала кобылице суть проблемы: — Стайл хотел, дабы Флаш пообщался со своим двойником на Протоне. Таким образом они обменивались бы своевременной информацией, и мы не отставали бы от враждебных адептов с гражданами. Но Флаш говорит, что девочка недоступна, он не может установить с ней связь.

Нейса поразмыслила над её словами. Она уже знала, что Флашу с Нипи не обязательно было сходиться в одной точке для того, чтобы пообщаться друг с другом. Они продемонстрировали это, пытаясь избежать облавы адептов на Стаю. Почему же их проверенный способ не срабатывает сейчас?

Она продолжала обдумывать ситуацию всю последующую ночь, сознательно или погрузившись в полудрёму, но к более-менее устраивающему объяснению так и не пришла. Кобыла не сомневалась, что с Нипи в другом мире обращались, как с принцессой — так же, как и с Флашем на Фазе, поскольку условия договора там и там ничем не отличались: пока девочка гостила у деда, граждане обретали доступ к Оракулу. Адепты с гражданами ждали возможности восстановить договор целых четыре года; они пойдут на всё, дабы он не прервался вновь.

А что если Нипи каким-то образом опять удалось спрятаться — даже от Флаша? Но как?

К наступлению рассвета у Нейсы появился ответ: девочка могла улететь на другую научную планету! Флаш связался бы с ней где угодно в пределах Протона, но не в иномирье. Должно быть, ей удалось проскользнуть на один из этих космических кораблей! Это означало, что перед врагами встало очередное препятствие, поскольку Гражданин Голубой не допустит их к Оракулу, пока те не приведут Нипи. А Флаш, даже если ему известно, куда она отправилась, ни за что не выдаст двойника. Если бы ему и удалось установить с ней контакт, он и то бы не стал этого делать, зная, что адепты наблюдают за любыми магическими действиями с его стороны, и найдут её так же, как и раньше — через него.

Нейсу так взволновало это открытие, что она галопом припустила к замку и обернулась женщиной, задыхаясь.

— Стайл! Стайл!

Однако мальчик проснулся первым.

— Они до сих пор в своей комнате, — сообщил он. — Неужели в их возрасте всё ещё получают удовольствие друг от друга?

— Люди — да, если они того желают, — кивнула она. — Зачастую они превращают размножение в развлечение. — О, как хорошо Нейса это помнила! Говорить с Флашем о ночных думах она не хотела, подозревая, что он будет отрицать её догадки, и это поставит в неловкое положение их обоих. Придётся ждать, пока Стайл покончит с делами.

Вместо этого она предложила Флашу ещё разок прокатиться верхом. Тот согласился с условием, что они поскачут бок о бок. Затем они сменили свои обличья на крылатые — Нейса превратилась в светлячка, внук — в летучую мышь, — и они вылетели наружу. За стенами замка он потряс её, обернувшись гарпией; хоть кобылице и доводилось слыхать о его способностях, но лицезрела она их впервые. Гарпия оказалась девочкой.

— Верно, — скрипнул он, совершенно как гарпии. — Барьеров меж полами нет. При желании я могу становиться девушкой, а Нипи — юношей. Но мы проделываем сие лишь в случае нужды; неудобно.

Он упомянул Нипи. Развить ли тему, подтверждая умозаключения? Нейса приняла обличье женщины. — Когда ты оставил её на Фазе, она могла превратиться в гарпию и не испытывать неудобств.

— Нет. Неведомы ей чары личин.

— Возможно, вам стоит поменяться местами вновь, и мы её обучим.

— Возможно! — весело кивнул он. Затем вдруг нахмурился и сменил тему.

Теперь она точно знала: мальчик не мог поменяться местами с Нипи, не выдав её секретного убежища. Настаивать Нейса не собиралась. Приняла свой обычный вид, между тем, как Флаш превратился в волка, и они устремились назад к стенам замка.

Ближе к полудню, когда Леди играла роль примерной бабушки, выпекая вместе с мальчиком пирожные, а он усердно вылизывал мисочку из-под крема, у Нейсы появился шанс перекинуться словечком со Стайлом.

— Он не смеет, — заключила она свою речь.

Стайл кивнул. — Думаю, твоя догадка верна, кобылица! Принимаю её с облегчением, ибо означает сие: силы наши по-прежнему равны.

Пребывание Флаша в замке протекало не так уж и плохо. Каждый день он учился у дедушки с бабушкой чему-то новому: чарам, играм… и резвился на лугах вместе с Нейсой, принимая разные обличья. Убедившись, что никто не будет подталкивать его к поддержанию связи с Нипи, мальчик несколько просветлел, и всё напоминало ему о старых добрых деньках.

Стайл проводил с Флашем много времени за шахматами. Способности внука были многообещающими и в этой области, что уже никого особо не удивляло, учитывая сохранявшийся за Стайлом статус чемпиона Фазы и росшую популярность Флеты; мальчик обладал отличным наследием. Они даже повторяли некоторые поединки Стайла со Снежной Бородой, общее число которых достигало двадцати трёх ничьих плюс одна заключительная победа адепта, послужившая их маленькому турниру окончанием. Однако уже в следующем году снежный демон сумел отыграться после пятнадцати ничьих, и с тех пор они проводили состязания регулярно. Флаш подмечал все нюансы ходов, в чём, конечно же, опережал Нейсу.

Затем, когда гостить в замке мальчику оставалось уже недолго, прибыл с визитом Бэйн. Кобылица паслась поблизости и видела, как Стайл вышел ему навстречу. Из-за того, что Бэйн выступал на стороне враждебных адептов, беседовали они вне замка, на нейтральной территории.

— Как он? — поинтересовался Бэйн.

— На сердце его лежит камень, — ответил Стайл.

— Как и следовало ожидать после резкого разрыва со Стаей. Его друзья по клятве так же тяготятся разлукой, сие понятно мне.

— Что поведаешь о жизни на Протоне?

— Держимся в рамках Книги и Оракула.

Нейса сознательно удержала свои уши от подёргиваний, чтобы не выдать интерес к поднятой теме. Действительно ли они работают с Книгой и Оракулом одновременно? Каким образом?

— А как себя чувствует маленькая Нипи? — ровно осведомился Стайл.

— Подавлена. Тебе известно, чью сторону они оба хотели принять.

— Верно. Но если ей становится лучше так же, как Флашу, тебе не следует беспокоиться.

— С ней всё хорошо, сколь верно мы можем судить. Сейчас она, разумеется, с Голубым. Но вот что странно: по нашим наблюдениям, она воздерживается от контактов с Флашем. Я полагал, вы воспользуетесь детьми так же, как мной и Машем, дабы сохранить равенство.

— Всему своё время, — сказал Стайл. — Они юны, и им предстоит забыть четыре минувших года.

Бэйн кивнул: — Поистине так. — И всё же он казался удивлённым. — Я пришёл сюда, чтобы просить тебя отправить Флаша прямо на остров Прозрачного. Мне недостаёт навыков Маша для перемещений.

— С готовностью, если туда впустят Нейсу.

— Впустят. — Бэйн поблагодарил его взглядом, отыскал глазами кобылу и помахал ей. Та грациозно опустила голову, продолжая щипать траву, будто совсем не интересовалась происходящим.

Бэйн растворился в воздухе. Нейса мгновенно приблизилась к Стайлу.

— Подруга по клятве, давай немного прокатимся, — предложил тот, вскакивая ей на спину.

Кобылица приняла предложение с радостью.

— Думается мне, наши догадки были ошибочны, — вздохнул Стайл, когда они удалились от замка на достаточное расстояние, и их уже не могли подслушать. Стайл полагал, что именно этим в его пределах враждебные адепты и занимаются, оставив слежку за ним лично — теперь, когда наступило затишье. — Не хочется тревожить Леди, но я должен знать. Сделаешь ли ты это для меня?

Нейса выдула из рога ноту подтверждения. Она попытается!

Кобылица пустилась в путь рано утром, чтобы у неё было достаточно времени для беседы с Флашем, подвернись им подходящий случай. На сей раз их дорога пролегала на запад, к Западному Полюсу и Прозрачным Владениям. Флаш молчал, словно бы не особо радуясь предстоявшей встрече с матерью.

Они сочли, что Нипи ускользнула, и мальчик не вызывал её, чтобы не подвергнуть опасности новое укрытие двойника. Теперь они знали, что проблема не в этом. Почему же он не стремился поговорить с подружкой? Нейсе почти казалось, что Флаш расхотел помогать деду… нет, не может этого быть. И всё же просто спросить она не могла; при желании Флаш и так рассказал бы всё Стайлу — значит, его молчанию имеется веская причина. Да и адепты наверняка следят за ними сейчас, чтобы мальчик не сбежал повторно, и услышат каждое его слово.

Перед ними раскинулось Ущелье: обширная, испещрённая трещинами и расколами часть земли. Нейсе тут же припомнились чары, которыми демоны поразили её в последний визит сюда, но предпринять что-то на этот счёт, пока они не вылезли наружу, кобыла не могла.

А вот и голова первого демона! Фыркнув в предвкушении вызова, Нейса опустила рог и напряглась. Враг исчез, спрятавшись где-то внизу, и она просто прошла мимо. Хотя кобылица и ожидала нечто в этом роде, ей стало приятно.

— Уничтожь их! — крикнул Флаш, вспыхивая азартом боя. Вокруг появилось ещё несколько голов. Главная опасность поджидала впереди; будет ли засада? Нейса понимала, что враждебные адепты, хотя и являются врагами тоже, никогда не позволят демонам их пленить, поскольку довести кобылу с мальчиком до цели было в их интересах. И она поскакала вперёд. — Позволь мне, бабушка! — Молил её Флаш. Он неплохо справился с драконом и теперь чувствовал себя совсем храбрым. Разделённые приключения часто заставляют людей откровенничать друг с другом. Нейса издала одобрительную ноту, останавливаясь на одном из плато Ущелья.

Он что-то пропел. Возникло ещё одно облако с гротескным лицом; кажется, Флашу они нравились — или, возможно, подобные формы приобретала присущая ему лично магия. Демоны с опаской посмотрели вверх, однако нашли, что туча не представляет собой угрозы, и через мгновение продолжили смыкать ряды вокруг Нейсы.

Флаш запел снова. Облако сгустилось и снизилось; сверху упала первая капля.

— В сторону, бабушка! — крикнул мальчик.

Нейса отпрянула. Демоны впереди неё посыпались обратно в пропасть, однако шеренги по бокам тянули к ним свои корявые лапы в попытках схватить.

В воздухе послышался тоскливый свист, быстро сменившийся кашлем и звуками рвоты из Ущелья. Демоны всё так же быстро взбирались наверх по его отвесным стенам, но уже не для того, чтобы атаковать кобылицу. Они хватались за животы и сгибались пополам. Что это?

Она притормозила, заинтересовавшись таким неожиданным поворотом.

— Не останавливайся, бабушка! — воскликнул Флаш.

— Почему? — спросила она языком рога.

— Я уронил на них бомбу-вонючку!

Затем тошнотворное облако настигло и их. Нейсе сразу перестало хватать воздуха; более ужасной вони ей испытывать не доводилось — а она едва вдохнула.

Кобыла ринулась вперёд, прочь от миазмов. Неудивительно, что демоны так себя вели; должно быть, внизу, в расщелинах, облако вони только сгущалось! Доверься ребёнку, и на свет явится ещё один ребяческий — но весьма эффективный, — план.

Ну, винить его не за что. Нейса предоставила ему действовать, и демоны получили по заслугам. Достойный ответ на их чары!

Они проскакали Ущелье беспрепятственно; больше враги на них внимания не обращали. Добравшись до обычного луга, за которым виднелась полоса леса, Нейса сменила галоп на более спокойную рысцу.

— Тебя уже можно звать маленьким адептом, — заметила она на языке рога.

— У меня было время придумать хорошие заклинания, — отозвался он. — В Стае было здорово, но она осталась позади. — Его настроение наконец-то поднялось.

— С Нипи тоже?

— Да. Она умная девочка.

Нейса надеялась на более подробный рассказ, но не сложилось. И снова ей не удалось проникнуть в его тайну.

Заночевали они у подножия гор с камнепадами. Флаш опять превратился в единорога и пасся рядом с бабушкой, как раньше.

Так и продолжалось всё время их пути к побережью. Мальчик вёл себя, как обычно, вот только не связывался с Нипи. Его секрет оставался надёжно сокрытым. И от этого рог Нейсы начал звучать несколько уныло.

Они добрались до западного берега. Флаш взялся за переданный Бэйном амулет, и Нейса погрузилась в морские воды. Ранее бывать здесь ей не приходилось, и она бы не слишком расстроилась, если бы чары не подействовали, чтобы не заплыть чересчур далеко. В конце концов, они оказались не на нейтральной территории Красных Владений; тут было логово врага — Прозрачного. А ещё под водой жила Флета, с которой Нейса не разговаривала. Встреча обещала стать неловкой.

Однако чары сработали без сучка, без задоринки. Волны сомкнулись над их макушками, и вода перестала отличаться от воздуха; путники дышали, как обычно. Кобылица пробиралась между водорослями и раковинами, пока не нашла тропу. Опустившись на неё, она несколько успокоилась, вновь обретя под копытами твёрдую почву. Тропа вскоре расширилась, превратившись в тракт, с которого предусмотрительно убрали все препятствия. Это дало Нейсе возможность оглядеться.

Зрелище впечатляло. Мимо поплывали рыбы, похожие на бескрылых птиц. Водоросли плавно покачивались, устремляясь вверх, к поверхности и свету — здесь, в полумраке, они выглядели, как неясные росчерки художника. Флаш с Нейсой миновали коралловый риф, где растительность напоминала поразительно живые цветы, открывавшие и закрывавшие свои чашечки.

К ним приблизилась большая рыбина, грациозно помогающая себе хвостом. Кобыла узнала её по острому плавнику на спине: акула! Нейса предостерегающе затрубила и приготовилась к сражению, хотя и не знала, каким образом биться в этой странной обстановке. Однако рыбина скользнула от тропы в сторону; очевидно, ей строго-настрого запретили трогать тех, кто шёл по дороге.

Атмосфера изменилась, уводя их в нечто архаическое. Растительность и обитатели стали ещё более странными. Нейса выдула ноту удивления.

— О, разумеется, — немедленно откликнулся мальчик. — Это ордовикский период, трёх- или четырёхмиллионнолетней давности. Я точно не помню… но тут живут весьма странные создания. Видишь, вон там гигантский наутилоид, а за ним прячется трилобит — в раковине, похожей на рог единорога!

Нейса увидела трилобита. Его раковина и в самом деле напоминала её собственный рог, и кобылица невольно ощутила к нему симпатию. Раковина частично скрывала его странное тело.

Тропа пошла в гору, точнее, начала подниматься на холм.

— А вот и остров! — радостно воскликнул Флаш. Соскользнув с её спины, он помчался вперёд, прямо сквозь отделявшую остров от остального глубинного мира завесу. Нейса последовала за ним и действительно оказалась на островке сухой земли, укрытой от моря огромным воздушным пузырём.

Флаш бросился в объятия молодой женщины — Флеты, его матери и дочери Нейсы; та не видела её восемь лет, не пожелала взглянуть и теперь. Вместо этого она озиралась по сторонам.

Неподалёку стояла ещё одна молодая женщина, облачённая в бежевый плащ. Того же оттенка были её волосы и глаза. Беата, сестра нового Бежевого Адепта. Что она тут забыла?

Беата не стала ждать, пока её представят.

— Ты нравишься мне не больше, чем я тебе, старая кобыла, — заявила она. — Не коси на меня глазом, иначе рискуешь увидеть то, что вряд ли придётся тебе по нраву.

Нейсу окатила волна раздражения. Она не собиралась терпеть выходки этой зазнайки! Кобылица наставила на неё рог.

— Нет, бабушка! — крикнул Флаш, уловивший искры гнева между ними. — Не причиняй ей вреда; она позволила мне сбежать!

Что? Нейса приняла человеческий облик.

— Она пыталась пленить тебя! — сказала она.

— Но они считают, что плохо пыталась, — пожала плечами Беата. — Так что отправили меня сюда следить за тем, дабы не сбежала Флета.

— Но я не в тюрьме! — запротестовала Флета. — И Нейса, моя мать… неужели наконец-то пришла мириться?

Нейса отвернулась от неё.

— Ты ослица! — рявкнула на кобылу Беата, и её глаза вспыхнули от ярости. — Проделать столь долгий путь, дабы вновь оттолкнуть своего жеребёнка!

Её слова достигли цели. Нейса медленно повернулась к Беате.

— Нет! — опять крикнул Флаш. — Это остров мира! Никаких битв!

— Мне не требуется предостережений, — мрачно отозвалась Нейса.

— Тогда пусть это будет словесная битва! — упрямился он. — Без сглаза и рога!

Нейсе это замечание не понравилось, как и Беате. Однако мальчик был непреклонен.

— Любая капля крови призовёт сюда Прозрачного, и нам неведомо, как он накажет виновных! Позволь мне ограничить вас словами, и тогда улаживайте ссору между собой.

Что-то в его тоне заставило Нейсу медлить. Мальчик был умён и талантлив, и скрывал тайну, которую ей необходимо было постичь. Последнее всё решило, хотя она и сочла его идею нелепой.

— Без рога, — согласилась она.

— Без сглаза, — так же угрюмо кивнула Беата.

Флаш пропел заклинание. Снова появилось облако, уже без лица. Оно росло, пока не охватило их обеих. Теперь они очутились в пузыре внутри пузыря.

Нейса предпочла атаку обороне. Хотя она редко пользовалась словами, при желании с их недостатком проблем не возникало.

— Ты, что желала пленить Флаша, а теперь держишь здесь его мать, называешь меня ослицей? Ты, что потратила четыре года, преследуя его — и Бэйна?

Беата гневно жестикулировала, однако слова её были до странного спокойными.

— Верно, кобыла. Послушай меня сейчас, ибо времени у нас мало, и вокруг подстерегает опасность. Я искала ребёнка, который мог склонить чашу весов на мою сторону. Я думала, что Бэйн способен крепче привязать его к нам. Но мой замысел потерпел неудачу; он не любит меня, а вот я его полюбила.

— Ты?.. — поразилась Нейса.

— Когда мы загнали мальчика в угол, и я могла его перехватить, я попробовала отпустить его. Посмотрев ему в глаза, я узнала его даже под маской суки, однако не подала вида и назвала его именем переодетую девчонку. Логично было поддаться на подобную уловку, меня никто бы ни в чём не заподозрил. Флаш бежал. Но адепты разгадали и его обман, и мой, и теперь я заточена тут, хотя официально и названа стражницей. Ты мне веришь, кобыла?

Её рассказ столь разительно отличался от ожиданий Нейсы, что та едва могла говорить.

— Но почему ты?..

— Отпустила его? — Беата печально улыбнулась. — Потому что это был единственный способ остаться рядом с Бэйном. Продолжить поиски. Я дошла до той грани отчаяния, что решилась бы на что угодно, хотя и знаю: мне никогда не снискать его любви.

Нейса недоверчиво смотрела на неё. С чего бы этой женщине признаваться ей в чём-то подобном?

Беата протянула руку: — Коснись меня рогом и удостоверься.

Нейса склонила голову, дотронувшись до её ладони своим — сейчас миниатюрным — рогом. Прикосновение подтвердило: та не лгала.

— Поверь и в это тоже, — продолжала Беата, отстраняясь. — Пурпурный наложил на Флаша чары молчания. Прозрачный был против, но он чуть не потерял мальчика и вынужденно поддался общему давлению. Флаш не смеет общаться с Нипи в другом мире из-за угрозы жизни их матерям. Таким образом наша сторона продолжает набирать мощь, а вы стоите на месте.

— Чары! — воскликнула Нейса.

— Теперь ты знаешь всё, а я окончательно предала свою сторону. Если ты желаешь мне смерти, кобыла, тебе стоит лишь упомянуть об этом.

— Но почему? Что привело тебя к предательству?

— Полюбив Бэйна, я переняла и некоторые из его ценностей, какими бы они ни казались мне странными. Теперь мы с Флетой подруги. Я не желаю смерти ни ей, ни Агапе с Протона. Не желаю и держать её под замком, пока моя сторона не победит и не убьёт её в любом случае.

— Но если сие произойдёт, ты завладеешь Бэйном!

— Верно. Но теперь я не желаю заполучить его таким способом. Столь низко я пала.

— Но…

— Достаточно, кобыла. Заклинание развеивается. Всё в твоих руках. Флете сие неизвестно.

И в самом деле, пузырь почти исчез; их уединению настал конец. Беата отвернулась от неё, будто бы в отвращении.

Нейса потрясённо застыла на месте.

Флета с Флашем смотрели на неё, словно пытались предугадать результат словесного боя. Что ей делать?

Надо бежать отсюда! Теперь она знала, что было не так с мальчиком, и почему он подтолкнул её к противостоянию с Беатой. Он знал, что та поведает кобылице истину, тогда как его губы оставались сомкнутыми насильно, и за ним наблюдали извне. Следивших за ними адептов навряд ли заинтересовала бы стычка между Нейсой и Беатой; подумаешь, ещё один поверхностный конфликт. Она должна во что бы то ни стало не выдать его подлинной подоплёки.

Надо скрыть то, что произошло на самом деле. Но как? Нейса знала, что её жизнь мгновенно подвергнется угрозе, проведай адепты о том, что она услышала. С ней непременно приключится несчастье на обратном пути — либо она скончается от возраста. Законы природы, и те подвластны адептам — уж Пурпурному точно.

Затем Нейса сообразила, что ей следует делать. Скрыть обуревающее её смятение, показать другой эффект от стычки с Беатой.

Она направилась к Флете.

— Если тебе удалось подружиться даже с врагом, могу ли я рассчитывать на меньшее? — И она распростёрла объятия.

— Мать моя! — всхлипнула Флета, крепко прижимая её к себе. — Наконец-то ты простила меня!

— Мне нечего тебе прощать, — проговорила Нейса и обнаружила, что по её собственным щекам тоже струятся слёзы. Благодаря случайному стечению событий она сделала то, что стоило сделать восемь лет назад: приняла решение своего жеребёнка. Межвидовые барьеры рухнули, чему весьма поспособствовали союз Флеты с Машем, Бэйна с инопланетянкой и вампирши Сачеван с троллем Трулем. Нейса понимала, что она должна была стать первой, а не последней, кто принял новую реальность.

После этого, не смея здесь задерживаться, она попрощалась с Флашем, приняла свой истинный вид и отправилась назад. Беата всё ещё смотрела в сторону. Нейса проигнорировала её; это подходило к обстоятельствам.

Доберётся ли она обратно? Нейса пока не знала. Беспричинно адепты не нападут, к чему им бессмысленная провокация при затишье? Но если что-либо заподозрят…

Потом, собираясь пройти сквозь покров воздушного пузыря, кобылица осознала, что не стоит рисковать. Надо действовать сейчас, чтобы ситуация изменилась. Обратный путь отнимет слишком много времени. Существовал другой способ — более быстрый и верный… тот, о котором Флаш непременно подумал бы и сам, не находись он под давлением обстоятельств.

Она снова превратилась в женщину.

— Забыла чары! — воскликнула Нейса. Действительно, как же ещё ей всплыть наверх, не имея возможности дышать под водой?

— Они у меня! — воскликнул Флаш, устремляясь к ней.

Она взяла у него амулет и обняла мальчика.

— Я старая и забывчивая, — пробормотала Нейса. Затем, прямо ему в ухо, прошептала: — Поведай Бэйну, когда они поменяются местами. И жди. — Наградив внука поцелуем в ухо, она отстранилась и опять стала единорогом.

Флаш стоял, ошеломлённый простотой решения. Напрямую связаться с Нипи он не мог, адепты стерегли их обоих, а вот ничего против общения с дядей враги не имели. Бэйн расскажет обо всём Машу, и таким образом об угрозе жизни их любимым узнают наиболее заинтересованные в этом лица. Уж они точно будут знать, как поступить.

Нейса направилась прочь. Даже если теперь адепты заподозрят неладное и атакуют её, им это ничем не поможет. В тот самый момент, когда Бэйн с Машем узнают об их интриге, в рядах врага начнётся настоящий ад!

Глава 8

Бэйн

«Дядя Бэйн! Если я свяжусь с Нипи, они убьют мою маму!»

Бэйн, находившийся в процессе обмена телами с Машем, почувствовал себя выбитым из колеи. Он стоял на Протоне, молча вслушиваясь, однако продолжения не последовало. «Маш! — миг спустя мысленно позвал он. — Ты это слышал?»

«Да. Это был Флаш».

«Раньше он никогда не устанавливал со мной контакт! Ты ему веришь?»

«Да. Думаю, теперь мы знаем, почему они перестали общаться друг с другом».

Бэйн мгновенно понял, что головоломка сложилась; всё встало на свои места.

«Ты бы назвал сие нарушением договора?»

«Да. Наши жёны не должны подвергаться угрозе».

«Тогда ты займись ими на Фазе, а я начну действовать на Протоне».

«Согласен».

«Нам не стоит устанавливать контакт, пока не закончим».

Их верность врагу — цепь, которой сковывало их собственное благородство, — благополучно лопнула. Теперь, когда адепты и, конечно же, их граждане-двойники, нарушили условия договора, Бэйн с Машем получили право поступать, как им вздумается. Они присоединятся к Стайлу с Голубым.

Больше они не говорили, поскольку любой продолжительный контакт на этой стадии показался бы подозрительным. Адепты с гражданами отслеживали сам факт их связи, но не предмет — так же, как и в ситуации с детьми. Долгое-долгое время дети общались беспрепятственно, устанавливая связь лишь тогда, когда это проделывали их отцы; таким образом отдельный сигнал от них не исходил. Но после их собственного обмена телами и побега об этой способности узнали и стали следить за ними лично.

Однако это отдельное сообщение было таким невероятным, что Бэйн знал: к нему просто не могли подготовиться заранее. Флаш обратился к Бэйну! И что за послание! Всего за пару мгновений не только разрешилась тайна молчания детей, но и был разрублен гордиев узел, прочно спутавший Маша и Бэйна с вражескими силами. Нестабильный баланс договора сменился равенством переговоров между измерениями. Теперь стало очевидно: одна сторона мошенничала в попытке совершить критический прорыв и набрать обороты.

Бэйн обдумывал всё это с непроницаемым видом. Скрывать эмоции в механическом теле не составляло труда! Надо вести себя нормально, пока он не решит, что предпринять. Если Флете угрожали на Фазе, над Агапой на Протоне навис такой же дамоклов меч.

И всё же как это возможно? Маш с Бэйном представляли собой единственный официальный контакт между мирами. А вдруг в опасности только Флета?..

Нет, Бэйн успел узнать граждан поближе в достаточной мере: они не оставят в покое и Агапу. Каким-то образом адепты сумели обойти их с Машем и связаться с гражданами за их спинами. Что если они заставили Флаша обратиться к Нипи?

Но Нипи не стала бы передавать подобное сообщение гражданам! Смертельную угрозу собственной матери! Она была потрясающе умной девочкой, а ведь даже дурочка сообразила бы, что привести слова в действие возможно лишь через её посредствие. Она бы промолчала.

Тогда как? Бэйн не находил ответа и всё же был уверен, что тот существовал. Тем временем он шёл на рандеву с Беатой, чтобы сделать обычный доклад.

Внутренне он мрачно улыбнулся. Последние четыре года на Протоне все сообщения гражданам Бэйн передавал через Беату. Она пыталась соблазнить Маша, полагая, что на Протоне у него нет женщины, и она ему подходит. Маш с завидным постоянством отклонял попытки, но никогда её не обижал, понимая, что она может и отомстить. Бэйн ясно дал понять, что встретил на Протоне свою любовь, и никого другого ему не надо. И всё же было очевидно, что Беата с готовностью свяжет свою жизнь с любым из них, если дать ей шанс.

Они с Машем условились ничего не рассказывать ни ей, ни кому-либо другому на Протоне о положении с Беатой на Фазе. Никому, за исключением Агапы, от которой у него тайн не существовало, и Аварбота, которому они полностью доверяли. Аварбот! Тот самый, что оказался Нипи! И всё же доверия заслуживал.

Беата с Фазы применила свои чары открыто, и несмотря на защитное заклинание, которым снабдил его Маш, он ощутил влечение к ней. Когда её план не сработал, и она сама влюбилась в Бэйна, ему стало до определённой степени трудно не реагировать на её страсть. Потом она переняла от него честь и достоинство, позабыв о цинизме и жестокости, и молодой человек не мог не признать, что его это впечатлило, несмотря даже на тлевшие подозрения о её притворстве. Беата подружилась с Флетой, и это поразило его даже больше, поскольку Флета отличалась разборчивостью в выборе друзей.

Хотел бы он обсудить с Агапой всё это. До какой степени простирались наложенные двумя мирами ограничения, особенно касающиеся отношений? У Стайла и Голубого, которые тоже являлись двойниками, были разные женщины. То же относилось и к Машу с Бэйном. Если бы у каждого из них возник шанс на отношения с двумя женщинами одновременно… нет, это выходило за пределы этики. И всё же искушение обуревало его.

Теперь он осознал, что Беата могла быть им полезна. Бэйну многое известно было о её близняшке с Протона, благодаря жизни бок о бок с Беатой на Фазе. Он преисполнился уверенности в том, что она способна им помочь, если обращаться с ней должным образом. Возможно, именно Беата навела Флаша на мысль о послании Бэйну; сейчас она находилась рядом с Флетой, поскольку адепты подозревали её в попытках помочь Флашу снова ускользнуть. Мальчик явно не знал, что предпринять по поводу угрозы его матери, но более циничный разум Беаты справился с задачей. И всё же Бэйн сомневался, что племянник посвятил её в свою тайну, — а значит, под вопросом оставались и остальные его предположения на её счёт. Мог ли он ей доверять?

Он дошёл до офиса Бежевого. Беата сидела за столом одна; рабыня-секретарша отсутствовала.

Бэйн решил всё-таки сделать ставку.

— Беата, — без предисловий начал он. — Мне нужна твоя помощь.

Бэйн знал, что здесь можно говорить открыто; офис был надёжно укрыт от посторонних глаз и ушей.

Она удивилась: — Что, сегодня без обычных подколов, Бэйн?

— Поклянись, что я не пожалею об оказанном тебе доверии, и я поведаю тебе кое-что любопытное.

Её глаза заблестели почти так же, как у отражения с Фазы, хотя здесь им и недоставало магии.

— Ты хочешь, чтобы я пообещала тебе сделать сама не знаю что в обмен на интересующую меня информацию? Думаю, о сексе речь точно не идёт.

— Верно, я верен другой, но и ты не пожалеешь.

— Что-то я тебе не доверяю, Бэйн. Раньше ты никогда не обращался ко мне с подобными предложениями.

— Ранее в них не возникало нужды.

Она в раздумьях прошлась по комнате. Бэйн, с юности воспитанный правилами приличиями Фазы, где все ходили одетыми, так до конца и не приспособился к наготе рабов Протона. Она выглядела в точности, как Беата из его мира, вот только на ней совершенно ничего не было, и он находил это зрелище завораживающим, несмотря на все украдкой предоставленные её двойником виды. На Фазе чары надёжно охраняли его от соблазна; здесь — нет.

— Я никого не собираюсь убивать или действовать против своих союзников, — предупредила она.

— Тебе придётся действовать против них.

Она рассмеялась: — С чего бы мне взбрело в голову это сделать?

— Если ты на это решишься, я помогу тебе с Машем.

Смех резко прервался. — Ты серьёзно?

— Вполне.

— Слушай, Бэйн… если я пойду против граждан, я ведь и умереть могу!

— Если они об этом проведают, верно. Но всё меняется, и не исключено, что другая сторона возьмёт тебя под свою защиту.

Беата уставилась на него. — Ты меняешь сторону? А как же договор?

— Поклянись, и мы заключим сделку.

Она снова зашагала по комнате, а он наблюдал за тем, как покачиваются её грудь и ягодицы. Дурацкое упрямство заставило её сосредоточиться на Маше между тем, как она могла получить любого другого мужчину по своему выбору. Но отринуть это бессмысленное упрямство Беата не могла, оно являлось частью её натуры. Её очаровывала и Фаза с её магией и властью, а Маш представлял собой эпицентр всего этого. Если бы существовал доступный мужчина с теми же связями, он бы заинтересовал Беату не менее. Конечно же, её зеркальное отражение преследовало Бэйна, очарованная его связью с миром Протона.

Затем она кивнула. — Я дура. Клянусь.

— На Фазе последние четыре года твоя сестра искала способ ввести меня в искушение точно так же, как ты пыталась соблазнить Маша. Вы вели себя схожим образом. Но её план потерпел неудачу; вместо того, чтобы скомпрометировать меня, она полюбила и изменилась сама. Её отношения с враждебными адептами тоже ухудшились, поскольку она недостаточно старалась поймать Флаша, двойника Нипи.

Беата кивнула. — И ты полагаешь, что я так же чувствительна, и брошусь помогать тебе.

— Верно.

— Верно, — ироническим эхом отозвалась она. — Проклятье, я знаю, что это правда. Я чувствовала её эмоции, и они повторялись во мне. Я хочу Маша и Фазу так же, как она жаждет тебя и Протон. Мы заперты в своём упрямстве… Позволяем мужчинам править нами, а не наоборот. И ты… ты не удовлетворил её желаний так же, как Маш не выполнил моих!

— Верно.

Горящий взор вновь устремился на него. — Но хотел ли ты этого?

Бэйн промолчал.

— Ты обещал говорить, Бэйн! Мне необходимо знать.

— Маш снабдил меня противостоящими чарами. Я никогда не касался её.

— Это не ответ! Желал ли ты прикоснуться?

— Да, — неохотно ответил он. — После возвращения к Агапе. Иногда она дразнит меня, принимая её обличье.

«Aye.»

— Моё обличье! И вы с ней занимались сексом вот так?

— Верно, — выдавил он из себя с ещё большей неохотой. — Но я знал, что предо мною Агапа, иначе я бы никогда…

— Ты возжаждал меня! — с триумфом воскликнула Беата.

— Я тебя не люблю!

— И снова не слышу ответа! Ты хочешь меня!

— Тебе известно, что я имею право не отвечать на сей вопрос.

Она довольно кивнула. — А Машу хотелось бы?..

— Верно. — Этот честный ответ он мог себе позволить.

Беата снова наклонила голову. — Ты был прав. Мне это любопытно. Если я помогу тебе, у Маша появится причина мне симпатизировать. И, судя по тебе, возникнет и страсть.

Настал черёд Бэйна ответить кивком.

Затем она искоса взглянула на него. — А как насчёт тебя? Что если Маш заключает такую же сделку на Фазе?

— Мне придётся побеседовать с Агапой.

— Которая может не понять, — улыбнулась Беата.

— Или понять слишком хорошо.

Она рассмеялась. — Что ты от меня хочешь?

Худшее осталось позади. — Зарезервируй отбытие с сей планеты.

— Ты бы и сам прекрасно справился!

— Отбыть должна Агапа.

Она помрачнела. — Значит, ты всё знаешь.

Вот и подтверждение угрозы жизни Агапы.

— Верно.

— Но она не может уйти просто так, и это тебе известно. Стоит ей шагнуть за порог…

— Верно.

— И девочка. Она не покинет ребёнка после и без того долгой разлуки.

— Это отдельная проблема.

— И ты. Тебе лучше исчезнуть одновременно с ней.

— Верно.

— И я. Они узнают обо всём моментально, и мне крышка.

— Отправляйся к Голубому, он предоставит тебе убежище.

Её глаза сузились. — Если я сделаю это, и Машу не придётся по вкусу твой план, ты займёшь его место.

— Я не могу!

— Я не собираюсь подвергать свою жизнь и карьеру опасности без твоего обещания. Я спасу Агапу, один из вас окажется у меня в долгу, и ты знаешь, как отработать долг. Вообще-то Маш до сих пор не рассчитался за предыдущий раз, а это его удваивает. Теперь вы оба у меня в долгу. Никаких увиливаний.

Бэйн понятия не имел, во что втянет его Маш на Фазе, а ему уже приходилось разбираться с последствиями собственного решения на Протоне. Но он знал её и знал, что она не будет настаивать на физической близости. Беата желала то, что могла дать ей только Фаза, и привыкла к жёстким сделкам.

Он подумал об Агапе и понял, что должен согласиться.

— Хорошо.

Она направилась к столу и проверила экран. — Для тебя имеет значение, куда она полетит?

— Нет, для меня важно лишь, чтобы её не заподозрили. Она примет твоё обличье. Вдали отсюда она сможет изменить свой маршрут.

— Разумеется. Тогда вот корабль в КонГлом; иногда я летаю туда, чтобы расслабиться. За пределами планеты можно одеваться, это весело; там у меня бунгало, которым она может воспользоваться.

— Едва они поймут, в чём дело, то прочешут всю планету. Ей нельзя жить в твоём бунгало.

Беата пожала плечами и дотронулась до кнопки. — Бронь готова, рейс через два часа. Я отправлюсь туда, и если она не поднимется на борт, полечу сама. Скажи ей, что я буду ждать в приватной кабинке под номером… ну, например, четыреста первым. Она может появиться там за пятнадцать минут до вылета?

— Должна.

Беата отошла от стола и приблизилась к нему. Она поцеловала его, и Бэйну пришлось принять это, как должное. Он почувствовал себя виноватым за то, что поцелуй ему понравился.

— Приятно иметь с тобой дело, Бэйн. Жаль, что наше время вышло. Иди, встреться со своей возлюбленной.

Он покинул офис. Первый шаг сделан. Беата была умной и мотивированной женщиной; она мгновенно всё взвесила и пошла на риск. Однако в его проекте было три этапа: убрать из вида граждан Агапу, убрать Нипи и убраться самому. Каждый этап подразумевал собой кучу действий, и каждая ошибка могла дорого им обойтись. Если бы угрожали только Агапе, он мог просто отправить её к Голубому. Но теперь его кров стоит приберечь на поистине чёрный день.

Надо попробовать нечто, о чём он не думал ранее. Если план провалится, Бэйн применит что-нибудь другое, но пока он понятия не имел, что именно. Он никогда не считал предательство со стороны граждан вероятным, пока с ним не связался Флаш; это означало, что и никто иной не ждал от них подвоха. Критическое преимущество… если оно сработает.

«Нипи! — мысленно воззвал он так же, как бывало обращался к Машу, который находился в иномирье. — Нипи!»

«Папочка!» — моментально откликнулась она.

Есть контакт! Вот так просто! Но сейчас не время медлить от удивления.

«Я ощутил опасность и меняю сторону. Помоги своей матери улететь с планеты».

«Она не знает! Они следят. О, папочка, я не смела сказать тебе…»

«Верно. Мы должны доставить её в космопорт, но скрытно».

«Отлёт в КонГлом состоится через два часа. Она должна поменяться местами с Беатой в 401-ом отсеке. Передайейэто».

«Но они её не отпустят! За апартаментами следят!»

«Да. Мы должны вывести её под укрытием. Закажиогромныйторт-мороженое…»

«Поняла. Папочка! Но они заглядывают ежечасно…»

«Притворись ею».

«Это сработает! Пусть торт доставит Аварбот; он знает, что делать».

«Но ведь Аварботом была ты! Каким образом?…»

«Доверьсямне, папочка! Онсуществуетисампосебе. Онпрячется. Отправляйся по этому адресу и произнеси этот код, он явится», — и она передала ему данные, которые Бэйн в теле робота усвоил мгновенно.

«Как только Агапа окажется в безопасности, мы должны действовать как можно быстрее», — подумал он.

«Конечно!»

Вот и поговорили; время бесед подошло к концу. Бэйн направился по указанному адресу, который, к счастью, находился неподалёку от его маршрута.

Он прибыл в ту область купола, где хранились запасы: еды, лекарств, запчастей, чтобы по мере надобности их легко могли достать местные сервисные службы. Деловито снующие здесь роботы относились к низкоуровневым, без наличия интеллекта — если не обратиться к ним напрямую, они присутствия посторонних и не заметят. Автоматических записывающих устройств тут тоже не было, уж очень они дорого обходились; к чему базе камеры?

Несмотря на это, Бэйн подождал, пока роботы не удалятся, прежде чем приступить к действиям. Лишь затем он тихо произнёс код, всё ещё сомневаясь в том, что ему ответят. Под именем Аварбота долгое время скрывалась Нипи; что могло явиться на его зов сейчас?

Мимо проехал гружёный пакетами с белым порошком механический курьер. Бэйн отступил с его пути.

— Аварбот, — пробормоталтот.

Ого!

— Доставь заказ Нипи, — ответил Бэйн.

Аварбот поставил пакеты на бетон и ловко развернулся.

— Что заказано?

— Большая коробка с тортом-мороженым.

Курьер вновь совершил маневр по развороту на сто восемьдесят градусов и устремился наперерез транспортному средству, на чьей крыше красовался рожок с мороженым. Столкнувшись с ним якобы случайным образом, он доставит чужой заказ, не вызывая подозрений.

Бэйн неторопливо вышел с базы и слился с потоком движения в коридоре: рабы, андроиды, роботы разного калибра. Вокруг запасников всегда кипела деятельность, в них нуждались и граждане, и рабы. Ничьи сенсоры на данный момент его не отслеживали… за девять лет Бэйн успел изучить все возможности механического тела, и теперь был способен на такие вещи, о которых не подозревал даже Маш — любознательность живого разума превосходила ограниченный искусственный интеллект. Он мог установить, шпионят ли за ним, по присутствию сенсоров. Бэйн нарочно модифицировал для этого своё новое тело. Это давало огромное преимущество! Итак, он успел организовать доставку торта, но ещё предстоит найти предлог помешкать, пока торт в пути. Вряд ли граждане заподозрят Агапу в побеге до того, как после двухнедельного отсутствия к ней вернётся Бэйн. Но если он станет медлить специально, они точно поймут: что-то неладно. Обычно после долгих отлучек на уме у него было только одно.

Ну, задерживаться он не станет; его удержат со стороны. Пришло время воспользоваться очередной интересной особенностью этого тела.

Бэйн настроился на телефонную станцию и незаметно отправил сигнал: звонок самому себе.

— Бэйн, — раздалось из громкоговорителя. — Входящий звонок. Пожалуйста, поднимите трубку в ближайшем переговорном устройстве.

— Проклятье! — с недовольным видом чертыхнулся Бэйн. Свернув с дороги, он зашагал к общественной будке. — Бэйн на линии! — сердито рявкнул он. — Что-то важное? Я спешу…

— Это займёт всего минуту, — прервал его некрасивый женский фальцет, созданный им электронным способом собственноручно. Тем не менее, звучал он совсем как настоящий, что подтвердила бы любая запись. Отследить же источник локальных звонков практически не представлялось возможным — во всяком случае, требовало внушительных расходов и запаса терпения. — Вас беспокоят из журнала. Я только хотела…

— Я не знаком ни с какими журналистками, — отрезал Бэйн. — Слушайте, я отсутствовал две недели, и мне необходимо…

— Пожалуйста, надолго я вас не задержу. Вы единственный из наделённых сознанием роботов, обладающий…

— Я не ровот! Я живой человек!

— Прошу прощения? Мне сказали, что…

Так оно и продолжалось: его раздражённые объяснения, что вообще-то он является человеком в механическом теле, непонимающей репортёрше. Довольный своим воображением Бэйн играл обе роли одинаково хорошо. К тому времени, как ему удалось отделаться от «собеседницы», миновало почти полчаса, и он готов был взорваться от ярости.

Бэйн снова заспешил на встречу с Агапой, полагая, что предоставленного времени Нипи хватит с лихвой. Аварбот уже должен был привезти заказанный торт, от которого Агапа, разумеется, откажется. Затем он растает, и Аварботу не останется ничего другого, кроме как помчать его обратно. До отбытия корабля в КонГлом ещё почти час, этого достаточно, чтобы доехать в космопорт без проволочек. Надо только убедиться, что граждане не проникнут в их замысел до отлёта.

Добравшись до места назначения, Бэйн коснулся панели, настроенной на отпечатки его пальцев. Дверьотворилась, пропускаяеговнутрь.

Он притормозил, проверяя наблюдателей. Внутри шпионов быть не должно, однако он никогда не принимал это на веру полностью. Его собственные электронные механизмы прощупали окружающую обстановку. Всё в порядке; ничего не изменилось, что означало здесь можно говорить свободно.

Бэйн вошёл в главную комнату. Агапа стояла там, за креслом. Он встревожился, но тут же расслабился.

— Отлично, Нипи, — улыбнулся Бэйн. — Ты в точности изобразила маму.

— Я на секунду тебя одурачила, папочка? — запрыгала по комнате она.

— На секунду, — согласился он. — Я знал, что ты не подведёшь. — Он пересёк комнату и заключил дочь в объятия, как если бы она и вправду была Агапой.

— Спокойно, папочка, — предупредила она. — Я стою на мороженом.

Действительно. Поскольку масса Нипи была меньше, чем у Агапы, стояла она прямо на коробке, представлявшей собой нижнюю часть её тела. Девочка проделала невероятную работу: грудь выглядела великолепно, руки полностью функционировали, а шея с головой казались такими привычными и естественными, что с трудом верилось в их фальшь. Но ведь и сама Агапа всего лишь имитировала человека, поэтому скопировать её последний образ девочке не составило труда. И всё же зрелище впечатляло.

— Ты прекрасно справилась, Нипи, — похвалил её Бэйн. — Сохраняй сей облик, пока я здесь; пусть они сочтут, что она тут, со мной.

Девочка осталась стоять на месте, тогда как Бэйн направился к экрану, откуда виднелась лишь её верхняя часть. Он активировал экран, зная, что и его собеседник увидит позади — на фоне — Агапу. Таким образом наёмники граждан будут удовлетворены и не донесут.

Тем не менее, едва связь была установлена, Бэйн закинул сеть своего электронного восприятия. Настроившись на ближайшую выделенную гражданам линию, он незаметно подключился к ней. Это позволит ему отслеживать вражеские переговоры, если только специально не запустят помехи, чтобы их скрыть. Применённая им технология была известна лишь в узких кругах; Бэйн считал её эквивалентом магии на Протоне. Машу удалось стать адептом-роботом, обладающим куда более внушительными способностями, нежели его двойник. Зато Бэйн, отказавшись от громкой славы, продвигал свои таланты на Протоне, всё больше сосредотачиваясь на уникальной электронике.

— Попридержать все звонки на следующий час, — велел он. — Кроме как от граждан, разумеется. — И отключился, не дожидаясь подтверждения команды. Так он обычно и действовал.

Тайные силки установлены. Никто извне не подсмотрит и не подслушает, что происходит здесь, в помещении, а вот он узнает обо всём, что творится снаружи. Бэйн уже воспринимал фоновые переговоры граждан, как само собой разумеющиеся; любое ключевое слово его насторожит.

— Теперь говори, — кивнул он Нипи.

— Ты перешёл на другую сторону, папочка? — счастливо поинтересовалась она. — Как?

— Угрозы твой матери и Флете на Фазе означают нарушение договора. Мы с Машем согласились служить враждебным адептам и гражданам в обмен на их защиту и покровительство не только для нас, но и для наших наречённых. С того времени, как Маш заключил первое соглашение, многое изменилось. Он победил в состязании и заставил меня к нему присоединиться. Однако противостояние Стайла союзу Маша с Флетой окончилось, и побудившая его к перемене сторон причина исчезла; нас держали только лишь обещания. Мы служили им верой и правдой, как тебе известно, в конце концов мы даже нашли Флаша и поймали его, а через него — и тебя. Но наши сердца до сих пор стремятся на другую сторону баррикады. Очевидно, граждане с адептами, догадываясь об этом и будучи вынужденными прождать четыре года впустую, решили обойтись с нами неэтично и получить постоянное преимущество, действуя за спиной. Они пытались скрыть сие от нас, веря, что успеют добиться своего в обоих мирах, прежде чем мы сообразим, в чём дело. Но Флаш связался со мной, и теперь я делаю свой шаг, а Маш — свой, дабы ускользнуть самим и спасти наших близких из лагеря врага.

— Я рада, папочка! Мне не нравилось прятаться от тебя, но…

— Каждый должен служить выбранной им стороне. Теперь, когда мы объединились во всех смыслах этого слова, следует строить дальнейшие планы. Как только Агапа покинет планету, мы доставим тебя к Голубому.

— Но как же ты, папочка? Когда они обо всём прознают, тебя просто кинут в тюрьму.

— Я выберусь на свободу. Подумаем, как отправить тебя в убежище. Мороженое больше не сработает. Возможно, тебе стоит принять участие в играх, пока мы… — он заколебался.

— Папочка, я всё про вас с мамочкой знаю. Я наблюдала за вами все эти годы, а Флаш рассказывал о Маше с Флетой.

— Как тебе сие удавалось? — смутился Бэйн. — Даже в роли Аварбота ты никогда не видела сам процесс.

— Так же, как ты наблюдаешь за гражданами. В качестве робота я научилась кое-чему касательно сборки.

— Вот почему столь трудно было тебя найти.

— Ты бы никогда меня не отыскал, если бы не Флаш, — вздохнула она.

— Но на сей раз спрятаться будет тяжелее. Они пошлют за тобой шпионов.

— Думаю, ты мог бы вынести меня на себе, стань я одной из частей твоего тела — ногой, например. А потом ты воспользуешься своей ослепляющей микросхемой, чтобы…

— Моим чем?

— Ну, знаешь, той штукой, с помощью которой ты устраиваешь короткое замыкание ботам-шпионам вокруг тебя и становишься для них невидимкой. Тогда ты сможешь отнести меня к дедушке Голубому.

Бэйн вновь поразился. Сколькие из его секретов были для неё открытой книгой? Но, вероятно, это сработает. К тому времени, как граждане осознают происходящее и проверят апартаменты, они ничего, кроме окончательно растаявшего торта, здесь не обнаружат.

— Договорились. Едва твоя мать окажется в безопасности, и тебе больше не придётся имитировать её наружность…

Его прервал мысленный сигнал тревоги… Во время неудавшегося интервью было зарезервировано место на корабле, и сейчас Беата направлялась в космопорт. Граждане собирались послать пару андроидов, передав им её личный код, чтобы остановить и проверить, не связан ли её отлёт с Бэйном.

— Они намерены допросить Беату! — воскликнул Бэйн вслух. — Я должен им помешать! Агапа не сможет поменяться с ней местами в присутствии андроидов!

— Иди прямо сейчас, папочка! — заволновалась Нипи. — Я тебя прикрою!

— Каким образом?

— Дай мне пару минут форы, и я с тем же успехом скопирую и тебя. — И впрямь, она уже начала видоизменяться; лицо расплывалось, очертания фигуры тоже таяли.

— Ты чудо! — признал Бэйн, устремляясь к дверному порталу. — Я вернусь за тобой, как только смогу.

— Я дождусь тебя, папочка, — храбро пообещала Нипи.

Он воспользовался уже известной ей программой, чтобы настроиться на ботов-шпионов за дверью. Мгновение спустя Бэйн обезвредил их, не потревожив сигнализацию. Затем открыл дверь и шагнул наружу.

Мимо прошёл один из рабов-людей. Его Бэйн проигнорировал; молодого человека волновали только механические наблюдатели. Не исключено, что позже граждане допросят всех проживающих в округе рабов и узнают о побеге Бэйна, но к тому времени для них уже всё будет потеряно.

Назначенный Беатой срок истекал. Агапа должна встретиться с ней через полчаса — до отлёта корабля, и сейчас к ним спешат местные андроиды. Отсюда до космопорта далеко, час пешком, а у него было всего двадцать минут. Гражданин с лёгкостью добрался бы с помощью частного транспортного средства, но Бэйн принадлежал к числу рабов, а общественные лифты и поезда прослеживались. Уверенности в своей способности оставаться невидимым для всех этих глаз он не испытывал.

Однако Бэйн быстро нашёл решение проблемы. Он ступил в сервисный альков, где его ожидал робот-уборщик с огромным валиком впереди и баком для мусора позади.

Бэйн обратился к нему на электронном языке, включив свои коммуникационные цепи. С Аварботом он общался обычным образом, но тогда и скрываться ему не приходилось; теперь машины не должны были подслушать его или увидеть.

«Активируйся, — послал он мысленный сигнал. — Приготовься принять на борт тяжёлые отходы производства, доставить по указанному маршруту в космопорт и избавиться от них в конкретном отсеке».

Оспаривать приказ уборщик не стал. Выказав жизнь жужжанием, послушно распахнул крышку бака. Бэйн забрался туда. Ёмкость была черезчур мала, чтобы поместиться в ней целиком; высотой бак доходил ему лишь до пояса и был узок, не позволяя ему присесть на корточки. Коснувшись нужного места на правой ноге, Бэйн отделил её от туловища. После этого тем же манером избавился от левой ноги и поставил обе таким образом, чтобы тело оказалось компактно прижатым к ним. Теперь он с успехом влез в бак.

Уборщик закрыл над ним крышку. Щёлкнула задвижка, обеспечив Бэйну хоть и тесное, но убежище. Он порадовался, что в дыхании механическое тело не нуждается; грудная клетка поднималась и опускалась лишь в имитации живого организма и для вербального общения.

Робот рванул вперёд по намеченному Бэйном маршруту, который проходил через сеть туннелей, используемых для скоростных перевозок оборудования. Валик предусмотрительно опустился, расчищая путь.

Движение оказалось весьма бесцеремонным. Во внимание не были приняты человеческие потребности в воздухе или скоростные ограничения; выносливость машин не знала подобных пределов. Бэйн сравнивал этот путь с траекторией запущенной сильной рукой палицы: всего один миг они стояли на месте, а уже в следующий неслись вниз по трубе с ужасающей скоростью, то и дело меняя угол наклона и направление, причём сопровождалось это дикой тряской. Ноги Бэйна мелко дрожали и иногда норовили подпрыгнуть. Но высокая скорость ему и требовалась!

Всего десять минут спустя уборщик вкатился в нужный отсек космопорта. Крышка бака скользнула в сторону. Бэйн поднял руки, ухватившись пальцами за край, и поднял своё тело. Сделать это было сложнее, чем опустить его вниз, а присоединить первую ногу — ещё труднее. Однако он справился и, балансируя на одной ноге, прикрепил вторую, что оказалось куда легче.

Бэйн выбрался наружу.

«Возвращайся назад другим путём и не спеши», — отдал он новый мысленный приказ уборщику.

Робот захлопнул крышку и неторопливо покатился в сторону. Скорее всего, его не хватятся, и короткое путешествие Бэйна так и останется незамеченным. А вот в космопорт он попал вовремя.

Потянувшись своим электронным сознанием, Бэйн установил местонахождение Аварбота. Тот, как и следовало ожидать, всё ещё вёз сюда Агапу в её изменённом обличье. Он повторил идентификационный код, доверенный ему Нипи.

«Аварбот, предоставь указанный маршрут».

Машина откликнулась, отправив код своего пути.

«Если тебя остановят, уведоми меня».

Аварбот, наделённый сознанием робот, понял Бэйна. Он сделает всё возможное, чтобы защитить свой груз.

Далее Бэйн сосредоточился на Беате, чью личность успел узнать на отлично. Она тоже направлялась сюда, воспользовавшись транспортным средством своего брата-Гражданина. Она прибудет в данную точку до Агапы, как и следовало ожидать.

Наконец, Бэйн проверил двух андроидов. Те были близко; они окажутся тут ещё до появления Беаты и будут ждать её в космопорте. Их настроили на её посадочный талон, удостоверяющий личность.

Ситуация становилась щекотливой. Если он перехватит андроидов до того, как те допросят Беату, ожидающие доклада граждане поймут: что-то не так. Любой намёк на проблему заставит их наложить запрет на вылет, и всё будет потеряно.

С другой стороны, если андроиды начнут разговор с Беатой, они могут и не закончить до того, как Агапа поменяется с ней местами. И это тоже обернётся катастрофой.

Но через мгновение Бэйн сообразил, что делать: Агапе вовсе не нужно было встречаться с Беатой; им следовало обменяться личностями и местами без подозрений. Он мог забрать пропуск у одной и передать его другой: Агапа поднимется на борт, пока андроиды допрашивают Беату. Да, кому-то могло показаться, что последняя пребывает в двух местах одновременно, но на самом деле никто этого проверять не будет. Разумный риск.

Бэйн поспешил наперерез Беате и перехватил её на выходе из транспорта.

— Дай мне посадочный талон, — попросил он. — Андроиды ждут тебя для беседы.

Она поняла его мгновенно.

— Кто-то проверяет меня из-за внезапного отъезда. Так принято. Но если у меня не будет пропуска, как они меня найдут? Ты же не хочешь, чтобы они отправились за ней.

В её словах определённо был резон.

— Я пойду с тобой и сотворю ложный пропуск. После встречи с тобой ничего они проверять не станут.

— А у тебя много талантов… — пробормотала она, искоса взглянув на него. — К счастью, твоя компания меня более чем устраивает.

Они сменили курс, чтобы пересечься с Агапой, и притормозили. Вероятно, андроиды не станут искать Беату за пределами космопорта; им сказано найти её там, а они глупы и не поймут, что Агапа — точное подобие Беаты.

Прибыл Аварбот.

«Передай сей посадочный талон Агапе, — мысленно велел ему Бэйн. — Скажи ей надеть на себя личину Беаты и подняться на борт, как только корабль будет готов к отлёту. Очутившись внутри корабля, пусть прячется, как ей заблагорассудится, пока мы не присоединимся к ней на планете Моэба». — И он передал роботу пропуск.

Аварбот без промедления поспешил выполнять поставленную задачу. Агапа сообразит, как перебраться с планеты КонГлом на Моэбу. Планировать всё тщательней не было возможности.

Затем он вместе с Беатой направился к космопорту, попутно активируя программу, имитирующую её посадочный талон, но с более мощным излучением, которое перебивало оригинал, чтобы любые сенсоры сосредоточили внимание на ней.

— Едва они убедятся в твоей подлинности, я исчезну, — сообщил Бэйн. — Тебе останется лишь заверить их в обыденности своей поездки.

— Ну уж нет, железный дровосек, — возразила она, решительно беря его под руку. — На данный момент другого удостоверения личности у меня нет. Вздумай они копнуть поглубже, мигом узнают правду, и я попаду в такую же переделку, как ты. Оставайся рядом до тех пор, пока я не окажусь в безопасности.

— Но…

— Как только они осознают, что она удрала, а я помогла с побегом, — вжик! — продолжала Беата, красноречиво полоснув себя по горлу ребром ладони в конце. — А я считаю, что произойдёт это спустя всего минуту после отлёта корабля. Ты должен вытащить меня из их лап.

— Но я должен вернуться, дабы убедиться в том, что Нипи…

— Если всё пройдёт гладко, как по маслу, ты в любом случае к ней вернёшься. Моя помощь имеет свою цену, и спасение моей шкуры в неё входит.

Бэйну оставалось лишь согласиться, хотя он сильно подозревал, что Беата втайне получает от всего этого удовольствие.

Войдя в космопорт, они приблизились к туалету под номером 401. Взявшиеся словно из ниоткуда двое андроидов устремились, как им и было велено, Беате наперерез. Оба ничем не выделялись из толпы; стопроцентные гуманоиды, включая и гениталии, с туповатыми лицами.

— Беата, — обратился к девушке один из них. — Мы должны осведомиться о причине вашей поездки.

Та взглянула на часы, висевшие на стене. До вылета оставалось менее получаса, а посадку объявили через пятнадцать минут. Ей предстояло удовлетворить любопытство андроидов или отвлечь их внимание от ждущих своей очереди пассажиров.

— Я не обязана вам отвечать, — вскинула она подбородок. — Мои поездки — моё личное дело.

— Нас послал Гражданин Бежевый, — сказал андроид. — Мы спрашиваем от его имени.

— Моему брату причина известна, — пожала плечами Беата. — Слушайте, дуболомы, до посадки всего десять минут, и я организовала себе развлечение в частной кабинке на это время. Передайте брату, что цель моей поездки ничем не отличается от предыдущих, и оставьте меня в покое.

— Развлечение? — переспросил андроид.

— Да, прямо тут, — и она втолкнула Бэйна в кабинку. Тот пытался сопротивляться, не желая потакать прихотям её только что придуманного плана, однако открыто выказать возражений не мог. Не женщина, а ртуть какая-то!

— Но ты не ответила, — запротестовал андроид. — С какой целью совершается эта поездка?

Беата помедлила. Бэйн знал, что она мысленно перебирает варианты, вычисляя лучший выход из ситуации и понимая при этом, что он будет молчать. — Ну, местные мужчины мне надоели. — Наконец, улыбнулась она. — Я хочу сказать, посмотрите на него: вы бы занялись с ним любовью?

Андроид повернулся, чтобы посмотреть на Бэйна. Его невыразительные глаза расширились. — Это же…

Бэйн прервал его, схватив за горло со скоростью, на которую не способен человек. Затем обернулся к другому и точным ударом по нервному центру отправил в нокаут и его. Поймав его на лету, втащил в кабинку. Тем временем Беата заставила войти в кабинку и первого. Мгновение спустя четвёрка скрючилась в неудобных позах в помещении, предназначенном для одного. Один андроид восседал на унитазе, а его товарищ — на столе перед зеркалом.

— Ладно, робот, я слегка перестаралась, — признала Беата (впрочем, недовольной она при этом не выглядела). — Придётся нам держать их здесь и скрываться из вида остальных, пока наш корабль не покинет планету. Чем займёмся в следующие двадцать минут, красавчик?

— Оставим их тут, — с досадой согласился Бэйн. — Они не придут в себя ещё некоторое время, так что скорого доклада граждане не дождутся.

— Нет. Мой брат может позвонить, и если андроиды не ответят, начнётся суматоха. Видишь? — Она указала на сжатые пальцы допросчика. И впрямь, в ладони красовалась коммуникационная панель.

Бэйн заскрежетал зубами. Беата говорила правду; они не могли положиться на оставшийся без ответа звонок до отлёта корабля. Им понадобится либо взять бессознательного андроида с собой, что обязательно вызовет подозрения, либо ждать в туалете до тех пор, пока опасность не пройдёт стороной.

— Так я и думала, — сказала она, обнимая его за шею. — Знаешь, Бэйн, моё внимание сосредоточилось на Маше, потому что у него нет женщины на Протоне, но теперь мне кажется, что мои мотивы были ошибочны. Фаза манит меня, и если ты так или иначе займёшься этим с моей близняшкой…

— Не испытывай свою удачу, — пробормотал Бэйн, не откликаясь на её прикосновения.

— Мы с ней — зеркальные отражения друг друга. Я чувствую её эмоции, и они устремлены к тебе, а не к Машу. Я никогда не могла понять, что именно не так, пока ты не рассказал мне о положении дел на Фазе. Теперь я вижу, что мои попытки привлечь интерес Маша были поверхностными, по-настоящему я хотела тебя. Помогая тебе спасти любовницу, я верю, что…

— Сорк, — раздался голос из руки андроида. — Докладывай.

Воспользовавшись одним из своих новых талантов, Бэйн организовал обратную связь.

— Она говорит, что устала от мужчин на Протоне, сэр, — отозвался он, искусно имитируя голос андроида. — Утверждает, что подобная поездка в порядке вещей.

— Что ещё?

— Что это не моё дело, сэр.

Последовал сухой смешок. — Ладно, дай мне перекинуться с ней парой слов.

Бэйн прикрыл панель. — Он желает побеседовать с тобой лично, — сообщил он Беате.

— Хорошо. Бежевый, сэр, — скорчила гримасу Беата. — Что моему брату-близнецу, являющемуся Гражданином, от меня угодно?

— Прямой ответ, — рявкнула панель голосом Бежевого. — С какой стати ты покидаешь планету без уведомления?

— Я забыла, сэр Гражданин, — пожала она плечами, даже не пытаясь скрыть иронию. Беата всё ещё остро переживала тот факт, что гражданство получил брат, а не она. — Теперь вы пустите меня на посадку, сэр?

— Не думаю. Что-то тут не так… — Он помедлил, проводя логические цепочки. — Постой-ка, андроиды не отвечают с такой скоростью!

Ой! Бэйн себя выдал!

— Я заставила его поторопиться, — пришла ему на помощь Беата. — Бэйн сейчас развлекается со своей амёбой, устанавливая новый скоростной рекорд по протыканию протоплазмы металлическим стержнем.

— Минутку, — бросил Бежевый. Бэйн понял, что тот параллельно связывается с его апартаментами: посмотреть, кто ответит. Он так же знал, что принявшая его обличье Нипи ответит и прикроет его.

И верно, вскоре враг заговорил снова.

— Да, он там, взбешён тем, что его прервали. И всё же я сомневаюсь. С кем ты там?

Беата проявляла чудеса изобретательности.

— Ладно, ты имеешь право знать: со мной отправляется один из роботов. Я… ну, тебе известна моя страсть к Фазе… Я попросила его сменить внешность, и теперь он выглядит, как Бэйн.

— Зная тебя, — холодно начал её брат, — я более склонен предположить, что ты нашла способ взять с собой лично Бэйна, чтобы ты могла его соблазнить, а Агапа тем временем имитирует его дома. Каким образом тебе удалось договориться с ней о сотрудничестве, я понятия не имею, но он планету не покинет; он нужен нам здесь. В разрешении отказано. Немедленно возвращайся в офис и приведи его с собой. Мы разберёмся, что к чему.

Беата бросила короткий взгляд на Бэйна. Её брат пришёл к ужасающе очевидному заключению, хоть и серьёзно ошибся!

— Проклятье! — сказала она. — Слушаю и повинуюсь, сэр Гражданин Бежевый! Но мы с вами не закончили.

— Согласен, — усмехнулся он, заставив её моргнуть.

Они вышли из кабинки.

— Думается мне, врага следует отвлечь, — решил Бэйн. — До отлёта корабля осталось несколько минут. Если внести в план изменения…

— Пришло время сделать свой ход, — поддержала его Беата. — Скоро всё раскроется. Зная брата, могу сказать, что на моё чувство ответственности он полагаться не станет, пошлёт кого-нибудь арестовать и сопровождать нас обоих. Давай, робот, выкладывай тузы; час настал.

Бэйн кивнул: — За мной!

Они устремились к ближайшему служебному выходу, ведущему к посадочной площадке. Бэйн запустил программу, обманувшую дверь сообщением о том, что перед ней — персонал; панель послушно скользнула в сторону, пропуская их. За ней оказалась парковка для обслуживающего персонала, который состоял исключительно из машин: огромных подъёмников, топливных насосов и уборщиков. Бэйн направился к одному из последних: машине выше человеческого роста, с лифтом, площадкой и круговыми щётками.

— Залезай! — велел он Беате, открыв лифт.

— Как? — уточнила она, замирая перед чудовищной гусеницей. Места для людей там почти не было; обычно такими уборщиками управляли издалека, оставляя крохотную площадку для ремонтника.

— Я тебя подсажу! — Подхватив девушку за колени, Бэйн поднял её, чтобы та могла вскарабкаться на площадку.

— Может, ещё разок? — промурлыкала она, когда он убрал руки. Однако вверх взобралась.

Бэйн последовал за ней. Отключив автопилот уборщика, а заодно — и возможность удалённого контроля, он расслабился. Теперь управление было за ним. Наклонившись, Бэйн изучил его механизмы.

— Поехали! — крикнула тесно прижатая к нему Беата. — Они будут здесь с минуты на минуту!

Бэйн понимал это, но хотел убедиться в способностях уборщика. Он выбрал именно эту машину, поскольку та напоминала старинный танк, то есть при надлежащем руководстве могла обороняться и путешествовать за пределами купола.

На парковку ворвалась группа андроидов.

— Вот они! — воскликнула Беата. — С парализаторами!

Оружие заметил и Бэйн

— Устройся поудобней, — буркнул он. — Будет трясти.

— Не могу! Сзади в меня упирается рычаг.

— Повезло ему, — пробормотал Бэйн, разворачивая машину навстречу врагам.

Один из них выстрелил. Заряд оказался невидимым — его погасил ветер, но удача не будет продолжаться долго; угрозу надо устранить.

Бэйн нацелил пушку с пеной и ответил выстрелом на выстрел. Вода сбила андроидов с ног, пузыри сомкнулись над головами. Они отчаянно жестикулировали, пытаясь вдохнуть.

— Что это? — почтительно поинтересовалась Беата.

— Обычное чистящее средство, но думается мне, оно щиплет при попадании в глаза.

В самом деле, некоторые из андроидов ожесточённо тёрли веки. Ни один не пытался воспользоваться парализатором. Бэйн победил.

Но вскоре здесь появится подкрепление. До отлёта корабля оставалось несколько минут.

— Пусть поломают головы, — прищурился Бэйн, ведя уборщика к служебному входу.

— Роботы! — закричала Беата, указывая в сторону.

Этого он и боялся. Чистящим порошком их не удержать!

Бэйн пошёл на таран, едва они вбежали в помещение. Да, перед ним были роботы, но массе уборщика они противостоять не могли. Противники бросились врассыпную, когда, врезавшись в дверь, он выломал её вместе с большей частью стены. Люди с андроидами завопили. Беата издала стон, впечатавшись спиной во что-то железное, а затем опять в Бэйна. Её колени прижались к его животу, и для удержания равновесия ей пришлось повиснуть у него на шее. Волосы девушки растрепались, но она улыбалась. Такое развлечение оказалось Беате по нраву!

Однако роботы уже выстраивались в линию и нацеливали на них оружие. Бэйн взялся за рукоять, и вода окатила их по кругу, сбив с ног.

— Режим полоскания, — пробормотал он куда-то в макушку Беаты, которой та уткнулась в его правое плечо. — Возможно, сие лишит их оружия.

Потом Бэйн вновь развернул машину и покатился прочь от развороченной стены, отступая.

— Полетели! — улыбнулся он.

— Эта штука летает? — удивилась она.

— Корабль отправился в полёт, — пояснил Бэйн. — Теперь мы вправе покинуть космопорт. Вмешиваться ранее я не желал.

— Ясненько, — кивнула Беата.

Несколько роботов погнались за ними, и Бэйн воспользовался третьим оружием, прибережённым в качестве козыря, — песком и щётками. Вместе они подняли завесу, сквозь которую ровным счётом ничего не было видно.

— Роботам это не понравится, — ухмыляясь, заметила Беата.

Но для пущей уверенности Бэйн опять выпустил в них струю воды и был вознаграждён зрелищем беспомощно забарахтавшихся в грязи противников. Снова победа!

Они промчались под основными воротами. Корабли не снимались с места вертикально, они стартовали под углом из катапульты, и лишь потом включались двигатели. Так сохранялись купола и жизнь под ними. Прибывающие звездолёты садились снаружи, и их ввозили внутрь на платформах. Система эффективная, но царившего на планете загрязнения она, к сожалению, не уменьшала.

Уборщик миновал стену купола — обычное силовое поле, отделявшее чистый внутренний воздух от адской атмосферы снаружи. Видимость снизилась; здесь пылевые смерчи были в порядке вещей.

— За нами пошлют вертолёт, — сказала Беата. — От него не спрячешься и струёй воды не собьёшь.

— Верно. Сейчас мы позовём на помощь.

— Он настроил своё внутреннее радио на особую волну.

«Голубой! Голубой! Примешь ли меня?»

«Я думал, ты никогда не попросишь», — последовал лаконичный ответ. Затем на горизонте появилась точка, которая постепенно превратилась в ярко-голубой аэроплан. Он сделал над ними круг, замедлил скорость и опустился.

— Приготовься. — Бэйн снял с одного из крючьев уборщика шлем и впустил в прикреплённый к нему баллон немного свежего воздуха.

Беата надела его. Затем Бэйн открыл кабинку лифта, они выбрались наружу и побежали к аэроплану.

Минуту спустя они уже поднялись на борт, и самолётик снялся с места. Им управляли удалённо, и он выдерживал вес двоих пассажиров.

— Это Беата! — раздался голос Гражданина Голубого. — Где Агапа?

— Она покинула планету, — объяснил Бэйн. — Мы с Беатой перешли на твою сторону, точно так же, как Маш — на Фазе.

— Что с Нипи?

Бэйн знал, что не мог выручить Нипи в тот момент, когда Бежевый проник в их замысел, но его отвлекла необходимость действовать быстро и эффективно. Теперь истина ударила по нему с новой силой.

— Она в плену у граждан. Она прикрывала меня, спасая свою мать.

Беата повернулась к нему, наклонив голову в знак печали.

— Мне так жаль, Бэйн, — вздохнула она с искренним огорчением.

— Полагаю, мы пойдём на переговоры, — решил Гражданин Голубой, когда аэроплан понёс их под его защиту.

— Верно, — согласился расстроенный Бэйн.

Глава 9

Форил

Форил продирался сквозь кусты, направляясь домой. Он всегда был любознательным, а теперь, когда его друг по клятве Летрилсир исчез, находил утешение лишь в дальних прогулках. Форил утверждал, что ищет добычу, чтобы загнать её лично и совершить своё первое Убийство ради статуса взрослого, и это было правдой, но втайне он глупо надеялся: если забежать достаточно далеко, он найдёт и приведёт обратно в стаю потерянного товарища. Форил знал, что Летрил оказался во власти адептов, знал, что шансы на новый побег ничтожны, и даже если это произойдёт, то Летрил не посмеет вернуться сюда, где они, конечно же, станут искать его в первую очередь. И всё же с надеждой втягивал ноздрями воздух, наивно полагаясь на чутьё больше, чем на разум.

Но теперь настало время возвращаться, поскольку он обещал Сирил и Терил, которые боялись, что он станет жертвой охотящегося дракона или горстки гоблинов. Если медлить слишком долго, они отправятся его искать и подвергнут себя такой же опасности. Этого он вовсе не желал!

Прошмыгнув под веткой нависшего над еле приметной тропой кустарника, Форил побежал быстрее: впереди его ждала аллея из нескольких больших деревьев. Но внезапно его нос учуял слабый след сгущающегося тумана, грозившего образовать низкое облако. Форилу уже доводилось видеть, на что способны эти противоестественные облака! Он метнулся в сторону в попытке избежать коварного бесплотного языка, однако тот потянулся за ним.

Удушье охватило его. Форил больше не видел дороги, и ему пришлось опустить нос к самой земле, прикрывая его лапами, чтобы получить возможность дышать. Магический туман — и уж точно созданный не его приятелем Летрилом!

— Волчонок, — окликнул его человеческий голос. — Ты друг Флаша?

Флаш: имя Летрилсира среди людей! Неужели он действительно сбежал, и адепты раскинули вокруг него очередную сеть?

— Верно, призрак, — прорычал он. — Желаю вам не поймать его никогда!

Из тумана выступила неясная мужская фигура.

— Я помог поймать его в первый раз, но теперь сменил сторону баррикады. Поможешь ли ты освободить моего сына — и жену?

Форил уставился на мага. Ровот-Адепт!

— У нас мало времени, волк, — продолжал тот. — Флаша с Флетой держат в плену на запрятанном в морские глубины острове, и я не могу пробраться туда без подозрений. Но могу отправить под воду тебя, и ты убедишься, что я не лгу. Хочешь ли ты этого?

Чудовищный ровот пленил Форила и в любой момент мог убить или зачаровать на послушание. Лучше было подчиниться — по крайней мере, до тех пор, пока ситуация не переменится в его пользу.

— Да, — рыкнул он. — Но я тебе не доверяю, ровот!

— Ты и не должен, волк. Подожди, я перенесу нас в безопасное место. Укрывающее облако тут привлечёт к себе внимание.

Облако-укрытие: ну конечно же! Летрил пользовался облаками, чтобы прятать то, что они хотели скрыть от чужих глаз, но лишь когда поблизости не было никого, кроме друзей по клятве. Лишь они ведали о его истинной природе: рождённый человеком, не волком, и обладающий куда большим потенциалом. Но он вознаградил их за поддержку своей растущей мощью, а за дружбу — своей дружбой. В конце концов, он был юнцом, во всём подобным им самим, оставившим родных ради новой Стаи, как и они. Он был одним из них, что закрепилось Наречением между ним и Сирил, когда они двое совершили своё первое Убийство вместе. Форил надеялся, что на его долю выпадет то же самое, но с Терил, и он станет Форилтером, а она — Терилфор, пока к их именам не прибавятся четвёртые слоги.

Значит, неудивительно было то, что ровот-отец Летрила умел извлечь выгоду из тумана. К моменту, когда Форил ощутил, как его утягивает куда-то далеко-далеко, он уже чувствовал себя поуверенней. Может, ровот говорил правду, и теперь служил верной стороне. Здорово, если Летрилу больше не придётся скрываться от собственной семьи! Много тот о ней не рассказывал, но товарищи по клятве понимали, что он испытывал. Он любил своих родителей и страдал вдали от них, однако знал, что не может служить врагу. Его дедушка Стайл, покровитель всех высших животных, прояснил Летрилу истинное положение вещей.

И он точно вернётся, как только позволят обстоятельства; все они это чувствовали. Хотя Летрил и происходил из родов человека и единорога, но вырос он волком, и это уже не изменится.

Мир вокруг выровнялся. Форил заглянул в белую комнату, напоминавшую гигантскую ракушку. Пол был губчатым, но выглядел достаточно твёрдым.

— Обернись человеком, — сказал ровот. — Мы должны говорить быстро.

Форил послушно принял свой человеческий облик, оказавшись при этом в меховом жилете, штанах и унтах, необходимых для защиты нежной кожи. Сделав это, он добровольно пожертвовал чувствительным носом и острыми клыками, зато обрёл дар людской речи, гораздо более богатой, нежели рычание.

— Ты утверждаешь, что перешёл на нашу сторону, ровот? — с вызовом спросил он, скрестив на груди руки. Разумеется, адепт был сильнее оборотня, однако сохранить достоинство было важно.

— Утверждаю, — кивнул его собеседник, ничуть не обидевшись. — Обстоятельства таковы: мы с Бэйном служили враждебным адептам не потому, что нам нравилась их политика или амбиции, но потому, что они поддерживали наши с Флетой отношения. Заключив договор, мы не могли его расторгнуть, он стал делом чести. Но после того, как был найден Флаш, адепты нарушили наше соглашение, угрожая убить его мать, осмелься Флаш возобновить общение с Нипи на Протоне. Таким образом они могли быть уверены в том, что его способностями не воспользуется Стайл, пока они с успехом применяли мои. Это также в корне подточило их прежнее обещание: наш с Флетой брак распался бы, убей они её.

Он смотрел Форилу в глаза.

— Предположим, волк, что ты поймал свою первую добычу и стал наречённым суки, которая… — он сделал паузу.

— Терил, — кивнул Форил.

— Наречённым Терил. Но вместо подтверждения твоего статуса взрослого Каррелгирл убил её. Как бы ты себя чувствовал?

— Вожак Стаи никогда на это не пойдёт!

— Согласен. Но как насчёт враждебного адепта?

Форил вновь склонил голову. — Я тебя понял.

— Я собираюсь отправить тебя к моему сыну при помощи колдовства, там ты и проверишь подлинность моих слов. Я хочу, чтобы ты помог Флашу с Флетой сбежать из-под власти адептов. Если ты обнаружишь, что я солгал, никто не заставит тебя сделать что-то большее, поскольку я не смею там появиться. Но при этом ты окажешься в ловушке сам. Ты серьёзно рискуешь, вне зависимости от того, как сложится ситуация.

Ровот казался искренним. Но как в этом убедиться? Адепты обходились с животными небрежно, что доказали не одной взрослой суке. Ему надо было подумать.

— Где мы? — спросил Форил, надеясь прояснить намерения ровота.

Маш улыбнулся. — В облаке, парящим над лесом племени Звереголовых. Его переносит ветер, но в течение следующего часа облако останется неподвижным. Ты должен передать сказанное мною Флете или Беате, чтобы они его нашли. И можешь лично доставить сюда Флаша.

— Облако, — неверяще повторил Форил. И впрямь, комната напоминала собой отвердевший туман, хотя он и помнил, что вещи не всегда такие, какими кажутся на первый взгляд.

Маш махнул рукой, и стены внезапно стали прозрачными. Их окружало голубое небо с другими облаками.

Форил посмотрел себе под ноги. Там, внизу, распростёрлась целая панорама: леса, поля и реки. Он рыскал по ней достаточно, чтобы узнать сейчас, несмотря на то, что никогда не видел сверху, да ещё и с подобной высоты. Они и в самом деле находились внутри облака!

Это подтверждение заставило его поверить и во всё остальное.

— Как его доставить? — спросил он.

Ровота его решение, казалось, ничуть не удивило.

— Вот два амулета. Каждый передаст пробудившему чары внешность его компаньона. Один для Беаты, другой для тебя. Когда я переброшу тебя на остров-тюрьму, вручи первый Беате и сохрани второй, тогда вы все четверо измените обличье, покинете остров и доберётесь сюда так быстро и тихо, как только возможно.

— Но адепты! — запротестовал Форил. — Они нас не отпустят! А Беата… худшая из них всех! Как ей довериться?

— Беата тоже сменила сторону; теперь ей можно доверять, — покачал головой ровот. — Вот ещё один амулет. Пробуди его после того, как Флаш с Флетой превратятся, но до того, как обернёшься сам. Всё понял?

— Да. Я задействую свой амулет последним, а другой — следующим. Но что он делает?

— Он создаёт помехи.

Форил не увидел связи между двумя амулетами, но предпочёл своего невежества не открывать, так что расспрашивать о подробностях не стал. Ровот снабдил его тремя, на первый взгляд, безделушками, и показал разницу между ними.

— Помни, — завершил ровот. — Действуй без промедления. Адепты сообразят, что на острове творится что-то неладное в тот самый момент, когда там появишься ты. Ты должен их опередить, иначе всё потеряно.

— Верно. — Важность быстрого проникновения на вражескую территорию Форил понимал!

— Заранее прокрути в голове, что будешь говорить и делать, — продолжал Маш. — Я не знаю, где именно ты приземлишься, но ты должен сохранять человеческий вид и не тратить времени на решения. Скажи, когда будешь готов.

— Подожди, ровот! — воскликнул Форил. — Я не смогу привести сюда Летрила, не зная в точности, где мы пребываем! Где находится остров?

— Неподалёку от Западного Полюса, под водой.

— Но мать Летрила… Он упоминал о том, что она способна принимать обличье малой птахи. Как она побежит или полетит под водой?

— Отличный вопрос. Адепты не ожидают от неё этого без специального заклинания, принадлежащего им и уподобляющего воду воздуху. Но эти амулеты обо всём позаботятся; их обладателям не придётся беспокоиться ни о чём. Вот почему Беата с Флетой и ты с Флашем должны держаться вместе. Оказавшись разделены, вы попадёте в беду.

— Великолепная магия! — восхитился Форил.

— Спасибо.

Оборотень сообразил, что ровот слегка его поддразнивает. Разумеется, он ведь был лучшим из адептов и творил такие вещи, о которых другие могли только мечтать.

— Я готов, — сказал Форил.

Ровот сделал очередной жест рукой — и его затянуло в воронку.

Форил стоял на странном острове возле колышущегося светового полога, за которым в тёмной гуще воды плавали или ползали непривычные глазу создания.

Но времени глазеть у него не было. Рядом с ним, прислонившись к дереву, сидела адепт Беата. При виде него её лицо исказилось от изумления.

— Не сглазь меня, Бежевая! — закричал Форил. — Я принёс амулет от ровота! Пробуди его, дабы обменяться личинами с кобылой и оставайся с ней, так вы сможете дышать. Беги к облаку над владениями Звереголовых! — Он почти что запустил в неё амулетом и помчался прочь, разыскивая Летрила.

Мальчик играл с плетёной корзиной на пляже.

— Форил! — радостно воскликнул он, когда тот выскочил прямо на него.

— Я с поручением от твоего отца. Подожди, пока превратятся остальные, затем смени обличье для побега, а я буду изображать тебя; меня снабдили магией для этого. Скорей, скорей; мы должны опередить адептов!

Тем временем Беата уже неслась к Флете, которая удивлённо обернулась к мальчикам. Она была в своём природном облике и паслась на пятачке сочной травы поблизости; из её рта свисала непрожёванная травинка.

— Верно, мама! — крикнул Летрил. — Сделай это! Над нами нависла опасность, о которой ты не подозреваешь!

Флета не стала тратить времени на расспросы. Она превратилась в колибри. Беата тут же последовала её примеру.

— Я стану рыбой, — быстро проговорил Флаш, устремившись к мерцающей вокруг острова завесе. — За мной!

Он нырнул в свет, и в воде появилась новая рыбка.

Форил притормозил лишь для того, чтобы пробудить чары помех.

— Амулет, я пробуждаю твою силу! — воскликнул он, поднимая безделушку вверх.

Тот взорвался целой тучей пылинок, каждая из которых немедленно стала разрастаться. Взлетевшие вверх превратились в крохотных птиц, мгновенно уподобившихся колибри. Опустившиеся к земле обернулись рыбками, ничем не отличавшихся от той, что стал Флаш. Некоторые из них проникли в воду, другие приземлились на песок и запрыгали к завесе.

Форил пялился на них. Раньше ему никогда не доводилось лицезреть подобной магии! Амулет каким-то образом настроился на уже виденные им личины и воссоздал их сотнями жизнеспособных форм. Вот это помехи! Как адепты отличат подделки от оригиналов?

Затем над островом нависла тень. Приближалось нечто ужасное! Форил кинулся в воду.

— И тебя! — крикнул он оставшемуся амулету.

Пройдя сквозь полог, он ощутил на вибриссах воду, задрыгал хвостом — и помчался вперёд. Он тоже превратился в рыбу!

Форил поискал глазами Летрила, однако увидел лишь добрую дюжину одинаковых рыбок, позади которых ползли к воде новые. Которая из них — его друг?

Одна подплыла ближе.

— В путь, волк, — сказала она на рыбьем языке. — Нам следует спешить!

Верно! Тени над островом сгущались, и он ощутил укол чужеродной магии. Форил задёргал хвостом с ещё большим усердием, стараясь отплыть от занавеса как можно дальше. Летрил оставил его позади. Плыть оказалось легко — после того, как проникнешь в суть сего занятия. Не исключено, что помогал и амулет, ведь опыта у Форила не было.

— Куда мы направимся? — спросил Летрил, продираясь сквозь водоросли. Товарищ плыл возле него.

— В облако над владениями животных! — отозвался Форил. Губы не очень-то слушались его попыток говорить на языке рыб, однако тот его понял. Очевидно, Летрилу уже доводилось принимать и это обличье, хотя друзья по клятве в воде его не наблюдали. Возможно, он научился этому в плену.

По мере продвижения на юг, прочь от острова, стайка ложных рыб редела. Некоторых поймали странные хищники — к примеру, обладающие щупальцами создания, на чьих спинах покачивались остроугольные раковины. Но большинство просто прыскало в стороны, ощущая, как постепенно необходимость в них отпадает.

Затем во тьме показался силуэт, который Форил узнал по описанию: акула! Волки предпочитали держаться от глубин подальше, когда могли, но плавать не умели и о морских опасностях не подозревали. Правило, касающееся появления акул, звучало просто: беги из воды!

Но, будучи рыбой, сбежать они не могли. Как насчёт спрятаться?

Летрил подплыл ближе.

— Не бойся. Мы — электрические скаты. Если акула попробует нас укусить, то получит разряд тока.

Хищница приблизилась, затем, явно узнав их, резко вильнула в сторону. Летрил — молодец: выбрал обличье рыбы, способной защитить себя магией электричества!

Они продолжали двигаться вперёд до тех пор, пока в зоне видимости не осталось ни одной похожей на них рыбы. Им удалось сбежать! Летрил устремился вверх, к берегу. Затем ускорился, выпрыгнул из воды и превратился в летучую мышь.

Форил последовал за ним, опасаясь, что для него подобный способ не сработает. Придётся вместо этого подплыть к самому побережью, обернуться волком и догнать друга на суше. Однако, выпрыгнув из волн, он тоже непроизвольно видоизменился, уподобившись Летрилу. У него появились крылья! Он стал летучей мышью!

Полёт тоже оказался для Форила вновинку, и времени восхищаться силой амулета уже не было; пришлось сосредоточиться на балансировании в воздухе. Его тело скакало вверх и вниз по мере того, как кожистые крылья с силой взбивали пустоту. Форилу едва удавалось избегать белых пенистых гребешков. Затем, постигнув механизмы полёта, он стал подниматься.

Над ним виднелся шар — вроде мыльного пузыря, но большой, с человеком внутри. Тот смотрел вниз. Форил попытался скользнуть вбок, но что-то удержало его, мешая движениям.

— Попалась, рыбка, — сказал мужчина. — Кто из вас — единорог?

Затем магия забросила Форила внутрь парящего шара. Чары амулета здесь не работали, и он вновь превратился в мальчика. Стоя на подрагивающей под ногами радужной стенке, он осознал, что перед ним — Прозрачный Адепт.

Летрил оказался рядом с ним, тоже в виде мальчика.

— Будь ты проклят! — сердито крикнул он адепту. — Я думал, мы освободились!

— Почти, — согласился адепт. — Но у меня хватило ума отследить рыб, плывших парами, поскольку обычно они так себя не ведут, и когда два ската превратились в летучих мышей, я вас узнал. Теперь поведайте мне: что побудило вас к побегу и каким образом вы прорвались? Я понимаю: за сим кроется нечто большее, нежели обычный бунт.

— Я не обязан отвечать! — вскинул голову Летрил.

— Я хорошо с вами обращался и намерен поступать так и дальше, — сказал адепт. — Но ответ на свой вопрос получу. — Он обернулся к Форилу: — Я спрашиваю тебя. Отвечай!

Мальчик ощутил, как им снова завладела магия. Он пытался сопротивляться, но не смог. Рот открылся сам собой, и оттуда полились слова. Форил рассказал всё, что знал.

Адепт вздохнул. — Этого я и боялся. Я не поддерживал сей замысел, но столь долго продолжавшиеся неудачи в поимке Флаша подорвали мой авторитет, и остальные склонились к плану Пурпурного угрожать кобыле. Теперь сей план заставил ровота отвергнуть нас и отбросил нас назад. По крайней мере, картина раскрылась предо мною целиком.

Давление магии ослабло, и Форил опять мог говорить то, что хотел.

— Кажется, тебе не очень-то всё это нравится, — прямо сказал он.

— Верно, волчонок. Разумеется, я по-прежнему придерживаюсь интересов своей стороны, но действовать желал честно. Я не виню ровота за возвращение к Стайлу; причина у него имелась. Ирония заключается в том, что мы уже были близки к победе официальным путём, требовалось лишь продолжение совместных встреч Голубого с его внуком. Теперь же наши руки измараны, и победа под вопросом.

Форил посмотрел на Летрила.

— Верно, — кивнул тот. — Прозрачный всегда был честен, даже если Пурпурный наложил на меня чары.

— Из сего хаоса мы извлекли один ценный урок, — признал Прозрачный. — Моё слово по-прежнему действительно… Радуйтесь, что вас поймал я, а не Пурпурный. Их замысел провалился.

Форил осознал, что они и вправду легко отделались. Конечно, лучше всего было сбежать, но и не подвергнуться пыткам — тоже неплохо.

— А моя мать сбежала? — поинтересовался Летрил.

— Да, парнишка. Она — и Беата заодно. Вода — моя обитель. Поиски в воздухе проводились другими, которым, вероятно, не хватило мудрости отслеживать пары птиц.

Шар теперь устремился на север, возвращаясь во владения Прозрачного. Форил наблюдал за тем, как под ногами неторопливо движутся назад берег и море — это было весьма похоже на зрелище из облака ровота. Он сообразил, что облако — после того, как Прозрачный выпытал его тайну — долго на месте не задержится, ровот раскинет лагерь где-нибудь ещё. Ну, хоть часть его миссии удалась!

Они вернулись на остров.

— Охрана будет настороже, — предупредил их адепт. — Любые попытки к бегству пресекут.

— Да уж, — разочарованно вздохнул Летрил.

Выпустив их на остров, Прозрачный скрылся в своём водянистом шаре из вида. Двое мальчиков обнялись; они обрадовались встрече, несмотря на её последствия.

— Спасибо, что пришёл за мной, друг-по-клятве, — поблагодарил Летрил. — По меньшей мере, удалось освободить мою мать.

— Что же теперь? — спросил Форил.

— Многое зависит от развития событий на Протоне. Если там ускользнут все, нужда в моих услугах исчезнет, и возможно, нам просто позволят уйти. Но я боюсь худшего.

— Почему?

— В наших мирах всё развивается параллельно. Что происходит в одном, творится и в другом, пусть это и кажется случайностью. Наша неудавшаяся попытка побега может привести к пленению Нипи — или наоборот. Причина мне неизвестна, но пока действовать в одном мире так, чтобы результат не отразился зеркально во втором, не удавалось.

— У Нипи есть друг-волк?

Летрил рассмеялся.

— Нет, но у неё имеется друг-ровот. Наверное, выглядит сие похоже. Никоим образом не хочу умалять твои достоинства, но адепты влияют на наши жизни сильнее всего, а у них полно двойников.

— Я мало означаю для Фазы, — печально согласился Форил.

— Не будем грустить. Давай лучше превратимся в волков и посмотрим, какая тут есть добыча.

— На таком крошечном островке? — удивился Форил.

— Да. Это приятное местечко. Прозрачный к нам добр. — Летрил обернулся волком, и Форил последовал его примеру. И верно, на острове водились кролики; вскоре Форил поймал и убил одного из них.

— Первая Жертва! — радостно рыкнул он. — Моя первая добыча!

— Верно, — кивнул Летрил, вовсе не казавшийся удивлённым. — Теперь посмотрим, чем занимается Терил!

— Но она свободна, а я — пленник!

— Не навсегда, — оптимистично утешил его друг.

Они разделили кролика пополам, шансов доставить его отсюда в Стаю всё равно не было. Форил знал, что Летрил подтвердит его первое удачное убийство как только это станет возможным. Тот оказался прав: остров отнюдь не напоминал тюрьму в привычном понимании.

Тремя днями спустя радужный пузырь вернулся.

— Дело обстоит так, — начал Прозрачный. — Девочка, твой двойник с Протона, тоже в плену, однако иномирянке удалось сбежать. Бэйн сменил сторону так же, как Маш — здесь. Известно ли вам сие?

— Да, — кивнул Летрил. — Нипи мне рассказала.

Форил был изумлён; он не ожидал, что ситуация изменится в корне так скоро. Но, разумеется, товарищу было виднее, поскольку он общался со своим отражением незаметно для окружающих.

— Мы планируем использовать тебя и девочку вместо ваших отцов, поскольку вы обладаете теми же способностями — или более-менее схожими.

— Мы не собираемся служить твоей стороне! — запротестовал Летрил.

— Боюсь, спрашивать вашего мнения никто не будет… Бежевый вас заставит. Нет, под вопросом другое: как проделать это, когда другая сторона всё ещё держит Книгу с Оракулом под контролем. Мы больше не можем отправлять тебя к дедушке в обмен на доступ к ним.

Мальчик кивнул. — Значит, всё снова зашло в тупик.

— В тупик, — не стал спорить адепт. — И всё же мы по-прежнему желаем наращивать мощь, а твой отец и дед — воссоединиться с тобой. Посему заключим новый договор: либо всё, либо ничего, и здесь, и в мире науки. Одерживает победу моя сторона, мы получаем Книгу с Оракулом — и ваших отцов впридачу. Выигрывает другая сторона — вернём заложников и перестанем добиваться власти.

Ставки потрясли внимательно слушавшего Форила. Абсолютная власть обоих измерений висела на волоске — и всё потому, что ему не удалось освободить друга!

— К чему ты говоришь это нам? — поинтересовался Летрил.

— Свяжись со своим двойником и поведай о том, что узнаешь.

Летрил замолчал, сосредотачиваясь. Некоторое время спустя он сказал: — Нипи говорит, что ты планируешь устроить шесть состязаний, по три в каждом из миров, дабы определить победителя. Мы нужны тебе для того, чтобы подтвердить принятые решения.

— Так оно и есть, парнишка. Ты ведь понимаешь, что мы не можем передать средства коммуникации в руки врага. Сейчас ты продемонстрировал своё умение, для состязаний оно подходит наилучшим образом.

Форил понял, что план Прозрачного сработает; Летрилу придётся говорить правду, поскольку граждане вряд ли передадут через Нипи фальшивую информацию, зная, что протекающие на Протоне и Фазе события параллельны.

— С какой целью ты взял на себя труд объяснить мне всё это? — спросил Летрил. — Я ведь обязан согласиться вне зависимости от того, что думаю по этому поводу.

— Наличие у тебя мотивации облегчит задачу нам всем, — ответил адепт. — Я должен отвести тебя на переговоры, но так же на мне возлежит обязанность и охранять тебя, иначе ты можешь оказаться в чужих руках.

— Если я поклянусь не сбегать от тебя… — неохотно произнёс мальчик. — Никто из союзников деда меня не похитит.

Прозрачный угрюмо улыбнулся: — О нет. Я имел в виду своих союзников.

Друзья ошеломлённо смотрели на него.

— Тебя может забрать и использовать в своих целях Пурпурный, — пояснил адепт.

Действительно. Прозрачному приходилось остерегаться не только вражеских намерений, но и происков собственных союзников; тем недоставало чести.

— Твоя охрана вполне меня устраивает, — кивнул Летрил.

— Я предполагал, что ты так себя и почувствуешь. Теперь давай договоримся строго между собой: соглашайся на то, что мы от тебя попросим, и обеспечивай меня информацией отдельно… если она мне понадобится. Тогда я тебя вознагражу.

— Мне ничего от тебя не нужно! — ощетинился мальчик. — Я поступлю, как должен.

— Даже так. Ладно, пора вам двоим забираться в мой шар. Я доставлю вас на переговоры.

Они вступили в водянистый пузырь, и тот воспарил вверх: сквозь окружавшую остров завесу воздуха и толщу океана. Поднявшись в поднебесье, он набрал скорость для того, чтобы затем взять курс на запад.

Хотя быстрым шар отнюдь не выглядел, вскоре Форил увидел старый дворец Оракула, находившийся посредине основного материка Фазы. Поистине любая скорость была подвластна адептам!

— Условимся, — вновь заговорил Прозрачный. — Мы явились сюда для переговоров. Лишь предводители всех владений соберутся здесь, и провоцировать их не стоит. Поскольку Флаш отныне под моей защитой, посланцем станет Форил.

— Я? — поразился оборотень. Он не думал даже, что адепту известно его имя!

— Я буду внутри, — пояснил адепт. — А мой шар — снаружи, как и передвижные средства остальных. Флаш выступит за нашу сторону, а ты, щенок, будешь передавать новости. Понял?

— Да, — опешив от подобной чести, кивнул тот.

— В таком случае идём со мной и запомни местонахождение шара. Никто не имеет права проникнуть в него либо покинуть его, кроме нас двоих, и никто не станет тебе мешать.

Адепт спокойно вышел наружу так, будто стенка пузыря была иллюзорной, и Форил последовал за ним. Они оказались на зелёной лужайке перед дворцом, вокруг которого уже собрались самые разные виды транспорта и создания. Здесь расположились кареты, сани, даже обыкновенная с виду лодка гордо парила на брошенном в воздух якоре. Также присутствовали и лошади, громадные птицы и даже массивный деревянный голем, а рядом с их шаром сидел крылатый дракон внушительных размеров.

Прозрачный зашагал ко входу, не оглядываясь, зато Форил, каким-то образом умудрявшийся не отставать, глазел вовсю. Никогда в его воображении не возникала такая картина, и никогда не думал он стать участником магических переговоров. Несмотря на заверения адепта в безопасности, оборотень нервничал; головы дракон не поворачивал, но глаза огнедышащей твари неотступно следили за ним.

На расстоянии дворец не казался большим, но грозно вырос над ними всей своей громадой, стоило им только приблизиться к главному входу. Внутри он выглядел ещё более исполинским: конусом уходящие ввысь потолки над каждой из непомерно широких комнат, нависающие над проходами между ними громоздкие каменные арки. Стены были увешаны коврами с изображениями великих событий прошлого, которые всколыхнули в мальчике новую волну любопытства. Будучи волчонком из Стаи на краю мира, Форил мало знал о его истории; до сих пор его это мало волновало, но теперь он понял, что не сможет спать спокойно, пока не выведает всё в подробностях.

Наконец, они подошли к чудовищным покоям, напоминавшим кафедральный собор, где их уже поджидали разносортные группы. Форил сразу узнал нескольких адептов, хотя раньше ему не доводилось их лицезреть: Голубого, который являлся дедушкой Летрила, ростом с ребёнка, но в неизменной голубой мантии (источником его магии служили рифмованные песнопения); Красного, который вообще-то был гротескным троллем, однако наиболее могущественным из всех адептов, ибо владел Книгой Магии (он изготавливал амулеты одноразового применения); Коричневую — женщину с каштановыми волосами и трудноопределимого возраста, госпожу деревянных големов. Эта троица противостояла напору всех остальных адептов, которых именовала враждебными, много лет, благодаря могуществу и уникальности своей магии. Теперь к ним присоединился и отец Летрила, ровот, ставший сильнее их всех, вместе взятых, после того, как прочёл Книгу Магии.

Враждебные адепты в одеяниях, своим цветом указывающим, кто есть кто, собрались в противоположной стороне покоев. Белая, также известная под прозванием Снежной Королевы, с её рунами. Желтая, проклятье всех животных. Чёрный — повелитель линий. Оранжевый, нашедший себя в растениях. Зелёный — заклинатель огня. Вызывающе юный Бежевый с его Дурным Глазом. Пурпурный — хозяин Пурпурной Гряды, способный управлять стихией земли. И Прозрачный, разумеется, в своей струящейся робе, — повелитель вод.

И всё же, несмотря на свою ужасную мощь, на вид они ничем не отличались от обычных людей, точно так же старея и расплываясь со временем. Как обманчива внешность!

Животные держались посредине: единорог, летучая мышь и волк, в котором Форил узнал Каррелгира — вожака его собственной Стаи! Тот прохаживался поблизости от Стайла. Впрочем, возле враждебных адептов тоже присутствовали монстры: недовольно рыкающий огр, дракон, чудовищная птица рок, гоблин, тролль, гарпия, демоны, змееголовый и великан. С группой Стайла, в свою очередь, были представители Малого Народца. Наверное, здесь были и другие, но Форил уже не смотрел, его позвали.

— Волчонок станет нам гонцом к Флашу, — говорил Прозрачный Адепт. — Щенок, поведай нам, где он.

— Он… он в водяном пузыре, — пролепетал Форил.

— С ним плохо обращаются?

— Нет.

Каррелгир обернулся волком.

— Изменись, Форил, — прорычал он.

Мальчик взглянул на Прозрачного. — Он приказывает мне…

— Изменись, — кивнул адепт.

Форил вернул себе истинное обличье.

— Сие правда, — сказал он Вожаку Стаи. — Мы на острове, где была кобыла.

— Поди сюда, — рыкнул Каррелгир.

Форил снова метнул взгляд на Прозрачного; тот не возражал. Он медленно подковылял к матёрому волку.

Они обнюхали носы друг друга. Затем Каррелгир отвернулся, отпуская его. Старый волк вновь превратился в человека.

— На нём нет чар, — признал он. — Щенок говорит правду.

Голубой Адепт кивнул. — Мы принимаем его в качестве гонца. — Затем перевёл взгляд на ровота. — Теперь, если поведаешь нам о решении, принятом на Протоне…

— Щенок! — вмешался Прозрачный. — Беги к Флашу и узнай сие решение.

Всё ещё оставаясь в волчьей шкуре, Форил помчался прочь. Он понял, что от него требовалось: полученные от Летрила сведения должны соответствовать докладу ровота. Таким образом обе стороны могли быть уверены в их подлинности.

Снаружи он бросился бежать по прямой, устремившись к водяному пузырю. Но теперь дракон кинулся Форилу наперерез. Волк отскочил в сторону, стараясь избежать столкновения, однако хищник повторил попытку, не давая ему приблизиться к шару. Разглядев свою жертву ранее, теперь дракон точно знал, куда тот направляется.

Форил притормозил, не зная, что делать. Ему надо было попасть внутрь шара и поговорить с Летрилом, но дракон совершенно очевидно собирался им перекусить. Обходного пути оборотень не видел; эти большущие клыки мгновенно сомкнутся на его теле. Единственный способ защиты — держаться за пределами вражеского доступа, что позволяла близость дворца, поскольку дракон понимал, что попадёт в переделку, устроив трапезу непосредственно у входа. Но как же выполнить миссию?

Затем кто-то спустился по ступеням, и Форил почти врезался в него. Чёрный Адепт! Дракон тут же отвернулся от волка и бухнулся наземь, притворяясь, что лёг подремать. Воспользоваться моментом? Но как он вернётся назад, если адепт уйдёт?

Однако промедление стоило ему недовольства адепта.

— Ты собираешься нарушить договор, зверь? — нахмурился тот.

Форил поджал хвост, ожидая шквала, однако слова адепта предназначались дракону. Он поднял руку, указав на чудище пальцем, и внезапно из его кончика вылетела чёрная линия. Будто стрела, она приблизилась к нему, но вместо того, чтобы вонзиться в толстую шкуру, начала описывать круги. Дракон бросил притворяться спящим и попытался сбежать; безуспешно. Чёрная стрела стянула его столь плотным коконом, что тот еле мог дышать.

Адепт развернулся и зашагал обратно во дворец. Теперь Форил видел, что линия словно проистекала из него, следуя за хозяином по пятам. Странный человек!

Но в его могуществе сомневаться не стоило. Дракон лежал побеждённый, напоминая об этом скулением, больше он не представлял собой угрозы. Значит, на нём и прилетел Чёрный Адепт. Едва дракон смутил его своим поведением перед другими, господин вышел его приструнить. Ни одно животное, каким бы оно ни было внушительным и грозным, не перейдёт дорогу адепту!

Форил подбежал к шару и ворвался внутрь, попутно обернувшись человеком. Летрил уже ждал его, улыбаясь.

— Я не мог выйти, — извинился он. — Стенки пузыря для меня непроницаемы. Так что я сообщил Нипи, она передала Бэйну, а тот — Машу.

— А ровот сказал Чёрному Адепту! — озарило Форила. — Я-то думал, он вышел по чистой случайности!

— Здесь так не бывает, — довольно заметил друг. — Чёрному ты безразличен, а вот за свою гордость он постоять готов. Ею обладают даже те, кто лишён чести.

— Меня послали, чтобы спросить тебя о принятом в мире Протона решении, дабы они могли удостовериться в рассказе твоего отца.

— Верно, сие ведомо мне: они устроят три игры, и победивший в двух из них получает всё. Если в выигрыше окажется Гражданин Голубой, Нипи отпустят на свободу, и враждебные граждане сдадутся. Но если победят они, к ним перейдёт Оракул, а наши отцы продолжат действовать в их интересах. Игры решают: всё или ничего.

— Что, простые игры? — удивился Форил.

— Важные игры, — с улыбкой ответил Летрил. — Передай адептам, они поймут.

Не без сомнения, Форил снова превратился в волка и покинул пузырь. Он был уверен, что Летрил не дразнил его… но как насчёт остальных? Не посмеются ли над ним во дворце, услышав, что на Протоне играют в игры?

К тому времени, как он нашёл огромную залу, отчёт ровота был окончен. Адепты ждали гонца. Чувствуя себя в высшей степени неуютно, Форил выступил вперёд.

— Докладывай, щенок, — велел Прозрачный.

Форил обернулся мальчиком.

— Они… они устраивают игры, — несмело произнёс он и опустил голову, ожидая насмешек. Однако их не последовало. — Надо победить в двух из трёх, за Нипи или Оракула.

— Как они могут ставить на кон Оракула? — осведомился Прозрачный.

— Могут и ставят… А ровот с Бэйном будут по-прежнему работать на адептов.

Прозрачный кивнул. — Ясно.

Значит, его ответ и рассказ ровота ничем не отличались друг от друга! Игры на Протоне действительно имели значение!

О Фориле все забыли; адепты приступили к переговорам. Беседовали, в основном, Прозрачный и Голубой, но и другие время от времени вставляли словцо.

Никто не возражал против того, что проблема должна быть улажена, и что ставками на Фазе станут Книга Магии и мальчик Флаш, то есть Летрил. Ровот с Бэйном будут служить победителю. Разногласия вызвал вопрос, как всё организовать.

— Давайте устроим состязание один на один, — предложил Стайл. — Я выступлю за одну сторону, а вы решите, кто — за противоположную.

Однако никто из враждебных адептов не вышел вперёд, зная, что ни одному из них не сравниться в могуществе с Голубым. Это было странно, поскольку Стайл не отличался ни ростом, ни молодостью, и жил так, будто вовсе не владел магией. Ещё раз: как обманчива внешность!

— Как насчёт боя между животными? — поинтересовался Пурпурный. — Наши против твоих.

Однако Стайл отрицательно качнул головой, понимая, что сторону врага поддерживало больше свирепых зверей, чем его. Кто бы ни выступил против дракона или птицы рок, бой не будет честным.

— А вот мои големы вполне сравнятся по силе с твоими животными, — намекнула Коричневая.

— Твои големы нечувствительны к боли! — парировал Пурпурный.

— Мы ходим по кругу, — нетерпеливо заявил Прозрачный. — Пусть скажут своё слово животные! — Он огляделся, но ни один из зверей не поднял на него взора. — Вы что, пальцем деланы? — рассердился он. — Мы собираемся уладить одно простое дело, неужели обязательно развязывать целую войну? Даже щенок справился бы!

— Ну, так и предложи щенку, — огрызнулся Пурпурный.

Ой-ёй! Форил хотел было спрятаться под креслом, но человеческий облик не позволил сделать это достаточно быстро — и вот уже все взгляды сосредоточились на нём.

— Верно, — согласился и Прозрачный, также устремляя взор на него. — Как бы ты решил сей вопрос?

Форил понял, что попался. Избежать ответа он не мог, каким бы дураком себя ни выставил. Он обязан был отвечать Прозрачному. Оставалось лишь ляпнуть глупость, после которой от него все с отвращением отвернутся и найдут себе другого козла отпущения.

— Я… думается мне, подошли бы флажки, — сказал он, припомнив бои с приятелями в стае. — Каждая сторона ставит целью захват чужого флага, и кто первым похитит его, не потеряв своего, объявляется победителем. — Он затих, перетрусив от наступившей мертвенной тишины.

— Бой за флажки, — задумчиво повторил Прозрачный. Затем взглянул на Каррелгира: — Пойдёт ли на такой бой твоя Стая против наших животных?

— Да, — без раздумий откликнулся Вожак. — Если наши силы будут равны, и адепты не станут мешать нам своей магией.

Прозрачный оглядел предводителей зверей собственной армии. — Кто из вас равен по силе сей Стае?

Все зашумели. Они все готовы были сразиться с оборотнями! Форил был потрясён, не ожидая, что его слова примут всерьёз.

— Драконы согласны, — произнёс Прозрачный. — Теперь…

— Нет! — немедленно возразил Стайл. — Оборотни храбры, но не глупы. Пусть их противниками станут наземные создания, равные им по размеру.

— Дело не в размерах, — запротестовал, в свою очередь, Каррелгир. — Пусть группа равняется нам по силе, этого хватит. Несколько больших зверей — либо множество мелких… мы приспособимся.

— Несколько больших, — подхватил его идею Прозрачный. — Огров, например. — Главарь огров поднял вверх огроменный кулак. — Или множество мелких, таких как гоблины. — Вождь гоблинов тут же подпрыгнул, готовый подчиниться приказу.

— Предложи несколько вариантов, а мы выберем из них один, — кивнул Стайл.

— Моё племя справится! — задрал подбородок гоблин.

Стайл обернулся к Каррелгиру. — Что думаешь ты?

— Пусть, — не стал спорить тот. — Они уже долгое время зудят под боком. Мои волки с радостью сразятся с ними.

— Полагаю, вопрос улажен, — пожал плечами Стайл.

Но представители других видов животных и чудовищ недовольно гудели; они все хотели поучаствовать.

— Пусть боёв за флажки будет три, — предложил Прозрачный. — В каждом появятся разные участники.

— Только без крови, — предостерёг Стайл.

— Без крови! — воскикнул Пурпурный. — Да в ней же вся суть!

— Нет. Суть в тактике. Я не допущу бессмысленных кровопролитий. Оружие следует затупить.

Пурпурный скривился в отвращении, но к концу переговоров компромисс был достигнут: магия адептов разрешается лишь для того, чтобы залечить раны участников. Волчьи клыки способны разорвать глотку гоблина, и в любом случае от укуса хлынет кровь, вот только будет она иллюзорной; в действительности гоблин лишь на время потеряет сознание. В свою очередь, гоблинская палица способна раздробить волчий череп, но после завершения боя волк очнётся, как ни в чём не бывало.

Также избрали участников всех боёв: в первом вампиры будут сражаться с гарпиями, затем табун единорогов будет противостоять клану огров, и наконец волчья стая выйдет против племени гоблинов. Две победы разрешат дилемму, и одна из сторон получит Книгу Магии с услугами ровота и Бэйна заодно — либо воссоединится с Флашем и оставит всё себе. В скором времени судьба обоих миров при помощи состязаний прояснится и на Фазе, и на Протоне.

— А что произойдёт, если на Протоне победит одна сторона, а на Фазе — другая? — поинтересовалась Коричневая.

Прозрачный рассмеялся. — Тогда мы устроим больше игр, и они будут идти до тех пор, пока обе стороны не согласятся с результатом.

Стайл кивнул. Он не менее Прозрачного хотел наконец выйти из трудного положения.

Переговоры закончились обоюдным удовлетворением. Назначили комитет для проработки деталей, и все разошлись. Форил рассказал всё Летрилу в шаре, а тот передал новости Нипи, подтверждая то, что поведал врагам ровот.

— Прежде чем покинуть сию обитель, — сказал Прозрачный, подходя к Каррелгиру, — я хочу преподнести своим заложникам скромный дар в благодарность за хорошее поведение и содействие. Я обещал им это и сдержу своё слово. Волк, предлагаю обменять этого, — указал адепт на Форила. — На другого волчонка… Кто сука Флаша?

— У него нет суки, лишь Наречённая, — ответил Форил, к которому был обращён вопрос.

— Неважно. Кто она?

— Сириллет.

Прозрачный вновь повернулся к Каррелгиру. — На Сириллет. Она станет ему лучшей компанией на острове.

— Согласен, — кивнул тот.

— И ещё кое-что. Сей волчонок запятнан кровью. На острове он нагнал и убил свою первую Жертву.

— Согласен, — повторил Вожак Стаи.

Так всё и разрешилось, к восхищению Форила. Возвратившись в Стаю, он добавит к своему имени третий слог, а Летрил заполучит на остров ту, что желает видеть больше всего. Адепт и в самом деле отличался редким благородством. Теперь он понял, почему враги обращались к тому с таким почтением; Прозрачный этого заслуживал.

Глава 10

Шина

Шина шла рядом с Гражданином Голубым по направлению к Дворцу Игр, который объявили закрытым для всех состязаний, за исключением трёх особых.

— Боюсь, что ты совершаешь ошибку, — вздохнула она.

— Мы должны пойти на этот риск, — отозвался он. — Ты отличный игрок и обладаешь недостающей живой плоти выносливостью. С нею наши шансы возрастают.

— Но Гражданин Пурпурный известен отсутствием принципов… К тому же он настоящий ветеран в играх. Против него надо ставить лучших из лучших, а это ты.

— Мои методы он изучил слишком хорошо. Не сомневаюсь, что Пурпурный уже организовал для меня ловушки. Ты станешь для него сюрпризом; к твоему появлению на арене он не готов. Таким образом, у тебя больше возможностей победить его сейчас, хотя ты и не игрок экстра-класса.

Процесс выбора игроков здесь тоже вызвал ожесточённые споры и привёл к компромиссу. Каждая сторона требовала, чтобы первым своего участника представила другая; так они могли подобрать лучшего соперника. В конце концов решили, что в первом бою откроются враждебные граждане, а в третьем — Голубой. Один из матчей будет отличаться от двух остальных, каждая сторона изберёт игрока из противоположной команды — слабейшего, конечно же. Это будет проделано прямо перед вторым состязанием, чтобы никто не мог подготовиться.

Итак, граждане выставили Пурпурного и дали Голубому двенадцать часов, чтобы подобрать ему противника. В последнем бою такое же преимущество получат граждане. Но не исключено, что если всё пойдёт, как планировалось, нужды в третьем бою не возникнет.

По пустякам Шина не волновалась: будучи наделённой сознанием машиной, свои эмоции она держала под контролем. Но она понимала, как важна была победа, и что Пурпурный, даже захваченный врасплох, — лучший игрок, чем она. Неравенство их сил предопределит её поражение, а значит, и Голубого тоже. И всё же, разумеется, он собирался принять участие в последнем из состязаний — следовательно, приберегал энергию на случай, если первых двух окажется недостаточно.

Они подошли к игровой комнате. Здесь Голубой поцеловал её и отвернулся; он будет наблюдать за матчем из специального помещения, предназначенного для зрителей. Для действий с панелью управления игроков требовалось лишь двое. Посторонние не имели права на совет.

Подойдя к консоли, Шина остановилась в ожидании. Мгновение спустя в комнату величественно вплыл Гражданин Пурпурный, похожий в своём одеянии на древнего короля. Сходство усиливалось диадемой с красиво вплетёнными в драгметалл аметистами на его голове. Высокий и плотный, с бородой, уверенный в себе, он подавлял одним своим присутствием.

Однако на роботов гнетущего впечатления всё это не производило. Шина просто отметила все детали и занесла их в свой внутренний каталог на случай, если их можно использовать против Пурпурного в игре. Ей важны были не граждане или короли, а события настоящего.

Пурпурный уставился на неё: от переносицы его взгляд двинулся к каштановым кудрям, мимолётно скользнул по лицу, не задерживаясь на глазах, и спустился вниз, к обнажённой груди. Бессмысленные старания; её тело было нагим, как и у всех остальных рабов, но грудь состояла из псевдоплоти, лишь прикрывающей механический каркас. Несмотря на это, мужчины редко задумывались о внутренней сущности, предпочитая концентрировать внимание на внешности, и потому находили грудь привлекательной вне зависимости от того, была ли она создана из живой плоти, амёбной протоплазмы или пластика. Но это уже их проблемы; Шину изучающий взгляд врага ничуть не смутил. Она отмечала лишь страстные взгляды Голубого.

— Если вы готовы, сэр, — равнодушно сказала она миг спустя.

Его кулак с грохотом рухнул на консоль. Её экран засиял, когда на нём появилась первоначальная таблица.

1. ФИЗИЧЕСКИЙ. 2. УМСТВЕННЫЙ. 3. ШАНС. 4. ИСКУССТВА.

О. ОБНАЖЁННЫЙ.

И. ИНСТРУМЕНТЫ.

М. МАШИНА.

Ж. ЖИВОТНОЕ.

Цветовая линия подчеркнула ей номера. Мгновение Шина колебалась, искушаемая возможностью выбрать ШАНС и покончить с этим. Но это наверняка было не рационально, ведь Голубой верил в её навыки. Долгое общение с живыми людьми и запрограммированное женское мышление подвергали рационализм сомнению, но до сих пор ей удавалось обращаться за помощью лишь к разуму. Что же выбрать? Шина подняла взгляд — свинячьи глазки по-прежнему пялились на её грудь. Внезапно её осенило: Пурпурный нажал на ОБНАЖЁННЫЙ, поскольку не мог смотреть на недоступную женщину, не желая её. Недаром он волочился за роскошной секретаршей Бежевого. Теперь, после побега Беаты, та перешла в его офис, вызвав гнев прежних работодателей и мгновенную потерю интереса со стороны Пурпурного. Плод, переставший быть запретным, наводил на него тоску. А вот Шина, вероятно, сводила его с ума: жена главного врага, более недоступной женщины на Протоне не найдёшь. О, да, страсть завладела им прямо сейчас, и он хватался за любую соломинку, пытаясь приблизиться к вожделенному телу. Улыбнись ему Фортуна, и Пурпурный увлечёт её в желатиновую ванну, дабы овладеть Шиной там под видом состязания. Испытываемое Шиной отвращение к происходящему лишь подстегнёт его страсть.

Теперь стало ясно, почему Голубой захотел, чтобы она выступила против этого человека. Пурпурный судил обо всех предвзято, и это его качество позволяло им манипулировать. Он не мог не догадываться, что Шина никогда не подпустит его к желатиновой ванне или другому контактному виду спорта, и всё же тупо штурмовал её, как баран — новые ворота.

Она почти улыбнулась. Жаль, что программа накладывала ограничения на её силу, которая не превышала силу обычной здоровой женщины, пока ничто не угрожало её жизни. Иначе она бы не преминула увлечь его в желатин, утопить и выиграть. Не исключено, что Пурпурный пошёл бы на проигрыш сознательно, лишь бы потрогать её в подобной обстановке. Но игра должна была быть честной; от Шины требовалось быть такой женщиной, какой она казалась, и Пурпурного это было известно.

Ладно, немного подразнить его можно. Она коснулась единицы: ФИЗИЧЕСКИЙ.

Вторая таблица вспыхнула мгновенно: 1Ж. ФИЗИЧЕСКОЕ ЖИВОТНОЕ. Так она и предполагала!

Тут Шина моргнула. Животное? Её программа чуть не дала сбой. Пурпурный перехитрил её!

Она подняла взгляд. Его взор всё ещё не отрывался от её литой груди. Он развлекался вдвойне: глазел на её тело и обставлял по поводу своих намерений. Разумеется… Он принадлежал к числу игроков экстра-класса, и его стратегия оказалась эффективной. Сумей Шина догадаться об этом ранее, выбрала бы она ФИЗИЧЕСКИЙ?

Ей снова выпали цифры:

5. ОТДЕЛЬНЫЙ. 6.ИНТЕРАКТИВНЫЙ. 7.БОЙ. 8.КООПЕРАТИВНЫЙ.

Шина опять попробовала думать, как враг. Пурпурный выбирал из

З.ЗЕМЛЯ.

П.ПЛАМЯ.

Г.ГАЗ.

В.ВОДА,

что в переводе на обычный язык означало различные поверхности: плоскую, меняющуюся, прерывистую и жидкую.

Пожалуй, его можно было назвать упрямым, закалённым в боях стариком, но силы его уже не те, что раньше. Он должен предпочесть твёрдо стоять на ногах — либо на равнине, либо на горном склоне. Вряд ли Пурпурному понравятся гонки на дельфинах или акулах, да и прыжки его представить сложно.

Если дело в этом, Шина просто обязана ещё более затруднить его задачу. Номинально она тоже считалась пожилой женщиной, но механическое тело не утратило своей силы. Возможно, ей не одолеть Пурпурного в контактной борьбе, но почему бы не попробовать испытания на выносливость, на которую часто ставили в состязаниях с животными? На скачках, к примеру.

Или почему бы не попытать счастья в рыцарском турнире на лошадях? Верховой езде она уже научилась для Голубого, который был лучшим жокеем на планете; внесла специальную модификацию в свою программу, и оно того стоило — теперь Шина удержалась бы на спине любого животного, ручного или дикого. Она знала, что Голубая Леди на Фазе тоже мастерски скакала верхом, и чем больше проходило лет, тем более похожими они становились. Механизм параллельных миров до сих пор не изучили в деталях, а после их расхождения шансы проникнуть в эту тайну уменьшились до крайности, но Шине казалось, что всё дело во времени. Люди не обязательно становились двойниками с рождения — да, некоторым это удавалось (Беатам, например), но сходство между другими увеличивалось постепенно, на протяжении их жизней. Шине нравилось думать, что они с Голубой Леди тоже будут зеркальными отражениями друг друга. Так же, как граждане и адепты, или Маш с Бэйном. Это была ещё одна причина, побудившая её с энтузиазмом модифицировать себя. Дурацкая мечта… если бы не собственный сын, который доказал, что робот тоже способен оказаться чьим-то двойником.

Мысли отняли у неё мало времени; они были лишь привычным фоном действиям. Шина уже нажимала на БОЙ.

Появилась третья таблица — очередной сюрприз. Пурпурный выбрал неоднородную поверхность! Это означало, что биться им предстоит в воздухе либо на обломках. К такому повороту Шина не готовилась. Коварный гражданин снова её обманул.

Она поняла, что влипла. Пурпурный не нажал бы на ГАЗ, не чувствуя уверенности в данной сфере. Он явно практиковался, чтобы получить преимущество в случае нужды. Она же лишь каталась верхом на крылатой лошади — для собственного удовольствия.

Пусть. Лазейки всё-таки имелись. Шина вспомнила малоизвестную функцию, обнаруженную Голубым и способную изменить эту подтаблицу в её пользу. Надо удостовериться, что больше на руку противнику она играть не будет, а своим суждениям Шина уже не доверяла. Пурпурному удалось одурачить её дважды… пора привести в действие новый план.

Последняя таблица была пустой, как и предыдущие, но в отличие от них её следовало заполнить вручную. Сбоку шёл список специфичных игр, которые они могли вписать. Зачастую это была самая драматичная часть Игры: маневрирование в финальной таблице. Когда соревновались участники с талантами в разных областях, результат выбора в большинстве случаев предвещал исход поединка. В двух первых таблицах всё ещё было слишком размыто и могло пойти любым путём. Но здесь, на последних девяти квадратах, таилась победа — или проигрыш.

Все игры включали в себя физические состязания с участием животных, при чём под определение последних подпадали не только настоящие звери, но и андроиды с киборгами. Также здесь присутствовало множество птиц: как настоящих, так и искусственных.

Сделавший выбор первым получал преимущество: пять к четырём в свою пользу. Однако оно передавалось автоматически — так же, как цвет шахматных фигурок, защита и нападение в футболе, подача в теннисе, и так далее. Там, где это было невозможно, свою роль играли буквы и цифры, что имело решающее значение при небрежном отношении к выбору. Опытные игроки ставили на тренировки во всех играх, новички предпочитали шанс.

— Так тебе, чертовка! — усмехнулся Пурпурный, глазами продолжая пожирать её тело. К этому моменту обычная женщина уже заволновалась бы от столь пристального внимания, зная, что возможностей реализовать желание, вне зависимости от исхода поединка, у гражданина более чем достаточно. Но Шина в этом плане отличалась от нормальных женщин; даже обладай она живой плотью, она оставалась женой Гражданина Голубого. Даже его союзники возмутились бы, вздумай он отдать её на чужое ложе. Таким образом, Пурпурный мог возлагать надежды лишь на откровенные взгляды и голос, чтобы её нервировать. Неплохой план: малейшие колебания и сомнения могли повлиять на результат игры.

Значит, возможность выбрать первой досталась ей, потому что Пурпурного не волновало то ничтожное преимущество, которое она могла получить. Будь Шина человеком, её непременно это уязвило бы, однако на робота высокомерие соперника впечатления не произвело. Сомнения не были свойственны машинам, они подчинялись лишь голосу логики. Шина беспокоилась только о том, чтобы играть правильно — и Пурпурный только что предоставил ей паузу, в которой она нуждалась. Теперь у неё два шанса из трёх подвести его к варианту матча, где она сможет проявить свои способности.

Шина ввела в центр таблицы Воробьиный Бой. Подобно Голубой Леди, ей уже доводилось иметь дело с животными, включая и птиц. Леди занималась лечением больных и раненых животных, искавших убежища в Голубой Обители на Фазе. Воробьиный бой представлял собой проекцию команд игрока настоящим птицам, которые взлетали и атаковали друг друга когтями и клювом. Птиц специально тренировали для подобных боёв и оборачивали их природное оружие мягкой тканью, пачкавшей противника краской вместо нанесения ран. Запятнавший другого в большей степени получал награду — вкусные семена, а владелец птицы выигрывал поединок. Шина питала особую симпатию к маленьким птичкам и вставила себе специальную программу для более эффективного управления ими. Дело было не в самих командах, а в мотивации и стратегии. Она верила, что может победить в этом состязании, ведь Пурпурный слабых и маленьких созданий просто презирал.

В свою очередь, он поставил в верхний левый квадрат Петушиный Бой, что означало схватку не на жизнь, а на смерть между двумя свирепыми птицами, налетающими друг на друга и на земле, и в воздухе. Площадка представляла собой клетку с насестами и перегородками, чтобы каждый участник мог разработать собственную тактику. Как и воробьёв, петухов оснащали пародией на оружие — крепили к ногам шпоры, мажущие противника краской. Когда-то бои были всамделишными, но Гражданин Голубой внёс свою лепту в их смягчение: больше на арене настоящей крови не проливали. Возмущение садистов ничего не изменило. Шина надеялась, что с её помощью так оно и останется; победа враждебных граждан означала кровопролития не только во Дворце Игр.

Снова её черёд: в правый нижний угол Шина вписала Ястребиное Лассо. В этом состязании птицы несли верёвку и старались пленить соперника, набросив на него аркан. Первый, кому удавалось затянуть верёвочную петлю вокруг шеи, хвоста или лап другого ястреба, выигрывал. Разумеется, птиц снабжали и защитой — к тому же, они были мастерскими летунами и, кажется, получали от поединка удовольствие, хотя посылаемые участниками командные импульсы и не давали ястребам разыграть матч по-своему.

Прямо под своей предыдущей строкой Пурпурный вписал Собачий Бой. В выбранном им варианте псы сражались в сферической клетке, используя стены лишь для того, чтобы оттолкнуться и прыгнуть на врага. Отсутствие плоской поверхности, однако, не давало им по-настоящему кусать друг друга, и требовалось особая дрессура для того, чтобы они набрались опыта. Силы обученных собак были равными — так же, как и их размеры; исход боя зависел лишь от умения тех, кто ими управлял. Зубы были притуплены во избежание серьёзных ран, но этого матча Шина предпочла бы избежать. Пурпурный славился своей жестокостью и не исключено, что он втайне тренировался на псах со специально заострёнными клыками.

Её ход: теперь ей следовало заполнить определённый квадрат, не давая Пурпурному получить по своему выбору целую колонку, что обеспечило бы ему победу в таблице. Он бы просто нажал на любое состязание из собственного списка, и Шина застряла бы в нежелательном бою. В этом смысле таблица напоминала примитивного предшественника: крестики-нолики, где три символа подряд означали выигрыш. Итак, Шина внесла Птичьи Гонки.

Он запустил Совиную Бомбу в верхнюю центральную строку. В этом состязании совам предписывалось ронять друг на друга бомбы с подкрашенной водой. Она была безвредна, но пахла так, как птицам не нравилось. Вольер был просторным, и места для планирования имелось вдосталь. Каждая из сов норовила взлететь повыше, чтобы сбросить бомбу на другую, но, конечно же, им мешал потолок. Тем не менее, совы умудрялись запускать свою ношу и вверх… словом, стратегий тоже хватало.

Теперь требовалось не оставить без внимания очередную клетку, чтобы он не получил в своё распоряжение сплошной ряд. В этом заключался подвох его «щедрого» пожертвования первым ходом: из-за того, что Пурпурный мог воспользоваться как числами, так и буквами, Шина не чувствовала себя в безопасности. Она вписала Голуби с Воздушными Змеями: игра, в которой голуби переносили на себе треугольных воздушных змеев с зазубренными краями. В помещении, где проводилось состязание, специальные вентиляторы обеспечивали мощные воздушные потоки. Целью игроков являлось избавить голубя противника от змея, либо перерезав леску, либо отогнав его от ветра, чтобы тот упал на землю. Птицы, хотя и обученные, умом не отличались, и опять же, решающее значения имели команды участников: влево, вверх, вниз вертикально, и так далее. Иногда маневры становились поистине интригующими.

У Шины появился шанс завершить колонку или ряд. Но до победы было ещё далеко, поскольку Пурпурный мог отказаться от одного, выбрав другое: к примеру, разыграть цифры, предотвращая от заполнения ею ряда, что приведёт к трём альтернативам. Лишь тупица не поступил бы именно так.

Пурпурный отправил в колонку Лазерную Дуэль, в которые принимали участие орлы-киборги, чей настоящий мозг причислял их к животным. Каждый нёс в лапах лазерный пистолет, способный стрелять по прямой. Попадание приводило схемы птицы к короткому замыканию, и та падала в натянутую внизу сеть. Эту игру обожали юнцы, особенно мужского пола; им нравилось стрелять, пусть даже не взаправду, и они ликовали, лишая противника контроля над орлом.

Оставалось заполнить всего одну клетку, и Шина получит свой ряд, но, поскольку работать придётся с буквами, выгоды ей это не принесёт. Впрочем, у неё имелся план получше, и время для него настало.

— Драконья Дуэль, — сказала она.

Под её таблицей вспыхнула надпись:

«ОШИБКА — ТАКОЙ ИГРЫ НЕ СУЩЕСТВУЕТ».

— Но она подходит для категории, — возразила Шина. — Предоставленный выбор — ничто иное, как предложения; игроки могут вносить новые при условии, что не выходят за её рамки. — Она взглянула на Пурпурного: — Разве это не так, сэр?

Гражданин отвёл глаза от её сосков. — Верно, прелестница. Ты можешь получить всё, чего пожелаешь.

— Я этого желаю.

Раздался голос Игрового Компьютера. — Предложено дополнение к списку игр. Судейский комитет под номером 452, немедленно рапортуйте Игровой Консоли 23.

Пурпурный облизал губы.

— Ты действительно пойдёшь на это, детка? — с надеждой поинтересовался он. Являясь поклонником Фазы, он практиковался в полётах на искусственных драконах достаточно долго.

— Да.

— Я предлагаю тебе стороннюю сделку, персик. Арену в обмен на…

— Сделка не состоится, — отрезала Шина. Выиграет она или потерпит поражение, но отдавать своё тело на его потеху она не собиралась. Замысел её заключался в том, что новая игра заинтересует Пурпурного настолько, что он захочет в ней поучаствовать в любом случае.

В комнате для зрителей поднялась суматоха, когда прибыли члены судейского комитета. Большинство наблюдателей никогда не задумывалось о том, что к существующим играм — или даже категориям — можно добавлять новые. Подобное происшествие в процессе выбора само по себе было редкостью.

Комитет состоял из одной гражданки, одного гражданина, одной рабыни, одного раба и Игрового Компьютера, который представлял человекоподобный робот с прозрачной оболочкой, позволяющей видеть его схемы, провода и прочие внутренности. Он взял слово первым.

— Рабыня Шина объяснит суть предложенной игры.

Шина была наготове.

— Драконья Дуэль позволит двум игрокам управлять летающим драконом-андроидом или киборгом, чьё оружие повторяет экипировку подлинных драконов на Фазе: они дышат огнём и обладают железными когтями. При помощи технологии создать подобных существ можно. Участники будут контролировать их так же, как и других животных: мысленными командами. Поразивший противника дракон объявляется победителем.

— Модификация, — вступил Гражданин Пурпурный. — Вместо мысленных команд игрокам предлагается самим летать на драконах. Это сделает игру намного более волнующей и драматичной.

Его предложение захватило Шину врасплох. Она думала, что тот будет молчать, позволив судьям принять или отклонить идею. Если комитет решит, что предложенная игра непрактична, у неё отберут пустой квадрат, и возможность его заполнить получит Пурпурный. Следовательно, он обретает преимущество, просто держа рот на замке. Однако он поддержал её идею и стал соучастником, чем лишил себя выгоды в случае отказа. Пурпурный не мог промолчать — точно так же, как она не могла не попросить добавить новую игру.

У гражданина из комитета возник вопрос. — Большие создания ценны. Чем вы оправдаете трату ресурсов, то есть утилизацию дорогих драконов?

— Оружие будет символическим, сэр, — ответила Шина. — Огонь можно сымитировать лучом света, замыкающим схемы жертвы там, куда он попадает. Мы обойдёмся без потери оборудования, и драконов можно будет использовать постоянно без вреда для них.

Рабыня задала вопрос Пурпурному. — Сэр, вы говорите, что участники будут летать на драконах. Что если они упадут?

Тот окинул её придирчивым взглядом. Рабыня была достаточно молода и хороша собой; под его взором её щёки запунцовели.

— Упряжь и седло, — сказал он. — Если кто упадёт, то только вместе с драконом, а тот будет надёжно защищён от подобных инцидентов.

— Игровых помещений не так уж и много, — сказала гражданка. — Где предполагается разместить эту игру?

Шина поняла, что угодила в переделку.

— Я имела в виду драконов малых размеров, сэр. На Фазе они встречаются и большие, но здесь подойдёт любая арена.

— Раз уж об этом зашла речь, — вновь вступил в разговор Пурпурный. — Под моим куполом имеются и большие модели драконов, на которых можно летать. Я сделаю помещение и оборудование доступными для Игрового Дворца специально для этой игры. Платы от города не требуется.

Шина поразилась. Пурпурный активно разрабатывал её план! Она знала, что в его огромных владениях полно всяких псевдо-магических созданий, но никогда не думала, что он предложит всё это для общественного пользования. Её идея имела целью привлечь его внимание, и оно превзошло все её ожидания.

— Сколько времени займёт организация игры? — осведомился гражданин.

— Можем приступить прямо сейчас, — с энтузиазмом откликнулся Пурпурный. — Всё уже доступно.

Комитет посовещался, затем проголосовал. Игру признали осуществимой и увлекательной; предложение Гражданина Пурпурного всем понравилось. Драконью Дуэль приняли.

ТРЕТИЧНАЯ ТАБЛИЦА:

Физический бой с участием животных на прерывающейся поверхности.

Петушиный Бой Совиные Бомбы Голуби с воздушными змеями

Собачий Бой Воробьиный Бой Орлиная Дуэль

Птичьи Гонки Драконья Дуэль Ястребиное Лассо

Шина осознала, что её план сработал не так, как она того хотела. Она не допускала мысли о внесении Пурпурным модификаций, и теперь новая игра гораздо более соответствовала его навыкам, нежели её. И всё же управление летающим драконом в тесном контакте с ним не должно слишком отличаться от удалённого.

Но таблицу всё ещё требовалось разыграть. Пурпурному выпал выбор между цифрами и буквами — и он снова ошарашил её, предпочтя буквы. Это давало Шине гарантию получить игру, которую она пожелает.

— Ну же, конфетка, — великодушно кивнул Гражданин. — Что просила, то и получила; следуй же за своим язычком.

Ему и впрямь не терпелось сыграть в Драконью Дуэль! Шина сообразила, что сама себя приговорила; напросилась — вот тебе, отступать было некуда. Разумеется, она держала эмоции в узде, но сейчас на их сторону встала и логика. В прошлом ей уже доводилось тренироваться в полётах — значит, и с управлением драконом должна справиться.

Шина коснулась 11. Квадрат мгновенно осветился. Они выбрали Драконью Дуэль.

Владения Пурпурного были поистине обширными. Они покрывали регион Пурпурной Гряды — квадрат в сотни километров. Гражданин Голубой считался самым богатым на Протоне, но он никогда не гнался за роскошью. Пурпурный, в отличие от него, занимался самоугождением вовсю. Впечатление производили не только масштабы, но и детализированность. Он копировал Фазу так реалистично, что дух захватывало. Шина уже там побывала — десятилетия назад, когда её только сотворили, но время не стёрло воспоминаний, и проработанность пейзажа она оценила. Увлечение Пурпурного Фазой было очевидным.

Голубой привёл сюда собственную команду, чтобы проверить механизмы драконов. Те были в превосходном состоянии: огромные тела из металла и пластика, управляемые мозгами животных, созданных специально для этой цели в лаборатории. Запущенные в пробный полёт, они ничем не отличались от настоящих драконов, с голодным видом высматривающих добычу из-под облаков. Вероятно, их живые умы ненавидели пребывание в рабстве и не преминули бы атаковать кого угодно, не сдерживай их соответствующая система безопасности.

Драконы были готовы. Шина оседлала своего и выслушала инструкцию: дракон, подобно лошади, повиновался нажиму коленей всадника, плюс дополнительные движения ногами для взлёта и спуска. На человеческий голос он не реагировал, поскольку манёвры в воздушном потоке его искажали. Приказы выполнял мгновенно, так что мог считаться продолжением её самой. Шине также разрешили взлететь первой, чтобы получить представление о полёте до начала боя.

Она сидела в седле — в упряжи, из которой не смогла бы выпутаться при всём желании. Да, с дракона Шина точно не свалится, а сам упасть он не мог: на земле стояли отталкивающие магнитные поля, способные удержать его в воздухе. На глаза она надвинула защитные очки, чтобы не жмуриться от ветра, пыли и ярких вспышек «огненных» струй. В качестве робота Шина не слишком-то в них нуждалась, но отказываться от дополнительной экипировки не стала.

Она знала, что Пурпурный превосходил её в полётах на искусственных драконах; он оттачивал свою технику десятилетиями. Но и у неё имелись преимущества. Меньший вес, к примеру, что означает бОльшую скорость и маневренность при прочих равных возможностях. Также электронный разум позволял моментально запоминать реакцию на команды и извлекать из них оптимальную, чтобы потом в точности её повторить. Человеческий мозг во многом превосходил её, но когда дело касалось обучения, компьютер был незаменим. Таким образом Шина легко сориентируется в воздухе и в бою, что гневливому Пурпурному сильно не понравится… а пока он её явно недооценивает, и это может оказаться его критической ошибкой!

Они стартовали. Включилось отталкивающее поле, и дракон забил своими огромными кожистыми крыльями — но это было не всё. У него имелись направленные вниз сопла, расположенные вдоль всего тела и крыльев и придающие значительное ускорение. На Фазе полёт драконов зависел от магии, одних крыльев тоже было недостаточно. Здесь законы диктовала наука. Если один из них случайно сманеврирует под другого, сила воздуха толкнёт его к земле, но, поскольку ветер на расстоянии рассеивался, эффект вряд ли можно было назвать опасным. И всё же о тактических тонкостях знать полезно; если Шина увидит, как дракон Пурпурного пикирует на неё сверху, она отлетит в сторону. В каком-то смысле сопла заменяли атаку когтями; лап у этих драконов не было.

Она начала обдумывать стратегию боя с момента данного на организацию игры согласия. Ей нужно было каким-то образом удивить врага, и это само по себе являлось испытанием для робота, чей разум сковывали ограничения меньшего опыта и оригинальности. Что она могла придумать такого, чего не предвидит Пурпурный? Только одно — и, так же, как план предложить игру не из списка, оно должно ударить в самом конце. Оно стоит того, только если ей суждено проиграть в любом случае.

Полёт оказался неровным. Дракон двигался вперёд и вверх рывками, с каждым взмахом крыла; без седла удержаться на нём было бы невозможно! Шина видела изображения девушек, сидевших между зубцов на драконьем хребте, даже читала сказки о них Машу, воспитывая его так же, как Голубая Леди — двойника. Однако она чувствовала себя обязанной объяснить мальчику, что это были просто фантазии, выполнимые лишь при помощи магии. Посмотрев на картинки, Маш кивнул.

— Или силовым полем, — предположил он. Будучи роботом, думал мальчик буквально, но позже его догадка оправдалась, а магия проникла в его душу и отправила на Фазу.

Вот и она теперь — обнажённая дева на драконе, но с поводьями, в седле и прочей сбруе, оплетающей её тело не менее плотно, чем одежда. Руки и ноги двигались, но тело было зафиксировано на месте. Ремни безопасности были обиты мягкой тканью, однако Шина понимала, что настоящей женщине они вскоре натёрли бы кожу, столь хаотичным был полёт.

Она сдавила колени, и дракон немедленно сменил курс. Управление в порядке! Нажатием она скомандовала «вниз»; выровнявшись, дракон нацелился мордой в землю. Шина отдала противоположный приказ; монстр поколебался и возобновил полёт в яркое небо. Деревья быстро остались далеко внизу, и объём панорамы продолжал расти. Впереди виднелась впечатляющая Пурпурная Гряда, позади свистел воздух.

Она решила поэкспериментировать. Выровняв полёт, Шина направила дракона прямо к горам, чьи вершины уходили под облака. Послушается или нет?

Дракон повернул голову, заглядывая себе за плечо — на неё. Его шее не хватало гибкости, но Шина уловила мысль, которая пронеслась в зловещем красном глазу, устремлённом на неё. Мозг, живущий в этом искусственном теле, ненавидел её, поскольку она его контролировала, и он с удовольствием уничтожил бы наездницу, если б только мог. Не сознательно, конечно… но случайно — почему бы и нет?

Голова снова образовала с шеей прямую линию, и дракон яростно замахал крыльями, повинуясь Шине. Он хотел врезаться в горный склон! Вряд ли здесь допустят подобное… интересно, что произойдёт? Проанализировав ситуацию, она пришла к выводу.

И верно: дракон на полной скорости врезался в невидимое силовое поле и соскользнул по нему вниз. По пути он перевернулся вверх ногами — то есть соплами — вместе с ней. Очередным нажатием коленями Шина дала ему понять, что хочет лететь нормально, и тот неохотно выполнил приказ. Дракон явно надеялся шокировать всадницу, заставить её ощутить тошноту; он не знал, что сделал то, чего она и добивалась. Шина добавила новую крупинку жизненно важных знаний в свою базу данных.

Тем временем снялся с места дракон Пурпурного. По правилам от неё требовалось дать ему время, чтобы тот набрал скорость; больше условий не было. Победит лучший драконий пилот — или хитрейший. Она не причисляла себя ни к одной из категорий — разве что последний план сработает.

Гражданин догнал её слишком быстро. Дуэль началась! Шина знала, что прятаться ей не позволят. Единственный её шанс — атаковать самой, отвлекая Пурпурного, в надежде на удачу. Она направила своего дракона к противнику.

Пурпурного это не обеспокоило. Он тоже нацелил своего дракона на неё. Прямое столкновение было невозможно; драконы-киборги не допустили бы этого, как бы им ни хотелось обратного. Они по очереди пролетят поверху — и понизу.

Она кольнула своё чудище ногтем на пальце ноги — условный сигнал «Огонь!». Дракон исполнительно поднял морду и пальнул снопом света. Но это действие заняло несколько секунд, в течение которых Пурпурный увидел, что происходит, и успел увернуться. Затем на дракона Шины подействовал поднятый другим ветер, и его понадобилось выровнять.

Раздался какой-то посторонний звук. Полуобернувшись, она увидела второго дракона, по спирали взмывающего в небо. Затем, достигнув предела очередной петлёй, он принял нормальное положение и сконцентрировался на ней. Огонь.

Шина заставила своего монстра вильнуть в сторону, и залп ушёл впустую. Об этом маневре она не подумала! Вертикальная петля выходила быстрее и эффективнее, чем поворот по горизонтали; Пурпурный почти поймал её, как охотник — неподвижно сидящую утку на болоте.

Она описала горизонтальный круг. Попытаться ли застичь его врасплох со стороны, чтобы он не мог немедленно ответить ей огнём? Шина попробовала, но нашла это непрактичным; медлительность атаки означала, что она либо промахнётся, либо — если целиться на несколько метров вперёд, — враг вильнёт в сторону и избежит залпа. Почему лазеры такие медленные? Как это вообще возможно? Надо полагать, всё дело во временной последовательности: двойные лучи невидимы до пересечения, а потом уже «запускается огонь» — на некотором расстоянии от морды. Область пересечения сдвигается вперёд по мере вспыхивания света, чтобы пламя вырывалось вперёд так же, как у настоящих чудовищ. Умно… и раздражающе — по крайней мере, для неё, поскольку Гражданин был намного опытнее в подобных манёврах.

Для выстрела придётся подобраться очень близко — а это сделает её уязвимой для Пурпурного. Если только Шина не подлетит сзади.

Проследив взглядом за вторым драконом, она направила своего вперёд. Да… разница в весе имела значение, её монстр набирал скорость быстрее! Она вполне могла приблизиться и поджарить чужой хвост!

Но стоило Гражданину увидеть, что она замыслила, как он нырнул. Теперь его вес помогал дракону, увеличивая расстояние между ним и Шиной. Почувствовав себя в безопасности, он снова взвился вверх, и ей пришлось скользнуть вбок, избегая очередного «Пли!». Однако она тоже успела протестировать новый план: вильнув в сторону, она подалась назад, целясь в Пурпурного, когда тот притормозил на границе верхней петли. Если поймать его сейчас…

Нет, он выстрелил первым. Шина забыла, что драконы могли двигать головой, пуская огненную струю; необязательно было лететь по прямой. Ей пришлось опасно накрениться, чтобы залп их не задел, но это ни к чему не привело; кончик правого крыла её дракона вспыхнул, и полёт стал тряским. Пурпурный вывел из строя одну из важных цепей — покалечил крыло.

Ещё немного, и она потерпит окончательное поражение. Пришло время воплотить отчаянный план в жизнь. Шина заставила дракона лететь вверх, и он удалился на большое расстояние от Гражданина, который совершал плавный горизонтальный разворот. Когда его дракон приготовился к следующему выстрелу, Шина отдала две противоречивые команды: «Ввысь» и «Нырни». Это была свойственная новичкам или распалённым в бою участникам ошибка. Животное, которому всадник нравился, и которое к его характеру привыкло, могло притормозить и подождать исправления команды. Дракон к ним не относился, поэтому воспользовался предлогом, чтобы выйти из-под контроля: поднял грудь, опустил хвост и хаотично заметался.

Именно этого Шина и добивалась.

Они камнем рухнули вниз, пока Гражданин выглядывал удобную позицию для выстрела. Силовое поле приняло их в свои объятия и толкнуло вверх, предоставив дракону волчком вертеться в воздухе. Тут-то Шина и восстановила контроль. Не подчиниться монстр не мог. Вместо новой серии прыжков туда-сюда он взлетел вертикально как раз тогда, когда дракон Пурпурного проносился внизу, сбив его ветром из сопел. В этом и заключался её план: пусть он сочтёт её беспомощной жертвой и расслабится, тогда Шина и нападёт.

И опять её прицел сбился. Свет рассеялся, не причинив его дракону никакого вреда.

Зато, оказавшись позади, он тут же ответил выстрелом, а она не успела ускользнуть. Прежде чем вспышка достигла своей цели, Шина уже поняла, что проиграла. Пурпурный перехитрил её, и победа досталась ему.

Физически поддельный огонь её, разумеется, не затронул. Но она знала, что подвела мужа в наиважнейшем из состязаний. Её превзошли, и заплатит за это Гражданин Голубой. Эмоциональная цепь перегорела. Шина зарыдала навзрыд.

Глава 11

Феба

Феба, нахохлившись, сидела в своём гнезде. Она поступила скверно, и знала это. Позволила несвойственным гарпии чувствам завладеть ею, что привело к помощи Флашу и его побегу, — и Прозрачный поймал её с поличным. Но мальчик был жеребёнком единорога Флеты, с которой они подружились после того, как кобыла вылечила её хвост, и Ровота-Адепта, сделавшего ей причёску, увидев которую, остальные гарпии мигом признали её Предводительницей Стаи. Как могла она отказать Флашу? Феба понимала, что истинная гарпия донесла бы на мальчика адептам, с удовольствием наплевав на всё хорошее, что связывало её с его семьёй, но осталось в прошлом. Своими действиями она показала себя с худшей, не-гарпийской стороны. И теперь её опять изгнали из стаи, где скоро проведут соБРАНие, чтобы выбрать новую предводительницу… В общем, Феба в дерьме.

Однако таков был уровень её испорченности, что она поступила бы точно так же и снова. Ровот с единорогом дали ей почувствовать вкус того, о чём не ведали во владениях гарпий: дружбы. Ощущая себя не в своей тарелке, Феба всё же уцепилась за последнюю мысль. Ей хотелось быть среди тех, кто заботится друг о друге вместо того, чтобы постоянно проклинать окружающих. Вот она и оказалась вытолкнутой из стаи, где оставаться не желала. Феба жалела мальчика, которого всё равно схватили. Какая ирония: он скрывался от её бывших приятельниц. Однако гарпия знала, что в действительности они хотели прислуживать враждебным адептам не более её самой. Её товарки тоже угодили в кучу навоза.

Феба спустилась к своему ручью и уставилась на отражение. Парик выглядел удручающе; чары ровота медленно, но верно испарялись. Но свою роль он сослужил — сделал её предводительницей Стаи… Теперь его увядание прочно связалось в её голове с изгнанием оттуда. Феба мысленно попрощалась с устрашающими лохмами, но, поскольку они являлись подарком, избавляться от них не спешила.

Она была голодна, так что отправилась на охоту. К счастью для неё, окрестности изобиловали мелкой добычей, ведь заклинание адепта не позволяло Фебе их покинуть. Враги всё ещё раздумывали над её участью: может, её убьют или же просто покалечат. Улыбнись ей удача, гарпия искала бы убежища и покровительства у друзей, однако понимала, что сейчас ничего ей не светит. Феба оказалась на том же положении, что и когда-то приближённая к враждебным адептам Беата, которая по слухам помогла противоположной стороне баррикады дважды. Не являйся она сестрой одного из адептов, да ещё и красоткой, девушка точно пострадала бы в первый раз. А если бы не нарушила свой долг, то пострадала бы во второй. Феба прекрасно понимала, где кроется источник её бед: по стае давно бродили сплетни о любви Беаты к Бэйну, сыну адепта Стайла. Они служили одной стороне, так что применить Дурной Глаз и подчинить юношу своей воле ей не удавалось; вместо этого он очаровал её своей добротой и таким образом разрушил её природу так же, как натуру самой Фебы. Ох уж это развратное благородство!

Она полетела над лесом совсем низко и высмотрела глупую жирную крысу, точившую тыкву посреди белого дня. Издав жуткий вопль, гарпия нацелилась на добычу. Крыса отпрыгнула, но недостаточно далеко — когти Фебы вцепились в серую шкурку. Летучий народ славился своим проворством! На Гарпилимпики проводились матчи по хватанию двумя лапами и одной, двойным и тройным зацепам когтями… Чемпионы отличались такой скоростью, что движения их лап и когтей становились размытыми; жертва будто бы ловко прыгала им в пасть по собственному желанию. Фебе довелось наблюдать одну поистине поразительную демонстрацию, в процессе которой победительница одновременно сцапала мышь, крысу и кролика. Миг спустя крыса проглотила мышь, а гарпия — и её, и кролика. И всё это — одним почти невидимым движением. Тройной захват!

Позади Фебы раздался грохот. От неожиданности она резко подскочила в воздухе и обернулась, всё ещё удерживая в когтях пацюка. В земле ширилась трещина, из которой поднималась фигура в пурпурном одеянии.

— Пурпурный Адепт! — потрясённо каркнула гарпия безо всякого удовольствия. — Явился наконец-то расправиться со мной, сарделька?

Трещина снова срослась, не потревожив его.

— Всего лишь хочу предоставить тебе выбор, куриные мозги, — спокойно парировал адепт.

— Будь он у меня, я бы выдрала твои глазные яблоки вместе с языком и, завернув их в него, проглотила бы, — проскрипела Феба.

— Заткнись, или моего предложения не услышишь.

— Так у меня уже есть ответ на него, падаль! — взвизгнула она, роняя самый вонючий из своих катышков. — Если не собираешься замучить меня до смерти прямо сейчас, кати отсюда свой жирный зад, а то меня от одного твоего запаха мутит!

— Тем не менее, я предлагаю тебе вновь занять место предводительницы своей стаи… или же чесать свой хвост, пока из него не выпадут все перья.

Ничего себе крайности! Но с каких это пор адепты заслуживают доверия?

— В чём подвох, вздутик?

— Для твоей стаи есть работёнка.

— Гарпии не выполняют поручений! — проскрежетала она. — Мы охотимся, а не таскаем на себе вьюки.

— Надо всего-то изобразить бой, — пояснил Пурпурный. — Вы будете сражаться против стаи вампиров за флаг. Победит тот, кто первым захватит флаг противника, не утратив при этом своего.

— Изобразить? — неуверенно каркнула Феба, всё ещё продолжая искать подвох. — Единственное, что я хочу изобразить, это фингал на твоей образине, говна кусок!

— Зубы и когти перестанут быть оружием; казаться они будут настоящими, но жертва не пострадает, хотя и покажется иначе. После боя все очнутся живыми и здоровами.

— Да что это за бой? — презрительно сплюнула гарпия. — Драку без крови и затевать не стоит!

— Согласен с тобой, вонючка, но таковы правила. Это часть компромисса по договорённости со Стайлом.

— Со Стайлом! Да ты же и нос в Голубые Владения сунуть не смеешь, какие там договоры! — Однако предложение заинтересовало её больше, чем Феба показывала. Дать бы ему понять, что тут с ней происходит…

— Бой проводится с вампирами, которые его поддерживают. Двукратная победа выявит окончательного победителя. Ты что, флаг у вампиров отнять не сможешь, утиная подушка?

Наконец-то ситуация прояснилась. Феба хотела перелететь на сторону адепта Стайла — а приходилось ему противостоять. Подозревая её истинные намерения, Пурпурный выдумал настоящую пытку для гарпии: испытать могущество Голубого на собственных перьях. Решиться ли на это или предпочесть зуд под хвостом? Феба понимала, что враг не блефовал, здоровье всех животных на Фазе было в его власти.

Подобно всем гарпиям, она была трусовата. Позор пугал её больше, чем расчленение. Её сердце разорвётся от угрызений совести, но альтернативу Феба принять просто не могла.

— Ладно, — недовольно буркнула она.

— Думается, я тебя не расслышал, жуткорожая, — притворился Пурпурный. — Ты согласна на службу?

— Верно, — неохотно отвернулась Феба.

— Что-то магической ряби не видать.

— Я согласна! — в сердцах повторила она, и на сей раз от неё разошлись бледные, почти незримые волны, подтверждая обещание гарпии. Придётся постараться, чтобы достичь ненавистного сердцу результата.

— Так-то лучше, — кивнул адепт, неприятно улыбнувшись, и трещина опять приняла его под землю, сомкнув края над головой.

Место, где предполагалось проводить бои, Феба осмотрела лично, после лет вынужденной одиночной охоты прекрасно понимая влияние окрестностей на её — или драки — исход. Преимущество (зачастую критическое) часто оставалось за тем, кто ведал все подробности своей территории. Ключом к успеху она считала способность загнать добычу в незнакомое той место, прямо в ловушку. Тогда схватить её было легко.

В данном случае жертвой был флаг, который нельзя было отвлечь или испугать. Тем не менее, важность ознакомления с окрестностями не исчезла, теперь значение имели знаменосцы. Они и станут добычей. А ещё летучие мыши постараются стырить принадлежавший гарпиям флаг — следовательно, сойдут за жертв и они. Параллель с подлинной охотой прослеживалась чётко.

Её флаг закрепили на вершины высокой сосны. На этот раз выбора Фебе не предоставили; о деталях адепты условились заранее. Летучие мыши полетят под кронами смешенных деревьев, пользуясь ими как укрытиями, и возможно даже вскарабкаются по коре сосны, чтобы похитить флаг. Едва кому-то из них удастся заполучить лёгкое, практически не имеющее веса знамя, вампир взмоет в небо и наберёт скорость, чтобы опередить преследующих его гарпий. В тот момент, когда два древка и два кусочка ткани окажутся в чьих-то одних лапах, бой объявят завершённым.

Придётся назначить несколько соплеменниц для охраны дерева, чтобы хватали любого вампира, попытавшегося взобраться по стволу. Предотвращение — лучшая защита; Феба проследит, чтобы ни одна летучая мышь не приблизилась к флагу.

Теперь она полетела взглянуть на вражеское знамя, которое развевалось на шесту, воткнутом в расщелину холма. Подобраться к нему по воздуху легко, но и заметят их тоже сразу. В человеческом облике вампиры без труда отгонят гарпий луками и стрелами. Да, это тоже проблема: в одиночку Феба могла сразиться с несколькими летучими мышами, однако вооружённый человек уложил бы нескольких гарпий подряд. Даже взлети они высоко, в зону недосягаемости стрел, это не поможет, ведь для поимки флага понадобится опять снизиться. Плохо; так их быстро выведут из строя. Может, подобно зубам и когтям, смерти острые наконечники и не принесут, однако бой гарпии проиграют.

Феба стала описывать увеличивающиеся круги над местностью, внимательно оглядывая всё. Вот колючий кустарник — плотная полоса вечнозелёных туй и других колючек, эффективное препятствие для человека, но не для летучей мыши. Вот устье реки, где морская вода смешивается с речной. Над ним легко пролететь любому из крылатых, однако человек потратит дополнительное время на плавание и — беззащитный — подвергнется атаке с воздуха. Вот гряда между двумя флагами. Скалы послужат отличным укрытием для людей с их луками и стрелами. Были здесь и выжженные огнём пустоши, и редкие пролески, которые с успехом могли применить оба противника.

Восточную часть арены ограничивало море с тем же названием, окружавшее Восточный Полюс. В воде кишели хищники, которые точно не упустили бы шанс полакомиться земными или воздушными обитателями, не находящимися под защитой магии. Но сюда стремилась и река с пресной водой, где Феба никаких опасностей не высмотрела. Любопытно. Вампирам эта местность была так же малознакома, как и гарпиям, поскольку считалась нейтральной; летучие мыши могут и не осознать значение пресных вод.

Наконец, она закончила обзор. Летучие мыши занимались тем же; сейчас здесь царило перемирие. Феба игнорировала их и вернулась к себе. Она узнала, что хотела, и обдумывала стратегию выигрыша, поскольку приняла решение: может, она и желала всей душой победы адепту Стайлу, но заключила договор, чем обязала себя содействовать противоположной стороне изо всех сил. Вампиры могли добиться знамени лишь долгой осадой, и Феба сомневалась, что они на это пойдут. Составление стратегий всегда было её коньком, о чём Пурпурный явно догадывался. Не исключено, что любая другая предводительница гарпий проиграла бы бой, но не Феба.

Часть её жаждала, чтобы летучие мыши тоже проявили недюжинные стратегические способности и победили её, принеся окончательный выигрыш Стайлу. Однако Феба понимала, что это было бы ужасно не только для её хвоста, но и для гордости; она не могла не доказать свою уникальность — любой ценой. А также доказать, что порядочности гарпию не испортить. Ненавидя себя за это, Феба всё-таки не могла пойти против своей природы.

Она увидела свою Стаю.

— Вот наш флаг, — провизжала Феба. — Вражеский — по другую сторону долины, прямо на верхушке горы. Правила таковы: схватить вампирское знамя и присоединить к нашему собственному. Но касаться нашего нельзя, только чужого. Если украдут наш, мы должны уничтожить знаменосцев и оставить его лежать на земле, охраняя, пока не поднесём к нему второй. Вопросы?

— Убивать можно? — осведомилась дряхлая гарпия ужасающего вида.

— Нет, Остролапа. Ну, можешь пытаться. Наши когти заколдуют так, чтобы яд на время утратил силу, и они лишь обездвиживали врага. То же произойдёт и с клыками вампиров. Это игра, но всё равно из шкуры вон лезьте во имя победы, ибо сама битва ничем от истинной не отличается. Лишь по окончанию восстанут раненые и мёртвые.

— Мышами правят Водлевиль и его сын Видселуд, — проскрежетала взъерошенная седая гарпия. — Они друзья Стайлу и не идиоты. Какова наша стратегия?

— Ты права, Ястребока, — согласилась Феба. — Противники они несерьёзные. Да, они превосходят нас в скорости и силе, приняв человеческое обличье, зато мы обогнали их в хитрости. У нас две стратегии. Для защиты мы оставим у дерева несколько гарпий, приказав им хватать всех летучих мышей, которые будут к нему подбираться. Но будьте осторожны; гарпий у нас мало, не растрачивайте внимание на поднимающих ложную тревогу вампиров, иначе устанете, и они и впрямь захватят и унесут наш флаг с концами. Мы обязаны быть коварнее их.

— У нас мало кур? — удивилась Ястребока. — Почему?

— Остальные понадобятся для атаки. Когда мы проделаем свою работу, бой подойдёт к концу.

— Ты, Остролапа, станешь во главе атаки на вражеский флаг, и я дам тебе шесть лучших воительниц, которых ты выберешь сама, — продолжала Феба. — Но вам придётся нелегко.

— Дай мне шесть боевых кур погрязней, и никто не посмеет встать у нас на пути! — бодро провизжала та. — Мы впечатаем этих крыс в землю! — Её поддержал общий хор одобрения. Как же гарпии любили кровь, куда там вампирам! Кажется, эти два рода всегда состязались, кто прольёт больше крови, и в этом крылся источник их разногласий.

— Нет, — покачала головой Феба, поднятым крылом восстанавливая тишину. — Атака должна быть тайной, во избежание суматохи.

За её словами последовала общая вспышка отвращения, ужаса и ярости.

— Это и атакой не назовёшь! — вскинула подбородок Остролапа. — Нападением без крови гарпию и близко не подманишь!

— Кровь без победы ничего не значит, — парировала Феба. — Хочешь погрязнуть в позоре, подарив победу каким-то плёвым вампирам?

Соотечественницы нехотя согласились, что смысл в её словах имеется. Они жаждали крови и победы вместе, а не по отдельности.

В её голову, словно черви в аппетитный кусочек, прокралась скверная мысль. Неужели она нарочно назначила самую жадную до крови курицу для атаки в надежде на то, что Остролапа не сдержится, и вся их миссия полетит псу под хвост? Таким образом, самой Фебе проигранный бой позора не принесёт, ведь всем будет ясно, что иначе её стратегия оказалась бы эффективной. Но ведь понятно будет и то, что она могла назначить кого-нибудь другого, более послушного приказам…

Нет, надо вести себя правильно.

— Ты подчинишься, или я назначу на твоё место другую гарпию, — твёрдо сказала она Остролапе. — Успех всего боя зависит от вас, а позор, если я окажусь не в состоянии поддержать дисциплину в собственных рядах, ляжет на мои перья.

Остролапе пришлось пообещать, что она будет слушаться, если не хочет оказаться вышвырнутой из круговерти боя.

— Но если у нас не будет иного выхода, кроме как…

— Тогда кровь, — не стала возражать Феба. — Едва ты сцапаешь флаг и прежде чем успеешь подняться, начнётся суматоха, тогда можешь пустить в ход всё, что пожелаешь. Но до сего момента ты и твои воительницы — смирнейшие из воробьёв.

— Верно, и пусть драконы дуют нам взад! — Сообразив, что кровопролитие только откладывается, а не отменяется совсем, гарпии повеселели. — Но как нам подлететь близко? Флаг открыт взорам со всех сторон, а летучие крысы недостаточно тупы для того, чтобы оставить его без охраны!

— Именно, — согласилась Феба. — Вот почему необходимо похитить его тайно. Другой отряд приблизится и отвлечёт вампиров, пока вы незаметно стибрите его, скрываясь под ветвями кустарников… — Она сделала паузу, чтобы начертить в грязи схему действий. — Если понадобится, будете сами ползти, как крысы, прижав крылья к бокам, чтобы преодолеть полосу препятствий. Вампиры уверены, что понизу мы пробираться не будем, посему оставят землю практически без охраны. Тихо снимите стражей и направляйтесь даьше, к реке, впадающей в Восточное Море. Отыщите упавшее в воду старое дерево, взберитесь на его ствол — и плывите…

— Что?!

— Под водой, — непреклонно продолжала Феба. — Большинство созданий других видов уверены, что гарпии ненавидят воду…

— Так и есть! — панически взвизгнула Остролапа.

— И избегаем приближения к ней. Но правда заключается в том, что гарпии не боятся воды и при особых условиях способны в ней находиться. Удивим врага?

Хотя товарки и выглядели не очень-то довольными решением предводительницы, спорить, как ни странно, ни одна не стала.

— Под водой вампиры вас не заметят, — пояснила Феба. — Устье здесь узкое, а вода свежая, без соли и морских хищников. Задержите дыхание, вцепитесь когтями в кору, двигайте крыльями вместе, и дерево, укрывая вас собой, быстро доплывёт до зарослей тростника на другой стороне реки. Вылезайте из воды незаметно и сразу же ищите убежища в пролеске, откуда вы продолжите идти к холму с флагом. Ни в коем случае не взлетайте! Прячьтесь, завидев летучую мышь, не тревожа её попусту. Потом, когда возможности подобраться ещё ближе незамеченными уже не будет, бросайтесь к знамени все одновременно, чтобы захватить врага врасплох, схватить древко с полотнищем, взмыть в небо и принести его к нашему флагу. — Феба пробуравила взглядом Остролапу. — Способна ли ты на это?

Поколебавшись, та пришла к выводу, что в данном случае вода и тишина — зло неизбежное.

— Способна, — кивнула она. Очевидно было, что мысль о полном погружении в воду пугает её, однако сам план привлекал. Остролапе зачесалось доказать, что гарпии не боятся ничего.

— Тогда собирай отряд, — осклабилась Феба. — Когда бой начнётся, незаметно скройтесь из вида, чтобы никто не увидел вашего преимущества. Успех сего боя в твоих когтях, и слава в случае победы достанется тебе.

Остролапа начала отбирать лучших воительниц, а Феба занялась другими, более рутинными делами. Оставшиеся гарпии были назначены в нападение и защиту, а также была сформирована ещё одна безбашенная группа, не побоявшаяся в открытую атаковать вампиров в то время, когда отряд Остролапы будет проплывать под водой, чтобы отвлечь на себя внимание врага. Всё должно было выглядеть убедительно — так, будто гарпиям не хватило мозгов на что-нибудь новенькое и хитроумное. При доле удаче им удастся обмануть летучих мышей, преодолев сопротивление.

Состязание начиналось в полдень и длилось до выявления победителей. Гарпии понимали, что в запасе у них лишь день, поскольку ночью вампиры приобретали преимущество. Феба нацелилась на выигрыш в течение первого часа — если её тонкий план провалится, все они окажутся в большой куче дерьма. Она повторила задание каждому из отрядов; в дополнение к истинным защитникам флага и нападающим были созданы ещё и ложные — для видимости. Сама Феба собиралась кружить над полем боя, вовремя замечая проблемы и решая их по мере поступления.

Она выступила вперёд вместе со своими лейтенантами Остролапой и Ястребокой, приветствуя вожака стаи летучих мышей Водлевиля, его сына Видселуда и вампиршу. При виде последней Феба опешила.

— Сачеван! — проскрежетала она, узнав красивейшую из вампиров. — Ты тоже участвуешь в этом бою? Я думала, что ты вышла замуж за Красного Адепта! — За восемь лет до того иномирянка Агапа обменялась телами с единорогом Флетой и пришла к Фебе в поисках помощи. Затем она направилась к Красному, который и решил её проблему, а в процессе с ним познакомилась и Сачеван. Она была прекрасной и одинокой, а он — могущественным и тоже одиноким, так что они сошлись и теперь растили общего сына. Ранее подобный союз сочли бы невозможным, но ровот с единорогом проложили новую тропу.

— Стае не хватило игрока, и я вернулась, — отозвалась Сачеван.

— Но это битва! — запротестовала Феба. — Почти война. Мы грязные птицы, и бои нам не страшны, но ты слишком хрупка для подобных игр.

— Хрупка? Я вырастила дитя тролля!

В её словах был смысл.

— Ладно, увечья всё равно не настоящие, — пожала плечами Феба. — Жаль было бы исказить твоё хорошенькое личико.

— Верно, — с улыбкой согласилась Сачеван. Такова была её красота, несмотря на возраст и материнство, что впечатляла даже гарпий.

— Тебе известно, что наблюдать за нами будут адепты, люди и животные, — сказал Водлевиль. — Чары не только лишают нас оружия, но и посылают им текущее изображение поля битвы, посему мы не сможем общаться за пределами обозначенной территории.

— Верно, — как могла ровно проскрипела Феба. — Мы намерены победить, и все увидят, как мы этого добьёмся. Никаких правил приличия.

— Убедитесь, что не коснётесь собственного флага, — напомнил он. — Пришло время расстаться, дабы встретиться в качестве противников.

— Верно, — повторила она, и гарпии устремились назад, туда, где развевалось их знамя. В свою очередь, вампиры обернулись летучими мышами и тоже полетели к своему.

— Лёгкая добыча! — довольно фыркнула Остролапа.

— Нет, Водлевиль коварен, — остерегла её Ястребока. — И эта нахалка, троллева девка… ничего хорошего я от неё не жду.

Феба с ней мысленно согласилась. Проведя восемь лет рядом с Красным Адептом, Сачеван наверняка чему-нибудь, да научилась. Лучше вывести её из игры пораньше — так же, как Водлевиля с Видселудом, и оставить летучее войско безголовым. Разумеется, вампиры постараются и с гарпиями расправиться подобным ударом.

— Будьте осторожны, — предупредила она своих лейтенантов. — Мы трое — лакомая добыча.

— Верно, — хором согласились те.

— Вперёд, сквозь туман и грязный воздух! — провизжала Феба, едва они присоединились к Стае. Это был условный призыв к военным действиям. Гарпии мгновенно взвились вверх и бросились врассыпную, издавая невыносимую какофонию. Схожим образом поступили и летучие мыши; Феба увидела целое их облако, прежде чем оно рассеялось в строевое положение и спряталось за деревьями.

Её отряды действовали по указаниям. Бригада Ложной Атаки с диким гвалтом полетела на врага. Под этим шумным прикрытием группа Защиты Флага устремилась обратно, чтобы раствориться в кроне высокой сосны. Отряд Общей Защиты растаял в лесу меж двумя другими. Остролапа и её воительницы — Тайное Нападение — просто исчезли.

Летучие мыши без колебаний приближались. Феба взлетела под облака, вне досягаемости стрел, и оттуда наблюдала за разворачивающейся суматохой. На её глазах отряд Ложной Атаки укрылся под деревьями, узрев людей; таким образом копья и стрелы не достанут и их. Вампиры остановились, не решаясь их преследовать; уж они-то знали, на что способны гарпии в укрытии: внезапно спрыгнуть вниз, вцепляясь когтями в головы, например, ослепляя и убивая врага.

Как бы там ни было, над деревьями кружилась группа летучих мышей, оставив позади первую охранную линию. Они не опускались на землю, чтобы атаковать гарпий с тыла, нет, они направлялись к вожделенному знамени. Это Фебу не обеспокоило: стоит им приблизиться, стражи взлетят и схватят их. Вампиры не могли подобраться к флагу в облике летучих мышей, миновав охранников. Только через их трупы.

Преодолев примерно полпути, враги посыпались наземь. Некоторые превратились в людей, другие остались в первоначальном обличии. Что они задумали?

Вскоре она поняла. Используя оружие, люди прикрывали летучих мышей. Те храбро летели вперёд, а при появлении гарпии человек выпускал в неё стрелу. Опасно!

— Гонца! — завопила Феба, и назначенная на эту должность курица послушно взмыла вверх, к ней. — Передай отряду Защиты, чтобы занялись людьми. По трое на человека, пусть выберутся из-под прикрытия и уничтожат врага. Сама не налети на стрелы!

Та не менее послушно спикировала вниз и ужасающим визгом начала раздавать новые приказы. Феба смотрела, как трое гарпий напали на человека. Тот пустил стрелу в первую, но две её подчинённые тут же налетели на него и выдрали глаза. Затем, позвав на помощь третью, перешли к следующей жертве. Этот вампир попытался было превратиться в летучую мышь и улизнуть, но одна из гарпий сцапала его в воздухе и откусила голову. Разумеется, эффекты лишь казались реальностью, благодаря магии адептов, однако грязные птицы явно напрочь об этом позабыли. Новая тактика защиты работала!

В то же время передняя линия гарпий уверенно продвигалась к своей цели. Перелетая с дерева на дерево, они вынуждали людей держаться от рощицы подальше — укрытые ветвями, мелкие гарпии были просто смертоносны. Но затем они оказались у широкой пустоши, где человеческое оружие получило преимущество.

Феба сообразила, что сейчас кто-нибудь совершит храбрую глупость, и отправила очередное сообщение: «Не пересекайте пустошь! Обогните её! Не беспокойтесь о времени, просто следите за своими хвостами!». Не имело значения, сколько это займёт, ведь атака всё равно была фальшивой, и чем дольше гарпии отвлекали врага, тем лучше. От огибания пустыря они только выигрывали.

Она надеялась, что настоящий отряд нападения под предводительством Остролапы тоже продвигается вперёд. Если они будут идти слишком медленно, то миссия увенчается успехом уже после того, как победа в бою достанется вампирам. Однако проверить их прогресс Феба не могла; их не существовало до тех пор, пока не атакуют.

После того, как их ряды несколько поредели, летучие мыши перегруппировались и теперь опережали гарпий, двигаясь нестройным клином. Одни по-прежнему летели вперёд под защитой стрелков, но сейчас и самих стрелков тоже охраняли люди с копьями. При атаке гарпий лучники отбегали, а копьеносцы занимали их место, так что подданные Фебы терпели жестокий урон.

Отряд Ложного Нападения прыгал с дерева на дерево вокруг пустыря, как и было указано. Но Феба увидела, что теперь это действовало в пользу вампиров, поскольку прямой угрозы их флагу до сих пор не было. Оставив нескольких людей наблюдать за приближающимися гарпиями, они освободили большинство летучих мышей для активного захвата вражеского знамени. Неудивительно, что над гарпиями навис дамоклов меч поражения!

Но если отозвать отряд Ложной Атаки, это только освободит оставшихся на защите вампиров, и они могут оставить гарпий далеко позади. Плохо. Проблемы катились на неё снежной лавиной — и всё из-за нехватки подчинённых. Как ей нужны были сейчас семеро тайных воительниц! Скоро летучие мыши окажутся возле сосны, слишком близко.

Феба поняла, что настал её час вступить в бой. Надо сдержать нападение вампиров до тех пор, пока по ним не ударит секретная группа. В случае удачи победа останется за гарпиями. Если же нет…

Она спустилась вниз и полетела прямо к неровному клину летучих мышей. Они следовали фалангой — в самом деле, копейщики несли маленькие щиты. Естественно, шансов против них у кур не было! Как же разбить строй? Лобовая атака обойдётся гарпиям безумно дорого, за каждого убитого вампира Феба заплатит тремя-четырьмя собственными подданными. Но если не остановить фалангу, те доберутся до дерева, и вокруг знамени гарпий скопится огромная туча вампиров.

Феба порылась в закромах своей памяти в поисках решения и вытащила оттуда рискованный, но многообещающий план. Если воительницы спрячутся и позволят фаланге пройти мимо, то потом могут ударить сзади, где под прикрытием тех же щитов их не достанут копья и стрелы. Это возымеет нужный эффект. Прежде чем вампиры опомнятся и переформируют строй, среди них воцарится хаос, и уже их потери будут ужасными.

Она спустилась на землю подальше от фаланги, где её видно не было. Её налитый кровью глаз высмотрел небольшой овражек, подходящий придуманному плану.

— Куры! — взвизгнула Феба как можно тише, чтобы голос не донёсся до остроухих летучих мышей. — Сюда!

Вскоре вокруг неё скопилось полдюжины гарпий.

— Строй летучих мышей уничтожает нас, — прошептала Феба. — Мы должны попасть внутрь неё. Путь врага пролегает здесь, поскольку отсюда легче всего добраться до нашего дерева. Спрячьтесь в овраге, заполните его своими телами, а я забросаю вас грязью и листьями. Они примут его за ровную землю. Когда почувствуете на себе их вес, вскакивайте и рвите их в клочья так быстро, как только сможете! Они развернутся и в итоге выведут вас из строя, вы идёте на верную смерть. Но помните, что после боя оживёте и все станете героинями. Соревнуйтесь между собой, скольких сможет убить каждая из вас. Если мертвецов будет достаточно, мы сохраним за собой флаг и победу.

Парик и ораторский дар придали её словам убедительности. Гарпии быстро закивали и свернулись клубками в овраге, заполнив его своими кошмарными телами. Каждая курица распростёрла крылья, чтобы удержать определённое количество грязи. Феба бросала на них землю, листья и ветки, отчаянно роя лапами землю и проклиная каждый попадавшийся корешок, в попытке укрыть их до появления вампиров, чтобы те не поняли происходящего. Затем она увидела, что в процессе вырыла яму, которая может выдать её намерения, и стала искать сухие листья — закидать и её. Всё вместе представлялось ей черезчур очевидным; враги всё поймут и воткнут в овраг свои копья, уничтожив гарпий до того, как те успеют выпрыгнуть из-под ног!

Что же делать? Позвать на выручку укрывшихся на сосне кур она не могла; те служили последней защитой их флага. Все остальные воительницы были заняты на других фронтах. Ей требовалось как-то отвлечь вампиров, чтобы те не заметили взрыхлённой земли, пока не станет слишком поздно.

Феба услышала, как те наступают. Они маршировали в ногу, не заботясь больше о том, чтобы посылать вперёд летучих мышей-разведчиков. Для сокрушения противника им нужна была только фаланга. Феба пожалела, что план не пришёл ей в голову раньше, тогда гарпиям точно хватило бы времени на подготовку.

Придётся делать всё самой. Она перелетела под крону ближайшего дерева. Затем взвилась в небо и устремилась прямо к фаланге, будто не подозревая о её существовании.

— Я чую мышь! — набрав в грудь побольше воздуха, провизжала она. — Р-р-разорву её!

Как только Феба очутилась в поле зрения фаланги, она притворилась, что едва её разглядела.

— Да здесь не одна мышь, а целый миллион! Войско, отступаем! — перевернувшись в воздухе, она завертела головой. — Где же вы, мои воительницы?

По направлению к ней протяжно засвистела стрела. Феба ждала её и нарочно изогнулась так, чтобы та прошла сквозь хвостовые перья. Когда та растворилась в небесной синеве, она издала особо громкий вопль и бестолково закружилась в воздухе:

— А-а-а, вы испортили мой хвост!

Феба камнем припустила к земле, изображая из себя раненую, — прямиком в раскопки. Над самой её поверхностью она яростно забила крыльями, вздымая пыль и сухие листья, и едва сумела избежать столкновения с твердью. Теперь никто не будет задаваться вопросом, почему земля так странно выглядит!

Далее Феба бросилась наутёк к сосне, над чьей вершиной развевался флаг, чтобы укрыться от фаланги, в надежде на то, что отвлечь внимание вампиров удалось. В процессе своего выступления она слышала с их стороны смех — те явно наслаждались предполагаемой глупостью гарпий и реакцией на свою дружную шеренгу. Теперь они были вполне уверены, что быстро сломят дальнейшее слабое сопротивление, и знамя окажется в их руках. Если они не станут обращать внимание на землю…

Фаланга маршировала дальше, выбирая наиболее удобный путь, подальше от деревьев. Овражек показался им подходящим ровным местом для прохода. Не будь вампиры столь самоуверены, они бы непременно подивились необычному природному образованию… однако они вступили в него без колебаний.

Из-под земли раздался вопль, и оттуда бурными взрывами, неся с собой песок и литься, вырвались гарпии, продолжая издавать пронзительные вопли и тут же пустив в ход острые когти. Они оказались понизу линии щитов и проникли внутрь фаланги до того, как вампиры успели разгадать новый трюк.

Мгновение клин сохранял свою форму, но внутри уже раздавались звуки боя: неистовый тарарам и проклятья со стороны гарпий. Шеренга распалась, когда вампиры попытались применить оружие, тыкая им себе под ноги в поисках замаскированного врага, и лишь ранили друг друга. Великолепно!

Всего в строю насчитывалось около двадцати человек. К тому времени, как враги додумались отбежать друг от друга подальше и только тогда использовать оружие, чтобы убить шестерых гарпий, они потеряли с дюжину. Воительницы вели счёт по двое за одну — отлично, хотя Феба надеялась на большее. В рядах вампиров всё ещё оставалось больше участников, нежели среди стражниц. Туго им придётся.

Сколько времени прошло? Казалось, всего миг — и час одновременно. Как близко подобрался Тайный Отряд к вражескому знамени? Феба понятия не имела.

Восемь оставшихся вампиров вновь сформировали фалангу и возобновили марш — куда более осторожно — по направлению к сосне. Они понимали, что где-то поблизости ждёт засада, и что оборачиваться в летучих мышей небезопасно, пока не будет выведена из строя последняя охранница. И те, и другие твёрдо решили сражаться до последнего игрока.

Наконец, они подошли совсем вплотную. Затем — внезапно — шеренга распалась, и все люди полезли на дерево. Предполагалось, что его будут защищать, но стремительные действия вампиров застали гарпий врасплох; те очутились на ветвях слишком быстро — почти так же быстро, как взметнувшийся из-под ног вампиров сюрприз до этого. На дереве вскипела битва: копья пронзали тела, когти погружались в плоть… Феба метнулась в сторону от металлического наконечника — к счастью, густая крона скрыла её от врага, и тот не смог прицелиться вернее. Наткнувшись на чью-то ногу, она полоснула по ней когтями; взметнулся фонтанчик крови, человек оцепенел и повалился вниз.

Она огляделась, но, хотя со всех сторон доносились звуки битвы, разглядеть что-то возможности не представлялось, и Феба опасалась сдвинуться с места, дабы не напороться на чужаков. До её ушей донёсся крик агонии, и она поняла, что одну из воительниц ранили смертельно. Затем услышала тяжёлый стук — упал ещё один вампир. Счёт казался равным, но людей было на двое больше, чем гарпий, так что этого было недостаточно. Нельзя оставлять в живых даже одного вампира. Потом, тревожно оглядываясь, Феба заметила летучую мышь, порхнувшую к знамени. Враги держали её в запасе! Все гарпии дрались, и флаг никто не охранял. Чистое решение — и никто даже не понял бы, что произошло, пока не стало бы уже поздно.

В битве оказались задействованы все гарпии… кроме одной. Самой Фебы. Она поднялась в воздух и облетела ствол, скрываясь от взгляда вампира. Те считались лучшими летунами, чем гарпии, они могли набирать большую высоту и скорость, но сейчас Феба была ближе к цели. Всё, что от неё требовалось, — оказаться рядом с флагом одновременно с летучей мышью, и её способностей на это хватало.

Но она пробыла в воздухе большую часть битвы и потратила много сил, забрасывая грязью кур в овраге. Её скорость замедлилась, поскольку устали мышцы. Неужели не успеть? Феба боялась, что так оно и будет. Тем не менее, она продолжала бороться с собственным телом, редкими тяжёлыми взмахами поднимая его вверх, настроившись сражаться до конца, чтобы её не обвинили в нарочных поддавках. Как может сторонний наблюдатель понять, от усталости ли она упустила эту мышь или желая победы Стайлу? Как ей понять это самой?

Вампир добрался до флага первым, ненамного её опередив. Феба видела, как он схватил красное знамя и попробовал его унести, но то было прочно привязано к вершине, и врагу понадобилось дёргать за древко множество раз, чтобы ослабить путы. В этот момент Феба его и настигла.

Верёвка упала, летучая мышь распростёрла перепончатые крылья — и коготь гарпии отсёк одно из них. Плавно кружась в воздухе, крыло опускалось наземь, всё ещё сжимая в лапе древко со знаменем.

И тут Феба испытала приступ ужаса. Она плохо узнавала вампиров в их крылатом обличье, но совсем близко могла распознать по запаху. Эта мышь была женского пола — Сачеван. Естественно, они держали её в запасе! Феба только что ранила подругу, которая тоже помогала Агапе восемь лет назад.

Сачеван упала вслед за крылом. Её тельце было таким маленьким и лёгким, что удар о землю вряд ли ему повредил, а крыло мгновенно восстановится по окончании боя. И всё же ситуация выглядела такой реальной, что в любых других обстоятельствах могла реальностью стать. Из всех, кому Феба не хотела навредить, Сачеван занимала первое место. Какой ценой достанется ей победа?

Затем она увидела ещё одного вампира, расправившегося со своей противницей и слезавшего с дерева за флагом. Спрыгнув на землю, он сразу перешёл на бег. Бой ещё не завершён!

Устало кружась, Феба сделала то, что должна была. Камнем упала на мужчину. Спускаться гораздо легче, нежели подниматься, особенно таким способом. Тот наклонился за знаменем, и его голова оказалась в её когтях. Подобные лезвиям, те погрузились в тёплое горло, мгновенно прикончив вампира. Стоящий мужчина мог бы её придушить, но присевший был уязвим.

Враг безжизненно обмяк, его тело с флагом в руке перекатилось на спину. Феба отпрянула — и увидела, что перед ней лежит Видселуд, сын вожака. Угрызения совести охватили её с новой силой. Он был третьим, кого ей не хотелось обижать. Знать бы заранее… но могла ли она поступить иначе?

С дерева спрыгнул третий враг: сам Водлевиль с копьём в руке. Он наставил его на Фебу.

Она неуклюже дёрнулась в сторону, но острый наконечник вонзился в кончик её правого крыла. Феба ощутила боль, ничем не отличающуюся от настоящей. Может, адепты сыграли с ними со всеми одну из своих кошмарных шуток, заставив поверить в то, что подлинные ранения и смерти были притворными? Она ведь тогда больше не сможет летать, придётся ходить по земле до конца жизни. Феба встала в позу перед вампиром и флагом.

Водлевиль лишился копья, которое продолжало торчать в её крыле, но его это даже не замедлило. Он пошёл на неё. Феба знала, что, отступи она, вампир просто поднимет флаг и умчится, и поймать его уже не удастся. Но если не отойти, Водлевиль её сомнёт. Хуже того, он стоял на втором месте в списке тех, кому она не желала причинять боль. Других она била, прежде чем успевала их узнать, но этот раз, как и два предыдущих, стал исключением. Как поступить?

Феба подпрыгнула, когда он приблизился, хлопая крыльями для стабильности, несмотря на боль, и выставив вперёд когти. Она надеялась, что он достаточно умён, чтобы податься в сторону.

Предводитель вампиров был умён. Её удар пришёлся впустую, но Водлевиль потерял равновесие и покатился по земле. Тяжело рухнув рядом с ним, Феба побежала к нему, зная, что новый удар следует нанести, не позволяя противнику подняться на ноги. Она всей душой желала, чтобы этого не происходило. Однако Феба опоздала; тот уже вскочил и двигался.

Она снова встала между ним и упавшим флагом. Это был единственный шанс удержать знамя. Водлевиль не мог добраться до него, пока не расправится с ней, а если не получится…

Вожак притормозил.

— Отличный спектакль, Феба! — выдохнул он. — Но дурачить меня вечно не удастся. Ты уже устала — и от потери крови, в том числе.

Он говорил правду. Её крылья уже налились свинцом, а ноги утомились. Больше она сражаться не могла.

Водлевиль продолжал наступать, пытаясь пройти мимо. Феба прыгнула ему на ноги, обездвиживая. Пошатнувшись, он упал, но выбросил вперёд руку и подхватил копьё. Перекатившись на спину, предводитель вампиров ткнул наконечником в её сторону, тоже опрокидывая гарпию. Удар получился несильным, крови не последовало. Он тоже не хотел причинять ей вред. Ладонь разжалась, и копьё вновь упало наземь. Своё дело оно сделало.

В этот момент к Фебе пришло осознание того, что с ней покончено. Мир перед глазами бешено вращался, и у неё не хватало сил даже встать на ноги. Водлевиль, напротив, поднимался опять. Она перестала быть для него препятствием на пути к флагу.

Затем она услышала тяжёлое хлопанье крыльев.

— Сдохни, крысья морда! — провизжала Остролапа. — Защищайся, если нервишек хватит!

У них получилось! Феба увидела, как Водлевиль бросился к копью, но Остролапа лишь дразнила его. Вместо прямой атаки она спикировала вниз — к красному флагу, и уронила на него синее знамя вампиров. Раздался звон колокола. Так неожиданно бою пришёл конец. Гарпии победили!

Только тогда Феба позволила себе провалиться в беспамятство. Она старалась изо всех сил, разработала стратегию и лично принимала участие в битве, этого оказалось достаточно. Она превзошла саму себя. И жалела только об одном: о том, что вампиры не были хитрее!

Но отдохнуть ей не дали. Внезапно боль с усталостью исчезли, и она очнулась живой и здоровой. Рядом с ней вставали с земли Видселуд с Сачеван, зашевелились и остальные тела. Игра закончилась, а вместе с ней — и кровопролитие. Оно не было настоящим; адепты не солгали. Подлинной оставалась лишь победа, но Феба ей не радовалась.

Глава 12

Аварбот

Мерли озадаченно смотрела на шестерых кур.

— Недостаточно я вам внимания уделяла, — пришла она в итоге к неутешительному выводу. — Превратилась для вас в чужачку. — И в самом деле, куры настороженно косились на неё и кудахтали, сгрудившись в дальнем конце загончика. — Цып-цып, Генриетта. Цыпушки, Хенбэйн, — позвала она, приседая на корточки и протягивая руку. Её коротенькая юбочка, под которой ничего не было, задралась до неприличия. — Иди сюда, Хенна, у меня тут пшено. Подойди и возьми, я снова хочу с вами подружиться.

Куры медленно, с опаской приблизились. Мерли не делала резких движений, и вот уже одна из птиц скосила глаз на содержимое её горсти.

— Да-да, Хенпек, я точно вас не обижу. Человека ещё можно послать в преисподнюю или на небеса, но питомцев — никогда. Простите, что на время о вас забыла. Я была так занята, но не буду обременять вас подробностями.

Куры образовали вокруг неё полукруг, вопросительно поглядывая.

— Вам интересно? — улыбнулась Мерли. Она была очень симпатичной и стройной, но всё же фигуристой девушкой, что особенно проявлялось, когда она наклонялась вперёд. Волосы Мерли отливали синевой и едва заметно меняли оттенок каждый день, отнюдь не отличаясь постоянством. Точно так же менялись цвет и стиль её одежды. Мерли всегда сияла свежестью, но хрупкой назвать её было нельзя.

— О, это очень мило с твоей стороны, Хенингвэй, — заметила она, рассыпая перед ними зёрнышки. — Похоже, ты склонна слушать. А ты, Хенлайн… всегда на краю. Хорошо, внимайте, и я всё вам поведаю.

Птицы успокоились и полностью перенесли внимание на неё. Мерли выпрямилась и осторожно села на пол — так, чтобы не свело ноги.

— Видите ли, я прихожусь другом гражданину Голубому, — словоохотливо начала она. — Всё началось несколько лет назад, когда раб по имени Стайл выиграл Турнир и получил Гражданство. Обычному новичку быстро наскучили бы чудеса власти и богатства, к которым он вообще-то непривычен, но Стайл слеплен из иного теста. Он всегда отличался амбициозностью — да ещё какой! — и решил увеличить и свой капитал, и уровень влияния. Тогда мы и повстречались: у игорного стола, где он с успехом применял свой блестящий интеллект. Он поставил сотню грамм протонита на партии в покер — в то время для него эта была большая ставка, чем и вызвал мой интерес. Впоследствии я уже намеренно следила за его карьерой. Очень интригующая личность, я даже немножко им увлеклась, хотя он и был юнцом.

Мерли сделала паузу, мечтательно обводя взглядом кур. Вытянув руку, она погладила перья Хенингвэй, которая нервно отдёрнула голову, но не убежала.

— Из вас замечательная аудитория, мои дорогие, — отметила девушка. — Никаких сплетен и пересудов за спиной, никаких разлетающихся по чужим ушам секретов. Даже не кудахтаете, когда я ляпну глупость. О, что за истории вы могли бы порассказать о моих откровениях, будь вы в деле!

Она вспомнила некоторые из откровений и снова улыбнулась. Затем возобновила свою речь.

— В конце концов мы заключили сделку: я помогу ему в его стремлениях в обмен на одно-единственное свидание. Я называла его своим петушком — вы, наверное, уже заметили мою страсть к курочкам — и признаюсь, отдалась ему со всей страстью, побуждаемая не только чувствами, но и гордостью. Видите ли, я множество раз проходила процедуру омоложения; мне далеко не столько лет, на сколько выгляжу… намного больше. Знаю, что моё тело заинтересовало его, и этого следовало ожидать, ведь я создала его в полном соответствии мужским вкусам. Некоторые женщины верят, что всё дело в размерах, и накачивают свою грудь с ягодицами до безобразия. Мужчины действительно их замечают, но также бессознательно считают вызывающе большую грудь и оттопыренные ягодицы дешёвкой. Секрет в пропорциях; скромные, но эстетичные формы привлекут мужское внимание совсем на другом уровне, и возникшая в итоге страсть будет куда более продолжительна. Есть разница между рыбьими яйцами и икрой. Так вот и Стайл возжелал меня, но не хотел в этом признаваться, пришлось завлечь его в соглашение. Мой возраст испугал его больше моего характера… хотя однажды у него были отношения с машиной. Мужчины, они такие.

Она снова сделала паузу, испытывающе глядя на кур.

— Я полагаю, петуха вам тут не надо?

Куры ответили ей презрительным видом.

Мерли рассмеялась.

— Да, верно, представление петуха о любви среди моих соотечественников считается насилием. Разница между нашими видами не особо значительная, но мы, женщины, и без секса прожить можем. Этим я, вероятно, Стайла и заинтриговала: он не только мал ростом, ниже меня, но и джентльмен в первоначальном смысле этого слова. Его неосознанное благородство, в свою очередь, привлекло меня. Он был куда более мужественным в любом отношении, нежели большинство, но низким, застенчивым и очаровательно наивным. Но что за перемены произвёл он на Протоне! Приобретя влияние, он свёл вместе два мира, затем разделил их, устраняя образовавшийся в результате экспорта протонита дисбаланс. Видите ли, параллели между Протоном и Фазой столь очевидны, что даже непохожее со временем начинает походить одно на другое. Однако фазит никуда не делся, пока протонит исчезал, и это молнией ударило в самый источник происхождения двух измерений. Привело бы и к полному их уничтожению, не вмешайся Стайл. Он поступил так, как следовало, и отделил миры друг от друга, наведя порядок, после чего обосновался на Фазе.

Мерли опять замолчала — на сей раз так, будто её прервали, хотя куры хранили тишину.

— Что вы говорите? Как мы могли заключить договор, если он исчез? Очень просто. Своё прекрасное тело он оставил здесь — вместе с двойником внутри, Голубым Адептом с Фазы. Гражданам пришлось принять эту перемену, поскольку множество из них обладает двойниками на Фазе, и они решили, что в случае смерти одного из них тот по праву займёт вакантное место. Это для того, чтобы не страдало могущество граждан. Таким вот нехитрым способом Голубой наследовал влияние Стайла, и битва за власть между ними продолжилась. Враждебные граждане желают восстановить полный контроль над планетой, чтобы эксплуатировать её без оглядки на завтрашний день и дальше, тогда как Голубой борется за сохранение баланса и либерализацию общества на Протоне. Мне лично философия побоку, но он нравится мне так же, как Стайл, так что я его поддерживаю. К тому же, именно он выполнил свою часть нашего соглашения. — Она закатила глаза. — О, что это была за ночь! Тогда он только потерял жену, уступив её Стайлу, и ещё не успел привязаться к женщине-роботу; он многое мог дать. Он заставил меня ощутить возраст, на который выглядит моё тело. Но на этом всё и кончилось; впоследствии Голубой женился на машине и с тех пор хранил ей верность. И всё же я настроена сыграть с ним в маленькую игру, если не возражаете. Думаю, мой двойник на Фазе — Жёлтая, способная воспользоваться эликсиром, чтобы сотворить из себя ту ослепительную красотку, которой она была когда-то. У нас свои методы убеждать сильный пол.

Курицы вопросительно смотрели на неё. Перед ними открывался отличный вид на то, что она предлагала мужчинам, поскольку скучились они прямо перед раздвинутыми ногами Мерли, но вряд ли птицы хоть что-то понимали.

— Понимаете, недавно обстановка накалилась, — пояснила она. — Сыну Голубого, роботу Машу, удалось обменяться телами с настоящим человеком на Фазе, сыном Стайла, Бэйном. Он установил первый контакт между измерениями за последние двадцать лет. Что за суматоха поднялась! Парнишка-робот ужасно обрадовался живому телу и влюбился там в единорога, тогда как его двойник полюбил тут инопланетянку. Консерваторы пришли в ужас! Сейчас обе эти пары завели детишек, которых уже и полукровками-то не назовёшь и которым досталась ещё более важная роль на мировой арене. Маленькая Нипи теперь — пленница граждан, а малыш Флаш — адептов. В итоге все стороны согласились уладить вопрос власти при помощи большого двойного турнира. Я вам не наскучила?

Куры глазели на неё. Скучающими их назвать было нельзя.

— Ладно, вот вам конец истории. Я была занята, помогая Голубому на переговорах. Надо было разработать детали турнира на Протоне — так, чтобы они соответствовали интересам обоих сторон, а это не так-то просто, ведь каждая желала получить преимущество. К сожалению, мой разум в течение прошедших десятилетий сохранился не так хорошо, как тело! Наконец мы пришли к компромиссу. В первом состязании каждая из сторон выбирает игрока предыдущего поколения — из тех, кто сражался во Дворце, когда на арене ещё выступал Стайл. Так получилось, что гражданин Пурпурный сошёлся на драконьей дуэли с женой Голубого, роботом Шиной, и мне жаль это говорить, но победил он её в честном бою. Для третьего поединка выберут игроков среднего поколения — времён Маша с Бэйном, когда они только обменялись телами. А во втором, соответственно, будут сражаться юнцы, пришедшие во Дворец Игр недавно. Таким образом будет завершён круговорот поколений. Но, поскольку это состязание критическое — третьего может и не быть, если граждане победят в этом, — то появилось ещё одно условие. Каждая сторона выбирает оппонента, выступающего за противника.

Мерли рассмеялась.

— Да, я вижу, что вас это потрясло! Как это вообще может сработать? Разве они не выберут наихудших игроков, чтобы обеспечить врагу поражение? Ответ: конечно же, но выбор строго ограничен. Доступны лишь участники значимых событий. К примеру, прошёл Оракул. Таким образом, граждан будет представлять молодая женщина по имени Цеце — надо как-нибудь выяснить происхождение её имени! — которая вообще не принимала участия в Играх, но работала секретаршей сестры гражданина Бежевого и была любовницей Пурпурного. Она соответствует критериям, несмотря на дезертирство Беаты. По слухам, все её плюсы сосредоточены в теле, но не в области мозга. Гражданам это не понравилось, но пришлось смириться. А сторону Голубого, в свою очередь, представит друг малышки Нипи — робот Аварбот, когда-то служивший диспетчером граждан. Вы можете подумать, что он сюда вообще никак не вписывается, но граждане заявили, что раз тот с успехом сбежал сам после того, как помог инопланетной матери Нипи улететь с планеты, то вполне соответствует, и с этой логикой согласился Оракул. Так что играть против Цеце будет Аварбот — и ставки невероятно высоки. Но существует небольшая проблемка…

Она опять артистично помедлила. Заворожённые её речью, куры со всем вниманием пялились на неё. Мерли превосходно удавалось производить эффект, и сейчас она этим наслаждалась.

— Впрочем, сомневаюсь, что вам будут интересны подробности. Думаю, настало время пойти подразнить Голубого.

Хенингвэй встала и подошла ближе, будто моля её о финале. Мерли снова погладила её и смягчилась.

— Ладно, так вот: Аварбота ищут, но не могут найти. Он где-то прячется, явно опасаясь мести со стороны граждан, и хотя сообщения ему оставлены во всех сетях, пока что тот не откликнулся. Я не робот, но верю, что знаю, о чём он тревожится: как он может быть уверен в подлинности сообщения? Его вполне могли разослать граждане, чтобы заманить его в ловушку, а потом пленить и уничтожить. Естественно, он осторожен. Но, насколько мне известно, сообщение подлинное, и если Голубому завтра не удастся выставить Аварбота на турнире, ему придётся признать поражение и передать планету под контроль враждебных граждан. Как видите, ситуация критическая. Голубой в отчаянии… как и надеялись граждане. Они разработали план, способный принести им лёгкую победу, чтобы Цеце вообще не пришлось играть. Великолепная тактика, признаю; я бы и сама лучшей не придумала.

Она встала.

— Ну, из вас отличные слушательницы, но мне всё равно пора идти. Позвоню Голубому и немного его подразню. Заставлю явиться сюда, чтобы он попотел перед вами. Не скучайте!

Мерли ушла, закрыв за собой дверь курятника. Птицы какое-то время оставались на месте, продолжая прислушиваться; лишь когда хлопнула вторая дверь, сигнализируя о том, что хозяйка вошла в дом, они поднялись. Затем Хенингвэй направилась к двери и выглянула наружу, тогда как остальные просто разбрелись в разные стороны в поисках корма.

Убедившись в том, что Мерли действительно ушла, курица вернулась в центр маленького загончика. Оттуда Хенингвэй издала кодовую серию «кудах», и пять кур мгновенно обступили её. Сдвинув шеи, они заклохтали вместе, почти соприкасаясь клювами. Таким образом они изменились. Сторонний наблюдатель увидел бы лишь необычную формацию, но вздумав проверить их электрическую активность, обнаружил бы нечто совершенное иное.

Шесть тел представляли собой детали большего по размерам аппарата. Маленькая стайка была вовсе не стайкой, а частями наделённого сознанием робота. Каждая деталь была оснащена куриными ногами, головой и перьями, но жизнью не наделена. Каждой предписывалось выполнять простые действия: бродить, клевать, испражняться. Фекалии состояли из псевдо-органики, поскольку пищеварительной системой эти куры не обладали. Основная часть искусственного мозга находилась в голове Хенингвэй, а другие его механизмы были распределены между остальными обитательницами курятника, чтобы те могли реагировать на события в манере, которой от них ожидали. К счастью, особым умом и амбициями обычные куры не отличались, а обстановка вокруг была более чем безопасной.

Собравшим себя из птиц роботом был Аварбот — тот самый, которого безуспешно искали все. Доставив Агапу в космопорт, он спрятался, зная, что теперь его заклеймят. За годы совместной жизни с Нипи он многому научился и умел скрываться так, чтобы его никто не нашёл. Главное, объясняла девочка, — непредсказуемость: удиви всех. Таким образом сама она стала машиной, что окружающие сочли бы невозможным. Разумеется, не настоящей механической, начинённой электронными мозгами, но киборгом, хотя для этого Нипи пришлось замаскировать свою живую плоть, ставшую для приборов неотличимой от искусственной. Это было частью её природных способностей заставлять своё тело твердеть, уподобляя отдельные его структуры костям в имитации млекопитающих. Обычно амёбы из соображений стабильности и безопасности проделывали подобное не со всем телом, но приложив усилия и регулярно практикуясь, Нипи распространила отвердение повсюду так, чтобы оно уподобилось металлу. Её укрытие оказалось безупречным; несмотря на тщательные розыски, никто не заподозрил бы девочку в роботе.

Аварбот принцип усвоил и воспользовался им, как нельзя хитрее. Сперва он поразмыслил над тем, какой образ для него будет наиболее маловероятным, и решил, что им станет живое существо — крупная собака, например. Но также он сообразил, что получившееся создание выдаст его теми же размерами, когда граждане начнут проверять всех новоприбывших. Их ведь не так уж и много, и все они окажутся зарегистрированы под куполами, в частных владениях. Проверка пройдёт очень быстро, и вскоре его изолируют. Риск слишком велик. Поэтому Аварбот разработал другой план, согласно которому его размеры уменьшатся, если он разберёт себя на части. Изучив доступные в информационной службе мануалы, он понял, как это сделать. Понадобились также дополнительные детали и работа, но времени в запасе было много, и он, действуя терпеливо и планомерно, в итоге добился своего. Так Аварбот стал шестью курами, укрывшись не только под плотью и размерами, но изменив ещё и пол. Он заменил собой обитателей загончика этой гражданки, убедившись, что хотя она и держала своих питомиц в сытости и хорошем уходе, но перестала часто их навещать. Иногда кур неделями снабжала пищей автокормушка.

Проникнув в её владения, он отключил систему безопасности — сделать это было легко, поскольку гражданка была очень общительной и любила гостей, — и перевёл её птиц в другой отсек, на карантин. Он устроил так, чтобы кормили их так же, как и раньше, в копии того курятника, где их держали до того, и чтобы никаких записей об этом в планетарном регистре не появилось. В качестве решающего проблемы робота Аварбот умел справляться с подобными делами; в своё время он научил этому и Нипи. Они вообще обменялись многими знаниями и навыками за годы дружбы. Таким образом куры пребывали в целости и сохранности и могли снова заменить его в загончике Мерли в любой момент, а он исчез для всех, и те, кого отрядили на его поиски, имели не больший успех, чем ранее — с маленькой Нипи. Лишь пленение двойника на Фазе привело к её местонахождению. После того, как её обнаружили, Аварбот возобновил работу, которую прежде выполняла она, но во избежание подозрений со стороны граждан сменил работодателя, сохранив при этом свободу.

Однако после того, как он помог Агапе, поиски стали куда более интенсивными. Казалось, найти его желал каждый, и Аварбот не был уверен, с какой целью. Нипи передала ему краткое сообщение: «Спрячься так, чтобы тебя не поймали!». Так он и поступил.

Теперь интерес Мерли к курам возобновился. Догадывалась ли она? И если так, что её поведение означало? Она поддерживала Голубого, но при этом сохраняла независимость; никто не знал, что у неё на уме. Как правило, выше всего Мерли ставила собственную выгоду, и никогда не упускала возможности в чём-то получить преимущество.

Аварбот мог попытаться сбежать, приведя обычных кур обратно. Но если она его подозревает, то установила новые мониторы и сенсоры, и попытка провалится. Не исключено, что она ждала подтверждения своим догадкам, и без конкретных действий с его стороны тоже будет вести себя тихо. Это было её понятие деликатности. Аварбот решил не менять своих позиций: Мерли либо откроет истину, и тогда он будет зависеть от её прихотей, либо нет. Пусть всё подчинится судьбе.

Последний визит оказался худшим из всех. Раньше она просто наблюдала за курами; на сей раз присоединилась к ним. Аварбот знал, что более тщательного осмотра его механизмы не пройдут. Надежды его основывались на том, что гражданка будет относиться к своим птицам, как до того. Перемены в отношении встревожили его. К тому же, она так ясно и открыто рассказывала свою историю: о Стайле, Бэйне, его собственном исчезновении…

У него почти не осталось сомнений: Мерли всё известно. Теперь он полностью пребывал в её власти — вероятно, этого она и хотела. Почему она вообще стала всё ему объяснять?

Аварбот знал об интенсивности поисков, но о последнем упомянутом ею событии не слышал. Действительно ли его выбрали для того, чтобы он представлял гражданина Голубого в ключевом состязании? Поразительное открытие. Если это правда, ему следует показаться и проявить все свои способности для победы, ведь Нипи давно успела вызвать его сочувствие к их стороне. Но было ли сказанное Мерли правдой? Как он мог быть уверен, что она по какой-то личной причине не дразнила его, чтобы он вышел из укрытия и попал в руки плохих парней? Если она не хотела предавать Голубого открыто — поскольку, как она только что поделилась, надеялась на ещё одно свидание, — но симпатизировала враждебным гражданам, то нашла отличный способ избавиться от Аварбота и не выдать себя. Если в этом заключался её план, то лучше сейчас затаиться. Это, в свой черёд, вынудит её проделать грязную работу собственными руками, и заплатить. Он был уверен, что Мерли вообще не заботило его благополучие, она лишь надеялась использовать его в своих целях.

Но если её слова — правда, и он не выберется из курятника, Голубой проиграет матч по определению. Вероятно, отчасти потому граждане и назвали Аварбота его представителем. Они надеялись, что тот предпочтёт отсидеться в своём тайном убежище, и это — опять же — послужит их целям.

Аварбот не был наделён чувствами, подобно живым созданиям, но его можно было назвать сложной натурой, действующей эмоционально при включении соответствующих цепей, которые он установил из-за Нипи, чтобы дружить с ней в полном смысле слова. Благодаря им, ощущал он и верность принципам, ставшим для них общими. Он мог отключить эту программу или избавиться от неё совсем, но лишь ценой симпатии к девочке. Этого Аварботу делать не хотелось, поскольку лишь она отличала его от других наделённых сознанием машин. Он знал, что восстановить программу уже не получится, поскольку он изменится сам и не пожелает возвращаться к непонятному, с точки зрения обычного робота, прошлому. Для живого существа такая перемена равносильна смерти. Поэтому Аварбот сохранил нужные цепи — и теперь страдал от агонии нерешительности. Ему очень хотелось помочь Нипи и её дедушке Голубому, но он не знал, каким способом. Верить Мерли или сомневаться в ней?

Для разрешения данного конфликта ему недоставало интеллекта. В конце концов, он не был Оракулом, чья природа была гораздо более сложной, нежели любой другой машины. Не дотягивал он и до Шины или Маша; он был обычным разумным роботом, на которого повлияли долгие тёплые отношения с живым инопланетным ребёнком, понимающем природу машин, благодаря своему отцу. Возможно, это и изменило Аварбота, но не обеспечило его превосходными интеллектуальными способностями и пониманием человеческой психологии. Он усовершенствовал своё тело и эмоции, однако интеллект ограничивался тем, что он получил от своих создателей изначально. Он был умён — слишком умён для машины, и потому далёк от терпения, — но до уровня Нипи ему не допрыгнуть.

Поэтому Аварбот ждал, ничего не предпринимая. Он позволил своим компонентам разделиться и вернулся в спящий режим, который не отключал сознания, но мозг в полную силу не работал. В роли Хенингвэй сохранялось внимание, можно было принимать решения, но без полного комплекта деталей они могли стать и неверными. Аварбот поднял зерно, которое всё равно не мог переварить, убивая время.

Скоро Мерли вернулась.

— Ну, курочки, — весело начала она. — Я только что позвонила Голубому, и через час он заглянет сюда в полном одиночестве. Хотите понаблюдать, как мы резвимся?

Аварбот пытался понять, стоит ли ему ответить. Если она не подозревала о его природе, он не желал себя выдавать, но кратковременное слияние с остальными частями тела помогло ему оценить ситуацию более полно, и он пришёл к выводу, что Мерли знала. Таким образом, нет смысла от неё скрываться. Он хотел увидеться с гражданином Голубым, поскольку понимал, что этому человеку можно довериться и найти у него убежище. Поэтому надо отозваться; это казалось достаточно ясным.

Он ступил вперёд и издал кудахтанье.

— Ого, Хенингвэй! У нас с тобой почти настоящая беседа получается! — польщённо воскликнула Мерли. Отлично, так и сделаем. Он будет здесь через полчасика, пойду переоденусь, а сборщик мебели подготовит тут обстановку. — Она нахмурилась: — Смотрите не запачкайте ничего!

Мерли вышла. Мгновение спустя в курятник вкатился робот с кушеткой, очень напоминавшей кровать. Затем сборщик мебели установил на ней полог, скрывавший от зрителей то, что происходило внутри.

Аварбот вновь соединил свои части, дотронувшись клювами, чтобы всё обдумать. Мерли явно намеревалась соблазнить гражданина Голубого в обмен на информацию на местопребывание Аварбота. Правильно ли это? Он сомневался, но не был уверен в ответе. Он знал, что, будь он живым существом, его бы возмутило подобное использование в чужих целях, но, поскольку оставался роботом, то просто разъединился, так и не приняв решения.

Согласно плану вернулась Мерли, облачённая в роскошную шубу из искусственного меха. Её сопровождал Голубой в своём обычном одеянии. Обернувшись, она затворила за ними дверь.

— Вот… теперь мы в безопасности, — сказала девушка. — Это единственное помещение, которое, по моим расчётам, не под наблюдением. Здесь никто, кроме моих курочек, нас не подслушает и не подсмотрит, а они не осудят.

Голубой игнорировал кур.

— Мерли, ты говорила, у тебя есть кое-что важное для меня.

— В самом деле, — кивнула она. — Припомни наше свидание, состоявшееся несколько лет назад. Я по тебе изголодалась.

Он нахмурился.

— Теперь я женат.

— На машине.

— Верно. Но всё же клятва остаётся клятвой. Тебе известно, что для меня значат обязательства. У меня хватает проблем и без того, чтобы тратить своё и твоё время впустую. Что в действительности ты имела в виду?

Мерли распахнула шубу и выскользнула из неё. Под мехом, разумеется, ничего не оказалось.

— Я только что сказала тебе, Голубой.

— Невозможно! — отрезал он.

— Да ладно тебе, мой петушок. Смотри, как предусмотрительно я всё подготовила. — Она отдёрнула полог, открывая его взгляду кушетку.

— Что заставляет тебя думать о сексуальных играх именно сейчас? — спросил он, не скрывая раздражения.

— Предположим, я владею невероятно ценными для тебя сведениями, и это их цена.

— Единственные сведения, которые мне нужны, — это… — Голубой замолчал. — Ты знаешь?..

— Где Аварбот. Да, петушок. И, может, даже тебе скажу. Стоит ли данная информация такой цены?

Теперь он заколебался.

— Мне нужно поговорить с женой.

— Буду рада связаться с ней, Голубой. Уверена, что она поймёт. Раньше ведь так и было.

Он пересмотрел своё решение.

— Это необязательно. Мерли, у тебя действительно имеется нужная информация, или ты меня просто дразнишь?

— И то, и другое, милый мальчик. Присоединяйся ко мне на кушетке, и я скажу тебе позже.

— Проклятье! — выругался Голубой. — В таких обстоятельствах назначить подобную цену!

Мерли вздохнула.

— Ну вот, я его рассердила и испортила настроение. Ладушки, отложу своё удовольствие. Я передам тебе Аварбота, а ты сам выберешь день и час моей награды. Думаю, это честно, согласен?

— Будь ты проклята! — повторил в сердцах он.

Мерли повернулась к курам.

— Как видишь, перед тобой действительно гражданин Голубой. Любой другой мужчина принял бы моё предложение, не проклиная назначенную за него цену. Покажись.

Аварбот в роли Хенингвэй выступил вперёд, кудахтнул остальным, и те присоединились к нему.

Гражданин Голубой смотрел на них во все глаза.

— Куры?!

— Весьма эффективно, не правда ли?

— Не могу в это поверить! Как может он пребывать в шести живых созданиях?

— В шести — да, живых — нет. Это псевдоплоть. Возьми и удостоверься, под всем этим ты обнаружишь наделённого сознанием робота.

Голубой начал смеяться.

— Никогда бы не догадался проверить что-то вроде этого. Полагаю, граждане тоже. Невероятно! Но у меня вряд ли получится отличить одного разумного робота от другого. Вдруг это их шпион?

— Мне приходило это в голову, — кивнула Мерли. — Значит, перейдём к следующему шагу. Найдём и приведём того, кто проверит робота и установит его личность.

— На это способна лишь Нипи! Но она у врага в плену!

— Придётся договариваться с врагом. В конце концов, это и в их интересах тоже. Что удержит нас от создания собственной машины, настроенной на победу в Игре?

— Моя честь! — вспыхнул он.

— Но враждебные граждане в честь не верят. В общем, им тоже надо убедиться в подлинности Аварбота. Позвони им, и они приведут сюда девочку.

Голубой поразмыслил и кивнул.

— Ты заслужила свою награду, — сказал он.

— Я всегда заслуживаю. Жаль только, что для нужны такие обстоятельства. Любой другой мужчина вообще не запросил бы ничего в обмен.

Он улыбнулся.

— Ночь вышла что надо! Я думал, рассвет не наступит никогда!

— Я тянула с ним, не позволяя включить светильники.

Он воззрился на неё, затем покачал головой.

— Твою бы голову, да моей жене в амурных делах!

— Позвони, время убегает.

— Верно. — Голубой открыл дверь и вышел. Мерли подняла шубу и запахнула её. Потом уселась на кушетку и стала ждать.

— Понимаете, цыпочки, одного шага вперёд мало, — пожала плечами она. — Вашу личность следует удостоверить, и есть только один способ это сделать. В душе я на вашей стороне и верю, что вы будете стараться изо всех сил. Если убедить Нипи не получится, всё пропало. Надеюсь, вы осознаёте всю важность ситуации.

Аварбот осознавал. Мерли оказалась куда более порядочной, чем он полагал. И вновь он мысленно подивился хитросплетениям человеческой логики, которая выходила за пределы его понимания.

Позже тем же вечером в курятник вновь явились визитёры: Мерли, Голубой, гражданин Прозрачный и Нипи. Контраст между двумя мужчинами сразу бросался в глаза. Прозрачный был высоким и плотным, и носил почти прозрачное одеяние, тогда как Голубой в робе того же цвета напоминал ребёнка; рядом с ним Нипи казалась его сестрой, а не внучкой. Сейчас между врагами царило дружелюбное перемирие, чему способствовал и тот факт, что среди всех враждебных граждан Прозрачный был единственным порядочным человеком.

Прозрачный с Голубым опустились на кушетку, а Нипи села на колени к дедушке и обняла его. Она знала, что придётся возвращаться в плен с Прозрачным, но это был её шанс навестить того, кто значил для неё больше, чем отец. Аварбот знал, что Голубой не ожидал любви между человеком в механическом теле и инопланетянкой, но это произошло, и в результате он искренне полюбил девочку. Нипи рассказала ему всё, она не могла молчать в изоляции от общества, и в процессе Аварбот стал намного более человечным.

— Теперь, когда мы в безопасности, я всё объясню, — начала Мерли. — Враждебные граждане выбрали наделённого сознанием робота по имени Аварбот, чтобы представлять гражданина Голубого во втором поединке из трёх. Предназначение турнира — выяснить, кто обретёт абсолютную власть в измерении. Но Аварбот скрывается, и Голубой заочно проиграет в случае, если он не объявится вовремя. Лишь одно создание может установить личность этой машины — Нипи, его подруга. — Мерли взглянула на ребёнка. — Нипи, ты понимаешь, что в этих обстоятельствах должна говорить правду и только правду?

— Да, — кивнула девочка.

Мерли посмотрела на двух мужчин.

— Каждый из вас уверен в её искренности?

Оба ответили кивками.

Мерли опять обратилась к Нипи.

— Тогда я спрашиваю тебя: видишь ли ты здесь своего друга Аварбота?

— Здесь? — изумилась девочка. — Я думала, мы собираемся его найти!

— Возможно. Пожалуйста, отвечай на вопрос.

— Но тут нет никого, кроме… — Её взгляд упал на кур, и глаза округлились. — О боги! Да! — Спрыгнув с колен Голубого, Нипи подбежала к маленькой стайке, присела на корточки и раскрыла объятия, пробуя обнять всех птиц сразу. — Как умно, Аварбот! Ты одурачил даже меня!

— Но как ты можешь быть уверена? — поинтересовалась Мерли.

— Он мой друг! Я бы узнала его везде, если бы начала искать.

Мерли улыбнулась.

— Прости, нам недостаёт твоих способностей. Как можем быть уверены мы?

Нипи погрузилась в размышления.

— Мы разработали тайный код, известный лишь нам двоим. Я скажу его вам, а он откликнется, когда вы его примените.

— Нас это устроит, — согласилась Мерли.

Нипи поднялась, направилась к ней и что-то прошептала на ухо. Тогда девушка обратилась к гражданам, которые терпеливо ждали.

— Договоритесь между собой, потом я сообщу вам код и мы посмотрем, последует ли ответ.

Прозрачный пожал плечами и вытащил ручку с блокнотом, где написал что-то, разорвал листок и протянул его Мерли. Голубой проделал то же самое. Поглядев на них, она с улыбкой смяла оба листка.

— Каждый из вас написал число, и одно делится на другое. Я использую результат, который не будет известен никому.

Она обернулась к курам.

— Аварбот, вот тебе код: три, пятнадцать, один.

Тот не отозвался. Код действительно был числовым, но названные ею числа были неверными.

— Аварбот, — вновь произнесла Мерли. — Вот тебе код: девять, двадцать девять, девяносто девять.

И опять он не отреагировал.

— Аварбот, вот тебе код: четыре, четыре, четырежды четыре, всегда четыре.

На сей раз всё было правильно: возраст Нипи, когда они встретились, зашифрованный в воспоминаниях. Хенингвэй закудахтала, и остальные куры, присоединившись к ней, встали кругом, дотронувшись друг до друга клювами.

— Кажется, ответ у нас есть, — вынесла вердикт Мерди. — Всё верно?

— Я написал шесть, — сказал Прозрачный.

— Я разделил его на два, — сказал Голубой.

— Так оно и было, — согласилась Мерли. — Шесть поделить на два будет три; настоящий код я произнесла на третий раз. Тест, может, и непродуманный, но эффективный. Все довольны?

Они посмотрели на кур, которые сгрудились вокруг Нипи. Все были довольны.

Аварбот собрал свои элементы воедино, избавившись от псевдоплоти и опять став самим собой. Теперь он функционировал полноценно. Они сняли его статистику: номера деталей и электрическую схему памяти, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в его личности. Затем Прозрачный с Нипи ушли, а Голубой забрал Аварбота с собой. Мерли отправилась вызволять своих настоящих кур из карантина.

Хорошо было выйти из укрытия и никого больше не бояться. Но теперь у него появилось новое обязательство: представлять гражданина Голубого на турнире, где им уже засчитали одно поражение. Если он проиграет, с тем покончат навсегда. Раньше Аварботу не доводилось принимать участие в играх, хотя он и был знаком с правилами Дворца. Он знал, что его оппонентка — Цеце — тоже этим не занималась, и всё же победа была под сомнением. Странные и слабые соперники, а ставка слишком высока.

Голубой дал ему доступ к информационной сети, и Аварбот провёл ночь, изучая стратегии таблицы и предыдущие игры. Он подготовился так хорошо, как только мог, учитывая, что создавали его не для поединков.

Цеце вошла в комнату после того, как Аварбот занял своё место за консолью. Он был машиной, но научился каталогизировать живых людей, согласно их внешним данным и общепринятым критериям красоты. По ним выходило, что Цеце подходит определение «роскошная». Разумеется, он исследовал и её умственные данные, которые во всём оказались средними, и мотивацию (ниже среднего); лишь выдающееся тело не давало счесть её обыкновенной. Надо стараться заманить её в битву интеллектов, где Аварбот получит преимущество. Но, конечно, она попробует этого избежать, ведь ей уже объяснили, как вести себя за панелью с таблицей. Вероятно, и игры, где требуется наличие определённых навыков, тоже придутся ей не по душе. Скорее всего, Цеце рассчитывает на ШАНС, который определяет победителя в случайном порядке. Лучшей тактики боя граждане для неё не придумали бы: выиграв, они получат всё, но даже проиграв, всё равно останутся со Стайлом на равных.

Аварботу выпали буквы. Это означало, что УМСТВЕННЫЙ выбрать он не мог. Будучи машиной, он уже обладал более ограниченными возможностями, чем люди, то же относилось и к владению инструментами. Категорию животных он счёл потенциально сложной. Оставалось лишь самое простое: ОБНАЖЁННЫЙ.

К его облегчению, Цеце тоже выбрала самое простое: ФИЗИЧЕСКИЙ. Значит, в поединке они будут участвовать вдвоём, без дополнительных требований.

Вторичная таблица предоставила ему выбор из чисел. И снова Аварбот ткнул в самое простое: ОТДЕЛЬНЫЙ, что означало отсутствие совместной деятельности. Следовательно, они не будут зависеть один от другого. К примеру, состязание в беге считалось отдельным, а игра в крестики-нолики — интерактивной. Разумеется, она могла вовлечь его в неприятности, выбирая тип поверхности: в воде у Аварбота возникли бы проблемы. Он мог модифицировать своё тело для передвижения в жидкости, но ведь это могли и запретить. Её тело, напротив, было словно создано для плавания. В любом случае, никаких упоминаний о водном спорте в информации о ней Аварбот не нашёл и надеялся, что она плещется в бассейне лишь для привлечения мужских взглядов.

Она нажала на Неоднородную Поверхность, и он снова испытал электронный аналог облегчения. Не исключено, что передвигаться придётся по склону, но это проще, чем очутиться под водой. Он попытается использовать все удачные предложения. Аварбот очень надеялся на третью таблицу.

Цеце вписала свой вариант первой: в центре появились Песчаные Дюны. Песок его тоже не слишком радовал, в нём увязали и скользили колёса.

Аварбот, в свою очередь, вписал Путешествие по Лабиринту в центр верхнего ряда. Это привносило элемент умственного сражения, давая преимущество ему.

В верхнем левом углу вспыхнули слова «Снежный Сугроб». Ещё одна проблема для робота: снег. Цеце была хорошо осведомлена о его уязвимостях и играла верно.

Он предложил Известняковый Утёс, для чего отлично подошёл правый нижний угол. Аварбот мог оснастить свои конечности острыми шипами и вскарабкаться вверх по скале, тогда как противнице пришлось бы туго.

В верхнем правом углу побежала строчка: «Стеклянная Гора». Стекло слишком твёрдое для его шипов, но колёса с ним справились бы — при условии, что поверхность сухая.

В нижнюю левую колонку Аварбот впечатал Натянутый Канат. Будучи машиной, он умел добиться практически идеального равновесия, а колёса прочно удерживали его на верёвке. А вот обычной женщине, не акробатке, подобный расклад ничего хорошего не обещал.

Цеце вписала Жирные Холмы туда же. Это было ошибкой с её стороны; он бы справился с жиром, шипами проткнув жир до песка и цепляясь за него.

В центр третьей колонки Аварбот внёс Пересечённую Местность и запоздало сообразил, что лучше было выбрать центральную нижнюю колонку, давая себе три хорошие возможности в нижнем ряду.

Последнюю клетку она заполнила Пыльным Оползнем, что понравилось ему не больше снега; это делало весь ряд бесполезным для Аварбота.

Таблица была заполнена.

Он мог выбрать ряд или колонку. Аварбот предпочёл ряды. Цеце наверняка ждёт, что он выберет центральный, поскольку там оказалось два его предложения, и тоже нажмёт на центральную, планируя ударить по нему Песчаными Дюнами. Поэтому он удивил её верхним рядом.

Но она, по неясной ему причине, выбрала третью колонку. В результате они получили Стеклянную Гору: одно из её предложений, но не самое плохое.

Они направились к горе — маленькой по сравнению с настоящими, но под куполом выглядевшей большой, хотя высота её составляла примерно десять метров. Она и впрямь была сотворена из стекла, или, по крайней мере, её экстерьер. Широкая у подножия, к вершине гора сужалась и была испещрена трещинами, уступами и прочими элементами, свойственными настоящим хребтам. Некоторые скалы были столь отвесными, что представляли собой практически непреодолимый барьер для игроков без соответствующей экипировки. Форма горы менялась с каждым состязанием, чтобы её невозможно было запомнить. Как правило, её создавали с таким расчётом, чтобы никто не мог легко подняться к вершине по пологому склону. Нет, здесь требовалось испытывать судьбу на каждом шагу, и проверять выбранный маршрут методом проб, ошибок и тяжкого труда. Побеждал тот, кто добирался до вершины первым.

Поскольку их поединок относился к «отдельным», игроки не пересекались и не имели возможности столкнуть друг друга вниз. Тем не менее, они косвенно влияли на чужой выбор курса: к примеру, один участник находил лучший путь наверх первым, и другой вынужден был следовать за ним либо выбирать худший маршрут. В этом случае они могли воспользоваться дополнительным сюрпризом: водяными бомбами. Наполненные водой небольшие баллоны, ударившись о стекло, смачивали его и делали слишком скользким для дальнейшего восхождения. Игрок мог взять с собой столько бомб, сколько мог нести, и применять их для корректирования курса оппонента. Эффект длился лишь несколько секунд, но имел решающее значение, когда оба достигали вершины практически одновременно.

Аварбот опасался, что его колёса более восприимчивы к скользкому стеклу, чем ступни Цеце, ведь она могла спокойно переступить через мокрые пятна, а он — нет. Зато он мог удержать больше водяных бомб, наполнив ими свой бак, а в её руках помещалось меньше. И всё же он ничего не знал ни о её ловкости, ни о горе. Их шансы были равны. Зрители явно так и считали; огни на мониторе показывали огромное количество наблюдателей, что не могла определять лишь важность состязания.

Разумеется, Цеце была очаровательной молодой женщиной, и это тоже привлекло аудиторию. Она будет наклоняться, взбираясь по коварному склону, и открывать при этом вид на свои дразнящие ягодицы. Это всегда обеспечивало пристальное внимание рабов-мужчин. Они будут криками подбадривать её, просить наклониться, болеть за её победу, но их реакции не имели значения, поскольку здесь их всё равно не будет слышно.

Подъём начался. Подбежав к горе, Цеце проворно взобралась к первой из углублений-троп. Аварбот вместо этого направился к бомбам и набрал их целую дюжину. Возможно, это повысит его центр тяжести и затруднит восхождение, но бомбы имели большую ценность, нежели его способности.

Тропа Цеце исчезла, перейдя в плоский уступ, плавно переходящий в практически вертикальную скалу. Девушка осторожно прокралась по нему; пальцы её ног только начали скользить. Отсюда до земли насчитывалось метра четыре. Аварбот ждал внизу, внимательно наблюдая за её действиями и анализируя склон, по которому она карабкалась. Неважно, кто с этой целью его исследует.

Потом, едва Цеце собралась дотянуться до края уступа, чтобы перейти на новую многообещающую тропинку, Аварбот прицелился и швырнул водяную бомбу. Его расчёт, конечно же, был точен: бомба расплющилась о скалу прямо над головой девушки, и вода пролилась ей под ноги. Трение сразу исчезло. Издав крик, Цеце потеряла опору под ногами и соскользнула к подножию горы — манером, на который надеялись зрители.

Аварбот не стал дожидаться, пока она поднимется; он не принадлежал к числу настоящих мужчин и удовольствия от зрелища всё равно не получил бы. Он просто воспользовался шансом проверить эффективность воды, чтобы оценить коэффициент трения до и после «взрыва». Аварбот полагал, что Цеце изначально выбрала неверный путь, но не был в этом уверен. Падение задержит её ненадолго, а он пока попробует альтернативный курс.

Отыскав крутой утёс, который чуть выше переходил в диагональ, Аварбот начал подъём, еле удерживаясь на поверхности с помощью колёс. Он надеялся, что выбрал правильный маршрут: прямо над утёсом виднелась тропа, огибавшая гору. К ней он и покатил.

Плюх! В его тело врезалась водяная бомба, и жидкость каскадом окатила колёса. Сцепление со стеклом исчезло; беспомощно взмахнув конечностями, Аварбот упал. У подножия горы создатели расположили мягкое полотнище, которое не давало игрокам разбиться. Но прогресс был потерян. Цеце отомстила.

Аварбот сообразил, что никто из них не доберётся до вершины, если так будет продолжаться и дальше. Один постоянно будет сбивать снизу другого. Но и сотрудничать они не стали бы. Поэтому он покатился вокруг горы, выискивая третий доступный маршрут. Придётся позволить девушке лезть наверх одновременно с ним. Если Цеце вырвется вперёд, у самой вершины он бросит ещё одну бомбу, чтобы её остановить. Всё равно ей понадобиться использовать руки, чтобы взбираться эффективно. Значит, она вряд ли что-то захватит с собой.

Цеце его не преследовала; она явно удовольствовалась возвращением на свою первую тропу и поднималась по ней дальше, пока Аварбот испытывал новую. К этому он был готов, поскольку верил, что шансы их были примерно равны.

Найдя иной курс, он стал подниматься по тропе, которая пока что казалась ему лучшим выбором. Она слегка уводила в сторону, но позволила роботу подняться на две трети высоты горы. Если так пойдёт и дальше…

Но так не пошло. Внезапно он очутился перед вертикальной стеной, недоступной для подъёма. Неужели надо спускаться обратно, позволив Цеце продолжать восхождение? Нет, Аварбот увидел плавно пересекающий её путь уступ. Осторожно маневрируя, он сумел перебраться туда. Затем обогнул гору — и отметил, как находившаяся чуть пониже девушка смотрит на него.

Он вытащил было бомбу, но заколебался. Если они встретятся на этой тропе, наверх не поднимется никто. Какой смысл смывать её с дороги? Лучше оставить Цеце здесь, откуда ей к пику не добраться.

Однако и ей в голову пришла та же мысль. Цеце подалась в сторону и стала спускаться с горы, не обращая внимания, как скользят её ноги. Догнать её Аварбот не успел; она быстро оказалась внизу и побежала вокруг горы, намереваясь попробовать самый первый его курс.

Он поразмыслил. Можно спуститься и повторить её действия, бросив бомбу, чтобы девушка не поднялась к цели раньше него. Но она опять отомстит. Пока что он и так был ближе к вершине; если найти способ перебраться на ту, другую тропу и вырваться вперёд, Аварбот мог победить.

Он попробовал, но гора осталась глуха к его попыткам. Аварботу никак было не попасть на нужный маршрут. В поле зрения попала макушка Цеце, достигшей точки, откуда она сбила его бомбой.

Она была на пути к выигрышу.

Впрочем, ему не требовалось стоять на земле, чтобы остановить её! Аварбот запустил бомбу широкой аркой, повторяющей очертания горы. Та приземлилась прямо на голову Цеце.

— Ой! — заплевалась она, но равновесия не утратила. Прицелился он хорошо, но соперница двигалась, поэтому бомба ударила по ней самой вместо участка тропы впереди.

Робот швырнул ещё одну. На сей раз девушка подняла руку и поймала её. Та лопнула, но не сбила её с пути. Вода должна была попасть на ноги или пятачок стекла прямо перед ними, голова и рука убрали всю эффективность.

Если кинуть третью, Цеце может удаться поймать её неповреждённой и ответить ударом на удар. Аварбот решил подождать, пока она не возобновит подъём, чтобы бросить бомбу в дорогу перед ней, пока руки девушки будут заняты. Однако она тоже выжидательно застыла, глядя на врага. Может, она и не самая умная из женщин, но хитрости у неё хватало! Тупик.

Но в процессе ожидания к нему пришла свежая идея. Первый путь никуда не привёл, как и третий. Кажется, ни одна из троп, начинавшихся у подножия, не вела к вершине. Более вероятно, что нужный маршрут спрятан выше. Игрок, который осознает это первым и доберётся до него, и станет победителем.

Где же искать верный курс? Третья тропа прервалась вертикальной скалой, которая ещё и эту пересекала. Гора ведь не так велика, чтобы укрывать в себе большое количество троп.

Он опять стал осматривать вертикальный уступ и только сейчас заметил новую тропу, берущую начало на противоположной его стороне. Тропка выглядела так, будто не вела вообще никуда, но первое впечатление могло быть обманчиво.

Передвигаясь медленно и осторожно, Аварбот пересёк уступ и встал на четвёртую тропу. Затем он услышал кое-что: Цеце, которая теперь карабкалась далеко впереди него на другой стороне горы. Отсюда можно было разглядеть лишь её правое плечо. Её путь вёл к вершине, а он потратил время впустую на этот.

Но всё же у него оставался шанс. Аварбот достал очередную бомбу и бросил её не в Цеце, но в самый горный пик. Попав на остриё, та разорвалась; вода сбежала, в основном, в сторону девушки.

Издав возглас ошеломления, та соскользнула вниз. Однако склон под её ногами не был строго вертикальным, а воды попало немного; скатившись на метр-другой, она сумела восстановить равновесие.

Тем временем Аварбот обнаружил, что его путь действительно уходит вверх. Он оказался лучше, нежели выглядел поначалу, просто тогда его скрывали изгибы горы. Следуя по тропе, робот вскоре понял, что тоже достигнет вершины.

Цеце опять карабкалась вверх. Аварбот швырнул новую бомбу и опять заставил её скользить. Ей пришлось подождать, пока стекло высохнет, прежде чем продолжить путь, а он с успехом использовал это время для восхождения. У противницы бомб не имелось. Его решение загрузиться ими превратилось в критическое преимущество.

Затем, когда он уже был почти у самого пика, до которого оставалось лишь дотронуться, чтобы выиграть, Цеце двинулась вперёд. В запасе у неё всё-таки была одна бомба, и теперь она летела к Аварботу.

Прицес был хорош; ещё чуть-чуть — и бомба расплющится на участке тропы прямо над ним. Дотянуться до неё вовремя возможности не было. Аварбот и не пытался. Вместо этого он запустил собственную — не в Цеце, но в её бомбу.

Встретившись в воздухе, они взорвались. Но его бросок свершился позже и был тяжелее, соответственно, его сила унесла поток воды прочь от тропы. Несколько капель всё-таки упало, но недостаточно для того, чтобы сбить его с дороги. Аварбот помедлил, убеждаясь в достаточной сухости стекла, и продолжил взбираться.

Выглядывая из-за уступа, Цеце видела, что произошло наверху, и начала энергично карабкаться вверх. Аварбот кинул в неё свежей бомбой и смыл чуть вниз. Прежде чем она успела оправиться, он преодолел оставшийся участок пути и сомкнул свои металлические пальцы вокруг пика.

Прозвучал гонг. Он победил!

Оставшаяся внизу Цеце выглядела такой несчастной, что даже Аварбот понимал: будь он человеком, то испытал бы ужасные угрызения совести. Но в качестве машины то, что он испытывал, больше напоминало радость.

Глава 13

Клип

Путь во владения огров был долгим, но Клип радовался: это давало ему время подумать. У него попросили представлять адепта Стайла против огров, и жеребец вовсе не был уверен, что его единороги с ними справятся. Путешествие вместе с Табуном превратилось в часы и дни обдумывания стратегии.

По вечерам Табун останавливался на ночлег, и все паслись прямо во сне — на ногах. Клип пытался следовать примеру остальных, но сегодня вечером позвал на совет сестру и племянницу — переговорить с ними, приняв человеческое обличье.

— Мой разум одолевают сомнения, — признался он. — Кому-то легко утверждать, что единорогу не составит труда справиться с огром, поскольку мы быстрее, умнее и более многогранны, но сие — иллюзия. В одиночном честном бою я бы поставил на противника.

— Верно, — согласилась Нейса, повстречавшая на своём веку множество самых разных созданий и давно утратившая браваду юности.

— Но разве единорог не может проткнуть живот или сердце огра своим рогом, поставив на этом точку? — спросила Флета.

Клип посмотрел на неё. В человеческом облике — так же, как и в лошадином — она была очень похожа на мать. Та же чёрная шерсть и носки на задних ногах: у Нейсы — белые, у Флеты — золотые, так резко контрастирующие с его собственными синей шерстью и красными носками. В человеческом обличье это означало чёрные волосы и одежду и белые-золотые носки. Нейса была стара, Флета — юна, но это и была вся разница между ними. Клип был так рад, что они наконец воссоединились!

— Рогом можно проткнуть огра, верно, — кивнул он. — Зато огр может пристукнуть единорога единственным ударом своего огромного кулака. До смерти.

— Но ведь огры не умеют изменяться, — настаивала она. — Единорог просто примет крылатое обличье и взлетит…

— А огр бросит в него камнем и выбьет дух, — откликнулся Клип. — Они отлично целятся!

— Тогда в людском образе, при помощи оружия… хороших луков и стрел! — не сдавалась Флета.

— Стрелой огру не навредишь, она лишь пощекочет его толстую шкуру. Он способен забросить камень на всё расстояние полёта стрелы, так что лучникам есть чего остерегаться.

Флета умолкла, осознав всю серьёзность проблемы. Обычно единороги паслись в лугах, где им хватало простора и редко приходилось сталкиваться с ограми, предпочитавшими джунгли и каньоны, где было что размолотить. К тому же, последние годы она посвятила своим отношениям с ровотам и воспитанию их жеребёнка, временная потеря которого вовлекла Флету в пучину горя. Откуда ей знать об ограх?

— Как они относятся к музыке? — поинтересовалась Нейса.

— Не уверен. Однажды я путешествовал в одиночку, играя на роге, и увидел спящего огра. Я встал на месте, испугавшись его, а он проснулся и зарычал. Я был утомлён и решил не сражаться, посему притворился, будто не замечаю его. Возобновив мелодию и рысцу, я увидел, что он просто застыл, словно вкопанный, и слушает. Впоследствии я гадал, уж не понравилась ли ему моя музыка; адепт Стайл обозначил мой рог приятным на слух саксофоном. Но не исключено, что огр тоже просто устал.

— Я тоже замечала подобное, — проговорила Нейса. — Думается мне, ограм нравится музыка — или, по крайней мере, она им любопытна.

Клипа заинтересовали её слова.

— Думаешь, многие из них остановились бы послушать серенаду?

— Возможно.

— Мы можем сотворить редкое представление, — размышлял вслух он. — Общий марш в такт с музыкой. Если это их отвлечёт, у нас появится способ выиграть сражение.

— Сражение? — Уши Флеты встали бы торчком, будь она сейчас единорогом. — Но это же безрассудство!

— Огры поразительно глупы, — сообщил Клип. — Безрассудство в битве с ними применимо.

— Но как мы можем быть уверены? Если мы настроимся играть, и это не сработает…

— Верно, — кивнул он. — Мы должны тайным образом удостовериться в эффекте, дабы не идти на риск.

— Я поскачу вперёд и сыграю для кого-нибудь из их племени! — горячо мотнула головой Флета. Сменив обличье, она загарцевала, одновременно выдувая из своего рога-свирели контрапунктом сразу две мелодии.

Клип помедлил. Прошли годы с тех пор, как ему довелось слушать её музыку. Он успел позабыть о её необычном даре: один рог, две мелодии! Звучало прекрасно. Флета отлично выступила бы на Унолимпике, не навлеки она на себя гнев единорогов из-за кровосмешения с ровотом.

Наконец, он вернулся в настоящее, ударив копытом по земле.

— Не ты, племянница. Ты слишком неопытна рисковать собой в подобном деле. Я отправлюсь сам.

— Но нам же следует испытать эффект хора, — запротестовала она, вновь оборачиваясь девушкой. — По крайней мере, позволь мне сопровождать тебя, дабы сыграть вместе. Подобная проверка будет лучшей.

Как деликатно она подтолкнула его к перемене решения! Не заартачившись напрямую, но внеся краткое предложение. Первого в качестве Вожака Табуна он принять бы не смог, но второе — вполне.

— Хорошо же. Но держись поблизости, когда мы окажемся на территории огров.

— Ни шага в сторону! — пообещала Флета.

— Прикрой нас, — велел Клип сестре, которая послушно кивнула в ответ. Если произойдёт что-то, требующее его внимания, она справится с этим так, что никто не заподозрит отсутствия вожака. Табун мог спокойно пастись. Разумеется, с выставленными дозорными; никто не застанет единорогов врасплох.

Они пустились в путь, рыся бок о бок. Клип устал от столь продолжительного путешествия, но мысль о хитроумном способе справиться с ограми подбодрила его, и он двинулся в дорогу с новыми силами. Флета, которая была моложе, без труда держала шаг. Из-за её постоянного отсутствия общаться им приходилось мало, однако, в отличие от Нейсы, жеребец не клеймил её позором из-за связи с ровотом. Он даже её понимал. Ровот выглядел в точности, как Бэйн, а кобылка всегда с ним дружила — и более того. Предполагалось, что люди и животные сексуально не совместимы, но эксперименты среди молодёжи были не редкостью.

Он и сам в юности повстречал деревенскую девушку, которой требовалось внимание. Поначалу она уклонялась от его объятий — до тех пор, пока Клип не поведал ей о своём происхождении. Его беда была в том, что Табун изгонял жеребцов. Вожак не позволял им спариваться с кобылами, и переубедить его можно было лишь силой, открыто вызвав на поединок. Её проблема заключалась в том, что она любила деревенского паренька — без взаимности, но желала хранить ему верность на случай, если тот передумает и посмотрит на неё другими глазами. Однако игры с единорогом девица к любви не относила. К тому же, она была неопытной и любопытной; как ещё заглянуть за полог тайны, чтобы потом, когда настанет её час, повести себя надлежащим образом? Вот так между ними и возник роман, благодаря которому они многому научились. Кобыл секс интересовал лишь в определённые периоды, тогда как человеческие девушки могли заниматься им когда угодно. Это был замечательный опыт.

Затем объект воздыханий всё-таки посмотрел на неё другими глазами, и Клип быстро и незаметно исчез из окрестностей той деревни. Ясно было, что никто из них двоих не расскажет миру об этой связи, и большого значения сами они ей не придали. С другими девушками отношений у Клипа уже не было, но об этом своём увлечении он вспоминал с теплотой. Разумеется, ни в какое сравнение с настоящими кобылками она не шла, но старалась от всей души, и ему нравилась. Так что сейчас он втайне уважал племянницу за то, что та осмелилась открыто заниматься чем-то тайным и запретным, да ещё и сражалась за свои отношения, несмотря на осуждение со стороны матери и большинства окружающих.

Нейса, конечно же, высказывала своё мнение на счёт дочери как всегда прямолинейно. Её беспокоил не сам факт межвидовой любви, поскольку сама она когда-то крутила роман с адептом Стайлом до того, как тот женился на Голубой Леди. Нет, Нейсу выводила из себя её открытость и требования признать официальной. Флета хотела выйти замуж за ровота: желание, единорогам незнакомое, несвойственное, и уж конечно, неприемлемое. В этом заключалась разница между Клипом и его сестрой: та была более консервативной и придерживалась старых традиций, какими бы изъянами те не обладали. Ясно было, что жеребец не откажется от любого сексуального опыта, но кобыла пойдёт на спаривание без нужды лишь при экстраординарных обстоятельствах и даже тогда будет вести себя осмотрительно. Так Нейса себя и вела; среди единорогов лишь он, её брат, ведал о том, как близки они были со Стайлом.

С сыном Стайла племянница тоже умалчивала о своих чувствах, но потом, с ровотом, вдруг повела себя вопиюще вульгарно — именно в этом Нейса видела суть преступления Флеты. Позже та всё-таки доказала возможность межвидового потомства, вызвав шок со стороны всей Фазы, и традиции, по которым был нанесён столь коварный удар, всё ещё дрожали. С переменой настроя Нейсы наступили перемены и для неё: Флету приняли в обществе и аплодировали ей за смелость и достижения. Действительно, способности жеребёнка Флаша привели всех в откровенный восторг, ведь тот превзошёл обоих родителей и адептов, скрываясь от всех годами, несмотря на интенсивность поисков. Вот уж поистине единорожье упрямство.

Теперь они, естественно, боролись с адептами, желая вызволить его из плена. Может, Флета и выглядела легкомысленной и весёлой молодой кобылкой, но на самом деле такой не была; проведённые вдали от своего жеребёнка годы грузом лежали на её сердце. Она хотела, чтобы Флаш резвился на свободе, зная, как важно это для дела Стайла, но также желала его присутствия с ней рядом. Подобный внутренний конфликт плохо сказывался на всех, даже на крепких орешках-единорогах.

Они скакали в закат, глядя на землю под копытами; спешили преодолеть как можно большее расстояние до наступления темноты. Единороги неплохо видели ночью, но местность вокруг была незнакомой, и когда тьма вокруг сомкнётся совсем, им придётся перейти на более медленную и безопасную поступь.

Флета дуэтом заиграла на роге — музыка шла чистого изобилия ощущения свободы, предоставленного сумеречным часом. Её копыта отбивали ритм. О, да, мелодия была хороша, эта её свирель! Каждая нота звучала простенько, но комбинация завораживала. После двух похожих шло биение — не копыта, но самих пересекающихся нот. Конечно, ровот оценил это её великолепное качество, так же, как и все другие.

Единороги замедлили шаг, всё ещё продолжая двигаться на запад и выбирая для этого открытую глазам, ушам и носу местность. Воздух постепенно охладел, а на небо высыпали звёзды. Им было удивительно хорошо. Клип вспомнил свои путешествия с Беллой, прекраснейшей из кобыл, с переливающейся всеми цветами радуги шерстью и рогом, источавшим мелодичный перезвон колокольчиков. Она стала его первой настоящей любовью и осталась ею, даже когда он обзавёлся собственным табуном. Разумеется, сейчас к услугам Клипа были все кобылы в нём, а Белла занималась своим четвёртым жеребёнком, но нить между ними только крепла; она всегда стояла для него превыше остальных. В те ранние годы они старались избегать табунов и скакали по ночам, но лишь по собственному желанию. Вместе у них получалась такая чудесная музыка!

Так оно и продолжалось этой ночью, ностальгия воспоминаний, по мере того, как они приближались к владениям огров. К рассвету они были на месте — и вскоре почуяли семью огров. Сосредоточившись на ней, они позволили запаху вести себя до тех пор, пока не увидели тяжеловесного огра, его кошмарно уродливую подругу и невзрачного детёныша. Хозяин расколачивал сухое дерево, а хозяйка с ребёнком трясли крупные ветки и ловили в них паразитов: тараканов, мышей, жаб и змей. Приготовление завтрака в самом разгаре.

Но все трое остановились, едва завидев посетителей. Потратив несколько драгоценных секунд на раздумья, огр пришёл к предсказуемому выводу. Зарычав, он устремился к новой добыче.

Почему бы двум взрослым единорогам не справиться с двумя средними ограми? Но Клип явился сюда не для боя. Продолжая стоять на месте, он начал играть на роге. Мягкая мелодия полилась из него, почти зримо дотягиваясь до огров. Будут ли они слушать?

Они застыли, подёргивая своими жуткими ушами. Выражения их морд медленно переменились: вместо ярости хозяина, удивления хозяйки и любопытства детёныша пришло общее ошеломление. Красота любой природы была им чужеродна, они просто не знали, что с ней делать. Возможно, следы её понимания затерялись в прошлом, среди их предков, и сейчас Клип видел намёки на него — бесполезное наследство, не успевшее выродиться полностью.

Потом огр потряс головой и снова приготовился зарычать, чтобы возобновить атаку.

Вступила Флета, аккомпанируя дяде. Её свирель приятно оттеняла саксофон, и результат превзошёл все ожидания.

Огры опять притормозили. Ошеломление сменилось восхищением. На сей раз хозяин не стал его стрясать; двое музыкантов сокрушили его скудный разум. Казалось, он готов стоять на месте с этим новым выражением лица вечно, если будет длиться музыка.

Клип решил зайти чуть дальше. Продолжая играть, он приблизился, готовый быстро отпрянуть, если огр вырвется из своего столбняка. Флета следовала за ним, поддерживая гармонию.

Клип подошёл к хозяину вплотную, и тот остался неподвижен — слушал с отвисшей челюстью. Превосходно!

Наконец он осторожно дотронулся до огра остриём своего рога. Тот не отреагировал.

Клипа это устраивало. С помощью музыки они могли контролировать огров! Если всего двух музыкантов хватило, чтобы повергнуть в ступор целую семью чудовищ, представьте эффект от оркестра всего Табуна!

Едва приметным взмахом рога Клип подал сигнал Флете, и они отступили, не прекращая играть. Затем, отойдя на приличную дистанцию, умолкли.

Огры качали головами, будто выходя из транса. Хозяин моргнул, узрел единорогов и распахнул пасть, готовясь издать рык.

Клип с Флетой мгновенно заиграли. Тот замер с полуоткрытым ртом, как раньше.

Единороги поскакали в обратную сторону и прекратили музыку, лишь когда семья огров оказалась вне поля зрения. Очень удачный эксперимент!

Они направились назад, к востоку. Оба утомились, но не хотели останавливаться на отдых в незнакомой местности, вдали от Табуна. Однако теперь Клип с Флетой не спешили; обычного шага было достаточно.

Через какое-то время Флета превратилась в колибри и уселась дяде на голову, отдыхая. Тремя часами спустя они поменялись местами: птица обернулась единорогом, а Клип — ястребом, который пристроился у неё на голове. Таким образом они по очереди спали, не теряя времени зря.

После обеда они добрались до Табуна. Нейса вела его вперёд прогулочным шагом, так что никто бы ничего не заподозрил, даже адепты-шпионы. На её голове тоже сидела малая птаха, которая издали вполне сошла бы за колибри. На голове другого единорога отдыхал сокол. Так она замаскировала отсутствие их двоих.

Превратившись в людей, они пошли рядом с Нейсой, попутно рассказывая ей о произошедшем. У них появилось настоящее оружие против огров!

Клеп вышел вперёд, приветствуя предводителя огров в начале состязания.

— Пусть победят лучшие, — сказал он, приняв свой человеческий облик.

— Ар-р-р! — прорычал тот, замахиваясь на него.

Формальности были соблюдены, и они отступили каждый к своим подчинённым. Бой начался.

Клип разделил единорогов на три группы: Флета стояла во главе защиты синего флага с четвертью Табуна в качестве стражей. Сам он отвечал за атаку на вражеский красный флаг, взяв себе в помощь ещё четверть Табуна. Оставшихся единорогов он распределил между атакой и защитой, поставив целью следить за отдельными ограми и пытаться вывести их из строя, подвернись такая возможность.

Клип надеялся, что до настоящего боя не дойдёт. Его отряд состоял не из лучших воинов, но из лучших музыкантов. Они введут огров в ступор, чтобы те не защищали флаг. При доле удачи состязание завершится, едва успев начаться.

Его группа шагом замаршировала вперёд. Издали слышался ужасающий рык; предводитель отдавал приказы рядовым ограм.

Наконец, два отряда увидели друг друга, и огры запустили град камней. Единороги отклонились, не сбиваясь с шага, все сразу. Осколки пролетели мимо. Прицелились противники отлично, но расстояние было таково, что единороги с лёгкостью рассчитали траекторию камней. Те сыпались вокруг, никому не причиняя вреда. Затем они снова сомкнули ряд, продолжая отбивать ритм копытами. Ограм было всё равно; они предпочитали размахивать кулаками, а не думать о военных тактиках.

Стоило им приблизиться, как Клип подал сигнал. Последовала пауза, в течение которой он четыре раза ударил о землю ногой. Затем зазвучала музыка — саксофон вожака, к которому присоединились «духовые» инструменты: тромбон, труба, рожок, валторна и туба; «деревянные» пикколо, скрипка, виолончель, флейта, гитара и арфа; «ударные» цимбалы, колокола, ксилофон и разнообразные барабаны; наконец, «струнные» — орган, музыкальная шкатулка и фортепьяно. Когда единороги играли сообща, лилась столь непередаваемо чудная музыка, которую ни с чем нельзя было сравнить, что в человеческом языке едва ли нашлось бы подходящее описание для неё.

Огры застыли, их челюсти идиотски отвисли. Камни, которые они только что подняли, выпали из безвольно разжавшихся пальцев. Они слушали серенаду.

Единороги продолжали маршировать, сохраняя чёткий ритм и музицируя. Пройдя мимо стоявших столбами огров, они направились прямо к красному флагу. Вызов им никто не бросил.

Затем Нейса, приняв обличье светлячка, взвилась над их головами и тоже полетела вперёд — туда, где на высоком дереве развевалось алое знамя. Клип решил не рисковать большими размерами крылатых на случай, если они отвлекут огров от музыки. Маленькое тельце Нейсы быстро растворилось в небесной синеве, и он призвал единорогов остановиться. Они замаршировали на месте, гипнотизируя огров серенадой. План был таков: удерживать их внимание до тех пор, пока флаг не соприкоснётся с их собственным.

Нейса добралась до знамени. Разумеется, оно было слишком тяжёлым, чтобы она могла унести его в образе светлячка. Опустившись на одну из широких ветвей, она превратилась в женщину. После этого, цепляясь одной рукой, ухватилась за древко.

Оно не поддалось. Наблюдая за ней на расстоянии, Клип сообразил, в чём проблема: огры привязали его так прочно, что узел оказался слишком крепким, и Нейса не могла развязать его одной рукой. Ей придётся лезть выше на дерево и пытаться ослабить его обеими.

Она попробовала, но ствол был черезчур широк, а ветвей не хватало. Ну что ж, значит, она будет продолжать работать над узлом снизу; много времени это всё равно не займёт.

Единороги продолжали играть, удерживая огров прикованными к земле. Эффект затрагивал и находившихся дальше чудищ, поскольку рычания и разрушительных звуков не слышалось нигде. Лишь мелодия серенады.

Нейсе удалось вскарабкаться чуть повыше, теперь она цеплялась ногами, а узел развязывала не только пальцами, но и зубами. Только сейчас, весьма неохотно, он стал поддаваться. Вскоре флаг был у неё!

Внезапно раздался ужасающе громкий рык дракона. На мгновение он заглушил музыку.

Огры ожили. Их предводитель зарычал, и его примеру последовали все, полностью перекрыв мелодию единорогов.

Катастрофа! Обнаружив врага позади себя, огры в бешенстве понеслись к ним. Музыку никто больше не слышал и не слушал. Единорогам надо было отступать — и очень быстро, потому что их практически окружили.

К счастью, Клип предусмотрел и проинструктировал свой отряд на случай провала. Единороги встали крупами друг к другу и выставили наружу свои рога. Теперь огры не могли напасть на них без того, чтобы не нанизать себя на острие.

Тем временем, другие жеребцы и кобылы, находившиеся в отдалении, увидели, что они попали в беду. Приняв обличье людей, они достали свои луки и стрелами стали жалить огров в их пятые точки, раздражая их, подобно осам.

Огры развернулись и напали на людей. Подняв упавшие камни, они принялись швырять своё первобытное оружие в противников, вынуждая тех укрыться за стволами деревьев. Потом, припомнив о захвате вражеского флага, устремились вперёд. По пути к ним присоединились остальные огры, превращая отряд в потенциально неуязвимый.

Клип понимал, что хорошего в этом мало. Его грандиозный замысел потерпел неудачу, и его единороги находились в опасности. Нейса исчезла; надо полагать, снова превратилась в светлячка, когда огры возобновили свои действия. Любой из них, высмотрев её на дереве, свалил бы наземь единственным брошенным валуном. Настал час защищать собственный флаг!

Он показал пример, обернувшись ястребом и улетев вверх и прочь. Остальные проделали тот же трюк; у Клипа хватило осторожности включить в оркестр лишь способных принимать крылатые обличья. Придя в себя от их выходки, огры стали швырять камни в птиц, но те упорхнули слишком быстро. Огры опоздали; едва ли хоть один единорог был задет.

Теперь, освободившись от отвлекавшего их музыкального транса, они рвались на захват синего флага. Флета не преминула заранее расставить ловушки — просто на всякий случай; рванувшись к знамени по прямой линии, огры угодили в глубокую яму. Они замолотили кулачищами по её стенкам, но им на головы лишь посыпались пыль и комки грязи, наполовину погребя внутри и замедлив прогресс. Шедшие за ними собратья подобрали палки и начали тыкать ими в землю, проверяя безопасность дороги. Это тоже замедлило их продвижение, но недостаточно.

Единороги в облике людей прятались за деревьями и высовывались, лишь бросая копья в приближавшуюся орду. В ответ чудища швырялись камнями, но всё же несли потери. Впоследствии они догадались идти с поднятыми руками, в каждой из которых держали по булыжнику, и единорогам пришлось отступить. Огры получили преимущество.

Что им делать? Другого отличного плана в запасе у Клипа не имелось, и ясно было, что вскоре враги дойдут до знамени и снимут его. Неужели их не остановить?

Ему пришло в голову, что драконий рык раздался не случайно, ведь именно он переломил ход битвы. Здесь не должно быть драконов! Откуда ему взяться, да ещё в такой близости от единорогов, чтобы заглушить их дружный хор? Где этот дракон? Он так и не показался.

Клип заскрипел зубами. Если тут нет никакого дракона — значит, адепты нарочно разрушили его замысел. Следовательно, они сжульничали… но как это доказать?

К нему подлетела колибри и превратилась во Флету.

— Дядя, у меня есть план, одна уловка… позволишь попробовать?

— Если у тебя имеется способ остановить их, вперёд, кобылка! — согласился он.

— Но думается мне, без твоей помощи не обойтись. Я поведу огра, а ты должен избавиться от него, лишь когда я скажу. Поможешь?

Вот так просто: избавиться от огра! Отвлечь бы его, и это стало бы возможным…

— Да.

— Помни: только по моему слову, иначе всё будет потеряно. Это странный план.

Клип насторожился.

— Я должен услышать о нём больше.

— Я собираюсь провести его к нашему флагу…

— Не беда! Они прорвутся к нему в любом случае!

— Впереди остальных, — продолжала Флета. — И позволить ему флаг взять.

— Что?

— Прямо перед тем, как ты его устранишь.

Ох. План внезапно показался Клипу совсем неплохим: огра, который будет поглощён флагом, действительно проще уничтожить. Но всё равно рискованно.

— Лучше избавиться от него, прежде чем он доберётся до флага, — заметил он.

— Нет, дядя! Только после! Лишь когда я скажу тебе!

Почему она этого добивалась? Клип решился — ладно, попробуем её способ. Если ему только удастся остановить огра, ничего плохого не произойдёт. Однако он не понимал, каким образом это избавит их от общей прорвы чудищ. У них нет времени заманивать в ловушку каждого по отдельности. Местность вокруг знамени и так уже скоро ими закишит.

— Хорошо, — кивнул он.

Приняв своё истинное обличье, она порысила в сторону и искала, пока не углядела особо крупного и уродливого огра, пробивавшего себе дорогу чуть в стороне от сородичей. Обернувшись девушкой в то время, как Клип превратился в ястреба, она взобралась на дерево и стала наблюдать.

— Эй, красавчик! — окликнула его Флета, когда огр подошёл ближе. — Ты нарочно нарумянился и надел парик, чтобы прекрасно выглядеть сегодня?

Естественно, иронии тот не понял и принял её слова за чистую монету. И, конечно же, пришёл в ещё большее бешенство, поскольку комплименты огры считали оскорблениями. Издав громогласный рык, он рванулся было к ней, но заколебался, вспомнив о яме и прочих западнях. Налитые кровью глаза порыскали взглядом по лесу, и огр коварно потянулся за огромным камнем.

— Ну и медленный же ты! — дразнила его Флета, спрыгнув вниз. — Я бы с лёгкостью обогнала тебя, даже оставаясь человеком!

Ещё одно оскорбление, поскольку её крошечные ножки не сравнить было с его колонноподобными ножищами. Огр оглядывался в поисках засады, но и его ума хватило на то, чтобы понять: если преследовать нахалку тем же курсом, которым будет бежать она, в яму он не упадёт. И он припустил за Флетой.

Флета не торопясь бежала впереди. Теперь Клип увидел и другие качества, наверняка ценимые ровотом: племянница была полногрудой и хорошенькой (для тех, кому нравились человеческие формы), а ещё быстроногой. Её чёрные волосы в процессе движения красиво развевались по ветру, а ягодицы так и мелькали перед выпуклыми глазами огра, заставляя его рот наполняться слюной. Чудища были людоедами, а мясцо красивых девушек считали самым нежным и вкусным. Такой лакомый кусочек, что определённо вынудила огра забыть обо всякой осторожности и слепо следовать за ней. Его легко будет заманить в засаду или перехватить по пути!

Но Флета ведь просила подождать, пока огр не заберёт флаг. Клип держался позади, перелетая с дерево на дерево, чтобы не попасть под град булыжников, и надеялся, что её план в действительности не такой безумный, каким выглядел.

Маяча перед самой мордой чудища, Флета доставила его к флагу.

— Видишь, вот наш флаг, и тебе его не получить, потому что тогда ты потеряешь меня! — высунула язычок девушка, обернувшись к огру. — Каким же ты будешь дурнем!

Тот ухмыльнулся, польщённый настоящим комплиментом. Но её слова напомнили ему о первоначальной задаче. Огр быстро взобрался на дерево, надёжно обхватывая ствол лопатами-ладонями, схватил знамя и соскользнул вниз. Флета, в предполагаемом изумлении, не двинулась с места.

— Ты взял наш флаг! — воскликнула она. — Неужели я кажусь такой невкусной?

Заткнув флаг поглубже в ухо для сохранности, огр снова помчался за ней. Издав притворный крик ужаса, Флета побежала снова. Отведя монстра на некоторое расстояние от места, где прежде колыхался флаг, она нырнула под ветви развесистой ели.

— Тут я в безопасности! — воскликнула она.

Однако её соблазнительная ножка, опровергая заявление, чуточку высовывалась из-под хвои. Она скрылась из вида не целиком! Огр хватанул пальцами — как раз когда ножка убралась под лапу ели. Хватанул снова, шаря под ветвями дерева, и влез под него так, что запутался сам.

— Сейчас, дядя! — позвала Флета.

Клип, нервно круживший поблизости, был более чем готов. Спикировав наземь, он вернул себе истинный вид и твёрдо встал на все четыре ноги. Он увидел, как в воздух взмыла колибри, улетая прочь от опасности, и ткнул рогом туда, где по его предположениям находился запутавшийся огр.

Чудище стояло к нему спиной, так что рог с первого же удара погрузился на половину своей длины, прежде чем Клип успел его выдернуть, но смертельной никто бы рану не назвал. Развернувшись, огр взмахнул кулаком, который врезался в широкую ветку, сорвав её с ели — и второй удар единорога пришёлся под эту гигантскую руку. Рог искал сердце.

Но угол получился неверным, и он лишь ткнул в лёгкое. Клип отпрянул, и чудище потянулось к нему уже обоими кулачищами, так что, избегая опасности, единорог опять рванулся вперёд. На сей раз он попал в красный сопливый нос.

Наконец-то удар вышел точным: кончик рога проник в малый мозг создания. Недоумённо шмыгнув носом, огр обмяк.

Клип вынырнул из иголок и превратился в человека. Огр остался под деревом, надёжно укрытый его лапами; лишь сломанные ветки и потёртости на земле указывали, куда он делся.

— Замети следы, чтобы никто его не нашёл, — произнесла Флета и вытащила из кармана яркий голубой флаг.

Клип опешил.

— Наш флаг у тебя? Нам не дозволено его касаться, иначе нас дисквалифицируют!

— Нет, это не наш флаг, — весело подмигнула девушка. — Видишь, он ярче и немного отличается формой, но в спешке лучшего знамени не сыщешь.

— Но…

— Я повешу его туда, где был наш, — пояснила Флета.

— Но всё, что им требуется, это забрать настоящий, что они с готовностью и…

— Если найдут его, верно, — согласилась она. — Вот и удостоверься, что не найдут. — И она помчалась к месту, где изначально колыхался их флаг.

Клип вернулся под ель, бросить ещё один взгляд на мёртвого огра. Настоящее знамя было надёжно спрятано в его ухе. Подобрав отломленную еловую лапу, он замаскировал тело и замёл следы. Теперь лишь тот, кто знал, где искать, нашёл бы огра или флаг.

Но разве этим они не откладывают неизбежное? Если чудища настолько тупы, чтобы унести к себе фальшивое знамя, они осознают подмену, когда проверкой флагов займутся ответственные за это. Тогда огры вернутся провести тщательные поиски и в итоге наткнутся на подлинное знамя.

Разве что…

Вдруг он полностью проник в замысел Флеты, и всё прояснилось! Великолепно! Обернувшись ястребом, Клип полетел к противоположному краю арены, где всё ещё развевался красный флаг.

Он видел, как другие единороги бьются с наступающими ограми и на миг останавливался возле каждого, коротко объясняя план, и как им следует реагировать. Единорогов осталось удручающе мало; огры отбивались с нарастающим по мере приближения к флагу энтузиазмом и вывели из строя практически всех защитников.

Наконец он увидел красное полотнище совсем рядом. Внизу у ствола сгрудились охранники, готовые защищать его от противника. На данной стадии противников не ожидалось, столь значительно поредели ряды единорогов. Победа огров в бою казалась неминуемой.

Но Клип отказывался сдаваться, продолжая свою миссию. Некоторые из единорогов не верили в план Флеты, но теперь он был их единственной надеждой, и они согласились сделать то, о чём их просят. Он знал, что кобылка занимается тем же самым возле флага голубого.

Издалека раздался торжествующий рык: огры прорвались к знамени! Земля затряслась под их ножищами, и вскоре появился предводитель с ярко-голубым лоскутом в руках.

К Клипу подлетел светлячок. Он узнал Нейсу, так и не захватившую вражеского знамени; сишком мала она была в своём крылатом облике, и слишком уязвима — в человеческом.

— Всё в порядке, — успокоил он сестру тихо, чтобы не услышали огры. — Просто повторяй за мной!

Она в своём истинном обличье встала рядом с ним, выказывая сомнение каждым жестом. Как ему удастся остановить огров сейчас?

Соплеменники вокруг них тоже выглядели подавленными. Некоторые ещё пытались послужить ограм препятствием, но с ними быстро справлялись. Они явно проиграли.

Огр с голубым флагом достиг дерева и взобрался по его ветвям до вершины, которая под его весом согнулась и жалобно заскрипела. Красный флаг мотался прямо перед его носом; его предводитель и коснулся голубым. Единорог с ударным рогом издал звук, весьма похожий на гонг. Из рядов огров раздалось победное рычание.

Превратившись в жеребца, Клип выдул печальную ноту. Другие единороги медленно побрели к нему. Никто счастливым не выглядел.

Огры, совсем развеселившись, групо хлопали друг друга по плечам и вперевалку шагали прочь. Сегодня у них будет грандиозный праздник! Единороги молча смотрели, как они удаляются.

Когда последний из монстров исчез на горизонте, Клип вновь обернулся ястребом и полетел к флагам. Несколько ударов острым клювом ослабили узел красного. Вцепившись в него когтями, он полетел туда, где лежал мёртвый огр. Несколько единорогов следовали за ним, не издавая никаких возгласов на случай околачивающихся поблизости противников. Огры были слишком глупы, чтобы осознать: игра не закончена, ведь мертвецы ещё не вернулись обратно к жизни. Адепты, разумеется, знали об этом, но вмешаться не могли; им оставалось лишь смотреть и скрипеть зубами. Не имели права они и выкрикнуть предупреждение, сейчас мошенничество будет слишком очевидным, и они предадут свою сторону.

Вскоре Клип добрался до знакомой ели с трупом под ней, нырнул в крону и прижал красное полотнище к синему знамени, чей кончик продолжал торчать из уха огра.

Два флага соединились, и раздался звук гонга. Жертвы битвы восстали из мёртвых — как огры, так и единороги. На сей раз состязание действительно было окончено, и единороги объявлены победителями.

— Мы всем показали! — воскликнула Нейса. — Да здравствуют единороги!

И в самом деле. Они сделали это для Стайла.

Глава 14

Агапа

— Мне это не нравится! — запротестовала она.

— Другого способа нет, — напомнил ей Бэйн. — В первой игре каждая сторона выбирает своего представителя. Во второй — того, кто будет выступать за противоположну. В третьей придётся идти на компромиссы. Мы наложили вето на два их предложения, и они ответили тем же; ты соответствуешь нашим стандартам.

— Но против Гражданина Бежевого! — возразила Агапа. — Он же меня ненавидит!

— Верно, и не без причины, — улыбнулся Бэйн. — Ведь именно твоим телом Флета воспользовалась, чтобы ущемить его достоинство. Но это всего лишь игра; надо верно разыграть таблицу, и он ничем тебе не навредит.

— О, Бэйн, мне страшно!

Он обнял супругу, но успокоить не мог.

— Я бы освободил тебя от этого обязательства, если бы мог, но обо всём уже договорились. Мы ведём равный счёт, и ты должна выиграть сие состязание для Голубого!

— Я боюсь проиграть!

— Просто помни стратегию: придерживайся Умственных игр, если получится, и Машин, если тебе выпадет такая возможность. Тогда он до тебя точно не доберётся.

— Он найдёт способ! — понурилась полная дурных предчувствий Агапа. — Лучше бы я просто растаяла!

— Позже, после того, как победишь в поединке, — снова улыбнулся Бэйн. Но слова её не убедили. Агапа казалась себе наиболее не подходящей кандидатурой. Как могла она, существо с другой планеты, надеяться одолеть зловредного гражданина, имеющего большой вес в обществе? Она пожалела, что вернулась с Моэбы после побега отсюда. Но это означало бы, что она никогда больше не увидит Бэйна с Нипи, а это тоже было невыносимо.

Час игры наступил слишком скоро. Утром Агапа уже стояла за назначенной консолью. Гражданин Бежевый был уже там, пристально глядя на неё. Она знала, что разницы между ней и Флетой враг не видит, а физическую боль и попранную гордость запомнил отлично; хотя и произошло это годы назад, он так их и не простил. Бежевого считали мстительным.

— Так-так, амёба скользнула к панели, — без улыбки сказал он.

Агапа не ответила. Заняв своё место, она пыталась не ёжиться под его взглядом чересчур заметно.

Зажёгся экран. Она почти растеклась от облегчения: ей выпали числа!

Осторожно двигая рукой, чтобы не допустить дурацкую ошибку, случайно ткнув не туда, Агапа нажала на двойку: УМСТВЕННЫЙ. Вот, она это сделала! Физического контакта между ними не будет. Она чувствовала себя так, будто уже совершила важное достижение. Лучшего и желать быть нельзя.

Бежевый тоже сделал свой выбор — так небрежно, словно он вовсе не имел значения. Экран моргнул, и перед ними появилась следующая таблица: 2Ж. УМСТВЕННЫЙ-С ПОМОЩЬЮ ЖИВОТНЫХ. Следовательно, играть они будут, используя животных, командуя ими либо управляя иными способами. Агапа удивилась; не думала она, что гражданин Бежевый интересуется животными.

Затем её окатило холодной волной понимания: конечно же, он задумал что-то ужасное! Хочет каким-то образом добраться до неё через животных. Но как? Категория же умственная.

Увы, всё выяснилось слишком скоро. Определение «животное» включало в себя не только обычных кошек, собак, лошадей и так далее, но и андроидов — и даже людей. Таким образом, Агапа обнаружила, что вернулась к первоначальной таблице, на сей раз уточняющей вид животного.

Ошеломлённая, она сделала то, чего боялась: плохой выбор, и оказалась в той самой категории, которой ей больше всего хотелось избежать. ОБНАЖЁННЫЙ ФИЗИЧЕСКИЙ, ЖИВОТНОЕ ЧЕЛОВЕК. Такова была ловушка УМСТВЕННОГО, которую она каким-то образом проглядела: заново открывающиеся буквенные категории. Третью таблицу Агапа заполняла в смятении, чувствуя нависший над головой дамоклов меч возмездия.

Внезапно всё закончилось: им предстоял Физический Интерактивный матч на Плоской Поверхности с участием Обнажённых Животных-Людей. Суррогат Секса.

— Понимает ли каждый из вас суть выбранной игры? — осведомился голос Игрового Компьютера.

— Естественно, — презрительно бросил Бежевый.

— Н-нет, — созналась Агапа. Она понимала только то, что попала в беду. Как же она позволила гражданину вовлечь себя в это?

— Объясняю для тех, кому не хватило познаний, — произнёс голос. — Каждый игрок выберет актёра того же пола из предложенного списка. Актёры повинуются мыслям игроков, если те не идут вразрез с их собственными наклонностями. Один из участников будет назначен активной, другой — пассивной стороной; каждые три часа роли меняются автоматически. В течение данного промежутка времени активная сторона должна соблазнить пассивную…

— Что? — слабо вскрикнула Агапа.

— Тогда её признают победителем, — равнодушно продолжала машина. — Если инициатору не удастся соблазнить другую сторону в течение назначенного периода, выигрывает пассивная сторона. Затем они меняются ролями, и всё начинается заново. Всего предполагается три акта. В финале осуждение насилия ослабнет, это делается для принятия лучшего решения. Победителем объявляется тот, кто выиграет два поединка из трёх.

— Что мне делать? — в отчаянии простонала Агапа.

Гражданин Бежевый ляпнул что-то грубое и пошлое в ответ. Он, разумеется, сложившейся ситуацией наслаждался. В конце концов ему удалось склонить её к сексу, и он намеревался проявить все свойственные ему дурные наклонности.

— Обстановка — Общий зал, — продолжал Игровой Компьютер. — Актёрам запрещается покидать её до завершения игры и объявления результатов. Стороннее вмешательство не приветствуется. Теперь вы можете выбрать своих актёров, которых проведут на сцену без разъяснения ролей.

— Вы имеете в виду настоящих живых людей? — воскликнула Агапа. — Но как мы…

— Актёры выбираются из числа добровольцев, — терпеливо отозвалась машина. — Каждый проинспектирован и одобрен. Свои роли они узнают только после завершения игры. Они получат компенсацию за моральные неудобства и, благодаря значимости турнира, повысят своё положение в обществе. На их психике не будет лежать бремя происшедшего. Да, это настоящие люди, но они понимают, что ассортимент ролей широк, когда идут в добровольцы.

— О… — Больше она сейчас ничего не могла из себя выдавить.

— Сделайте свой выбор. Коснитесь экрана, чтобы увеличить карточку, и нажмите ВЫБРАТЬ, если она вас устроит. — На экране появилось множество фотографий с мелким текстом под ними.

Набравшись смелости, Агапа бросила взгляд на Бежевого. Тот смотрел на свой экран, и, судя по его виду, предстоявшая игра ничуть его не волновала. Должно быть, он и раньше принимал участие в чём-то подобном. Но как же ей пытаться соблазнить его — или даже его актёра? Пусть и своей актрисой. Что подумает Бэйн?

Она знала ответ на последний вопрос. Бэйн хотел, чтобы она победила игру, и именно этим завершился турнир, для передачи карт в руки гражданина Голубого. Бэйн любил её, но был реалистом. Он бы сказал ей выполнять свой долг.

Но сумеет ли она? Самая мысль о флирте с чужим мужчиной, даже через суррогат, угнетала Агапу. Все свои познания в этом вопросе она получила от Бэйна. Допуская необходимость псевдо-секса, она сомневалась в своих силах.

Затем она подумала о Нипи, находившейся у граждан в плену. Её ребёнок. Победа позволит ей вернуться. Агапа осознала, что будет очень стараться.

Она дотронулась до фотографии, и та мгновенно увеличилась, заняв собой весь экран. Это было изображение прелестной девушки с впечатляющим ореолом чёрных волос, обрамляющих личико, драматически поднятой полной грудью. Она будто источала самоуверенность. Текст гласил:

ИМЯ — Мильда.

ПОЛ — Женский.

ВОЗРАСТ — 23 земных лет.

РАБОТОДАТЕЛЬ — Гражданин Блайвен.

ДОЛЖНОСТЬ — По вызову.

Дальше Агапа читать не стала. Неудивительно, что девушка была красоткой; она ходила у гражданина в любовницах! Лёгкая добыча, привычная ко всему, ибо секс с гражданами, как правило, носил извращённый характер. Удовольствие рабов ничего не значило, главное было — любой ценой удовлетворить гражданина; наказанием за провал являлось увольнение, а на Протоне это плохо. Таким образом, если бы по какой-то прихоти судьбы гражданин искал секс на равных, женщина бы, скорее всего, в нём разочаровалась.

Она снова коснулась фотографии, и та, уменьшившись до своего первоначального размера, вернулась на место. Агапа нажала на другую.

На этой была довольно непритязательная женщина. Ничего уродливого в её внешности не наблюдалось, она просто не относилась к тому типу девушек, вслед которым оглядываются мужчины. При виде на неё пыл актёра может даже ослабеть.

Однако Агапа тут же увидела в своих рассуждениях изъян. Предположим, красавчик будет увиваться за ней и осыпать комплиментами. Непривычная к подобному вниманию, она может обрадоваться и сделать для обольстителя что угодно. В качестве игрока Агапа, конечно, воспротивится, но её «нет» не будет иметь веса, противореча естественному желанию девушки. Она опять коснулась фотографии, и та сжалась.

Третье изображение ей подходило: симпатичная, но зрелая женщина с каштановыми волосами, кареглазая. Она точно станет ещё привлекательней, если улыбнётся. Её краткая история звучала так:

ИМЯ — Дири.

ПОЛ — Женский.

ВОЗРАСТ — 30 земных лет.

РАБОТОДАТЕЛЬ: Гражданин Тосми.

ДОЛЖНОСТЬ: Массаж ног.

ИНТЕЛЛЕКТ — 1,15.

ТВОРЧЕСКИЕ СПОСОБНОСТИ — 0,95.

СТАБИЛЬНОСТЬ — 1,21.

Агапа кивнула. Очень хорошо. Дири достаточно зрелая женщина и знает, чего хочет, особенно обладая повышенной стабильностью (21 % выше нормы). У неё простая работа, которое тоже может означать завуалированное «по вызову» и, вероятно, она соглашается на все требования гражданина, но не кого-либо другого. Соблазнение со стороны граждан рабыни даже не считали за секс; это была просто вынужденная необходимость. Следовательно, перед ней довольно умная женщина с ограниченной фантазией, и срок её пребывания на Протоне наверняка уже перевалил за половину. Ей хочется, чтобы он без проблем длился до конца, чтобы потом привезти домой солидную зарплату. Рабы, которые продержались весь отпущенный им срок, могли спокойно отдыхать где-то ещё всю оставшуюся жизнь; таким образом, система делала рабство приемлемым для них.

Но как Дири поведёт себя, если от неё потребуется соблазнить незнакомца? Отсутствие воображения должно помочь: она воспримет идеи Агапы, как свои собственные, и не станет оспаривать их или вырабатывать другие. Сыграет ли возраст в этом случае против неё? Наверное, нет, поскольку она обладала весьма миловидными чертами и была хорошо сложена. Надо полагать, Дири посещала спортзал регулярно — выглядела она подтянутой. Это может помочь, если свидание закончится насилием, что, к несчастью, не исключалось.

Агапа нажала ВЫБРАТЬ. Пусть её актрисой станет Дири. Гражданин Бежевый, разумеется, давно сделал свой выбор.

— Пройдите в указанные приватные кабинки, — велел Игровой Компьютер. На полу появилась уводящая прочь линия.

Она последовала за ней, радуясь, что идёт не параллельно Бежевому. По крайней мере, физически они будут далеко друг от друга.

Линия привела Агапу в стеклянную кабинку. Войдя, она закрыла за собой дверь. Тут её ждало удобное кресло — и всё.

Девушка опустилась в кресло, и немедленно стена перед ней изменилась. Теперь на ней возникло изображение: Общий зал, где рабы отдыхали от своих хозяев в свободное время. Там было множество диванов и кроватей, пищераздатчиков, бассейнов и компьютеров с виртуальными играми. Это было приятное место; она не раз посещала его с Бэйном и без него, пока он исполнял поручения граждан на Фазе. Агапа приводила сюда и Нипи до её исчезновения, и девочка проявляла удивительные способности в том, что касалось развлечений. Правило было одно: рабы могли заниматься, чем угодно, при условии, что это не мешало отдыху остальных. Это касалось и сексуальных игр; если парочки не хотели резвиться на всеобщем обозрении, они просто уединялись где-то ещё. Таким образом, для флирта обстановка подходила идеально.

— Оппоненту известна личность твоей актрисы, — вновь заговорил Игровой Компьютер. — Отныне всё, что ты скажешь, она воспримет, как свои мысли. Подбирай слова аккуратно.

— Но… — начала было Агапа.

Изображение на стене подпрыгнуло, словно кто-то отреагировал. Агапа сообразила, что Дири услышала её «но» в голове. Естественно, она подпрыгнула, не понимая, почему вообще ей пришла неожиданная мысль.

Она замолчала, и пару секунд спустя актриса возобновила своё занятие. Только сейчас до Агапы дошло: движущаяся картинка на стене — это то, что Дири видит. Она смотрела на мир глазами актрисы. Как организаторы достигали подобного эффекта, девушка не знала, поскольку ранее в эту игру ей играть не доводилось. Может, на женщине располагались миниатюрные камеры, а Компьютер создавал из них трёхмерное изображение. Агапе казалось, что она смотрит в Общий зал сквозь стеклянную стену.

Дири миновала зеркало и мельком взглянула на своё отражение. Увидела его и Агапа. Её волосы отросли, а грудь несколько обвисла; интересно, когда её фотографировали для добровольного участия в игре? Но, прежде чем Агапа успела оценить её шансы полностью, та уже двинулась дальше.

— Нет! — вскинулась Агапа. — Останься и посмотрись в него ещё.

Картинка повернулась, когда актриса откликнулась на её мысль. Дири снова приблизилась к зеркалу.

Эти слова вырвались у Агапы непроизвольно, но женщина приняла их за указание к действию. Поразительно, как всё работало! Но лучше обосновать «её» мысль логично, чтобы Дири ничего не заподозрила.

— Давненько я на себя не смотрела, — сказала Агапа. — Надо убедиться, что всё ещё прилично выгляжу.

Дири стояла перед зеркалом. Вот она выпрямила спину и набрала в грудь воздуха, от чего её грудь красиво приподнялась, а живот стал плоским. Да, фигура была хороша; годы ещё не успели гротескно исказить её формы.

— Замечательно, — похвалила Агапа. — Вот так и буду держаться, подавая себя наилучшим образом. Не хочу, чтобы окружающие решили, будто я старею.

Её взгляд зацепило что-то сверкающее сбоку. Посмотрев в ту сторону, Агапа увидела вокруг основного изображения серию мягко светящихся панелей. На той, что сейчас светилась ярче других, сформировались буквы: ГОРДОСТЬ. В данный момент как раз её Дири и ощущала! Вот как игрок узнавал об эмоциях актёра; наблюдая за панелями.

— Да, хорошо, что я задержалась бросить на себя взгляд, — произнесла она. — Теперь я чувствую себя более уверенно.

Дири подняла руку, поправляя заколотые гребнем каштановые кудри. Вытащив его, она причесалась. Поскольку одежда рабам не дозволялась, то и карманы у них отсутствовали. Иногда женщины носили с собой кошельки-несессеры, но это было неудобно, так что хранить мелкие вещи в гребне двойного назначения становилось всё более популярным.

Забирать волосы вверх снова Дири не пожелала. Вместо этого она волнами распустила их по плечам, смягчая овал лица.

— Да, так я лучше выгляжу, — прокомментировала Агапа, которой всё больше импонировал подобный способ общения, и она чувствовала, что между ней и её актрисой установилась связь.

Теперь та воткнула гребень таким образом, что тот напоминал диадему — ещё один приятный эффект, и направилась через Общий зал, явно в какое-то конкретное местечко.

Приблизившись к раздатчикам пищи, Дири взяла себе стакан воды. Агапа удивилась: пить воду, имея куда более богатый выбор? Что это за способ расслабиться?

Однако затем актриса проследовала в спортзал, так что ситуация прояснилась. Дири не хотела заниматься на полный желудок, зато вода была очень кстати.

Встав на дорожку, огибающую спортзал, она побежала — сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, до тех пор, пока дыхание не участилось. Замерцала новая панель: ИЗНЕМОЖДЕНИЕ. Неудивительно, что Дири выглядела здоровой и подтянутой: её развлечением являлся бег!

— Можно присоединиться? — поинтересовался мужчина, будто из ниоткуда возникший рядом. Дири подпрыгнула, Агапа в своём кресле — тоже; ни одна из них не заметила его приближения.

Актриса искоса взглянула на него. Это был высокий, мускулистый мужчина примерно её возраста, красивый и загорелый. Явно профессионал во всём, что касалось физических упражнений.

— Как хочешь, — ни к чему не обязывающим тоном отозвалась она.

— Я видел тебя здесь раньше, — поведал мужчина. Хотя он и бежал с той же скоростью, но даже не запыхался. — Откровенно говоря, ты мне понравилась. А что ты думаешь обо мне?

Агапа вдруг припомнила, для чего они тут. Гражданин Бежевый захватил тело одного из актёров и собирался соблазнить Дири! Надо остановить флирт, пока он не зашёл слишком далеко!

— Я не доверяю этому человеку! — сказала она. — Я не знаю его и опасаюсь его намерений.

Однако на сей раз она ощутила сопротивление. Оказалось, что Дири мужчины интересовали, и этот красавчик был в её вкусе. Она не питала иллюзий по поводу их желаний, но поскольку не искала серьёзных отношений сама, это её не беспокоило. Актриса доверяла своим суждениям, не мужчине, и этого она рассматривала, как вполне достойного кандидата для кратковременного развлечения. По крайней мере, так интерпретировала её реакцию Агапа.

— Я думаю, он садист, — в отчаянии выдала она. — Он хочет остаться со мной наедине и причинить боль, заставить плакать и кричать, а он будет только смеяться и называть меня глупой старой девой.

Это возымело более сильный эффект.

— В другой раз, — покачала головой Дири, замедляя скорость и уходя с дорожки.

Мужчина казался расстроенным, но преследовать её не стал. Вместо этого он побежал дальше и мгновение спустя скрылся из вида.

— Круто ты его отшила, Дири, — заметил другой мужчина.

Актриса оглянулась по сторонам.

— О, привет, Хэнди, — выдохнула она. — Что привело тебя сюда?

— Просто подумал, что надо бы навестить вторую половину, — откликнулся тот. — Сам я никогда не занимаюсь. — Он был высоким и стройным, с красивой золотой гривой. — Меня больше игры привлекают.

— Знаю, — кивнула Дири. — Видела, как ты играешь. Но тебе всего двадцать один; доживёшь до моего возраста, придётся бегать или утонуть в собственном жире. Лучше начать пораньше и держать себя в форме.

Агапа испытала облегчение. Это двое были знакомы и дружили, так что Хэнди может послужить помехой актёру Бежевого. Надо бы оставаться с ним рядом, пока не минует опасность.

— Раньше я никогда не задумывалась, какая отличная компания получается из Хэнди, — сказала она.

Тот как раз рассмеялся в ответ на замечание актрисы, на мгновение ошеломив Агапу, подумавшую, что он будто слышал её слова. — Может, ты и права! Никогда бы не поверил, что тебе двадцать пять!

— Сколько? — в свою очередь, опешила Дири.

— Я думал, что ты — моя ровесница, но кто-то упомянул, что ты старше. Наверное, они меня дразнили.

— Мне тридцать.

Он снова захохотал.

— Да ладно, я не такой наивный! Перестань, ну серьёзно, сколько? Двадцать четыре?

Дири изучающе смотрела на него. Он был молод, но уже возмужал.

— Правда, тридцать, — польщённая, ответила она.

— Не верю. Но всегда готов сыграть во что-нибудь новенькое. Сделаешь ставку?

— Охотно, но ты потерпишь поражение.

— Ну, и ладно. Каковы ставки?

Дири смотрела на него со смешанными чувствами. На панели горели: ПОДОЗРЕНИЕ, УДОВОЛЬСТВИЕ, УДИВЛЕНИЕ.

— Что у тебя на уме?

Он тоже пристально разглядывал её.

— Знаешь, раньше я никогда об этом не задумывался, но ты красивая женщина! Если тебе меньше тридцати, я хочу твоей любви.

— А если тридцать, что получу я?

Хэнди развёл руками.

— Предложить мне почти нечего. Тебя устроит инструктаж опытного игрока?

— Нет. Игры меня не интересуют.

— Тогда назови что-нибудь другое. Я молод, и у меня одно в голове, больше ничего не могу придумать.

Панели засияли ярче. Актрисе и в самом деле льстило внимание этого парнишки.

— Упражнения! — воскликнула она. — Пробежишь со мной десять кругов по дорожке!

— Я упаду уже на втором, — улыбнулся он. — Ты отлично выглядишь, когда бегаешь; я наблюдал за тобой. Спереди твоя грудь бежит почти независимо от тела, а сзади…

— Соглашайся или замнём тему! — со смехом прервала она.

Он приуныл.

— Ладно, пусть будет так! Но я должен выиграть, потому что на дорожке рядом с тобой буду выглядеть неуклюжим пингвином, особенно после того, как грохнусь в обморок.

Они направились к информационному табло.

— Меня зовут Дири, — обратилась к нему актриса. — Я работаю на Гражданина Тосми. Сколько мне лет, согласно земному исчислению?

Экран моргнул, и на нём зажглась цифра 30.

— О, нет! — простонал Хэнди. — Подожди, дай мне проверить; может, этот компьютер сломан. — Он шагнул к экрану. — Меня зовут Хэнди. Я работаю на Гражданина Мерили полировщиком мебели. Сколько мне лет?

Вспыхнула новая цифра: 21.

— И ты уверен в том, что моей спутнице 30?

ДА.

Юноша вздохнул.

— Ок, я сам на это подписался. — Он вновь посмотрел на Дири. — Чёрт, ты точно не выглядишь на свой возраст! Ты уверена, что не хочешь заняться со мной другими видами упражнений вместо бега?

Актриса, которой всё больше льстило его внимание, была заинтригована и склонна согласиться.

— Ну…

— О, благодарю тебя, чудеснейшее из созданий! — с энтузиазмом воскликнул он. Хэнди был абсолютно искренним; у него возникла эрекция.

Внезапно Агапу кольнула тревога. Первый мужчина сдался сразу, тогда как этот настаивал на продолжении знакомства в постели. Каждое его слово говорилось с определённым расчётом. Может, это и был актёр Бежевого?

Уверенности в обратном она не испытывала. Агапа осознала, что факт его знакомства с Дири в действительно ничего не значил; Бежевый мог выбрать его отчасти по этой причине. И почти обманул Агапу… если она права.

— Слишком быстро! — начала она. — Я ведь почти его не знаю. Лучше пока держать его в запасе, просто на всякий случай. — Голосом подозрительности её сейчас не пронять; среди панелей Дири уже светилась СТРАСТЬ. У мужчины она зажглась бы первой, у женщины загоралась последней, зато сияла ярче и дольше, насколько Агапа знала по себе. Пусть человеком она и не была, зато долгое время не без успеха имитировала женщину, изучая все нюансы, и, услышав о сексе, проникла в самую его суть. Как же она хотела быть сейчас рядом с Бэйном! Но отвлечься от игры нельзя; она потерпит поражение, если только Хэнди и в самом деле не является обычным приятелем. Шансы на подобную вероятность уменьшались с каждой минутой.

Дири колебалась, мысли шли взразрез нарастающему желанию. Агапа принялась горячо её убеждать.

— Он ведь проиграл! Просто пытается увильнуть от бега. В действительности я ему неинтересна; наверное, он вообще считает меня древней старухой, но лучше отвяжется от меня таким способом, чем притомится на беговой дорожке.

Это подействовало. Актрису чрезвычайно тяготила разница в возрасте, которая не имела значения для случайных контактов, но болезненно колола её каждый раз, когда дело касалось секса. Она отнюдь не желала показаться дурой.

— Погоди-ка, — сказала она. — Я не говорила, что пойду на это. Ты проиграл спор, помнишь? Не думаю, что отпущу тебя с крючка вот так просто.

Эрекция Хэнди была в самом разгаре.

— О, Дири, не дразни меня так! Ты же видишь, что я не лгу. Я действительно хочу тебя! — И он взглянул вниз, словно подтверждая свои слова.

— Любой мужчина хочет любую женщину! — парировала Агапа. Да, она помнила, что Бежевый жаждал её, хотя больше унижения ради, нежели во имя страсти.

— Каждый хочет, — повторила её мысль вслух Дири. — То есть мужчине совсем не обязательно испытывать к женщине симпатию или уважения. Он просто хочет секса там, где может его найти.

Отлично сказано! Агапе всё больше нравилась Дири — а может, это работало и наоборот.

— Но ты вызываешь у меня симпатию и уважение тоже! — возразил Хэнди.

— Ну да, конечно, шутник, — вступила в беседу другая женщина, незаметно подойдя к ним. — То же самое ты говорил Изабель на прошлой неделе, а потом бросил её после первого свидания.

Ничего себе! У Хэнди имелось прошлое, которое эффективно вмешивалось в его теперешний план. План Бежевого! Как он собирается объяснить это?

Он попробовал.

— Изабель была настоящей коровой по сравнению с Дири. Она для меня — та самая.

— Моя лучшая подруга — корова? — рассердилась женщина. — Слушай, придурок, да я сейчас вырву у тебя этот кол и вобью между твоих же ягодиц!

— Любопытно было бы на это поглядеть! — раздался откуда-то приглушённый мужской голос. Кажется, находившиеся по соседству рабы заинтересовались.

— Лучше мне уйти отсюда, пока не стало совсем неловко, — предложила Агапа.

Дири с радостью согласилась. Ей нравилось болтать с Хэнди, интриговал флирт с ним и отнюдь не смущала его эрекция, но быть посмешищем актриса не желала. Она быстро покинула пятачок перед информационным экраном, оставив его беседовать с новоприбывшей.

Агапа с облегчением вздохнула. Две попытки более близкого знакомства позади, осталось продержаться без секса до окончания отпущенного им времени, и этот акт принесёт ей победу. Уйти из Общего зала она не могла, зато придумала заняться чем-то ещё, чтобы Хэнди не так-то легко было к ней подступиться.

— Давай-ка посмотрим… чем я обычно занимаюсь после бега? — спросила она.

— Плаваю в бассейне и выполняю другие упражнения, — ответила Дири.

Вскоре они уже плескались в воде. Однако слухи среди рабов, по всей видимости, считались в порядке вещей. О её эпизоде с Хэнди, казалось, знали все в Общем зале. Дири то и дело слышала в свою сторону: «Отлично сказано, подруга!», «Они думают, достаточно поднять свою штуковину, и на неё с радостью прыгнет любая, ха!» и тому подобные замечания. Удивительно, но даже некоторые мужчины не могли удержаться от смешков. Хороший юмор нравился им так же, как женщинам, если только героем истории становился кто-нибудь другой.

Так они провели весь первый акт. Дири избежала соблазна, и Агапа выиграла!

Но за ним шёл второй, и бремя с её плеч никуда не делось. Игровой Компьютер подтвердил, что искать им предстоит именно Хэнди. Теперь её актрисе требовалось заманить в постель актёра Бежевого — либо проиграть. Эту часть игры Агапа ненавидела больше всего.

Но долг есть долг. Настроившись на нужную волну, она принялась работать над сознанием Дири, которая сейчас загорала на искусственном пляже.

— Кажется, я была с ним не слишком-то мила. Наверное, стоит всё-таки вознаградить его за терпение и старания.

Дири, как выяснилось, легко поддавалась внушению. Она отказалась от любовного приключения, чтобы избежать конфуза, сама идея секса с Хэнди ей импонировала. Актриса поднялась и пошла его искать.

Тот мрачно потягивал какой-то напиток. Рабам запрещалось опьянять себя, но обычай никуда не делся: разрешалось уменьшить количество алкоголя в крови уже после его впитывания.

Она села рядом с ним.

— Хэнди, прости, — сказала Дири. — Не следовало мне создавать неловкую ситуацию этим утром.

Он посмотрел на неё. Агапа подумала, что догадывается, о чём тот думает. Гражданин Бежевый с охотой проклял бы её в ответ, но если они сейчас разругаются вдрызг, он своими руками уничтожит шанс на победу в последнем акте. Поэтому избавиться от Дири следовало аккуратно, не обидев её, таким способом, чтобы они ещё встретились, и дело всё-таки дошло до более тесного знакомства. Тем временем актёр, Хэнди, не подозревая о том, что в действительности творилось у него в голове, уже готов был её простить.

— Случается, — кивнул он. — Я всё ещё считаю тебя потрясающей женщиной.

Дири стало приятно. Разумеется, она была не в курсе о подоплёке их сегодняшней болтовни.

— Ну, ты проиграл, а я так и не заставила тебя бегать. Так что, если хочешь искупить свою вину иным способом…

Теперь казалось, что конфликт происходит между Хэнди и Бежевым. Последний не собирался устраивать сексуальные игры с Дири прямо сейчас, тогда как раб не прочь был поразвлечься, о чём свидетельствовала новая эрекция. Отставив пустой бокал, он быстро направился к диванчику, где можно было присесть, не афишируя свою заинтересованность прилюдно.

Агапа гадала, как бы развивалась игра после секса в первом акте. Разве это не ставило женщину в проигрышное положение заранее, поскольку мужчина наверняка терял к ней интерес? Но она сооборазила, что это вообще не было проблемой; Игровой Компьютер просто незаметно подсыпет мужчине тонизирующее средство, сохраняя его интерес на нормальном уровне. Или можно воспользоваться новыми актёрами.

— Нет, я не хочу снова стать посмешищем, — говорил между тем Хэнди. — Ты меня возбудила, а потом бросила посреди толпы с поднятой башней! Каждый понял, что мне не дали. Боюсь, ты и сейчас добиваешься того же.

— О, нет, Хэнди, нет! — запротестовала Дири, следуя за ним к диванчику. — Это вышло случайно! Как только вокруг стал скапливаться народ, я ушла, чтобы не оказаться в центре скандала. Но мы можем направиться в частную кабинку прямо сейчас, и заняться этим. Обещаю, что ты быстро мне поверишь!

Она отлично себя вела! Эрекция Хэнди росла, он действительно её хотел. Но гражданину Бежевому надо было прервать беседу.

— Давай так: разойдёмся сейчас, и если ты через три часа не передумаешь, я буду знать, что ты настроена серьёзно. Тогда и порезвимся.

Хороший план! Через три часа настанет третий акт и черёд Бежевого её соблазнять.

— Не думаю, что могу ждать, — отреагировала Агапа. — Он меня так завёл.

Однако её поддержки не требовалось, Дири и так была целиком поглощена предвкушением свидания.

— Я не могу ждать! — повторила она. Продолжая стоять около диванчика, она выпрямилась и набрала в грудь воздуха.

На лице Хэнди появилось озадаченное выражение: чувствовал он одно, а голос в голове вещал ему совсем другое.

Пришло время нанести новый удар.

— Я знаю, что он хочет меня, — сказала Агапа. — Но боится повторения утренней сцены. Поэтому я не стану ждать; я просто сяду сверху и сделаю это!

Сработает ли?..

Сработало. Дири беспрекословно подчинилась свежей мысли. Она буквально набросилась на Хэнди, откинув его на спинку диванчика и усевшись сверху. Её губы впились в его в жадном поцелуе, её лоно тёрлось о его пах.

Но его губы остались мягкими и бесчувственными, а эрекция увядала на глазах. Он просто отключился! Что произошло?

— В чём дело, милый? — спросила Дири, такая же разочарованная, как и Агапа, хотя и по другой причине. — Мы оба готовы, и вдруг ты уходишь!

— Я кое-что вспомнил, — промямлил он.

— Мой возраст! — вспыхнула она.

— Нет, не это! Ты великолепна! Но я слышал от кого-то, что твой работодатель…

— Гражданин Тосми? Я просто массажирую его ноги!

— И делаешь больше, когда он просит.

— Ну, разумеется. Но ведь так поступают все; рабы являются собственностью граждан. Это ничего для меня не значит.

— Но что я слышал — ты можешь этого и не знать… Гражданин Тосми зарезервировал тебя для себя. Любого другого, кто воспользуется твоим телом, кастрируют.

— Что? — Дири опешила. — Это не может быть правдой! Я не раз…

— В течение последнего месяца?

— Ну, вообще-то нет, я была занята своими упражнениями. Но…

— И никто к тебе не приближался, — подытожил он. — Теперь мы знаем причину. Я вёл себя по-дурацки, то есть мне просто снесло крышу, и…

Дири была в совершенном смятении, и Агапа не могла до неё достучаться. Конечно же, слова Хэнди — ложь, о чём он узнает три часа спустя, но пока он располагал лучшим на планете извинением для избежания контакта. Актриса и сама жутко боялась, что это правда; граждане вполне были на такое способны. Им не нравилось делить своих рабынь для секса с другими рабами. Бежевый в последний момент сотворил шедевр, что дало ему абсолютное преимущество над ситуацией.

Агапа знала, что потеряла шанс победить во втором заходе; потребуется больше трёх часов, чтобы успокоить Дири. Она позволила той встать и уйти, ничего тут не поделаешь.

Кроме подготовки к последнему акту. Актёр Бежевого объявится снова, и в его словарном запасе весь опыт Бежевого. Ему позволят принудить её к сексу или даже изнасиловать — вне всяких сомнений, оппонент будет его к этому подталкивать. Его месть была в процессе, избежать отмщения Агапа могла, лишь победив во втором акте. Она проиграла, теперь счёт шёл на равных, и ей придётся заплатить высокую цену за свой провал.

Она решила, что лучше будет спрятаться, чтобы Хэнди их не нашёл. Поскольку покидать Общий зал не разрешалось по определению, скрывать придётся личность. Также лучше всего оставаться в толпе; там он вряд ли пойдёт на изнасилование. Она может закричать, и другие мужчины точно помогут. Секс — это ладно, иногда его даже включали в виды развлечений, но изнасилование по-прежнему воспринималось большинством женщин и некоторыми мужчинами, как проявление жестокости. К тому же, она могла отбиваться: заложить оборонительную стратегию в разум Дири, чтобы та вовремя поняла, как ей поступить.

К началу третьего акта Агапа уже чувствовала себя подготовленной. Она заставила Дири набрать из цветочного горшка немного земли и пройти в туалет, где та втёрла грязь в лицо, волосы и тело. Таким образом, она стала казаться темнее и более дикой, непохожей на себя в зеркале. Причёску они тоже изменили, выровняв и заплетя в косу. Всё это потребовало времени и сил, но постоянные мысли о том, что Хэнди разозлится и придёт её унизить, подействовали.

Затем Дири тайком направилась в затемнённый кинозал. Там она села на пол позади всех и смотрела на экран, словно загипнотизированная. С небольшой долей удачи её так и не обнаружат, и обе они избегут сурового испытания. Она сидела там уже в конце второго акта, и когда расстановка ролей сменится, и Бежевый-Хэнди начнут их искать, они никого не найдут.

Но всего через несколько секунд после начала третьего акта в дверях показалась тень. Это был Хэнди, который, казалось, точно знал о её местонахождении. Наверное, он наблюдал за Дири всё это время, предвидя план Агапы!

Он помедлил, давая глазам время приспособиться к полумраку, затем направился к ней. Закричать ли ей? Но он может обыскивать подобным образом все помещения, пытаясь заставить её выйти из убежища; лучше сидеть тихо и надеяться, что он пройдёт мимо. Если так и случится, она будет на пути к выигрышу.

Мимо он не прошёл. Лицо Хэнди исказилось; Агапа понятия не имела, что за мысли Бежевый вложил в его разум, но очевидно было, что они сводят парнишку с ума.

— Я закричу! — воскликнула Агапа.

Дири открыла рот, но его тут же накрыла ладонь Хэнди, подавляя вопль.

— Я укушу его! — сказала Агапа, но тот уже опрокидывал женщину на спину, накрывая её тело своим; поддавшись растерянности, та перестала обращать дальнейшее внимание на мысли.

Но ещё до похода в голо-кинотеатр Агапе удалось вложить в её голову кое-что ещё: колено Дири резко пошло вверх, целясь в пах насильника. Удар получился бы поистине сокрушительным, если бы они соприкоснулись; победа бы точно осталась за ней. Однако пришёлся он чуть выше; Бежевый был настороже. Мужчине видней, как удобней насиловать, чем женщине — защищаться от него! Хэнди прижал Дири своим весом к полу, рукой продолжая давить на её губы, а коленом разводя её ноги так, чтобы ей не удавалось вновь их сомкнуть. Её усилие было потрачено впустую и даже навредило ей: защищаясь, Дири невольно приподняла ногу, открываясь для него.

— Я буду бить его руками! — отчаянно кричала Агапа. — Выколю ему глаза! Я буду причинять ему боль, пока не перестанет! — Но Дири её уже не слышала. Она в ужасе затихла, пережидая кошмар. Актриса близка была к полной потере сознания.

— Тебе сообщение! — выдохнул Хэнди, явно захваченный навязчивой, хотя и бессмысленной (для него) мыслью. — Возвращаю должок, инопланетная кобылка!

— Борись с ним! Борись с ним! — кричала Агапа. — Катайся по полу, вырывайся, кусайся, сопротивляйся!

Однако Дири не реагировала. Устроившись поудобней, мужчина начал фрикции. Вспыхнула боль — и актриса отключилась. Раздался крик.

Экран потемнел. Изображение потухло вместе с сознанием Дири. Агапа только сейчас поняла, что сама вся дрожит, обнимая себя за плечи. Кричала она. И таяла; её нижняя часть стекала прямо на пол. Она чувствовала себя так, будто надругались именно над ней.

Агапа проиграла третий акт — и всё состязание вместе с ним, худшим из всех возможных способов. Гражданин Бежевый отомстил — и лично ей, и Голубому за противостояние враждебным гражданам.

Последняя мысль заставила раствориться её всю, без остатка. Мгновение спустя она тоже потеряла сознание.

Глава 15

Сириллет

Дни на подводном острове протекали бы куда более радостно, если бы не знание о том, что в то же самое время решается судьба двух миров — и решает её не адепт Стайл с поддерживающими его животными. Сириллет и Летрилсир шумно возились как в волчьем, так и в человечьем облике: охотелись, собирали плоды, ели, спали и пробовали любовные игры тоже. Последнее им не удавалось, поскольку она была слишком юна для первой течки, но знала, что до неё недалеко. Разумеется, как только им удалось бы спариться, этот раз стал бы для обоих первым и последним; Сириллет вступила бы во взрослую жизнь и искала бы партнёра на стороне — их Наречение друг другу завершилось бы. Так что она не жалела о нынешних неудачах, ведь попытки сами по себе были полны радости, тайны и надежды. В случае успеха расставание опечалило бы обоих. Помня об этом, они не очень-то и старались. Вообще-то они могли довести процесс до завершения в человеческом обличье, но учитывалось всё равно лишь волчье. Суки нередко занимались этим с людьми — азарта ради, иногда им даже удавалось одурачить тех, заставив поверить в собственное человеческое происхождение. Это была хорошая проверка их способности имитировать обычаи и образ данного вида. Они всегда смеялись, когда мужчины, наконец, догадывались об истине. Иногда мужчины смеялись тоже.

Бои начались, и Прозрачный Адепт сотворил заклинание, позволявшии им наблюдать за ними при помощи нависшего над островом магического изображения. Они смотрели, как гарпии побили летучих мышей, благодаря доблести Фебы в самом конце битвы. Они понимали, что в действительности ей совсем не хотелось побеждать, но во имя чести гарпия лезла вон из перьев и выиграла, о чём сама же сожалела. Наблюдали, как единороги побили огров, благодаря стратегии Флеты, матери Летрила, и это доставило им огромное удовольствие. Летрил ужасно гордился ею!

Но тем временем параллельно приходили вести с Протона, где проводились параллельные состязания. Нипи держала Летрила в курсе событий, и некоторые новости были очень плохими. Её бабушка-ровот выступила против Гражданина Пурпурного в дуэли на драконах и в самом конце потерпела поражение. Вообще-то это было нечестно, ведь драконы принадлежали самому Пурпурному; естественно, они помогали ему и мешали противнику. Затем друг Нипи — ровот Аварбот — взобрался на стеклянную гору, швыряясь водяными бомбами в очаровательную девушку Цеце (вот забавно!), и выиграл. После этого известия Летрил специально наколдовал водяные бомбы, и они повторили бой, бросаясь ими друг в друга под прикрытием деревьев. Сирил задавалась вопросом, достигнет ли когда-нибудь её человеческий облик роскоши форм Цеце. Единороги могли меняться по собственному желанию, так что выглядели красивыми всегда, но оборотни в этом смысле были более ограничены, поскольку и то, и другое обличье давалось им с рождения. Схожим образом дело обстояло и у вампиров. Придётся ей мириться со своей внешностью в надежде на лучшее.

Потом прошло состязание между Агапой, матерью Нипи, и ужасным Бежевым Гражданином, в котором от них требовалось прилагать усилия для спаривания, весьма похожего на то, чем занимались Сирил с Летрилом. Но разница между ними была. К примеру, постоянным партнёром Агапы являлся отец Нипи — Бэйн, и она не хотела делать это с Бежевым. Ну, и это была битва, в которой один желал любовной игры, а другой противился, и им приходилось идти на компромисс. Летрил с Сирил обоим процесс нравился. Но из-за отсутствия течки — у людей механизм размножения отличался — поначалу ничего не выходило. Однако в конце Агапа, решила девочка-волчица, всё-таки пришла к этому, хоть и запоздало (наверное, потому что сама прилетела из другого мира), и Бежевый напрыгнул на неё, подобно волку, и спарился с ней. По правде, Агапа вовсе не выглядела довольной — вероятно, потому что, согласившись, проиграла бой.

Так что теперь враг победил в двух из трёх соревнованиях на Протоне. Это давало им возможность пользоваться Оракулом и услугами Маша с Бэйном в дополнении к Книге Магии на Фазе. Имелся лишь один шанс остановить их: если бы войска Стайла на Фазе победили в финальном бою. Тогда враг лишится доступа к Книге и не сможет творить могущественные заклинания, что дало бы ему превосходство в мире магии.

Вот почему оборотни должны побить гоблинов! На них возлагалась последняя надежда.

Что, в свою очередь, понуждало Сириллет вновь примкнуть к Стае. Каррелгиру требовался каждый оборотень для величайшей из битв, даже щенки!

— Посему должна я тебя покинуть, о мой друг-по-клятве, — со слезами на глазах произнесла она. — Но когда всё будет кончено, изменится и это тоже.

— Я знаю, любимая сука, — согласился он, обнимая её. — Я буду следить за каждым твоим движением, надеясь, что твоё присутствие повлияет на исход боя к лучшему.

Они расстались. Сирил подошла к краю острова.

— Я готова, а Адепт! — позвала она.

Появился большой пузырь Прозрачного.

— Верно, щенок; сейчас я отправлю тебя к твоей Стае.

Вокруг неё взметнулись волны, и Сирил ощутила щемящую тоску. Затем вода испарилась в туман, тот, в свою очередь, рассеялся, и она увидела, что стоит напротив старого дворца Оракула. Он давно там не жил, перебравшись в мир Протона, однако замок всё ещё стоял.

Обернувшись волчицей, Сирил подняла нос, держа его по ветру. Да, Стая где-то рядом. Она потрусила, ориентируясь на смешанные запахи волчьей шерсти, и вскоре уже находилась в окружении сородичей.

Сирил приблизилась к Каррелгиру.

— Вожак Стаи, я прибыла сослужить службу для Стаи, — прорычала она. В волчьем языке присутствовали только рычание, жесты и обнюхивание, но для того, чтобы выразить суть, их хватало.

Одобрительно рыкнув в ответ, Каррелгир отпустил её, согласно принятому в Стае протоколу. Теперь Сирил могла присоединиться к товарищам. Мгновение спустя они уже резвились с Форилом и Терил, обнюхивая носы и хвосты друг друга и рыча в унисон. Её отсутствие было недолгим, но первым, и внезапно она ощутила его влияние. С Летрилсиром было здорово, и она жалела о расставании, но со Стаей и друзьями тоже хорошо.

Позже Каррелгир вызвал её на частную беседу. Оба они приняли человеческий облик.

Он расспрашивал Сирил об острове и деятельности Прозрачного, и она рассказывала всё, что помнила. Затем он удивил её.

— Сириллет, на рассвете ты примешь участие в обсуждении военной стратегии.

— Я? — потрясённо переспросила она. — Но я всего лишь щенок!

— Верно. Ты ещё не выросла. Но по человеческим меркам, ростом ты как раз с гоблинку.

Её глаза округлились. Низкая, как леди-гоблин! Она может незаметно пополнить собой ряды гоблинов и заполучить флаг!

— Нет, не совсем, — покачал головой Каррелгир. — Ты попробуешь, верно, но втайне, пока остальные будут их отвлекать. Но если тебя заметят, то могут и не узнать в тебе волчицу. Это опасно; ты готова рискнуть?

— Да.

— Жду тебя на совете.

— Да, — слабо повторила она.

— Не болтай об этом даже с друзьями, у гоблинов большие уши.

— Верно, — кивнула Сирил.

На этом разговор и закончился. В восхищении от важности своей миссии, она превратилась обратно в щенка и вернулась к друзьям. Но всё, о чём поведала им, — о своём утреннем приглашении на военный совет.

Стратегия Стаи, как выяснилось, была жестка и прямолинейна. Основные силы атакуют гоблинов, забирая с собой столько, сколько возможно, оставляя для защиты флага единицы. Тем временем Сирил обежит его сзади, спрячется под кустом и будет ждать. Когда подвернётся удачный момент, она примет человеческое обличье и, неспеша дойдя до флага, заберёт его и спрячет под одеждой. Затем вернётся в своё укрытие и снова спрячется. Главное — не скорость, а чтобы её не увидели. Если гоблины всё-таки обнаружат Сирил, она обернётся волчицей и помчится к флагу — вражескому или своему, в зависимости от успеха попытки хищения.

Девочка неуверенно поинтересовалась, что произойдёт, если её схватят.

— Я имею в виду, кто тогда понесёт флаг?

Волки погрузились в раздумья. Потом они включили в миссию и её товарищей-по-клятве: Форил пойдёт впереди, Сирил — за ним, когда тот отыщет безопасный путь, а Терил будет прикрывать её с тыла и заменит в случае потери. Цель им поставили одну: оставаться незамеченными и сделать всё, что могут, чтобы Сирил захватила знамя.

— Будьте осторожны, — прорычал напоследок Каррелгир. — Гарпии применили схожий план в бою с летучими мышами, и гоблины ведают о нём. Но по той же причине они полагают, что мы не будем столь глупы, дабы пытать счастья, повторяя чужой замысел. Вы трое постарайтесь стать похожими на гоблинов — гарпиям при всём желании устроить подобное не удалось бы, и пусть сей ключ откроет дверь нашей победы. Лишь дети способны на сие, иначе мы бы никогда не подвергли риску щенков. По окончании совета подойдите ко мне, и я буду говорить, верно вы замаскировались или же что-то упустили. Никому ничего не говорите.

Они с радостью закивали, понимая необходимость тайны. У Вожака Стаи имелись свои способы гарантировать молчание, которыми другие не обладали. Пронюхай об их плане гоблины, он утратит смысл, а их троих мгновенно заклеймят позором и убьют.

После обсуждения главной стратегии, оборотни перешли к догадкам по поводу тактики гоблинов. Те считались вредными пронырами, на уме у которых вечно были всякие дурные выходки: их-то волки и пытались предугадать. Одна из сук, Хомирила, однажды попала к гоблинам в плен; они пытали её и заставили превратиться в женщину, на которой затем изливали свою похоть. Позже ей удалось перегрызть путы и сбежать, этого гоблины не ожидали. Вернувшись в Стаю, сломленная телом и духом, она возненавидела их на всю жизнь, но также с познаниями их обычаев и методов ведения боя. С тех пор Хомирила не раз совершала одиночные вылазки, во время которых охотилась на гоблинов и убивала их — из мести. Это было всё, что она могла сделать для поднятия собственного духа.

Теперь её познания пригодились всей Стае. Как правило, гоблины вооружаются короткими пиками и палицами, также у каждого имеется нож. Некоторые проходят военную подготовку в процессе служения адептам, они потом организуют следующие. Гоблинов называли безжалостными воинами, бесстрашными в бою, но едва дело касалось добычи, их нередко губила собственная жадность. Их женщины, напротив, отличались мягкостью характера и по человеческим стандартам даже считались хорошенькими; в битвах они не участвовали.

Гоблинам легко давалось рытьё туннелей; кажется, им помогала магия. По предположению Хомирилы, они попытаются прорыть его и к синему флагу, захватив его из-под земли и обрушив его за собой во избежание погони. Однако они непременно придумают и что-то ещё, хитрости на это у гоблинов хватит. Так что оборотням следует постоянно держаться настороже.

— Не верьте, что гоблин мёртв, пока не убьёте его сами, — предупредила волчица. — Укусите одного, и тот нарочно завопит, упадёт и будет лежать смирно, пока не повернётесь к нему спиной… и тогда он нанесёт удар. Держитесь подальше от их тел или свалите их в канаву и охраняйте. Ни одному из гоблинов нельзя доверять, живому или мёртвому.

Оборотни приняли решение назначить отряд уборщиков, которые будут следовать за бойцами и тыкать копьями в трупы гоблинов, чтобы затем переносить их в определённое место и сторожить. Таким образом они убедятся в смерти врагов, и те их уже не обманут. Если удастся свалить в эту кучу всех гоблинов — прекрасно, тогда красный флаг станет особенно уязвим.

— Думаю, мы можем их одолеть, — заключила Хомирила. — Если не угодим в их ловушки. Главное — не забывать об осторожности, не спешить и не принимать кажущееся за действительное. Медленная победа — тоже победа.

Совет завершился. Трое щенков остались для особого инструктажа, который проводила Хомирила, показывающая им, как сделать гоблинскую причёску и затемнить кожу до их оттенка. Форилу пришлось практиковаться в гримасничанье и увеличить уши, чтобы те казались большими и уродливыми, а ещё — взлохматить волосы, иначе его голова не выглядела такой огромной, и надеть специальные ботинки в форме жутких гоблинских ступней. У сук возникло меньше сложностей. Они и так были похожи на гоблинок, и пришлось всего лишь набить спереди рубахи, чтобы никто не заподозрил в них детей.

— Но разве они не заподозрят нас просто потому, что мы — чужаки? — спросила Сирил. — Ведь их войско не больше нашего…

— Втрое больше нашего, — покачал головой Каррелгир. — По расчётам адептов, три гоблина равняются одному оборотню, и нам не следует оспаривать сие число, иначе оно только возрастёт.

— Пусть так, — не сдавалась Сирил. — Они наверняка распознают своих не хуже нас. Нам известны даже волки из других стай, а ещё — многие единороги и летучие мыши, и некоторые эльфы. Гоблины не так глупы, как огры.

— Я объясню, — снова вступила Хомирила. — Гоблины не похожи на обычный народ. Они — порождения злости и ненависти. Они смыкают ряды, поскольку окружающих ненавидят больше своих сородичей, но между собой гоблины не дружны, им трудно находиться вместе без ссор и стычек. Самцы нападают на самцов и преследуют самок с определённой целью, вне зависимости от желания последних. Они гордятся тем, что у них нет друзей и приятелей; к остальным они питают отвращение. Их щенки воспитываются в строгом послушании и покидают матерей как можно скорее. Семей у них нет; потомство получается путём насилия, принуждения, обмана — или, если ничего из вышеперечисленного не срабатывает, соблазна.

— Обмана? — переспросила заинтригованная Терил.

— Гоблинки наивны и полны надежд. Им хочется думать, что самцы глубоко внутри порядочны, а их жестокость и дурные манеры — напоказ. Поэтому, когда один из них признаётся самке в любви и говорит, что ему нужно время исправиться, она верит и даёт ему это время. Так продолжается, пока он не устаёт лгать и не начинает её бить. Но к тому времени её глаза обычно открываются и так. В большинстве своём гоблины вообще ленятся применять к самкам хитрость. Вместо этого они угрожают женщинам побоями, если те не согласятся разделить с ними ложе, или просто бьют, чтобы те не могли сопротивляться. Рано или поздно каждая гоблинка приходит к выводу, что в самцах нет ничего хорошего, и так происходит её посвящение во взрослую жизнь. Впоследствии она избегает мужчин, когда это возможно, и подчиняется, когда не имеет другого выбора, дабы не быть избитой. Но к тому моменту она уже представляет собой мало ценности для племени и чурается окружающих так же, как самцы. Не волнуйтесь: вы трое будете выглядеть совсем юнцами, так что вас не тронут.

Сирил и её друзья обменялись взглядом. Рассказ Хомирилы потряс всех троих. Что за ужасное проклятье — родиться гоблином!

Но не исключено, что сука преувеличивала. В конце концов, у неё был плохой опыт встречи с этим племенем. И всё же она считалась экспертом. Придётся надеяться на её правоту, давая своей миссии шанс.

— Теперь… если ты столкнёшься с гоблином… — обратилась волчица к Сирил.

— Но разве он не примет меня за одну из своих соплеменниц? — спросила девочка в надежде, что неверно поняла намёк.

— Именно это я и подразумеваю. Он будет искать сношения с тобой, если на тот момент не будет слишком занят натиском волков. Улыбнись ему, позволь себя обнять, затем ударь в живот, — из спрятанных под юбкой ножен волчица вытащила тонкий клинок и показала, как именно нужно бить: снизу вверх.

— Но я не смогу! — возразила Сирил.

— Сможешь! Думай о нём, как о добыче. Помни: все смерти в процессе боя временны… увы. Наша цель — избавиться от как можно большего числа гоблинов, чтобы им не хватило бойцов защищать собственный флаг. Каждый удар кинжалом — помощь Стае!

Сирил вынужденно признала вес последнего аргумента. Надо подготовить себя, чтобы убивать не похожих на животных существ.

— Но если вокруг будут другие гоблины, это трудно будет сделать, — продолжала сука.

Сирил понимала почему. Увидев, как она убила одного из своих, они тут же увидят в ней противника. Но если не сопротивляться…

— Увильни от него, — продолжала та. — Шагни в сторону, когда он к тебе потянется. Если будет преследовать, беги. Так поступают гоблинки. Заведи его в укромное место, а затем убей. Но если убежища поблизости не окажется, и он поймает тебя, посмотри ему в глаза и спроси: «Что я получу в награду?». При упоминании о награде он придёт в ярость; гоблины любят присваивать чужое богатство, но не расставаться со своим. Затем произнеси: «Беззубый заплатил мне волшебным амулетом! А тебе слабо?». Если и это его не оттолкнёт, и он всё равно пожелает надругаться над тобой, зови на помощь ближайшего самца-гоблина и кричи: «Неужели ты будешь смотреть, как меня насилует этот олух, когда я гоняюсь за тобой?». Когда они затеют драку, улизни.

Сирил впечатлили и ошеломили её слова. Она осознала: умри она в бою, то потом всё равно оживёт… но как быть с надругательством? Девочка не испытывала уверенности в том, что адепты отменят и это. В конце концов, у неё ещё и течки-то не было. Любовные игры с Летрилом полны были нежности и неуверенных прикосновений; тут явно другой случай. Даже успешная маскировка не гарантирует безопасности!

Доведя костюмы до совершенства, щенки вернулись к своему истинному обличью. Теперь после превращения в людей новые костюмы и клинки будут уже на них. Впрочем, до боя менять облик волчата не собирались, чтобы шпионы о них не прознали.

На следующий день бой начался. Каррелгир со своей старшей сукой отправился поприветствовать вождя гоблинов. После их возвращения все приступили к действиям. Несколько волков зигзагами — чтобы в них не попали пики и стрелы — рванулись вперёд. Их встретили градом камнем, но гоблины не огры; большая часть камней пролетела мимо, а попавшие в цель не причинили серьёзного вреда. Очутившись среди них, оборотни начали резню.

Тем временем другие воки в человеческих обличьях воспользовались луками, чтобы вывести из строя случайно открывшихся гоблинов. Вскоре наступление перешло вперёд, и на зачищенную полосу выбежала группа сук, чтобы собрать тела. Да, некоторые и впрямь лишь притворялись трупами; один вонзил суке в живот кинжал, когда та склонилась над ним. Предупреждение Хомирилы оказалось уместным!

Остальные суки прислушивались, приложив ухо к земле. Советница была права и во втором своём предположении: прошло немного времени, прежде чем они услышали звуки рытья. Гоблины копали к флагу. Ну, там их ждало «тёплое» приветствие!

Трое щенков видели всё это мельком, пробегая мимо. Они скрылись из вида, прикидываясь, будто ищут спрятавшихся врагов, но на самом деле подкрадываясь к вражескому знамени с тыла. Они знали, что основные усилия гоблинов направлены на туннель, и это займёт какое-то время — точно так же, как и атака оборотней. Можно было не спешить, просто прятаться. И всё же торопились, опасаясь, как бы какая-нибудь случайность за это время не привела Стаю к поражению.

Разумеется, местность они прочесали заранее и теперь отлично её знали. Щенки отметили места, где могли укрываться гоблины, которые наверняка боялись того, что их окружат. Эти ключевые точки надлежало обходить стороной.

Первой такой точкой являлся овраг, берущий начала на волчьей территории и плавно переходящий на гоблинскую. За ним лежало открытое плато, за которым виднелось широкое озеро; там укрыться нельзя. В его середине был холм, столь очевидно подходящий для рытья туннелей, что волки не осмелились к нему приближаться. Значит, добираться надо по оврагу — и конечно же, его будут сторожить гоблины. Может, двое, но не много, поскольку враги не могли отрядить большое количество воинов на охрану окрестностей, когда главная битва кипела в центре. Они чуяли слабый запах гоблинов, так что место вызывало подозрения.

Щенки были готовы. Терил имела при себе компактный лук, который легко было нести в образе девочки. Она забралась в кусты, росшие вдоль одного из краёв канавы. Когда она спряталась, Форил в своём подлинном виде прыгнул в овраг и побежал прямо по дну, удаляясь всё дальше. Если он прорвётся, Сирил последует за ним. Если же нет…

Гоблин выскочил из засады и наклонился за камнем, собираясь швырнуть его в канаву.

Терил пустила стрелу, и та прошла сквозь спину противника. Гоблин упал.

Форил продолжал беспрепятственно трусить по оврагу, пока тот не закончился. Кажется, они выделили всего одного дозорного. Действительно ли тот мёртв? Уверенности Сирил не ощущала, но знала, что тем же путём они всё равно возвращаться не будут, так что, по всей вероятности, это не имело значения. В облике волчицы она припустила по следу Форила.

Гоблин не пошевелился, когда она миновала его. Либо он и в самом деле мёртв, либо опасается двигаться, пока Терил сидит сзади с луком и стрелами. Сирил спокойно прошла мимо и под кроной дерева присоединилась к товарищу. Принюхавшись, Форил прорычал, что гоблинов поблизости нет.

Мгновение спустя прибежала по их следу и Терил.

— Мертвее не бывает, — рыкнула она. — В норе. — Она явно задержалась, чтобы проверить и убедиться, а потом впихнула тело туда, откуда гоблин выпрыгнул. Это хорошо — следовательно, враги не узнают о проникновении в тыл щенков. Естественно, если на смену первому гоблину явится второй, возникнут неизбежные подозрения, но к тому времени для них уже может стать слишком поздно.

Одним препятствием меньше. Следующим был густой лес, точно кишевший гоблинами. Чувствовалось это и по запаху; надо полагать, они прятались на нескольких деревьях сразу, готовые наброситься на любого волка целой оравой.

Теперь троица превратилась в людей, выглядевших в точности, как гоблины. Это они тоже отрепетировали, но мысленно Сирил встала на колени, моля о том, чтобы их план удался.

Терил скрылась в ближайшем кустарнике, держа лук наготове. Форил просто встал и направился к деревьем, не делая попыток укрыться.

— Эй, волки есть? — окликнул он. — Всех побью!

— Заткнись, дубина! — огрызнулся на него грубый голос из кроны над головой. — Весь план нам испортишь!

— Да ладно, так далеко им не забраться! — фыркнул мальчишка.

Теперь подошла и Сирил. Тот уставился на неё.

— Эй, чур эта — моя! — крикнул он, устремляясь в её сторону.

Сирил спряталась за стволом дерева.

— Я пришла проверить охрану флага! — запротестовала она. — Не приставай, болван!

— Ха-ха! Я не пристаю, а просто хочу поразвлечься! — Форил погнался за ней вокруг ствола.

Сирил кинулась дальше сквозь лес, по направлению к флагу. Сверху раздавались смешки; сидевшие в засаде гоблины явно наслаждались представлением. Форил настигал её, и к тому времени, как она успела добежать под прикрытие кустарника на противоположной конце поросшей молодняком поляны, почти её схватил.

Нырнув в кусты, они вернули себе привычный вид. Получилось! Замысел сработал! Они миновали стражу без подозрений.

Удастся ли Терил? Нервничая, они ждали.

Вскоре они услышали из леса крики. «Моя!», «Нет, моя!» — и вопль.

Сирил содрогнулась. Ей не удалось. Возбуждённые их погоней, гоблины не стерпели и накинулись на следующую, которую увидели. Вырваться Терил не сумела. Может, она и пырнула одного клинком, но её окружило сразу несколько бойцов, и шансов стравить их между собой не было. Убили её или надругались?

В любом случае, прикрытия с тыла больше нет. Терил постаралась на славу, но теперь они остались вдвоём, и времени на сожаления не оставалось.

Флаг развевался неподалёку. Затаившись, волчата принялись наблюдать.

Знамя охраняли несколько гоблинок. Они весело болтали, щекотали друг дружку и плели венки, как девушки проделывают повсеместно. Казалось, о своей задаче они даже не задумывались. Но у каждой в ножнах сидел кинжал, а вокруг явно околачивалось много самцов, которые тут же прибегут на крик. Пройти мимо гоблинок Сирил не осмеливалась. В своей похоти самцы упускают детали, но девушки мгновенно заметят неладное. Лучше выждать.

Шло время, и отдалённый шум битвы нарастал. Защита гоблинов и в самом деле оказалась слабой из-за энного количества отряженных на копание туннеля, поэтому успех волков был закономерен. Однако Каррелгир полагался не на прорыв атакующих сил, а на Сирил. Надо набраться терпения и сделать всё правильно, а это означало ждать, что бы ни случилось.

Внезапно в поле зрения показались трое волков, мчавшихся прямо к флагу. Они прорвались! Увидев оборотней, гоблинки завопили.

Затем в шести разных местах поднялись травяные кочки, под которыми сидели самцы, и из-под земли полетело шесть мелких пик. Избежать их вблизи волки не могли. Ранения получили все трое.

Выбравшись из своих нор, гоблины достали острые кинжалы. Покрытые кровью оборотни сражались, то и дело пуская в ход клыки, но на каждого насело по два гоблина. Схватка была яростной и короткой. Четыре гоблина и троица волков упали мёртвыми, а оставшиеся двое самцов с трудом поковыляли прочь.

Гоблинки направились к телам соплеменников, проверяя мертвецов и помогая живым.

Затем сквозь засаду прорвался оборотень в человеческом обличье, вооружённый луком. Проткнув стрелой одного из противников и уже целясь в другого, он не заметил двух девиц, выскочивших на него с ножами. Вторая стрела всё-таки полетела по назначению, и второй самец теперь тоже был убит, но и оборотень пал под ударами гоблинок. Обернувшись волком, он успел их покусать, и девицы пронзительно завопили, когда острые клыки стали рвать их нежную плоть.

Потом подбежала третья, с палицей в руках. Она опустила её на голову оборотня изо всех сил, и тот затих.

Сирил знала, что Форил мог снять третью гоблинку одной из своих стрел и, возможно, спасти собрата. Но это бы выдало его присутствие, а Каррелгир строго-настрого запретил подобное. Волки должны были соблюдать дисциплину во время миссии, и щенкам оставалось лишь беспомощно смотреть на смерть одного из них.

Теперь флаг охраняли лишь две девицы. Сирил поразмыслила. Скоро им на смену пришлют других, ведь знамя было важнее всего. Значит, сейчас и наступила та самая лучшая возможность, какой ей сказано воспользоваться.

Приняв облик гоблинки, она направилась к флагу.

— Я здесь, дабы заменить… — Она замолчала, будто только сейчас увидев тела. Затем издала крик ужаса, подражая слышанным ранее воплям гоблинок.

Но одну из девиц одурачить не удалось.

— Почему ты идёшь с другой стороны? — потребовала ответа она. — Скажи пароль!

Пароль? Этого Сирил не ожидала.

Девица вытащила нож.

— Говори, или мы тебя зарежем! — Сирил уже видела, что на самом деле они далеки от невинности и щебета. Что же ей делать?

Она достала собственный кинжал.

— Сама говори! Я не обязана тебе отвечать!

Однако к ним уже приближалась вторая гоблинка с поднятым ножом.

— Отвечай нам. Думается мне, ты шпионка!

И тут первая девица упала, пронзённая стрелой. Форил спасал положение, как мог.

Сирил набросилась на её компаньонку; на солнце сверкнуло лезвие ножа. Изумлённая падением подруги, гоблинка отреагировала запоздало, и клинок погрузился в её грудь. Та испустила вздох и повалилась навзничь, при чём лицо её выглядело таким несчастным, что Сирил ощутила острый приступ вины. Ей хотелось остановиться и помочь девушке, но две вещи воспрепятствовали: миссия и предупреждение о псевдо-мёртвых гоблинах. Волчица отвернулась.

Рядом с ней просвистела стрела. Неужели Форил целился в неё? Затем что-то коснулось ноги. Сирил подпрыгнула, обернулась — и обнаружила ту же гоблинку с торчавшим из её спины, поскольку лежала она лицом вниз, знакомым оперением. В её руке был зажат нож. Форил поймал её, когда та незаметно подкралась сзади, намереваясь ударить волчицу в спину. Она действительно лишь притворялась убитой, чтобы Сирил утратила бдительность! И это подействовало. Если бы не Форил…

Волчица пошла к знамени. Взобравшись на дерево, она сняла его. Но стоило ей спрыгнуть на землю, появился ещё один враг. Его рот открылся — и третья стрела угодила прямо в него, а оттуда — в мозг.

Сирил спрятала флаг в складках одежды. Затем она приблизилась к укрытию товарища.

— Нам пора! — шепнула девочка.

— Ты так и иди, — прошептал тот в ответ. — Я последую за тобой, прячась, и буду тебя охранять.

Она кивнула. Он прав. Флаг был у неё, но никто пока этого не заметил. Чем дольше она будет похожа на гоблинку, тем лучше.

Сирил зашагала в обратном направлении, к флагу синему. Вокруг лежали тела оборотней и гоблинов; жуткое зрелище. Она порадовалась, что это всего лишь игра, а не настоящая битва, хотя именно таковой она и казалась!

Навстречу ей попался гоблин.

— Больше солдатов! Больше солдатов! — выдохнул он при виде Сирил. — Они прорвались в туннель, мы терпим ужасные потери! Мы проиграем, если только…

— Дай-ка перевяжу твою руку, — предложила она, осознав, что её роль ещё не закончена, и наклонилась оторвать полосу материи с рубахи мертвеца. Боец наверняка не заподозрит в ней противника, если она будет так себя вести.

— Нет времени! — запротестовал он. — Я должен бежать к запасным!

— Охранники флага мертвы, — отозвалась Сирил. — Волки прорвались по всем фронтам. Был ужасный бой, и их тоже убили, но и гоблины не выжили.

Боец помрачнел.

— Тогда всё потеряно. — Затем глянул более внимательно, когда она подошла с самодельным бинтом в руках. — В таком случае можно и порезвиться. — И потянулся к ней.

Ой! Пожалуй, она играла свою роль даже слишком хорошо.

— Подожди, сначала я тебя перевяжу! Твоя рука…

— Перевяжи потом, — сказал он, хватая её здоровой рукой. Хватка оказалась удивительно сильной. Гоблин прижал её спиной к дереву и приблизился вплотную.

И вдруг обмяк. Из его спины торчала стрела. Форил был надёжным охранником.

Но промедление дорого им обошлось. С фронта возвращалось всё больше гоблинов.

— Эй, смотрите-ка, что тут у нас! — завопил один, завидев Сирил.

— Мчись как ветер, волчица! — крикнул Форил. — Я их задержу!

Сирил не спорила, зная, что если её поймают, то надругаются, обнаружат истинную её природу и убьют, а в процессе пострадает и весь замысел Каррелгира. Вернув себе обычный вид, она резко метнулась в сторону, в поисках убежища среди колючих кустарников.

— Волк! Волк! — заорали гоблины, к которым мгновенно вернулось воодушевление. — Ловите суку!

Но первый же, погнавшийся за ней, был пронзён стрелой. Остальные при виде новой угрозы завертелись, озираясь по сторонам. Свою жизнь они ценили куда больше насилия над девицами любого вида. Достигнув кустарника, Сирил увидела, как враги окружают Форила, который, всё ещё в образе человека, методично продолжает посылать стрелу за стрелой в их ряды. Однако их запас в колчане был ограничен, и он уже потратил несколько, защищая её. Здесь было слишком много противников; его схватят и убьют. Форил пожертвовал собой ради её свободы и не имел иного выбора.

Она ворвалась на волчью половину арены. Именно тут открывался вход в гоблинский туннель. Враги валялись повсюду, а в центре уже образовалась огромная куча тел. Очевидно, в конце битвы трупов стало черезчур много, и уборщики оставили их лежать на месте. Несколько волков зализывало раны, готовясь возобновить бой.

Сирил посмотрела туда, где ранее трепыхался синий флаг — его не было! Должно быть, унесли гоблины! Но к своему знамени доставить не успели. Он явно где-то посредине.

Она превратилась в человека.

— Где флаг? — окликнула Сирил ближайшего к ней волка.

Тот посмотрел на неё — и зарычал. Внезапно все оборотни вокруг присоединились к нему, наступая на неё.

— Подождите! — закричала волчица. — На мне костюм. Я не гоблинка! — И она снова приняла своё подлинное обличье, чтобы доказать свои слова.

Они расслабились. Один из них оказался Каррелгиром. Он истекал кровью, но всё ещё мог сражаться.

— Знамя у тебя?

— Да! — выпалила Сирил, возвращаясь в человеческий облик и вытаскивая красный флаг.

— Один из них сорвал наш флаг, но мы его убили, — сообщил Вожак. — Мы отдыхали, готовясь к финальному выступлению. Но теперь, когда ты преуспела… — Он расслабился, и девочка увидела, что раны серьёзнее, нежели казались поначалу. Каррелгир держал лицо, но в действительности был близок к обмороку. — Там, за полем… — Показал он, оседая наземь.

Теперь и она увидела мёртвого гоблина, из чьей руки торчал синий лоскут. Волкам запрещалось дотрагиваться до него, и они оставили труп на месте.

Добежав до тела, Сирил вытащила трофей. Победа!

Мёртвый гоблин ожил. Выхватив спрятанный нож, он погрузил острие в её живот. Затем, когда она в недоумении рухнула навзничь, ещё не чувствуя боли, пнул её руку так, что она выронила красное знамя. К нему он и прижал синий флаг.

— Победа! — завопил гоблин.

Самый известный волкам вражеский трюк — и он сработал. Если бы только она вспомнила проверить, действительно ли перед ней труп! Сирил так старалась — лишь для того, чтобы так оплошать в конце.

Прозвучал гонг. Бой был окончен — и гоблины выиграли. Враждебные адепты победили в двух из трёх битв, их двойники на Протоне — тоже. Душа Сирил страдала больше, чем её тело.

Глава 16

Пурпурный

Гражданин Пурпурный не стал тратить время на джигу. Заранее всё спланировав и организовав, после победы в обоих измерениях надо было действовать быстро. То, что произойдёт в ближайшие несколько часов, определит судьбу следующего поколения и на Протоне, и на Фазе.

Сначала он вызвал к себе Цеце. Окружающие полагали, что он пользуется её телом, но были правы лишь наполовину. Секс являлся прикрытием для других её полезных качеств.

Она вошла в офис — очаровательная, как всегда.

— Сэр? — неуверенно спросила Цеце. После проигранного состязания она пребывала в подавленном состоянии, и Пурпурный не стремился её утешить. Она боялась опалы.

— Ситуация изменилась в нашу пользу, — сообщил он. — Твой маленький промах с машиной не стал критическим.

— Да, сэр. — Теперь Цеце была почти уверена, что её накажут. Она сохраняла лицо, но внутри вся дрожала.

— Думаю, для тебя найдётся местечко в этой организации, но ты пока на испытательном сроке. Придётся потрудиться.

— С радостью, сэр! — горячо воскликнула она, полагая, что речь пойдёт о каком-нибудь новом сексуальном извращении. Всему своё время.

— Я хочу, чтобы ты доставила посылку Гражданину Прозрачному, лично в руки, втайне и без отлагательств.

— Готова отправиться прямо сейчас, сэр!

— И когда вернёшься, приведи сюда ребёнка. Думаю, вы знакомы; она тебе доверится.

— Нипи? Я посадила её в шаттл четыре года назад, когда она… — Цеце оборвала себя, сообразив, что тот промах тоже будет рассмотрен не в её пользу.

Пурпурный поднял бровь.

— Продолжай.

— Когда она сбежала, — неохотно закончила секретарша.

— Значит, ты была замешана в её побеге. А теперь поспособствуешь возвращению. Доставь её сюда.

— Но сэр, Гражданин Прозрачный…

Пурпурный нахмурился.

— Я ошибаюсь? Я так понял, ты хочешь исправить предыдущие промахи.

— Хочу, сэр! Но если Гражданин Прозрачный не отпустит девочку…

Тот небрежно махнул рукой.

— Пусть тебя это не беспокоит. Он не станет возражать.

— Да, сэр. — С облегчением приняв из его рук посылку, Цеце поспешно отбыла.

Пурпурный улыбнулся. В посылке лежала газовая бомба, которая взорвётся через пять секунд после того, как Прозрачный её откроет. После этого он часа четыре проваляется без сознания. Цеце придёт в ужас, увидев, что он упал, но поймёт: если не сбежать, во всём обвинят её. Потом ей потребуется покровительство… что означало возвращение под крылышко Пурпурного. И она заслужит его милость, приведя с собой девчонку. Цеце и впрямь заслужит своё прощение!

Тем временем требовалось всё устроить для следующей стадии: обладания Оракулом. Прозрачный должен забрать его у Голубого через три часа, но по вышеуказанной причине он не явится; вместо него врага навестит сам Пурпурный.

Вскоре его разнообразные слуги уже выполняли свои задачи; Пурпурный планировал этот переворот долгое время. Неохотно согласившись на то, чтобы до этого делами занимался Прозрачный, другим гражданам он и вовсе не доверял. По его мнению, они и так были слишком щедры к врагу, и это лишь создавало новые проблемы.

Входящий звонок. Пурпурный мгновенно отозвался, зная, кто звонит.

В поле зрения показалось лицо Цеце.

— Сэр, Нипи у меня, но за нами погоня, мне не прорваться.

— Жди, — удовлетворённо кивнул тот. Его монитор показывал, что звонок исходил из женского туалета — естественно, где им ещё прятаться? Надо заняться этим лично.

Он поспешил в свой транспортёр и пролаял координаты. Лифт прошёл сквозь стену, присоединившись к частной сети граждан.

Считанные мгновения спустя он уже был на месте, прямо перед кабинкой. Пурпурный вышел — и натолкнулся на группу андроидов-стражей порядка.

— Прочь с дороги, черви! — рявкнул он.

— Но сэр, объект нашей охраны похищен, — возразил было один из них. — На резиденцию нашего работодателя напали…

— Почему, ты думаешь, я здесь, идиот? Я этим займусь. Возвращайтесь на свои станции.

Сконфужённые андроиды не могли противостоять гражданину. Они покинули помещение. Будь Прозрачный в сознании, всё сложилось бы иначе, но тот, разумеется, лежал в беспамятстве.

— Цеце! — резко окрикнул Пурпурный. — Быстро иди сюда с ребёнком.

Из кабинки вышла Цеце, держа за руку напуганную Нипи. Они вступили в транспортёр, но тут подбежал раб.

— Сэр, пожалуйста, подождите! Случилось…

Пурпурный вошёл в лифт, и дверь за ним закрылась.

— Домой!

Взгляд Нипи сосредоточился на нём.

— Ты за этим стоишь! — вспыхнула она. — Это было не восстание рабов!

Значит, вот что Цеце поведала девчонке, чтобы заручиться её послушанием.

— Отлично, — пробормотал Пурпурный.

— Ты похищаешь меня у Гражданина Пурпурного! — продолжала та.

Он не стал отрицать. Девочка притихла. Она была достаточно умна, чтобы сообразить: протесты принесут ей лишь неприятности.

Скоро они уже прибыли в его защищённые апартаменты.

— Отведи её в спортзал, — велел Пурпурный секретарше, когда дверь скользнула в сторону. — И не обижай.

Цеце вновь взяла Нипи за руку и повела в комнату, обычно отведённую для взрослых игр. Она чувствовала себя такой же пленницей, как девочка, ведь она напала на гражданина. Стоит ей покинуть апартаменты Пурпурного, и её тут же схватят. Тот факт, что Цеце понятия не имела о содержимом посылке, ничего не значил; именно она её передала. Едва Прозрачный упал, всё оказалось потеряно — вплоть до того, как она украла девочку и передала её своему работодателю, вновь заслужив его милость. Да, сработало без сучка без задоринки.

Потому что Нипи являлась ключом ко всему. Прозрачный намеревался использовать Бэйна с Машем, как раньше, для поддержания контакта между измерениями. Он бы вернул ребёнка родителям, зная, что те высоко ставят понятие чести. Гражданин Голубой проиграл, адепт Стайл — тоже; теперь власть в обоих мирах перейдёт на противоположную сторону.

На Бэйна с Машем полагаться нельзя; они стали слишком самоуверенными. К тому же, в открытую отдали свои симпатии отцам. Они явно будут искать способы изменить обстоятельства в свою пользу без нарушения договора. Это опасно, когда-нибудь подобный способ может и найтись. Испробовать бы зелье, искажающее мировосприятие… Оно существовало, и Пурпурный даже иногда его применял.

Зелье. У него появилась идея. Почему бы не приручить девчонку прямо сейчас, чтобы потом её слова послужили дополнительным весом в его пользу, когда Оракул будет здесь? Да, это выведет оппозицию из равновесия до тех пор, пока не станет слишком поздно.

Он поднялся и направился в отведённую ей комнату. Цеце с Нипи смотрели романтическое голо-кино. Любопытно… вкусы умного ребёнка и средней женщины совпадают.

Изображение погасло, когда Пурпурный подошёл к Нипи.

— Думаю, нам надо понять друг друга, — начал он. — Позволь объяснить тебе мои намерения.

Оба лица обратились к нему; на каждом было написано внимание и напряжение.

— Я хочу использовать тебя, Нипи, для поддержания контакта с Фазой, — произнёс Пурпурный. — Вместо твоих отца и дяди. Ты кажешься мне более подходящим инструментом. Готова сотрудничать?

Нипи отличалась прямолинейностью.

— Нет.

— А что если я причиню тебе вред?

— Не поможет. Ты знаешь, что серьёзных повреждений нанести не можешь, иначе я покажу их и дискредитирую тебя в глазах общества. Никому не понравится садизм, направленный против ребёнка.

Как она поразительно умна!

— Я не имел в виду побои.

— Тогда я вообще никогда не стану с тобой сотрудничать!

— Думаю, станешь. — Пурпурный подошёл к столу, открыл ящик, чей замок был настроен на его прикосновение, и извлёк круглое металлическое устройство. Он поднял его так, чтобы девочка видела. — Знаешь, что это?

— Летаргическая коробка, — ответила она.

— Угадаешь, на кого она настроена?

— На меня.

Дерзкая! Естественно, годы опыта общения с гражданами в роли «Аварбота», информационной машины, сделали своё дело. Нипи абсолютно никого не боялась. Ну, и прекрасно.

— Знаешь, что она с тобой сделает?

— Заставит меня спать или просто притормозит, учитывая от настройки. Но это тоже не поможет; я не передумаю.

— Позволь продемонстрировать, как она вынудит тебя передумать. — И Пурпурный включил коробочку.

Маленькое тельце Нипи обмякло; больше она не излучала энергию, поскольку из коробочки шли волны, угнетавшие её нервную систему и ослаблявшие контроль со стороны мозга. Боли и иного заметного вреда не было; эти устройства и впрямь широко использовались для лечения бессонницы.

Но она всё ещё могла говорить.

— Всё равно я не приму твои условия, Пурп.

Теперь надо вбить в неё страх. Вследствие тесного общения с гражданами Нипи знала, как мало для них существовало ограничений. Пусть предположит худшее.

— Цеце, поставь её на стол, на ладони и колени.

Глаза секретарши расширились.

— Но она всего лишь ребёнок, сэр!

Он окинул её холодным взглядом.

— Осмелишься мне перечить, рабыня?

Сглотнув, Цеце повиновалась. Она поставила девочку на ноги, подтолкнула куда было велено, несколько неуклюже подняла за талию и посадила на стол. Вскоре Нипи уже стояла, опираясь о крышку ладонями и коленями, ягодицами к гражданину.

— Догадываешься, что последует дальше? — поинтересовался тот.

— Развращение, — лаконично ответила она.

Да, Нипи предполагала худшее — но напуганной не выглядела. Гражданин Пурпурный умел добиваться своего, но никогда ещё не занимался сексом с детьми. Придётся блефовать так, чтобы она поверила.

— Его можно избежать, — сказал он, кладя руку на её ягодицу. — Тебе даже понравится здесь жить, если согласишься на сотрудничество.

— Мой отец убьёт тебя, когда узнает, что ты со мной сделал.

— И как же он узнает? — осведомился Пурпурный.

— Пострадает девственная плева. — Но её защита теряла свою убедительность. Вовремя! Туз он уже разыграл.

— Твоя девственная плева совсем не обязательно пострадает, — усмехнулся Пурпурный, поглаживая ягодицу. — Ничего не будет заметно, и помнить обо всём будешь только ты сама. Удовольствие тебе это вряд ли доставит.

— Сэр… — начала было Цеце.

Он оборвал её мрачным взглядом. Когда же девчонка сломается?

— Я не скажу «да», — покачала головой Нипи. — И не свяжусь с Флашем.

Не действовало. Надо придумать другую хитрость.

— Цеце, направь сюда камеру.

Секретарша неохотно достала портативную голо-камеру.

— Можешь предположить, к кому отправится эта запись? — спросил Пурпурный.

Пленница молчала.

Ну, оставалось надеяться на то, что угрозы повлияли больше, чем казалось. Девочка была крепким орешком, вопреки его ожиданиям. Пурпурному очень хотелось, чтобы она перешла в его команду!

— Это просто предупреждение, — сказал он. — Ты будешь сотрудничать или испытаешь на себе то, что не понравится ни тебе, ни твоей семье. Подумай об этом до моего возвращения.

Выключив летаргическую коробочку, он ушёл.

Закрыв за собой дверь, Пурпурный направился в офис. На главном экране было лицо Нипи; он поместил её под постоянное наблюдение. Портативная камера была фальшивой. Теперь он посмотрит, возымела ли его маленькая демонстрация нужный эффект.

— Как ты с ним живёшь, Цеце? — спросила девочка, слезая со стола.

Секретарша понурилась.

— Я не имею права ему возражать. Я не знала, что он использует меня таким способом, но остановить его не могу. Умоляю, подчинись, чтобы тебя не обидели!

Именно эти слова он и желал от неё услышать. К счастью, Цеце не отличалась умом и сообразительностью, чтобы проникнуть в его замыслы.

— Разве ты не поможешь мне сбежать? — удивилась Нипи, играя с летаргической коробочкой.

— Я не посмею! Даже если бы решилась, всё под охраной! Тебе не выйти из этой комнаты без того, чтобы он не проведал. Как и мне!

— Я так и думала, что ты тоже чувствуешь себя пленницей, — кивнула девочка. Вплотную занявшись устройством, она сменила настройки.

Цеце обмякла. Нипи знала, что настроить его можно на каждого, кроме гражданина, и теперь поймала волну секретарши.

Пурпурный гордо взметнул в воздух кулак. Ребёнок заглотил наживку!

Обойдя стол, девочка взяла Цеце за руку, и та без сопротивления последовала за ней.

— Ложись, — сказала Нипи, подведя её к кушетке. — Спи и ничего не бойся.

Цеце легла и послушно закрыла глаза. Почти мгновенно её дыхание изменилось на ровное и глубокое.

Очевидно, Нипи уже успела изучить комнату, поскольку дальше действовала без колебаний. Подтащив лёгкий стул к стене под вентиляционным отверстием, она взобралась на него. Теперь, встав на цыпочки, пальцами одной руки она могла дотянуться до решётки.

Некоторое время Нипи продолжала стоять на стуле, ощупывая железные стержни. Её тело медленно утрачивало формы: ноги со ступнями превратились в капли, которые втянулись в основную массу. Другая рука последовала их примеру. Затем вся эта масса переместилась к держащейся за прутья вентиляции руке и протекла сквозь решётку. Теперь растаяла и вторая рука, несколько секунд спустя влившаяся туда же.

Пурпурный понял, что амёба собирается путешествовать по трубе, подобно гигантскому слизню. Он улыбнулся. Нипи его не разочаровала! Неужели она действительно полагала, будто он позабыл о её природе? Насилие, естественно, ничего для неё не значило, ведь она обладала способностью растворить своё тело таким образом, чтобы ничего не чувствовать. Девочка отлично сыграла свою роль и теперь вела себя, согласно его плану. Она откликнулась на его угрозы попыткой побега.

Жаль, что не получится досмотреть представление, но Пурпурного ждали другие дела. Ворча себе под нос, он покинул офис.

Гражданин Голубой прибыл в назначенное место для церемонии со своими механическими женой и сыном. Он был в своём обычном одеянии под стать имени, тогда как остальные двое одежды не носили, поскольку являлись рабами. Гражданин Пурпурный вошёл как раз вовремя, сразу после Гражданина Бежевого. Больше ничего не требовалось; голо-запись ознакомит другие заинтересованные стороны с протоколом.

— Я готов приступить, — сказал Пурпурный.

— Мы ждём Гражданина Прозрачного, — ответил Голубой.

— Разве вы не слышали? Сейчас он болен. Таким образом, формальность возложили на меня. Можете начинать.

— Насколько я понимаю, он болен из-за газовой бомбы, пронесённой в его офис, — ровно отозвался Голубой. — Думаю, нам следует отложить церемонию до его выздоровления.

— В предыдущий раз ты отложил её под предлогом пропавшего — благодаря твоему попустительству — ребёнка, а сейчас собираешься воспользоваться отсутствием Прозрачного?

Голубой заколебался. Обстоятельства ему явно не нравились, но он мог выразить лишь фигуральный протест, поскольку его силы на турнире проиграли.

— Кто бы говорил… — пробормотала женщина-робот.

— Не припомню, чтобы слово давали машинам, — презрительно поморщился Пурпурный, не преминув при этом бросить оценивающий взгляд на её грудь. Какое он испытал удовольствие, победив её в игре!

Голубой не стал выказывать раздражения.

— Тогда давайте приступим. — Он обернулся к устройству, указывающему на присутствие Оракула. — Оракул, ты присутствуешь?

Над устройством появилась небольшая голограмма: вращающаяся световая спираль.

— Да, Гражданин Голубой.

— Моя сторона принимала участие в игре против враждебных граждан. Ставками являлись контроль доступа к Оракулу и Книги Магии на Фазе. Враждебные граждане победили. Согласно договору, теперь я передаю тебя, Оракул, в их владение, и ты должен выполнять их приказы. Представителем их стороны сегодня выступает…

— Гражданин Пурпурный, — сказал Пурпурный.

— Гражданин Пурпурный, — повторил Голубой. — Отныне ты будешь отказывать в выполнении приказов мне и моим союзникам. Ты согласен?

— Неудачный расклад, — отметил Оракул. — Враждебные граждане уничтожат планету.

— Ты согласен? — потребовал ответа Пурпурный.

— Я согласен, — откликнулся тот. — Я могу лишь выполнять указания.

— Тогда ты будешь отвечать мне вплоть до дальнейших моих указаний. Только мне или Гражданину Бежевому, который отныне будет с тобой работать.

— Гражданин Пурпурный и Гражданин Бежевый включены, — согласился Оракул, и спираль растворилась в воздухе.

— Теперь что касается контакта с Фазой… — продолжал Пурпурный.

— Маш будет служить вам, как прежде, — проговорил Голубой. — И Бэйн, когда они сменятся.

— Я так не думаю.

Голубой посмотрел на него.

— Они потребуются тебе для контакта.

— Предпочитаю воспользоваться услугами девочки Нипи, — покачал головой Пурпурный. — Её связь с двойником более прочна, и она лучше отвечает нашим интересам.

— Подобное даже не обсуждалось! — рявкнул Маш.

— Условие звучало так: будет обеспечено средство для контакта между измерениями, — усмехнулся Пурпурный. — Уточнений не было. Таким образом, подобная опция рассматривается. Мной. Ребёнок станет нашим инструментом для установления и поддержания прочной связи между Протоном и Фазой. Поскольку она уже находится в моих владениях, больше ничего и не требуется. Протокол завершён.

— Чудовище! — крикнула механическая женщина. Да, многое она переняла у людей.

— Сомневаюсь, что Нипи будет на тебя работать, — сказал Голубой.

— Скоро будет.

— Вряд ли ты удержишь её в плену надолго, — вступил Маш. — Она оставалась у Гражданина Прозрачного, зная, что является частью ставок; в случае нашей победы её обещали вернуть. Она не пыталась сбежать, не желая мешать нашей договорённости. Но Нипи никогда не соглашалась стать вашим постоянным контактёром. Теперь она почувствует себя свободной от обязательств и сбежит.

— Позволь показать тебе её нынешнее положение, — не без удовольствия предложил Пурпурный. — Оракул, настройся на мой офис и покажи девочку Нипи.

Мгновение спустя перед ними возникло изображение: бутыль, из которой торчала голова Нипи. Остальное содержимое являлось протоплазмой.

— Как видите, она и впрямь в плену, — улыбнулся Пурпурный. — Из этой бутыли ей не выбраться, можете мне поверить. Сейчас воздух и температура её устраивают, но не обещаю, что так будет долго продолжаться. Думаю, она согласится на сотрудничество.

— Сомневаюсь, — откликнулся Маш, контролируя свою реакцию. — Она знает, что ты рискуешь, причиняя ей вред. Если она утратит мозговые функции, тебе это пользы не принесёт.

— Вижу, ты не совсем понимаешь ситуацию, — покачал головой Пурпурный. — Если девочка утратит свои мозговые функции, вы должны будете обеспечить другой инструмент для контакта. Так что склонить её к сотрудничеству и в твоих интересах тоже.

Переваривали они это долго. Они знали, что Пурпурный без колебаний возьмётся за пытки ребёнка. Всё, что от него требовалось: постепенно нагревать бутыль. Подобно млекопитающим, высокие температуры амёбы переносили плохо.

— Дай мне с ней побеседовать, — попросил Голубой.

— Установи связь, Оракул.

— Связь установлена, — доложил тот.

— Нипи, — позвал Голубой.

Голова девочки поднялась.

— Дедушка Голубой!

— Мы надеялись, что ты к нам вернёшься. Вместо этого Гражданин Пурпурный собирается использовать тебя для контакта с Фазой. Думаю, для всех будет лучше, если ты согласишься.

— Ты хочешь сказать, что не сможешь вытащить меня отсюда? — уточнила она.

— Пока нет.

Девочка выглядела так, будто готова была разреветься.

— Я сделаю это, дедушка. Но сбегу, предоставься такая возможность.

— Достаточно, Оракул, — велел Пурпурный, и голограмма исчезла. — На этом объявляю наше дело закрытым. — И они с Бежевым ушли, оставив за спиной опечаленных противников.

Теперь наступил подходящий момент, чтобы использовать Нипи для получения ключевой формулы из Книги Магии на Фазе и начать своё возвеличивание. Богатством можно было разрушить влияние Голубого, но это заняло бы время, и не исключено, что у того в запасе ещё остались направленные против него хитроумные трюки; в конце концов, сейчас Маш с Бэйном работали на него. Поэтому он удивит их снова, выведя Голубого из строя прямо сейчас иным способом. С долей удачи Пурпурный успеет до того, как очнётся Прозрачный, завершив переворот.

Он уже изучил способности девочки Нипи, предвосхищая её появление в своих апартаментах. Она была гораздо многогранней, чем считало большинство. Могла принять фактически любое обличье: от жидкости выбранного цвета до металла. На это требовалось время; превращение во что-нибудь новое занимало несколько часов, в уже знакомое — меньше часа. Стоило ей сменить облик, и она могла поддерживать его сколь угодно долго при условии, что оставалась в сознании. Уснув, Нипи возвращалась к первоначальной форме большой капли — в точности, как её инопланетянка-мать. Но она не являлась копией Агапы, ведь в её роду теперь был робот, так что при желании девочка могла имитировать природу машины. Вот почему ей удавалось скрываться столько времени; она одурачила их, замаскировавшись в Аварбота и выполняя за него работу на отлично.

Теперь, по его предположениям, Нипи дождалась бы, пока подвернётся шанс, растаяла, просочилась в небольшое отверстие и превратилась во что-нибудь такое, в чём её никто бы не заподозрил. Во что, например? И, поскольку Пурпурный размышлял над этим очень долго, то в итоге всё-таки пришёл к правильному ответу.

Он никогда не выпустит её из бутыли. Там было достаточно воздуха, который подавался под давлением, чтобы она не выбралась через шланг; попытавшись, она бы просто попала в другой закрытый резервуар. Еду ей передавал робот. Она не могла выбраться, пока не обретёт большей свободы действий — такой, что позволит ей принять другую форму и быть допрошенной. Враг предположит, что он не станет тратить время зря и сразу заставит её выйти на контакт с Фазой — после того, как дедушка велел ей подчиниться.

Вместо этого Пурпурный раздобыл металлическую обшивку, которая выглядела похожей на ту, что применяют для сборки роботов-транспортёров, перевозящих со станции на станцию груз. Усевшись на снабжённый колёсиками стул, он закрыл в ней себя таким образом, что до груди оставался солидным мужчиной, а ниже — транспортёром. Колёса везли его, куда надо; управляемый пальцами ног моторчик двигал устройство вперёд. Разумеется, большая часть эффекта терялась из-за его роскошной пурпурной мантии, ниспадающей до пола и скрывающей обшивку под собой. Со стороны казалось, что он просто величественно плывёт вперёд… если не присматриваться пристальней.

Затем Пурпурный выпустил заранее подготовленную сводку — таким образом, что та выглядела непреднамеренной: «…не найдете её, каждый раб к утру будет уволен при отягчающих обстоятельствах! Что случилось с охраной?» Сводка казалась внутренним сообщением, случайно просочившимся за пределы его апартаментов.

Убедившись в отсутствии наблюдателей, Пурпурный взгромоздился на железный стульчик, а потом, покинув свои апартаменты, направился во владения Голубого.

Разумеется, никто не стал его задерживать; он ведь был гражданином. Однако новости о его приближении летели впереди, и когда он подъехал к двери Голубого, тот вышел навстречу.

— Разносишь несчастья, Пурпурный? — сухо осведомился он.

Тот искоса взглянул вверх, будто проверяя что-то.

— За нами наблюдают, — как можно более напряжённо пробурчал он.

— Разумеется. Говори цель своего визита.

Голос Пурпурного стал ещё более напряжённым.

— Беседа должна быть приватной.

— Нет ничего приватного, чем мне хотелось бы с тобой обменяться.

Пурпурный быстро провёл рукой по мантии, слегка её при этом вздёрнув, чтобы показалась обшивка.

— Быстро, прежде чем они узнают! — пискнул он.

Голубой обшивку увидел. Разумеется, его ушей достиг просочившийся доклад о побеге Нипи. Какой образ могла она принять, чтобы выбраться необнаруженной? Самого Гражданина Пурпурного! Но для этого ей пришлось бы встать на машину, чтобы обеспечить себе массу и рост, и прикрыть её мантией. Поразительно!

Открыв дверь, Голубой позволил Пурпурному вкатиться. Внутри стояли механическая женщина и его робот-сын. Проклятье! Он надеялся, что инопланетянка и перебежчица Беата тоже будут присутствовать. Ладно, пока хватит и основной троицы, а остальных он накроет после.

— Гражданин Пурпурный… здесь? — опешила Шина.

— Думаю, нет, — отозвался Голубой.

— Здесь можно говорить свободно? — поинтересовался тот.

— Да, — заверил его Голубой.

Он посмотрел на Маша.

— Узнаёшь меня, дядя?

— Дядя? — переспросил в недоумении робот.

Пурпурный снова приподнял мантию. Он казался человеком лишь на верхнюю треть.

— Нипи! — воскликнула потрясённая Шина. — Ты выглядишь точной его копией!

— Где мама? — спросил он, надеясь выудить дополнительную информацию, прежде чем начнёт действовать.

— Она с Беатой, — ответил Маш. — Ищет информацию о…

— Нет! — крикнула вошедшая в комнату служанка. — Это не моя внучка!

Пурпурный посмотрел на неё. — Что?

Маш помрачнел.

— Если ты не знаешь, что Несси является старшей каплей Агапы — мы называем её матерью Агапы, тогда ты не Нипи. Что означает…

Пурпурный активировал летаргическую коробочку. Эта была особая, настроенная одновременно на Голубого, Агапу, Агнес и Беату, а также с усовершенствованной опцией по отключению двух роботов. В комнате мгновенно настала тишина.

— Оставайтесь здесь; не общайтесь между собой и не пытайтесь уйти, — любезно попросил Пурпурный. — Когда Нипи позвонит, ответишь ты, Голубой, и скажешь ей, что с тобой всё в порядке. О нынешних обстоятельствах ты умолчишь. — Вытащив коробочку из складок мантии, он поставил её на стойку бара, подальше от них. Такое удобное устройство, а между тем, побороть его эффект так же трудно, как извлечь палец из китайского замочка.

Затем он отбыл, прикрыв за собой дверь. Пока союзники Голубого поймут, что с ним произошло, могут пройти дни; они будут думать, что он разрабатывает планы по сопротивлению нарастающей мощи враждебных граждан. Любого, кто приблизится к двери, отвлекут слуги Пурпурного. Если ему повезёт, к тому времени, как Голубой освободится, будет уже слишком поздно для хитроумных манёвров; власть Пурпурного утвердится.

Проблема таких людей, как Голубой, заключалась в их излишнем доверии и порядочности. Вот почему они впустили Пурпурного, даже не потрудившись удостовериться в его личности. Такого коварного плана они не ожидали. Если бы только дура-служанка с Моэбы его не заподозрила, вынудив действовать немедленно, он бы и Агапу с Беатой накрыл! Агнес — мать инопланетянки? Серьёзно? Как же он проглядел это в своих исследованиях? Это объясняло многое в стремительном совершенствовании Нипи: с самого начала её тренировали эксперты. Голубой тоже хитёр, и было бы неразумно со стороны Пурпурного оставить его на свободе, чтобы тот продолжал мешать.

Теперь за теми двумя, которых в комнате не оказалось, иначе они явятся в резиденцию Голубого и всё испортят. Беата — плутовка, а Агапа способна принимать любое обличье; вместе они могли обмануть его слуг и отключить летаргическую коробочку. Она, конечно, подействует и на них, едва те окажутся в зоне досягаемости, но на это рассчитывать нельзя; на краю поля эффект минимальный, и они смогут отступить, а затем послать внутрь робота, чтобы тот её выключил. Их следует вывести из строя по отдельности, что усложняло Пурпурному задачу, но это было необходимо.

— Установить местонахождение рабыни Агапы и рабыни Беаты, работодатель — Гражданин Голубой, — велел он в коммуникатор. — Ничего им не говорить, просто информируйте меня.

Мгновение спустя он получил ответ.

— Они в космопорте, — сообщила Цеце. — На борту корабля, который полетит…

— Остановите этот корабль! — закричал Пурпурный, от чего проходящий мимо раб подпрыгнул; тот, разумеется, сделал вид, что ничего не слышал.

Но было слишком поздно. Две женщины, которых явно предупредили, сели на первый же попавшийся корабль, улетавший прямо сейчас, и тот снимался с места как раз в то время, когда Пурпурный отдал команду. Они покинули планету.

Пурпурный подавил гнев. Разве они и впрямь имели значение? За пределами планеты они не разрушат его план, а если вернутся, он их схватит. Требовалось лишь избавиться от них.

— Отслеживайте все межпланетные звонки, — приказал он. — Перехватывайте все, связанные с Гражданином Голубым и его союзниками. — Это не даст им предупредить приятелей Голубого.

Но кто же снял их с крючка? Тот, кто сделал это, явно был в курсе событий и мог что-то предпринять для освобождения Голубого. Им следовало заняться, и быстро.

Пурпурный направился домой. Вот и выпал первый шанс использовать Оракул! Скоро узнает личность таинственного незнакомца и обезвредит его.

Он был прав лишь наполовину. Вскоре он действительно узнал личность таинственного незнакомца, однако добраться до него не сумел. Это был ребёнок возраста Нипи, в чьей резиденции имелся настроенный на апартаменты Голубого монитор. Звонок поступил из резиденции Гражданина Троуля.

Сам Троуль на данный момент находился за пределами планеты, но его сын, должно быть, получил сообщение и сразу предупредил Агапу.

И две женщины забрали его с собой, что означало отсутствие его в зоне досягаемости… но при этом и угрозой он больше не являлся. Пурпурный расслабился; единственная потенциальная помеха уже не была проблемой. Теперь он мог сосредоточиться на главном. Следовало обратить внимание на улаживание конфликта с Прозрачным, который точно узнает в газовой бомбе его почерк, но и признает эффективность иных действий Пурпурного. Если же нет… ну, на этот случай у него всегда имелась летаргическая коробочка.

Глава 17

Флета

Флета бежала удобной рысцой, неся на спине Беату, когда они достигли области Западного Полюса. Кобылка знала, что изначально та планировала соблазнить Бэйна и была союзницей враждебных адептов, к тому же, так что права возразить у Флеты не было. В конце концов, любовницы на Фазе Бэйн не имел, а Беата когда-то предназначалась ему в жёны — или наоборот, поскольку лишь они двое из своего поколения стали бы адептами. За Машем Беата никогда не гонялась, и поводов для ревности у кобылицы не было. Это хорошо, поскольку, хотя единороги и были защищены от большинства магических чар, противостоять адептам они не могли. Флета понимала, что не прямота и не страх перед её рогом толкают Беату на честность; та боялась утратить свой шанс быть с Бэйном, хоть единожды бросив взгляд на Маша. Щепетильностью она не отличалась, но и глупостью — тоже.

Затем постепенно произошло то, чего никто не ожидал. Бэйн оказался неподвластен чарам Беаты, весьма, надо сказать, значительным (для любителей), зато она поддалась его шарму. Она влюбилась в него и в процессе переняла его ценности. Флета наблюдала за этим, внутренне дивясь, но сомнений в его подлинности не оставалось. Её собственное отношение к Беате в итоге тоже претерпело перемены, от неприязни к дружбе; Кобылке было доподлинно известно, что та переживает.

Теперь они вместе перешли на другую сторону, и Флета радовалась этому; больше им не придётся враждовать. Они отлично ладили, работая бок о бок, поскольку успели неплохо друг друга узнать, и их способности тоже дополняли одни другие. Кобылка была опытной путешественницей, а Беата превосходно справлялась с угрозами. Но вопрос «Что будет с Беатой?» никуда не делся. Она была обречена на любовь без взаимности, и Флета опасалась худшего: того же шага, на который когда-то в отчаянии решилась она сама, не видя будущего для своей к Машу любви. Кобылица не хотела когда-либо увидеть нечто подобное, но что за альтернативу Бэйн мог предложить Беате?

Впрочем, она знала. Ей придётся делиться. При том, что любила она Маша, большую часть времени проводившего на Протоне, Бэйн оставался доступен на Фазе. Точно так же, как Маш был свободен в том, другом мире, для Беаты, которая тоже сменила сторону и немало им помогла. Вот только предложить это вслух Флета пока не могла.

Сейчас они скакали проверить состояние Прозрачного Адепта, таинственно исчезнувшего перед церемонией передачи Книги Магии. Были ли сему виной интриги среди адептов? Не исключено, и Стайл желал узнать истинную причину, поскольку предпочитал иметь дело именно с Прозрачным. Также Флаш оставался взаперти на подводном острове в компании суки Сириллет, и Флета надеялась с ним повидаться. Шансов на встречу было откровенно мало, ведь предполагалось, что их не заметят, но надежда не угасала. Красный Адепт снабдил их амулетом, предназначенным укрыть их от взоров всех, кроме адептов — но Прозрачный, конечно же, был адептом. Естественно, Флаша не спасти.

Перед носом Флета из ниоткуда возникла летучая мышь. Кобылица подпрыгнула, не заметив её приближения. Потом она распознала запах.

— Эл! — выдула она из рога восторженную ноту.

— Где ты, тётя Флета? — пискнул тот на языке летучих мышей, издававших звуки на столь высокой частоте, что даже её чуткое ухо едва могло их расслышать. — Я тебя не вижу!

В результате действия амулета. Шагнув вперёд, она пощекотала его кончиком рога. Теперь она стала для него видимой. Обернувшись мальчиком, он не отпустил остриё.

— О тётушка Флета, я воспользовался заклинанием отца, дабы тебя найти. Он околдован!

Флета превратилась в женщину так быстро, что Беата едва успела спрыгнуть наземь.

— Красного Адепта зачаровали?

— Верно, кобылица. Это сделал Пурпурный. То есть Бежевый. Он забрал Книгу Магии, а потом…

— Мой брат! — воскликнула Беата. — Так и знала!

— Расскажи нам, что случилось, — попросила Флета. — Ничего не бойся; пока ты держишься за мой рог, никто нас не подслушает.

Элин приободрился. Он стал рассказывать медленней и более внятно.

— Пурпурный с Бежевым явились в Красные Владения, как и было положено, и Стайл ждал их там с моим отцом Трулем и матерью Сачеван, и они передали Книгу Магии. Потом Стайл попросил их вернуть моего друга Флаша, твоего жеребёнка, и Пурпурный отказался, решив использовать его для поддержания связи между мирами вместо Бэйна и Маша, поскольку дети более сговорчивы. Он напомнил условия договора, и ни Стайл, ни Красный не могли ему возразить, так они были разочарованы. Потом Стайл отбыл, и Бежевый с Пурпурным без предупреждения напали на Красного. Вместе они зачаровали его так, что он погрузился в глубокий сон. Моя мать крикнула, что они предатели, но Бежевый обратил на неё свой Дурной Глаз… Меня они не видели, я наблюдал из тайного укрытия. Потом они договорились отправить к Стайлу гоблина под маской Флаша, дабы адепт поверил в его побег, и снабдят его чарами, которые тот применит в Голубом Замке, выводя из строя Стайла с Бэйном и всех остальных. Так они не смогут больше противостоять Пурпурному. Но я знал, что вы не в замке, и прилетел остеречь.

— Но почему? — ошеломлённо спросила Флета. — Враждебные адепты уже победили! Что за нужда в предательстве?

— Я догадываюсь, — мрачно вступила Беата. — Ни Пурпурный, ни мой братец никогда не доверяли Прозрачному и хотели лишить его могущества. Должно быть, они расправились с ним первым, а затем нанесли удар по остальным, чтобы править без помех; дождались, наконец… Прозрачный у руля власти был бы щедрее. Вот они и устроили переворот, когда его никто не предвосхищал — и теперь адепты Красный, Стайл и Ровот в плену. Возможно, их убьют позже, когда Пурпурный утвердится в своём могуществе. Коричневая с ним не сравнится, а мы беспомощны.

— Но мы свободны, — запротестовала Флета. — Почему бы нам не отправиться туда и…

— И тоже попасть в западню, — закончила Беата. — Они думают, что мы так и поступим. Будь уверена, с их магией нам не справиться; тем более, по нашим следам уже наверняка идут гоблины, и наше время на исходе.

— Есть кое-что ещё… — вставил Элин.

Флета взглянула на него: — Что же?

— Когда-то давно отец снабдил меня амулетом, велев пробудить в случае несчастья. Сейчас, кажется, самое время?

— Верно, — хором подтвердили подруги.

Мальчик вытащил амулет, спрятанный на цепочке у него на груди. Тот был в виде крошечной трубочки.

— Пробуждают тебя.

Трубочка в его руке увеличилась, наливаясь серебром. Затем изогнулась таким образом, что один из концов указывал на юго-восток.

Они глазели на неё.

— Это же маленькая флейта, — определила кобылица. — Какая от неё польза?

Элин пожал плечами; больше отец ему ничего не говорил.

Но брови Беаты сдвинулись на переносице.

— Флейта… когда-то на Фазе уже была одна, ещё до того, как пришло наше время. Когда Стайл разделил миры. Возможно…

— Платиновая Флейта! — воскликнула кобылка. — Сотворённая эльфами, которые её и стерегут. Она… когда на ней играют, она…

— Сводит миры вместе, — заключила Беата. — Но лишь один способен так на ней сыграть, и он давно исчез как с Фазы, так и с Протона. Теперь, когда миры разделены навечно, она бесполезна. А даже будь оно иначе, какая в ней нужда? Здесь правят враждебные адепты, там — враждебные граждане.

— Загадка, — согласилась Флета. — Но конечно же, Красный Адепт ведал об этом, когда передал её сыну! К чему она Элу, если не является ключом первостепенной важности?

Беата кивнула.

— Значит, наша единственная надежда кроется в ней, и нам следует направиться, куда указывает амулет, дабы отыскать Флейту.

— Но это займёт время, а его и так мало! — возразила кобылица.

— Это всё, чем мы обладаем, — печально вздохнула Беата. — Но, возможно, твоей матери известно о сём предзнаменовании больше. Она всегда была близка к Стайлу.

Лицо Флеты просветлело.

— Верно! Исполнись её желание, я стала бы жеребёнком Стайла вместо Жеребца! Если кто и знает ключ к разгадке тайны, то Нейса.

— Но идти далеко, а я не умею менять обличье. Если хочешь отправиться одна…

— Нет, — решительно мотнула головой Флета. — Повстречайся нам злые чары, твой Глаз пригодится. Я понесу тебя, как и раньше.

— Я надеялась это услышать, — призналась Беата. — Эл, смени облик и держись поблизости; иначе нам тебя не защитить.

Затем Флета превратилась в единорога, Элин — в летучую мышь, а Беата, оставшаяся сама собой, села на спину подруги. Мышь, в свою очередь, примостилась между ушами кобылицы. И та пустилась галопом. К счастью, она уже успела отдохнуть; передвигались они осторожно, и недавно она как раз попаслась. В любом случае, укрывающий их амулет медленно, но верно выдыхался; они становились зримыми и могли быть услышаны. Вероятно, его силы можно поддержать ещё одной просьбой пробудиться, но лучше приберечь их на крайний случай.

Она следовала в направлении, куда указывала маленькая флейты, отклоняясь лишь затем, чтобы выбрать как можно более ровную местность. Это привело её во владения звероголовых, что было пробемой, поскольку те являлись союзниками враждебных адептов. И верно, вороноголов высмотрел её, и на пути встали остальные, вооружённые палицами и пиками; обогнуть их без вреда не удастся.

Флета замедлила шаг. Беата выпрямилась и обратила свой Дурной Глаз на предводителя — львиноголова с великолепной гривой.

— Мы тут по особому заданию, — заявила она. — Прикажи своим подчинённым пропустить нас, и пусть один пойдёт впереди, указывая лучший путь.

Всё было просто. Загипнотизированный Дурным Глазом львиноголов жестом велел своим подданным отойти. Сокологолов побежал впереди Флеты, и некоторое время спустя они уже миновали лесную чащу, и перед ними открылась равнина.

— Благодарим тебя, лев! — крикнула Беата, когда кобылка набрала скорость.

Беата уже оправдала своё присутствие, помимо хорошей компании. И всё же Флета не могла заставить себя сказать то, что требовалось: что она больше не возражает против отношений Бэйна с Беатой. Она подумала, что становится такой же по-дурацки упрямой, как мать!

Бежать без передышки она тоже не могла. Вечером пришлось остановиться. Но у Эла имелось предложение.

— Если ты превратишься в колибри, Беата понесёт тебя, а мои глаза пригодятся для прокладывания пути сквозь мрак.

— Но я должна и поесть, — напомнила Флета.

— Я могу найти и пищу, — тут же вскинулся он. — Что ты предпочитаешь?

— Немного цветочного нектара насытит мой птичий желудок, но его трудно отыскать.

— У меня получится! — пообещал Эл. Обернувшись летучей мышью, он скрылся в сумерках.

Вскоре он вернулся, неся в когтях нечто, затрудняющее полёт. Это оказался лист, свёрнутый конвертиком, внутри которого был нектар.

— Как тебе удалось набрать так много за столь короткий срок? — удивилась Беата. — В каждом цветке ведь его совсем чуть-чуть!

— Я нашёл большой цветок, — гордо сказал мальчик.

Превратившись в колибри, Флета попробовала нектар. Тот был восхитителен — и его поистине хватило с избытком, который она приберегла на будущее.

Затем она спряталась в кудрях Беаты, и та пошла в ночь с летящим впереди Элом. Птичка уснула.

Она пробудилась на рассвете, хорошо отдохнув. Упорхнув в сторону, чтобы оглядеть окрестности, она уронила несколько катышков — делать это прямо над головой Беаты ей не хотелось.

Они значительно приблизились к Пурпурному Хребту и владениям гарпий. Беата, наверное, давно выбилась из сил, но продолжала идти! И в самом деле, подлетев к ней, Флета увидела, что та изнемогает; она быстро шагала всю ночь.

Флета обернулась женщиной.

— Достаточно! Перекуси, а я тебя сменю.

— Я поела по дороге. Эл нашёл фрукты.

Флета снова была впечатлена. Мальчик и впрямь вносил свой вклад в общее дело! Приняв своё истинное обличье, она подождала, пока подруга взберётся на её спину, и вернётся Эл. Он тоже утомился, продержавшись всю ночь в воздухе.

Она рысцой снялась с места и устремилась к очертаниям великих гор. По позам седоков она сразу поняла, что те почти мгновенно уснули. Они заслужили свой отдых!

К середине утра Флета высмотрела высоко в небе хищника; к югу от гор располагались драконьи владения. Поколебавшись, она пришла к решению, что лучше предотвратить опасность, нежели рисковать жизнями, и вновь пробудила силу амулета. Теперь дракона можно было игнорировать, зная, что он их не увидит, не услышит и не почует. Тем не менее, Флета потрудилась скакать по каменистой земле, чтобы не оставлять за собой следов копыт, хорошо различимых с воздуха. Больше амулет им не понадобится; его магия была исчерпана.

Так и продолжалось их путешествие. Через два дня они достигли Табуна, где паслась Нейса, и сделались для неё зримыми.

— И мы не знаем, что он означает, — завершила свой рассказ Флета. — Мы можем раздобыть Флейту, если эльфы доверят её нам, но лишь Адепт Клеф способен на ней играть — а он давно затерялся в пространстве и времени и не может к нам присоединиться.

Нейса поразмыслила.

— Я задумывалась и раньше о подобных вещах, — наконец, сказала она. — И обсуждала их со Стайлом. В конце концов мне удалось доказать свою точку зрения, которую он со своим чувством юмора назвал острОтой единорога, и мы посмеялись, сочтя, что она давно уже несвоевременна. Теперь, думается мне, он принял её всерьёз, и это стало причиной создания амулета Эла.

— Острота? — непонимающе переспросила Флета.

— Она звучит так: фундаментальная сила обоих миров одинакова, и разница между ними — в восприятии. На Фазе мы верим в магию, обитатели Протона верят в науку, но эти две силы ничем не отличаются друг от друга. Если бы мы умели, мы бы занимались здесь наукой, а они там — магией. Чары — то же самое, что и программа; правило, которое применяется разными способами.

Флета обменялась взглядами с Беатой и Элой. Все трое были сбиты с толку.

— Но наука здесь не действует, — напомнила Флета. — А магия не работает там. Я побывала в обоих мирах и испробовала оба варианта.

— Потому что таково твоё мировосприятие, — терпеливо повторила Нейса. — И так считают все. Чары неразрушимы. Но если миры сольются вновь, будут действовать и магия, и наука, в зависимости от истолкования природы найденных камней: фазита-протонита. Завеса между измерениями — просто окно, такое же, как экран компьютера. В слиянии ответ: вот что означает амулет Эла. Лишь когда миры сойдутся воедино, наступит мир и покой.

— Но мы можем свести их воедино, ведь здесь только Флейта, а играть на ней некому, — напомнила, в свой черёд, Беата.

— Думается мне, Стайл бы смог, — твёрдо сказала Нейса. — Но он зачарован, и вам предстоит занять его место.

— Я не адепт! — запротестовала Флета. — Я лишь кобыла в тоске по своему жеребёнку!

— Ты — нечто большее, — покачала головой Нейса. — Миры уже — одно целое, мы лишь откладываем неизбежное. Со времён разделения параллелей число параллелей росло, вероятно, из-за отсутствия иного способа уравновесить дисбаланс, порождённый человеческими деяниями. Когда-то существовали две Голубые Леди, по одной в каждом мире, но когда та, что на Протоне, умерла, другая могла пересечь Занавес и занять её место. Теперь, когда никто не переходит границу, пустота заполняется другими, как показал пример Леди Шины. Все адепты и большинство других людей имеют двойников — или когда-нибудь те появятся. События тоже повторяют одно другое: то, что происходит в одном мире, отражается в другом. Каждое состязание было выиграно той же стороной; иначе и быть не могло. Таким образом, твой двойник проделывает на Протоне то же, что ты — здесь. Если тебе не удастся одержать победу на Фазе, она потерпит поражение и там, и путь будет открыт. О твоих достижениях узнают и на Протоне, хотя видимой связи между тобой и иномирянкой нет. Всё, чего ты способна добиться тут, обладает двойным весом. Вот тебе точка зрения единорога.

Флета поняла, что ей сказали правду. Осознание её потрясло; очевидности параллелей наблюдались с самого начала, но она никогда не видела их с этой новой грани. Ей обязательно надо преуспеть!

— Но если каким-то образом миры совместятся, что станется с нами со всеми? — спросила она. — Мы тоже сольёмся друг с другом?

— Верно.

— Но я…

— Станешь одним целым с Агапой, думается мне. И все остальные со своими двойниками — тоже. Чудовищная мысль.

— Чудовищная! — эхом повторила Флета, заинтригованная и в смятении. Ей нравилась Агапа, но как они могли стать одним целым? Что тогда будет с Машем и Бэйном? С Беатой? С их треугольником?

Больше Нейса ничего не сказала. Она никогда не отличалась многословием, и, высказав свою точку зрения, обычно умолкала. Кобыла была стара, и они не хотели рисковать её жизнью в суровых условиях своей миссии (или, что так и осталось непроизнесённым, чтобы она всех тормозила), поэтому оставили её в Табуне, продолжая обдумывать услышанное. Острота единорога — какое смешанное обещание и хаос в ней крылись!

Следующий день пути привёл их к цели — и там ничего не оказалось. Место, на которое указывал амулет в виде флейты, находилось на склоне Пурпурного Хребта, во владениях эльфов, и там росли только серебристые цветы. Они смущённо остановились. Сперва тайна остроты единорога, потом это!

Загадку разгадал Элин.

— Флейта под землёй! Маленький народец не держит её на виду, как и свои дома. Мы должны найти вход!

Побродив по окрестностям, вскоре они действительно обнаружили вход в пещеру. Приняв человеческое обличье, Флета достала амулет и протянула его Беате.

— Надеюсь, он тебя защитит. Я приступлю к главному. Мы с Элом войдём, а ты на всякий случай спрячься.

— На случай чего? — поинтересовался мальчик.

— Эльфы не всегда дружелюбны.

Он понимающе кивнул. Затем Флета постучала по стенке пещере, чтобы эльфы услышали её.

Перед ними появился человечек — ростом с Элина, но значительно плотнее. Его одежда отливала платиной, а кожа — голубизной.

— Смотрите-ка, двое узников! — воскликнул он, извлекая меч. — Пригожая дамочка и её паж.

— Нет! — вскрикнула Флета. — Мы — единорог и летучая мышь, с миссией чрезвычайной важности!

— Больше нет, — угрюмо усмехнулся эльф.

Сражаться с ним кобылице не хотелось, но и узницей считать себя она тоже отказывалась. Надо превратиться в единорога — лишь так она способна разобраться с мечом.

Тут эльф потрясённо обернулся и выпучил глаза.

— А ведь и верно, — произнёс он. — Вы — посланцы.

В пещеру вошла Беата. Не поддерживая с ней физического контакта, Флета видела и слышала её приближение невнятно; угасающая сила амулета всё ещё была способна скрыть одного. Она явно коснулась эльфа и использовала свой Глаз, чтобы его зачаровать. Теперь он стал их узником.

Эльф провёл их внутрь горы. Смутный свет струился из стен, так что тьма не была кромешной, но оставалась неприятно близка к этому. Здесь Флета не сможет вернуть себе истинный вид; стены мгновенно сдавят её. По крайней мере, Эл своего проворства не утратит; в качестве летучей мыши он бы запросто обследовал пещеры.

Они вошли в комнату, где сидел невероятно ссохшийся эльф — предводитель. Тратить время на обмен приветствиями он не стал.

— Ваша магия враждебна. Знайте, о незваные гости, мы сохраням нейтралитет, но в душе склоняемся к стороне Стайла, и вам помогать не будем.

Флета с облегчением улыбнулась.

— Ты — Пирефордж, друг деда моего жеребёнка? Я Флета, это — Элин, сын…

— И вы помогаете не той стороне! — сердито прервал её старик. — Радуйтесь, что я соблюдаю букву договора, иначе…

— Нет, мы перешли на другую! — закричала кобылица. — Теперь мы с Машем поддерживаем Стайла, и лишь мой жеребёнок пребывает в плену враждебных адептов, заколдовавших к тому же Голубого, Красного и Бэйна. Мы одни остались на свободе, дабы отыскать…

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду? Дурной Глаз…

— Беата теперь тоже на стороне Стайла!

Пирефордж уставился на неё.

— Если вам удастся убедить меня, когда она закроет глаза капюшоном, может, я вам и помогу.

Это заняло какое-то время, но в итоге древнего эльфа удовлетворил их рассказ. Он протянул им бесценную Платиновую Флейту — разобранную на части и в ящичке, но в случае нужды её легко было снова собрать.

— Но мы не знаем, как ею воспользоваться, — призналась кобылица. — Амулет привёл нас сюда, к ней, и моя мать утверждает, что мы должны свести оба мира воедино, однако…

— Дай-ка мне покопаться в источниках.

Прошло ещё некоторое время. Эльфы обеспечивали их хлебом и водой, пока путники ждали, обращаясь с ними более любезно теперь, когда их верность Стайлу подтвердилась. Могущество амулета, наконец, перестало скрывать Беату.

— А, теперь я вижу! — воскликнул эльф, когда она стала полностью видимой. — На тебе лежит печать любви к Бэйну! Вот почему ты сменила сторону!

Его слова захватили Беату врасплох.

— Неужели сие столь очевидно?

— Для обычных людей и прочих существ — нет. Но вся твоя натура изменилась, и это заметно. Но если миры сольются, что станется с тобой?

— Со мной?

— Ты любишь человека от мира сего, который не принадлежит Флете. Твоя сестра из другого мира любви ровота, не скованного узами любви с иномирянкой. Стоит двум мирам совместиться, сольётесь воедино и вы… останется лишь один мужчина с одной женщиной. Бэйн получит иномирянку, Флета — Маша, всё один к одному, и тебе так и не выпадет удачный шанс. Так как насчёт тебя?

Беата упала духом.

— Я не знаю, — слабо произнесла она.

Вопрос, который так и не смогла поднять Флета. Разделение Маша с Бэйном делало компромисс возможным, но без него и без двух различных миров свободного мужчины — или его свободной части — не останется.

— И всё же ты утрудишь себя помощью в слиянии миров, если это будет возможно?

Беата погрузилась в размышления.

— Я жаждала заполучить Бэйна, дабы переманить его на свою сторону — то есть к враждебным адептам — и обеспечить себя парой. Не желала выходить замуж за кого-то ниже меня по статусу. Но замысел обернулся против меня. Теперь я служу его стороне, выступая за Стайла, и он переделал меня, согласно своему вкусу, без единого прикосновения. Я должна поступать так, как он желал бы, чтобы я поступала, и спасу его, хотя и потеряю. Иначе объяснить не могу.

— Сойдёт, — кивнул старик. — Отнесите флейту Голубому. Она пробудит его и заставит сбросить с себя враждебные чары. Он будет знать, что делать дальше.

— Вот и ответ! — воскликнула Флета. — Достать флейту и принести ему!

— Иначе мы бы вам её не отдали, — согласился Пирефордж. — Попади сей инструмент в руки врага…

— Я буду сражаться за неё до последней капли крови, — поклялась кобылица, и воздух вокруг неё зарябил.

— Верно, — согласился старый вождь.

Вскоре они уже снова были в пути, направляясь на север, в Голубую Обитель. Они миновали владения оборотней, но не стали задерживаться из страха перед вражескими лазутчиками.

Флета несла платиновую флейту в её ящичке, привязав её к брюху. Даже сквозь деревянные стенки чувствовалось могущество артефакта, согревавшее её и придававшее сил. На Стайла она точно подействует!

Через два дня они были уже возле стен Голубого Замка. Но как пробраться внутрь? Путники знали, что дорогу им преграждает чужая магия, и амулет не защитит их от обнаружения, даже если ещё не выдохся окончательно.

— Может, они заняты в другом месте, и сие не сторожат, — с надеждой предположил Эл. — Я могу влететь внутрь и посмотреть, и если со мной ничего не случится…

— Верно, лети, — не стала спорить Флета. Ей не нравилось подвергать ребёнка опасности, но и рисковать артефактом, предварительно не убедившись в безопасности замковых стен, она не могла.

Элин превратился в летучую мышь и низко, кругами приблизился к замку. Скоро он вернулся.

— Там Бежевый, но он спит!

Не проронив ни слова, Флета устремилась к замку прямо в своём человеческом облике. В природном виде она достигла бы его быстрее, но тогда адепта разбудил бы перестук копыт. Беата следовала за ней.

Подруги пересекли ров и вошли в замок. Тот был необычайно молчалив; животные, приходившие сюда за исцелением, пропали. Не слышалось и привычной возни на кухне и во дворе. Чары, лежавшие на замке, способствовали возникновению эффекта заброшенности.

Флета вступила в главный зал. Там восседал замерший на месте Стайл, лишь его взгляд оставался живым. Его магию пробуждало рифмованное пение, без него адепт был беспомощен. Подавив ужас, Флета на цыпочках приблизилась к нему.

— Стой, кобыла.

Подпрыгнув, она обернулась на голос. Бежевый всё-таки проснулся! Разумеется, он лишь изображал из себя спящего, чтобы одурачить Эла и завлечь их сюда; ловушка захлопнулась.

— Не смотри на него! — закричала Беата.

Но предупреждение опоздало. Взгляд адепта сосредоточился на ней, встретив её собственный. Сила воли покинула Флету, когда его глаза расширились.

На Бежевого налетела летучая мышь, целясь ему в глаза. Но адепту хватило бросить на Элина короткий взгляд, как тот оцепенел и упал на пол. Будучи единорогом, Флета изначально обладала сопротивлением к магии. Вампиры — нет. Мальчик совершил храбрый и глупый поступок, и теперь заплатил за него. Ужасный взгляд продолжал ломать природную защиту Флеты; адепт даже не вспотел.

Беата встала между ними.

— Я его остановлю! — крикнула она. — Доставь флейту Стайлу!

Но Флета, которую продолжал преследовать Дурной Глаз, едва могла двигаться. Она чувствовала, как возрождается её воля. К сожалению, очень-очень медленно. Полностью функционировала только правая рука, сжимавшая флейту. По всей видимости, та и служила источником возрождения. Ранее кобылица считала мощь Дурного Глаза преувеличенной; теперь знала, что её даже преуменьшали. Беата ни разу не применила свои чары на ней, и уважение девушки к подруге возросло.

Тем временем Беата блокировала Бежевого, скрестя с ним взгляд. Ни один не двигался; поединок происходил лишь на уровне глаз.

— Думаешь, будто справишься со мной, перебежчица? — язвительно осведомился Бежевый. — Не видать тебе победы, и я скажу почему. Меня назвали Бежевым Адептом, не тебя, и не потому, что я мужчина, но потому что могущество моё больше твоего.

Флета, глядевшая Беате в спину, увидела, как та задрожала. Тот говорил правду!

— Более того, ты утратила и что имела, — неумолимо продолжал он. — Как дура позволила Бэйну запустить червячок сомнения в твою душу, и он лишил тебя твоего хладнокровия. Теперь ты стала мягкой, подобно червивому грибу, а твой Взгляд ослабел.

Тело Беаты затряслось. Она проигрывала, а Флете всё ещё не подчинялись ноги. Даже на иммунного к магии единорога адепт потратил лишь мгновение. Если она попытается пройти к Стайлу, то просто упадёт.

— Не будь ты моей сестрой, я бы круто с тобой обошёлся. А так ты уснёшь, пока я занимаюсь этими животными. По крайней мере, одно ты сделала правильно: принесла мне платиновую флейту — единственное, что они ещё могли нам противопоставить.

Флета ткнула ящиком с артефактом в спину Беаты.

— Возьми! — выпалила она. — Она придаст тебе сил! — И, проведя им подмышкой женщины, передала ей в руку.

Прикосновение флейты и впрямь придало ей сил. Спина Беаты выпрямилась. Могущество артефакта вливалось в её тело! Несмотря на жестокие слова Бежевого, она вполне могла сравниться с ним по силе и сражаться — тоже. Беата взяла ящичек, продолжая смотреть брату в глаза, и медленно открыла его. Одну часть за другой, она собрала флейту. Её поза указывала на то, что Беата по-прежнему набирается сил. Наконец, она выставила артефакт впереди себя.

Настал черёд Бежевого дрогнуть. Флейта склонила чашу весов на противоположную сторону, и мощь Беаты росла! Её Взгляд становился сильнее, чем его.

Бежевый попытался было сражаться, но мгновение спустя беспомощно прислонился к стене. Беата следовала за ним, ни на миг не отводя глаз. Его надо было зачаровать — или он околдует их всех и заберёт флейту.

Элин шевельнулся. Кобылка, почти совсем оправившись, направилась к нему и подняла. Живое тепло помогло ему; летучая мышь помотала головой и заморгала.

Теперь Флета могла отнести артефакт Стайлу, но не обладала им и не могла забрать у Беаты, пока та не покончила с Бежевым. Она побеждала, но бой явно был изнурительным; никогда ещё один Дурной Глаз не обращался против другого.

Наконец, Бежевый сполз на пол, и его глаза подёрнулись дымкой. Он проиграл; его разум подчинился безмолвному приказу сестры. Однако и сама Беата находилась не в лучшем состоянии. Она пошатнулась, и Флета поспешила поддержать её, прежде чем та упадёт. Беата пребывала на краю обморока. Её волосы блестели от пота, а в глазах появились кровавые прожилки. Даже с помощью флейты ей понадобилось приложить все силы для того, чтобы победить адепта.

Замок затрясся. Из-под его стен раздался грохот. Затем каменный пол раскололся, и снизу поднялся Пурпурный, окружённый клубами дыма.

Не было времени думать. Флета с Элином одновременно поняли, что делать. Они набросились на адепта, при чём кобылица успела принять свой истинный вид.

Пурпурный поднял руку, и пол вздыбился, отбросив Флету в сторону. Из широкой щели среди камней выстрелил пурпурный гейзер, попавший в летучую мышь и сбивший её с курса. Оба приземлились у ног Стайла, наполовину оглушённые. И впрямь: у обычных людей и животных не было ни шанса против любого из адептов!

Теперь Пурпурный приблизился к Беате, которая всё ещё покачивалась в своём пропитанном потом одеянии.

— Вижу, ты одарена более, чем мы думали, — сказал он. — Теперь дай мне флейту, девочка.

Кобыла сделала отчаянное усилие над собой, но добилась лишь двойной ноты из рога.

Беата моргнула. Посмотрела на Пурпурного, затем на флейту в своей руке. Очевидно было, что сил на сопротивление у неё не осталось; мощь ушла на битву с братом. А Пурпурный был силён.

— А ты прехорошенькая, — отметил Пурпурный. — Отдай её мне, и я смягчу твоё наказание. Может, даже возьму в любовницы. Я не хочу тебя уничтожать. — Он явно не блефовал; Пурпурному принадлежали все силы подземелий, и он слыл любителем женщин.

Беата медленно подняла платиновую флейту. Кобылица выдула новый протест, но на большее способна не была. Казалось, не существовало пути удержать Пурпурного от его победы.

Элин превратился в мальчика. Он был слишком истерзан, чтобы встать, но дара речи не лишился.

— Сыграй на ней! — выдохнул он.

Беата помедлила, и на её лице мелькнуло странное выражение. Она не была одарена музыкальным талантом. И не умела играть на флейте. Но словно прислушивалась к голосу, который не слышали остальные. Беата не передала флейту Пурпурному. Вместо этого она подняла инструмент к губам и подула в него.

Затем начали твориться действительно странные вещи.

Рог дремал перед голо-шоу, когда ключ начал пульсировать. Внезапно он вскинулся: это был сигнал экстренного вызова!

Выключив головизор — он всё равно уже видел это шоу, — он поднял ключ. Это была металлическая пластина, маленькая и плоская. Отец шутя называл её собачьим ярлычком, хотя ни одно животное на Протоне такого не носило. На ней было выгравировано его имя и тайное сообщение, прочесть которое мог только квалифицированный взрослый. Гражданин Троуль доверял сыну, но не настолько. Однако пульсация означало, что время сообщения настало.

Рог воспользовался отцовским терминалом, чтобы провести быструю проверку всех подходящих взрослых. Это немедленно определило природу кризиса: из шести имён в списке пять светились красным. Значит, их каким-то образом вывели из строя или скомпрометировали, и приближаться к ним нельзя. Гражданин Голубой, его жена Шина, их сын Маш, его двойник Бэйн и их служанка Агнес — все убраны из списка. Невредимой оставалась только жена Бэйна — Агапа. От него требовалось добраться до неё как можно скорей, прежде чем что-то плохое случится и с ней!

Для этого мальчик одолжил частную транспортную капсулу отца. Гражданин Троуль и мать Рога, очаровательная Вамп, сейчас улетели с планеты в отпуск; им можно позвонить, но лучше не надо. Когда ключ пульсировал, это означало не только проблему, но и то, что для её решения скорость и молчание обязательны. Любые межпланетные звонки могли отслеживаться, и ничего личного всё равно не расскажешь. То же касалось внутрипланетных коммуникаторов. Но Рог ни к кому и не обращался, просто проверил список. Теперь он исполнит свой долг.

Настроив капсулу на личность Агапы, он активировал механизм поиска. Та стремительно снялась с места. Скоро они встретятся.

Рог открыл панель выхода и шагнул наружу — прямо навстречу Агапе и другой обнажённой красотке, Беате. Обе подпрыгнули, захваченные врасплох.

— Тётя Агапа! — воскликнул мальчик. — Быстро садись в мой лифт; на планете беспорядки.

Разумеется, она не приходилась ему тётей в прямом смысле слова, но была матерью его подруги Нипи. Однако по причине, которой ему не объяснили, родители велели обращаться к ней именно так.

Агапа не колебалась. Схватив за руку Беату, она втащила её в лифт за собой. Рог выбрал СЛУЧАЙНЫЙ пункт назначения, чтобы им никто не помешал.

— Тётя Агапа, мой ключ пульсирует! — сообщил он, поднимая капсулу вверх. Посторонний ничего бы не заметил; вибрацию ощущал только он сам. — Это означает неприятности! Моих родителей нет, так что я должен действовать, и ты единственная, кто может прочитать послание!

— А что с остальными? — встревожилась Агапа. Она могла превратиться во что бы ни пожелала, но выглядела усталой и нервной.

— Все отмечены красным. С ними что-то произошло! Я не посмел заглянуть посмотреть; там наверняка ждёт опасность любого, кто приблизится.

— Мой брат! — воскликнула Беата. — Я так и знала! Он вечно там, где хаос, и Гражданин Пурпурный — тоже!

— Кроме них, некому, — согласилась Агапа. — Мы как раз отправились проверить Гражданина Прозрачного, посмотреть, почему он не явился на церемонию. Наверное, его вывели из строя первым, а затем направились за Голубым и остальными, как только получили Оракул. Нам следовало знать, что они не станут придерживаться никаких договорённостей, едва почувствуют вкус власти!

— Мы — следующие, — сказала Беата. — Я, потому что дезертировала, и ты — потому что принадлежишь лагерю гражданина Голубого, а… — Она прервалась, чтобы бросить взгляд на Рога, будто осознав, что ни одна из причин не подходит для ребёнка.

Рог, тем не менее, понимал, что причина имелась. Он видел голо игры, где Гражданин Бежевый изнасиловал имитацию Агапы. Наверное, он и в реальности с удовольствием проделал бы подобное. Вот почему та выглядела нервной; она знала, что ужасы не закончились.

— Но что мы можем сделать? — спросила Агапа. — Если могущество врага достигло такого влияния… и то же самое, должно быть, происходит на Фазе в результате закона параллелей… — как мы можем надеяться с этим справиться?

— Мой ключ, — сказал Рог. — Ты должна его пробудить.

— Пробудить? Рог, мы не на Фазе! Здесь нет амулетов.

— Прочитай записанное на нём сообщение. Вот для чего я тебя искал. Ты единственная из оставшихся, кто на это способен.

— Я? Я вообще ничего об этом не знаю!

— Просто дотронься до него, пожалуйста!

Протянув руку, Агапа пальцем коснулась пластинки.

Ключ засиял. На блестящей металлической поверхности появилось изображение мужчины: худого, явно принадлежавшего старшему поколению. На его лице красовались архаичного вида очки, а волосы подёрнулись сединой.

— Этот человек мне не знаком, — сказала Агапа. — А вам?

— Нет. Но может… — Рог перевернул ключ.

На другой стороне были имя и адрес.

— Клеф, музыкант, — прочла Агапа. — Но он же покинул планету!

— Клеф, — повторила Беата. — Я слышала это имя. Разве не он играл на… на знаменитой флейте, которая совместила измерения?

— Тот самый? — поразилась Агапа. — Я слышала о друге Стайла, который… который оказался самым могущественным адептом из всех, даже при том, что был просто рабом на Протоне. Но…

Беата рассматривала изображение на другой стороне ключа.

— Значит, это он. Какой элегантный джентльмен!

— Но он так далеко! Как он может отношению к тому, что сейчас здесь происходит?

— Я… Мне кажется, — нерешительно начал Рог. — Может, вы должны его привезти?

Агапа уставилась на Беату.

— Чтобы он сыграл снова?

Поражённые, они сообразили, что к этому всё и ведёт.

— В любом случае, надо поскорее улететь с планеты, — сказала Беата. — Прежде чем Гражданин Пурпурный и мой брат нас поймают.

— Я доставлю вас в космопорт, — храбро предложил Рог. — А потом постараюсь запутать следы…

Агапа обняла мальчика и прижала к себе. Это был уникальный опыт для юнца, который только теперь осознал подоплёку её красоты.

— Мы тебя не бросим, Рог. Ты должен отправиться с нами.

— Но я недостаточно взрослый, — возразил он в смешанных чувствах. — Я не могу покинуть планету без разрешения родителей.

— Мы не осмеливаемся им позвонить, — нахмурилась Агапа.

— Придётся увезти его хитростью, — решительно кивнула Беата. — В качестве багажа.

— Но багаж находится в грузовом отсеке, — припомнила её подруга. — Там не контролируется ни давление, ни температура.

— Придётся ввести его в анабиоз и поместить в капсулу, — настаивала та. Она взглянула на Рога. — Ты пользуешься лифтом Гражданина Троуля; а отправить его багаж можешь?

— Да, — просиял мальчик.

— Проложи маршрут на имя твоего отца для одной герметичной капсулы и назначь двух рабов сопровождающими для её безопасности. Мы будем этими рабами. Администрация порта не станет заниматься расспросами, если только нас уже не ищут, а по моим догадкам, Пурпурный постарается держать переворот в тайне до тех пор, пока не избавится от всей оппозиции. Помните, он убирает и своих тоже; персонал Гражданина Прозрачного весь в смятении. Мы покинем планету все вместе с первым же кораблём — укажи это в брони. Успеем, если поторопимся.

Рог взял из вороха бумаг в транспортёре один листок и наскоро заполнил его.

— Но как вы введёте меня в анабиоз? Стоит нам сунуться к медикам…

— Свяжусь с наделёнными сознанием машинами, — пояснила Агапа. — У меня есть код. Они полностью на стороне Гражданина Голубого.

— Не звони! — предостерегла её Беата. — Все звонки отслеживаются!

— Не буду, — согласилась Агапа. — В космопорте имеется частный доступ к ним.

Они прибыли на место. Тревоги пока никто не поднимал. Вообще-то прошло всего несколько минут; Гражданин Пурпурный, верно, был занят чем-то другим.

Возле панели обслуживания Агапа остановилась. Постучав пальцами по клавишам, она сказала в микрофон несколько слов. Ответа не было, и Рог испугался, что тётя ошиблась с кодом. Но затем к ним подкатил робот-уборщик и приветственно распахнул крышку над большим тёмным баком.

— Забирайся, — тихо велела Агапа.

— Но… — запротестовал было мальчик, внезапно занервничав.

— Разве ты не знаешь меня, друг? — поинтересовалась машина.

— Аварбот! — воскликнул Рог. Без дальнейших возражений он влез внутрь, и крышка над ним снова захлопнулась. Он оказался в темноте и тесноте, будто настоящий узник, но теперь чувствовал себя в безопасности.

Рог хотел было спросить, как машинам удаётся так слаженно всё организовывать, но прежде чем открыл рот, уже потерял сознание.

Проснулся мальчик дизориентированным. Где это он?

Затем над ним склонилась женская фигура с приятными очертаниями, и её руки обвились вокруг его плечей, перемещая в сидячее положение.

— У тебя будет слегка кружиться голова, Рог, но это скоро пройдёт, — ласково пообещала она.

— Беата! — узнал её Рог. — Но ты одета!

Действительно. На ней было шёлковое бежевое платье, перехваченное синим поясом в талии, а в волосах красовалах синяя лента. Она выглядела потрясающе; одежда уподобила её гражданам.

Беата улыбнулась.

— Мы больше не на Протоне, Рог. Тебе тоже не следует ходить голышом. На других планетах так не принято, и на обнажение могут посмотреть косо. Мы приготовили для тебя красный костюм.

— Красный костюм? — Голова всё ещё шла кругом, и не только от анабиоза, но и от перемены обстановки. Мальчик помнил, как очутился внутри Аварбота — это было легко! Потом его погрузили на борт корабля, и тот взлетел. И вот они… где?

— Красный — цвет Гражданина Троуля, — напомнила она ему. — Так же, как и для его двойника на Фазе, Красного Адепта. Мы в космопорте на планете, где отдыхает твой отец; скоро он встретит нас, и мы хотим соответствующе тебя принарядить. Потом мы с Агапой отправимся на поиски Клефа.

Рог позволил ей облачить его в костюм. Он знал, что за пределами планеты носили одежду, но это было первое подобное путешествие мальчика, и отбросить в сторону правила, всю жизнь маячившие перед глазами, было непросто.

Рог ощутил потребность что-нибудь сказать, но на ум ничего не приходило, поэтому он задал ей личный вопрос.

— Беата… если я могу спросить… разве ты не влюблена в Маша?

Её пальцы продолжали проворно застёгивать пуговицы. Она явно умела одевать и одеваться.

— Да, это так.

— Тогда как вы можете дружить с тётей Агапой? Ну, то есть, Бэйн пользуется тем же телом…

— Моя любовь обречена, — сказала она. — Маш не любит меня. Не сомневаюсь, что когда-нибудь я справлюсь со своими чувствами.

— Но разве он не обещал…

— Я хочу его любви, а не обещаний! — вспыхнула Беата, но тут же извинилась. — Прости, Рог, мне не следовало этого говорить. Пусть мои обстоятельства тебя не беспокоят. Я веду себя глупо и эмоционально; когда вырастешь, постарайся не повторять моих ошибок.

— Слишком поздно, — криво усмехнулся Рог. — Я люблю Нипи, а она любит Аварбота.

Беата уставилась на него. Затем обняла.

— Значит, ты меня понимаешь! — пробормотала она, и он почувствовал на шее мокрую каплю — её слезу. Внезапно Рог обрадовался, что начал этот разговор.

Появилась Агапа, неотразимая в своём голубом платье. Поразительно, как одежда меняет человека! Рог, стоя перед зеркалом, едва себя узнал; они превратились в трёх совершенно других людей.

Они вышли, чтобы встретиться с Гражданином Троулем, но их ждала леди Вамп в ярко-красном платье. Раньше Рог тоже никогда не видел её одетой, и она показалась ему самой красивой из всех!

— Мама! — крикнул он, бросаясь в её объятия.

— Мы с Беатой должны отыскать музыканта Клефа, — сообщила Агапа. — По утверждению ключа Рога, это наша единственная надежда обратить вспять предательство враждебных граждан.

Мать Рога улыбнулась.

— Мой муж как раз сейчас с ним связывается. Устроим видео-конференцию. Наш коттедж примерно в четверти часа отсюда.

Они уселись в странную повозку, служившую повсеместным транспортом этой планеты — лодку, передвигающуюся по проложенному на земле рельсу. Магнитное поле между ними обеспечивало плавность поездки, и им казалось, будто лодка, покачиваясь, стремительно плывёт по воздуху, словно по воде. Но ещё более странным был ландшафт: здесь отсутствовали купола! Атмосфера этой планеты была чиста, и жители дышали без скафандров где угодно. Повсюду здесь, насколько хватало глаз, виднелись растения и деревья. Как и в ситуации с одеждой, теоретически Рог знал, что так обстоит дело на многих планетах, но попасть на одну их них самому было потрясающе.

Выбитый из колеи этим новым окружением, Рог решил отвлечься, беседуя с матерью, и задал ей личный вопрос.

— Почему тебя называют леди Вамп, мам? Ведь у тебя нет ни красных глаз, ни клыков.

Самое странное, что раньше он никогда подобным вопросом не задавался. Одежда изменила его взгляд на многие вещи.

Она рассмеялась.

— Так меня называет твой отец! Всё из-за Агапы.

— Из-за Агапы? — удивился Рог.

— Несколько лет назад я поменялась местами с единорогом Флетой на Фазе, — ответила за неё сама Агапа. — Там мне помогли уродливый старый тролль и очаровательная юная вампирша. Я поговорила с обоими и поняла, что каждый боялся признаться другому в своих чувствах: он — считая, что ни одна женщина не будет жить с таким уродом, она — полагая себя животным. Я оказалась в долгу у них обоих, и не имея иной возможности отплатить добром за добро, вдохновила леди вамп на признание троллю.

— Но каким образом это касается моей матери? — не понял Рог.

— Они сошлись и вскоре поженились, — пояснила Агапа. — У них появился сын, которого назвали Элином. Поскольку два мира во всём подобны друг другу, схожее событие произошло и на Протоне, и у счастливой пары появился ты.

Рог сглотнул.

— Тролль… вампирша… и единорог?

Мать обняла его.

— Уверена, что твой двойник изумился не менее тебя. Но мы тесно с ними связаны; Фаза привносит частичку магии в нашу жизнь, хоть нам туда и не попасть.

Рог затих. Почему раньше он об этом не задумывался? Нипи рассказывала о своём контакте с Флашем и его другом Элом. Было бы логично сопоставить себя и его. Как внезапно всё прояснилось!

Они прибыли в резиденцию. Коттедж стоял на открытом месте, окружённый цветущими деревьями. Но Рог уже начал привыкать к подобного рода чудесам; сейчас им предстояло уладить серьёзное дело.

Гражданин Троуль встретил их у двери. Раньше Рог никогда не воспринимал своего отца в качестве сказочного персонажа, но теперь видел, как тот высок и уродлив. Разумеется, внешность ничего не значила для гражданина; за него без раздумий вышла бы любая красавица — ради власти и комфорта, которые он мог предложить. Рог предполагал, что именно так его мать и поступила, но теперь знал: между этими двумя было нечто большее.

— Мы отслеживаем музыканта, — объявил Троуль. — Сейчас он должен появиться на экране.

Действительно, вскоре все увидели изображение Клефа — слегка мерцающее вследствие расстояния между панетами. Судя по виду, он был ровесником самого Троуля, с редеющей шевелюрой и в тех же архаичных очках, что и на ключе.

— Я не получал вызовов с Протоне более четверти века, — сказал он. — Чем обязан?

— Помнишь ли ты Гражданина Голубого? — спросил Троуль. — Возможно, он известен тебе под именем Адепта Стайла.

— Стайл! Разумеется; как я мог забыть! Он раздобыл волшебную платиновую флейту!

— Мы думаем, ему снова требуется твоя помощь.

— На Протоне? Но я не могу вернуться; срок моего рабства подошёл к концу, и возвращаться мне запрещено. В любом случае, мой график в этой части галактики весьма плотный; мы организуем межвидовой оркестр.

— Твоё возвращение на Протон, может, и запрещено законом, — покачал головой Троуль, — но события всё могут изменить. Гражданин Голубой в беде, и есть подозрение, что ключ к решению проблемы — ты.

— Кажется, вышло недоразумение, Гражданин Троуль. В предыдущий раз моя задача заключалась в том, чтобы проникнуть в измерение, известное как Фаза, и сыграть на волшебной флейте в критический час. Впоследствии миры разошлись навсегда; больше на ту сторону не перейти, поскольку магическая флейта осталась на Фазе, и только она способна восстановить связь. Я ничего не могу для вас сделать.

— И всё же Гражданин Голубой верит…

— Простите. Подозреваю, дальнейший диалог бессмысленен. В любом случае, я уже слишком стар, чтобы преодолеть такое расстояние при намёке на то, что могу пригодиться.

Троуль выглядел подавленным. Доводы Клефа звучали веско.

— Сэр, позвольте мне перемолвиться с ним словечком, — тихо попросила Беата.

Тот пожал плечами.

— Разумеется, но недолго.

Беата выступила вперёд, поправляя декольте.

— Клеф, меня зовут Беата, я — дочь предыдущего Гражданина Бежевого, на Фазе ты мог повстречать его двойника. Я считаю тебя лучшим музыкантом всех времён. Мы верим, что именно ты поможешь нам вновь спасти Протон и Фазу от ужасной участи. Мы не знаем, каким образом, но готовы сделать всё, чтобы тебе помочь. Всё, что угодно! Пожалуйста, молю тебя, присоединись к нам сейчас, и вместе мы добьёмся своего.

Клеф смотрел на неё во все глаза.

— Хорошо.

Остальные только молча дивились. Беата помахала экрану ручкой, и связь прервалась.

— Что ты сделала? — потребовал ответа Рог. — Как он так быстро передумал?

Беата обернулась к нему, улыбаясь уголком рта. Её платье спереди было максимально открыто, показывая манящие полушария. Её волосы слегка растрепались, а глаза на лице выглядели просто огромными — встретив его взгляд, они словно увеличились ещё, посылая по его телу странные, но приятные мурашки.

— Ты его околдовала! — воскликнула Агапа.

Беата оправила платье и пригладила кудри. Её глаза опять стали нормального размера.

— Этот талант работает на всех мужчинах, кроме твоего мужа. Кажется, я обладаю частичкой способностей двойника. Другого плана у нас всё равно не было.

— Но ведь этот мужчина тебе в отцы годится! — возразила Агапа.

— И что тут такого? — поинтересовалась леди Вамп.

Агапа перевела взгляд с неё на Троуля.

— Ничего, разумеется, — смутилась она.

— Умно, — оценил выступление Беаты гражданин Троуль. — Жаль, что я не видел тебя его глазами.

— Ну, уж нет! — вскинулась леди Вамп. — …сэр.

Все рассмеялись. Рог знал, что его матери — должно быть, самой прекрасной женщине Протона, — нечего бояться соперничества. И всё же Беата в тот момент выглядела так, что повлияла даже на него, ребёнка… какой же эффект она оказывала на взрослых! Больше для него не было загадкой, почему Клеф передумал так быстро.

Устроенное гражданином Протоне, путешествие по галактике не отняло много времени. К концу дня Клеф уже присутствовал среди них.

— Я не хочу с ним сталкиваться, — смущённо сказала Беата. — Надо было мне думать, прежде чем расстёгивать…

— Клеф — джентльмен, — напомнил ей Троуль. — Будь уверена, что и обращаться он с тобой будет, как с леди.

— Чего я не зслуживаю!

Но все же пошла с ним поздороваться в наглухо закрытом платье. Клеф и в самом деле вёл себя чрезвычайно любозно. Он привёз свою платиновую флейту, которая к несчастью, как он пояснил, не имела ни малейшего отношения к магии.

— Я бы отдал всё, о чём мечтал, чтобы снова очутиться на Фазе и обладать волшебной флейтой, — поделился он своей тоской. — Ты, Беата, сама о том не подозревала, напомнила мне о ностальгии по ней. Поэтому моё присутствие здесь, признаюсь с сожалением, наполнено эгоизмом. Если будет хотя бы крошечный шанс… — Он пожал плечами.

— Мы надеемся, что будет, — отозвалась, заметно приободрившись, Беата.

— Гражданин Голубой в это точно верит, — сказал Рог, показывая свой ключ, на котором всё ещё светился портрет Клефа. Они поведали ему всё, что знали сами.

Тот кивнул.

— Значит, параллелизм за последние десятилетия усилился, — отметил он. — Это указывает на прочную связь между измерениями, несмотря на их кажущуюся изоляцию. Возможно, это происходит в силу того, что из-за отсутствия возможности физического перехода стали создаваться ментальные каналы.

— Таковы были и наши догадки, — согласился с ним Троуль.

— Что, в свою очередь, означает, что сейчас на Фазе тоже проводится собрание, похожее на наше, — продолжал Клеф. — Может даже, кто-то достал магическую флейту.

— Но как ты на ней сыграешь, если она находится там, а ты — тут? — спросил Рог.

— Вопрос на миллион, юноша, — усмехнулся Клеф. — Но если мой друг Стайл — или его двойник — верят в саму вероятность этого, тогда мы должны изучить все доступные способы. Найдём ответ — получим и возможность.

— Но возвращаться на Протон опасно для нас всех, — напомнил ему Троуль. — Гражданин Пурпурный из шкуры вон лезет, чтобы избавиться от оппозиции.

— Я это осознаю. Но я уже в годах, и терять мне практически нечего. Мы должны посоветоваться с Голубым; он единственный, кто в курсе, как именно я могу помочь.

— Не исключено, что в малом числе нам удастся пробраться к нему хитростью, — кивнул Троуль. — Мы с женой под наблюдением и не сможем приблизиться к планете, но если другие двинутся окольным маршрутом, это может сработать. Как бы там ни было, в тот момент, когда вы проникнете в апартаменты Голубого, разоблачение неминуемо; у вас будет крайне мало времени на то, чтобы действовать.

— Понял, — не стал спорить Клеф.

Возвращение оказалось более сложным, чем отбытие, но таким же срочным; все понимали, что скорость — их единственная надежда, иначе станет слишком поздно. Если Гражданин Пурпурный утвердится в новом статусе настолько, что сможет себе позволить убить пленников, что останется, кроме мести и разрухи? Ирония в том, подумал Рог, что враждебные граждане уже победили; придерживайся они соглашения, и никто бы не оспорил их право владения планетой. Но выигрыш явился сигналом к разборкам и разногласиям, и теперь они вредили друг другу так же, как и оппонентам.

Надо полагать, их внутренние разборки и позволили четвёрке проскользнуть обратно на Протон. Граждане следили за гражданами, каждый нервно сторожил собственные владения и пытался захватить соседние. Анархия семимильными шагами шла вперёд. Поэтому никто не заметил прибытия с дальней планеты знаменитого музыканта с несколькими коробками аппаратуры, над хрупкостью которой он так и трясся. На требование раздеться он тоже устроил сцену.

— Разгуливать голым? Вы хотите снять с меня всё до нитки?

Рог улыбнулся. Он вышел из состоянии анабиоза, едва корабль опустился, и другие тоже. Теперь они могли действовать быстро, но пока оставались в коробках, уже обнажённые, готовые открыть незакреплённые крышки и выбраться, как только позволят обстоятельства. Однако основной замысел приводился в исполнение гладко, и они продолжали прятаться молча, слушая, что творится вокруг. Рог был уверен, что Агапа с Беатой находили сцену препирательств такой же забавной, какой считал её он. Клеф уже был рабом и хорошо понимал закон, но теперь вернулся в роли другого человека, никогда не ступавшего на эту планету. Естественно, этот другой человек проглядел пару незначительных подробностей о ней.

Персонал космопорта терпеливо объяснял ему действующее для граждан и рабов правило. Они наблюдали подобные сцены по сто раз на дню. Им жаль, но неважно, насколько далеко гремит слава о музыканте на его родной планете, здесь он получает статус раба, и ему придётся приспособиться. Он должен обращаться к одетым людям «сэр» и выполнять любое данное ими указание; он должен найти себе работодателя среди граждан, если желает задержаться на Протоне дольше нескольких дней; и он должен быть обнажён.

— Неслыханная дерзость! — разорялся Клеф. Но в конце с видимой неохотой снял с себя всё, вплоть до нижнего белья, обнажив морщинистое жёлтое тело, поскольку иначе не попал бы на важное мероприятие и не получил бы платы. — Но! — мрачно заверил он представителей закона. — Вы ещё услышите обо мне!

Персонал проигнорировал его угрозу. Подобное им тоже доводилось слышать не раз. Планета Протон предлагала поистине особый опыт для тех, кто прилетал неподготовленными. Большинство чиновников устраивали такие же скандалы, оказавшись здесь впервые, и точно так же раздевались в конце. Клефу разрешили войти под купол и разгрузили его коробки.

Некоторое время спустя он открыл багаж в помещении, арендованном для временного проживания. Сперва Клеф воспользовался специальным монитором, убедившись в отсутствии слежки. Рог и две женщины выбрались наружу. Первое препятствие им удалось преодолеть — теперь ждёт второе, критическое. Надо было попасть к Гражданину Голубому и посмотреть, чем они могут ему помочь.

Рог пошёл впереди, разведчиком. Его волосы остригли и перекрасили, а косметическая лента изменила черты его лица до неузнаваемости. Его тело стало толще, теперь мальчик выглядел коротеньким и плотным, но лишь потому, что к его животу прикрепили особый сенсор, отслеживающий лучи. Каждый раз, проходя мимо коридорного монитора, Рог чувствовал пульсацию в области живота, убеждаясь в присутствии невидимых лучей.

Поблизости от резиденции Гражданина Голубого всё было тихо. Рог прошёл мимо неё, не задерживаясь, но датчик подтвердил наличие замка и людей внутри. Код замка не изменился, что означало: Агапа могла войти и впустить их с собой. Гражданин Голубой и Шина с Машем были там, предположительно невредимые, удерживаемые на месте генератором летаргии, настроенным и на живых существ, и на роботов. Гражданин Бежевый тоже находился там — в горизонтальном положении; следовательно, сейчас он спал. Отлично!

Завершив обход, Рог вернулся в комнату Клефа.

— Всё чисто! — доложил он. — Их охраняет только Гражданин Бежевый, но он спит!

— Я ему не доверяю, — тут же сказала Беата. — Мой брат хитёр так же, как я. Он мог устроить ловушку.

— А какой у нас выбор? — вздохнул Клеф. — Не пробравшись внутрь, не спасти Голубого. Остаётся надеяться лишь на то, что либо нас не ждут, либо — в обратном случае — мы будем действовать с большей эффективностью, нежели они.

Беата кивнула.

— Иногда лучший способ справиться с ловушкой — захлопнуть её, — согласилась она. — Меня можно пустить в расход; постараюсь обезвредить брата, пока вы займётесь Голубым.

— Пустить в расход? — Клеф потрясённо затряс головой, возмущённый подобной мыслью. — Надеюсь, что нет!

Беата улыбнулась ему, и он ответил тем же. Очевидно, она пробудила в нём нечто большее, чем восхищение её формами. Рог украдкой наблюдал за ними в надежде научиться чему-нибудь, что потом пригодится в общении с Нипи. Он знал, что в действительности Беату мало интересовал Клеф; она просто хотела помочь в спасении Гражданина Голубого. А в процессе — и тому, кого любила: Машу. Таким образом, она была превосходным образцом сексуальной привлекательности без эмоций.

— В любом случае, — сказала Агапа. — Эта летаргическая коробочка наверняка настроена ещё и на нас с Беатой. Не исключено, что и на Рога — тоже. Мы обеспечены обнулителями, но всё равно сначала должны уничтожить её.

— Я ей займусь! — с энтузиазмом вызвался мальчик. — Швырну её об стенку!

— Жаль, не удалось достать такую, чтоб была настроена на Пурпурного и Бежевого, — вздохнула Беата.

Они тихо вошли в апартаменты Голубого, где туда-сюда сновали рабы; для них борьба граждан между собой не имела значения — либо они ничего о ней не подозревали. Слуги просто выполняли приказы любого влиятельного лица. Никто не обратил внимания на группу посетителей.

Оказавшись у знакомой дверной панели, Агапа не колебалась. Она прижала руку к замку, и дверь послушно скользнула в сторону, пропуская их внутрь, чтобы потом закрыться снова.

Они молча прошли по короткому коридору, ведущему в главную комнату. Впереди всех — натянутая, как струна Беата, знавшая, что брат где-то рядом. Клеф шагал за ней, неся свою флейту; ни один из них понятия не имел, как его инструмент может помочь, но все верили, что он играет важную роль.

Рог первым увидел Гражданина Голубого, спокойно и безмолвно восседавшего в кресле. Он был в сознании; глаза двигались. Однако больше ничем пошевелить не мог.

— А вот и наши странники!

Голос Гражданина Бежевого! Он не спал — они действительно угодили в ловушку!

Затем, прежде чем Рог успел отреагировать, на него упала тяжёлая рука летаргии. Он увидел, как обмякли Агапа с Клефом; они тоже это ощутили. Коробочка была у Бежевого — и её волны были мощнее, чем их обнулителей! Их прибытия не только ждали, но и подготовились к нему. Что за дураками они были, считая, будто всё будет иначе; неудивительно, что их никто не стал задерживать в космопорту! Бежевый хотел, чтобы они явились сюда, где он мог пленить их без лишнего шума.

Но Беату не затронуло. Развернувшись, она бросилась на брата, пытаясь схватить коробочку. Оставшиеся, не имея возможности ей помочь, стояли на месте.

Рог замер лицом вперёд и не мог повернуть голову, чтобы видеть происходящее. Почему коробочка не была настроена на Беату? Затем он понял: ведь она и Бежевый — близнецы. Её волна практически идентична его волне. Попытавшись это сделать, он бы тоже пострадал. Возможно, он думал, что она не посмеет вернуться, и не беспокоился об этом. Или полагал, будто у неё не хватит храбрости взбунтоваться против гражданина.

Он ошибался. Рог слышал звуки боя. Беата была женщином, и ростом ниже брата, зато здоровой, тогда как Бежевого гражданство испортило не только с точки зрения морали. Бой, казалось, продолжался вечность — на самом деле прошло всего несколько секунд, и коробочка упала на пол. Она победила его!

Нет, лишь выбила устройство из его руки. Коробочка не сломалась; летаргия по-прежнему давила на всех. Бежевый отшвырнул сестру прочь; она как раз очутилась в ограниченном поле зрения Рога. Беата врезалась прямо в Клефа.

Бежевый прыгнул к ней, и та отпрянула назад. Затем, словно услышав невидимую подсказку, выхватила из его сжатых пальцев флейту и выставила её перед собой, как оружие. Когда Бежевый вновь потянулся к Беате, та с силой опустила флейту на его голову.

Платина, из которой сделали флейту, относилась к одним из наиболее тяжёлых металлов и послужила отличной палицей. Бежевый повалился на пол, на мгновение полностью выпав из реальности и боя.

Беата шагнула к летаргической коробочке, готовясь разрушить её тем же способом и всех освободить.

Клеф выдавил из себя жалобный протест: — Только не флейтой!

Мучительная боль в голосе прозвучала бы смешно, если бы не серьёзность ситуации.

Беата кивнула. Её кудри разлохматились, она была вся в синяках и дрожала, но присутствия духа не утратила. Приютив флейту подмышкой, она подняла коробочку. Найдя главный выключатель, щёлкнула по нему.

Неожиданно все обрели свободу — Голубой, Шина и Маш тоже.

Но успели они лишь переглянуться. Прозвучал новый голос.

— Не предпринимайте глупых попыток, — сказал Пурпурный. — У меня в руке ещё одна коробочка… и более убедительные инструменты.

Разумеется, он не блефовал. Может, Бежевый и недооценил сестру, но Пурпурный был куда хитрее и безжалостней. Беата медленно выпрямилась; остальные не двинулись с места.

Кроме Рога, который стоял позади колонны, ближе всех к Пурпурному. Изготовившись, он кинулся на врага…

И упал, поверженный незримой, но мощной волной. Мальчик потерял сознание прямо у ног Пурпурного. Да, тот и впрямь не обманывал!

Переступив через него, он сосредоточился на Беате.

— Отдай флейту, — хрипло велел он. — И, возможно, я сделаю тебя своей любовницей вместо того, чтобы казнить. — Он протянул руку.

Рог, лежавший на полу, смог чуточку повернуть голову, чтобы взглянуть на происходящее. Беата медленно поднимала флейту. Опечаленный Клеф застыл позади неё.

К чему Пурпурному флейта? Он должен был знать, что магии в ней нет! Да, она имела свою ценность, но богатства ему и так хватало. Инструмент никак не мог входить в круг интересов Пурпурного.

Но и дураком его никто не назвал бы. Если он желал получить флейту, этому наверняка имелась причина. На что способна флейта, если её опасается Пурпурный?

Внезапно Рога осенило.

— Сыграй на ней! — выдохнула он. Удивлённая Беата посмотрела на флейту, которую держала в руках. Она не была одарена музыкальными способностями. Вряд ли у неё получится извлечь из инструмента хоть один благопристойный звук. Но, кажется, она поняла, почему Рог попросил её об этом. Поднеся флейту к губам, Беата подула в неё. Ничего, кроме дуновения воздуха. Она неверно держала мундштук. Пурпурный рассмеялся.

Затем Клеф приложил героическое усилие, чтобы дотянуться и поправить инструмент. Он положил свои руки на пальцы Беаты, направляя их движения.

— Хватит уже глупостей, — презрительно фыркнул Пурпурный, вновь протягивая руку.

Беата подула снова. На сей раз, с помощью Клефа, ей удалось извлечь ноту. Их пальцы совместно нажимали ключи, и ноты менялись.

Первая нота слегка фальшивила, но от неё возникло какое-то странное чувство. Вторая удалась им лучше, и чувство усилилось. Беата поймала момент, следуя молчаливым указаниям Клефа, творя необычную музыку.

— Нет! — закричал Пурпурный, но она продолжала играть с нарастающей лёгкостью, и враг не мог к ней приблизиться.

Вокруг флейты возникло сияние — не яркий блеск, но мягкое свечение. Оттенок самой флейты стал сочнее, а её очертания — более резкими. Лицо Беаты стало раздваиваться, словно она была утратившей фокус голограммой. Казалось, будто две Беаты играют на двух флейтах, пересекаясь друг с другом.

Затем они слились в одну, а мелодия обрела неповторимое могущество. Лучи рвались во все стороны, просачиваясь сквозь людей — и там, где они проходили, все менялись так же, как до этого — Беата. Изображения расслаивались, накладывались друг на друга, снова теряли целостность, словно играя друг с другом в кошки-мышки. Воздух искрился, в нём разливался запах травы и цветов. Стены комнаты растворялись, сквозь них проглядывал ландшафт Фазы.

— Сейчас, — сказал Клеф. Его руки легли на саму флейту, и Беата уступила. Она казалась поражённой тем, что произошло.

Дрожащее свечение исчезло, уподобившись лопнувшему мыльному пузырю. Но потом Клеф начал играть.

Он был мастером своего дела. Все сомнения двух миров испарились с первой же ноты. Пальцы на флейте вели себя более чем уверенно. Беата зачарованно смотрела на музыканта.

Сияние вспыхнуло снова — теперь оно выглядело, как сосредоточенный на флейте луч прожектора. Ореол ширился медленно, однако на сей раз эффекты были ярче. Вот он коснулся рук Клефа, и те стали чище, сильнее, пальцы — проворнее; старческие пятна исчезли, к коже вернулась молодая упругость. Свет распространялся выше и дальше; вот уже под предплечьями обозначились мускулы, и тело тоже обрело полузабытый рельеф. Сияние затронуло шею, убирая с неё морщины, мягко обласкало лицо, возвращая ему подвижность, подчёркивая достоинства. Седые волосы потемнели и стали гуще. Очки теперь выглядели нелепыми и ненужными молодому красивому лицу.

Беата во все глаза наблюдала за превращениями. Минуту назад перед ней стоял старик, теперь его будто сменил другой человек — и какой! Агапа тоже была заворожена — не был исключением и Рог, который знал, что у всех у них сейчас в голове вертится та же мысль: «Как могло всё это происходить без магии? Ведь на Протоне она не действует, верно?».

Шар света раздвоился. Его малая и более мощная сфера по-прежнему окружала Клефа, тогда как большая и бледная росла, чтобы заключить в себя их всех. Рог ощутил, как свет дотронулся до него, меняя тело и сознание самым невероятным образом, ободряя и тревожа его одновременно. Мальчик продолжал видеть и остальных — рядом с каждым стояло по отражению, и картинки накладывались друг на друга, но не идеально. Хотя и вреда, по всей видимости, это тоже никому не приносило. Все казались такими же сконфуженными, как он сам. Когда играла Беата, очертания выглядели размытыми. Теперь они обрели резкость.

Стены помещения снова растворились. На сей раз природа проявила себя в полной силе.

Потом они задвигались — или же это был ландшафт. Продолжая держаться вместе, они прошли сквозь стены апартаментов, попутно замечая находившихся в соседних комнатах людей, которые выглядели ошеломлёнными, но группа «призраков» миновала их беспрепятственно. Рок обнаружил себя идущим навстречу одного из рабов; вот он прошёл прямо сквозь его тело, ощутив лишь секундное сопротивление, будто уплотнился воздух. Что с ними случилось?

Музыка ускорилась, и они зашагали быстрее, ей в такт. Вырвавшись из Гардома, все двинулись к северу, будто девять фигурок на борту невидимого корабля. Поля, деревья и даже горы проносились мимо размытыми тенями. Путники направлялись неведомо куда со скоростью космического корабля без самого корабля.

На горизонте вырос замок — голубой вымпел, выстреливающий из высокой башни. Все устремились к нему, и сквозь его стены.

Внезапно движение прекратилось. Они очутились внутри замка, и прямо перед лицо Рога была травяная кочка, нахально пробившаяся из трещины между каменными плитами. Мальчик ни о чём не тревожился, ведь подошло к концу лишь их путешествие, музыка продолжалась. Клеф всё ещё играл, при чём в процессе принимало участие всё его тело. Всё произошедшее казалось лишь прелюдией к чему-то поистине грандиозному.

Шар света заключил в свои объятия Беату. Два изображения слились, и сияние одним росчерком смыло с неё все следы боя. Глаза девушки увеличились и буквально засветились. Она всегда производила впечатление, но теперь источала харизму. Мелодия ободряла и укрепляла её, заставляя раскачиваться в такт; Беата не просто слушала, она была будто сотворена из музыки.

Гражданин Пурпурный издал невнятный звук. Его раздвоенный образ тоже мерцал. Беата посмотрела на него, и её губы поджались. Глаза, казалось, пустили в него молнию — и поверженный враг упал.

Дурной Глаз действовал! Рог слышал о нём от Нипи. Беата с Фазы владела умением гипнотизировать людей или даже заставлять их себе вредить, просто посмотрев им в глаза. Но ведь они на Протоне!

Свет добрался до него, окунув в теплоту и принеся с собой странные эффекты. Рог и так был поражён призрачным путешествием; теперь же он ощутил своё присутствие рядом с собой. Мысль, побудившая его просить Беату сыграть на флейте, вернулась с новой ясностью. Это же…

— Верно, — пробормотал он, садясь на пол.

Верно? Так говорят на Фазе.

— Верно, — снова повторил его рот. — Флейта делает это.

— Что происходит? — крикнул Рог, уже успев, впрочем, постичь суть объяснения. Он сливался со своим двойником.

— Верно, — сказал его рот в третий раз. — Я — Элин. Ты пришёл к нам, на Фазу.

— Но мы на Протоне! — возразил Рог.

— Нет, думается мне, мы в обоих мирах сразу. Видишь, они совмещаются, и обитатели — тоже.

Рог увидел, что его близнец прав. Все, кто находился в комнате Гражданина Голубого, накладывались друг на друга в Голубой Обители Фазы. Каким-то невероятным образом музыка флейты перенесла их сюда, где они воссоединились со своими отражениями.

Да, в процессе обдумывания он получил подтверждение со стороны двойника. Элин — Эл — своими глазами видел предательство Бежевого с Пурпурным, что вынудило его отыскать Флету с Беатой, и троица достала магическую платиновую флейту, чтобы затем явиться сюда… а теперь, когда на ней играл Клеф, миры сходились воедино. Невероятно, но факт.

Рог огляделся, обнаружив, что давящая тяжесть покинула его тело. Клеф не переставал играть, Беата завороженно глазела на него, а остальные реагировали примерно так же, как Рог. Тело Агапы менялось, становясь похожими на формы Флеты, продолжал размышлять Эл. В своём человеческом обличье кобылица отличалась миловидностью и миниатюрностью. Пурпурный Адепт, напротив, был толстым и некрасивым увальнем. Его мясистое лицо искажала гримаса ненависти, пока он ругался с Гражданином Пурпурным внутри себя. Эти двое явно друг друга недолюбливали — так же, как и всех окружающих. Вероятно, они боролись, выясняя, кому будет принадлежать контроль над общим телом.

Тем временем Гражданин Голубой пришёл в себя. Казалось, Адепт Стайл пребывал во власти чар, которые разрушила музыка. Но Стайл с Голубым не были одним целым — точно так же и Маш с Бэйном. Что не так?

Взгляд мальчика пересёкся со взглядом Голубого.

— Не беспокойся, Эл; моё тело на Фазе — всего лишь голем, и слияние вернуло меня в тело Стайла. — Он указал на голема, неподвижно повесившего голову.

Затем глаза мужчины затуманились, и голем ожил.

— С другой стороны, Рог, я могу возвращаться и в это тело, — сказал Стайл. Или, может быть, Голубой; сложно было определить, кто. — Из-за того, что мы сейчас — одно целое, занять оба тела одновременно мы не можем. Подобные сложности заставили нас отложить этот план на чёрный день. Подобная проблема возникла и у Маша.

— Верно, и у Бэйна, — кивнул тот, пока робот молчал. — Но думается мне, мы сможем с этим жить.

Агапа-Флета посмотрела на Бэйна-Маша.

— Иногда обстоятельства будут усложняться ещё больше, — сказала она.

— Может, по очереди? — предложил он.

— Нам уже доводилось меняться телами, и мы успели хорошо друг друга узнать, — отозвалась она. — Теперь у нас общие способности. — Она продемонстрировала, превратив руку в бесформенную культяпку и вновь восстановив пальцы. Затем обернулась единорогом, колибри — и опять женщиной.

Голубая Леди пошевелилась.

— Добро пожаловать, Леди Шина. Давно мы не виделись. Конечно, мы тоже можем делиться.

Она замерла, и ожил робот.

— Не сомневаюсь, Голубая Леди!

— Но если все вы с такой готовностью сотрудничаете друг с другом, что не так с Пурпурным? — поинтересовался Рог.

Стайл-Голубой рассмеялся.

— Мы привыкли делиться, для него это невозможно. Нам не раз приходилось жертвовать собой и своими интересами, тогда как враждебные адепты и граждане отличаются редкой жадностью и эгоизмом. Вместо уступок они угрожают. В результате мы можем поладить со своими двойниками, а они — нет. Вот так просто.

Рог снова поглядел на Пурпурного, чьё перекошенное лицо приобрело цвет имени. Да, пока он не разберётся с собственными проблемами, до чужих ему явно не будет дела.

— Но у них Оракул и Книга Магии, — напомнила Агапа-Флета. — И мой ребёнок!

— Теперь, когда миры соединились с помощью магии флейты, они не столь важны, как раньше, — успокоил её Стайл-Голубой. — А что касается моего внука-внучки, сейчас приведу.

Пропев заклинание, тут же набравшее мощь от мелодии флейты, он исчез, и мгновение спустя возвратился в компании Нипи-волчонка.

— Успел вовремя, — улыбнулся он. — Им как раз не хватало воздуха. Загрязнение на Протоне слегка сдвинуло главный континент.

Нипи огляделась. Девочка не выглядела такой изумлённой, как остальные.

— Весело тут у вас! — с энтузиазмом воскликнула она.

Агапа бросилась к ней, чтобы обнять, но Нипи уже менялась.

— Ух! — воскликнул Флаш, когда Агапа запечатлела поцелуй на его лбу.

— Но кто тогда волк? — спросил потрясённый Рог. Волчонок превратился в симпатичную малышку.

— Сириллет, — ответила она.

Отпустив Агапу, Флаш обнял свою суку-подругу. Но та тоже изменилась, и мгновение спустя он уже прижимал к себе Аварбота.

— Ух! — воскликнул робот.

Кто-то начал смеяться. Потом расхохотались уже все, кроме Гражданина-Адепта Пурпурного, полностью ушедшого в свою внутреннюю битву. Да, придётся приспосабливаться! Но что за перспективы открывались перед ними: слияние науки с магией!

— Точка зрения единорога, — произнёс Стайл-Голубой, оглядевшись. — Теперь я понимаю, что разделять миры не следовало изначально, и больше мы так поступать не будем. Города и животный мир научатся сосуществовать рядом. Естественно, возникнут проблемы, и значительные — такие, как загрязнение. Мы не можем допустить, чтобы атмосфера Фазы повторила судьбу Протона! Но что за жизнь без испытаний?

— Верно, — согласилась Нейса. Потом она превратилась в Несси. Теперь Рог понял, почему Гражданин Голубой нанял её в качестве служанки с планеты Моэба; предвосхищая грядущие события, он готовился к совмещению. Бабушка Флаша и Нипи: что случилось бы с ней, если бы двойник находился на другой планете?

Рог-Эл кое-что припомнил.

— А как насчёт Беаты? — поинтересовался он. — Она так всем нам помогла, и любит Маша-Бэйна. Мы в долгу перед ней…

Флета-Агапа подняла взгляд.

— Это правда. Мы в неоплатном долгу у неё, — грустно подтвердила она. — Может, она и любит власть не менее самого мужчины, желая соединить свою судьбу с адептом или гражданином, дабы вновь обрести могущество, но мы должны…

Мелодия флейты наконец оборвалась; слияние завершилось. Работа Клефа была сделана. Возрождённый и сияющий, он опустил инструмент и стоял среди всех, улыбаясь. Прекрасный, как никогда! Клеф медленно повернулся к Беате, вопросительно глядя на неё.

Два шага спустя она уже была в его объятьях, осыпая страстными поцелуями. Между ними проскочила искра.

Только теперь Рог полностью оценил феноменальное действие музыки на женщин. Она начала играть, когда пальцы Клефа легли на её собственные, а затем ощутила на себе всю мощь его игры. Могущество? Этого музыканта можно было по праву назвать ведущим адептом века; флейта поспособствовала. Беата знала, что её любовь к Машу или Бэйну обречена. Теперь она получила всё, чего добивалась: власть, Фазу и бесподобного мужчину — Клефа. Это касалось обеих Беат, чьё воссоединение прошло без эксцессов. Внезапность её новой любви была не более удивительна, чем совмещение измерений.

— Пойдёмте, нам многое предстоит сделать, — позвал их Стайл-Голубой. — Будем надеяться, что люди вроде Мерли довольны своим положением и забыли о другого рода благодарности, а наши союзники справились так же хорошо, как этого не удалось нашим врагам. — Он взглянул на Рога. — Надо проверить твоих родителей, Эл, они могли остаться зачарованными. Отправимся же в Красные Владения. Возможно, учитывая, что родители Рога сейчас вне планеты, у них возникнут сложности.

— Я тоже пойду! — закричала Нипи. — Пойдём, Рог, познакомимся с родителями Эла! — Перебежав комнату, она взяла его за руку.

Рог, у которого голова кружилась от всего этого, сообразил, что не всё потеряно. Может, как в ситуации с Флашем и Сириллет, взрослая Нипи будет искать себе другого партнёра! Мальчик не мог не признать, что всё налаживается.

Конец

Content

Пирс Энтони
Точка зрения единорога

Глава 1 Стайл

Глава 2 Маш

Глава 3 Флаш

Глава 4 Голубой

Глава 5 Беата

Глава 6 Нипи

Глава 7 Нейса

Глава 8 Бэйн

Глава 9 Форил

Глава 10 Шина

Глава 11 Феба

Глава 12 Аварбот

Глава 13 Клип

Глава 14 Агапа

Глава 15 Сириллет

Глава 16 Пурпурный

Глава 17 Флета