Оксана Чекменева

Дар золотому дракону

Глава 1. ЖЕРТВА, ОНА ЖЕ — ДАР

Где-то в другом мире

22 июня. День первый.

Я поёрзала, пытаясь поудобнее усесться, незаметно отпихнув слишком крупную гальку, впившуюся в бедро. Неужели нельзя было хоть какой-нибудь чурбачок принести на пляж, в конце концов, мне здесь, может, весь световой день сидеть, а он сегодня самый длинный в году. Но о моём удобстве никто особо не задумывался, жертва же. Спасибо, что хотя бы не связали.

Связывать девушек, предназначенных дракону, перестали ещё лет сто назад, поскольку дракон, прилетающий за подношением, всё равно на них внимания не обращал. Хватал козу или мешок с зерном и сразу же улетал. Бедные девушки, конечно, страху натерпелись в момент визита, но и всё. Кто вообще додумался включать девушку, да ещё непременно девственницу, в число подношений, неизвестно, только за все двести с гаком лет, что существовала эта традиция, ни на одну дракон так и не позарился. Да и зачем ему девушка? В качестве «невесты»? Смешно. Это же как корову за мышонка сватать. Ну а если на еду, так умнее забрать корову, в ней мясо в разы больше.

Так что, выбранная жертва участи своей особо не боялась. Конечно, существовала крошечная возможность, что вот именно в этот раз дракон передумает, и тогда… Но вообще-то, этого уже никто не боялся, собственно, прилёта дракона, наоборот, ждали. И я сейчас вглядывалась в горизонт и надеялась, что в этом году он прилетит пораньше, заберёт очередную овцу, а мне можно будет вернуться домой.

Я вновь поёрзала и покосилась на свою соседку по несчастью, которая привлекла моё внимание жалобным мычанием. Бедняжка, с раннего утра непоеная, некормленая, время дневной дойки прошло часа два назад. У меня хотя бы в рукаве несколько редисок припрятано, подружка Эльвина тайком сунула, когда вся деревня вышла посмотреть, как староста уводит меня в сторону берега. Если уж совсем жажда замучает — пожую. Вообще-то, есть и пить мне не полагалось, жертва же. Но кому от этого будет хуже?

Я вздрогнула от шума ливанувшей жидкости, шарахнулась в сторону, чтобы не забрызгало, и тут же услышала голос старосты, наблюдающего за мной со скалы:

— Эй, девка, а ну не дрыгайся. Сиди смирно, а то тоже свяжу!

— Простите, дядюшка Освин, — покорно крикнула я в ответ и вернулась на своё место.

Вот же вредный! А если бы возле него корова облегчиться задумала, сидел бы и не рыпался? Зачем вообще меня так близко от неё усадили? Неясно, по какому принципу на пляже размещали живность, включая меня, мешки с продуктами, вещи всякие, вроде рулона ткани, оружия или вязанки хвороста? И непонятно, почему дракон иногда хватал не еду, а этот самый хворост, или ведро, например? Собственно, всё, традиционно выкладываемое на пляже, дракон в своё время брал, чаще или реже. Кроме девушки. Может, пора уже перестать её выставлять в качестве жертвы?

Я покосилась на корову, печально глядящую на меня, и позавидовала ей. Хотела бы я тоже вот так взять и пустить струю, наплевав на всё вокруг. И если дракон не явится в ближайшую пару часов, возвращаться мне домой в мокрой юбке. А мальчишки будут смеяться, мол, от страха обдулась. А попробовали бы сами вытерпеть так долго!

Сглотнув слюну, я задумчиво покосилась на редиску, которую вытащила из рукава и держала на ладони. Пить хотелось сильно, но ещё сильнее — облегчиться, и неизвестно, что хуже. Ладно, если не удержусь и опозорюсь, тогда и съем редиску, хуже-то уже не будет.

Я снова стала вглядываться в горизонт, мысленно умоляя дракона поторопиться. Интересно, это один и тот же дракон прилетает, или разные? Кроме старосты и жертвы его никто не видит — запрещено. Но они ничего никому не рассказывают. Вся деревня в этот день по избам сидит, люди ни в поле, ни в огород не выходят, нельзя! Так что, даже издалека увидеть не могут. Братец Херевард пытался несколько лет назад подсмотреть, забравшись на чердак, так папенька, когда это увидел, так отпорол, что брат три дня стоя ел, зато желание на дракона посмотреть и у него, и остальных братьев, накрепко отбило раз и навсегда.

А те времена, когда дракон в саму деревню прилетал, были так давно, что тем более не узнать. В легендах всегда говорилось «дракон» и всё, а какой он был — зелёный, чёрный, красный, — неведомо. Прилетал он раз в год, в самый длинный день года, хватал первое, что под руку, то есть под лапу подворачивалось, и улетал. Корову с пастбища, ворот с колодца, мешок репы с телеги, раз даже собачью будку, прямо с привязанной к ней собакой унёс. А однажды с дома старосты полкрыши утащил! И зачем она ему понадобилась — не понимаю.

И вот после этого и пришла тогдашнему старосте светлая мысль — предложить дары дракону, разложив их на берегу океана, из-за которого тот дракон и прилетал. Может, взяв предложенное, дракон не полетит в деревню и погром не устроит?

Так и вышло. Схватив козу, дракон развернулся и улетел. Деревня осталась целой, без повреждений. Вот с тех пор и повелось — в самый длинный день года выкладывать на заре дары для дракона. Он никогда раньше полудня не прилетал, но всё равно — с зарёй и не иначе. Несколько мужиков привозили дары на пляж, раскладывали в том порядке, как велел староста, потом уходили. Сам он забирался на скалу, на свой наблюдательный пункт, где, кстати, сидел на табуреточке, к тому же, у него был с собой запас еды и эля. Ещё бы, он же не жертва, в отличие от меня.

Сначала-то мне всё это нравилось. Подумаешь, встать до рассвета, эка невидаль, я всё время так встаю, коров доить. И посидеть полдня, ничегошеньки не делая, казалось просто манной небесной. Поэтому, вытянув жребий на роль жертвы, предвкушала, как отдохну от постоянной работы по дому, я уж и не помню такого, чтобы не то что полдня, а полчаса просто так посидела. С тех пор, как старшая сестра четыре года назад вышла замуж, всё на мне. В огород и к скотине маменька братьев гоняет, а вот по дому — только я. Стирка, уборка, готовка — это ещё ладно. Так ведь ещё и мелюзга на мне, пока родители да старшие братья в поле.

Меня потому и замуж до сих пор не отдали, что помощница в доме нужна, следующей-то сестре ещё самой сопли вытирать нужно. Да я, вообще-то, замуж и не спешу особо, не за кого. Бранд, сын кузнеца — хороший парень, я б пошла за него, да ему Эльвина понравилась, уже сватов засылал. А больше и не за кого. Годфрит, младший сын старосты, тощий и прыщавый, вечно руки распускает, я ему третьего дня фингал под глазом поставила. Ещё вдовец Идгар, плешивый да на полголовы меня ниже, сватался, так он ко всем сватался, как жена с родов померла. Хорошо, что папенька ему отказал, большой радости нет от своих соплей к чужим идти, у него ж шестеро погодков мал-мала-меньше. Он вскоре на перестарке Фритсвит женился, больше-то никто за него не пошёл.

Скоро, наверное, и я перестарком стану, вот-вот восемнадцать стукнет, у нас девушки в пятнадцать невестятся, а я пока дождусь, что Милдрит подрастёт, так и вообще женихов не останется.

Пригорюнившись, я размышляла о своей печальной доле, даже почти забыв о жажде и всём остальном, когда услышала крик старосты:

— Летит! Летит!

Радуется. Тоже ждать надоело. Присмотревшись, я разглядела быстро увеличивающуюся тёмную точку на горизонте. Так, сейчас подлетит, не опускаясь, подцепит что-нибудь, и назад. А я домой потопаю, к готовке, стирке да носам сопливым.

А народ будет радоваться — ещё год дракона не будет, можно жить спокойно.

Я с любопытством всматривалась в приближающуюся крылатую темно-зелёную шипастую ящерицу, которая, к моему удивлению, что-то держала в передних лапах. Что-то бесформенное и непонятное. Я оглянулась на скалу, но старосты на ней не увидела — спрятался, наверное. Снова взглянула на дракона и чуть не наделала лужу — эта громадина опустилась на берег буквально в десяти шагах от меня. Взвизгнув, я машинально поджала ноги, а потом начала задом отползать от этого страшилища, но далеко уползти не успела, зверюга рявкнула:

— Сидеть!

А что я? Я и так сидела, так что, просто застыла, обалдело пытаясь уложить в голове, что дракон, оказывается, может разговаривать! И не просто разговаривать, а совсем тонюсеньким, каким-то женским голоском, который так не вязался с его ростом — с дом старосты или два наших дома, если их поставить один на другой.

Убедившись, что удирать я не собираюсь, дракон расстелил рядом с собой принесённое нечто, оказавшееся огромной сетью из толстенного каната, после чего начал укладывать в кучку в середине сети связанных животных: корову, козу, овцу и барана, клетки с гусями и курами, не тронув лошадь и собаку, которые среди даров тоже были. Потом, в ту же сетку стал складывать мешки с зерном, овощами, испечённым хлебом, копчёным мясом и сырами. В итоге сложил всё съедобное, кроме лукошка с яйцами, лошади, собаки и… меня. Ткани, хворост, вёдра, лопаты, мечи и ткацкий станок не тронул. Причём, орудовал дракон передними лапами ловко, словно руками, а сидел на задних, опираясь на хвост. Сложив дары, потянул за какой-то канат сбоку, и сетка превратилась в мешок, затянутый, словно папенькин кисет.

Я решила, что теперь-то он заберёт добычу и улетит, но не тут-то было. Передо мной вдруг появилось лукошко с яйцами, которое держал огромный палец, размером с мою ногу, увенчанный длинным черным когтем.

— Держи! — снова тонкий женский голосок. Может, дракон — самка? Или просто голоса у них такие?

Я послушно вцепилась в лукошке, палец исчез, зато прямо напротив моего лица появилась огромная морда.

— И держи крепко. Выронишь — съем!

Пока я осознавала, что съесть обещают вовсе не яйца, меня вдруг схватили поперёк туловища и дёрнули куда-то вверх, а потом приземлили верхом на что-то жёсткое. Машинально вцепившись в лукошко, я обнаружила себя сидящей верхом на шее дракона, которая была шире крупа лошади. Взвизгнув, поскольку дракон двигался, и я в любой момент могла свалиться, вцепилась обеими руками в торчащий передо мной гребень, повесив лукошко на локоть — как бы страшно мне ни было, а быть съеденной ещё страшнее.

Дракон, между тем, подхватил сетку и, взлетев, понёсся над океаном прочь от берега. Оглянувшись, увидела старосту, который, широко раскрыв рот, смотрел нам вслед со скалы. Так же обнаружила за своей спиной ещё один выступ — они шли вдоль всего позвоночника дракона, — и сообразила, что могу опереться на него спиной — сидеть стало гораздо удобнее. Постепенно первый шок прошёл, и до меня стало доходить, что я лечу на шее дракона! Дракона!!! Я сижу на самом настоящем драконе, и он меня куда-то несёт.

Более того — дракон говорящий! И, вроде бы, разумный, ну, то есть, он, конечно, пригрозил меня съесть, но прозвучало это очень похоже на то, как я угрожаю мелким прибить их, если напроказят. Может, попробовать с ним поговорить? Узнать, почему впервые за всё то время, что дракон прилетает за данью, он взял человека? Такого ведь никогда раньше не случалось, вообще никогда. Да и вот так, с сеткой, дракон тоже не прилетал, забирал что-то одно и уносил в лапе. Кстати, меня он в ту сетку не засунул, лечу я, можно сказать, с удобствами.

— Дракон, а дракон? — никакой реакции. — Драко-он!

— Ну? — голос звучал недовольно и, как мне показалось, сдавленно.

— А куда мы летим? — Тишина. — А зачем ты меня взял? Ты же никогда людей не брал.

— Давай потом, а? — буркнул он, наконец, натужно. — Черт, не думал, что это окажется так тяжело.

Я глянула не сетку, в которой перепуганные поначалу животные уже притихли и не дёргались, прикинула её размеры по отношению к дракону и поняла, что груз он тащит немаленький. Зачем же столько набрал? Да ещё меня прихватил? Ладно, потом узнаю.

Летели мы долго. Наши рыбаки никогда так далеко не заплывали, а мы всё летели и летели. Я сгрызла единственную редиску, чудом не выпавшую из рукава, а потом тайком высосала три яйца. Это немного успокоило скулящий живот, хотя запах окорока и свежего хлеба из сетки с каждой минутой казался мне всё более сильными, и даже запах скота его не мог перебить. К тому же, я из последних сил терпела, стараясь не обмочить юбки. Хотя сдерживаться становилось всё труднее.

Вдали показалась земля, и я выдохнула — наконец-то. Всё же, лететь над бескрайним океаном было жутковато, вдруг дракон устанет и решит избавиться от части ноши, он же даже присесть отдохнуть не сможет. И хорошо, если это будет сетка. А вдруг я?

Но теперь-то мы уже прилетели, и сейчас мне полегчает. Сейчас. Уже сейчас. Да когда же мы прилетим-то?

Под нами промелькнул песчаный берег, потом прибрежные скалы, дальше леса, луга, засеянные поля, огороды. При этом нигде не было видно ни одной деревеньки, ни одной живой души, ничего. Очень странно. Но меня сейчас занимало другое.

— Дракон, а, дракон! Нам ещё долго лететь?

— Около часа, — снизошёл до ответа крылатый. Кстати, летели мы сейчас гораздо медленнее, чем в начале пути.

Ещё час? Я столько не выдержу!

— Дракон, а ты не мог бы опуститься? Мне… мне надо…

— Чего надо?

— В кустики! Я ж на пляже с восхода солнца сидела неотлучно. Спустись, а? Тебе ж самому не понравится, если я прямо тебе на шею… понимаешь?

Дракон резко пошёл вниз, так, что я взвизгнула и крепче вцепилась в выступ на его шее. Опустив сетку на полянку, он приземлился сам и, сняв меня с шеи, поставил на землю, придержав, поскольку затёкшие ноги едва меня удержали.

— Не надо мне «прямо на шею… понимаешь?» — передразнил меня дракон. — Иди вон в те кусты, но не вздумай сбежать — всё равно найду.

Я поставила лукошко и рванула в кусты.

— И съем! — неслось мне вслед.

— Да куда я денусь-то? — крикнула в ответ, устраиваясь неподалёку.

И, действительно — куда? Никого живого в обозримом пространстве не наблюдалось. Домой, через океан, мне точно не добраться, одна я погибну, остаётся только лететь дальше с драконом. Почему-то я его уже почти не боялась. Может, голос этот тонкий как-то мои страхи успокаивал, может то, что он мне отвечал, и даже просьбу исполнил. В любом случае — выбора-то нет.

Когда я вернулась на поляну, обнаружила, что дракон тоже времени зря не терял — выложил из сетки всю живность, кроме коровы и козы, а так же большую часть мешков, оставив лишь три — с хлебом, сырами и окороком. Увидев меня, пояснил:

— Потом заберу, а то тяжело очень.

— А хищники не съедят? — заволновалась, глядя на связанных овцу и барана. Куры и гуси в крепких клетках вполне защищены, а вот овцы даже убежать от возможного убийцы не смогут.

— Нет у нас хищников, — печально ответил дракон и вздохнул. — И никого здесь больше нет.

А ведь и правда. Всё не могла понять, что не так в этом лесочке, возле которого мы остановились. А теперь сообразила — тишина. Не поют птицы, не жужжат насекомые. Мёртвый какой-то лес.

Додумать не дала огромная лапа, вновь закинувшая меня на загривок дракона. Подхватив наполовину опустевшую сеть, он снова взлетел и взял прежний курс, причём летел заметно быстрее. А я глянула на оставшиеся внизу дары, потом на сетку.

— Не проще ли было оставить корову? — спросила, не особо надеясь на ответ.

— Её доить нужно, и козу тоже, — ответил дракон. Теперь натуги в его голосе не слышалось, похоже, он готов мне отвечать.

— А зачем тебе я?

— Корову доить, — в высоком голосе явно слышалась усмешка. — Надеюсь, умеешь?

— Конечно, — вопрос меня даже обидел. — Да я лет с восьми коров дою!

— Вот и отлично, — кивнул дракон.

Какое-то время мы летели молча, а потом я не выдержала.

— Дракон, а у тебя имя есть?

— Есть. Я — Керанир, — отозвался мой крылатый конь.

— Какое интересное имя — Керанир, никогда раньше такого не слышала. А я — Аэтель.

— У меня вполне обычное драконье имя, — отозвался Керанир. — Я вот, например, тоже имени Аэтель не встречал, так и что?

— Керанир, — я всё же решила попробовать, особо на удачу не надеясь. — А может, ты всё же вернёшь меня назад, а? Ну, правда, какой с меня прок?

— Нет, Аэтель, извини, но ты нам очень нужна, — вздохнул дракон. — Я ведь взял лишь то, что люди мне сами предложили, не украл же. Тебя мне подарили, так что, теперь ты наша. Смирись.

— Ладно, — вздохнула в ответ. — Выбора-то всё равно нет.

— А ты хлеб печь умеешь? — поинтересовался дракон.

— Конечно.

— А белье стирать?

— Да я его каждый день стираю!

— А детей нянчить? Кашу варить, купать, спать укладывать…

— Носы сопливые вытирать, попки грязные мыть, — подхватила я. — Всё умею. Я просто мастер по кашам, соплям и грязным попкам. У меня двенадцать младших братьев и сестёр, здесь хочешь-не хочешь, а научишься.

— Тогда мне очень удачный подарок достался, — удовлетворённо покивал дракон.

— Вот же влипла, — пробормотала я. — Керанир, ты меня что, насовсем забрал? Я домой вообще не вернусь?

— Насовсем? Нет, не думаю. Лет на десять, наверное, пока Нивена не подрастёт.

— Ой-ёй… — закручинилась я. — И кому я через десять лет нужна-то буду? Останется куковать в старых девах, у братьев в няньках-приживалках жить!

И я тихонько жалобно заскулила, скорбя о своей доле. При этом сама себе удивлялась — когда дракон меня уносил, и не пикнула, хотя тогда ещё маячил шанс быть съеденной, а вот теперь вдруг расклеилась. Впрочем, едят-то быстро, а в няньках мне теперь всю жизнь быть. Может, не нужно было Годфриду синяк ставить? Потеряй я с ним девственность — не участвовала бы в жребии. Да кто ж знал-то!

Представила себе Годфрида с его слюнявыми губами и гадким запахом изо рта, когда он меня у амбара зажал и поцеловать пытался — чуть не стошнило. Нет уж, лучше всю жизнь в няньках, чем с ним.

— Да не ной ты! Мы тебе золота дадим. Много. С таким приданным тебя и в пятьдесят в жёны возьмут, не то что… А сколько тебе, кстати?

— Восемнадцать будет, — вздохнула я. — Осенью.

— Что? Тебе семнадцать? Эти люди что, совсем психи — дитёнка в дар отдавать?

— Я не дитёнок! — возмутилась я. — Из тех, кто в жребии участвовал, я вообще старшая была. А сколько надо-то? — Мне стало вдруг любопытно.

— Не знаю, — дракон пожал плечами, от чего я крепче вцепилась в гребень, поскольку меня ощутимо качнуло. — Нам бы взрослую женщину. Лет тридцати, хотя бы.

— Ой, ну ты смешной! Где ж тебе тридцатилетнюю девственницу-то взять? Фритсвит-перестарку двадцать четыре было, её никто не брал, потому что она косая, и зубы как у белки. Так и её вдовец Итгар забрал в жёны.

— А почему именно девственница-то? — удивился дракон. — Если работницу в хозяйство брать, так лучше опытную женщину в годах, это ж любому понятно.

— Работницу? А у нас говорят — невеста дракону.

— Невеста? — фыркнул Керанир. — Зачем нам человечка в невесты? Глупость какая! — и дракон затрясся от смеха.

— Эй, осторожнее, уронишь! — взвыла я, а потом обиженно проворчала. — И не я это придумала, нечего смеяться!

— Невеста! Ой, не могу! — продолжал потешаться Керанир. — Ох уж эти люди!

Какое-то время мы летели молча, то есть я молчала, а дракон фыркал и хихикал. Наконец любопытство победило.

— Керанир, а сколько у тебя детей?

— У меня? А, ты имеешь в виду, сколько тебе нянчить придётся? Троих, пока только троих. Хотя мы очень надеемся, что будет больше.

Последнюю фразу он произнёс тихо и как-то тоскливо, что ли. Странно это всё.

— Ну, трое — это ерунда, — улыбнулась я. — Это легко.

— Да ты не волнуйся, дети у нас послушные, не капризные и не сопливые, — на последнем слове дракон хихикнул, словно сказал что-то смешное. — Ты нам больше по хозяйству нужна. Не справляемся пока, — и он тяжело вздохнул.

Тут до меня дошло.

— Керанир, как же я детей твоих нянчить-то буду, они, поди, здоровенные, с корову!

— Что? С какую корову? А, вон ты о чём? Слушай, Аэтель, а ты что, совсем о нас ничего не знаешь?

— Почему же, знаю, — надулась я. — Например, что прилетает к нам каждый год, в самый длинный летний день, дракон, хватает первое, что под лапу попадёт, и улетает. Причём, на него даже посмотреть нельзя — запрет. И рассказывать о том, как дракон тот выглядит, та девушка, что среди даров была, тоже не может — запрет. Вот и скажи, что я могла о вас узнать-то, а? И, кстати, зачем ты каждый год прилетаешь и непонятно что хватаешь?

— Не я это был. Другие. Каждый год разные. Ладно, потом расскажу, прилетели мы.

Глава 2. ОЧЕНЬ СТРАННЫЕ ДЕТИ

22 июня. День первый.

Я огляделась, поняв, что увлёкшись разговором, даже не заметила, как изменился пейзаж. Теперь под нами были горы, высокие, скалистые, с глубокими провалами и обрывами. Керанир влетел в пустое пространство, окружённое высоченными скалами с отвесными стенами, в которых я увидела множество отверстий, направился к одному из них и опустился на плоский выступ перед огромной, как оказалось вблизи, пещерой. Потом опустил меня и, на трёх лапах, волоча в четвёртой сетку, поковылял внутрь.

Я, обняв лукошко с яйцами, рванула следом, поскольку даже одного взгляда вниз мне хватило для того, чтобы держаться от края как можно дальше. Уж не знаю, сколько наших домов нужно было бы поставить один на другой, чтобы крыша верхнего достала до выступа перед пещерой, но уж никак не меньше двадцати, считая вместе с трубой. Хорошо дракону, он-то разбиться не боится, крылатый же, а меня в холодный пот бросило. И выступ вообще ничем огорожен не был, стоит мне споткнуться — просто скачусь к краю и рухну вниз.

Поэтому я старалась не отставать от Керанира, который опустил сетку, вытащил из неё испуганно мычащую корову и потащил куда-то вглубь огромной пещеры. Я собралась отправиться за ним, как вдруг услышала тонкий детский голос.

— Керанир, я смотрю, ты удачно слетал.

— Да, Эйлинод, очень удачно, — голос дракона звучал глухо, поскольку передняя часть его туловища находилась в каком-то отверстии, наверное, ведущем в другую пещеру, поменьше.

Оглядевшись, я увидела несколько подобных «дверей», и возле одной из них стоял кудрявый светловолосый малыш не старше трёх лет, в синей рубашке с вышивкой и чёрных штанах. Я застыла, глядя на этого мальчика и удивляясь сразу по нескольким причинам.

Во-первых, я никогда не видела такой красивой ткани, из которой была сшита одежда мальчика. Я привыкла к домотканой материи, льняной или шерстяной, но эта ткань была гладкой, яркой, переливчатой и выглядела очень дорого. Кто надел такую дорогую вещь на ребёнка, который испачкает её минут за десять? У нас красивую одежду с вышивкой надевали по праздникам девочки-подростки и парни, которые уже начали женихаться, те, кто моложе, носил совсем простые вещи, а уж малышей вообще одевали в одёжки, сшитые из старых вещей, всё равно они их быстро рвали и пачкали.

Во-вторых, у нас штаны на мальчиков надевали не раньше пяти лет, а то и позже, пока ребёнок окончательно не приучался облегчаться в горшок или нужник, иначе на них штанов не напасёшься, да и стирки будет — не продохнуть. До этого бегали просто в рубахах до колен. А тут совсем малыш — и в штанах. Ох, похоже, не зря Керанир про стирку спрашивал, умею ли.

Но одежда — это ерунда. Мои братья к этому возрасту всё ещё почти не разговаривали. «Мама, папа, ням-ням, бо-бо, дай, няня» — вот и весь набор слов, которым они владели. Ещё и половину звуков не выговаривали. А этот малыш говорит чётко, ясно, длинной фразой. Словно взрослый, только голос детский. Что же это за ребёнок такой удивительный?

— Ох, боюсь, старейшина не похвалит тебя за самоуправство, — покачал головой мальчик и перевёл взгляд на меня. — Ты же знаешь, Керанир, что похищение людей — табу.

Моя челюсть отпала, а лукошко едва не выпало из ослабевших рук. Да у нас так даже взрослые не говорят, разве что управляющий барина, когда за податью приезжает. Мудрёно так, по-городскому. А здесь — ребёнок. Кстати, что это он там про табу говорил? Может, меня всё же отнесут домой, пока этот неведомый старейшина не узнал? Или тот, когда узнает — велит отнести? Может, всё не так и страшно, может, я уже к ночи домой попаду? Хотя вряд ли, вечереет уже, а мы очень долго летели. Ну, тогда к утру.

— А я не крал, — Керанир выполз задом из дыры, уже без коровы. Подхватил козу и полез обратно. — Мне её подарили. Как и всё остальное. Ты напои животных, а Аэтель потом подоит. А пока — пусть поможет Нивене, я тут кучу продуктов принёс, часть возле берега оставил, тяжело очень было, сейчас слетаю — принесу.

— Ох, боюсь, старейшина всё равно рассердится из-за человечки. Хотя помощь её нам не помешает. Особенно когда малыши появятся.

— Если появятся, — вздохнул Керанир, вновь появляясь уже без козы и освобождая сетку от мешков. — Ты пока животным ноги не развязывай, а то ещё свалятся с карниза. Старейшина вернётся — что-нибудь придумает, а пока пусть так. А ты, Аэтель, иди вон туда, — он мотнул головой в сторону «двери», из которой появился малыш Эйлинод. — Помоги там, чем сможешь.

И я пошла. А что ещё оставалось делать? А сзади раздался голос Эйлинода:

— Нужно верить, Керанир. Нужно верить.

Передо мной оказалась ещё одна пещера, разительно отличающаяся от первой. Для себя я мысленно назвала первую двором — огромная, пустая, — а вторую — домом. Гораздо меньше первой, при этом в ней три наших дома поместилось бы, вместе с коровником, освещалась она огромным окном, выходящим на улицу, и какими-то странными светильниками в глубине. Это не были свечи или лучины, скорее это были небольшие шары, размером с яблоко, излучающие мягкий свет, каждый — как десять свечей, не меньше. И они просто висели в воздухе, ни за что не держась. На полу лежали толстые разноцветные половики с ворсом, такие же висели и на каменных стенах. У стены — странная лавка со спинкой, обитая тканью, даже на вид мягкая, посредине — большой стол с резными ножками в окружении стульев — я такие у старосты в доме видела, когда мы с маменькой к его жене ходили, она — поговорить о чём-то, а я так, поглазеть. Только у тех ножки прямые были, а здесь — тоже резные.

Ещё вдоль стен стояли шкафы и полки, а на полках — книги, много книг, столько даже в книжной лавке в городе не было — тогда папенькина очередь рыбу в город отвозить была, и он нас со старшими братьями взял. Это давно было, ещё до свадьбы сестрицы Идгит, после-то уж я никуда из дома не отлучалась. А тогда папенька разрешил нам по улице пройтись и в окна лавок посмотреть, пока он свои дела решает.

В общем, всё здесь было не как у нас — богаче, красивее, больше. Я застыла, разинув рот, осматриваясь по сторонам, замечая картины на стенах, скатерть на столе, большое зеркало над маленьким комодом, длинные занавески по бокам окна. Я бы, наверное, ещё долго так стояла, но тут услышала ещё один детский голос:

— Ты кто такая?

Отмерев, я глянула в дальний конец комнаты и увидела стоящую там крохотную девочку. Совсем маленькую, удивительно, что она уже могла стоять. На малышке было красное платьице с золотой отделкой, что на этот раз меня удивило уже меньше, и крохотные туфельки. Короткие светлые волосы, не по-детски серьёзный взгляд. В руке малышка держала надкусанное яблоко, и это удивило меня даже больше, чем её одежда и слова — если, конечно, говорила она, а не кто-то постарше, кого я не вижу. У нас яблоки были зелёные и мелкие, и лежали не дольше, чем до холодов. А у неё в руке было большое, красное, блестящее яблоко, и это тогда, когда у нас на деревьях завязь только-только с вишню выросла, не больше. Снова нечто странное и удивительное.

Я подошла к малышке и опустилась рядом с ней на колени.

— Привет, маленькая, — улыбнулась ей. — Меня зовут Аэтель, Керанир принёс меня, сказал, вам здесь нужна моя помощь, — тут я запнулась, в изумлении глядя в серьёзно глядящие на меня глаза девочки. И лицом, и формой глаз она ничем не отличались от наших малышей, разве что малышка была удивительно прелестная, и выражение лица у неё было совсем не детское. Но вот зрачок… Он был не круглым, а узким, как у кошки. И одно это дало мне понять — эта малышка вовсе не человеческий ребёнок, вот только кто она — я понять не могла.

Девочка, поймав мой ошарашенный взгляд, усмехнулась.

— Да, твои глаза мне тоже странными кажутся. А помощь нам нужна. — И она оглянулась куда-то в сторону.

Проследив за её взглядом и стараясь не думать о том, что годовалый ребёнок разговаривает как сорокалетний, я поняла, что пещера заворачивается, и сбоку получается что-то вроде комнаты, которую не видно, когда заходишь.

Длинный стол вдоль стены, шкафчики, висящие на стенах, ещё какие-то странные низенькие шкафы, высотой со стол, негромкое журчание воды непонятно откуда — всё это я заметила мельком, поскольку в глаза мне бросилась ужасная картина — возле стола, на табуретке, стояла девочка не старше пяти лет, c темными косичками, в платьице, таком же, как у малышки, только зелёном, и с огромным ножом в руке, которым она в данный момент пыталась отрезать большой кусок от кочана капусты.

Как я вскочила и подлетела к ней — не помню, перед глазами стояла рыдающая сестрёнка Милдрит, с ручонки которой ручьём льётся кровь, а на столе лежит отрезанный мизинчик. Тоже за нож схватилась, помощница сопливая, решила сама хлеб нарезать, да ещё не на столе, а на весу, как папенька. Ей тогда только-только четыре исполнилось, не намного меньше этой девочки была.

Осторожно, но быстро, я забрала у неё нож.

— Порежешься, маленькая. Без пальцев останешься — чем в носу ковырять будешь?

— Ногой, — усмехнулась девочка, глядя на меня недетскими глазами с кошачьим зрачком.

— Вариант, — согласилась я, решив, что не буду больше удивляться ни глазам, ни речам этих странных детей. — Только давай, лучше я всё сделаю, пальцы целее будут. Ты что собиралась готовить?

— Капусту потушить хотела, — вздохнула девочка. — Каши всем уже надоели.

— А как насчёт щей? — предложила я, поскольку у самой уже живот к спине прирос от голода. — Я вкусные щи варю, наваристые.

— Какой навар с капусты? — младшая девочка подошла поближе и вступила в разговор. — А мяса у нас нет.

— Теперь есть, — обрадовала я её. — Точнее — окорок. С его косточки знаете, какие щи вкуснющие выходят?

— Знаем, — заулыбалась старшая. — Значит, Керанир не только тебя принёс?

— Не только. Ещё корову и козу, — я направилась «во двор», где остались мешки. Сама бы я их не дотащила, так что ножом, который так и держала в руке, взрезала мешковину и вытащила один из окороков.

— Луччи, смотри, и яйца! — раздался голос старшей девочки. Наверное, увидели лукошко, которое я поставила на пол, когда, раскрыв рот, рассматривала удивительное убранство «дома».

— А ещё есть сыры, — порадовала я девочек, выбежавших вслед за мной «во двор». — Хотите по кусочку?

— Да!

На радостные вопли из пещеры, куда Керанир засунул козу и корову, выбежал малыш с ковшиком в руке.

— Эйлинод, иди скорее! — махнула ему старшая, как я понимаю, та самая Нивена, в помощь которой меня и привезли. — Здесь мясо и сыр.

— Ох, как же я соскучился по животной пище, — с наслаждением жуя вручённый мною кусок, почти стонал мальчик. — Керанир — гений! Старейшина вынужден будет это признать.

Какое-то время мы просто стояли вокруг мешков и жевали. Потом я с сомнением посмотрела на Луччи, которая доела сыр и теперь терзала крошечными зубками мясо.

— Может, тебе пожевать?

Для меня было вполне привычно жевать для самых младших, у которых ещё зубы толком не выросли.

— Пожевать? Зачем? — удивилась она и улыбнулась мне полным ртом зубов. — Мне не жевали, даже когда у меня почти все зубы выпали. Есть же мясорубка.

— Что есть? — не поняла я. Про выпавшие зубы решила узнать потом, позже, когда-нибудь. Вместе со всеми остальными странностями и непонятностями.

— Я тебе покажу, — пообещала Нивена. — Очень удобная штука.

— Послушайте, — предложила я. — Щи варить долго, может, я пожарю яичницу, и сразу поедим.

— Отлично, — кивнул Эйлинод. — А я пока закончу набирать воду для животных. Ковшиком так долго! Эх, где мои тридцать лет.

И он снова отправился в пещеру к животным. А моих братцев только подзатыльниками и можно работать заставить, хотя они гораздо старше. Верно сказал Керанир, эти дети не капризные и послушные. Я бы даже сказала — чересчур. Порой мне казалось, что они старше меня.

— Масла у нас тоже нет, — вздохнула Луччи.

— Ничего, сделаю на шкварках, ещё вкуснее будет. А масло со сметаны спахтаю, молоко у Ночки жирное, это нашей соседки корова, так что, я знаю. Только несколько дней подождать нужно.

— Мы подождём, — улыбнулась Нивена и, взяв сестру, то есть, я думаю, что сестру, за руку, направилась в «кухню». — Пойдём, Аэтель, я покажу, где у нас сковородки.

Кроме сковородок мне показали ещё много интересного. Например, вместо печи была «плита» — так назвала Нивена удивительный короб из камня. Вверху были отверстия, а внутри был огонь. Нивена зажгла его, просто дунув внутрь через дыру в передней части. А ведь там даже дров не было, я видела. И дым от этого огня не шёл, поэтому «плита» была без трубы. Но больше всего меня поразила вода. Вдоль стены пещеры, прямо по столу, плите и другим шкафам, в неглубоком желобке бежал ручеёк. А от него отходили маленькие желобки, перекрытые поперечными пробками, похожие на маленькие плотины.

Нивена показала мне, что если поднять одну из пробок, то вода побежит по одному из желобков, а потом польётся вниз — это если нужно налить воду в ведро или кружку, потому что зачерпнуть из неглубокого ручейка сложно, а так — и зачерпывать не нужно. Другой желобок наливал воду в странной формы таз, вделанный прямо в стол, который Нивена назвала «раковина», и эту воду можно было согреть, так же разведя под этой «раковиной» огонь без дров. На мой вопрос, как у неё это получается, девочка лишь пожала плечами и сказала:

— Магия огня. Мы все это можем.

Я завистливо вздохнула, вспоминая, как мучилась порой с огнивом, если угли в загнётке затухали, как приходилось приносить домой дрова из поленницы и воду из колодца таскать, потому что мелких к колодцу не пошлёшь — утопнут, как дочка вдовы Милберги. А здесь вода уже в доме, и огонь сам загорается, и ни дыма от него, ни копоти. И вода из раковины сама куда-то уходит, если пробку вытащить — не надо помои выносить. Знаете, а моя доля жертвы мне начинает нравиться. Да на такой кухне готовить — одно удовольствие.

Я быстро приготовила яичницу с окороком — и Нивена потушила огонь, просто махнув рукой, — а потом мы все, не менее быстро, с ней разделались. Мне не так уж часто доводилось есть окорок, в последний раз — на свадьбе Идгит, да и то успела ухватить два маленьких кусочка, пока братья саранчой не налетели. А здесь мне досталось сразу столько, сколько я за всю жизнь, наверное, не съела. Детишки тоже уплетали за обе щеки, сказали, что за последние две недели очень соскучились по яичнице. Похоже, раньше они себе в подобной еде не отказывали, так что же случилось две недели назад, что они остались и без мяса, и без яиц? И, похоже, без взрослых. Ладно, сейчас как-то не до расспросов, но позже я обязательно всё узнаю.

Потом я поставила вариться щи, причём, кроме капусты, морковки и лука, по совету Нивены, я добавила в кастрюлю — здесь щи готовили не в горшке, а именно в кастрюле, — очень странный овощ под названием «картофель». Меня убедили, что это вкусно и сытно, правда, сначала пришлось эти странные овощи, похожие на булыжники, очистить от шкурки. Ладно, это не первая странность, с которой я здесь столкнулась, посмотрим, что из этого получится. К тому же, девочки пообещали научить меня готовить множество блюд из этого самого картофеля. Луччи так прямо и сказала: «множество блюд», так у нас даже взрослые не говорят.

Пока варились щи, Нивена показала мне, где взять подойник, ведёрко для воды, чтобы помыть вымя, и маленькую скамеечку, и отвела в пещеру, где стояли корова и коза. Когда мы вошли, в тёмной пещере вспыхнуло четыре шара, таких же, как те, что освещали пещеру-дом. Встретившись со мной глазами, девочка улыбнулась:

— И это магия.

— Почему-то даже не удивляюсь, — улыбнулась я в ответ.

При свете шаров стало хорошо видны жующие животные — под носом у каждой лежала охапка сена и стояло ведро с остатками воды. Я чуть скривилась, заметив, что животные не только ели.

— У вас есть лопата для навоза? И куда его нужно будет сложить?

— Сложить?

— Для огорода.

— А, поняла. Знаешь, эта пещера вообще-то не предназначена для содержания животных, так что места для навоза здесь нет. Да и вонять будет.

— Думаешь, если не убирать, вонять будет меньше? — усмехнулась я.

— Обычно мы держим скот внизу, подальше от пещер, но для тебя было бы сложно добираться до них на дойку, а тем более — возвращаться обратно с молоком. А мы с Кераниром не всегда сможем тебя сопровождать, особенно когда появятся малыши. Если появятся, — вздохнула она и замолчала.

Снова этот намёк на появление детей, в которое не особо верят, хотя и надеются. Что за дети, откуда? Я могла бы подумать, что дракон пытается возродить внезапно вымерший остров и ворует где-то детей, если бы те малыши, с которыми я уже познакомилась, не были такими… слишком взрослыми. И, судя по их поведению, в этой пещере они обжились уже давным-давно. К тому же, их глаза явно указывало на нечеловеческое происхождение, как и магия, и полный рот зубов у годовалой Луччи. И все эти оговорки, словно когда-то они были взрослыми, а теперь стали детьми. Но так ведь не бывает!

Ладно, когда дракон вернётся, устрою ему допрос. Сколько можно барахтаться во всём этом, словно слепой котёнок. Пусть хоть что-нибудь объяснит, а то у меня голова от всяких догадок лопнет!

Чтобы отвлечь явно загрустившую девочку, я напомнила.

— Так что с навозом-то делать?

— А вот что! — она повела пальцем, и из ручья, который, как и на кухне, тёк вдоль стены, отделилась струя воды.

Она не текла, она летела по воздуху, словно кто-то выплеснул ведро воды, только летела медленно, и была узкой. Подлетев к животным, вода опустилась на каменный пол и смыла с него навоз, который, вместе с водой, утёк обратно в тот же самый ручей, только в том месте, где он, обогнув часть пещеры, исчезал, ныряя в стену.

Нивена просто повела пальцем — и пол стал чистым! Если бы за дело взялась я, потратила бы минут десять, даже больше, если бы ещё и пол замыть пришлось бы. Невероятно.

— Тоже магия? — сумела выдавить из себя я.

— Да, магия воды. Мы все владеем магией огня, но остальными стихиями владеют не все, и редко кто больше, чем ещё одной. Кераниру и Луччиелле подвластна магия воздуха, а Эйлиноду — только магия огня, и всё.

— А старейшина? — устраиваясь возле коровы и начиная её доить, спросила я, вспомнив ещё про одного местного обитателя, которого я пока ещё не видела, и от которого зависит, останусь ли я здесь. — И где он, кстати?

— Он ищет выживших. Возвращается редко, только поесть и немного поспать, ну и нас проведать. — «Выживших»? Нет, я не стану спрашивать сейчас, потом, позже. — И он — уникальный. Он владеет всеми четырьмя стихиями. Такого на моей памяти больше никто не мог.

— Уни-кальный?

— Особенный.

— А-а… Интересно будет с ним познакомиться, — я представила себе древнего сгорбленного старца с длинной седой бородой до колен, почему-то в белом балахоне и с сучковатым посохом. И с гуслями в руках. А это-то мне откуда в голову пришло? Наверное, из какой-нибудь былины, что папенька зимними вечерами рассказывал.

— Его два дня не было, может быть, появится сегодня вечером.

Я и ждала и боялась этой встречи. Старейшина ведь может заставить Керанира отнести меня домой, а я теперь уже и не знала, хочу ли этого? Мне здесь нравилось. Тут было странно, удивительно, непонятно и волшебно. И я здесь была нужна.

А доить, сидя на скамеечке, так удобно! Гораздо лучше, чем на корточках. Если всё же вернусь домой, попрошу Хереварда сделать мне такую же. Он хорошо столярничает, может, согласится? И он уже взрослый, а значит, не такой вредный, как остальные братья.

— Послушай, — пришло мне вдруг в голову. — Если ты умеешь управлять водой, то почему Эйлинод набирал воду ковшиком? Он же маленький совсем, ему было тяжело.

— Не тяжело, ковшик ему вполне по силам, просто долго. Он хочет хоть в чём-то быть полезным, поэтому я не стала вмешиваться.

Я промолчала. Если судить по моим братьям, то мальчишки никогда не испытывают желание быть полезными. Ещё одно подтверждение странности этих детей. Кто же они такие?

Подоив корову и козу, я отнесла молоко в «кухню». Коровье перелила в стеклянные «банки», которые здесь использовали вместо крынок. Я заметила, что здесь вообще почти не было глиняной посуды, кроме пары странной формы мисок, но эти непривычные мне «банки» были гораздо удобнее. Все банки, кроме одной, мы оставили в тепле, чтобы молоко сселось, и можно было получить творог, сметану и масло. Одну оставили для тех, кто захочет попить молока вечером или ночью, а чтобы не прокисло, поставили в один из шкафчиков, где оказалось холодно, как в погребе. Пожалуй, даже холоднее.

— Магия? — это был даже не вопрос, но мне кивнули.

— Тот, кто может управлять огнём, то есть, тепловой энергией, может и обратное, — пояснил Эйлинод.

Я не совсем поняла эту фразу, но решила пока не спрашивать, могу ведь и не понять объяснение, а выставлять себе полной дурой не хотелось. Я, конечно, в детстве ходила в школу при храме, и жрец меня хвалил, говорил: «Светлая головка», но это было очень давно. Может, если бы я ходила в школу подольше, узнала бы больше. Но я была нужна дома, так что, едва успела научиться читать и считать, вот и всё.

Поэтому я просто кивнула, словно всё поняла, и разлила козье молоко по трём кружкам, чтобы дети его выпили сразу. Я знала, что козье молоко очень полезно для малышей, поэтому порадовалась, что Керанир захватил и козу тоже, хотя молока коровы этой маленькой семье и так хватило бы.

Нивена и Эйлинод с удовольствием выпили свои порции, а вот Луччи оставила часть.

— Не понравилось? — удивилась я.

— Очень понравилось. Но это Кераниру.

— Да ему ж этого и лизнуть не хватит, — удивилась я.

— Он ест не намного больше нас, — возразила малышка, и я пожала плечами — пусть делает, что хочет, это её молоко. Хочет угостить дракона — пускай, мне не жалко.

Спустя какое-то время щи сварились, но дети решили пока не есть, дождаться Керанира. Кастрюля, конечно, была намного больше кружки с остатками молока, но, помня размеры дракона, я усомнилась, что ему хватило бы даже бочки. Но раз дети решили подождать, пусть ждут. Яичница была очень сытной, так что я и сама пока не особо проголодалась.

А пока мы с Нивеной сидели и в четыре руки чистили картошку — она сказала, что если потушить этот овощ с ветчиной, луком и морковью, то будет очень вкусно. И её ручки вполне уверенно держали маленький ножик, поэтому отказываться от помощи я не стала. Эйлинод читал — я кидала на него ошарашенные взгляды, но молчала, — а Луччи уселась у окна и смотрела в темнеющую даль, дожидаясь Керанира, как пояснила мне Нивена.

В какой-то момент малышка вскочила и выбежала «во двор». Я хотела было последовать за ней, проследить, не свалилась бы кроха вниз, выступ-то ничем не огорожен, но Нивена сказала: «Не надо», и я подумала — жили же эти дети здесь без меня и худо-бедно справлялись. Не стоит слишком уж их опекать, они явно знают, что делают, просто физических сил не хватает.

Через некоторое время я услышала шум и разговоры «во дворе», различила голоса дракона и малышки. Значит, Керанир вернулся. Это хорошо, а то Луччи сильно за него волновалась.

— Я оставил овец на пастбище, а вот птицу нужно накормить и напоить, — услышала я знакомый голос уже гораздо ближе. Как-то даже ближе, чем могла ожидать, ведь в «дверь», ведущую в «дом», дракон вряд ли смог бы даже голову просунуть. Я наклонилась и вытянула шею, чтобы выглянуть из кухни, и увиденное заставило меня в очередной раз уронить челюсть.

Держа малышку за ручку, к нам подходил парнишка лет восьми-десяти, с тёмными кудрями, рассыпанными по плечам. Увидев меня, он улыбнулся и сказал голосом Керанира:

— Как вкусно пахнет. Чем ты нас порадуешь, Аэтель?

Глава 3. КАТАСТРОФА

22 июня. День первый.

— Керанир? — ахнула я. — Так ты что же… оборотень?

— Я — двуипостасный, — поморщился мальчик.

— Дву… что?

— Драконы имеют две ипостаси, — с недовольным вздохом объяснил мне мальчик. — Крылатую форму и двуногую. И меняем мы ипостаси по своему желанию, а не под воздействием луны, как эти блохастые.

— Ипо-ста-си?

— Облик, Аэтель, — вмешалась Нивена. — Драконы имеют два облика. Керанир, ты что, не можешь говорить попроще? Девочка же не понимает.

— Я, вообще-то, жутко голодный. Так далеко я уже давно не летал, да и дары весьма тяжёлые. А сил у меня сейчас в разы меньше.

— Аэтель сварила щи, а скоро будет готово рагу, — Луччи за руку потянула Керанира к столу. — Садись, мы тебя ждали, не ужинали.

Действительно, что я пристаю-то? Ребёнок домой голодный явился, нужно накормить сначала, а уж потом расспрашивать. Но от ответов он не уйдёт. У меня накопилось слишком много вопросов, но не хотелось малышей расспрашивать, а Керанир уже не выглядит таким маленьким и трогательным. Если что, ему я и подзатыльник дать смогу, рука не дрогнет. Но сначала — ужин.

Под руководством Нивены, я разлила щи по отдельным тарелкам, что для меня было непривычно — дома ели из общего чугунка, хлебали по очереди, да и яичницу мы сегодня ели из одной сковородки, но из тарелок, наверное, удобнее, не нужно тянуться, — разложила ложки и нарезала хлеб. По совету всё той же Нивены, я высыпала нарезанный картофель в кастрюлю, где уже варились кусочки окорока, а так же нарезанные лук, морковь и немного капусты, а затем поставила на плиту, томиться. А сама подсела за общий стол, налив и себе немного щей — уж очень любопытно было попробовать, что же это за овощ такой странный.

Вкус у картофеля оказался непривычным, но приятным и… сытным. Да и в целом щи удались, на косточке от окорока они удивительно вкусны. Поэтому, снова отложив допрос на потом, я наслаждалась едой, периодически посматривая на малышей — не нужна ли им помощь? Нет, не нужна. Дети уже показали, что легко управляются с ложками, яичницу они вообще ели странными штуковинами под названием «вилка». Это, действительно, было похоже на маленькие вилы, но у меня пока есть этой штукой не получилось, так что мне оставили ложку.

И, кстати, на красивой одежде малышей не было ни пятнышка. Похоже, стиркой меня совсем уж не завалят.

Когда Керанир расправился со второй порцией щей, то я решила — пора. А то у Луччи глазки совсем осоловели, да и остальные ребятишки зевают. Заснут — и я останусь без ответов.

— Значит, вы все здесь драконы? — уточнила я.

Все дружно взглянули на меня и так же дружно кивнули.

— И вы все можете летать?

— Только мы с Кераниром, и старейшина, конечно, — ответила Нивена. — Луччи и Эйлинод пока не могут, нужно несколько лет подождать.

— А где ваши взрослые?

Действительно, маленькие дети живут совершенно одни, полумифический старейшина навещает их раз в несколько дней — очень странно.

— Мы взрослые, Аэтель, — улыбнулся Эйлинод.

Было странно слышать это от крохи ростом мне до бедра, но эти странные дети на самом деле вели себя как взрослые. Может, так и должно быть? Кто сказал, что двуногая ипо… иппо… двуногий облик у драконов обязательно такой же, как у людей? Папенька как-то рассказывал, что в юности был в городе в балагане, и там был карлик. Он был взрослый, но выглядел как ребёнок. Может, они тоже карлики? Нет, не получается.

— Если вы взрослые, почему вам всё здесь так велико? Стулья, плита эта, до раковины вы только со стула дотянуться можете. И где все остальные? Я видела много дырок в скалах, когда мы подлетали, это ведь другие пещеры?

— Да, — вздохнула Нивена.

— Тогда где все? — я махнула рукой в сторону окна, в которое можно было увидеть тёмный отвесный склон другой скалы, стоящей напротив. — Где огни? Почему никто не летает? Никого не слышно, вообще никого. Тишина какая-то… мёртвая.

— Мёртвая, — повторила Луччи и по её щекам потекли слёзы. — Как верно ты сказал. Это мёртвый город. И мёртвый остров.

И она расплакалась. Керанир вскочил, взял малышку на руки и, баюкая и шепча что-то успокаивающее, понёс к стене, отодвинул висящий на ней половик, более тонкий, чем остальные, и скрылся в ещё одном проходе, который тот, оказывается, закрывал.

— А как же рагу? — пробормотала я, не зная, что ещё сказать.

— Пусть идут, — вздохнул Эйлинод. — Воспоминания ещё слишком болезненны. Спасибо, щи были очень вкусные.

Он встал из-за стола и вышел «во двор», в тишине было слышно, как его шаги затихли где-то вдали. Я помнила, что там есть ещё несколько пещер, в которых я не была и не знала, что там находится. Но мальчик явно не просто так гулял, у него была какая-то цель.

— К Φиниене пошёл, — вздохнула Нивена. — Он к ней часто ходит. Просто сидит рядом, иногда разговаривает с ней. Всё надеется, что она к нему вернётся.

— А кто такая Финиена?

— Его жена.

— Его… кто!? Но он же мальчик, он малыш совсем.

— Аэтель, мы не дети. Мы просто так выглядим, оказались заперты в эти тела. Ещё совсем недавно мы были не просто взрослыми, мы были старыми. Дряхлыми стариками. Самыми древними в клане. Потому и выжили.

— А остальные?

— Большинство умерли. А остальные… Эйлинод говорит, что они просто спят. Нужно подождать, и они к нам вернутся. Ведь он жив. А если бы Финиена умерла, он бы тоже умер, поскольку их души и судьбы связаны. И только это и даёт нам надежду, что наши близкие к нам вернутся.

— А разбудить её нельзя? — я никогда не слышала, чтобы можно было спать и не просыпаться.

— Пойдём, я кое-что тебе покажу, — Нивена встала, подошла к плите, движением пальца уменьшила силу огня, потом взяла меня за руку и вывела «во двор».

Над её плечом тут же возник светящийся шарик, который помогал не споткнуться, потому что в большой пещере стоял сумрак. Из входа в ту пещеру, что я про себя окрестила хлевом, слышалось недовольное гоготанье гусей.

— Нужно птицу покормить, — вспомнила я.

— На обратном пути покормим. Заодно покажу тебе, где здесь у нас туалет и ванная.

— Туалет и ванная?

— Нужник и баня, — пояснила девочка.

В этот момент мы подошли к одной из «дверей», которая неярко светилась в темноте. Погасив наш шарик, Нивена за руку подвела меня ко входу в очередную пещеру и остановилась на пороге. И я тоже замерла, рассматривая невероятную картину, открывшуюся мне.

Пещера была довольно большая, но при этом низкая, если сравнивать с «двором». Её дальняя часть тонула во мраке, но и того, что освещал одинокий шарик, который плавал над плечом сидящего к нам спиной Эйлинода, было достаточно, чтобы увидеть, что именно её заполняет. Каменный пол толстым слоем укрывала солома, а на ней…

— Яйца? — выдохнула я.

— Да, — шепнула Нивена. — Тише, не будем мешать Эйлиноду.

Я снова огляделась. Да, на сене, в аккуратных гнёздышках, лежали огромные яйца. Размером, наверное, с ведро, только уже и длиннее. И форма странная — не как у птиц, а как у муравьёв: вытянутая, и оба конца одинаковые. И яиц было много, очень много. Я попыталась их сосчитать, но сбилась. Ещё я заметила, что несколько яиц почему-то лежала отдельно, в сторонке.

— Жизнь потихоньку налаживается, Финиена, — послышался голос Эйлинода. Я вновь взглянула на него и увидела, что он поглаживает одно из яиц. — Керанир слетал в человеческую деревню и забрал там дары. Так что у нас теперь есть мясо, молоко, куры. И ещё он принёс человеческую девушку. Её зовут Аэтель. Она вкусно готовит. Конечно, не так вкусно, как ты, с тобой никто не сравнится, но всё равно, можешь теперь за меня не волноваться. Старейшина, наверное, рассердится на Керанира, но мы убедим его оставить девушку. Она нам нужна.

— Пойдём, — шепнула Нивена, уводя меня. А я почувствовала, что на глаза наворачиваются слёзы — этот разговор Эйлинода с женой, которая и не жива, и не мертва, пронял меня до печёнок.

Мы насыпали зерна курам и гусям прямо в клетки, и поставили им туда миски с водой. Конечно, им там очень тесно и неудобно, но большего мы сегодня сделать для них не могли. Нивена пообещала завтра перенести их в птичник, только его нужно приготовить. А ещё она обещала показать мне выход из пещеры на улицу. Не тот, через который мы прилетели, а другой, с лестницей. Я прикинула, сколько же мне придётся пройти ступенек, вздохнула, но возражать не стала — не обязательно ходить этим путём, но знать его необходимо.

Когда мы вновь вернулись «в дом», Нивена уселась на странную мягкую лавку, которую они называли диваном, и, похлопав по нему, предложила мне сесть рядом.

— Спрашивай. У тебя ведь много вопросов?

— Что случилось? Что у вас произошло?

— Что произошло? Кое-кто решил поиграть в бога и сгубил почти весь клан, вот что у нас случилось, — Нивена устало вздохнула и откинулась на спинку дивана. — Чтобы тебе стало понятно, я расскажу кое-что о нас. Но ты должна поклясться, что никогда и никому не расскажешь то, что сейчас узнаешь.

— Клянусь, — кивнула я.

— Не так, — Нивена протянула мне ладонь, на которой плясало небольшое пламя. — Держи свою ладонь над огнём. Не бойся, он не обожжёт. И повторяй за мной: клянусь своей жизнью, что никогда никому не расскажу то, что узнаю о драконах.

— Клянусь своей жизнью, что никогда никому не расскажу то, что узнаю о драконах.

— Ни под пытками, ни по глупости, ни под воздействием алкоголя.

— Чего?

— По пьяни.

— А-а… Ни под пытками, ни по глупости, ни по пьяни.

— А если нарушу клятву, то в ту же секунду сгорю на месте.

— А если нарушу клятву, то в ту же секунду сгорю на месте, — старательно повторила я. И как только прозвучало последнее слово, маленький огонёк вдруг вырос и охватил мою ладонь. Но больно не было, я даже дёрнуться не успела, как огонь снова стал маленьким, а потом исчез в сжавшемся кулачке девочки.

— Огонь принял твою клятву. Если ты её нарушишь, он тебя найдёт.

— Не нарушу! — что-то мне жутковато стало. Я и не собиралась никому ничего рассказывать, да и пока я здесь — рассказывать-то и некому, но всё равно, страшно, вдруг и правда кто-нибудь пытать станет? Уж лучше здесь насовсем остаться.

— Итак, слушай. Мы, драконы, живём очень долго. Около тысячи лет, примерно.

— А это сколько? — такое число я не знала.

— Ты умеешь считать, Аэтель?

— Да. До ста!

— Это хорошо. Тысяча — это десять раз по сто.

— Ничего себе! — теперь я по-настоящему впечатлилась. У нас и ста-то никто не живёт, а тут — целая тысяча! Это же сто, плюс сто, и ещё… — я загнула все пальцы и поняла, что даже не могу себе представить, насколько это долго.

— Только вот, в отличие от людей, мы взрослеем и стареем только сто лет из этой тысячи, — Нивена взяла мои руки и загнула один палец, — а остальные девятьсот, — тут она провела пальчиком по оставшимся не загнутыми пальцам, — не меняемся.

Значит, девятьсот — это девять раз по сто! А это совсем не сложно. Я посмотрела на свои руки с одним загнутым пальцем и удивилась.

— Так вы что, до ста лет стареете, а потом девятьсот лет живёте стариками, что ли? Не-ет, я бы так жить не хотела.

— Всё не совсем так, — Нивена улыбнулась, вновь взяла мои руки, отогнула согнутый палец, а потом снова его согнула, но наполовину. А потом так же согнула последний, десятый. — Вот как у нас происходит. Мы растём, взрослеем, а потом, в какой-то момент, останавливаемся. И живём девятьсот лет молодыми, красивыми, сильными, — она провела по разогнутым пальцам. — Но потом начинаем взрослеть дальше, пока не умираем от старости.

— Надо же! Это здорово, мне нравится. Очень долго не стареть — это… волшебно просто!

— Да. Для нас всё это привычно, но для вас, людей, наверное, волшебно. Мы живём долгую, счастливую жизнь, и когда наступает время, уходим безропотно и с улыбкой. Но одному из нас этого показалось мало. Его звали Лоргон. Он был очень сильный маг, владел тремя стихиями, кроме того, умел создавать артефакты. Он многое мог, его бы умения, да в правильное русло, но… В принципе, он считал, что всех облагодетельствует, его целью было найти способ продлить нашу и так очень длинную жизнь. Причём не на сто-двести лет, он замахнулся на тысячу.

— Он хотел, чтобы вы жили две тысячи лет? Это… двадцать раз по сто?

— А ты молодец, быстро сообразила. Нужно будет с тобой немножко позаниматься, головка-то у тебя светлая.

— Ага, жрец тоже так говорил, — кивнула я. — Так что с Лоргоном? У него не получилось?

— Как тебе сказать… В принципе, получилось. Только вот не совсем так, как он рассчитывал. Он хотел, чтобы к нашей жизни прибавилась ещё тысяча лет, а вышло так, что все мы, внезапно, на эту самую тысячу лет помолодели.

— Так вот почему вы выглядите как дети, — протянула я. Многие мои вопросы нашли свои ответы, всё складывалось. — А разговариваете при этом как взрослые.

— Мне тысяча четыре года, — улыбнулась Нивена. — Мы живём около тысячи лет, кто-то чуть больше, кто-то чуть меньше. Нам, пятерым, было больше, мы лишь помолодели, причём настолько, что превратились в малышей. Остальным повезло меньше.

— Они стали яйцами?

— Не все, далеко не все. Живорождённые, а их было больше половины, просто исчезли. От них ничего не осталось, словно они и не существовали.

— Живорождённые?

— Мы можем рождаться двумя способами. Надеюсь, ты знаешь, откуда дети берутся.

— Ещё бы мне не знать! У меня двенадцать младших братьев и сестёр! Тут поневоле узнаешь.

— Ну, так вот, у нас ведь два облика, но любовью мы можем заниматься не только в двуногой ипостаси, но и в крылатой тоже. Просто в двуногой как-то привычнее, так что, зачав младенчика, наши женщины вынашивали его девять месяцев, а потом рожали — слабенького, беспомощного, ничем не отличающегося от ваших, человеческих младенцев. И всё время беременности они не могли обращаться в дракона. Долгие тысячелетия это было привычно и нормально, пока одна пара не умудрилась зачать дитя, будучи в крылатой ипостаси. А спустя три месяца драконица отложила яйцо. Оно пролежало в доме родителей полтора года, никто уже не верил, что из этого может что-то получиться, но однажды скорлупа буквально за какой-то час истончилась, а потом совсем исчезла, осталась лишь плёнка, которую легко порвал выбирающийся на свободу младенец. Это был крепкий, здоровый, годовалый малыш, с полным набором зубов, и научившийся ходить уже через несколько дней после рождения.

— Ничего себе! — восхитилась я. — Здорово! Сразу годовалый! Уже с зубами! Ох, сколько же ночей я качала зыбку с кем-нибудь из младшеньких, аж до первых петухов, когда у них зубки резались. Эх, вот бы и нам так!

— Многие подумали так же. Никакой долгой беременности, никаких тяжёлых родов. Ты же видела наши яйца. Что такое для драконицы снести яйцо такого размера? Это как человеку голубиное яичко родить.

— И вы все стали нести яйца?

— Не все и не сразу. Но постепенно таких становилось всё больше, пока не остались буквально единицы — кто-то не хотел три месяца драконицей жить, кто-то просто не уберёгся, всего ж не предусмотришь. Но даже это многих не спасло.

— Ты сказала, исчезли все живорождённые. А что случилось с остальными?

— Все, кто были в воздухе в тот момент, когда Лоргон активировал свой проклятый амулет, а таких было большинство, разбились. Наши яйца имеют очень крепкую скорлупу, но даже она не спасает при падении с высоты. То же произошло с теми, кто не летал, а стоял на склонах или на вершинах скал — яйца скатились вниз и тоже разбились. Тех, кто купался в реке или ловил рыбу в океане, тоже погибли — яйца утонули или разбились о камни. То, что ты видела в пещере, это лишь десятая часть от нашего клана, — Нивена снова взяла мои руки и загнула один палец. — Остальных уже не вернуть.

— Мне жаль, — прошептала я, представив, каково это — потерять разом столько народа. У нас в деревне тридцать семь дворов. Если останется десятая часть, это значит, только один из десяти… Сколько же останется? Это… это страшно…

— У нас даже нет уверенности, вернутся ли к нам те, кто стал яйцами, и вылупятся ли те, кто не успел сделать это до того, как произошла катастрофа. Надежду даёт то, что Эйлинод жив. Значит, его жена тоже жива. И остальные, те, что лежат сейчас в той пещере — тоже. Когда произойдёт их возвращение — неизвестно, некоторые ведь были совсем ещё детьми. Но мы надеемся, всё равно надеемся.

— Значит, ваш старейшина ищет оставшиеся яйца?

— Да. Это долгая и кропотливая работа. Он прочёсывает все пещеры, все места, где мог находиться кто-то из нас в тот момент, когда артефакт Лоргона нанёс свой удар. Он помечает, где какое яйцо нашёл, но это мало что даёт, мы не сидели на одном месте, летали друг к другу в гости, гуляли по окрестностям… Мы можем быть уверены лишь в отношении жены Эйлинода, он был рядом с ней, когда это всё произошло. Остальные… Надеюсь, сами назовутся, когда проснутся.

— А те яйца, что лежат отдельно?..

— Это те, кто ждал своего рождения. Те, кто ещё не успел побыть живым. И у нас очень мало надежды на то, что они вылупятся. Но старейшина всё равно собирает эти яйца и отмечает, в чьей пещере они были найдены.

— А как он их отличил от остальных?

— Они лежали в колыбельках, — улыбнулась Нивена. — А остальные яйца — где угодно, но только не там. Поэтому отличить их было очень легко.

— Теперь мне многое стало понятно. Не представляю, какой же ужас вы испытали!

— Да, потерять сразу столько близких — это было страшно. Мы несколько дней отходили от шока, даже не знаю, как выжили бы, если бы не старейшина. Да и стать снова малышами не просто. Мы всё знаем, но наши тела почти ничего не могут. Луччи пришлось заново учиться ходить. Случись это всё на несколько дней раньше, и она тоже стала бы яйцом. Но хорошо, что мы всё же выжили, сможем позаботиться об остальных, о тех, кто проснётся.

— А что случилось с животными, с птицами, насекомыми?

— Артефакт подействовал на всё живое. Так же, как на живорождённых — они просто исчезли. Весь домашний скот, все лесные животные. Птицы, рыбы, насекомые. Более того, как это ни странно, исчезли все продукты животного происхождения — мясо, яйца, масло, творог, всё! К счастью, крупы и овощи никуда не делись, и мы надеемся, что морская рыба вскоре появится у берега, приплывёт, не весь же океан вымер. Керанир пару раз летал на рыбалку. Голодать нам не пришлось. Когда старейшина закончит облёт всех поселений — а осталось уже совсем немного, — можно будет закупить у людей скот и птицу, золота у нас, к счастью, более чем достаточно. Но пока на это нет времени, и дары оказались как нельзя кстати. Хорошо, что Керанир вспомнил, какой сегодня день.

— Я рада, что смогу теперь о вас заботиться. И я уверена, что ваши близкие проснутся.

— Спасибо, что веришь, — улыбнулась девочка. То есть, старушка… В общем, Нивена. Потом встала с дивана. — Думаю, рагу уже готово. Давай хотя бы попробуем, что у нас получилось.

Я не была голодна, но мне было любопытно. Так что, мы втроём с присоединившимся к нам Эйлинодом, съели немного этой действительно очень вкусной каши из картошки и мяса, а остальное, как и щи, поставили в холодный шкаф, на завтра. Потом Нивена и Эйлинод решали, где меня уложить спать. Свободной кровати не было, и Эйлинод предлагал разбудить Керанира, чтобы тот принёс для меня кровать из соседней пещеры.

— А кто спит на этом диване? — поинтересовалась я.

— Никто. На диване не спят, на нём сидят, — ответила Нивена.

— Значит, я буду спать на нём.

— Но он же узкий. Как можно спать на диване? — удивился Эйлинод.

— Просто ты никогда не спал на полатях, вповалку с кучей мелкоты, которая облепляет тебя со всех сторон, да ещё и мочится на тебя во сне, — усмехнулась я. — Отдельное спальное место — это роскошь для меня.

— Тогда я принесу тебе подушку и чем укрыться. Вообще-то, у нас тут тепло, но на всякий случай… Кстати, я обещала тебе всё тут показать, идём.

«Ванная» оказалась вовсе не баней. Это была пещерка, в которой стояло огромное корыто, уже привычный ручеёк протекал вдоль стены, и из него можно было налить воду в это корыто так же, как и в раковину на кухне. И так же, как под раковиной, под корытом можно было развести огонь, чтобы нагреть воду, а потом слить её, выдернув пробку из дна корыта. Видя, как Нивена старается спрятать зевок, я сказал, что испытаю «ванную» в следующий раз, а пока просто помою ноги.

— Нужно будет завтра подобрать тебе одежду и обувь, не можешь же ты ходить в одном и том же, да к тому же босиком, — сказала Нивена, подавая мне полотенце.

— Я всё лето хожу босиком, привыкла.

— Но зачем это делать здесь? У нас много одежды и обуви, которую просто некому носить. Не отказывайся, Аэтель, я хочу, чтобы тебе было у нас хорошо.

— Спасибо, — я решила, что глупо отказываться, если одежда пропадает зря.

Потом мы пошли в местный нужник. Я удивилась, не найдя его по запаху, а потом поняла — почему. Снова ручеёк, только текущий по жёлобу прямо в полу маленькой пещерки, причём ручей этот был прикрыт металлической решёткой, чтобы ногой не попасть. Посредине пещерки, прямо над ручьём, стоял невысокий стул с дыркой, а рядом стояло ведро с ковшиком и детский горшок. Вместо двери с задвижкой была занавеска, которую нужно было задёрнуть, пока делаешь свои дела, и никто не войдёт.

— Водой подмойся, если нужно, с лопухами у нас здесь не густо, а соломой подтираться, бррр, — девочку аж передёрнуло. — Просто нужно следить, чтобы в ведре всегда было достаточно воды.

— Как удобно. Этот ручеёк всё уносит, и нет никакого запаха, — восхитилась я. — Как удачно, что он есть в этой пещере.

— Это не удача, наши предки специально так сделали — вывели подземную реку в скалу, потом разделили на ручейки, которые текут по специальным узким проходам, выходят в каждой пещере на кухне, протекают через ванную, подсобное помещение, а напоследок — через туалет, после чего возвращаются обратно с ту же реку, только ниже по течению. Всё это было построено много тысяч лет назад, но всё еще прекрасно работает, мы только желоба подправляем время от времени, и стул заменяем.

Нивена оставила для меня один светящийся шарик в нужнике, другой «во дворе», а третий — на кухне, а остальные потушила, так что в комнате стало светло, словно лунной ночью — всё вроде бы видно, а спать свет не мешает. За это время на диване появились подушка и мягкое тонкое покрывало — никогда такого красивого не видела.

Сняв платье, я, в одной сорочке, улеглась на мягкий и очень удобный диван. Думала, что буду долго лежать, вспоминая всё, что со мной случилось, и что сегодня узнала. Но очень быстро провалилась в сон без сновидений. И проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо, а низкий мужской голос недовольно вопрошал:

— Ты кто такая? И как сюда попала?

Глава 4. СТАРЕЙШИНА

23 июня. День второй.

Я подскочила и села на диване, пытаясь продрать глаза и посмотреть на того, кто меня разбудил, но яркий свет выбивал слезу, мешая хоть что-то разглядеть. Наконец, мне удалось приоткрыть один глаз настолько, чтобы увидеть нависающий надо мной силуэт, показавшийся мне огромным, освещённый десятком шариков, висящих у него над плечами и, наверное, за спиной.

— А можно свет убрать? — пробормотала я, заслоняя глаза ладонью.

Свет уменьшился. Я убрала ладонь и повторила попытку открыть глаза. Получалось уже лучше, но слёзы мешали разглядеть того, кто стоял надо мной, так что я стала тереть глаза, пытаясь проморгаться.

— Ты мне не ответила. Кто ты?

— Аэтель.

— Очень информативно, — усмехнулся кто-то. Это слово я не поняла, зато следующие были вполне нормальными. — Откуда ты здесь взялась?

— Керанир принёс. Я — жертва.

— Чья жертва? — мой собеседник был явно ошарашен.

— Человеческая. Ну… это… дар.

— Какой еще дар? А, день летнего солнцестояния. Ясно. Вот только зачем он тебя взял?

— Корову доить, — именно это ведь и сказал мне Керанир. — А вы старейшина, да?

Я, наконец, проморгалась, и теперь с удивлением смотрела на мужчину, нависшего надо мной. Он показался мне огромным, может, потому, что я сидела, а он стоял? И выглядел при этом очень недовольным.

— Да, — мужчина кивнул и недоумённо нахмурился. — Какую корову? Нет у нас никакой коровы. Что ещё придумал этот мальчишка?

— Теперь есть. А где же ваша борода, если вы старейшина?

— Какая ещё борода? Что ты мне голову морочишь? И откуда взялась корова?

— Тоже дар.

— А, верно… Плохо соображаю, третьи сутки не сплю, — мужчина потёр лицо ладонью и встряхнул головой со странными волосами.

У нас так не стригутся. Мужчинам просто подрезают волосы снизу по кругу, когда они слишком отрастают, а у старейшины они были и на макушке пострижены, были все одной длинны и смешно топорщились. И были странного цвета — более тёмные у корней и совсем светлые на кончиках. Выгорели, что ли? Он что, на солнце без шапки ходит? Так ведь и солнечный удар заработать можно!

И бороды не было. Совсем никакой, ни седой, ни такой, как волосы. Я без бороды только совсем молодых парней видела, даже братец Херевард, годом старше меня, бороду отращивает, совсем жиденькую, клокастую и смешную. Ещё у управляющего бороды не было, но у него усы. А у старейшины и усов не было, хотя он взрослый уже. Странно это. И непривычно. Хотя, наверное, удобно, еда в бороде не застревает.

— Так, ладно. Корова — это хорошо, это правильно. А вот тебя нужно обратно вернуть, нечего тут людям делать.

Не хочу я обратно! Мне и здесь хорошо. Дома-то, у родных маменьки да папеньки, за прислугу жила, а здесь, вроде как жертва, а ко мне по — человечески, хоть и нелюди. И еды досыта, и диван отдельный, мягкий, и нужник тёплый и не воняет, и воду из колодца таскать не нужно. И дети не капризные и не сопливые, и вообще не дети. И платье обещали дать, а еще — обувь! Летом — обувь! А картошка какая вкусная, оказывается! Нет, не хочу назад.

— А корову сами доить будете? Или щи варить? Нет уж, жертва — значит, жертва, назад хода нет! Да и потом — нельзя мне назад. Меня ж про вас расспрашивать будут, а вдруг проболтаюсь, а я гореть не хочу.

— Гореть? Ничего не понимаю, — мужчина плюхнулся на диван, рядом со мной, едва ногу не придавил, успела отдёрнуть, и, откинувшись на спинку, с силой потёр глаза и зевнул. — Давай так — сейчас спать, а утром всё решим, ладно?

— Ладно, — что-то мне его вдруг жалко стало. Устал же. И голодный, наверное. — Есть хотите?

— Очень, — не открывая глаз, вздохнул мужчина. — Но сил никаких нет. Утром кашу поем.

— Вы хотите кашу? — я стала прикидывать, что смогу сготовить из того, что принёс Керанир. Кажется, в одном из мешков была пшено.

— Уж лучше кашу, чем постные щи.

— Почему постные? С окороком.

Старейшина резко выпрямился и недоверчиво, но с надеждой, уставился на меня.

— С окороком?

— Дар, — улыбнулась я, глядя, как загорелись его глаза.

— Где они? — старейшина посмотрел в сторону кухни жадным взглядом.

— В холодном шкафу. Если вы дунете в плиту, то я погрею.

— Не надо! — мужчина сорвался с места, кинулся на кухню и загремел дверцами. Через минуту оттуда раздалось: — И рагу? Тоже с окороком? О! И молоко! И яйца есть?

— А в шкафчике на стене хлеб и сыр. Под полотенцем, — ответила я, вставая и натягивая платье в полумраке — шарики улетели вслед за старейшиной. Поспать больше всё равно не получится, да и скоро всё равно на утреннюю дойку вставать. — Остальное Керанир куда-то убрал, не знаю, куда.

— Остальное? — старейшина появился из кухни с большой тарелкой, на которой высокой горкой лежало холодное рагу, потом снова исчез за углом.

— То, что в мешках было, — я заглянула в кухню — старейшина наливал в большую кружку молоко. — Мешок с хлебом, мешок с головками сыра, мешок с окороками, — начала перечислять я.

— Мешок с окороками? Целый мешок? — мужчина поднял на меня ошарашенный взгляд.

— Да, — я удивилась его удивлению. — Всегда всё по целому мешку. Мешок пшеницы, мешок моркови, мешок пшена, мешок гороха, мешок фасоли, мешок капусты…

— А капусту он что, тоже принёс? — оторвавшись от нарезания хлеба, удивился старейшина.

— Да. Он все мешки принёс. Мешок свёклы, мешок репы и мешок лука. Вроде всё… А, да, и мешок овса.

— А овес-то зачем? У нас же лошадей нет. Или теперь есть? — в голосе старейшины послышалась опаска.

— Нет, лошадь Керанир не взял. Не дотащил бы. А овсом можно корову кормить. Или козу. Или варить овсянку.

— Козу? Он и козу принёс?

— Козу, овцу, барана, десять кур с петухом, пять гусей.

— Господи, как он всё донёс-то? Он же теперь мальчишка совсем!

— С трудом. А по острову — в два захода. А может, и в три, не знаю. Сказал, что овец на пастбище оставил, может, отдельно нёс.

— Да-а… И вот как его после этого ругать?

— За что?

— За тебя.

— Не нужно за меня ругать, я полезная. Очень!

— Полезная, — усмехнулся старейшина. — Наверное. Да ты не стой, садись, тоже поешь, а то у меня кусок в горле застрянет, на тебя глядя.

— Хорошо, — кивнула я. Есть пока не хотелось, так что я налила молока, взяла кусок хлеба и уселась за стол, рассматривая мужчину, сидящего напротив.

Красивый. Очень. Хотя и странно было видеть взрослого мужчину без бороды. Я даже не могла понять, сколько ему лет, не юноша, но довольно молодой. Седых волос не видно, морщин — тоже, зубы вроде все целые, ну, все, какие видно. Хотя… ему же больше тысячи лет! Да, но он же на тысячу и помолодел. Наверное, намного старше остальных был, раз они его старейшиной зовут, хотя и сами старые. И он не в ребёнка превратился, а во взрослого, значит, сильно старше. Ладно, всё же хорошо, что хоть один взрослый и сильный в этом доме есть, мужские руки в хозяйстве всегда нужны.

— Спасибо, было очень вкусно, — расправившись с рагу, улыбнулся мне старейшина. Улыбнулся! Верно говорят: сытый мужчина — добрый мужчина. Я даже слегка растерялась, потом пробормотала:

— Если хотите, могу еще яичницу пожарить.

— Нет, не нужно, я сыт. А вот утром — с удовольствием. Или не утром? В общем, когда я проснусь.

Он встал и отнёс тарелку и кружку в раковину. Мужчина! Отнёс тарелку! Я почувствовала, что у меня отваливается челюсть. Мужчины никогда ничего не делают по дому, дом — это забота женщины. Но, видимо, мужчины-драконы отличаются от человеческих не только кошачьими зрачками и отсутствием бороды.

А старейшина, не замечая моего удивления, направился к тому половику, что загораживал вход в следующую пещеру, ту, куда дети ушли спать, а я ещё не бывала. И в этот момент мы услышали негромкий детский плач.

Мы замерли, прислушиваясь, потому что звук шёл со стороны «двора», и плакать там, вроде, было некому. Старейшина вдруг, словно догадавшись о чём-то, широко улыбнулся и кинулся из «дома», я — следом, а над нами летели два светящихся шарика, освещая дорогу, впрочем, оставленный Нивеной шарик тоже не дал бы сбиться с пути.

Старейшина первым нырнул в пещеру с яйцами, откуда всё отчётливее раздавался плач, я следом. Залетевшие шарики осветили сено, ряды яиц и плачущего ребёнка, лежащего на соломе. Он был среди тех яиц, что лежали отдельно — эти малыши лишь ожидали своего рождения, когда произошла катастрофа. И, скорее всего, этот ребёнок стал сиротой ещё до того, как родился.

Малыш был весь перемазан чем-то липким и облеплен клочками чего-то непонятного, похожего на шкурку, которая облезает на плечах братьев летом, если сильно обгорят на солнце. Когда мы вошли, он перестал громко плакать и захныкал, щурясь от неяркого света шаров. Старейшина взял малыша за бока, вынул из гнезда, и я увидела, что это девочка. Похоже, не очень-то ей понравилось то, как её держат, потому что она закатилась плачем громче прежнего.

— Да кто же так ребёнка берёт! — недовольно заворчала я и, осмелев, забрала малышку из рук старейшины, прижала к груди, слегка покачивая, и заворковала. — Тише, маленькая, тише, не надо плакать, всё будет хорошо. Сейчас искупаемся, смоем всю эту гадость, и будешь ты хорошенькая, красивенькая, и тогда мы покушаем…

Говоря всё это, я решительно потопала обратно в кухню, мысленно благодаря оставленные Нивеной шарики — они так и висели на месте, в отличие от шаров старейшины, которые летали за ним, словно привязанные. Малышка вряд ли понимала мои слова, но то ли голос мой её успокоил, то ли покачивания, то ли просто надоела плакать, но когда, вынув грязную посуду, я стала набирать в раковину воду, она уже не плакала, а с любопытством рассматривала меня сквозь длинные, слипшиеся от слёз ресницы. А я, услышав сзади шаги, обернулась и попросила:

— Дуньте под раковину, пожалуйста.

— Дунуть?

— Ну… Огонь зажгите.

— А-а… — старейшина двинул пальцем, и огонь зажёгся. — Это Нивена дует, ей так привычнее, мне это не нужно.

— И полотенце принесите. Два! — уже вслед послушно уходящему старейшине крикнула я. — Ну, что, маленькая, будем купаться? Ты любишь купаться? А плавать умеешь?

Я несла полную чушь, но кроха слушала так серьёзно, словно понимала. Потом заулыбалась и «ответила»:

— Ву! — после чего попыталась ухватить меня за нос, но я ловко поймала её ручку и отвела от своего лица. Ха! Мой нос так просто не ухватишь, а так же уши и волосы, да и пальцем в глаз я уже пару лет не получала от малышей, научилась уворачиваться. Как говорит папенька — опыт не пропьёшь.

Спустя какое-то время, когда за окном уже занималась заря, я сидела возле стола с чистенькой, отмытой до скрипа и завёрнутой в полотенце малышкой на коленях, и кормила её хлебом, размоченным в молоке. Старейшина спал, сидя на диване — отказался уходить, но и бодрствовать у него не получилось. Девочка жадно глотала предложенную еду, словно оголодала за тот год, что пересидела в яйце.

Из-за половика появился заспанный Эйлинод и с полузакрытыми глазами протопал в сторону нужника. Возвращаясь, уже прошёл было мимо нас, но замер, обернулся и ошарашенно уставился на меня с малышкой на руках. Перевёл взгляд на спящего мужчину, потом опять на нас.

— Это старейшина её нашёл? — тихонько спросил он.

— Нет, — так же тихо ответила я. — Здесь вылупилась. Недавно совсем.

— Значит, всё же, живы… — недоверчивая поначалу улыбка расплылась во всё его засиявшее от счастья лицо. — Значит, не зря мы надеялись. Не понимаю — как, ведь если всё живое помолодело на тысячу лет, то эти малыши должны были просто исчезнуть. Скорлупа — это неорганика, сохранилась, и это объяснимо, то внутри яйца должны были стать пустыми. Но, вопреки всему, она родилась. Значит, наш род не вымрет…

И он отвернулся, пытаясь скрыть слёзы.

— Я рада, — всё, что смогла сказать. Помолчав, решила спросить о насущном, раз уж не успела узнать у старейшины. — Эйлинод, а у вас есть какие-нибудь пелёнки? Для малышки?

— Есть, всё есть, — закивал мальчик. — Мы принесли вещи из пещер, где были малыши или яйца. Так, на всякий случай. Сейчас принесу.

Пока его не было, я умыла насытившуюся малышку и дала ей кусочек моркови, который она начала мусолить и сосать. Глазки её моргали всё медленнее, пока не закрылись окончательно, морковь выпала из расслабленной ручки — малышка уснула. Чувствуя, что сама зеваю, я пересела на диван, слегка покачивая девочку — надо бы ей имя дать, а то как-то неудобно, — и стараясь держать глаза открытыми.

Появился Эйлинод со стопкой вещей в руках, оглядел нас, и вновь ушёл. Через некоторое время вернулся, волоча по полу большую корзину.

— Колыбельку мы взять не догадались, будить никого не хочется, а сам слетать я пока не могу. Но, думаю, малышка может поспать и здесь, ей сейчас всё равно, верно?

Спустя еще какое-то время, девочка вполне уютненько спала в корзине, которую мы застелили сеном, а сверху — полотенцами. Отправив Эйлинода досыпать, я взяла подойник, но остановилась, глядя на старейшину. Спящим, он казался еще моложе, было странно думать о нём, как о старейшине, он выглядел кем угодно, но не стариком. Но имени его я не знала, а спрашивать стеснялась. Ладно, раз его такое обращение устраивает…

Эх, жалко будить, но если оставить так, он проснётся с больной спиной и затёкшей шеей. Я нередко засыпала сидя, качая кого-то из мелюзги, а потом с трудом могла распрямиться. Подойдя к мужчине, я осторожно потрясла его за плечо.

— Старейшина. Старейшина, вставайте.

— А? Что? — мужчина захлопал глазами, не совсем понимая, что происходит.

— Идите спать, сидя не выспитесь, всё болеть будет.

— Сидя? А, сейчас лягу… — и он завалился на бок, уткнувшись в мою подушку.

Ладно, пусть так. Я стащила с мужчины сапоги и забросила его ноги на диван. Точнее — на подлокотник. Вот же здоровенный какой, не поместился! А мне удобно было, словно диван этот как раз под мой рост делали. Ну, ничего, всё же лучше, чем сидя, пускай спит. Огляделась, ища, чем бы накрыть, потому что моё покрывало вытащить из-под этой горы было невозможно, потом махнула рукой — не замёрзнет, лето же, да и одетый он. Пусть спит, а у меня еще куча дел.

Прошло совсем немного времени, а у меня уже и корова с козой были подоены, а молоко процежено и разлито по банкам, и куры с гусями накормлены, и каша на завтрак сварена — хорошо, что Нивена встала пораньше и дунула мне в плиту, сама я ни дров не нашла, ни огнива, да и как без дымохода огонь разжигать? Нужно будет что-нибудь придумывать.

У меня даже стирка была замочена, долго ли заслонку убрать и в корыто воды набрать? Это ж чудо настоящее — ручей прямо в доме, вода сама в корыто наливается, сама выливается, стирай — не хочу! Да и пачкаются здесь мало, разве что малышка, всё ещё безымянная, пару пелёнок уже уделала. Но Нивена сказала, что маленькие дракончики быстро к горшку приучаются. Мне в это не особо верилось, но если так, то вообще замечательно.

Малышка мне пока проблем вообще не доставляла. Лежала себе в корзинке, в одной распашонке, игралась с тряпичной куколкой, которую дали ей старшие дети, и дрыгала ножками. Сначала-то я её хотела туго запеленать, как у нас делают, но Нивена сказала — не надо. Ей виднее, так что спорить я не стала. Время от времени девочка вопрошала: «Хы?», тогда я подходила и заглядывала в корзину, или же что-нибудь ей говорила, и она успокаивалась. Видимо, ей было достаточно того, что я рядом.

Я старалась не думать о том, что буду делать, когда вылупятся остальные малыши. В отдельном гнёздышке лежало ещё три яйца, это значит — ещё трое таких же малышей. Впрочем, не грудничков же, да и помощники у меня есть, пусть совсем маленькие, но всё же есть.

Когда старейшина проснулся, близилось время обеда. Я развешивала выстиранное Нивеной бельё на странном выступе, который, оказывается, был за окном, в него вёл небольшой проход сбоку, который я не заметила за занавеской. Керанир сказал, что это называется «балкон». На него выходить было не так страшно, потому что он был странной формы, словно бы я находилась в огромной каменной сковородке, которая наполовину торчала из скалы. Упасть оттуда было невозможно, только если специально перелезть через край, доходящий мне до груди, только зачем бы я стала это делать, не дура же! Малышка находилась рядом, гулила, радуясь солнышку.

Мне, оказывается, даже стирать не нужно самой! С помощью магии воды, которой Нивена владела в совершенстве, она устроила в корыте что-то невероятное. Вода бурлила, завивалась в водовороты, бельё вертелось и крутилось, вещи тёрлись друг о друга и отстирались — лучше некуда. Вот только отжимать бельё у девочки сил не хватало, из-за этого прежде со стиркой были проблемы, но это уж я легко сделала, да разве это труд? Это вообще ерунда.

— А где все? — раздался у меня за спиной недовольный заспанный голос. От неожиданности я уронила рубаху, которую собиралась повесить на верёвку. Придётся перестирывать, сковородка, то есть балкон, чистотой не отличалась, надо будет подмести, что ли.

— Керанир улетел с Эйлинодом готовить птичник. Сказал, нужно посмотреть, куда лучше гусей поместить, говорит, раньше у вас их не было.

— Не было, — кивнул старейшина, подошёл к корзине, заглянул в неё и улыбнулся девочке.

— Нивена тоже улетела, — я продолжила развешивать бельё, заодно просвещая мужчину. — Хочет найти колыбельку для малышки, и для меня что-нибудь из одежды. А Луччи спит. Она же маленькая ещё, и должна много спать.

— Да, всем нам приходится привыкать к новым телам. Мне-то проще всех, моё тело стало моложе, сильнее и выносливее. А вот остальные стали даже слабее, чем были. Зато зубы выросли вновь, а то у нас их мало оставалось, — и старейшина усмехнулся, демонстрируя прекрасные белоснежные зубы.

— Га! — высказалась малышка и села в корзине. Вот это да! Взяла и села! Когда только научилась, ведь всего полдня назад вылупилась. Ой-ой, что же дальше-то будет? Эдак она скоро бегать начнёт, и как я должна её ловить здесь, на огромной высоте, где выход наружу из «двора» вообще ничем не огорожен? А когда остальные дети появятся — тогда как? Всё же, пещеры в скале — это совсем не то место, где нужно растить малышей.

Впрочем, со мной тоже ещё ничего не решено.

— Старейшина! — окликнула я мужчину, который склонился над корзиной и делал «козу» смеющейся малышке. — Так что насчёт меня? Я ведь остаюсь?

— А разве у нас есть выбор, — он поднял на меня глаза и грустно усмехнулся. — Младшие едва-едва могут себя обслужить, куда им ещё с малышкой нянчиться? А у меня еще уйма дел, да и не умею я с малышами возиться, своих так и не нажил. Так что, Аэтель, похоже, ты остаёшься.

— Здорово! — обрадовалась я. — Кушать будете? Я погрею. Ой, смотрите, Керанир возвращается!

Зрелище было захватывающим. Сейчас, когда я уже нисколько не боялась дракона, поняла, насколько же он красив и изящен, скользя между скал, нарезая круги, то взмывая ввысь, то опускаясь к самой земле. Маленького Эйлинода Керанир держал в лапе, вряд ли мальчик удержался бы на его спине, особенно во время такого полёта.

— Красиво, — восхищённо выдохнула я.

— Ты же видела его прежде, — поднял брови старейшина. — А восхищаешься, словно раньше дракона не видела.

— Как можно это сравнивать? Во-первых — я боялась. Во-вторых — я же сидела на драконе, а сейчас смотрю со стороны. И вообще, мне тогда не до восторгов было…

Я замолчала, поскольку чуть не пожаловалась старейшине на то, как сильно хотела по нужде. Вот всегда я так — сначала говорю, а потом думаю, хорошо хоть сейчас удержалась. Стараясь скрыть смущение, я зашла в дом и направилась на кухню — разогревать обед и накрывать на стол. И мне даже не понадобилось просить старейшину дуть в плиту! Хотя он и не дул, только пальцем махал, всё равно. Оказалось, что разжечь этот странный огонь можно просто кинув в отверстие в плите светящийся шарик, похожий на те, что давали нам ночью свет, только поменьше. Нивена наделала мне таких десять штук и подвесила в рядок над столом прямо в воздухе. И научила меня с ними управляться.

Шарики не нужно было брать в руку, а надо было махать рукой, и он сам плыл по воздуху. Это было похоже на то, как если щепочку положить в ведро с водой, а потом водить в воде рукой, и щепочка будет плыть куда надо. Так и здесь, только вместо воды — воздух. Сначала я не верила, что такое возможно, но попробовала, и у меня получилось.

Тушить этот огонь я не умела, и, пожалуй, никогда не сумею, здесь нужна была магия. Но это проблемой не было — если мне больше не нужен был огонь в плите, а рядом не было никого, кто бы мог его потушить, я могла просто снять кастрюлю или сковородку с плиты, вот и всё.

Старейшина с интересом наблюдал за моими действиями. В какой-то момент малышка захныкала и попросилась на ручки. Привычно пристроив её на бедро, я продолжала ловко накрывать на стол, мне к такому было не привыкать.

— Да, Керанир принёс очень полезный дар, — задумчиво сказал он, и в этот момент в дом зашли мальчики.

— Мы приготовили курятник, — доложил Керанир. — После обеда можно будет переселять птиц.

И он направился в дверь, ведущую в спальни. А Эйлинод остался.

— Как же я соскучился по полётам, — счастливо вздохнул он. — Жаль, что пока не могу сам летать, но перспектива такой возможности в будущем приводит меня в восторг. Я не вставал на крыло больше года, был уже слишком стар и слаб для обращения, — пояснил он для меня. — А сегодня я словно на полчаса в молодость вернулся.

— Ты в неё надолго вернёшься, — с улыбкой сказала Нивена, заходя в дом. — Аэтель, я принесла тебе одежду и обувь, заберёшь потом из большой пещеры. Старейшина, ты не занесёшь колыбельку? А то сама я не справлюсь. Не сообразила, что драконом не смогу войти в жилые пещеры, а в таком облике мне её не дотащить. Хорошо, что в одной из пещер колыбелька стояла близко к окну — я смогла дотянуться лапой и забрать её. Интересно, со сколькими проблемами, о которых пока даже не подозреваем, мы еще столкнёмся?

— Боюсь, со многими, — старейшина вышел и вернулся с колыбелькой, которая стояла на загнутых полозьях, и её можно было качать. А у нас люльку подвешивали на крюк, вделанный в потолок. Как же здесь всё отличалось от того, что было дома, но мне всё нравилось — хоть и непривычно, зато удобно. Вот только эта высота и невозможность выйти во двор… К этому привыкнуть я пока не могла.

За обедом старейшина рассказал, о том, как прошли те два дня, что он отсутствовал, какие места и чьи пещеры он обследовал. Для меня все эти названия и имена звучали как набор звуков, но остальные явно понимали, о ком речь. Итог — одиннадцать новых «взрослых» яиц и ни одного «детского». По словам старейшины, он постарается облететь оставшиеся не обысканными пещеры за один раз, поскольку они находятся в самой дальней части острова, и жаль тратить время на дорогу туда и обратно. Сейчас, когда появилась я, он мог спокойно оставлять дом и детей на более длительный срок.

После обеда мы дружно выбирали имя малышке. Была предложена куча имён — их называли вслух и следили за реакцией девочки. Она серьёзно смотрела на нас и на предложенные имена никак не реагировала. Наконец, когда Луччи сказала: «Ланиэлла», малышка вдруг гукнула и заулыбалась. Все тоже заулыбались и решили, что это вполне подходящее имя. Старейшина пообещал отнести Ланиэллу на скалу Солнца и представить её миру, как я поняла, это у драконов такой обряд для новорожденных. Интересно, мне удастся посмотреть, или людям это запрещено?

После обеда старейшина попрощался и вышел «во двор», собираясь отправиться в дальние поселения. Он спешил облететь остальные пещеры ещё и из-за появления Ланиэллы — вдруг где-то там еще такой же малыш вылупился и сидит один, голодный, мокрый, напуганный, а рядом — никого.

Проводив мужчину взглядом, я сообразила, что уходит он с пустыми руками. Вскочив, я схватила кухонное полотенце, положила на него хлеб, начатую головку сыра, что лежала в шкафчике, а из холодного шкафа вытащила остатки окорока. Конечно, в дальних поселениях тоже есть овощи и возможность их приготовить, например, сварить эту сытную картошку, но я вспомнила, как он этой ночью обрадовался сыру и мясу.

— Старейшина, старейшина, подождите, — закричала я, завязала полотенце в узелок и кинулась «во двор».

Там меня ждал дракон, уже наполовину выбравшийся на выступ и остановившийся от моего крика. О, боги! И это я Керанира считала огромным? Этот дракон был раза в три крупнее и с трудом проходил в огромный вход в пещеру. И еще он не был тёмно-зелёным, как Керанир, или коричневым, как Нивена, он был… золотым! Его чешуя сияла на солнце так, что хотелось зажмуриться, это было что-то невероятно прекрасное и волшебное!

— Ты что-то хотела, Аэтель? — поинтересовался дракон.

— Ага, — отмерла я, наконец. — Это вам… Покушать…

И я протянула узелок.

Вам когда-нибудь улыбался дракон? Во всю пасть, усеянную зубами, длинной с половину моей ноги. Незабываемое зрелище.

— Спасибо, — дракон потянулся к узелку, который я держала на вытянутых руках, и аккуратно подцепил его когтём.

Это выглядело так, словно он колечко с крупным камнем нацепил. Потом, на трёх лапах, сияющий золотом дракон целиком выполз из пещеры, расправил огромные крылья и взлетел. А я зачарованно смотрела ему вслед, пока он не исчез среди скал, даже не заметив, как вышла на выступ, на который прежде и шаг сделать боялась.

Глава 5. УСЫПАЛЬНИЦА

23 июня. День второй.

Когда старейшина исчез вдали, я огляделась, едва ли не впервые увидев окружающий пейзаж. Когда мы с Кераниром подлетали, я отвлеклась на свои мысли и едва успела бросить вокруг взгляд, развешивая бельё, тоже по сторонам особо не смотрела, а из окна я могла видеть лишь скалу напротив. Но теперь, стоя на выступе, я вдруг поняла, какая удивительная картина раскрывается передо мной.

Напротив и справа высились точно такие же скалы, образуя вместе с нашей что-то вроде кривой подковы, а вот слева было видно далеко, до горизонта. Я видела ухоженные поля и огороды, реку, луга, немного дальше — лес. Ещё дальше виднелась гора, точнее — холм, словно бы расколотый пополам, словно из каравая хлеба вырезали неровный кусок. И, насколько я смогла разглядеть, внутренняя часть раскола была усеяна тёмными точками — пещерами.

— Это сделали древние, — услышала я голос Нивены.

— Древние?

— Первые драконы, поселившиеся на этом острове. Они раскололи горы и сделали в них пещеры. Это могут делать те, кто владеет магией земли — им подвластны скалы. Последующие поколения лишь добавляли новые пещеры, а вот горы уже не раскалывают — незачем. Места хватало. А теперь — тем более…

И девочка тяжело вздохнула. Я тоже. Сколько же здесь жило драконов, и сколько осталось?

— А много ещё таких вот скал, как наша и та?

— Ещё двадцать одна. Но наш посёлок самый большой, пятьдесят три пещеры. В том — около тридцати, в остальных по десять-двадцать, точнее не знаю. Нас было более тысячи на этом острове. А осталось…

— Сколько?

— В пещере лежат сто сорок три яйца, это вместе с «детскими» и теми, что этой ночью принёс старейшина. Плюс нас шестеро, считая малышку Лани. И даже если в оставшихся поселениях старейшина найдёт ещё кого-то… Это мало, это так мало.

По щекам девочки потекли слёзы. Я никогда не видела, чтобы дети так плакали — молча. Я знала, что на самом деле Нивене безумно много лет, но выглядело это всё равно жутко. Опустившись на колени, я обняла хрупкое, вздрагивающее тельце, и дала ей выплакаться на моём плече.

Спустя какое-то время Нивена успокоилась и лишь стояла, всё так же уткнувшись мне в плечо. Потом глухо произнесла:

— Мои дочь и старший сын были живорождёнными. Я не знаю, где был в момент катастрофы мой младший сын, но надеюсь, что он там, в той пещере, и я еще увижу его. Внуки, правнуки… Возможно, ни один из них не вернётся. Выжил лишь один из десяти, и когда я думаю об этом… Почему я не умерла вместе с Леонейлом? Почему он не согласился разделить со мной жизнь? Пережить своих детей — это так страшно.

— Кто такой Леонейл?

— Мой муж. Он умер. Давно. Почти пятьсот лет назад. Он был намного старше меня.

— Мне жаль.

— Он сказал, что не хочет забирать годы, отпущенные мне судьбой. Что связывать жизнь нужно, когда супруги — ровесники, когда любой может умереть первым. Но если жизни свяжем мы, то именно он заберёт мои годы, а он этого не хотел. Сначала я согласилась. Молодая была, глупая. А потом пыталась настоять, но мой муж был непреклонен. И ушёл. А я осталась. Он хотел, чтобы у наших детей остался хоть кто-то из родителей, пусть даже они к этому времени были уже взрослые и имели внуков. А теперь я осталась, а моих деток больше нет. Почему он отказался?

— Думаю, он любил тебя, — я не всё поняла из сбивчивых слов Нивены, но в этом у меня сомнения не было.

— Очень любил. И я его тоже.

— Я не поняла, а что за разделение жизни?

— Это обряд. Его, по желанию, проходит большинство супружеских пар. Мы живём около тысячи лет, кто-то меньше, кто-то чуть больше. Старейшине вообще тысяча тридцать восемь. В общем, этот обряд суммирует отпущенные супругам годы, а потом делит между ними поровну.

— Суммирует?

— Складывает. И прошедшие этот обряд умирают в один день.

— А твой муж не захотел, потому что ты была младше него?

— Да. На пятьсот восемнадцать лет. Для меня это не имело значения, он был молод, силён и красив. Примерно, как старейшина сейчас. Выглядел лет на двадцать пять, не больше. Я влюбилась без памяти, не смотрела на возраст. Я была готова отдать полжизни, лишь бы Леонейл остался со мной еще хотя бы ненадолго. Но он отказался, — и она снова заплакала.

— Мне жаль, мне так жаль, — я не знала, что сказать ещё, просто гладила Нивену по спине, дожидаясь, когда она успокоится.

— Девочки, малышка Лани проснулась, — появившийся из пещеры Керанир нарушил наше уединение.

— Ох, что-то я расклеилась, — отпуская мою шею, смущённо пробормотала Нивена. — А ведь обещала тебе показать выход на землю.

— Ничего страшного, думаю, тебе это было нужно, — я пригладила растрепавшиеся волосы девочки, которые сегодня не были заплетены, Нивена просто убрала их с лица под ленту. — И мы сможем взять с собой Лани, когда ты будешь показывать мне выход.

— Она не такая уж и лёгкая, — покачала головой Нивена, заходя в пещеру, я за ней.

— Ха! У меня некоторые братья до трёх лет сиднями* были, так что я и по двое таскала, каждый тяжелее малышки. Я сильная.

— Верю, — улыбнулась девочка.

Малышка сидела в корзине и улыбалась развлекающей её Луччиелле. Это была очень странная картина — девочки выглядели ровесницами, но одна нянчила другую. Всё же хорошо, что у меня такие чудесные помощницы, но что будет, когда вылупятся остальные малыши? Ладно, пусть сначала вылупятся, а там посмотрим. По крайней мере, Лани — совсем не капризная, я согласна на трёх таких в обмен на одного своего орастого братца.

Поменяв Лани пелёнку и напоив её молоком, я была готова отправиться вслед за Нивеной. Оглядев меня с малышкой на руках, она вздохнула и махнула рукой:

— Ладно, вниз не так сложно, а вверх я вас подниму.

И мы направились в пещеру, которую Нивена называла «подсобная», а я — «коровник». Оказалось, что в её глубине есть ещё одна пещера, которую я прежде не замечала — свет от шарика, теперь постоянно висевшего в «коровнике», до того угла не доставал. Но теперь над нами летели четыре шарика, и было достаточно светло, чтобы всё хорошо разглядеть.

— Это — кладовая, — пояснила Нивена, и я почувствовала, как стало зябко. Словно в погребе, даже холоднее.

Я крепче прижала к себе малышку, постаравшись укутать хотя бы своими рукавами. Знала бы, что здесь так холодно, взяла бы для неё одеяльце.

— Да ты не волнуйся, ей не холодно. У нас же огонь внутри. Пусть магия в ней проснётся только вместе со способностью летать, но уже сейчас, чтобы она замёрзла, должен быть настоящий мороз, а не прохлада, как здесь.

— Луччи и Эйлинод не могут летать, но они же делают шарики, — возразила я.

— Их новые тела пока не способны на обращение, но магия никуда не делась, а вот малышке нужно будет всему учиться. И слава богам, представляешь, каких бед она могла бы натворить просто по глупости, если бы умела создавать огонь уже сейчас? Нет, боги правильно поступили, дав нам магию лишь вместе с разумом. Года в четыре-пять мы впервые встаём на крыло, и тогда же овладеваем магией.

— В четыре-пять? Да какой же в этом возрасте разум, дурь одна!

— Мы ведь не о человеческих детях говорим, — улыбнулась Нивена. — Поверь, эти малыши тебя ещё удивят. Приятно удивят.

Я в это верила. Малышка Лани уже меня приятно удивила. Вспомнила Бранду, самую младшую сестричку, ей третий год, а такое чувство, что полгода, постоянно ноет, да еще и визжит, чуть что не по ней. Интересно, как там маменька с ней справляется? Она ж привыкла, что за детьми вечно я присматриваю, даже когда она дома. Вот и пусть теперь сама, это, в конце концов, её дети. А Лани по — настоящему и плакала только один раз, когда вылупилась. Вот и сейчас, сидит у меня на руках, жуёт ногу тряпичной куклы и с интересом смотрит по сторонам.

А посмотреть было на что. Вся далеко не маленькая пещера была заставлена полками, ящиками, коробами, мешками, банками. Овощей было больше всего, но и мешки, явно с зерном, занимали довольно много места, и это учитывая, что до нового урожая осталось всего ничего. Я не видела всего, только то, мимо чего мы проходили, ведь мы же не кладовую осматривать пришли, а просто шли куда-то сквозь неё. Я увидела на полках знакомые мешки с дарами, тут же лежали сыры, висели окорока. Ещё стояло несколько корзин с яблоками — крупными, краснобокими. Нивена протянула по одному нам с малышкой, третье взяла себе и махнула рукой, чтобы я шла за ней.

Свернув за большой ящик с картошкой, я оказалась перед еще одним проходом, к моему удивлению он был очень похож на дверной проём, словно остальные пещеры сделала природа, а его кто-то прорубил в скале. Но, по словам Нивены, пещеры — тоже дело рук драконов. Или лап. Или магии. В общем — не сами они появились. Тогда почему этот проход отличается от остальных?

Мы вышли в небольшую комнатку с ровными стенами и потолком, одной стены у комнаты не было, вместо неё вниз уходила вырубленная в скале лестница. Благодаря шарикам, ступени были хорошо видны, они были широкими и не очень высокими, поэтому можно было идти, не опасаясь споткнуться и скатиться вниз. И мы пошли. Ступеней тридцать-сорок спустя, появилась еще одна ровная площадка, а в стене оказалось точно такое же отверстие, но не с той стороны, откуда мы вышли на лестницу, а с другой, напротив.

— Это выход в другую пещеру, — пояснила Нивена. — Вход в неё — с другой стороны нашей скалы, там тоже разлом, и тоже пещеры. Поэтому наш посёлок такой большой — в нашей горе целых три разлома.

Спустя ещё какое-то число ступеней, я не считала, появилось ещё одно отверстие, уже с нашей стороны. Площадка перед ним была шире, а лестница заворачивала в обратную сторону.

— Мы не знаем, кто и когда построил эти проходы. Мне кажется, что они были здесь всегда. Только непонятно, зачем их сделали, ведь проще перелететь из одной пещеры в другую, чем ходить по ступенькам. У нас только малыши и совсем древние старики не могут летать. Знаешь, такие лестницы есть только в нашей скале и в той, на которую выходят наши окна. В двух других такого нет, в остальных посёлках — тоже. Мы ими почти не пользовались, иногда кто-нибудь из женщин забегал по ним к соседке, вот и всё. Но мы поддерживаем их в хорошем состоянии. Раз уж их создали древние, значит, для чего-то это было нужно. И вот видишь — пригодились.

Пока она всё это рассказывала, мы прошли ещё четыре поворота и восемь пещер. Дальше лестница шла и шла вниз, ни поворотов, ни проходов в пещеры больше не встречалось.

— Мы селимся наверху скал, — пояснила Нивена. — Так нам привычнее и удобнее. А внизу почти ничего нет.

— Почти?

— Разве что усыпальница.

— А что это?

— Это нечто вроде кладбища. Но не в привычном для тебя смысле. Мы не закапываем своих покойников, мы кремируем их своим огнём. А пепел развеиваем над островом. Но старейшин, по древнему обычаю, хороним под скалой. Но не закапываем, а укладываем в каменные гробы в пещере.

— Это у вас там, внизу, что, пещера с покойниками? И они даже не закопаны? — меня передёрнуло. — Что-то мне расхотелось туда идти.

— Не бойся, эта пещера в стороне, и герметично закрыта огромным камнем. Сдвинуть его может только тот, кто обладает магией земли.

— Как старейшина, да? А что такое гер-ме-тично?

— Да, сейчас наш старейшина — единственный обладатель магии земли. А герметично — это значит так плотно, что даже воздух не проходит.

— Значит, вонять не будет, — это меня немного успокоило.

— Там нечему вонять. В пещере очень необычный микроклимат, который приводит к мумификации останков, они не подвержены разложению, потому и не распространяют миазмы.

— Нивена, вот ты сейчас с кем разговаривала, а?

— Извини. В общем, в этой пещере трупы высушиваются, не гниют, а потом и не воняют.

— Понятно. Так бы сразу и сказала. Откуда ты таких мудрёных слов набралась?

— Я много читала, Аэтель. Чем ещё заниматься в старости?

— Внуков нянчить.

— Нянек и без меня хватало. Так, мы пришли. Видишь, там свет? Его плохо видно из-за наших шариков, но если пойти туда, а потом свернуть направо, то выйдешь на улицу.

— А тот коридор?

— Он ведёт к усыпальнице. Не хочешь посмотреть?

— Ты же говорила, что там всё закрыто ге… гер…

— Герметично. Да, но на скале, что закрывает вход в усыпальницу, очень красивая резьба.

— Красивая? Ладно, давай посмотрим.

И мы пошли по коридору, ведущему к усыпальнице. В какой-то момент он закончился тупиком, причём вбок отходил ещё один, совсем короткий коридорчик, который никуда не вёл. А перед нами была стена, высотой в два моих роста, вся в удивительных картинках, которые были вырезаны в скале. Сколько же нужно было потратить сил и времени, чтобы всё это сделать?

Я присмотрелась. На стене были изображены драконы, летящие куда-то стаей. Под ними, судя по волнам с барашками, был океан, впереди, там, куда они держали путь, лежал остров. А позади — другой остров, весь в огне. И, если присмотреться, в том огне можно было увидеть гибнувших драконов. И океан вокруг того острова тоже был усеян телами драконов.

— Что это? — водя пальцем по изображению гибнущих драконов, шепнула я. Говорить громко перед этой картиной почему-то не хотелось.

— Наше прошлое, — так же негромко отозвалась Нивена. — Гибель нашей цивилизации. Я не знаю подробностей, но они известны старейшинам, вот почему именно здесь находится эта картина. Это случилось многие тысячи лет назад. Земля, на которой мы жили, погибла в каком-то страшном природном катаклизме, и почти все драконы вместе с ней. Лишь горстке драконов удалось спастись и достичь этого острова, где наш род возродился. Их мы и называем «древние». А теперь мы снова оказались на краю вымирания. Но на этот раз не силы природы виноваты в этом, а глупость и гордыня одного из нас.

— А что с ним стало? С этим… как его?.. — про кота и клизму я решила не спрашивать, и так поняла, что это что-то очень плохое.

— Лоргоном? Самое печальное — он убил самого себя своим же артефактом. Он был живорождённым, и просто исчез, вместе с остальными. Ушёл от возмездия.

— Жаль. Даже по морде надавать некому. А что это у первого дракона на шее? — я ткнула пальцем в какую-то непонятную висюльку у одного из спасшихся драконов. Эта вещичка была очень тщательно вырезана.

Стараясь разглядеть получше, я наклонилась, и Лани, не удержав, выронила яблоко, которое всё это время увлечённо скоблила зубами.

— А! — возмущённый детский вопль разнёсся по коридору и отозвался эхом вдалеке. Малышка протянула ручки к упавшему яблоку и заголосила: — Да-да-да!

— Нет-нет, оно грязное, вот, возьми моё, — я протянула Лани своё яблоко, которое пару раз надкусила, а потом отвлеклась на разговор с Нивеной.

И в этот момент откуда-то раздался стук и глухой, словно из-под земли, едва слышный крик:

— Помогите! Мы здесь! Откройте!

Завизжав, я схватила Нивену подмышку и кинулась в ту сторону, где был выход. Остановилась, лишь добежав до противоположной скалы. Задыхаясь, опустила Нивену на землю и, загородив собой, повернулась в сторону неведомой опасности.

— Что это было? — Нивена выглянула из-за моей юбки.

— Ты это слышала?

— Да. Мужские голоса. Из усыпальницы.

— Покойники, — меня затрясло.

— Покойники не разговаривают.

— Зомби! — взвизгнула я, от чего Лани едва не выронила и второе яблоко.

— Успокойся, Аэтель, зомби не существует.

— Тогда кто?

— Послушай… — Нивена сделала шаг в сторону дыры в скале, из которой я выбежала. — Если подумать… В усыпальнице лежали тела. Целые, усохшие, но целые. А амулет Лоргона очень странно на всё подействовал. Мы помолодели на тысячу лет. Те, кто моложе, стали яйцами, а «детские» яйца остались целыми и неизменными. Продукты животного происхождения исчезли. Всё это не поддаётся никакой логике. Но что, если этот артефакт повлиял и на…

— Трупы, — подхватила я. — Он их оживил?

— Я знаю, что это невозможно, — Нивена сделала еще два шага к дыре. — Но как еще это можно объяснить? Как? Мы же обе слышали голоса.

— Обе…

— И раньше мы думали, что и помолодеть тоже невозможно.

— Ага…

— И если они ожили… Они же там уже две недели почти. Без воды, без еды, практически без воздуха…

— Это невозможно, они бы умерли давно.

— Мы гораздо выносливее людей. Но, всё равно… Это же ужас!

И она, подхватившись, кинулась к дыре, потом остановилась, запрокинула голову и завопила:

— Керани-и-ир! Керани-и-и-ир!

Её звонкий крик, усиленный «колодцем» из скал, заставил меня подпрыгнуть, а Лани — снова выронить яблоко и захныкать. Сверху опустился дракон и встревоженно поинтересовался.

— Ты чего так орёшь? Что случилось?

— Керанир, скорее, лети за старейшиной!

— С чего вдруг такая спешка?

— Ты решишь, что я сошла с ума, но… Кажется, старейшины в усыпальнице… ожили!

— Не может быть!

— Мы обе слышали крики о помощи, — подтвердила я.

— Тогда нам точно нужен старейшина, без него не открыть усыпальницу. Я молнией!

И он резко взмыл вверх и вскоре исчез из поля зрения. Даже не стал удивляться, сомневаться, не задавал кучу вопросов, поверил сразу. Но успеет ли догнать? Старейшина улетел не меньше часа назад. Пусть успеет!

— А нам что делать? — покачивая хнычущую малышку, спросила я.

— Не знаю… Без старейшины мы ничего не сможем.

— Послушай, они там, наверное, голодные. Нужно что-нибудь приготовить, сварить суп, что ли?

— Да, верно! Только сначала… — и Нивена скрылась в дыре, я кинулась следом, а над нами летели шарики, не бросившие нас во время побега, и теперь честно освещающие нам путь.

Вот и дверь… или стена? В общем, передо мной был тот самый рисунок, на котором гибли драконы. И что теперь? Я прислушалась, потом прижалась ухом картине. Тишина. Может, нам почудилось? Может, зря мы Керанира погнали за старейшиной?

Оглядевшись, я нашла в углу камень и стала стучать им по стене с картиной. Тук-тук-тук. Остановка. Тук-тук-тук. Остановка. И тут услышала в ответ: тук-тук-тук, тишина, тук-тук-тук.

— Не показалось, — прошептала я, а потом крикнула: — Э-ге-гей!

— Помогите! — раздалось в ответ. И что я могла им сказать?

— Помощь идёт! — крикнула я, потом поправилась. — То есть, летит. Подождите немного, сами мы скалу не сдвинем.

— Мы подождём, — в голосе мужчины звучало облегчение. Ведь их нашли, и теперь обязательно спасут.

— Сколько вас? — крикнула Нивена.

— Восемь, — ответил тот же голос.

— Только восемь? Там же их почти сотня, — удивлённо пробормотала Нивена, а потом крикнула: — А остальные?

— Не проснулись, — ответил мужчина. — У нас есть вода, но нет еды. Бекилор совсем плох.

— Потерпите! — крикнула я. — Скоро вы сможете поесть. — И уже негромко, Нивене: — Странно, почему они сами не вытолкнут этот камень. Обратились бы в драконов, и…

— Там нет места. Дракон, даже один, не поместится, только остальных раздавит, да и сам поранится. И даже если обратится и попытается вытолкнуть камень, его перекосит, и он застрянет. Пробовали уже раньше — тут только магия поможет.

— Понятно. Ладно, пойду я готовить.

Представила, как высоко мне подниматься, вздохнула.

— Я подброшу, идём, — и Нивена направилась к выходу.

Когда я вышла следом, меня уже ждала небольшая коричневая драконица. Небольшая — это если сравнивать с Кераниром и, тем более, со старейшиной. А вообще-то она была с нашу избу ростом. Драконица протянула мне крыло, по которому я легко взобралась к ней на холку и уселась, крепко прижимая к себе малышку.

— Жаль твою одежду, порвалась, наверное, — вздохнула я. За это время раздеться она просто не успела бы. А одежда у них чудесная, из ткани под названием «шёлк», очень красивая. Мне тоже такое платье дали, только я его примерила и сняла — не особо в такой красоте поработаешь. Так что, сейчас на мне было платье попроще, льняное, но тоже очень красивое. И туфельки. Непривычно, но зато по камням ходить не больно.

— Мы не рвём одежду, разве только в детстве, пока не научимся убирать её в магический карман при обращении. Не волнуйся, моё платье цело.

Выгрузив меня прямо на выступе, которого я уже перестала бояться, хотя всё равно старалась держаться от края подальше, Нивена ринулась вниз и, наверное, отправилась к усыпальнице, выглянуть и убедиться в этом я не решилась.

Потом я носилась по пещере, а два шарика, которые, оказывается, Нивена как-то закрепила надо мной, когда мы начали спуск по лестнице — я-то думала, они все летают именно над ней, — мне очень помогали. Принеся из кладовой новый окорок — остатки прежнего я дала с собой старейшине, — я срезала мясо с косточки, а саму косточку сунула в самую большую кастрюлю, которую нашла в шкафах. Туда же кинула половину мяса, порезанного на куски. Рядом поставила вторую по величине из найденных кастрюль, в которой стала варить пшённую кашу. Начистила и нарезала овощи, забросила в будущие щи. Подоила козу. Искупала и переодела малышку, за которой всё это время присматривала Луччи, развлекая её куколкой и потешками. Покормила троих младших, уложила почти сразу же уснувшую Лани, уговорила клюющую носом Луччи прилечь на диван, клятвенно заверив, что разбужу, как только вернётся старейшина. Подоила корову, процедила молоко и оставила в ведре. Накормила и напоила животных. Принесла из кладовой три каравая хлеба, нарезала на куски и завязала в полотенце. После этого мне осталось лишь ждать.

Эйлинод почти всё время провёл на выступе, вглядываясь вдаль, высматривая возвращение драконов. Зашёл лишь дважды — поесть и потушить огонь в плите по моей просьбе.

Один раз появилась Нивена. Вынесла из спален какие-то вещи, причём ей пришлось ходить туда несколько раз. Сказала только: «У них вся одежда истлела». Ужинать отказалась, превратилась в драконицу и, схватив лапой вещи, улетела. Мне и самой кусок в горло не лез. Не могла я есть в то время как там, внизу, люди уже две недели голодают. Ладно, пусть не люди, но всё равно!

Наконец, когда за окном уже стало темнеть, раздался радостный крик Эйлинода:

— Летит, летит!

— Присмотри за девочками, — попросила я его. Как и обещала, разбудила Луччиеллу, схватила ведро с молоком, три кружки и узелок с хлебом и кинулась по лестнице вниз.

Я успела. В тот момент, как я подошла к коридору, ведущему на улицу, по нему как раз быстро шагал старейшина, лицо его было напряжено, брови нахмурены. В руке его был узелок, который я собрала ему с собой. Я пошла следом. Старейшина не стал подходить близко к стене с рисунком, он остановился, окликнул Нивену, и она отошла и встала за его спиной.

Потом старейшина вытянул руку, удивлённо посмотрела на узелок, словно впервые его заметил, положил на землю, вновь протянул руку и просто стоял, а стена с рисунком вдруг стала двигаться прямо на нас. Мне стало жутковато, подумалось — хорошо, что у меня за спиной выход на улицу. Но в этот момент стена поравнялась с тем странным коридором-тупиком, который удивил меня тем, что никуда не вёл, и непонятно зачем вообще тут был, и стала в него задвигаться.

Когда открылся проход, достаточной ширины, из него появился обнажённый темноволосый мужчина. Я отвела глаза и наткнулась взглядом на ведро с молоком. И тут же вспомнила, что человек этот безумно голоден. Зачерпнула кружку молока и подняла глаза. На мужчине уже была рубаха, прикрывшая весь стыд, наверное, её дала ему Нивена, а он, нахмурившись, рассматривал старейшину, который продолжал двигать магией стену, точнее — огромный камень.

— Фолинор? — словно не веря себе, спросил он.

— Элрохин? Это ты? — так же ошеломлённо воскликнул наш старейшина. Фолинор? Так вот как его имя? А я ведь так и не решилась спросить.

Мужчина обвёл нас взглядом, встретившись со мной своими кошачьими глазами, высоко поднял брови, но ни о чём не спросил. Шагнул к нам, подхватил стопку одежды, взял у меня кружку с молоком и исчез в дыре. Через полминуты оттуда вышел другой молодой человек, уже одетый. Я тут же сунула ему другую кружку и большой кусок хлеба.

Ещё раньше я спросила у Эйлинода, можно ли сразу давать сытную еду тем, кто так долго голодал — слышала в детстве рассказ бабушки про то, как однажды наши рыбаки подобрали в океане моряков с корабля, затонувшего в шторм. Они смогли спастись на плоту, с собой у них была бочка с пресной водой — подобрали после крушения, повезло, но еды не было. Они жадно набросились на хлеб, который дали им рыбаки, только один из них почти не ел и запрещал остальным, но они его не слушались. И все они умерли там же, на месте, выжил только тот, кто ел мало. После этого рассказа я навсегда запомнила, что если человек голодал, ему нельзя давать сразу много еды, нужно по чуть-чуть, а то умрёт.

Но Эйлинод заверил меня, что драконы гораздо крепче людей, и кормить их можно чем угодно. Потому-то я и сварила кашу. Но это потом, а пока я раздавала хлеб выходящим из гробницы мужчинам, и то, что было в узелке старейшины, а молоко они сами зачерпывали, передавая друг другу кружки.

Когда в коридор вышел четвёртый мужчина, Нивена кинулась к нему с громким, отчаянным криком:

— Леонейл! Леонейл!!!

Мужчина подхватил девочку на руки, ошеломлённо вгляделся в её лицо и выдохнул:

— Нивена? Сердце моё, это ты?

— Ты вернулся ко мне, ты вернулся! — бормотала она, обняв его за шею. — Больше я не позволю тебе оставить меня одну. Никогда!

Последним вышел Элрохин, неся на руках старика, совсем седого и сморщенного, держащего в руках кружку — стало понятно, почему Элрохин не стал пить молоко, а унёс его вместе с одеждой. Наверное, это и был тот самый Бекилор, который «совсем плох».

Я оглядела жующих мужчин — шестеро молодых, как наш старейшина, один старик и ещё один, средних лет. Вот он-то, прожевав первый кусок, и задал вопрос:

— Фолинор, объясни нам, что случилось?

*Сидень (простонародное) — ребёнок, не умеющий ходить, сидящий в люльке.

Глава 6. ОТМЕНА ТАБУ

23 июня. День второй.

— Я всё объясню, хотя, если честно, сам не понимаю, что с вами случилось. Но у нас здесь такое творится… В любом случае, я очень рад, что вы смогли вернуться. И не важно, что объяснить это невозможно.

— А уж мы-то как рады, — протянул один из молодых мужчин. Все, вслед за нашим старейшиной, потянулись к выходу. — Хотя, конечно, очнуться запертым в гробнице — то еще удовольствие. Я думал, мы так там и умрём. Снова!

— Да, чудо просто, что девочки вас нашли. Страшно подумать, что могло бы случиться! А мы бы этого так и не узнали, в ближайшее время как-то не собирались туда заходить.

Я последней вышла из дыры и сообразила, что кое-кого не вижу.

— Старейшина, — окликнула я. Все мужчины дружно обернулись ко мне. Нда… — Наш старейшина, — исправилась я, но, наверное, получилось еще хуже. Теперь мужчины уже откровенно посмеивались, видя, как я смущаюсь. — Старейшина Фолинор, — сделала я последнюю попытку.

— Просто Фолинор, — вздохнув, видимо, над моей глупостью, поправил меня наш старейшина. — Сейчас это звание вновь вернулось к Бекилору. — И он указал на старика, которого темноволосый мужчина продолжал держать на руках.

— Хорошо. Φолинор, — не так-то просто получилось выговорить это имя, я даже думать о нём привыкла, как о старейшине. — А где Керанир?

— Пока летит. Его крылья сейчас намного короче моих, удивляюсь, как ему вообще удалось меня догнать. Сюда я гнал на пределе, поэтому он сильно отстал.

— Аааа… — я немного успокоилась, а то переживала за мальчика.

— Короткие крылья? У Керанира? — удивился один из старейшин. Или они теперь уже все не старейшины?

— Учитывая, как выглядит Нивена, — мужчина средних лет кивнул на девочку, которая так и сидела на руках у мужа, крепко обняв его и уткнувшись лицом ему в шею, — я не удивлюсь, что и Керанир превратился в ребёнка. Это так? — получив утвердительный кивок от Фолинора, он покачал головой. — Нам нужно срочно поговорить.

— Мы все сейчас живём в моей пещере, — Фолинор мотнул головой вверх. — Все, кто остался.

— То есть… осталось… — рыжеволосый дракон пытался подобрать слово, явно опасаясь получить ответ, — немного?

— Мне жаль, — кивнул Фолинор. — Летим, я всё расскажу дома.

— Там есть щи и каша, — подхватила я. Драконы переглянулись и, по очереди обратившись, стали подниматься вверх, в пещеру старейш… то есть Фолинора.

При этом Элрохин нёс в лапе старика, который так и остался человеком, а Леонейл — Нивену. Я залюбовалась красивым зрелищем. Драконы были чёрными, тёмно-зелёными, тёмно- и светло-коричневыми, один вообще стал красным. Золотых среди них не было.

Зачарованная удивительным зрелищем, я даже не заметила, что рядом остался лишь один дракон.

— Идём, Аэтель, — и он протянул мне огромную лапу, покрытую золотой чешуёй.

Я подумала, что сейчас он, как Керанир, закинет меня себе на загривок, но дракон дождался, когда я присяду на его ладонь, как на стул, и, аккуратно обхватив меня пальцами, взлетел. Я вцепилась в огромный ноготь, оказавшийся передо мной, и постаралась не выронить ведро, в котором лежали кружки и полотенца. Несколько взмахов огромных крыльев — и вот меня ужу аккуратно поставили на знакомый выступ, а сам Фолинор стоял рядом в человеческом облике.

Мы прошли в «дом», который сразу стал тесным из-за того, что в нём столпилось столько высоких широкоплечих мужчин. Причём, все они как-то сразу нашли, чем заняться. Один разливал по тарелкам щи, другой накладывал кашу, третий резал хлеб, четвёртый доставал ложки, пятый придвигал к столу стулья.

Я смотрела на всё это, разинув рот. Если уж тарелка, которую старейшина отнёс в раковину, вызвала у меня такое удивление, что уж говорить о том, что сейчас происходило в кухне. Мужчины сами о себе позаботились, никто не ждал, что сейчас я кинусь их всех обслуживать. Я бы это сделала, невелика тяжесть — на стол подать, но они справлялись сами. Я, действительно, попала в другой мир. Решив принять хоть какое-то участие в происходящем, я сняла с одной из банок с молоком сливки и поставила миску на стол, предложив всем желающим добавить их в щи.

Какое-то время все ели молча, слышались лишь просьбы передать хлеб или плеснуть добавочки. Леонейл не выпускал Нивену из рук ни на секунду с момента первой встречи, там, внизу. Когда мужчины утоляли первый голод, он держал в одной руке её, в другой кружку с молоком, а она кормила его хлебом. И сейчас Нивена сидела на коленях у мужа, они ели из одной тарелки. Эйлинода и Лучиеллу мужчины тоже держали на коленях, дети не были голодны, но хотели участвовать в разговоре. И только малышка Лани сладко сопела в колыбельке, её не беспокоили ни свет, ни разговоры.

Когда первый голод был утолён, мужчина средних лет, которого звали Диэглейр, попросил старейшину рассказать, что же со всеми ними произошло. И я снова услышала примерно то же самое, что рассказывала мне Нивена, только более подробно — мужчины задавали вопросы, которые мне и в голову бы не пришли. Например, куда делся артефакт, натворивший таких бед. Оказалось, что исчез. Растаял, словно исчерпал самого себя. На том месте, где Лоргон проводил свой проклятый ритуал, его не оказалось, а забрать или спрятать его никто не мог — некому было.

Рассказал старейшина и о том, как искал и нашёл выживших, как собирал все эти дни яйца, даже не будучи уверенным, что в них кто-то живой, лишь надеясь на это. Как эту надежду превратила в уверенность маленькая Лани, вылупившись из яйца вопреки всякой логике. Перечислил, где уже побывал, и какие посёлки и части острова остались не обследованными. Для меня все эти названия были незнакомы и ничего не значили, но остальные мужчины явно понимали, о чём речь, некоторые были готовы завтра же лететь, что бы продолжить поиск выживших. И тут Леонейл задал вопрос, заставивший всех замолчать и взглянуть на нашего старейшину.

— А какой сейчас год?

— Действительно, — кивнул рыжий дракон. — Если выжили только вы пятеро, значит, вам уже больше тысячи. Но я помню тебя ещё мальчишкой, Φолинор.

— Возможно, ты и запомнил меня мальчишкой, Аэглеф, но когда ты ушёл, мне было уже за двести, — усмехнулся наш старейшина. — Просто тогда тебе все, кто моложе восьмиста, казались детьми. А вообще-то, сейчас двенадцать тысяч триста двадцать седьмой год. И вчера был день летнего солнцестояния.

Услышав эти слова, я поперхнулась так, что у меня молоко, которое я пила, пошло носом. Сидевший рядом мужчина с тёмно-русыми волосами, которые топорщились ещё сильнее, чем у нашего старейшины, похлопал меня по спине, от чего я едва не уткнулась носом в тарелку с кашей. От этого позора меня удержал Фолинор, сидевший с другой стороны и придержавший меня за плечо.

— Осторожнее, Эльрод, Аэтель всё же человек, люди не такие крепкие, как мы.

— Извини, девочка, — Эльрод широко улыбнулся мне и подмигнул. — Давно не имел дела с женщинами. Но, поверь, я умею быть очень нежным.

Я удивлённо посмотрела на дракона, вытирая лицо и забрызганный стол полотенцем. Это что сейчас было? Он со мной заигрывал, что ли? Нет, этого не может быть. Он же дракон! Да, выглядит как человек, только глаза странные и бороды нет, но в целом — очень красив, не так, конечно, как наш старейшина, но всё равно — красавчик, особенно когда улыбается. И, наверное, не знай я, кто он такой, посчитала бы его очень даже привлекательным мужчиной, но я-то знаю! Драконы — они же… сказочные! Из другого мира. Они и люди — это же настолько разные существа, что у меня и в мыслях даже не было смотреть на них как на мужчин. Красивы — да. Но закат тоже красив, радуга красива, жеребец, на котором управляющий приезжал — очень красив. Но если бы этот жеребец вдруг начал бы мне глазки строить — наверное, я бы так же удивилась.

Но, возможно, мне просто почудилось? И ничего такого он не имел в виду, просто сказал, что не всегда такой неловкий, а сейчас случайно слишком много силы вложил в удар? Наверное, так и есть.

— Неисправим, — пробормотал один из блондинов, тот, у которого волосы были совсем коротко пострижены, словно пару месяцев назад он побрил голову, и теперь волосы лишь совсем немного отросли. Другой блондин щеголял более длинными локонами. Их имён я еще не знала, никто к ним по имени пока не обращался, а спросить я стеснялась. А, впрочем, мне бы те, что уже услышала, запомнить, эти драконовы имена были совсем непривычны для моего слуха.

— Эльрод, Аэтель живёт в моей пещере и находится под моей защитой, — жёстко сказал наш старейшина.

— Даже так? — ухмыльнулся Эльрод. — Ну, извини, дружище, я не знал, что ты её для себя приберёг.

— Не говори ерунды, — голос Фолинора звучал раздражённо. — Эта девочка здесь, чтобы помогать нам по хозяйству.

— Тогда у меня развязаны руки, — Эльрод заулыбался еще шире.

— Даже и не надейся.

— Сам не ам, и другим не дам, да?

Я в растерянности переводила взгляд с одного на другого, а мужчины сверлили друг друга глазами поверх моей головы.

— Успокойтесь, молодёжь, — строго одёрнул их Диэглейр. — Нашли время. — Мужчины перестали сверкать друг на друга глазами и уткнулись каждый в свою тарелку. А немолодой мужчина доброжелательно улыбнулся мне. — Что тебя так удивило, девочка?

— Год, — не сразу сообразив, о чём он спрашивает, так меня поразила развернувшаяся у меня над головой перепалка, ответила я. — У нас сейчас тысяча восемьсот восемнадцатый. У вас здесь время идёт иначе?

— Время идёт так же, — улыбка мужчины стала шире. — Просто начало отсчёта иное. Вы, люди, ведёте свой календарь от рождения одного из своих богов, мы же — от года, когда наша прежняя цивилизация рухнула, почти весь народ погиб, и лишь горстка выживших добралась до этого острова, где мы живём и поныне.

Я вспомнила картину, высеченную на стене усыпальницы. Да, неудивительно, что драконы считают года от того страшного события. Что им рождение нашего бога, у них свой мир и своя история.

— Я ушёл в триста тридцатом, — впервые подал голос самый старый из драконов. — В одиннадцать тысяч триста тридцатом. Тысячу без трёх лет назад. Теперь мне понятно, почему я очнулся старым, в отличие от всех вас.

— Здесь лишь те, кто ушёл не больше тысячи лет назад, — обвёл взглядом сидящих за столом рыжий Аэглеф. — Видимо, нас вернули на тысячу лет, за вычетом того времени, что мы были мертвы. А это значит… — он задумчиво помолчал, что-то прикидывая, — что мне подарены ещё двести двенадцать лет.

— А мне — восемьсот тридцать девять, — заулыбался Эльрод.

— Даже три года — это уже подарок, за который я благодарен судьбе, — мечтательно протянул Бекилор. — Я перестал летать лишь за полгода до смерти. Сейчас просто ослаб, но скоро я вновь смогу подняться к солнцу.

— Я вот чего ещё понять не могу, — слегка нахмурился тот из блондинов, у которого волосы были длиннее. — Не знаю, у кого из вас как, а мы с моей Энвеной соединили жизни. А теперь я воскрес, а она нет.

— Её кремировали, Мэгринир, как и всех остальных, — ответил Фолинор. — Нечему было воскресать.

— Я знаю это. Но разве в этом случае и я не должен был оставаться мёртвым?

— В действиях этого амулета вообще мало логики, — пожал плечами Аэглеф. — Но, наверное, смерть аннулирует связь жизней, а амулет поднял тех, кого смог.

— Аннулирует? — пробормотала я.

— В данном случае — отменяет, — негромко пояснил мне наш старейшина, и я благодарно ему улыбнулась. Порой мне казалось, что здесь говорят на каком-то чужом языке.

— На этот раз мы соединим жизни, Леонейл, — решительно заявила Нивена. — Во второй раз я твою потерю не переживу.

— Обещаю, любовь моя, на этот раз всё будет так, как ты захочешь. Только сначала тебе придётся подрасти. Мне не впервой ждать тебя, хотя в тот раз и не так долго.

— Ты всего полгода ждал, когда я стану совершеннолетней, это не так уж и долго.

— Много ты знаешь, — усмехнулся Леонейл и поцеловал её в макушку.

В этот момент на улице послышался шум крыльев, а вскоре в дом вбежал запыхавшийся Керанир.

— Вы уже здесь?! Здорово! А я так торопился, так торопился! Эльрод, привет! Давно не виделись. Леонейл, и ты с нами? Нивена, рад за тебя. О, дедушка Магилор, и ты здесь?

— Дедушка? — переспросила я у короткостриженого блондина.

— Вообще-то, я двоюродный брат прабабушки Керанира. Но когда-то качал этого мальчонку на коленях, он и сейчас практически такой же, как и тогда.

— Только на коленях качать меня не нужно. Ещё две недели назад я был стариком, и выглядел не лучше Бекилора. Пусть тебя не вводит в заблуждение мой внешний вид.

— Не такой уж я и дряхлый, — гордо выпрямился старик.

— Конечно, нет, ты еще о-го-го! — похлопал его по плечу Элрохин.

— Но факт остаётся фактом — мы воскресли, а наши жёны — нет, — напомнил всем Эльрод. — А новые… Когда еще они подрастут? Вон, одна кандидатка, в колыбельке сопит. И не факт, что все другие не окажутся мальчиками.

— Эльрод, ты хоть когда-нибудь о женщинах не думаешь? — покачал головой Магилор, усаживая себе на колено Керанира. Тот не возражал, поскольку свободных мест за столом всё равно не было. Я вскочила и налила мальчику щей, щедро сдобрив их сливками.

— Бывало и такое, — усмехнулся Эльрод. — В последние годы перед смертью женщины стали мне абсолютно безразличны. Но, может, ты не заметил — сейчас я вновь молод и полон сил.

— Как будто у нас сейчас других проблем нет, — покачал головой Диэглейр.

— Они есть, но вполне решаемы. Мы прочешем остров в поисках выживших, мы соберём урожай и купим новый скот, мы вырастим тех, кто рано или поздно вылупится из яиц. Мы это всё уже обсудили и решили. Но как быть с женщинами?

— А ведь он прав, — поддержал его Мэгринир. — Не знаю, как вам, а мне эта мысль тоже покоя не даёт. Хорошо Фолинору, он уже раздобыл себе девушку…

— Вообще-то, это я принёс Аэтель, — перебил его Керанир. — Она была среди даров, а нам была очень нужна помощь. Знаю, что нарушил табу, но я же не похитил, мне её подарили.

Мужчины переглянулись.

— День летнего солнцестояния! Ну, конечно! — обрадованно воскликнул Эльрод. — Дары дракону. А что, это выход. Скажи, Аэтель, у вас ведь для дракона самую красивую девушку выбирают, да?

— Нет, — покачала я головой, слегка ошарашенная услышанным. — Кому жребий выпадет. Все незамужние девушки его тянут, так что, всякое бывает.

Я ответила, а сама до конца не могла поверить — они что, всерьёз обсуждают возможность брать в жены человеческих девушек? Но это же невозможно! Мы же настолько разные, что такое даже представить не получается. Да, у нас девушку-жертву называли невестой дракона, но все понимали, что это всего лишь слова, не более.

— Значит, попасться может и страхолюдина? — разочарованно протянул Эльрод, и я кивнула. Перестарок Фритсвид успела дважды побывать жертвой до того, как её взял вдовец Идгар. И почему-то мне кажется, что такому дару драконы не обрадовались бы. Хотя коров она доит еще лучше, чем я.

— Одна в год, да ещё и страшненькой может оказаться, — протянул Мэгринир. — Нет, это проблему не решит.

— Придётся самим искать себе женщин, — кивнул Диэглейр, а когда все остальные, включая детей и Эльрода, вытаращились на него, пожал плечами. — Я, возможно, старше вас, но моё тело тоже пробудилось и ещё достаточно молодо для того, что бы хотеть женщину. Так что…

— Я никак не пойму, о чём вы все сейчас говорите, — нахмурился Эйлинод, и его серьёзный тон совершенно не вязался с детским голоском и личиком. — Все знают, что нельзя брать в жёны человеческих женщин, и нельзя похищать людей — это табу.

Я мысленно закивала, полностью с ним согласная. А мужчины переглянулись, потом восемь из них вопросительно взглянули на Бекилора, который, как я поняла, был теперь главным старейшиной.

— Похоже, им придётся рассказать правду, — кивнул тот, отвечая на молчаливый вопрос остальных мужчин.

— Мне тоже приходило это в голову, — кивнул Фолинор. — И не из-за женщин, это не было актуально, — ну, вот, опять незнакомое слово, опять я чувствую себя дурой, — а потому, что все наши знания, передаваемые от старейшины к его преемнику, могли исчезнуть в одночасье. Мой ученик, как и я, был живорождённый, произойди всё это лет на сорок раньше — мы исчезли бы оба, а с нами — наша история, все ритуалы и обряды. Конечно, сейчас нас, тех, кто знает, большая часть из оставшихся, но вообще-то я уже собирался начать обучение всех четверых детей, включая девочек. Чтобы все мои знания не канули в небытие.

— Мы слишком верили в свою неуязвимость, — вздохнул Бекилор. — Думаю, отныне старейшина должен брать больше одного ученика, а правдивую историю рода нужно рассказывать всем.

— Особенно учитывая, что мы всё равно собираемся отменить табу, — усмехнулся Эльрод.

— Разве это возможно? — удивилась Нивена.

— Конечно, — ответил ей Леонейл. — Табу накладывали старейшины, они же его и отменят.

— Так что же это за тайна, которую от нас скрывали? — нетерпеливо заёрзал Керанир. — И почему?

— Аэглеф, давай ты, — предложил Бекилор рыжему.

— Ладно, — кивнул тот и обвёл взглядом детей. — Все вы знаете, каким образом мы очутились здесь, на этом острове, и почему.

— Потому что та земля, где драконы жили раньше, сгорела, — пожал плечами Эйлинод. — Лишь двадцать семь выживших добралось до этого острова, остальные погибли в огне.

— Всё верно. А вам не приходило в голову, почему только эти драконы смогли спастись?

— Нет. Мы просто знаем это, и всё. С детства, как сказку. И никогда не задумывались об этом. Так почему?

— Потому, что лишь самые сильные и быстрые смогли уйти от страшного пламени, поднимающегося до небес. Те, у кого были самые большие крылья. Те, у кого хватило сил и скорости подняться выше этого пламени. Они все были самцами.

— Огонь пришёл из земли и поднялся стеной к небу, — подхватил рассказ Диэглейл. — Драконы гибли в нём тысячами. Самки, детёныши и те, кто пытался их спасти — всё погибли. Лишь эти двадцать семь смогли подняться выше стены пламени. Они либо не имели семей, либо были слишком далеко от них в тот момент, что бы попытаться спасти. Двадцать семь из более чем пятидесяти тысяч.

— Только самцы? — удивлённо пробормотал Керанир. — Но как же тогда?.. Где же они нашли себе жён, что бы возродить наш род?

— Наверное, драконы живут ещё где-нибудь, да? — предположила Лучиелла. — Там и нашли?

— Нет. Та земля была единственной, где жили драконы, — снова Аэглеф. — Она располагалась очень далеко от всех остальных материков, на которых обитали люди, тогда ещё, в большинстве своём, недалеко ушедшие от каменного века. Выжившие летели много недель, без остановки, прежде чем добрались до этого острова.

— Много недель без остановки? Но как? Это же невозможно! — дети заговорили хором.

— Они отдыхали на спинах друг у друга, приняв двуногую форму. Пили дождевую воду, которую собирали крыльями, ели рыбу, которую удавалось поймать. И всё же сумели добраться до суши. Этот остров был первым, который оказался у них на пути. Позже они облетели всю землю, искали других выживших, возможно, другие поселения драконов, неизвестные им прежде. Оставили след в мифологии многих народов. Но так никого и не нашли. Возвращались и туда, где жили прежде. От небольшого цветущего материка осталось лишь несколько безжизненных скалистых островков.

— А можно вопрос? — не выдержала я. До этого лишь молча слушала, понимая, что, вообще — то, рассказывается всё это совсем не для меня, просто воспитание не позволило драконам велеть мне уйти. Но эта странность не давал мне покоя.

— Конечно, девочка, спрашивай, — улыбнулся мне рыжий дракон.

— Вы же умеете управлять огнём. Нивена говорила, что эта магия есть у вас у всех. Тогда почему те драконы погибли в огне? Разве они не могли приказать ему погаснуть?

— Хороший вопрос, — кивнул Аэглеф. — Это, действительно, может показаться странным, ведь мы управляем огнём, можем как создать его, так и погасить, а так же заставить его делать то, что нам требуется — светить, обогревать, сжигать. Всё дело в объёме. Скажи, ты можешь вычерпать ведро воды кружкой?

— Да, легко, — кивнула я.

— А бочку?

— Тоже могу, просто дольше придётся повозиться.

— А реку? Ты сможешь осушить реку, черпая воду кружкой?

— Нет. Это мне точно не по силам. Наверное, этого никто не сможет. Воды слишком много, и она всё время прибывает.

— Вот видишь, ты тоже можешь управлять водой, только не магией, а физически, с помощью кружки, — улыбнулся мне дракон. — Ты заставляешь воду покинуть ведро или бочку. Но не в твоих силах сделать то же самое с водой из реки. Так же было и с нашими предками. Огонь был слишком силён даже для них. Это было похоже на извержение вулкана, только он был слишком большой, или их изверглось слишком много одновременно. Сложно сказать, до нас ведь тоже дошли лишь рассказы, передаваемые из поколения в поколение.

— Извержение вулкана? — опять непонятные слова. — Нивена говорила про клизму и кота.

— Про катаклизм, — рассмеялась Нивена, видя вытянувшиеся лица мужчин. — Аэтель, я дам тебе почитать об этом. А пока просто поверь — всё это очень страшно.

— Надо думать, если земля горит до небес, — пробормотала я. Очень захотелось узнать обо всём этом подробно, расспросить прямо сейчас, но разговор ведь шёл не об этом, и, кстати, был не менее интересным. — Так что, ваши древние так и не нашли других драконов?

— Нет. Они искали сотни лет, но безрезультатно. И тогда, видимо, одному из них пришла в голову мысль попробовать вступить в связь с человеческой женщиной. У них ведь была и двуногая форма, откуда она взялась — непонятно, наверное, мутация, но она была у всех. Пользовались ею редко, только если нужно было сделать что — то небольшое, требующее человеческих рук. Или если было мало еды — как ни странно, съев в двуногом облике столько еды, сколько достаточно для насыщения этого тела, мы остаёмся сытыми, даже вернувшись в крылатую форму, ты, наверное, это уже успела заметить, Аэтель?

Я кивнула. Ещё бы не заметить, не представляю, как бы я смогла готовить на ту гору, какой драконы становились, обратившись.

— В общем, этот дракон решил попробовать. Тогда всё было проще — победил другого самца, и женщина твоя. К тому же, в то время повсеместно процветало рабство — человека можно было легко купить. В общем, как-то он себе женщину раздобыл, принёс сюда, на остров, стал с ней жить. Поначалу планировал использовать лишь в постели, а она возьми, да забеременей. Такого точно никто не ожидал.

Вот тут у меня снова, уже и не помню, в который раз за эту пару дней, отпала челюсть. Такого я и предположить не могла. Для меня драконы были настолько другим видом, что даже их «двуногая форма», как они называли свой человеческий облик, не помогала увидеть в них кого-то, хоть в чём — то схожего с человеком. Драконы — они и есть драконы, как бы ни выглядели. А оказывается…

— Мы настолько совместимы? — ахнул Керанир в лад с моими мыслями.

— Да. Видимо, это было как — то связано с нашей двуногой формой, откуда-то ведь она у нас взялась, и, может быть, это была не совсем мутация. Кто знает, возможно, и на нашей старой родине старейшины или жрецы что-то скрывали от всех остальных, как это делали мы до недавнего времени. Этого мы никогда не узнаем, все хранители истории и традиций погибли. Хорошо хотя бы то, что один из выживших был адептом у жреца, он уже начал обучение, и именно ему мы обязаны тем, что сохранили обряды соединения жизней и представления миру новорожденных. В момент катаклизма он находился в храме и успел схватить нашу святыню — Камень Судьбы. Это оказалось единственным, что древние сумели спасти во время гибели нашего прежнего мира.

— А что с той женщиной? — напомнила Лучиелла. — Её ребёночек родился нормальным?

— Не совсем, — усмехнулся Аэглеф. — Он родился человеком. Всё, что было у него от драконов — узкие зрачки. Отец всё равно любил своего, такого странного и неполноценного сына, и смирился с тем, что тот так и останется человеком. Но в возрасте пяти лет мальчик вдруг превратился в дракона, и тогда же в нём проснулась магия.

— Что же тут странного? — удивился Керанир. — Мы все такими рождаемся.

— Мы — да, — усмехнулся рассказчик. — А вот у наших предков дети рождались исключительно из яиц. И всегда — маленькими дракончиками, умеющими летать и владеющими магией огня с самого рождения. А двуногую форму они обретали лишь став взрослыми. А вот с ребёнком от человеческой женщины всё получилось с точностью до наоборот.

— То есть… мы все… — начал Эйлинод, словно не решаясь озвучить свою мысль.

— Потомки как драконов, так и людей. Причём, человеческой крови в нас намного больше. Вот почему мы рождаемся в человеческой форме, даже те, кто вылупляется из яиц, в ней же проводим большую часть времени, а крылатую используем только для перемещения или работы, требующей физической силы. Просто мы так привыкли.

— Значит, все древние взяли себе человеческих жён? — уточнил Керанир.

— Да. Альтернативы — то не было, а от этих союзов рождалось вполне жизнеспособное потомство, которое всё же унаследовало от отцов самое главное — способность оборачиваться и летать, а так же магию. Да и в постели с женщинами оказалось очень даже неплохо, хотя поначалу непривычно. Чего ещё было желать?

— А почему непривычно? — спросил Керанир и покраснел.

— Потому что наши предки занимались любовью лишь в крылатой ипостаси. Делать это в двуногой форме им прежде не доводилось. Но, в общем — то, понравилось, — и он широко улыбнулся.

— А если всё было так замечательно, и всем всё нравилось, то откуда взялось это табу? — снова Керанир. А и правда — откуда? Если всё всех устраивало?

— Да, поначалу нравилось. В течение нескольких поколений нашим предкам приходилось брать в жёны и мужья людей, до тех пор, пока численность населения острова не выросла достаточно, что бы можно было создавать семьи, не боясь слишком уж близкородственных связей. Но постепенно эта практика сошла на нет, поскольку если был выбор, взять в жёны человечку или драконицу, равную тебе во всём, выбор был в пользу последней. К тому же, у людей такой короткий век…

— И в итоге то, что когда — то драконы вступали в брак с людьми, стало забываться, а потом вообще превратилось в табу, — подхватил Диэглейр. — Неизвестно, кто, когда и почему решил озвучить запрет на само похищение людей, но спустя ещё пару тысяч лет лишь мы, старейшины, знали о том, что подобные союзы в принципе возможны.

— А поскольку сейчас наш род вновь оказался на грани вымирания, думаю, стоит воспользоваться опытом наших предков, — усмехнулся Эльрод. — И особо тянуть с этим я не собираюсь. Кстати, Аэтель, какие мужчины тебе больше нравятся, светленькие или тёмненькие?

Глава 7. СОСТЯЗАНИЕ

23 июня. День второй.

Я в растерянности смотрела на дракона. Вопрос был слишком неожиданным.

— Я… я не знаю. Не задумывалась никогда. Всякие нравятся. Кроме лысых.

— Ну, с этим-то проблем точно не будет, — Эльрод взъерошил свои и без того стоящие дыбом волосы.

— Эльрод, я тебя, кажется, предупредил, — насупился наш старейшина.

— Да что такого-то? Я что, не имею права за девушкой поухаживать?

— Не имеешь! — заявил вдруг Керанир. — Это моя человечка, понятно? Мне её подарили! И я её сюда принёс. А ты лети и найди себе другую.

— А тебе-то она зачем? — удивился мужчина. — Мал ты еще для девушки. Да и жена у тебя есть.

— В данный момент моя жена, в силу возникшего форс-мажора, не способна исполнять единственную супружескую обязанность, в которой, даже находясь в этом теле, я очень нуждаюсь — готовить еду, — усмехнулся Керанир. — Так что, не станет возражать, если эту обязанность возьмёт на себя кто-то другой, а конкретно — Аэтель.

— Ты абсолютно прав, Керанир, — улыбнулась малышка Луччи. — Не стану. — И подмигнула мне.

А моя челюсть снова чуть на пол не упала, впору верёвочкой подвязать. Сюрприз за сюрпризом! Это получается, что Луччи — жена Керанира? А я-то думала, что он с ней нянчится, как старший ребёнок с самым младшим, а они, оказывается, муж и жена. Хотя, чему тут удивляться, у Эйлинода жена вообще яйцо! А муж Нивены — воскресший покойник. Интересно, а у нашего старейшины что с женой случилось?

— Сговорились, — скривился Эльрод. — И чему я удивляюсь, вы всегда плечом к плечу стояли. Эх, если б я нашёл такую же, чтоб и меня так же поддерживала — женился бы, не раздумывая.

— Плохо искал, — хмыкнул Мэгринир.

— Как будто у меня такой уж большой выбор был, — фыркнул Эльрод. — Зато теперь — все женщины мира к моим услугам! Эх, знавал я одну вдовушку…

— Ты что, и раньше… с человечками?.. А как же табу? — возмутился Эйлинод.

— А что табу? Нельзя похищать человеческих женщин, нельзя брать их в жёны. И никакого запрета на то, что бы слегка поразвлечься. Словно сам никогда так не делал? — Мальчик покачал головой. — Да ладно!? — Он оглядел всех, кто находился в пещере. — Только не говорите, что и вы никогда так не делали? Только честно!

— Я — никогда, — ответил Керанир.

— И я, — Элрохин поднял руку.

Остальные молчали.

— С вами троими всё понятно, женились чуть ли не мальчишками. Но поверьте, почти все холостяки, отправляясь к людям по делам, не отказывали себе в том, чтобы покувыркаться с какой-нибудь весёлой вдовушкой. Кстати, нам ведь нужно скот закупать, вот завтра и полечу, заодно и разведаю обстановку. Кто со мной?

— Может быть, сначала всё же разыщем всех выживших? — нахмурился наш старейшина.

— Думаю, нам нет смысла делать это всей толпой, двое-трое вполне могут заняться закупками, тем более что и с мясными продуктами, как я понял, не всё так уж радужно, а едоков у вас прибавилось. А остальные и так за полдня справятся. Я прав? — и Эльрод, подняв брови, оглядел мужчин.

— Думаю, прав, — кивнул Диэглейр. — Давайте решим, кто и чем завтра займётся, скажем нашей хозяюшке и спасительнице «спасибо» и отправимся спать, время позднее. Итак, кто на поиски, а кто за покупками?

— Я остаюсь, — первым ответил наш старейшина. — Я должен закончить то, что начал. И только я знаю, где уже всё проверено, где частично, а куда у меня крылья пока не дошли.

— Значит, именно тебе и возглавлять поиски, — согласился Диэглейр. — Я тоже остаюсь. Кто ещё?

— Я, — ответил Леонейл. — Нивена, хочешь полететь со мной?

— Хочу, — кивнула девочка. — Я ведь сказала — никогда тебя больше не отпущу. Аэтель, справишься без меня?

— Конечно. До следующей стирки легко справлюсь, я теперь неплохо здесь освоилась. Только шариков мне для плиты побольше наделай на всякий случай. Едоков — то прибавилось.

— И я остаюсь, — а это уже Элрохин. — Не хочу деда надолго оставлять, пока он не оправится после заточения.

— А я полечу, пожалуй, — пожал плечами Аэглеф. — Хочется посмотреть, как изменился мир за то время, что меня не было.

— А можно вопрос? — слова Элрохина о заточении напомнили мне об одной странности, которую я заметила, но в тот момент было не до расспросов.

— Конечно, — улыбнулся мне Элрохин. — Спрашивай, о чём хочешь, девочка, не нужно каждый раз просить разрешения.

— Когда мы только вас нашли, Нивена переживала, что вы там без еды, воды и почти без воздуха. Она сказала, что там гер-ме-тич-но, — использовала я новое слово, которое узнала от девочки. Кажется, скоро я и сама начну разговаривать на драконьем языке. — А когда вы вышли, то сказали, что вода и воздух у вас были. Мне это непонятно.

— Ты ведь уже знаешь, что все мы владеем магией огня, а некоторые — и другими стихиями. Так вот, среди нас оказались те, кто может управлять водой и воздухом. У нас получилось обеспечить приток свежего воздуха и заставить воду просочиться сквозь мельчайшие трещины в стенах. И светом мы себя, конечно, обеспечили. К сожалению, никто из нас не обладал магией земли, так что, открыть проход мы не смогли. Это очень редкий дар, хорошо, что у Фолинора он был, иначе мы бы все там снова умерли.

— Понятно…

— Если есть еще какие — то вопросы — спрашивай.

— Я многие слова не понимаю, — смутилась я.

— И какие конкретно?

— Ну, вот это хотя бы. Конкретно. И ещё несколько. Я все не помню, а некоторые даже не выговорю, но вот еще это — форсажор.

— Форс-мажор? — уточнил Диэглейр. — Это значит, обстоятельство непреодолимой силы. То, что нельзя изменить, то, что от нас не зависит. Понимаешь?

— Не очень.

— Хорошо, представь, что тебя послали… ммм… например, в лес, землянику собирать. А ты заболталась с подружкой, ушла с ней гулять, и ягоду не собрала. Кто виноват?

— Я, конечно. Только я так не делала никогда, а вот братцам за такое частенько доставалось. Пошлёт их папенька огород поливать, а они на речку убегут и весь день купаются. Ох и получали они потом хворостиной! А меня за ягодами не посылали, я дома, с детьми целый день, только к колодцу и выходила.

— Да, похоже, невесело тебе жилось, — вступил в разговор Аэглеф. — А представь, что ты всё же пошла в лес, с подружками не болтала, цветочки не собирала, на речку не убегала. Пришла — а там… снег выпал по колено!

— Летом? Снег? Так не бывает! — рассмеялась я.

— А вдруг? Вот взял и выпал. Или пожар лесной прошёл, всё сгорело. Ни леса, ни земляники. И пришла ты домой без ягод. Кто в этом виноват?

— Тот, кто костёр в лесу не затушил.

— Но не ты, верно? От тебя ничего не зависело. Ты не смогла принести ягод, потому что их просто не было. Форс-мажор, понимаешь?

— Ага. Значит, всё, что с вами случилось — это форс-мажор? Виноват этот… Лоргон, а вы все ничего сделать не могли. Так?

— Всё верно, Аэтель, — похвалил меня наш старейшина и ушёл в спальню, даже не попрощавшись. Впрочем, вскоре вернулся и дал мне тетрадь и какую-то палочку. — Давай сделаем так — ты будешь записывать все слова, которые тебе непонятны, а в конце каждого дня я буду тебе их объяснять, хорошо? Кстати, ты писать умеешь?

— Да, умею, — кивнула я, рассматривая странную деревянную палочку, заострённую с одного конца, там из дерева торчало что-то чёрное.

— А почему именно ты? — возмутился Эльрод. — Я тоже мог бы объяснять Аэтель непонятные слова.

— Потому что она живёт в моей пещере, напоминаю, если с первого раза не запомнил. А после ужина тебе здесь делать нечего. — Потом наш старейшина вновь обратился ко мне. — Это называется карандаш, Аэтель. Просто проведи по бумаге грифелем, вот этой чёрной штучкой. Попробуй.

Я попробовала. На бумаге появилась чёрная полоса. Как удобно! И чернила с собой носить не нужно, и кляксы не наделаешь. Желая поскорее испытать новую игрушку, я положила тетрадь на стол и, прикусив от усердия кончик языка, старательно вывела большими печатными буквами: «ВУЛКАН», «КОТ И КЛИЗЬМА», «КАНКРЕТНА», «АПСАЛЮТНА» и, немного подумав и попыхтев, «АЛЬТИРАНТИВА». Буквы вышли кривые, ну так я же лет восемь, наверное, перо в руки не брала. Да, как в школу при храме ходить перестала, так и не брала. Писала иногда палочкой на земле, братцам буквы показывала, вот и всё. Хорошо хоть вообще не забыла, как они пишутся.

— Ой, как всё запущено… — насмешливо протянул Эльрод, заглядывая мне через плечо.

— Посмотрел бы я, как бы ты записывал на слух слова незнакомого языка, — осадил его наш старейшина. — Скажи, Аэтель, ты долго в школу ходила?

— Целый год!

— Каждый день?

— Не-ет! Только по воскресеньям, после службы. Жрец нам показывал буквы и цифры, учил складывать, читать и писать. И еще рассказывал про то, что было в старину и немножко — про другие страны. Только я уже почти ничего не помню, это давно было.

— А хотела бы ещё узнать? Про старину, про другие страны?

— Конечно. Только больше меня в школу не пускали, нужно было с малышнёй сидеть, а Идгит одна не справлялась. Маменька сказала, раз имя своё написать могу и деньги сосчитать так, чтобы в лавке не надули, то и хватит, остальное мне без надобности.

— Тогда я буду тебя обучать. У нас именно старейшина учит детей всему, это одна из его обязанностей. А так как других учеников у меня не осталось… — он пожал плечами и печально улыбнулся.

— Спасибо! — обрадовалась я. — Мне всегда было интересно узнавать что-то новое.

— Значит, сегодня и начнём. Вот только гости разойдутся, — он поднял бровь и пристально посмотрел на Эльрода.

— Похоже, нас выгоняют, — тот скорчил печальную рожицу, а потом посерьёзнел. — Ладно, мы уходим. Магилор, Мэгринир, кто из вас завтра с нами.

Блондины переглянулись, потом помахали кулаками и замерли, при этом Мэгринир обеими руками сделал «козу», а Магилор так и оставил кулаки сжатыми.

— Значит, Магилор, — глядя на их руки, кивнул Аэглеф. — Давайте завтра утром встретимся здесь и решим, что нам нужно в первую очередь, и как это осуществить.

Я старательно записала в тетрадь: «АСУЩИСТВИТЬ» и «КУЛАКИ». Удобно очень, теперь не забуду расспросить нашего старейшину и про это странное махание тоже.

А все старейшины в это время постепенно разлетелись по своим пещерам, точнее — по пещерам, когда-то им принадлежащим. Теперь они все равно были пустыми, возражать было некому. Нивена тоже улетела вместе с мужем — здесь для него не было места, а отпускать его одного она больше не хотела. А я убрала со стола, перемыла посуду, а потом и младших ребятишек.

Эйлинод упирался, отказывался раздеваться, но я поинтересовалась, что такого я у него увижу, чего не видела прежде, имея десять младших братьев. В итоге он всё же согласился, но так забавно прикрывался ладошками, что я втихаря хихикала. Я, конечно, знала, что он совсем недавно был взрослым, и даже старым, но не могла видеть мужчину в этом крохе. И, кстати, на предложение, чтобы его помыл старейшина, если меня он стесняется, Эйлинод замотал головой и обречённо отдался моим рукам. Похоже, нашего старейшину он стеснялся ещё больше.

Искупав младших в раковине, я в ней же вымыла голову Кераниру, а домываться он отправился в ванную, заверив, что справится сам. Ладно, он достаточно большой, пусть сам, мне не жалко.

Когда дети ушли спать, а мы остались в «доме» вдвоём с нашим старейшиной, если не считать сопящей в колыбельке Лани, то он выполнил обещание — объяснил, что означают все те непонятные слова, которые я записала. А заодно и написал рядом эти же слова, но уже правильно. Теперь стало понятно, над чем насмехался Эльрод, а вот наш старейшина не смеялся и не злился, он объяснял всё очень понятно и не сердился, когда я задавала кучу вопросов, которые даже мне самой казались глупыми. Кроме странных слов я узнала про занятную игру «Камни-ножницы-бумага», которая помогала решить любой спор. Эх, моим бы братцам такую, а то у них вечно споры да ссоры, и выигрывает тот, кто всех переорёт, а то и стукнет сильнее.

А еще я узнала, что такое вулкан. Старейшина даже показал мне картинки в книге, чтобы стало понятнее. Хорошо, что поблизости вулканов нет, и нашей деревне не грозит участь тех городов, о которых рассказал старейшина — те погибли, потому что находились слишком близко к вулканам, которые вдруг проснулись. Ох, ну и впечатлил же меня рассказ старейшины, надеюсь, этой ночью кошмаров у меня не будет.

Кошмаров не было. Я крепко спала, и сны мне снились хорошие, хотя и немного странные. Например, я летела, сидя на ладони огромного золотого драконе, мы были высоко-высоко, а внизу был вулкан, но он был не опасный, а даже красивый. Мне почему-то совсем страшно не было, я придерживалась за ноготь дракона, уверенная, что он меня не уронит, и любовалась происходящим под нами катаклизмом — теперь я знала, что это значит, — а золотой дракон опустил ко мне огромную морду и сказал: «У тебя очень светлая головка, Аэтель». И улыбнулся, но не тем страшным драконьим оскалом, с зубами, длиной в мою ногу, а улыбкой старейшины, той, которой он улыбался мне, когда рассказывал об этом самом вулкане. И я улыбалась в ответ, и мы летели дальше, и вулкан исчез вдали, а под нами плыли поля, леса, реки и города, я никогда столько всего не видела. А дракон снова улыбнулся и сказал: «Я обо всём расскажу тебе, девочка, мне всегда нравилось учить детей». Я хотела напомнить, что вообще-то уже не ребёнок, но вместо моих слов раздался детский плач.

Резко вынырнув из сна, я увидела Лани, которая сидела в колыбели и, увидев, что я проснулась, прекратила плакать, но продолжила недовольно хныкать. Быстро переодев мокрую малышку и перестелив постельку, я укачала её буквально за несколько минут — чудо, а не ребёнок! — и снова рухнула на свой диванчик, в надежде досмотреть красивый сон. Увы, больше мне в эту ночь ничего не снилось.

Быстро расправившись с утренними делами — подоив и покормив скотину, приготовив завтрак и накормив малышку, — я стала собирать узелки драконам в дорогу. Конечно, очень хорошо, что едят они всё же человеческим ртом, а не драконьим, но запасы мяса, сыра и хлеба всё равно таяли на глазах. Допустим, хлеб я напеку, если мне покажут, как это можно сделать на плите, можно зарезать гусей и овец, но надолго ли хвати и их, всё же девять взрослых мужиков едят немало. Плюс мы с детьми.

Ладно, я как-то привыкла к кашам, к тому же, картошка тоже очень вкусная и сытная, но мужчинам нужно мясо. Надеюсь, что та троица, что полетит к людям, не только женщин будет искать, но и о пропитании позаботится, им же самим это нужно.

Интересно, а как они еду и скот понесут? В сетках, как Керанир? Или как-то ещё? И как они вообще покажутся людям? Это у нас в деревне драконы испокон веков появлялись, а вот в остальных деревнях вроде бы такого не было. И зачем драконы вообще к нам прилетали? Не для того же летели полдня, что бы утащить овцу или корзину? Керанир сказал, что у них много золота, и, судя хотя бы по одежде — так оно и было, так что за корысть им в наших дарах?

Эти вопросы я решила задать собравшимся за завтраком драконам. И начала именно с последнего.

— А зачем драконы прилетают к нам в деревню и забирают разную ерунду?

Мужчины переглянулись и вроде бы смутились. Потом Диэглейр, криво улыбнулся и ответил:

— Это молодёжь балуется. Устраивают состязание.

— Состязание?

— Да. Уже никто не помнит, откуда пошла эта традиция, но каждый год, в день летнего солнцестояния, все драконы от двадцати до тридцать лет, летят к ближайшей земле наперегонки. Первый долетевший считается победителем, он разворачивается и летит назад, навстречу остальным. И больше в соревнованиях не участвует.

— Так вот почему всегда прилетает только один дракон! — сообразила я.

— Да. Самый сильный. За несколько часов пути он далеко отрывается от остальных.

— Ладно, а зачем хватать вещи?

— Видишь ли, Аэтель, однажды победитель сжульничал. Да, он оторвался от остальных, они его уже не видели, поэтому он подумал — зачем тратить силы и лететь дальше, все равно уже победил. И он повернул назад раньше, чем долетел до земли.

— Вот обманщик! — возмутилась я. — И как же об этом узнали, его же никто не видел? Ведь узнали же, да? Иначе бы вы мне этого не рассказывали.

— Да, узнали. Летевший вторым удивился тому, как быстро первый преодолел оставшееся расстояние. На беду хитреца, он обладал магией воздуха, смог проследить точный путь «победителя» и увидел подлог.

— И что стало с тем хитрецом?

— Ничего, — Диэглейр пожал плечами. — Это просто соревнование на интерес, вот и всё. Единственным наказанием стало то, что все узнала — веры этому мальчишке нет, и вряд ли будет.

— Наверное, он предпочёл бы порку, — пробормотала я.

— Несомненно. Но дело было сделано и привело к неожиданному результату — в правилах состязания появилось новое условие — долетевший первым доказывает это, прихватив с земли любой предмет, который ему под лапу подвернётся. Сначала это был камень или куст, а потом, когда в том месте появилось человеческое поселение…

— Дракон стал хватать уже что-то, принадлежащее людям, — подхватила я. — В том числе собачью будку или половину крыши.

— В запале состязания особо выбирать было некогда, — смущённо улыбнулся Диэглейр. — И, действительно, порой прихватывалось то, что лучше было бы не трогать.

— Хорошо, что в последнее время люди стали выносить «дары» на берег океана, — вступил в разговор наш старейшина. — Драконы брали лишь то, что им предлагалось.

— Правда? — удивились старейшины вразнобой. — Не знали. Ну, надо же.

— Я вроде бы слышал что-то подобное незадолго до смерти, — чуть нахмурился Эльрод, вспоминая. — Это случилось лет двести назад, никто из вас этого уже не застал.

Я слегка вздрогнула, услышав, как спокойно дракон говорит о своей смерти, как кто-то сказал бы: «Незадолго до моей свадьбы» или «Незадолго до половодья». Просто указывая некое время, не более. Я и сама, похоже, так до конца и не осознала, что вообще-то, все эти восемь мужчин сотни лет пролежали мертвецами в склепе. Бррр… Хорошо, что я увидела их уже живыми и молодыми, — кроме Бекилора, конечно, — а то бы эта мысль о воскресших мертвецах мне бы спать не давала. Но, видимо, всё, что я узнала за последнюю пару дней, как-то сгладило впечатление от этого. Полёт на драконе, тысячелетние дети, младенец, вылупившийся из яйца практически у меня на глазах — после этого воскресшие старейшины уже не казались чем-то… настолько невероятным. Я просто забывала об этом, воспринимала их, как… не знаю, узников, долго сидевших в остроге, а теперь вернувшихся домой, что ли. И лишь иногда какая-нибудь фраза, как сейчас, например, заставляла меня осознавать произошедшее.

— Значит, зря в нашей деревне каждый год собирают дары для дракона? — я решительно отмахнулась от жутковатой мысли о воскресших мертвецах. Узники, это просто узники, а мы их из каземата вытащили! — Достаточно было бы оставлять на берегу… мешок брюквы, что ли? Или вязанку хвороста? И всё?

— В этом году ваши дары пришлись очень даже кстати, — улыбнулся Керанир. — Но вообще-то, да, хватило бы и вязанки хвороста, ты права.

— Удобно это, наверное? — задумчиво протянул Элрохин. — Я, помню, в своё время принёс овцу. Стадо паслось между берегом и деревней, поэтому в неё я даже не залетал.

— А я — ведро, — вспомнил Мэгринир.

— Я — небольшую скирду сена, — пожал плечами Эльрод. — Тоже до деревни не долетел.

— А я — кусок плетня, — усмехнулся Керанир.

— А вы что? — обвела я взглядом остальных драконов. Мне стало очень любопытно.

— Мы ни разу не были первыми, — ответил за всех Диэглейр. — Кроме Фолинора.

И он широко улыбнулся, остальные взрослые тоже заулыбались или захихикали. Интересно, что же такого принёс наш старейшина, отчего остальные до сих пор веселятся? Но спросить я не решилась, впрочем, за меня это сделал Керанир.

— И что же ты принёс?

— Верёвку с бельём, — смущённо пробормотал Фолинор и, похоже, покраснел.

— С женскими панталонами, — уточнил Эльрод.

— Мне показалось издалека, что это полотенца, — как-то привычно огрызнулся наш старейшина. Кажется, его не в первый раз дразнят теми панталонами. Мне вдруг стало его жалко.

— А как же вы скот понесёте? — я решила отвлечь внимание от него и его добычи. — В сетках не очень удобно, повезло, что наша скотина ноги не переломала.

— Хмм… — нахмурился Эльрод, забыв про свои насмешки. — Способ-то есть, но… Забыл спросить, корабли-то хоть в порядке? Не подумал как-то, что меня почти двести лет не было, для меня этого времени просто не существовало.

— В порядке, — кивнул наш старейшина. — Они у нас теперь другой формы, паруса несколько иначе расположены, более быстроходны. Прогресс не стоит на месте. Но всё так же приспособлены под полёт.

— Корабли летают? — воскликнула я, не сдержав удивления.

Ещё и летающие корабли? Божечки, куда я вообще попала?

Глава 8. КОРАБЛИ С СЕКРЕТОМ

24 июня. День третий.

— Нет, конечно, нет, — улыбнулся моему изумлению наш старейшина. — Летаем мы, драконы, а корабль несём в лапах. Но, сама понимаешь, обычный корабль так не понесёшь — мешают мачты, паруса, к тому же, нужно за что-то хвататься, чтобы не повредить обшивку. Поэтому наши корабли делаются особенными. Со стороны посмотреть — обыкновенные, но с секретом.

— С каким? — мне безумно захотелось увидеть «корабли с секретом», даже, наверное, сильнее, чем «летающие корабли».

— Если хочешь, сможешь увидеть, — предложил Эльрод.

— Очень хочу! Только… это же, наверное, далеко, да и малышку я оставить не могу.

— Думаю, на полчаса её можно будет оставить, ничего страшного, найдётся, кому присмотреть, — покачал головой наш старейшина. — Но сначала нам нужно будет слетать всем вместе на Скалу Солнца, и представить Лани миру. Думаю, никто не станет возражать, что это нужно сделать сегодня?

Никто не возражал. Все, похоже, знали, о чём шла речь, а я просто решила следовать за ними. И, спустя совсем недолгое время, держа на руках малышку, которую девочки нарядили в красивое красное платьице, уже едва ли не привычно уселась в подставленную золотым драконом ладонь. А спустя еще несколько минут сошла на вершине высоченной отвесной скалы, наверное, раза в два выше той, в которой находилась наша пещера. Прежде я даже не догадывалась о её существовании, поскольку из пещеры её видно не было.

Вершина горы была словно бы срезана огромным ножом, единственное, что на ней выделялось — каменное возвышение размером со стол. В отличие от абсолютно пустой и гладкой площадки, этот «стол» был весь покрыт рисунками, как и камень, закрывающий вход в усыпальницу. На одной стороне «стола» была картинка, изображающая драконов, стоящих в ряд и глядящих на пару в центре. Эти два дракона держались за передние лапы, а на них лились лучи солнца странной формы. На другой картинке так же выстроились в ряд драконы, а стоящий в центре поднимал в лапах вверх маленького дракончика, и на него тоже светило странное солнце.

Из любопытства я обошла каменный стол и увидела ещё две картинки, которые повторяли происходящее на первых, с той разницей, что вместо драконов там были изображены люди.

— Дай-ка мне малышку, — попросил Бекилор.

Лани охотно пошла к нему на руки и с интересом стала рассматривать золотую цепь с медальоном в форме дракона, которая была надета на нём поверх красного прямого платья с золотой отделкой. И когда успел переодеться, за столом-то в нормальной одежде сидел, в рубахе и штанах? Огляделась — остальные были одеты как обычно. Наверное, Бекилор приоделся, что бы совершить ритуал, он же теперь главный старейшина.

— Кто её отец, — спросил он в это время у Фолинора.

— Не знаю. Я нашёл её яйцо в пещере Мэгроса, но дед он ей или прадед — не знаю. Там три поколения вместе жили, Лани могла быть чьим угодно ребёнком.

— Ладно, это уже не важно, никого из её близких родственников здесь всё равно нет. Пожалуй, начнём, — и Бекилор с удивительной силой для того, кто вчера ещё на ногах не держался, высоко поднял Лани над головой и начал говорить медленно, размеренно и очень торжественно:

— Сегодня мы представляем миру новое дитя нашего рода, Ланиэллу, дочь семьи Мэгроса. Благослови её, Камень Судьбы, освети путь её в этом мире, подари разум и силу, счастье и долголетие, а так же надели магией. Вручаем это дитя в твои заботливые объятия, оберегай и поддерживай её на длинном жизненном пути.

Произнеся эту торжественную речь, Бекилор положил малышку на «стол» и отступил, встав в круг, образованный остальными драконами. Все замерли и молча смотрели на Лани, словно чего-то ждали, тишину нарушало лишь весёлое гуканье девочки, играющей со своей ножкой. Я тоже ждала, сама не знаю — чего. И тут в совершенно гладкой на вид столешнице, немного выше того места, где находилась макушка малышки, появилась дыра, и из неё, медленно и плавно, выплыл большой, с два моих кулака, ярко-синий, полупрозрачный камень, той же формы, что и странное солнце на рисунках. Неторопливо взлетев в воздух, он застыл над девочкой так, что лучи солнца, проходя сквозь него, упали на малышку и забегали по ней солнечными зайчиками. Причём были они странные, двух цветов — голубые и красные, я никогда ничего подобного не видела. Камень чуть покачивался, зайчики бегали по телу Лани, она с радостным смехом пыталась их ловить, а мы все, словно заворожённые, смотрели на эту удивительно красивую картину.

Спустя несколько минут, синий камень совершил обратный полёт и скрылся в дыре, которая тут же исчезла, и снова верх «стола» был абсолютно гладким. Все словно бы отмерли, зашевелились, заулыбались, Бекилор снова взял малышку на руки и снова поднял к небу.

— Благодарим тебя, Камень Судьбы, что принял новое дитя и благословил магией огня и воды. Отныне её судьба в твоих руках, береги же чадо своё, как берег всех нас тысячи лет. — После чего передал малышку Фолинору. — Заботься о ней, как о своём ребёнке, поскольку увидела свет она в пещере твоей.

Наш старейшина неловко взял девочку на руки — было видно, что с такими крохами ему прежде дело иметь если и приходилось, то очень редко, — но, наверное, вспомнив, как её обычно держу я, перехватил поудобнее, и малышка прижалась к нему, сунув в рот палец и вцепившись другой ручкой в воротник его рубашки. А потом расслабилась настолько, что надула прямо на руку, на которой сидела.

— Признала папашу, — засмеялся Эльрод. — Пометила.

— Следующий новорожденный — твой, — беззлобно буркнул наш старейшина. — Пусть тебя тоже метят.

— Э, нет! Не раньше, чем найду себе такой же подарочек, как твоя Аэтель. Самому мне прежде пелёнки менять не доводилось.

— Как будто мне доводилось, — хмыкнул Фолинор.

— Давайте мне Лани, — предложила я. Мне было неловко — это ведь моя обязанность присматривать за малышкой, но она всё же умудрилась напрудонить именно на нашего старейшину, а на меня еще ни разу. Хотя мне-то как раз и не привыкать.

— Держи, — малышка оказалась у меня на руках. — Но только потому, что нам всё равно нужно улетать. Оказывается, держать малышей не так уж и страшно. Раньше я с такими крохами дела не имел, кроме тех случаев, когда представлял их миру, но там ребёнка нужно иначе держать. И, кстати, — усмехнулся, — за все две сотни лет меня никто из них так и не «пометил». Лани первая.

Кажется, он вовсе не сердится. Нужно будет как следует отстирать его рубашку, чтобы и следа не осталось, а то всё равно неудобно вышло.

— Пора начинать приучать её к горшку, — идя вместе с мужем к краю площадки, сказала Нивена, после чего обратилась драконом и улетела вслед за ним.

— Она же кроха совсем, — удивлённо пробормотала я, глядя ей вслед.

— Она — не человеческий ребёнок, и еще не раз тебя удивит, — повторила Лучиелла слова Нивены, сказанные мне вчера в кладовой, после чего Керанир подхватил её в лапу и тоже улетел.

— Уже удивляет, — бормотала я, усаживаясь на ладонь золотого дракона. — Её что, действительно уже можно к горшку приучать?

— Не знаю, — ответил дракон. — Но девочкам виднее. В отличие от них, у меня своих детей не было.

— А жена?

— И жены тоже. Так и не встретил ту, которую смог бы полюбить настолько, чтобы связать наши жизни. В чём-то Эльрод прав — не такой уж и большой у нас был выбор.

Нивена говорила — их было больше тысячи. Это же, как десять наших деревень, или даже больше. Но у нас как-то все находят себе жён и мужей, редко кто с соседних поселений привозит жену. Всех своих разбирают, вон, даже для перестарка Фритсвит муж нашёлся, хотя и не самый завидный. Но нашёлся же. Хотя… Старейшина-то про любовь говорит, а у нас что? Парень выбирает девку посимпатичнее, да чтоб по хозяйству хорошо справлялась, ну и приданное чтобы хоть какое-то было. И девки, точнее, родители их, тоже смотрят, хозяйственный ли мужик сватается, не сильно ли пьёт, не дерётся.

А любовь?.. У нас говорят — стерпится-слюбится. Девок особо не спрашивали, замуж выдавая, да и они не сильно ерепенились, если только совсем уж жених не противный был — кому ж охота в перестарках остаться. Кому-то везло, и жили они ладно да складно, кто-то — как кошка с собакой, большинство просто плечом к плечу детей да хозяйство тянули. Это было привычно, нормально, так жили все. Может, не будь я так нужна дома, меня б уже отдали бы за Годфрита или Идгара, и пошла б я, не пикнув. Конечно, ходил бы у меня Годфрит не раз битым, да и сама бы огребала от него, но… пришлось бы всё равно женой быть — и кормить, и стирать, и детей ему рожать. Жизнь такая.

А у драконов не так. У них браки только по любви. Они лучше всё жизнь в одиночку проживут или, как Леонейл, несколько сотен лет ждать будут, но без любви не женятся. И что-то мне подсказывало, что никто здесь дочь свою за нелюбимого замуж не отдавал. Чем дольше я узнавала драконов, тем сильнее они мне нравились. И почему их все так боятся? Да потому что не знают о них ничего, кроме того, что огромные и огнём дышат. Я, кстати, этого пока не видела, может, про огненное дыхание — это тоже просто сказка?

Пока я об этом думала, мы уже прилетели домой. То есть, в пещеру нашего старейшины, но для меня, как ни странно, за прошедшую пару дней эта пещера стала роднее того дома, в котором я прожила все свои семнадцать лет. Пока я переодевала и обмывала Лани, а потом застирывала её описанное красивое платьице, наш старейшина тоже переоделся. Наверное, он даже переговорил о чём-то с остальными драконами, потому что когда я, с чистенькой малышкой подмышкой, вышла из ванной, дома кроме него находились только Бекилор — уже в обычной одежде, — мальчики и Луччиэла. Ни остальных мужчин, ни Нивены уже не было.

— Я покажу Аэтель корабли, — сказал наш старейшина, забирая у меня Лани и сажая в колыбельку. Луччи тут же стала отвлекать недовольную подобным перемещением малышку тряпичной куклой. — Она никогда такие не видела. Присмотришь за малышами?

— Конечно, — улыбнулся старик. — Мне это только в радость будет.

— Ну же, Аэтель! — золотой дракон протянул мне лапу. — Летим скорее, а то опоздаем.

Я даже заметить не успела, когда Фолинор успел превратиться в дракона. Как у них всё это быстро, глазом моргнуть не успеешь. Вроде бы не в первый раз такое вижу, а всё никак не привыкну. Быстро усевшись на ладонь дракона, я с интересом стала оглядывать места, над которыми мы пролетали. Поля, в которых колосилось жито, огороды, на которых я успела разглядеть зелёные грядки, только с чем именно — с такой высоты видно не было. Луга, на которых, наверное, прежде пасся скот, только его здесь больше не было. Речка петляла, похоже, по всему острову. Интересно, она с самого начала такой была, или драконы специально ей такое русло сделали, что бы и мимо огородов пробегала, и мимо пастбищ? Обладая магией воды, это, наверное, вполне можно сделать. Кстати, о магии воды…

— Бекилор сказал, что тот камень благословил Лани магией огня и воды. Это волшебный камень? Это он дарит вам магию?

— Не совсем. Камень волшебный, точнее — магический. Но он не дарит магию, а лишь выявляет потенциал.

— А?

— То, что уже заложено в ребёнке. Когда Лани подрастёт, то в ней проснётся магия двух этих стихий, она уже родилась с ними, а камень нам это показал. Помнишь, разноцветные пятна, которыми он разукрасил малышку?

— Солнечные зайчики?

— Интересное название. Да, пусть будут солнечные зайчики. По их цвету мы узнаем, какая магия проснётся в малыше. Красный — цвет огня, голубой — воды, белый — воздуха, а коричневый — земли.

— Понятно, — кивнула я. Наверное, когда миру представляли самого старейшину, было очень красиво, ведь он обладает магией всех четырёх стихий, а значит, по нему бегали солнечные зайчики аж четырёх разных цветов. — Удобно, наверное, с самого начала знать, чего ждать от малыша. Жаль, конечно, что у неё не будет магии земли, она ведь только у вас есть, да? И больше ни у кого?

— Сейчас — да. Дети с магией земли рождаются реже всего. Но то, что у Лани нет такого потенциала, то есть, спящего дара, не значит, что она никогда не станет им владеть. Если такой дар будет у её мужа, и они соединят жизни, то к ней перейдёт его дар. А к нему — её магия воды, если у него такой прежде не было.

— Правда? Здорово! Это ваше объединение жизней — просто чудо какое-то!

— Да, чудо. Оно доступно нам лишь благодаря тому, что Камень Судьбы с нами. Мы не знаем, что это такое и откуда он взялся, знаем лишь, что это очень могущественный и древний артефакт. Если бы один из древних не спас его, мы бы, конечно, жили не так чтобы хуже, но всё же многого были бы лишены.

— Хорошо, что он у вас есть, — кивнула я, подумав, что теперь, кажется, догадалась, что за странная висюлька была на шее одного из драконов, нарисованного на входе в усыпальницу. Это был Камень Судьбы, хотя на рисунке он был слишком большим, но что еще такого важного мог нести дракон, чтобы это нарисовали древние художники — или как там называются те, кто вырезает картинки прямо на камне?

— Да, хорошо, — задумчиво пробормотал старейшина, потом вскинул голову. — Мы подлетаем.

Я тут же взглянула вниз, жалея, что снова почти всё пропустила, поскольку во время разговора смотрела на морду дракона. Мы подлетали к берегу океана, точнее — к бухте, почти целиком закрытой невысокими скалами, лишь узенький проход соединял её с океаном. Как через него корабль, даже самый маленький, даже простая рыбацкая лодка, сможет выбраться из бухты, я не представляла. Но, наверное, так и было задумано — скалы были слишком ровными, а бухта — слишком удобной, что бы это сделала природа. Снова магия древних?

А пять кораблей, стоящих в бухте, маленькими не казались. Хотя были очень странными, и я не сразу поняла, чем именно. А потом сообразила — на них не было ни мачт, ни парусов. Они напоминали большие лодки, вот только какими же должны быть вёсла, что бы управлять ими без помощи парусов?

Три дракона стояли на берегу и смотрели на нас, и рядом с ними корабли казались небольшими и хрупкими. Но когда старейшина опустился рядом с ними на берег, я поняла, что так только казалось.

— А как же ими управлять без парусов? — первое, что спросила я, оказавшись на берегу, рядом с драконами.

— Сейчас покажу, — наш старейшина, уже в человеческом виде, ловко запрыгнул на ближайшее судно.

— Садись, так будет лучше видно, — протянул мне лапу красный дракон. Аэглеф, сообразила я. Его я с другими не путала — рыжие волосы, красная чешуя у дракона. А вот кто из оставшихся Эльрод, а кто Магилор — определить уже не могла. По крайней мере, пока они молчали. Потому что более тёмный дракон из двух коричневых тут же возмутился:

— А почему на твою лапу? Может, моя удобнее?

— Спасибо, Эльрод, но Аэглеф предложил первым, — извиняюще улыбнулась я и уселась на красную лапу. Что-то не хотелось мне на коричневую садиться, я почему-то испытывала неловкость. И ещё мне казалось, что нашему старейшине это бы не понравилось.

Красный дракон приподнял меня так, что я смогла сверху видеть палубу, на которую забрался Фолинор. Его на ней, кстати, видно не было, но приоткрытая дверь в палубную надстройку подсказала, куда он делся.

— Смотри на палубу, — посоветовал Аэглеф, и я увидела, как две доски раздвинулись, открыв длинную узкую дыру, и из неё начала подниматься, как росток из грядки, какая-то толстая палка, потом — длинный свёрток, а дальше — снова палка. Это было похоже на огромный крест, который всё рос и рос, и я не сразу сообразила, что это — мачта с поперечным брусом, на который намотан парус. Мачта всё росла, и уже стала в несколько раз выше, чем трюм корабля под ней.

— Куда же она там помещается? — не выдержала я.

— Она раздвигается по принципу телескопа, — пояснил Аэглеф.

— Я поняла только «она раздвигается», — вздохнув, призналась в очередном невежестве.

— Ты когда-нибудь видела подзорную трубу, — спросил третий дракон, самый светлый, Магилор.

— Нет, — помотала я головой.

— Попроси Фолинора, он тебе объяснит и даже покажет, у него, вроде бы, был телескоп.

— Ладно. А как мачта сама вылезает из трюма? Магия?

— Можно и так сказать, — пожал огромными плечами Аэглеф. — Вообще-то, это механика, под палубой спрятан механизм, которым можно управлять из каюты… Система блоков, шестерёнок, противовесов… Так, кажется, я тебя сейчас ещё сильнее запутаю. Скажи, Аэтель, у вас в деревне колодцы какие? С воротом или с журавлём?

— И те, и другие есть.

— Так вот, здесь примерно тот же принцип, только очень условно. И ворот, и журавль помогают легко достать ведро с водой из колодца. Намного легче, чем если бы пришлось вытягивать его самой, за верёвку, верно?

— Намного! У нас на капустнике вода близко, там ворот ставить не стали, длинным крюком ведро вытаскиваем. Это тяжело, особенно когда пол-огорода уже полито, и вода опустилась вниз. Воротом намного легче!

— Капустник?

— Это огороды за деревней. Там земля болотистая была, ни сеять нельзя, ни скот пасти, из травы только осот прёт. Зато капуста больно хорошо растёт, вот и нарезали там всем землю под огороды. У дома-то особо много не посадишь, а в поле не наполиваешься.

— Понятно. В общем, здесь что-то вроде ворота колодезного, только намного сложнее. Так, что можно в одиночку мачту поднять-опустить.

— Людей, конечно, понадобилось бы трое-четверо, только их-то мы туда не пускаем, не нужно им видеть всё это. Рано им ещё, — это Эльрод в разговор вступил.

— Может быть, сейчас уже не рано? — возразил Магилор. — Мы ведь не знаем, насколько шагнуло вперёд их развитие с того времени, как нас не стало.

— Ну, огнестрельное оружие они ещё при мне освоили, — хмыкнул Эльрод. — Но что-то сомневаюсь я, что люди доросли уже до сложных механизмов.

— До таких — пока нет, — на палубу вышел наш старейшина. — Поэтому, лучше им ничего не показывайте. Да и вообще… Одежда изменилась, дома и повозки немного другие, монеты другой чеканки, а в целом, всё почти как при тебе было, Эльрод. Даже западный континент ещё не открыли.

— До сих пор? — удивились драконы едва ли не хором.

— Да. Судоходство почти не развивается, плавают вдоль берегов, их это устраивает. И ни картошки, ни томатов вы на рынке не встретите. Но золото по-прежнему в большом почёте, и рынок на том же месте. Так что, удачных покупок. Я парус раскрывать не стану, но поверь, Аэтель, им тоже может управлять лишь кто-то один.

И он снова скрылся в каюте, а через минуту мачта стала уходить обратно под палубу.

— А парус не маловат? — Я всё же выросла в прибрежной деревне, и в парусах немного разбиралась, и этот, даже в свёрнутом виде, явно был слишком мал, чтобы нести корабль такого размера.

— Если бы этим кораблём управляли люди, то да, его было бы недостаточно. Нужна была бы ещё пара мачт, это как минимум, да повыше, — согласился со мной Аэглеф. — Но не забывай, многие из нас обладают магией воды и воздуха. И если ветер всегда попутный, как и течение…

— Понятно, — кивнула я. — Это здорово всё же — иметь такой дар. Как бы он пригодился нашим рыбакам, когда они в океан выходят.

— Им бы и выходить туда было бы не нужно, — хмыкнул Эльрод, а потом протянул лапу в сторону воды. Я, затаив дыхание, стала ждать чудо, такое же, как передвижение огромного камня нашим старейшиной или водовороты в ванной, устроенные Нивеной при стирке.

Но ничего не происходило. Дракон нахмурился и протянул в сторону океана вторую лапу. Потом пробормотав что-то сквозь стиснутые зубы, махнул правой лапой, и на ровной глади залива вдруг выросла высокая узкая волна, замерла, покачалась, закрутилась на месте и опала. Вода снова была спокойной.

— И что это сейчас было? — поинтересовался Магилор.

— Проверил, не лишился ли я своей магии. Нет, всё в порядке, она на месте. Только почему-то рыбу достать у меня не получилось. Не понимаю, это ведь так просто.

— А нет здесь никакой рыбы, ты что, забыл? — усмехнулся светлый дракон, и я слегка поёжилась. Нет, я уже привыкла к их зубастым улыбкам. Думала, что привыкла. Но всё равно, лучше бы эти зубы лишний раз не видеть.

— Думаю, рыба скоро снова здесь появится, в океане-то она осталась, приплывёт, — задумчиво протянул красный дракон, потом пристально посмотрел куда-то вдаль. Я проследила за его взглядом, и сначала ничего не увидела, а потом, за грядой невысоких скал, окружающих бухту, увидела волну, а точнее — высоченную стену воды, идущую на нас.

Взвизгнув, я вцепилась в палец дракона, представив, как меня сейчас или утопит в этой волне, или прибьёт кораблём, который вышвырнет на берег. Но волна вела себя не как ей положено. Перехлестнувшись через скалы, она вдруг замерла, нависнув над бухтой, и из неё вдруг посыпалась рыба. Я, продолжая цепляться за палец Аэглефа, раскрыв рот, наблюдала, как разная рыба — я узнала горбушу, макрель и треску, и, кажется, даже палтуса заметила, — падает в воду, вспенивая её, а потом расходится по бухте, вода которой потихоньку успокаивается. Когда почти вся рыба оказалась в воде, и лишь несколько штук застыли в воздухе, волна спокойно схлынула назад и ушла обратно в океан.

— Не так уж и далеко она оказалась, — покачал головой красный дракон. — Фолинор, захвати корзину.

Через полминуты наш старейшина спрыгнул с корабля, у которого снова не было мачты, с большой корзиной в руке, которую поставил на берег. И тут же рыба, зависшая в воздухе, стала укладываться в эту корзину, пока не наполнила её доверху, лишняя улетела обратно в воду.

— Ух ты! — воскликнула я. — Летающая рыба!

— Кроме магии воды я обладаю еще и магией воздуха, — пояснил Аэглеф. — И вполне могу заставить летать небольшие предметы.

— Небольшие? — я смотрела на рыбу в корзине, это была не какая-нибудь селёдка, некоторые рыбины были почти с мою руку длиной. — Вы и корабли так понесёте?

— Нет, их мы понесём по старинке, в лапах. Боюсь, даже нам всем не унести хотя бы один из этих кораблей силой магии. Но вот заставить их плыть быстрее ветра — вполне.

— Тогда зачем нести? Можно же сразу плыть?

— Ни один корабль не сможет отплыть от нашего острова или подплыть к нему, — пояснил наш старейшина, уже превратившись в дракона и протягивая мне лапу. Другой он ловко подхватил корзину с рыбой. — Течения и ветры вокруг него зачарованы еще древними. Корабль, отплывший с острова, вскоре к нему вернётся, подплывший же извне, не увидит его, обойдёт по дуге, даже не поняв, что произошло. Конечно, при желании, мы всё же сможем провести корабль сквозь зачарованную прибрежную воду, у нас ведь тоже есть магия, но на то, чтобы противостоять магии древних, уходит слишком много сил. Проще перелететь, что мы и делаем тысячелетиями.

— Так вот почему вас никто не нашёл, да? — я перебралась на золотую лапу и удобно уселась на ней, придерживаясь за ноготь.

— Да. Люди просто не подозревают о существовании нашего острова. И никогда не найдут нас. Разве что научатся летать. Впрочем, мы всегда сможем зачаровать не только нижние, но и верхние слои атмосферы.

— Атмо… чего?

— Воздуха, Аэтель, воздуха. Подлететь тогда тоже никто не сможет.

— А вы сами?

— А мы оставим воздушные коридоры. Это то же самое, что построить крепостную стену с тайными проходами. Чужие не пройдут.

— Понятно. И правильно! Незачем здесь чужим шастать, детей пугать. Ещё уворуют чего.

— Наших деток не особо напугаешь, к тому же, одних мы их обычно не оставляем. И, как ты сама понимаешь, даже одна Нивена в образе дракона легко расправится с целой человеческой армией, не говоря уж о нас, взрослых драконах. Людей мы не боимся, просто не хотим, чтобы нас беспокоили.

— Тебе что-нибудь привезти из города? — вмешался в наш разговор Эльрод. — Какой бы ты хотела подарок?

— Подарок? — я растерялась. Не привыкла я к подаркам, да и что здесь-то желать? Одежду мне вон какую красивую подарили, туфельки — никогда таких не носила, и даже не видела ни у кого в нашей деревне. Может, бусики попросить? Красненькие… Нет, не хочу, чтобы мне их Эльрод дарил. Сама не понимаю, почему, но не хочу. Если бы Аэглеф или Магилор предложили — попросила бы, не раздумывая, но не Эльрод. И Фолинор чего-то нахмурился…

А, придумала!

— Петушка на палочке. Если можно. Когда-то давно папенька привозил нам из города. Такой вкусный был!

Только я своего петушка раза три всего и успела лизнуть — братец Селвин, что через год после меня родился, отобрал. Выхватил и удрал. Ох и ревела я тогда. А папенька только плечами пожал: «Клювом не щёлкай». А здесь-то точно не отберут.

— Ладно, будет тебе петушок на палочке, — усмехнулся Эльрод, потом взлетел, схватил задними лапами — они длиннее и сильнее передних, — один из кораблей за бока и полетел через скалы в сторону океана. Два других дракона, с кораблями в лапах — следом. А я смотрела им вслед и представляла большой леденец, который будет только мой! Только вот на что же они его купят-то?

— Старейшина, а где же они деньги-то на покупки возьмут?

Глава 9. НОВАЯ НАДЕЖДА

24 июня. День третий.

Дракон вздохнул.

— Аэтель, ну какой я старейшина? Теперь у нас старейшина Бекилор. Называй меня просто Фолинором.

— Ладно, — кивнула я, хотя, наверное, мне будет сложно. Уже привыкла мысленно называть нашего старейшину старейшиной. Ну вот, опять.

— Так что же с деньгами? У драконов же нет карманов…

— Вообще-то, карман есть. Магический. Туда мы убираем одежду, чтобы не оказываться голыми, переходя в двуногую форму. А вот на этой одежде есть и карманы, и пояса с сумками, и любой другой небольшой багаж. Туда-то они и положили кошели с золотом.

— С золотом? Да, Керанир говорил, что у вас его много. Только откуда? Вы что-то продаёте? Урожай? Рыбу?

— Нет, Аэтель, — рассмеялся дракон. — Нам нет нужды что-то продавать, мы, наоборот, покупаем. Ткани, бумагу, продукты, которые сами не производим, теперь вот — скот. Хотя нет, кое-что мы всё же продаём. Золото. Его много в скальных породах, и, обладая магией земли, извлечь его очень легко. Его обнаружили ещё древние, когда раскалывали гору, делая себе жилища. Тогда им просто понравился этот металл — он удобен в обработке и совсем не ржавеет. Из него делали предметы быта, посуду, например. А когда выяснилось, что люди готовы отдать многое за этот металл, мы стали обменивать его на то, что нам необходимо или просто улучшает качество нашей жизни.

— Понятно… Это здорово, что у вас есть золото, но не надуют ли старейшин на базаре? Они же столько пропустили, цен не знают. Обдерут их, как липку, — я печально вздохнула.

— Не обдерут, — засмеялся наш старейшина… то есть Фолинор. — Золото они сдадут в лавку ювелира, Эльрод прекрасно знает, где она находится, да и Магилор, пожалуй, тоже. Этой лавке несколько сотен лет, и всё это время мы имели с ними дело. И нам, и им это выгодно. Владельцы лавки не спрашивают, где мы это золото берём, за это мы продаём им его немного дешевле. Не волнуйся за эту троицу, Аэтель, они ведь только выглядят молодыми парнями, но у каждого за плечами тысячелетний опыт, в том числе — несколько десятилетий, а то и столетий в роли главы клана. Их на мякине не проведёшь.

А ведь и правда. Всё время забываю, сколько им всем на самом деле лет. Не привыкла ещё. Голова-то понимает, а вот глаза видят молодых красивых парней, вот и забываю, что они прожили аж по тысяче лет, а это десять пальцев по сто! Значит, я всё же получу свой петушок на палочке. За это можно не волноваться. А вот за другое…

— Ста… Фолинор, а можно еще вопрос?

— Спрашивай, Аэтель. Всегда спрашивай, если чего-то не знаешь, или что-то тебе непонятно. Помни — не знать не стыдно, стыдно не стремиться узнать.

— А матушка всегда говорит: «Много будешь знать — скоро состаришься», — вздохнула я. — И жрец тоже говорил: «Зачем знать — как и почему, нужно принять на веру, что это просто есть».

— И много ты у них спрашивала?

— Не очень. Не отвечали же…

— И о чём ты пыталась узнать?

— О разном. Почему летом жарко, а зимой холодно? Почему листья осенью желтеют? Почему утка плавает, а курица тонет. Почему, если забыть на огне чайник, то вода исчезнет? Почему лёд не тонет? Почему я пью белое молоко и красный компот, а мочусь жёл… Ой! Простите, старейшина, я забылась…

Дракон расхохотался так, что я крепче вцепилась в его ноготь, а то лапа так затряслась, что я подумала — вывалюсь. Ну, да, глупость ляпнула. Помню, маменька мне за тот вопрос подзатыльник дала, со словами: «Удумала, дурёха, что рассматривать!», а братец Херевард долго насмехался: «Ты еще дерьмо своё на зуб попробуй!» Вот и теперь себя дурёхой выставила, и перед кем! Захотелось провалиться сквозь землю. Словно поняв это, дракон перестал смеяться.

— Не обижайся, Аэтель, просто… Это так забавно прозвучало. Знаешь, как минимум половина ребятишек задавали мне примерно тот же вопрос. Остальные, наверное, спрашивали у своих родителей. Просто было непривычно услышать это не от трёхлетнего малыша. Впрочем, учитывая, что тебе на этот вопрос так и не ответили…

— Трёхлетнего? — я заметила очередную странность. — Да трёхлетние ещё и говорить-то толком не умеют, не то что вопросы задавать. — Дракон лишь хмыкнул, ничего не ответив, и я догадалась сама. — Аааа, конечно. Ваши дети другие. И ещё не раз меня удивят, да? — повторила я слова девочек.

— Верно, — кивнул старейшина. — И, знаешь, на все твои вопросы я смогу дать тебе ответы. Правда, на некоторые не сразу, тебе нужно будет многое узнать, чтобы понять мои объяснения. Но я буду учить тебя, Аэтель. Приятно, когда ребёнок так тянется к знаниям, и ты можешь эти знания ему дать.

Мне показалось, или в голосе дракона послышалась тоска?

— Вы любили это, да? Учить деток? — про то, что я уже не ребёнок, решила не напоминать.

— Да. Мне всегда нравилось видеть горящие жаждой знания детские глазёнки и делиться с ними всем, что знаю сам. А теперь мне некого учить.

— Но малыши будут вылупляться! Лани же вылупилась.

— Но старейшина, а значит и учитель теперь — Бекилор. Когда он станет слишком слаб для этого, эстафету примет Диэглейр, потом Аэглеф. Пока очередь дойдёт до меня…

— А это обязательно? Я так поняла — раньше у вас был только один старейшина за раз. А теперь вас много. Ну, пусть этот титул перешёл обратно к Бекилору, но вы же все умеете то, что умеет и он. И знаете тоже. И зачем взваливать всё на старика? Можно же поделить работу, кому что нравится.

— Знаешь, — немного помолчав, ответил дракон. — Мне как-то и в голову такое не приходило. Впрочем, я еще не до конца осознал возвращение старейшин, да и всю историю с артефактом — тоже. Все эти недели я старался что-то делать, чтобы не сойти с ума, собирал выживших, искал яйца, налаживал быт… Потом появились ты, Лани, старейшины — всё в один день. Голова кругом идёт. Почему-то решил, что раз Бекилор — старший, то он теперь старейшина, а мы, остальные, уже как бы не у дел. Но ты права — знания и умения наши никуда не делись, мы можем разделить ответственность, а не взваливать всё на плечи старика. Да, многое еще предстоит обдумать, обсудить…

Некоторое время мы летели молча. Я думала о том, что хотя моя жизнь и изменилась, мир драконов изменился гораздо сильнее. Мой дом остался на прежнем месте, мои родные живы и здоровы, ничего с ними не случилось. Я просто… переехала. А вот если бы вдруг все жители села исчезли, превратились бы в прах, в ничто… И во всех окрестных сёлах — тоже. И вся скотина. И осталась бы пара-тройка ребятишек, которые только от меня бы зависели. Справилась бы я? Наверное, да. Работать мне не привыкать. Но как же мне было бы страшно, тоскливо, наверное, ревела бы ночами в подушку. Бедный старейшина, как же ему было тяжко. И сейчас, наверное, тоже. Столько родных и друзей разом потерять! Это же кошмар просто.

Я погладила палец, придерживающий меня от падения. Вряд ли он это почувствовал, кожа-то — топором не пробьёшь, но я всё равно погладила. Как же мне его жалко. Нивена и Лучиелла хотя бы выплакаться могли, да и мальчики, наверное, тоже. А ему каково?

Уже видна была гора с нашей пещерой, которую я с любопытством рассматривала — с этой стороны я её ещё не видела, — когда дракон очнулся от своей задумчивости.

— Ты ведь о чём-то хотела спросить, Аэтель?

— Да. Я вот подумала — как же те старейшины, что улетели к людям, ну, то есть, бывшие старейшины, будут в людей-то превращаться? Если сядут на корабль — раздавят же. Или они в воду опустятся? Так неудобно же потом залезать на борт, там вроде бы я лесенок не видела. Или по пути есть островок, на котором можно обратиться? Я, наверное, непонятно говорю…

— Я всё понял, Аэтель. Нет, никакого островка между нами и материком нет. Драконы будут нести корабли, пока не устанут, или не надоест, потом опустят их на воду, а сами обратятся над ними.

— Не опускаясь на палубу?

— Нет. Нам не нужно стоять, чтобы обратиться, мы можем делать это и в полёте. Сейчас сама увидишь.

Золотой дракон завис невысоко над выступом, на который обычно приземлялся, поставил корзину с рыбой, опустил лапу, чтобы я могла сойти, а потом, так и вися в воздухе, превратился в человека. Легко спрыгнув с высоты моего роста, он широко улыбнулся мне, вновь подхватил корзину и отнёс её на кухню. Потом забрал приготовленный для него узелок с едой и улетел.

А я осталась на хозяйстве. Остаток дня прошёл в привычных хлопотах — с помощью Луччи я научилась запекать рыбу с картошкой в духовом шкафу — это было похоже на готовку в печке, только проще. После этого испекла пирог с яблоками — как это делать, тоже подсказала мне девочка. Сама она мало что могла сделать, детское тельце не позволяло ей даже себя толком обслужить, но знания-то остались при ней. Нам хорошо работалось в паре — её голова и мои руки. Она же советовала мне, как приучать Лани к горшку. Пока особых успехов я не заметила — малышка послушно и, похоже, с удовольствием сидела на горшке, словно на маленьком стульчике, но, как мне кажется, не особо понимала, для чего. Но Луччи уверяла меня, что всё у нас получится. Я не возражала — менять мокрые пелёнки, а потом стирать их, мне ещё дома осточертело, если удастся избавиться от них здесь — я буду только рада.

Керанир с Бекилором улетели поливать поля и огороды. У них тоже хорошо получалось работать вдвоём — крылья Керанира и магия воды Бекилора. Как оказалось, та река, действительно, была создана древними, а потом, если появлялись новые поля или пастбища, её русло меняли, чтобы она протекала и мимо них тоже. Я представила, сколько же нужно было бы перетаскать вёдер с водой, чтобы полить хотя бы один, ближайший к нашей горе огород, который я могла видеть, выйдя на выступ. Но дракон и старейшина справились за несколько минут. Это было похоже на то, как Нивена мыла пол в коровнике — из реки поднялись десятки струй, они прямо в воздухе делились на водяные шары, которые либо опускались прямо в лунки с капустой, либо рассыпались дождиком над морковными и свекольными грядками.

Зрелище было завораживающим, жаль, что быстро закончилось, парочка поливальщиков скрылась из вида, а я вернулась к плите, чтобы достать источающую вкуснейший аромат рыбу. Я приготовила столько, чтобы нам, шестерым, наесться досыта и еще чтобы осталось на завтра, остальные же рыбины положила в холодный шкаф — по словам Луччи, она там прекрасно долежит до возвращения мужчин. Тех, кто улетел искать выживших, мы ждали не раньше завтрашнего вечера, те же, кто отправился за припасами к людям, вообще могли отсутствовать неделю или больше. По словам Бекилора, путь до берега занимал около суток — корабль сильно замедлял полёт, да и плыл намного медленнее летящего дракона, — но ведь нужно было еще продать золото, закупить припасы и скот, загрузить их на корабль… «И найти сговорчивых вдовушек», — мысленно хихикнула я. Впрочем, учитывая, какие драконы красавчики, долго им искать не придётся.

Вечер принёс пару сюрпризов. Сначала вернулись наши поливальщики, причём вернулись на крыльях оба. Бекилор почувствовал в себе достаточно сил, чтобы обратиться. Меня это удивило, мне-то казалось, что после того, как он столько работал, пользуясь магией, он будет вымотанным, но нет. Оказалось, это, наоборот, помогло проснуться его способности к обращению. Я, наверное, никогда не пойму до конца все эти странности и буду удивляться постоянно.

Заодно огородники, как оказалось, покормили птицу и собрали яйца. Четыре гусиных и двенадцать куриных — совсем неплохо для двух дней. Гусиные я пустила на пирог, а куриные оставила — так съедим, варёными или жареными.

Второй сюрприз нам преподнесла Лани. Нет, с горшком пока так ничего и не получалось, зато малышка начала ползать. Она сидела на горшке, развлекаясь погремушкой, которую раздобыл для неё один из старейшин, но от неловкого движения игрушка вылетела из её пока неумелой ручонки и откатилась на несколько шагов. Эйлинод подбежал, чтобы вернуть погремушку Лани, но она не стала ждать, а просто плюхнулась на четвереньки и бодро поползла навстречу мальчику.

— Вы были правы, — вздохнула я, наблюдая, как получив и тут же отбросив ставшую неинтересной игрушку, кроха принялась ползать по комнате, исследуя ставший вдруг доступным окружающий мир. — Она снова меня удивила. И что теперь делать? Сейчас Лани одна, за ней я вполне могу уследить, но что делать, когда вылупятся остальные малыши. Они быстро начнут ползать, а потом ходить. Расползутся в разные стороны, как тараканы, и кто-нибудь обязательно выползет на выступ и рухнет вниз.

— Прежде такого не случалось, — возразил Бекилор.

— И часто у вас в семье сразу по четыре малыша бывало?

— Никогда не бывало. Двое-то редкость, и то, если сразу несколько поколений в одной пещере жили, и у двух матерей дети близко по времени рождались. У нас ведь дети далеко не каждое столетие появляются.

— Ого! Так редко? Это потому, что вы драконы, да? Долго живёте, потому и размножаться чаще не можете?

— Можем, Аэтель, можем, — рассмеялся Бекилор. — Если захотим, то хоть каждый год, даже каждые полгода, физиология позволяет. Нет, мы сознательно ограничиваем свою численность. Раньше, когда древние только возрождали наш род с помощью человеческих женщин, количество детей в семье, действительно, могло доходить и до десяти. Но и они не были малышами одновременно. Нужно будет подумать, уж в четырнадцать-то голов мы что-нибудь сообразим. А пока — будем смотреть за малышкой все вместе.

— Моим бы родителям такую сознательность, — пробормотала я. — А то у нас в семье детей больше всех в деревне. У других не больше десяти, чаще меньше, а у моих родителей — пятнадцать! И почти всех мне приходилось нянчить. Ничего, пускай теперь маменька сама с ними сидит, а мне и здесь хорошо!

— Похоже, тебя, действительно, устраивает роль «жертвы», — улыбнулся Бекилор.

— Ещё как устраивает! А я-то, глупая, еще и напугалась, когда Керанир меня забрал. Если б я знала, навстречу бы ему побежала!

Керанир посмеялся над этим заявлением, в лицах описав, как я уползала от него на берегу. По его словам выходило, что я старалась уползти на животе и зарыться в гальку. Я возражала, что всё было совсем не так, и на самом деле я храбро защищала от его посягательств мешок с брюквой, используя веник вместо меча. В общем, остаток вечера прошёл весело, а когда младшие начали клевать носом, все разбрелись по кроватям. Бекилор решил переночевать в спальне нашего старейшины — хотя он снова мог летать, но, по его словам, не хотел оставлять нас одних. Никто не стал напоминать, что прежде дети постоянно находились одни, он и сам это прекрасно знал. Может, Бекилор просто не хотел оставаться один, всё же старенький уже. Кому плохо от того, что он переночует здесь, всё равно этой ночью хозяин кровати не вернётся.

Я ошибалась.

Спала я всегда чутко, поэтому сразу подхватилась, едва услышав тяжёлые шаги, хотя пришедший явно старался идти осторожно. Приоткрыв глаза, я, в свете оставленных на кухне шариков, разглядела высокую фигуру, завернувшую за угол, и по волосам догадалась, что это наш старейшина. Мою догадку подтвердил его приглушённый голос:

— Уверен, здесь осталось молоко. Погоди ещё минутку, сейчас найду, и ты поешь.

Интересно, с кем это он разговаривает? Я видела только одну фигуру, может, второй зашёл раньше? Терзаемая любопытством, я мгновенно натянула платье и заглянула в кухню.

— Старейшина, то есть, Фолинор, вам помочь? Молоко вот здесь. А ещё есть пирог с яблоками и рыба с кар…

Я застыла, замолчав на полуслове, потому что старейшина обернулся ко мне. И я даже не знаю, что меня больше поразило: его обнажённая грудь — наш кузнец рядом с ним просто дохляк, — или завёрнутый в его рубашку ребёнок, которого Фолинор держал на руках.

— Пирог — это было бы замечательно, спасибо, — улыбнулся мне малыш, и я сразу поняла, что он совсем не такой, как Лани, он — старый малыш, как Луччи и Эйлинод. Как же он выжил эти две недели, один, маленький, голодный? Луччи ведь пришлось заново учиться ходить, она и сейчас вряд ли смогла бы сама о себе позаботиться. Как же он выжил? И сколько голодал?

— Может, сначала лучше творожку? — предложила я. Да, я помню, что драконы гораздо крепче людей, и старейшины практически не пострадали от долгой голодовки, но это же ребёнок! — Свеженький совсем, я только сегодня откинула.

— Творог — тоже неплохо, — кивнул головой мальчик. То есть, я думаю, что мальчик. — А потом, всё же, можно пирога?

— Конечно, конечно, — засуетилась я, наливая молоко в кружку, а потом добавляя в творог сливки и ложечку мёда, и всё это размешивая, пока старейшина поил малыша, придерживая кружку. — Фолинор, а вам картошки с рыбой, да?

— Не откажусь, — улыбнулся мне старейшина. — Но сначала покорми Фингона. Мы умудрились съесть всё, что взяли с собой, ещё до того, как его нашли. Собирались утром картошки наварить, поэтому покормить его было просто нечем, разве что яблоком или капустой, всё остальное, что нашлось в опустевших пещерах, было либо сырое, либо уже заплесневелое. Поэтому я и кинулся сюда, здесь-то всегда есть, что поесть.

Фингон. Всё же мальчик. Я посадила его на колени и стала кормить с ложки, поскольку сам он её удержать пока не смог, хотя и попытался. Заметив что-то, прилипшее к редким русым волосёнкам, я отлепила странный кусочек какой-то плёнки. Не сразу, но я поняла, что это такое — нечто подобное я не так давно смывала с Лани.

— Так ты вылупился? — догадалась я.

— Да. Четыре дня назад, — ответил малыш, вновь потянулся за ложкой, прожевал, проглотил и добавил. — Второй раз в жизни. И, в отличие от первого, я всё прекрасно осознавал. Незабываемое ощущение.

— Мы нашли его на берегу реки, — начал рассказывать старейшина, ставя разогреваться кастрюлю с картошкой. — К счастью, через какое-то время после вылупления, он смог доползти до воды и пить. Это его и спасло.

— Мой правнук приносил меня на берег реки, я любил лежать в тени ивы, наблюдая, как течёт вода. Я уже не мог летать, с трудом ходил, и Бефинин делал это, чтобы доставить мне радость. Славный мальчик.

— Мы нашли его яйцо, так что он обязательно вернётся к тебе, нужно лишь подождать. Благодаря тебе и Лани мы теперь точно знаем, что не напрасно собирали яйца, что те, кто находятся в них, к нам вернутся.

А ведь и правда. Появление Фингона означало, что яйца не пустые. Как и почему — непонятно, но и из новых, и из старых яиц появлялись нормальные дети. Конечно, этого всё равно слишком мало, но всего три дня назад оставшиеся могли лишь надеяться на то, что те, кто в яйцах — выжили, теперь они получили доказательство.

Малыш доел творог и получил кусок пирога, который у него получалось держать обеими руками. Старейшина устроился напротив нас с тарелкой картошки и рыбы. Я, словно зачарованная, уставилась на его грудь, которая в тусклом свете пары шариков выглядела ещё рельефнее. Появилось странное желание потрогать её, узнать, такая ли она гладкая на ощупь, какой выглядела?

Голая мужская грудь не была для меня невидалью. Видела я мужиков, в жару работавших без рубашек, а парней, что коней купали — вообще голыми. И никогда это зрелище особо меня не интересовало — тело, оно и есть тело. А вот грудь старейшины заворожила.

Словно почувствовав мой взгляд, Фолинор вопросительно взглянул на меня, оторвавшись от тарелки, и я тут же выпалила первое, что в голову пришло.

— А где остальные? Почему они тоже не прилетели? Вы много яиц нашли?

— Яиц? Сорок семь, и это замечательно. Мы на такое и не рассчитывали, но в одной из пещер, похоже, что-то праздновали, мы нашли там двадцать шесть яиц одновременно, включая одно, лежащее в люльке.

— В поселении «Три сосны»? — Фингон оторвался от пирога. — Кажется, там праздновали помолвку, хотя я могу и ошибаться. Память меня в последнее время подводила. Сейчас-то голова светлая и ясная, но до этого всё как в тумане. Я был очень старым…

— Все мы были очень старыми, — ободряюще улыбнулся ему старейшина. — Кроме Лани, конечно, она-то, наоборот, совсем новенькая. Остальных придётся подождать.

— Моя жена была живорождённой, её я уже точно не дождусь, — вздохнул мальчик.

— Мне жаль, — покачал головой старейшина. — Но твой правнук обязательно к тебе вернётся, возможно, кто-то ещё из потомков. Нужно просто верить и ждать.

— Так что с остальными? — напомнила я, стараясь смотреть только на лицо Фолинора, чтобы избавиться от странного наваждения. Не хватало еще протянуть руку и начать ощупывать старейшину, вот позор-то будет! Ещё подумает, что я рехнулась.

— Они остались. Мы хотели вернуться утром, поскольку уже осмотрели все жилища, но потом нашли Фингона. Случайно. Мы ведь осматривали поселения — пещеры, землю вокруг них, огороды, птичники, в общем, те места, где драконы могут находиться в двуногой форме. О пространстве между посёлками мы даже и не думали — его мы обычно преодолеваем на крыльях, а все, кто был в то время в воздухе, погибли. Но теперь мы подумали, что кто-то еще мог зачем-либо опуститься на землю вдали от жилья и выжить, как Фингон и Бефинин. Поэтому решили осмотреть остров ещё раз, но уже целиком. Это не займёт много времени, возможно, несколько дней, ведь не нужно будет осматривать все помещения пещер, просто пролететь на бреющем и присмотреться повнимательнее. Поэтому остальные начнут осмотр с дальнего края острова, а я — с противоположного, раз уже здесь. Взял бы с собой Керанира, но не могу же я оставить вас в пещере вообще без крыльев.

— У нас есть лестница, — пожала я плечами. — И теперь мне понятно, для кого её сделали. Но вообще-то, можете забирать Керанира — Бекилор теперь снова может летать.

— Это замечательно. Думаю, нужно предложить им самим решить, кто полетит со мной, а кто останется с вами.

— Фолинор, — Фингон вдруг начал корчить какие-то загадочные гримасы, указывая глазами то на меня, то куда-то в угол комнаты.

Проследив за его взглядом, я увидела, что указывает он на колыбельку Лани. Сначала я подумала, что он пытается дать понять, что хочет спать. Но к чему тогда эта таинственность, так бы прямо и сказал. К тому же, слишком уж бодро он ёрзает у меня на коленях? Ёрзает? Ха, я же нянька с многолетним опытом, поэтому быстро догадалась, чего хочет ёрзающий ребёнок. Я ткнула пальцем в горшок, стоящий возле колыбельки, и уточнила:

— Ты хочешь помочиться? — Мальчик залился краской, но кивнул. — Так бы сразу и сказал.

Я направилась к горшку, по пути разворачивая рубашку Фолинора, в которую малыш был закутан до самых пят.

— Нет! Я сам! Или пусть Фолинор! — заволновался Фингон.

— А смысл, — пожала я плечами, разворачивая его и усаживая на горшок. Он тут же прикрылся ладошками, точь в точь как Эйлинод в своё время. И уж было бы чего там прятать! — Я же всё равно всё увижу, когда буду тебя купать.

— Купать? — кажется, теперь я его окончательно перепугала.

Глава 10. КАПЛЯ ВОДЫ

25 июня. День четвёртый.

— Конечно. Ты же весь в этой… не знаю, как это называется, но эту гадость нужно смыть. Ты же, наверное, весь чешешься.

— Вообще-то, да, чешусь. Но… но я всё же мужчина, а ты девушка…

Мне очень хотелось сказать: «Да какой-то мужчина, ты младенец», но я решила не топтаться по больной мозоли, а сделала большие глаза и уточнила:

— То есть, прежде ни одна девушка не видела тебя голым?

— Не в бровь, а в глаз! — негромко, видимо, боясь разбудить малышку, рассмеялся старейшина. — Фингон, до того, как женился, был ходок, почище Эльрода. Я это прекрасно помню.

— Вот спасибо, друг, — буркнул мальчик. — Может, всё же, ты поможешь мне искупаться?

— Я пас! — старейшина даже руки поднял, словно сдаваясь. — По малышам у нас Аэтель специалист, мне бы кого постарше. Да и то, вряд ли тебя нужно учить читать-считать. Или всё позабыл к старости?

— К старости, пожалуй, позабыл, только вот сейчас голова ясная и светлая, зато тело совершенно не слушается. Это надолго?

— Не очень, — ответил старейшина, пока я, убедившись, что налитая в раковину вода достаточно нагрелась, решительно подняла малыша с горшка и понесла мыться. — Ходить сможешь через несколько дней, руками нормально владеть где-то через неделю, магия тоже к этому времени вернуться должна. По крайней мере, так было у Лучиеллы, у неё хотя и не дошло до стадии яйца, но очнулась она примерно в том же состоянии, что и ты сейчас. Хорошо, что Керанир был рядом, заботился о ней, как мог, пока я их не отыскал.

— Магия пока не вернулась, — вздохнул Фингон, проведя рукой над водой и, видимо, не получив того, результата, которого ждал.

— Фингон, а сколько тебе оставалось до тысячи? Когда у тебя день рождения?

— В октябре. Десятого числа. А что?

— Да так, понять пытаюсь. По логике, ты не должен был выжить, Лани тоже. Если вся животная органика на острове исчезла, включая насекомых и продукты питания, то и содержимого яиц остаться не должно было. А вы есть. Вот я и пытаюсь хоть какие-то сведения собрать. Чтобы потом, когда картина станет более полной, хоть что-то суметь понять. Но уже не стыкуется…

— И что именно? — похоже, Фингона так заинтересовали слова старейшины, что он даже стесняться забыл, что мне было только на руку. Смывая присохшую гадость и налипшую на неё грязь, что оказалось не так просто, как у Лани, я сама навострила уши, хотя некоторые слова не совсем понимала.

— Мы были уверены, что всех нас отбросило ровно на тысячу лет назад. С точностью до дня. В основном мы ориентировались на Лучиеллу, юбилей которой был буквально за три дня до катастрофы, и она, по всем параметрам, походила как раз на трёхдневную.

Эх, руки мокрые, и тетрадка далеко. А перебивать старейшину не хочется. Ладно, общий смысл понимаю — и ладно.

— Тогда что не стыкуется?

— Ты. По логике, ты должен был повторно вылупиться в день своего рождения, а не почти на четыре месяца раньше. Не понимаю… Ладно, пока будем просто радоваться тому, что ты жив. А потом как-нибудь разберёмся. Может быть…

И он широко зевнул. Бедняга, а кровать-то его занята.

— Ста… Фолинор, на вашей кровати лёг Бекилор. Кровать Нивены свободна, но я не знаю, уместитесь ли вы на ней.

Как-то так вышло, что я до сих пор не заходила в ту часть пещеры, в которой находились кровати. Никто не приглашал, а самой мне было неловко. Хотя зайти, наверное, нужно — убраться, постели сменить. Но только спросить разрешения как-то забывала — всегда находились какие-то другие дела.

— Точно не умещусь. Нивена спала на двух сдвинутых креслах, для неё — вполне просторная кроватка получилась, при её-то теперешнем росте, а вот для меня это точно не вариант. Туда пока уложим Фингона, не возражаешь?

— Нет, — зевая, ответил малыш, которого я вытерла и теперь одевала в одну из рубашечек Лани. Штанишек для него не было, но ничего, ночку поспит, а там посмотрим.

— И как же вы?..

— Ничего страшного, моя кровать достаточно просторная, и мы прекрасно поместимся на ней вдвоём с Бекилором. Я так хочу спать, что и на полу бы уснул, очень не хочется куда-то лететь и искать, где прилечь. Пойдём, — и старейшина отодвинул ковёр, закрывающий вход в пока неизвестную мне часть дома.

С малышом на руках, я прошла в образовавшийся проём и оказалась в небольшой пещере, которая, наверное, была чем-то вроде коридора.

— Я живу один, поэтому моя пещера совсем небольшая, всего четыре жилых комнаты, — на ходу говорил старейшина, идя впереди меня. — Общую комнату ты видела, моя спальня вон там, в конце коридора, — он махнул рукой на едва заметную в тусклом свете летящего над нами шарика дальнюю дверь, то есть, там была не дверь, а еще один проём, завешанный половиком, два таких же были по бокам коридора. Я здесь вообще еще ни одной нормальной двери не видела, либо половик, либо камень в усыпальнице. Наверное, драконам просто незачем запираться.

— Это — комната для гостей, там спят Керанир и Лучиелла, — мужчина указал на левую дверь, — а здесь моя библиотека, она же кабинет, нам сюда.

Комната была большой, наверное, даже больше всего нашего дома, и вся заставлена шкафами и полками с книгами. А мне-то ещё казалось, что их в общей комнате много! Да здесь, наверное, десять книжных лавок уместятся. Или двадцать. Потом я поняла, что здесь есть не только книги. Огромный стол, заваленный бумагами, с большой красивой чернильницей и ещё какими-то разными вещами, названия которых я не знала. Рядом стоял большой шар на ножке, весь разрисованный синим, зелёным и коричневым. В шкафу возле стола книг не было, там стояли какие-то непонятные предметы и разные фигурки, но всё это было сложно рассмотреть в полумраке.

Напротив стола стоял диван, только не такой, как в общей комнате, а обитый кожей, а не тканью. На нём спал Эйлинод. Возле более короткой стены, рядом с книжными шкафами, стояли два совсем маленьких дивана, похожие на тот, на котором спал мальчик, только такой ширины, что на них не то что спать, а вдвоём сидеть было нельзя. Наверное, это и есть кресла, теперь я поняла, что это такое. Они стояли спинками в разные стороны, и из них получалась чудесная маленькая кроватка, туда-то я и положила Фингон.

— Захочешь на горшок, позови меня, — велела я ему, после чего укрыла одеяльцем, которое висела на спинке одного из кресел, и вышла из комнаты. Очень хотелось остаться и всё здесь рассмотреть, но через пару часов вставать на утреннюю дойку, нужно было доспать хотя бы то, что осталось от ночи.

Утром по комнате ползало и играло в игрушки уже двое малышей. Только Лани делала это просто для удовольствия, а вот Фингон явно старался скорее овладеть своим телом, которое пока еще плохо его слушалось. Перед отлётом, мужчины отгородили часть комнаты невысокой загородкой, за которой Фолинор куда-то слетал. Они назвали это «манеж». Теперь можно было не следить постоянно, чтобы малышка куда-нибудь не уползла или не поранилась, или не испортила что-нибудь. Внутри манежа были лишь игрушки, горшок и пара маленьких подушек, там дети были в полной безопасности. Удобно, очень. Дома у нас, конечно, такое не поставишь, это ж половину всей жилой комнаты паре малышей отдать придётся, нету у нас столько места. А вот во дворе, где-нибудь на травке, можно было бы отгородить уголок, и пусть малышня там играется. А то я иногда самых младших просто за ногу на недлинную верёвку к крыльцу привязывала, чтобы не залезли куда, пока я дела делаю. Жаль, что раньше у нас никто до такого не додумался, а теперь уже и не подскажешь.

Поначалу-то Фингон сидеть в манеже не собирался, незачем ему было, он-то уж точно не заполз бы, куда не надо. Но Лани, обнаружив подобную несправедливость, развопилась, поэтому, с тяжёлым вздохом, мальчик согласился тоже посидеть в загоне, как он это назвал. Впрочем, позже признался, что особой разницы для него не было, где именно тренироваться — так он назвал то, как он заново учится управлять своим телом. Он, кстати, делал успехи — в обед уже сам держал двумя руками кружку, а за ужином сумел какое-то время удерживать в кулаке ложку, правда, доносить еду до рта у него не получалось, но лиха беда начало. Так же, к вечеру он уже мог стоять, держась за перила «манежа».

В общем, я не сомневалась, что совсем скоро он уже станет таким же самостоятельным, как Луччи. Сейчас ей требовалась лишь небольшая помощь, например, с одеждой — с этим вполне справлялся Керанир, — или с купанием. А Φингону пока приходилось просить моей помощи, даже чтобы сесть на горшок. Но, как оказалось, от этого была даже польза, поскольку именно наблюдая за Фингоном, любопытная Лани, наконец, сообразила, для чего её постоянно усаживают на этот странный «стульчик». И порадовала нас результатом.

— Нужно было ей показать на примере, — сокрушённо покачала головой Луччи. — А я не догадалась. Когда своих детей учила, это было бы невозможно, но не сейчас.

— Ничего, у нас еще четыре яйца ждут своей очереди, вот им и покажешь, — утешил её Фингон.

— Но проситься она начнёт ещё не скоро, — предупредила меня Луччи. — Пара недель малышке точно понадобится, а то и месяц. Пока просто высаживай её на горшок почаще, лучше и ночью тоже, и количество стирки сократится в разы.

Я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. И это называется «не скоро»? Да некоторые мои братья и в пять лет штаны мочили. Не всё время, конечно, но, заигравшись, могли и напрудонить, и никого это особо не удивляло.

А в остальном день прошёл в привычных и не особо тяжких хлопотах — как всегда, готовила, обихаживала скотину, спросив разрешения у старейшины, прибралась в спальне Керанила и Луччи и в библиотеке. Только подмела и пыль протёрла, порядок он попросил не наводить, а то, сказал, потом не найдёт ничего. А мне что? Я ж понимаю и не обижаюсь. В спальню старейшины пока не заглядывала, не решалась почему-то.

Со стиркой мне помог Бекилор. Он, как и Нивена, устроил в ванне волны и водовороты и даже помог развесить бельё, сказал, что для него это вполне привычно. До обеда он был с нами, а Керанир летал вместе со старейшиной, а потом они поменялись.

Следующие два дня почти ничем не отличались от первого. Снова старейшина улетал на рассвете и возвращался, когда солнце уже садилось, быстро ужинал и уходил спать. Бекилор и Керанир летали с ним по очереди, а оставшись дома, помогали мне по хозяйству и присматривали за огородами и птицей. Младшие дети занимались кто чем, Фингон уже довольно уверенно держался на ногах, сам ел и садился на горшок, Лани научилась стоять и вот-вот должна была сделать первые шаги. Она так же, вслед за Фингоном, стала пытаться есть ложкой, пока не особо удачно, и осваивала горшок, с переменным успехом. Количество стирки сокращалось, но кто знает, когда вылупится очередной малыш?

Вечером третьего дня мужчины вернулись немного раньше, чем обычно, очень довольные. Принесли два яйца, нашли их на опушке леса, рядом валялись две корзины. Наверное, эти двое решили сходить за грибами, там-то их и застала катастрофа.

А это значило, что поиски ведутся не зря. Кто знает, когда эти двое вылупились бы? Вдруг зимой, в снег и мороз. Да если даже и летом — возле того места не было воды, они бы не продержались до того времени, как их нашли, если вообще нашли бы. Поэтому поиски продолжатся, пока не будет полной уверенности — найдены все.

По такому поводу было решено испечь праздничный пирог с малиной, которую мы набрали сегодня, когда Керанир отнёс нас на опушку ближайшего леска, сплошь поросшую малинником. Очень удачно получилось, пирог вышел вкуснейший. А поскольку время до ужина ещё оставалось, каша не доварилась, я же не думала, что мужчины так рано вернутся, то Фолинор решил искупаться в ванной, на что у него раньше просто не оставалось времени. По его словам, он лишь быстро ополаскивался в реке по пути домой. А теперь вышел к столу в одних штанах и с висящим на шее полотенцем. Ну, вообще-то, он шёл из ванной в сторону спален, на ходу вытирая волосы, но я как раз вынимала пирог из духового шкафа, а на столе уже стояла каша с мясом, исходя паром, так что, он втянул носом воздух, пожал плечами и уселся за стол прямо как был.

И мои глаза снова уткнулись в его обнажённую грудь. Я сама себе удивлялась — вроде, ну, что такого-то, а вот отвести взгляд не получалось. Проследила, как капелька воды упала с влажных волос на плечо и покатилась вниз по гладкой коже. Вдруг захотелось слизнуть эту капельку, провести языком по всему её пути, от плеча до подтянутого живота через мощную грудь. Прижать к его груди ладонь, узнать, действительно ли она такая крепкая, какой выглядит. Прижаться щекой, потереться, словно кошка…

— Аэтель, можно мне еще кусочек пирога, — попросил Эйлинод, и я, вздрогнув, отвела глаза и кинулась на кухню за добавкой, мысленно благодаря мальчика за то, что отвлёк.

Да что же это такое? И не в первый раз уже! Откуда вообще такие мысли взялись? Да, старейшина Φолинор — красавец, я это с самого начала видела, не слепая же, да и остальные драконы — тоже. Но вдруг захотеть облизывать мужчину — это-то откуда? Я о таком и слыхом не слыхивала никогда, и подружки, шепчущиеся о своих парнях и мужьях, просвещая меня, о таком и не упоминали никогда. Я-то думала, что всё прекрасно знаю о том, что между мужиком и бабой по ночам происходит, даже слышала, что некоторые мужья у жён грудь сосут, словно младенцы, и жёнам это вроде как приятно, но чтобы наоборот? Старейшина же не петушок на палочке, чтобы его облизывать!

— Аэтель, ты в порядке? — спросила Луччи, когда я ставила на стол тарелку с кусками пирога.

— Да, конечно, — улыбнулась я, стараясь не смотреть в сторону голой груди старейшины. Надеюсь, щёки мои уже не пылают. — Просто задумалась. Как-то там наши, ну, те, кто тоже ищет. На одних овощах и каше. Картошка, конечно, удивительно сытная, но всё же… Может, им отнести чего-нибудь? У нас, правда, не так много осталось, но до возвращения наших добытчиков протянем. Можно, в конце концов, пару гусей зарезать или барашка.

— Думаю, они не хотят терять время на то, чтобы слетать к нам за припасами, — пожал плечами Бекилор. — Но если уж совсем оголодают — пошлют кого-нибудь.

— И потом, у них же берег недалеко, можно рыбы наловить, — Керанир разрезал кусок пирога на маленькие кусочки, чтобы малышам было удобнее их брать. — Раз уж она не так далеко от берега.

— Мы так и делаем, — раздался голос от двери и, обернувшись, я увидела Элрохина, привалившегося к «косяку» и глядящего на нас с загадочной улыбкой. — Варим кашу и картошку, ловим рыбу… — Он уселся за стол, взял кусок пирога, откусил, прожевал и продолжил: — Барашка зарезали.

— Какого барашка? — оторопело спросили хором сразу несколько человек.

— Белого, — Элрохин подтащил к себе тарелку Фолинора, к которой тот еще не притронулся, налегая на пирог, и стал есть, делая вид, что не замечает, как все остальные уставились на него, дожидаясь объяснения.

— Какого барашка? — повторил Керанир, не выдержав.

— Жирного! Вку-у-усного, — ответил Элрохин и продолжил старательно есть.

— Исчерпывающая информация, — вздохнула Луччи, и я потянулась за тетрадкой, чтобы скорее записать незнакомые слова, а то снова забуду, как в тот раз, когда купала Фингона.

— Я тебя сейчас стукну, не посмотрю, что любимый внучок, — пригрозил Бекилор. — Объясни, наконец, какого барашка вы зарезали, если двух овец, единственных на всём нашем острове, мы проверяли пару часов назад, и они были на месте.

— Уверен, что они единственные? — Элрохин отложил-таки ложку и, улыбаясь до ушей, оглядел всех, сидящих за столом. — Вы не представляете, какие у меня новости! Народ, на нашем острове сохранилась жизнь. И мы её нашли!

Глава 11. ПРИОБРЕТЕНИЕ

28 июня, день седьмой.

— Что? — ахнули все.

— Да, представьте себе, — посерьёзнел Элрохин. — На дальней оконечности острова, возле мыса Большого зуба, сохранилась жизнь. Птицы, кролики и всякая другая лесная живность, насекомые, рыба в реке. И, что самое замечательное — стадо овец, около пятидесяти голов. Такое чувство, что действие амулета туда не добралось.

— Ну-ка, ну-ка, — старейшина вскочил, кинулся вглубь пещеры, вернулся с каким-то свитком, расстелил его на столе, откуда остальные резво поубирали посуду. — Где, говоришь, вы нашли жизнь?

Я с любопытством уставилась на странный рисунок. По краям всё было раскрашено синим, а посередине была какая-то большая, жёлто-зелёная кривая пятнистая клякса. По цвету это немного напоминало тот странный шар на ножке в кабинете старейшины, только там таких клякс было много.

— Что это? — шёпотом спросила я у стоящего рядом на стуле Эйлинода, который тоже смотрел на рисунок, как и все остальные, даже Лани, ей тоже было любопытно, на что это все с таким интересом глядят.

— Это — карта нашего острова, — ответил мне мальчик. — Рисунок, если глядеть на него сверху. Смотри, синее — это океан. Зелёное — леса, они потемнее, а светлее — луга, поля или огороды. Коричневое — горы, жёлтое — земля. Вот эта синяя лента — река.

И, следя за его пальцем, я это увидела! И реку, и леса, и горы с пещерами. А Эйлинод продолжал:

— Вот наша гора, она самая большая из жилых, вот огород, который видно из окна. А это — Скала Совета, здесь мы Лани миру представляли. Вот здесь — птичник, вот на этом лугу пасутся те две овечки, которые принёс Керанир вместе с тобой. Вот — гавань с кораблями. А вон там, видишь, выступ, уходящий в океан? Это и есть тот самый мыс Большого зуба, где нашли жизнь.

Я уставилась на нарисованный мыс, по которому как раз водил пальцем Элрохин.

— Вот на этом поле мы нашли стадо овец. Целое, нет ли — не в курсе, может, от него лишь часть осталась, но и то хорошо. На самом поле — насекомые, полёвки, черви, пару свежих кротовых нор видели. А вот здесь река петлю делает, видишь, вот там точно всё на месте — и рыба, и водомерки всякие, лягушки, стрекозы над рекой летают, Мэгринир даже рака нашёл, нырял, проверял, что там и как. Ну а всё, что за этим полем и рекой до берега — словно бы и не было артефакта. Мы всё исследовали — вся фауна на месте. Вся! Вплоть до крабов на берегу и чаек над океаном.

Пока он это говорил, Фолинор измерил линейкой расстояние между горой с Камнем Судьбы и того самого поля, на который указывал Элрохин.

— Здесь около пятидесяти миль, плюс-минус. Видимо, амулет имел именно такой радиус действия, а поскольку Скала Совета находится ближе к северо-востоку острова, то часть его осталась не покрытой.

Я старательно записала в своей тетрадке: «ФАУНА» и «РАДЕУС». Эйлинод молча взял у меня карандаш и исправил Е на И в последнем слове.

— Жаль, что радиус был таким большим, — вздохнул Бекилор.

— Жаль, что он вообще был, — покачал головой Фолинор. — Лучше бы Лоргону совсем не браться за свой проект. Но он это сделал, и нужно радоваться хотя бы тому, что сохранилось.

— Ах, да! Ещё мы нашли в лесу рой диких пчёл. Нужно будет переселить их в улей, ближе к садам, чтобы в следующем году не остаться без урожая.

— Я посоветовал Аэглефу купить несколько ульев, — улыбнулся Фолинор уголком рта. — Но и этот рой не будет лишним. Река постепенно зарыбится, насекомые заполнят остров, за ними — птицы, экосистема восстановится. И уйдёт на это гораздо меньше времени, чем могло бы, не сохранись этот уголок живой природы.

— А овец оставим там или перенесём поближе? — спросил Керанир.

— Наверное, всё же, поближе. У них и прежде не было естественных врагов, и сейчас тем более нет, но… Овцы — существа глупые, могут в реку свалиться или ногу в кротовой норе сломать. Лучше пусть будут здесь, под присмотром, на мыс Большого зуба не налетаешься.

Слушая разговор, я продолжала с интересом разглядывать карту. Было похоже на то, словно я опять лечу в лапе дракона, и под нами пролетают леса, луга и горы. Только на этот раз дракон поднялся высоко-высоко, так, что я могу видеть весь остров целиком.

Он был разный. Где-то много зелени, где-то меньше. В одних местах леса подступали к самому берегу, в других там были безжизненные скалы. Берег то выдавался в океан острым мысом, то, наоборот, отступал, образуя большие и малые заводи. С одной стороны берег плавно изгибался, с другой был весь словно погрызен. А в целом был похож на неровную, кривобокую каплю, текущую по стеклу. Или по груди старейшины Фолинора. Я сглотнула и заставила себя отвести глаза от этой самой, уже совсем сухой груди, и уткнуться в карту, надеясь, что за обсуждением, где лучше разместить овец, никто не заметит, что я снова на него пялилась.

Чтобы как-то отвлечься, я встала и, вынув Лани из высокого стульчика, которые для неё и остальных малышей откуда-то принёс Бекилор, понесла её умываться. Малышка съела вполне достаточно, а остальные пусть сами решают, продолжать им прерванный ужин или нет. А мне еще бельё снять, корову с козой напоить, ребёнка спать уложить. И вообще — лучше бы мне держаться подальше от старейшины, пока он снова рубашку не наденет. Без неё он, конечно, выглядит на загляденье, только не хотелось бы выставить себя дурочкой, которая на голую мужскую грудь глаза лупит. Впрочем, спина у него тоже красивая, особенно когда над столом нагнулся и тянется, что-то показывая на карте.

Лани шлёпнула по воде ладошкой, окатив меня брызгами и заставив повернуться к ней и перестать разглядывать старейшину. Да что со мной такое? Восторгаться мужской спиной — это же ещё глупее, чем пялиться на его грудь. Я зачерпнула холодную воду из жёлоба и быстро умылась. Приходи в себя, Аэтель, а то окружающие заметят и поймут, что приютили дурочку ненормальную. Ещё хорошо, что все так увлечены обсуждением и разглядыванием карты, что на меня и не смотрят.

Вечер тянулся долго, плавно перейдя в ночь. Я перемыла и уложила младших, обиходила скотину, замочила новую стирку и дважды подогрела недоеденный ужин, а мужчины по пятому кругу обсуждали, что ещё можно сделать с тем, что обнаружили. Когда пошли совсем уж нереальные разговоры, например, что лучше — отлавливать насекомых, чтобы переселить их на другой конец острова и этим привлечь туда птиц, или перенести туда птичьи гнёзда, — я не выдержала.

— Думаю, до завтра ни птицы, ни насекомые никуда не денутся, и даже через неделю будут на том же месте, — заявила я, решительно сворачивая карту. — А вам всё равно ещё остров исследовать, яйца искать. Лучше кашу доедайте, сколько вы там съели-то, котёнку и то мало было бы. Да спать ложитесь уже, вон, Керанир уснёт сейчас прямо на столе!

И откуда только смелость взялась, папеньке или кому ещё из мужиков наших я бы ни за что так сказать не посмела бы. А вот драконам, как бы заведомо страшным и ужасным — посмела. И как-то даже не подумала, что могу получить подзатыльник за то, что лезу, куда не следует. Потому что точно знала — меня никто и пальцем не тронет. Драконы — они другие. Совсем другие. И за прошедшие несколько дней я это очень даже хорошо поняла.

И оказалась права, кстати. Мужчины смущённо улыбнулись мне, мол, ой, и правда — увлеклись, извини. Послушно и с огромным аппетитом, накинулись на кашу, а потом быстро разошлись кто куда — Фолинор и Керанир в спальни, Бекилор с Элрохином улетели в свою пещеру. А я рухнула на свой диванчик и тут же провалилась в сон. Надеюсь, утреннюю дойку я не просплю.

Но разве проспишь то, к чему вскакивала ежеутренне много лет? Конечно, я подхватилась, едва начало светать. Проверила Лани и, к своему удивлению, обнаружила её сухой. Помня совет Луччи, высадила полусонную малышку на горшок, дождалась результата и снова уложила. Спустя полминуты укачивания, девочка спокойно спала в колыбельке, а я направилась в «коровник», довольная, что будущая стирка уменьшилась на одну простынку и рубашечку.

Уткнувшись лбом в бок равнодушно жующей коровы, я с закрытыми глазами привычно доила её, раздумывая над тем, что вот такая дойка в полусне, привычная для меня дома, здесь, у драконов, стала чем-то редким, поскольку теперь я просто-напросто высыпалась по ночам. Что для меня всего одна кроха после кучи малышни дома? Лани прекрасно спит по ночам, да и днём почти не капризничает, всегда в хорошем настроении. Конечно, у неё и зубы все уже прорезались, и газики её не мучают — вроде бы плакать ночами не с чего. Но и кроме этого, малышка была удивительно спокойным, улыбчивым ребёнком, совершенно не доставлявшим мне хлопот. Интересно, остальные детки драконов тоже такие, или мне просто повезло именно с ней? Надеюсь, что все такие, я уже убедилась, что драконы, будучи удивительно похожими на людей внешне, всё же сильно от них отличаются.

Процедив молоко и ополоснув подойник, я огляделась. Солнце едва поднялось над горизонтом, и в пещере стоял полумрак, но мне хватало света шариков. Везде была чистота и порядок, малышка сопела в колыбельке, остальные — в своих спальнях, и вряд ли проснутся в ближайшие часы, накормленные и подоенные животные тоже успокоились. Никаких срочных дел вроде бы тоже не было. Я постояла, подумала, а потом сделала то, чего никогда не смогла бы позволить себе дома — снова завалилась в постель и уснула.

Оказалось, что и остальные обитатели пещеры решили поспать подольше, и когда меня, спустя пару часов, разбудила проснувшаяся Лани, все ещё сладко сопели по своим комнатам. Никакой беды от того, что я позволила себе немыслимое прежде, не случилось.

За завтраком было решено продолжить прежнее занятие — прочёсывание острова. А уж как распорядиться найденным богатством в виде овечьего стада, подумаем позже и все вместе, когда вернутся те трое, что отправились за покупками, потому что неизвестно, что именно они привезут. Потом Элрохин улетел обратно. Я собрала ему узелок с яйцами, маслом и творогом. Получилось немного, но всё же лишним не будет, особенно учитывая, что среди них Нивена, которой еще расти и расти.

Следующие три дня ничем не отличались от тех, что были до прилёта Элрохина. Разве что старейшина Фолинор стал прилетать вечером чуть раньше, успевал пообщаться с детьми до того, как они ложились спать, по тетешкать Лани и даже позаниматься со мной. Он объяснял, что означают непонятные слова, которые я старательно записывала в свою тетрадку, давал читать книги о том, как всё в нашем мире устроено, а потом объяснял, если я что-то не понимала, а еще учил, как называются числа до тысячи, и как складывать и отнимать столбиком. И всегда хвалил, если у меня получалось, если нет — подбадривал и не уставал отвечать на все мои вопросы. И улыбался. Божечки, как же он улыбался, радуясь моим успехам! Я была готова сделать что угодно, только бы лишний раз увидеть его улыбку.

Поэтому, переделав всю домашнюю работу — ой, да сколько там той работы-то? — я садилась за книги и тетради при любом удобном случае. Луччи, видя такое моё стремление побольше узнать — она же не догадывалась, что сильнее получения знаний, мне хотелось порадовать старейшину, — старалась почаще играть с малышкой Лани, освобождая мне время для занятий. Эйлинод частенько садился рядом, когда я читала, и подсказывал мне, как произносятся незнакомые слова, а Фингон, к которому вернулась магия воды, помогал мне со стиркой, когда рядом не было Бекилора. Он хотел и животных поить, но Эйлинод воспротивился. Это была единственная работа по дому, которая была ему по силам, пусть и занимала довольно много времени, ведь он мог зачерпывать воду лишь маленьким черпачком. Но делая хотя бы это, он чувствовал себя полезным, поэтому ему оставили эту обязанность.

Лани заговорила. Конечно, пока это были слова вроде «дай», «няня», «ам-ам» и «дако» — так она называла драконов, а так же «Утьти», «Каний», «Фиго» и «Элёт», но учитывая, что ей было всего-то чуть больше недели от роду, это было просто невероятно. Так же, она уже ходила, цепляясь за стенки манежа, и доносила до рта ложку с кашей в половине случаев. Другая половина каши оказывалась на столе, полу и одежде малышки. Конечно, мне проще было бы кормить её с ложки, чем стирать и прибирать за ней, но Луччи посоветовала немного потерпеть.

Я подумала немного и признала её правоту. Малышка Лани ещё несколько дней назад ложку не могла в руке держать, а теперь ест почти самостоятельно. Да, оставляя ужасно много грязи, но и стирка, и купание не доставляли мне никаких проблем — горячая вода сама оказывалась в корыте — будь то ванная или раковина, не важно, — выносить помои тоже нужды не было. Да и можно ли назвать настоящей стиркой то, что я всего лишь клала бельё в воду, настругивав туда мыло, а потом отжимала его, да развешивала? Зато стоит потерпеть еще недельку, и кроха научится есть аккуратно, не хуже, чем это сейчас делал Фингон. Он почти полностью освоился в своём новом теле, вовсю бегал, сам ел, садился на горшок и почти сам одевался и раздевался — всякие застёжки и завязки ему еще не давались, но с этим пока даже Луччи не справлялась.

И, конечно, пока ещё мне приходилось купать младших, и придётся делать это ещё не один год. Но, как и со стиркой — разве это сложно? Никто не вырывается, не визжит, не ревёт дурным голосом, если мыло случайно попало в глаз, или даже не попало, а просто хочется поорать. Никто не удирал от меня, голый и в мыле, и попробуй поймай этих скользких поросят! Никто не обливал меня мыльной водой с головы до ног, разве что Лани иногда плескалась, в восторге от купания — но не может же всё быть совсем уж идеальным.

В общем, дел у меня было не так и много, и на чтение оставалось достаточно времени. Конечно, когда вернутся остальные мужчины, придётся тратить гораздо больше времени на готовку, но пока я наслаждалась новым для себя занятием — ничегонеделанием. Точнее — возможностью заняться тем, что хочется лично мне.

Что там Керанир говорил? Я им нужна на десять лет? Нет уж, подарки назад не отдают, и я решительно настроена остаться здесь навсегда. В дальней пещере лежит почти двести яиц, и вылупляться они будут долго. Так что, нужна я буду драконам всю свою жизнь.

Да и как я теперь без улыбки старейшины? Никак, вообще никак.

Три дня спустя, привычное течение дня нарушил вернувшийся среди дня в пещеру старейшина Фолинор, который этим утром отправился с Кераниром осматривать землю недалеко от бухты с кораблями. Теперь я знала, куда они летают, мне показывали на карте, а так же отмечали уже осмотренные участки. Команда под руководством Диэглейра осмотрела уже больше половины острова и тоже была совсем близко, об этом он сам рассказал нам, залетев ненадолго и занеся те яйца, которые не смог унести Элрохин, когда прилетал обрадовать нас тем, что на острове сохранилась жизнь.

По расчётам мужчин, через два-три дня остров будет осмотрен полностью, и они надеялись, что к тем пяти яйцам, которые удалось отыскать не в поселениях, прибавится еще одно-два. Сейчас, когда род драконов оказался почти на краю гибели, каждое яйцо было на счету, каждой находке радовались, поскольку теперь уже точно знали — яйца не пустые. Каким чудом в них сохранилась жизнь, никто понять не мог, но она сохранилась. Все просто радовались этому и старались найти выживших.

Удивившись внезапному возвращению старейшины, мы выбежали на выступ.

— Где Керанир? — испуганно воскликнула Луччи, не увидев мужа и подумав самое страшное. После того, что всем пришлось пережить, это было не удивительно.

— Полетел к группе Диэглейра, — тут же успокоил её старейшина, оставаясь в образе дракона. — Сообщить, что наши «негоцианты» возвращаются. Хотите посмотреть, что они купили в городе?

Конечно, все захотели. Дракон подхватил в одну лапу Луччи, а вторую протянул мне. Я потянулась было, чтобы взять в свободную руку Фингона, но Бекилор остановил меня.

— Я донесу мальчиков, не волнуйся.

Я уже привычно уселась на протянутую ладонь с Лани на руках, и старейшина Фолинор тут же взлетел, освобождая выступ. Оглянувшись, я увидела, что за нами летит чёрный дракон, неся в каждой передней лапе по малышу, чьи мордашки едва виднелись между неплотно сжатыми в кулак пальцами. Посмотрев на другую лапу золотого дракона, я поняла, что и он несёт Луччи совсем не как меня, а так, что выпасть малышка не смогла бы при всём желании. Интересно, они давно так приспособились малышей переносить, или именно сейчас догадались? Керанир-то Луччи по-другому носил, как меня сейчас старейшина Фолинор несёт, но он и сам меньше, в его кулаке она бы просто не поместилась.

Когда мы подлетали к уже знакомой мне гавани, над ней как раз опускались два дракона, светло-коричневый и красный, Магилор и Аэглеф, с кораблями в задних лапах. Третьего дракона видно не было.

— Странно, а где же Эльрод? — пробормотал старейшина, опускаясь на берег и кладя лапу на землю, чтобы я смогла сойти. Миг — и он уже стоит рядом со мной в человеческом облике с Луччи на руках. — А, вон он! И почему-то всё еще под парусом.

— Где, — отведя взгляд от опускающихся на воду кораблей и осмотрев горизонт, удивилась я.

— Ты пока не разглядишь, ваше зрение немного слабее нашего. Но он тоже скоро доберётся сюда.

— Интересно, что его так задержало? — раздался у нас за спиной голос Бекилора.

— Жадность, — хмыкнул красный дракон, опускаясь рядом с нами и превращаясь в Аэглефа. — Набил корабль под завязку, так, что поднимает с трудом. Поэтому пришлось всю дорогу под парусом идти. Мы бы ещё вчера дома были, но не хотели его одного оставлять, плыли рядом, под конец только полетели.

— Хотели часть коров к себе перегрузить, да это нас только сильнее задержало бы. О том, что нести такую тяжесть не сможет, он сообразил, только когда мы лететь собрались. — Это сказал уже Магилор, оставаясь в облике дракона и зависая рядом с нами в воздухе. — А посредине океана особо-то не перегрузишь, сами понимаете. Полечу-ка, помогу ему, а то надорвётся ещё. Через скалы-то всё равно переносить.

— А кто это у нас такой хорошенький? — поинтересовался Аэглеф, глядя мне за спину. — Новенький вылупился?

— Старенький, — буркнул Фингон, которого Бекилор держал на руках. — Но да, вылупился.

— Старенький? — чуть нахмурившись, повторил Аэглеф, а потом, когда до него дошло, расплылся в счастливой улыбке. — Так, значит, те яйца тоже…

— Да, живые, — кивнул Бекилор. — За эти дни мы нашли ещё пятьдесят два яйца. А я вновь могу летать.

— Это же замечательно! Столько отличных новостей. Думаю, в этом случае и Эльроду не особо сильно попадёт за его приобретение?

— Это ты о чём? — обернувшись на голос, я увидела, что к нам незаметно подошли остальные мужчины. И как я этого не заметила? Наверное, они обратились в людей немного подальше, а сюда пришли пешком. Я улыбнулась Нивене, сидящей на руках Леонейла, а потом, как и все, посмотрела на Аэглефа, дожидаясь ответа.

— Сейчас сами увидите, — вздохнул он. — Только сначала выслушайте Эльрода, ладно. Не ругайте сразу.

— Твои слова настораживают еще больше, ты это осознаёшь? — спросил Фолинор, чуть нахмурившись.

— Осознаю. Но так как идея была не моя, разбирайтесь с Эльродом, а не со мной. Я, пожалуй, пойду, начну разгрузку. Кто-нибудь хочет мне помочь?

Желающих не оказалось. Все с удвоенным интересом наблюдали, как к бухте приближаются два дракона, неся один корабль. Как они при этом умудрялись не запутаться и не сцепиться крыльями, мне было непонятно, но это у них как-то получалось, похоже, такое им делать приходилось не впервые. Наверное, все драконы это умеют.

Когда корабль опустился возле берега, оба дракона, уже в человеческом виде, оказались на палубе и стали вдвоём спускать на берег деревянный трап, представлявший собой настил из досок с поперечными брусками.

— А разве не нужно привязать корабль или хотя бы бросить якорь? — поинтересовалась я, обернувшись к старейшине. В конце концов, я выросла в прибрежной деревне, и такие вещи знала.

— Нам не нужно бросать якорь, — ответил мне Φолинор, не сводя глаз с палубы. Я тоже оглянулась. Эльрод исчез в кормовой каюте, а Магилор остался на палубе, переводя взгляд с нас на дверь помещения и обратно. — У нас же есть магия воды, не забыла? Она-то и удерживает корабли на месте. И никакой шторм им не… О, боже, кто это?

В голосе Фолинора звучало искреннее удивление, и я тоже была ошарашена, когда увидела, как следом за Эльродом из каюты, опасливо озираясь, выходят четверо. Бородатый мужчина и три женщины.

— Люди! — ахнул кто-то у меня за спиной.

Глава 12. МАГИЯ ТРЁХ СТИХИЙ

1 июля, день десятый.

— Эльрод рехнулся!? — воскликнул Фолинор. — Да, мы сняли вето на человеческих жён, но похищать людей?.. Это уже перебор.

— Да не похищал их никто, — воскликнул Аэглеф.

— Ты еще скажи, что они сами сюда приехать согласились, — ехидно предположил Диэглейр. — Что-то на их лицах я особого энтузиазма не вижу.

— Даже Аэтель не выглядела такой напуганной, а её всё же дракон уволок, — вставил свою лепту Керанир. Потом задумчиво пробормотал: — Хотя, она тоже чуть от страха не описалась.

— Эй, я не от страха! — возмущённо взвыла я. Нашёл, о чём наябедничать! Если бы не Лани у меня на руках, мальчишка точно словил бы подзатыльник. — Я с рассвета на берегу сидела, тебя дожидаясь, мне не отойти было! А потом ты меня полдня сюда тащил. Да любой бы…

Я оборвала себя и обиженно надулась и отвернулась от Керанира, глядя на вновь прибывших.

— Так откуда эти люди взялись? — делая вид, что не слышал нашу с мальчиком перепалку, спросил Диэглейр.

— Всё же придётся мне за него отдуваться, так и знал! — вздохнул Аэглеф. — Ладно. Этих людей никто не похищал, но и добровольно они сюда приезжать не соглашались, тут вы правы. Эльрод их купил.

— Купил? — удивился Фолинор. — Аэглеф, ты, возможно, не в курсе, но рабство у нас здесь отменили около трёх веков назад. И Эльрод не мог этого не знать.

— И долговое тоже? — уточнил Аэглеф.

— Долговое?.. Верно, долговое… — задумчиво забормотал Фолинор. — Но это не совсем рабство, это же временно. Просто люди работают на того, кто заплатил их долг, пока его не отработают. Это же не значит, что их купили…

— Ладно, Эльрод перекупил долг. И теперь получил четырёх работников на десять лет.

— На десять лет? — удивился Бекилор. — Что же там за долг такой огромный, точнее, как этот человек умудрился столько задолжать?

— Может, неуплата налогов? — предположил Элрохин.

— Ты на их одежду посмотри, они явно не дворянского происхождения. С чего можно платить, а точнее — не платить налоги, чтобы так задолжать? — возразил ему Бекилор.

— Игрок? — высказал свою версию Леонейл.

— Опять же — кто пустит крестьянина в приличный игорный дом, — на этот раз возразил Диэглейр. — Или даже в неприличный. Что с него взять-то?

— Может, украл? — а это уже Эйлинод, сидящий на руках у Диэглейра. Когда тот его на руки взял, я не заметила.

— Тогда бы его посадили, — возразил ему Керанир. — Аэглеф, может, всё же расскажешь, а то мы еще долго можем гадать.

— Думаю, вы сами всё скоро узнаете, но не сейчас. Не могу же я рассказывать при них, — и Аэглеф кивнул на людей, которые уже сошли на берег и, ведомые Эльродом, приближались к нам.

Впереди шёл мужчина средних лет, с тёмной окладистой бородой и выгоревшими на солнце волосами, гораздо светлее. Его чуть прищуренные глаза настороженно оглядывали нас, словно просчитывали, чего от нас можно ожидать, и как обратить это в свою пользу.

За ним шла полноватая светловолосая женщина, в глазах, которыми она обвела окружающих, застыли тоска и смирение, словно ничего хорошего от жизни она уже не ждала. Я сразу заметила, что глаза у неё покрасневшие, явно она недавно плакала, что, в общем-то, не удивительно в такой ситуации. А вот пожелтевший, но всё ещё хорошо заметный синяк у неё под глазом мне не понравился. Совсем. Интересно, уж не муж ли её наградил? Хотя, конечно, это могла быть и случайность, мало ли.

Следом шли две девушки, одна примерно моего возраста, другая немного помладше. И если у младшей в глазах была смесь опаски и любопытства, то старшая в упор рассматривала стоящих на берегу мужчин. И мне не понравилось то, как она задержала взгляд на Фолиноре, потом перевела его на меня, на Лани, снова на старейшину, который так и стоял рядом со мной с Луччи на руках, опять на меня. Недоумённо приподняла брови, потом прищурилась, став при этом удивительно похожей на отца и, повернувшись к сестре, прошептала, наверное, думая, что её не слышно.

— Это что, одна девка им всем детей нарожала? Остальных-то баб не видно что-то.

Ничего себе! Вот же зараза! Погоди, не будет у меня ребёнка на руках, я тебе косы-то повыдергаю.

Я вся кипела от злости и обиды, но тут почувствовала, как мне на плечо легла большая рука. Сильная. И успокаивающая. Оглянувшись, я увидела, как Фолинор, с лёгкой улыбкой покачал головой, словно говоря — «не обращай на дурочку внимания».

— Заткнись, дурёха! — бросил мужчина дочери. — Нашла где свой язык распускать.

Эльрод, замерший после слов девушки с высоко поднятыми бровями — не ожидал такого, может, прежде она по — другому себя вела? — обернулся и ответил очень вежливым голосом:

— Эти дети — сироты. Но тебя, Аннис, это беспокоить не должно. Тебя эти дети никак не касаются, твоё дело — помогать матери в свинарнике, за этим тебя сюда и привезли.

Девушка, которую, оказывается, звали Аннис, бросила на Эльрода обиженный взгляд, потом злой — на меня. Похоже, у нас с ней взаимные чувства.

— В свинарнике? — переспросил Бекилор.

— Эльрод, может, представишь нам своих… гостей, — Φолинор явно не знал, как назвать этих людей, не рабами же.

— Прошу простить мои манеры, — но по тону Эльрода не было видно, что он на самом деле чувствует вину. — Разрешите представить, это — Кутберт, он пасечник, его жена Базилда — свинарка, их дочери — Аннис и Саннива. Все они будут у нас работать ближайшие десять лет. Здорово я придумал, правда? Вы только вдумайтесь — пасечник и свинарка! Это же идеально, как раз то, что нам сейчас нужно.

— Возможно, — ответил Диэглейр, вставая рядом со мной. Сейчас все мужчины подтянулись, и мы стояли в ряд, рассматривая вновь прибывших. — Если не считать маленькой проблемы — у нас нет ни свинарника, ни пасеки. Первого и не было никогда, вторая погибла.

— Теперь будет. Я купил десять ульев с пчёлами и три дюжины поросят. Подумал — у нас же столько зерна и овощей зреет, нам столько не съесть и не сохранить надолго, всё пропадёт зря. А поросятам — отличный корм. Вырастут — будет мясо. Ну, разве я не молодец?

— Молодец, наверное. Только ты бы сначала с кем-нибудь посоветовался, что ли, — покачал головой Диэглейр. — Предупредил как-то. А то привёз людей и поросят, а у нас ни для тех, ни для других жилья нет.

А вот это меня удивило. Ладно — поросята, но для людей жилья вроде как завались просто. Пещер-то свободных без счёта. Да, добираться в них неудобно, но лестница же есть, и не такая уж и высокая, особенно у нижних пещер. Но никто Диэглейру не возразил, и до меня дошло — в пещеры незнакомцев пускать никто не собирается. Меня — приняли, а вот остальные люди — чужаки. И драконы им не доверяют. Пока не доверяют. И я — тоже, по крайней мере — Аннис.

— Ой, да ладно вам! У нас же есть Фолинор, он такой дом им отгрохает, живи — не хочу, — пожал плечами Эльрод. — И поросятам тоже. Я всё обдумал.

— Обдумал он, — проворчал Фолинор. — Ладно, я всё сделаю. А вы пока корабли разгружайте. — Он отошёл немного в сторону, потом остановился и задумчиво взглянул на людей. — Вы ведь знаете, кто мы такие?

— Знаем, — хмуро глядя на него, ответил Кутберт. — Господин Эльрод предупредил, что вы — драконы.

— Это хорошо, — кивнул Фолинор, отошёл ещё немного и обратился.

Раздался громкий визг Аннис и ругательства Кутберта, Базилда молча рухнула в обморок — подбежавший Мэгринир едва успел подхватить её, чтобы не расшиблась. И лишь младшая девушка стояла, раскрыв рот и глядя на дракона широко распахнутыми глазами, в которых плескался детский восторг от ожившей сказки. И я её понимала — золотой дракон был такой красивый!

— И чего орёшь? — не удержалась я, насмешливо глядя на Аннис.

— Он страшный, — выдавила она, но визжать перестала.

— Ты тоже не красавица, но он же не орёт, — съехидничала я.

Аннис зло взглянула на меня, я в ответ показала ей язык, с удовольствием слыша сдавленные смешки драконов. Да, это по — детски, но она начала первая. И потом, со своими торчащими ушами она и правда особой красотой не блистала, так что я даже не соврала.

— А говорил, что вас предупредили, — сокрушённо вздохнул Фолинор, обращаясь к Кутберту, но ответил ему Аэглеф.

— Предупредили. Только они просидели в каюте всю дорогу и ничего не видели. А ты сразу во всей красе им явился. Конечно, напугал.

— Предупреждать нужно, — проворчал Фолинор. — Извините, — это уже людям, — я не намеренно. Но, в любом случае, привыкайте. Мы здесь практически все такие. Аэтель, хочешь со мной?

С этими словами он опустил лапу недалеко от нас. Базилда, уже пришедшая в себя, но ещё сидящая на земле, попыталась отползти подальше, спиной вперёд, напомнив, как я делала то же самое при первой встрече с Кераниром. Мне стало её жалко.

— Не бойтесь, — я утешающе похлопала её по плечу. — Драконы не причинят вам зла. Они хорошие.

И с этими словами уже привычно уселась на ладонь дракона, которая слегка сжалась, превращаясь в удобное сидение. Люди ахнули. На этот-то раз чего испугались?

— Подождите, — ко мне подбежал Эльрод и, достав из кармана какой-то небольшой свёрток, сунул мне в руку. — Вот, как обещал.

— Спасибо, — машинально ответила я, пытаясь сообразить, что это такое и не выронить свёрток, к которому уже потянулась любопытная Лани, а дракон в это время как раз взлетал. Пришлось сунуть свёрток в карман. — Подожди, маленькая, вот опустимся на землю и посмотрим, что нам дал дядя Эльрод.

— Судя по запаху — там что-то сладкое, — подал голос дракон.

— Петушок на палочке! — обрадовалась я, вспомнив, что именно просила мне привезти. — Надо же, не забыл.

— Ещё бы он забыл, — буркнул дракон себе под нос, и в его голосе мне послышалось недовольство. С чего бы вдруг? Нет, не буду расспрашивать, если ему это неприятно. Спросила другое:

— А куда мы летим?

— Есть здесь местечко одно. Думаю, идеальное место для свинарника. И пасека бывшая неподалёку, достаточно близко, чтобы этот Кутберт смог туда ходить сам, но не настолько, чтобы пчёл запах свинарника беспокоил.

— А он их беспокоит? — в нашей деревне пасеки не было, мёд иногда привозили с ярмарки из города, да и то редко, так что, в пчёлах я вообще не разбиралась. Хотя пару раз они меня жалили, прилетая откуда-то издалека в наш сад.

— Понятия не имею, никогда с пчёлами дела не имел. Все те, кто за ними ухаживал — погибли. Наверное, поэтому Эльрод привёз этого человека. Тут он, конечно, прав. Но лучше бы посоветовался с нами заранее, что ли. Хотя… Всего не предусмотришь. Явно же эта семья попалась ему случайно.

— Не нравится мне этот пасечник, — подала голос Луччи из другой лапы дракона. — Мутный тип.

— Нам с ним особо общаться не придётся, пусть его Эльрод курирует, — ответил ей дракон, потом взглянул на меня и пояснил, не дожидаясь вопроса: — Эти люди теперь — забота Эльрода, не наша. Пусть за ними сам присматривает.

— А вон пасека! — воскликнула Луччи, тыча вниз просунутой сквозь огромные пальцы ручонкой. Я посмотрела, куда она показывала, и увидела большую поляну, на которой стояло несколько десятков ульев, а рядом — какое-то строение, наверное, сарай. Я не успела толком ничего разглядеть, как мы уже пролетели мимо.

Дракон начал снижаться и вскоре опустился на берегу реки, которая в этом месте была не очень широкой. Пока мы не начали опускаться, я заметила впереди океан — его берег был совсем близко. С другой стороны реки, почти от самого берега начинался лес, с нашей же стороны — лишь луг, ни огородов, ни пашни.

— Прежде здесь было одно из пастбищ, — пояснил Фолинор, вновь став человеком. — Недалеко отсюда река впадает в океан, поэтому не страшно, если в неё попадут отходы поросячьей жизнедеятельности.

— Он имеет в виду их какашки, — захихикала Луччи, видя, как я хлопаю глазами.

— Да, именно это я и имел в виду, — усмехнулся старейшина, после чего опустил девочку на землю. — Думаю, вам лучше отойти в сторонку, оттуда будет удобнее наблюдать.

Взяв за подол, Луччи повела меня на невысокий пригорок неподалёку, на котором мы и уселись. Развернув свёрток и обнаружив там дюжину петушков на палочке, я дала по одному девочкам, третий сунула в рот и с интересом стала наблюдать за тем, что делает Фолинор.

Это было совершенно невероятное зрелище! Старейшина стоял на месте, вытянув вперёд руку, как в тот раз, когда он открывал вход в усыпальницу, а на поляне, недалеко от реки, из земли рос дом. Самый настоящий дом, каменный, довольно большой, точно больше нашего, с проёмами для окон и двери, а на крыше так и осталась та земля и трава, которая была на том месте, откуда он появился, только среди травы выросла печная труба. Несколько минут — и дом готов. Фолинор отвёл руку чуть в сторону, и от реки к дому побежал маленький ручеёк, приподнялся на небольшой пригорок, скорее кочку, наполнил выросшую из земли большую каменную чашу, которая к этой кочке прижималась одним боком, перелился через край, причём не по стенке, а по небольшому выступу, струйкой, и побежал обратно к реке.

Не удержавшись, я встала и подошла поближе, оставив девочек сидеть на пригорке. Лани с интересом изучала траву и цветы, которые впервые видела так близко, не забывая при этом обсасывать петушка, а Луччи кивнула мне, мол, иди, присмотрю за ней. Действительно, что здесь случится с малышкой, если на поляне даже муравьёв нет, не говоря уже про всяких других кусачих насекомых. И я с чистым сердцем отправилась удовлетворять своё любопытство.

Первым делом исследовала ручей и странную чашу. Можно зачерпнуть воду ведром, а можно подставить его под струю и дождаться, когда само наполнится. Очень удобно. Не так, как в пещере, где вода прямо на кухне, но по сравнению с колодцами у нас в деревне — во много раз легче, не надо ворот крутить. Только у нас такого не сделать — не может ручей вверх по кочке бежать.

— Магия? — спросила я, уже зная ответ.

— Конечно. Земли, воды и воздуха.

— Воздуха? — удивилась я, не видя, чтобы что-то летало.

— Плесни водой в окно, — с улыбкой предложил мне старейшина.

Я зачерпнула в ладонь воду и сделала, как он сказал. Вода словно бы натолкнулась на стекло и отлетела назад, рассыпавшись брызгами. Удивившись, я подошла ближе и пощупала преграду рукой. Рука спокойно прошла внутрь, не встретив никакого сопротивления. Подбежав к ручью, я снова зачерпнула воду, уже двумя руками, с силой выплеснула в окно и с визгом отскочила прочь, потому что меня чуть не окатило отлетевшей водой.

— Что это? — снова ощупывая совершенно пустой оконный проём, не выдержала я.

— Магия воздуха, — пожал плечами Фолинор. — Ты, наверное, заметила, что у нас окна ничем не закрыты, кроме занавесок от солнца?

— Конечно, заметила. Меня это немного удивило, но я подумала — это всё же пещеры, а вы — драконы, наверное, вам ни дождь, ни снег не страшен?

— Нам-то нет, а вот вещам — очень даже. Одежда, книги, мебель — всё испортится, если будет находиться в открытой пещере. Вот только наши пещеры — не открыты. Нам не нужны двери и застеклённые оконные рамы, для этого у нас есть воздух. Воздушная преграда не впустит в дом пыль осадки или холод, она защищает даже от насекомых. И поверь, служит гораздо надёжнее дерева и стекла.

— Но я ничего не чувствую! — снова засовывая руку в окно, удивилась я.

— А ты и не должна. Для нас это не является преградой, таково действие магии. Пойдём, я покажу тебе, что внутри. Если я что-то забыл, подскажешь?

— Конечно! — Я первой зашла в дом и огляделась. Большая комната с двумя окнами, недалеко от входа печь, в дальней стене — два дверных проёма. Стены и потолок отштукатурены, как и печь, пол каменный. Огляделась, заглянула в печь, прошла к дальним дверям, глянула туда — две небольшие комнаты, видимо, спальни, отделанные так же, как и первая. Светло, чисто, просторно. И пусто.

— Мы дадим им мебель, посуду, инструменты, постель. И прочее, что нужно.

— А огонь? Свет? Вы дадите им шарики? — Я не заметила в доме ничего похожего на плиту, которая была в пещере. Только печь, совсем как у нас дома.

— Нет. Не стоит давать магию в руки людей, это может быть опасно в первую очередь для них самих. Достаточно воды и воздуха, к тому же, всё настроено и налажено, управлять этим они не смогут. Огонь — другое дело. Нет, пусть топят дровами, лес рядом, свет даст лучина, да и не особо нужен свет сейчас, летом, а к зиме сделают себе свечи из воска. Шариков я им не оставлю.

— Ну и правильно, — согласилась я. — Им и так непросто будет, вот так, неожиданно, попасть в ваш волшебный мир.

— Волшебный? Ну… наверное. Для вас, людей, действительно, может показаться волшебным то, что для нас привычно и обычно. Так как? Твоё решение? Дом подходит для жилья?

— Да, — кивнула я. — Дом замечательный. И для четверых очень даже просторный. Мы всей семьёй живём в доме, который меньше, чем одна эта комната. Летом ещё ничего, старшие братья спят на чердаке, а зимой очень тесно. Но знаешь, я осознала это, только пожив здесь, у вас, а раньше мне всё казалось нормальным, так было всегда. Думаю, этой семье дом понравится. Вот только смогут ли они жить без двери? И без сеней?

— В сенях особой необходимости нет, ведь холод не проникнет в дом, даже если человек входит или выходит. Но если им так уж понадобятся дверь и сени — вон лес, инструменты мы дадим, пусть Кутберт делает всё, что нужно. Он мужик крепкий, справится. — Тут Фолинор захихикал. — Или пусть Эльрод ему поможет. Это ведь его люди.

— Ага. Как я — человечка Керанира, — я тоже развеселилась. Меня совершенно не задевало то, что я принадлежу маленькому дракону. Слишком хорошо мне здесь было.

— Да, повезло парнишке, — приобняв меня за плечи, мужчина, продолжая веселиться, вышел из дома.

А у меня смех куда-то делся. Вдруг почувствовала, как близко нахожусь к нему, какое крепкое и сильное тело, к которому меня почти прижали, а от ладони, лежащей у меня на плече, вдруг побежали щекотные мурашки, собираясь в кучку где-то в животе. Это было похоже на то чувство, которое я испытывала, глядя, как капля воды бежит по обнажённой груди старейшины. А ведь сейчас я на него даже не смотрела, да и вообще — он был одетый. Боги, да что же со мной происходит-то? Сердце стучит, кидает то в жар, то в холод… Может, я заболела?

Старейшина, не замечая моего странного состояния, шёл от дома к реке, продолжая говорить:

— С тобой совсем не нужно нянчиться, ты сама — лучшая нянька на свете. А вот Эльроду придётся теперь присматривать за людьми, а заодно и за пасекой и свинарником. Я подговорю Бекилора, и он сделает это его обязанностью.

— Бекилора? — я наконец-то сосредоточилась на словах Фолинора, наверное, потому, что он снял руку с моего плеча и направил её в сторону реки. — Потому что он самый старший среди вас? Поэтому он может приказать Эльроду, да?

Река вдруг забурлила, вспенилась из-за внезапно появившейся преграды, а потом из воды появился мост. Невысокий, узкий — телега не проедет, — но крепкий, каменный, с приподнятыми краями, чтобы нельзя было соскользнуть с него. На двух опорах.

— Когда мы заговорили о дровах, я подумал, что ближайший лес как раз за рекой, но через неё людям как-то нужно перебираться. Самим-то нам мосты не нужны, а вот им — просто необходимы. Ладно, теперь будем строить свинарник. Если честно — не совсем представляю, как его лучше сделать. Поможешь советом?

— Конечно, — кивнула я.

— И да, Бекилор у нас самый старший. Более того — самый старший старейшина. Поэтому и главный среди нас.

— Это не совсем так, — послышался голос Луччи, и я увидела стоящих рядом девочек, держащихся за руки. Увлечённая чудом рождения моста, я и не заметила, как они подошли к нам. Лани тут же подняла ручки, просясь взять её на руки, что я и сделала, после чего достала платок и, послюнявив его, стала оттирать её замурзанные щёчки. Похоже, большаю часть леденца осталась на её мордашке.

— Что именно «не совсем так»? — удивился Фолинор.

— Бекилор — главный, да, вы его таким негласно назначили. И среди вас он — первый старейшина. Первый, но вовсе не самый старший.

— А кто старший? — заинтересовалась я.

— Фолинор, — пожала плечами Луччи.

Я, раскрыв рот от удивления, взглянула на старейшину. Он старше Бекилора? Но как такое возможно?

Глава 13. НОВОСЕЛЬЕ

1 июля, день десятый.

— Лучиелла, ты что-то путаешь, — покачал головой старейшина. — Они все старше меня. Будь это иначе, я сам бы лежал в той усыпальнице.

— Сколько тебе лет? — хитро прищурившись, поинтересовалась девочка. Я молча переводила взгляд с одного на другую.

— Тысяча тридцать восемь, ты же знаешь.

— Знаю. А так же знаю, что никто из остальных старейшин не прожил дольше ста пятнадцати. Или ты хочешь и годы смерти им в возраст записать?

— Ну, если рассуждать так… Пожалуй, ты права. По времени рождения все они старше меня, а по количеству прожитых лет — да, верно, старше я.

— Парадокс, — усмехнулась девочка.

— А? — не выдержала я.

— Противоречие, — пояснила мне Луччи. То есть, ей показалось, что она пояснила. Я вздохнула, но не стала уточнять, меня больше заинтересовала вся эта странность с возрастами. Я уже привыкла, что всем здесь, кроме меня и новых людей, больше тысячи лет, привыкла, что те, кто был мёртв сотни лет, теперь живее всех живых, привыкла к чудесам, называемым здесь магией. Но то, что Фолинор оказался самым старшим и в то же время родился позже всех остальных старейшин, у меня в голове не укладывалось.

— Да, кстати, Фолинор ещё и самый сильный из них всех, — не успела я как-то свыкнуться с прежним открытием, как Луччи снова меня огорошила. — Да-да, не удивляйся. Магия земли — самая могущественная и самая редкая в нашем мире. Магией огня владеем мы все, магией воды и воздуха в среднем каждый третий.

Я начала усиленно вспоминать дроби, которые мы со старейшиной только начали изучать на примере разрезанного на куски пирога, только как-то не очень получилось, потому что Луччи продолжила:

— А владеющие магией земли рождаются где-то раз в сто лет.

— Ничего себе! — я с еще большим восхищением взглянула на Φолинора, хотя уж куда больше-то? Оказалось — есть куда, поскольку Луччи меня добила словами:

— А владеющие всеми четырьмя стихиями рождаются даже не каждое тысячелетие. За всю мою жизнь я знала лишь Фолинора, обладающего подобным даром. Кто знает, может, потому он и прожил гораздо дольше остальных? Магия четырёх стихий как-то подпитывала его? Ты ведь продолжал летать всё это время, верно?

— Верно, — криво улыбнувшись, ответил Фолинор. Кажется, этот разговор его смутил.

— А мы этого уже не могли, хотя гораздо моложе тебя. Нам оставались месяцы, а то и дни жизни, а ты всё еще был бодрым, хотя, конечно, тоже старым.

— С длинной седой бородой, — пробормотала я, вспомнив, каким мне виделся старейшина до того, как я с ним познакомилась.

— С бородой? — удивился Фолинор. — Нет, Аэтель, бороды у меня не было. Мы — драконы, борода у нас не растёт.

— О… — только и смогла в растерянности сказать я. А ведь действительно. Я никогда не видела, чтобы кто-то из мужчин брился, но щёки у них всегда были гладкими. И по утрам у Фолинора щетины не было, а ведь я вставала первой и видела, как он идёт умываться. Да и из усыпальницы драконы вышли безбородыми, хотя сидели там две недели, и вряд ли в тех условиях им пришло в голову бриться самим, да ещё и брить Бекилора, который был совсем слаб, и едва ли мог делать это самостоятельно. Даже если бы им было чем бриться там, в усыпальнице.

Но я за последнее время столкнулась с таким количеством странностей, что на это просто внимания не обратила. То есть, я заметила, что ни у кого из драконов нет ни бороды, ни даже усов, но подумала, что это у них так принято, так же, как и непривычные для меня стрижки. Но то, что борода у них не растёт вообще, мне даже и в голову не приходило.

А вообще-то, с тех пор, как привыкла к странно гладким лицам местных обитателей, я поняла, что так мне нравится гораздо больше. Будь у Фолинора борода, закрывающая пол-лица, я бы не увидела маленькую ямочку на его сильном подбородке. И то, что на его щеках тоже появляются ямочки, когда он улыбается. И то, какие красивые у него губы. Вдруг захотелось провести по ним пальцем, чтобы понять, такие ли они мягкие, какими кажутся.

От этой мысли снова накатила странная слабость, а по телу побежали мурашки. И именно в этот момент по моей руке потекла тёплая жидкость, заставив очнуться от мечтаний о губах старейшины и вернуться на землю.

— Нужник, — пробормотала я, тяжело сглотнув.

— Что? — переспросил Фолинор.

— Ты забыл сделать нужник, — уже полностью взяв себя в руки, ответила я, глядя, как по рукаву расплывается пятно. — Я про неё тоже забыла, но Лани мне напомнила.

— Отнести вас домой?

— Не стоит, здесь столько всего интересного. Сегодня тепло, думаю, Лани и без штанишек не замёрзнет, — вспомнив, как мы шли с Нивеной через холодный чулан, ответила я.

Сняв с малышки штанишки — рубашечка осталась сухой, — я передала её Фолинору, а сама застирала их под струёй, льющийся из каменной чаши, там же замыла свой рукав, не раздеваясь. До чего всё же удобно старейшина придумал, люди, которые будут здесь жить, обязательно оценят.

За это время Фолинор сделал нужник точно так же, как до этого — дом. Сидящая на свободной от «колдовства» руке Лани ему совершенно не мешала. Мне стало любопытно, что он придумает вместо двери, не оставит же нараспашку, а завесить её пока нечем. Но всё оказалось намного проще — в двух шагах перед входом в нужник из земли выросла стена, так, что зайти можно было сбоку, а вот увидеть, что происходит внутри, было нельзя.

А рядом с домом, уже без всякой подсказки, Фолинор соорудил погреб. Без двери.

— Я поставил воздушный заслон и там, и там, — пояснил он. — Но если захотят, то пусть ставят двери, так же, как и в доме.

— Да, — кивнула я. — Может, если им объяснить, то и не захотят? Воровать здесь некому, зверей, которые могут утащить продукты или просто по глупости устроить погром — тоже нет.

Я улыбнулась, вспомнив, как братишки однажды притащили в дом козлёнка, пока я во дворе бельё развешивала и не видела. Меня и не было-то полчаса всего, не дольше, но что творилось в доме, когда я вернулась!.. Конечно, почти всё мы убрали и оттёрли, в таких делах очень помогает мокрое полотенце, которым проказники получают по заднице от разгневанной старшей сестры, но вот за разбитый горшок с молоком влетело уже мне — недоглядела за мелкими, значит, виновата.

Пока мы выбирали место под свинарник, я поделилась с остальными этой историей, повеселив их и посмеявшись сама, хотя тогда мне было совсем не смешно. Выбрав местечко вниз по течению, достаточно далеко, чтобы запах не долетал до дома, но достаточно близко, чтобы можно было добраться минут за пять быстрым шагом, приступили к строительству. Строил, конечно, старейшина, а мы с Луччи помогали советами. Обе никогда не видели ничего подобного, у нас дома две свиньи жили в маленьком закуте, в одном сарае с коровами и овцами, поэтому приходилось придумывать на ходу.

Пол дружно решили оставить земляным и застелить его оставшимся с прошлого года сеном, а к зиме застелить досками, как и в доме. Без дверей в свинарнике было не обойтись, но сейчас времени на них не было, так что Луччи предложила просто сделать везде высокие порожки, которые человек перешагнёт, а маленький поросёнок — вряд ли. Решили так и сделать, на пару дней сойдёт, за это время Кутберт и Эльрод справятся с работой.

А я посоветовала сделать к свинарнику пристройку с печкой, а в ней — чулан под зерно и овощи, и провести туда воду, чтобы можно было варить поросятам еду там же, не таскать же из дома. Фолинор согласился и сделал заодно небольшой сарай под дрова. Возможно, когда-нибудь, людям всё же доверят огненные шарики, особенно зимой, когда нужно будет как-то свинарник обогревать, а пока пусть обходятся тем, чем привыкли. Про будущий обогрев мы решили подумать потом, ведь пристроить печи или что-то ещё, что придумаем, старейшина сможет в любой момент, а сейчас у нас задумки закончились.

В целом получилось неплохо. Снаружи было похоже на недавно построенный для людей дом — каменные стены, крыша, на которой осталась земля с травой, только окна меньше и выше. При входе — помещение для готовки, с печью, чуланом и ручейком воды, которая по желобку текла в такую же каменную чашу, что была возле дома, только поменьше. Дальше сам свинарник — проход вдоль одной из стен, с другой стороны — три просторных закута, отгороженных каменной стеной, высотой мне до груди, в каждую был проход с порогом мне до колена. Фолинор сказал, что когда сделают двери, то пороги эти он уберёт. Внутри — каменные же корытца под болтушку, но самое интересное — это то, что вдоль противоположной стены, по неглубокому желобку, тёк всё тот же ручеёк, который начинался в помещении для готовки. Он был слишком мелким, чтобы поросята в нём утонули, самое большее — намочили бы копытца. Они, конечно, могли из него пить, хотя жидкости в болтушке им и так бы хватало. Ручеёк нужен был совсем для другого — уносить поросячий навоз в реку. Я снова восхитилась выдумкой старейшины. Не нужно было нагружать навоз в поганые вёдра и тащить в зловонную кучу где-нибудь неподалёку, достаточно было сгрести его лопатой в ручей — и всё. Свиньи обычно гадят в одном месте стойла, это я хорошо знала, я того навоза за ними немало выгребла, да на огород перетаскала, так что, с подобным ручейком уборка становилась совсем лёгкой.

— Навозом лучше землю удобрять — урожай богаче, — просветила я Фолинора.

— У нас и так земля родит замечательно, — скривился мужчина. — А для огородов есть коровий и овечий навоз. Этот пусть уплывает в океан. Конечно, если люди заведут себе огород и захотят его удобрить, то могут брать всё, что им здесь приглянется. Это их носы, им и решать, мне не жалко.

В этот момент вдалеке показалось несколько крылатых фигур, которые быстро превратились в драконов, нагруженных разной поклажей. Я узнала лишь Аэглефа — он единственный был красным, и его невозможно было ни с кем перепутать даже издалека, как и Фолинора, а еще опознала Керанира — он был заметно меньше остальных. Приземлившись первым и опустив возле дома знакомую мне сетку, набитую мешками, он тут же обернулся, подбежал к нам и взял на руки Луччи.

— Ого, как вы тут всё здорово сделали! — оглядываясь вокруг, восхитился он. — А мы вам всякое нужное принесли, думаю, всё предусмотрели. Если нет — слетать недолго. А вот вам, барышня, давно пора спать.

— Керри, здесь столько интересного происходит, — девочка зевнула и опустила головку ему на плечо.

А ведь действительно, время дневного сна давно прошло, Лани всю постройку свинарника просопела у меня на руках, но Лучиелла казалась вполне бодрой, и я как-то позабыла, что тело у неё еще совсем младенческое.

— Тебе обязательно нужно спать днём, — увещевал её в это время мальчик. — Не забывай, твоё тело пока не такое, как прежде.

— Забудешь об этом, — вздохнула девочка. — Но сейчас у меня хотя бы все зубы на месте, пусть и молочные пока, это радует. — И она снова широко зевнула.

— Мы с Бекилором присмотрим за малышами дома, — это уже Керанир сказал мне. — Здесь мы только под ногами путаться будем, пользы от нас мало. Давай мне Лани, а сама оставайся, мне кажется, женщинам будет проще освоиться, если ты будешь рядом.

Понимая, что он прав, я осторожно переложила спящую девочку на огромную, но уже давно не страшную ладонь, а потом, проводив глазами дракончика, бережно несущего двух малышек, повернулась к трём остальным драконам, разбиравшим вещи возле дома. Точнее — к дракону и двум мужчинам, Мэгриниру и Элрохину, которые как раз заносили в дом кровать. Красный дракон в это время подхватил одну из принесённых сеток с мешками и, дойдя до свинарника, начал выкладывать мешки возле входа.

— А где остальные? — спросила я, в то время как Фолинор стал заносить мешки внутрь. Решив помочь, я тоже попыталась поднять один из мешков, но он оказался неподъёмным. А Фолинор так легко поднимает эти мешки! Какой же он сильный!

— Нет-нет, здесь зерно и картошка для поросят, — остановил меня Аэглеф. — Сейчас другую сетку принесу, там сено, его можешь таскать, если так хочется, но вообще-то, мы и сами справимся, ты нужна скорее для психологической поддержки. А остальные сейчас на берегу, разгружают корабли и думают, как переправить сюда людей. Идти пешком слишком далеко, а лететь… Эта женщина слишком уж нас боится. Как бы сердечный приступ не заработала, если её насильно понести. Так что… Даже и не знаю, как они там выкрутятся.

— А что такое «пси-логическая поддержка»?

— Ох, снова я забылся, извини. Если по-простому, то их успокоить нужно будет, объяснить, что и как, помочь. И с тобой, как с женщиной и как с человеком, им будет проще. Тебе они скорее поверят.

— Наверное. Вот только захочет ли со мной разговаривать Аннис? Да и мне с ней как-то тоже не особо…

— Да, Аннис — это нечто. Но там ещё двое, и они вроде бы ничего, нормальные. Только старшая слишком уж пугливая, — вздохнул дракон и отправился за следующей сеткой.

За работой время пролетело быстро. Хорошо, что мужчины догадались вместе с продуктами для людей и поросят прихватить хлеб и головку сыра — ими мы и пообедали. Надеюсь, среди привезённых из города продуктов сыр будет, потому что делать его я не умела. Его привозили из города, и в нашей семье его ели очень редко. Тот мешок, что был в дарах для дракона, привёз староста, и забрал бы обратно, выбери Керанир что-то другое. Но в этот раз он многих расстроил, тех, кому по жребию выпало свою скотину или продукты в дары отдать. Только хозяину лошади повезло, а собака вообще приблудная была.

Мы уже почти всё разгрузили и разложили — мне, как женщине, доверили расставлять в буфете посуду и в целом обустраивать дом, — когда увидели ещё четырёх драконов. У этих поклажи было меньше, издалека почти и не видно было, что у них там в лапах зажато. Один опустился вдалеке, возле пасеки, а трое — рядом с нами. Первым спустился Эльрод, на ладонях которого сидели Аннис и Саннива, следом — Леонейл с двумя коровами, и Нивена. У неё в каждой лапе было по большой корзине, и, судя по раздающемуся оттуда визгу, поросятам не очень понравилось летать. Коровы тоже недовольно мычали, но было непонятно, от испуга или от того, что их пора было доить. Возле дома сразу стало очень шумно и многолюдно.

— Кажется, придётся строить и коровник тоже, — вздохнул Фолинор.

— А я пойду, возьму ведро — бедняжек нужно подоить. Только зачем сразу две? Разве одной бы не хватило?

— Вообще-то коров три, просто третью не взяли, лап не хватило, — пожала плечами Нивена. — И часть поросят тоже на берегу осталась. Они еще слишком малы, чтобы питаться только зерном и овощами, им нужно делать молочную болтушку, коровы скорее для них. Хорошо, что Эльрод сообразил показать Базилде купленных поросят, иначе бедняжки передохли бы от голода. Зачем он взял таких крох, ума не приложу.

— Место в трюме экономил, — пояснил подошедший к нам Эльрод. — А в итоге пришлось еще и трёх дойных коров покупать. У нас же только телята, мы ж их на мясо брали, да на развод в перспективе, а не на молоко. Я подумал — куда Аэтель ещё одну корову, ей и той хватает, плюс коза.

— Вторая бы не помешала, — пожала я плечами. — С одной коровы много масла с творогом не получается, а едоков у нас всё больше.

— Да, об этом я не подумал. Ладно, поросята подрастут — одну корову заберёшь. Или две, как хочешь. Ну, вы тут осматривайтесь, а я полетел за остальными поросятами. Кто со мной? Там ещё корабли разгружать, овец и коров на пастбища относить, работы непочатый край. О, сетки! Отлично! А то в лапах много ли унесёшь.

— Керанир подсказал. Он именно так принёс дары в день летнего солнцестояния, — пояснил Аэглеф, снова став драконом и собирая лежащие возле свинарника сетки.

— Сообразительный мальчонка, — одобрительно кивнул Эльрод.

— Этот мальчонка старше тебя, — усмехнулся Фолинор. — Просто выглядит ребёнком, а прожил-то дольше.

— Да? А ведь и правда, — согласился уже дракон. — Ладно, девочки, обустраивайтесь, я буду заглядывать.

Это он уже Аннис и Санниве, которые стояли молча, глядя на происходящее вокруг. Ещё через минуту мы остались вшестером — девушки, Фолинор, Леонейл, Нивена и я. Остальные улетели, захватив с собой сетки. С пасеки взлетел еще один дракон, оставив возле старых ульев человеческую фигурку и несколько ящиков, наверное, новые ульи. И тут я сообразила, что кое-кого не хватает.

— А где же ваша мама? — обратилась я к девушкам.

— Она пешком идёт, — тут же ответила младшая. — Мама слишком боится драконов, и летать тоже боится. Батя пытался её заставить, даже… — тут она снизила голос до шёпота, — ударить хотел, а дракон… Тот, который старше других, но не тот, который старик…

— Диэглейр, — догадалась я. Его я тоже здесь не видела. На пасеке, похоже, был Магилор, потому что дракон был коричневый, а Диэглейр — зелёный.

— Наверное. Так он не позволил. Схватил батю за руку и сказал, что на этом острове закон — женщин бить нельзя. И коли батя маму еще раз ударит, то он сломает ему руку. Потому что мужчин тут бить можно. Батя напугался. Потому что этот Ди-гэ… эээ…

— Диэглейр, — да, я сама это имя дольше всего запоминала, язык сломаешь с непривычки.

— Ага, он. В общем, батя ж вырваться попытался, а он его прям за руку и поднял. И пока говорил, батя так и висел, до земли не доставал. Представляешь, одной рукой на весу держал!

— Да, они сильные, — я оглянулась на мужчин, которые, взяв по корзине, вместе с Нивеной шли к свинарнику. А корзины были далеко не маленькие, и явно не лёгкие. — И добрые.

— Ага. И красивые! — в голосе Саннивы слышалось восхищение. — А какие у них крылья! А чешуя как на солнце переливается!

— А еще клыки, когти и шипы, — ехидно подхватила её сестра. — Не понимаю, как ты можешь восхищаться этими мерзкими ящерицами-переростками. Они же отвратительны.

— Ты только при них это не говори, тебе ещё здесь жить, — нахмурилась я. — Не стоит оскорблять тех, кто дал вам приют.

— Приют? Да мы же здесь рабыни!

— Ты на дом свой новый посмотри, «рабыня», — я первой зашла внутрь, подхватила пару вёдер, одно протянула Санниве. — Пойдём, подоим коров, а то поросят покормить нужно. А эта… «рабыня» пусть осмотрится. Как её тут угнетать будут, в темнице держать, в кандалы заковывать. А ты, — уже стоя на пороге, я обернулась к Аннис, — в погреб загляни. Оцени, как впроголодь жить будете.

И, сердито фыркнув, решительно зашагала к коровам, уже нашедшим воду и теперь пьющим из каменной чаши, заменявшей колодец. Меня просто распирало от негодования. Неблагодарная! Да все тут полдня трудились, чтобы людей получше обустроить, я же видела, какую им отдали мебель, какую посуду, простыни, полотенца всякие, даже половики заморские. А продуктов сколько навезли. И коровы ж не только для поросят молоко давать будут. А колодец! А ручей в свинарнике, чтобы чистить его легче было! А… а… да всё! Всё для них, а она! Да как она посмела моих драконов мерзкими ящерицами обозвать? Сама она ящерица! Ушастая ящерица, вот. Так и буду её называть, мысленно, конечно.

— Не обижайся на Аннис, — Саннива догнала меня возле коров, я топталась, дожидаясь, пока животные напьются. — Просто, понимаешь… У неё ж жених был, свадьбу на осень назначили. А когда всё это случилось, он её бросил. Сказал, что десять лет её ждать не сможет, и неизвестно, что там с ней за эти годы произойдёт, а ему что, жизнь себе ломать зря? Нас же не сразу увезли на ярмарку, мы ещё несколько дней дома были, так он даже не дождался, пока уедем — стал с другой гулять.

— Ну, и зачем ей такой? — удивилась я. — Пусть радуется, что от гада этого избавилась. Он же её не любил.

— Так она его любила, — пожала плечами девочка. — Или думала, что любит. Он красивый, а оно… Ну… не очень. Зато приданное у неё хорошее… было.

— Думаю, вам всем нелегко пришлось, так свою жизнь изменить. Но ты-то никого не оскорбляешь.

— А зачем? — девочка пожала плечами. — Они мне, правда, нравятся. Такие… как в сказке.

— Согласна, — кивнула я. Коровы, наконец, напились и покорно позволили нам устроиться рядом и начать дойку. — Знаешь, мне кажется, тебе здесь понравится. Мне, например, очень нравится. Хотя я тоже сюда попала не по своей воле.

— А как? — у девочки глаза загорелись любопытством. — Расскажешь?

— Обязательно. — Нет смысла скрывать, всё равно же узнают. — Только сначала ты расскажи — как вы умудрились столько задолжать, что оказались вчетвером в долговом рабстве аж на целых десять лет? Это же… я даже не представляю, сколько деньжищ-то!

— Ага, — вздохнула девочка. — Только кто ж знал, что жеребец помещика соседского столько стоит? Оказалось — племенной, да какой-то там чем-пьён, я не знаю, что это такое, но вроде как победитель, что ли. В общем, дорогущий. К нему кобыл на случку аж с других городов привозили. А из-за бати он сдох. А батя во всём маму винит. А на самом деле это вообще случайность. Только помещику тому, поди, докажи. Ему деньги вынь да положь за жеребца-то сдохлого. Вот наш-то нас всех и продал, кроме младших.

— Это как? — я совсем запуталась. — Ты понятнее объясни. С начала самого.

— Ладно, слушай, — и под мерное шуршание струй молока о стенки вёдер, девочка начала рассказывать.

Глава 14. ЧТО МОГУТ НАТВОРИТЬ ПЧЁЛЫ

1 июля, день десятый.

— Мой батя — пасечник, ты уже знаешь, — видя, как я кивнула, Саннива продолжила: — Он арендовал дом и землю под пасеку у нашего помещика, а мама у него свинаркой работала, мы с Аннис ей помогали, а Эйкин — бате.

— Эйкин?

— Наш братишка. Ему десять, но он мелкий совсем, младше выглядит, так что его не стали вместе с нами продавать, решили — какой с него работник, на прокорм больше уйдёт. Его и Илбергу наш дядя к себе забрал, мамин брат. У него своих трое, да куда ж деваться, родня всё же, — вздохнула девочка.

— Илберга?

— Младшая сестрёнка. Чуть постарше вашей девочки.

И Саннива кивнула в сторону свинарника, куда ушла Нивена вместе с мужчинами. А я мысленно усмехнулась. Знала бы она, сколько Нивене на самом деле лет! Но я не скажу. Не моя тайна. Если драконы захотят — сами расскажут.

— Так что же случилось? — поторопила я Санниву, которая, задумавшись о чём-то, может, об оставленной дома сестрёнке, молча доила корову.

— Однажды Эйкин прибежал домой вечером и сказал, что из одного из ульев вылетел новый рой. — Видя мои удивлённые глаза, она пояснила. — В каждом улье есть всего одна матка, ну, главная пчела, которая откладывает яйца, а из них вылупляются обычные пчёлы. Но иногда рождается ещё одна матка, новая. Тогда часть пчёл, вместе с ней, вылетает из улья, и они ищут себе новый дом.

— Это и есть новый рой? — сообразила я.

— Да. Обычно они начинают роиться где-нибудь поблизости, иногда на ближайшем дереве, сбиваются в комок, и их довольно легко собрать и поместить в новый улей. Батя много раз так делал, ему не привыкать. Даже я пару раз видела. Но в этот раз был уже вечер, а батя был сильно пьяный — в тот день его кум, дядька Леофрик, дочку просватал, как раз обмывали. А пьяным к пчёлам нельзя!

— Не поймаешь, да? — понятливо закивала я. — Пьяные, они ж стоят-то с трудом, куда им ещё что-то делать.

— Да не об том речь. Пчёлы пьяных не любят почему-то, закусать могут. У бати раз так было, он мало того, что пьяный полез, так ещё и сетку криво надел. Чуть тогда концы не отдал.

— И?..

— Ну и мама стала его отговаривать, мол, до утра повисит рой на дереве, никуда не денется, а он упёрся — и ни в какую. Пойду, мол, и всё, будут мне еще бабы указывать. Так она его в кладовку затолкала и заперла. Кто ж знал, что рой тот не будет на дереве сидеть!

— Улетел, да? Совсем? Жалко. Наверное, дорого стоит, рой-то, это ж, считай, целый улей.

— Да лучше б он совсем улетел, рой тот. За океан куда-нибудь. И сгинул бы там. Так нет, они к соседнему помещику полетели, пчёлы те. Пасека рядом с его землями была, а конюшни у него там близко. В общем, я не знаю, как так получилось, только прилетел тот рой прямо в стойло жеребца того, племенного. А там, то ли в нос пчела залетела, то ли проглотил он её с сеном, не знаю. Только сдох жеребец, а утром конский дохтур сказал, что его пчела в горло ужалила, изнутри, там всё распухло, он и задохнулся. А рой — вот он, так в стойле и висит. А пасека-то батина рядом. Туда кинулись, а батя вокруг пасеки ходит, злой с похмелья, рой новый ищет… Так что он виноватым и оказался — недоглядел.

— Так вот откуда долг такой огромный…

— Ага. Соседний-то помещик нашему — плати, мол, за жеребца, пасека на твоей земле, а то к судье потащу. Наш-то заплатил, да на нас тот долг-то и повесил. И присудили нас в долговое рабство продать. На десять лет.

— Значит, вот почему твой батя маму виноватой считает? — припомнила я путаный рассказ девочки.

— Ага. Говорит, не заперла б его, ничего б и не было. А мама — что уж лучше в рабстве, да живой, а то помереть же мог. А он всё своё талдычит, ты, мол, виноватая.

— Она ж не знала.

— Да коли б знала, она б сама тот рой ловить пошла бы, и мы бы с ней вместе. Только не ведунья ж она, чтобы будущее знать.

— Эх, кто из нас не мечтал побыть хоть немного ведуньей… — Я подумала о драконах, которые могли бы не допустить того, что случилось. Даже сам тот Лоргон, знай, что получится, не стал бы ничего делать. Да только мечты всё это, несбыточные. — Значит, вас приговорили к десяти годам рабства, да?

— Ага. Только нас всех вместе не брал никто, стали уж по отдельности отдавать. Там один торговаться начал за нас с сестрой. Уж не знаю, кто это был, только мама чуть с ума не сошла, когда он цену говорить стал. Я потом спрашивала у неё, а она не говорит, только всё шепчет, когда думает, что я не слышу: «Дай бог здоровья господину Эльроду, спас моих девочек от участи, что страшнее смерти».

— И не спрашивай, — раздался у меня за спиной голос Аннис. А я так заслушалась, что и не заметила, как она подошла. — Рано тебе еще знать такое. Не спрашивай, только мать расстроишь.

И, высказавшись, Аннис отправилась в погреб, видимо, проверять запасы.

— А как же узнать-то, коли не спрашивать? — прошептала Саннива.

— Я у Фолинора узнаю, — прошептала я в ответ. — Он всегда на мои вопросы отвечает. А как получилось, что Эльрод вас купил?

— Знаешь, он ведь просто мимо шёл, я видела. Такого господина сложно не заметить — высокий, красивый, стрижен не по нашему.

— Без бороды, — хихикнула я.

— Ага. А мы ж с сестрой на помосте деревянном стояли, чтоб нас видно было, так и мы всех видели. А господин Эльрод шёл мимо, а за ним несколько посыльных с корзинами и всякими мешками. Там же ярмарка была. Всякое продавали, ну и нас тоже. А он остановился, посмотрел на того, кто цену за нас дать хотел, что-то спросил у тех, кто в толпе стоял, а потом назвал другую цену, больше. И прям всех нас сразу и купил. Всех вместе.

— То есть, даже остальные ничего не знали? С ним не было ещё двоих… ну, без бороды. Рыжего и светловолосого?

— Нет, он один был. Мы двух других господ увидели, только когда корабли отплывали, да и то издалека. Господин Эльрод нас на корабль отвёл и в комнате под палубой поселил. Один раз батю уводил на полдня, ульи покупать. И маму уводил коров доить, когда поросят купил. Она их одна кормила, пока плыли, а мы с сестрой так и сидели в комнате той.

Интересно, почему? Наверное, Эльрод не хотел, чтобы люди видели, что он в одиночку управляет целым кораблём с помощью магии. И если в каюте не было окон, то люди не видели драконов, пока Фолинор не превратился. Но им же сказали…

— Саннива, а скажи, вот вы же знали, что вас купили драконы? Почему тогда так испугались?

— Я не испугалась, — гордо заявила девочка, и я вспомнила, что да, она-то как раз и не испугалась. Но вот остальные…

— Твоя мама в обморок упала. А ведь вам сказали.

— Сказали. Только кто ж поверил-то. Драконы — они ж из сказок, на самом деле их не бывает.

— Да неужели? — заулыбалась я.

— Ой, да теперь-то я знаю, что они бывают, но раньше-то не знала. Мы не поверили, понимаешь? Батя сказал, что иногда господа собираются в какой-то… не помню слово… одер… ордел… Не помню… В общем, вроде игра такая, только для взрослых, и они там называют себя по всякому. Ну, а эти драконами назвались. А оказалось, что не игра. Здорово, правда?!

— Здорово, — согласилась я с девочкой. Теперь-то я согласна с ней, но если вспомнить, как меня Керанир забирал… Ох, и натерпелась я страху тогда. А она радуется. Словно в сказку попала. Какой же она еще ребёнок! — А вот я про драконов знала. Ну, что не сказка это, а самая настоящая быль. В нашу-то деревню они давно прилетают.

— Расскажи!

Ну, я и рассказала. Как дракон к нам издревле прилетал, как дары ему готовили, и невесту в том числе. Как меня этот дракон на свой остров увёз. Только что на самом деле случилось, не рассказала. Болезнь, мол, на них напала, мор страшный. Выжило только несколько мужчин, да дети малые, и ни одной женщины не осталось. И скотина вся передохла — уж очень страшный тот мор был.

А про то, что дети все, кроме Лани, вовсе не настоящие дети, и то, что почти все мужчины — вообще бывшие покойники, говорить не стала. Захотят, сами расскажут. И вообще — мне Саннива нравилась, а вот сестра её — нет. И у отца её глаза… неприятные. Не надо им это знать, да и зачем? Пугаться только — детей старых да мертвецов оживших. Это для меня драконы — как семья уже. Но не для людей.

За разговором мы закончили доить коров и отнесли молоко в свинарник. Поросят мужчины уже поселили в одном из стойл, настелив на землю соломы. Решили, что одного стойла хватит, пока поросятки маленькие. Саннива, сказав, что позже Базилда заварит поросятам мучную болтушку, а сейчас нужно хоть что-то быстро дать этим визжащим от голода проглотам, вылила в корытца одно из вёдер с молоком. А пока поросята пили, я показала ей ручеёк и объяснила, как он поможет в очистке стойла. Девочка была в восторге, видимо, навоза перетаскала еще побольше моего.

В тот момент, когда мы выходили из свинарника, из леса вернулись мужчины с большими вязанками дров, прилетел Эльрод с третьей коровой и ещё одной корзиной с поросятами, а от пасеки подошёл Кутберт. Лишь взглянув на отца, вышедшая из погреба Аннис, тут же повела новую корову к водопою, а потом забрала у Саннивы пустое ведро, явно показывая, что собирается эту корову доить.

— Господин Эльрод, я разместил ульи и проверил пчёл, они в порядке и уже полетели собирать мёд. Уверяю вас, с ними проблем не будет, — с поклоном доложил дракону Кутберт, а когда тот, удовлетворённо кивнув, отошёл и о чём-то заговорил с Фолинором и Леонейлом, тут же сменил подобострастное выражение лица на недовольное. — И чего стоишь, бездельница? — зашипел он в сторону младшей дочери. — Быстро взяла поросят и отнесла, куда нужно!

Я открыла было рот, чтобы сказать, что вообще-то бездельничала здесь Аннис, а Саннива и корову подоила, и поросят накормила, но девочка перехватила мой взгляд, мотнула головой, и я промолчала. Сжав губы, пытаясь скрыть обиду, девочка ухватилась за ручку слишком тяжёлой для неё корзины, собираясь выполнить приказ отца, который спокойно стоял и наблюдал за ней. Сердито фыркнув, я уцепилась за корзину с другой стороны, но не проволокли мы её и пары шагов, как поросят у нас решительно забрали.

— Не смейте таскать тяжести, вы девушки, вам ещё детей рожать, — выговаривал нам Эльрод, легко неся одной рукой корзину, которую мы вдвоём с трудом приподняли. — Для этого существуют мужчины.

И он сердито зыркнул на Кутберта, который смотрела на всё это, едва ли не открыв рот. Ещё бы, он, наверное, впервые видел, чтобы господин у крестьянки тяжёлую ношу забрал. Саннива смотрела на Эльрода, как на богатыря, победившего… кхм… ну, допустим, чудовище. Не дракона же! В общем, как на героя она на него смотрела. Как я порой на Фолинора. Драконы — они такие, на них только с восхищением смотреть получается.

Зайдя вслед за Эльродом в свинарник, мы начали выпускать в стойло визжащих поросят.

— Почему ты не сказала своему отцу, что вовсе не бездельничала, — спросила я шёпотом.

— С батей лучше не спорить, — помотала Саннива головой в ответ. — У него рука тяжёлая.

— Но… Он же зазря на тебя… Не-е, мой папанька тоже на подзатыльники щедр, да только ж не просто так. За баловство или когда не делаешь то, что велят.

— Вот я и сделала, что велит.

— Да я не про то! Он же даже не видел, не разобрался. И сразу наругался. Надо ж было объяснить!..

— Нет, не надо. Батя этого не любит.

— Да уж… — А я-то еще считала, что со мной плохо обходятся. Пусть на меня и свалили заботу о братьях, пусть и попадало порой за их проделки, но… Всё равно ж за дело. А здесь… Что-то мне это всё больше не нравится. — И часто тебе от него достаётся?

— Нет, не очень, — вздохнула девочка. — Маме чаще, она заступается за нас, вот ей и попадает. А сейчас он вообще какой-то совсем злющий стал, как всё это случилось. Словно специально ищет, к чему прицепиться. Словно это мы виноваты, что пчёлы того жеребца убили. Мама говорит — молчите. Терпите и не перечьте, а то еще хуже будет.

— Тогда и правда, лучше не перечить, — вздохнув, согласилась я. — Что-то твоей мамы долго нет. Давай спросим кого-нибудь из наших, где она.

— Давай. А то я волнуюсь уже, вдруг она заблудилась.

— Она не заблудилась, — раздался голос Эльрода. Я-то думала, что занеся корзину в свинарник, он ушёл к остальным, а он, оказывается, стоял всё это время снаружи и всё слышал. — С ней Диэглейр, он вызвался её проводить сюда, раз уж летать она так боится.

А, так вот почему его не видно. Теперь понятно.

— Кстати, — продолжил Эльрод, — они должны уже скоро дойти, я их видел неподалёку, когда летел сюда.

— Надо печку растопить, мама придёт, готовить ужин будем, — решила Саннива. — А то батя снова рассердится, что ужин запаздывает.

— Не рассердится, — покачал головой Эльрод. — Он взял инструменты и отправился в лес. Хочет сделать дверь в доме.

— Разве ему не объяснили про… особенности этой двери и окон? — я решила пока не говорить при людях слово «магия». Конечно, они и сами поймёт, что здесь что-то не так, но… пусть лучше кто-то другой, а не я.

— Объяснили. Но ему, видимо, так привычнее. Пусть делает, деревьев в лесу много. Правда, не очень представляю, как он один управится с двуручной пилой, но это уже не мои проблемы, помочь он не просил.

— Хорошо, что он ушёл, — кивнула Саннива. — Пока вернётся — каша готова будет. Всё-таки пойду, затоплю печку.

— Я помогу, — Эльрод отправился следом, прихватил из небольшой поленницы, появившейся возле дома, охапку дров и скрылся в доме вместе с девочкой.

А я, оставшись одна, огляделась. Аннис доила корову, Леонейл колол дрова, Нивена топталась рядом, собирая щепочки в небольшую корзину, наверное, на растопку. Фолинор снова шёл из леса с очередной вязанкой дров. И когда они их так быстро напилили-нарубили? Снова магия? Инструменты они с собой точно в лес не брали.

Я подошла к Нивене и угостила её петушком на палочке. Рассмеявшись, девочка взяла его с благодарностью.

— А что смешного? — не поняла я.

— Старейшины привезли кучу всяких сладостей. Но Эльрод не забыл про твою просьбу.

— Это так смешно?

— Даже и не знаю, — усмехнулась девочка. — Посмотрим.

Фолинор подошёл к нам и сгрузил поленья возле Леонейла. Я присмотрелась к спилу — он был удивительно гладкий и, кажется, влажный.

— Магия? — догадалась я.

— Да, магия воды, — кивнул Φолинор. — Ты когда-нибудь слышала выражение «капля камень точит»?

— Конечно.

— Оказывается, не только камень. Смотри.

Фолинор лишь слегка шевельнул пальцем, и из ручья потянулась тонкая струйка воды, заставив взвизгнуть Аннис. Подлетев по воздуху, эта струйка накинулась на полено и за полминуты распилила его на две части, словно была очень тонкой, очень быстрой и невероятно острой пилой. После чего упала на землю и впиталась в неё, став обычной водой.

— Невероятно! — ахнула я.

— Там, в лесу, был родник. Его воды вполне хватило.

— Тогда почему Леонейл рубит дрова топором?

— Потому что, моя магия — воздух, не считая огня, конечно, — ответил муж Нивены. — К тому же, рубить дрова топором гораздо быстрее, чем перепиливать водой. И мне это совсем не сложно, так, вместо зарядки.

Видя, с какой лёгкостью он расправляется с принесёнными Фолинором поленьями, я в это поверила. Но тут же у меня возник другой вопрос.

— А почему вы не наделали Кутберту досок для двери. Он же неизвестно сколько теперь с ней провозится, в одиночку-то.

— Потому что он не попросил помочь, — ответил Фолинор. — К тому же, всё необходимое я людям дал, дверь — это уже излишество, поскольку в ней нет абсолютно никакого практического смысла. Хочет дверь — пусть делает сам.

— Ясно, — кивнула я, потому что чувствовала — попроси Кутберт доски или просто помощи — ему бы не отказали. Но… Кажется, не одной мне этот человек не очень приятен. Ладно, дверь и правда не так уж и необходима, я прожила в пещере драконов уже сколько? Дней десять? И уже настолько привыкла жить без дверей и окон, словно всегда так жила. Конечно, людям сейчас сложно. Но они привыкнут, возможно, им даже понравится здесь жить. Мне же нравится.

Аннис, закончив доить корову, понесла молоко в дом, из которого как раз вышел Эльрод — из трубы повалил дым, значит, печь затоплена, и тяга в ней хорошая. Леонейл доколол дрова, Фолинор вырастил из земли очередное строение, как я поняла — для коров. Наверное, на ночь их туда загонят, а пока, подоенная и напоенная троица бродила по лугу, жуя сочную траву. И когда мы уже собирались возвращаться домой, пришли Диэглейр и Базилда.

Дракон вёл женщину, придерживая под руку и что-то рассказывая, она тихо, но очень светло улыбалась и смотрела по сторонам на лес, реку и на всё остальное, на что указывал ей мужчина. Когда они остановились, и Диэглейр указал женщине на дом, она словно очнулась и слегка съёжилась, на лице появилось какое-то затравленное выражение. Быстро обежав глазами поляну и не увидев мужа, она чуть расслабилась, но всё равно выглядела настороженно.

Н-да, после рассказа Саннивы — не удивительно.

— Я объясню Базилде про дом, двери и всё остальное, ладно? — спросила я у драконов и, получив кивки, направилась к женщине, которая забрала у Диэглейра какие-то узлы и теперь топталась возле дома, непонимающе рассматривая пустой дверной проём.

Объяснив ей удивительные способности «невидимой двери», которую драконы сделали для её нового дома, но заверив, что Кутберт собирается сделать и обычную, деревянную, завела Базилду внутрь. Когда мы вошли, Аннис процеживала молоко в кувшин, а Саннива подбрасывала полено в печку. При свете пары лучин, я показала женщине дом и вещи, которыми с этой семьёй поделились драконы. Базилда в растерянности осматривала добротную мебель, мягкие перины, красивые занавески, закрывающие окна и двери в спальни, тёплые половики, покрывающие каменный пол, посуду, полотенца, даже гребни и мыло, лежащие у рукомойника — всё предусмотрели драконы.

Осмотрев своё новое жилище, женщина вдруг села на лавку и расплакалась. Девушки кинулись утешать мать, а я тихонько ушла. Пусть семья побудет вместе, пусть выплачется та, на которую в последние дни столько всего свалилось. А нам пора домой, нужно кормить мою новую семью. И посмотреть, что же Эльрод и остальные привезли из города.

Когда мы, вшестером, возвращались домой, я вспомнила, о чём хотела спросить.

— Фолинор, — окликнула я несущего меня дракона. — А от какой «участи, что страшнее смерти», Эльрод спас Аннис и Санниву, купив их?

— Даже так? — золотой дракон удивлённо поднял брови, потом взглянул на тёмно-коричневого. — Ничего не хочешь нам рассказать?

— Хочу, — кивнул тот. — Я и собирался всё рассказать, просто не хотел при девочках. Лучше бы им не знать всего. А вам, пожалуй, надо. Я ведь вообще не собирался никого покупать, то, что они — пасечник и свинарка, узнал уже потом. Но вообще-то, я просто мимо шёл.

— Тогда почему не прошёл? — спросил зелёный дракон, летевший с другой стороны от Эльрода. Диэглейр. И я навострила уши, готовясь узнать, что же это такое, «участь, что страшнее смерти».

Глава 15. СТРАШНЕЕ СМЕРТИ

1 июля, день десятый.

— Тогда слушайте, — вздохнув, начал Эльрод. — Остальным, наверное, Аэглеф с Магилором уже всё рассказали. В общем, шёл я по ярмарке, искал молочный ряд, хотел сыров закупить побольше. И тут слышу голос, который показался мне знакомым. Неприятный такой, чуть с шепелявинкой, запоминающийся, в общем.

— И где же ты его прежде слышал? — поинтересовался Леонейл, подлетая поближе.

— Где слышал? — тёмно-коричневый дракон взглянул на меня, потом на летящую рядом с Леонейлом Нивену, снова на меня. — В одном очень специфическом заведении.

— Спе-ци-фическом? — тихонько переспросила я.

— Особенном, не таком, как все, — тут же пояснил Фолинор.

— Ясно. Эльрод, а чем оно особенное-то?

— Эээ… Ну, как сказать… — отчего-то замычал Эльрод. — Зря я, наверное, затеял этот рассказ при девочках.

— Эльрод, ты снова забыл, сколько мне лет? — захихикала Нивена.

— Действительно, забыл. Аэтель, а тебе сколько лет? Как-то не догадался спросить.

— Восемнадцать. Почти. Осенью будет.

— Ясно, — Эльрод ненадолго замолчал, а потом осторожно уточнил. — А ты знаешь, откуда дети берутся?

Не выдержав, я расхохоталась, уж очень забавно выглядел огромный дракон, явно стесняющийся задавать мне неловкие вопросы.

— Я прекрасно знаю, откуда берутся дети, Фолинор. Нельзя жить в деревне и не знать этого.

— А, ну, да, наверное, — покивал дракон, потом снова, ещё более настороженно взглянул на меня. — А знаешь ли ты, что мужчина и женщина не всегда занимаются этим ради продолжения рода. Порой и для удовольствия тоже.

— И это мне прекрасно известно, — вздохнула я, осознав, что меня, похоже, действительно считают ребёнком. — Это меня замуж не выдавали, потому что нянька нужна, а вообще-то, все мои ровесницы давно замужем, а некоторые и с детьми уже. И давно расписали мне в красках, что и как. Не просто же так я Годфриту глаз подбила — прекрасно знала, чего он от меня хотел, зажав за сараем и пытаясь поцеловать, у нас половина свадеб после таких вот зажиманий назначается.

— Ага, знаешь, стало быть, — несколько облегчённо выдохнул Эльрод и как-то непонятно переглянулся с Фолинором.

— Вспомните, я ведь без вопросов слушала ваши разговоры о вдовушках, — напомнила я. — Почему же сейчас вы вдруг решили, что я глупый ребёнок?

— Действительно, — хмыкнул Диэглейр. — В тот раз свободно разговаривал при Аэтель, а сейчас чего-то застеснялся.

— Похоже, это от того, что пообщался немного с Саннивой, а она — ну такой ещё наивный ребёнок, — покачал головой Эльрод. — В сказки верит, жизни толком не знает. И, видимо, что-то у меня в голове щёлкнуло, и тебя в один ряд с ней поставил.

— Ох, Эльрод, может, всё же продолжишь свой рассказ, — проворчала Нивена. — А то слишком долгая у тебя предыстория получилась. Хотя я, кажется, начинаю догадываться, что к чему. Но ты всё же расскажи сам.

— Ладно. В общем, вдовушки — это, конечно, замечательно, только вот времени на поиски и налаживание долгосрочных отношений в этот раз у нас не было, мы же знали, что вы ждёте нас с продуктами, да и как развлекаться, если вы здесь вкалываете, не покладая крыльев. А женщину-то хочется. Вы, девочки извините, но такова правда жизни. Особенно учитывая, что у нас женщин много лет не было. И я не о тех годах, что мы провели… скажем так, в небытие. Просто умирали мы все глубокими стариками, так что…

— Догадываюсь, какой вы нашли выход, — кивнул Фолинор.

— А какой у нас был выбор, учитывая, что свободного времени почти не было? — И Эльрод снова замолчал.

— Фолинор, может, вы расскажете? — обратилась я к золотому дракону. — А то уже гора наша виднеется, а мне так ничего пока не ясно.

— Видишь ли, Аэтель, — начал Фолинор. Как я и думала, он готов был ответить на любой мой вопрос. — В городах есть такие специальные дома, где живут женщины, которые готовы оказать данную услугу всем мужчинам, которые им заплатят.

— Угу, — я задумалась, переваривая услышанное. — Я слышала сплетни, что в соседней деревне есть одна вдова, которая готова пустить на ночь любого мужчину, если он ей в огороде поможет, или, например, крышу подлатает, или сена накосит. Мужа-то своего нет, а руки мужские в хозяйстве всегда нужны. Это ж наверное, то же самое, да?

— Почти, — кивнул дракон. — Только здесь мужчины платят деньги, а уж на них можно и крышу перекрыть, и сена купить, и не только сена, а всё, что нужно.

— Ну, так у наших, деревенских-то, денег обычно не много, зато руки всегда при себе, — закивала я. — А в городе так, наверное, проще, да?

— Да. Так вот, в городе такие женщины, которые по-другому заработать не могут, а мужа у них нет, живут все вместе, в одном доме. Это ведь в деревне все знают, где такая вдовушка живёт, а в городе найти её было бы сложно.

— Наверное, да, — кивнула я. — Меня папанька как-то брал в город. Давно. Он рыбу отвозил на ярмарку, его очередь была. Мне город таким огромным показался, жуть просто. Я так боялась потеряться там, поэтому старалась не отходить далеко от нашей телеги, хотя очень хотелось всё рассмотреть и заглянуть во все витрины. А папанька потом сказал, что мы только немного в город заехали, а так-то он намного больше. Я просила его немного там погулять со мной, чтобы посмотреть получше, но ему некогда было. Так жаль. А больше он меня не брал, только кого-нибудь из братьев, а я дома была нужна.

— Я обязательно возьму тебя как-нибудь в город, и ты сможешь рассмотреть всё, что захочешь, — пообещал Фолинор, и я счастливо заулыбалась. — Когда в следующий раз нужно будет пополнять припасы, вот тогда и поедем, обещаю.

— Тогда и мы в следующий раз с вами отправимся, — вмешалась Нивена. — Я уже и не помню, когда в последний раз в городе была. Но, может, ты закончишь свой рассказ, Эльрод? Хотелось бы узнать подробности.

— Подробности? Да какие подробности… В общем, посетили мы такой дом, приятно провели вечер, а на следующий день иду я по базару и слышу голос управляющего, который нам еще вчера красавиц своих расписывал. А он такой… слегка шепелявый, с другим не спутаешь. Оглянулся, а там рядом толпа стоит, на помосте две девушки, а этот — торгуется за них.

— Управляющий? — снова спросила я у золотого дракона.

— В таком доме обычно есть хозяин или хозяйка, — пояснил Фолинор. — Он самый главный, и это его дом, поэтому большую часть денег этот человек забирает себе.

— А те женщины — они разве его собственность? Вы же говорили, что женщины сами решают жить вместе… — я на самом деле запуталась.

— Чаще всего — так оно и есть, — пояснил мне золотой дракон. — Но женщины не от хорошей жизни решаются на такое, для большинства из них это единственный способ выжить, прокормить себя, а порой и семью. Но обычно эти женщины всё же могут уйти, если захотят, другое дело, что идти им некуда — будь у них выбор, они бы вряд ли взялись за такое. Но бывает так, что даже такой вот иллюзии свободы нет. Если бы тот человек купил девочек, им бы пришлось работать в этом доме и ублажать мужчин, хотят они этого или нет. И я сомневаюсь, что они бы этого хотели. Но и уйти не могли бы — ведь они стали бы собственностью управляющего на десять лет.

— Я просто не мог такое позволить, — тёмно-коричневый дракон пожал плечами. — Это, конечно, был порыв, но… В общем, я расспросил кое-кого из толпы, понял, в чём дело, и выкупил всех четверых. Да, мы не планировали привозить на наш остров еще людей, да, не так уж и нужны нам были поросята. Но я не мог поступить иначе.

— Ты поступил правильно, — сказал Диэглейр, а остальные просто кивнули.

— Младшая — еще такой ребёнок, — вздохнул Эльрод. — Всё ещё верит в сказки. Не знаю, как старшая, она явно в любой ситуации не пропадёт, а эта девочка там бы не выжила.

А я сидела на ладони дракона, смотрела на быстро приближающуюся гору, ставшую мне домом, и думала. «Участь, страшнее смерти»… Неужели, это, действительно, так? Я знала, что происходит в постели между мужчиной и женщиной, сестра и подруги описали всё в подробностях. Но чтобы ТАК ужасно… Такого они не говорили, наоборот, некоторым это всё очень нравилось. Другим, правда, не особо, но это выражалось скорее словами «надоело», «вечно лезет со своими хотелками», «угомону на него нет», но никак не «страшнее смерти».

Но все драконы восприняли то, что Эльрод выкупил девушек, действительно, как спасение, а у них опыта намного больше моего. Больше тысячи лет каждому, уж они в своей жизни видели и испытали в сто раз больше, чем я. Значит, это правда, не верить драконам у меня причин не было. Было просто непонятно.

Я всегда знала, что когда-нибудь выйду замуж, и воспринимала то, что будет проходить в супружеской постели, как неизбежность, не особо переживая на этот счёт, и как-то даже не задумываясь. Наверное, мне понравилось бы делать это с Брандом и тошнило от одной мысли, что пришлось бы лечь в постель с Годфритом или Идгаром. Но несколько минут можно и потерпеть. Мне и навоз за свиньями чистить противно было, но чистила же. Работа есть работа, приятная или нет, но делать её нужно. Так и супружеский долг — хочешь-не хочешь, а исполнять надо. Не всем нравилось, но никогда я не слышала, чтобы прям «страшнее смерти».

В общем, явно я чего-то недопонимаю. Нужно будет расспросить Фолинора поподробнее, он всё объяснит, он же знает всё на свете. Только не сейчас, не хочется при всех выставлять себя глупой. Потом, вечером, когда дети уснут, и у нас будет урок, я обязательно его спрошу.

В этот момент драконы начали опускаться на выступ перед пещерой и превращаться в людей. Мои мысли тут же переключились — стало любопытно посмотреть, что за припасы привезли из города. Да и корова с козой недоенные стоят, ужин не готов, малыши не кормлены, в общем, дел — океан.

К моему приятному удивлению, моих рук дожидались лишь животные. Оказалось, что под руководством Луччи, Элрохин с Бекилором и немудрёный ужин сготовили, потушив картошку с мясом, и дети были накормлены, и припасы по местам уже разложены. Так что, расцеловав радостно приковылявшую ко мне малышку Лани, я подхватила подойник и отправилась к жалобно мычащим животным.

Когда с дойкой было покончено, малыши напоены парным молоком, выкупаны и уложены спать, а мы поужинали, Элрохин пошёл показывать нам с Нивеной припасы. Хотя большинство мужчин, и Нивена с мужем, жили в других пещерах, столовались все здесь, поэтому и припасы расположили так, чтобы всё было у меня под рукой.

Первой мыслью, когда я увидела кладовую, было, что в город за новыми припасами ехать придётся нескоро, и обещанную Φолинором поездку придётся подождать. Но когда я оглядела полки, ломящиеся от копчёного мяса и рыбы, окороков и сала, колбас, которые я пробовала лишь раз в жизни, когда староста дочь замуж выдавал, и на столе было это городское чудо, а так же множество головок сыра и корзины с яйцами, то заметила ещё кое-что странное. А именно — овощей, круп, муки и прочих припасов, которые были здесь прежде, тоже стало больше, а это было уже непонятно. Зачем нужно было покупать и привозить ту же капусту, если в огородах рос новый урожай, который и так придётся скармливать животным.

— Зачем они привезли овощи? — не выдержав, спросила я у Элрохина.

— Они не привозили, — мужчина покачал головой и улыбнулся. — Это мы их сюда перенесли из соседней кладовой.

— Откуда? — удивилась я. Мне-то казалось, что я уже всю пещеру исследовала от и до, а тут ещё одна кладовая есть.

— Пойдёмте, покажу, — Элрохин первым прошёл к двери, ведущей на лестницу, мы с Нивеной — следом.

Я не то чтобы забыла о той лестнице, просто не думала о ней и не была там с того дня, как мы обнаружили воскресших старейшин. Мне просто незачем было по ней ходить, да и некуда. Не в усыпальницу же, вновь запечатанную. Я почти не выходила из пещеры, а если было нужно, то меня переносил кто-нибудь из драконов.

Но сейчас, когда я шла вниз по ступеням вслед за мужчиной, то начала осознавать, что и другие пещеры выходят на эту лестницу. И, наверное, в них много интересного, только вот заходить в них всё равно было как-то неловко, хотя, скорее всего, их хозяева или никогда не вернутся, или вылупятся тогда, когда все их вещи просто истлеют от старости.

Элрохин подошёл к ближайшему дверному проёму, но внутрь заходить не стал, а когда мы подошли, жестом показал, чтобы тоже не входили. После этого отправил внутрь несколько шариков из тех, что летели над нами и освещали нам дорогу. Заглянув внутрь, я поняла, что там, видимо, тоже была кладовка, как и в нашей пещере — я видела полки, лари, корзины. Но только никаких овощей, яблок или мешков с мукой и крупами я там не увидела. Кладовая была буквально забита разделанными тушами животных — свиней, овец, коров. Они висели на крюках, лежали на полках, корзины были заполнены тушками птицы. Столько мяса я не видела за всю свою жизнь.

— Но… но они же протухнут! — это первое, что пришло мне в голову. Одно дело — копчёное и солёное мясо или рыба, они могут долго храниться в прохладном помещении кладовой, в которой было даже холоднее, чем в погребе. Но свежее мясо быстро испортится. Я оглядела туши. Если попытаться, можно попробовать закоптить или засолить его, пока ещё можно. Только зачем? Лучше бы привезли живых животных, корма много, и мясо не испортится.

— Не протухнут, — улыбнулся Элрохин. — Мы не просто так вынесли оттуда всё остальное. Засунь внутрь руку.

Я так и сделала и тут же, взвизгнув от неожиданности, отдёрнула обратно. Потом снова осторожно сунула в дверной проём пальцы. Их опалило холодом, словно я руку в сугроб засунула.

— Что это? — вновь отдёрнув руку, спросила я.

— Всё та же магия, что и в нашей кладовой, — ответила Нивена, тоже проверяющая, насколько холодно было внутри. — Просто здесь — намного холоднее. Настолько, что всё мясо замёрзло. Так оно может храниться месяцами и даже годами, впрочем, мы съедим его раньше. Мужчины такие прожорливые существа.

— Ага, заметила, — засмеялась я, вспомнив, как быстро подошли к концу дары, принесённые Кераниром, а ведь я старалась экономить, чаще используя картошку и крупы. Но теперь буду готовить больше мяса, ведь его у нас так много. — А вот здесь, — я поводила рукой по невидимой «двери» на границе тепла и холода, — такая же магия воздуха, как на окнах и дверях, да?

— Да, — кивнул Элрохин. — Я изолировал кладовую от остальных помещений, мороз только в ней. Если что-то захочешь отсюда взять — одевайся теплее, словно зимой на улицу собираешься выйти. А ещё лучше — пошли кого-нибудь из нас.

— Второй вариант точно лучше, — улыбнулась Нивена.

— Да, — согласилась я, тем более что тёплой одежды у меня здесь вообще не было. А просить было как-то неудобно. Если что — просто завернусь в одеяло.

Когда мы шли назад через свою кладовую, я вновь посмотрела на корзины с яйцами. Много. Похоже, в тех яйцах, что несли куры и гусыни, которых Керанир прихватил вместе со мной, уже нет такой необходимости. Может, если их не забирать, какая-нибудь курочка высидит цыплят? Было бы здорово. Но это всё решится не сегодня. Просто эту мысль нужно запомнить.

Вернувшись, мы застали ужинавших Аэглера, Мэгринира, Магилора и Керанира. Они только что вернулись после того, как перенесли оставшихся животных с кораблей на постоянное место жительства. Из их рассказов я узнала, что на острове теперь есть стадо телят и еще одно стадо овец — их разместили недалеко от нашего посёлка, чтобы можно было присматривать. Тех овечек, что пережили катаклизм, тоже перенесут поближе, но не сегодня, а когда закончат облёт острова и отыщут все яйца. Прожили как-то без присмотра почти месяц, и еще несколько дней проживут.

Так же, у нас теперь стало больше кур, и появились утки. А ещё — в леса было выпущено десятка два кроликов, пусть размножаются, крольчатина к столу лишней не будет.

В общем, можно больше не переживать, не экономить, готовить сколько угодно мясных блюд и есть их от пуза. Нужно будет завтра напечь пирожков с мясом. И с яйцами. Да, именно этим завтра и займусь.

После ужина все, кроме нас с Φолинором и Кераниром, улетели в свои пещеры. Я вышла на выступ, откуда взлетали драконы, чтобы понаблюдать, как они приземляются на точно такие же выступы перед пещерами в нашей скале или в расположенной напротив. Фолинор как-то упомянул, что хотя некоторые из них раньше жили в других посёлках, но все перебрались сюда, поближе к остальным.

Провожая их глазами, я словно впервые заметила, что совсем рядом с нашим выступом есть еще один, такой же, ведущий в пещеру, где никто не жил. И вот смотрела я на него, смотрела, и вдруг поняла, что нашла выход из ситуации, которая давно меня тревожила. Наверное, свою роль сыграло то, что сегодня я своими глазами наблюдала ту самую магию земли, которой владел Фолинор. Нет, я и раньше видела, как он двигал огромный камень в усыпальнице, а так же знала, что наши дома-пещеры — тоже дело рук тех, кто этой магией владел. Но то, что я увидела сегодня, натолкнуло меня на идею — как именно обезопасить будущих малышей, которые вылупятся из яиц. Теперь нужно обсудить всё это со старейшиной.

Вернувшись в дом, я увидела, что Керанир уже ушёл спать, а Фолинор сидит за столом, на котором разложены книги и тетради, и что-то читает в ожидании моего возвращения, чтобы начать очередной урок. Сев напротив и дождавшись, пока старейшина посмотрит на меня, я спросила:

— Я вы можете сделать на выступе для приземления такие же бортики, как и на балконе?

— Да, могу, — возможно, Φолинор и удивился моему вопросу, но вида не подал. — Но тогда на этот выступ будет неудобно приземляться. Всё давно просчитано, в том числе и его размеры.

— А сделать новый проход в скале? Например, в соседнюю пещеру? А закрыть уже существующие проходы?

— Да, всё это мне вполне по силам. Но к чему все эти вопросы?

— Знаете, старейшина, я всё время переживала, что будет, когда вылупятся остальные малыши. Сейчас я легко управляюсь с Лани, к тому же мне помогают. И мы вполне обходимся этим отгороженным кусочком комнаты, — я махнула рукой в то место, где малышка находилась, когда мне нужно было что-то сделать по дому, и я не могла за ней следить. — Но если таких малышей будет пятеро? При этом они уже будут ходить, и даже бегать, но останутся совсем глупышами. Им захочется везде лезть, всё исследовать, они могут натворить много бед. Но всё это не так страшно, как то, что они могут выбраться на выступ и упасть с него. Держать всех их в этой загородке — не выход, им будет просто тесно. И к тому же — детям нужно гулять. Если сейчас нас кто-то может спустить вниз, да я и сама могу вынести малышку на улицу по лестнице, то что будет, когда их станет пятеро?

— Я так понял, ты что-то придумала, верно?

— Да. Мы можем сделать часть соседней пещеры местом, где малыши смогут безопасно играть. Там ведь столько же места, сколько и здесь?

— Да. Для обращения нам нужен простор.

— Вот я и подумала — если сделать туда проход, который можно будет закрывать какой-нибудь невысокой загородкой, закрыть все остальные проходы, оставив только большую пещеру, чтобы малыши не смогли выбраться через кладовую, например, или не поломали ничего в жилых комнатах, а у выступа сделать высокие борта, чтобы никто не смог свалиться вниз, то там дети будут в безопасности. Настелить половики — пускай ползают. На выступ принести земли, насеять травы — это будет двор, они смогут там гулять. Этот-то выступ ведь никому не нужен для взлётов и посадок, правда?

— Правда. Знаешь, Аэтель, это прекрасная идея. Странно, что мне она и самому в голову не пришла. Нужно будет всё продумать, посмотреть, где поставить перегородки, но я думаю, что туалет с ванной можно оставить, да и гостиную, — он обвёл рукой большую комнату, в которой мы находились, — тоже. А вот спальни и подсобные помещения лучше изолировать.

— А гостиную зачем? Если там всё так же, как и здесь, — я взглянула на книжный шкаф, вспомнила стоящую на полках посуду, — то малыши всё перепортят.

— Мы уберём всё лишнее. Оставим лишь детские кроватки и игрушки.

— Кроватки! Точно! Я как-то не подумала. У нас дома кровать только у родителей, самые младшие в люльках, которые к потолку привешивают, а остальные спят на печке и полатях или, когда жарко — прямо на полу. Это моя первая кровать, — я взглянула на свой диванчик, — где я сплю одна. Наверное, и мне нужно будет туда перебраться.

— Не торопись, пусть сначала вылупятся, — улыбнулся Фолинор. — Следующий малыш может появиться завтра, а может и через год, загадывать ничего нельзя. Только ждать.

— Значит, будем ждать, — улыбнулась я. Всё же, как хорошо, что забота, потихоньку точившая меня маленьким червячком, разрешилась. Можно выдохнуть. И задать другой, очень интересующий меня вопрос.

— Ты еще о чём-то хотела меня спросить, — улыбнулся Фолинор, глядя, как я ёрзаю и покусываю губу, подбирая слова.

— Да. Вот я понять кое-что не могу. Это я про сегодняшний разговор. Я знаю, что когда мужчина и женщина спят вместе, ну, не когда спят, а когда занимаются… ну… блудом…

— Блудом? — Фолинор высоко поднял бровь.

— Ну… Так жрец называет. А подружки… они матерно говорят, я не знаю, как это назвать, чтобы не матерно.

— Занимаются любовью. Или сексом.

— Сек-сом? — я прислушалась к слову, оно ничего мне не говорило, как и многие непонятные слова, которые я слышала в разговорах драконов, и значения которых мне объяснял старейшина. Но хоть не матерно. — Пусть сексом. Любовью, наверное, не очень подходит. Так вот, когда люди занимаются сексом, мужчине всегда приятно, а женщине иногда приятно, а иногда — нет. И ещё, Эльрод сказал, что Саннива бы в том доме не выжила, а вот Аннис не пропала бы. Почему так? Почему у мужчин одинаково, а у женщин по — разному? Объясните, старейшина. Я хочу понять!

Глава 16. НЕПРОСТОЙ РАЗГОВОР

1 июля, день десятый.

— Н-да… — Фолинор потёр пальцами переносицу, потом вздохнул. — Не думал, что придётся и такое обсуждать, но… Попробую объяснить. Понимаешь, Аэтель, такова уж природа. Чтобы продолжить свой род, мужчина, как и любой самец, должен излить семя в самку. Делает он это только в момент наивысшего удовольствия. Для самки всё иначе — её удовольствие для зачатия не обязательно.

— Но некоторые женщины его испытывают, — напомнила я.

— Люди всё же отличаются от большинства животных, — усмехнулся Фолинор. — Им свойственны чувства — любовь, страсть, желание доставить своей партнёрше удовольствие. Животными же движет лишь инстинкт размножения.

— А от чего это зависит?

— От многих факторов. Условий, — поправился он, видя, что это слово мне не понятно. — Видишь ли, женщина способна на половой акт, независимо от того, хочет она мужчину или нет. Иногда она вынуждена согласиться, порой мужчина берёт её силой — итог один. Никакого удовольствия, лишь неприятные ощущения или даже боль. Если же она мужчину хочет, если он достаточно опытен, чтобы пробудить в ней желание, если он умел в постели… В общем, факторов много, но если они совпадут — женщина тоже получает удовольствие.

— Как всё сложно… — вздохнула я. — Не повезло женщинам.

— По сравнению с самками животных — очень даже повезло, — улыбнулся старейшина. — У тех вообще без вариантов.

— А вот вы сказали — «если она хочет мужчину». И что при этом меняется?

— Ммм… — Фолинор вновь почесал переносицу. — Вот уж не думал, что придётся когда-нибудь подобное девушке объяснять. Может, всё же, спросишь у Нивены?

— Почему? — удивилась я. Да, тема несколько… неловкая, но старейшина всегда отвечал на все мои вопросы. На все, даже на смешные и глупые. И никогда не испытывал смущение. Мне стало ещё любопытнее. — Разве вы не знаете ответ?

— Конечно, знаю! — похоже, я его задела подобным предположением. Ну, да, старейшина же знает всё, я была в этом уверена.

— Тогда объясните! Нивену я увижу только завтра, а узнать хочется сейчас. Пожалуйста! — я умоляюще посмотрела на Фолинора, и он сдался.

— Ладно, постараюсь объяснить, как могу, — он слегка откашлялся. — Ты, наверное, знаешь, что когда мужчина хочет женщину, его тело меняется?

— Да, — закивала я. — У него встаёт.

— Пожалуй, можно и так выразиться, — мужчина криво улыбнулся. — Так вот, тело женщины тоже меняется, хотя внешне это и не сильно заметно. Признаков несколько, и среди прочего — она становится влажной.

— Потеет? — кажется, что-то начинаю припоминать. Точно, Бертрена как-то говорила: «Когда мой Гесил мне улыбается, я прям сразу мокрая становлюсь!»

— Я не это имел в виду. Она увлажняется в… одном месте.

— В каком?

Старейшина поднял глаза к потолку и беззвучно прошептал: «Небо, за что?» Потом тяжело вздохнул и ответил.

— В том месте, в которое входит мужчина. Если женщина увлажнилась в этом месте, то мужчина входит в неё легко, и ей от этого приятно. Если же женщина сухая, то пенис мужчины доставляет ей неприятные ощущения, а если он ещё и груб — то сильную боль.

Я помолчала, обдумывая новые знания. Теперь понятно, о каком месте идёт речь, и как же я, глупая, сама не додумалась? А пенис — забавное слово. Интересно, у женского места, наверное, тоже какое-нибудь учёное слово есть? Наверное, есть, не будут же драконы матерно говорить, я от них еще вообще ни разу матюков не слышала.

— Старейшина, а у меня еще вопрос есть, можно?

Мужчина уронил лицо в ладони и едва слышно застонал. Потом, не отрывая рук от лица, убитым голосом пробормотал:

— Можно.

— А вот вы сказали, что признаков того, что женщина хочет мужчину, несколько. А какие ещё? Понимаете, — услышав ещё один стон, зачастила я. — Я же ничего толком не знаю. Вот подружка же говорила, что мокрая становится, но не говорила, где именно, а вы так всё хорошо объясняете. Просто, вдруг я захочу мужчину, и даже не пойму этого. Глупо же получится, правда?

— Ты думаешь, такое можно не понять? — старейшина выпрямился и удивлённо посмотрел на меня. — Ладно, хорошо, я попробую перечислить тебе признаки, если тебе станет легче.

— Станет, — закивала я.

— Ну, хорошо. Один признак, ты уже знаешь. Далее… Учащается дыхание и пульс…

— Ммм?

— Сердце сильнее бьётся. Напрягаются соски. Становится жарко. Может появиться лёгкое чувство головокружения, спазмы в низу живота…

— А ещё вот тут, — я положила ладонь ниже груди, — словно кто-то в кулак сжимает, да?

— Да-а… — протянул мужчина, медленно кивая, а потом задумчиво посмотрел на меня. — Кажется, нечто похожее ты всё же уже испытывала?

— Так вот что это было. А я всё понять не могла, думала — может, заболела? А оно вон что… — осознав, наконец, что же со мной происходит в последние дни, я подняла глаза и зачарованно посмотрела на сидящего передо мной красавца. — Старейшина, оказывается, это я вас хотела. Как мужчину. Ой!

Поняв, кому и что именно только что сказала, я охнула и сжала ладонями полыхнувшие жаром щёки, не в силах отвернуться. Фолинор резко выпрямился и впился взглядом в моё лицо, его узкие кошачьи зрачки расширились так, что глаза стали почти чёрными. Он тяжело дышал, ноздри расширялись и опадали, губы сжались, словно он сердится. Какое-то время мы так и сидели, замерев, и не сводя глаз друг с друга, пока я не выдержала и не прошептала:

— Не сердитесь, пожалуйста.

Мужчина, словно очнувшись от моих слов, резко встал, прошёл на кухню, плеснул в лицо холодную воду прямо из ручейка, а потом замер ко мне спиной, вцепившись руками в разделочный столик и тяжело дыша. А я сидела в растерянности и не знала, что сделать или сказать, чтобы не получилось еще хуже. Наконец, старейшина вроде бы успокоился, обернулся и, с чуть печальной улыбкой, оглядел меня, растерянно застывшую у стола и нервно сжимающую руки.

— Какой же ты порой еще ребёнок, — его улыбка была чуть кривоватой. — В чём-то слишком взрослая, но иногда… Аэтель, запомни, нельзя говорить мужчине такие слова, если ты не готова к последствиям. Он может воспринять их как разрешение, даже как призыв к тому, о чём ты и не думала.

Я растерялась еще больше. У меня было слишком мало знаний и вообще никакого опыта — попытки зажать меня у сеновала ведь не в счёт, — чтобы до конца осознать, то, что сейчас говорил мне Фолинор. Одно я поняла — он не сердится на мои слова, просто… Нет, быть такого не может, чтобы и он меня хотел. Он же… Он же дракон. А я просто деревенская девчонка. Но… а как же вдовушки и те женщины из «особенного дома»? Но старейшина всегда относился ко мне как к ребёнку, не мог же он…

Глаза невольно глянули ему ниже пояса — этот-то признак я знала. Но надетая после купания рубаха навыпуск всё скрывала, и понять ничего было нельзя. А какие ещё признаки желания есть у мужчин, я не знала. И как-то не решалась теперь спрашивать. Я быстро отвела глаза, но Фолинор успел перехватить мой взгляд.

— Всё верно, девочка. Я тоже тебя хочу. Удивлена? — я кивнула. — А что же в этом такого удивительного? Я ведь не железный. И тело у меня сейчас молодое и здоровое. А ты очень привлекательная девушка, Аэтель.

— Я и подумать не могла…

— Да, я старался сделать всё, чтобы ты не догадалась. Но твои слова меня чуть с ног не сбили, плюс весь этот разговор. Ты хоть понимаешь, каково мне было вести его с тобой? Я и так уже был на взводе, и тут ты говоришь такое.

— И что же теперь делать?

— Делать? — мужчина усмехнулся, подошёл, присел возле меня на корточки и, осторожно расцепив мои судорожно сжатые пальцы, взял их в свои ладони. — Пока ничего.

— Но… — я растерялась. — Ведь если мужчина хочет женщину, а женщина — мужчину, то разве они не делают… это?

Я прекрасно знала, что мало кто из девок выходил замуж девственницами, а большинство первенцев у нас в деревне рождались через полгода после свадьбы. И всё же жрец не просто так неустанно повторял, что блуд до свадьбы — великий грех. Тех же детей скромно называли недоношенными, а отношения до свадьбы тщательно скрывали.

Но я так же осознавала, что теперь моя жизнь вовсе не подчиняется прежним законам. Хотя Керанир и говорил, что я здесь только на десять лет, как и человеческая семья, но для себя я уже точно решила — остаюсь на острове навсегда. Здесь теперь мой дом, моя семья. А значит, совсем необязательно следовать словам жреца. Он тоже не всегда прав. Например, он говорил, что боги создали нашу Землю шесть тысяч лет назад, я это запомнила, хотя тогда и не понимала, что значит это число, для меня это было просто очень-очень много. Но теперь я знаю, что драконы поселились на этом острове два раза по столько, а ещё раньше жили в своих старых землях намного дольше. Значит, и в другом жрец может ошибаться.

Наверное, жизнь здесь сильно меня изменила. Ещё месяц назад мне бы и в голову не пришло сказать что-то подобное. При мысли, что кто-то из моих тогдашних ухажёров ко мне прикоснётся, мне тошно становилось. А сейчас и представлять не нужно — стоило Фолинору до меня дотронуться, или рубаху снять, а порой и просто улыбнуться, как меня бросало в жар, а тело наполнялось непонятным волнением. То есть — тогда непонятным, теперь-то я точно знаю, что за тепло поднимается от наших соединённых рук, и почему по мне забегали щекотные мурашки, а дыхание участилось.

Может, всё дело в том, что раньше мне не встречался никто, хотя бы отдалённо похожий на старейшину? Он же такой… такой. Самый-самый! Умный, добрый, заботливый, а уж до чего красивый! Во всём мире нет никого похожего. И теперь я знаю, что и его ко мне тянет. Тогда почему он сейчас качает головой?

— Нет, девочка, не всегда. И не сразу.

— Почему?

— Твоё любимое слово, — усмехнулся старейшина. Потом посерьёзнел. — Потому что всё происходит слишком быстро. Ты здесь всего десять дней, пережила немалый стресс, и теперь твои чувства могут тебя обманывать. А я не хочу этим пользоваться. Меня хочет твоё тело, а что насчёт твоего сознания? Что, если тебя просто потянуло к первому мужчине, который был добр к тебе, когда ты оказалась в незнакомом месте, оторванная от всего, что было тебе близко, понятно и безопасно?

— Вы хороший… — возразила я, даже толком не понимая, на какие именно слова.

— Спасибо. Но всё равно, спешить не стоит.

— А что нам делать, — я совсем растерялась. Разговор, возникший из простого любопытства, слишком быстро ушёл куда-то не туда. Или как раз куда надо? Не знаю. Но я совсем запуталась.

— Жить дальше. Дать себе время во всём разобраться. Узнать друг друга получше. Просто теперь мы знаем о взаимном влечении, нам не придётся его скрывать, — он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке, и я, прижмурившись, потёрлась об неё, как кошка. Приятно. Захотелось самой так же прикоснуться к старейшине, но мне было неловко. Пусть лучше сам.

— Хорошо, — кивнула я, соглашаясь. Наверное, он прав. Я только что поняла, что моё тело хотело его, но вот моя голова отчаянно стеснялась, я ведь даже просто прикоснуться к Фолинору не решалась. Хотя с удовольствием приняла бы его ласки. Наверное. Представив руку старейшины не на щеке, а на груди, смущённо поёжилась. Да, совершенно точно, мне нужно время, и я решила в этом признаться, раз уж мы сейчас честно обо всём говорим. — Я вас немного стесняюсь, — прошептала, смущённо пожав плечами.

— Именно это я и имел в виду, — какая же у него всё же красивая улыбка. — Взрослое тело, а здесь, — он легонько прикоснулся к моему лбу, — маленькая девочка. Как же вас, таких юных и совсем неопытных, замуж-то выдают?

— Дело житейское, — пожала я плечами. — Никто ж нам ничего этого не объясняет, о чём мы сейчас говорим, само как-то получается. Зато я по хозяйству всё умею! — выпрямилась гордо. — Значит, замуж выдавать уже можно, это важнее.

— Да уж, у всех свои критерии, — поймав мой удивлённый взгляд, пояснил: — Мерило суждения. Для вас умение вести хозяйство — самое важное в будущей жене, верно?

— Ещё приданное и чтобы не очень некрасивая была, — добавила я, кивая. — Да только лентяйку и неумёху замуж даже с хорошим приданным не возьмут. А Фритсвит страшненькая совсем, и приданного мало, но и её взяли замуж, потому что хозяйственная очень, всё умеет, а у вдовца Идгара малышей ещё побольше, чем у вас.

— Вот и разобрались, — усмехнулся Φолинор. — В общем, будем понемногу друг к другу привыкать и понемногу переставать стесняться, договорились?

— Договорились, — кивнула я, хотя не очень представляла, как можно по своему желанию перестать стесняться. Но старейшина умный, он зря не скажет, значит, знает. А я ему верю.

— И начнём с того, что ты перестанешь обращаться ко мне на «вы». Неужели я выгляжу таким старым?

— Выглядите… то есть, выглядишь — нет, не старым, — я снова залюбовалась сидящим напротив молодым красавцем.

— Но ты продолжаешь называть меня старейшиной, хотя я уже давно попросил называть меня по имени.

— Я просто думаю о вас… тебе… как о старейшине. Мне сложно по — другому, — сникла я.

— Вот для этого нам и нужно время, понимаешь? Для начала — никакого старейшины, даже в мыслях. Старейшина у нас — Бекилор. Эльрода ты ведь так не зовёшь, даже мысленно, верно?

— Нет. Никого из них, кроме Бекилора. Но вы-то были раньше! — и в ответ на поднятую бровь поправилась. — Ты был раньше.

— Действительно, я был раньше. Даже и не знаю, радоваться ли этому факту, из-за которого ты теперь видишь во мне старика, или радоваться, что был первым, и ты не обратила свой взор на кого-то другого, кого могла встретить до меня.

— Ты всё равно красивее их всех! — возмущённо выпалила я, даже не заметив, как легко произнесла это сложное «ты». — И не вижу я в тебе старика. Ты просто… мудрый, вот! А я глупая.

— Спасибо за комплимент, — на этот раз улыбка Φолинора сияла во все тридцать два зуба… или сколько их там у драконов? — А ты вовсе не глупая, ты очень умная девочка, тебя просто никто толком ничему не учил, кроме как хозяйством занимать, конечно. Но поверь, это как раз поправимо. Только вот на сегодня, я думаю, урок можно заканчивать, уже скоро полночь, а вставать завтра рано. Нужно закончить облёт острова, вместе с вернувшимися мы всё доделаем за день-два. Или у тебя есть ещё какие-то вопросы, — чуть настороженно спросил мужчина.

— Есть, — кивнула я. — Только минутку, я запишу, пока не забыла.

Открыв свою тетрадку для непонятных слов, я записала «СПИТСЫФИЧИСКИЙ», «ΦАКТОР», «ПУЛЬС» и «КРИТЕРИЙ», а потом, как запомнила — пояснения к ним. Подумав, написала «СЕКС» и «ПЕНИС». К первому, попыхтев и почесав затылок, приписала — «блуд», второе оставила без пояснений, не писать же матерно. И так не забуду.

Заглянув через моё плечо, Фолинор хмыкнул, забрал у меня карандаш, исправил ошибки в первом слове, после блуда дописал «половой акт», а после пениса — «мужской половой орган». Во как! А сразу сказать было нельзя?

— Так какой у тебя вопрос? — поинтересовался мужчина, дождавшись, когда я уберу тетрадь и карандаш, остальное он сложил на полку, пока я писала.

— Я насчёт девушек и того дома. Теперь я понимаю, почему это было бы ужасно и… больно. Но не понимаю, почему Саннива не выжила бы? Да, больно, и, наверное, сильно. Но не смертельно же? А если смертельно — почему Аннис бы выжила, а Саннива умерла?

— Здесь дело не только и не столько в физических страданиях, которые девушки могли бы перенести, попади они против желания в тот дом. Не все клиенты грубы, не все стараются причинить женщине боль, таких, наоборот, мало. И есть способы избежать боли, став влажной не от желания, а от каких-нибудь мазей, например. Хотя бывают мерзавцы, с которыми и это не спасёт, но в целом, женщины, живя там, не так уж и страдают телом. Другое дело — моральные страдания от того, что происходит. И именно это здесь и сыграло бы свою роль.

Физически сёстры не так уж и отличаются. Да, Саннива младше, но в наше время невесты в четырнадцать лет — не такая уж и редкость. Её тело вполне готово для того, чтобы принять мужчину. Другое дело — разум или тот же жизненный опыт. Аннис смотрит на жизнь, не питая иллюзий, она знает все её неприглядные стороны. И выживет, что бы ни случилось, приспособится, прогнётся, подстроится, но выживет.

— Мне Аннис сначала сильно не понравилась. То, как она на тебя смотрела там, на берегу. Как же мне хотелось ей тогда двинуть, — призналась я. — Если б не держала Лани…

— А я думал, что ты рассердилась от того, что она про тебя сказала.

— И это тоже. Но и взгляд её мне очень не понравился.

— Хмм… Знаешь, приятно это слышать, даже не ожидал от себя. Но продолжу. Саннива — чистое, светлое дитя. Жизнь её тоже не особо баловала, в семье у них там явно не всё в порядке, но, в отличие от сестры, она предпочитает не видеть плохого. Я не так долго её видел, но поверь, я разбираюсь в детях. И могу точно сказать — в отличие от сестры, она бы сломалась. Сошла бы с ума или наложила на себя руки.

— Бедняга, — я вспомнила девочку, восхищённо, без капли страха, разглядывающую огромных драконов. — Хорошо, что Эльрод их спас.

— Да. Тем более что и у Аннис будущее было бы не радужным. Дурные болезни, незапланированные беременности, аборты у сомнительных врачей, — видя, как я открыла рот для вопроса, поднял руку ладонью вперёд. — Не сегодня. Потом как-нибудь объясню. Просто поверь, что ничего хорошего в этом нет. И через десять лет Аннис вышла бы оттуда больной старухой без каких-либо надежд на нормальную жизнь.

— Ужасно! Теперь понятно, почему Базилда на Эльрода чуть ли не молится.

— Да. Но теперь у девочек всё будет хорошо, здесь их никто не обидит.

Ага, кроме родного отца, который, похоже, вообще озверел от всей этой истории, в которой сам же и виноват. Зато, может, пить теперь бросит? Ладно, посмотрим. Я широко зевнула — и правда, спать пора, день был такой длинный, столько всего случилось.

— Спокойной ночи, — Фолинор ласково поцеловал меня в лоб, от чего меня снова обдало жаром, и ушёл в свою комнату.

А я проверила сладко сопящую Лани, сбегала в нужник, и уже лёжа на своём диванчике, вспоминала, как Фолинор на меня смотрел своими удивительными глазами, и улыбалась. Он сказал, что мы начнём привыкать друг к другу и делать так, чтобы я перестала его стесняться. Интересно, как это будет?

И уже засыпая, подумала, что не расспросила стар… то есть Фолинора, что значит «мужчина умел в постели». Ладно, завтра спрошу, главное — запомнить.

Глава 17. ЧУДО-ДВЕРЬ

2 июля, день одиннадцатый

Этим утром я проснулась с улыбкой. Всю ночь мне снился Фолинор, и во сне я его совсем не стеснялась. Я без всякого страха и смущения гладила его по щеке, прижималась щекой к плечу и даже, совсем осмелев, провела пальцем по его груди, догоняя текущую каплю. Я осмелела настолько, что уже примеривалась слизнуть эту самую каплю, как мне хотелось уже давно, когда я впервые увидела обнажённого по пояс старейшину, который не успел вытереть волосы после купания, но… замычала недовольная корова, завозилась в колыбельке просыпающаяся Лани, и сон куда-то исчез. А ощущение счастья осталось.

Быстро разделавшись с привычными утренними делами — подоив корову и козу, подмыв, переодев и посадив в манеж Лани, закинув замачиваться бельё, а кашу и яйца поставив вариться, — я расплела растрепавшуюся за ночь косу и раздирала гребнем спутавшиеся волосы, когда из спальни вышел Фолинор. В одних штанах и с полотенцем на голом плече. Мой взгляд тут же приклеился к его груди, захотелось к ней прикоснуться так, что аж кончики пальцев начали зудеть. Но это во сне я была смелая, а сейчас всё, на что меня хватило — это радостно улыбнуться мужчине, который подошёл ко мне и, взяв в руку прядь моих волос, пропустил их сквозь пальцы.

— Доброе утро, Аэтель, — улыбнулся он в ответ на мою улыбку. — У тебя очень красивые волосы, жаль, что ты не носишь их распущенными.

— Это неудобно, они мешают работать, везде лезут, — пояснила я, наслаждаясь этим чувством — его рука в моих волосах. — И Лани их вечно в рот тянет.

— Да, видимо, ты права, — кивнул Фолинор и, в последний раз проведя по моим волосам, с сожалением убрал руку. — Но, я надеюсь, когда-нибудь ты расплетёшь их для меня?

Я закивала, соглашаясь. Это же совсем не трудно, почему бы и не сделать ему приятное. Мужчина посмотрел на меня с доброй усмешкой, и я заподозрила, что у его просьбы был какой-то скрытый смысл, который я не уловила. Ладно, потом спрошу, а сейчас из спален стали появляться дети, которых пора было кормить.

Завтракали мы в две смены, сначала те, кто ночевал в нашей пещере, потом подтянулись старейшины и Нивена. Все вместе мы бы просто не поместились за столом. Конечно, взрослые могли бы взять детей на колени, но зачем? Было бы тесно и неудобно. Поэтому как-то само собой сложилось — едим по очереди, мне не сложно было два раза на стол накрыть, особенно учитывая, что посуду мужчины сами убирали и мыли.

Фолинор прикасался ко мне при любом удобном случае. К пальцам, забирая у меня тарелку с кашей, к плечу, прося передать масло. Или просто убирая мне за ухо выбившуюся из косы непокорную прядь. Я видела, что драконы заметили это, переглядывались, улыбались, но вслух ничего не говорили. И ни одного удивлённого взгляда я не перехватила, было чувство, что все словно бы ждали чего-то подобного. Неужели они раньше меня самой заметили это наше взаимное влечение? Очень даже может быть.

Наверное, посмотри хоть кто-нибудь с осуждением или даже просто с удивлением, мне стало бы неловко. Но все словно бы даже радовались такому повороту, так что, я расслабилась и с удовольствием принимала эти лёгкие, мимолётные, но такие желанные прикосновения. Сама я на что-то подобное пока не решалась, стеснялась. Особенно при всех. Но, думаю, пройдёт не так уж много времени, и мой сегодняшний сон станет явью.

Потом все мужчины, кроме Бекилора, а так же Нивена и Керанир, улетели заканчивать облёт острова. Оставшийся не осмотренным кусок земли был не очень далеко от нашей горы, и на обед всё должны были прилететь домой. Я быстро разделалась с ежедневной стиркой — точнее, Бекилор мне снова создал в ванной водоворот, осталось только отжать и развесить, — а готовить обед было ещё рано. Поэтому, прихватив малышку, мы с Луччи отправились более внимательно исследовать кладовую, а так же шкафы, где лежали продукты, которым не нужен был холод.

Оказалось, что кроме обычной еды, наши добытчики привезли еще и много сладостей, причём большинство из них — заморские, — я прежде никогда не пробовала. Кроме знакомых мне пряников, баранок, леденцов и ирисок, были еще странные коричневые конфеты, которые Луччи назвала шоколадными. Ещё засахаренные дольки фруктов — цукаты, — орехи в меду, две странные массы, серая и белая, халва и нуга, обе удивительно вкусные, хотя шоколад всё равно вкуснее. И ещё много всяких орехов и сухих фруктов. Теперь понятно, почему Нивену так насмешили мои петушки на палочке, которые, кстати, я еще не успела доесть, хотя и делилась ими с детьми.

Напробовавшись сладостей, с трудом веря, что можно есть их просто так, когда захочется, а не по праздникам, я занялась обедом. Луччи развлекала Лани, мальчики играли в странную игру с бирюльками, которые они переставляли по доске и называли всё это «шахматы», хотя, на мой взгляд, они не играли, а просто сидели и подолгу смотрели на бирюльки, потом кто-то из них передвигал одну, и снова — сидят и смотрят. Глядя на двух малышей, которые не бегали, не орали, не дрались, ничего не ломали и не лезли ко мне, я подумала, что и моим братьям не помешало бы научиться играть в такую игру. Впрочем, это теперь уже не моя печаль.

Мы с Бекилором в четыре руки чистили картошку. Теперь, когда все едоки столовались дома, её нужно было чистить гораздо больше. Но поскольку мне всегда кто-нибудь помогал, это было совсем не сложно. Я бы и одна справилась, но Бекилор просто взял нож и сел рядом. Даже Луччи рвалась помочь, но ей я не разрешила — не в её крошечных ручках ножик держать, пусть даже совсем маленький. Она и так очень помогала мне, играя с Лани. Луччи знала удивительно много детских потешек и игр вроде «ладушек», и всегда знала, чем занять и отвлечь малышку. Уж на что я опытная нянька, но у неё того опыта явно было гораздо больше. Я никогда не расспрашивала её и остальных детей об их семьях, помнила ещё, как рыдала Нивена, вспоминая всех, кого потеряла. Но, наверное, у Луччи было много внучат-правнучат, которых она с удовольствием нянчила. Надеюсь, хоть кто-то из них к ней вернётся.

Уже заканчивая чистить ведро картошки — и в суп, и на второе, а еще Луччи пообещала научить из неё оладьи печь, — я вдруг вспомнила о привезённых вчера работниках.

— Интересно, а людям картошки дали?

— Конечно, — кивнул Бекилор. — И все овощи, которые у нас есть, и многое из того, что привезли — в основном солёности и копчёности, свежее мясо в их погребе долго храниться не сможет. Но чуть позже, когда закончим с основными задачами, отвезём им немного кур и гусей, этого добра у нас теперь много. И будет у них к столу и свежее мясо, и яйца. Так что картошку тоже им отнесли.

— Я просто подумала — а сообразят ли они, как её готовить? Овощ-то невиданный, если бы мне Нивена не подсказала — я бы не сообразила.

— Так слетай к ним после обеда и объясни, что и как. Уверен, кто-нибудь тебя отнесёт и заберёт, а за ребятишками я присмотрю.

— Это было бы замечательно. Они после обеда как раз спят, так что много хлопот не доставят. Хотя — какие с ними хлопоты? — я взглянула на девочек, катающих друг другу тряпичный мячик, на мальчиков, продолжающих задумчиво рассматривать доску с бирюльками, и улыбнулась. — Вот на вылупляются ещё малыши, тогда будет весело. А сейчас, с одной Лани и кучей помощников? Да я с раннего детства столько не отдыхала, сколько здесь у вас.

— Ох, девочка, досталось тебе от жизни.

— Нет, это ещё ничего, бывает и хуже. Всё же, я в своей семье жила, сыта и одета, крыша над головой была. А вот через нашу деревню иногда нищие проходили — вот кого жизнь обидела. И слепые среди них были, и калеки одноногие, а были и погорельцы — разом всего лишились, на улице с детьми малыми остались. А я что? Подумаешь, дел много, да мелюзга вся на мне. Руки-ноги целы, здорова, не бита особо-то, так, прилетит когда подзатыльник, и то больше обидно, чем больно. Нормально я жила, если подумать, получше многих.

— Что ж, если так посмотреть, то всё правильно. Всегда найдётся тот, кому хуже тебя приходится, это, порой, помогает держаться в самые тяжёлые минуты, — Бекилор замолчал, думая о чём-то своём. Может, думая о том, что произошло на острове?

Драконы редко показывали свою скорбь, и хотя этот старик вряд ли знал большинство тех, кто погиб, но он ведь прекрасно помнил, как здесь было раньше. Когда в каждой пещере по вечерам светились окна, когда ото всюду слышались разговоры, смех, может, песни. Когда в небе, порой, не было видно солнца, которое закрывали крылья многочисленных драконов. А что осталось сейчас? Горстка выживших, да яйца в пещере — надежда на возрождение некогда многолюдного вида. Или много драконьего, так правильнее?

Сама я видела лишь то, к чему меня принесли. На моих глазах драконов становилось лишь больше. Лани, старейшины, Фингон, яйца. Я не знала, как было раньше, не видела. Но представила себе, как возвращаюсь в нашу деревню — а там пусто. Совсем пусто. Не светятся окна, не дымят трубы, не лают собаки. Тишина. И лишь где-то на другом конце деревни горит огонёк в единственном окошке, в доме, где обитает последняя выжившая семья. Горло сдавило, по спине прошёл холодок. Страшно. Жутко. А для драконов всё это реальность. Они держатся, стараются не показать своё горе, но… как же им всем больно сейчас.

Но жизнь продолжается. Они смотрят в будущее, стараясь не оглядываться на прошлое, это порой слишком больно. Нужно и мне так — забыть всё плохое, что было в прошлом. У меня теперь новая жизнь, не нужно вспоминать старую.

Обедали снова по очереди, только на этот раз вперемешку — дети и взрослые. Кто раньше вернулся — ел вместе с самыми младшими, а Нивена и Керанир — с остальными. Я попросила разрешения слетать на часок к людям, рассказать, как готовить картошку. Фолинор открыл было рот, чтобы что-то сказать, наверное, что отнесёт меня, но, к моему удивлению, его опередил Диэглейр.

— Я отнесу её, а ты захватишь на обратном пути.

— Особо не торопитесь, — это уже зевающая Луччи. Остальные малыши уже спали, но она стойко держалась, дожидаясь, когда Керанир поест. — Мы присмотрим за Лани, не волнуйся. Думаю, тебе не повредит немного пообщаться с ровесницами, а то вокруг только малыши и мужчины.

— Спасибо, — улыбнулась я.

А ведь и правда, мне очень не хватало возможности просто с кем-то поболтать о своём, о девичьем. Дома, как бы ни была я загружена, но всегда находила минутку поболтать с Элвиной. У колодца, выгоняя коров, на берегу реки, куда я бегала бельё полоскать. А порой она сама забегала ко мне с каким-нибудь рукодельем, ей-то всё равно, где носки вязать, а я пока по дому что-то делаю, мы с ней вовсю насплетничаемся. А здесь у меня подруг не было. Раньше не было. Конечно, с Саннивой просто так у колодца не столкнёшься, но всё равно, это лучше, чем вообще без подруги.

Я вышла на выступ, чтобы проводить Фолинора и, прежде чем превратиться в дракона, он погладил меня по щеке — я вновь чуть не замурлыкала, — а потом шепнул.

— Я заберу тебя через несколько часов, — после чего легонько коснулся губами моего виска и, отстранившись, спрыгнул с выступа. Я взвизгнула в испуге, но тут же вверх взмыл золотой дракон, выписал над нашей скалой несколько петель и улетел догонять остальных, взлетевших раньше.

— Надо же, — ухмыльнулся оставшийся рядом со мной Диэглейр. — Вот уж не думал, что увижу, как Фолинор вензеля в небе выписывает.

— Почему? — удивилась я.

— Слишком уж он серьёзный, — хитро усмехнулся мужчина, но мне показалось, что он что-то недоговаривает. Ладно, потом спрошу Фолинора.

К моему удивлению, перед тем, как обратиться, Диэглейр протянул мне корзину, в которой лежала еще одна, поменьше. На мой удивлённый взгляд, он пожал плечами:

— Нехорошо в гости — и без гостинца.

— Я взяла немного конфет.

— Чем больше гостинцев, тем лучше, верно?

— Пожалуй, — кивнула я, вешая корзину на локоть и усаживаясь на ладонь зелёного дракона. Интересно, что же это за гостинцы, корзины-то пустые.

Всё оказалось просто. Сначала мы опустились возле одного из огородов, разбитого у скалы с пещерами, которая была ближе всего к пасеке, и быстро набрали всякой свежей зелени — лука, укропа, петрушки и щавеля, а так же огурцов и редиски. Всё это я каждый день находила в кладовой, как-то даже не задумываясь, откуда они там брались, просто крошила зелень и овощи в супы, и всё. А теперь поняла, что, видимо, кто-то ежедневно приносит домой урожай с ближайшего огорода. А людям взять всё это негде, пешком до этого огорода им пару часов идти, а он к ним ближе всего. Думаю, следующей весной им можно будет посадить всякую зелень возле своего дома, чтобы была под рукой.

Вторая остановка — на берегу океана. Пара минут — и в большой корзине бьют хвостами несколько горбуш и одна довольно крупная макрель. Рыба была жива, но, к моему удивлению, даже не пыталась выпрыгнуть из корзины. Как оказалось, Диэглер был обладателем трёх магий, так что рыбалка для него не представляла вообще никаких сложностей, как и сделать так, чтобы рыба не трепыхалась.

— Рыба всё ближе к берегу, это хорошо, — довольно кивнул дракон и, подхватив корзину с рыбой когтём другой лапы — для меня она была бы тяжеловата, — взлетел и направился в сторону людского дома.

Когда на поляне перед домом опустился огромный дракон, то три коровы, пасущиеся неподалёку, с испуганным мычанием, ломанулись прочь. Выбежавшие из дома девушки побежали за ними, я, спрыгнув с ладони дракона и подобрав первую попавшуюся хворостину — следом. Немного побегав за одной из них — белой с бурыми пятнами, — я сумела вернуть беглянку обратно и загнала её в коровник, где уже стояла еще одна, уже пойманная Аннис. Потом, втроём, мы быстро отловили третью, самую прыткую.

— Нужно было их стреножить, — сдувая с лица прядь волос и тяжело дыша, сказала Саннива. — Да кто ж знал.

— Летают тут всякие, скотину пугаю, — проворчала Аннис, доставая откуда-то из угла верёвки и раздавая нам. — Привязывайте, пусть успокоятся, а вечером ещё попасём.

— Наша скотина привыкла к нам и не пугается, — объяснял в это время Диэглейр, уже принявший человеческий вид, Базилде. — Извините, я не думал, что так получится. Нужно было немного подальше опуститься.

— Ничего страшного, — держа в руках корзину с зеленью и овощами, Базилда благодарно улыбалась мужчине. — Коровы успокоятся. Им всё равно нужно будет привыкать к вам всем. И мне тоже.

— Мама чуть под кровать не полезла, когда он прилетел, — хихикнув, шепнула мне Саннива. — Вышла только когда он в человека превратился.

— Зато кто-то мышей боится и визжит на всю улицу, стоит увидеть крошечную мышку, — фыркнула Аннис. — А уж драконы-то побольше, да пострашнее.

— Здесь нет мышей, — успокоила я девочку. — Вообще ни одной на всём острове. Можешь не бояться.

В это время Диэглейр, неся корзину с рыбой, подошёл к двери дома и остановился, задумчиво её разглядывая. Я тоже уставилась на это чудо. Это насколько же нужно быть криворуким, чтобы соорудить такое? «Дверь» представляла собой десяток стволов молоденьких — в моё запястье толщиной, — деревьев, с которых лишь ветви пообрубали, но даже кору не ободрали, и эти брёвнышки были сколочены вместе ещё парой таких же. То, что я увидела, напоминало скорее небольшой плот, а не дверь, причём этот «плот» был просто прислонён к дверному проёму.

— Да, руки у бати к столярному делу совсем не приспособлены, — видя, как я разглядываю так называемую дверь, вздохнула Саннива.

— Он по пчёлам больше, — словно бы извиняясь, пояснила Базилда.

— Ага, если что приколотить, так мама дядьку Леофрика звала, — добавила Аннис.

— Боюсь, от коров такая дверь особо не защитит, — одной рукой отставив в сторону «плот», чтобы можно было войти в дом, сказал Диэглейр. — А больше закрываться здесь не от кого. Ладно, что-нибудь придумаю. Инструменты у вас где?

— Муж в коровник отнёс.

— Хорошо. Аэтель, ты пока расскажи, что хотела, а я скоро вернусь.

И, к моему недоумению, мужчина отправился через мост в лес, перед этим измерив четвертью дверной проём. Пожав плечами — думаю, онзнает, что делает, — я решила заняться тем, чем и собиралась, когда летела сюда — объяснить женщинам, что это за странный овощ такой — картошка, — и что с ним можно сделать.

К тому времени, как рыба запекалась в печи, а на сковороде жарилась картошка, вернулся Диэглейр, неся доски. Наверное, он нарезал их водой так же, как прежде драконы дрова «пилили». Принеся из коровника ящик с инструментами, он сначала вставил в дверной проём косяк, а уж потом к нему приделал дверь с помощью кожаных петель, которые смастерил из собственного ремня.

— Железных петель у нас здесь просто нет, — пояснил он. — Точнее — есть, но совсем маленькие, на сундучках всяких или ящичках, для дверей они не подойдут. Нужно будет из города привезти, а пока — и такие подойдут.

И, действительно, дверь держалась крепко, была хорошо подогнана и легко, но плотно закрывалась. Золотые руки у Диэглейра, это мы все оценили.

— Завтра сделаю двери и для свинарника, — пообещал он. — Нужно будет ремни на петли взять, так бы и сегодня сделал, да вроде как не к спеху.

Базилда долго благодарила мужчину и приглашала остаться, поесть, когда рыба и картошка будут готовы, но он отказался, сказав, что сыт, и его уже заждались, так что должен улетать. Когда он вышел из дома, Саннива побежала следом и о чём-то попросила — сквозь распахнутую дверь нам было видно, но не слышно. Диэглейр улыбнулся и кивнул, потом обратился и протянул лапу, на которую девочка тут же уселась. Базилда ахнула, то ли от вида дракона, то ли от того, что её дочь от него так близко, но я успокаивающе похлопала её по руке, и она вроде как успокоилась, только пристально смотрела, как огромный дракон взлетел, унося Санниву.

Впрочем, далеко он не улетел. Сделав пару больших кругов над поляной, Диэглейр опустил девочку на землю и улетел, на этот раз окончательно, а Саннива, широко улыбаясь и подпрыгивая, побежала к дому.

— Покаталась, — покачала головой Аннис. — Словно на лошадке.

— Драконы лучше. Лошадки не летают, — возразила Саннива, заходя в дом. — Мам, ну, что ты так пугаешься-то? Понятно же уже, что не съест нас здесь никто. Ты же сама видишь — они хорошие.

— Да, вижу, — вздохнула Базилда. — Господин Диэглейр — очень хороший… человек. Но мне всё равно жутко.

Спустя несколько часов, когда всё было давно сготовлено, попробовано и очень понравилось, когда я пересказала, как готовить те блюда, что я от Нивены и Луччи узнала, когда поросята были накормлены, а коровы подоены, мы с Саннивой и Аннис сидели на берегу, кидали в воду камушки и болтали. Базилда чем-то занималась в доме, а Кутберта я так и не увидела, чему была даже рада. По словам Аннис, он обычно целыми днями пропадал на пасеке, приходя домой только поесть и поспать, и здесь, похоже, решил не изменять своим привычкам. Что можно делать на пасеке целый день, девочки мне так и не смогли объяснить, и я для себя решила, что он просто там сидит, чтобы по дому ничего не делать. Правда, вслух говорить этого не стала.

Мы вот уже почти час болтали о том, о сём. Девушки — о своей прежней жизни, я — о своей, той, что осталась за океаном. Про драконов я старалась говорить поменьше, не хотела наговорить лишнего. Ни про воскрешение старейшин, ни про старых малышей даже не заикнулась, придерживалась прежней истории — жили, заболели, почти все умерли, некоторые выжили, так вышло, что только мужчины и маленькие дети. Вот почему я здесь — взяли в няньки, поскольку сами не справлялись. Может, когда-нибудь люди и узнают правду, вот только не от меня. Или от меня, если мне разрешат ту правду им рассказать. Но не сейчас.

Так что, мы болтали о том, как жили раньше, вспоминали дома, родню, подруг, ухажёров. Рассказывали какие-то смешные истории, о грустном старались если и упоминать, то вскользь. Оказалось, Аннис вовсе не такая противная, какой показалась мне вначале. Просто жизнь не очень хорошо с ней обошлась. И для меня, и для Саннивы в переселении на остров не было ничего плохого, наоборот — я избавилась от надоевшего изнуряющего каждодневного труда, Саннива же словно попала в волшебную сказку. А Аннис мало того, что жених предал, так еще и понимала она, что их могло ждать, купи их управляющий того дома. Я это теперь тоже знала, и даже сочувствовала ей, представляя, какой ужас она испытала, стоя там, на том помосте.

Поэтому Аннис и не ждала чего-то хорошего от тех, кто купил её семью. Вдруг бы новые хозяева оказались еще хуже? И она просто ощетинилась, как ёжик, который не знает, из-за какого куста на него выскочит лиса. Теперь она начала потихоньку оттаивать, но всё равно держалась настороже, в отличие от сестры, вот уж, действительно, открытая душа, которая не видит вокруг плохого. Наверное, и не увидит теперь, лично я у драконов видела только хорошее. Иногда мне и самой казалось, что я попала в сказку. В очень добрую сказку.

Наконец вдали показался золотой дракон, и я, попрощавшись с новыми подругами и пообещав навещать их, когда получится, пошла ему навстречу. Привычно устроившись на огромной ладони, я помахала девушкам — Базилда из дома так и не вышла, — и с радостной улыбкой посмотрела на старейшину.

— Нашли кого-нибудь?

— Да, — улыбнулся дракон в ответ, и я уже почти не вздрогнула от вида огромных зубов. — Магилор отыскал два яйца на пляже. На расстеленном полотенце, а рядом — корзина для пикника. Над тем местом скала нависает, поэтому прежде и не заметили, хотя не раз мимо пролетали. На две спасённые жизни будет больше.

— Отлично! Вы уже всё осмотрели, или еще что-то осталось?

— Немного осталось, Аэглеф и Элрохин до вечера осмотрят, остальные домой полетели, а я — за тобой.

— Ой, а у меня ужин ещё не готов, я же не думала, что вы так рано вернётесь! — заволновалась я.

— Не волнуйся, мы подождём, — засмеялся дракон. — Того, что ты готовишь, стоит подождать. Что сегодня на ужин, кстати?

— Луччи обещала научить меня сегодня печь картофельные оладьи. Хотела ещё что-нибудь мясное сделать, но всё долго, а я загулялась.

— Ничего страшного, я уверен, что-нибудь придумаем. Да и не так сейчас и поздно, можно и подождать ужин.

— Ага, можно.

Прилетим, тогда и подумаю, чем кого кормить. А сейчас можно насладиться полётом почти в объятиях Фолинора. Да, я знаю, что он меня в кулаке держит, а совсем не в объятиях, но всё равно, помечтать-то можно?

Я поудобнее уселась, привалившись спиной к огромным пальцам и поглаживая коготь, не дающий мне упасть. К человеку я прикоснуться стеснялась, а вот дракона с удовольствием гладила, может, потому, что он даже и не чувствовал этого? И вот сидела я, любовалась проплывающими внизу полями и лесами, гладила коготь и почему-то, может, из-за поглаживаний этих, вспомнился мне наш вчерашний разговор. И вопрос, который я хотела задать.

— Фолинор, я вот что ещё спросить хотела. — Мне показалось, или дракон на самом деле посмотрел на меня насторожённо? — Вот вы…

— Ты! — перебил он, напомнив о нашей договорённости.

— Ой, забыла! В общем, ты сказал, что мужчина должен быть умел в постели, чтобы женщина получила удовольствие. А что именно он должен уметь, чего остальные не умеют?

Глава 18. ПЛАНЫ

2 июля, день одиннадцатый

Дракона ощутимо тряхнуло. Я, взвизгнув, вцепилась в огромный ноготь, вторая лапа обхватила ту, в которой я сидела, так, чтобы я случайно не вывалилась. Полёт выровнялся, вторая лапа исчезла, и я снова смогла видеть окружающий мир.

— Аэтель, у тебя определённо талант — задавать подобные вопросы в очень подходящее время, — судя по голосу, время я выбрала как раз НЕ подходящее.

— А что не так? — удивилась я. Прежде мои вопросы дракона так не пугали. Или это не испуг был? Но что-то же заставило его вздрогнуть так, что иди он пешком, я бы сказала — споткнулся. Интересно, а крылья тоже могут споткнуться?

— Ох, девочка, — вздохнул Φолинор. — Помнишь, я тебе объяснил, что именно нельзя говорить мужчине, если не готова к продолжению? А ты определённо не готова.

— О… — я даже растерялась. Да, помню, нельзя говорить мужчине, что его хочешь. Но в этот раз я просто вопрос задала. Он же сам про это умение сказал, просто не объяснил. — Значит, про это спрашивать нельзя? Но вы же говорили…

— Ты, — снова перебил меня дракон.

— Ладно, ты. Ты говорил, что не стыдно не знать, стыдно не стремиться узнать. И что ответишь на любые мои вопросы. А теперь, оказывается, не на любые. Я запуталась.

Нижняя губа сама собой выпятилась, а брови нахмурились. Да, я надулась, как маленькая, чего уже даже не помню, как давно не делала. Но я на самом деле растерялась и обиделась.

Огромная морда возникла прямо перед моим лицом, внимательно всмотрелась, нахмурилась, вздохнула.

— Аэтель, ну, извини. Ты, действительно, можешь спрашивать меня о чём угодно. Просто… я же не думал, что ты такое прямо в полёте спрашивать будешь. Не ожидал просто, понимаешь? Давай все вопросы… скажем так, интимного характера, не на лету, ладно?

— Ладно, — вот не могу я на него долго дуться. — Не буду. Просто хотела узнать. Я ведь раньше о таком и не задумывалась, а теперь в голову пришло — раз не все мужчины в постели умелые, значит, и жёнам их — кому повезло, а кому и нет. А вот как заранее узнать, чтобы не выйти за неумелого? Есть какие-то признаки? Знае…шь, — вовремя спохватилась, — так плохо быть неумной и незнающей.

— Ох, боюсь, по внешним признакам такое не определишь, это узнаётся на практике, — покачал головой дракон. — Только это не совсем тот метод, который подходит девушке.

— На практике?

— В деле.

— Это значит, нужно заняться с мужчиной блудом? То есть сексом? — начала рассуждать я. — А если он неумелый, всё равно ведь за него замуж выйти придётся. Тогда какой смысл?

— Вот и я говорю — неподходящий это метод.

— А какой подходящий?

— Аэтель, может, всё же дома поговорим?

— Там сейчас толпа народа. Ну, старейшина, мне ж интересно. Просто ответьте… ответь, и всё. Пожа-алуйста!

— Ох, и зачем я вообще про это умение ляпнул, на свою голову? Ладно, хорошо, слушай. Есть способ. Умелый мужчина старается сделать приятное своей женщине, а не заботится только о своём удовольствии. И это вполне можно понять, не доводя дело до постели. То есть, не делая последний шаг, после которого нет возврата.

— Это как? — ох, пусть скорее скажет, а то пещера совсем близко.

— Ласки, Аэтель. Поцелуи, прикосновения. Они много могут сказать о том, каков мужчина в постели. Уффф… Вот мы и дома, — облегчённо выдохнул дракон и приземлился на выступ.

Миг — и рядом со мной стоит мужчина. С букетиком полевых цветов в руке. Интересно, откуда он его взял? Из того волшебного кармана, куда дракону прячут одежду и золото в полёте?

— Я всё тебе расскажу, Аэтель, — шепнул он мне на ушко. — И покажу. Но не сейчас. Ещё слишком рано, ты не готова. Но скоро.

С этими словами он вручил мне букетик — первые в моей жизни подаренные цветы, — потёрся носом об ухо, в которое только что шептал, потом легонько поцеловал в висок и, весело насвистывая, отправился в пещеру. А я стояла и хлопала глазами, прижав к груди букетик, пока из пещеры не выглянула Луччи, удивлённая тем, что я всё ещё не зашла внутрь.

И я потопала туда, где было светло, и слышались мужские и детские голоса и смех. А в голове крутились последние слова Фолинора. Он обещал мне не только рассказать, но и показать! Это же он про ласки и поцелуи, верно? Я же не ослышалась? Правда, непонятно, когда, но он сказал — скоро. А насколько скоро? Драконы тысячу лет живут, может, их «скоро» — это совсем не наше, человеческое «скоро»? И он меня поцелует! А ласки? Какие? Что он будет ласкать? Он ведь и сейчас меня и целует, и ласкает, правда, не так, я же не совсем уж глупая, знаю, что целуют в губы, а ласкают грудь.

От мыслей, что старейшина будет ласкать мою грудь, она вдруг напряглась, низ живота сжался, а щёки обдало жаром. Ох, это же то самое желание. И я даже не вижу Фолинора, только думаю о нём, и всё равно желаю. Ой, как неудобно, все же догадаться могут!

— Давай, я поставлю цветы в воду, — предложила Луччи, а когда я машинально отдала ей букетик, понимающе улыбнулась. — Знаешь, от тебя рыбой пахнет. Думаю, тебе стоит пойти и вымыть руки. И умыться.

И, подмигнув, малышка ушла в «дом», а я рванула в ванную комнату и стала плескать ледяную воду себе на щёки. Когда они немного остыли, а дыхание успокоилось, я потянулась к мылу, а потом передумала и обнюхала руки. Ничем не пахнет! Да, я помогала чистить рыбу, но руки вымыла тогда же, хорошо вымыла. Просто Луччи всё поняла и дала мне возможность прийти в себя, а не появляться перед всеми с пылающими щеками.

Глядя на малышку, которая едва доставала макушкой мне до бедра, я постоянно забывала, что этой девочке тысяча лет. Несмотря на то, что она очень отличалась от наших младенцев, и обычно вела себя и говорила, как взрослая, всё же проскальзывало у неё что-то такое… детское. И в других маленьких драконах — тоже. Особенно это было заметно у Керанира, который порой вёл себя совсем по — мальчишески. Что удивительно, даже зная, сколько лет остальным старейшинам, я всё равно относилась к ним как к молодым мужчинам, кроме Бекилора и Диэглейра, конечно. Не чувствовала я в них этой… древности. Знала их возраст, но это были лишь числа, я лишь на днях узнала, как они пишутся, но так до конца и не осознала, как же это много!

С Фолинором всё было иначе. Я видела молодого красавца, но всегда понимала, насколько он… не хотелось его называть старым, но порой он казался старше даже Бекилора. Особенно в первые дни после встречи. Мудрый, опытный, знающий, казалось, всё на свете. Я благоговела перед ним, перед его опытом, знаниями, магией, которой не владел больше никто. Может, потому и стеснялась его. Прикоснуться к учителю с лаской — это казалось чем-то неправильным. Можно мечтать, видеть во сне, но решиться наяву? Не-ет, я не настолько смелая.

Но сегодняшний Φолинор меня поразил. Сегодня он улыбался, наверное, больше, чем за все остальные дни, что я его знала. Из глаз исчезло напряжение, которое, кажется, было там всегда, даже когда он перешучивался порой с остальными драконами или с улыбкой держал на руках ребёнка. Сегодня всё было по-другому, я не узнавала старейшину, но такой он мне нравился намного больше, хотя и удивлял порой до столбняка.

К такому Фолинору я могла бы прикоснуться. Если наберусь смелости, конечно. Но это уже не казалось неправильным.

Я снова плеснула холодной водой в лицо и вдруг вспомнила, что именно так вчера делал старейшина после моего вопроса. Да, можно считать, что он отомщён. Может быть, он даже нарочно это сказал, чтобы и я почувствовала, каково ему было от моих вопросов и заявлений. А может, и нет, может, он и не специально, просто сказал, что думал.

Как бы то ни было — я на него совсем не сердилась. Вот ни капельки. Даже если он нарочно.

Ещё раз умывшись, я отправилась на кухню — народ нужно было кормить. Впрочем, ещё из ванной я почувствовала вкусные запахи, наверное, кто-то решил меня не дожидаться. Так и оказалось. Магилор стоял у плиты и обжаривал на сковороде маленькие колбаски. Леонейл чистил лук. А меня дожидался тазик уже натёртой картошки — уж не знаю, кого именно Нивена сподвигла на этот подвиг, но сама я провозилась бы с этим не меньше часа. По её совету, я добавила в картошку яйца, муку и лук, замесила и быстро нажарила оладышков. Получилось вкусно, только на такую ораву часто такое печь неудобно, разве что кто-нибудь, как сегодня, сделает самую долгую часть работы.

Пока я возилась с оладьями, мужчины накрыли на стол, за который мы уселись все вместе. Я не сразу поняла, как так получилось, а потом увидела, что к нашему столу приставили еще один. Пещера была такой просторной, что это было почти незаметно. За столом разговор шёл в основном о том, что поиски яиц почти закончены — ждали лишь возвращения Аэглефа и Элрохина, — и кто чем будет заниматься завтра и в последующие дни.

Оказалось, что дел было очень много. До начала жатвы оставалось еще несколько недель, и это время драконы собирались посвятить наведению порядка в кладовых. До нового урожая оставалось не так много времени, и кладовые не были забиты под завязку, но всё же запасов было порядочно, а количество едоков уменьшилось раз в сто. Конечно, зерно и бобовые могут храниться годами, а вот овощи скоро начнут портиться.

Поэтому было решено перебрать запасы. Отделить зерно и сложить отдельно — часть его можно будет использовать в течение нескольких лет, другой — подкармливать скот зимой, когда трава уже не такая обильная, как летом. А значит, не придётся тратить время и силы на заготовку сена. То же самое и с овощами — только их будут скармливать свиньям, пока не начнут портиться, остальное придётся выкинуть, чтобы не гнили в пещерах — когда-нибудь там поселятся новые драконы, зачем оставлять им грязные кладовые? Так же распределят и остальные запасы — соль и мёд, например, могут храниться едва ли не вечно, горох и фасоль — несколько лет, а капуста не долежит и до конца лета, благо новая к этому времени уже созреет.

Потом нужно будет что-то решать с новым урожаем, но это уж потом.

И ещё драконы решили законсервировать все пещеры, кроме тех, что вырыты в нашей горе, и еще нескольких, что находятся ближе всего к свинарнику — именно там будут храниться запасы, предназначенные для людей и поросят. Я тут же достала свою тетрадку, боясь, что такое длинное слово не запомню. Мне объяснили, что из пещер, которые на долгое время станут необитаемыми, вынесут все продукты, остановят воду, а потом сделают так, чтобы всё остальное — одежда, мебель, посуда, книги и другие вещи, — не испортилось от долгого хранения. Когда я удивилась, как такое можно сделать, мне объяснили, что с помощью магии воздуха, его превратят в вакуум. Ещё одно непонятное слово. Мне попытались объяснить, что вакуум — это воздух, в котором ничего нет. Стало еще непонятнее, ведь в воздухе и так ничего нет. Тогда Нивена сказала, что вакуум — это воздух, которым нельзя дышать. Хотя это тоже было непонятно, я решила больше не расспрашивать, просто записала это объяснение и всё. Раз драконы говорят, что в таком странном воздухе одежда и за сто лет не истлеет, значит, так оно и есть. Им виднее, всё же они очень древние и очень умные.

К тому времени, как мне объяснили про вакуум, вернулись Аэглеф и Элрохин с последним найденным яйцом. Оно просто лежало на одном из бывших пастбищ, что именно тот или та, кто теперь стал яйцом, там делал — непонятно. Но главное — ещё на одну жизнь на острове станет больше. И это радовало.

После того, как все оказались в сборе, стали распределять, кто и чем займётся. Если бы драконы могли поместиться в кладовой, всё было бы намного проще, но этого не могла даже Нивена — самый маленький дракончик, что уж говорить об остальных, которые могли поместиться лишь в огромной пещере-дворе и больше нигде. Я представила, сколько же всего придётся в руках и на плечах перетаскать из кладовых, но меня успокоили. Оказалось, и здесь поможет магия, как она помогала тысячелетиями закладывать урожай на хранение. Те, кто обладает магией воздуха, перенесут зерно и овощи из коробов, ларей и корзин в мешки, находящиеся на выступах, откуда их заберут драконы, этой магией не владеющие, и перенесут туда, куда нужно, где всё произойдёт наоборот — из мешков в лари и короба.

Фингон заявил, что тоже будет помогать, и специально для меня перенёс по воздуху конфеты, лежащие в миске на буфете, на стол, а потом обратно. Они летели, словно бусы, надетые на невидимую нитку, или как маленькие утята за мамой-уткой. Фингон пояснил, что хотя его тело слишком слабо, и ему пока не удаётся обслуживать даже самого себя, его магия не уступает магии остальных, поскольку не зависит от роста своего носителя. Она просто есть, вот и всё.

Эйлинод тоже хотел помочь, но никакой магии, кроме магии огня, ни крыльев и силы драконов у него пока не было. Луччи как-то рассказала мне, что среди драконов не часто рождались те, у кого была лишь магии огня, и больше никакой другой. Эйлиноду не повезло родиться именно таким. У него была возможность получить ещё какую-нибудь магию, связав жизнь с её носительницей, но так уж вышло, что Финиена, его жена, была так же обделена. Сначала такая особенность их просто по-дружески сблизила, но когда Финиена выросли, то они поняли, что любят друг друга. И оба остались лишь с магией огня, зато вместе. Мне кажется, это намного лучше, чем с кучей разных магий, но при этом с нелюбимым. Впрочем, драконы без любви не женились, и тем более — не связывали жизни.

Зато свой единственный дар Эйлинод смог использовать с наибольшей пользой. Когда-то, до того, как состариться, он был кузнецом, очень искусным и умелым, мог выковать всё, от плуга до

крошечного замочка на шкатулку. Но пройдёт еще немало лет до тех пор, когда он сможет вновь взять в руки молот. А быть полезным мальчик хотел уже сейчас, но всё, что мог — это поить корову и козу, маленьким ковшиком наполняя вёдра. И хотя любой из владеющих магией воды, смог бы наполнить те вёдра за пару секунд, Эйлиноду оставили эту работу.

Поэтому было решено, что он будет вести учёт, записывая, что и где лежит, и сколько там чего. Мальчик очень обрадовался, что сможет, наконец-то, стать по настоящему полезным.

Бекилору поручили поля и огороды, владея магией воды, он должен был поливать их, когда нужно. Я решила, что обязательно узнаю, когда он будет поливать ближайший огород, чтобы снова посмотреть на это удивительное зрелище.

В общем, занятие нашлось всем, в пещере останусь только я с младшими девочками, моей задачей будет, как и прежде, кормить народ, а Луччи вызвалась помогать мне с малышкой, ну и советом, если понадобится.

Фолинору не особо понравилось, что мы останемся в пещере одни, «без крыльев» — его слова, но остальные ему напомнили, что, во-первых, все они будут либо в соседних пещерах, либо в воздухе между ними, и если мне что-то понадобится — стоит лишь позвать, и любой примчится. А во-вторых, не будет же Бекилор поливать поля с утра до вечера. И силы уже не те, да и не нуждаются поля и огороды в столь частом поливе. Слетал на часок-другой, полил несколько огородов — и сиди, отдыхай, завтра другими займёшься.

— Или может дождик пойти и сам все польёт, — предположила я. — Должен же он хоть когда-то пойти.

За все время, что я провела на острове, дождя не было еще ни разу, всегда стояла замечательная погода — ясное небо с белыми облачками, тихо или лёгкий ветерок, приятно освежающий, тепло, но не жарко.

— Аэтель, дождей у нас тут не бывает, если только мы сами их не устраиваем, — покачал головой Аэглеф. — Древние позаботились.

— А как же пастбища? Леса? Им же тоже нужен полив.

— Мы уже несколько раз, с тех пор, как вернулись, устраивали над ними дожди, — пояснил Мэгринир. — Это не сложно: создал вечером тучку — и пускай льётся всю ночь, а к утру — снова белое облачко, не больше. Но огороды, да и поля, лучше поливать «вручную», контролируя количество воды.

— Понятно, — я когда-нибудь перестану удивляться новым чудесам? — А то я уж было заволновалась, что у вас тут засуха начнётся.

— Не начнётся, — улыбнулся Фолинор, сидящий рядом и старающийся прикоснуться ко мне при любой возможности. Вот и сейчас — снова поправил мне волосы, выбившиеся из косы, чтобы в лицо не лезли. — Древние одарили нас постоянной хорошей погодой, избавили от капризов природы, но добавили заботы, конечно. Впрочем, сделать дождик — это пара минут работы, ерунда, в общем-то.

Дождик за пару минут? Да драконы озолотились бы, устраивая такие дождики в засушливые годы. Хотя у них и так золота сколько угодно, сами говорили. Интересно, а где ещё они находят применение своей магии? Растущие из земли дома, окна из воздуха, пила из воды, замороженное мясо летом… Что ещё?

Ужин закончился, но, быстро убрав со стола, никто не стал расходиться. Наоборот, вновь уселись за опустевший стол, а Керанир принёс из кабинета Фолинора несколько больших листов, а так же тетрадь и карандаш для Эйлинода. На листах оказались странные рисунки, которые драконы называли «планы», а Нивена объяснила мне, что это пещеры нашей горы, нарисованные «изнутри». Но лишь когда Φолинор показал мне на плане нашу пещеру, обвёл пальцем гостиную с кухней, кладовую, ванную и уборную, я стала понимать, что к чему, и даже догадалась, какая часть рисунка — коровник, а какая — спальни и кабинет. Это было как с картой острова, словно с пещеры сняли крышу и посмотрели сверху, с летящего дракона.

Зачем нужны планы пещер, я поняла, когда мужчины начали обсуждать, что и куда будут переносить, и кто какой пещерой займётся в первую очередь. Через пару минут мне стало скучно, я выскользнула из-за стола и отправилась мыть посуду. Потом искупала и уложила Лани, которой совсем не мешали негромкие разговоры за столом, а огненные шарики собрались с одной стороны комнаты так, что колыбелька оказалась в полумраке. Пока я сидела, слегка покачивая колыбель, до меня доносились обрывки фраз: «…пшеницу можно запечатать…», «…если остудить до нуля…», «…детские вещи нужно перенести…», «…капусту лучше сразу поросятам…», но не прислушивалась. Пусть сами решают, зачем мне вникать, я всё равно многое даже не понимаю?

Заметила, что Фингон уснул щекой на столе, а Луччи с трудом держит глаза открытыми, отнесла обоих в кровати. Эйлинод отчаянно зевал, но при этом торопливо записывал в тетрадь всё, что слышал. Тяжело, наверное, иметь младенческое тело, которое не только само себя обслужить не способно, но и может подвести, усыпив, когда засыпать совсем не хочется.

Пожав плечами — раз пока не уснул, то пускай сидит, мне не жалко, — я отправилась доить корову и козу. Выйдя из коровника, застала расходящихся, наконец, драконов. Вот и хорошо, а то у меня столько вопросов к Фолинору накопилось, а задать не получается — рядом слишком много ушей.

Не застав в гостиной никого, кроме спящей малышки, я, процедив молоко, привычно уселась за своё место за столом, где всегда сидела во время уроков со старейшиной. Он обычно садился напротив. Интересно, о чём будет сегодняшний урок? И как бы мне набраться смелости и задать свои вопросы? Спрашивать дракона, почему-то, было легко, человека — сложнее. Может, потому, что когда я смотрела на дракона, на меня не накатывала волна желания вперемешку со смущением. Дракон был просто… друг. Большой, умный, красивый, насколько может быть красивым золотой дракон, чья чешуя переливалась в солнечных лучах. Разговаривать с ним было легко. Да, я понимала, что это одно и то же существо, умом понимала. И все равно по-разному относилась, хотя это и глупо. Но что поделать, я так чувствовала.

Старейшина появился с пустыми руками. Ни книг, ни тетрадей, ничего. Может, просто будет мне что-нибудь рассказывать, например, про то, что случалось в старину, так иногда бывало. Я приготовилась выслушать интересный рассказ — а они всегда были интересными, — но у Фолинора были другие планы. Подойдя прямо ко мне, он протянул руку.

— Думаю, нам лучше пересесть туда, где будет удобнее, — с улыбкой, от которой у меня в животе что-то приятно сжалось, сказал он, и я послушно протянула свою ладошку, которая просто утонула в его ладони, а потом позволила поднять себя, подвести к своему диванчику и усадить на него.

Сев рядом, Фолинор приобнял меня за плечи, притянув к себе под бочок. Сначала я напряглась с непривычки, а потом расслабилась. Он меня и прежде за плечи обнимал, ничего особо нового, ну, разве что раньше он делал это стоя. Но сидя, прижимаясь к его боку, было ещё приятнее. Неловко, но приятно, да. И я решила не думать о том, как это непривычно, а принять как есть. Поэтому, угнездившись поудобнее, с любопытством посмотрела на Фолинора.

— Почему-то мне кажется, что у тебя ко мне куча вопросов. Я прав?

— Угу, — кивнула я. И замолчала. Где она — моя смелость, когда она так нужна?

— Всё странно и непривычно, верно? — улыбнулся мужчина, словно прочитав мои мысли.

— Да. Так сразу всё изменилось.

— А всё благодаря твоим словам, — усмехнулся Фолинор, и, видя мои удивлённые глаза, пояснил. — Про то, что ты меня желаешь.

— А-а… — до меня стало доходить, вспомнился наш вчерашний разговор. — Ты сказал, что теперь нам не нужно скрывать своё желание.

— Верно. А еще — что нам нужно получше узнать друг друга, а тебе еще и привыкнуть ко мне.

— Ты поэтому ко мне сегодня прикасался? Чтобы я привыкала, да?

— И это тоже. Но вообще-то, мне этого просто хотелось. Я с самого начала мечтал о тебе, хотел стать ближе, но…

— Но? — переспросила я, потому что Фолинор замолчал, играя с прядью моих волос, упрямо не желающей держаться в косе.

— Но я не знал, что чувствуешь ты. И не решался хоть как-то проявить своё влечение. Светлая, чистая девочка доверчиво смотрела на меня широко открытыми, наивными глазами. К тому же, ты жила в моем доме и зависела от меня. Желая тебя, я порой чувствовал себя едва ли не извращенцем.

— Кем?

— Не важно. Забудь. Главное — теперь я могу не скрывать свои чувства под маской невозмутимости и сдержанности. И мы можем двигаться дальше.

— Дальше? А как? И куда?

— Вперёд, навстречу друг другу. Маленькими шагами. А начать можно с прикосновений.

— С ласк?

— Пока просто с прикосновений. Для начала хотя бы это. Вот, смотри, я касаюсь тебя, — он легонько погладил моё плечо пальцами обнимающей руки, потом склонился ко мне еще ближе и потёрся щекой о мою макушку. — Это ведь совсем не страшно, верно?

— Нет. Это приятно, — шёпотом призналась я.

— Коснись и ты меня, Аэтель. Мне тоже будет приятно. Не бойся, просто попробуй.

И я решилась.

Глава 19. НЕУДАЧНАЯ ПОСТИРУШКА

2 июля, день одиннадцатый

Подняв руку, я осторожно коснулась кончиками пальцев щеки Φолинора. Тёплая. Гладкая. Мягкая. Приятно. Не знаю, как ему, а мне приятно.

Вертикальные зрачки расширились, делая глаза мужчины почти человеческими, он подбадривающе улыбнулся, и я, осмелев, провела пальцами чуть выше, коснулась скулы, виска, дотронулась до волос, которые оказались такими шелковистыми и приятными на ощупь, что мне тут же захотелось запустить в волосы Φолинора обе руки и гладить, теребить, играться с его волосами. Но я лишь слегка погладила светлые пряди и убрала руку. Я это сделала! Я прикоснулась к Фолинору. Сама!

— Вот умница, — Фолинор улыбнулся так задорно, что на секунду показался мне совсем юным. — И совсем не страшно, правда?

— Не страшно, — согласилась я, потому что и правда, сейчас ничего в нём не было от мудрого старейшины, и то, что я гладила его по лицу, уже не казалось мне неправильным. — А что дальше?

— Дальше? Расскажи-ка мне, как слетала к людям? Тебе понравилось общаться с девочками?

И я рассказала. И как собирали травы и овощи для гостинца, и как Диэглейр ловил рыбу, а потом сделал для дома нормальную дверь, и как Аннис оказалась совсем не такой врединой, как показалась мне вначале. Фолинор внимательно слушал меня, он вообще умел слушать, задавая вопросы, так, что сразу было понятно — ему на самом деле интересно. Мы и раньше часто так беседовали, только прежде я не сидела, прижатая к его боку, а его пальцы не играли с моими волосами, порой легонько касаясь щеки, и я, заболтавшись и расслабившись, не клала голову ему на плечо, даже не сразу это заметив.

А ещё, в какой-то момент, Фолинор взял свободной рукой мою ладошку, да так и держал в своей. Просто держал, но мне это нравилось. Его рука была такой большой и сильной, но в то же время, такой нежной. И почему-то, уже такой привычной.

Расставаясь на ночь, Фолинор легко поцеловал меня в висок, и мне захотелось и самой его в ответ поцеловать. Но я на такое всё же ещё не решилась, тем более что дотянуться, даже поднявшись на цыпочки, смогла бы разве что до плеча. Вот по этому плечу я его и погладила — на это смелости мне уже хватило. И в благодарность получила широкую, сияющую улыбку. А потом Фолинор развернулся и быстро скрылся в спальне. А я, зевая и улыбаясь одновременно, отправилась на свой чудесный диванчик.

На следующий день началось волшебство. После завтрака драконы отправились «перераспределять продукты», как они это назвали. Было решено нашу кладовую не трогать, чтобы всё необходимое было у меня под рукой. А остальные сначала освободить целиком, а потом загружать куда-то только зерно, причём, пшеницу, рожь и пшено в разные кладовые, куда-то фасоль, а куда-то овощи, которые ещё смогут полежать. И в каждой кладовой установить именно ту температуру, которая поможет лучше всего сохранить то, что в неё положат.

Это было удивительное зрелище. После завтрака те драконы, кто обладал магией воздуха, а таких набралось восемь, включая Керанира и малыша Фингона, отправились в пещеры, находящиеся в нашей скале. И вскоре из пещер, по воздуху, цепочкой поплыло зерно, горох, картофелины и даже капуста. Перегнувшись через ограждение балкона, я, едва ли не раскрыв рот, наблюдала, как всё это наполняет мешки, ящики, корзины или просто складывается в кучу на расстеленные полотна внизу, на земле, а Леонейл, Эльрод и Бекилор, которые магией воздуха не обладали, завязывали мешки. Там же крутилась Нивена, которая, с тех пор, как старейшины воскресли, старалась всегда быть рядом с мужем, и Эйлинод. Девочка подавала мужчинам верёвки, мальчик записывал что-то в свою тетрадку.

В общем, все были при деле, дома со мной осталась лишь Луччиела, которая развлекала малышку и помогала мне советом во время готовки. Много времени это не заняло, и, поставив вариться суп и томиться в духовом шкафу кашу, я большую часть времени провела на балконе, как заворожённая наблюдая за полётом овощей или зерна. Это было удивительно красиво и совершенно волшебно.

Через некоторое время прилетел Магилор, принёс с собой несколько больших мисок и корзин, и, расставив их на краю выступа, снова улетел. Мне стало любопытно, для чего они, и совсем скоро я это узнала. Сначала в одну из корзин прилетел небольшой матерчатый мешочек, потом в другую — сразу два, друг за другом. Осторожно, на четвереньках, подобравшись к краю выступа, я заглянула в один из мешочков и обнаружила в нём соль. В двух других оказался сахар — кусковой и сыпучий. Пока я копалась в мешочках, в миску, опять же, цепочкой, прилетело около десятка пряников. Судя по стуку, с которым они падали на дно миски, засохли пряники почти до состояния камня. Но это не беда, если не получится сгрызть, можно разбить молотком и размочить в молоке. Мне такое уже приходилось раньше проделывать. И хотя в нашей кладовой было полно свежих сладостей, но видя всю прежнюю жизнь пряники лишь несколько раз в год по праздникам, я не могла пренебречь ими только лишь потому, что они засохли.

К обеду на земле скопилась порядочная куча полных мешков, немалые горы овощей, а на выступе — корзина соли, три корзины сахара, несколько мисок с разными сладостями, небольшая корзинка с приправами и пол мешка заморского зерна под названием рис. Из него получалась очень вкусная каша с мясом или сладкая, на молоке. Луччи рассказала, что на острове рис не выращивают — не та погода, да и слишком хлопотно, его драконы время от времени покупали у купцов в городе, поэтому в кладовых его оказалось немного. Весь найденный в пещерах рис, так же как и соль, сахар, сладости и приправы — то есть всё покупное, и оттого его мало — будут храниться в нашей кладовой, нет смысла выделять под всё это отдельные пещеры.

Кстати, пару пряников я всё же размочила в молоке и размяла, а Лани с удовольствием съела получившуюся сладкую кашицу. У меня ничего зря не пропадёт.

Во время обеда было решено, что большинство драконов продолжат освобождать кладовые, а остальные отнесут часть овощей на пастбища, а часть — людям, для поросят. Сейчас-то они пока на молочной каше, но, по словам Базилды, через пару недель их можно будет прикармливать и варёными овощами. А вот капусту — сразу на пастбище, пока не сгнила. Пусть овцы и телята побалуются сочными листьями. Возможно, лишние овощи даже не придётся закапывать — несколько десятков телят и около сотни овец вполне смогут доесть то, что было заготовлено на тысячу и ещё половину тысячи драконов.

Отнести овощи людям вызвался Диэглейр. Сказал, что ему всё равно нужно сделать дверцы для свинарника, поскольку, как оказалось, на Кутберта в этом плане надеяться смысла нет. Может, как пасечник он и хорош — впрочем, и это пока тоже неясно, — но прикладывать руку к каким-либо другим мужским делам он явно не собирается. Мужчины переглянулись и пожали плечами — лети, мол, если хочешь, почему бы и нет? Кажется, Эльрод даже выдохнул с облегчением — был уверен, что забота о людях свалится на него. Но если уж Диэглейр сам вызвался, возражать он точно не станет.

— Аэтель, Диэглейр и тебя может захватить, пообщаешься с подругами, — предложил Фолинор, приобняв меня за плечи. — А то сидишь целыми днями дома, как пришитая, скучно, наверное?

Я удивлённо посмотрела на него. Скучно? Может, иногда я бы с удовольствием поболтала с ровесницами, но вообще-то, меня принесли на остров, чтобы я хозяйством занималась, разве нет? Я и так сегодня мало что сделала, больше на ограде балкона висела. Даже не постирала.

— Конечно, возьму, — кивнул Диэглейр. — Поболтаете, пока я дверцы буду делать.

— Лети, Аэтель, развлекись, — подхватила Луччи. — А за малышкой я присмотрю.

— Нет, я возьму Лани с собой, ей нравится играть в траве, — возразила я. Не хватало ещё спихивать одну кроху на другую.

— Вот и хорошо, тогда я тоже помогу с припасами, — улыбнулась Луччи и повела ручкой. Крупинки каши поднялись над её тарелкой, покружились хороводом и вернулись обратно. Лани радостно засмеялась и захлопала в ладоши, глядя на маленькое волшебство, я тоже улыбнулась. Интересно, я к этому когда-нибудь привыкну?

После обеда все разлетелись, кто куда. Диэглейр отлучился, сказав, что за петлями для дверок коровника, пока его не было, я высадила Лани на горшок. Она сама ещё не просилась, но послушно мочилась, стоило её посадить, так что стирки у меня за ней теперь было совсем мало. Иногда я не успевала её высадить, особенно ночью, но такое случалось всё реже. Конечно, как и любой малыш, Лани пачкала не только штанишки, но за едой спасали нагрудники из какой-то странной ткани, которая не промокала, и её можно было просто протереть тряпочкой. Вот почему я так спокойно отложила стирку на завтра.

Когда Диэглейр прилетел за мной, то, приземлившись на выступе, протянул мне лапу, на одном из когтей которой висел довольно большой узел, размером с пару подушек, не меньше. Что там, я спрашивать не стала, просто уселась на огромную ладонь, тем более что узел мне совсем не мешал. Пока дракон спускался, чтобы свободной лапой подхватить сеть со сложенными в неё мешками, а потом снова взлетал, я помахала драконам, которые стояли на выступах и снова посылали вниз цепочки зерна, моркови или яблок, и они помахали мне в ответ. А кто-то даже устроил вокруг меня хоровод из гороха.

Всю дорогу Лани сидела спокойно, смотрела по сторонам и сосала петушка на палочке из моих запасов. Распробовав вкуснейшие заморские лакомства, я слегка охладела к леденцам, а вот Лани их обожала, может, потому, что младенцы любят что-нибудь сосать? Не знаю, но с оставшимися петушками я рассталась без особого сожаления.

На этот раз мы не останавливались, чтобы набрать зелени или поймать рыбу, сразу прилетели к людям. Отец семейства снова пропадал на пасеке, мы видели его, пролетая, он сидел на траве и смотрел в сторону океана, но когда тень дракона пронеслась над ним, вскочил и проводил нас взглядом.

Возле дома мы застали Санниву — в одной нижней рубашке, она развешивала на верёвке выстиранную одежду. Увидев нас, она взвизгнула и удрала в дом.

Пожав плечами, я отправилась следом.

— Ты чего вдруг испугалась? То «драконы красивые», а то драпаешь от него, аж пятки сверкают.

— Я не от дракона, — помотала головой девочка. — Я от мужчины. Видишь, что на мне надето. В этом нельзя мужчинам показываться.

И она указала рукой на свою короткую рубашонку.

— Так оденься, — пожала я плечами.

— А не во что. У нас мало одежды, разрешили только пару узелков с собой взять. Хотели сегодня постирать, а то последние чистые платья остались. Только с поросятами этими…

— А что с поросятами, — присаживаясь рядом и спуская Лани на пол, поинтересовалась я.

— Да мы с Аннис навоз пошли чистить, а мама как раз зашла молока им налить, поросята побежали к кормушке, я и не поняла, как получилось, наверное, один Аннис под ноги попал, она стала падать, за меня схватилась, вот мы обе и рухнули прямо в навоз поросячий, а знаешь, какой он!..

— Знаю, — захихикала я.

— Во-от! Перемазались обе. А мама, когда мы падали, дёрнулась с испугу, и молоком себе на подол плесканула. В общем, у всех троих последние платья перемазались. Мы подумали, что в рубашках походим, пока высохнет, никого ж нет вокруг, а тут вы прилетели.

— Да, неловко получилось, — хихикнула я. — А где сейчас остальные?

— В свинарнике. Аннис навоз чистит — мы его не весь платьями собрали, — девочка захихикала, я вслед за ней. — А мама поросятам кашу варит.

— В свинарнике? Ой! — я вспомнила, зачем прилетел Диэглейр, и выбежала из дома, крикнув: — Присмотри за Лани.

Едва не упав, споткнувшись об лежащий на крыльце узел, я успела увидеть, как мужчина скрылся в дверном проёме свинарника. И практически сразу выскочил наружу, бормоча извинения. Я перешла на шаг — уже не было смысла бежать, чтобы помешать ему, но вообще-то, ничего особо страшного и не произошло, смутились, наверное, все трое, вот и всё. Я так думала, пока вдруг, с криком:

— Ты чего это к моей бабе зачастил?! — рядом с Диэглейром не появился Кутберт.

«И как только успел так быстро сюда добраться?» — успела подумать я, когда отец Саннивы, отпихнув растерявшегося от подобного обвинения Диэглейра, нырнул в дверной проем. И тут же оттуда раздался его вопль:

— Я так и знал! Шлюха! Муж за порог, а она уже с господами крутит! Прибью, змея подколодная!

Из свинарника показался Кутберт, за косу таща за собой жену, которая, в рубахе и нижней юбке, подоткнутой сбоку за пояс, и правда выглядела так, словно её из постели вытащили. Только нет там никакой постели, да и прилетели мы только что. И только такой безумец, как Кутберт, мог вообразить такую гадость.

В это время мужчина швырнул Базилду так, что она не удержалась на ногах и осела на землю, а потом замахнулся, но его рука была перехвачена очнувшимся Диэглейром — всё произошло так быстро, что поначалу он просто растерялся от такого глупого обвинения, но позволить ударить женщину, конечно, не мог.

— Я предупреждал, что женщин у нас бить нельзя! — прошипел Диэглейр, притягивая пасечника к себе. Я подошла уже так близко, что слышала каждое его слово. — Ты забыл, что с тобой будет, ударь ты её или девочек?

— Это моя жена, я могу с ней делать, что хочу! — продолжал ерепениться Кутберт. Он что, сумасшедший? Да Диэглейр его на голову выше и намного сильнее!

— А это наша земля, и законы здесь тоже наши. — Дракон отшвырнул мужчину, и тот, чтобы не упасть, был вынужден отбежать на несколько шагов, удерживая равновесие. — Только посмей их тронуть — узнаешь, что произойдёт.

— Батя, не надо, — в дверном проёме появилась Аннис в такой же рубашке, что и на Санниве. — Мы постирались просто. Потому и одеты так. И я с мамой была. Не надо, ничего же не было.

Кутберт зло глянул на старшую дочь.

— Ещё одна шлюха! Думаешь, я не знаю, как ты перед Тунором ноги раздвигала? Молись, чтобы в подоле не принести, а то утоплю байстрюка твоего, как кутёнка. А может, вы здесь на пару с мамашей своей, с этим, а?

Аннис вскрикнула, словно отец её ударил, и скрылась в свинарнике. Диэглейр не выдержал и, схватив мужчину за шиворот и за штаны, в три шага дошёл до берега и швырнул буяна в воду.

— Охолонись, безумец!

Речка здесь была спокойной и неглубокой, так что Кутберт вскоре встал на ноги, отплёвываясь, прошлёпал на другой берег и, погрозив в нашу сторону кулаком, скрылся в лесу.

— Мне жаль, — Диэглейр присел на корточки рядом с тихо плачущей женщиной, протянул руку, словно хотел успокоить, но та вздрогнула и втянула голову в плечи, и рука мужчины повисла в воздухе, так её и не коснувшись. Вздохнув, Диэглейр встал и взглянул на меня, стоящую неподалёку. — Посмотрите в узле. А я, пожалуй, потом дверцы сделаю. Тебя кто-нибудь заберёт попозже. Извините, — это уже снова Базилде.

После чего отошёл немного в сторону, и вот уже огромный зелёный дракон улетает прочь.

— Зря он за маму вступился, — раздалось за моей спиной, и, обернувшись, я увидела Санниву, держащую за ручку Лани. Тяжело вздохнув, девочка пояснила. — Батя теперь еще злее будет, и маме сильнее достанется.

— Может, побоится? Диэглейр же сказал, что руки ему поломает.

— Не знаю, — снова вздохнула Саннива. — Батя, когда взбесится, себя не помнит. А бесится он в последнее время всё чаще, раньше таким не был. Ладно, теперь уж не поправить ничего. А что этот… Глэйр про узел говорил? Что там?

— Сама не знаю. Пойдём, посмотрим. Вам помочь? — повернулась я к Базилде, которая сидела на земле, чуть покачиваясь и глядя куда-то вдаль.

— Нет-нет, я в порядке, — вздрогнув, женщина поднялась и, одёрнув подоткнутый подол и пригладив растрепавшиеся волосы, направилась в свинарник, бормоча. — Кашу доварить нужно.

А мы пошли обратно к дому. Я взяла малышку за вторую ручку, и она подпрыгивала между нами, иногда поджимала ножки и повисала на руках, заливисто смеясь. Глядя на неё, невозможно было не улыбнуться, хотя то, что только что случилось, как-то не давало повода веселиться. Занеся узел в дом, мы развязали его и обнаружили кучу одежды. Дюжина платьев, две дюжины нижних рубашек, платки, ленты, пояса. И, что привело Санниву в особое восхищение — туфли. Шесть пар, причём разного размера, так, что пришлись бы в пору и дочерям, и матери. Да и платья с рубахами, когда мы их разглядели как следует, тоже были на троих. И всё было такое красивое, с вышивкой и нарядной отделкой.

— Чьи они? — раздалось за моим плечом. Оглянувшись, я увидела Аннис. Опухшие глаза и покрасневший нос совсем её не красили, но глаза горели восторгом, а улыбка — обычная, а не презрительно-кривая, — делала её почти симпатичной.

— Теперь ваши, — отходя в сторону, чтобы дать ей лучше разглядеть разложенные на столе и лавках наряды. — Своим бывшим хозяйкам это больше не понадобится.

«Или, к тому времени, как понадобится, давно истлеет», — мысленно добавила я, догадавшись, где именно Диэглейр раздобыл эти наряды. Потом опустила глаза на Лани, уцепившую один из ремешков с лавки и теперь старательно его жевавшую, отобрала его, заменив кусочком засахаренного фрукта, запас которых теперь всегда носила в кармане, и вспомнила слова Кутберта.

— Аннис, а ты не можешь оказаться?.. — я не решилась продолжить, лишь взглянула на её живот.

— Нет, я не понесла от Тунора, — покачала та головой. — У меня крови уже после были. И слава богу. Батя… он ведь не шутил.

— Неужто и впрямь утопил бы!? Живого ребёночка? — ахнула Саннива.

— Не удивилась бы, — буркнула Аннис.

— Никто б ему не позволил, — нахмурилась я. — Но всё же хорошо, что так. Ребёнку без отца плохо. Ладно, не стоит печалиться о том, чего не было, лучше померяйте платья, посмотрим, подойдут ли?

Платья почти подошли. Санниве оказались чуть длинноваты, но подвернуть недолго, да и растёт она ещё, потом будут как раз. А вот на Аннис платья сидели, словно по ней шиты, и девушка была в полном восторге, сказала, что ничего красивее в жизни не носила.

Когда девушки разобрались с одеждой и делили ленты и пояса, в дом вошла Базилда. Улыбнулась, увидев обновки, но в глазах её радость не появилась, наверное, для дочерей улыбалась, а сама думала, что же будет, когда муж домой вернётся. Надеюсь, он всё же охолонет, да побоится на жену руку поднимать. Но Саннива говорила — бешеный становится, себя не помнит… Ох, вот же неудачно мы прилетели. Да еще и с подарками. Как бы ему ещё что-нибудь нехорошее в голову не стукнуло, тем более что для самого Кутберта обновок в узле не было.

Немного полюбовавшись платьями, Базилда убрала их в сундук и собралась готовить ужин, нас же послала погулять, да поболтать, отказавшись от помощи. Мы прогуливались вдоль реки, сёстры рассказали, что нашли неподалёку в лесу заросли малины, набрали немного, но с опаской, мол, рядом с малиной и медведь может бродить. Зато их очень порадовало то, что в лесу не оказалось комаров. Я заверила их, что на острове совсем нет медведей, правда, почему я в этом так уверена, утаила. Просто нет — и всё, и волков тоже, и любых других хищников, поэтому по лесу можно ходить без опаски.

Интересно, как скоро люди поймут, что здесь вообще ничего живого нет — не только комаров, но и птиц, лягушек, всяких жучков-червячков, которых по привычке не замечаешь, но которые вроде бы есть всегда. А здесь вот — нет. И появятся не скоро. Те, что выжили, находятся как раз на другой стороне острова, может и несколько лет пройти, пока сюда доберутся всякие мышки-полёвки или те же кролики. А вот насекомые, а за ними и птицы, могут заселить весь остров уже к осени, так старейшины сказали, и я им верю. Хотя, как по мне, то без мышей и комаров жить намного приятнее.

Я, в свою очередь, рассказывала подругам о том, что сейчас все взялись за чистку кладовых. После «мора», когда почти все обитатели острова умерли, осталось много ненужной еды, вот и решили её животным скормить. С моих слов всё выглядело вполне обычно, о том, как волшебно это всё происходит, я пока тоже рассказывать не стала. Может, потом как-нибудь.

Вскоре за нами прилетел Керанир. По его словам, Фолинор послал его, сказав, что уж к нему-то Кутберт точно ревновать своих женщин не станет. Лани расхныкалась — уж очень не хотелось ей улетать от цветов и зелёной травки, по которой она бегала и ползала, рассматривая и пробуя на зуб. Ещё один засахаренный фрукт помог её отвлечь, а я снова подумала, что обязательно нужно будет сделать что-то вроде сада с землёй, травой и цветами на балконе, когда вылупятся другие малыши. А может, когда драконы станут посвободнее, они и для одной Лани такое сделают. Хотя, почему для неё одной — в пещере еще три малыша, пусть и бывших взрослых. Но они ведь тоже пока не могут сами летать, а значит, и гулять, где хочется. Да, обязательно поговорю об этом со старейшинами, когда будем ужинать.

Я начала мечтать, как красиво будет в пещере, в которой поселят малышей. Но когда Керанир взлетел, заметила на опушке глядящего нам вслед Кутберта. Я не могла разглядеть его лицо — далеко было, — но вся его поза мне совсем не понравилась. И волнение о том, не аукнется ли Базилде наш прилёт и неудачная постирушка, мышкой царапала мне душу всю дорогу до дома.

Глава 20. ВЕСТНИК

3 июля, день двенадцатый

Во время ужина мою идею сделать для малышей что-то вроде двора с травой на выступе соседней, нежилой пещеры, дружно поддержали. И не только поддержали, но и пообещали, что трава там будет даже зимой. Оказывается, та самая магия воздуха, которая заменяла в пещерах двери и стёкла в окнах, в холодное время накрывала и балконы тоже. На острове не бывало сильных морозов, было настолько тепло, что скот можно было пасти и зимой тоже, хотя подкармливать всё равно приходилось, но всё же летнего тепла не было. А на укрытых магией балконах было так же тепло и уютно, как и в пещерах. Некоторые женщины высаживали на них цветы в кадках с землёй, которые цвели круглый год. Но почему бы не заполнить землёй весь балкон? С магией Фолинора это не составит большого труда.

В общем, мне пообещали, что как только закончат сначала со старым, а потом и с новым урожаем, то сделают для детей «лужайку» прямо в пещере. А пока нас с малышкой будут каждый день выносить на прогулку — это не сложно. А Керанир пообещал, что будет относить меня к людям так часто, как я сама захочу. При этих словах, Диэглейр, молча сидевший весь ужин и не принимавший участие в разговоре, совсем посмурнел.

— Мне не нравится, что они там одни. Когда мы селили людей так далеко, то думали — мужчина позаботится о своей семье. Вот только никакой надежды на него нет, наоборот. Пропадает целыми днями на пасеке, а может, и не только там, а женщины одни. На многие мили вокруг ни одной живой души, кроме коров да поросят. А если что случится? Они же даже на помощь позвать не смогут.

— И что ты предлагаешь? — спросил Беĸилор. — Переселить их ближе?

— Нет, — вздохнул Диэглейр. — Это было бы неразумно. Там так всё хорошо для них обустроено, и расположено удачно. Да и реальных оснований для волнения нет, какая там им может грозить опасность? Это так просто… мысли нехорошие.

— Так оставь им вестника. Ты же владеешь магией воздуха. Если что — пошлют его, — предложил Мэгринир.

— Верно! И как я сразу не сообразил. Завтра же я… Керанир, отнесёшь?

— Конечно, — кивнул мальчик. — Я тоже не думаю, что им может грозить какая-то опасность, но если тебе так будет спокойно, то почему бы и нет?

— А что за вестник? — мне стало любопытно.

— Это такой способ извещения, — пояснил Фолинор. — Мы редко ими пользовались, поскольку такое «послание» могло лишь подать знак, ничего не поясняя. Да и использовать их могли только те, кто владеет магией воздуха. Но порой они могли быть полезны. Пожалуй, я лучше тебе покажу.

Он встал, огляделся и взял с полки небольшую деревянную баночку с крышкой, в которой хранилась соль.

— Обычно мы использовали для этого именные шкатулки, но для того, чтобы показать действие вестника, подойдёт и это.

С этими словами Φолинор соединил пальцы, а когда раскрыл их, над его ладонью повис маленький шарик, размером с вишню, похожий на мыльный пузырь — его можно было увидеть только из-за переливающихся в нём на свету радуг. Опустив послушный шарик в баночку и закрыв крышкой, Фолинор вручил её мне.

— А теперь уйди… например, в кладовую, и там открой крышку.

Я так и сделала. Получив свободу, шарик тут же улетел от меня. Вернувшись в гостиную, я увидела, что он вьётся перед лицом Фолинора. Тот отходил, отворачивался, но шарик, словно назойливая муха, продолжал лезть ему на глаза, пока, наконец, мужчина не ткнул в него пальцем, «лопнув», как мыльный пузырь.

— Видишь? Вестник, выпущенный на свободу, находит своего хозяина и привлекает его внимание. Но он не сообщает, кто его послал и зачем.

— Тогда как вы это узнаёте?

— Никак. Поэтому и пользовались ими настолько редко, что почти забыли. Просто иногда какая-то пара договаривается, что в случае какого-то события один пришлёт другому вестник. Например, жена сообщает мужу, что обед готов, или уплывшие в город за покупками драконы — что возвращаются.

— Или мы, старейшины, зачем-либо звали кого-то к себе, — подхватил Бекилор. — У нас были вестники от большинства тех, кто владеет магией воздуха, вот для чего нужны были именные шкатулки. Если ты ни о чём ни с кем не договаривался, а получил вестник — лети к старейшине.

— У меня всё еще хранятся эти шкатулки, — вздохнул Фолинор. — Только пустые. Все вестники исчезли одновременно с владельцами. Я дам тебе несколько, Диэглейр.

— Лучиелла посылала мне вестник, если готовила мой любимый паслёновый пирог, — улыбаясь воспоминаниям, мечтательно вздохнул Керанир и облизнулся. — Я почти год его не пробовал. Аэтель, ты же мне испечёшь?

— Обязательно, — улыбнулась я. — Как только паслён созреет, и ты мне его наберёшь.

— А я вывешивала на балкон красное полотенце, — улыбнулась Нивена, у которой магии воздуха не было.

— И я летел домой со всех крыльев, — подхватил Леонейл. — И без всякого вестника знал — дома ждёт что-то вкусненькое.

Все начали вспоминать, как и когда использовали вестники, если использовали, конечно. Фолинор ушёл в свою комнату и, вернувшись, высыпал на стол кучу маленьких, с зелёное яблоко, деревянных шкатулок, которые закрывались на крючочки. Несколько взял Диэглейр, парочку утянула Лани, заинтересовавшись новыми игрушками, а одну Фолинор отложил в сторону. И когда все разошлись — взрослые в свои пещеры, дети — спать, — то он поместил в неё ещё один радужный шарик, закрыл на крючочек и протянул шкатулку мне. На крышке было написано его имя.

— Пусть она будет у тебя. И если что-то случится, если я когда-нибудь тебе понадоблюсь — просто открой.

— Хорошо, — кивнула я. Рассмотрев шкатулку, я убрала её на полку с посудой, где я легко смогу её взять, а Лани не дотянется. — Но что может случиться? На этом острове мы в полной безопасности, да и кто-нибудь всегда рядом.

— Просто пусть будет, мне так спокойнее. Вспомни мы про вестников раньше — Кераниру не пришлось бы гнаться за мной, а старейшинам — лишние часы сидеть в усыпальнице, дожидаясь меня. Но мы забыли. Хорошо, что Мэгринир вспомнил, всё же вещь полезная. И у меня на душе будет спокойнее.

А потом у нас был урок истории. Фолинор рассказывал мне про древних королей, которые воевали и захватывали новые земли. Или теряли, всякое бывало. Сам урок был бы вполне обычным, если бы, проводя его, Фолинор не сидел рядом со мной на диване. И не обнимал меня за плечи. И не поглаживал мою руку от плеча до локтя. И не касался бы время от времени моих волос губами. А я не прижималась бы к его плечу, не ластилась бы, словно котёнок, которого чешут за ушком. В какой-то момент я даже не выдержала и, положив ладонь на грудь мужчины, стала легонько её поглаживать, восхищаясь, какая она широкая, выпуклая и твёрдая! Осознав, что делаю, я ойкнула и отдёрнула руку, но Фолинор ободряюще мне улыбнулся и положил её обратно. И я продолжила водить ладонью туда-сюда, мечтая потрогать эту грудь уже не через ткань рубахи.

Когда урок закончился, Фолинор, как и вчера, поцеловал меня в лоб.

— Ты очень хорошая ученица, Аэтель.

Тут я поняла, что он ошибается, и честно призналась:

— Я не запомнила ни одной даты. Да и имена все в голове перепутались.

— Уроки бывают разные, — усмехнулся мужчина. — И поверь, ты делаешь большие успехи, девочка. Даже не представляешь, как это меня радует.

И, погладив меня по щеке, ушёл. А я лежала на своём диванчике и пыталась понять, какие же успехи я делаю. Но думать не очень получалось, потому что я всё время вспоминала, как прикасался ко мне Фолинор, как я сама его трогала, и как забывала в тот момент, что он — старейшина, древний и мудрый, что он — дракон, сказочное создание, владеющее магией четырёх стихий. Для меня он становился просто Фолинором — молодым мужчиной, добрым, красивым, заботливым, самым замечательным на свете, при одном взгляде на которого меня порой охватывало страстное желание. И, может быть, пройдёт совсем немного времени, и этот мужчина научит меня, что мне с тем желанием делать.

Следующие несколько дней мало отличались друг от друга. Драконы продолжали опустошать и снова заполнять в одном им ведомом порядке кладовые в нашей скале, но уже на третий день волшебное поначалу зрелище летающих овощей стало привычным, и я почти не отвлекалась на него, занимаясь делами по дому, малышкой и уроками, которые продолжал задавать мне Φолинор. Пару раз Керанир отвозил нас с Лани и Луччи навестить людей. В первый же день я передала Базилде пять шкатулочек, объяснив, зачем они нужны. А потом поговорила с сёстрами и попросила и их тоже, в случае чего, звать на помощь с помощью «волшебных шариков», как я их назвала. Кутберта в свои прилёты я не встречала, да не очень-то и хотелось. Я заметила, что на девушках новые платья и ленты, а Базилда носит свою старую одежду.

— Не хочет батю сердить, — коротко пояснила Саннива, и я больше про это не спрашивала.

Всё равно ей когда-нибудь придётся надеть подарки, привезённого в двух узелках на десять лет не хватит. Но пока, если не хочет — то и не надо, никто не заставляет.

Я заметила, что у Базилды красные глаза, словно она плакала, но Аннис пояснила:

— Это она об Эйкине и Илберге тоскует. Волнуется, как они там. Жена у дяди не особо им рада была. Она вообще… не очень-то нас любит. Но всё ж у родни дети, не в рабстве, тогда она и этому была рада, а вот теперь…

И я старалась не показывать вида, что замечаю заплаканные глаза женщины, тем более что при виде нас она всегда улыбалась и старалась потетешкать малышек. Она же не знала, что Луччи намного старше не только её, но и её пра-прабабушки.

А вечерами, когда все расходились после ужина, у нас с Фолинором начинались уроки. Сначала — обычные. Мы изучали дроби и деление столбиком, я пересказывала прочитанное днём, узнавала, из чего состоят предметы и человек, и ещё много нового. А потом мы пересаживались на диван, и начинался совсем другой урок. И я только на третий вечер догадалась, о чём говорил Фолинор — он, оказывается, учил меня больше его не стесняться. И прикасаться без всякой неловкости. Я поняла, что ласки — это приятно вдвойне, если тебя ласкает тот, к кому тебя влечёт, а ты его ласкаешь в ответ.

Фолинор действовал постепенно, медленно, вот почему я не сразу догадалась. Прежде я не раз видела, как парочки обжимаются в укромных, как им кажется, углах, а то и на виду у всех. Не знаю, может, наедине парни были так же ласковы к девкам, как Фолинор со мной, но чаще мне приходилось видеть иное. Медвежьи объятия, когда девка аж пищит, шлепок по заду, поцелуй взасос — это было вполне нормально, так парни свою симпатию проявляли. А там уж как повезёт. Девка или благосклонно такие ухаживания принимает, или отбивается. И сразу всё понятно — либо парочка образуется, и что там у них наедине происходит, можно лишь догадываться, либо парень с другой удачу пытает.

Я так от нескольких нежеланных ухажёров в своё время отмахивалась. В глаз давать у меня хорошо получалось, помогли детские драки с братьями. Кстати, самым настырным и от братьев моих тоже прилетало. Так уж заведено было — в семье меня и побить могли, и лакомство какое отнять, но перед чужими вставали горой. Иногда и от братьев польза бывает.

А Фолинор по-другому ухаживал. Прикасался ласково, гладил нежно, с волосами играл. За грудь или попу не хватал. Целовал сначала в лоб или висок, потом постепенно спустился на щёку, мимоходом доставалось порой и носу. Вот только до губ мы еще не дошли, хотя я уже просто мечтала об этом. Но подумала, что Фолинор — мужчина опытный, сам знает, когда и что целовать.

Зато я теперь не боялась сама прикасаться к Фолинору. Я могла свободно гладить его грудь и широкие плечи, пока только через рубашку, запускать пальцы в волосы, и еще с удовольствием прижималась к нему, когда сидела у него под боком на диване, или он обнимал меня перед тем, как улететь из пещеры. И мне это нравилось, очень нравилось.

Я не знала, чем это всё закончится. То есть, я, конечно, понимала, что в итоге мы окажемся в одной постели, именно это происходит, когда мужчина и женщина желают друг друга, а мы желали. И я точно знала, что Фолинор будет очень умелым в постели, ведь его ласки уже заставляли меня гореть огнём, тяжело дышать, и внутри у меня всё сжималось. А ведь он ещё даже не касался моих стыдных мест, хотя мне порой очень хотелось, чтобы он погладил мою грудь, которая напрягалась, словно ожидая его прикосновений. Но до этого пока не доходило. Фолинор прекращал урок, желал мне спокойной ночи, целовал в лоб или макушку и быстро исчезал в своей спальне. А я оставалась одна, если не считать сопящей в колыбельке малышки, и лежала в темноте, мечтая о настоящих поцелуях и более смелых прикосновениях, мечтала коснуться Фолинора не через рубашку, или увидеть его совсем раздетого. От таких мыслей мне становилось жарко, и я вертелась на своём диванчике и долго не могла уснуть.

Иногда голос нашего жреца в голове, говорил мне, что это неправильно. Что дракон не женится на крестьянке, а занятия любовью без брака — это блуд. Но я отмахивалась. Теперь я жила совсем в другом мире, здесь всё не так, как было у нас в деревне, всё другое, и отношения между людьми — тоже. Здесь супруги любят друг друга, а не женятся лишь потому, что кто-то хороший работник, а у кого-то приданное запасено в достатке. И уж лучше я буду спать с Фолинором без брака, но по любви и желанию, чем в браке, но по обязанности и с тем, кто мне противен. Всю жизнь внушаемые мне правила стали казаться не такими уж и верными после всего лишь двух недель, проведённых на острове драконов.

На шестой день Керанир снова повёз нас к людям. Диэглейр куда-то улетал немного раньше и, вернувшись к нашему отлёту, дал нам с собой две корзины — с зеленью и рыбой. Так что, мы появились с подарками. Но на этот раз Базилда не вышла к нам, а сёстры, занеся гостинцы в дом и даже не пригласив нас внутрь, сразу увели к реке, гулять. Я удивилась, но поддержала разговор ни о чём — что готовили на завтрак, какие поросята стали прожорливые, что две коровы оказались стельными, а одна — яловая, но это и хорошо, всю зиму доиться будет, а к весне и остальные растелятся, а значит, без молока не останемся.

Казалось, сёстры словно стараются заговорить меня, отвлечь. Наконец, не выдержав, я спросила:

— А почему ваша мама не вышла к нам?

Базилда никогда не отпускала нас, не угостив чем-нибудь — то пирогами, то малиновым киселём, то топлёным молоком. А в этот раз даже не поздоровалась.

— Мама полы моет, — ответила Саннива.

— Она картошку чистит, — одновременно с ней сказала Аннис.

Переглянувшись, сёстры снова заговорили одновременно:

— Да, точно, картошку чистит, напутала я, — Саннива.

— Ой, да, она говорила про полы, а я запамятовала, — а это уже Аннис.

— И полы моет, и картошку чистит, — раздался у нас за спиной злой голос Керанира, про которого все забыли. — Лёжа на кровати с вот таким синяком под глазом.

— Как ты?.. — подхватилась Аннис, потом снова села и тяжело вздохнула. — Она не хотела, чтобы вы узнали.

— Батя ваш? — я как-то сразу поняла, что произошло.

— Да, — кивнула Саннива и жалостливо скривилась. — Она туфли новые надела. Просто её порвались, а других не было, вот мы и уговорили её.

— На нас-то батя и внимания не обращал, на то, что мы в обновках, — Аннис потеребила подол платья. — Даже сказал ещё: «И правильно, пусть одевают, раз мы теперь их собственность». А мама только туфли… А он как взбесился.

— Сказал только: «Подарки от любовника принимаешь?» и сразу в глаз. Мама упала, а он ещё по рёбрам её, — Саннива всхлипнула, — ногой.

— Вот же гад, — возмутилась я, слыша, как за спиной себе под нос выругался Керанир. А я-то думала — драконы не умеют материться. — Ему же говорили — не трогать! И не раз говорили. Теперь ему Диэглейр точно руки поломает.

— Не надо! — воскликнула Аннис. — Мама потому и не хотела, чтобы вы знали. Думала — отлежится, рёбра-то не сломаны, ушиблены только сильно, и всё.

И я вдруг подумала, откуда женщина так хорошо знает, ушиблены ребра или сломаны? Словно не впервые с ней такое.

— Нельзя его прощать. Иначе он решит, что драконы слово не держат, — возразила я.

— Если ему руки поломают — кому за ним ухаживать придётся? — серьёзно глядя на меня, спросила Аннис. — Сейчас его хоть нет целыми днями, а если он здесь, над душой всё время будет, представляешь, каково нам станет? У него и прежде характер не сахарный был, а сейчас вообще, словно собака покусала. Бешеная. Я никогда его таким злющим не видела.

— Я не смогу это скрыть, не смогу солгать, — замотала я головой. — Пускай не руки, но нельзя такое спускать. Нельзя. И потом — не скажу я, так Керанир скажет.

— Каний! — подхватила Лани, услышав знакомое имя, а потом показала ручонкой куда-то за наши спины.

— Ох, Керанир, зачем? — выдохнула Луччи, глядя туда же. От расстройства она даже забыла, что притворяется малышкой.

— Ты разговариваешь? — ахнула Саннива, в то время как мы с Аннис обернулись и увидели дракона, который летел в сторону пасеки.

— Что он будет делать? — спросила Аннис, явно напуганная.

— Не знаю. Но он сильно разозлился. Драконы не бьют женщин, — почему-то я была совершенно уверена в своих словах.

— Хочу замуж за дракона, — вздохнула Саннива.

— Нужна ты им, — буркнула Аннис.

Мы сидели, застыв, глядя в ту сторону, куда улетел Керанир, даже Лани притихла, перестала рвать и жевать цветы, и настороженно оглядывалась, почувствовав наше напряжение, а потом подошла ко мне и забралась на колени. Мне казалось, дракона не было очень долго, хотя на самом деле и минуты не прошло, как он появился вновь. В лапе у него болталось человеческое тело, которое Керанир небрежно держал за ногу.

Подлетев к нам, дракон снизился и нарочно выронил Кутберта. Вряд ли падение с такой небольшой высоты нанесло какой-то вред мужчине, но ушибся он неслабо. Приземлившись рядом, Керанир прижал попытавшегося подняться пасечника лапой к земле и, наклонив морду к его лицу, прорычал.

— Мне руки тебе оторвать или сразу голову откусить? А может, поджарить?

И, подняв морду, дракон пустил струю огня так, что она не задела человека, но напугала определённо. Саннива взвизгнула, Аннис тихонько заскулила от страха. Я и сама вздрогнула — раньше я такого не видела. Хотя и знала, что магия огня есть в каждом драконе. Лани крепче прижалась ко мне и сунула в рот большой палец. И только Луччи бесстрашно кинулась к дракону.

— Керанир, не надо!

— Он избил женщину! Ногами избил. За такое его нужно подвесить на солнцепёке и оставить подыхать. Но я всего лишь сломаю ему что-нибудь. Руку, которой он ударил. Или ногу. Или то и другое сразу. Ну, что притих? Против женщины ты вояка, а как столкнулся с тем, кто сильнее — сразу в штаны наложил?

— Керанир, успокойся. Я не оправдываю этого мерзавца, но покалечив его, ты сделаешь только хуже. Жене его хуже. Работы ей прибавишь, а ей и так сейчас тяжко.

— Я могу его просто убить. И всем сразу станет легче. Толку от него всё равно никакого, зато воздух станет чище.

— Нет, Керанир, не пачкайся. Ты же знаешь наши законы — нельзя убивать разумного без суда. И не тебе судить — жить ему или нет, а ей.

И Луччи указала на дом, на крыльце которого, держась рукой за косяк и прижав другую ко рту, стояла перепуганная Базилда.

— Да, ты права, — дракон тяжело вздохнул, потом повернул морду к женщине. — Судить тебе. Я могу его убить, могу что-то ему сломать. Или оставить всё как есть.

— Оставить, — шепнула женщина.

— Хочешь, чтобы всё осталось как прежде? Он ведь не в первый раз на тебя руку поднимает, и не в последний.

— Он мой муж, отец моих детей, — отведя глаза, вздохнула женщина. — Такова воля богов, не мне ей противиться. — И, держась рукой за бок, женщина скрылась в доме.

— Живи пока, — Керанир убрал лапу, освобождая мужчину. — Скажи спасибо своей жене. Но если что-то подобное повторится — ты труп. Понял?

Кутберт кивнул, но продолжал лежать, похоже, просто боялся встать.

— Пойдите, помогите своей маме, — вставая и беря Лани на руки, сказала я сёстрам. — А мы, пожалуй, полетим домой.

— Наверное, так будет лучше, — кивнула Аннис и направилась к дому, далеко обходя Керанира.

— Она говорила, как взрослая, — зачарованно глядя на Луччи, шепнула Саннива. — И он тоже.

— Они взрослые, — я решила, что нет смысла это скрывать, Луччи и Керанир сами себя выдали. — Здесь только Лани маленькая, а остальные — старше нас с тобой. Просто… так получилось.

— Они же драконы, — понимающе кивнула девочка. — Они и не могут быть как люди, потому что волшебные. И огонь этот! Как в настоящей сказке, там драконы тоже огнедышащие.

Господи, какой она еще ребёнок. Но, наверное, так даже лучше. Пусть лучше восхищается сказкой, чем дрожит от стража. Ведь даже у меня мурашки побежали, когда Керанир огонь выпустил. А ей — хоть бы что.

— Да, вот такие они — сказочные, — кивнула я. А что еще ей ответить? — Полетим мы. А ты иди, рыбу в погреб отнеси, пока не протухла. Жалко будет.

Скомкано попрощавшись, мы улетели домой. Весь остаток дня я чувствовала подавленность, из головы не выходила вся эта история. Больше всего сердце болело за Базилду. Как она сказала: «Такова воля богов, не мне ей противиться». То есть, она смирилась с тем, что муж бьёт её просто так, придираясь к пустяку. Но так нельзя, когда-нибудь он совсем с ума сойдёт, и неизвестно, чем всё закончится. В соседней деревне мужик один по пьяни жену вообще убил. Его потом на каторгу сослали, трое детей сиротами остались.

За ужином мы рассказали всем, что произошло. Мужчины возмутились, они готовы были сами поджарить этого Кутберта, но поскольку Базилда просила за мужа, решили пока дать ему шанс. Может, Керанир его достаточно напугал, чтобы тот притих.

— Самое ужасное, что он считает себя вправе бить жену только потому, что он — её муж, а значит — хозяин, — вздохнула Нивена. — Люди часто так считают, к сожалению.

— Нужно будет напомнить ему, что в данный момент его жена — моя собственность, — недобро прищурился Эльрод. — И его дочери — тоже. И сам он, весь, с потрохами — мой. И если посмеет портить мою собственность…

— Я хотел ему это сказать, но при девочках не стал, — вздохнул Керанир. — Не хотел, чтобы они такое о себе услышали.

— Ладно, завтра слетаю и всё ему объясню. Наедине. Всё равно он целыми днями на пасеке торчит, хотя я не представляю, что там можно делать так долго? Напомню, что именно я за них деньги платил, и бумаги их все тоже у меня.

— Заодно с поросятами там помоги, — попросил Диэглейр. — Пока Базилда больна — всё на девочках, от этого трутня помощи им не дождаться.

На том и порешили.

Урока в этот вечер не было. Фолинор просто молча усадил меня к себе на колени и гладил по голове, пока я сидела, прижавшись к его груди, и рассказывала, что чувствую после того, что произошло. И что я думаю. И чего боюсь. Когда я выговорилась, мне стало легче. Поняв это, Фолинор велел мне ложиться спать, хотя в это время мы обычно еще не ложились. Но я чувствовала себя совершенно разбитой и очень быстро уснула.

Утром, когда драконы только слетались к завтраку, в пещеру влетел крошечный радужный шарик и закружил перед лицом Диэглейра.

— Вестник, — выдохнул он, вскакивая из-за стола. — У них что-то случилось.

— Неужели этот мерзавец ещё что-то натворил? — Фолинор тоже поднялся. — Мы с Диэглейром слетаем, узнаем, в чём дело.

— Я с вами! — кинулась я следом, но в дверях затормозила и окинула растерянным взглядом полунакрытый стол и сидящих за ним взрослых и детей.

— Мы справимся, — кивнул мне Бекилор. — Лети с ними, возможно, там понадобится твоя поддержка. А я присмотрю за детьми.

Когда два дракона опустились перед домом, к ним навстречу метнулась Саннива.

— Что случилось? — обернувшись человеком, взволнованно спросил Диэглейр. — Твоя мама прислала нам вестник.

— Это я его послала, — всхлипнула девочка. — Мама боялась вас беспокоить. Но я не знаю, что нам делать.

— Ты всё правильно сделала, — успокоил её Диэглейр. — Так что случилось?

— Батя пропал…

Глава 21. ПОИСКИ

10 июля, день девятнадцатый

— Как — пропал? — переспросили мы хором.

— Нету его нигде. Со вчера не видели. И на пасеке нету, — девочка всхлипнула. — Он сбежал и нас бросил!

— Куда сбежал? Мы на острове, куда здесь бежать? — удивился Фолинор.

— Расскажи всё спокойно, — Диэглейр положил ладонь на плечо девочки. Я топталась рядом, не зная, что говорить и чем помочь. — С самого начала.

— С начала?.. — Саннива шмыгнула носом. — С какого?

— Как мы вчера улетели — что потом было?

— Батя в дом пошёл, а нам с Аннис сказал — пойти поросят кормить. Мы и пошли. Рано ещё было, но ещё же кашу варить, мы и пошли. Пока варили, пока кормили, пока чистили — время и прошло. Вернулись — а его нет. А мама спала, сказала потом, что уснула и не слышала, как ушёл. Ну и ладно, ушёл и ушёл, его и не бывает днём дома-то. А он и ночевать не пришёл. Но мы рано легли, не заметили. Утром на дойку встали — его нет. Не приходил ночевать. А потом собрались завтракать — а хлеба нет.

— Кончился? — не поняла я.

— Нет! Мы ж вчера напекли, на несколько дней. А утром — нету, ни кусочка. Аннис пошла в погреб за мукой, чтобы хоть лепёшек напечь, смотрит — там ещё сыра нет, и окорок пропал. Тогда мама посмотрела — а батиной одежды тоже нет. Мы на пасеку побежали — и там его нет. Мы искали, кричали… Я сказала, что нужно вам сообщить, а мама испугалась. Сказала — не надо, может, найдётся, а так только хуже. Но… Но я подумала… Может, вы найдёте его? Вам же проще — сверху.

— Конечно, мы поищем, — кивнул Фолинор. — И никуда твой отец не денется. Найдём. Это же остров. Он, конечно, большой, но всё равно — куда здесь бежать? Да и зачем?

— Неужели из-за того, что его Керанир напугал? — задумалась я.

— Я не знаю, — снова всхлипнула девочка. — Я в последнее время его не узнаю совсем. И не понимаю, что он думает, и почему что-то делает. Он или молчит, или орёт, да такие гадости… Ни за что, просто так.

— Ладно, — вздохнул Диэглейр. — Нужно позвать остальных и прочесать окрестности. Далеко уйти он не мог. Кстати, а где твоя мама, надо бы и её расспросить, может, она что-нибудь знает?

— В свинарнике мама. А Аннис в лес пошла, там ищет.

— Как — в свинарнике? С больными рёбрами?

— Она сказала нам, чтобы батю искали, а поросят сама покормит.

— Ненормальная, — сердито буркнул Диэглейр и широким шагом направился к свинарнику.

— Я остальных позову, — сказал Φолинор. — Ты как — останешься здесь или вернёшься в пещеру?

— Я бы хотела остаться, только там Лани… — растерялась я. — И стирка… и суп варить нужно…

— Стирка подождёт, за Лани присмотрят Бекилор и Луччи, да и суп, думаю, они вдвоём осилят. А ты и правда здесь нужнее. Оставайся, а я скоро вернусь.

И он легонько, едва касаясь, поцеловал меня в губы, а потом отошёл, обратился и улетел. А я стояла, как зачарованная, глядя ему вслед и трогая свои губы, на которых горел наш самый первый поцелуй. Такой лёгкий, такой мимолётный, но такой долгожданный и сладкий-сладкий. Я, наверное, так бы и стояла, пока он не вернулся, но Саннива подёргала меня за рукав.

— Он — твой ухажёр, да? Теперь ты за дракона замуж выйдешь? Здорово!

— А? Замуж? Неее… — и я замотала головой. Какой «замуж»? Он дракон, а я — крестьянка. Нянька, прислуга, жертва даже. Почти что рабыня. На таких не женятся.

— Счастливая ты! — словно не замечая моего возражения, заулыбалась Саннива. — Господин Фолинор красивый, господин Эльрод красивее, конечно, но и твой тоже пригожий. И драконы женщин не бьют! А как он смотрит на тебя!

— Ой, Саннива, успокойся, ничего я ещё не знаю. Мы познакомились-то недели две назад, а ты сразу — ухажёр!

Хотя… Он ведь и правда за мной ухаживал… Но ухажёр — это ж не жених. Ох, совсем я запуталась. Надо бы отвлечь Санниву, а то я и сама еще мало что понимаю, а уж обсуждать это с кем-то и вообще не хочу.

— Слушай, у вас же ни хлеба, ни сыра, получается, не осталось. Сыр-то Фолинор принесёт, но хлеб надо напечь.

— Ой, это долго! Давай, лучше лепёшки, а то мы ж так и не поели. Молока только выпили — и всё.

— Тогда пошли. Я тебе покажу, какие меня научили оладышки печь. А то и правда — пока тесто подойдёт — с голоду помереть можно.

В этот момент из свинарника вышел Диэглейр, держа на руках Базилду, и решительно зашагал к дому. Лицо женщины было совершенно перепуганным, она замерла и боялась пошевелиться. А мужчина нёс полноватую и явно довольно тяжёлую женщину так же легко, как я Лани, и при этом что-то сердито ей выговаривал. Когда он подошёл ближе, я услышала:

— …и чтобы следующие три дня к поросятам близко не подходила!

— Но… — решилась-таки возразить Базилда, — у них же почистить нужно…

— Сам почищу, — едва ли не рявкнул Диэглейр. Дверь перед ним распахнулась сама, он зашёл внутрь, но вскоре вышел, уже один. Проходя мимо нас, поднял глаза на Санниву.

— Матери делать ничего не давайте. Пусть отлёживается. Ещё не хватало, чтобы избитая женщина лопатой махала. — Саннива только и смогла, что испуганно закивать, а мужчина уже шагал к свинарнику, бормоча себе под нос: — И для папаши твоего будет лучше, чтобы не я его отыскал. Прибью ведь…

— А как это у него дверь сама открылась? — шёпотом, хотя скрывшийся в свинарнике Диэглейр услышать не мог, спросила Саннива.

— Волшебство, — пожала я плечами. Момент для рассказа о магии воздуха и других стихий был явно неподходящий.

— Ой, да. Какая же я глупая! Они же драконы, — кажется, этим Саннива могла объяснить себе что угодно. Но в чём-то она права. Драконы, и правда, волшебные. — Ладно, пойдём готовить.

И мы отправились готовить завтрак. Поели вчетвером, вместе с Аннис, которая вернулась, увидев драконов, и Диэглейром, который тоже не успел позавтракать, и мы его позвали, когда было готово. Базилде Саннива отнесла в спальню тарелку политых сметаной оладий и кружку с молоком — даже встать к столу бедная женщина не решилась, насмерть перепуганная Диэглейром. Но это и хорошо — пусть отлёживается. Я как-то раз, еще ребёнком, с печи навернулась, и рёбра об лавку ушибла. До сих пор помню, как больно тогда было, и как долго эта боль держалась.

К тому времени, как мы позавтракали, а в кадушке уже пыхтело, поднимаясь, тесто, появились драконы. Нивена, которая, конечно же, прилетела вместе со всеми, не оборачиваясь, опустила на поляну перед домом мешок, в котором оказались три головки сыра, новый окорок и мешочек с пряниками. Остальные сразу же начали кружить низко над землёй, разлетаясь от дома в разные стороны, всё дальше и дальше, ища хоть какие-то следы Кутберта.

Шло время. Иногда кто-то из драконов подлетал, чтобы сказать, что именно он осмотрел, и зачеркнуть этот участок на карте острова, которую на листе бумаги по памяти нарисовал Мэгринир. К обеду стало понятно, что дальше того, что они уже осмотрели, человек за ночь уйти просто не смог, даже если бы бежал. Значит, либо Кутберт умеет бегать быстрее, чем обычный человек, и видит в темноте, что вряд ли, или прячется. Поэтому нужно начать поиски снова, заглядывая в разные укромные места, которых, вообще-то, было не так и много.

Перекусив супом, который мы с девушками наварили, драконы начали поиски заново. И очень скоро нашли разгадку странного исчезновения Кутберта. Недалеко от пасеки, на берегу реки, росло несколько деревьев, и одно из них, старая развесистая ива, скрывало под своей кроной тайну пасечника. Валяющиеся инструменты, щепки, обрубленные ветки, обрезки верёвок — всё указывало на то, что мужчина там что-то строил, а следы волочения, исчезающие в реке, а так же пеньки от дюжины небольших деревьев в лесочке по другую сторону пасеки, уже не оставляли сомнений, что именно.

— Плот, — высказал общее мнение Мэгринир, когда драконы собрались возле дома, чтобы обсудить находки. — Всё это время он строил плот.

— Вот почему он пропадал целыми днями на пасеке, — понимающе хмыкнул Эльрод. — А мы-то думали, что он просто лентяй, который не хочет за поросятами чистить.

— Он нас бросил? — в широко распахнутых глазах Саннивы заблестели слёзы. — Уплыл один?

— Мне жаль, девочка, — Эльрод протянул ей носовой платок, а потом присел рядом и погладил по голове.

— Это из-за меня, — вздохнула Базилда. Диэглейр вынес для неё стул с высокой спинкой и только тогда разрешил выйти из дома. Остальные сидели, кто где — на крыльце, траве, на краю «колодца». — Потому что я вела себя… не так, как должна хорошая жена.

— Надев новые туфли, когда старые развалились? — уточнила я, пытаясь понять, в чём ещё могла быть вина этой забитой женщины, безропотно терпящей самодурство мужа-тирана. Я бы не смогла. Взяла бы скалку и так отходила скотину, мало не показалось бы!

— Извини, Базилда, но ты здесь ни при чём, — покачал головой Элрохин. — Судя по всему, твой муж с самого начала делал плот на одного. Он в любом случае уплыл бы один, что бы вы ни делали.

— И почему я не удивлена? — пробормотала Аннис.

— Вот только далеко ему не уплыть, — покачал головой Леонейл. — Течение не выпустит, — пояснил он для женщин. — У нас возле острова течение, как бы сказать…

— Волшебное? — подсказала Саннива, вытирая нос платком Эльрода.

— Да, волшебное, — улыбнулся Леонейл. — И поэтому, скоро плот прибьёт к берегу, если еще не прибило. Вернём вашего отца домой еще до ночи, не волнуйтесь.

Мужчины встали, с ними и Керанир с Нивеной. Фолинор, всё это время сидевший рядом, прижимая меня к себе, тоже встал, но, прежде чем уйти, наклонился и снова поцеловал меня. На этот раз его губы задержались на моих чуть дольше, но снова исчезли раньше, чем я успела распробовать наш поцелуй. Видя моё разочарованное лицо, снова чмокнул, ещё мимолётнее, потом шепнул на ушко:

— Потом, всё потом.

И улетел вместе со всеми. На этот раз драконы не разлетались в разные стороны, а полетели к синеющему неподалёку океану. И уже там разделились — двое полетели в одну сторону вдоль берега, двое в другую, остальные полетели дальше и стали кружить над водой, то поднимаясь выше, то опускаясь к самым волнам, и тогда их больше не было видно за скалами.

Какое-то время мы наблюдали за ними, а потом пошли в свинарник. Поросята хотят есть, им плевать, даже если у людей что-то происходит. Будут визжать, пока не накормишь.

Моя помощь пришлась кстати. Хотя мало радости было вновь ковыряться в навозе — в пещере коровник чистили драконы, владеющие магией воды, они же кормили и поили животных, я лишь доила. Работая лопатой, пока варилась каша, и чувствуя, как ноет отвыкшая от тяжёлой работы спина, я окончательно поняла, как же хорошо мне живётся у драконов.

Я немного волновалась, как там Лани без меня почти весь день, но понимала, что Бекилор с тремя помощниками легко с ней справится. А здесь, пока Базилда больна, моя помощь совсем не лишняя.

Мы уже закончили с чисткой, и Аннис наливала поросятам кашу, когда мелькнувшая тень показала — прилетел дракон. Мы с Саннивой выбежали наружу и увидели чёрного дракона, что-то держащего в лапе. Миг — и на поляне стоит Элрохин, а рядом с ним лежит то, что раньше было плотом. Сейчас это было несколько бревнышек с плохо обрубленными ветками, кое-где скреплённых разлохмаченной верёвкой. Сразу вспомнилась сооружённая Кутбертом дверь — и как он, совершенно не умея плотничать, не только взялся построить плот, но и решился на нём уплыть в океан? Это же не речку переплыть, и даже не залив.

Видимо, человек совсем с ума сошёл. И, кстати, сам-то он где?

Мелькнула ещё одна тень, и вскоре на поляне стоял Керанир. В руке у него была какая-то тряпка. Он зашагал к дому, откуда уже вышла Базилда, и протянул ей эту тряпку. Расправив её, женщина, ахнув, прошептала:

— Это его жилетка… Кутберта… Боги…

И начала оседать на землю. Подбежавшая Саннива обняла рыдающую мать и сама расплакалась. Керанир беспомощно оглянулся на меня, но я тоже не знала, что делать. Так мы и стояли столбами, давая женщинам выплакаться. Оглянувшись, я увидела, что Аннис стоит у свинарника, глядя на мать и сестру, её брови были нахмурены, губы крепко сжаты, а в глазах — ни слезинки.

Наконец, Базилда подняла глаза на Элрохина и глухо уронила:

— А… тело?

— Мы ищем, — ответил мужчина. — Но… возможно, он спасся. Здесь течение всё несёт к берегу. И если разбился плот, то это не значит, что и ваш муж тоже погиб. Насколько хорошо он плавал?

— Очень плохо, — покачала головой Базилда. — Если от плота осталось… вот это… то Кутберт… У него не было надежды.

— Надежда есть всегда, — Элрохин подошёл и ободряюще положил руку на плечо плачущей женщины. — Мы будем искать.

Неловко постоял так, потом отошёл, обратился и улетел в сторону океана, Керанир — следом за ним. Я потопталась немного на месте, не зная, что делать, чувствуя себя лишней. Потом отправилась в свинарник, чтобы не мозолить никому глаза — это было не моё горе, Кутберт с самого начала был мне неприятен, а уж то, что он сделал в последние дни — избил жену, а потом бросил её и дочерей, — вызывало во мне одно лишь отвращение. И, видимо, не только у меня. Проходя мимо Аннис, я услышала её шёпот:

— Так ему и надо. Боги наказали.

Не зная, куда себя деть, я навела порядок на кухоньке, помыла вёдра после каши, потом просто стояла, глядя на поросят, которые, наевшись, спали на соломенной подстилке, смешно пихаясь и дёргая копытцами во сне. Хотелось домой, в пещеру, но все драконы были заняты поисками, не хотелось никого отвлекать.

Но про меня не забыли. Маленькая ручка скользнула в мою, крепко её сжав.

— Фолинор сказал — отвезти тебя домой. Сам он останется с остальными, пока не найдут тело, или солнце не зайдёт. Пойдём, Аэтель, здесь мы уже ничем не поможем.

Выйдя, я увидела, что на поляне никого нет — женщины ушли в дом. Решила никого не беспокоить и, не прощаясь, уселась на шею Нивены.

В пещере на меня нахлынуло чувство родного дома. Меня не было всего день, даже меньше, но я соскучилась. По просторной кухне, по мягкому свету шариков, по какому-то особому, уютному запаху. По крошечным ручкам Лани, крепко обнявшим меня за шею, по улыбкам остальных детей, даже по корове, которая нетерпеливо замычала, услышав мои шаги, требуя дойки. Привычные заботы — подоить животных, приготовить ужин, накормить, искупать и уложить малышей, — доставляли мне какую-то странную радость. Я — нужна, я — среди близких, я — дома.

И какая разница, что они драконы, а я — человек.

Мужчины вернулись поздно, голодные и уставшие. И расстроенные. Искали до последнего лучика света, но так ничего и не нашли. Точнее — кое-что всё же нашли. Немного одежды, головку сыра, рваный мешок — всё это выбросили на берег волны. Не было лишь того, ради кого и затевались эти поиски — Кутберта. Ни живого, ни мёртвого.

Все молча поели и разошлись, лишь Диэглейр буркнул:

— Надеюсь, он всё же сдох. Найду живым — сам прибью!

Остальные никак на эти слова не отреагировали. Понимали, что сказаны они сгоряча, со злости. Но когда я вспоминала рыдающих Базилду и Санниву, самой очень хотелось взять полено и отходить этого гада. Только на то, что Кутберт жив, надежды уже не оставалось. Верно сказала Аннис — боги наказали.

Когда я, отчаянно зевая — было уже заполночь, — стала убирать со стола, Фолинор меня остановил.

— Оставь. Ничего с посудой до завтра не случится, а ты уже с ног валишься. Мне жаль, но сегодня, похоже, урока не будет. Хотя…

И, приподняв мой подбородок, нежно прикоснулся к моим губам своими. Сонливость слетела с меня, как пух с одуванчика в ураган. Этот поцелуй не был мимолётным, как там, возле дома людей. На этот раз губы мужчины задержались на моих, поглаживая их, легонько пощипывая, исследуя. Это не было похоже на грубые поцелуи моих немногочисленных и нежеланных ухажёров. Рот Фолинора не прижимался с силой, грозя поранить, не пытался всосать мои губы, не слюнявил. Вместо чувства гадливости — единственной моей реакции на поцелуи деревенских парней, — я вдруг начала испытывать странное, неизведанное ранее удовольствие. Никогда не думала, что прикосновение к губам может быть таким приятным.

Мне стало любопытно, а что испытывает сам Фолинор? Приятно ли ему так же, как и мне? Что, если я тоже буду вот так же поглаживать и пощипывать его губы, как он мои. На пробу пошевелила своими, прежде неподвижными губами, и поняла, что да, всё правильно! Потому что Фолинор, едва слышно застонав, обхватил меня за талию и крепко прижал к себе, а второй рукой обхватил мой затылок. Его губы стали двигаться смелее, настойчивее, побуждая и мои так же отвечать ему.

Я даже не поняла, в какой момент просто приятное действие переросло в нечто большее, разжигая странный пожар в моём теле. Он начинался в том месте, где соприкасались наши губы, проносился по моему телу и сворачивался клубком внизу живота, заставляя дыхание учащаться, сердце стучать, как сумасшедшее, а ноги — сжиматься. Я знала, что это такое — желание, я испытывала его прежде, но никогда еще оно не было таким сильным, туманящим голову, превращающим всю меня в пылающий факел.

В игру вступил язык Фолинора. Он тоже стал исследовать мои губы, оглаживать, пытаться проникнуть между ними. И когда я приоткрыла рот — скользнул внутрь, неглубоко, встретил там мой язык, стал легонько играть с ним. О подобном я раньше и не слышала, но это не было противным, наоборот, каждое соприкосновение наших языков лишь послало новые молнии вниз живота, где всё странно сжималось и пульсировало в такт. Ноги обмякли и, чтобы удержаться, я вцепилась в плечи мужчины, который вдруг резко подхватил меня под попу одной рукой и приподнял, еще крепче прижимая к себе.

Я не знаю, чем бы это закончилось, я уже мало что соображала, но тут в колыбельке заворочалась и всхлипнула Лани. Фолинор вздрогнул и замер, а потом медленно отпустил меня, позволяя встать на ноги. Я покачнулась — ноги держали плохо, — и меня тут же поддержали, прижав щекой к бурно вздымающейся груди. Расстроенная потерей губ, которые доставляли мне столько удовольствия, я тихонечко захныкала, и большая ладонь стала гладить мою спину, а к макушке прижалась щека мужчины. Мы оба стояли, прижавшись друг к другу и тяжело дыша, но постепенно дыхание у обоих успокоилось, жар желания спал, и я уже могла думать о чём-то ещё, кроме этого невероятного поцелуя, который Фолинор мне только что подарил.

Вывернувшись из-под руки мужчины, я подошла к колыбельке, но Лани уже снова спокойно спала, наверное, ей что-то приснилось. Немного покачав колыбельку, чтобы окончательно успокоиться, я обернулась к Фолинору. Он продолжал стоять на том же месте, пристально глядя на меня. Увидев, что я обернулась, он в два шага подошёл ко мне, осторожно взял за подбородок и внимательно посмотрел в глаза.

— Я не напугал тебя, Аэтель?

— Нет, — честно ответила я. В тот момент я испытала многое, чего раньше не знала, но уж точно не испуг. Наоборот, мне было жалко, что нас прервали.

— Извини, девочка, я чересчур увлёкся. Даже не ожидал, что настолько потеряю над собой контроль. Хотел лишь… Н-да… — он запустил руку в волосы, растерянно глядя на меня.

— Мне понравился этот урок, — опустив глаза, призналась я.

— Мы, похоже, сразу пару уроков перескочили. Опережаем программу, — не очень понятно сказал Фолинор, но поскольку в голосе его слышалась улыбка, я тоже улыбнулась в ответ, вновь взглянув на него. — Такими темпами ты закончишь этот курс экстерном. Но я всегда говорил, что ты очень хорошая ученица.

Я взглянула на полку, где лежала моя тетрадь для непонятных слов, но мысленно махнула рукой. Не важно, что означают эти слова, главное — Φолинор очень мною доволен. И нашим поцелуем — тоже. А значит, будут ещё такие же. Но, похоже, не сегодня. Потому что мужчина погладил меня по щеке и криво улыбнулся.

— Ложись спать, Аэтель. А я, пожалуй, пойду, искупаюсь. — И уже выходя из гостиной, тихо, но я всё же услышала, пробормотал: — В ледяной воде.

«Странное желание», — думала я, укладываясь на свой диванчик. Впрочем, драконы не боятся холода, у них же огонь внутри. Наверное, Фолинор просто не хочет ждать, пока вода нагреется, время-то позднее, и он тоже хочет спать.

Объяснив себе эту странность, я спокойно уснула. И никаких снов с поцелуями не видела. А жаль…

Глава 22. ПОЛЕТАЕМ?

12 июля, день двадцатый

Наутро поиски было решено продолжить, но драконы пришли к выводу, что нет смысла лететь всем. Полетят двое и будут прочёсывать берег по обе стороны от устья реки, вдруг вчера что-то упустили. Если не найдут до обеда — вернутся, и потом их сменят другие. Остальные же продолжат работу по освобождению кладовых. Я тоже решила остаться — не думаю, что моя помощь будет так уж сильно необходима, в первую очередь я должна заботиться о детях и о том, чтобы мужчины были сыты, этим и займусь. А навестить подруг смогу завтра, если ничего не случится.

Первыми лететь на поиски вызвались Эльрод и Мэгринир. Диэглейр заявил, что полетит тоже, но не на поиски, а помочь женщинам, которые остались одни, без мужской руки.

— Ты понимаешь, что муж Базилды всё ещё может быть жив? — серьёзно глядя на него, спросил Бекилор. Так и сказал — не Кутберт, а «муж Базилды».

— Понимаю, — Диэглейр твёрдо взглянул в ответ, показывая, что решения не поменяет.

— И то, что даже если она уже вдова — прошло слишком мало времени…

— Да понимаю я, — перебил Диэглейр. — И вовсе не собираюсь прямо сейчас тащить бедную женщину в постель, за кого ты меня принимаешь! Но они там одни, Базилде вообще отлёживаться нужно, но я не верю, что она будет лежать, когда всё на девочек свалилось. У них там дров совсем чуть осталось — этот великий плотостроитель ни одного полена не расколол за всё это время. Хочешь, чтобы женщины топором махали? Нет, я полечу и помогу. Сделаю, что нужно, и вернусь, думаю, здесь пока и без меня справятся.

— Справимся, — кивнул Леонейл. — Лети, не волнуйся.

День прошёл без происшествий и новостей. Я занималась домашними делами и малышкой, изредка выглядывала с балкона, полюбоваться на летающие припасы, но мимоходом — вывешивая бельё или вынося корзины, в которые уложила малышей поспать днём — всё не в пещере, а вроде как во дворе, на свежем воздухе. Эльрод и Мэгринир вернулись к обеду, Диэглейр — нет. Эльрод сказал, что когда заглянул к людям, сказать, что поиски пока ничего не дали, то Диэглейр как раз делал дверцы в поросячьих стойлах. Поросята росли, и скоро для них перестанут быть препятствием порожки, сделанные Фолинором. Возле дома красовалась здоровенная поленница, на коровнике появилась дверь, а возле крыльца — удобная лавочка. Похоже, Диэглейр за полдня сделал то, до чего у Кутберта за полмесяца руки не дошли.

После обеда на поиски улетели Элрохин и Магилор. Судя по их лицам, они уже не верили в то, что смогут найти Кутберта живым, отправились искать тело. Драконов удивило, что они его еще не нашли, обычно в этом месте течение всё выбрасывало на берег. Но если тело опустилось на дно и за что-то там зацепилось, то могло оставаться там вечно. Они даже пытались воспользоваться магией воды, но это было всё равно, что искать иголку в стоге сена. В этом месте, по словам драконов, было очень глубоко, почти весь остров был окружён такими берегами — скалистыми, неровными, опасными. Было и несколько удобных пляжей, Фолинор обещал как-нибудь показать мне один из них, когда будет побольше свободного времени, но они находились с другой стороны острова.

В общем, если тело пасечника так никогда и не найдётся, никто не удивится. Но пока есть хоть малейшая, хоть призрачная надежда — драконы будут искать. Хотя бы ради его жены и дочерей.

После того, как малыши поспали днём, Нивена отнесла нас с девочками на лужайку у реки, недалеко от пещеры. Берег там был совсем пологим, песчаным и, по её словам, там было очень удобно купаться. И мы искупались — вода была тёплой, приятной. Нивена и Луччи плавали как рыбки, а вот мне поначалу было сложно — пресная речная вода держала гораздо хуже, чем солёная. Но постепенно я привыкла. Немного поплавав, я вернулась на мелководье и сидела там, давая Лани наплескаться вдоволь — пока я плавала, за ней присматривала Нивена. Дождавшись, когда высохнут нижние рубашки, в которых мы купались — кроме Лани, та плескалась голышом, — мы улетели обратно, Нивена вернулась к мужчинам, помогать им, чем могла, а я принялась за ужин.

Вечером новостей тоже не было, Элрохин нашёл лишь что-то из одежды Кутберта, которую тот забрал с собой — Базилда опознала в этой тряпке его рубаху, точнее то, что от неё оставили волны и камни. Вернувшийся с ними Диэглейр рассказал, что женщина больше не плачет, по крайней мере, по словам дочерей, от него она, похоже, пряталась в доме, не решаясь нарушить приказ и выйти на улицу. Поскольку всю тяжёлую работу он взял на себя, а девушки вполне справлялись с остальным — готовкой для себя и поросят и дойкой коров, — Базилде работы не осталось, и, по словам Диэглейра, «есть шанс, что эта неразумная женщина не навредит себе, пытаясь делать что-то, игнорируя свою травму, вместо того, чтобы отдыхать». Моя тетрадочка, уже наполовину исписанная, пополнилась еще парой слов, и, листая её, я подумала, что скоро начну говорить совсем как драконы, потому что с каждым днём понимаю их всё лучше, и всё реже переспрашиваю, что означает то или иное слово.

Ещё Диэглейр расспросил девушек, как теперь быть с пасекой. Оказалось, дома Кутберт всех детей приспособил себе в помощники, поскольку их бывшая пасека была гораздо больше новой, с этой-то он вполне справлялся и сам. Поэтому, кое-что девушки умели. По словам Аннис, в этом году Кутберт не хотел допускать роения, чтобы молодые, переселённые на остров семьи, набрали силу, поэтому уничтожал детву. Нужно будет еще пару раз это сделать — Аннис сказала, что они с сестрой умеют и сделают, — и тогда до сбора мёда, где-то через месяц, больше никакой специальный уход пчёлам не понадобится. Вот если бы пчёлы роились — тут был бы нужен более умелый человек, чтобы сделать всё правильно, но с остальным девушки обещали справиться сами.

Слушая пересказ Диэглейра, я мало что поняла, только то, что девушки справятся. Впрочем, дикие пчёлы как-то ведь живут сами по себе — и ничего.

Весь день я с нетерпением ждала вечернего «урока». Очень хотелось повторения того, что было вчера, а может, я узнаю ещё что-нибудь новое. Мне так понравились целоваться в Фолинором, я была готова делать это хоть весь день, но такое, конечно, было невозможно. Вокруг постоянно толпились люди, ладно, не люди, драконы, но всё равно. И всё, что я получила за весь день — это пару мимолётных поцелуев и несколько совсем невинных прикосновений — к руке, к волосам. Я бы и сама не хотела чего-то большего на глазах у всех, но как же порой хотелось, чтобы золотой дракон унёс меня куда-нибудь далеко-далеко, где мы будем только вдвоём, и там целовал, целовал…

Нам оставалось совсем немного времени вечером, когда мужчины разлетались по своим пещерам, а дети засыпали. Вот и сегодня, я с трудом дождалась, когда мужчины за ужином обсудят, кто чем завтра занимается, и разойдутся. Диэглейр решительно заявил, что снова отправится помогать женщинам, никто ему не возразил, мужчины лишь улыбнулись, как улыбались, глядя на нас с Φолинором, сидящих рядом. Даже я понимала, что ему нравится Базилда, мне казалось, что они бы хорошо подошли друг другу — он такой заботливый и никогда её не обидит, а она, которая даже такому мерзкому муженьку, как Кутберт старалась быть хорошей женой, сделала бы одинокого дракона счастливым. Вот только беда была в том, что и с мужем её всё было неясно, да и Диэглейра она сейчас просто боялась. Но капля камень точит, и невозможно не начать испытывать симпатию к тому, кто так о тебе заботится. Эх, нашли бы поскорее тело Кутберта, что ли. Схоронили и забыли.

Наверное, это неправильно — так думать. Но я ещё не скоро смогу забыть сгорбленную, держащуюся за рёбра женщину, синяк на её лице и шёпот: «Такова воля богов, не мне ей противиться». Надеюсь, боги поняли свою ошибку и исправили, как могли.

Когда мы, наконец, остались одни, Фолинор, к моему разочарованию, достал тетрадь и стал показывать мне, как складывать дроби. Сначала я расстроилась, а потом увлеклась — это оказалось интересно, Фолинор так понятно всё объяснял, разрезая на кусочки пряники, чтобы показать мне на примере, что и как получается. И, старательно решая задачку о домохозяйке, которая покупала в лавке пироги с разной начинкой, я даже не сразу осознала, что рука сидящего рядом мужчины поглаживает моё плечо, а его губы прикасаются к моей макушке. Сразу забыв и про пироги, и про их начинку, я выронила карандаш и подняла лицо, подставляя губы в ожидании поцелуя. Но Фолинор вдруг отстранился.

— Прости, я просто не удержался. Продолжай, у тебя всё получается. Осталось только добавить половину клюквенного пирога, и…

— Но почему?.. — я даже толком не знала, что хочу спросить. Почему ты сначала целовал, а потом отстранился? Почему я должна решать эту глупую задачу, если всё, чего хочу — это продолжения вчерашнего урока? Почему мы вообще тратим время на математику, когда у нас его и так совсем немного.

— Потому что я — твой учитель, кроме всего прочего, — как-то поняв мои невысказанные вопросы, Фолинор ответил на все сразу. — Я обещал научить тебя, — он махнул рукой на стол, на котором были разложены тетради и лежали куски пряников, — всему, и я должен это сделать. Хотя сам бы я предпочёл другие уроки…

— Я бы тоже, — набравшись смелости, шепнула я.

— Давай так — сейчас ты решаешь эту задачу, и на сегодня с математикой закончим. А завтра, пока меня не будет, решишь ещё пять. Договорились?

Я закивала и впилась глазами в цифры. Так, значит, ещё половину черничного пирога прибавить, это одна вторая, значит нужно…

Довольно быстро расправившись с задачей, я получила удовлетворённый кивок от своего учителя, а потом — лёгкий поцелуй от Фолинора, уже не учителя, на сегодня, во всяком случае.

— Ты умница! — похвалил он меня. Потом хитро прищурился. — Как насчёт того, чтобы полетать?

Полетать? А как же поцелуи? Но раз Фолинор предлагает, да и летать я люблю, особенно с ним…

— Я согласна.

— Тогда пошли. Не волнуйся за малышку, если проснётся, Керанир услышит и покачает. Идём!

Мы летали не очень долго, сделали пару кругов над нашим посёлком, потом отлетели немного в сторону и опустились на срезанную верхушку той самой скалы, где Бекилор провёл обряд над Лани.

— Это самая высокая скала на нашем острове, — пояснил Фолинор. — Отсюда открывается замечательный вид. Оглянись.

И я оглянулась. Прежде мне не доводилось видеть остров ночью, только скалу напротив и кусочек неба над ней, но я выглядывала из освещённой пещеры в темноту и мало что могла увидеть. Здесь же ничего не мешало мне залюбоваться лугами, лесами и пашнями, залитыми светом чуть ущербной луны, а так же речкой, которая таинственно переливалась, неторопливо неся свои воды к океану. Я засмотрелась на эту красоту, когда на мои плечи легли большие тёплые ладони, прижав меня спиной к крепкому телу, а возле уха раздался шёпот, шевеля мои волосы дыханием.

— Раньше я часто прилетал сюда такими вот лунными ночами, чтобы вспомнить, как красива наша земля, чтобы не забыть этого за каждодневными заботами. Но в последнее время совсем забыл об этой своей привычке, а сегодня захотел разделить её с тобой.

— Как красиво! — так же, шёпотом, ответила я.

Ещё какое-то время мы так и стояли — я, прижимаясь спиной с тёплой груди, спасаясь от пусть и совсем лёгкого, но всё же прохладного ветерка, и он — придерживая меня за плечи, лишь легонько поглаживая их. Но в какой-то момент, я вдруг оказалась уже лицом к Фолинору, его руки крепче прижали меня к нему, а губы целовали моё лицо, спускаясь к губам, пока, наконец, не произошло то, о чём я мечтала весь день. На этот раз поцелуй уже не был таким робким и исследующим, как вчера поначалу, губы мужчины сразу же смело и уверенно начали покусывать и посасывать мои, язык скользнул в приоткрывшийся рот и стал играть там моим языком.

Не знаю, сколько длился наш поцелуй, но когда мы, наконец, отстранились друг от друга, то оба тяжело дышали как от возбуждения, так и от нехватки воздуха. Я готова была снова потянуться за ставшими вдруг такими необходимыми поцелуями, но непроизвольно вздрогнула — разгорячённое тело очень неприятно обдало прохладой. Заметив это, Фолинор тут же прижал меня к себе, укутав в объятия.

— Извини, девочка, я как-то не подумал, что тебе может быть холодно.

— Когда ты меня обнимаешь, мне совсем не холодно, — призналась я, уткнувшись носом в шёлк рубашки дракона на его груди.

— Думаю, сегодняшний урок можно считать состоявшимся и очень удачным, — целуя мою макушку, тихонько засмеялся Фолинор. — Но всё же мне нужно было лучше подготовиться к нему. Летим домой, девочка, пока ты не простыла, ночь сегодня совсем не жаркая.

— Уууу… — недовольно протянула я, совсем не желая прерывать такой замечательный урок.

— У нас впереди много времени, — прекрасно поняв моё недовольство, пообещал мужчина. — А сегодня — домой. — И словно бы самому себе, пробормотал: — А то мне снова понадобится ледяная ванна.

Последних слов я не поняла, но возражать не стала. Тем более что спина, там, где её не прикрывали широкие ладони дракона, и правда начала зябнуть — как назло, сегодня, после того, как переделала все домашние дела, я переоделась в совсем лёгкое платье, тоже шёлковое, хотела быть красивой для Фолинора. В льняном бы не замёрзла, да кто же знал-то.

Следующим вечером я дожидалась мужчин на ужин в самом тёплом из подаренных мне платьев, да ещё и поддев под него сразу две нижних рубахи, одну на другую, аж упарилась вся, пока драконы не разошлись. И задач решила не пять, а целых десять, попросив Луччи проверить — не ошиблась ли, а вечером гордо показала тетрадь своему учителю. Тот сначала удивлённо поднял брови, видя такое моё рвение, потом широко улыбнулся.

— Ты молодец, Аэтель, просто умница. Но сегодня у нас — география.

И мы учили географию. Фолинор рассказывал о землях, где вечное лето или вечная зима, где по несколько месяцев льют дожди и где годами с неба не падает ни капли. Я слушала его рассказ, как волшебную сказку, веря и не веря, что такие чудеса могут быть на той же самой земле, на которой я живу. Фолинор показывал мне эти сказочные места на том самом большом разноцветном шаре, что стоял у него в кабинете и назывался «глобус».

Он рассказал, что те люди, что живут в нашей и соседних странах, знают лишь о половине земель, что есть в нашем мире, про остальные даже не догадываются, потому что их отделяют воды огромных океанов. А этот глобус нарисовали сами драконы, которые когда-то, в поисках уцелевших соотечественников или просто хотя бы любых других драконов, облетели в своё время весь мир. И время от времени, некоторые жители острова летали туда, уже не в поисках, а просто из любопытства. Приносили разные диковины или семена каких-нибудь полезных растений, например, картошку. Но другим людям рассказывать об этом не стоит, иначе придётся объяснять, откуда я это знаю.

— А кому я рассказать-то могу? У нас из людей кроме меня только три женщины, и те про картошку уже знают. Только им, кажется, всё равно, что о ней никто никогда не слышал, они и на рис с удивлением смотрели, и на халву. А я им сказала — заморские, ну и всё. Больше не удивлялись. Так что, говорить мне некому.

— Не забывай, что я обещал взять тебя в город. Конечно, не думаю, что ты там начнёшь лавочникам или прохожим рассказывать про западный или южный континенты, но всё же предупредить тебя я должен был.

— В город? Правда?! Ой, а я и забыла уже. А когда?

— Пока точно не знаю, нужно немного с делами разобраться. Но этим летом, не позже, обещаю. А пока… Как насчёт того, чтобы полетать?

Полетать… Теперь это слово для меня значило не только настоящий полёт, тот, что на крыльях, но и то удивительное ощущение, которое охватывало меня от поцелуев Фолинора. Конечно же, я очень хотела снова полетать, так что, тут же выскочила из-за стола, едва не уронив глобус.

Прежде чем забрать меня в полёт, Фолинор принёс мне чудесную накидку, голубую, с серебряной вышивкой, я такую красоту даже в городе ни на ком не видела. Теперь я точно не озябну на скале.

На этот раз мы целовались дольше, я сама уже, не стесняясь, жалась к Фолинору, мне нравилось тереться об его грудь напрягшимися сосками, от этого было еще приятнее, и всё крепче сжимался странный узел внизу моего живота. Мне хотелось чего-то большего, но Фолинор вновь отстранился, а потом унёс меня назад в пещеру. Где я лежала на своём диванчике и мечтала присоединиться к нему, снова отправившемуся принимать ледяную ванну, потому что странный жар, разлившийся во мне во время поцелуя, всё никак не хотел уходить.

Шло время. Драконы продолжали искать тело Кутберта еще неделю, потом прекратили это бесполезное дело. Они закончили с кладовыми в нашей скале и той, что напротив, и сейчас делали то же самое с другой стороны горы, поэтому из окна я их не видела. Но если нужно было кого-нибудь позвать, то достаточно было выйти на лестницу, подняться немного, пройти через другую пещеру — и оттуда уже было хорошо видно работающих драконов.

Или можно было послать вестник. Фолинор настоял, чтобы я могла послать его не только ему, но и любому дракону, владеющему магией воздуха. Мало ли, как далеко оно кажется в тот момент, когда мне понадобится помощь — так он говорил. Я не могла даже представить, что со мной могло случиться такого, чтобы пришлось звать на помощь, но не стала возражать, и теперь на полочке кухонного шкафа стояли в ряд девять шкатулочек, даже те, на которых были имена Лучиеллы и Фингона, хотя чем мне смогут помочь малыши — непонятно. Но раз ему так спокойнее — зачем противиться?

Диэглейр почти все дни пропадал у людей. Навещая подруг, я видела, как преображается их дом и двор. На окнах теперь были ставни с наличниками, над крыльцом — навес. Возле свинарника появился загон с невысоким заборчиком, чтобы можно было выпускать поросят погулять. Возле дома выросла баня, причём не каменная, как все остальные строения, а деревянная, Фолинор лишь, по просьбе Диэглейра, вырастил в ней печь с каменным котлом. Однажды я там даже попарилась вместе с Саннивой и Аннис и поняла, что уже привыкла купаться в ванной, и мыться в тазике мне уже как-то неудобно. К хорошему быстро привыкаешь.

Об отце девушки не заговаривали, я тоже не упоминала его в разговоре. Исчез, нет его, ну и ладно. Лично я особой разницы не замечала — раньше, когда я навещала подруг, Кутберт всё время был на пасеке, теперь его тоже не было и уже не будет. Зато был Диэглейр. Он постоянно что-то делал неподалёку — то баню, то перила для крылечка, то у поросят чистил, то вскапывал небольшой огород, на котором Базилда уже посадила кое-какую зелень, чтобы была под рукой. Хотя свежие овощи с огорода Диэглейр приносил женщинам постоянно, так же как и рыбу. Я заметила, что Базилда, которая уже поправилась после побоев, смотрит на него без прежней опаски, приносит ему попить или полотенце, когда он умывается у колодца после работы, отвечает на его вопросы, иногда даже улыбается в ответ на какую-то шутку. Наверное, все вокруг уже поняли, что дракон ухаживает за женщиной, осторожно, давая ей к себе привыкнуть. Конечно, Кутберт погиб совсем недавно, но, мне кажется, Диэглейр был готов ждать столько, сколько понадобится.

Те дни, когда я не навещала подруг, проходили привычно — готовка, стирка, дети, корова, иногда купание в реке, уроки… Урокам я старалась посвятить каждую свободную минуту, ведь Фолинор так радовался моим успехам, и было так приятно слышать от него: «Какая же ты умница, моя девочка!» Ради этих слов я готова была решать хоть по двадцать задач и писать по три диктанта подряд.

И Луччи с удовольствием мне в этом помогала. Ей огорчало то, что её детское тело мало на что годилось, даже обслужить себя она толком не могла, приходилось принимать мою помощь даже в таких простых вещах, как одеться, сесть на стул или взять что-то с полки, не говоря уж о купании. А ей так хотелось быть полезной. Конечно, её советы мне очень помогали, но постепенно я освоилась на кухне, научилась готовить многие блюда, прежде мне незнакомые, и всё меньше нуждалась в её подсказках. А вот задачи проверять или диктовать мне — это она могла делать хоть каждый день, в этом её помощь была неоценимой. Она же сказала мне, что моя речь становится «правильной» — так она это назвала, — уже почти не отличалась от речи драконов, исчезал «деревенский выговор». Я этого не замечала, но ей верила.

И, конечно, были наши вечера с Фолинором на вершине скалы Солнца. Он рассказал, что став Старейшиной, часто проводил там свободное время. Остальные драконы не прилетали на эту скалу просто так, только во время ритуалов, поэтому Фолинор находил здесь уединение, которое иногда бывает так необходимо, ведь, хотя он и жил один, но в окружении множества семей, живущих по соседству, и кто угодно мог заглянуть в гости в любой момент.

Сейчас на острове было даже слишком много уединённых мест, вообще-то, все остальные посёлки стояли пустые, но Фолинору нравилось на скале Солнца, и он разделил это место со мной. Когда я поняла, что была единственной, кого он за почти двести лет, с тех пор, как стал Старейшиной, привёл сюда, я почувствовала себя особенной в его глазах. Это было удивительно приятное чувство, ведь я никогда ещё ни для кого не была особенной, всегда — лишь одной из многих. Ни для родителей, ни для братьев и сестёр, подруг, ухажёров — ни для кого. Только для этого прекрасного золотого дракона.

Он тоже был для меня особенным. Я даже не знаю, когда именно полюбила его. Может, в первый же миг, как увидела, может, когда узнала поближе, почувствовала его заботу? Или когда он стал учить меня, давая то, в чём я всегда неосознанно нуждалась, но ни от кого не получала — знания? Или когда впервые испытала желание, даже не понимая, что именно чувствую?

Не знаю. Но в какой-то миг вдруг осознала, что люблю его, и люблю уже давно.

Любил ли он меня? Не знаю. Он никогда не говорил этих слов, но ведь и я не говорила тоже, а всё равно любила. Но все его действия, взгляды, прикосновения, его забота обо мне, то, с какой нежностью он говорит «девочка моя», — всё это давало мне надежду на то, что любит. Просто не говорит. Может, не решается. Может, сам еще не понял. Но для меня не так важны были слова, слова мало значат, слова могут лгать. Глаза никогда не лгут. А в глазах Фолинора я видела любовь.

Наши поцелуи на скале Солнца становились с каждым днём всё жарче, ласки — всё смелее. То, что поначалу казалось странным — по рассказам подруг, — под руками Фолинора оказывалось приятным, а потом и желанным. Он умел приласкать так, что я забывала и стеснение, и заповеди жреца, а лишь молила: «Ещё, пожалуйста, не останавливайся!»

Вот только он всё равно останавливался. Какими бы смелыми и откровенными не были его ласки, Фолинор никогда не переступал последнюю черту. Вот и сегодня, спустя почти месяц с того дня, как впервые поцеловал, он довёл меня почти до безумия, но вновь остановился.

— Почему? — только и смогла выдохнуть я, когда Фолинор со стоном откатился от меня и одёрнул подол моего платья, задравшийся во время его смелых и таких сладких ласк.

— Прости, девочка, — спустя какое-то время, выровняв дыхание, ответил мужчина. — Но я должен всё сделать… правильно. Пойдём.

Он встал и помог мне подняться с расстеленного на камнях одеяла, которое мы принесли сюда недели две назад, чтобы удобнее было сидеть, а потом и лежать на твёрдой скале. А потом подвёл меня к алтарю, о котором я уже совсем забыла — ровная вершина скалы Солнца была очень большой, наверное, когда-то на ней могли разом уместиться все драконы, живущие на острове. Возле каменного стола с рисунками, на котором когда-то синий камень благословлял малышку Лани, Фолинор остановился и внимательно посмотрел на меня.

— Девочка моя, — начал он и взял обе мои руки в свои. — Моя маленькая, любимая девочка.

Любимая? Он сказал — любимая? Моё сердце сладко сжалось, а потом застучало быстро-быстро, но я замерла, боясь пропустить хотя бы одно слов.

— Я умею учить, я умею проводить обряды, я умею вести умные разговоры… Но совершенно не умею говорить о чувствах. Я был одинок тысячу лет, думал, что такова моя судьба, но потом появилась ты и осветила мою жизнь, дала ей смысл. Скажи, Аэтель, ты согласна разделить со мной жизнь?

Глава 23. ОБРЯД

9 августа, день сорок восьмой

Разделить жизнь? Он сказал — разделить с ним жизнь? Но ведь именно так драконы называют свадьбу, или я что-то путаю? Не в силах поверить в такое чудо — дракон, сказочно прекрасный дракон готов жениться на мне, крестьянской дочери, няньке, — я всё же робко переспросила.

— То есть… ты на мне жениться хочешь?

— Да. Если по вашему — то да, я хочу на тебе жениться. Ты согласна, моя девочка?

— Взаправду жениться? — я всё равно не могла поверить.

— Взаправду, — рассмеялся Фолинор и чмокнул меня в нос. — В самую-рассамую взаправду. Ты согласна?

— Да!!! — я подпрыгнула и повисла у него на шее. — Да, я согласна, конечно, согласна! Да, да. ДА!!!

— Девочка моя! — Фолинор подхватил меня на руки и закружил. Потом посерьёзнел, опустил меня на ноги и нежно поцеловал. — Дай мне руку и встань радом.

Оказавшись лицом к алтарю, на том самом месте, где в прошлый раз стоял Бекилор, я слегка растерялась.

— Прямо сейчас? А… а кто же нас поженит?

— Я. Не забывай, я всё еще старейшина, и могу сам провести обряд. И да, прямо сейчас. Ждать дольше я уже не в силах.

— Аааа… — я оглядела пустую скалу, потом — ночной остров, такой же пустынный, а потом пожала плечами и кивнула: — Я готова.

И не важно, что я всегда представляла, что выйду замуж в храме, а рядом будет куча народа, вся деревня, и все будут меня поздравлять. Правда, в последний год мечтать я перестала, смирилась с участью перестарка, да и, если подумать — какая разница, будут ли на моей свадьбе гости или нет, главное, кто стоит рядом со мной. А рядом именно тот, кого я люблю, с кем хочу разделить свою жизнь, и это важнее всех гостей на свете.

В это время Фолинор крепче сжал мою руку и заговорил медленно и размеренно:

— Сегодня я, Фолинор, сын Беринейла, разделяю жизнь с Аэтель, дочерью…

— Хротгара, — подсказала я.

— Дочерью Хротгара. Благослови этот союз, Камень Судьбы, освети наш совместный путь в этом мире, даруй нам разум и силу, мудрость и любовь до конца дней наших, а так же раздели магию.

— Мне нужно повторить? — прошептала я, когда Фолинор замолчал.

— Нет. Слова призыва говорит старейшина, разделяющие жизнь молчат, — шепнул Фолинор в ответ.

Совсем молчат? Как странно. У людей хотя бы спрашивают согласие. Но, наверное, у драконов и так понятно, что согласны, мне же говорили, что их браки только по любви. Никого не заставляют насильно или угрозами, никто не женится по расчёты. Хотя, когда по расчёту — всё равно же говорят «да», верно?

И в этот момент всякие посторонние мысли о человеческих обрядах вылетели у меня из головы, потому что из алтаря снова выплыл синий камень. Я, словно зачарованная, смотрела, как он подлетел к нам и сделал круг, словно рассматривая. Летающие вещи были для меня давно не в новинку, но этот камень словно бы летал сам, как будто умел думать, а не подчинялся чьей-то магии. Это было удивительно и необычно, поэтому я замерла и следила за камнем глазами, почему-то не решаясь обернуться, когда он облетал нас сзади.

Наконец, словно бы что-то для себя решив, камень взлетел над нашими головами и замер, а потом стал пропускать сквозь себя лучи, как когда-то с Лани, только на этот раз они были не такие яркие, потому что свет был не солнечный, а от луны. И по нам тоже забегали «лунные зайчики», совсем бледные, но всё равно было видно, что они разного цвета — красные, белые, голубые и коричневые. Наверное, это оттого, что Фолинор владел магией всех четырёх стихий.

И тут Φолинор вдруг притянул меня к себе и впился в губы жарким поцелуем. Я как-то сразу забыла и про камень и вообще — про всё вокруг, только губы моего… уже, наверное, мужа? Только его руки, обнимающие меня и крепко прижимающие к его груди. Я, уже привычно, обвила руками его шею, встав на цыпочки, и полностью отдалась поцелую. Не знаю, сколько прошло времени, но когда мы, наконец, отстранились друг от друга, камня над нами уже не было. Лишь луна заливала всё вокруг ровным белым светом, никаких «зайчиков».

— А где камень? — оглядываясь, спросила я.

— Он сделал своё дело — благословил нас, — и вновь вернулся в скалу, где будет ждать, когда снова понадобится.

— Мы что, уже женаты? — как-то слишком быстро и просто всё прошло, у нас обычно намного дольше бывает.

— Да. По нашим законам ты — моя жена, а я — твой муж. Отныне и навеки. Но, если хочешь, когда мы будем в городе, то зайдём в ваш храм и поженимся по человеческому обряду.

— Хочу, — кивнула я. Конечно, я верила, что здесь, на острове, мы уже муж и жена, для всех драконов это так. И я была уверена, что Фолинор никогда не оставит меня. Но всё равно, где-то в глубине души, я хотела того, чего ждала с детства — обряда в храме. Без этого мне всё же было… неуютно.

— Тогда мы это обязательно сделаем как можно скорее, — внимательно вглядевшись в моё лицо, кивнул мой… муж — до чего же непривычно звучит, но так приятно! — Пожалуй, послезавтра и поплывём, завтра всё же вряд ли. Нам предстоит первая брачная ночь — думаю, завтра нам будет не до поездок.

О… Первая брачная ночь. Я слегка растерялась — всё происходило так быстро. Но Фолинор подхватил меня на руки, поцеловал — и вся моя растерянность куда-то делась. Потому что я вдруг поняла — весь прошедший месяц, все наши уроки, были подготовкой именно к этому. И именно об этом я умоляла его, сгорая под самыми смелыми ласками — не останавливаться. Продолжать. Дойти до конца, подарить мне то, о чём я лишь смутно догадывалась. И осознав это, я лишь теснее прижалась к Фолинору, который широко шагал к нашему одеялу, неся меня так легко, словно я не тяжелее Лани.

К моему удивлению, он прошёл мимо одеяла и вдруг взмыл ввысь, а я поняла, что сижу на ладони огромного золотого дракона. Взвизгнув, я крепче вцепилась в когтистый палец. Наверное, я никогда не привыкну к тому, как мгновенно драконы меняют свой облик, совершенно невозможно заметить, как это происходит.

Оглядевшись, я поняла, что мы летим вовсе не к нашей скале, а куда-то совсем в другую сторону. Когда Фолинор начал снижаться, я поняла, что это соседний посёлок, в котором драконы не так давно чистили кладовые. Один раз Нивена приносила нас с девочками сюда, мы подобрали немного одежды для малышей. Но зачем мы летим сюда сейчас?

Ещё несколько минут — и Фолинор, вновь в человеческом обличье, стоит на выступе перед входом в одну из пещер, снова держа меня на руках. Решительно войдя внутрь, он вскоре оказался в одной из комнат — просторной, с большой, высокой и даже на вид мягкой кроватью. Я огляделась, в льющемся из широкого окна лунном свете замечая ковры на полу и стенах, большое зеркало над маленьким столиком, уставленном разноцветными пузырьками, полки с книгами, лёгкую, почти прозрачную занавеску на окне, которую чуть колыхал ночной ветерок.

— Где мы? — шепнула я.

— Я приметил эту комнату, когда мы очищали кладовые, — пояснил Фолинор. — И сразу представил нас здесь, вместе. Тебя, с распущенными волосами, разметавшимися по подушке, лежащую передо мной на этой кровати… ты распустишь для меня волосы, жена моя.

— Да, — кивнула я, не раздумывая. Раньше он не просил меня об этом, только один раз, давно, сказал, что когда-нибудь… Я дёрнула за ленту, развязывая её. — А почему ты раньше не приносил меня сюда? Здесь гораздо теплее и уютнее, чем на Скале Солнца.

— Я сам, можно? — посадив меня на кровать и перехватив мои пальцы, которые уже начали расплетать косу, попросил Фолинор. — Я так давно об этом мечтал. — Его пальцы ловко начали распускать мои волосы. — А почему не приносил? Потому что просто не удержался бы, пошёл дальше. На Скале Солнца я всё же сдерживался, алтарь с Камнем Судьбы служил мне напоминанием, что я пока не имею на это права. Но теперь, когда ты — моя жена…

Он не договорил, но я и так поняла, видя, какими горящими глазами он на меня смотрит. Мой муж. Мой золотой дракон. Могла ли я ещё месяц назад хотя бы просто мечтать об этом? Нет. Но это случилось, каким бы чудом мне это не казалось — мы женаты.

Распустив мои волосы, Фолинор вновь начал меня целовать. Я с жаром отвечала на его поцелуи, чувствуя, как руки дракона понемногу снимают с меня одежду. Наверное, нужно было бы застесняться, но ласки, которые доставались моей голой коже, были такими приятными, что я забыла о стыде. И не заметила, как оказалась совершенно раздетой, лежащей на кровати, а мой муж лежал рядом со мной, творя волшебство своими умелыми руками и губами. Многие ласки были мне уже знакомы, но прибавились новые. Фолинор ласкал и целовал все места, прежде скрытые одеждой, и я стонала от удовольствия и извивалась на гладких прохладных простынях, желая ещё, ещё…

Боль заставила меня вынырнуть из сладкого дурмана, я вскрикнула и дёрнулась, но Фолинор поцелуями и ласками заставил меня забыть о боли, а когда она стала стихать, вновь начал двигаться, и понемногу я стала чувствовать, что это приятно, очень приятно. Через пару минут Фолинор застонал и излил в меня своё семя. А потом скатился с меня и притянул в свои объятия, поглаживая и целуя в макушку.

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, отдыхая и стараясь отдышаться. Я подумала, что зря не верила раньше подругам, что от блуда, ой, то есть, секса, может быть так приятно. Раньше это казалось мне чем-то гадким, наверное, потому, что если и представляла рядом с собой мужчину, то кого-то вроде Годфрита или вдовца Идгара. Меня чуть тошнить не начинало, когда я думала, что папенька согласится отдать меня одному из них, и придётся ложиться с ними в постель и позволять делать всё это с собой.

Но я и представить не могла, что это окажется так замечательно. Ласки Фолинора, то, что он со мной делал — только приятно, и ни капельки не стыдно и тем более — не противно. Наверное, так и должно быть, когда рядом тот, кого любишь. И когда он так умел и заботлив, как мой муж. Ой, мамочки, муж! Я замуж вышла! До сих пор не верится.

И теперь он мой. Навсегда. И чем я заслужила такое счастье? Не знаю, но рада, так рада, что просто слов нет. Вот оно, счастье моё, большое, тёплое, вспотевшее, тяжело дышащее, лежит рядом и сжимает меня в объятиях, как самую большую драгоценность. Я крепче прижалась к своему любимому дракону. Никому не отдам!

— Девочка моя, прости, я сделал тебе больно, — отдышавшись, шепнул Фолинор мне в волосы.

— Так первый раз всегда же больно, — пожала я плечом. — Подружки вообще такие страсти рассказывали — жуть. А оказалось — ничего, терпеть можно. Палец порезать больнее. Зато потом было прия-а-атно, — и, счастливо улыбнувшись, я потянулась, словно кошка, потом вдруг поняла, что совсем голая и, ойкнув, съёжилась и прикрылась руками.

— Не надо закрываться, — тихонько засмеялся Фолинор и, отведя мои руки, положил их себе на грудь, которую я тут же стала оглаживать, восхищаясь его сильным телом. — И я рад, что тебе было приятно. Хотя, конечно, настоящего удовольствия ты не получила. Пока не получила.

— Разве? А что, есть что-то ещё? Ещё приятнее?

— Есть. Только в первый раз сложно получить настоящее удовольствие, боль сбивает весь настрой. Но когда у тебя всё заживёт, я покажу тебе истинное наслаждение.

Я уже почти не чувствовала боли, так, чуть-чуть, но когда представила, что снова… туда… вот прямо сейчас… Ой, нет, хорошо, что Φолинор решил подождать. Сестрица Итгит рассказывала, что в первую ночь муж на неё три раза залазил, потом горело всё огнём, и ходить было трудно. Какой же у меня муж заботливый, но я всегда это знала.

Прижавшись щекой к груди Фолинора, я стала тереться об неё, словно кошка, ещё чуть-чуть — и замурлычу. Ладони мои продолжали оглаживать мужа, а сама я не могла скрыть восторга — какой же он у меня всё-таки чудесный. Волшебный! Но чему удивляться — он же дракон, с нашими мужиками не сравнить. Мои руки спустились к животу, обводя симпатичные выпуклые мышцы, потом подкрались к пупку и были остановлены ладонью Фолинора.

— Нет, девочка моя, раз мы решили подождать, тебе не стоит этого делать.

Подождать? Да, конечно. Но что, и приласкаться нельзя? Мне так нравилось изучать тело мужа, всё же прежде я видела его только без рубашки, а вот под брюками оказалось столько всего интересного.

— А до когда подождать?

— «До когда»? — чуть натянуто усмехнулся Фолинор. — Как минимум — до утра. Но если ты и дальше будешь так меня трогать — я не удержусь. Для меня было мало, слишком мало. Но я не хочу сделать тебе больно.

— А как можно трогать? А смотреть можно? — мне, правда, было интересно.

— Смотреть можно, — улыбнулся мой муж и откинулся на спину, чтобы мне было лучше видно.

А потом случилось то, чего, наверное, ни у кого никогда не бывало в первую брачную ночь. Урок анатомии. Потому что я внимательно рассматривала то, что лежало у моего мужа внизу живота, и расспрашивала, как там всё устроено, и почему этот его пенис — я запомнила слово! — то лежал спокойно, а то вдруг становился большим и крепким, и вставал. Фолинор подробно, как он всегда делал, отвечал на все мои вопросы, а потом, хотя я ничего не трогала, его пенис вдруг начал сам по себе подниматься.

Чертыхнувшись, мужчина вскочил и сказав: «Я ненадолго», куда-то умчался. Ну, раз ненадолго — подожду. Устроившись поуютнее и натянув на себя покрывало — без мужа в постели было как-то зябко, — я начала уже проваливаться в сон, когда Фолинор вернулся. На его теле кое-где поблёскивали капельки воды, пенис снова уснул, а в руке было полотенце. Криво улыбнувшись, он приподнял покрывало, обнажая меня.

— Извини, девочка, мне нужно было сразу о тебе позаботиться, — и с этими словами он раздвинул мне ноги и протёр там мокрым краем полотенца, а потом — сухим. И я снова забыла, что вроде бы нужно стесняться. Там всё было липким, а когда Фолинор вытер — стало приятно.

Отбросив полотенце, муж скользнул в кровать и накрыл нас обоих покрывалом.

— Почему ты такой холодный? — удивилась я. — Снова было лень подогреть воду в ванной.

— Я её не то что не грел, я её почти заморозил, — печально усмехнулся мужчина. — Мы, конечно, не боимся прохлады, но мороз всё же чувствуем. Надеюсь, это была последняя ледяная ванна в моей жизни.

Последние слова он пробормотал совсем тихо, словно бы не для меня.

— Но зачем? Я не понимаю — зачем специально себя морозить? — мне захотелось обнять его крепче, растереть, согреть, но что-то мне подсказывало, что от этого будет еще хуже. Не просто же так он в ледяной воде сидел.

— Холод убивает желание. Ненадолго, но… Это помогает.

— Так вот почему ты после уроков всегда мыться уходил! — наконец до меня дошло.

— Да. Как еще я мог удержаться, и не утащить тебя в постель после всех наших поцелуев, ласк? Меня даже наши разговоры возбуждали. Приходилось нырять в ледяную воду — только этим и спасался в последний месяц.

— Мне бы тогда тоже холодная ванна не помешала, только я об этом не знала, — призналась я, зевая.

— Давай спать, девочка. Ты устала.

— Прямо здесь? А Лани?

— Дома более чем достаточно нянек. Сегодня я попросил Леонейла с Нивеной остаться в нашей пещере. Не волнуйся и спи. А утром…

— Ты научишь меня, как получить наслаждение?

— Научу? Да, пожалуй, можно и так сказать. Спи, моя маленькая девочка, моя самая лучшая ученица, моя жена. Спи.

Я почувствовала, как меня целуют в макушку и прижимают к широкой груди, хотя и проложив между нами покрывало. Жаль, ткань мешала прижаться к обнажённой коже Фолинора, а мне это так понравилось. На этой мысли я и уснула.

Разбудил меня луч солнца, упавший на лицо, что было непривычно, ведь я обычно вставала на дойку ещё до рассвета, и лёгкие поцелуи на обнажённой груди, что было ещё непривычнее — я никогда не спала без нижней рубашки. Никогда, кроме… Я резко распахнула глаза и встретилась с улыбающимся взглядом Фолинора, продолжающим осыпать поцелуями моё совершенно голое тело.

Ахнув, я резко села и, прикрыв грудь руками, растерянно оглядела незнакомую пещеру, широкую кровать, на которой сидела, и голого, совсем-совсем голого дракона, растянувшегося рядом.

— Так это был не сон? — воспоминания всплывали не сразу, слишком уж резко я проснулась и пока еще плохо соображала. — Мы на самом деле поженились?

— Конечно, не сон, — Фолинор приподнялся и заключил меня в объятия. — Жена моя, я рад, что ты проснулась, и теперь я смогу исполнить данное тебе обещание.

— Обещание? — мои руки, словно сами собой, обвились вокруг мужа, в то время как я пыталась сбросить, наконец, сонный морок и вспомнить, что же за обещание он мне давал. Воспоминания о прошлой ночи возвращались урывками, но всё же я сообразила. — А, это обещание!

— Конечно, моя девочка, — усмехнулся Фолинор, и впился поцелуем в мои губы, одновременно укладывая меня обратно на постель.

Прошлой ночью всё прошло слишком быстро, я плохо понимала, что происходит, воспоминания были какие-то скомканные. Но в этот раз я почувствовала всё — каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждую ласку. Фолинор не торопился, он уделял много внимания даже тем местам, которые вроде бы и не ласкают, по крайней мере, в рассказах замужних подруг или старшей сестры такого точно не было. И я никогда бы не подумала, что даже ямка на сгибе локтя, пальцы ног или кожа за ухом могут оказаться такими чувствительными. Сколько раз я трогала их сама, когда мылась или расчёсывалась — и ничего, кожа и всё. Но губы Фолинора умудрялись так прикоснуться, поцеловать, лизнуть, легонько прикусить, пососать, что я взвизгивала от пронзающего меня удовольствия, разбегавшегося по коже от места прикосновения губ моего мужа.

Фолинор творил со мной что-то невероятное, вертел, как куклу, обцеловывал всю, с макушки до пяток, спереди и сзади, гладил, ласкал, вызывал стоны и заставлял ёрзать и цепляться за него в страхе, что он отстранится и прекратит дарить мне такое наслаждение.

Мне казалось, что прежде я уже всё узнала о ласках и тех чувствах, которые они вызывали. Сколько раз я таяла под руками своего дракона там, на скале Солнца, и даже не догадывалась, что можно чувствовать еще сильнее, гореть еще жарче, хотеть ещё неистовее.

Когда Φолинор, наконец, вошёл в меня и стал двигаться, медленно и неторопливо, давая прочувствовать каждое своё движение, я чуть не сошла с ума от этой его неторопливости. И, больше не в силах оставаться неподвижной, позволяя ему всё делать самому, я начала подаваться навстречу его толчкам, стремясь к чему-то неведомому, что было уже совсем рядом, но всё время ускользало от меня. Поняв моё желание, мужчина стал двигаться быстрее, резче, жёстче, заставляя волны удовольствия всё быстрее проноситься по моему телу, расходясь от того места, где мы были соединены, по всему моему телу.

А потом эти волны вдруг превратились в одну огромную волну, которая нахлынула, поглотила меня, унесла куда-то ввысь, к солнцу, меня охватило такое ослепительное наслаждение, что я не сдержалась и громко закричала. Фолинор, чуть отстав, тоже закричал, почти зарычал, и, излившись в меня, рухнул рядом, чтобы не придавить.

Я лежала, не в силах пошевелить даже пальцем, тяжело дыша, вся покрытая потом. Сердце стучало где-то в ушах, сладкие спазмы — отголоски пережитого наслаждения, — зарождались между ног и прокатывались по всему телу, постепенно затухая. Так вот оно — то самое удовольствие, о котором говорил вчера Фолинор, которое обещал мне показать, обещал научить. Как же мне повезло — мой муж оказался ещё и лучшим учителем на свете.

— Ты сдержал своё обещание, муж мой, — промурлыкала я, когда дыхание успокоилось настолько, что я смогла говорить.

— Я рад, жена моя, — голос Фолинора всё ещё срывался, но в нём ясно слышалась улыбка. Я не видела его лица, потому что он подгрёб меня к себе в объятия и уткнулся носом мне в макушку. Наверное, мои распущенные волосы ему в рот лезли, но если ему так нравится, то и ладно.

И с этими мыслями я снова уснула.

Глава 24. ДАР КАМНЯ СУДЬБЫ

10 августа, день сорок девятый

Второй раз за это утро я проснулась сама, потому что выспалась, а не кто-то или что-то разбудил. На этот раз я прекрасно помнила, что случилось прошлой ночью и этим утром. С улыбкой открыв глаза, я увидела своего мужа — боги, мужа! Никогда не привыкну! — который лежал рядом, не касаясь меня, а, подперев щёку рукой, внимательно меня рассматривал.

— Выспалась, моя девочка? — спросил он, убирая прядь волос с моего лица. — Совсем я тебя измучил.

— Ты поэтому меня не разбудил? — я бросила взгляд в сторону окна, судя по всему, солнце было уже совсем высоко.

— Да. Лежал и любовался тобой, хотел, чтобы ты выспалась. А то я тебе и ночью поспать не дал, и утром.

— Мне понравилось… утром. Ночью тоже было… приятно, но утром!.. — я помахала рукой, не находя слов, чтобы объяснить то невероятное чувство, что испытала в руках Фолинора.

— А ты бы хотела это повторить? — хитро прищурился дракон, одаривая меня совершенно мальчишеской улыбкой, а его рука скользнула с моей щеки, которую он легонько гладил, и двинулась вниз, к груди.

— Ещё бы! Конечно, хотела бы! — От такого удовольствия не отказываются!

И всё повторилось вновь. Почти так же, как и утром, только на этот раз Фолинор не только ласкал меня сам, но ещё и показывал, как можно прикоснуться к нему, чтобы тоже сделать приятно, а не просто неумело гладить по груди или беспомощно цепляться за его плечи, когда наслаждение становится совсем уж невероятным. И я старалась, мне очень нравился этот новый урок и те стоны, что вызывали у Фолинора мои прикосновения, правда, потом всё это у меня из головы вылетело, и я снова только и могла, что цепляться за широкие плечи мужа, словно за якорь, когда наслаждение снова накрыло меня с головой.

Потом мы лежали в объятиях друг друга, приходя в себя. Я подумала, как было бы хорошо остаться здесь как можно дольше, одним, вдали ото всех. Уверена, в здешней кладовой найдётся что-нибудь съестное. За малышкой прекрасно присмотрят Нивена и Бекилор, им не впервой, от голода тоже никто не умрёт — с подсказкой девочек, мужчины что-нибудь сготовить сумеют, невелика премудрость — картошку сварить, чистить-то умеют. Стирка? Да что с ней сделается, полежит денёк, не впервой. Корову с козой накормят, а больше у меня никаких срочных дел вроде бы… Корова!

Я подскочила и в ужасе уставилась на мужа.

— О, боги, Фолинор! Корова-то не доена! И коза тоже. Кто-нибудь из мужчин умеет доить?

— Не знаю, — Фолинор тоже сел и задумчиво нахмурился. — Я точно не умею, да и не помню такого, чтобы кто-то из мужчин доил коров. У нас этим женщины занимаются. Занимались…

— Нивена не справится, у неё ручки-то ещё крошечные. Фолинор, нам нужно возвращаться.

— Уверена?

— Да. Если корову не выдаивать, то на вымя хворь нападёт. Хорошо, если только молоко пропадёт, а может и совсем подохнуть. Она там, наверное, так мычит, бедная, что у всех уши уже болят, и коза тоже

— Тогда летим, — вздохнул Фолинор, вставая и протягивая мне нижнюю рубаху, которая лежала на полу у стены. Натянув её, я сбегала в уборную, оделась и вскоре мы уже летели домой.

Как ни странно, пещера встретила нас тишиной. Животные молчали. Неужели уже подохли? Да рано ещё, вроде. Или драконы, устав слышать вопли, унесли их подальше от пещеры? Но, заглянув в «коровник», я увидела рогатую парочку, спокойно жующую сено, при этом вымя у обеих было мягкое, выдоенное. Это что же получается — среди драконов нашёлся мужчина, умеющий доить коров?

Фолинор, заглянувший в «коровник» следом за мной, ответил мне таким же удивлённым взглядом, потом пожал плечами.

— Не понимаю. Но какой смысл гадать, пойдём, спросим.

В гостиной мы увидели разгадку «тайны» — на моём диване сидела Саннива, качая на коленке Лани и напевая ей потешку. Малышка широко улыбалась и хлопала в ладошки. Кроме них в комнате была еще Луччи — сидела на низеньком стульчике и вышивала. Из кухни тянулись запахи готовящегося супа и каши с мясом.

Моё сердце вдруг как-то неприятно сжалось. Было такое чувство, словно я стала не нужна, ведь меня оказалось так легко заменить. Конечно, хорошо, что скотина обихожена, обед готовится, а малышка присмотрена, но… А я?

Первой меня, застывшую в проходе, заметила Лани. Просияла, потянулась ручками, затянула:

— Тей-тей-тей! — именно так она пока выговаривала моё имя. И от этой её радости сразу исчезло моё неизвестно откуда взявшееся чувство ненужности.

— А вот и мама вернулась, — увидев меня, заулыбалась Саннива, встала и передала мне извивающуюся от нетерпения малышку, заставив мысленно ахнуть. Я никогда не учила Лани этому слову — её родная мать если когда-нибудь и вернётся, то будет гораздо младше своей дочери, а сама я была лишь нянькой.

— Ма-ма? — заинтересованно повторила девочка незнакомое слово, глядя на меня, а потом запела: — Ма-ма-ма-ма-ма!

— Кажется, ей нравится, как это звучит, — наклонившись ко мне, негромко сказал Фолинор. — Гораздо легче выговорить, чем Аэтель.

— Но… Разве это правильно? Я ведь ей не настоящая мама.

— Приняв Лани из рук Бекилора на Скале Солнца, я стал её отцом, а ты теперь — моя жена. Она — наша дочь, пусть даже и не мы породили её. Поэтому называть тебя мамой — вполне правильно. Я и сам собирался это предложить, раз уж мы теперь женаты, но Саннива меня опередила.

— Ой, вы женаты? Как здорово! Я знала, знала, что так и будет! — обрадовалась девушка. — А почему вы вернулись так рано? Господин Эльрод говорил, что вы, наверное, не раньше завтра появитесь.

— Я вспомнила про корову с козой. Мужчины не умеют их доить.

— Ага, совсем не умеют. Господин Эльрод прилетел за мной утром, ну, не за мной, он маму хотел взять, только она боится летать, и вообще драконов боится. Ну, не всегда боится, только когда они большие, а так-то, когда людьми, то нет. А чего вас бояться, вы же такие красивые! — это она уже Фолинору сказала.

— Действительно, чего нас бояться? — проходя в гостиную, а потом и в кухню, усмехнулся мой муж.

— Вот и я не понимаю, — закивала девочка. — И я сказала, что лучше меня взять, я умею коров доить, и готовить тоже, и господин Эльрод меня принёс сюда. А еще пообещал, что когда назад понесёт, то покажет мне остров, а то я в тот раз почти ничего не разглядела, ну, когда мы только приплыли. Мне нравится летать, — мечтательно вздохнула Саннива. — Жаль, что сама так не могу.

— Ничего, накатаешься ещё, — наполняя тарелки, ответил ей Фолинор. — Завтра мы с Аэтель уплываем на большую землю, нас не будет несколько дней. Ты же не откажешься доить нашу корову, верно?

Ой, и правда! Когда я раньше мечтала уплыть с Фолинором в город, я как-то даже не подумала, на кого оставлю скотину. Даже в голову не пришло. Хорошо, что на острове теперь есть те, кому можно доверить и животных, и детей. Или взять Лани с собой?

— Я наготовлю побольше, чтобы потом только разогреть, — пообещала я, немного стыдясь, что придётся всё свалить на девочку, вспоминая, какие на кухне есть кастрюли, и сколько в них всего уместится. Может, из соседних пещер взять, там должно быть, в них только продукты переложили, а посуду пока не трогали. — Если отнести в кладовую, то простоит несколько дней и не испортится, там же холодно. Нужно будет только разогреть.

— Ой, да ладно, мне не трудно совсем, — отмахнулась девочка, забирая у меня Лани. — Садись лучше, поешь. Знаешь, с тех пор, как господин Диэглейр стал нам помогать, мне и дел-то почти никаких не осталось. Ты представляешь, он даже в доме убирается! Ну, как убирается — пыль всякую и сор убирает. Волшебством! Они просто сами из дома вылетают! Раз — и нету, чисто.

— Мне это знакомо, — кивнула я, начиная есть суп. Вкусный.

— А вчера всё бельё постельное перестирал, и половики, и покрывала — всё большое. Тоже волшебством, — продолжила рассказывать Саннива. — Увидел, что мама стирку собирает — и постирал. Мама сначала не хотела, сама, говорит, справлюсь, не дело это, чтобы господа бельё чужое стирали, а господин Диэглейр брови нахмурил, она и замолчала. Рукой только махнула, делайте, мол, что хотите. А знаешь, как он стирал? Даже ничего руками не делал, только мыло в корыто кинул и отжал потом. А так-то вода сама в корыто наливалась-выливалась, а уж там крутилась-вертелась, как водоворот, да так отстиралось всё чисто. Мы бы все руки сбили, половики-то тяжёлые, и полоскать в реке пришлось бы, весь день бы провозились, а господин Диэглейр за час всё сделал. А отжал как сухо, почти совсем не капало. А пока там вода крутилась, вбил ещё столбики, чтобы верёвку натянуть, а то на одной всё бы не поместилось.

Я переглянулась с Фолинором, потом с Луччи, которая, отложив вышивание, с ласковой улыбкой наблюдала за нами. Наверное, глядя на неё сейчас, любой бы понял, что она не ребёнок, потому что не может у годовалого ребёнка быть такого выражения лица — так взрослый смотрит на детей. На любимых детей.

— А еще господин Диэглейр приносит нам с Аннис ленты и платочки красивые, и еще пряники и конфеты, а маме подарил шаль, такую красивую, золотом расшитую. Тише, Лани, сейчас мама покушает и возьмёт тебя на ручки.

— Ма-ма кусит?

— Да-да, кушает. На вот, пряник, тоже покушай. Только мама ту шаль не надевает, говорит, не хочет такую красивую вещь трепать, только достаёт её иногда из сундука и гладит. А сама печальная такая. А у господина Диэглейра есть дети?

— Нет, — Фолинор явно удивился вопросу. — Были, но уже умерли.

— Ой, бедный! В эту пидемию, да? Аэтель же говорила, что у вас пидемия была, ужас какой. Хорошо, что хоть вы выжили. Раньше, говорят, ещё когда мой прадед не народился, у нас тоже пидемия была, люди черными нарывами покрывались и мёрли, как мухи. Так целыми деревнями вымирали, хоронить некому было, люди так и лежали, и гнили, жуть. А вы своих похоронили, да?

Я посмотрела на остатки супа в тарелке и поняла, что аппетит пропал напрочь. Ну, Саннива, нашла о чём вспомнить.

— Мы своих покойников кремируем, — вставая и унося свою тарелку в раковину, сказал Φолинор. В тарелке тоже осталось пара ложек супа, кажется, не мне одной есть расхотелось. Ой, он же, наверное, вспомнил, как драконы гибли, может, прямо у него на глазах. — Сжигаем, — поняв, что это слово девочке незнакомо, добавил мужчина.

А я это слово уже знала. Мне теперь уже почти не приходилось объяснять, что означают ранее непонятные мне слова. Наверное, скоро я отдам свою тетрадку Санниве, ей нужнее.

— Да, точно, вы же драконы, вам так удобнее. Я видела, как господин Керанир дышал огнём — это было так волшебно! Мне жаль, что дети господина Диэглейра умерли. У них был такой хороший батя, добрый и заботливый. — И, передавая мне Лани, тихонько шепнула. — Нам бы такого…

Кто знает, возможно, твоё желание вскоре исполнится. Диэглейр настроен очень решительно. Кутберт исчез месяц назад, так что Базилда вполне может считаться вдовой, а значит — снова выйти замуж. Я знала, что у богачей есть траур, когда после смерти жены или мужа нельзя снова жениться ещё целый год. У нас всё проще, погоревали маленько — и ищут новую жену или мужа как можно скорее. В одиночку-то детей да хозяйство долго не потянешь. Это богатые могут год печалиться, им о куске хлеба думать не приходится.

Да и Диэглейр уже не так молод, чтобы долго ждать. Это остальные выглядят лет на двадцать пять, но проживут еще сотни лет. А Диэглейр сейчас — как человек, он стареет, выглядит, как мой папенька, а то и постарше немного, Базилде в самый раз. Вместе стариться будут.

Когда мы встали из-за стола, Луччи, наконец, подошла ко мне и обняла, докуда достала. Я опустилась на колени и прижала её к себе.

— Я так за вас рада, — шепнула она мне на ухо. — Он слишком долго был один, на него столько свалилось, а ты сделала его счастливым и снова молодым и беззаботным.

— Он тоже делает меня счастливой, — призналась я, оглянувшись на мужа, который сам взялся мыть посуду. Теперь это уже не казалось мне странным, как в первые дни. — Но ты словно бы и не удивилась совсем.

— К этому всё шло с самого первого дня. Вы так друг на друга смотрели… Это был лишь вопрос времени. Я даже немного удивлена, что старейшина так долго продержался. Но теперь бедняге не придётся постоянно нырять в ледяную воду.

— Ты знала?

— Я очень долго живу на свете, хотя сейчас по мне этого и не скажешь. И многое вижу, пусть и не всегда глазами.

— А… ну… А это ничего, что?.. Всё же, он дракон, а я — всего лишь человек…

— Какая разница, кто ты, если только с тобой он счастлив? И вспомни рассказ старейшин: все здешние драконы — потомки людей. Человеческая форма для нас едва ли не привычнее крылатой. Поэтому, не переживай. Если ты опасаешься, что остальные драконы не примут ваш брак — напрасно. Мы расстроились бы, если бы Фолинор выбрал кого-то, неприятного нам из-за своих моральных качеств, а не из-за того, может ли он летать или нет. Но это к тебе не относится, мы все успели полюбить тебя, Аэтель, ты очень славная девочка.

— Спасибо, — с моей души упал камень, всё же слишком глубоко сидело во мне это понимание: Фолинор — прекрасный золотой дракон, а я — крестьянская дочь.

— К тому же, мы точно знаем, что в таком браке могут рождаться дети, — хитро улыбнулась Луччи.

Дети? Ой, нет… Не сейчас! Я только-только вырвалась из всего этого кошмара, мне вот только нового младенца сейчас не хватало. И у меня уже есть Лани, и еще четыре яйца ждут своей очереди. Детки драконов, конечно, прелесть, к тому же — рождаются из яиц уже годовалыми, а мой-то будет новорожденным. Снова бессонные ночи, постоянный плач, бесконечные грязные пелёнки, срыгивания, зубки, колики, ох, нет!

Нет-то нет, но от того, чем мы этой ночью и утром занимались, как раз дети и рождаются. Ой, мамочки, и как я об этом не подумала? А вдруг я уже?.. Ой, нееееет!

— Ты что это побледнела вдруг? — заволновалась Луччи. — Присядь скорее, а то упадёшь.

Я тут же рухнула на стул — ноги не держали. Ой, дура! Ну, вот как можно о таком не подумать? А как можно было о чём-то думать, когда такое происходит? У меня мысли другим заняты были. Вот оно, это другое, счастье моё золотое, отбросило полотенце и, быстро подойдя к нам, присело на корточки и взяло меня за руку.

— Аэтель, что с тобой?

— Я… Просто… Я подумала… — не выдержав встревоженного взгляда Фолинора, я уткнулась ему в шею, спрятав лицо, и призналась: — Просто я вдруг подумала, что уже беременна. Испугалась…

— Испугалась? — тихо переспросил Фолинор. — Чего?

— Ну… Лани ещё маленькая. И там ещё яйца. Столько малышей сразу. И если еще к ним младенца… Я не справлюсь, — всхлипнула я.

— Ты не хочешь ребёнка? — муж чуть отстранил меня, чтобы заглянуть в глаза, но я упорно отводила взгляд. — Я должен это знать, Аэтель, это важно.

— Я не то чтобы совсем не хочу, — пробормотала я. — Просто… не сейчас. Пусть малыши хотя бы немного подрастут. Только… это ж всё равно от моего желания не зависит.

— Ещё как зависит, — усмехнулась Луччи. — Ты никогда не задумывалась, почему у нас так мало детей?

— Мало? — я удивлённо взглянула на девочку.

— Да. У нас с Кераниром было трое, хотя мы прожили вместе почти тысячу лет, у Нивены — тоже трое, у Диэглейра — четверо, а у моих родителей — всего двое.

А ведь и правда — мало. Просто, когда я думала, что мне придётся нянчить сразу пятерых малышей-одногодков, это казалось много. Но на тысячу и еще полтысячи драконов — это ж почти как десять моих деревень! — и правда, мало. У нас по стольку каждый год рождается, а то и больше, правда, многие вскоре помирают.

— У нас на острове в год рождается один-два маленьких дракончика, а бывает, что и несколько лет — ни одного, этот год — какой-то особенный, пять яиц одновременно, — это уже Φолинор.

— Но как? — сестра вроде говорила про какие-то отвары, они помогают. Не всегда, но, хоть немного. Сказала, когда меня просватают — научит делать. Может, и здесь так?

— Наши дети рождаются тогда, когда этого хотят родители, — пояснил Фолинор. — Когда они вместе это решают, вместе хотят малыша. Ни раньше и не позже.

— Магия? — я просто воспрянула духом. Неужели всё так просто? — Но я же человек.

— Это неважно, — покачал головой мой муж. — Мы просили благословения у Камня Судьбы, он нам его дал. Признал наш союз. И вместе с благословением дал такую вот возможность.

— Тогда… — я оглянулась на Лани, которую Саннива развлекала, подбрасывая на коленке. — Можно, когда младшему исполнится… четыре?

— Можно даже пять, — улыбнулся Фолинор. — У нас впереди много времени, мы всё успеем, Аэтель.

— Ты не сердишься? — я с лёгкой опаской заглянула ему в глаза.

— Конечно, нет. Я всё понимаю. У нас обязательно будут дети. Но только тогда, когда ты сама этого захочешь, когда наш малыш будет желанным. И не раньше.

— Спасибо, — снова бросилась ему на шею, но уже не для того, чтобы спрятать лицо.

— Немного странный у нас разговор получился, — я не видела лица Луччи, но по голосу чувствовала, что она улыбается. — Обычно о праве выбора времени зачатия девочка узнаёт от матери, а о самом этом времени договаривается с мужем наедине, и намного позже. У нас же оба этих разговора слились в один, да еще и при свидетелях. Но в последнее время у нас много чего непривычного происходит, поэтому и здесь я как-то не удивлена.

— Хочу замуж за дракона, — вздохнула Саннива.

— Так выбирай, — тихонько засмеялся Фолинор. — Их ещё пятеро осталось, свободных.

— Ой, скажете тоже, — отмахнулась девочка, густо покраснев. — Да как выбирать, если он во мне только ребёнка и видит. Мне на тот год уже замуж можно выходить, а он мне конфеты дарит и куклу. Как маленькой.

Мы переглянулись и заулыбались.

— Ничего, ещё немного — и ты станешь совсем взрослой, — успокоила я Санниву, гадая, кто же из драконов ей куклу-то подарил? Но спрашивать не стала, зачем девочку смущать, она и так даже не поняла, что выдала себя.

В этот момент за окном мелькнула тень пролетающего дракона, потом другая, третья — и вот уже небольшая толпа голодных мужчин и детей ввалилась в гостиную. Как раз время обеда — сообразила я. Ох, и разоспалась же я сегодня.

Обед прошёл весело. Нас поздравляли, желали счастья и детишек побольше — мы только понимающе переглянулись, — давали шуточные советы, в общем, за нас все радовались, и я окончательно поняла, что драконы меня приняли. Последние остатки сомнений растаяли, при виде их радостных улыбок.

Вторую половину дня я готовила. Конечно, Саннива обещала делать это сама, но мне было неловко. Хватит того, что она будет о детях заботиться — да, нянчить по настоящему нужно лишь Лани, но вот купать приходится ещё троих. Эйлиноду и Φингону я одеваться помогала — Луччи одевал Керанир, — ну, и по мелочи разное: подать, подсадить. Не то чтобы много забот, но это были мои заботы, которые придётся переложить на Санниву. И это не считая дойки, готовки завтрака, да мало ли забот всяких, которых вроде не замечаешь, а начнёшь вспоминать — много получается.

Поэтому, я решила наварить щей на три дня и рисовой каши с мясом — она у меня хорошо получалась. И хлеба напечь побольше. Ой, а ведь нужно же будет и с собой в дорогу еды взять! В общем, дел много.

Саннива хотела помочь, но я её отговорила. Ей и так здесь три дня жить — решили, что она будет оставаться на ночь, так проще, и за Лани присмотрит, и на дойку вставать рано нужно. В общем, Эльрод понёс её домой, чтобы принести обратно завтра. Как только он напомнил, что обещал показать ей остров, девочка сразу забыла, что хотела остаться, побежала на выступ впереди него, и ждала там, едва ли не подпрыгивая от нетерпения.

Фолинор улетел с остальными. Я повздыхала — конечно, лучше бы нам вместе улететь в ту пещеру, да снова всё повторить, только не получится. Придётся до вечера подождать.

Ну, я так думала.

Спустившись в одну из пещер в поисках подходящей кастрюли, я вдруг была подхвачена на руки, зацелована, и… А я даже не догадывалась, что это можно делать стоя. То есть, стоял Фолинор, а я на нём висела, обхватив руками и ногами, прижатая спиной к стене кухни. Но удовольствие получила ничуть не меньше, хотя всё произошло очень быстро.

После того, как мы отдышались, сидя на полу чужой кухни, Фолинор долго и нежно целовал меня, словно прося прощенья за то, что не успел сделать этого прежде. Но мне всё понравилось, я уже точно знала, чего ожидать, и возбудилась моментально. А потом он улетел, а я нашла-таки большую кастрюлю и вернулась в свою пещеру, к девочкам и плите.

Второй раз был более долгим. Я, по совету Фолинора, послала ему вестник, чтобы не пришлось подкарауливать меня. На этот раз мы всё же добрались до спальни. Жаль, что надолго остаться я не могла — в духовом шкафу пёкся хлеб, на плите томилась каша. Но это помогло мне продержаться до вечера.

За ужином Диэглейр сказал, что отправится в город с нами — у него есть там важные дела, а женщинам с поросятами поможет Мэгринир, он уже согласился. Фолинор пожал плечами — почему бы и нет? А я подумала — это даже лучше, пока Диэглейр будет нести корабль, мы сможем побыть наедине.

Когда все драконы, после ужина, разлетелись по своим пещерам, Эльрод задержался.

— Так рад за вас, ребята, словами не передать, особенно за тебя, Фолинор, — он похлопал моего мужа по плечу. — Я лучше, чем кто бы то ни было, понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Ведь только мы с тобой за всю прошлую жизнь так и не встретили свою любовь. А теперь, когда нам дан второй шанс — мы её нашли.

— Ты тоже? — удивился Фолинор. — Но когда ты успел? Вы же были среди людей не больше двух суток.

— Успел, как оказалось, — широко улыбнулся Эльрод.

— Тогда почему не привёз её к нам, на остров, не женился? Почему не летаешь к ней?

— Привёз, летаю, — хитро усмехнулся Эльрод. — А почему не женился? Рано ей ещё, она ребёнок совсем. Ну да ничего, какие мои годы, подожду. Поженимся ещё, успеем. Правда, она об этом пока не знает…

— Так это ты подарил Санниве куклу? — догадалась, наконец, я.

— Откуда ты знаешь? — удивился дракон.

— А вот знаю! — не смогла сдержать широкой улыбки. Как-то сразу вспомнились восторженные слова девочки: «Господин Эльрод — самый красивый!». Вот же здорово! — Кстати, у нас, людей, девушки становятся невестами в пятнадцать лет.

— Да ладно? Не-ет, это слишком рано, это же ещё ребёнок совсем — пятнадцать-то лет. Я подожду. Хотя бы до семнадцати, а там видно будет. Я её тысячу лет ждал.

— Молодец? — теперь уже Фолинор похлопал друга по плечу. — Удачи тебе. И терпения.

— Ну, надо же, — покачала я головой, когда Эльрод улетел. — Вот ведь совпадение. И такое замечательное.

— Да, это, и правда, замечательно. Я ведь тоже его понимаю, как и он меня. Ну да ладно, не будем больше об Эльроде. Какие у тебя ещё остались дела на сегодня, прежде чем можно будет лечь спать?

— Со стола убрать, Лани уложить и… уроки.

— Так, укладывай малышку, со стола я уберу, а уроки… — Фолинор хитро улыбнулся. — Уроки у нас сегодня будут проходить в спальне.

Глава 25. ПОЛЁТ НАД ВОЛНАМИ

11 августа, день пятидесятый

Я стояла на берегу залива и, зевая, смотрела, как Фолинор и Диэглейр готовят к отплытию самый маленький из стоящих в гавани кораблей. На этот раз мы плывём не за покупками, то есть, что-нибудь обязательно купим, но это точно будет не стадо коров. Вот в палубе исчезла мачта, которую выдвигали, чтобы посмотреть, не прохудился ли парус — этим кораблём давно не пользовались, всегда нужен был какой-нибудь побольше. Корзины со сменной одеждой и едой на дорогу уже убрали куда-то внутрь. А пыль, скопившаяся на палубе и под ней за долгое время, вылетела наружу и осыпалась в воду. Это тоже была для меня не в новинку, драконы, владеющие магией воздуха, так пещеры свои убирали, я только иногда полы подтирала, если уж совсем натоптано было. Только в пещерах всё же столько пыли не скапливалось, поэтому выглядело не так интересно.

Наконец, мужчины вышли на палубу, Диэглейр обратился и перенёс меня с берега на корабль. Он понесёт корабль первым, а Фолинор будет со мной, пока я не привыкну. А потом поменяются.

Поначалу мне было немного страшновато, ведь одно дело, когда дракон держит тебя в лапе, и ты точно знаешь, что ни за что не уронит, а тут нужно стоять на открытой палубе. Но когда Фолинор прижал меня к себе, я поняла, что бояться нечего, уж в его-то крепких объятиях я в полной безопасности. Поэтому с любопытством наблюдала, как под нами проносятся скалы, отделяющие бухту от океана, а потом были только волны, волны, волны.

Мне быстро стало скучно. Может, от того, что я совершенно не выспалась? Вчера Фолинор отвёл меня в свою спальню и продолжил уроки, начатые ранее в чужих пещерах. Я была очень старательной ученицей, в итоге мы занимались до полного изнеможения, а вставать-то пришлось рано. Корове было плевать, выспалась ли я, она требовала дойки. Поэтому я едва вновь не уснула, прижавшись щекой к коровьему боку, потом клевала носом за столом, хотя перед этим немного взбодрилась, готовя завтрак, и уснула в ладони Фолинора, по дороге к берегу. И сейчас однообразная картина волн, облаков и неба и покачивания корабля снова вгоняли меня в сон.

— Прости, девочка моя, совсем я тебя ночью измучил, — подхватывая меня на руки и целуя в волосы, которые сегодня я оставила распущенными по просьбе мужа, Фолинор решительно зашагал к двери в палубную надстройку. — Просто не мог от тебя оторваться.

— Это было замечательно, — счастливо жмурясь и примащиваясь головой на его плечо поудобнее, успокоила я его. Не хватало ещё, чтобы Фолинор почувствовал себя виноватым и сократил наши уроки. — Просто поспать бы подольше.

— Вот и поспи, всё равно в дороге больше делать нечего, — меня положили на что-то мягкое, разули и укрыли, а потом обняли, прижав к большому тёплому телу, но я едва это осознавала, проваливаясь в сон.

В какой-то момент я проснулась, но Фолинора рядом не было. Я перевернулась на другой бок и снова уснула. Вновь проснулась, почувствовав, что ко мне опять, уже так привычно, прижалось тело мужа.

— Где ты был? — спросила я, не открывая глаз, но при этом прижимаясь к нему крепче.

— Подменял Диэглейра. Мы решили нести корабль по два часа, так не успеем устать.

— Хорошо, что он с нами полетел, — улыбнулась я. — Иначе ты всё время нёс бы корабль, а я оставалась бы одна.

— Мы бы шли под парусом — я не смог бы так долго быть хоть и рядом, но не прикасаться к тебе. Пока для меня это совершенно невозможно. Но на крыльях гораздо быстрее, к вечеру уже будем на месте. Ночь проведём на рейде, а с утра — по делам. Думаю, за день управимся.

— Это хорошо, я не хочу оставлять детей одних так надолго.

— Они не одни, — усмехнулся Фолинор. — Но я тебя понял. Я и сам не хочу надолго оставлять остров. Когда-нибудь мы приедем… на неделю, например, или, если захочешь, на месяц, а сейчас лучше вернуться пораньше.

— Что мне там делать месяц? — Я начала поглаживать грудь мужа, просто потому, что мне нравилось его касаться. Но услышав лёгкий стон, стала гладить всё ниже, вспомнив уроки, которые он мне давал совсем недавно.

— Ты… выспалась? — срывающимся голосом спросил Фолинор.

— Угу, — я добралась до самого интересного и поняла, что меня хотят, причём очень сильно.

— Извини, долгих ласк не будет, — опрокидывая на спину и стаскивая с меня одежду — сам-то был полностью раздетым, — предупредил муж, а потом стал дарить мне такое наслаждение, что я имя своё забыла.

Второй раз последовал почти сразу, и был, в отличие от первого, ураганного, медленным и нежным. После него мы отдыхали дольше, а потом руки мужа снова начали играть с моим телом, которое не сразу, но вновь загорелось огнём.

— Интересно, наступит такое время, когда мы уже не будем так сильно хотеть друг друга? — спросила я позже, нежась в его объятиях.

— Не знаю. Со мной никогда ничего подобного не происходило. И ни одну женщину я не хотел так сильно.

— А я — тем более, — призналась я. — Только тебя.

Мы еще немного полежали, просто наслаждаясь близостью друг друга. Не нужно было куда-то торопиться, бежать, что-то делать, я не помню, чтобы вообще когда-нибудь лежала днём в постели, разве что в детстве, когда простыла и валялась в жару, но нельзя же это сравнивать. Солнце заливало каюту через большое окно в корме — прежде я даже не знала, что оно есть, видела корабль лишь сбоку.

— Интересно, сколько сейчас времени? — рассеянно пробормотала я, разглядывая одинокие пылинки в луче света, которые всё же как-то сумели остаться на корабле после чистки магией. Или это уже новые налетели, может, с наших вещей?

— Около двух, может, чуть больше, — ответил Фолинор, выглянув в окно. Потом вдруг резко подскочил. — Я забыл сменить Диэглейра! Прости, девочка, но я тебя покину.

Он быстро чмокнул меня и, прямо как был, голышом, выбежал из каюты. Сначала я удивлённо захлопала глазами, а потом захихикала. И правда, зачем что-то надевать, если всё равно через минуту прятать одежду в магический карман — дракону-то она не нужна. Да и кого здесь стесняться, меня или Диэглейра?

Я почувствовала, что корабль начинает опускаться и, вскочив, тоже как была, голышом, выглянула в окно. Снизу быстро приближалась вода, но не настолько быстро, чтобы подумать, что мы падаем. Вот спуск замедлился, а потом очень плавно, без толчка, корабль оказался уже плывущим по волнам. Ещё пара мгновений, и он снова взлетает вверх — теперь его нёс уже Фолинор. Всё произошло очень плавно, не удивительно, что оба прошлых раза я даже не проснулась. Хотя нет, один раз проснулась, просто не поняла — от чего.

В животе забурчало, и я вспомнила, что завтрак был уже давно. Одевшись и выйдя из каюты, где была лишь кровать, тумбочка да крючки на стене, на которых висела наша нарядная одежда — интересно, кто достал её из корзины и развесил? — я отправилась изучать корабль в поисках наших припасов.

Оказавшись в небольшом коридоре, увидела еще две двери, кроме своей и той, что вела наверх — она была открыта, и к ней вели три ступеньки, не перепутаешь. Открыв одну из оставшихся, увидела каюту, похожую на нашу, только в ней всё было меньше — и окно, и кровать узкая, на одного, и сама каюта — тоже. На крючках была развешана мужская одежда, похоже, именно здесь поселился Диэглейр.

Вторая дверь вела в каюту, которую я мысленно назвала гостиной. В ней был стол, четыре стула, у одной стены — буфет, у другой — диван. На полу лежал красивый половик, окно было почти таким же, как в нашей каюте. В углу — небольшая плита, без духового шкафа, возле входа — рукомойник над раковиной, рядом большая бочка с водой, накрытая плотной крышкой с вертушкой.

Заглянув в буфет, нашла там наши припасы и немного посуды, которая была вставлена в странные отверстия в полках так, чтобы не выпасть даже при сильной качке. Хотя откуда взяться качке, если драконы могли управлять и водой, и воздухом? Ладно, всё равно, удивительно удобно, но у драконов всё удобно и очень продумано.

Взяв кружку, я налила воду в рукомойник и умылась. Так непривычно снова поддевать снизу пипку, чтобы вода полилась, привыкла уже под струёй мыться. Но здесь, на корабле, так не сделаешь, это в пещерах вода вольная, а тут либо океанскую запускать, либо бочками с одной только пресной водой целый трюм забивать, и то может не хватить. А значит, такой вот рукомойник — лучше всего. Из любопытства открыла дверцу под раковиной, думала, там помойное ведро стоит, как у нас дома, хотела посмотреть, как его закрепили. Нет, ведра не было, была труба, уходящая куда-то в пол. Вот и хорошо, хоть помои выносить не нужно.

Посмотрела на плиту, задумалась. Надо бы погреть что-нибудь, у нас с собой и щи были, и каша, драконы снова применили магию, и в корзинах, куда я сложила запасы, было так же холодно, как и в кладовой. Но было страшновато готовить, когда корабль летел по воздуху, да и огненных шариков у меня не было. Конечно, можно попросить Диэглейра зажечь плиту, но… страшновато всё равно, хотя корабль летел очень ровно, и покачивался совсем чуть-чуть. Нет уж, Фолинор сказал, что к вечеру мы уже прилетим, вот тогда и погрею что посытнее, а пока можно перекусить чем попроще.

Нарезав хлеба, сыра и бекона, я вышла, чтобы позвать Диэглейра обедать.

— Я тоже голодный, — вздохнул огромный золотой дракон, несущий нас над волнами.

— Меньше нужно было спать, — усмехнулся Диэглейр. — Ладно, сейчас поем и подменю тебя.

Когда первый голод был утолён, я не удержалась и спросила.

— А у вас какие дела в городе?

— Не совсем в городе, — чуть печально улыбнулся мужчина. — Я хочу забрать младших детей Базилды и привезти их к матери. Она тоскует.

— Ох… — только и смогла сказать. А ведь и правда, я знала, что Базилда частенько плакала, слышала от Саннивы. Но совершенно не подумала, что это от разлуки с детьми. А Диэглейр вот догадался. Может, она в разговоре с ним как-то обмолвилась?

— Она, наверное, ждёт не дождётся их приезда.

— Нет, она ничего не знает. Адрес родни я у Аннис узнал. Не хотел раньше времени Базилду обнадёживать, мало ли, что может случиться, — Диэглейр, нахмурившись, смотрел в кружку с компотом, отложив недоеденный бутерброд. — Прошло больше месяца, человеческие дети часто болеют. И умирают… — последнее слово прошептал едва слышно.

— Да, — кивнула я.

А что тут скажешь? Так ведь оно и есть. Даже у моих родителей дети умирали, две девочки — младенцами, а первенец, рассказывали, в два года на сеновал за котятами полез, свалился — да на вилы, что в сене валялись. Но его я не помню, это ещё до моего рождения было, а вот девочек запомнила. А мелким с тех пор на сеновал ход заказан.

И нам, говорят, еще повезло — всего-то троих потеряли. Вон, у лавочника Дивара, жена каждый год с пузом ходит, а выжило из всех только две девочки, да и то, одна такая хворая, что и на улицу почти не выходит. А выжили бы все, так больше, чем у нас детей было бы. А у Тива четверо сыновей разом сгинули — решили в отцовой лодке покататься, а она возьми, да перевернись. Да и какие с них мореходы, старшему восемь всего было, вот и не справились. Один только и выплыл, да через три дня в жару сгорел, вода-то ледяная была, осень.

Это у драконов детки не болеют, да пригляд за ними хороший. А у нас взрослые с утра до ночи работают, кто в поле, кто в океане, дети без догляда. Хорошо, если старший из детей в няньках, как я, или бабушка живая. Да и то, это еще малышей можно в доме держать, а чуть подросли — бегают, где хотят, не уследишь.

А дети Базилды даже не у родных родителей живут сейчас. Саннива говорила — не особо дядина жена обрадовалась такой обузе. Только деваться было некуда. Так что…

Как-то настроение сразу упало. То радовалась — в город едем, куда я давно хотела, в храме поженимся по-настоящему. А теперь вдруг загрустила. А что, если и правда, с детьми Базилды что-то случилось за это время? Как она это переживёт?

— Я давно думал о том, чтобы привезти её детей, но плыть одному… Когда я в последний раз был среди людей, и города-то этого не было ещё, так, деревенька стояла. Я же в современном мире ничего толком не знаю.

А и правда — он же почти тысячу лет назад умер! Это сколько же всего за ту тысячу лет изменилось, если даже на мою, совсем короткую жизнь, у нас в деревне целая новая улица выросла, да лавка появилась, а прежде за любой ниткой в соседнюю деревню ездили. А тут — тысяча лет! Я хоть теперь и знала, сколько это, и могла складывать и вычитать до тысячи, а всё равно — не до конца понимала, как же это долго. Для меня все драконы были равны — они и выглядели ровесниками. Диэглейр был старше, Бекилор — ещё старше, но… Как же для них всё вокруг изменилось! Или, может, на острове всё осталось, как прежде? Наверное, и тысячу лет назад драконы сеяли зерно и разводили овец, освещали пещеры магическим огнём и рубили дрова водой. Диэглейр прекрасно плотничал, даже придумал сделать петли для двери из кожи своего ремня. У драконов всё осталось по — прежнему, они долго живут, вот и меняется у них всё медленно, а вот у людей всё не так.

— Я не знаю, какие сейчас в ходу деньги, как нанять повозку, как разговаривать с представителями власти, если она там есть. Я безнадёжно устарел, как и мои знания о человеческом мире.

— Я не устарела, но одна в городе точно бы пропала, — утешающе похлопала я мужчину по руке. — Пусть я из этого времени, но знаний о городе, наверное, ещё меньше, чем у вас. Я и денег-то прежде в руках никогда не держала. Но с нами Фолинор, а он всё знает. Не пропадём.

— Не пропадём, — улыбнулся Диэглер, вставая. — Пойду, подменю его, пусть поест.

День тянулся, как мне показалось, очень долго. Когда корабль нёс Диэглейр — тогда да, быстро, ведь рядом с Фолинором время неслось с невероятной скоростью, и не важно, занимались ли мы любовью или просто прогуливались по палубе, глядя на волны или облака. Но когда его рядом не было — было скучно. Я не решалась надоедать Диэглейру разговорами, он в основном стоял на носу корабля, глядя вдаль, или сидел в своей каюте — туда я тем более не совалась. Фолинор попросил меня не гулять по палубе без него, так что, мне оставалось только сидеть в каюте. Среди моих вещей нашлась книга, которую я не дочитала, а кто-то, мой муж или Луччи, положил её в корзину. Но она быстро закончилась, и всё оставшееся время мне оставалось лишь смотреть в окно или валяться на кровати. Я совершенно не умела бездельничать, оказалось, не так это и здорово, как казалось мне раньше.

Наконец, когда начало темнеть, корабль опустился на воду и уже больше не поднялся. Выглянув наружу, я увидела, что теперь над ним развёрнут парус, а вдали, на самом горизонте, что-то темнеет. Земля.

Ещё пару часов мы плыли к берегу, и к тому времени, как бросили якорь в гавани, стало совсем темно. Да, мы бросили якорь, для вида, корабль всё равно удерживала магия воды, но люди-то этого не знали, а нам нужно было создавать видимость нормальности, как объяснили мне мужчины.

Поужинав — когда рядом Фолинор, греть еду на плите было уже не страшно, хотя корабль и слегка покачивался, но всё же не летел, — я вышла на палубу и долго смотрела на город. Отсюда мало что было видно — в свете луны и фонарей еще можно было различить силуэты кораблей, стоящих на рейде и у причала, и некоторые дома на пристани. Но дальше — только темнота и огни. Но эти-то огни меня и завораживали. Их было много, так много, что, наверное, не сосчитать. Я попыталась, но они мигали, одни гасли, другие загорались вновь, я сбивалась, а потом и вовсе бросила эту затею и просто любовалась удивительной картиной.

Наконец, озябнув, хотя в объятиях Фолинора было тепло, но он не мог обнимать меня всю, целиком, и холодный вечерний бриз всё равно забирался под тёплую шаль, заставляя ёжиться и вызывая толпы мурашек, я позволила увести себя в каюту. На этот раз мы уснули довольно рано, всего после двух «уроков», как мы теперь это называли, потому что утром нужно будет рано вставать, а Фолинор не хотел, чтобы я снова, как этим утром, валилась с ног от измождения и недосыпа.

Так что, этой ночью я выспалась настолько, что вскочила на рассвете, «к утренней дойке», всё же многолетние привычки не истребить. Полюбовалась спящим мужем, сначала лицом и широкими плечами, а потом осторожненько стянула укрывающее нас лёгкое покрывало и стала рассматривать уже всё остальное. И вскоре с удивлением поняла, что хотя мой муж и спит, но спит он не весь, одна его часть проснулась, встрепенулась и уже была готова к новым подвигам. Я с любопытством охватила эту стойкую часть Фолинора, легонько, чтобы не разбудить всё остальное, но тут мою руку накрыла большая ладонь, прижав крепче и показывая, как двигать рукой, чтобы ему стало еще приятнее.

— Ты не спишь? — я сообразила-таки взглянуть на лицо и встретила чуть сонный взгляд мужа.

— Уже нет. Ты как, выспалась, моя девочка?

— Ага, — кивнула я, вновь глядя на дело рук своих.

— Тогда… Как насчёт того, чтобы воспользоваться таким удачным моментом и немного… позаниматься?

— Обожаю твои уроки, — только и успела сказать я, как мои губы были атакованы жаркими губами Фолинора, а сама я — опрокинута на кровать и заласкана до потери памяти.

Немного позже, когда утро не было таким ранним, а мы уже встали и позавтракали, Фолинор, для вида стоящий у штурвала, ловко лавируя между стоящих в гавани кораблей, подвёл наш кораблик к дальнему краю причала, где стояли такие же небольшие корабли, как наш. Он назвал их яхтами и сказал, что их используют богатые люди, чтобы ходить по воде ради своего удовольствия. В центре пристани причаливали большие корабли, пассажирские или грузовые, а в этой части даже докеров почти не было, да и вообще — было намного тише и спокойнее.

Надев нарядную одежду, мы втроём сошли по сходням на берег и осмотрелись.

— Я схожу в портовую контору и оплачу место у причала, — сказал Фолинор. — Это недолго, подождёте меня здесь? — И исчез за одной из дверей стоящих в ряд, вдоль всего берега, домов.

Хотя, по словам мужа, здесь было «совсем тихо», и, видя человеческий муравейник вдалеке, слева, я в это верила, но для меня даже здесь жизнь кипела. Несмотря на утро, людей здесь было больше, чем у нас на улице в праздник. Все куда-то шли, куда-то спешили, мужчины сновали туда-сюда, постоянно заходя и выходя из странных домов, которые Фолинор назвал «конторы и склады», некоторые на ходу покупали выпечку у торговок, расположившихся с лотками вдоль стен, словно на ярмарке. Мальчишки бегали, размахивая газетами и выкрикивая новости, в которых я мало что понимала — кто-то прибыл с визитом, где-то нашли труп, а кто-то подрался на дуэли, и всё это была «сенсация». Стало любопытно, захотелось почитать какую-нибудь газету.

Наверное, Диэглейру в голову пришла та же мысль, потому что он остановил одного из мальчишек и стал расплачиваться за газету. А меня привлёк запах тёплых булочек с соседнего лотка. У меня было немного денег, Фолинор дал «на всякий случай», объяснив, какая монетка сколько стоит, и я решила побаловать себя вкусненьким, несмотря на то, что мы только что позавтракали.

Рассматривая разнообразные булочки — круглые и вытянутые, витые, плетёные или гладкие, посыпанные сахаром, маком, какими-то незнакомыми мне зёрнышками или облитые чем-то блестящим и даже на вид сладким, я никак не могла выбрать, и подумывала уже купить сразу две, как вдруг кто-то дёрнул меня за рукав, и над ухом послышалось недоверчивое:

— Тэлька! Это взаправду ты?

Глава 26. КРАСНЫЕ БУСИКИ

12 августа, день пятьдесят первый

Обернувшись на знакомый голос, я увидела того, кого меньше всего ожидала увидеть здесь, так далеко от нашей деревни, да и, если честно, вообще надеялась не видеть больше никогда в жизни.

— Годфрит? Ты что здесь делаешь?

— С папаней приехал, дела у него тут. К самому мэру!

— Да ладно! — вот уж чему не поверю. Чтобы кто-то из нашей деревеньки — да к мэру этого города? У нас другой город есть, поменьше да поближе, вот туда-то Освин и ездит несколько раз в год, насчёт налогов и ещё зачем-то, не знаю, не интересовалась. Но сюда на телеге чуть ли не неделю добираться.

— А то! Папаня грамотку получил, мол, всем старостам самолично явиться туточки, да отчёт подать. Про все налоги за десять лет. Нашего-то мэра — пинком под зад с места тёплого, да в каземат, проворовался, налоги от казны утаивал. Там такое творилось — жуть!

— Ясно, — вот же не повезло мне. И именно сегодня.

— Тэлька, а ты чего ж, сбегла от дракона того, штоль? Ишь, и одёжа на тебе кака — прям как у барыньки какой. Поди, украла, у дракона-то? У них, говорят, золота немеряно, прибрала маленько, а?

И что я должна на это ответить? Правду не скажешь, а что-то придумать мы как-то не сообразили. Кто бы мог подумать, что я встречу кого-то из прежней жизни здесь, так далеко от дома!

— Не сбежала и не прибрала. Он сам меня отпустил. За булочками, — и я кивнула на прилавок, возле которого мы стояли.

— Брешешь! Сбегла — так и скажи. Да ты не боись, не выдам. С нами назад поедешь, токмо в храм заскочим сперва.

— Зачем? — я совсем растерялась.

— Ну, ты и дурища, Тэлька. Обжениться, вот зачем. Думаешь, тебя таперича ктой-то ещё замуж возьмёт, когда ты порчена? Токмо я и согласный, так что радуйся. Свезло тебе меня встретить. Вовек теперь благодарна мне бушь. Токмо знай, коль затяжелела уже — ублюдка твово не приму.

— И куда денешь? — вырвалось у меня. Просто стало любопытно.

— В вошпитальный дом свезу. В городе такой есть, туда ублюдков сдают.

Боги, до чего ж идиотский разговор! И как мне теперь от женишка этого отделаться? Я подняла глаза и за спиной Годфрита увидела Диэглейра, который был выше плюгавого парня на голову. Поймав мой взгляд, он вопросительно поднял брови и выразительно стукнул кулаком по ладони, кивнув на сына старосты. Мол, если хочешь, прибью эту козявку, чтобы не приставал. Я едва заметно качнула головой, попробую сначала договориться, а там видно будет. Да и хотелось узнать новости из дома, а больше-то не от кого.

— Послушай, Годфрит, я не могу выйти за тебя — у меня уже есть муж. Так что, спасибо за лестное предложение, но нет. И домой поехать с тобой тоже не могу — у меня теперь другой дом, мужнин. Ты родителям моим передай, мол, всё хорошо у меня, я им напишу.

— Муж? Брешешь!

— Пёс брешет, а я правду говорю, — фыркнула. — Но не хочешь — не верь.

— Как-то ты и говорить стала не по — нашенски, — подозрительно прищурился Годфрит. — Будто городская. А про мужа — брешешь, поди, полюбовника нашла богатого. Или от дракона сбегла с золотом его. Много, поди, унесла-то? Но эт хорошо, в хозяйстве золото сгодится. Избу новую справим.

— Далось тебе это золото! — раздражённо вздохнула я. — Не пойду я за тебя, понял? И не поеду никуда, отстань. Лучше скажи, как там мои-то, здоровы?

— Чего им сделатся-то? Живы-здоровы, мамка твоя теперь дома с малыми сидит, да на папаню мово орёт что ни день. Мол, тебя дракону отдал, а ей теперь без тебя от избы не отойти. Да только я тебя к ней не пущу, так и знай. Мужнина жена — при мне будешь, дом доглядать, да детей наших нянькать. Всё, отрезанный ломоть!

— Отрезанный, да не тобой, — я уже злиться начала. Но Годфрит вообще упёртый, как баран, ему ж пока в глаз не дашь — не поймёт.

— Не ерепенься, Тэлька, — Годфрит снова цапнул меня за рукав. — Пошли, золото драконово заберём — и в храм.

— Отстань! — я выдернула рукав, но парень тут же, как клещами, вцепился в моё запястье. — Сейчас в глаз получишь.

— Не стоит, — подал голос Диэглейр, одной рукой взяв Годфрита за шкирку, а другой сжав его запястье так, что тот вскрикнул и выпустил меня. — Ещё руку ушибёшь. Лучше уж я.

— Ты кто такой? — парень висел в руке дракона, не доставая ногами до земли, но при этом еще пытался показать свой гонор. — Полюбовник ейный? Так знай, я ейный жених, и ты мне не указ, что с девкой своей делать.

— Нет, не полюбовник, — Диэглер усмехнулся, рассматривая тощего парня, который даже на весу пытался выпятить грудь. — Я родственник её мужа. Кстати, а ты знаешь, как она от дракона спаслась? — Годфрит мотнул головой. Мне тоже стало любопытно. — Убил он того дракона, — доверительно шепнул мужчина, — насмерть. Голову ему отрубил, чтобы Аэтель спасти. А представляешь, что он сделает с тобой за то, что ты к ней пристаёшь и за руку хватаешь?

Голос Диэглейра из почти ласкового стал вдруг таким зловещим, что даже у меня мурашки по рукам побежали. Годфрит же побелел и затрясся, в ужасе глядя на того, кто спокойно держал его на весу одной рукой.

— Тебя он разрубит на мелкие кусочки. Начнёт с пальцев ног, потом выше, выше, пока не дойдёт до… — дракон не стал продолжать, просто посмотрел на пах парня, я тоже невольно глянула туда и вдруг увидела, как по его штанам расплывается тёмное пятно. — Ты этого хочешь?

Сын старосты замотал головой так истово, что даже удивительно, как она у него не оторвалась.

— Ну, вот, я закончил, — меня обняла знакомая рука, любимые губы мимолётно коснулись виска. — Ты как, девочка моя, не сильно соскучилась? А это у вас кто такой?

— А это — знакомый твоей жены, — Диэглейр выделил голосом последнее слово, и Годфрит, поняв, кто именно стоит перед ним, обнимая меня, заскулил и съёжился, закрывая руками пах. — Он рассказал ей новости из дома, а сейчас уедет обратно и расскажет её родителям, что Аэтель замужем за человеком, спасшим её от дракона, счастлива, живёт в любви и достатке. Позже пришлёт письмо. Он передаст всё, слово в слово, и ничего не станет от себя добавлять. Он ведь не хочет, чтобы его нашли и отрубили лживый язык?

Годфрит закивал, потом замотал головой, потом снова закивал. Усмехнувшись, Диэглейр разжал пальцы, и парень шлёпнулся на землю. В ужасе глядя на Φолинора, он стал отползать, потом всё же встал и задал стрекоча, оглядываясь, натыкаясь на людей и пару раз упав.

Проводив его взглядом, Фолинор спросил:

— И кто это был? Что за жалкое создание?

— Мой ухажёр, — отмахнулась я. — Назойливый до жути. Привязался, как банный лист. С ним уже и братья мои говорили, — я повторила жест Диэглейра, стукнув кулаком по ладони, — и папенька сватам его отказывал, а он всё не унимался. Пытался на сеновал меня затащить, мол, после этого уж точно соглашусь, только я ж с братьями росла, в глаз дала — мало не показалось. Вроде отстал, а тут и время даров подошло. Думала, никогда его больше не увижу, а тут встретила. А он решил, что раз я теперь порченый товар, то никуда не денусь и всё же выйду за него.

— Пришлось объяснять, что он ошибся, — улыбнулся Диэглейр.

— Спасибо, — кивнул ему Фолинор, потом чмокнул меня в макушку. — Не думал, что за эти несколько минут что-то может случиться. Но никогда невозможно угадать. Больше не буду тебя оставлять, пока домой не вернёмся, обещаю. Ну, что, пойдёмте, у нас сегодня весьма насыщенный день.

Когда мы ехали в нанятой повозке, даже не знаю, куда, и жевали вкуснейшие булочки — Фолинор тоже соблазнился запахом и купил целую дюжину, — я вспомнила слова сына старосты.

— Годфрит сказал, что я теперь говорю по-городскому. Это правда?

— Да, — кивнул Фолинор. — Твоя речь сильно изменилась за эти месяцы, стала правильной. Ты общалась только с нами и невольно переняла наш выговор. К тому же, ты много читаешь — это тоже сказалось.

— А я и не замечала, — пожала я плечами. — Но я ведь говорю не только с вами, а и с женщинами тоже. Особенно с Саннивой, мы с ней помногу болтаем.

— Речь женщин более правильная, они жили гораздо ближе к городу, в их местности говорят иначе, чем в вашей деревушке в провинции. Но и их речь потихоньку меняется, просто это не так заметно.

— И они не читают. Умеют, но книг у них нет.

— А вот это моё упущение, — покачал головой Диэглейр. — Обязательно заедем в книжный магазин. Но сначала — сюда.

Я поняла, что повозка остановилась и выглянула наружу. Перед нами были двери… наверное, магазина, судя по большим окнам, которые называются «витрины», только я не могла разглядеть, что в них выставлено. Не одежда, точно, одежду обычно издалека видно. Ладно, чего гадать, раз мы сюда приехали, значит, и так узнаем.

Оказалось, что это магазин украшений, называется «ювелирный», такое смешное название. Фолинор, тяжело вздохнув, сказал, что ему всё же придётся покинуть меня ненадолго, потому что нужно поговорить с управляющим и обменять золото на деньги, раз уж заехали сюда. А мне предложил посмотреть пока на украшения, вдруг что-то понравится.

Глаза у меня разбежались сразу же. Множество странных бус из жёлтого и белого железа — Диэглейр сказал, что это золото и серебро, — с разноцветными блестящими камнями. Красиво, но я как-то не могла представить, что надену это на шею и пойду доить корову. Всё такое тонкое, резное, переливающееся. Да Лани с меня сдерёт всю эту красоту в первую же минуту, в рот засунет и обязательно поранится.

А вот колечки понравились, те, что с маленькими камушками, а вот которые с большими — не очень. Их только на полку положить и любоваться, а если надеть — за всё цепляться будут. И серёжки тоже — слишком уж длинные. А еще были совсем странные украшения — просто полоска золота или серебра, тоже резная и украшенная камушками. Что с ними делать — совершенно непонятно.

— Что это? — не удержавшись, спросила я.

— Браслеты, — пояснил Диэглейр. — Их надевают на руку. Тебе что-нибудь понравилось?

— Мне бы бусики. Обыкновенные. На нитке, — вздохнула я.

— У вас есть бусы на нитке? — спросил дракон у торчащего рядом продавца.

Тот тут же выложил на прилавок кучу бус. Только каких-то скучных, светло-серых, хотя они красиво переливались на свету, но мягко, не так, как камушки.

— Это жемчуг, — пояснил мне Диэглейр и отложил три штуки в сторону. Увидев, что я просто стою, печально глядя на серые бусы, удивился. — Неужели не нравится?

— У нас лучший товар во всём городе, другого такого не найдёте, — встрял продавец.

— Мне бы… красненькие, — расстроенно шепнула я.

— Кажется, я понял, о чём ты, — усмехнулся Диэглер. Потом задумчиво взглянул на отложенные бусы. — Думаешь, Базилде и девочкам тоже не понравится?

— Они скучные, — дёрнула я плечом. — Мне не очень нравится, но я не знаю, может, они не любят яркое.

— Н-да, озадачила ты меня. Ладно, всё равно возьму эти, но нам определённо нужно будет заехать на базар. Думаю, там мы точно найдём то, что тебе понравится.

В этот момент вернулся Фолинор, оглядел разложенные на прилавке бусы и удивился:

— И это всё, что тебе понравилось?

— Вообще-то, ей и это не понравилось, — усмехнулся Диэглейр. — Не в тот магазин ты свою девочку привёз.

— В тот, именно в тот, — возразил мой муж и тут же стал указывать продавцу: — Так, вот это ожерелье, этот жемчуг, ту цепочку с подвеской, еще вот эту, серьги — эти, эти и вон те, с бабочками. Теперь кольца. Нам вот это, с изумрудами, и вон то, с бриллиантом, а так же комплект для брачной церемонии. Аэтель, покажи-ка свою ручку, пусть снимут размер.

Я стояла, хлопая глазами, удивляясь тому, как моментально Фолинор набрал целую кучу украшений. Приглядевшись, поняла, что всё мне нравится. Выбранные моим мужем вещи были неброскими, но удивительно милыми, в них почти не было сверкающих камней, только на колечках и на подвеске, прицепленной к цепочке — я так в детстве камушек с дыркой на шнурок вешала. Не бусы, но тоже красиво. А в серёжки с бабочками я просто влюбилась — это не были крупные висюльки, как большинство серёжек на прилавке, они словно бы должны были сидеть на мочке уха. Только…

— Ой, у меня же уши не проколоты, — расстроилась я. Просто раньше у меня серёжек не было, так зачем прокалывать-то?

— Проколем, это недолго, — улыбнулся Фолинор, забирая у продавца колечко, гладкое, без камней, и примеряя мне на палец. — Идеально! У вас отличный глазомер.

— Это моя работа, господин, — поклонился тот, принимая похвалу.

Пока Фолинор расплачивался, Диэглейр тоже набрал серёжек и цепочек с подвесками, жемчужные бусы он тоже взял, а потом, подумав, тоже попросил «брачный комплект».

— Без примерки? — удивился Фолинор.

— Если нужно — подгоню. Пусть будет.

Нам упаковали всё выбранное, кроме цепочки с подвеской — на ней был прозрачный блестящий камушек, который Фолинор назвал бриллиантом, и сразу надели её на меня, — а так же колец, которые он положил во внутренний карман сюртука.

Церемония в храме прошла для меня совсем быстро, наверное, потому, что в храме кроме жреца были только четверо — мы с Фолинором, Диэглейр и извозчик, который нас привёз, потому что нужны были два свидетеля, о чём драконы и не знали даже, а я забыла. Но за лишнюю монетку этот огромный заросший мужик выстоял рядом с нами всю короткую церемонию, широко улыбаясь, словно отдаёт замуж собственную дочь.

Жрец быстро и не особо разборчиво бормотал нужные слова про святость брачных уз, про то, что жена должна почитать мужа, а муж — заботиться о жене, и всё остальное, что я слышала уже не раз и знала почти наизусть, потому что бывала на всех наших свадьбах и на некоторых — в соседних деревнях, и наш жрец говорил всё медленно и разборчиво, так, что порой зевать хотелось. А здесь я и не заметила, как пришло время сказать «Да», на моём пальце появилось колечко, я надела такое же на палец мужа, мы расписались в огромной церковной книге, а извозчик поставил в ней крестик. Потом Диэглейр вручил жрецу мешочек с монетами, получил у него документ о браке, Фолинор подхватил меня на руки — и вот мы уже снова на улице, но уже — муж и жена по нашему, человеческому обычаю.

И хотя я считала себя женой Фолинора ещё с той ночной церемонии на Скале Солнца, но всё равно мне стало как-то легче. Теперь и для моих родных, если я когда-нибудь вновь их встречу, мой брак тоже будет настоящим. Всё же Фолинор — очень заботливый и внимательный, но я всегда это знала. И всё ещё не могла понять, за что мне досталось такое чудо в мужья.

Зато поход на рынок я запомнила гораздо лучше. Диэглейр куда-то исчез, а Фолинор подвёл меня к прилавку с украшениями. На нём лежало и висело столько всего красивого и яркого, что у меня просто глаза разбежались — мне хотелось всё потрогать, примерить. Бусы — длинные, короткие, в одну нитку или несколько, деревянные и из камушков, гладкие и резные, одного цвета или пёстрые. А брошки какие красивые! А гребни! Да во всей нашей деревне не было у баб и девок столько гребней, и таких красивых, как на одном этом прилавке.

— Бери всё, что хочешь, — предложил Φолинор, с улыбкой глядя, как я просто пожираю глазами бусы. Такая красота! У меня за всю жизнь всего-то три нитки было, да и те дома остались. И красных среди них не было, а я всегда мечтала.

Взяла три нитки красных бус, примерила. Все хороши, даже и не знаю, какие выбрать. Наконец, решила — те, что покороче, мешать не будут. Подёргала нитку — крепкая, это хорошо, Лани не порвёт и шариком не подавится.

— Вот эти.

— А остальные не понравились?

— Мне здесь всё нравится, но…

— Всё? Тогда мы берём всё, — это уже торговцу. — Сколько с нас?

У торговца отвалилась челюсть, но он быстро взял себя в руки и назвал цену. Тут уже ахнула я и, потянув мужа за рукав, чтобы наклонился, зашипела ему в ухо.

— Не надо столько! Это дорого очень.

— Дорого? Девочка моя, один твой кулон, — он указал на подвеску на моей шее, — стоит намного дороже, чем весь товар на этом прилавке. И если тебе всё здесь нравится — мы и возьмём всё.

Мой кулон стоит ещё дороже? А Фолинор же не только кулон купил. Это сколько же он потратил? Это ж, наверное, большую лодку купить можно или даже две, а он просто за украшения отдал. Я, конечно, знала, что драконы богатые, но чтобы настолько…

— Ладно. Тогда на всех поделим. И Санниве с Аннис дадим, и Базилде, и девочкам.

— Девочкам? Аэтель, мы не носим украшения.

Да, это я заметила. У драконов было всё — нарядная одежда и обувь, вкусная еда, красивая посуда и мебель, куча книг, заморские половики, которые они называли коврами, но я никогда не видела ни у кого из них никаких украшений. Думала, что есть, но просто не носят, не для чего наряжаться пока. А оказалось — просто не носят.

— Почему?

— Я расскажу тебе по дороге, — пообещал Фолинор, бросая взгляд на сияющего торговца, который споро укладывал свой товар в корзины, довольный, что полностью распродался за утро.

Да уж, для таких разговоров лучше, чтобы рядом не было чужих ушей.

— Может, ты ещё что-нибудь хочешь? — мой муж оглядел рынок, в который мы едва вошли.

— У меня всё есть, — и это была правда. Драконы дали мне всё, вплоть до ленточек, чтобы косы заплетать. Вкусная еда, удобная, красивая одежда и обувь, книги — всё, чего я прежде не имела, о чём могла лишь мечтать. Даже свободное время — и оно у меня появилось. — Разве что… — взгляд зацепился за один из лотков, — мы же за детьми едем, может, пряников купим?

И мы купили целую корзину печатных пряников, облитых яркой «глазурью» — так торговка назвала то сладкое, что было на них сверху. Даже на вид вкусные, захотелось и самой один съесть, хотя уже наелась булочками. Ладно, дорога дальняя, успеем.

Когда возвращались к извозчику, то у опустевшего прилавка увидели растерянного Диэглейра.

— Хотел девочкам бусы купить, подумал, может, им тоже жемчуг не понравится, а здесь пусто. Нужно поискать другого торговца, вряд ли этот был здесь единственный.

— Не надо, — Фолинор показал большую корзину, которую держал в руке. — Всё здесь, и хватит на всех. Мы закончили, а ты?

— И я закончил, по крайней мере — здесь, — в руках у Диэглейра тоже была корзина, заглянув в неё, я увидела куклу, оловянных солдатиков, новый картуз с сияющим на солнце козырьком, несколько мотков разноцветных лент и ещё какие-то свёртки. Мужчина взглянул на солнце, что-то прикинул. — Давай заедем в книжный ненадолго, а потом — за детьми.

В книжном магазине мы, и правда, пробыли совсем недолго. Пока я осматривала длинные полки с книгами, задумавшись, здесь их больше, или в кабинете Фолинора, мой муж о чём-то переговорил с продавцом, передав ему мешочек с деньгами и написав что-то на листе бумаги, а потом мы снова вернулись в уже ставшую почти родной повозку.

— А как же книги? — спросила я, когда лошади тронулись.

— Их доставят на пристань к нашему кораблю, оставят в конторе, где я оплачивал стоянку, на наше имя, а мы заберём перед отплытием, — пояснил Фолинор. — Там есть такая услуга, очень удобно.

Да, и правда — удобно, не нужно везти их с собой, а то у нас и так уже три корзины в повозке, а еще же для детей место нужно, и для их вещей. Только вот…

— Но мы же даже ни одной книги не выбрали!

— Зачем такие сложности, — усмехнулся Диэглейр.

— Я просто велел из того, что у них есть, отобрать по одному экземпляру каждой книги, вышедшей за последние двадцать лет. Примерно столько времени я не был в городе и не покупал новинки, — пояснил Φолинор, пожав плечами. — Стар уже стал, не хотелось никуда лететь или даже плыть.

— Это мне знакомо, — кивнул Диэглейр. — Зато теперь — горы готов свернуть, столько энергии.

— Непередаваемое чувство, — покачал головой мой муж.

Я с улыбкой слушала их, стараясь понять, каково им было — вдруг получить обратно свои молодые тела. Ну, Диэглер не очень молодое получил, но и не старое ещё. Наверное, немного похоже, как после тяжёлой болезни выздороветь, но и там не сразу всё меняется, а тут раз — и молодой! Мне жаль тех драконов, кто погиб, но я их не знала. Зато очень рада за тех, кто уже стал мне настоящей семьёй.

— О чём задумалась? — Фолинор убрал упавшую мне на лицо прядь волос и ласково погладил по щеке. На его пальце так непривычно смотрелось брачное кольцо, и я вспомнила, о чём хотела узнать.

— Так почему вы не носите украшения?

Глава 27. НИЖНЕЕ ЗАБРОДЬЕ

12 августа, день пятьдесят первый

— Потому что мы превращаемся в драконов, — улыбнулся Фолинор. — Ни одно украшение не переживёт такого.

Я представила, что случится с бусами, если та, кто их носит, внезапно вырастет размером с три дома. От них ничего не останется, бусинки разлетятся и потеряются.

— Древние как-то украшали свою чешую, — добавил Диэглейр. — Покрывали узорами, которые не смывались и никуда не девались, даже если обернуться в человека и обратно. Но секрет того состава был утерян после катаклизма, его знали немногие мастера, и все они погибли. Нам так и не удалось добиться чего-то подобного. Чем бы мы ни покрывали чешую, после смены облика всё исчезало, мы ведь каждый раз словно бы возрождаемся заново.

— Поэтому мы стали украшать одежду. Красивые ткани, вышивка, разная отделка. Этого нам достаточно.

— Но… одежду же вы убираете в магический карман. Почему не убрать драгоценности тоже. Или их нельзя?

— Можно, — кивнул Фолинор. — Но, видишь ли, Аэтель, чтобы поместить вещь в магический карман, о ней нужно помнить в момент обращения, а оно происходит одномоментно. Нужно успеть мысленно перечислить всё, что ты хочешь убрать. Именно этому мы учимся в детстве.

— Нивена говорила, что одежду при обращении рвут только дети, — вспомнила я наш давний разговор.

— Дети просто забывают, — улыбнулся Диэглейр. — А у нас это всё отработано до автоматизма. Но мы стараемся одевать один и тот же набор вещей, потому что о чём-то дополнительном можем не вспомнить.

— Но вы ходите в разном.

— Рубаха — она всегда рубаха, — усмехнулся Диэглейр. — И неважно, простая холщёвая или шёлковая с вышивкой. Мы просто мысленно проговариваем в голове «рубаха-брюки-обувь-ремень», это звучит не особо быстро, но мысленно — нужны доли секунды. Если же на мне еще и сюртук — про него я должен помнить сознательно, иначе от него останутся лохмотья.

— Как всё сложно, — вздохнула я. Раньше-то казалось, что просто — раз, и одежда исчезла, раз — и снова появилась. Сама. Оказалось — нет, всё не так.

— Вот почему мы не носим украшения, слишком сложно помнить ещё и о них, — развёл руками Фолинор, потом взглянул на свой палец. — Но про это кольцо я никогда не забуду.

Какое-то время мы ехали молча, я, прижавшись к мужу, обдумывала всё, что только что узнала. Интересно, сколько еще я узнаю о драконах странного и удивительного? Казалось, что знаю всё — а потом вдруг новая тайна всплывает.

Мимо окна повозки пробегали поля, деревья, пару раз вдали видела небольшие деревушки. Но ничего особо интересного, как в городе, я не видела, поэтому почти не смотрела в окно, пригревшись в объятиях Фолинора и почти задремав под мерное покачивание. Но заметила, что повозка съехала с основного тракта и, подскакивая на неровной дороге, покатила в сторону виднеющейся вдали деревни, и тут уж дрёма с меня слетела. Я открыла маленькую дверцу в передней стенке — через неё можно изнутри с извозчиком переговариваться, — и, встав коленями на сиденье, стала смотреть, куда мы едем.

— Нижнее Забродье, — пояснил мне извозчик. — Приехали.

Деревня была больше нашей, и намного, а вот домишки выглядели беднее. Крыши соломенные, не из дранки, как у нас, стены небелёные, просто глиной обмазанные, заборы покосившиеся. Может, это просто на окраине так?

Возле одного из дворов на лавке сидел дед. Притормозив, извозчик окликнул его:

— Старый, где тут дом шорника Оерика?

— Да тама, — дед махнул рукой в ту сторону, куда мы ехали.

— Старый, да у вас вся деревня «тама», — хмыкнул извозчик. — Может, покажешь?

— Мы заплатим, — выглянув наружу через приоткрытую дверь, Диэглейр показал старику монетку. Тот оживился и закричал.

— Идвиг! Идвиг, пёсий сын, где тя носит, подь сюды, живо!

— Чё орёшь, дед? — из-под застрехи сарая высунулась кудлатая голова. — Сам же велел сено старое в угол сгресть.

— Дрыхнешь, поди, на том сене-то, — заворчал старик. — Иди, вон, господам дом Оерика покажи.

Мальчишка восторженно оглядел нашу повозку и лошадей, быстро спустился на землю, как бельчонок цепляясь за трещины в стене сарая, и так же ловко забрался на козлы рядом с извозчиком. Судя по помятой щеке и сухим травинкам в волосах, он, и правда, спал на сеновале.

— Туда, — махнул он рукой вперёд. — Только дядьки Оерика сейчас дома нет, в город поехал, товар продавать повёз. Дома только тётка Хродвина. Я вам издаля дом покажу, а то увидит меня — орать будет.

— Почему? — мне стало любопытно.

— Дык она на всех орёт, — пожал парнишка плечами. — Ей же всё всегда не так. Даже если просто мимо пройти — «Чего ходишь тут, пылюку подымаешь, дышать нечем уже», — визгливым голосом затянул он, видимо, передразнивая эту самую Хродвину.

— Н-да… Похоже, не повезло деткам, — тихонько пробормотал Диэглейр.

— Идвиг, а ты знаешь ребятишек, что у неё теперь живут? Племянников Оерика.

— Сирот-то? Знаю. Мы с Эйкином играем иногда, если у него удрать получается.

— Сирот? — удивлённо пробормотал Диэглейр.

— Удрать? — переспросила я.

— Так он либо дяде в мастерской помогает, тот его в подмастерья приспособил, либо огород полет да поливает. Ему и поиграть-то некогда. Иногда удирал к нам, потом от тётки попадало, лупила, почём зря. Он уж давно к нам не прибегал, видать, совсем замордовала тётка-то.

Диэглейр у меня за спиной негромко, но от души выругалась.

— А Илберга?

— Сеструха его, штоль? Ту я и не видел. Эйкин говорил, её в няньки тётка приспособила, у неё две соплюхи мелкие, вот и нянькает. Да по дому чего велят — делает.

— И муж ей позволяет? — я понимала, что для Хродвины эти дети — чужие, но как же родной дядя?

— Ха, позволяет! Да что он сделает-то? Она ж — бой-баба, она и ему так наподдаст, мало не покажется. Дядька Оерик супротив жены и слова вякнуть не смеет. Мой батька говорит, что он у неё в кулаке зажатый. Не мужик, говорит, а тряпка.

— И зачем на такой женился? — это был даже не вопрос, откуда мальчишке знать, так, удивление просто. Но ответ я получила.

— Дык она ж его, пьяного, в постель затянула, да затяжолила сразу. Вот и обженились. Она ж перестарка была, никто брать не хотел, вот и словила себе мужа. А батька ейный ружжо взял, да так, под ружжом, дядьку Оерика в храм и привёл. Да ейный батька и без ружжа страшный, кузнец он наш, огроменный, такому разве слово супротив скажешь? И тётка Хродвина вся в него. Дядька Оерик рядом с женой и пикнуть боится.

— И откуда ты всё знаешь? — удивилась я такой осведомлённости.

— Так все это знают. Бабы как соберутся вместе, так болтают обо всём, и об этот тоже. А у меня что, ушей, что ли, нету? Вона их дом, напротив колодца. А я побегу, от греха подальше.

И прямо на ходу спрыгнув с козел, — впрочем, ехали мы медленно, — и поймав брошенную Диэглейром монетку, мальчишка отбежал к забору на другой стороне улицы, да там и остался, с любопытством наблюдая, что будет дальше.

Мы подъехали к указанному дому. Жиденький забор из ивовых веток мешал скотине забрести во двор, но ничего не скрывал, и мне было прекрасно видно захламлённый двор, по которому бродило несколько кур, и крепко сбитого мальчишку лет восьми, который кидал комьями земли в небольшую рыжую собачонку, жмущуюся в угол между домом и покосившейся будкой, к которой была привязана. Когда комья попадали в неё, собака лишь жалобно взвизгивала, вызывая у мальчишки злорадный смех.

— Я сам, ладно? Вы здесь подождите, — сказал Диэглейр, открывая дверь и выходя из повозки.

— Если будет нужна помощь… — Φолинор не договорил, но было понятно, что он в любой момент готов вмешаться.

— Справлюсь, — Диэглейр открыл калитку и решительно вошёл во двор. Мальчишка забыл про собаку и, раскрыв рот, уставился на него.

— Господин желает купить упряжь для своей лошадки? — послышался низкий голос, и я увидела крупную женщину, встающую с табуретки и стряхивающую с подола скорлупу орехов, которые, видимо, грызла. Прежде я её не заметила, так как она сидела в тени большой развесистой яблони в углу двора. — Мужа щас нету, но я сама вам всё покажу. Хороший товар, господин останется доволен.

И правда — бой-баба, получше рассмотрев Хродвину, — а кого ж ещё? — я признала правильность данного ей прозвища. Лет тридцати или старше, высокая, полная, мощные руки и плечи, которые скорее подошли бы мужику, причём, тому, кто занимается тяжёлым трудом, например, кузнецу. И правда — в батю пошла, бывает же! Жирные щёки, маленькие, близко посаженные глазки, жидкие сальные волосы, зализанные в пучок — на такой только под угрозой смерти и жениться.

— Госпожа Суини? — уточнил Диэглейр.

— Она самая, — кивнула женщина, разглаживая подол платья. — Жена шорника Оерика. Лучшей упряжи не найдёте во всей округе, а может, и в городе. Пройдите в мастерскую, господин, посмотрите…

— Нет, — жестом остановил её мужчина. — Мне не нужна упряжь. Я приехал, чтобы забрать находящихся на вашем попечении Эйкина и Илбергу Бирн.

— Забрать, — растерялась женщина, но тут же недобро прищурилась. — С чего это господину понадобились эти щенки? От них проку никакого, зато жрут, как не в себя.

— Это уже не ваша забота. Будьте добры, приведите детей и соберите их вещи, — голос Диэглейра звучал холодно.

— Никуда я их не отдам, вот еще выдумали. Будут тут всякие приезжать, кровиночек наших забирать, — тон женщины резко изменился. — Они ж мне как родные, не отдам я их, тем более — невесть кому. Правов таких не имеете — детей из родной семьи забирать!

— Что-то как-то резко у неё щенки в кровиночек превратились, — шепнул мне на ухо Фолинор, поверх моего плеча наблюдая за тем, что творилось во дворе, из повозки всё было отлично видно поверх забора.

— Не хочет бесплатных прислужников терять, — шепнула я в ответ.

— У меня есть все права, — доставая из внутреннего кармана сюртука какие-то бумаги, ответил Диэглейр. — Я выкупил семью Бирн на аукционе, где они были проданы за долги, вот купчая. А поскольку Кутберт сбежал, не отработав долг, то, по распоряжению судьи Риган, я забираю детей в счёт возмещения ущерба. Вот документ. Надеюсь, читать вы умеете?

— Конечно, — с вызовом ответила женщина, взяла обе бумаги и стала внимательно их изучать. Но даже из повозки я увидела, что одну из бумаг она держит вверх ногами.

— Откуда они у него? — удивилась я. Ни к какому судье мы точно не заезжали, просто не успели бы.

— Думаю, купчую он взял у Эльрода, а подделать распоряжение судьи не так и сложно, кто здесь сможет проверить, настоящий ли документ или нет, — так же шёпотом ответил муж.

— Как видите — всё по закону, — криво ухмыльнулся Диэглейр, забирая бумаги назад и пряча в карман. — Приведите детей.

— Да какой с них толк-то? — сделала последнюю попытку женщина. — Они ж мелкие, какие с них работники?

— Ничего, подрастут. А пока вполне смогут огород поливать и детей нянчить, думаю, справятся. Приведите детей, я тороплюсь.

— Эйкин! Берга! А ну подьте сюды, живо! — заорала женщина так, что у меня в ушах зазвенело.

Открылась дверь дома, и на крыльцо вышла худенькая девочка лет семи, с трудом держа на руках крупного младенца, младше Лани, но заметно толще её и даже на вид тяжелее. И как Илберга её подняла и не переломилась? За подол девочки, хныча, держалась другая малышка, постарше, толстая, с такими же, как у матери, жирными щеками, в которых утонули крошечные глазки.

— Чего она ноет? — недовольно спросила Хродвина.

— Тоже на руки хочет, — не поднимая глаз, едва слышно ответила Илберга.

— Так возьми и успокой! — не сделав даже шага к дочерям, дёрнула плечом женщина. Девочка вскинула на неё удивлённые глаза, потом взглянула на малышку, которая, хоть и была ей немного выше пояса, весила, наверное, больше неё.

— Нет, — Диэглейр решительно подошёл, вынул из рук Илберги младенца и, подойдя к Хродвине, сунул его ей в руки, та от неожиданности взяла. — Поскольку это теперь моя девочка, ваших детей она нянчить больше не обязана.

— Ваша? — ошеломлённо пискнула Илберга.

Мужчина присел на корточки и заглянул ей в глаза.

— Моя. Ты поедешь со мной к своей маме и сёстрам, они живут у меня, и теперь ты тоже будешь жить с ними.

— К маме? — недоверчивость в глазах девочки постепенно сменялась восторгом. — Правда? А Эйкин?

— И он тоже. Кстати, — Диэглейр повернулся к Хродвине, — где мальчик?

Сердито запыхтев, но не решаясь что-то возразить, женщина опустила ребёнка на землю и широким шагом прошла куда-то между домом и каким-то другим строением, то ли сараем, то ли мастерской, непонятно. Рядом с дверью висели какие-то ремни, словно заготовки для упряжи, но куры свободно заходили в раскрытую дверь строения. Ладно, не важно.

Из-за дома снова раздался рёв Хродвины, призывающей Эйкина, а чуть позже она появилась, ведя за ухо тощего мальчишку лет девяти-десяти на вид, растрёпанного, в поношенной, грязной, а местами и рваной одежде, с синяком под глазом и большим ведром в руке.

— Я что, за тобой по всему огороду бегать должна, отродье неблагодарное? Когда зову — должен сразу бежать.

— Я на реке был, воду набирал, — оправдывался парнишка.

— Поговоришь у меня, — рука женщины отпустила ухо мальчика лишь для того, чтобы дать ему подзатыльник, да такой, что тот не удержался на ногах и обязательно бы упал, не подхвати его Диэглейр.

— Прекратите, — рявкнул он на женщину. — Напоминаю, что теперь это моё имущество, и нанося ему вред, вы причиняете мне ущерб. Может, тоже хотите в долговое рабство?

— Нет, — пробурчала женщина, зло глядя на Диэглейра. — Прощения просим, господин, только намаетесь вы с этим неслухом, помяните моё слово.

— Это уже не ваша печаль. Принесите вещи детей.

— А нету у них вещей, берите, в чём есть, — подбоченилась женщина.

— Брешет, — буркнул Эйкин.

— Ладно, не важно, — Диэглейр наклонился, вытянул юбку Илберги из цепких ручонок малышки, — та уселась на крыльцо и басовито заревела, — подхватил девочку на руки, другую руку положил на плечо Эйкину. — Пойдёмте.

— Я без Лохмача не поеду, — заупрямился мальчик. — Это моя собака!

— Лохмач? — Диэглейр взглянул на дворнягу. — Ладно, забирай.

— Ещё чего! Собаку не отдам, — возмутилась женщина. — В грамотке той про собаку ничего не написано.

— Его Эрвиг уморит, — всхлипнул Эйкин, кивая на двоюродного брата, который теперь кидался комьями земли в ворону, присевшую на забор.

— Он моего котёночка утопил, — скривилась Илберга, готовая расплакаться. — И Лохмача тоже убьёт.

Диэглейр вынул из кармана монету и кинул под ноги Хродвины.

— Я покупаю у вас эту собаку. Забирай, — это уже Эйкину.

Мальчик кинулся отвязывать собаку, но тут на него с кулаками налетел Эрвиг. Он был младше, но крепче и упитаннее брата, а потому сумел сбить его с ног, и мальчишки покатились по земле, мутузя друг друга. Хродвина подбежала к ним и схватила Эйкина, который оказался сверху, за волосы, но её руку перехватил Диэглейр. Отпихнув женщину от мальчишек, он сунул всхлипывающую Илбергу в руки Фолинору, который в мгновение ока оказался рядом, подхватил Эйкина, забросил себе на плечо, а другой рукой оторвал верёвку от будки. И не успела я глазом моргнуть, как мужчины, дети и собака ввалились в повозку, а извозчик, не дожидаясь команды, стегнул лошадей.

— Отдай собаку! Отдай, моя! — раздался визг позади, и, выглянув в так и не закрытую дверь, я увидела бегущего за повозкой Эрвига.

В отличие от младшей сестры, ревел он высоко и тонко. Поняв, что догнать повозку не получится, он подхватил с земли камень и бросил нам вслед, но не добросил. Я не видела, что было дальше, потому что Фолинор утянул меня внутрь и захлопнул дверь.

Я огляделась. Дети сидели напротив нас, собака жалась к ногам мальчика, все трое встревоженно смотрели на нас и на Диэглейра, который сидел с ними на одной лавке. Да уж, как-то всё получилось… не очень. Наверное, дети напугались того, как их увезли. А Эйкин даже не знает, куда и зачем. Но молчит, не спрашивает. И Диэглейр тоже смотрит на меня немного растерянно. Нужно как-то сгладить впечатление детей от случившегося.

— Хотите пряник? — спросила я и, как и ожидала, дети оживились и закивали. Ещё бы, какой ребёнок откажется от пряника, да ещё печатного, с глазурью и сладкой начинкой.

Пока дети жадно ели пряники — Эйкин потихоньку совал куски Лохмачу, который заглатывал их, не жуя, а мы делали вид, что этого не замечаем, — я рассмотрела их внимательнее. Тощие, неумытые, нечёсанные. Одежда грязная, в пятнах, кое-где порванная, при этом материя вполне добротная, на платье девочки вышивка у горла, видно, что когда-то это были хорошие вещи, только вот если два месяца ходить в одном и том же, и огород поливать, и детей нянчить, любая вещь вскоре в тряпку превратится. Кажется, Диэглейр подумал о том же.

— Дома много детских вещей, думаю, подберём нужного размера. Вот только я не сообразил взять с собой хоть что-нибудь, не думал, что детей отдадут без единой смены белья.

— Тётка Хродвина всю нашу одежду припрятала для своих детей, — сказал Эйкин. — Я слышал, как она соседке говорила, что незачем такие хорошие вещи этим захребетникам давать, перебьются. Только моя-то одежда на Эрвига всё равно не налезет.

— Что-нибудь придумаем, — это я Диэглеру. В конце концов, дети носили эту одежду два месяца, ещё за день ничего не случится. — Бывают такие люди, — это уже мальчику, — готовы отобрать чужое, даже если им самим это не нужно.

— Это да, — кивнул мальчик и снова принялся за пряник.

— Нужно заехать куда-нибудь и нормально поесть, — сказал Фолинор. — Кажется, по дороге я видел почтовую станцию, там обычно неплохо кормят.

Диэглейр обернулся и, приоткрыв окошко, велел извозчику остановиться на почтовой станции. Мальчик с любопытством всё это выслушал и спросил:

— А нам долго ехать?

— До города — около двух часов, — ответил Фолинор. — Но дальше поплывём на корабле, на месте будем завтра к вечеру?

— На корабле? — глаза мальчика загорелись.

— Да. Не хочешь узнать — куда?

— Мы к маме едем! — воскликнула Илберга. — И к Аннис с Саннивой.

— К маме? — Эйкин недоверчиво прищурился. — Почему? Их же всех продали в рабство.

— Да. Мы их купили, но ваш отец сбежал, поэтому мы забрали вас вместо него, — пояснил Диэглейр. Да уж… Хотя, не мог же он сказать — я люблю вашу маму и хочу, чтобы она больше о вас не плакала. Наверное, так детям будет проще понять.

— Значит, нас тоже в рабство, — спокойно кивнул мальчик. Как-то уж слишком спокойно. Но я перестала удивляться, услышав следующие его слова: — А, всё равно. Везде будет лучше, чем там, — и он махнул рукой в сторону деревни, из которой мы его увезли. — А что я должен буду делать?

— Помогать матери и сёстрам в свинарнике и на пасеке, — пожал плечами Диэглейр. Учитывая, что он сам делал почти всё работу, мальчишке вряд ли много дел достанется.

— А, это легко. Я и дома им помогал. — Он помолчал, а потом всё же спросил: — А батя… Он один сбежал?

— Один, — вздохнул Диэглейр.

Больше дети ни о чём не спрашивали. Может, просто стеснялись незнакомых людей. Я назвала им наши имена, но не думаю, что это что-то изменило. Им нужно время. И мама.

Кстати, говорили дети намного чище, чем тот же Идвиг или их тётка. Раньше я этого не заметила бы, но сейчас отлично слышала разницу. Видимо, они прежде жили в другом месте, где речь у жителей почти как городская, так же говорили и женщины, приехав на остров.

Я заметила, что ноги Илберги, которые видны из-под платья, все в синяках.

— Где это ты так? — спросила, не удержавшись.

— Это? — девочка оглядела ногу. — Это Сванхилда. Она хотела, чтобы я её на руки брала, но она тяжёлая, я не могла её поднять просто. Тогда она щипалась.

— И ты ей позволяла?

— Я её в первый раз отпихнула, так она разоралась, словно я её прибила, а тётка Хродвина мне так дала, что я полдвора пролетела, и головой об стенку. До крови, — девочка потёрла голову там, где, видимо, была рана. — Я подумала — пусть лучше щиплется.

— Меня тоже Эрвиг всё время толкал и пинал. И даже в обратку не дашь — от тётки так прилетит, что искры из глаз. Я и терпел. А сегодня всё же вмазал ему, раз уж всё равно уезжать. Нос ему разбил! — гордо сказал Эйкин, потирая кулак. У него самого тоже прибавилось ссадин, но это его особо не волновало, главное — он дал, наконец, отпор своему обидчику.

Вот же попали детки в семейку. Уж лучше бы их сразу, с родителями продали. Хотя, если бы их не Эльрод купил, а кто другой, может, у тётки даже лучше показалось бы. Разве всё предугадаешь.

Ладно, всё плохое для них уже позади. Дети снова будут с мамой, никакой тяжёлой работы, еда досыта — их же явно держали впроголодь, — и, может, через какое-то время они забудут эти два месяца, как страшный сон.

И Базилда больше не будет плакать, а значит, Диэглейр не будет переживать.

Жаль только, что тела Кутберта так и не нашли.

Глава 28. ВОЗВРАЩЕНИЕ

12 августа, день пятьдесят первый

Когда наш корабль отплыл, наконец, от берега, был уже вечер. По дороге в город, мы остановились пообедать на почтовой станции, а в городе отправились на еще не закрывшийся рынок, где Диэглейр купил для детей сапожки — туфелек для Илберги не нашлось, их нужно было шить на заказ, но, по словам мужчин, на острове всё найдётся, они просто не хотели, чтобы дети и дальше ходили босиком. Хотя для них это было вполне привычно, как и для меня раньше, но сапожкам дети очень обрадовались. Так же, на пустеющем рынке удалось отыскать новые штаны и рубаху для Эйкина и нижнюю сорочку для Илберги.

А еще Диэглейр не удержался и купил детям петушков на палочке и глиняные свистульки у расхаживающего меж рядов коробейника. Я хотела попросить Фолинора купить свистульку и для Лани, но как только дети стали дружно дуть в свои новые игрушки, я быстро передумала. Пусть Базилда это слушает, а я поберегу свои уши.

Мы поужинали в одном из трактиров на пристани, пригласив с собой и извозчика, который позже помог нам занести на корабль корзины с покупками и свёртки с книгами, дожидающиеся нас в конторе. Когда Фолинор, прощаясь, расплатился с ним, тот долго рассматривал ошеломлёнными глазами золотой в своей ладони, пробовал его на зуб, а потом благодарил и кланялся, даже когда наш корабль отошёл от причала. Наверное, такие щедрые наниматели встретились ему впервые и запомнятся на всю жизнь.

Мы пока не рассказывали детям про драконов, как-то само решилось, что потом скажем, когда отплывём, чтобы никто чужой не смог услышать. Они вопросов не задавали — им хватило того, что мы везём их к маме, — сами почти не говорили, только если что-нибудь спросишь. Но мы старались много не расспрашивать, и так понятно, что невесело жить в приживалах, пусть и у родни, никому сиротской судьбы не пожелаешь.

На корабле меня ждал новый, неприятный сюрприз. Решив хоть немного отмыть ребятишек — хотя бы головы, они, похоже, в бане не были с тех пор, как к дяде переехали, — я попросила Фолинора нагреть воду в паре вёдер. Он просто кинул в них несколько огненных шариков — и вода тут же согрелась, это было гораздо быстрее, чем нагревать в чайнике на плите, да и отплыли мы уже, мне плиту разжигать страшновато было. И когда я начала расплетать косички Илберги, по моей руке побежало что-то мелкое и противное.

— Фолинор! — взвизгнула я с перепугу, и мой муж влетел в общую комнату, где я и собиралась мыть ребятишек, ведь именно здесь был умывальник со сливом.

— Что случилось?

— Вши! — уже немного успокоившись, пояснила я. Дома я с таким не раз сталкивалась и знала, как вывести эту пакость, которую регулярно цепляли где-то младшие, но получится ли здесь? — У вас есть дуст?

— Дуст? — удивление Фолинора было неподдельным, он явно впервые слышал это слово.

— Значит, нет, — вздохнула я. — Неужели, придётся стричь им волосы?

Услышав это, Илберга расплакалась. Мне тоже было ужасно жаль её волосы — даже засаленные и криво заплетённые, косички достигали талии, если отрезать, то сколько лет заново растить такие же?

— Подожди, зачем стричь? — Фолинор подошёл ближе, приподнял полураспущенную косичку, вгляделся. — Сейчас мы от этой живности избавимся.

Он махнул рукой, и над головой девочки поднялось что-то, похожее на пчелиный рой, только «пчёлы» эти были совсем крошечные. Движение пальца — рой сбился в плотный маленький шарик, ещё секунда — и он вспыхнул огнём и исчез. Мы втроём смотрела на это, открыв рот.

— Вот это даааа… — ахнул Эйкин.

— Вы волшебник? — пискнула, Илберга.

— Да, он волшебник, — кивнула я, не сводя глаз с того места, где исчезли сожжённые вши. Потом спохватилась. — А гниды?

— Что?

— Яйца вшей. Они к волосам лепятся. Если останутся — вылупятся и снова разведутся.

— Хмм… Распусти-ка ей волосы.

Фолинор сам взялся за вторую косичку, и в четыре руки мы быстро расплели их. Потом дракон провёл над девочкой ладонью, и я, как зачарованная, смотрела на то, как по распущенным волосам бегут крошечные огоньки, то там, то здесь вспыхивая крупными искрами. Пробежавшись от макушки до кончиков волос вслед за рукой Фолинора, огоньки исчезли, словно их и не было.

Я тут же закопалась в волосы Илберги. Ни вшей, ни гнид! Несколько секунд — и головка девочки в порядке, не пришлось стричь или вычёсывать, а потом присыпать дустом. Потрясающе!

Так же быстро Фолинор избавил от вшей Эйкина, а потом и Лохмача — от блох. Если бы драконы и так не были богатыми, то могли бы зарабатывать этим на жизнь и точно разбогатели бы.

Вымыв ребятишкам головы над раковиной, я посадила Илбергу в наполовину пустое ведро и как могла, отмыла, используя вместо мочалки кусок кухонного полотенца, которое нашла в буфете. Вытерев запасной простынёй и переодев в новую нижнюю сорочку, увела девочку из общей комнаты, оставив Эйкина с другим ведром, раковиной, простынёй вместо полотенца и разрешением плескать воду на пол без опаски — я прекрасно знала, что драконам достаточно будет пальцем шевельнуть, и пол снова будет сухим.

К тому времени, как я, в нашей с Фолинором спальне, расчесала девочке волосы новым гребнем — из тех, что мой муж скупил на базаре, — и вплела в косички ленты, купленные Диэглейром, появился Эйкин. После купания, а перед этим — сытного ужина, детей разморило, они засыпали на ходу, поэтому я уложила их на кровати Диэглейра, он сам предложил, и когда они уснули, едва коснувшись подушки головой, вышла на палубу.

Хотя земля уже была не видна, мы всё ещё шли под парусом. Драконы не рискнули обратиться, не предупредив детей, но те заснули слишком быстро, я даже не успела завести с ними разговор. Хотела начать с уже виденного ими «волшебства», потом потихоньку перейти к сказочным героям, но… Теперь это придётся отложить до утра.

Когда мы только возвращались в город, я думала, что снова переночуем в порту, а домой отправимся только утром. Но оба дракона рвались обратно на остров и были готовы нести корабль по очереди всю ночь, поэтому-то и отплыли сразу же, как это стало возможным.

Узнав, что дети уже спят, Фолинор спустился в трюм, и я снова смотрела, как сам собой сворачивается парус, а потом мачта прячется под палубу. Это не было магией, но всё же для меня было немножечко волшебством. Потом Диэглер обратился и, подхватив кораблик, быстро понёс его в сторону острова, а Фолинор увёл меня в нашу комнату — заняться уроками, как он это называл.

Позже, когда мы лежали, прижавшись друг к другу и стараясь отдышаться, я вздохнула.

— Бедные дети.

— Да уж, не повезло им с родственниками, — согласился Фолинор. — Сначала с родителями разлучили, а потом… То же рабство, по сути.

— Дело даже не в том, что их работать заставляли, это нормально. Кто захочет нахлебника терпеть? Я тоже с малых лет нянчила младших, хотя, конечно, меня никогда не заставляли брать на руки кого-то, кто весит как я сама. Тут уж тётка эта перегнула, конечно. И подзатыльники для меня не редкость была, но так, чтобы полдвора пролететь, и головой об стену — такого никогда не было. Хотя, рука у тётки-то тяжёлая, родись она мужиком, точно кузнецом бы стала. А чужих детей не жалко. Это плохо, но… как сказать… нормально, что ли. Ну, не удивительно.

— Нормально бить детей?

— Ох, Фолинор, конечно, для вас, драконов, это ненормально, но, поверь, у людей так принято. Вот у меня куча братьев, думаешь, если бы их только по головке гладили, от нашего дома что-нибудь осталось бы? Да по брёвнышку разнесли бы, это ж чертенята. Поэтому и подзатыльники получают всё время, и хворостиной тоже часто, как напроказят. А два раза папанька братьев вообще кнутом отходил. Хереварда за то, что на дракона хотел с крыши посмотреть — а это у нас страшное табу, и Селвина — додумался подбить младших полезть на скалы за яйцами поморников. Ну и застряли на полдороге, мужики их потом еле сняли, чудо, что никто не покалечился. Селвин потом неделю на пузе лежал, да еще одну — стоя ел. Но то за дело — лучше пусть только его зад пострадает, чем весь, целиком, разобьётся и остальных сгубит. Зато он теперь и сам на те скалы не лазит, и младшие к ним даже подходить боятся.

— Наверное, результат того стоил, — хмыкнул Φолинор. — Но для меня всё равно дико — детей кнутом.

— Ой, прям уж детей! Он уже тогда меня перерос почти на голову, дитё это. А ума не нажил. Кто ж на скалы те лезет, даже без верёвки? Поморники ж не дураки, гнездоваться там, куда долезть можно! Вот папенька и сказал — раз в голове разума нет, нужно через задницу вбивать. И ведь помогло.

— Но если и побои для вас норма, но что же тогда тебя расстроило?

— Норма? Маленькую девочку, головой об стену — это не норма. Но даже не это меня расстроило. Их же голодом морили, понимаешь? Ты видел, как они на еду набросились? У них же все рёбра сосчитать можно. И это при том, что еды в той семье — завались, никто куски хлеба не считает. Ты же видел эту жирную свинью и её поросят.

— Видел. Как ты их…

— А как еще назвать? Что по виду свиньи, что по поведению. Хотя, нет, свиньи не станут специально кого-то мучить, только люди. Знаешь, у нас семья небогатая, но никто не был голодным. Пусть мясо или там сладости какие — только в праздники, да и то чуток, но уж хлеба, каш, овощей всяких — всегда вдоволь, рыба, опять же, вольная. А здесь… Шорник — это хорошее ремесло, доходное, видишь, аж в город товар возит. Хродвина эта орехи жрала, ты видел? А мы, сколько ехали — ни разу орешник не видели, значит, покупные. А дети голодали. Это ж кем надо быть, чтобы своих детей закармливать, как на убой, а сиротам лишнего куска хлеба не дать? Не от своих отрывать, не последнее делить, а того, что вдосталь и даже сверх того — куска пожалеть! Как её только земля носит!

— Мне кажется, она озлоблена на весь мир. Ты сама слышала, как ей пришлось себе мужа раздобыть, наверное, её с детства дразнили, парни внимания не обращали. И теперь для неё все — враги. С одной стороны те, кого она любит, то есть, она сама и её дети, а с другой — все остальные, на которых она отыгрывается за все свои прошлые обиды. А эти дети перед ней совершенно беззащитны, вот она и тиранила их, как могла.

— А может, она просто завидовала Базилде? Та и сейчас симпатичная, а по молодости, наверное, красавицей была. И мужа ей не пришлось под ружьём в храм вести. И дети у Базилды красивые, и муж завидный.

— Кутберт — завидный муж?

— Думаешь, все вокруг знали, что он лентяй и руки распускает? Саннива говорила, что он раньше таким не был, ну, лентяем, наверное, был, да откуда ж Хродвине знать, виделись-то, поди, только по семейным праздникам, свадьба, там, или рождение детей. Зато все знали, что Кутберт — пасечник. А это даже лучше, чем шорник, доходнее. Вот и завидовала. А теперь на её детях отыгралась.

— Может быть. Вряд ли мы это когда-нибудь узнаем. Но дети теперь будут с матерью и, надеюсь, забудут это всё, как страшный сон.

— Я тоже надеюсь, — вздохнула. — Хорошо, что Диэглейр решил детей забрать.

— Хорошо, — руки Φолинора стали оглаживать меня, готовя к новому «уроку». — Очень хорошо.

И вскоре мне тоже стало хорошо. Так хорошо, что я забыла и о детях, и об их тётке, и обо всём на свете, кроме рук, губ и всего тела моего мужа, и того удовольствия, которое они мне дарили.

Разбудил меня лёгкий поцелуй в щёку. Я тут же, не открывая глаз, потянулась к губам Фолинора и недовольно захныкала, не сумев их поймать.

— Просыпайся, моя девочка, — шепнул он, попутно целуя меня в ушко. — Мы на острове. Нужно что-то решать с детьми.

— А что решать? — я открыла, наконец, глаза, поняв, что продолжения не будет.

— Мы уже в гавани — принесли корабль, пока они спали. Но теперь нужно лететь домой, Диэглейр торопится вернуть детей матери, готов нести их спящими, но представь, что будет, если они проснутся уже в полёте?

— В лапе дракона, — сообразила я. — Да они же перепугаются до смерти! Ладно, сейчас разбужу и попробую всё объяснить. Надеюсь, они любят сказки.

Сказки дети любили. И к тому, что их здесь может ждать что-то волшебное, уже были подготовлены тем, как Фолинор расправился с их вшами. Когда я рассказала им, что на самом деле эти мужчины — драконы, они удивились, но не испугались.

— Поэтому у них такие странные глаза? — спросил Эйкин.

— Да, поэтому.

— Они страшные? — но в голосе Илберги не слышалось страха, одно лишь любопытство.

— Нет, они очень красивые. И они отнесут нас к вашей маме и сёстрам.

— Мы полетим верхом на драконе? — у Эйкина загорелись глазёнки, точь-в-точь, как у старшей сестры. — Я хорошо умею ездить верхом.

— А мы не упадём? — Илберга.

— Нет, — ответила я обоим детям. — Драконы очень большие, намного больше лошади. Они понесут нас в руках, так что, мы точно не упадём.

Пока я всё это говорила, мы вышли на палубу. Дети жевали хлеб с беконом, мы с мужчинами решили поесть дома, никто не хотел тратить время на завтрак, который еще приготовить нужно было. Мужчины спустили сходни и вынесли на берег корзины с покупками, кроме книг, за ними потом кто-нибудь прилетит. Потом, чтобы сразу не напугать детей, Диэглейр отошёл как можно дальше от берега и обратился.

Илберга взвизгнула и спряталась за мою юбку. Эйкин же, наоборот, восхищённо ахнул и подбежал к сходням, потом оглянулся на меня.

— Можно посмотреть поближе? Можно? — он аж приплясывал от нетерпения. И куда только делся хмурый и недоверчивый мальчик, которого мы увидели вчера.

— Конечно, можно, — рассмеялась я, видя, как он бесстрашно рванул к огромному дракону.

Подбежал. Застыл, задрав голову, осматривая эту громадину. Подошёл ближе, погладил сияющую на солнце зелёную чешую. Дракон положил на землю раскрытую ладонь, мальчик шагнул было к ней, но остановился и, обернувшись к нам, свистнул. Лохмач, с момента превращения Диэглейра жавшийся к моим ногам, побежал на зов хозяина, тот подхватил пса на руки и уселся на ладонь дракона. Диэглейр осторожно сжал пальцы и поднял мальчика над землёй.

— Берга, идём, — закричал нам Эйкин. — Не бойся. Это здорово.

— А можно с тобой? — робко спросила меня девочка.

— Конечно, — я взяла её за руку и повела с корабля. — Тогда мы полетим на Фолиноре. Он ещё красивее Диэглейра. Он золотой!

— Из золота? — восхитилась Илберга.

— Можно и так сказать, — я широко улыбнулась мужу, который прекрасно слышал мои слова. — Муж у меня — просто золото!

Вместе со мной девочка не побоялась подойти к дракону, даже решилась погладить золотую чешую. Мы вместе уселись на ладонь Фолинора, другой он подхватил корзины, нацепив их на когти, словно колечки с камушками, и мы полетели.

Илберга сначала сидела с закрытыми глазами, крепко вцепившись в меня, а потом, слыша восторженные вопли брата, робко глянула вниз и вскоре тоже радостно визжала, видя проплывающие под нами луга и огороды.

Когда мы спускались на поляну перед домом, из коровника вышла Базилда, вытирая руки о передник, потом, прикрыв глаза от солнца, с радостной улыбкой смотрела на драконов — больше она их не боялась. Но когда выпущенные из драконьих лап дети с криком: «Мама, мама!» побежали к ней, охнула, осела на землю и разрыдалась, крепко прижимая к себе кинувшихся в её объятия детей.

Из дома выбежала Аннис, с одной заплетённой косой и с гребнем в руке, и тоже кинулась обнимать брата и сестру. Диэглейр обратился, но стоял в сторонке, с тихой улыбкой наблюдая за счастливой семьёй. А я так и сидела в лапе Фолинора, понимая, что мы сейчас здесь лишние. Оставив на земле две корзины, золотой дракон поднялся в воздух, и уже сверху я увидела, как Базилда кинулась обнимать Диэглейра, как она рыдала на его груди, а он, нерешительно приобняв женщину, гладил её по голове и что-то говорил. Вот и хорошо, может, теперь у них на лад пойдёт.

Когда мы зашли в пещеру, и Лани встретила меня криком: «Ма-ма», Луччи радостно улыбнулась, Саннива крепко обняла, любуясь моим колечком и подвеской, а Бекилор поздравил со свадьбой, я поняла, что вернулась домой. Да, теперь это был мой дом. Не тот, в котором я прожила почти всю свою жизнь, а вот этот — вырубленный в скале высоко над землёй, где сначала всё было непривычно, а теперь стало таким родным, где меня любили, и где я была счастлива.

~*~*~*~

Дни потекли неспешной чередой. Драконы собрали урожай зерновых — благодаря магии воздуха это не заняло у них много времени, — и продолжали освобождать кладовые. Работы в нашем посёлке они уже закончили и теперь улетали в соседний, возвращаясь лишь на обед и переночевать.

Диэглейр с ними не летал, он всё время пропадал у Базилды, но никто ему и слова не сказал. Фолинор как-то, со вздохом, рассказал мне, что, по их подсчётам, жить Диэглейру осталось всего пятьдесят шесть лет. Он так и сказал — «всего». Для меня это была уйма времени, мне самой примерно столько же оставалось, может и меньше, но я-то человек, а для дракона это и правда «всего». В общем, остальные решили, что не так уж и нуждаются в его помощи, пусть Диэглейр как можно больше времени проводит с той, которую полюбил.

А у него с Базилдой всё налаживалось. По рассказам Саннивы, которая частенько теперь гостила у нас в пещере, приносимая Эльродом, она не раз видела эту парочку, сидящую рядышком на лавочке, когда уже все дела переделаны. Диэглейр что-то рассказывал, Базилда слушала, а её рука лежала в его руке. Женщина даже надевала подаренные им бусы и принимала букетики цветов. Иногда они гуляли вдоль реки или на лугу, тоже за руку, а пару раз женщина даже согласилась полетать, и дракон кружил над домом, бережно держа её в обеих лапах.

Про отца Саннива не вспоминали, а я не спрашивала. Может, дома про него и говорили, но уж точно не со мной. Было такое чувство, словно его и не существовало никогда.

Илберга и Эйкин прижились на острове и чувствовали себя здесь как дома. Они поправились на сытной и вольной еде, ввалившиеся щёчки округлились и пропали синяки под глазами и на ногах тоже. Чистенькие, нарядные — Диэглейр раздобыл им кучу одежды и обуви по росту, — сияющие здоровьем, они радовали глаз и мало чем напоминали тех забитых ребятишек, что мы привезли на остров три недели назад. Эйкин ежедневно бегал на пасеку, уж не знаю, что он там делал, но, наверное, что-то нужное, справлялся со всем сам, освободив сестёр, всё же отец успел его многому научить. Конечно, когда начнётся сбор мёда, ему понадобится помощь сестёр, но не сейчас.

Лани начала проситься на горшок — правы были девочки, это случилось очень быстро, — и говорила всё больше, иногда даже по два слова сразу: «Дай моёка», «Хотю пьяник!», «Мама, наутьки!». И я давала ей молока, пряник или брала на ручки. Мне всё сложнее было вспоминать, что это на самом деле не мой ребёнок, потому что это была моя девочка, моя и Фолинора, который тоже таял, слыша от неё «папа».

Семейная жизнь оказалась такой чудесной, что я порой щипала себя, чтобы убедиться — я не сплю, всё это происходит на самом деле, Фолинор — мой муж, и он меня любит. А уж как я-то его любила, вся, до последней капельки! Никогда не думала, что можно любить так сильно.

Мой муж остался и моим учителем тоже. Уроки по вечерам никуда не делись. Уложив малышку, я решала задачи и писала под диктовку, с каждым днём задачи становились всё сложнее, а диктанты — длиннее. Я узнавала о том, что происходило раньше не только в нашей стране, но и в других странах, как устроены предметы и человек, что у него внутри. Мне никогда не надоедало слушать рассказы мужа, он был прекрасным учителем.

Как-то Фолинор обмолвился, что когда Диэглейр женится и перевезёт свою новую семью в соседнюю пещеру, то он сможет учить и детей Базилды тоже.

А потом у нас были другие уроки. Каждый раз муж доставлял мне невероятное удовольствие, и я, обессиленная и счастливая, засыпала в его объятиях, благодаря всех богов за то, что они подарили мне это золотое чудо. Хотя сам Фолинор утверждал, что это я — его дар. Дар, который он ждал тысячу лет, и, наконец, дождался.

А потом случилось непоправимое…

Глава 29. БЕЗУМЕЦ

3 сентября, день семьдесят третий

В тот день всё шло как обычно. Драконы улетели разбирать кладовые, а мы остались в пещере вчетвером — я, Лани, Луччи и Бекилор. Фолинор настаивал, чтобы дома всегда был кто-то, имеющий крылья, и Бекилор чаще других оставался с нами. Его магией была вода, а не воздух, поэтому при освобождении кладовых он мог использовать только обычную силу — завязывать и носить мешки. И хотя он бодрился, но всё же уставал гораздо быстрее остальных, даже младшие мальчики дольше не уставали, впрочем, Фингон пользовался магией, а Эйлинод записывал всё в тетрадь, таскать мешки им точно не приходилось.

Поэтому и сегодня старый дракон остался с нами, и сейчас, пока я готовила обед, читал Лани сказку. Луччи вышивала — эта работа была по силам её крошечным пальчикам. Тишину в пещере нарушал лишь размеренный голос Бекилора, бульканье воды в кастрюле, да постукивание ножа, которым я резала овощи.

Вдруг Бекилор замолчал. Оглянувшись, я увидела, что он нахмурится и словно бы прислушивается к чему-то. Отложив нож, я тоже вслушалась и вскоре, к своему удивлению, поняла, что где-то в глубине пещеры, там, где были всякие «сараи», как я их мысленно называла, кто-то ходит.

Мы удивлённо переглянулись. Если бы прилетел кто-то из драконов, мы бы заметили — когда такая огромная тень ненадолго закрывает солнце, это сложно пропустить. Люди же находились от нас в паре дней пути пешком, если было бы нужно — Диэглейр сам бы их принёс, и опять же — мы бы его увидели. Может, кто-то подлетел к нашей скале с другой стороны, а потом прошёл через соседнюю пещеру и кладовую? Но зачем? Я ничего не понимала.

Бекилор поднялся и положил книгу.

— Пойду, посмотрю, кто там. Может, животные отвязались?

— Может, — кивнула я. И правда, кроме нас же в пещере находятся ещё корова и коза. Их всегда держали на крепкой привязи, чтобы не начали бродить, где не надо, не растоптали яйца, не свалились с выступа. Шаги слышались с другой стороны, не оттуда, где жила скотина, но и правда — вдруг отвязались?

Бекилор вышел из гостиной, два огненных шарика полетели следом за ним. Надо мной тоже всегда кружилась парочка, когда я была в пещере. По утрам Фолинор как-то цеплял их надо мной, а перед сном гасил, так что я могла спокойно ходить везде, где не было окон — я всё равно всё видела. Понимая, что не смогу спокойно готовить, пока не узнаю, что происходит, я сняла кастрюлю с плиты и подошла ближе к двери, по дороге сунув сидящей в загородке Лани пряник. Сейчас было не время для сладкого, но она начала кукситься, лишившись сказки, а успокаивать её я сейчас не могла. Луччи отложила пяльцы и тоже с тревогой прислушивалась к шагам Бекилора.

— Что ты делаешь? — раздался вдруг его возмущённый голос. — Не смей!

Потом вскрик и шум падения тела. Ахнув, я одним движением смахнула с высокой полки закрытые шкатулочки с вестниками и, шепнув Луччи:

— Выпусти их, — выбежала во «двор».

Оглянувшись, заметила свет, идущий из пещеры, в которой хранились яйца. Сбросив туфли, на цыпочках подбежала к входу и осторожно заглянула внутрь.

И увидела того, кого меньше всего ожидала увидеть здесь и вообще — где бы то ни было.

Кутберт!

Немытый, нечёсаный, заросший ещё сильнее, чем раньше, в бороде запутались остатки еды, штаны в грязи и прорехах. При этом на нём был ярко-алый, расшитый золотом сюртук, или такая одежда как-то иначе называется? И сияющие в свете двух огненных шариков и торчащего из стены факела хромовые сапоги. Факел? В пещере, набитой соломой? Это же опасно! Огненные шарики никогда ничего не поджигали без прямой команды, но от факела пещера могла полыхнуть в любой момент, стоило лишь искре упасть на пересохшую солому.

Страх перед пожаром затмил даже шок от появления того, кого мы все уже давно считали мёртвым. Я, как заворожённая, смотрела на огонь, страстно желая, чтобы он потух, просто потух и уже не грозил сгубить все яйца, хранящиеся в этой пещере, надежду на возрождение рода драконов.

И факел потух. Просто потух, осталась лишь палка, обмотанная чадящей тряпкой. Магия огня, ну, конечно! Наверное, Бекилор тоже понял, что это опасно, и затушил его. Бекилор!

Мысленно ахнув, я поискала взглядом старика, а когда увидела, то вцепилась зубами в руку, чтобы не закричать от ужаса. Потому что старый дракон лежал на полу, удивление застыло в его глазах, в груди торчал нож, а под ним расплывалась большая, багрово-красная лужа.

Наверное, я всё же вскрикнула или слишком громко вздохнула, потому что Кутберт, до этого удивлённо смотревший на потухший факел, оглянулся и взглянул прямо на меня.

— А, драконья подстилка, — насмешливо сказал он. — Стой, где стоишь, и не пытайся мне помешать. Иначе с тобой будет то же, что и с ним.

— Зачем! — простонала я. Скрываться не было смысла, и я вышла из-за косяка, встав в проходе, но не решаясь шагнуть дальше. — Зачем ты это сделал? Он всего лишь старик.

— Он хотел мне помешать! Но пущай знает — меня никому не остановить!

— Что тебе нужно?

Сейчас я отчаянно жалела, что Лани сидит в загородке. Если бы не это — Луччи смогла бы увести её куда-нибудь, спрятаться, хотя бы просто под кроватью. Но это невозможно, и если этот безумец — а то, что передо мной безумец, было уже понятно, — пройдёт в комнату, то неизвестно, что он сделает с малышками. Остаётся лишь удерживать его здесь, в надежде, что остальные драконы, получив вестники, успеют вовремя вернуться и спасут нас. О том, чтобы попытаться убежать, я даже не думала — с двумя девочками на руках я далеко не убегу, только разозлю Кутберта.

— Чего нужно? Золото! Много золота! И свободу. Пущай меня отнесут на большую землю, к людям, и дадут золото — вот, чего мне нужно!

— Как ты смог выплыть, когда плот развалился? — Пусть говорит. Пусть рассказывает. Чем дольше — тем лучше.

— Я что, похож на полудурка? — возмутился Кутберт, и я с трудом удержалась, чтобы не кивнуть. — Меня не было на том плоту. Я умный! Я очень умный! Я понял, что с острова нельзя уплыть, думаешь, я не пробовал? Течение несёт назад. Всегда — днём, ночью, утром, вечером — оно несёт к берегу. Всегда. Я пробовал, я проверял!

— Как? — похоже, Кутберту нужно, чтобы его… какое же там слово-то? Ах, да, гениальность. Чтобы его гениальность кто-то оценил. Ладно, это буду я. Пусть говорит, пусть.

— Я делал маленькие плоты, отправлял их. Наблюдал. Кумекал. Да много чего. Течение всегда к берегу. Так не бывает, должон быть отлив, но его нет! И я понял, что уплыть не получится. И тогда я стал думать. Я очень умный! Я понял, что должон найти логово драконов, но сначала меня должны счесть мёртвым. Утопшим. Я построил плот, который должон выдержать человека. Плохо построил, чтобы развалился. Положил на него немного еды и одёжи. Знал, что меня будут искать!

— Но тебя не нашли. Почему? — говори, Кутберт, говори!

— Потому что я умный, ясно?

— Ясно. Но я не очень умная, объясни.

— Я сделал землянку. Нашёл нору, её какой-тось зверь нарыл, и раскопал побольше, чтобы уместиться. Сверху ветки навалил, да листву прелую. И лежнем пролежал там два дня. Меня никто не нашёл.

— А потом?

— А потом я пошёл в тую сторону, откуда прилетали драконы. Сначала увидел одну гору с пещерами, потом другую. Но там никто не жил, да и попасть внутрь я не смог. Шёл дальше, и пришёл сюда.

— Ты нашёл лестницу. — Я не спрашивала, и так ясно. Но нужно было, чтобы он говорил.

— Не сразу. Но я искал, долго искал, и нашёл.

— А что же ты ел всё это время? — наш разговор стал каким-то спокойным, словно сосед вернулся из поездки в город и рассказывает, как это было. Это хорошо, пока Кутберт мне всё это рассказывает, он не пойдёт в комнату, не тронет девочек, а там и драконы прилетят.

— Сначала то, что взял из дома, потом — на огородах собирал моркву да свеклу всякую, а здесь, в чуланах, чего только нету! И одёжа красивая, — он огладил сюртук, — золотом шитая. У меня такой много будет, когда драконье золото получу. И сапоги хромовые!

Я снова опустила взгляд на ноги Кутберта, краем глаза заметила что-то сбоку и, вглядевшись в полумрак за его спиной, увидела большую корзину. А в ней…

— Кутберт, зачем ты положил в корзину яйца? — стараясь, чтобы не дрогнул голос, спросила я.

А что, если он был груб? Что, если как-то повредил яйца? Это же будущие жизни, такие же малыши, как Лани или Фингон. Он же мог их погубить.

— Аааа, заметила! — оглянувшись на корзину и снова повернувшись ко мне, мужчина вдруг выставил вперёд дубинку, которой прежде в его руках не было. И откуда только взял? — Не подходи, слышь! Назад!

Я и не заметила, как сделала два шага к нему, точнее — к корзине. Хотела посмотреть, убедиться, что яйца целы. Услышав крик Кутберта, тут же шагнула назад, выставив перед собой руки:

— Нет-нет, я стою. Не подхожу. Но, Кутберт, зачем тебе яйца?

— Ты что, меня совсем за дурака держишь? Думаешь, я не знаю, что просто так никто мне золота не даст? Не-ет, я умный! Я очень умный. Я всё придумал. Я возьму с собой яйца, ясно? В залог! А коли твои драконы не хотят лишиться своих детишек — пущай относят меня на тот берег, к людям. И золота дадут. А там я им верну эти яйца, мне они без надобности.

Вроде, снова успокоился. Этот безумец и правда верит, что драконы дадут ему выйти из пещеры, забрав с собой их детей. Эх, жаль, что Луччи владеет лишь магией воздуха, против взрослого мужчины это не поможет. А магия огня — тем более. Не в пещере, полной соломы, нет. Вот прилетит Фолинор, он на этого гада каменную плиту уронит, прихлопнет, как таракана! А пока его нет, нужно и дальше тянуть, расспрашивать.

— А как же твоя семья? Ты заберёшь их с собой?

— Семья? Эта шлюха и две бесполезные девки, которые строят драконам глазки? Да пущай хоть сгниют здесь! Я себе новую жену найду, из господ, ясно? Я сам господином стану, за золото что хошь купить можно, и я себе грамотку куплю, что граф, ясно? И жену себе такую же возьму, а не бабу эту глупую, и она мне графьёв народит.

— Хорошо, ладно… Пусть так… — Что ещё сказать, о чём спросить? — А ты унесёшь столько золота? Оно тяжёлое.

— Я унесу? Не-ет! Пусть драконы его несут! Пусть всё своё золото мне отдадут, всё! А то я из их яиц яичницу сделаю! Что, не веришь? — вдруг снова взвился Кутберт. — По глазам вижу — не веришь!

— Да верю я, верю! — чего он взбеленился-то?

— Не ве-еришь, вижу! И нарочно мне зубы заговариваешь, хочешь яйца у меня отобрать. Не выйдет! Да я их перебью тут все, ясно? — мужчина говорил в запале, но вдруг осёкся, задумался и закивал сам себе. — Да-да, так и сделаю, верно, все перебью. До единого. Тогда за те, что унесу, мне точно всё золото отвалят.

— Не надо! — попросила я, чувствуя, что сейчас здесь произойдёт непоправимое, этот безумец для себя уже всё решил.

— На-адо! Так надо, понимаешь? Если у них останется много яиц, то за те, что унесу, могут вообще ничего не дать, у них же вона скока ещё есть. Да-да, так и надо, всё правильно! Сейчас всё здесь расколошмачу, ничего не оставлю! — бормотал Кутберт себе под нос, замахиваясь дубинкой на ближайшее яйцо.

— Не смей, — я кинулась на него, повисла на руке, но что я могла против взрослого мужчины? Даже не оборачиваясь, он отшвырнул меня, а потом опустил дубинку.

Раздался треск. Отлетев к стене и врезавшись в неё затылком, я увидела, как лопается, а потом рассыпается скорлупа яйца, как среди осколков ворочается что-то маленькое и красное.

— Чтоб ты сдох! — в сердцах закричала я, не в силах хоть что-то изменить, потому что дубинка снова поднялась, чтобы опуститься на другое яйцо. — Чтоб ты провалился в преисподнюю!!!

Я вложила в этот крик всю свою ненависть к этому человеку, ясно представив, как расступается скала под его ногами, как открывается дыра глубоко под землю, и как этот зверь проваливается туда, а скала смыкается над его головой. А потом в ужасе смотрела, как то, что было в моих мыслях, происходит на самом деле.

Как, потеряв равновесие, Кутберт с воплем проваливается в раскрывшийся под его ногами колодец, как соскальзывает в него, цепляясь пальцами за края, стараясь удержаться, выбраться, и как каменный пол снова смыкается у него над головой, а вой обрывается где-то в глубине. И вот уже ничего не напоминает о том, что здесь был человек, кроме дубинки и отрубленных пальцев, лежащих на гладком и ровном каменном полу.

Несколько секунд я смотрела на всё это, не в силах поверить своим глазам, потом встала и, шатаясь, потому что голова кружилась, а перед глазами плыли круги, добралась до разбитого яйца и опустилась на колени. Взяв на руки маленькое, судорожно подёргивающееся, задыхающееся тельце, я застыла в растерянности, не зная, что делать и чем помочь.

— Положи его животом на ладонь и похлопай по спинке, — услышала голос Луччи и сделала, как она велела.

Младенец закашлялся, выплюнул большой комок слизи и тяжело задышал. Но не плакал. Я перевернула малыша и оглядела. Девочка. На вид я дала бы ей месяцев пять-шесть, если сравнивать с человеческим ребёнком. Вылупляться еще рано, но… Если драконьи дети этот год просто «дорастают» в яйцах, зубы отращивают и всё такое, то она ведь должна выжить, верно? Дышит уже ровно, смотрит перепуганными глазёнками, но не плачет.

Я оглянулась на яйца. Все детские были на месте, значит, эта девочка — взрослый дракон в теле младенца. И, похоже, всё понимает. И ужасно напугана.

— Мы тебе всё объясним, — шепнула я, прижав кроху к себе. — Не бойся. Всё будет хорошо.

— Вот, заверни её, — Луччи протянула мне полотенце.

— Что с Бекилором? — понимала, что он мёртв, но всё же надеялась на чудо.

Луччи подошла к лежащему старику, потрогала шею, вздохнула и закрыла невидящие глаза. Потом вернулась ко мне.

— У тебя кровь на волосах.

— Правда? — я потрогала затылок и зашипела от боли. — Это меня Кутберт об стену приложил. Пройдёт. Но Луччи, что это было? — я показала на то место, где валялись отрубленные пальцы пасечника. — Как же это? Почему?

— Твоя магия проснулась, — печально улыбнулась девочка. — Мы ждали этого позже, но то, что здесь произошло, — она обвела взглядом мёртвого Бекилора, разбитое яйцо, кроху у меня на руках, — пробудило её раньше срока.

— Магия?

— Да. Фолинор же разделил с тобой жизнь. В этом случае супруги обмениваются магией, он передал тебе свою.

— Но… Но я же не дракон…

— Ну и что? Камень Судьбы благословил вас, он одобрил этот союз, принял тебя в качестве супруги Фолинора, поэтому неважно, дракон ты или человек — передача магии произошла всё равно.

— О… — я не знала, что сказать. Потом вспомнила: — А факел? Его тоже я погасила?

— Видимо, да, — Луччи взглянула на погасший факел, потом на солому под ним, покачала головой. — Кажется, ты очень хотела, чтобы он погас…

— Очень. Ладно, нужно пойти, малышку искупать. Суп недоварен, Лани там одна.

— Лучше тебе сейчас не вставать, — девочка погладила меня по плечу. — Ты можешь упасть. Голова кружится?

— Вроде нет, но когда шла — кружилась.

— Тогда лучше сиди. Сейчас прилетят мужчины и всё сделают. И малышку искупают, и суп доварят, за Лани я сама присмотрю, не волнуйся.

— Ладно, — согласилась я, потому что голова болела всё сильнее, и силы куда-то подевались. Я проводила глазами Луччи и опустилась на пол, пристроив голову на солому, а малышку себе на грудь. — Не волнуйся, кроха. Ты сейчас ничего не понимаешь, тебе страшно, всё вокруг такое странное, верно? — Девочка кивнула. Я даже не удивилась. — Я бы тебе всё рассказала, только знаешь, совсем сил нет. Давай просто полежим, хорошо?

Я лежала, беззвучно плача, потому что мне было невыносимо жаль Бекилора, который за эти месяцы стал мне настоящим дедушкой. Как обидно — ему и так было позволено прожить всего три года, но и их отобрал у него Кутберт. Бедный старик, я надеюсь, он умер быстро, и совсем не мучился.

Послышался топот бегущих ног, еще одних, ещё. Взволнованные мужские голоса, потом голос Луччи, что-то объясняющий, снова топот, и вот меня поднимают родные руки, прижимают к себе, другие забирают у меня малышку, я прислоняюсь щекой к сильному плечу, вдыхаю любимый запах и понимаю, что теперь я в безопасности.

— Девочка моя, ну как же так? — расстроенно шептал Фолинор, куда-то меня унося, а я уже больше не старалась бороться со слабостью, отдалась ей и уплыла в сон.

Глава 30. ПЕРЕЕЗД

4 сентября, день семьдесят четвёртый

Я проснулась от того, что сильно захотела по нужде. Резко села на кровати и тут же, застонав, рухнула обратно — голова закружилась и заболела. Схватившись за неё, я нащупала повязку.

— Тише, тише, — раздался голос Нивены, и маленькая ручка погладила меня по плечу. — Не нужно так резко двигаться. И лучше бы тебе пока вообще не вставать.

— Но мне надо встать. Дети, корова, кормить всех надо. И по нужде тоже…

— По нужде можно, только осторожно, — усмехнулась девочка. — А за остальное не переживай, найдётся, кому этим заняться.

— Это же всё на самом деле было, да? — медленно, придерживая завязанную голову, села и, пережидая, пока новая волна головокружения схлынет, спросила у девочки, которая сидела в кресле возле кровати с вязанием на коленях. — Бекилор, малышка, Кутберт… Я… я ведь его убила, да? О, боги, я убийца!

— Тшшш, тише, не нужно об этом думать, — вскочив, Нивена крепко обняла меня. — Ты не убийца, ты спасла десятки жизней. Лучиелла всё слышала, если бы не ты, этот сумасшедший сгубил бы всех малышей, как прежде убил Бекилора. Ты их всех спасла, а Кутберту всё равно было не жить. Старейшину бы ему не простили.

— А малышка? Как она?

— С ней всё хорошо. Базилда заботится о ней, не волнуйся. Поит козьим молоком. Малышка ведь всё помнит, её не нужно выкармливать из рожка, она пьёт из чашки. Давай-ка, я тебе горшок принесу, а то упадёшь ещё.

— Нет, я сама! — ещё не хватало в горшок мочиться, словно мне три года. Нет уж, руки-ноги целы, хоть на карачках, но до нужника доползу!

— Так, погоди минутку, я сейчас.

И Нивена вышла из комнаты. Я всё же встала и поняла, что если не пытаться делать резкие движения, то не особо и качает. Краем глаза заметив какую-то неправильность, оглянулась и поняла, что нет колыбельки Лани. Фолинор переставил её в свою спальню после нашей свадьбы на Скале Солнца, тогда же, когда и я перебралась к нему.

— А где колыбелька? — спросила я у вернувшейся Нивены.

Она пришла не одна, с ней была Саннива.

— Фолинор вынес её обратно в гостиную, сказал, что тебе нужен спокойный сон, — стала рассказывать девушка, обняв меня за талию и ведя, как я поняла, в сторону нужника. — Ты не волнуйся, я на твоём диванчике ночевала и за ней присмотрела. А уж как твой муж за тебя волновался, как волновался. Так и сидел возле тебя всё время, я и поесть ему приносила к вам в спальню. Я вчера у вас готовила, и за остальными детьми присматривала, а мама крошку новую к нам домой забрала.

— А где сейчас Фолинор?

— Он для нас пещеру делает, рядом с вашей. Не хотел от тебя уходить, да кроме него ж никто не сумеет. А там переделать всё надо, чтобы проход был, и еще для малышей, он сказал, что вы придумали для них комнату сделать, и выступ превратить во двор с землёй и травой, в общем, они с мамой и Диэглером сейчас всё переделывают, стены передвигают, ну, то есть, мама просто смотрит и говорит, чего хочет, а он делает.

— Погоди-погоди, — я уселась-таки на стульчак над ручейком и попыталась понять всё, что говорила девушка. — Ты ночевала… это что, уже другой день, что ли?

— Ну, да. Ты, почитай, больше суток в отключке пролежала, знатно об стену приложилась.

— Вот как… — значит, всё это вчера было. И пока я спала, тут столько всего произошло. — Расскажи, что тут было? Ты ведь уже знаешь, что я твоего…

Слова застряли в горле. Я ведь убила её отца. А она помогает мне, словно ничего не случилось.

Саннива поняла, что я хотела сказать. Её губы сжались, брови нахмурились.

— Мама сказала, что это был не батя. Мой батя утонул два месяца назад, а это… это был уже не он. Кто-то… другой. Чужой. И я не буду по нему плакать! — девушка отвернулась, но я успела разглядеть блеснувшие в её глазах слёзы. Сердито вытерев глаза рукавом, она снова взглянула на меня. — Я запомню батю, каким он был дома. А не здесь. И не то, что он сделал вчера. Мы уже оплакали его один раз, больше не станем.

После этого она молча помогла мне дойти до гостиной и сесть на диван. Я не хотела обратно в спальню, хотела узнать, что же всё-таки изменилось, пока я спала.

И тут в комнату быстро вошёл Фолинор и, опустившись рядом с диваном на колени, крепко меня обнял. Я, всхлипнув, прижалась к нему как можно крепче. Так мы просидели какое-то время, не двигаясь, потом Фолинор сел на диван и пересадил меня к себе на колени.

— Девочка моя любимая, как же ты меня напугала!

— Я? Но чем?

— Тем, что так долго не приходила в себя. Твоя рана не выглядела серьёзной, по крайней мере, не настолько, чтобы терять сознание, и я думал, что ты очнёшься с минуты на минуту, но ты продолжала спать, и не просыпалась, даже когда я пытался тебя разбудить.

— Правда? Тогда что со мной?

— Мы думали все вместе, и решили, что, скорее всего, это от того, что ты истратила слишком много сил, которыми еще толком не владеешь. Ведь ты не потеряла сознание сразу после удара, лишь после того, как отправила Кутберта туда, куда ему и дорога. Прости, Саннива.

— Ничего, — криво улыбнулась девочка. — Вам, наверное, поговорить хочется, так я лучше пойду, посмотрю, какой у нас теперь будет дом. Представляешь, — это уже мне, — у нас у каждого своя спальня будет! Эльрод обещал, что покажет мне другие пещеры, ничейные, и я смогу выбрать себе кровать, сундук и занавески, и ещё… забыла слово… но такое большое зеркало на ножках. И половики, какие понравятся. Суп ещё час вариться будет, а если есть захочешь, то вот тут каша с утра осталась. Пойду я.

И девочка быстро вышла, уйдя куда-то «во двор», а куда оттуда — я не поняла.

— Как я им всем в глаза посмотрю — Базилде, Аннис, младшим? — вздохнула я.

— Тебя никто не винит, моя хорошая, — Фолинор поцеловал меня в макушку, которая торчала из повязки. — И уж тем более Базилда. В душе она давно похоронила мужа, мне кажется, остатки её преданности, которые он не успел из неё выбить, испарились в тот момент, когда он бросил её и дочерей. И то, что она согласилась, наконец, выйти за Диэглейра, говорит о многом.

— Согласилась-таки?

— А иначе — зачем им новая пещера? Она призналась, что давно полюбила Диэглейра, но неопределённость с Кутбертом ей мешала ответить ему «да». Становиться двоемужницей — большой грех. Но теперь, когда Кутберт в могиле…

— Прямо под нами, — меня передёрнуло. — Как представлю — бррр…

Я знала, что далеко внизу расположена усыпальница, и в ней лежат тела старейшин, но меня это никогда не беспокоило. Так у драконов принято, а раз я теперь с ними живу — для меня это тоже стало нормальным. Как вода прямо в кухне, как огненные шарики вместо свечей или лучин, как мужчины, убирающие за собой со стола и не бьющие жён и детей. Я привыкла. Как привыкла дома к погосту на холме за околицей.

Но знать, что где-то там, под нами, гниёт тело Кутберта, было жутковато.

— Нет, Аэтель, его там уже нет.

— Нет?

— Аэглеф и Магилор убрали его тело. Нечего ему делать под нашим домом.

— Но… как? У них же нет магии земли.

— Даже без магии земли это не составило труда. Кутберт провалился в пещеру под нашей, там и лежал со сломанной шеей.

— Я… я думала, что отправила его под землю.

— Нет, девочка, на это твоих сил пока не хватило. Ты лишь открыла перекрытия, но и это тебя едва не иссушило. Рановато твой дар проснулся, но в экстремальных ситуациях такое случается.

— Экст… каких ситуациях? — а я-то собралась свою тетрадку Санниве отдать, две недели не нужна была, и вот — опять новое слово.

— Экстремальных. Очень сложных или опасных, в твоём случае — второй вариант.

— А так раньше бывало?

— Да, хотя и очень редко, обычно у нас всё же мир и покой. Но на моей памяти был один случай — трёхлетний малыш упал с балкона. Как уж родители не доглядели — не знаю, но как-то выбрался. Насмерть бы не разбился — кто-нибудь успел бы его перехватить, магией или крылом, но это не понадобилось — малыш обратился сам и полетел. Хотя ему до обращения оставалось не меньше года, и магией он потом овладел в положенный срок.

— Представляю, как он испугался, — я крепче прижалась щекой к плечу мужа. — Я тоже испугалась. И разозлилась. Он убил Бекилора, — всхлипнула. — Я думала, и малышку тоже. И… и я не знаю, как у меня получилось… Я ведь даже не знала, что ты передал мне свою магию, я же человек.

— Я тоже до конца не был в этом уверен, — покачал головой Фолинор, — потому и не стал ничего тебе говорить. Прежде, когда наши предки брали в жёны человеческих женщин, они не разделяли с ними жизнь. Но Камень Судьбы принял тебя.

— А мог не принять?

— Я слышал про пару таких случаев. Тогда обмена магией не происходило, а супруги, недолго прожив вместе, расставались. Они просто не были предназначены друг для друга, приняли страсть за любовь, может, ещё какие-то причины, но они явно поспешили. Тебя же Камень Судьбы не отверг, благословил нас. Я хотел подождать год, обычно столько времени проходит, прежде чем в супругах просыпается магия друг друга.

— А потом? Как просыпается дар? — мне было так любопытно, что, казалось, даже головная боль прошла.

— Постепенно. Как у детей. Например, вначале ты, смогла бы лишь потушить небольшой огонь — что ты, собственно, и сделала с факелом. Создать лёгкий ветерок, заставить каплю воды подняться вверх, сдвинуть пару песчинок. Дальше — больше.

— А теперь я смогу это всё делать уже сейчас?

— Не знаю. Давай попробуем. — Фолинор создал на ладони маленький огненный шарик. — Попробуй погасить его.

Я попробовала. Я изо всех сил старалась, хотела, чтобы он погас, но ничего не вышло. Только голова снова разболелась, и захотелось плакать. Стало так жалко себя. И Бекилора тоже.

— Вы похоронили его?

— Кутберта? Да. Хотели кремировать, но Базилда попросила закопать в землю, как у вас, людей, принято. Сказала, что для детей нужно иметь место, куда они смогут приходить и вспоминать отца. Мне это не очень понятно, ушедшие живут в наших сердцах и памяти, а тело… Оно ведь всё равно сгниёт. Но она попросила, и Диэглейр сделал. Закопал его на самом дальнем и бесплодном конце острова, мы там не бываем, но если кто-то из людей захочет — отнесём.

— Нет, я не про Кутберта. Про Бекилора.

— Он вернулся в усыпальницу, — вздохнул Фолинор. — Жаль, что ему было подарено так мало времени, но эти два месяца он был счастлив от того, что снова мог летать.

— Может, это даже и лучше — он умер раньше, чем снова одряхлел настолько, чтобы не мог летать? Но всё равно — жа-алко…

— Это жизнь, девочка, это жизнь, — целуя меня в висок и слегка покачивая, словно маленькую, вздохнул Фолинор. — Кто-то рождается, кто-то умирает. Не надо плакать, Бекилор не хотел бы этого.

— Ладно, не буду, — я шмыгнула носом и постаралась улыбнутся. — А девочка… Вы узнали, как её зовут?

— Нет, — муж с радостью переключился на что-то, не такое печальное, — пока не знаем. Её речевой аппарат не готов к тому, чтобы что-то сказать, ей нужно еще несколько месяцев. Сейчас она — почти как человеческий младенец, пойдёт и заговорит не скоро. Хотя, насколько я понял, они всё же нашли общий язык с Базилдой — девочка как-то даёт ей понять, что хочет в туалет, хотя бы стирки за ней почти нет. И, как ты понимаешь, она не плачет по любому поводу, и будет спокойно спать ночами. Базилда в восторге, она еще не до конца осознала, что этот младенец на самом деле намного старше неё самой.

— В общем, с ней будет проще, чем с Лани, но сложнее, чем с Фингоном, да? Но колыбельку для неё, наверное, всё равно нужно будет в нашей спальне поставить, хоть она и крепко спит по ночам? Хотя бы пока не начнёт ходить.

— О, нет, Базилда её тебе не отдаст, — рассмеялся Фолинор. — Кажется, тебе не придётся в одиночку растить всех малышей, как мы думали сначала, она у тебя точно половину заберёт, когда вылупляться начнут.

— Да? Это, наверное, хорошо, — кивнула я, постепенно осознавая, что все эти вылупившиеся крохи уже не окажутся лишь на моих руках, теперь нас таких двое.

А если присчитать Санниву, которая уже сейчас с удовольствием нянчится с Лани — даже трое. Не знаю насчёт Аннис, она как-то не выказывала особой любви к младенцам, но и так — здорово! И все они будут жить рядом, мы сможем видеться в любой момент. Я только сейчас начинала это всё осознавать — ведь столько новостей сразу.

— Может, тебе лучше прилечь? — заволновался Фолинор, когда я замолчала, обдумывая, как замечательно мы все рядом заживём. — Голова сильно болит?

— Не очень. Просто слабость, качает, когда хожу, — успокоила его я. Голова и правда не так уж и болела, терпимо, могло быть и хуже.

— Слабость? Наверное, ещё и от голода? Как насчёт кашки?

— Не хочется пока. Расскажи, что ещё со вчера произошло?

— Да ты вроде бы всё уже знаешь. Когда мы прилетели, Лучиелла нам всё рассказала. Диэглейр полетел и принёс Базилду и Санниву, за это время Аэглеф с Магилором нашли Кутберта и поняли, что он мёртв. Элрохин и Мэгринир занялись Бекилором, подготовили его к возвращению в усыпальницу, Эльрод взялся присматривать за Лани, а Леонейл, под руководством Нивены, искупал малышку и, как мог, напоил молоком. В общем, всем дело нашлось.

— А ты был со мной…

— Да. Ты была для меня важнее всего. И меня очень испугало то, что ты не приходишь в себя. Я ведь сам обработал твою рану, она не настолько серьёзная, даже зашивать не понадобилось. Позже мы поняли, что ты просто обессилела. Поэтому, не волнуйся — конечно, голова еще поболит, но никаких последствий не будет.

— Да почти и не болит уже, — поспешила я успокоить мужа. Правда, если головой не трясти, то почти нормально всё. — А дальше что было?

— Дальше? Базилда забрала малышку у Леонейла, сказала, что он её неправильно держит. Нивена подтвердила, что, несмотря на троих детей, он так толком и не научился с малышами справляться. Базилде, конечно, показали мужа, но она только глянула мельком и сказала, что её муж давно умер, а этот безумец и убийца ей никто. Правда, услышав про кремацию, всё же попросила сделать могилу. Ради детей.

— Сам он особо своих детей не вспоминал, — буркнула я.

— Младшие помнят его прежним, не знали таким, каким он стал позже. Пусть будет могила, захотят навестить, как у вас, людей, принято — смогут это сделать.

— Наверное, ты прав. А что дальше?

— Саннива сказала, что останется у нас, пока ты болеешь — готовить и присматривать за детьми и скотиной, ей не впервой. Эльрод вызвался ей помогать, — говоря это, Фолинор широко улыбнулся, я тоже. — Диэглейр унёс Базилду с малышкой и не вернулся, впервые остался у неё на ночь. А сегодня прилетел и сказал, что они решили пожениться и поселиться здесь, вместе со всеми. И попросил меня переделать для них соседнюю пещеру. Я напомнил, что мы придумали сделать для малышей, и что соседняя пещера теперь не подходит, но… Пойдём, я покажу, что мы придумали.

И он понёс меня «во двор». Там появилось кое-что новое — проход в той стене, которая примыкала к соседней пещере. Сквозь этот проход мы попали в соседний «двор», только он был вполовину меньше нашего, и кроме той «двери», в которую мы вошли, здесь была лишь еще одна — прямо напротив, не считая, конечно, огромного выхода наружу, в который легко проходил дракон. Дверей в кладовую, нужник, коровник и другие «подсобные помещения», как их называли драконы, а я называла сараями, не было.

— Это — для будущих малышей, — повернувшись кругом, так, чтобы я смогла всё рассмотреть, пояснил Фолинор. — Поэтому мы отгородили все остальные помещения, оставив только проходы в нашу пещеру и к Диэглеру с Базилдой, — и он кивнул на дверь напротив. — А здесь — посмотри!

И он вышел на выступ, такой же, как у нас, на который приземлялись драконы. Такой же, да не такой, только размер остался — с наш двор, наверное, и часть огорода. А всё остальное…

— Когда же вы успели? — ахнула я, осматривая бортики, как у балкона, траву, словно на лужайке, и даже несколько смородиновых кустов, которые росли прямо там же. — А разве кусты растут на камнях? Это же не трава, у них большие корни.

— Не на камнях. Я изменил форму выступа, у него не только появились бортики, но и сам он больше не плоский, а в форме чаши. А в ней — земля. Я перенёс её сюда с поляны неподалёку, прямо с травой и кустами. Здесь и дети смогут играть, и для вас, женщин, будет место, где можно посидеть, словно на природе. Мы еще здесь лавочки поставим.

— Как замечательно! — мне очень понравилось то, что я увидела. — Но куда же будет приземляться Диэглейр? Хотя, он, наверное, может использовать наш выступ, да?

— Может, конечно, вот только зачем? У него будет свой выступ, пойдём, покажу.

Он двинулся во второй проём, и мы оказались в пещере, очень похожей на нашу гостиную — половики на полу, диван, шкафы с книгами, большое окно, выходящее на балкон, — вот только там, где у нас была кухня и обеденный стол, оказалась стена с одним проходом.

— Отсюда теперь можно пройти во все подсобные помещения, которые отделили от детской, там же — выход на лестницу. Показать? Там всё так же, как и у нас, только проход отсюда, дальше — всё одинаково.

— Если одинаково, то не надо, — прислушиваясь к раздающимся где-то голосам, покачала я головой, и тут же поморщилась — трясти ею было пока рано. Так-то уже почти не болело, вот и забылась. — Только как же они без кухни-то теперь?

— Есть у них кухня, всё есть, сейчас сама увидишь.

Коридор, выходящий из гостиной, был похож на наш, тоже вёл в спальни, но оказался гораздо длиннее, да и спален в него выходило больше. В одной из них обнаружились Саннива с Лани на руках и Эльрод, двигающий шкаф для одежды. Мы молча прошли мимо, незамеченные ими, и вышли в ещё одну гостиную, только эта была с кухней, точно как у нас.

— Мы соединили две пещеры, — пояснил Φолинор, остановившись на пороге и давая мне возможность оглядеться.

Сначала я увидела на диване Луччи и новую малышку — она полусидела, обложенная подушками, и внимательно слушала то, что рассказывала ей Лучиелла. Рядом, прямо на полу, застеленном толстым половиком, сидели младшие мальчики, Эйлинод что-то показывал Фингону в своей тетради, в которой обычно делал записи.

Взглянула налево — возле кухонного стола стояли Базилда и Нивена, вторая — на табуретке, и в четыре руки лепили плюшки, в духовом шкафу пеклись уже налепленные, а на обеденном столе, прикрытые полотенцами, лежали уже напечённые и пахли так вкусно, что я вдруг поняла, что на самом деле проголодалась. Кашу не захотела, а вот плюшек сейчас с радостью бы поела.

Услышав голос Фолинора, все обернулись к нам и радостно заулыбались, спрашивая, как я себя чувствую. Заверила всех, что уже хорошо, голова почти прошла, но очень хочу есть. Муж усадил меня рядом с девочками, а потом принёс кружку молока и ещё тёплую плюшку, в которую я вгрызлась едва ли не с урчанием.

В этот момент в гостиную зашёл Диэглейр с большим свёртком на плече.

— Вот, думаю, этот ковёр как раз подойдёт для нашей спальни, — и он, никого не стесняясь, поцеловал подошедшую к нему Базилду.

Она хотела его обнять, но вспомнила про грязные руки и, тихонько засмеявшись, расставила их в стороны, чтобы не испачкать дракона. Впрочем, хуже не стало бы, он был весь какой-то запылённый, наверное, лазил где-то, где давно не убирались, разыскивая подходящий половик.

Подняв голову, Диэглейр увидел нас с Фолинором.

— Вы уже здесь? Отлично. Нужно немного переделать одно из подсобных помещений, а то для трёх коров там тесновато.

— Уже перенесли?

— Почти. Аэглеф двух коров принёс, а Мэгринир с Аннис задерживаются — она поросят кормит, и вроде бы что-то из вещей собрать хотела, точнее Аэглеф не знает, сказали, соберут — и сразу прилетят с третьей коровой. Если мы сейчас закончим с коровником, то потом можно будет обставить комнату для неё — и готово, с остальными спальнями мы уже закончили.

— Хорошо, сейчас всё сделаю. Посидишь пока здесь? — он посмотрел на меня с волнением, словно боялся оставить одну.

— Конечно, не волнуйся, — успокоила я его. — Всё в порядке. Буду сидеть и есть плюшки, они такие вкусные.

Когда мужчины, оставив пока половик прямо здесь, в гостиной, вышли, я снова взялась за плюшку, а все вернулись к тому, чем занимались до моего прихода. А я молча жевала и впервые не знала, о чём говорить. По соболезновать Базилде из-за Кутберта? Но как-то она особо печальной не выглядит, даже наоборот. Спросить про Бекилора? А что спросить? Как схоронили? Сильно расстроились? Ну, глупо вообще. Может, про переезд? Точно!

— Я рада, что вы теперь рядом жить будете. А то до вас далеко, случись что, пока доберёшься…

— Я тоже рада, — улыбнулась Базилда, подавая мне ещё одну плюшку. — Там было хорошо, дом замечательный, вроде привыкла, но… Мы ж хоть и жили раньше на отшибе, да всё равно среди людей, а здесь непривычно было, далеко ото всех. Да и помощь тебе с малышами не помешает. Диэглейр мне всё рассказал, всё, как есть, и я подумала — ну, как же всех, их на тебя одну? А мы на что?

— Спасибо, — благодарно улыбнулась в ответ. — Если честно, мне порой страшновато становилось, когда думала — пятеро малышей сразу. И это не считая тех, кто вроде взрослый, но…

— Но даже на стул забраться сам не может и одеться нормально, — подхватил Фингон.

— Или искупаться, — добавил Эйлинод.

— К сожалению, нам всё ещё тоже нужна помощь, — вздохнула Луччи.

— Ы-ы-ы… — безымянная малышка кивнула и развела руками, уж ей-то помощь будет нужна ещё долго, хоть она и «взрослый» младенец.

— Вот поэтому мы и решили перебраться в соседнюю пещеру, а не в ту, где Диэглейр прежде жил. Конечно, твоему мужу пришлось многое здесь переделать, но зато теперь мы рядом, на подхвате. И пока ты не поправишься — позаботимся и о твоих малышах тоже. Ну, вот и всё, долепили.

Говоря это, Базилда выложила на уже полный противень последнюю плюшку, и Нивена стала смазывать их взбитым яйцом, чтобы получилась румяная корочка. Сама женщина начала вытирать со стола рассыпанную муку, и меня вдруг осенило.

— Погоди, не вытирай! — воскликнула я, и когда она замерла, с удивлением глядя на меня, пояснила: — Мне тут кое-что в голову пришло…

Осторожно встав, я поняла, что меня уже не шатает. Слабость еще была, бегать и прыгать я бы, наверное, сейчас не смогла, но если двигаться неспешно — всё получится.

Отставив в сторону кружку и отдав Луччи недоеденную плюшку, я взяла на руки малышку и подошла к усыпанному мукой столу. Подсыпала еще муки, разровняла.

— Ты не можешь говорить, — сказала девочке, которая с любопытством наблюдала за моими действиями. — Но… может, напишешь?

— Точно! Как мы не догадались! — Нивена хлопнула себя по лбу, оставив на нём мучной след.

Малышка просияла, показав три зуба, потом потянулась к столу и стала выводить пальцем на муке большие, кривые, но вполне понятные буквы.

— Ним-дис-са, — медленно прочла я. — Нимдисса? Так тебя зовут?

Малышка широко улыбнулась и кивнула.

— Нимдисса? — ахнула Нивена. Всхлипнув, потянулась, обняла малышку, благо стояла на табуретке. Та тоже к ней прижалась. — Господи, живая. Да как же я не узнала тебя? Как мы оба с Леонейлом тебя не узнали?

— Вы никогда не видели её такой, в прошлый раз она вылупилась намного позже, — напомнил Фингон.

— Ты знаешь её? — спросила я, наклонившись, чтобы девочкам было удобнее обниматься, поскольку продолжала держать кроху на руках. Глупый вопрос, драконы все друг друга знают.

— Внучка, — всхлипнула Нивена. — От старшего сына. Он уже не вернётся, но хотя бы она… О, небо, ты же… ты же могла погибнуть вчера, а я даже этого не поняла бы. Что ты была рядом и покинула нас.

Нивена окончательно разрыдалась. Я растерянно оглянулась, не зная, что делать. Базилда подхватила на руки Нивену — девочкам пришлось расцепить объятия, — и стала укачивать, как маленькую.

— Не плачь, не надо. Здесь радоваться нужно, а не плакать. Всё же хорошо!

— Она могла погибнуть, — притихнув, но всё ещё всхлипывая, ответила Нивена.

— Но не погибла. Вернулась к тебе, как до этого — муж. И кто знает, может, еще кто-нибудь вернётся. Не надо плакать.

— Может, и к нам кто-то еще вернётся, — тоскливо пробормотал Φингон.

— Нужно верить в это, — Луччи ободряюще похлопала его ладошкой по плечу. — Нужно верить.

Глава 31. РАЗДЕЛЁННАЯ ЖИЗНЬ

4 сентября, день семьдесят четвёртый

Я отнесла малышку назад, устроила в подушках и тяжело опустилась на диван. А то уже ноги подрагивать стали, я же не думала, что придётся столько простоять, согнувшись, с ребёнком на руках. Нивена села рядом со вновь обретённой внучкой и, взяв за ручку, начала рассказывать про то, как мы нашли старейшин в усыпальнице, и она вновь встретила мужа, которого и не надеялась больше увидеть.

Мальчики вернулись к своей тетрадке, Базилда вновь принялась за уборку. Мимо нас прошли Саннива и Эльрод и, сказав, что Лани уснула, улетели искать подходящие занавески для комнаты девушки. Потом откуда-то примчались запыхавшиеся Эйкин, Илберга и Керанир, вместе с рыжей собачонкой.

— Мам, оказывается, здесь можно по лестнице спуститься вниз и выйти на улицу, нам Керанир показал, — радостно воскликнул Эйкин, хватая со стола плюшку. — Можно, мы погуляем?

— Можно, — улыбнулась женщина, протягивая плюшки остальным детям.

— Я могу вас спустить вниз, — предложил Керанир.

— Нет, по лестнице интереснее!

— Керанир сказал, что в курятнике у клушки цыплятки вывелись, можно, мы посмотрим? — это уже Илберга.

— Можно, — снова кивнула Базилда, и детей словно ветром сдуло.

— А… Они не знают?.. — я не стала договаривать, просто меня немного удивили сияющие радостью детские мордашки, всё же, у них вчера отец погиб. Это взрослые могут делать вид, что ничего не случилось, но не дети.

— Нет, — Базилда тут же поняла, что я хотела сказать, и сурово поджала губы. — Мы ничего им не сказали. Их отец утонул два месяца назад. Они смирились, сжились с этим. Незачем им сейчас знать правду, может, потом, когда подрастут. Сейчас они счастливы — им в радость переезд, нравятся пещеры. Им нравится Диэглейр. Пусть всё остаётся, как есть. В своих сердцах мы давно схоронили их отца и моего мужа. А вчера… Это был не он.

— Не он, — я согласно кивнула. Кому будет легче от того, что дети узнают — их отец безумец и убийца? Никому. И хорошо, что я спросила, теперь не проговорюсь случайно.

В этот момент вернулись Фолинор и Диэглейр.

— Ну, вот, вроде бы и всё. Надеюсь, ничего не упустили, — сказал мой муж, подходя. — Ты как, девочка? Сильно устала? Может, отнести тебя полежать?

Уходить не хотелось, хотя так и тянуло прилечь — наверное, зря я встала, да ещё малышку на руки взяла. Никогда не чувствовала себя такой слабой — вроде бы ничего не болит, только голова немного, — а сил нет вообще.

— Здесь столько всего интересного происходит, — жалобно протянула я, не зная, что выбрать.

— Ладно, ещё немножко — и в кроватку, — решил за меня Фолинор, взял на руки и сел на моё место. Так было гораздо удобнее — можно было прислониться к нему и положить голову на плечо. Почти как на кровати.

Нивена стала рассказывать, как я догадалась узнать имя малышки, оказавшейся её внучкой. Диэглейр помогал Базилде убирать со стола и доставать из духового шкафа противень с плюшками — я давно уже смотрела на такое без удивления. Вернулись Саннива и Эльрод, принесли голубые и белые занавески, ушли в её комнату вешать. Младшие ребятишки начали зевать и тереть глаза — скоро нужно будет укладывать их спать, но, думаю, здесь уже вполне справятся без меня.

— А вот и Аннис с Мэгриниром, — выглянув в окно, сообщил Эйлинод.

За окном мелькнула тень, раздалось недовольное мычание коровы, а в гостиную вошла Аннис. С пустыми руками. А вроде хотела что-то собрать.

— Вернулась? Вот и хорошо, — Базилда протянула старшей дочери плюшку. — Только твоя комната не обустроенной и осталась. Кровать и шкаф туда поставили, остальное сама выбирай, да вещи раскладывай.

— Мам, мне не надо комнату, — продолжая топтаться в дверях и не спеша брать плюшку, смущённо пробормотала Аннис.

— Как — не надо? — удивилась Базилда.

— К себе не пущу! — подала голос Саннива.

— Да не надо мне к тебе, — повысила голос девушка, чтобы сестра услышала, потом снова забормотала: — Мам, я это… не буду здесь жить.

— А где? — Базилда, растерянно глядя на дочь, опустилась на табуретку.

— Со мной, — рядом с Аннис появился Мэгринир и приобнял её за плечи. — Понимаю, что для вас это, наверное, неожиданно, но я прошу руки вашей дочери. Мы любим друг друга и хотим пожениться.

Аннис, смущённо улыбаясь, вытянула руку, на пальце блеснуло колечко.

— Вот…

Раздался громкий визг, потом резко оборвался. Оглянувшись, я увидела Санниву, восторженно прыгающую на пороге коридора, ведущего в спальни. Она зажимала себе рот, видимо, боясь разбудить Лани, но сдавленные взвизгивания всё же прорывались. Потом она кинулась сестре на шею и зачастила.

— Ой, как здорово! Я так рада, так рада.

— Ох… — Базилда всё еще была в растерянности, но потихоньку начала улыбаться, еще не до конца поверив в услышанное.

— Да когда ж вы успели-то? — ошеломлённо покачал головой Диэглейр.

И правда — когда? То, что Эльрод осторожно и деликатно ухаживает за Саннивой, видели все вокруг, кроме неё самой, впрочем, её сияющие глаза и восторженную улыбку, обращённую к нему, не замечала разве что Лани. Но Аннис и Мэгринир? Вот же сюрприз.

— Когда ты в город улетел, а мне поручил женщинам помогать вместо себя — вот тогда и успели, — пожал плечами дракон. — С тех пор и встречаемся. А теперь решили — чего ждать?

— Особенно учитывая, что из пещеры удирать тайком на свидание было бы сложнее, чем из дома, — ухмыльнулся Эльрод, и Аннис покраснела.

— Ты знал? — подозрительно прищурился Мэгринир.

— Сложно было не догадаться, постоянно натыкаясь там на тебя, — развёл руками Эльрод.

Базилда, наконец, опомнилась, подошла, обняла дочь и вдруг расплакалась.

— Мам, ну ты чего? — растерялась та. — Мам?

— Извини, доченька, это я от счастья. Так за тебя рада. Я так переживала, после того как… — она испуганно оглянулась на Мэгринира, прикрыв рот рукой.

— Мам, я всё Риниру рассказала о себе, он знает про Тунора.

— У каждого из нас есть прошлое, у меня тоже, — Мэгринир серьёзно взглянул на Базилду. — Но я предпочитаю жить настоящим, не оглядываясь. И клянусь, что никогда не обижу и не брошу вашу дочь. Мы, драконы, выбираем себе пару на всю жизнь.

— Хочу замуж за дракона, — тихонько вздохнула Саннива, и все заулыбались, даже кроха, сидящая в подушках.

— Подрасти немножко, ладно? — шепнул ей Эльрод, и девочка просияла.

— Благословляю тебя, доченька, — Базилда вновь обняла дочь. — Любите друг друга и будьте счастливы.

Она снова всхлипнула и тут же попала в объятия Диэглейра.

— Не надо плакать, моя лапушка. Всё будет хорошо, обещаю.

— Мам, я вещи свои заберу, ладно? Их же не распаковывали ещё?

— Подожди, ты что, прямо сейчас уйдёшь? — кажется, до Базилды только что дошло, почему Аннис отказалась от комнаты. — А свадьба?

— Мы отправимся в город завтра же и поженимся в вашем, человеческом храме, — успокоил её Мэгринир. — А сегодня попросим благословения у Камня Судьбы. Но дольше жить отдельно мы не хотим.

— Я же говорю — из пещеры удирать сложнее, — Эльрод подмигнул нам с Фолинором.

Я лишь глазами хлопала, наблюдая за всем происходящим. Как же хорошо, что я не ушла и всё это увидела. Вот уж никогда бы не подумала, что Аннис тоже кого-то здесь найдёт. Впрочем, не так уж и много я с ней общалась, больше всё-таки с Саннивой, но если вспомнить, то обозлённая на весь мир девушка куда-то исчезла уже давно, в последнее время она была спокойной и улыбчивой. Ушло недовольное выражение лица, язвительные подколки, угрюмость — всё то, что я увидела при нашей первой встрече.

Занятая своей новой семьёй и любимым мужем, я мало обращала внимания на преображение Аннис, не замечала его. Она перестала вредничать ещё до исчезновения Кутберта, но по-настоящему изменилась после нашего возвращения из города. Но тогда и Базилда тоже изменилась, вновь обретя младших детей, на её фоне Аннис как-то потерялась. А оказывается — она свою любовь встретила.

Я была рада за неё. И за Мэгринира тоже. И за Базилду с Диэглейром, и Санниву с Эльродом. Но больше всего, за нас с Фолинором.

— А знаете, что? Мы, пожалуй, с вами, — Диэглейр хлопнул Мэгринира по плечу.

— В город и человеческий храм? — уточнил тот.

— И это тоже. Но вообще-то, я про Камень Судьбы.

— Диэглейр? — ахнула Базилда. — Ты хочешь разделить со мной жизнь?

— Да. Давно хочу. Думал, ты знаешь.

— Но, я считала… что ты только в храме… Не знала, что и здесь — тоже.

— Я собирался всё чуть позже организовать, когда с переездом разберёмся, — смущённо улыбнулся мужчина. — Но раз уж молодёжи так не терпится…

— Но… но… как же? Прямо сегодня? Ой, ничего же не готово. Как же это… — женщина растерянно обводила взглядом кухню. — Нужно столы накрыть, сготовить… И платье… Как у вас нужно одеваться на свадьбу? Есть какие-то обычаи?

— Тише, успокойся, всё успеем. Нет никаких особых обычаев, просто старейшина произносит слова, а Камень Судьбы благословляет. И всё. Можно надеть что-то нарядное, а если хочешь праздничный обед — я обеспечу кучу помощников, только командуй.

— Ой, как здорово, сразу две свадьбы! — восхищалась Саннива. — Я помогу, помогу. И сготовить, и нарядиться. Мам, ты ту шаль накинь, ну ту, золотом расшитую, что тебе господин Диэглейр подарил, и бусы тоже.

— Свадьба — это так чудесно, — улыбнулась Луччи. — Две свадьбы — двойная радость.

— Это было так красиво, — умилённо вздохнула я, поуютнее устраиваясь щекой на груди мужа, — когда Камень Судьбы выпустил над ними эти свои лучи. Никогда такого не видела!

— Я тоже, — улыбнулся он. — Впервые на моей памяти благословения Камня Судьбы просили три пары одновременно.

— Всё же, так непривычно. Вчера — похороны, сегодня — свадьбы.

— Это жизнь, девочка, и она не стоит на месте. Бекилор и сам не хотел бы, чтобы мы долго по нему печалились. Хорошо, когда счастливые события перекрывают печальные.

— Наверное…

А ведь Фолинор прав — если бы не сегодняшние свадьбы, то у меня в мыслях так и вертелись бы вчерашние страшные картины — безумец Кутберт разбивает дубиной яйцо, Бекилор в луже крови с ножом в груди. Но сейчас их закрывают другие видения — Камень Судьбы, поливающий разноцветными «солнечными зайчиками» три пары, стоящие перед ним, Диэглейр, нежно целующий зардевшуюся от удовольствия и смущения Базилду, Мэгринир, подхвативший на руки счастливо смеющуюся Аннис. Нарядно одетые мужчины с малышами на руках. Радостно прыгающие Эйкин и Илберга. Лани, ничего не понимающая, но смеющаяся и хлопающая в ладоши вслед за ними. И слова Нивены: «Больше ты никогда меня не оставишь».

Да, Нивена и Леонейл тоже получили благословение. Напуганная вчерашними событиями, девочка вдруг осознала, что драконы могут умереть не только от глубокой старости. Конечно, то, что случилось с Бекилором — невероятная редкость, на острове у драконов не бывает врагов, несчастные случаи им не страшны, болезни тоже. Но, как бы то ни было, она настояла, чтобы Камень Судьбы связал их жизни прямо сегодня, не дожидаясь дня, когда она повзрослеет.

Поэтому сегодня была тройная свадьба, о чём никто не подозревал до того момента, как Леонейл с Нивеной на руках шагнул к алтарю, возле которого уже стояли две пары, и попросил Аэглефа, который должен был сказать ритуальные слова, попросить благословения и для них тоже.

А потом был свадебный ужин. Вообще-то, он не сильно отличался от обычного ужина, после того, как кладовые были заполнены припасами, привезёнными из города, мы всё время ели вкусно и сытно. Но на столе, кроме привычных блюд, были два запечённых с яблоками гуся и жареный поросёнок, и это превращало обычный стол в праздничный. Базилда с дочерьми, взяв в помощники своих мужчин, дружно всё это приготовили.

Меня от готовки отстранили. Отправили спать вместе с малышами. Понимая, что пользы от меня будет меньше, чем нисколько, я не сопротивлялась, когда Фолинор понёс меня в нашу спальню, похоже, я заснула ещё до того, как он меня уложил на кровать. Зато проснулась, чувствуя себя намного лучше, отстояла на своих ногах всю церемонию и высидела свадебный ужин, с аппетитом уплетая наготовленные вкусности.

Правда, как я ни убеждала Фолинора, что совсем неплохо себя чувствую, он сказал, что сегодня мы будем просто спать. Да, у меня уже прошли головные боли, да, он сам снял с моей головы уже ненужную повязку, которую на время свадьбы я прикрыла лёгкой косынкой, но всё равно, по его словам, мой организм «перенёс слишком большой стресс», и должен отдохнуть. А потом объяснял мне, что такое стресс, потому что этого слова я раньше не слышала. Наверное, он был прав, но я всё равно время от времени начинала поглаживать его грудь, потихоньку спускаясь ниже, заглядывая мужу в глаза — не передумал ли?

Нет, не передумал. Фолинор перехватывал мою руку, целовал ладонь и возвращал обратно на свою грудь, придерживая, чтобы не убежала, куда пока нельзя. Я печально вздыхала, ненадолго смирялась и возвращалась к разговору.

— Знаешь, что странно? — спрашивала, осторожно трогая затылок. — Как-то слишком быстро у меня голова зажила. Я не в первый раз ударяюсь головой, и кожу до крови рассаживаю — тоже. За день такое обычно не заживает.

— У людей — нет.

— Но я человек.

— Ты уже не просто человек, в твоих жилах течёт магия. И не просто магия — а всех четырёх стихий. Она-то и помогла тебе так быстро исцелиться.

— Правда? — Я аж подскочила от такой новости.

— Правда, — Фолинор притянул меня вниз и снова уложил на своей груди. — Именно магия позволяет нам быстро исцеляться от ран, которые нам не так-то просто нанести.

— А Бекилор?

— Он просто не ожидал нападения. Если бы догадался, если бы успел увидеть нож, то мог частично обратиться.

— Как это — «частично»?

— Та часть его тела, которой угрожал нож, стала бы такой же крепкой, как кожа дракона. То есть, он стал бы драконом, например, на груди — и нож просто не смог бы в него войти. Но он не видел. Или не успел среагировать — Бекилор был уже стар, реакция с возрастом ухудшается. Но вообще-то, если мы видим опасность — то успеваем принять меры. А в облике дракона тем более неуязвимы. Мало что может нам навредить, разве что какой-нибудь катаклизм, сродни тому, что погубил нашу прежнюю родину.

— Ох, сколько же я о тебе еще не знаю. И о себе тоже. Магия, быстрое выздоровление…

— И болезни тебя теперь никакие не возьмут.

— У меня всё это просто в голове не умещается. Почему ты раньше не рассказал?

— Думал, что ты знаешь. Девочки же рассказывали тебе о нас.

— О вас! А я — человек. Я и не думала, что это и про меня тоже. С ума сойти!

— Не нужно сходить с ума, Аэтель, — Фолинор нежно прижался губами к моему виску. — Просто прими как данность — ты изменилась. Мы с тобой разделили жизнь, и ничего уже не будет как прежде.

Я лежала, пытаясь осмыслить всё услышанное. Сегодня на меня столько всего свалилось. И новости эти были хорошие, но такие невероятные. Наверное, я не скоро ко всему этому привыкну. Подумать только, я не буду болеть, смогу, как и мой муж, управлять всеми стихиями. Не нужно будет кого-то просить помочь со стиркой, включить или выключить печку, я сама смогу делать огненные шарики. Такие же, как вот эти, что висят над нашим изголовьем. Я смогу просто посмотреть на них и просто захотеть, чтобы они погасли — и они погаснут. Интересно, у всех есть для этого какие-то особые мысленные слова? Например, они смотрят на шарик и в голове говорят: «Хочу, чтобы он погас!»

Шарик погас.

Я замерла, недоверчиво глядя на то место, где только что висел огненный шарик, потом перевела взгляд на оставшиеся два, выбрала левый, и уже сознательно приказала: «Погасни!»

Погас!

Он погас! Я приказала — и он погас.

Ошеломлённо оглянулась на мужа — он с понимающей улыбкой наблюдал за мной. Догадался, кто шарики потушил. И, кажется, не удивился.

Снова взглянула на одинокий шарик, а потом решилась: «Шарик, гори!»

Загорелся! Просто взялся ниоткуда и повис надо мной, словно ожидая следующей команды.

— Молодец, Аэтель. У тебя замечательно получается. Но, думаю, на сегодня достаточно, а то снова ослабнешь. Всё же, твой дар еще очень слаб, и ты тянешь собственные жизненные силы.

— У меня получается! — зачарованно прошептала я.

— Конечно, получается, ты же у меня умница и такая чудесная ученица. Когда немного окрепнешь, я начну учить тебя управлять стихиями. Как брать силу из окружающего пространства, а не тратить свою. И как не натворить по неосторожности бед. Шарики — самое простое и безопасное, но с настоящим огнём лучше не играть.

— Ладно.

Я знала, что мой муж — замечательный учитель, и обязательно меня всему научит. И если говорит, что на сегодня хватит — значит, хватит. Прижалась к нему поуютнее и приготовилась уснуть, раз уж больше ничего мне этой ночью не светит. И хотя я и так проспала большую часть дня, почувствовала, что бессонница мне не грозит. Сквозь закрытые веки почувствовала, что Фолинор погасил свет. Уже почти провалившись в сон, вдруг вспомнила:

— Мэгринир сказал, что вы, драконы, выбираете себе пару один раз и на всю жизнь.

— Верно. Так и есть. Конечно, раньше у него была жена, но теперь у него другая жизнь, новая. И в этой новой жизни он будет верен только Аннис.

— Это хорошо. Но знаешь, мне его немного жаль. И тебя тоже.

— Меня?

— Да. У нас, людей, век короткий, а вы проживёте еще долго. Когда мы умрём, вы опять останетесь одни. Почти на тысячу лет. Знаешь, я не хочу для тебя такого. Когда я умру — найди себе другую пару, ладно?

— Аэтель, о чём ты? — голос мужа звучал так возмущённо, что у меня весь сон пропал. Распахнула глаза, но мало что увидела, лишь силуэт Фолинора на фоне окна — он сел и теперь смотрел на меня, лежащую. Мелькнула мысль — ему в лунном свете меня видно, или драконы ещё и в темноте видят?

— Но я не хочу, чтобы ты был одинок! Я слишком люблю тебя.

— Аэтель, и мы с тобой, и Мэгринир с Аннис разделили жизнь. И что, по-твоему, это означает?

— У меня теперь будет магия. И я не буду болеть.

— А ещё? Зачем это сделали Нивена с Леонейлом, они и так не болеют.

— Чтобы умереть в один день. Нивена говорила, что была намного моложе Леонейла, и он не захотел брать её годы. Но теперь она настояла.

— И?

— Что — «и»? Они оба — драконы, а я — человек!

— Девочка моя, неужели ты так и не поняла? Нас благословил Камень Судьбы, мы разделили жизнь. Пополам разделили, понимаешь? Ту тысячу, что мне отпущена во второй раз, мы разделим. Проживём по пятьсот лет оба, и умрём в один день.

— ЧТО?!

Эпилог. ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

18 лет спустя

— Я лечу! Мама, видишь, я лечуууу!

— Вижу, мой хороший. Ты такой молодец!

Я изо всех сил старалась улыбаться, хотя всё внутри сжималось от страха. Мой кроха — и не важно, что сейчас он размером с дом, — летел высоко над землёй на своих неокрепших крылышках, и всё, чего мне хотелось — подхватить, удержать, не дать упасть. Как я подхватывала Глелина четыре года назад, когда мой сын делал первые шаги. А сейчас я могла лишь беспомощно наблюдать за его первым полётом и мысленно молиться полузабытым богам, прося уберечь моего малыша.

— Не волнуйся, Аэтель, — Фолинор, так же пристально наблюдающий за нашим сыном, наклонил морду и улыбнулся мне. — Если он устанет, Фиринал его подхватит.

Опустив глаза, а увидела большого светло-коричневого дракона, летящего как раз под малышом. Да, можно выдохнуть, Φиринал никогда не позволит своему младшему братишке упасть.

Немного расслабившись, я смогла, наконец, оглядеться и помахать рукой тем, кто вышел на балконы, чтобы посмотреть на первый полёт Глелина, или наблюдал за нами с вершины скалы. Когда, много лет назад, Керанир принёс меня на этот остров, я стала на нём шестым обитателем, сейчас нас уже пятьдесят три. Десять семей — больших и только-только зародившихся, — заняли почти всю нашу скалу, скоро подросшая молодёжь начнёт создавать семьи и переберётся в скалу напротив. Конечно, остальные посёлки стоят пустые, и пройдёт немало лет, прежде чем и в них кто-то поселится, возможно, это будут внуки тех, кто сам пока ребёнок, но главное — род драконов выжил.

Помню, как волновалась, справлюсь ли, когда вылупятся все малыши разом. Теперь лишь улыбаюсь, вспоминая об этом. Да, вначале была пара не самых лёгких лет, особенно когда Лани было чуть больше года, то есть, по-человечески пошёл третий год, Фиринал только-только вылупился и требовал заботы, а кроме него мы взяли к себе ещё двоих дракончиков, правда, это были «старые» малыши, но и они требовали присмотра и помощи, как и Фингон, Луччи и Эйлинод, которые так и жили с нами. И вот в этот момент я вдруг обнаружила, что беременна!

Вот тогда я испугалась. Как я справлюсь со всей этой малышнёй, когда живот на нос полезет? А когда родится нормальный человеческий младенец, крошечный, хрупкий, орущий днём и ночью, мучающийся газами и зубками? Это вам не очаровательный дракончик, с Лани и Фириналом я и не вспоминала, каково это — по ночам не спать, зыбку качая до первых петухов.

Конечно, с помощью мужа и старших детей я справилась. Но тогда мне действительно стало страшно.

Да и как это могло случиться, если мы с Фолинором решили не торопиться? Он же говорил: пока оба не захотим — я не забеременею.

Ну, да, был момент, когда я вдруг захотела ребёнка, но молча же. Тогда у Базилды и Диэглейра как раз сынишка родился. Я пришла поздравить родителей, потетешкала младенчика, который даже не проснулся, а потом снова вернулась к заботам о своей семье.

А ночью, когда отдыхала на груди мужа, вдруг страстно захотела тоже родить своему мужу ребёночка. Такого же маленького дракончика. Я даже сама удивилась такому желанию.

Всю свою жизнь я была нянькой. Сопливые носы и грязные попки преследовали меня даже во сне. Если я и мечтала прежде о замужестве, то только о том, как уеду из родительского дома и буду жить с мужем, но без детей. То есть, конечно, я знала, что дети у меня всё равно родятся, куда ж денешься, но в мечтах их у меня никогда не было.

А теперь я была замужем, и у меня было двое приёмных детей и ещё пятеро воспитанников. Конечно, «взрослые» дети были детьми лишь… понарошку, но вот Лани и Фиринала мне ещё долго придётся растить.

И всё равно мне захотелось родить своего малыша. И не просто своего, а малыша от своего мужа, золотого дракона, самого замечательного, умного, красивого, доброго мужчины на свете. Я даже представила, как прикладываю к груди младенчика с красивыми кошачьими глазками, причём настолько явно, что почувствовала тяжесть в руках и жар в животе, где хотела бы его выносить.

Так что, да, было. Мечтала. Признаю. Но помечтала и забыла, мужу ничего не сказала, потому что понимала — не время ещё. Рано. А когда обнаружила, что беременна, долго не верила, не понимала — как такое могло случиться? Ведь Фолинор не врал про то, что оба должны захотеть. Вон, и у Базилды так было — они с Диэглейром решили сразу же ребёночка родить, пока возраст у неё для детей ещё подходящий, — и у Аннис с Мэгриниром — эти, наоборот, решили годик подождать, пока их приёмная дочь немножко подрастёт. И обе, как только решили вместе с мужьями, что пора — так и забеременели, чуть ли не в тот же день. Но мы-то молчали. Тогда как?

Оказалось, не всё так просто у драконов с деторождением. Да, нужно общее желание родителей, вот только вслух об этом говорить не обязательно. Достаточно захотеть сразу обоим. И надо же было такому случиться, что именно в тот самый день, после рождения малыша Кагинора, мой муж тоже размечтался, тоже такого же себе захотел. И тоже молча, ничего мне не сказав, потому что про наш уговор помнил.

И вот результат — нашей дочке Аренель уже шестнадцать. Красавица выросла просто на загляденье, заневестилась уже. Фингон вокруг неё так и вьётся, ухаживает вовсю, а она те ухаживания с удовольствием принимает. А я радуюсь за них — настоящую любовь всегда видно. Всегда вместе, за ручку держатся, летают рядышком, сплетя хвосты. Будь их воля — завтра же к Камню Судьбы за благословением пошли бы, да только Фолинор пригрозил Фингону хвост отгрызть, если до восемнадцати не дотерпят. Для меня-то как раз они уже взрослые вполне, у нас, у людей, примерно в таком возрасте браки и заключаются, а то и раньше, но у драконов свои понятия, кто взрослый, а кто еще нет. И держаться им за ручку еще года два, не меньше.

Так и у Саннивы с Эльродом было — как ей восемнадцать исполнилось, так и повёл к камню судьбы, прямо в день рождения, ни днём раньше. И Нивена мне по секрету призналась, что Леонейл тоже до её восемнадцати ждал. Вроде и женаты были уже, и благословение получили, жизнь разделили, несколько веков вместе прожили, в пещеру свою переселились, ещё когда она ребёнком была. Даже спали на одной кровати в обнимку. Но пока восемнадцать не исполнилось — не тронул. Нивена уж и так, и эдак, и уговаривала, и соблазнить не раз пыталась, но он упёрся, словно скала, непробиваемый. Сказал, что ему не впервой ждать, когда его любимая вырастет. Оказалось, что в прошлый раз он полюбил её, когда Нивена была еще девочкой, просто никак этого не показывал, ждал, когда подрастёт, чтобы начать ухаживать. А Нивена даже не догадывалась об этом, узнала лишь теперь.

Мне этого было не понять, какая разница — восемнадцать или семнадцать с половиной? Я той разницы не видела, но для драконов это было почему-то важно. В общем, я оказалась самой молодой женой на острове — мне до восемнадцати трёх месяцев не хватало, когда Фолинор меня замуж взял. Говорит — не мог больше ждать, и так тысячу лет меня ждал, вот и не утерпел.

А остальные как-то терпят. Ждут, когда их невесты вырастут. Впрочем, по-настоящему ждали лишь Леонейл и Керанир, да теперь еще Эйлинод. Им жёны ещё из прошлой жизни достались. Маленькими девочками. Остальные примечали себе невест, когда девушки уже вполне взрослыми были.

С Эйлинодом вообще чудо случилось. То, что яйцо его жены Финиены цело, он всегда знал, потому что в момент катастрофы она рядом с ним была. Поэтому ждал, и готов был ждать долго — он был старше жены на сто пятьдесят четыре года. Но когда в первые же годы по вылуплялись те, кого, по всем подсчётам, нужно было ждать десятилетиями, стало понятно, что что-то в тех подсчётах неправильно. Это заподозрили ещё после того, как Фингон вылупился — не совпадали сроки, — но тогда про это как-то позабылось, других забот на наши головы хватало.

Но с каждым новым вылупившимся эта странность подтверждалась. И, наконец, Фолинор вывел систему — «взрослые яйца» созревали в десять раз быстрее. Помню, долго не могла понять, что это значит, пока он не нарисовал мне схему и не объяснил на пальцах. Например, все, кто был старше тысячи лет, ровно на эту тысячу и помолодели. И те, кто был жив, и даже те, кто давно умер — это я про старейшин. И поэтому казалось, что с яйцами то же самое. То есть, если кто-то прожил семьсот лет и помолодел на тысячу, значит, должен вылупиться через триста. Кто прожил двести — через восемьсот. Логично? Логично. И все в это верили, готовы были ждать сотни лет, в надежде вновь встретить хоть кого-то из своих близких, как Нивена и Леонейл — свою внучку Нимдиссу.

Но, оказалось — так долго ждать не придётся. Потому что те, кого ждали через десять лет, вылуплялись через год. Кто должен был прийти через сто — приходили через десять. Никто из старейшин не мог объяснить, как такое происходит и почему — потому что никогда чего-то подобного на их памяти не происходило. Всё, что смогли придумать — что так необычно отреагировала на действие того артефакта яичная скорлупа. Возможно, она сама по себе является артефактом, кто знает? Сберегла же она малышей, которые вылупились в срок, словно на них вообще никак артефакт не повлиял. Так почему бы и у «взрослых» яиц не изменить какие-то свойства?

В общем, других идей и объяснений ни у кого не было, поэтому решили верить в «волшебную» скорлупу и просто радоваться тому, что не придётся слишком долго ждать возвращения друзей и близких. Особенно радовался Эйлинод, который точно знал теперь, когда к нему вернётся его любимая жена. Но вот что стало для него сюрпризом и огромной радостью — это то, что спустя два года, вылупилась и их старшая дочь. Вот это было счастье — до сих пор ни к кому больше не вернулись дети, только к ним с Финиеной.

Эйлинод сам заботился об обеих девочках — кормил, одевал, купал. И до сих пор с рук не спускает — либо на плечах носит, либо в кулаках, это если в дракона превращается. Безумно боится снова потерять, и все его понимают. Наверное, вернись к кому-нибудь вот так же кто-то родной — тоже отпускать от себя не захотят. Только больше пока никому не повезло. Кто-то в прошедшие годы даже и не ждал никого, как Фингон, например, жена которого была живорождённой, или Нивена с Леонейлом — их старших детей тоже не могло быть в тех яйцах. А кто-то ждал и не дождался — слишком много драконов в тот момент были в воздухе, к сожалению.

То, что в первый год вылупилось сразу пятеро «взрослых» дракончиков, объяснялось просто — на момент катастрофы все они были глубокими стариками и уже не поднимались в воздух, это-то их и сберегло. Но в то время живорождённых среди драконов было больше половины. Так что, выжило не «сразу пятеро», а «всего лишь пятеро», к сожалению.

А потом стало еще хуже. За последующие семнадцать лет — всего семеро! Это даже не один из десяти выжил, а один из полусотни! Дальше выживших будет больше — с каждым столетием всё больше дракониц предпочитали откладывать яйца, а не вынашивать малыша. А так же есть надежда, что выжили все дети, которые еще не умели летать. Поэтому через восемьдесят лет у нас снова будет несколько малышей сразу. Но это меня уже не пугает — желающих взять их к тому времени будет предостаточно, может быть, даже кто-то из их же родителей.

Но это точно буду не я. Если и буду ещё когда-нибудь нянчить младенца, то это будет мой собственный внук или правнук. А может, сын или дочь. У меня есть впереди ещё несколько сотен лет, когда я смогу их родить. Если когда-нибудь я этого захочу. Пока мне вполне хватает двоих.

После прокола с Аренель мы были более осторожны в своих желаниях и выждали десять лет, прежде чем я посчитала себя готовой для следующего ребёнка. Я её, конечно, обожаю, но несколько не самых лёгких лет она мне обеспечила. Она и Фиринал с Лани. Вот когда я порадовалась, что мы с Фолинором придумали специальную комнату для малышей — они там были в полной безопасности и могли с удовольствием портить вещи, которые никому, кроме них, были не нужны. А то бы я с ума сошла, пытаясь уследить, чтобы эти три живчика не свалились со скалы вниз. И какое счастье, что их было не пятеро, как я боялась вначале.

В итоге, из той, так пугающей меня кладки с «младенческими» яйцами, мне достались лишь двое, еще двух малышек взяли Базилда и Аннис, а пятое яйцо так и лежит в своём гнёздышке. Сначала мы все сильно переживали, когда прошли положенные полтора года, а малыш так и не вылупился. А потом поняли, как такое могло произойти. Фолинор определял «детские» яйца по тому, что они лежали в специальных колыбельках. Но что, если один младенец вылупился буквально за полминуты до катастрофы? Его просто не успели вынуть из той колыбельки, он вновь стал яйцом, и вылупится теперь самым последним. По крайней мере — мы в это верим.

— Мама, смотри, как я могу! — прервал мои воспоминания крик сына, и я ахнула, вцепившись в палец мужа. — Я как папа!

Маленький дракончик сделал в воздухе петлю, кривую и мало похожую на те, что порой крутил в воздухе Фолинор, но я заставила себя громко восхититься, стараясь, чтобы голос не дрожал. Впрочем, Фиринал, летящий прямо под малышом, готовый подхватить его в любой момент, помогал мне чуть спокойнее переносить все его выкрутасы.

Мой смелый малыш! Аренель в своё время вставала на крыло осторожно, постепенно, ненадолго вспархивая над землёй. А Глелин, только сегодня впервые обратившись, сразу же прыгнул с выступа вниз, и теперь кружил между скал, повизгивая от восторга.

Такой же храбрый, как его отец. И внешне наш сынок весь в папочку, ничего от меня не взял. У Аренель хотя бы волосы мои и фигура, а вот Глелин вырастет таким же, как Фолинор — высоким, сильным, красивым. Возможно, когда-нибудь он тоже станет старейшиной, но пока это просто пятилетний малыш с сияющими глазёнками и щербатой улыбкой. Жаль, что я не могу показать его родителям, похвастаться своим сокровищем.

Но это, увы, невозможно. После того, как мы с Фолинором разделили жизнь, я еще несколько лет взрослела, а потом перестала. И лишь тогда окончательно поверила словам мужа, что проживу еще пятьсот лет, даже больше. Половину от его тысячи и половину от того, что мне, как человеку, оставалось жить до этого обряда. Когда Фолинор впервые сказал мне об этом — я долго не могла поверить. Даже когда начала понемногу овладевать магией стихий — всё равно. Одно дело — огненными шариками управлять или стиркой, и совсем другое — прожить несколько сотен лет.

Теперь-то верю. Нa себя в зеркало глядя, да на Аннис с Саннивой. И Илберга уже остановилась — они с Магилором тоже жизнь разделили, — хотя у неё это ещё пока не очень заметно. А вот Базилда стареет, как и Диэглейр. Но для неё это нормально, она же человек, ничего другого и не ждала. А Диэглейр тоже знал, что ему не очень долго осталось, по драконьим меркам. Впрочем, у них ещё есть лет двадцать-тридцать, может, ещё и правнуков понянчить успеют.

Вот потому-то я и не могу теперь навестить родителей — мне тридцать пять, а выгляжу чуть старше двадцати. Мы с Фолинором были у них дважды: в первый год после свадьбы и пять лет спустя — привезли показать Аренель. Не так-то просто было эти поездки организовать — пришлось плыть на корабле в тот город, где мы поженились, оттуда нанимать повозку и несколько дней ехать до моей родной деревни. А что поделать — не лететь же на драконе!

Для всех моих родных Фолинор — иностранный купец, бывает в нашей стране редко, наездами, живём мы далеко, за границей, потому и приезжать часто не можем. А потом, мол, ещё дальше переберёмся, по делам мужниным. Это чтобы не удивлялись, что больше приезжать не смогу.

Только в тех двух поездках я и поняла, насколько изменилась, живя с драконами. Что говорить стала «по городскому» — порой местный говор мне просто уши резал, а трёхлетняя Аренель половину слов не понимала, меня переспрашивала. Да и к хорошей жизни в пещерах я слишком быстро привыкла — в нужник в конце огорода бегать неудобно стало, спать на полу жёстко, комары замучили, да много чего. И магию свою скрывать приходилось — а так порой хотелось хотя бы дорогу в тот же нужник огненным шариком себе осветить. Сложно мне было дома, отвыкла.

Да и особой близости у меня ни с родителями, ни с братьями-сёстрами никогда не было, а теперь и вовсе словно чужие стали. Так что, визиты наши не затягивались.

В первый раз мужа всем показала, успокоила, что жива-здорова-счастлива, на Готфрита особой надежды не было. Впрочем, он, видимо, так Диэглейра испугался, что всё передал слово в слово, ничего не приврал. В общем, подарки раздала, к подружке Элвине сбегала, тоже подарками одарила, новости все узнала, да и назад. До города уж возвращаться не стали, там и не ждал нас никто, Элрохин с Аэглефом, что с нами приплыли, закупили, что нужно, и назад, на остров. А мы от деревни моей отъехали подальше, как раз стемнело, сошли с повозки, кучеру заплатили, велели одному назад возвращаться, а сами — напрямик, на крыльях. К утру уже дома были.

Второй раз так же примерно прошёл. Даже ещё быстрее. Как услышала за спиной: «Шестой год замужем, да всего одно дитё нажила, и то девку, видать, либо сама хворая, либо муж в постели никакущий», так и засобиралась домой. Пожалела, что вообще второй раз приехала, отрезанный ломоть же, вот и не нужно в старую жизнь лезть. Да уж очень хотелось дочкой-красавицей похвалиться…

С тех пор только переписываемся — по письму раз в год, — да подарки шлю, братьям к свадьбе на дом или свою лодку, сёстрам на приданное. Узнаю, кто в деревне женился, кто родился, кто умер. Вот и все общение.

Письма через ювелирный магазин получаю, его адрес родным оставила. Как кто из наших в город летит, всегда туда заходит, узнать, нет ли письма, хозяин магазина только рад такую услугу своим лучшим покупателям оказать. А три года назад хозяин тот магазин свой продать решил, сам-то старый уже, а наследников нет, некому дело передать. Так Диэглейр тот магазин для Эйкина выкупил, он теперь в городе живёт. После школы Фолинора он не то что магазином — всем городом управлять сможет. Это Диэглейр так сказал, он очень гордится пасынком, растил, как своего, душу вкладывал. А Фолинор пожал плечами и сказал: «Захочет стать мэром — поможем». И я не сомневаюсь, что так и будет.

Сейчас Эйкин частенько нас навещает, почти каждый месяц приплывает. У него яхта своя, как свободные дни — плывёт родителей да сестёр навестить. На полдороге вестник выпускает, и Диэглейр его встречает, доносит до острова, потому что просто так, без магии, к нему подплыть нельзя. А потом назад относит, чтобы быстрее. Базилда, конечно, переживает за сына, остальные-то дети все рядом, только он далеко, но понимает, что Эйкину под тридцать уже, всю жизнь у подола матери не просидит. А случись что — у него куча вестников, помощь сразу прилетит. Так что, смирилась. Неизвестно, что будет, когда Эйкин женится, жену-то уже на остров не привезёшь, да и одну оставлять не будешь. Ничего, Базилда сама будет сына да внучат навещать, Диэглейр сказал, что это вообще не проблема.

— Пап, я устал, — вдруг жалобно проскулил наш сынишка, который всего минуту назад бодро кружил над скалами. Есть у него такая особенность — бегает, играет веселится до полного изнеможения, а потом сразу ложится и засыпает. Фолинор смеётся, говорит, таким же в детстве был, потом перерос эту особенность. Поэтому слова Глелина меня не удивили.

— Иди ко мне, сынок, — Фолинор протянул лапу, Глелин завис над ней и вскоре опустился на ладонь отца маленьким кудрявым мальчиком. Удивительно, как легко ему далось обращение, первый раз из дракона в человека — и прямо на лету. Чудо моё маленькое, голое, широко зевающее.

— Я здорово летал, да, пап? — довольно улыбнулся он.

— Просто замечательно, — закивал золотой дракон. — Ты у меня молодчина.

— Скорее бы магия проснулась. Уже ведь скоро, да?

Ох, а ведь и правда. Оборачиваться и летать начал — скоро в нём огонь проснётся, а там и остальные стихии. Оба наших ребёнка унаследовали от отца магию земли, у Аренель есть еще магия воды, а у Глелина Камень Судьбы показал кроме огня и земли еще и воздух. То есть, у каждого по три стихии, но если соединят жизнь с кем-то с недостающей стихией — то, пожалуйста, было нас таких с Фолинором двое, станет шестеро. По крайней мере, с Аренель и Фингоном всё ясно, а вот кого и когда выберет и полюбит наш сын — неизвестно.

Впрочем, магия воды — не такая уж редкость, но даже если и не будет её у избранницы Глелина — не страшно. Эйлинод с Финиеной вообще только огнём владеют, а все равно счастливы. Не буду загадывать, Глелин пока ещё мой сладкий малыш, желанный и обожаемый, рано мне про его будущую женитьбу думать, пусть подольше останется моим крохой.

Мы уже подлетали к нашей пещере, когда из неё вылетел Аэглор, младший сынишка Аннис, и громко закричал:

— Вылупился! Ещё один вылупился!

— Ух ты, здорово! — обрадовался Фиринал. — А кто? Мальчик или девочка?

— Мальчик, — ответил Аэглор и первым нырнул обратно в пещеру, даже не останавливаясь на выступе — был еще совсем малышом, чуть старше Глелина, и пока мог спокойно влететь внутрь. Тем, кто постарше, крылья уже мешали, приходилось заползать или оборачиваться сразу на выступе. Дождавшись, когда обратившийся Фиринал исчез в пещере, Фолинор тоже опустился на выступ, и мы сразу же зашли внутрь и отошли в сторонку, давая место остальным входящим — всем было любопытно посмотреть на нового члена семьи. Глелин, сверкая голой попкой, побежал одеваться, свою-то одежду всю порвал при первом обороте.

— Аэглор, а где мама? — спросила я.

— Там! — мальчик ткнул пальцем в сторону ванной. — Маленького купает.

И удрал в детскую пещеру, откуда слышались крики и визги играющей ребятни.

— Я пригляжу, — послышался голос Нимдиссы, и она нырнула в проход следом за мальчиком, тщательно заперев дверь, которая доходила взрослому до груди, выше был открытый проход. Эти двери были поставлены, чтобы малыши не могли сами выйти, любой же взрослый мог спокойно отпереть запор или просто заглянуть внутрь поверх двери, узнать, что там делается.

Наша с Фолинором идея до сих пор приносит пользу. Теперь этим местом пользуются мамы, которым нужно на некоторое время оставить детей, например, чтобы еду приготовить, еще что-нибудь сделать. И детям нравится — им вместе играть веселее. Так что, там не только малышей оставляют, но и дети постарше, уже умеющие летать, сами сюда приходят. Или прилетают, кому как удобнее. Кто-нибудь из старших обязательно присматривает за всей малышней, сейчас была очередь Аннис, но пришлось заняться новым малышом, и Нимдисса её тут же подменила.

Ей уже восемнадцать, но, в отличие от других девушек, она держится особняком. Большинство её ровесниц или уже вступили в брак, или принимают ухаживания парней, но она ждёт своего мужа. Он не был живорождённым, в момент катастрофы они оба находились на земле, поэтому она точно знает — он к ней вернётся. Поскольку из-за Кутберта она родилась намного раньше срока, то будет гораздо старше своего мужа. Впрочем, что значат какие-то двадцать пять лет разницы, если у них впереди тысячелетие. Иногда я мысленно улыбаюсь, понимая, что какое-то время ей придётся нянчить своего мужа, как Керанир и Эйлинод нянчили своих жён.

Я оглядела пещеру и вспомнила, как впервые попала сюда. Тогда на меня с надеждой смотрели четыре ребёнка, сейчас же нас здесь было несколько десятков, и это не считая детей в соседней пещере. Обычно у драконов дети рождаются редко, даже не каждое столетие, но сейчас, когда род был на грани вымирания, незачем было ограничивать себя. Нет, мы не кинулись рожать каждый год по ребёнку, как мои родители, но, по сравнению с привычным укладом драконов, детей у нас, и правда, было порядочно.

У Аннис с Мегриниром, — кстати, он как раз прошёл в ванную, со стопкой детской одежды в руках, — больше всех, четверо. У Саннивы с Эльродом — трое, у Илберги с Магилором и Нивены с Леонейлом — пока по двое, как и у нас с Фолинором. И это только рождённые, в каждой семье ещё и приёмные воспитываются.

Я взглянула на Базилду и Диэглейра — единственная пара в возрасте среди молодёжи, бабушка и дедушка не только для собственных внучат, но и для остальных ребятишек, у которых своих бабушек-дедушек нет. Стоят, обнявшись, с любовью смотрят на своих потомков. И хотя Диэглейр стал замечательным отцом для детей жены, его не только младшие, но и Саннива батей называет, я рада, что Базилда решилась на общего ребёнка. Такой красавец вырос, девчатам на загляденье.

Молодёжь разбилась на кучки и парочки, вон, Аренель с Фингоном стоят, он что-то нашёптывает ей на ушко, она теребит букетик цветов, счастливо улыбается и кивает. И им ни до кого вокруг нет дела.

Последним в пещеру вошёл Керанир, а рядом с нами остановились две молодые пары.

— Этого малыша мы с Аэглефом себе возьмём? — сказала Девегрина, приёмная дочь Аннис. Она вылупилась из «детского» яйца через два дня после того, как Аннис с Мэгриниром разделили жизнь, и они забрали её на воспитание. А год назад Девегрина и Аэглеф попросили Камень Судьбы о благословении, получили его, и в их пещере уже ждёт своего срока недавно снесённое яйцо.

— Почему это вы? — возмутилась Лани. — Сейчас наша с Элрохином очередь!

Эти двое тоже были молодожёнами, и тоже уже успели отложить яйцо. Этот год вообще был богат на свадьбы — целых три пару прошли церемонию на Скале Солнца, причём одна из них — повторно.

— Ну, почему этот малыш не вылупился на месяц позже? Был бы наш! — в пещере появилась обиженно надувшаяся драконья морда. Сама светло-зелёная драконица заходить внутрь не стала, осталась сидеть на выступе, потому что в пещере и так было слишком много народа. В одной лапе она держала горсть капустных кочанов, другой по одному забрасывала их в пасть. Я так крыжовник ем.

— Ничего, дорогая, следующего мы обязательно себе заберём, — Керанир погладил жену по чешуйчатому боку, и она улыбнулась ему в ответ. Бррр… Нет, я никогда не привыкну к улыбкам драконов!

Керанир был в человечьей ипостаси, чтобы не загромождать пещеру, но в последние два месяца почти всё время был драконом, чтобы поддержать Луччи, которая вынашивала яйцо и обратиться пока не могла. Керанир становился человеком только чтобы поесть, а вот беременным драконицам приходилось питаться в драконьем обличье.

Я узнала об этом пять лет назад, когда Нивена вынашивала их с Леонейлом первенца — ну, то есть, первенца в этой жизни, после катастрофы. Оказывается, не так и сложно прокормить дракона, едят они, конечно, несравнимо больше человека, но не настолько, как я думала. Пары овец или половины коровы в день им вполне достаточно, а у нас скот так расплодился, что не одну, а десять дракониц прокормить можно.

Ещё Леонейл притащил откуда-то здоровенный котёл, размером с две ванны, в нём раз в несколько дней для беременной драконицы варили суп или кашу. Ну и фрукты-овощи, сыры-пряники по желанию — их, если нужно, будущий счастливый папаша закупал в городе и привозил целыми трюмами. С Луччи проще всего — она готова круглые сутки жевать капусту, а этого добра у нас горы.

— Мы возьмём! — Девегрина недовольно нахмурилась.

— Нет, мы! — Лани стояла на своём. Наверное, если бы не удерживающие их мужья — сцепились бы обязательно. Девочки были ровесницами и дружили с детства, но потасовки у них тоже бывали не раз. Я-то думала, что они их переросли, но…

— Будете ссориться, мы малыша себе заберём, — пригрозила Саннива. — Ни одной из вас не достанется.

— Ещё чего! — возмущённо надулась Лани.

— Ты уже двоих взяла, и своих трое. Куда ещё-то? — Девегрина скорчила точно такую же гримасу. Девушки, забыв про свой спор, плечом к плечу встали против «общего врага».

— Так выросли мои детки, младшему восемь уже, — пожала плечами Саннива. — А я маленького хочу.

— Хочешь, так рожай, а этот — наш! — упрямо набычилась Девегрина.

— Мы монетку кинем! — заявила Лани, её подруга согласно кивнул.

Саннива отвернулась, сдерживая смех, и, поймав мой понимающий взгляд, хитро подмигнула.

— Отличные идеи, — обнимая её за плечи, сказал Эльрод, потом, нагнувшись, негромко шепнул: — Особенно первая?

Саннива зарделась, опустила глаза и, со смущённой улыбкой, кивнула. О, кажется, через девять месяцев у нас на острове появится ещё один младенчик! Вот и славно.

В этот момент из ванной показались Аннис и Мэгринир, у мужчины на руках сидел очаровательный темноволосый малыш с не по-детски печальными глазами. Кажется, пока купали, ему рассказали, что же произошло на острове драконов восемнадцать лет назад.

— Какой хорошенький! — восхищённо ахнула Лани.

— Когда-то и ты такой же была, — улыбнулся ей Фолинор.

— Познакомьтесь, — Мэгринир оглядел окружающих, задержав взгляд на том углу, где стояла наша компания. — Это Мэгрос из посёлка «Поющий ручей».

— Ну, вот и решился ваш спор, девочки, — тихонько засмеялся Элрохин, удивив не только спорщиц, но и меня. — Поздравляю, Лани, ты выиграла. И даже монетка не понадобилась.

— Ничего, в другой раз тебе повезёт, — утешил Аэглеф жену.

— Следующий — наш! — возмутилась Луччи, доедая капусту.

За это время Мэгринир подошёл к нам и остановился напротив Лани.

— С возвращением, Мэгрос, — улыбнулся малышу Элрохин.

— Элрохин? — приглядевшись, ахнул малыш. — Ты тоже жив? Рад тебя видеть, друг.

— Скажи-ка, Мэгрос, — обратился к нему мой муж. — В твоей пещере лежало яйцо в люльке. Это от сына или от внука?

Наконец-то я поняла, почему Лани выиграла спор. Конечно же, кому отдать малыша, как не кровной родственнице?

— Нет, это наше с женой, — чуть смущённо улыбнулся мальчик. — Такой вот сюрприз на старости лет.

Похоже, Лани получилась так же случайно, как наша Аренель. Нежданная, но желанная.

Кажется, и до самой Лани дошло, кто перед ней. Она, конечно, считала нас родителями и любила, но знала правду о том, кто же она на самом деле. И вот теперь внимательно рассматривала того, кто дал ей жизнь. А ведь они похожи — поняла я. Кровь — не водица.

— Жаль, что мы с женой так и не успели увидеть своего младшенького, — тяжело вздохнул Мэгрос.

— Так посмотри сейчас, — улыбнулся Мэгринир, передавая его девушке. — Это Ланиэлла, твоя дочь.

Лани и Мэгрос внимательно рассматривали друг друга, знакомясь, узнавая, замечая сходство. А мы все, замерев, наблюдали за первой встречей отца и дочери. У многих женщин на глазах были слезы, у меня тоже

Каких только чудес я не повидала на этом острове, но это было самое удивительное — взрослая дочь держит на руках своего маленького отца. Кто-то нянчит детей или внуков, кто-то — жену, а Лани будет растить своего папочку.

Но, как бы то ни было — всё к лучшему. Род драконов выжил.

Жизнь продолжается.

Конец

Content

Оксана Чекменева
Дар золотому дракону

Глава 1. ЖЕРТВА, ОНА ЖЕ — ДАР

Глава 2. ОЧЕНЬ СТРАННЫЕ ДЕТИ

Глава 3. КАТАСТРОФА

Глава 4. СТАРЕЙШИНА

Глава 5. УСЫПАЛЬНИЦА

Глава 6. ОТМЕНА ТАБУ

Глава 7. СОСТЯЗАНИЕ

Глава 8. КОРАБЛИ С СЕКРЕТОМ

Глава 9. НОВАЯ НАДЕЖДА

Глава 10. КАПЛЯ ВОДЫ

Глава 11. ПРИОБРЕТЕНИЕ

Глава 13. НОВОСЕЛЬЕ

Глава 14. ЧТО МОГУТ НАТВОРИТЬ ПЧЁЛЫ

Глава 15. СТРАШНЕЕ СМЕРТИ

Глава 16. НЕПРОСТОЙ РАЗГОВОР

Глава 17. ЧУДО-ДВЕРЬ

Глава 18. ПЛАНЫ

Глава 19. НЕУДАЧНАЯ ПОСТИРУШКА

Глава 20. ВЕСТНИК

Глава 21. ПОИСКИ

Глава 22. ПОЛЕТАЕМ?

Глава 23. ОБРЯД

Глава 24. ДАР КАМНЯ СУДЬБЫ

Глава 25. ПОЛЁТ НАД ВОЛНАМИ

Глава 26. КРАСНЫЕ БУСИКИ

Глава 28. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 29. БЕЗУМЕЦ

Глава 30. ПЕРЕЕЗД

Глава 31. РАЗДЕЛЁННАЯ ЖИЗНЬ

Эпилог. ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ