Пирс ЭНТОНИ

ВОЗЛЮБИВШИЙ ЗЛО

© Piers Anthony. For Love of Evil (1988) («Incarnations of Immortality» #6).

© Пер. — Т. Сальникова.

© Изд. «Полярис», 1997 («Миры Пирса Энтони»).

OCR & spellcheck by HarryFan, 26 December 2001

* * *

1. ПЭРРИ

В дверь едва слышно постучали. Пэрри открыл.

Перед ним стояла девушка, по-детски сжавшаяся от смущения. Вокруг ее головы была повязана узкая ленточка, чтобы распущенные волосы, которые по цвету напоминали мед, не падали на лицо. Испуганные серовато-зеленые глаза казались огромными.

— Я Джоли, — прошептала гостья, невольно прижав руки к груди.

Значит, пришла все-таки!

У Пэрри вдруг пересохло во рту. Он знал, что девушка придет, но до последней минуты сомневался, хотел, чтобы она пришла, и чего-то боялся… Теперь ему предстоит выдержать экзамен.

— Милости прошу, — произнес Пэрри, стараясь не выдать волнения.

Девушка взглянула на него, и ее личико плаксиво сморщилось.

— Пожалуйста, господин, отпустите меня, ну пожалуйста! Я ничего такого не сделала и никогда не говорила о вас дурного! У меня и в мыслях не было вас оскорбить, а если уж чем и оскорбила, простите великодушно! Умоляю, не заколдовывайте меня, пожалуйста! — Закрыв лицо руками, она разрыдалась.

Пэрри смутился:

— Но я вовсе не собираюсь тебя заколдовывать, Джоли! С чего ты взяла?

Сквозь пальцы сверкнули ее прекрасные глаза.

— Правда?

— Ну конечно! Я знаю, что ты не сделала мне ничего плохого. Я хочу лишь… — Пэрри не нашел нужных слов. — Я объясню, если ты зайдешь.

Ее слезы иссякли, но страх остался.

— Колдун сказал, что меня никто не обидит, — немного с вызовом бросила Джоли.

— Отец не солгал, — подтвердил Пэрри. — Мне нужно только поговорить с тобой. Входи, пожалуйста — в доме теплее.

Девушка колебалась. Налетевший ветер заставил ее зябко поежиться. Вероятно, она надела свое лучшее платье — впрочем, оно не отличалось чистотой и, если бы не обхватывающая талию веревка, висело бы на худенькой фигурке гостьи мешком. Такая одежда вряд ли защищала от осеннего холода…

— Вы приказываете мне, господин?

Пэрри поморщился:

— Я не господин, а ученик Колдуна, Джоли. К тому же ненамного старше тебя. И даже если бы мог, я не стал бы тебе приказывать. Мне просто хочется провести этот вечер в твоем обществе.

Ее лицо снова исказилось от страха.

— Умоляю, избавьте меня от этого! Для вас это пустяк, а для меня — целая жизнь!

Пэрри предвидел, что могут возникнуть трудности, однако как следует не задумывался над этим. Девушка же была твердо уверена: войдя в его дом, она обречена.

Что ж, можно отпустить ее — и тем самым потерять, быть может, свой единственный шанс, а заодно провалить первый серьезный экзамен. Неудачи никогда не вызывали у Колдуна сочувствия…

— Ну как мне убедить тебя в том, что я не желаю тебе зла?! — воскликнул Пэрри. — Клянусь, я и пальцем тебя не трону без твоего разрешения и ни за что не стану тебя принуждать.

— Сможете поклясться Девой Марией? — недоверчиво отозвалась девушка.

— Клянусь Девой Марией!

Джоли подождала, не провалится ли юноша на месте за ложную клятву, однако с ним ничего не случилось. И все же ее одолевали сомнения.

— Заходи в дом, пока не замерзла, — предложил Пэрри. — У меня горит огонь.

Похоже, девушка дрожала не только от страха.

— Не забывайте, вы поклялись, — с беспокойством напомнила она.

— Девой Марией, — согласился Пэрри.

Тогда Джоли переступила порог и взглянула на камин. В нем действительно горел огонь, распространяя вокруг тепло. Пэрри сложил его так, как учил Колдун, чтобы очаг согревал комнату и поменьше дымил.

Протянув руки к огню, Джоли опустилась перед камином на колени. Теперь убожество ее одежды стало еще более очевидным — сквозь изношенную, местами с дырами ткань просвечивали тонкие руки. Но девушка ничего не замечала. Сейчас ей хотелось только одного — согреться.

Пэрри со скрипом захлопнул тяжелую дубовую дверь и запер ее от ветра на задвижку, однако откуда-то все равно тянуло холодом. Потом он не спеша прошел в кладовую, которая располагалась в нише одной из стен и отделялась от комнаты темной льняной шторой. Достав хлеб, чашку с маслом и банку ежевичного джема, юноша поставил все это на поднос, а затем добавил еще кувшин козьего молока, нож и две кружки. Пэрри внес поднос в комнату и разложил все на деревянном столе.

— Я как раз собирался перекусить, — беззаботно сообщил он.

Оторвав зачарованный взгляд от огня, Джоли обернулась. На секунду глаза их встретились, однако она тут же молча отвела свои.

— Иди же сюда, — произнес Пэрри, поднимая острый нож.

Взглянув на него, девушка пронзительно взвизгнула. Подпрыгнув, она бросилась к двери, и если бы та не оказалась заперта, выскочила бы на улицу.

— Постой! — крикнул Пэрри, роняя нож и устремляясь за ней. — Я только хотел…

Полагая, что попала в ловушку, Джоли бросила на него полный ужаса взгляд и тут же потеряла сознание.

Однако Пэрри вовремя успел удержать ее за плечи. Девушка не хитрила — ее тело обмякло, как у тряпичной куклы. Пэрри пришлось поднять ее на руки — она и впрямь оказалась не тяжелее куклы.

Пэрри попытался усадить Джоли на табурет, однако у него ничего не получилось. Тогда он опустил бедняжку прямо на пол, прислонив к теплой каминной стене и подложив под спину подушки.

Через минуту Джоли пришла в себя и, открыв глаза, стала испуганно озираться по сторонам, как пойманная в силок птичка.

— Все в порядке, Джоли, — поспешил заверить ее Пэрри. — Ты упала в обморок, но с тобой ничего не случилось.

— Твой нож…

Так вот в чем дело! Он собирался резать хлеб, а девушка подумала невесть что… Теперь понятно, почему бедняжка едва не грохнулась в обморок.

— Я же дал клятву, — напомнил Пэрри, — что не причиню тебе вреда.

— Но ведь…

— Я просто хотел отрезать тебе хлеба.

— Но жертва…

— Я поклялся, — терпеливо повторил он, — Девой Марией. Неужели ты мне все еще не веришь?

— Верю, — с сомнением согласилась она.

— Сейчас я отрежу тебе кусок хлеба, — осторожно заметил Пэрри. — Или отрежь сама, если хочешь.

— Нет-нет! — поспешно отозвалась Джоли, вероятно испугавшись, что нож все равно вывернется у нее из рук и прольет ее невинную кровь.

Тогда Пэрри медленно поднял нож и отрезал толстый кусок хлеба.

Джоли не сводила глаз с острого лезвия. Она немного успокоилась только тогда, когда то неподвижно застыло на столе.

— Может, намазать маслом? — предложил Пэрри. — Или джемом?

— О, господин… — попыталась возразить девушка.

— Я тебе не господин, — твердо повторил он. — Зови меня просто Пэрри.

— Как я могу!

Пэрри мрачновато улыбнулся.

— Просто Пэрри, — сказал хозяин, дотрагиваясь до ножа.

— Пэрри! — вскрикнула Джоли, съежившись от страха.

— Вот так-то лучше. Видишь ли, я всего лишь на год старше тебя и смотрю на тебя как на равную.

— Но ведь вы сын Колдуна!

— Так масло или джем? — спросил он. — Или, может быть, то и другое?

— Мне? — Она просто глазам своим не верила.

— Да, тебе. Себе я отрежу другой. Смотри, сейчас я это сделаю. — Пэрри взял в руки нож.

Ее глаза снова с ужасом устремились на него. Девушка едва дышала. Казалось, будто он подвергает буханку хлеба каким-то изуверским пыткам.

— Пожалуй, мне лучше убрать эту штуковину, — сказал Пэрри, отрезав хлеба. Затем он отнес нож обратно в кладовую — за штору, подальше от глаз. Только после этого девушка смогла вздохнуть спокойно.

Хозяин щедро намазал оба куска грубого черного хлеба маслом, а сверху покрыл их слоем джема. Приблизившись к девушке, Пэрри протянул один кусок ей.

— Бери же, — предложил он. — Я сяду по другую сторону камина и тоже буду есть.

Джоли робко протянула маленькую ладонь — в любую минуту готовая спрятать ее. Ее рука тряслась. Пэрри решительно вложил в ладонь хлеб, а затем, как и обещал, уселся с другой стороны очага.

Постепенно он почувствовал себя увереннее:

— Джоли, я хотел бы, чтобы ты меня поняла. Можно, я немного расскажу о себе?

— Да, господин, — ответила она, но, взглянув на стол, где лежал нож, поспешно поправилась: — Пэрри!

Тот улыбнулся:

— А ты быстро схватываешь. Это одна из причин, по которой я послал за тобой.

— Вы поклялись! — вскрикнула она.

— Я лишь просил, чтобы сегодня вечером ты пришла ко мне. Твой отец задолжал моему отцу, и твой визит сюда — что-то вроде оплаты. После ты будешь свободна, больше никогда мы не потребуем от тебя этого.

— Умоляю — что я вам такого сделала…

— Да я и близко к тебе не подойду! — отрезал Пэрри. — Ешь и слушай — надеюсь, тогда ты поймешь.

Девушка взглянула на хлеб, который держала в руках, так, будто впервые его увидела.

— Правда… можно?

— Да, только не спеши. Откусывай понемногу — вот так. — Пэрри подал ей пример. — И жуй как следует. — Он боялся, что от голода крестьянская девчонка набросится на вкусную еду и потом ей будет плохо.

Джоли в точности повторила его действия.

— Итак, пятнадцать лет назад Колдун готовился к особому заклинанию, — начал Пэрри, — для которого требовалась жертвенная кровь. Тогда он купил ребенка. Ты ведь знаешь, бедняки, которым не под силу прокормить лишние рты, иногда продают своих детей.

Девушке было об этом хорошо известно. Глядя на него, она медленно жевала хлеб.

— Этим ребенком оказался я, — продолжал Пэрри. — Моей крови суждено было пролиться на алтарь и придать силу заклинанию — кажется, Колдун собирался вызвать дождь. Тогда стояла сильная засуха, и владелец поместья опасался за свой урожай и зверей в охотничьем угодье. Не мог же он оставить себя без охоты! Поэтому он и обратился к Колдуну, а случилось это в тысяча сто девяностом году от рождества Спасителя. Все должно было свершиться тайно — Святая Церковь не одобряет человеческих жертв…

Ненадолго замолчав, Пэрри взглянул на девушку — продолжая жевать, та смотрела на него во все глаза.

— Однако каким-то образом об этом стало известно аббату, — снова заговорил он. — Тот лично прибыл для разбирательства. «Какие еще жертвы? Вы ведь знаете, что лишать жизни младенцев запрещено!» — набросился он на феодала. Тому, конечно, пришлось изворачиваться — ведь аббат мог помешать его грешной душе спокойно вознестись на Небеса. «Ну что вы, аббат, вы просто не так поняли! — возразил феодал. — О человеческой жертве не может быть и речи! Для этого у нас есть прекрасный барашек!» И он приказал привести из стада барана.

— Тогда зачем же вам понадобился этот младенец? — строго спросил аббат, которого было не так-то легко провести.

Феодалу пришлось лихорадочно соображать.

— А, вы верно про сынишку Колдуна! — нашелся он.

— Но ведь Колдун не женат, — удивился аббат.

— Поэтому-то он и взял на воспитание этого славного малыша, — ответил феодал.

Аббат взглянул на Колдуна, которого искренне недолюбливал — ведь Церковь запрещала колдовство. Но поскольку временами без него было никак не обойтись, на Колдуна смотрели сквозь пальцы. Теперь у аббата появилась прекрасная возможность насолить ему.

— Очень рад слышать это, — сказал он, потирая руки. — Дети — благословение Божие. Я не откладывая проведу обряд усыновления.

Так Колдун оказался загнанным в угол; ему ничего не оставалось, кроме как усыновить и воспитывать предназначенного в жертву ребенка. Моя жизнь была спасена, и, знаешь, мне никогда не пришлось пожалеть об этом…

Пэрри снова взглянул на Джоли — та робко улыбалась. Он подбадривающе улыбнулся в ответ. Девушка уже наполовину справилась с угощением, хотя по-прежнему жевала медленно — как ей велели.

— Для жертвы был доставлен барашек, — между тем рассказывал Пэрри. — И представляешь, в этот же день действительно пошел дождь. Аббат провел обряд усыновления, и я стал сыном Колдуна. Вряд ли ему с легкостью удалось скрыть досаду, а аббату — довольную ухмылку. Даже феодал воспринял все происшедшее не иначе как хорошую шутку. Но он предпочел остаться в стороне, поскольку пользовался услугами как аббата, так и его противника. Феодал даже назначил для ребенка дотацию, чтобы он никогда не бедствовал. В ответ на это аббат пообещал позаботиться о должном воспитании мальчика в лоне Церкви. Так, в пику моему приемному отцу, мне оказали и материальное, и духовное благодеяние. Теперь уж Колдун не мог потихоньку от меня отделаться — аббат следил за мною, как коршун. В общем, шутка воплотилась в жизнь, и я в самом деле стал наследником Колдуна. Но знаешь, с тех пор о человеческой жертве я даже слышать спокойно не могу.

Джоли невольно рассмеялась — лицо ее сразу осветилось и похорошело. Девушка уже успела доесть хлеб, в то время как Пэрри едва откусил от своего куска.

— На, возьми и мой, — предложил он ей. — А я лучше поболтаю — ты так внимательно слушаешь.

Девушка робко возразила, однако голод оказался сильнее смущения.

— Затем случилось чудо. У меня вдруг обнаружились способности к магии. Как будто сам Господь послал Колдуну наследника. Когда мне исполнилось десять лет, умер аббат, а когда двенадцать — феодал. Впрочем, необходимость в их надзоре уже давно отпала — отец сам охотно занимался моим воспитанием и образованием. Я прекрасно знал всю историю с усыновлением, и у меня не было причин обижаться. Ведь если бы меня не продали в жертву, я был бы сейчас темным крестьянином, а может, к этому времени уже помер бы от лихорадки… В общем, мне есть за что благодарить Господа. Мне не суждено было погибнуть от ножа. — Он снова улыбнулся. — И ты можешь не бояться — если я и берусь за нож, то лишь затем, чтобы отрезать хлеба, а не набрасываться на гостей. Надеюсь, теперь ты веришь мне, Джоли?

— Верю, — прошептала она.

— Не хочешь ли молока? У меня полно.

Джоли молча кивнула — как будто боялась показаться слишком прожорливой. Поднявшись, Пэрри подошел к столу, налил в кружку молока и отнес его девушке.

Та принялась осторожно пить — видимо, помнила о его предостережении и хотела проявить учтивость. Обычная деревенская девчонка — из тех, которые редко, если вообще когда-либо, бывают сыты…

— Так я изучил закон, медицину и колдовство, — продолжал рассказывать Пэрри. — А также военное и многие другие искусства. Например, искусство общения. По-моему, ты без труда понимаешь меня.

Джоли кивнула и более непринужденно, чем раньше, улыбнулась.

— Но ты, наверное, удивлена, зачем я за тобой послал.

Его слова снова пробудили в девушке страх — она едва не расплескала недопитое молоко.

— Я ничего вам не сделала!

— Я тоже ничего тебе не сделаю, — машинально проговорил юноша. — Теперь мне пятнадцать лет, и я в отличной форме. Я взрослею, а значит, готов стать мужчиной.

Молоко чуть не пролилось на пол.

— Умоляю вас, господин…

— Стоит ли упоминать, что мой отец мог бы привести мне любую женщину, какую я только пожелаю.

Джоли кивнула — ее руки все еще дрожали.

— Я выбрал тебя. Зачем, по-твоему, мне понадобилась серая деревенская девчонка, на год младше меня?

У нее участилось дыхание.

— Умоляю вас…

— Прекрати! — строго приказал Пэрри. — Отвечай на мой вопрос.

Девушка судорожно глотнула воздух.

— По… потому что, кроме меня, здоровых девственниц в деревне больше не осталось.

— Нет.

— Но это правда, господин! До меня не дотрагивался еще ни один парень.

— Охотно верю, но послал я за тобой не поэтому. Подумай еще.

— Потому что мой отец должен…

— Нет! Вся деревня в долгу у Колдуна!

Девушка пожала плечами:

— Тогда не знаю, господин.

— Пэрри! Зови меня просто Пэрри! Я такой же безродный, как и ты.

— Пэрри, — застенчиво пролепетала она.

— Я позвал тебя, потому что мне нужна самая лучшая из женщин — а ты как раз и есть самая лучшая.

Джоли рассмеялась:

— Зачем вы так смеетесь надо мной, гос… Пэрри?

— Конечно, ты еще очень молода, но ведь и я — тоже. Ни одна из деревенских девушек не сравнится с тобою. Поэтому я и…

Теперь уж она от души хохотала.

— Что правда, то правда — такой тощей и забитой во всей деревне не сыщешь! — пошутила Джоли. — Вот ведь придумали тоже…

Пэрри потянулся к ней — девушка отшатнулась, однако он все же взял в ладонь спутанную прядь ее волос.

— Да ты только взгляни! У многих ли тут, на юге Франции видела ты такие золотые локоны? А лицо — оно безупречно, его пощадила даже оспа!

— У меня есть следы от оспы, — чуть ли не с радостью подхватила Джоли.

— Правда, их не очень видно…

— Все, что тебе нужно, так это хорошее питание, и тогда ты просто расцветешь. Я отчетливо вижу, что ты хорошо сложена.

Девушка принялась с опаской одергивать платье:

— Ну что вы, в самом деле…

— Вижу — в переносном смысле. От отца я научился видеть людей такими, какие они есть, и такими, какие они могут быть. Каждый раз когда мы приходили в деревню, отец заставлял меня назвать самую красивую женщину. Выбери я неправильно, и он по заслугам наказал бы меня.

Хотя и польщенная, Джоли все еще оставалась при своем мнении. Однако ее одолевало любопытство:

— Как это?

— Доставил бы эту девушку мне.

Она снова засмеялась:

— Колдун так и делал?!

— Да нет, ведь я еще ни разу не ошибся. Самая лучшая — ты.

Сомневаясь в этом, Джоли постепенно свыкалась с мыслью, что его заблуждение искренно.

— И что же вы от меня намерены получить?

— Твою любовь.

На ее лице изобразилось отчаяние:

— Я не смею отказать вам, Пэрри.

— Я ведь сказал «любовь»! Мне хочется, чтобы ты меня полюбила.

— Я вас боюсь, — призналась девушка. — Этого достаточно?

— Нет. Ты должна узнать и полюбить меня.

Джоли слегка развела руками:

— Но ведь вы обещали, что после этой ночи никогда больше не вызовете меня.

— Все верно. Ты придешь, только если сама захочешь.

— Если Колдун захочет.

— Нет! Только добровольно.

— Я вас не понимаю…

Поднявшись, Пэрри достал лист бумаги — одну из полезных вещиц, которыми снабжал его отец. Затем взял угольный карандаш и принялся его затачивать, не сводя с Джоли пристального взгляда.

— Кроме всего прочего, меня учили искусству убеждать, — объяснил он. — Сейчас моя задача — убедить тебя. Если я с ней не справлюсь, значит, я провалился, и отец будет очень разочарован. У меня должно получиться, ведь ни одна другая не подойдет мне больше, чем ты. Только рядом с тобой я смогу стать настоящим Колдуном.

— Я держусь подальше от колдовства! — твердо заявила Джоли. — Это все проделки Дьявола!

— Ну что ты, это только черная магия. А белая тесно связана с Церковью. Я изучаю белую, полезную для людей и безопасную для души.

Девушка пожала плечами:

— Отпустили бы меня лучше домой. А то еще нашлете на меня какие-нибудь чары…

— Хорошо, дай мне еще час! — воскликнул Пэрри. — Если я не смогу за это время тебя уговорить, значит, так тому и быть.

— Вот умора! Как будто я пришла сюда для того, чтобы меня уговаривали, а не для того, чтобы просто… — Поколебавшись, она выдавила: — Взяли.

— Да, именно для того, чтобы уговаривали, — подтвердил он. — Так же, как когда-то по воле Господа Бога лучшей жизни был удостоен я, ее можешь удостоиться и ты. Я в состоянии предложить тебе хорошую еду — гораздо лучше, чем ты только что видела. Хорошую одежду — не то что на тебе сейчас. Теплый очаг. Уважение и даже страх деревенских…

— И зачем вы только надо мной куражитесь? — взмолилась Джоли. — Ведь я же знаю, что все это невозможно!

Пэрри отложил карандаш в сторону и развернул лист бумаги к девушке:

— А ну взгляни-ка.

Ее глаза округлились от удивления:

— Неужели это вы сейчас нарисовали?

— Ты же сама видела. Кто это?

— Мадонна! — вырвалось у Джоли. — Как здорово! Но ведь вам было не с кого ее срисовывать!

— Почему же…

— Вы смотрели на меня… — девушка запнулась. — Быть не может! Она такая красивая!

— Это ты, Джоли, — ты можешь стать такой, если тебя как следует кормить и одевать. Тогда твоя красота предстанет перед всеми так же, как сейчас передо мной.

— Ну что вы! — вырвалось у нее.

— Ты станешь такой, если придешь ко мне. Если полюбишь и позволишь мне любить тебя. Я уверен, что все это скрывается в тебе до поры до времени.

Как зачарованная, Джоли смотрела на рисунок.

— Вы так думаете?

— Я твердо знаю. И это лишь только малая часть. Так же, как плоть — ничто в сравнении с душой, твоя красота — ничто по сравнению с умом. Ты очень талантлива!

— Да я и читать-то не умею, — заметила девушка, — и считать — тоже…

— Я мог бы научить. Уверен, что у тебя все получится. Ты ведь хочешь попробовать?

Ее взгляд стал хитрым:

— Для того, чтобы я каждый вечер к вам приходила? Вы морочите мне голову, чтобы этот вечер стал не концом, а только началом?

— Да, только началом, — согласился Пэрри. — Однако не началом обмана. Все, что я тебе сказал, правда — или будет правдой, если ты мне поверишь. Умоляю тебя, дай мне такую возможность!

— Вы меня умоляете? Но зачем? Только прикажите — сами знаете…

— Приказывают тем, кто действует против воли, без любви, — объяснил Пэрри. — А тех, кого уважают, просят.

— Как же, станет кто-то уважать крестьянку! — выпалила девушка.

— Послушай, Джоли, я предлагаю тебе работать у меня. Я хорошо заплачу. Сегодня же я дам тебе монету, чтобы ты могла показать ее дома. Тогда ты придешь еще?

— Вы ведь сами сказали, что вам нужна моя любовь, а не тело. Какая уж у прислуги любовь…

— Это лишь предлог. Я буду обращаться с тобой, как с ученицей, а не как с прислугой.

— Ученицей! Я что, стану колдуньей?

— И моей женой.

— Пресвятая Дева! — выдохнула она, ошарашенно уставившись на него.

— Что еще могу я тебе предложить? — спросил Пэрри. — Мне очень нужна твоя любовь. Я хочу, чтобы ты узнала и полюбила меня. Я сделаю все, о чем ты попросишь.

Девушка вздохнула:

— Я свое место знаю. Я всего лишь темная нищая девчонка из деревни. Ничему, что вы сейчас тут говорили, верить нельзя. Сделали бы уж лучше то, что задумали, да и отпустили меня домой. Тогда все останется позади, и мне не надо будет уже больше бояться. К чему зря морочить голову…

Пэрри понимал, что, несмотря на все его усилия, Джоли ускользает от него. Нет, он никак не мог этого допустить! Что ж, придется все-таки прибегнуть к заклинанию.

— Почему ты меня боишься? — спросил Пэрри.

— Как я могу произносить такое?! Еще накликаю беду…

— Боишься, что я изнасилую тебя и выставлю вон? А потом тебе еще достанется от отца — кому, мол, теперь такая нужна?

Джоли молча кивнула.

— А тебя не удивляет то, что вместо разговоров я давно бы уже мог это сделать?

— О чем я вам и толкую!

— Неужели ты никак не можешь понять — я говорю правду?!

— Нет.

— Тогда я покажу тебе, на что способен.

Девушка испуганно прижалась спиной к камину:

— Я и так вам верю!

— Смотри мне прямо в глаза, Джоли, и не отводи взгляд.

Собравшись с духом, она покорилась неизбежному.

Пэрри же решил прибегнуть к гипнозу. Глядя девушке в глаза, он проник в ее подсознание. Теперь она выполнит любой его приказ — лишь бы он звучал достаточно убедительно. Искусный волшебник мог творить с загипнотизированным человеком чудеса.

— Послушай, — начал Пэрри. — Ты должна, не задумываясь, верить всему, что услышишь.

Девушка кивнула, продолжая смотреть ему в глаза.

— Сейчас я научу тебя летать, — объявил колдун. — Делай то, что я тебе скажу, и ты полетишь. Готова?

Джоли хотела было усомниться, однако, вспомнив его приказ, снова неуверенно кивнула. Несмотря на гипноз, ей было явно не по себе.

— Разведи руки в стороны, — приказал Пэрри.

Она повиновалась — сквозь одну из незаштопанных дыр на старом платье юноша увидел едва округлую грудь. Опасаясь, что это отвлечет его, он заставил себя перевести взгляд на лицо гостьи.

— Теперь ты сможешь лететь, — сказал Пэрри. — Начнешь махать руками и поднимешься в воздух. Но будь осторожна: здесь мало места — не проломи крышу. Делай все медленно и не теряй головы.

Девушка колебалась.

— Маши руками, — скомандовал он.

Ее руки принялись подниматься и опускаться, неловко подражая движениям птичьих крыльев.

— Ты отрываешься от пола, — заметил Пэрри. — Посмотри вниз. Что ты видишь?

Не переставая двигать руками, Джоли оставалась стоять на месте. Но когда она взглянула вниз, ее лицо преобразилось.

— Я… я в воздухе! — изумленно воскликнула девушка.

— Я научил тебя летать, — сказал Пэрри. — Пока, правда, не очень хорошо. Со временем, когда ты освоишь это как следует, мы сможем вылетать из дома. Теперь спускайся — только не спеши.

Движения ее рук изменились, затем у нее подогнулись колени, и девушка едва не потеряла равновесие. Все же она сумела удержаться на ногах и, выпрямившись, стояла перед Пэрри, тяжело дыша.

— Я приземлилась!

— Урок закончен. Не пытайся повторять это сегодня же. Для начала лишь хорошенько все запомни. После того как я щелкну пальцами, ты освободишься от моих чар.

Немного подождав, он щелкнул пальцами.

Поведение Джоли сразу переменилось. Девушка бросила на своего учителя настороженный взгляд.

— Вы околдовали меня! — вскрикнула она.

— Да, околдовал, — подтвердил Пэрри.

— Но ведь я летала!

— И да, и нет. Как посмотреть… Я заставил тебя в это поверить, но позже я смогу научить тебя летать на самом деле. Мне и это под силу.

Джоли недоуменно оглядела комнату:

— Все и так было как на самом деле! Неужели мне это только почудилось?

— Да, ты представляла, будто паришь в воздухе. Но пока летать тебе еще рановато. К тому же ты не совсем для этого одета…

Взглянув на платье, девушка тут же плотно обхватила себя руками, прикрывая дыры.

— Зачем вы смеетесь надо мной?

— Я только хотел показать тебе то, чему научил меня отец. Колдун. А теперь рассуди сама: уж если я сумел заставить тебя поверить, будто ты летаешь, смог бы я убедить тебя раздеться и сделать все, что мне заблагорассудится?

Обдумав его слова, Джоли в благоговейном страхе прошептала:

— Да.

— Надеюсь, теперь ты веришь, что я говорю правду? Что я уважаю тебя, хочу твоей любви и не собираюсь тебя заколдовывать?

— Почти, — пролепетала она.

— Веришь ли ты, что я научу тебя тому, чем владею, и что мы вместе станем помогать деревенским?

— Немножко.

Пэрри понимал — если она даже сейчас сомневается, дома ее сомнения усилятся еще больше. Нет, он все же недостаточно ее убедил!

Оставалось последнее, хотя и не самое блестящее, средство. Если и оно не поможет, Пэрри придется признать поражение…

— Сейчас я буду тебе петь, — сказал он. — После этого ты можешь идти — твой отец нам больше ничего не должен. Да, чуть не забыл — я ведь обещал дать тебе монетку в знак того, что предлагаю тебе работу. И все остальное. Возьми ее и, если пожелаешь, возвращайся ко мне. — Пэрри отыскал в кармане мелкую медную монету и отдал ее девушке.

— Вы отпускаете меня, даже не…

— Но сначала ты послушаешь мою песню.

Пэрри дважды глубоко вздохнул и запел. И слова, и мелодию юноша сочинял на ходу — когда-то этот талант открыл у него Колдун. В поэзии французского языка, на котором они говорили, существовал и ассонанс, и ритм, однако для Пэрри это не имело большого значения — здесь главным было чувство. Он просто облекал подходящие к случаю слова в музыкальную форму.

Весь дом наполнился пением — ведь Пэрри прибегнул к колдовству, которое удавалось ему больше остальных — неземному аккомпанементу. Казалось, будто за его спиной играет целый оркестр из лучших в королевстве музыкантов, придающих голосу певца такую силу, на которую не способен простой смертный. От мощи оркестра задрожал пол, а в очаге в такт музыке заколыхался огонь. В песне действительно чувствовалось какое-то волшебство.

Пою о красе, что вижу в тебе, Джоли,

О той красоте, которая ждет пробужденья,

О радости — я уже предвкушаю ее.

Ах, если б ты только меня полюбила.

Ах, если б ты только меня полюбила.

Пою и о том, как ты станешь изящна, Джоли, Тебе позавидуют все, кого раньше встречала, Решив, будто ты аббатисса, Ах, если бы ты разрешила себя любить, Ах, если бы ты разрешила себя любить.

Джоли стояла и слушала, как зачарованная. Казалось, от пения ее локоны слегка колышутся — на глаза девушки то и дело набегали смутные тени. Да, она была и умна, и красива, вот только нищета искусно скрывала все это. Хорошая еда, забота и уверенность в себе превратят ее в красавицу. Пэрри нисколько ее не обманул — девушка сама обманывала себя… Понимая, что перед ним настоящее сокровище, Пэрри жаждал ее любви. Имя Джоли означало «прелестная» — своей хозяйке оно подходило как нельзя лучше. Сознание этого наполнило песню молодого волшебника страстью — он уже любил эту девушку!

Закончив петь, Пэрри молча подошел к двери, отодвинул задвижку и посторонился, уступая гостье дорогу.

Изумленная, та поглубже завернулась в платье и шагнула за порог.

Однако, испугавшись темноты и дрожа от ночного холода, Джоли остановилась. Тогда Пэрри снял с крючка плащ и накинул его на плечи гостьи.

Но девушка все еще не двигалась с места. Пэрри догадался, что ей страшно возвращаться домой одной. Деревенские собаки ее знали и не напали бы, однако их было не слышно, а значит, поблизости вполне могли оказаться волки. Пэрри жил довольно далеко от деревни — одинокой девушке такая прогулка не сулила ничего хорошего.

Поэтому, захватив еще один плащ и крепкую палку, Пэрри шагнул за порог. Без единого слова он направился к деревне.

Исполненная благодарности, девушка поспешила за ним. Замедлив шаги, он подождал, пока Джоли с ним поравняется, и они — по-прежнему молча — зашагали бок о бок. Теперь дорога уже не казалась такой длинной и опасной.

Возле ее дома юноша остановился. Взглянув на него, Джоли сняла и отдала ему плащ. Даже не улыбнувшись, Пэрри повернулся и зашагал прочь.

Придет ли она еще? Его песня, без сомнения, тронула ее сердце. Но надолго ли? Ведь теперь она свободна — долг отца оплачен…

В ту ночь Пэрри скверно спал. Он привык считать себя блестящим молодым человеком, обладающим достаточной властью — так оно, впрочем, и было, — однако на этот раз впервые в жизни ему предстояло самостоятельно справиться с серьезной задачей. Своего рода экзамен на право называться колдуном. К тому же Джоли казалась ему самой лучшей — он не сомневался, что вдвоем их ожидает счастье. Конечно, предстоит потратить немало времени и сил на то, чтобы многому ее научить, однако Пэрри вовсе не считал это занятие скучным и безрадостным. Он даже не представлял, что будет делать, если Джоли не придет. Сейчас у него не было других желаний и целей, кроме одной — чтобы она пришла и осталась в его доме.

Проснувшись еще до рассвета, Пэрри оделся, позавтракал и рассеянно принялся за привычные дела.

День прошел, как обычно. У одного из деревенских цыплята постоянно разбредались по чужим дворам — соседи стали грозить, что их терпение лопнет и непослушная живность в конце концов окажется в котле. Заплатив Колдуну, крестьянин обратился к нему за помощью, а тот, в свою очередь, для практики предложил найти выход из положения Пэрри.

Юноша со всей ответственностью взялся за дело. Немало покопавшись в своих записях по праву, он все-таки отыскал нужную процедуру. В этих местах почти никто о ней не знал, однако она использовалась в других странах и имела законную силу. Хозяин кур должен был встать на конек крыши собственного дома и, просунув правую руку под левую, ухватить себя за волосы. Левой рукой, движение которой теперь значительно ограничивалось, ему надлежало как можно дальше бросить серп. Расстояние от дома до места, куда падал серп, и отмеряло ту территорию, на которую теперь свободно могли посягать хозяйские куры.

Обратившийся за помощью крестьянин казался сильным и ловким — немного потренировавшись, он мог бы закинуть свой серп достаточно далеко и отвоевать своим курам солидную площадь для прогулок. Колдун с глазу на глаз посоветует этот способ своему клиенту, а затем, через несколько дней, на глазах у всей деревни проведет процедуру — чтобы никто не усомнился в справедливости решения. Колдун еще раз получит вознаграждение за труды. Видя, что дело решается мирно, Феодал не станет вмешиваться, а скорее всего даже приедет посмотреть на занятное зрелище.

Пэрри остался доволен, но с приближением вечера его начала одолевать тревога. Придет ли Джоли? Чтобы убедить ее, он сделал все возможное, если же и этого окажется недостаточно…

День угасал, девушка все не появлялась. Пэрри мрачнел — он так старался ее уговорить! Неужели ошибся? Впереди их ожидала целая жизнь вдвоем — если только Джоли согласится.

Пэрри принялся растапливать камин. Холодало, однако он сделал это не только для того, чтобы согреться. Вчера Джоли пришла, когда в очаге весело горели дрова, и уселась возле огня… Вот и сейчас юноша почти воочию увидел ее там! Однако он тут же заставил себя прекратить видение — ни к чему волшебнику поддаваться обману чувств, довольно того, что он морочит этим головы другим. Колдун всегда должен трезво оценивать реальность, какой бы суровой она ни казалась. Волшебство и наука, закон и иллюзия — все служило Пэрри предметом для изучения, чтобы потом иметь возможность использовать свои знания на практике. Его лучшим учителем и господином была действительность.

Даже тогда, когда женщина предпочитала не возвращаться…

А ведь Пэрри поставил на карту так много! Он понимал, что Джоли подходит ему и что он сможет подарить ей жизнь намного лучше той, какую смог бы предложить любой из деревенских. Вот только понимает ли это она сама?

Загорелись и начали чадить дрова, однако вскоре дым стал уноситься в трубу. Простой крестьянин не мог позволить себе разводить в доме огонь, опасаясь, что вспыхнет соломенная крыша. Но Пэрри вырос в гораздо лучших условиях — он надеялся разделить их с…

Прислушиваясь, юноша замер на месте — неужели в дверь действительно постучали, или это лишь плод его воображения? Бросившись к двери, он распахнул ее.

Перед ним стояла Джоли.

— Вы этого хотели? — робко спросила она.

Понимая, что, возможно, совершает ошибку, Пэрри раскрыл перед нею объятия. Он просил ее любви, хотя пока пообещал только работу…

Девушка смело шагнула прямо к Пэрри. Ее поступок, так же, как и его, оказался красноречивее всяких слов.

2. КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

В тот вечер Джоли и Пэрри понимали, что спешить не следует — едва обнявшись, они поспешно отпрянули друг от друга. Джоли лишь пришла сообщить, что ее отец принимает предложение сына Колдуна и желает знать, во сколько тот оценивает ее услуги. Утром девушка приступит к работе.

— Да-да, конечно, — пробормотал Пэрри. Радостный от того, что она рядом, он вовсе не собирался вдаваться в какие бы то ни было подробности. Проводив Джоли к камину, юноша принес ей хлеба и молока.

— Я и сама могла бы…

— Отлично — но только с завтрашнего дня, — улыбаясь, ответил Пэрри.

— Отец думает, что вы берете меня в любовницы, — призналась Джоли. — И надеется, что вы прибавите за это еще монетку…

— Разумеется, прибавлю! — не задумываясь, согласился Пэрри.

Джоли отвела глаза:

— Так, значит, это правда?

— Только если ты захочешь. Я ведь уже говорил…

— Вы меня… желаете?

— Да.

— Но не станете принуждать?

— Нет, не стану.

— А если я не захочу?

Пэрри развел руками:

— Мне нужно только то, что ты захочешь дать сама.

Джоли покачала головой:

— Не понимаю я вас, Пэрри…

Он попытался объяснить:

— Видишь ли, я мог бы заплатить деревенской девушке, и она ни в чем бы мне не отказала. Но она любила бы не меня, а мои деньги. Я же хочу твоей любви, а ее невозможно купить.

— Хотелось бы верить…

— А мне бы хотелось сделать так, чтобы ты поверила.

Джоли исподлобья взглянула на него:

— Думаю, у вас все-таки есть какая-то причина… зачем я вам понадобилась.

— Какая еще причина? — растерялся он.

— Ну, например, вам надо поймать единорога…

Юноша рассмеялся:

— Для этого мне и впрямь понадобилась бы девственница! Как я об этом раньше не подумал!

— Так это правда?

— Что единорога можно поймать только на девственницу? В общем, да. Хотя можно обойтись и без нее, но тогда единорога придется убить — живым он не дастся.

— Значит, я нужна вам для этого?

Пэрри сокрушенно развел руками:

— Ну что ты такое говоришь! Для этого я мог бы найти какую-нибудь дурнушку или глупую. А ты не то и не другое.

— Но если бы вы сказали, что дело в единороге, мне было бы с вами как-то спокойнее.

— Нет, я не согласен.

— Вы почти убедили меня…

— Конечно — ты же чувствуешь, что я тебя не обманываю, а это важнее любых отговорок.

Девушка на секунду задумалась.

— Неужели я и правда не то и не другое?

— О чем это ты?

— Не дурнушка и не глупая.

— Чистая правда!

— Вы могли бы взять меня прямо сейчас — я не стану сопротивляться.

— Ты любишь меня?

— Я вас боюсь.

— Тогда придется подождать, когда полюбишь.

— Но боюсь уже меньше…

— Вот и славно. — Такая откровенность пришлась ему по душе. Кому-то, возможно, девушка показалась бы невежественной и серой, однако Пэрри просто считал ее еще наивной и неопытной.

— Мне пора домой. Утром я обязательно приду.

— Я провожу.

— Не надо. Еще не так темно, и я не испугаюсь.

— Тогда захвати хотя бы оберег от хищных зверей.

Джоли немного подумала.

— Что ж, это пригодится.

Пэрри протянул ей мешочек, от которого исходила отвратительная вонь.

— Откроешь, если что. Только не приноси его в дом — еще повытравишь всех домашних.

Девушка хихикнула:

— Как хищных зверей!

Он согласно кивнул:

— Такой уж запах.

Оставшись один, Пэрри радостно стиснул руки. Все-таки Джоли будет его!

Девушка пришла на следующее утро, и на другое тоже. После того как Пэрри с трудом удалось уговорить ее вымыться, Джоли получила новое платье. Ее волосы засияли, а кожа оказалась белой как молоко. Но возвращаясь каждый вечер домой, девушка снова облачалась в старье и пачкала лицо — чтобы не вызвать подозрений.

Как и предполагал, Пэрри открыл у нее блестящие способности и для более быстрого обучения прибегнул к гипнозу — так же, как когда-то Колдун. Джоли предстояло многое усвоить, ведь в сущности колдовство и складывалось из определенных знаний и опыта. Лишь самые талантливые и преданные могли творить настоящие чудеса. Достаточным умом или терпением обладали единицы — среди претендовавших на это часто встречались шарлатаны, которые искусно играли на обмане чувств.

Джоли научилась читать, считать и защищать себя — теперь она могла получать знания и самостоятельно. К тому же девушка успешно осваивала игру на арфе, которую подарил ей Пэрри. От хорошей еды Джоли поправилась и стала как раз такой, какой он нарисовал ее при первой встрече — хоть и не Мадонной, но не менее красивой.

Несмотря на ее старания, все это не осталось в деревне незамеченным. Не помогали даже лохмотья и грязь. Деревенские парни не давали Джоли проходу, и, чтобы хоть как-то оттолкнуть их, Пэрри пришлось снабдить ее специальным заклинанием. Однако он понимал, что этого недостаточно — Джоли стала невестой…

Однажды, когда Пэрри пел, она аккомпанировала ему на арфе, практикуясь в волшебстве, с помощью которого один инструмент звучал как целый оркестр. Юноша обладал красивым голосом, а с таким великолепным сопровождением его пение казалось еще прекраснее.

Наконец Джоли отставила арфу в сторону:

— Пэрри, сегодня мне исполняется пятнадцать лет. Ты женишься на мне?

Ее вопрос застал его врасплох — юноша даже поперхнулся.

— Ты говорил, что хочешь моей любви, — продолжала она. — Ты не тронул меня, потому что тебе нужна моя любовь, а не тело. Теперь я люблю тебя и отдам тебе все, что у меня есть. Женись на мне, пожалуйста…

Пэрри не сводил с нее глаз — девушка была не просто симпатичной или красивой, а восхитительной. Все, что он сумел в ней разглядеть, теперь раскрылось в гораздо большей мере. Полюбив ее с самого начала, Пэрри не давал воли своему чувству, терпеливо ожидая именно этой минуты.

Сейчас он мог бы сказать ей очень многое. Однако слова показались лишними…

— Конечно, я женюсь на тебе, Джоли.

Девушка бросилась в его объятия:

— А я так боялась!

Значит, это она боялась?!

Влюбленные поцеловались. Страх Джоли уступил место страсти. Однако Пэрри поспешил отстраниться.

— Ты в чем-то сомневаешься? — спросила Джоли — похоже, она тоже чего-то опасалась.

— Я бы хотел взять в жены девственницу.

— А ты думаешь, я не девственница?

— Думаю, что, если мы еще немного пообнимаемся, ты уже ею не останешься.

— Тогда и моя цена упадет, — поддразнила его Джоли, которая держалась теперь гораздо увереннее, чем раньше. Пэрри понимал, что и своей красотой она в огромной степени обязана тем, что верит в себя.

— Что ж, придется переплачивать, — с трагической миной пошутил он.

Твердо решив не терять головы, они обменялись еще одним поцелуем.

Благодаря своим же собственным усилиям Пэрри предстояло заплатить за невесту щедрый выкуп. Однако Колдун, довольный удачным выбором и успехом сына, все устроил, и надлежащая свадебная церемония была проведена.

Кое-кто из завистников притащил на нее единорога, однако их козни провалились. Блистательная в подвенечном платье, Джоли подозвала зверя, и тот даже позволил ей погладить себя по голове. Разумеется, после этого все грязные сплетни относительно порочности невесты рассеялись как дым, а недоброжелатели остались в дураках. Пэрри с особенным удовольствием наблюдал изумление на лице ее отца, который был уверен, что взял за дочь лишнее и что жених переплатил только для того, чтобы скрыть позор.

Вечером Пэрри вместе с невестой вернулся в свой дом.

Последующие два года прошли для них как в сказке. Пэрри превратился в полноправного колдуна, а Джоли во всем помогала ему. За посильную плату они следили за тем, чтобы погода благоприятствовала урожаю, чтобы королевские налоги не так душили деревню и чтобы процветал местный землевладелец. Да и сами крестьяне зажили получше, а некоторые даже растолстели.

Однако никто из деревенских не догадывался об их главной заботе. Через несколько дней после свадьбы молодоженов навестил Колдун, который давно стал почтенным белобородым старцем. С тех пор как его дела перешли к сыну, он много путешествовал, пропадая иногда по целым неделям.

— Как ты знаешь, Пэрри, я усыновил тебя не по собственному выбору, но, если бы мне пришлось выбирать снова, я не стал бы ничего менять. Ты был для меня источником огромной гордости.

— Спасибо, сэр, — ответил Пэрри. Колдун редко выражал свои чувства, особенно похвалу, так откровенно.

— Вот и с этой женщиной, — продолжал Колдун. — Ты безупречно все рассчитал, а затем умело довел ее до совершенства. В итоге теперь ты гораздо могущественнее, чем мог бы быть.

— И счастливее, — пробормотал Пэрри.

Джоли в меру зарделась — хотя от ее прежней наивности теперь не осталось и следа. В том, что Пэрри не смог бы сделать более удачного выбора, она уже не сомневалась. Если бы ее можно было сравнить с алмазом, то Пэрри оказался умелым ювелиром, который превратил камень в сверкающий бриллиант.

— Я вовсе не жалею для тебя счастья, — сказал Колдун. — Но я хотел, чтобы ты добился руки самой лучшей женщины, совсем не поэтому. Усыновив тебя, я получил больше радости, чем заслуживал, однако твое счастье не имеет к делу ровно никакого отношения.

Пэрри и Джоли жадно ловили каждое слово Колдуна — оба понимали, что он пришел не просто для того, чтобы навестить молодых.

— С помощью моих знаний мне открылось, что Рогатый замышляет для наших земель Великое Зло, — между тем говорил Колдун. Из опасения накликать зло он намеренно не произнес имя Отца лжи.

— Даже несмотря на наши усилия, эти земли и так бедные, — возразил Пэрри. — Какой ему смысл?

— Конечно, его интересует южная область Франции, — объяснил Колдун, — а не наша деревня. Еще давно, опасаясь высоких государственных налогов, я постарался скрыть все наши достижения. Но в других местах крестьяне вместе со своими хозяевами неплохо живут благодаря альбигойской ереси[1].

— Ереси? — переспросила Джоли.

Пэрри промолчал, поскольку уже кое-что знал об этом. Ничего, кроме неприятностей, ересь предвещать не могла.

— Деревенские остаются преданными прихожанами, а вот в растущих городах нравы становятся более свободными. Люди болтают о продажности священников. Дуалисты, они видят лишь добро и зло, без всяких оттенков — им якобы и без священников все ясно. Считают, что для связи с Богом те уже не нужны.

— Выходит, не нужна и… — вставила Джоли.

— Да, и Церковь, — закончил за нее Колдун. — А это и есть самая настоящая ересь.

— Но раз они действительно почитают Бога…

— Прости, если моя циничность оскорбит твои чувства, дочка. — Колдун называл ее так с тех пор, как девушка вышла замуж за его сына. — В душе я не причисляю себя к какой бы то ни было религии — просто по роду занятий не имею на это права. Я не вижу причин, почему человек не может сам чтить Бога, по-своему. Но что случится, если все захотят обходиться без Церкви — кто будет платить ей десятину, ходить на службы или поклоняться святыням? И останется ли слово Папы по-прежнему законом?

— Да ведь это разрушит Церковь! — воскликнула Джоли.

— Поэтому сама идея является ересью. Церковь не в состоянии мириться с тем, что может ее уничтожить — а идеи, которые распространяются среди альбигойцев, в самом деле ее разрушат. До сих пор Церковь прочно удерживала свои позиции, потому что упорно подавляла новые веяния — так будет и впредь. Ее могуществу угрожают, и это, естественно, вызовет жестокость.

— А так ли уж плохи эти альбигойцы?

— Да нет, они славные ребята, трудолюбивые, постоянно занимаются своим образованием. И хотя тяготеют к аскетизму, терпимее прочих относятся к богатству. Что говорить — даже некоторые феодалы берут на вооружение их принципы, чтобы избежать государственных налогов.

Пэрри не смог больше молчать:

— Так, значит, вызывая гнев Церкви и властей. Повелитель Зла ищет возможности навредить!

— Вряд ли разумно затрагивать и Церковь, и государство одновременно, — подчеркнул Колдун. — Сейчас от любой искорки может вспыхнуть пламя. И такая искорка загорелась — узнаю злодейскую работу. Ему наплевать на Церковь или государство — была бы вражда. Ведь в смутные времена его жатва растет.

— О какой искорке вы говорите?

— Убит один цистерцианец[2]. Это ускорит события. Бурю уже не остановить.

— Что же теперь будет? — спросила Джоли.

— Крестовый поход против альбигойцев. Хотя монаха они не убивали, зато выступали против его учения и уже не смогут оправдаться. Папа потребует их упразднения. Им придется отречься от ереси, снова примкнуть к Церкви и заплатить недоимки.

— Они ни за что на это не пойдут! — воскликнул Пэрри. — Альбигойцы крепки в своей вере и независимы, к тому же у них мощная поддержка.

— Поэтому и начнется крестовый поход. Их обратят в лоно Церкви силой, а ересь запретят. Но это принесет много страданий. Поэтому мы должны подготовиться.

— Значит, крестовый поход, — промолвил Пэрри. — Сюда придут войска?

— Да, я определил, что мы как раз у них на пути. У нас мало времени — не пройдет и месяца, как они будут здесь. Жаль, что, углубившись в исследования, я не разглядел истинного положения вещей раньше — этого давно следовало ожидать.

— А как мы сможем подготовиться? — спросила Джоли.

— Нужно захватить все самое ценное и исчезнуть, — ответил Колдун. — Тихо и бесследно. На Севере все обойдется гораздо спокойнее — мы могли бы перебраться туда.

— А как же все остальные? — удивился Пэрри. — Они ведь не смогут так просто взять и уехать.

— Они обречены — им уже не помочь.

— Но если предупредить…

— Это лишь осложнит наш отъезд. Мы не можем рисковать.

Пэрри отлично знал своего отца. Колдун вовсе не был жестоким — скорее здравомыслящим. И если уж он говорил, что помочь местным жителям невозможно, так оно и было. И все же Пэрри попытался возразить:

— А Феодал — уж он то сможет что-нибудь придумать! Если мы осторожно расскажем ему об угрозе…

— Я уже сделал это. Он отказывается верить, будто все так серьезно. И он не изменит своих взглядов.

— Каких взглядов?

— Я объяснил ему, что нужно сделать, чтобы спасти его владения и крестьян. Ему и другим надо отречься от альбигойской ереси, присягнуть на верность христианскому учению, которое поддерживает Церковь, а также уплатить налоги и штрафы.

— Но эти штрафы разорят кого хочешь!

— Верно. Поэтому он ничего и не станет делать — себе на беду. Что ж, я дал ему хороший совет.

Пэрри понимающе кивнул. Уступка показалась еретикам слишком дорогой, и они предпочли неповиновение. Феодалу и другим альбигойцам явно не хватало прозорливости Колдуна, предсказания которого они недооценивали.

— Тогда нам действительно надо бежать, — согласился Пэрри.

— Но я не брошу своих родных! — горячо возразила Джоли.

Колдун встал:

— Ты должен уговорить ее, сын. — С этими словами он ушел готовиться к отъезду.

Пэрри попытался убедить Джоли, однако у него ничего не вышло. Девушку связывали с деревенскими слишком тесные узы, к тому же она очень любила своих родных. Не мог же он винить ее за это! Однако Пэрри понимал — необходимо скрыться.

Тогда он предложил Джоли компромисс — временно спрятаться вместе с ним и его отцом в лесу. После того как солдаты уйдут, станет ясно, миновала семью Джоли беда или нет. Оставшись рядом с ними в трудную минуту, она со спокойной совестью сможет потом уехать.

На это Джоли согласилась. Оба принялись подготавливаться к бедствию.

Воины-крестоносцы, вероятно, были отлично осведомлены о происходящем. Зная, откуда ожидать наибольшего сопротивления, они решили сначала атаковать Колдуна, рассчитывая управиться с крестьянами без особых хлопот. Прежде чем двинуться на Феодала, крестоносцы послали солдат, приказав им сжечь дом Колдуна и убить его.

Разумеется, тот предвидел их приход. Для этого не требовалось ворожбы — довольно было лишь здравого смысла. Основные припасы и бумаги старик уже давно вывез, но, для того чтобы разыграть, будто его застали врасплох, пришлось кое-что оставить в доме. Ведь он будет делать вид, что защищает свое добро… Пэрри предстояло помочь отцу, а Джоли побежала в деревню, чтобы предупредить родственников. Перевоплощаться девушка еще не научилась, поэтому ей приходилось довольствоваться привычным человеческим обликом.

После того как Пэрри с отцом безуспешно попытаются защитить дом, они примут форму птиц и улетят. Увы, придется примириться с потерей дома, зато враги не станут их больше преследовать, решив, что оба погибли в огне и уже не представляют опасности. Отступление на Север было продумано до мелочей — Пэрри и Колдун знали, в какие таверны можно заходить и в каких деревнях останавливаться на ночлег. Они просто смешаются с потоком таких же беженцев.

Оба следили за приближающимися солдатами — в шлемах, кольчугах и с алебардами, их было около дюжины. Пэрри пристально разглядывал отряд. Изучая в свое время искусство боя, он посвятил немало времени военному снаряжению. «Кто знает, когда-нибудь и это может пригодиться», — сказал тогда Колдун. Теперь юноша был благодарен ему за это, ведь по одному лишь внешнему виду он мог безошибочно определить, какие силы против них брошены.

С виду крестоносцы ничем не отличались от других французских солдат. На них были обычные металлические шлемы конусообразной формы — правда, головы рыцарей имели более надежную защиту. Поверх простеганной толстой одежды, призванной хоть немного смягчать удары по броне, блестели почти одинаковые у всех кольчуги. Главным различием воинов являлось их оружие — алебарды, представлявшие собой хорошо заточенные топоры, которые крепились на длинной рукоятке и были снабжены еще острыми наконечниками и выступами. Шлемы и кольчуги солдаты могли получить от тех, кто их нанял, однако оружие — к которому еще надо было привыкнуть — они, как правило, брали из дома. Каждый кузнец ковал его по-особому, и все в округе отдавали предпочтение именно своему. По изгибу лезвия, заточке наконечника, длине и крепости острого выступа можно было безошибочно определить, откуда это оружие.

Еще несколько минут назад Пэрри надеялся отбить атаку солдат и спасти дом отца, в котором оставалось много ценного. Однако теперь он понял, что это невозможно — без серьезного волшебства здесь было не обойтись, а его следовало приберечь на будущее. Что ж, колдун, конечно, оказался прав — придется оставить дом на разорение и представить все так, будто они оба погибли в огне…

— Нам пора показаться, — заметил Колдун. — Когда солдаты подожгут дом, они должны быть уверены в том, что мы остались внутри. Будь осторожен!

Пэрри тяжело вздохнул, понимая, что их притворная смерть вполне может оказаться настоящей, допусти они малейший промах или в том случае, если им просто не повезет. Сбежать было гораздо легче, чем исчезнуть, предварительно разыграв свою гибель.

Поверх кольчуги главного крестоносца виднелся плащ — это означало, что сражаться он даже не собирался.

— Эй, Колдун! — выкрикнул командир обычные для подобной-церемонии слова, призванные якобы обратить еретиков на путь истинный. — Выйди и откажись от ереси!

После того как приказ не исполнялся, именем Бога крестоносцы развязывали себе руки. Обычно они учиняли грабеж — главный источник их дохода, однако сейчас солдаты, вероятно, получили команду без всяких проволочек уничтожить дом вместе с его обитателями. Вряд ли они рискнут предоставить Колдуну возможность продемонстрировать, на что он способен…

Открыв дверь, старик шагнул за порог. Пэрри последовал за ним. Оба были без оружия.

— Сохраните ли вы жизнь мне и моему сыну, если я повинуюсь? — крикнул Колдун.

Казалось, главный раздумывает.

— Он еще спрашивает… — Затем крестоносец махнул солдатам рукой: — Взять их!

Зловеще направив на безоружных людей алебарды, солдаты двинулись вперед.

— Вы ручаетесь, что, если мы сдадимся, нам не причинят вреда? — снова задал вопрос Колдун.

Командир промолчал. Между тем солдаты приближались — ответ был понятен без слов.

— Так я и думал, — сказал Колдун, а затем вскинул правую руку и выбросил какой-то порошок. Сверкнув на солнце, тот принял форму свирепого дракона.

Перепуганные солдаты поспешно отступили.

— Идиоты, это же просто обман зрения! — заорал на них сержант. — Смело шагайте прямо через это облако и, прикончите Колдуна!

Немного поколебавшись, солдаты подчинились приказу и, приблизившись к дракону, убедились, что сержант сказал правду. Чудовище действительно оказалось не более чем призраком. В принципе, с помощью магии можно было вызвать и настоящего дракона, однако с такой сложной задачей Колдун бы не справился.

Однако замешательство солдат позволило обоим скрыться в доме. Первая цель была достигнута — теперь никто не сомневался в том, что Колдун и его сын в западне…

— Окружить дом! — скомандовал сержант. — Не дайте им уйти!

Из окна Пэрри увидел, как солдаты, все еще с опаской, со всех сторон обходят дом.

— Теперь поджигайте, — приказал сержант. — А когда они выскочат из дома, убейте обоих.

— А как же добро? — спросил один из солдат. — Уж у них тут, поди, есть чем поживиться!

— Нам велено убить Колдуна и уничтожить его дом, — отрезал сержант. — Никакой наживы. Любая вещь, которую вы здесь возьмете, может оказаться заколдованной и погубить вас, пока спите. Для таких, как он, это раз плюнуть.

Солдат замолчал — страх перед сверхъестественным все-таки одержал над жадностью верх. Это оказалось на руку Колдуну — ведь ему пришлось бы расправиться с каждым, кто встал бы на его пути.

Половина людей принялись подтаскивать к стенам дома сухие ветки и солому, в то время как остальные охраняли их со своими алебардами. Затем кто-то принес горящий факел и быстро разжег костер.

Повернувшись к Пэрри, Колдун кивнул. Все шло точно по его плану.

Подождав, пока пламя не охватило весь дом, они взобрались на чердак, и там Колдун отодвинул заранее подготовленную доску. Скрытые густыми облаками дыма, теперь они могли выбраться наружу.

Колдун обернулся ястребом и, раскинув крылья, взметнулся вверх. Приняв образ ворона, Пэрри последовал за ним. При соответствующем навыке изменение формы давалось сравнительно легко — гораздо труднее было поменять вес и заставить свое новое тело взлететь. Насколько знал Пэрри, во всей Франции это удавалось только им с отцом. Со временем Джоли тоже могла бы усвоить эту науку…

— Вон они! — крикнул какой-то солдат.

— Я беру ястреба, ты — ворона, — приказал сержант.

Пэрри с тревогой увидел направленные на них арбалеты. Почти тут же искусно выпущенная сержантом стрела пронзила ястреба. Пэрри метнулся в сторону, и, едва задев ему крыло, метившая в него стрела пролетела мимо.

Колдун упал. Беззащитный под прицелами арбалетов, Пэрри ничем не мог ему помочь и, изо всех сил махая крыльями, направился к деревьям, чтобы укрыться среди ветвей, пока солдаты не успели перезарядить оружие.

Без сомнения, они оказались готовы к тому, что их жертвы изменят облик, и продумали свои действия намного лучше, чем ожидал Колдун. Самые темные крестьяне верили, будто колдунам подвластны все мыслимые и немыслимые чудеса, более же образованные люди гордились тем, что подвергают это сомнению, и даже заявляли о своем неверии в магию. Используя лишь малую долю волшебства, толковый колдун, вроде отца Пэрри, вполне мог ловко лавировать между двумя этими крайностями. Однако крестоносцы все-таки сумели разгадать его замысел и с успехом завершить свою миссию — Колдун был убит, а его дом сожжен.

Пэрри чудом остался жив — вылетев через крышу вторым, он предназначался менее меткому стрелку, да к тому же невольно рванулся в сторону…

Вскоре он оторвался от солдат — проследить за черной птицей, укрывшейся в густой тени деревьев, оказалось невозможно. Когда Пэрри понял, что спасен, он присел отдохнуть на одну из ветвей.

Только теперь он в полной мере осознал, что потерял отца. Одна стрела разом перечеркнула все его планы!

Однако горе Пэрри тотчас захлестнула волна ярости. Он сейчас же вернется и расправится с мерзавцами! Он спалит их в огне так же, как они сожгли дом отца! Ведь чтобы вызвать огонь, потребуется совсем немного волшебства, затем уж тот сам сумеет о себе позаботиться… Отец будет отмщен!

Но Пэрри вдруг вспомнил о Джоли, которая осталась в деревне. Если солдаты знали о Колдуне, им наверняка известно и о ее существовании. Что, если они отправили туда своих…

Расправив крылья, он поднялся в воздух. Ворон преодолевал расстояния гораздо быстрее человека. Пэрри потратил не один месяц, чтобы привыкнуть, изменяя облик, внутренне оставаться самим собой. Теперь он был благодарен себе за не даром потраченные усилия.

Даже обладая крыльями ворона, чтобы добраться до деревни, Пэрри потребовалось время. Еще издали услышав шум, он понял, что его худшие опасения подтвердились. Везде бродили солдаты — в том числе и перед домом Джоли. Пэрри боялся даже представить, что там творится…

Приземлившись, он снова принял человеческий вид. Однако он еще не успел освоить сложное искусство перевоплощения, при котором одежда тоже менялась, и потому стоял сейчас совершенно голый. Впрочем, юноша был к этому готов — в дупле растущего перед самой деревней дерева он заранее припрятал для себя одежду.

Однако не успел он сунуть руку в дупло, как услышал грубый оклик:

— Попался, Колдун!

Подскочив от неожиданности, Пэрри обернулся на голос и увидел нацеленный прямо в его грудь арбалет. Юноша застыл на месте.

— Прежде чем захочешь поколдовать, имей в виду, — предупредил солдат. — Твоя девчонка у нас, и в ту же секунду как ты что-нибудь выкинешь, она умрет. Потом мы все равно доберемся и до тебя, не сомневайся!

Еще бы! Уже дважды им удалось безошибочно расставить ловушки. Крестоносцы точно знали, где искать их обоих и за кем еще нужно охотиться. Слишком чистая работа — наверняка здесь не обошлось без магии… И пока он не выяснит ее источник, придется терпеть поражения.

Как и был, раздетого, Пэрри повели в опустевшую деревню. Наверное, устраивая на него засаду, солдаты загнали всех жителей по домам. Теперь он у них в руках… Впрочем, Пэрри не был совсем уж беззащитен, так как мог перевоплотиться и ускользнуть или, прибегнув к колдовству, вооружиться и напасть на своих врагов. Однако он понимал, что Джоли действительно в опасности, и не мог рисковать ее жизнью.

Тут Пэрри увидел ее. Другой сержант вел девушку за руку. Ее платье было порвано, и солдаты не сводили с пленницы сальных взглядов. Вероятно, она отчаянно сопротивлялась — Пэрри заметил, что белый крест на плаще сержанта запачкан грязью. Поскольку Джоли еще не умела перевоплощаться, сбежать ей не удалось. Пэрри пожалел, что не подождал с другими науками вместо того, чтобы сначала обучить ее этой…

И все же девушка успела кое-чем овладеть — например, глядя человеку прямо в глаза, она могла его загипнотизировать. Если бы Джоли сделала это со своим охранником, Пэрри мог бы принять облик коня и быстро унести ее отсюда.

— Свяжите его, — приказал сержант. — Да завяжите глаза — тогда он не сможет колдовать!

Здесь они ошибались — Пэрри обладал внутренним зрением и имел способность почти так же хорошо видеть без помощи глаз. На его счастье, они его недооценивали. Теперь нельзя было упускать ни малейшего преимущества перед противником!

Крепко связав его веревкой, юноше набросили на голову капюшон и плотно обвязали его вокруг шеи. Затем его пихнули к стене одного из домов.

— Даже и не знаю… — нерешительно начал какой-то солдат. — Я слыхал, будто колдунов не связать, если они сами этого не захотят. А вдруг он только прикидывается беспомощным, а потом возьмет да и разделается с нами?

Сержант задумался.

— Пожалуй, ты прав. Нас предупреждали об опасности. Если вдруг вышла осечка со стариком, надо хоть этого не упустить. Наведи-ка на него арбалет и, если шевельнется, сразу стреляй.

— Но он может прождать так хоть до вечера, а потом отвлечь часового каким-нибудь призраком и сбежать, — не унимался солдат.

И откуда только взялся этот умник…

— Сейчас проверим, — быстро нашелся сержант. — Я затащу его девку в дом и позабавлюсь там с нею. Пусть развязывает веревки, если сможет. А останется на месте, значит, нам нечего бояться.

Сержант явно гордился своей находчивостью, хотя знал о колдунах гораздо меньше, чем думал. В любую минуту Пэрри мог бы освободиться от своих пут, но сейчас он больше беспокоился не о себе, а о Джоли. Сам того не понимая, сержант давал ей прекрасную возможность убежать. Ведь, оставшись с ним наедине, девушка без труда сумеет загипнотизировать и связать наглеца. Затем, вырвавшись на свободу, Пэрри изменит облик и унесет ее прочь.

Впрочем, не стоит забывать об арбалете… Внутренним зрением юноша отчетливо видел солдата, хотя тот и стоял за его спиной.

Тогда Пэрри вызвал видение, с помощью которого контуры его собственного тела стали казаться расплывчатыми. Солдат заморгал, однако дело было вовсе не в его зрении, а в том, на что он смотрел. Смутные очертания пленника заколыхались перед глазами часового в особом ритме, гипнотизируя его. Сознание солдата затуманилось, и он плавно погрузился в сон, по-прежнему с открытыми глазами и держа в руках арбалет. Теперь он не выстрелит, даже когда Пэрри двинется с места.

Тогда юноша сосредоточился на Джоли. Дом ее родителей оказался пуст, или, быть может, всех загнали в хлев. Руки девушки были связаны за головой, скрещенные лодыжки — тоже перетянуты веревкой, чтобы, лежа на соломенном тюфяке, она смогла лишь раздвинуть ноги, но не брыкаться…

Сержант через голову стаскивал с себя громоздкую кольчугу, которая доходила ему до самых колен и в столь щекотливой ситуации явно была лишней. Затем он отбросил латные перчатки и подошел к Джоли.

Схватив ее за плечи, крестоносец развернул ее лицом к себе.

— А ну кричи, сучка! — рявкнул он. — Пусть твой дружок услышит!

Девушка молча посмотрела ему в глаза долгим взглядом, пытаясь загипнотизировать.

Сержант рассмеялся:

— Со мной такие фокусы не пройдут! Против них у меня есть специальный амулет. — Он тронул серебряный медальон, который висел у него на груди. — Не зря нас предупреждали!

Вот это Пэрри совсем упустил из виду! Погрузить человека в состояние гипноза было почти невозможно, если он в него не верил, защитный же амулет разрушал эту веру, лишая попытки гипнотизера всякого смысла…

Амулет маячил у Джоли перед самым лицом — приподняв голову, она схватила его зубами и одним рывком сдернула с цепочки.

Выругавшись, сержант хотел было его отобрать, но девушка впилась в него взглядом — теперь ее чарам ничто не могло помешать!

Тогда сержант отпрянул назад и зажмурился.

Со связанными руками и ногами, Джоли изо всех сил пыталась подползти к нему — ей во что бы то ни стало нужно было снова заставить его на себя взглянуть. Тогда, под влиянием гипноза, бедняга сам ее развяжет, и Пэрри сможет действовать.

Однако, понимая, что над ним нависла смертельная угроза, сержант принялся на ощупь отыскивать меч. Его рука уже коснулась оружия, когда, несмотря на путы, Джоли все-таки удалось подняться на колени, а затем вскочить на ноги и броситься на крестоносца.

Почувствовав, что ждать больше невозможно, Пэрри напрягся и разорвал веревки на руках, а потом и на ногах. К колдовству это почти не имело отношения — сказались серьезные физические тренировки, которым юноша уделял немало времени и сил.

— Он убегает! — послышался чей-то вопль. — Стреляй же!

Очнувшись, арбалетчик выпустил стрелу, однако Пэрри удалось уже отскочить в сторону и сорвать с головы капюшон.

Уклоняясь от солдат, внутренним зрением он увидел, как сержант заносит меч.

Пэрри бросился к двери, на ходу принимая облик волка, однако было уже слишком поздно… Когда он ворвался в дом, крестоносец успел пронзить грудь Джоли мечом и, вытащив его, готовился ударить еще раз.

В два прыжка Пэрри оказался рядом — его острые зубы сомкнулись на горле крестоносца, разрывая ему яремную вену и прокусывая сонную артерию. Сержант тут же испустил дух.

Но и для Джоли удар меча оказался смертельным — заливая друг друга кровью, оба рухнули на пол.

Пэрри склонился над девушкой — меч прошел ей через правое легкое, однако она была еще жива.

Тогда Пэрри снова перевоплотился в человека.

— Джоли, посмотри на меня, — позвал он, приподнимая ей голову.

Ее затуманенный болью взгляд встретился с его. В ту же секунду Пэрри загипнотизировал девушку.

— Тебе больше не больно, — четко произнес он. — Кровотечение прекращается. Ты будешь спать, пока я не разбужу. Я люблю тебя…

Глаза Джоли сомкнулись, а из раны перестала литься кровь. Теперь она сможет продержаться, сколько потребуется — этому ее тоже научил Пэрри.

Схватив перепачканный кровью меч, он распорол матрац на крепкие лоскуты и принялся связывать их.

В дверях показался один из солдат. Пэрри поспешил загипнотизировать его взглядом.

— Я ваш сержант, — уверенно сказал он. — С колдуном я уже расправился, сейчас займусь девчонкой. Не входите в дом, пока я сам не выйду.

Кивнув, солдат исчез. Пэрри просто повезло, что остальные остались на улице — одновременно загипнотизировать взглядом сразу нескольких было бы просто невозможно. Теперь у него есть немного времени…

Смастерив из полосок ткани нечто вроде упряжи, Пэрри накрепко привязал к ней переплетенные между собой лоскутья, которыми, как сетью, обернул Джоли. Затем он накинул одну из петель упряжи себе на шею, а другую — достаточно широкую, чтобы обхватить коня — на талию. После этого Пэрри наклонился и, осторожно подняв девушку к себе на спину, обернулся скакуном.

Лоскутные веревки натянулись — Джоли оказалась надежно привязана к нему. Встряхнувшись, конь поправил свою ношу, чтобы она не смогла сползти, и бросился к двери.

Воспользовавшись замешательством солдат, которые от изумления пораскрывали рты, Пэрри отыскал арбалет и растоптал его копытами. Затем он поскакал из деревни.

Изменяя человеческий облик, Пэрри всегда сохранял прежнюю способность мыслить. Не приняв это во внимание, обернувшийся животным человек мог оказаться в большой беде! Однако достичь в подобном волшебстве столь высокого уровня было задачей не из легких, поэтому Джоли им еще и не владела. Если бы только Пэрри знал, как это ей могло бы пригодиться!

За ними никто не гнался. Очевидно, смерть сержанта и неожиданный побег Пэрри повергли солдат в панику, благодаря которой он беспрепятственно добрался до приготовленного в лесу укрытия.

Там Пэрри снова принял человеческий облик и, аккуратно сняв со спины Джоли, отнес ее на подстилку.

Теперь ему предстояло воспользоваться всеми своими познаниями в медицине. У Пэрри имелись необходимые травы и эликсиры, чтобы снять боль, промыть раны и ускорить их заживление. Немногие знали, как важно здесь было не допустить заражения, ведь большую угрозу человеческой жизни представляли не огромные чудовища, а мельчайшие и невидимые, которые попадали в организм вместе с грязью.

Однако, осмотрев девушку, Пэрри понял, что ей стало гораздо хуже. Если бы он смог заняться ее раной сразу же, еще в деревне! Тряска на лошади не прошла для Джоли даром — несмотря на усилия волшебника приостановить кровотечение, из раны ручьем лилась кровь. Девушка с трудом дышала — ведь теперь у нее работало только одно легкое.

Пэрри отчаянно боролся за ее жизнь. Его отец был более искусным и опытным врачом, но он погиб… Пэрри понимал, что у раненой открылось внутреннее кровотечение. Как его устранить? Даже крови для переливания нет! Юноша мог бы отдать ей свою, однако понимал, что его кровь не подойдет и больной станет только хуже.

Тогда, чтобы восполнить огромную потерю крови, он решил напоить Джоли особой живительной жидкостью. Но для этого ее придется разбудить… Пэрри ужасно не хотелось делать этого — очнувшись, она снова почувствует боль. И все же выбора не было…

Волшебник приготовил густой эликсир, поставил чашу возле девушки и приказал ей:

— Проснись, Джоли!

Ее ресницы затрепетали.

— Пэрри, — выдохнула она, и ее лицо тотчас же исказилось от боли.

— Ты ранена мечом, — быстро заговорил Пэрри. — И потеряла много крови. Но я унес тебя далеко, и если ты выпьешь это…

Девушка медленно покачала головой.

— Мне больно, Пэрри, — задыхаясь, пожаловалась она. — Позволь мне умереть.

Ему стало страшно:

— Джоли, я не отпущу тебя!

— Все напрасно, — едва дыша, прошептала она. — Я люблю тебя, но не смогу… не смогу этого вынести. Мне так больно… Поцелуй и дай мне умереть.

Все оказалось гораздо хуже, чем он предполагал. Храбрая и выносливая, Джоли никогда не сдалась бы, если бы дело было лишь в боли. Вероятно, она понимала, что ее рана смертельна…

Пэрри оставалось лишь уступить ее последнему желанию.

Склонившись, он с бесконечной нежностью поцеловал Джоли, почувствовав, как ее губы дрогнули в ответ. Затем она глубоко вздохнула и погрузилась в беспамятство.

Из леса — прямо сквозь стену — к ним вдруг шагнула какая-то тень.

Пэрри в ярости вскочил на ноги. Он даже не услышал, как к укрытию подобрались солдаты!

Однако это был совсем не крестоносец. Окутанный широким черным плащом с огромным капюшоном, не позволяющим увидеть его лицо, человек склонился над Джоли, простирая к ней руку.

— Стой! — вне себя от горя взревел Пэрри. — Она моя возлюбленная и жена! Я никому не позволю помешать ей спокойно уйти!

Как будто в безмолвном удивлении, окутанный в плащ пришелец повернулся к нему — под капюшоном Пэрри разглядел голый череп.

— Но я вовсе не посторонний, — донеслось из оскаленного рта. — Я Танатос и явился сюда за ее душой.

Гость не солгал. Он беспрепятственно проник через стену укрытия — значит, в любую секунду Джоли может раствориться в вечности…

Пэрри вспомнил, как отец рассказывал ему об инкарнациях — и о воплощении смерти в том числе. Однако Танатос являлся только за теми, чьи души были под сомнением…

— Но Джоли вовсе не грешница! — возмутился Пэрри. — Она была для меня всем! Как можно сомневаться в ее душе?

Черный капюшон слегка кивнул:

— Что ж, сейчас проверим. — Ужасная рука опять потянулась к Джоли и, проникнув прямо в ее тело, что-то схватила. Через секунду рука снова показалась, держа нечто похожее на ярко светящуюся паутину — это была душа.

Танатос внимательно осмотрел ее.

— Она действительно не грешница, — согласился он. — Ее душа чиста. Но я здесь не случайно и должен быть уверен.

Внезапно Пэрри почувствовал, что все как будто замерло. Не в силах шевельнуться и даже дышать, он застыл на месте, при этом вовсе не испытывая каких-либо неудобств. Казалось, время остановилось. По сравнению с этим Пэрри назвал бы свое колдовство детской забавой…

Затем, через секунду, а может, через день, мир снова ожил.

— Ты прав, — сказал Танатос. — Она не грешница, просто обстоятельства ее гибели тесно связаны с ужасным злом. В чем здесь дело, нам пока неизвестно, но зло все-таки присутствует.

— Значит, ее душа не попадет в Рай?

— Думаю, она не сможет покинуть царство смертных, — ответил Танатос. — Пока зло не ослабеет, она останется призраком.

— Тогда не забирайте ее от меня! — взмолился Пэрри. — Я сам позабочусь о ее призраке!

Танатос безразлично пожал плечами.

— Возьми на запястье каплю ее крови, — приказал он. — Душа может обитать только в частичке своего тела.

Пэрри дотронулся до раны на груди Джоли. К пятнышку крови, которое осталось на его запястье, Танатос поднес душу умершей, которая тотчас же скрылась в жидкости.

Пэрри безмолвно смотрел на капельку крови. Когда он спохватился, чтобы задать еще вопрос, Танатоса уже не было. Пэрри остался один на один с телом Джоли и со своим горем.

И тут он услышал, что к укрытию идут солдаты. Если они увидят колдуна, то не раздумывая убьют его. Ему не давали даже предать земле тело своей любимой…

Обратившись в волка, Пэрри выскочил из укрытия. Мимо него прожужжала стрела. Через несколько секунд он уже скрылся за деревьями.

3. ФРАНЦИСКАНЕЦ

Пэрри бежал, пока не оказался в десятках километров от родных мест — там его уже ничто больше не удерживало…

Остановившись, он снова принял человеческий образ, и щемящая тоска еще сильнее стиснула сердце. Как сможет он жить без Джоли? Ее потеря казалась невосполнимой, ведь Пэрри не представлял свое будущее без любимой.

Упав на землю, он зарыдал.

Внезапно юноша услышал стук копыт.

Ему не пришлось долго гадать, что это означает. Напав на след, его снова преследуют крестоносцы, не давая времени даже на то, чтобы оплакать близких…

Измученному, Пэрри едва хватило сил, чтобы превратиться в ворона и, расправив крылья, подняться высоко в небо. Рассчитывая окончательно запутать ищеек, он полетел под прямым углом от своего прежнего маршрута.

На задворках деревни, которая располагалась севернее той, откуда он сбежал, Пэрри приземлился и снова обратился в человека.

Теперь ему предстояло раздобыть какую-нибудь одежду, ведь он оказался совершенно голым, а все вещи остались в укрытии и теперь, наверное, разграблены.

Немного в стороне от других он увидел обычный деревенский домишко с соломенной крышей — толстые столбы поддерживали бревна потоньше, щели которых были заткнуты сухой травой и замазаны глиной. Неизвестно, как отнесется к непрошеному гостю хозяин, однако Пэрри пришлось положиться на удачу.

Подойдя к дому, он постучал по доске, которая болталась в дверном проеме. Доска тут же отодвинулась, и в полумраке из-за нее испуганно выглянула старуха.

— У меня пропала одежда, — поспешил объяснить Пэрри. — Я… я бегу от солдат. Они убили мою жену. Если бы вы дали мне что-нибудь надеть, я смог бы отработать.

Старуха задумалась. Пэрри догадался, что она решает, стоит ли ему верить и вообще ввязываться в эту историю.

— Ты христианин или еретик? — наконец спросила она.

— Христианин, но сочувствую еретикам, — нисколько не обманул ее незнакомец. — И какими бы набожными ни казались крестоносцы, я не на их стороне.

— Тогда входи, — сказала хозяйка, отодвигая доску-дверь.

Пригнувшись, Пэрри шагнул за порог и оказался в хлеву с несколькими овцами. Пахло разбросанным повсюду пометом.

Затем хозяйка провела юношу в комнату. Наверное, она жила здесь одна — возле стены стоял узкий соломенный тюфяк. Порывшись, старуха достала откуда-то изношенную мужскую одежду.

— Вот, осталась от мужа — царство ему небесное.

Пэрри тут же оделся.

— Спасибо, мамаша, я в долгу не останусь. — Латаная-перелатанная одежда была еще и грязной, но, к счастью, без блох — очевидно, слишком долго пролежала без дела…

Затем хозяйка отыскала стоптанные башмаки.

— Вроде должны подойти.

Колдун примерил. Башмаки немного жали, но ходить было можно.

— Не знаю, как вас и…

— Есть будешь?

Только сейчас он понял, что проголодался.

Старуха достала замызганную деревянную миску и налила в нее гороховой каши. Пэрри поднес миску к губам и сделал глоток. Каша оказалась водянистой и слишком жидкой, однако хоть какая-то пища…

Не успел он доесть, как послышался лай собак.

— Только не это! — воскликнул Пэрри. — Они снова здесь, и я лишь зря навлек на ваш дом беду!

— Убегай скорее и уводи их отсюда, — приказала хозяйка. — Покружишь немного — возвращайся. Ты у меня в долгу!

— Договорились!

Пэрри выскочил из дома. Догадавшись, что чужие башмаки могут сбить собак со следа, он снял и прихватил их с собой. Затем, не привлекая к себе особого внимания, юноша быстро прошел через всю деревню — оборванцы бродили по дорогам и раньше, что уж говорить о голодном военном времени…

Лай собак приближался. Оставив деревню позади, Пэрри направился в расположенный слева от нее лесок. Затем, сделав крюк, добрался до дороги, по которой вошел в деревню, и, обувшись, обогнул деревню с другой стороны.

Вскоре юноша услышал, как, добравшись до деревни, собаки взяли его старый след. Он усмехнулся — теперь, покружив немного, они окончательно запутаются, и солдаты решат, будто, превратившись в птицу, колдун улетел. Ведь от него ожидают очередного волшебства, а не такой незатейливой уловки. К тому же Пэрри слишком устал, чтобы снова летать, и с удовольствием предпочел бы воспользоваться гостеприимством своей хозяйки.

Он подошел к ее домику и постучался.

— Входи! — отозвалась старуха. — Они еще вернутся.

Пэрри вошел в дом.

— Спрячься-ка под соломой, — предложила она. — И отсидись пока там.

Юноша послушался. Теперь он не видел, что происходит снаружи. Если его преследователи вернутся в дом и хозяйка выдаст своего постояльца, ему несдобровать… Впрочем, какой ей смысл? Ведь он еще не расплатился за одежду.

Солдаты не заставили себя долго ждать. Пэрри услышал, как они подошли к дому.

— Уберите собак! — пронзительно заверещала хозяйка. — Они перепугают мне овец!

Из-за двери ответили, но Пэрри не разобрал, что именно.

Затем снова послышался женский голос:

— Конечно, его здесь нет! Зачем мне вас обманывать? Пусть меня покарает Господь, если я вру.

«Вот так старуха! Откровенно лжет и даже не боится прогневать Бога!» — подумал Пэрри. При этом, прежде чем пустить незнакомца в дом, она сначала удостоверилась, христианин ли он…

Ее горячие заверения, по-видимому, убедили солдат — Пэрри услышал, как они поскакали прочь. Подождав немного под дверью, хозяйка вернулась в комнату.

— Все в порядке, парень, уехали, — сообщила она. — Теперь выходи и рассказывай, зачем это ты им так сильно понадобился.

Пэрри вылез из своего укрытия и стряхнул с себя солому.

— Вам пришлось из-за меня солгать, — заметил он.

— Честность не про нас, — ответила старуха. — А вот ты, сдается мне, не из крепостных. Для тебя честное слово кое-что значит.

— Почему вы так решили?

— Не один год я присматривала за хозяйскими детьми, и на таких, как ты, глаз у меня наметан.

Пэрри состроил удивленную гримасу, вспомнив, что стоял перед старухой совершенно голый.

— У тебя нет мозолей, ты слишком чистый для простого крестьянина и держишься совсем не так, как рабы. Да и по разговору сразу видно ученого человека. К тому же за тобой охотятся, а кому нужен чей-то раб? Обычно ловят тех, кто опасен — господ или их приближенных. Честью дорожат одни богатые. Когда ты сдержал слово и вернулся, я сразу смекнула, что ты не из слуг.

— Возможно, мне просто понадобилось где-нибудь переночевать.

— И ты выбрал мою лачугу! И старую каргу в придачу. — Она отвратительно захихикала. — Нет, уж если бы тебе был нужен просто ночлег, ты пошел бы прямиком на постоялый двор и затащил с собой в постель какую-нибудь девку.

Пэрри выдавил улыбку:

— Если бы у меня были деньги. — Однако слово «девка» снова заставило его о многом вспомнить — улыбка тут же погасла. Сержант крестоносцев тоже называл Джоли девкой, а потом…

— Ну-ну, малый, я совсем не хотела тебя обидеть, — засуетилась старуха.

— Я только…

Пэрри догадался, что все его страшные воспоминания отразились на его лице.

— Моя… моя жена…

— А я-то старая еще лезу со своими шуточками… Прости уж, сынок!

— Ее хотели изнасиловать, а когда я попытался спасти, закололи… В округе она была самой красивой — золотистые, как мед, волосы, глаза словно два турмалина, и…

— Это же госпожа Джоли! — воскликнула хозяйка. — Та, что вышла замуж за сына Колдуна!

— Да, это она… — удивился Пэрри.

— А ты, значит, и есть его сынок! — торжественно заключила старуха. — Ты выбрал себе в жены крепостную и сделал из нее настоящую красавицу. Вот и познакомились!

— Теперь вы знаете, кто я, — уныло отозвался Пэрри. — Жалеете о том, что меня выручили?

— Наоборот, я очень рада! В колдовство я не впутываюсь, но твой отец — хороший человек.

— Он тоже погиб.

— Еще бы — Колдун был первым, кого они обязательно убили бы, а потом уж — тебя. Из-за него в этих местах держалась хорошая погода и у нас — так же как и в вашей деревне — не погибал урожай. Сроду не слышала, чтобы он навредил кому-нибудь из крестьян.

— Крестьяне — тоже люди.

— Если бы господа так думали!.. Я отдала своему лучшие годы жизни, тряслась над его детьми, как над родными. Верила, что, когда они вырастут, отблагодарят меня… Вместо этого он выдал меня замуж за крепостного и забыл, а его взрослые дети ни разу даже не заглянули. Хорошо еще, что мой муж оказался хорошим человеком.

Пэрри подумал о том, что, выдав замуж за хорошего человека, помещик, вероятно, и выразил ей свою благодарность за верную службу. Однако рассуждать об этом сейчас не имело смысла.

— Затем на мужа напала лихорадка, — продолжала хозяйка. — Денно и нощно я молилась за него, извела последние монеты, чтобы поставить свечки Спасителю. Но Господь забрал моего мужа к себе, я осталась одна-одинешенька, а впереди зима…

Значит, она все-таки христианка, из обиженных. Поэтому и не побоялась побожиться.

— Похоже, Господь отвернулся от Южной Франции — криво усмехнувшись, молвила старуха. — А этот их крестовый поход — просто дерьмо вонючее. В погоне за альбигойцами, которые никому не сделали ничего дурного, эти святоши оставляют после себя разоренные деревни. По мне, так сидели бы уж лучше по домам!

— Не спорю! — горячо подхватил Пэрри.

— Увидев тебя, я сразу сообразила — раз ты не угоден крестоносцам, значит, я на твоей стороне. Уж я-то знаю, что значит потерять родного человека. Я всем, чем смогу, помогу тебе. Колдун.

— Вы уже помогли мне прежде, чем узнали, кто я, — заметил он.

— Кто ты такой, я действительно не знала, но о многом догадывалась.

— Не беспокойтесь, я сумею вас хорошенько отблагодарить.

— Все, что я хочу, так это припасти дровишек посуше. У меня и так ломит кости, а зимой станет совсем невмоготу.

— Я заготовлю вам дров, — пообещал Пэрри. — Но вы ведь знаете, я могу воспользоваться магией. Так что если вам еще что-нибудь надо…

Старуха кивнула:

— Ладно, я подумаю. Сейчас уже поздно, и ты устал. Ложись спать, а утром видно будет.

Пэрри охотно согласился. Старуха принесла ему охапку свежей соломы и, расстелив ее возле другой стены, улеглась на свою старую постель. От всего пережитого за день юноша никак не мог заснуть. Он думал о Джоли…

Затем, отогнав ужасные воспоминания, заставил себя уснуть.

Утром старуха снова накормила его жидкой кашей и налила овечьего молока. Позавтракав, Пэрри отправился в лес за дровами.

— Вам не понадобилось бы так часто разводить огонь, — заметил он, вернувшись, — будь ваш домишко потеплее, а одежда получше.

— Я тоже об этом думала, — призналась она. — А ты мог бы наколдовать мне хорошую одежду?

— Нет. Зачем бы я тогда заявился к вам голый?! Я умею гипнотизировать, принимать другой облик и превращать одни вещества в другие…

— Например, свинец в золото? — оживилась старуха.

— К сожалению, нет. Отец занимался алхимией, однако до этого не дошел даже он. Зато я умею превращать воду в вино.

— Сгодится! — воскликнула хозяйка. — От вина мне станет теплее!

— Не уверен, — осторожно заметил юноша. — По-моему, от такого вина человеку лишь кажется, что ему теплее, а на самом деле…

— Не беда! — возразила она. — У меня как раз есть бурдюки с водой.

— Что ж, отлично. Я превращу ее в вино. Потом посмотрим, как утеплить ваш домик.

Старуха принесла полный бурдюк воды. Пэрри совершил магический ритуал, после чего бурдюк потеплел и дрогнул, как будто в нем что-то ожило.

— Уже готово? — спросила хозяйка.

— Готово. Мне же не обязательно устраивать из этого целое представление. Я просто привлек на помощь могущественные силы природы. При определенных способностях и знаниях вы сами так могли бы.

— Господи помилуй!

— Попробуйте, как вино.

Сделав глоток, старуха довольно причмокнула губами.

— В жизни не пила ничего лучше! Ну, зима мне теперь не страшна!

Она принесла еще два бурдюка с водой — превратив и эту воду в вино, Пэрри снова отправился за дровами. Если бы он мог заготовить их при помощи колдовства! Однако Пэрри еще только учился, и, чтобы освоить эту сложную науку, ему понадобилось бы не одно десятилетие усердного труда. Когда-то он мечтал пройти этот путь вместе с Джоли…

Пэрри с трудом заставил себя успокоиться и принялся собирать сухие дрова. Его будущее было разрушено, любовь — грубо растоптана. Зачем он сам еще до сих пор жив?

Наверное, его путь еще не пройден. Пусть он бедствует и убит горем, но ему сохранили жизнь. Танатос лично приходил за Джоли и обнаружил, что ее смерть связана с огромным злом. Для Пэрри сама гибель любимой уже являлась таким злом. Теперь ему предстоит все выяснить и рассчитаться с виновными, какие бы могущественные силы за ними ни стояли. До этих пор он обязан найти в себе силы превозмочь боль и жить.

Пэрри взглянул на левое запястье с капелькой крови Джоли. Действительно ли ее душа там? Или Танатос просто хотел хоть как-то его утешить? Юноша так и не получил на свои вопросы ответов.

Впрочем, что толку, даже если призрак жены явится к нему? Ведь Пэрри любил ее живую…

Ничего, он отомстит за убийство! Сначала ему придется где-нибудь устроиться, затем до такой степени развить внутреннее зрение, чтобы понять, откуда исходит зло. Ну а потом уж…

Ему вдруг послышался лай собак.

Собаки действительно приближались!

Бросив вязанку дров, Пэрри побежал к дому старухи. Однако в поисках сухостоя он слишком далеко забрел и все равно не успел бы укрыться в доме незамеченным.

Понимая, что у него нет другого выхода, юноша спрятался за толстым стволом дерева.

— Мы знаем, что он там! — орал возле двери солдат. — Ты обманула нас, старая карга! Давай его сюда!

Пэрри не слышал, что ответила хозяйка, но догадался об этом по поведению солдат.

— Что ж, тогда мы выманим его по-другому! — пригрозил солдат. Он подал знак своему товарищу: — Факел сюда!

Неожиданно вспыхнул факел. Потом его поднесли к соломенной крыше дома, которая тут же занялась. Огонь быстро охватил весь дом — в воздух взметнулись густые клубы дыма.

Пэрри ничего не мог сделать. Чтобы погасить такой пожар ему еще не хватало мастерства, да если бы он и умел, то все равно не смог бы приблизиться к дому на нужное расстояние — ведь рядом стояли вооруженные солдаты… Оставалось только ждать, когда они разойдутся, а затем помочь старухе соорудить себе новый кров. Как жаль, что он принес ей такое горе!

Однако как же крестоносцы узнали, что их беглец здесь? Кроме хозяйки, его никто не видел, а она уж точно не стала бы его выдавать… Солдаты ошиблись лишь в одном — они были уверены, что колдун в доме. Это и спасло его, зато оставило добрую женщину без крыши над головой.

Пэрри пытался отыскать ее взглядом, но видел только солдат. Не могла же она остаться в горящем доме!

С растущей тревогой юноша ждал, когда она выскочит на улицу, однако хозяйка так и не появилась. Отказалась она покинуть свое единственное прибежище добровольно или у крестоносцев хватило жестокости заживо сжечь ее в огне?

Наконец от дома остались лишь обугленные головешки. Довольные, солдаты уехали.

Пэрри хотел было подойти поближе, однако к пожарищу потянулись деревенские, которые все видели, но предпочли выждать, пока солдаты уйдут.

Понимая, что виновен в случившемся, Пэрри не надеялся на сочувствие деревенских. Их соседка не пожелала его выдать и поплатилась за это жизнью. Возможно, солдаты сначала закололи ее мечом… Колдун не догадался воспользоваться внутренним зрением — да и какая от этого польза? Как бы там ни было, гибель старой женщины лежит на нем. Мало того, что он лишился отца и жены — теперь еще убили человека, чье имя он никогда уже не узнает…

Пэрри не оставалось ничего, кроме как убраться отсюда подальше — туда, где его не станут искать крестоносцы.

Чтобы двигаться быстрее, он мог бы изменить облик — пища и сон достаточно восстановили его силы. Однако юноше не хотелось терять хоть какую-то одежду. К тому же это было единственным, что осталось ему на память от короткой встречи с простой деревенской женщиной.

Впрочем, идти пешком в натирающих ноги башмаках тоже не годилось. Подумав немного, Пэрри углубился в лес. Там он разделся и, завернув обувь в узел с одеждой, стиснул этот узел зубами. Затем колдун обернулся в лошадку с ношей в зубах и потрусил на север.

К вечеру он был уже далеко. Однако даже лошадь нуждалась в передышке, к тому же Пэрри изменил лишь внешний облик и, чтобы утолить голод, не мог щипать траву.

По шуму догадавшись, что рядом город, он снова превратился в человека и, развернув свой узелок, оделся. Оставалось только найти подходящий постоялый двор и придумать, как расплатиться за ночлег. Обманывать хозяина Пэрри вовсе не хотелось.

Побродив немного, он нашел отшлифованный временем плоский кусочек кварца и стал превращать его в стекло. Конечно, твердые вещества требовали больших усилий, чем жидкости, однако по составу кварц был близок к стеклу, и это упрощало задачу волшебника. Вскоре в его руке уже блестела полупрозрачная голубоватая стекляшка.

Пэрри направился в город. К счастью, ему сразу же попался постоялый двор.

Увидев в дверях оборванца, хозяин недоверчиво оглядел его.

— Видать, беженец? Ну, показывай, какие у тебя там монеты.

— Я и правда беженец, однако денег у меня нет, — ответил Пэрри. — Есть только красивый камешек, который я нашел. Вряд ли он дорого стоит, но если бы вы оказали мне милость и взяли бы его в оплату за ночлег…

Приблизив камешек к огню, хозяин заметил, как тот играет.

— За одну ночь? — спросил он. — А утром съедешь?

— Я пробираюсь на север, — пояснил Пэрри. — Как я сказал, камешек, наверное, не дорогой, но он так блестит и…

— Ладно, договорились. — Хозяин сунул стекляшку в карман. — Ступай спроси у девки супа — потом она проводит тебя в комнату.

Снова это ненавистное слово «девка»!

Пэрри захлестнула острая боль. Весь день он старался думать лишь о том, как, убегая, выбрать самые глухие тропинки и не натолкнуться на людей. Любой счел бы такую лошадку удачной находкой. Сейчас его горе резко напомнило о себе.

Он подошел к прыщеватой девушке, единственным украшением которой казалась почти наполовину открытая для посторонних глаз грудь. Вероятно, девица отлично понимала это — подавая новому постояльцу миску супа, она нарочно наклонилась пониже, дабы тот сумел оценить ее прелести. Чтобы не вызвать лишних подозрений, Пэрри безразлично заглянул за корсет. С удовлетворением заметив, что к ней проявили должный интерес, служанка тут же выпрямилась. Прирожденная кокетка — совсем не то что…

С усилием оборвав печальные мысли, Пэрри понес свою миску к столу и, усевшись, принялся за суп. Вскоре он увидел, как хозяин показывает что-то своему собеседнику. Должно быть, тот камешек… Что ж, Пэрри вовсе не пытался никого убедить, будто это бриллиант стоимостью в целое состояние. Разве он виноват, если владелец постоялого двора вообразил не Бог весть что? Наверное, еще радуется, что ловко надул деревенщину…

И все же Пэрри мучила совесть. Затем он подумал о том, что хозяин скорее всего сумеет сбагрить свое «сокровище» другому не очень разбирающемуся в драгоценностях торговцу и в убытке не останется.

Сытно поужинав, Пэрри мог как следует выспаться, однако его одолевали мучительные воспоминания. Снова взглянув на запястье, ему вдруг показалось, что от пятнышка крови исходит тепло, как будто его согревает душа Джоли…

Перед самым рассветом Пэрри резко проснулся. Неужели опять где-то лают псы?.. Нет-нет, это совершенно невозможно! Уж если они за кем-то и гонятся, то во всяком случае не за ним. Ведь он ушел от преследователей так далеко…

Тем не менее Пэрри поспешно обулся и спустился с лестницы. Хозяин постоялого двора был уже на ногах и раскладывал в буфетной буханки хлеба.

— Если бы вы позволили мне взять одну с собой, добрый господин, я бы тут же отправился в путь, — сказал Пэрри.

Нетрудно было догадаться, о чем в это время думал хозяин. Вероятно, буханка хлеба показалась ему не слишком дорогой ценой за то, чтобы избавиться от постояльца, а заодно и лишнего свидетеля. Ведь, кроме Пэрри, никто не знал, откуда взялся «драгоценный» камешек, а значит, никто не мог его отобрать… Владелец гостиницы подал оборванцу буханку.

— От всего сердца благодарю вас за вашу щедрость, — обрадовался тот, засовывая хлеб за пазуху. Затем он поспешил в путь.

Теперь лай собак слышался еще отчетливее. Пэрри осторожно пробирался вдоль городских улочек, пока не в силах справиться с закравшимся в душу подозрением, и вдруг сделал петлю и, вернувшись к постоялому двору, стал наблюдать за ним из укрытия.

Вскоре он увидел рвущихся с поводков собак, которых крепко держали солдаты. Их лица показались Пэрри знакомыми… Но как им удалось его догнать?

Затем он расслышал громкие голоса:

— Колдун… убил сержанта… за его голову объявлено вознаграждение…

У Пэрри уже не оставалось сомнений — за ним снова охотятся!

Понимая, что оставаться поблизости опасно, юноша бросился прочь. Одна мысль не давала ему покоя: каким образом его преследователям удалось так безошибочно напасть на след? И почему же тогда они не могли заметить колдуна, когда он был совсем рядом? Его уже дважды настигали, и каждый раз ему удавалось сбежать у них из-под самого носа. Интересно, откуда им известно, что он не сгорел вместе с той несчастной старухой в огне?

И все же солдаты были твердо уверены в том, что колдун жив. О его точном местонахождении они скорее всего не знали — поэтому и прихватывали с собой ищеек. Все это очень походило на охоту за лисой, на след которой напали, но никак не могут обнаружить самого зверя. Что же за этим скрывается? Превратившись в волка, Пэрри нисколько не сомневался в том, что его никто не найдет. То же самое было, и когда он принимал облик ворона, а затем лошади…

Внезапно Пэрри осенило — все дело в его превращениях! Его подлавливают на волшебстве, от которого исходит особая аура — колдуны способны безошибочно определять ее даже на расстоянии. Например, отец Пэрри твердо знал, что в их округе нет равного ему по могуществу, иначе он уловил бы его по магии. Возможно, у крестоносцев есть свой собственный колдун, который выслеживает других, когда те прибегают к волшебству… Что ж, не удивительно, что с таким всевидящим помощником солдаты без труда вычислили его отца, а затем и самого Пэрри! Ведь каждый раз когда он колдовал, он становился для них мишенью.

Убежав от погони в волчьем облике, Пэрри обратился в человека и тут же едва не попался. Он решил, будто его просто выследили, однако теперь понимал, что это не так. Ведь улетел же он от солдат, не оставив после себя вообще никаких следов, однако, как только превратился в человека, о его местонахождении сразу стало известно врагам. А может быть, его обнаружили, когда он обращал воду в вино? Его путешествие в образе лошади, наверное, тоже не осталось незамеченным — просто солдаты не смогли за ним тогда угнаться. Но они неотступно следовали по пятам. Затем Пэрри снова принял человеческий облик — схватить его в тот же день в городе крестоносцы, конечно, не успели, но надеялись сделать это рано утром, когда он еще спал. И Пэрри почти уже был у них в руках…

Что ж, теперь он хотя бы знал о своей уязвимости. За ним следил могущественный колдун, а солдаты лишь слепо следовали туда, куда их направляли, с помощью собак подтверждая правильность маршрута.

Что мог противопоставить этому Пэрри? Крестоносцы, похоже, твердо решили с ним расправиться.

Неожиданно он нашел выход — необходимо скрыться, надежно и надолго. И отказаться от колдовства. Ведь оно уже стоило жизни старой крестьянке, которой юноша захотел помочь… Наверняка следующей окажется его жизнь.

Однако у Пэрри не было ни денег, ни вещей. Если он не найдет себе средств к существованию, то просто умрет с голоду. Впрочем, как он может решиться наняться на работу, если за его голову объявлена награда…

И тут Пэрри услышал негромкое пение — оно как будто заворожило его. Понимая, что любое промедление опасно, юноша все равно остановился, а затем направился на голос.

Вскоре он увидел монаха — из тех, что зарабатывали себе на пропитание пением. Однако, в отличие от многих других, голос монаха отличался и красотой, и силой.

Пэрри вспомнил, что у него самого неплохой голос. Да ведь он тоже мог бы продержаться за счет пения! Никому и в голову не придет, что бедный монах-певец — колдун.

Юноша подошел к монаху:

— Святой отец, я с восхищением слушал, как вы пели. К какому ордену вы принадлежите?

— Я всего лишь один из бедных братьев, сын мой, — ответил тот.

Пэрри подумал, что к такому братству было бы не трудно присоединиться.

— А принимаете ли вы к себе новообращенных?

— С радостью! Умеешь ли ты петь?

— Да, брат.

— Тогда я хотел бы тебя послушать.

Пэрри пропел рефрен, который только что услышал от монаха. Обладая прекрасным слухом, он легко запоминал любую музыку. Такого пения монах еще не слышал.

— Идем со мной! — взволнованно воскликнул он.

По дороге они успели немного познакомиться. Монах, который назвался Кротким Братом, объяснил, что, вступая в братство, у них принято выбирать себе подходящее стремлениям прозвище.

— Тогда я, пожалуй, буду Скорбящим, — нисколько не рисуясь, сказал Пэрри.

— Как угодно. Мы не копаемся в прошлом — довольно лишь прозвища.

Они вошли в обычный городской дом, сложенный из камней и бревен, который казался прочнее деревенских, но нисколько не чище. Здесь и жили братья. Один из них, который встретил пришедших, представился Недостойным Братом.

— Я бы хотел называться Скорбящим Братом, — обратился к нему Пэрри.

Взглянув на него, Недостойный кивнул:

— Твое лицо отмечено печатью скорби, брат.

— Здесь мы стараемся всем делиться с остальными, — заметил Кроткий.

Пэрри не потребовалось долго объяснять:

— У меня как раз есть буханка хлеба.

— Благослови тебя Господь, брат, — с благодарностью откликнулся второй монах.

Как будто по мановению руки, появились другие братья. Хлеб разделили, и скоро от него не осталось и следа.

— Такого чудесного голоса, как у брата Скорбящего, я еще не слышал, — сказал Кроткий. — Думаю, сегодня нам следует поработать вместе, чтобы он смог освоиться.

Для Пэрри подыскали мантию с капюшоном, которые носили не принявшие сан монахи, и кружку для подаяний. Затем братья отправились в город на привычную работу.

Добравшись до людного места, например, до рынка, монахи начинали петь. Пэрри удавалось не только быстро схватывать мелодии, но и переделывать их для второго голоса, отчего пение казалось еще красивее.

Результат превзошел все ожидания. Пэрри и раньше удавалось заставлять свой голос звучать так, будто ему аккомпанирует целый оркестр. Теперь в первый раз он пел для других. По этой ли причине, потому ли, что горе придало его пению больше чувства и он стоял бок о бок с другими, или потому, что его благословлял сам Господь, однако мелодия звучала по-особому. Голоса монахов крепли, сливаясь в единый мощный хор.

Группу тотчас же окружили слушатели, а когда пение стихло, в протянутые кружки со звоном посыпались монеты. Чтобы скрыть смущение, певцы опустили глаза — никогда раньше они не получали такой щедрой благодарности.

Признавая, что это во многом заслуга Пэрри, Кроткий Брат незаметно сжал ему руку. Другие монахи, которые поначалу отнеслись к появлению новенького сдержанно, теперь с радостью приняли его. Хотя, посвятив свои жизни Богу, они и обрекали себя на лишения, доводить эти лишения до крайности никому не хотелось.

День выдался удачным. Вернувшись домой, монахи могли позволить себе более сытную, чем обычно, трапезу. Многие из них в тот вечер подошли к Пэрри с примерно одинаковыми словами:

— Глубоко сочувствую тому несчастью, что привело тебя к нам, брат, но даже в самой тяжелейшей беде бывает доля хорошего. Добро пожаловать в наше братство!

В отличие от веры, горе Пэрри было действительно глубоко, но он не мог не увидеть в своем положении и преимущества — теперь у него появился дом.

Если бы только он мог разделить его с Джоли!

Прошел год. Тщательно стараясь не выдать себя колдуну, который служил крестоносцам, Пэрри ни разу не прибег к магии. Он по-прежнему пел с монахами, их группа процветала. Путешествуя из города в город, они воспевали хвалу Господу. Пэрри не сомневался в том, что справедливый Бог не допустил бы развязанного от его имени крестового похода, который опустошил Южную Францию, и, уж конечно, не позволил бы убить такого ангела, как Джоли… Однако Пэрри пытался ничем не отличаться от других братьев. Свои истинные чувства можно было легко заслонить словами о том, что всемогущий Бог осуждает творящееся в мире беззаконие и требует вернуться к вечным ценностям, таким, как великодушие и прощение.

Но со временем случилось необычное — Пэрри обнаружил, что сам начинает верить в эти слова. Ведь в самих понятиях великодушия и прощения не было ничего дурного, а пути Господа, казавшиеся порой странными, часто не поддавались разуму простого смертного. Конечно, Пэрри так и не смирился с потерей Джоли, хотя постепенно понял, что его новая жизнь способна принести миру больше добра, чем прежняя. Раньше за приемлемую плату он выручал лишь обитателей одной-единственной деревушки, теперь же помогал всем населяющим страну жителям осознавать свои грехи — так же как сам осознавал свои прошлые ошибки.

Однако все это не оправдывало ни гибели его отца Колдуна, ни Джоли, ни старой крестьянки… Явись к Пэрри Господь и призови его стать нищим монахом, юноша стал бы им — для этого вовсе не обязательно убивать прекрасных людей.

Где же таилось зло? С тех пор как боль утраты немного притупилась, Пэрри неуклонно размышлял над этим. Постепенно он пришел к выводу, что искать причину необходимо в самом бытие. Он задумался над сущностью Лукавого. Вероятно, тот предвидел, что беспорядки и смута окажутся ему на руку, и поэтому нарочно бросил Южную Францию в огонь войны. Таким образом, крестовый поход, развязанный во имя Бога, на самом деле был не чем иным, как дьявольскими кознями.

Естественно, Пэрри ни с кем не стал делиться своим открытием — он и сам не сразу в это поверил. Однако как может мириться с подобной подтасовкой сам Господь? Напрашивался только один ответ — Он просто не обращал внимания. Все Его достойные начинания, не успев развиться, перехватывались Люцифером, который обращал их в полную противоположность. Вот так и крестовый поход почти с самого начала принял чудовищную форму — в сравнении со всем злом, которое он нес, горе Пэрри казалось лишь малой песчинкой.

Еще молодого человека поражало то, что капелька крови на его запястье время от времени становилась горячей — как будто жила какой-то своей собственной жизнью. В конце концов Пэрри подумал, что таким способом душа Джоли, возможно, пытается с ним связаться.

— Джоли, — однажды позвал он. — Приди ко мне!

И из крови, смутный и парящий, как дымка, перед ним возник образ любимой. Так, значит, Танатос сказал правду — он не забрал ее душу с собой!

Сначала она не могла ни говорить, ни двигаться. Однако Пэрри разговаривал и обращался с нею со всей любовью — как с единственным, что ему осталось от жены, и постепенно душа полностью приняла облик Джоли. Шаг за шагом она научилась общаться с Пэрри — конечно, не с помощью слов, а непосредственно передавая ему свои мысли. Все это происходило так медленно, что впоследствии он не смог бы точно вспомнить, когда случилось то или иное чудо. Но главное заключалось в том, что его жена не исчезла!

Впрочем, это была лишь ее тень, которая никак не могла заменить живую Джоли… И тем не менее теперь Пэрри легче переносил свое горе и мог уже думать о том, как отомстить за утрату любимой. Прибегать к магии он все еще не решался, хотя мысленно продолжал повторять заклинания, стараясь сохранить их в памяти до тех пор, когда можно будет ими снова воспользоваться.

В тот год, отказавшись от прошлого и встав на путь благочестия, начал выступать с проповедями бывший итальянский солдат Джованни ди Бернардон. В Риме из приехавших туда вместе с ним соратников ему было позволено сформировать монашеский орден. Со временем его миссия распространилась на другие страны, и наконец монахи оказались во Франции. Духовный вдохновитель группы говорил, что его мать — Бедность, а отец — Солнце. Идеи Бернардона во многом перекликались с идеями братьев, к которым примкнул Пэрри. Из-за французского происхождения отца Джованни монахи стали называться францисканцами.

Поразмыслив, братья, с которыми пел и проповедовал Пэрри, решили примкнуть к францисканцам. Ведь теперь они могли рассчитывать на благосклонность официальной Церкви. Монахи по-прежнему продолжали свое дело, однако благодаря поддержке Церкви их влияние значительно возросло.

В тысяча двести тринадцатом году, одержав победу при Мюре, предводитель крестового похода Симон де Монфор предрешил судьбу альбигойцев. У Пэрри защемило сердце, однако он ни единым словом не выдал свою боль — пока крестовый поход продолжался, ему следовало скрываться.

Одержав в тысяча двести четырнадцатом году решающую победу, король Франции Филипп сделал французскую монархию господствующей в Европе. Пэрри продолжал петь, проповедовать и размышлять.

В тысяча двести шестнадцатом году Доминик Гузман из Кастилии, который принимал активное участие в подавлении альбигойцев, основал новый монашеский орден. Оказывая моральную поддержку со стороны францисканцев, Пэрри стал посещать его проповеди. Доминиканцев, официально именуемых братьями-проповедниками за их черные мантии — вместо более распространенных белых, чаще называли Черными Монахами. В отличие от францисканцев, которые воспевали бедность и смирение, их больше интересовали философские аспекты зла.

В тысяча двести двадцать первом году Доминик умер. Ставшие к этому времени мощной разветвленной организацией, францисканцы провели собор. У Пэрри появилась прекрасная возможность выдвинуться. Однако его размышления о Люцифере заставили молодого человека сделать то, что многие сочли бы глупостью — Пэрри решил оставить францисканцев и примкнуть к доминиканцам, которые, как ему казалось, уделяли больше внимания проблеме зла.

Никогда не забывая о нанесенном ему ударе, Пэрри готовился подобраться к Князю Тьмы поближе. Люцифер не должен остаться без расплаты. Но сначала Пэрри предстояло хорошенько изучить его повадки. Ведь только тогда враг становился уязвим, когда раскрывались его тайны.

Пэрри удалось на долгие годы пережить своего отца и Джоли. У него был один секрет — ее душа. Со временем она научилась покидать своего хозяина на все большие и большие расстояния, отовсюду принося ему новости. Душа могла то, чего не умел Пэрри — чувствовать, откуда исходят злые чары. Время, когда он мог исполнить задуманное, неуклонно приближалось.

4. ИНКВИЗИЦИЯ

В тысяча двести тридцатом году доминиканцы поручили Пэрри и еще одному монаху, отцу Непреклонному, казалось бы, обычное разбирательство. Однако дело лишь с первого взгляда выглядело простым. Оно заинтересовало Джоли, занимавшуюся поисками таинственного колдуна, который когда-то принес им слишком много горя… Создавалось впечатление, что и здесь не обошлось без его вмешательства. Для Пэрри этого оказалось достаточно — если бы его даже не назначили, он сам вызвался бы принять участие в разбирательстве.

Выяснилось, что местный судья выдвигал против одного богатого сеньора обвинение в ереси и добивался конфискации его владений в пользу заинтересованных сторон. В последнее время такие случаи перестали быть редкостью, однако без одобрения Церкви дело все-таки решиться не могло. Поэтому священнику или другому подобающему представителю духовенства предстояло его как следует изучить и принять окончательное решение.

Идея лишать обвиняемых имущества не нравилась Джоли, а следовательно, и Пэрри. Сам он вел аскетический образ жизни и не имел ничего — ведь даже его одежда по существу принадлежала Церкви. Однако Джоли напомнила ему о том, что живущие в миру не могут обходиться без определенных материальных благ, вот почему так важно соблюсти справедливость. Зачастую, чтобы поживиться чужим добром, на людей просто клеветали. Подобная участь постигла и семью Джоли.

Отец Непреклонный, напротив, не имел жалости к обвиняемым и всегда настаивал на самом суровом наказании. У него были свои четкие представления о справедливости — ведь, в отличие от Джоли, он не мог взглянуть на ситуацию глазами бедной деревенской девчонки. Пэрри попал в сложное положение — ему вовсе не хотелось оскорбить своего коллегу. Но и упиваться собственной святостью казалось ему совершенно неприемлемым…

Взгляды обоих монахов были хорошо известны, поэтому сам факт, что дело поручили именно им двоим, о многом говорил. По-видимому, доминиканцы подозревали, что обвинение может оказаться ложным, и полагались на непредвзятость решения выбранных ими исполнителей. Именно этим принципом и собирался руководствоваться Пэрри, несмотря на резкость суждений своего помощника.

— Как вы знаете, чтобы обвинить человека, часто бывает достаточно даже незначительных улик, — осторожно вступил в разговор Пэрри, когда оба они, оседлав ослов, отправились в дорогу. Путь предстоял долгий и скучный — Пэрри надеялся оживить его беседой.

— Уж лучше так, чем распространение ереси, — благочестиво ответил отец Непреклонный.

— Надутый осел! — воскликнула Джоли.

Монах повернул голову:

— Вы что-то сказали?

— Мой осел начинает упрямиться, — пояснил Пэрри.

Неужели отец Непреклонный действительно слышал возглас Джоли? Пэрри считал себя единственным, кто способен с ней общаться. Однако, является это его заслугой или Джоли сама решает, кто может ее услышать, а кто нет, он не знал. Так же, как и жизнь, ее смерть была окутана тайной.

Прибыв в местный монастырь, Пэрри и отец Непреклонный принялись за скрупулезное изучение улик, которые, как обычно, состояли из сплетен, слухов и домыслов. Пэрри невольно пришло на ум другое значение слова «ересь»… Он задумался — что, если все обвинения в ереси действительно оказались бы вздорными и призрачными?

— Дыма без огня не бывает, — самодовольно заявил отец Непреклонный.

— Болван! — фыркнула Джоли. — Ну, Пэрри, тебе придется туго.

Пэрри вздохнул. Он понимал, что порой только и начинает по-настоящему дымить, когда пламя уже потушено…

— Придется опросить свидетелей, — сказал Пэрри.

— Зачем? — удивился отец Непреклонный. — У нас достаточно показаний — не могут же все они оказаться ложными?

— Да пусть они состряпают хоть сотню показаний! — вскипела Джоли. — Это все равно не причина, чтобы выносить кому бы то ни было смертный приговор!

— Вряд ли в наших интересах оставлять людям лишний повод для критики, — осторожно заметил Пэрри. — Лучше уж раз и навсегда рассеять сомнения. Мне кажется, я смог бы получить более твердые доказательства.

Отец Непреклонный недовольно надул щеки:

— Ну что ж, отец Скорбящий, если вы настаиваете…

— Вот это, — сказала Джоли, показывая на запись показаний одного из свидетелей. — Я чувствую, что здесь что-то не так.

Пэрри поднес к глазам документ.

— Фабиола, — прочитал он. — Похоже, она является главной свидетельницей обвинения.

— Да, пожалуй, — согласился отец Непреклонный. — Одних ее показаний достаточно, чтобы решить дело.

— Тогда мы так и сделаем — допросим-ка ее еще раз.

В недоумении отец Непреклонный открыл и закрыл рот. У него и в мыслях не было проводить новый допрос, однако, отказавшись от него теперь, он поставил бы себя в крайне неловкое положение.

Они просмотрели другие бумаги.

— Кажется, в этом деле лорд Бофор — весьма заинтересованное лицо, — заметил Пэрри. — Его земли примыкают к землям обвиняемого. Вот вам и мотив.

Джоли заволновалась — она тоже подозревала лорда Бофора.

— Божьим слугам не к лицу такие мысли, — возразил отец Непреклонный. — Ведь обвинение выдвинуто не против лорда Бофора!

— Возможно, — не стал спорить Пэрри.

Наконец свидетельница предстала перед ними. Фабиола оказалась совсем юной, лет семнадцати, девушкой, хотя выглядела гораздо старше. На ее лбу виднелась узкая лента, которая перехватывала откинутые назад распущенные волосы — обычно так причесывались незамужние девушки. Уставившись на двух сидящих за столом мужчин огромными от страха карими глазами, девушка живо напомнила Пэрри Джоли, когда та впервые вошла в его дом. Даже через двадцать лет это воспоминание больно ранило ему сердце…

— Ее мучили, — прервала его задумчивость Джоли.

Мучили! Пэрри хотелось подробнее расспросить Джоли, однако не мог же он, монах, разговаривать с призраком умершей жены! Вряд ли другие братья поняли бы это…

— Согласно показаниям, — обратился к девушке отец Непреклонный, — вы утверждаете, будто обвиняемый общался с демонами и будто вы сами это видели. Это правда?

— Да, отец, — еле слышно пролепетала она.

— Так же, как и то, будто, обнаружив, что за ним наблюдают, обвиняемый наслал одного из демонов на вас и тот вас обесчестил?

Смертельно бледные щеки девушки вспыхнули.

— Да, отец. — Любой женщине было непросто признаться в том, что ее изнасиловали.

Отец Непреклонный обратился к Пэрри:

— У нас имеется письменное подтверждение личного врача доктора Бофора, который ее осматривал.

— Да, ее изнасиловали, — согласилась Джоли. — Но в показаниях ни словом не упоминается о пытках.

Пэрри кивнул.

— Фабиола, мы явились сюда не за тем, чтобы прибавить тебе страданий, — сочувственно произнес он. — Мы хотим лишь установить истину. Боюсь, что твои показания не отражают ее в полной мере.

Глаза девушки наполнились ужасом:

— Прошу вас, святой отец, я рассказала все! Все! Клянусь вам! — Несчастная, конечно, боялась, что ее снова будут мучить.

— Сомневаюсь, — отрезал Пэрри.

— Что же вы хотите от меня услышать, святой отец? — взмолилась она. Такая постановка вопроса не ускользнула от внимания Пэрри. Он понял, что девушка готова сказать все что угодно — ведь ее воля сломлена…

— Всю правду, Фабиола.

— Но меня…

— В этом документе не написано о том, что вас пытали.

Отец Непреклонный удивился, однако промолчал. Неожиданный поворот допроса застал его врасплох и показался интересным.

Девушка попыталась замкнуться в себе.

— Меня никто не… — Она даже не смогла закончить. Наверное, мучители пригрозили девушке, что, если она хоть словом выдаст их, они снова за нее примутся.

— У нее на животе остались следы, — вмешалась Джоли.

— Сними тунику, — приказал Пэрри.

Теперь уж отец Непреклонный не выдержал.

— Мы слуги Господа, брат! Не можем же мы выставлять эту женщину…

— Вы правы, — подтвердил Пэрри. — Поэтому все посторонние должны удалиться. — Он многозначительно взглянул на солдат и слуг: — Выйдите! Когда понадобитесь, мы вас позовем.

— Святой отец!.. — воскликнул сержант.

Слегка нахмурившись, Пэрри пристально взглянул ему в глаза. Прекрасно понимая, что, если кто-нибудь из монахов пожалуется на него за неподчинение, ему несдобровать, сержант дрогнул. Формально не имея ни физической, ни политической власти, в действительности Церковь обладала и той, и другой — это было известно всем. Пыткам мог подвергнуться любой, не только простые крестьяне.

Вскоре в комнате остались лишь два монаха и девушка.

— Снимай тунику, — мягко повторил Пэрри.

— О, святой отец, зачем вы меня позорите? — всхлипнула она.

— Мы монахи, — твердо отчеканил отец Непреклонный. — И не собираемся пялить на тебя глаза. Единственное, что нам надо, так это установить истину. — Хорошо зная Пэрри, он был твердо уверен в том, что его спутник никогда не станет принимать легкомысленных решений. К тому же отец Непреклонный был обязан во всем поддерживать авторитет Церкви.

Дрожа, девушка сбросила тунику, под которой оказалась лишь обмотанная вокруг живота давно не менявшаяся повязка. Тело Фабиолы было таким худым и грязным, что едва ли могло кого-либо соблазнить.

— Скорее всего это ножевая рана, — заметила Джоли. — Но неглубокая. Тут что-то еще…

— Ты сказала, что тебя не пытали, — начал Пэрри. — Тогда почему ты носишь эту повязку?

— О, святой отец, это все демон! — воскликнула Фабиола.

— Что «все»? — заинтересовавшись, задал вопрос и отец Непреклонный.

— Он… он рвал меня ног… когтями, когда…

— Женщина! — резко одернул свидетельницу Пэрри, которая от неожиданности чуть не подпрыгнула на месте. — Не пытайся обмануть служителей Господа!

Несчастная разразилась слезами.

— Фабиола, посмотри на меня, — приказал Пэрри.

Девушка стала нерешительно поднимать глаза, пока они не встретились с глазами Пэрри. Бедняжка была похожа на застывшую перед змеей птичку.

— Мучения бывают разными, — произнес Пэрри. — Телесные, я вижу, ты уже испытала. Однако гораздо страшнее, когда вечным мукам подвергается душа, а твоя душа как раз в опасности.

— О, сжальтесь надо мной, святой отец! — до смерти перепуганная, вскричала девушка.

— Бог милостив, — твердо молвил Пэрри. — Но он требует искренности. Откройся нам, и твоя душа будет спасена.

Фабиола лишь молча рыдала.

— По-моему, ее или ее близких сильно запугали, — сказала Джоли.

Пэрри кивнул.

— Ты боишься, что, признавшись во всем, накличешь на свою семью беду? — негромко спросил он. — Помни, тебя будет судить Бог.

Ее рот судорожно дернулся:

— Я…

— Обещаю, что, если ты расскажешь нам всю правду, ни ты, ни твоя семья не пострадают… больше не пострадают, — заверил девушку Пэрри.

На ее лице блеснула надежда:

— Вы правда обещаете, святой отец?

— И я тоже, — присоединился отец Непреклонный. — Тебе нечего бояться.

Однако она все еще колебалась:

— Вы можете поклясться?

Отец Непреклонный посуровел, но Пэрри легонько тронул его за локоть.

— Люцифер жестоко обходится с темными и неграмотными, брат. Сомневаясь в нашем слове, она действует неумышленно, — шепнул он. Затем обратился к девушке: — Клянемся, как перед Господом Богом и Святой Девой, дитя. Ты и твоя семья больше не пострадают. От тебя требуется лишь правда.

Даже этого, как видно, было недостаточно. Казалось, девушка и хотела помочь, но не решалась.

— Ты ведь знаешь, что мы не одиноки, — подбодрил ее Пэрри. — Посмотри на меня, дитя мое. — Он достал маленький серебряный крестик.

Фабиола повиновалась, и Пэрри направил на нее гипнотический взгляд.

— Сейчас ты увидишь, как этот крестик засияет. Сам Господь подаст тебе этим знак, что все будет хорошо. Посмотри же на крестик, дитя.

Она перевела взгляд на крест. Ее лицо тут же осветилось радостью.

— Он горит, горит! — воскликнула Фабиола.

Пэрри протянул крестик ей:

— Возьми его, дитя. Почувствуй его тепло. Пока твоя вера тверда, Бог всегда тебя защитит.

Девушка нерешительно приняла подарок.

— Да он и впрямь горячий!

— Так же, как безграничная любовь к тебе нашего Спасителя, — сказал Пэрри. — Если ты признаешься в своих грехах и очистишь душу, то навеки окажешься под Его защитой.

— Но моя душа черна от греха! — вскричала она. — Страшного греха!

— Покайся и получишь прощение. Иисус заплатил за эту возможность своей кровью. Он с радостью принимает к себе раскаявшихся грешников.

Фабиолу как будто прорвало.

— Они меня заставили! — затараторила девушка. — Они связали меня, поднесли к животу нож и стали резать, а я не могла даже крикнуть, потому что мне заткнули рот и пригрозили, что продырявят, выпустят кишки и привяжут к лошади. Они сказали, что потом хлестнут лошадь хлыстом, чтобы она пустилась вскачь, и… Ко мне даже подвели лошадь… Что, что я могла поделать?!

Пораженный услышанным, отец Непреклонный разинул рот. Однако Пэрри был уже готов к подобной истории.

— Мы понимаем, дитя мое. Оденься, а потом расскажешь все по порядку. Ты правильно сделала, что призналась нам.

Фабиола надела тунику, и допрос возобновился. Монахи узнали о том, что она пострадала от рук обвинителя, лорда Бофора, который пригрозил таким же способом расправиться со всей ее семьей, если девушка его не послушается. От нее требовалось дать нужные ему показания и ни словом не обмолвиться об этом противной стороне. В округе лорд Бофор сам вершил суд и выносил приговор, поэтому у Фабиолы не было причин сомневаться в его словах. Ведь о жестокости феодала ходили легенды…

— Но я честная девушка, — сказала она, узнав о том, что именно ей предстоит засвидетельствовать.

Тогда один из слуг Бофора тут же обесчестил ее. Видя направленный на нее нож и стоящую неподалеку лошадь, несчастная не посмела возразить. Согласно общепринятому тогда мнению, ее, в сущности, и не изнасиловали — ведь она не оказала сопротивления… Зато теперь негодяи были твердо уверены, что в ее показаниях никто не усомнится.

Пэрри повернулся к своему помощнику:

— Вам этого достаточно, брат?

— Нет, — ответил отец Непреклонный. — Ведь еще не свершилось правосудие.

Пэрри кивнул:

— И начать его следовало бы прежде, чем эта девушка выйдет отсюда. — Он повысил голос: — Судья!

Вошел судья.

— Теперь вы удовлетворены?

— Допросом — да, — сухо бросил Пэрри. — Мы удовлетворены тем, что теперь нам известно истинное положение вещей. Вам необходимо арестовать лорда Бофора за подстрекательство к лжесвидетельствованию. Кроме того, нужно обеспечить безопасность этой свидетельницы и ее семьи, иначе может случиться непоправимое.

— Но я не обязан исполнять ваши приказы! — возразил судья.

Пэрри пронзил его взглядом:

— Разумеется, не обязаны, судья. Вы лишь исполняете то, что считаете правильным. А мы просто советуем. Церковь не вмешивается в мирские заботы.

Судья оказался в таком же замешательстве, как до него — девушка.

— Вы действительно считаете?..

— Мы считаем, что рано или поздно истина откроется, и не хотели бы упоминать об оказанном одной из заинтересованных сторон давлении… — Пэрри продолжал пристально смотреть судье в глаза.

— Ну да, конечно… Пожалуй, вы правы… Я обо всем позабочусь. — Он поспешно вышел.

Отец Непреклонный недоуменно покачал головой:

— Брат, вы действительно знаете, что делаете! Сначала вы убедили девушку изменить данные под присягой показания, теперь вот… Я бы ни за что этого не добился!

Пэрри улыбнулся:

— Ну конечно, при необходимости добились бы, брат.

Он радовался, что и его помощника можно было легко убедить. Эта черта объединяла многих из тех, кто привык слишком резко разграничивать понятия добра и зла.

Однако арестовать лорда Бофора, замок которого защищало не менее двух десятков рыцарей, оказалось не так просто. Чтобы выманить его оттуда, потребовался бы отряд солдат со всем необходимым для осады снаряжением — ко времени когда этот отряд прибудет, преступник успеет уйти от расплаты, прибегнув к помощи могущественных покровителей.

Пэрри понял что, пока он не доберется до лорда Бофора, данное им Фабиоле обещание ничего не стоит. Ведь как только монахи уедут, рыцари расправятся и с девушкой, и с ее семьей. Судья, конечно же, окажется на стороне более сильного из противников и не станет ни во что вмешиваться.

Заботясь о безопасности девушки, Пэрри решил пока присмотреть за нею. Чисто вымытая и накормленная, она сразу похорошела, а от уверенности, которую придавал ей серебряный крестик, лицо Фабиолы почти светилось радостью. Попадись она в руки Бофора, эта радость быстро померкнет!

Однако благодаря предупреждению Джоли Пэрри был готов к встрече с ним.

— Придется пойти самому, — объявил он судье, — и доставить его к вам на суд.

Отец Непреклонный закашлялся. Твердый в своей вере, он был далеко не глуп.

Судья покачал головой:

— Прошу прощения, святой отец, это невозможно. Лорд Бофор не очень-то уважает монахов. Чего доброго, еще вас побьет, а то и хуже…

Пэрри разыграл удивление:

— Но я слуга Господа!

— Святой отец, нам приходится общаться далеко не с праведниками… Порой они сомневаются в могуществе самого Господа Бога, — заметил судья.

— Могущество Господа Бога безгранично! — вознегодовал Пэрри.

— И тем не менее, святой отец…

— Быть может, нам следует доложить… — начал отец Непреклонный.

— Нет, этого недостаточно, — отрезал Пэрри. — Хотя я с вами совершенно согласен, брат, — доложить все-таки следует. Что, если вы вернетесь и представите Ордену доклад, а я тем временем передам этого человека в руки правосудия?

— Вам не следует идти туда одному! — горячился отец Непреклонный.

— Но я пойду не один, — возразил Пэрри, — а вместе с Господом. Разве способен кто-нибудь защитить меня надежнее, чем Он?

— Вы абсолютно правы! И тем не менее…

— Значит, решено. Я прослежу, чтобы лорд Бофор попал в руки правосудия здесь, а вы доведете это дело до сведения нашего Ордена. Думаю, что обо всем, в свою очередь, станет известно Папе и он будет доволен проделанной работой. Не каждый день Церкви удается регулировать вопросы правосудия.

— Да, не каждый, — эхом повторил отец Непреклонный.

— И все-таки, святой отец… — начал было судья.

— Довольно! — перебил его Пэрри. — Моя цель ясна. Лишь проводите меня до владений лорда Бофора, а я выполню то, что подскажет мне Господь.

— Я могу вас проводить! — вызвалась Фабиола. — Я живу неподалеку. — Наверное, поэтому ее и выбрали на роль главной свидетельницы. Ведь чтобы найти и запугать деревенскую девчонку вовсе не требовалось далеко ходить.

— Вот и отлично, дитя мое.

Отец Непреклонный и судья обменялись недвусмысленными взглядами. Оба, вероятно, решили, что Пэрри сошел с ума. Безоружному шагнуть в клетку со львом?..

Однако Пэрри напомнил себе, что однажды это уже кое-кому удавалось и лев даже становился ручным…

В назначенный час Пэрри на своем ослике и девушка отправились в путь. Глядя на худенькую спину Фабиолы, он снова подумал о первой встрече с Джоли.

Эта мысль вызвала саму Джоли:

— Смотри у меня!

— Ну что ты, любимая, — пробормотал он.

Фабиола обернулась:

— Что вы сказали, святой отец?

— Ничего, дитя мое. Я просто разговариваю сам с собой.

Однако девушка упорно смотрела в его сторону:

— А кто та знатная дама, святой отец?

— Ты ее видишь? — удивился Пэрри.

— Ну, разумеется, видит! — не выдержала Джоли. — Ведь ты дал ей крест.

— Да, действительно, — согласился Пэрри, в душе, однако, сомневаясь, что причина именно в этом. Такой же крест носил и отец Непреклонный, но Джоли он никогда не видел.

Затем Пэрри обратился к Фабиоле:

— Эта дама — моя жена, когда ей было столько же, сколько тебе сейчас. Она умерла больше двадцати лет назад, однако по-прежнему рядом со мной.

— Надо же! — Еще раз посмотрев вверх, Фабиола зашагала по дороге.

— Что ты надумал, любимый? — спросила Джоли. — Ты ведь понимаешь — тот злодей не выйдет к тебе только потому, что ты его попросишь.

— Знаю. Но если, как мы подозреваем, это тот самый колдун, по милости которого нас выследили, а затем убили отца и тебя, он не выдержит разоблачения. Это может оказаться моим главным оружием против него.

Фабиола снова обернулась.

— Так, значит, лорд Бофор — колдун, святой отец?

Увлекшись разговором с Джоли, Пэрри совсем упустил из виду, что девушка идет рядом и все слышит. Впрочем, так ли уж это важно? Ведь своей безопасностью и безопасностью своих родных Фабиола обязана ему и потому станет во всем его поддерживать.

— Скорее всего да, дитя мое. Так же как и я. Только моя магия белая и служит Господу, а его — черная, за которой стоят силы зла. — Изучению этих сил Пэрри посвятил немало времени, так что другие монахи даже поддразнивали его за любовь ко злу. Как и в нынешнем случае, ему удавалось безошибочно определять, где оно таится.

— Я не прочь посмотреть, как этого мерзавца, который разрушил нам жизнь, отдадут под суд, — сказала Джоли. — И все-таки я не понимаю, как ему может повредить какое-то разоблачение.

— Дело в том, что когда-то он принимал участие в крестовом походе, — объяснил Пэрри. — Тот, хотя по сути и являлся работой Дьявола, был преисполнен благих намерений. Поэтому Бофор заслужил хорошую репутацию и ни за что не захочет расстаться с нею. Это подтверждает и его нынешнее поведение. Если бы его слуги и рыцари узнали, кто он на самом деле, они не стали бы его поддерживать. Так что разоблачение с самого начала больно ударит по нему.

— Как бы мне хотелось это увидеть! — воскликнула Фабиола.

Еще бы, ведь ее мучили и насиловали слуги Бофора.

— А знаешь, Пэрри, она могла бы нам пригодиться, — сказала Джоли.

— Каким образом?

— Как пригодиться? — спросила и Фабиола, которая, вероятно, подумала, что чего-то не расслышала.

— По-моему, я смогу проникнуть к ней в голову, — пояснила Джоли. — И подсказывать, что говорить. Возможно, так будет гораздо удобнее.

— Ну, не знаю…

Но Джоли уже спешила к девушке. Подлетев к ней, образ Джоли как бы рассеялся, а затем исчез в голове Фабиолы.

Фабиола резко выпрямилась и обернулась к Пэрри.

— Привет, любимый! — промолвила она голосом Джоли.

Пэрри едва не свалился с осла.

— Убирайся оттуда! — прошипел он. — Надо же было додуматься! Овладела ею, как демоны!

— А мне понравилось, — произнесла Фабиола своим собственным голосом. — Теперь я могу ее слышать и чувствую, что ей хочется, чтобы я сказала. По-моему, это совсем не похоже на то, как если бы мной овладели демоны. Ведь Джоли хорошая!

— И все-таки…

Похоже, девушка к чему-то прислушивалась. Затем она сказала:

— Да, пожалуй. — Должно быть, Фабиола разговаривала с призраком, который сидел у нее внутри. — Но соблазнять святого человека…

— Выходи! — строго повторил Пэрри.

Девушка смотрела на него, игриво улыбаясь.

— Попробуй достань меня! — сказала она голосом Джоли. Теперь она стала даже внешне похожа на Джоли.

Спрыгнув с осла, Пэрри бросился к ней и схватил Фабиолу за плечи:

— Богом заклинаю — оставь это тело!

Джоли появилась в воздухе над головой девушки.

— Ты изгнал меня, как какого-нибудь демона! — с негодованием воскликнула она.

Фабиола расплакалась:

— Я ничего такого не хотела! Она сказала, что это только игра!

Пэрри отпустил ее.

— Есть игры, в которые мы не играем, — сурово бросил он и направился к своему ослу.

— Не будь брюзгой! — проворчала Джоли. — У меня и в мыслях не было ее совращать. Я только показала ей, что можно сделать, если я в нее проникну. Ведь тогда я сумела бы непосредственно помочь тебе, если с Бофором окажется не так просто сладить, как ты думаешь. Кстати, что ты собираешься с ней делать, когда она приведет тебя в замок? Отпустишь, чтобы девчонка стала добычей рыцарей?

Пэрри пришлось признать, что отчасти Джоли права.

— Ты уверена, что такое проникновение не опасно для нее? Я дал девушке слово, что буду ее защищать…

— Да что со мной сделается?! — горячо заверила Фабиола. — Когда она внутри, я даже чувствую себя настоящей женщиной.

Вот этого-то Пэрри как раз и опасался. Уверенный в том, что никто не способен заменить ему Джоли, он двадцать лет прожил, не коснувшись ни одной женщины. То, что Джоли так неожиданно предстала перед ним в образе живой девушки — такой же юной, как когда-то его любимая, — всколыхнуло в Пэрри давно забытые чувства. Впрочем, больше ничего общего у Фабиолы, которая не обладала ни красотой, ни умом, с Джоли не было. Что же случилось бы, если бы они оказались более похожи?! Ведь он теперь монах! Монах!!!

Джоли подлетела к нему.

— Ты взглянул на нее как на женщину? — тихо спросила она.

Пэрри мрачно кивнул:

— Извини, я не подумала… У меня было такое чувство, как будто я снова живая. Я не стану тебя больше мучить.

— Спасибо, — сказал он, не глядя на нее.

— Но я по-прежнему уверена в том, что она могла бы нам помочь. К тому же отпускать ее одну опасно. Этот Бофор — очень серьезный враг.

— Не спорю.

— Тогда, может быть, все же попробуем?..

— Делай так, как считаешь нужным, Джоли, — неохотно уступил Пэрри.

Джоли исчезла, а Фабиола снова выпрямилась.

— Как бы мне хотелось быть такой же, как вы!

«Еще бы!» — подумал Пэрри, который все еще относился к затее Джоли с сомнением.

— Теперь я могу все время оставаться с девушкой или, когда мы прибудем в замок, обследовать его, — произнесла Джоли устами Фабиолы. — Как ты думаешь?

— Не знаю. Если там я буду с тобой общаться, то станет понятно, кто ты такая. Так что смотри сама. Пожалуй, тебе стоит сначала покружить по замку, чтобы увидеть то, чего не смогу увидеть я, а затем вернуться к Фабиоле.

— Я так и сделаю.

— Фабиола, — обратился Пэрри к девушке. — Ты уверена, что тебе стоит идти в замок? Вряд ли там нас встретят с распростертыми объятиями.

— У меня ваш крестик, святой отец, — не задумываясь, сказала она. — Со мной ничего не может случиться.

— Да, пока твоя вера тверда. Но стоит тебе только усомниться, и защита ослабеет. Христос не помогает сомневающимся. А там, в замке, тебя обязательно попытаются сбить с толку.

Девушка крепко сжала в ладони крестик:

— Им это не удастся!

Пэрри оставалось лишь надеяться, что так и будет. Разумеется, в себе он был полностью уверен. Что ж, вероятно, с помощью Джоли Фабиола и выдержит трудное испытание…

Наконец показался замок — не то чтобы огромный, однако довольно внушительный — с внутренним зеленым подворьем, со всех сторон окруженным мощными каменными стенами. Как и любая подобная крепость, он был прекрасно защищен — десятка два людей вполне могли держать оборону против целой армии.

Очевидно, здесь уже ждали гостей — мост оказался спущен, и, когда путники к нему приблизились, часовые уже были начеку.

— Наш хозяин приветствует вас, отец Скорбящий, — сказал один из караульных. — Мы позаботимся и об осле, и о девке.

Даже спустя двадцать лет это грубое слово больно резануло Пэрри слух. Однако он постарался скрыть неприязнь.

— Благодарю вас. Осла можете забрать, а эта молодая женщина останется со мной.

Обдумывая его слова, часовой замешкался. Вероятно, ему приходилось слышать истории о монахах, которые порой забывали о данных обетах целомудрия. Что ж, Пэрри и сам не раз расследовал подобные случаи и налагал на виновных соответствующие дисциплинарные взыскания. Похоже, теперь в нарушении обета подозревают его… Что ж, зато у него есть предлог не расставаться с девушкой.

Их повели в главное здание. Пока они шагали по длинному коридору, Джоли успела куда-то улететь и вернуться.

— Мост поднимают, — сообщила она.

Пэрри незаметно кивнул. Этого он ожидал. Отпускать свою жертву из когтей лев явно не собирался…

Они вошли в богато убранный главный зал. На стенах висели живописные гобелены, отшлифованные деревянные полы блестели. Лорд Бофор обладал изысканным вкусом, а неправедно нажитое богатство позволяло ему устроить свое жилище так, как хотелось.

— Из ниш за нами следят лучники, — сообщила Джоли. — Я видела арбалеты.

Из внутреннего кармана Пэрри достал крупный серебряный крест. Вряд ли по ним сразу откроют стрельбу, однако рисковать все же не стоило. Почувствовав то же самое, Фабиола крепко ухватилась за свой крестик.

За огромным дубовым столом их ждал лорд Бофор — моложавый мужчина лет пятидесяти в богато расшитой одежде.

— Добро пожаловать, отец Скорбящий, — приветствовал он гостя. — Чем заслужили мы честь лицезреть у себя духовное лицо?

— Бофор, — без предисловий начал Пэрри, — у меня имеется предписание на ваш арест за злоупотребление властью. Я пришел, чтобы доставить вас в суд.

— Ты слишком много на себя берешь, монах! — отрезал Бофор. — Не следует совать нос в мои дела.

— Я хотел бы предоставить решать это суду, — ответил Пэрри. — Прошу вас покинуть замок и вместе со мной отправиться в город, чтобы решить дело.

— Только из-за дерзкого обвинения какой-то глупой девчонки? Поосторожней, монах…

— Хватило же вам ее показаний, когда вы собирались использовать их против своего соседа, — напомнил Пэрри. — Однако мы убедились, что эти показания — результат пыток и угроз. Теперь она более надежная свидетельница против вас, чем против вашего соседа.

— По-моему, она вообще больше ничего не засвидетельствует. — Лорд подал знак, и тут же вперед выступили два солдата.

Фабиола выпрямилась — Пэрри догадался о присутствии Джоли. Девушка подняла маленький серебряный крестик.

— Не смейте прикасаться ко мне, исчадия ада! — пригрозила она.

Стражники заколебались.

— Довольно слушать всякий бред! — заорал на них Бофор. — Взять ее!

Солдаты двинулись к Фабиоле, которая, пронзив взглядом того из них, который оказался ближе, взмахнула крестом над его рукой.

Схватившись за руку, он с воплем упал.

Пэрри понял, что Джоли воспользовалась магическим приемом, которому с его помощью научилась уже после смерти. Место, которого Фабиола коснулась крестом, пронзила такая жгучая боль, как будто крестик раскалился докрасна. В действительности же солдат почувствовал боль лишь потому, что понимал — нельзя трогать свидетеля, которого защищает монах, — и поступал против своей совести. Теперь уж им овладел настоящий страх.

— Ах, значит, так, — буркнул Бофор и подал другой знак.

— Арбалеты! — крикнул Пэрри, предупреждая Джоли.

Две стрелы, выпущенные из арбалетов, прямо в полете слегка отклонились в сторону и вонзились в стену за спиной девушки. Это тоже являлось заслугой Джоли, которая более десяти лет училась заставлять смертоносные стрелы на ходу менять курс. Что ж, все-таки это было проще, чем создавать предметы из ничего и подниматься в воздух…

— Если до сих пор в вашей вине еще сомневались, — сказал Пэрри, — то теперь вы сами подтвердили ее. Пойдемте со мной. — Огибая стол, он двинулся к Бофору.

— Все вон! — заорал Бофор. — Я буду разговаривать с ним наедине.

Слуги и стражники, так же как и арбалетчики, поспешили выполнить приказ. Через минуту в зале остались только Пэрри, Фабиола и Бофор.

— Кто ты? — спросил Бофор. — Я отлично распознаю колдовство!

— Еще бы, — согласился Пэрри, — ведь ты занимался им не один десяток лет.

— Во имя Церкви!

— Во имя Люцифера.

— Как ты смеешь обвинять меня? Я оказал неоценимую поддержку крестовому походу!

— Под видом поддержки ты просто расправлялся со своими конкурентами.

— Кто ты? — повторил Бофор. — Мне известно обо всех толковых колдунах — среди монахов их нет!

— Я тот, кому удалось скрыться. Вы убили моего отца и мою жену. Теперь с помощью всемогущего Бога я пытаюсь восстановить справедливость.

Бофор задумался.

— Да, одному и правда удалось тогда бежать! Какой-то молокосос, мальчишка, убил крестоносца и выскользнул из ловушки. Я даже забыл о нем…

— Зато я не забыл, — прошипел Пэрри. — Сейчас ты добровольно отправишься со мной на суд или твои люди узнают, кто ты на самом деле. Это погубит твою репутацию — так же как и замок.

— Так ты хочешь заключить сделку, монах? — усмехнулся Бофор.

— Моя профессия требует снисхождения к грешнику, сколь тяжела ни оказалась его вина. Признайся в своих грехах и смирись с наказанием — я не стану его усугублять. Идем со мной, и, быть может, тебе удастся спасти хотя бы часть богатства.

— Не могу, — ответил Бофор. — Ты знаешь, кому я служу.

— Мой господин могущественнее.

— Нет, мы просто служим разным.

— Не хочешь ли помериться силами? За мной стоит Господь; помогает ли тебе тот, кому ты так верно служишь?

Бофор на секунду задумался. Все знали, что Люциферу быстро надоедали те, кто, выполняя его приказы, совершали промахи.

— Надеюсь, мы все-таки договоримся. Если ты оставишь меня в покое, я открою тебе сведения, гораздо более ценные, чем я сам.

— Я не торгуюсь. Следуй за мной — возможно, тебе удастся договориться с судьей.

— С судьей? Еще бы, он всегда на стороне сильного. Впрочем, какой уж там суд — ведь ты настроил против меня весь город…

— Все верно, Пэрри, — устами Фабиолы подтвердила Джоли. — К замку двигаются толпы горожан. Похоже, что не один из них пострадал по вине этого человека — теперь появилась отличная возможность с ним расправиться.

— Твоя песенка спета, колдун, — сказал Пэрри. — Идем же.

— Еще раз советую принять мое предложение, — предупредил Бофор. — Я могу сообщить тебе о приближающемся величайшем бедствии, которого еще не видела эта земля. Как ни забавно, но ты будешь иметь к нему самое непосредственное отношение! Если ты узнаешь, откуда исходит угроза, то сможешь спасти и себя, и то, что тебе дорого.

— Я не имею дел с такими, как ты, — резко ответил Пэрри. — Пойдем, и я защищу тебя от гнева толпы.

— Ну что ж, раз ничего не поделаешь… — произнес Бофор и повернулся было к выходу.

Словно молния, Пэрри пронзил мощный разряд энергии, который окутал его огнем. Однако огонь тут же погас, не причинив Пэрри ни малейшего вреда.

— Так, значит, силой тебя не возьмешь, — промолвил Бофор. — А как насчет этого? — Он сделал знак.

Пэрри поднял вверх крест. Что-то невидимое ударилось о него и отскочило назад.

— Ах ты хитрый… Черт тебя побери! Тьфу, тьфу, тьфу!.. Бес! — разразился бранью Бофор. — Зеркальным заклинанием ты отбросил проклятие на меня самого! От него нет спасения!

— Следуй за мной, — строго повторил Пэрри.

— Нет… будь проклят Бог! Хвала Люциферу! Тьфу, тьфу, тьфу!.. Я не пойду с тобой, монах! Эта голытьба… дерьмо собачье! Вонючая чернь! Черт, черт, черт!.. Разорвет меня на части!

— Тогда я оставляю тебя здесь, — сказал Пэрри. — Идем, Фабиола, наша миссия закончена.

— Во имя… пропади ты пропадом!.. Что ты от меня хочешь?! — в отчаянии завопил Бофор.

— Я хочу, чтобы ты испытал такие же страдания, как те, на кого когда-то ты насылал подобные проклятия, — ответил Пэрри.

Оставив беснующегося лорда Бофора, Пэрри и Фабиола покинули пышный зал.

— Что с ним случилось, святой отец? — в страхе спросила Фабиола.

— Его поразило посланное в мой адрес проклятие. Я внимательно изучил относящиеся к этому делу бумаги и догадался, что со многими он поступал именно так, как попытался сегодня со мной — в общем, я подготовился. Его жертвы, едва открыв рот, невольно начинали ругаться. Такой человек не может спрятаться, поскольку его выдает собственный язык. С лордом Бофором покончено, теперь он лишится даже самых преданных слуг. Вряд ли он способен и на колдовство — потоки брани разрушат его заклинания и не позволят ему как следует собраться.

— Так ему и надо! — заключила Джоли. — Ты все-таки с ним разделался.

— Ну что ты, — возразил Пэрри. — Он сам себя погубил.

— Конечно, ты ведь теперь духовное лицо, — язвительно отозвалась она. — Где тебе до мирских страстей… А я всего лишь мстительный дух и потому упиваюсь падением нашего врага. Да, ждать пришлось долго, но я все равно довольна.

Не желая копаться в собственных чувствах, Пэрри промолчал.

Оба беспрепятственно покинули замок — стражники видели достаточно, чтобы понять, как опасно связываться с могущественным монахом. С улицы на замок со всех сторон напирала толпа.

— Откажитесь от мести, — посоветовал им Пэрри. — Этот человек сам навлек на себя беду.

Народ неуверенно топтался на месте, с одной стороны не желая ослушаться Пэрри, а с другой — лишить себя удовольствия.

Однако вскоре все разрешилось само собой. Из замка пришла новость о том, что, наградив своих стражников и слуг самой грязной бранью, лорд Бофор закололся. По словам очевидцев, его тело прямо на их глазах превратилось в угли — как будто сгорело в адском огне.

Пэрри проводил Фабиолу домой.

— Храни свой крестик, дитя мое, — как и сегодня, он всегда будет тебя защищать.

— Огромное вам спасибо, святой отец! — горячо поблагодарила она. — И госпоже Джоли — тоже!

— Да благословит тебя Господь, дитя. — Наконец Пэрри сел на своего осла и отправился в путь.

— Перед народом ты напустил на себя скромность, — заметила Джоли. — Но, сам знаешь, теперь об отце Скорбящем в этих местах еще долго будут ходить легенды.

— Что ж, должна же Божья слава когда-то воссиять и в самых отдаленных уголках, — ответил он.

— Впрочем, эта слава поможет тебе продвинуться по службе в Доминиканском Ордене, — продолжала Джоли.

— У меня действительно есть задумки, которые я хотел бы осуществить. Возможно, сам Бог избрал этот путь, чтобы приблизить меня к цели.

Так, за разговорами они возвращались в монастырь. Хотя Пэрри старательно скрывал свою радость, его душа ликовала. Пусть он не смог вернуть к жизни Джоли или отца, зато немного притупил постоянно терзающую его боль разочарования. Наконец-то он добрался до того, кто принес ему столько горя.

И все же кое-что осталось невыясненным. Ведь Танатос говорил, что смерть Джоли связана с каким-то жесточайшим злом, которое и не позволило ее душе благополучно отправиться в Рай. Пока что Пэрри не сумел постигнуть сущность этого зла. Быть может, Танатос ошибся? Ох, вряд ли…

Успех Пэрри действительно не остался незамеченным. В следующем, тысяча двести тридцать первом году его вызвали на встречу с Папой Георгием IX. Пэрри объяснил Папе необходимость более ревностного преследования зла — ведь очень часто недовольные становились орудиями Люцифера. Таким примером мог бы служить лорд Бофор, сеявший зло в других. Естественно, Пэрри, который не мог в глазах Папы порочить крестовый поход, не упомянул о том, что, по его мнению, Бофор с самого начала избрал путь зла. Козням Отца лжи могла противостоять только неусыпная бдительность. Пэрри выразил уверенность в том, что эту задачу следует возложить на Доминиканский Орден, который более других занимался именно изучением вопросов зла. В тот момент, чтобы бороться с ересью, у доминиканцев явно не хватало полномочий.

Папа выслушал Пэрри с большим интересом, однако ему требовалось время, чтобы все обдумать. Поблагодарив, он отпустил монаха, который с удовлетворением отметил, что Папа намерен предпринять кое-какие шаги.

Через два года, в тысяча двести тридцать третьем году, эти шаги обозначились — главным орудием в борьбе против ереси были объявлены доминиканцы, переподчиненные непосредственно Папе. Пэрри не занял в Ордене главенствующую роль, но, как ему и хотелось, явился тайным проводником идеи.

Наконец он мог устремиться к всеобщему источнику зла, малой частицей которого являлся лорд Бофор, — к самому Люциферу. Пэрри намеревался выяснить сущность бедствия, упомянутого Бофором, и предотвратить его. Теперь у Инквизиции появились зубы.

5. СТРАШНОЕ БЕДСТВИЕ

В тысяча двести тридцать девятом году Пэрри отправился на своем ослике в германские области. Наступала осень, и природа радовала взор яркими красками. В этот раз Пэрри выехал один, так как монастырь не смог выделить для такого длительного путешествия еще одного монаха. К тому же все знали, что, хотя отец Скорбящий уже немолод, он никому не позволил бы себя обидеть. Без тени юмора поговаривали, что горе ожидало того, кто становился этому монаху поперек дороги.

— Для кого на сей раз ты собираешься таскать из огня каштаны? — спросила Джоли. Ее призрак неожиданно повис в воздухе перед Пэрри. Привыкший к подобному осел лишь шевельнул длинным ухом и, не обращая внимания на чудо, продолжал брести вперед.

— Для императора, — ответил Пэрри, понимая, о чем пойдет разговор.

— Фредерика? — уточнила она. — Но ведь его отлучили от Церкви!

— Да, дважды, — невозмутимо согласился Пэрри.

— И как же ты, преданный слуга Господа, можешь к нему ехать?

Джоли поддразнивала его, однако Пэрри это даже нравилось.

— Я еду туда, где более всего необходим свет Божий, — ответил он. — Хотя Фредерик II вовсе не так уж плох, моя поездка предназначена не для того, чтобы оказать ему поддержку, а для того, чтобы искоренить ересь, откуда бы она ни исходила. Священная Римская Империя не подвергает сомнению влияние Бога или даже Церкви, а просто старается усилить свою временную власть за счет власти Церкви.

— Велика разница! Как может император бороться против Папы и в то же время оставаться хорошим человеком?

— Все дело в том, что добро и зло лежат за пределами материального. Прекрати Фредерик распространять свое влияние дальше на богатые северные земли Италии, и довольно скоро Папа признает его вполне достойным человеком.

— Сдается мне, ты критикуешь Церковь!

Он ласково посмотрел на призрак:

— Ну что ты, дорогая! Как могло мне, монаху-доминиканцу, который ревностно служит искоренению зла, прийти такое в голову?

Джоли рассмеялась:

— Как жаль, что я не могу снова стать живой! Уж я быстро сбила бы тебя с пути истинного!

Пэрри кивнул, понимая, что рядом с живой Джоли он чувствовал бы себя гораздо счастливее. Ведь и на монашеском поприще он большей частью преуспевал благодаря ее советам и тому, что, пока Джоли была рядом, его не интересовали другие женщины. Случись ей вдруг его покинуть, Пэрри оказался бы в большой беде — ведь даже в свои сорок девять лет он все еще обращал внимание на молодых женщин…

— Боюсь, ты так и не ответил на мой вопрос, — не унималась Джоли. — В чем же состоит твоя нынешняя миссия?

— Как ты знаешь, я усердно потрудился, чтобы стереть ересь с прекрасного лика Франции. В большинстве своем еретики — простые необразованные люди, которых легко уговорить отказаться от прежних взглядов — ведь многие и придерживались-то их лишь по незнанию. Поэтому моя основная работа состоит в просвещении и убеждении.

— Нельзя ли покороче, Пэрри?! Хотя бы передо мной не строй из себя выездного лектора! Я интересуюсь данным конкретным случаем.

— Что ж, некоторые остаются тверды в своих заблуждениях и труднее других поддаются исправлению. Такие особы передаются на рассмотрение высших структур Инквизиции. Я проявил определенный талант в решении такого рода вопросов, поэтому самые сложные из них все чаще поручают именно мне.

— Пэрри, ты же знаешь — все это мне давно известно! — нетерпеливо воскликнула Джоли, а затем с подозрением прищурилась. — Неужели еретичка? Какая-нибудь цветущая молодая особа, которая…

Теперь уж не смог сдержать смех Пэрри:

— Мне так нравится, когда ты ревнуешь, Джоли! Что ж, признаюсь: мне не только хочется искоренить повсюду расползающуюся, словно сорняк, ересь, но и выяснить главнейшую цель Люцифера. Ты помнишь лорда Бофора?

— Там еще была замешана одна девушка! — воскликнула она. — Как же ее звали… ах да, Фабиола! Та, в которую вселялся демон! Ну, ни капли не сомневалась, что у тебя на уме какая-то женщина!

— Прошло так много лет — я и помню-то ее лишь потому, что ее устами говорила ты. Джоли, Джоли, если бы ты только снова вернулась к жизни…

— Я могла бы сделать это лишь наполовину — воспользовавшись чьим-нибудь телом. А это нанесет твоему целомудрию сокрушительный удар. Уж лучше мне оставаться такой как есть. — Она вскинула голову, отчего ее волосы разлетелись в стороны. — Ну, хватит увиливать, расскажи-ка мне лучше о своем задании.

— От лорда Бофора, прежде чем его оставить, я узнал о том, что Люцифер задумал нечто ужасное. Я отказался от сделки с Бофором, хотя потом и пожалел об этом. Что ему было известно? Почему он сказал, что здесь каким-то образом замешан я? Эти вопросы до сих пор не дают мне покоя. Есть определенные признаки, что еретик, с которым я собираюсь встретиться, может оказаться посланцем самого Люцифера. Если так, то у него, по крайней мере, можно кое-что выяснить. Вот почему это дело, вероятно, приобретет первостепенное значение и для меня, и, вероятно, для всех остальных. Общаясь с раскаявшимися еретиками, мне удалось выяснить, что бедствие опустошит всю Европу и, возможно, уничтожит саму Церковь. Обрушится же оно примерно через десять лет с того времени, когда я впервые о нем услышал. А случилось это девять лет назад…

— Значит, тебе остался еще один год.

— Не обязательно. Бедствие может нагрянуть прежде обозначенного срока. Или даже позже. Я не имею права ждать. Вдруг все начнется уже в этом году?

— Неужели столь ужасное зло еще ничем себя не проявило?

— Нет — вот это меня и беспокоит! Я не вижу ничего, способного разрушить весь континент и ниспослать большинство населяющих его душ под власть заклятого врага рода человеческого. На севере английский король Генрих III транжирит государственную казну на глупые войны и всякие сумасбродства. У него не хватит ума накликать беду на чью-либо, кроме своей, голову. На юге христианские государства Кастилия, Арагон и Португалия вырывают у неверных мавров Пиренейский полуостров — вряд ли это можно назвать трагедией. Здесь, во Франции, Луи IX — вообще едва ли не идеальный монарх. Будь у него побольше времени, чтобы утвердиться, от его правления Франция только выиграет. Восточному императору слишком выгодно иметь под боком сильную Центральную Европу, поэтому он едва ли решится против нее выступить. В общем, я не вижу ни малейшего признака столь разрушительного зла, которое, как я уже говорил, способно опустошить весь континент и отдать большинство населяющих его душ под власть заклятого врага. Европа, как всегда, в постоянном беспорядочном движении, которое, как и сто лет назад, не изменило ее положение ни в худшую, ни в лучшую сторону. Даже не знаю, что и подумать! И все таки я уверен, что чудовищное зло где-то зреет.

— Надеюсь, тебе все-таки удастся его обнаружить, Пэрри, — сказала Джоли и исчезла.

Конечно, он тоже на это надеялся…

Возле границы Джоли снова к нему обратилась:

— Там группа сирот, которых надо отвести в женский монастырь, расположенный к востоку отсюда. Но монахиня, которая должна это сделать, боится проходить Черный Лес без охраны, а ее как раз и нет.

Пэрри вздохнул:

— Что же ты от меня хочешь, Джоли?

— Да ведь ты вполне мог бы проводить бедных сироток! Ни один разбойник не решится тебя остановить.

— Я тронут твоим доверием, — сухо бросил он. — Где они?

— Давай за мной, благородный рыцарь! — Джоли полетела впереди, показывая дорогу.

Пэрри порадовался, что в свое время потрудился изучить немецкий язык. Наверняка монахиня окажется немкой, которая сопровождает детей в свой монастырь.

Когда Пэрри предложил ей свою помощь, она только обрадовалась, понимая, что для такого опасного путешествия лучшего спутника, чем монах-доминиканец, и найти нельзя. В очередной раз Джоли пришлось выступить в роли его совести, обратив внимание Пэрри на то, о чем бы он даже не подумал. Пэрри знал, что лучше и как человек, и как церковнослужитель он стал благодаря Джоли. В этом заключалась определенная насмешка судьбы — ведь если бы она не умерла или каким-то чудесным образом вдруг воскресла, ему никогда не носить бы монашескую тунику…

Детей оказалось восемь — все девочки от пяти до двенадцати лет, босоногие и одетые в лохмотья, однако сытые и чистые. Вероятно, монахиня, как могла, позаботилась о них.

Путешественники тронулись в путь. Своего осла Пэрри уступил монахине, которая с благодарностью приняла его, однако вместо себя усадила на него двух самых маленьких девочек.

Едва деревня осталась позади, как за их спинами сомкнулся густой лес. Дорога превратилась в тропинку, так что путникам пришлось выстроиться гуськом. Впереди шел Пэрри, в середине вереницы — монахиня, которая то и дело обеспокоенно озиралась по сторонам, а в самом конце — ослик. С наступлением темноты они надеялись добраться до места, где можно было остановиться на ночлег, но неожиданно разразившийся ливень промочил путников до нитки и превратил тропинку в грязное месиво. Дети захныкали. Стало ясно, что ночевать придется прямо в лесной глуши.

— Здесь есть съедобные ягоды, — подсказала Джоли, — и папоротники, которые к тому же сгодятся вместо подстилки.

Пэрри передал ее слова остальным, и вскоре девочки занялись приготовлением ужина и постелей. Под его руководством из веток и сучьев они сумели смастерить кое-какие навесы и натаскать мягкого папоротника.

С наступлением сумерек лес наполнился незнакомыми тенями и звуками. От какого-то жуткого воя девочки, шурша опавшими листьями, сбились в кучку.

— Это просто лесные жители, — попытался успокоить их Пэрри. — Они не причинят нам вреда.

— Святой отец говорит, что вам нечего беспокоиться, — строго сказала монахиня детям. — Укладывайтесь и засыпайте.

Стараясь потеснее прижаться друг к другу, девочки устроились на ночлег. Подумав немного, Пэрри взобрался на дерево. Там, вдали от посторонних глаз, он сможет принять облик совы и отдохнуть в относительной безопасности. Последние годы принесли ему радость — теперь ему не приходилось бояться, что его выследит таинственный колдун, и Пэрри снова получил возможность прибегать к магии. Естественно, он пользовался ею только для благородных целей и только негласно — невежественный люд вполне мог вообразить, что любая магия — это дурно. Правда заключалась в том, что сама Церковь основывалась на волшебстве — от примитивных обрядов до самых настоящих чудес — и без него не смогла бы существовать. В этом состояла одна из главных причин искоренения ереси. Ведь если всем разрешить заниматься магией самостоятельно, монополия разрушится. И, конечно же, без направляющей руки Церкви народ, к радости Люцифера, неизбежно потянется к черной магии, которая, подобно тонкому льду, грозила бедой.

Под навесами послышалась какая-то возня, а затем шепот монахини, которая, вероятно, пыталась выяснить, в чем дело. Затем кто-то пронзительно вскрикнул.

Пэрри спрыгнул с дерева — должно быть, кричала монахиня!

И было от чего… В слабом свете луны он разглядел волчий силуэт.

Об этих животных ходили легенды, однако, потрудившись изучить их повадки, Пэрри выяснил, что волки никогда не нападают на человека, а лишь на домашних животных. Поэтому даже какой-нибудь хрупкий пастушок мог с успехом защитить целое стадо овец — не потому, что метко стрелял, а потому, что волки боялись людей и по возможности избегали столкновения с ними.

Однако случались и исключения… Животное, в которого вселялся демон, теряло способность контролировать свое поведение и действовало неосознанно. Демон нисколько не заботился о благополучии своего хозяина — напротив, доводил его до мучительной смерти, которой предшествовало бешенство и водобоязнь. Однако перед самым концом несчастный из последних сил старался покусать кого-нибудь, к примеру, человека, таким образом передавая демона ему. Получался настоящий замкнутый круг — всего лишь несколько злых духов несли страдания и смерть бесконечной веренице жертв…

Пэрри предстояло нелегкое испытание. Не удивительно, что монахиня закричала от ужаса — уж она-то сразу догадалась о том, кто прятался под личиной явившегося к ним зверя…

— Не двигайтесь, — отчетливо скомандовал Пэрри. — Движение только привлечет его внимание. Оставайтесь на месте, а я займусь им.

Монахиня перекрестилась. Голова волка беспокойно дернулась в ее сторону.

— Замрите! — крикнул Пэрри. — Крестное знамение лишь дразнит и приводит их в бешенство!

Понимая, что он прав, монахиня застыла.

Пэрри начал медленно приближаться к чудовищу.

— Я здесь, демон! — объявил он, доставая серебряный крест. — Взгляни-ка на это, проклятый! Эти девочки никогда не будут твоими!

Горящие глаза волка обратились к монаху. Повисла зловещая тишина. Не слышно было ни рычания, ни даже дыхания зверя. Чего же он ждет?

— Пэрри! — крикнула неожиданно появившаяся из тьмы Джоли. — Тебя окружают — и среди них не только волки!

Обернувшись, он увидел двигающихся прямо на него еще двух волков — над ними низко парили летучие мыши.

Пэрри понял, что столкнулся с этими тварями не случайно. По сути дела, ему расставили ловушку.

— Сзади! — воскликнула Джоли.

Развернувшись, монах увидел почти вплотную приблизившегося к нему первого волка; в открытой пасти показалась пена. Пэрри направил на него крест — ощетинившись, зверь неохотно отпрянул назад.

— Оглянись! — предупредила Джоли. — Там летучая мышь!

Пэрри снова резко повернулся назад и поднял крест над головой, на которую уже нацелилась летучая мышь. Ее крошечные глазки злобно сверкнули, и тварь пугливо метнулась в сторону. На плащ Пэрри упала капля ее слюны.

Затем он снова вернулся к волку — подкрадываясь, зверь готовился к прыжку. Пэрри поднес свой крест прямо к волчьей морде — беззвучно огрызнувшись, тот шмыгнул в сторону.

— Еще один! У тебя за спиной!

Молниеносно отразив атаку, Пэрри снова взмахнул крестом над первым волком. Если бы не Джоли, которая предупреждала своего спутника о том, что происходило за его спиной, Пэрри давно бы уже сбили с ног.

Похоже, наконец оценив, насколько успешно и без лишнего шума Пэрри теснит зло, Люцифер решил расправиться с ним. Что ж, в какой-то степени это было даже лестно! Но как же выбраться из смертельной ловушки? Пэрри понимал — достаточно одного укуса любой из этих тварей, и он обречен… Продержавшись несколько дней или даже недель, он все равно уже никогда не сможет излечиться от дьявольской заразы.

— Сзади! — пронзительно вскрикнула Джоли.

Пэрри отпрыгнул в сторону — чтобы тот, кто готовился напасть на него с тыла, промахнулся — и показал крест собиравшемуся броситься ему на грудь волку. Прием удался — летучая мышь скользнула мимо, едва коснувшись кончиком крыла уха Пэрри. Однако волк уже не смог остановиться и, по инерции кинувшись вперед, задел Пэрри бедро.

Падая, монах обрушил свой крест на спину волка — в тот же миг сверкнула вспышка.

Из пасти чудовища вырвался полный муки вопль — ведь сидевший внутри него демон в полной мере испытал силу магического талисмана. Содрогаясь, волк припал к земле. Людям, как правило, хватало того, что на них воздействовала собственная вера, однако одержимых адскими силами существ приходилось повергать в буквальном смысле этого слова.

Однако теперь злобные твари теснили Пэрри со всех сторон. Понимая, что даже физически ему не справиться со всеми одновременно, он лихорадочно искал выход.

— Попробуй петь! — крикнула Джоли.

И спасение было найдено. Отбросив запреты, Пэрри обратился к своей давней способности петь и импровизировать.

Дикие звери! Слушайте меня!

И не смотрите как на врага!

Враг ваш — тот демон, что в каждом из вас, Для ваших душ он проклятье припас!

Мощный и уверенный голос прорезал ночную тишину леса. Пэрри заметил направленные на него восхищенные взгляды детей, а также круглые от изумления глаза монахини. Ведь, в отличие от францисканцев, монахи-доминиканцы никогда не пели!

Волки замерли на месте, летучие мыши тоже неуверенно повисли в воздухе — все слушали пение. Однако было ясно — как только представится возможность, животные снова бросятся в атаку.

Дикие звери! Слушайте меня!

И не смотрите как на врага!

Извергните дух, что сидит внутри!

Оставьте его, чтоб себя спасти!

Так же как грешных прощает Господь, Он уготовал прощенье и вам.

Отбросьте же то, что вам чуждо, скорей И к прежней жизни вернитесь своей!

Едва ли звери понимали слова, однако пение было проникнуто таким чувством, что Пэрри не бросал надежды донести общий смысл.

Если же демон упрям и силен, Если связал вас, как крепкою сетью, Мне вы доверьтесь — коснувшись едва, Крест мой Святой вас спасет от мучений.

Под воздействием пения одержимые животные, хоть и безуспешно, стали пытаться исторгнуть из себя демонов, которые уже не могли заставить их броситься на человека с серебряным крестом в руках.

Если все-таки ко мне вы приблизиться не в силах, Стойте с миром.

Сам приду И заклятие разрушу.

Однако едва он подошел к одному из волков, как тот ловко увернулся, не позволив до себя дотронуться. Власть демонов оказалась слишком велика, или животные по-прежнему не доверяли монаху. Необходимо было придумать что-то другое…

— Стань одним из них! — подсказала Джоли. — Покажи им, Пэрри!

Он согласно кивнул. Как всегда, Джоли подала ему хороший совет.

Дикие звери!

Ведь я ваш друг!

Ваш нрав мне понятен!

Я один из вас!

Замолчав, Пэрри обернулся волком, правая лапа которого сжимала крест. Тогда он наклонился и взял его в зубы.

Когда Пэрри подошел к стоявшему к нему ближе всех волку, тот остался на месте. Едва его носа коснулся серебряный крест, снова послышался мучительный стон — однако на сей раз демон вылетел вон. Волк рухнул на землю — зато теперь он был свободен.

Приблизившись к другому зверю, Пэрри также коснулся его крестом, а затем проделал то же самое с третьим. Наконец все три волка, тяжело дыша, лежали на земле, измученные демонами, зато возвращенные к своей привычной жизни.

Тем временем Пэрри принял облик огромной летучей мыши — ведь ему предстояло подняться в воздух вместе с тяжелым крестом. Медленно подлетев к парящей на одном месте крылатой обитательнице леса, он дотронулся до нее крестом. С пронзительным писком та камнем устремилась вниз, однако двух других ее собратьев это, похоже, не спугнуло. Они спокойно позволили Пэрри по очереди осенить их крестом и тоже сорвались вниз.

Тогда Пэрри снова превратился в человека.

— Встаньте! — приказал он животным. — Идите своей дорогой и впредь не попадайтесь злым демонам! Живите так, как вам положено жить, в стороне от людей!

Звери зашевелились. Поднявшись с земли, волки, пошатываясь, скрылись в темноте. Немного помедлив, летучие мыши одна за другой взлетели вверх и тоже исчезли.

Остались лишь девочки и монахиня, которые во все глаза следили за происходящим.

— Пожалуй, тебе придется дать кое-какие объяснения, любимый, — с хитрой усмешкой бросила Джоли и растаяла во мраке.

Еще бы! Пэрри повернулся к своим маленьким спутницам.

— Ну, что же вы видели? — спросил он, как будто речь шла о пустяках.

Долгое время все молчали. Затем самая младшая из девочек пискнула:

— Волков!

Еще одна малышка добавила:

— Летучих мышей!

— Демонов! — хором ответили другие.

— Ангела! — выдохнул кто-то.

— Это была Мадонна! — поправила девочка, которая была старше всех. — Она предупреждала вас об опасности!

— И подсказывала, что делать!

Остальные закивали головками, подтверждая, что видели то же самое. Все вопросительно взглянули на монахиню.

Та с трудом выговорила:

— Я… мне что-то привиделось. Быть может, отец Скорбящий объяснит нам, что здесь произошло…

Итак, Джоли она не увидела, однако поняла, что кое-что видели дети. Конечно, от ее внимания не ускользнули таинственные превращения Пэрри, но, на всякий случай, женщина о них промолчала.

Что ж, он не станет их напрасно мучить.

— Это действительно было видение, — подтвердил Пэрри. — Зло подкралось к нам в образе одержимых диких тварей, однако сила Христа одолела его. — Он высоко поднял свой крест. — Свидетелями этого вы все сегодня и оказались. Как же именно добро борется со злом, является субъектом индивидуального восприятия.

Дети окончательно сбились с толку.

— То есть каждый видит по-своему, — быстро пояснил Пэрри. — Правильно, но именно так, как дано ему одному. Некоторым из вас могли представиться волки и летучие мыши, а другим — овладевшие ими порождения ада. Взору и слуху одних мог явиться помогавший мне ангел, другим же — Мадонна. Но все это совершенно не имеет значения. Главное, Бог понял, что мы нуждаемся в его помощи, и протянул ее нам, советуя и наделяя меня силой, чтобы прогнать злобных тварей. — Он улыбнулся. — Быть может, кто-то видел даже, как я сам превращался в зверя для того, чтобы коснуться каждого из них крестом в их же обличье. И это тоже правда.

Монахиня закивала. Наверное, ее видение заключалось именно в этом. Невинным детям предстал ангел. Джоли редко показывалась циничным и испорченным жизнью взрослым, однако детская искренность позволяла им видеть возвышенное.

— Вы еще пели, святой отец! — воскликнула одна из девочек. — Когда вас со всех сторон окружили звери, вы прогнали их своим пением!

— Пение способно творить добро, — согласился Пэрри. — Вспомните об этом, когда вам придется петь в монастыре на службе.

Монахиня снова одобрительно кивнула. Благодаря приобретенному во время путешествия опыту эти дети станут примерными ученицами. Однако Пэрри почувствовал в своей спутнице какую-то отчужденность — вероятно, он продемонстрировал слишком много чудес…

Без дальнейших приключений путники миновали Черный Лес и благополучно доставили девочек в монастырь. Пэрри пожалел, что не в силах ничем им больше помочь — ведь детей ждала полная лишений жизнь, поскольку в житейском смысле монахини не могли предложить им слишком многого… Однако теперь личико каждой девочки светилось радостью и удивлением. Наверное, причиной этого явилось увиденное в ночном лесу чудо.

Как только Пэрри снова уселся на своего осла, чтобы продолжить путь в одиночестве, перед ним возник образ Джоли.

— Пэрри, я очень беспокоюсь.

— Вот уж не знал, что души способны беспокоиться, — пошутил он.

— Я серьезно! Еще никогда Люцифер так открыто не брался за тебя.

— Ты права. Вероятно, ему известна моя цель. Что ж, это может оказаться добрым знаком.

— Добрым знаком?! Пэрри, все эти годы ты преуспевал только благодаря тому, что постоянно оставался в тени. Люцифер просто не знал, что ты совершил так много добра. Теперь, когда положение изменилось, он во что бы то ни стало до тебя доберется. Те лесные демоны могут оказаться только началом!

— Вот и прекрасно! По крайней мере, я уверен, что близок к истине, — отозвался Пэрри. — Люцифер не желает, чтобы я общался именно с тем еретиком.

— Это очень опасно! Кто знает, какого монстра ожидать в следующий раз…

— Без риска редко приходится чего-либо добиться. Надеюсь, что, так же как и все эти тридцать лет, ты по-прежнему будешь за мной присматривать.

— Что мне еще остается делать, — проворчала она. — Ведь частичка моего земного тела у тебя.

Пэрри взглянул на капельку крови на своем запястье — душа Джоли по-прежнему жила в ней.

— Как хорошо, что ты осталась со мной — и такая же прекрасная, как была.

— По-моему, в качестве духа я нравлюсь тебе больше, чем в образе живой женщины!

Это больно задело его:

— Я бы все отдал, чтобы ты снова стала прежней, Джоли! Однако мне приходится мириться с тем, что есть… К тому же, если бы я смог отпустить твою душу туда, где ей и предназначено быть, в Рай, я бы не задумываясь сделал это.

— Я вовсе не сказала, что быть призраком так уж плохо… — смягчилась она. — Хотя мне, конечно, тоже интересно узнать, что это за зло, которое удерживает меня. С тех пор как я умерла, в твоей жизни не было зла. Кроме того, если бы теперь я была жива, я наверняка стала бы старой и толстой…

— А я не стал бы монахом, — добавил Пэрри. — Я согласен — твоя смерть ужасна, но зла, кроме этого, я тоже не встречал. Могу лишь предположить, что оно еще не проявилось.

— Однако теперь о твоем существовании узнал Люцифер. Ах, Пэрри, я так боюсь, что зло совсем рядом!

— Мы будем бороться с ним вместе!

— Да, вместе, — согласилась Джоли, подлетев поближе, чтобы незримо коснуться его бесплотными устами и растаять.

Дальнейший путь обошелся без столкновений с опасностью. Пэрри сделал вывод, что Люциферу известно лишь одно — беспокоящее его дело поручено какому-то монаху. Поэтому на его уничтожение и было направлено полчище демонов. Однако за ними не последовали другие; выходит, Повелитель Зла либо не придал подобному пустяку серьезного значения, либо пока не имел возможности выслать против Пэрри своих слуг. Скорее всего их просто не оказалось поблизости. Но если еретик, к которому он направляется, все-таки обладает важными сведениями и Пэрри может их получить, Люцифер непременно обратит на него внимание. Вот тогда-то начнется настоящее испытание…

В сырой подземной тюрьме Пэрри подвели к еретику. Тщедушный белобородый старец, совершенно раздетый, лежал на спине, а связывающие ему запястья и лодыжки веревки были натянуты на столбы, не позволяя несчастному шевелиться. Более того, арестант не мог даже вздохнуть полной грудью — ведь на ней лежала доска, которую сверху придавливал тяжелый металлический груз.

— Что это?! — в гневе спросил Пэрри.

— Peine forte et dure, святой отец, — объяснил тюремщик. — Боль суровая и жестокая.

— Как перевести, мне известно! — рявкнул Пэрри. — Я спрашиваю, почему этого человека подвергают наказанию. Мне сообщили, что он пока не сделал признания.

— Так ведь это еще и не наказание, святой отец, а лишь способ поторопить его с признанием.

— Ах, способ? По-моему, больше похоже на пытку!

— Ну что вы, святой отец! Его еще не резали, не выкручивали суставы, не жгли огнем и не морили голодом… Мы лишь подталкиваем его к тому, чтобы он ответил на обвинение.

— Поскольку до тех пор, пока он не признает себя виновным или невиновным, вы не можете его судить, — с отвращением заключил Пэрри.

— Именно, святой отец. Преступники становятся совершенно невыносимыми — тянут до последнего и только связывают правосудию руки. Поневоле приходится оказывать на них давление.

— Но ведь после такого «давления» любой, даже невиновный, признается во всем что угодно!

— Не скажите, святой отец! Некоторые упрямцы предпочитают умереть, но не признаться.

— Так, значит, большинство все-таки признают себя виновными? И что же их ждет?

— Их лишают всякого имущества и отпускают.

— А тех, которые отрицают свою вину?

— Таких признают виновными, наказывают за непреклонность и также лишают имущества.

— Тогда мне понятно, почему они пытаются молчать, — сухо бросил Пэрри.

— Ведь весь их выбор: голодная смерть или мучения и голодная смерть. А вам приходило когда-либо в голову, что человек может оказаться невиновным и не заслуживать наказания?

— Нет, не приходило, святой отец, — ответил тюремщик, искренне удивленный наивностью монаха. — У нас тут невиновных нет.

Появилась Джоли.

— Перестань зря болтать и вытащи его отсюда! — воскликнула она. — Бедный старик!

Пэрри согласился.

— Освободите заключенного!

— Но ведь он еще не сделал признания!

— Я хочу с ним поговорить. А это вряд ли окажется возможным, если он даже дышит с трудом.

— Хм, тогда я уменьшу груз так, чтобы он смог вам отвечать.

— Нет. Снимите весь груз и развяжите все веревки до последней.

— Святой отец, это не положено!

Пэрри сурово взглянул на него:

— Дорога ли тебе твоя душа, тюремщик?

Тот нехотя уступил. Вскоре арестованного освободили, но, не имея сил подняться, он так и остался лежать на голой земле, постепенно восстанавливая дыхание. Его так долго держали растянутым между столбов, что руки и ноги несчастного затекли.

— Я приехал, чтобы поговорить с вами, — начал Пэрри. — Мне жаль, что вас подвергли таким мукам. Я не знал об этом, пока не увидел собственными глазами. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам избежать дальнейших страданий, если вы вернетесь в лоно Церкви и ответите на мои вопросы.

— Я не могу! — с трудом выговорил старик.

— Ничего, сможете, — подбодрил его Пэрри. — Бог милостив к тем, кто искренне раскаивается в своих грехах.

— Нет, не могу признаться…

Пэрри кивнул. Если арестованный сознается, что имел дело с Люцифером, то этим подтвердит свою вину и будет раздавлен суровым приговором закона. Если же он посмеет ее отрицать и совершит клятвопреступление, то никогда уже не обретет спасения. Положение действительно казалось безвыходным.

Однако у Ордена имелись сведения о том, что этот человек — настоящий еретик. К тому же сам Люцифер пытался препятствовать Пэрри с ним встретиться. Очевидно, Пэрри следовало постараться выжать из старика все, что ему известно.

— Позвольте мне быть откровенным. Я искренне хочу, если это возможно, спасти вашу душу от вечных мук. Мне также хотелось бы получить от вас кое-какие сведения. Не скрою, я обладаю определенным влиянием. Доверьтесь мне, и ваше положение может улучшиться.

Похожий на загнанного зверя старик сверкнул глазами на тюремщика.

Однако Пэрри и без слов обо всем догадался. Подозреваемый действительно что-то знал!

Тогда Пэрри обратился к тюремщику:

— С вашего позволения, я хотел бы побеседовать с этим человеком наедине.

Лицо служителя стало хитрым:

— А мне бы этого не хотелось, святой отец. Преступник очень опасен! Я должен оставаться здесь, чтобы в случае чего защитить вас.

— Но ведь он едва дышит, — привел довод Пэрри. — Ваше присутствие его только пугает. Надеюсь, наедине со мной он будет более откровенен.

У тюремщика, который наверняка вообразил, что старик начнет сейчас рассказывать о припрятанных деньгах, даже забегали глазки.

— Не положено.

Пэрри смерил его властным взглядом:

— Оставьте нас!

Тюремщик нехотя вышел из камеры, однако остался стоять неподалеку, чтобы все слышать.

— Уйдите же! — рявкнул Пэрри, теряя терпение.

— Я не должен оставлять камеру незапертой!

— Ну так заприте ее!

Задвинув тяжелую дверь, тюремщик запер ее на засов. Пэрри понимал, что он остался стоять под дверью, но вряд ли сумеет что-нибудь подслушать, если собеседники будут разговаривать вполголоса.

— Тюремщик ушел, — негромко обратился Пэрри к подозреваемому. — Вы вполне можете мне доверять.

— Если бы я… только мог, — молвил он.

Пэрри догадался, что человеку необходима поддержка.

— Я понимаю, в каком вы оказались положении. Вы не можете признать себя виновным или невиновным, поскольку в любом случае у вас отберут имущество, а возможно, и жизнь. — Он прочел в затравленных глазах старика согласие. — Вероятно, у вас есть близкие, и вы не хотите оставить их без средств. — Снова молчаливое согласие. — Но если бы вам представилась хоть малейшая возможность не навредить тем, кого вы любите, вы непременно бы за нее ухватились.

— Конечно! — выдохнул старик. Теперь он достаточно пришел в себя, чтобы попытаться сесть, и Пэрри помог ему.

— Ваша проблема скорее материального, чем духовного порядка. Что, если по выдвинутому против вас обвинению вас признали бы невиновным?

На секунду старик оживился, однако тотчас же сник.

Продолжая внимательно анализировать его поведение, Пэрри пришел к выводу, что несчастный все-таки связался с Люцифером, однако теперь жалеет об этом.

— Вы и ваша семья бедствовали — поэтому вы сделали то, что сочли своим долгом, чтобы вытащить близких из нужды. Что же вы предложили Люциферу? Не душу же, конечно!

— Нет-нет, не душу! — подтвердил старик.

— Но что еще могло понадобиться от вас Повелителю Зла?

Арестант заколебался.

— Мое… мое молчание.

Тщательно скрыв волнение, Пэрри спокойно спросил:

— Молчание о чем?

— Я… — начал было старик и запнулся, не решаясь признаться.

— И за это молчание Люцифер заплатил золотом, — как ни в чем не бывало продолжал Пэрри. — Оно появилось как бы случайно — вы откопали монеты… — Между тем старик молча кивал — похоже, Пэрри удалось попасть в самую точку. — А когда вы начали их тратить, соседей одолели подозрения или просто жадность. Надеясь, что ваши деньги достанутся им, они на вас донесли.

— Да, так оно и было!

— Теперь, если вы признаетесь, что пошли на сделку с Люцифером, вы пропали, а если не признаетесь, пытки будут продолжаться до тех пор, пока не вырвут у вас это признание. В любом случае деньги вы потеряете и ваша семья окажется еще в худшем положении, чем раньше.

— Да, святой отец…

Пэрри пристально взглянул ему в глаза:

— А вам не приходилось думать о том, что Люцифер нарушил свой договор? Ведь он дал вам деньги, а затем специально настроил против вас соседей, чтобы не только лишить вас этих денег, но и поставить в еще более незавидное положение.

Старик изумленно открыл рот.

— Люцифер предал вас, — безжалостно продолжал Пэрри. — И вы не должны Повелителю Зла ничего!

— Ничего! — эхом повторил старик.

— Но вы можете спасти свою душу и, вероятно, свою семью, если обратитесь к Богу. Бог не предаст. Он с радостью примет заблудшую овцу. Все, что ему нужно от вас, — это искреннее раскаяние и преданность.

— Моя семья… — с надеждой прошептал старик.

— Сначала мы должны кое в чем убедиться, — сказал Пэрри. — Расскажите мне о том, о чем поклялись Люциферу молчать, и я подумаю, что смогу для вас сделать.

И тут старик заговорил:

— Святой отец, я историк! Всю свою жизнь я изучал древние манускрипты и пытался постичь пути человечества. Я расспрашивал путешественников об их родине и, как мозаику, по кусочкам складывал общую картину расселения людей. Сколько трагедий и напрасно прожитых жизней! Но недавно я узнал о готовящемся ужасном бедствии.

Старик замолчал, чтобы отдышаться. Пэрри тоже необходимо было хотя бы несколько секунд, чтобы побороть волнение. Наконец-то он подобрался к самому главному!

— И понял, что оно движется на нас, — продолжал старик. — Пока оно слишком далеко, поэтому его никто еще не разглядел. Но оно грозит уничтожить нас всех! Я намеревался опубликовать свое открытие, однако у меня не было денег. И тогда…

— Тогда Люцифер предложил вам гораздо большее богатство — за молчание, — заключил Пэрри.

— Да. Он явился ко мне в образе обыкновенного человека, хотя я сразу его узнал. Он сообщил мне, где найти монеты, и сказал, что, пока я буду молчать о своем открытии, я могу распоряжаться богатством, как заблагорассудится. И я… моя жена как раз хворала и нуждалась в хорошем питании…

— И вы поняли, что, если не согласитесь принять условия Люцифера за золото, он заставит вас сделать это более жесткими методами.

— Да. Он… он запугал меня! Мне совсем не хотелось иметь с ним дело…

— Сын мой, вы совершили ошибку, — промолвил Пэрри. — Но вас можно понять. Что же нам угрожает? — Только бы старик не замолчал!

— Нашествие татарских племен, — ответил тот. — Так же, как и восемь веков назад, они движутся издалека, однако сейчас их несметные полчища. Тогда они разрушили Римскую Империю; на этот раз уничтожат все, что осталось. Они уже вторглись на земли мавров, из срубленных голов которых выросли целые горы! Мавры нам не союзники, поэтому нашим государям нет дела до их бед, хотя татары гораздо опаснее мавров! Через год, а может, через два они будут здесь и устроят такую кровавую бойню, какой еще не видел свет!

Так вот о какой трагедии намекал лорд Бофор! На Европу движутся татары! Теперь все стало на свои места. Пэрри самому приходилось изучать историю, и он помнил, каким жестоким было вторжение татар, впоследствии названных гуннами.

Однако требовались более полные сведения, а времени почти не оставалось. Сколько там еще — год? два? Этого как раз хватит на то, чтобы подготовиться к обороне — если, конечно, ужасная новость дойдет до тех, кто должен ее услышать…

— А у вас есть доказательства? — спросил Пэрри. — Смогли бы вы представить тем, кому это необходимо знать, какие-либо документы?

— Разумеется! Но…

— Но вы боитесь преследований со стороны Люцифера или закона, — заключил Пэрри. — Не волнуйтесь, я буду вам защитой. Вы должны отправиться со мной и привести по этому делу убедительные доводы. Нельзя допустить, чтобы Европу разграбили.

— Моя семья…

— Мы позаботимся о ней прежде, чем уедем. — Пэрри стремительно подошел к двери и постучал. — Тюремщик! Принесите вещи заключенного! Я его забираю!

— Вы не имеете права, святой отец! — крикнул тюремщик. — Это наш преступник!

Пэрри задумался. Церковь действительно старалась открыто не вмешиваться в мирские дела. Тюремщику и его начальству явно не терпелось поживиться за счет добра заключенного — вряд ли они так просто откажутся от этой затеи. К тому же у Пэрри совсем не было времени на то, чтобы устраивать с ними склоку — предстояло как можно скорее доставить старика в Орден.

— Джоли, — шепнул Пэрри.

— Тюремщик вызвал стражу, — сообщила она, появляясь. — И не надейся, что тебе его отдадут.

Пэрри кивнул:

— Придется воспользоваться магией.

Он обернулся к узнику.

— На время я должен спрятать вас в своем кармане, — сообщил Пэрри. — Не бойтесь, это ненадолго.

— Все лучше, чем пытки!

Дотронувшись до плеча старика, Пэрри превратил узника в мышь, которая в страхе припала к земле. Тогда, наклонившись, монах поднял зверька и сунул его в один из своих бездонных карманов.

— Там есть кусочек хлеба, — шепнул он. — Угощайтесь и чувствуйте себя как дома. Только не шумите.

Затем Пэрри взмахнул рукой, и на полу, на том же самом месте, где и прежде, обозначился облик узника.

Развернувшись, монах снова направился к двери.

— Тогда стерегите то, что от него осталось! — крикнул он.

Тюремщик отодвинул засов и открыл дверь. Его взгляд метнулся мимо Пэрри — кажется, все в порядке, арестант на месте.

— Я провожу вас, святой отец! — Тюремщик с трудом сдерживал радость — назойливый монах наконец уходит, и можно снова приняться за узника.

Пэрри не спеша оставил тюрьму. Вскоре он уже ехал по городу на своем ослике, чтобы нанести визит местному судье.

— Мы изъяли у вас арестанта, которому вы предъявляете обвинение в ереси, — сообщил Пэрри. — До тех пор пока Церковь не примет по этому вопросу окончательного решения, его имущество неприкосновенно. Его семья невиновна и не должна подвергаться преследованиям. — Пэрри понимал, что потеря богатого узника повергнет судью в отчаяние, однако он все равно не посмеет пойти против воли представителя самой Инквизиции. У Церкви имелись способы утвердить свое влияние.

Тем времени Пэрри доставит заключенного прямо в монастырь во Франции. Старик поймет, что разлука с семьей окажется на пользу и ему, и его близким. Ведь на некоторое время ему все равно следовало исчезнуть из родных мест.

Татарское полчище обладало сокрушительной силой. Монголы, новое племя гуннов, формировали самую многочисленную и жестокую империю за всю историю человечества. Это действительно грозило миру страшным бедствием, которое Люцифер планировал обрушить на Европу и сокрушить ее в течение тысяча двести сорок первого — тысяча двести сорок второго годов. К настоящему же времени была завоевана восточная часть сарацинских владений и покорены русские княжества. Монголы не оставляли в покое ни одну нацию, объединяя весь континент. Их методы были просты — непокорным или тем, кто впоследствии мог бы оказать сопротивление, рубили головы. На завоеванных землях не вспыхивало восстаний — все, кто мог бунтовать, были истреблены…

Однако, несмотря на обилие достоверных сведений, которыми оперировал Пэрри, он никак не мог доказать своему начальству важность происходящего.

— Короли обладают многочисленными и закаленными в битвах армиями, — отвечали ему. — Азиаты никогда не сталкивались с настоящими войсками христиан и быстро потерпят поражение. Если же сарацины падут, тем лучше для нас — отпадет надобность в лишнем крестовом походе.

Пэрри понимал всю глупость подобных доводов. Однако он также понимал, что если не удается убедить служителей своего Ордена, в компетенции которого находилась борьба с ересью, то к светским властям можно даже и не обращаться. К тому времени когда им станет понятна смертельная опасность, будет слишком поздно. Именно это произошло с сарацинами.

Но и спокойно выжидать, когда на мир обрушится страшное бедствие, Пэрри тоже не мог. Вероятно, после того как монголы подомнут под себя Европу, Люцифер надеялся собрать богатый урожай душ. Ведь под жестоким игом зло расцветет пышным цветом, а Церковь уже не сможет, как прежде, ему противостоять. Считалось, что монголы терпимо относились к любой религии, лишь бы она не мешала им править. Значит, получат распространение любые, пусть даже самые уродливые ее формы. Все это очень напоминало Священную Римскую Империю, только в худшем варианте. Какая же ересь выползет на свет при столь благоприятных для нее условиях!.. Да, Люцифер приготовил миру настоящую катастрофу.

И предотвратить ее было некому. Что ж, Пэрри предстояло спасти Европу от столь сокрушительного удара самому. Вот только бы еще понять, как это сделать…

6. ДВИНА

Пэрри заранее знал, что к концу одна тысяча двести сорок первого года военная кампания будет проиграна. Ему так и не удалось найти способ остановить приближающиеся монгольские полчища, которые в течение лета уже подавили сопротивление Польши, а также Венгрии и теперь готовились напасть на Священную Римскую Империю. Предводитель монголов Батый рвался завоевать мир, а военному гению его генерала Сабутая не было равных. Европейцы смотрели на это сквозь пальцы, стараясь не заглядывать дальше границ своих государств, однако Пэрри не представлял себе ни полководца, ни армии, способной противостоять нашествию.

— Что ж, во всяком случае, тех, кого мог, ты предупредил, — сказала Джоли, пытаясь его успокоить.

— Если за прошедшие два года Европа и сумела бы выставить самую лучшую объединенную армию, этого все равно было бы недостаточно, — уныло отозвался Пэрри. — Монголам по плечу любой противник. За одну лишь зиму они покорили русские княжества, что до сих пор еще не удавалось никому и, возможно, впоследствии никому уже больше не удастся. Мне известно, что даже сейчас они все еще оказывают давление на Китай. Так что, хотим мы этого или нет, а благодаря отличной выучке, преданности и таланту военачальников монгольская армия — самая сильная. Вероятно, даже тогда, когда я только услышал о надвигающемся бедствии, ее было уже не остановить.

— Но не может же Люцифер с такой легкостью одержать победу! — возразила Джоли. — Если она неизбежна, зачем ему понадобилось так старательно скрывать свой замысел?

Это навело Пэрри на размышления. Люцифер действительно многие годы хранил свой план в страшной тайне и даже пытался помешать Пэрри узнать о нем от обвиненного в ереси старика. Если бы Люцифер был окончательно уверен в успехе, он мог бы уже торжествовать, подстрекая смертных отказаться от Бога и присягнуть на верность злу. Однако он до сих пор еще этого не сделал…

— Здесь что-то не так, — сказал Пэрри, сердце которого забилось чаще. — У Люцифера должна быть причина — и веская причина, — чтобы хранить тайну. Вот только какая?

— Видимо, существует нечто, способное даже теперь заставить Золотую Орду повернуть вспять, — предположила Джоли.

— Ее ничто не повернет. Была бы возможность, кто-нибудь уже давно бы додумался. Сабутай ждет, когда растает снег, чтобы двинуться на Империю, а впоследствии — на Францию и Папское государство. Впрочем, он такой искусный полководец, что вполне может удивить нас какой-нибудь стратегической хитростью.

— Да ты сам уже начинаешь мыслить как военный, — подтрунила над ним Джоли. — Неужели нельзя каким-то образом избежать столкновения?

— Ты имеешь в виду откупиться от монголов? Похоже, они совершенно неподкупны. Все, что им надо, — это завоевывать и завоевывать.

— А вдруг что-нибудь случится с их предводителем?

— К примеру, убийство Батыя? Вряд ли это возможно, хотя уверен в том, что такие попытки уже были. Монголы фанатично преданы своим военачальникам. Впрочем, военачальники умирают, а поход все равно продолжается. Значит, с этой стороны они тоже неуязвимы.

Джоли вздохнула:

— Должен же быть способ их остановить, который скрывает Люцифер!

— Хотелось бы его узнать!

— А ты мог бы воспользоваться гаданием?

— Монахам не к лицу прибегать к ворожбе. Да и все равно я вряд ли приблизился бы к истине. Ведь необходимо иметь в виду конкретный вопрос. Многим гадание оказывает медвежью услугу, поскольку они не могут правильно истолковать то, что им открылось.

— Возможно, я смогла бы кое-что выяснить, — предложила Джоли. — Теперь я в состоянии быстро перемещаться на большие расстояния.

Пэрри знал, что Джоли десятилетиями упорно развивала в себе эту способность и теперь могла без труда попасть в любую точку обитания людей. Однако ее затея ему не понравилась.

— И где же ты собираешься искать разгадку? Получается не лучше, чем с гаданием.

— Например, прослежу за приближенными к Люциферу людьми.

Пэрри задумчиво кивнул:

— Что ж, пожалуй, это наш единственный шанс.

— Разумеется, нам придется надолго расстаться. Сумеешь ли ты обойтись без меня?

Джоли явно его поддразнивала.

— Все эти годы ты мне очень помогала. Конечно, я буду сильно скучать. Но ради спасения человечества стоит немного и помучиться.

Улыбнувшись, Джоли скользнула своими неземными устами по его губам и исчезла.

В декабре Джоли принесла новость: приспешники Люцифера оживились. Складывалось впечатление, будто они ждут каких-то действий со стороны востока.

— Не собираются же они останавливать монголов сами! — недоуменно воскликнул Пэрри.

— Нет, они орудуют на уже завоеванных монголами землях. Однако, похоже, их что-то тревожит. Эти люди рассредоточились по всем основным торговым маршрутам.

— Пожалуй, они действительно чего-то ждут, — согласился Пэрри. — Но сейчас зима — кому придет охота отправляться в такую стужу в путь? Разве что монгольским посыльным…

Не сводя с Джоли глаз, Пэрри неожиданно замолчал.

— Ну конечно же! — воскликнул он. — Они хотят перехватить посыльных!

— Вероятно, — сказала Джоли. — Но зачем? И какие им везут известия?

— Мы непременно должны выяснить! Наверняка это как раз та новость, которой так боится Люцифер!

— Тогда я лечу, — с нетерпением бросила она и снова растворилась в воздухе.

Джоли не было несколько дней, и Пэрри чувствовал себя ужасно одиноким. Он и не подозревал, как сильно привык к тому, что они все время вместе. Смерть Джоли опустошила его, однако ее возвращение в образе призрака немного притупило боль утраты и дало Пэрри возможность не свернуть с намеченного пути. Он удивлялся тому, как обходятся без общения с женщинами другие монахи. Некоторые, как он знал, шли на обман, тайком совращая невинных девушек, однако многих подобные отношения действительно не интересовали. Пэрри остался верен Джоли — ведь она всегда была рядом. Но порой он мечтал о настоящей земной женщине, понимая, что его обет безбрачия — вынужденный. Ведь если бы Джоли смогла снова стать такой же, как прежде, Пэрри оставил бы Орден и снова соединился с женой. Порой он почти желал, чтобы душа Джоли хотя бы на несколько часов вошла в какую-нибудь девушку…

Однако Пэрри поспешно гнал запретные мысли прочь и старался побольше загрузить себя работой, которая в последнее время была в основном связана с бумагами. Другой бы на его месте давно сделал вывод, что пергаменты и манускрипты придуманы Люцифером специально для того, чтобы изводить людей скукой.

Наконец Джоли вернулась.

— Пэрри, я все узнала! — взволнованно сообщила она. — Великий Хан мертв! Вестовые разносят эту новость по всей монгольской империи!

— А хан Огедей? — пораженный известием, спросил Пэрри. — Значит, предводитель монголов теперь он?

— Его тоже нет в живых! Батый распоряжается только Золотой Ордой, он в подчинении у Хана! Теперь ему надлежит вернуться назад, чтобы помочь избрать нового Великого Хана!

— А как же поход на Европу? — спросил Пэрри и тут же сам ответил на свой вопрос: — Вероятно, поход отложат, поскольку его главный вдохновитель мертв, а у нового могут возникнуть совсем другие планы! Так вот чего ждал Люцифер. Но…

— Почему Люцифер заинтересован в том, чтобы остановить вторжение в Европу? — подхватила Джоли. — Вовсе нет, ему, наоборот, хочется, чтобы оно продолжалось!

— Что означает только одно — он твердо намерен не дать новостям распространиться! — заключил Пэрри. — Тогда поход продолжится, и, к тому времени когда известие о смерти Великого Хана все-таки просочится, для Европы будет уже слишком поздно!

— Да, пусть даже монголы отступят, они успеют оставить после себя такой хаос, что Люцифер все равно соберет богатую жатву!

Пэрри кивнул:

— Теперь, когда нам все известно, нужно действовать. Сколько у нас осталось времени?

— Вестовые — прекрасные наездники, — сказала Джоли. — Они скачут от станции до станции, меняя на каждой лошадей. Однако расстояния все равно получаются огромные, поэтому им приходится давать лошадям отдых. Думаю, чтобы добраться до Польши, понадобится примерно месяц — ведь это больше тысячи лиг.

— Однако ради такого важного сообщения они могут и поторопиться, — заметил Пэрри. — К тому же, вероятно, они прибегнут к помощи волшебников, и некоторые участки пути окажутся пройдены мгновенно.

— Вполне возможно. Слуги Люцифера ведут себя так, как будто ожидают посыльных со дня на день.

— Выходит, времени у нас почти не осталось. Нельзя допустить, чтобы курьеры попали в сети, расставленные приспешниками Люцифера.

— Люцифер наверняка настороже, — засомневалась Джоли. — Он готовился к этому многие годы и вряд ли допустит, чтобы ему помешали.

— Ты права, Джоли, — он обязательно будет следить! Вероятно, он поступит гораздо хитрее, не уничтожая нарочных, а лишь на какое-то время отвлекая их внимание, чтобы подменять подлинные сообщения подделками. К примеру, в них будет говориться о том, будто Великий Хан готовится к празднованию и по этому поводу требует, чтобы Европа была покорена как можно скорее. Гонцы с содержанием своих пакетов наверняка не знакомы. Нам следует действовать так же ловко, как Люцифер, и вернуть настоящие документы на место.

На этом они и согласились. Джоли снова исчезла, чтобы, воспользовавшись способностью проникнуть в пакет одного из гонцов, запомнить содержание документа. Однако дело усложнилось тем, что он был написан по-уйгурски — Джоли пришлось передавать его по частям, то и дело возвращаясь, а Пэрри, чтобы воспроизвести документ заново, — воспользоваться услугами ученого монаха, понимавшего этот язык.

Наконец, когда новый документ был подготовлен, наступило время действовать. Люциферу с многочисленными помощниками, конечно же, без труда удалось бы «обслужить» каждого гонца, которые разными маршрутами теперь приближались к Европе.

У Пэрри, естественно, такой возможности не было, и он остановил свой выбор на одном из нарочных — тот северным торговым путем, выходящим к Балтийскому морю, скакал через столицу Новгородского княжества. Зимой многие участки этого пути оказывались просто непроходимы, поэтому если слуги Люцифера и проявили бы к кому-нибудь из своих подопечных нерадивость, то им мог стать только тот, который через пургу и метель следовал именно этим маршрутом. По сути, он вообще мог прибыть со своим сообщением гораздо позже других курьеров, оказавшихся в более благоприятных условиях.

— Но если фальшивые известия прибудут раньше, хан Батый не поверит настоящему! — возразила Джоли.

— Он очень хитер и осторожен, а уж генерал Сабутай — тем более! Они непременно почувствуют неладное и, прежде чем действовать, постараются все выяснить. А больше нам ничего и не надо!

— Надеюсь, — с сомнением протянула она.

— Просто это единственное, на что мы можем теперь рассчитывать. Будем действовать вместе, причем твоя роль — решающая.

— Вот как? — удивилась Джоли.

Пэрри объяснил ей свой план.

— Хорошо, — согласилась она.

Тогда Пэрри обернулся уткой — пусть не самым ярким представителем пернатых, однако способным упорно преодолевать большие расстояния. Поэтому он мог надеяться быстро и не привлекая к себе излишнего внимания добраться до намеченного пункта.

Пролетев весь день, Пэрри порядком устал. Хотя он и старался поддерживать форму, на монашеском поприще ему редко удавалось подниматься в воздух, к тому же Пэрри уже было пятьдесят лет. Ночь выдалась морозная. Его теплый пух пришелся очень кстати, однако о том, чтобы поесть и устроиться к кому-нибудь на ночлег, не приходилось даже и мечтать…

Утром, нисколько не отдохнувший, он снова полетел по направлению к Новгороду. Из-за усталости и сильного ветра его продвижение оказалось менее успешным, чем накануне, и все же Пэрри не сдавался, понимая, что на карту поставлена судьба Европы. Это была единственная возможность сорвать злобный замысел Люцифера.

Джоли время от времени исчезала, чтобы проследить за продвижением монгольского всадника. Так же, как и Пэрри, тот боролся с холодом и усталостью, однако подобное путешествие было для него не первым — гонец неуклонно приближался к Новгороду.

Между тем Пэрри вспоминал о том, что ему было известно об этом городе. Примерно четыреста лет тому назад шведские викинги, пробиваясь по берегам северных русских рек, принялись основывать на этих землях поселения и торговую империю. Сначала ее центром стал Новгород, затем расположенный южнее Смоленск и наконец Киев, за которым открывались подходы к Черному морю. Столицей процветающей империи, имеющей в Средиземноморье прочные связи с Византией, и стал Киев. Когда же он ослабел, другие города образовали вокруг себя княжества, и Новгородское превратилось в обширную, успешно торгующую мехом империю. За последние годы — годы правления князя Александра Невского — Новгородское княжество неуклонно расширяло свои границы.

Так было до монгольского нашествия. В тысяча двести тридцать восьмом году во время зимнего похода на север монголы подошли к Новгородскому княжеству на расстояние двадцати лиг. Александра спасла только приближающаяся весна. Привыкшие к сухому степному климату монгольские воины побоялись завязнуть в растаявших болотах. Так и не тронув Новгорода, они были вынуждены отступить. Тем временем князь Александр счел более разумным признать власть монголов и заплатить им дань. Поэтому, продолжив военные действия, они оставили его княжество в покое и двинулись на запад.

Сохранив свои земли, князь Александр оказался весьма мудрым правителем — другие владения, словно хищниками, на части раздирались свирепыми завоевателями. Точно так же было спасено от разорения и Полоцкое княжество, впоследствии вошедшее в состав Литовского — никто не подвергал там сомнению власть монголов, которые чувствовали себя на новых землях хозяевами, однако жители этих земель не испытали на себе всю жестокость свирепого монгольского воинства. Если Пэрри не удастся выполнить свою миссию, благодаря стараниям Люцифера, точно такая же участь ждала и Европу…

К тому времени когда Пэрри достиг границ Литовского княжества, он уже начал сомневаться в своем успехе. Пакет с документом, который поначалу вовсе не казался тяжелым даже для утки, теперь камнем тянул Пэрри вниз. Джоли, летевшая рядом, как могла подбадривала и уговаривала его, однако вскоре и это уже не помогало. Пэрри пришлось опуститься на скованную льдом Западную Двину. До Новгородской Республики оставалось еще далеко, а он был слишком измучен и не решался вновь принять облик человека — ведь тогда он оказался бы в снегах совершенно голый. Монгольский всадник, тем временем уже достигший города Новгорода, передал свой пакет следующему гонцу. Возможность подменить сообщение под покровом ночи была упущена.

— Но ведь курьеру все равно придется пересекать реку! — сказала Джоли.

— Мы можем перехватить его прямо здесь!

— И кто же это сделает — утка? — уныло отозвался Пэрри, который на самом деле даже не произнес этих слов, а лишь подумал: Джоли, сама являющаяся почти такой же бесплотной, как и мысль, за годы их общения обрела способность понимать своего спутника, не пользуясь обычной человеческой речью.

— Ты же говорил, что пакеты подменяю я, — напомнила она. — Что для этого мне придется подыскать какую-нибудь женщину и временно вселиться в нее. Почему же я не могу сделать это прямо здесь?

— Хотя бы потому, что женщин здесь нет, — ответил Пэрри. — А если даже и были бы, всадник все равно, не останавливаясь, минует реку. Ведь его специально наняли для того, чтобы он скакал во весь опор до встречи со следующим гонцом в Вильно. О том, чтобы подменить пакет здесь, нечего даже и мечтать.

— Ерунда! — бросила Джоли. — Если я найду женщину и перехвачу его…

— Он все равно не остановится. Даже если ты будешь стоять в снегу голая. За подобное любопытство гонцы расплачиваются головой. Это дисциплина, которая, возможно больше, чем все другое, и делает монголов такой грозной силой.

— Но должен же быть какой-то выход! — не сдавалась Джоли. — Что, если ты остановишь его при помощи колдовства…

— Да у меня едва хватит сил на посредственный обман зрения или ворожбу!

— Значит, говоришь, обман зрения… — задумчиво произнесла она. — При желании им тоже можно многого добиться.

Наконец-то ее упорство возымело действие.

— Необходимо создать видимость какой-то преграды! — придумал Пэрри. — Если ему покажется, что дорога непроходима…

— Река! — подхватила Джоли. — Ему должно показаться, будто лед тает…

— И верхом через нее уже не переправиться…

— Если только местная девушка не покажет место, где еще можно перейти по тонкому льду…

Пэрри так и расцеловал бы Джоли — ведь она все-таки сумела найти верное решение!

Вскоре у них уже созрел план. Пэрри начал готовиться к предстоящему колдовству, а Джоли отправилась на поиски подходящей крестьянской девушки.

Через несколько минут на берегу показалась чья-то закутанная в меховую одежду фигура. Пэрри поспешил спрятаться, однако его тут же окликнули по-французски.

— Пэрри! Это же я, Джоли!

Так быстро! Изумленный, он вышел ей навстречу. Перед ним стояла симпатичная молоденькая крестьянка. Даже несмотря на громоздкую шубу было видно, какая она крепкая и статная.

— Девушка согласилась на время одолжить мне свое тело, — пояснила Джоли. — Французского она не знает, но я смогла передать ей нашу просьбу. Придется ее чем-нибудь вознаградить…

Пэрри кивнул утиной головой. Разумеется, за все надо платить.

— А что ты ей посулила? — насторожился он.

— Кажется, немало… Способность делать изо льда шарик и сквозь него отыскивать под снегом хорошие дрова на растопку. Так ее семья сможет продержаться зиму.

Пэрри снова радостно кивнул. Как здорово Джоли придумала! По сути, выполнение обещания ровно ничего ему не стоило, и Пэрри хоть сейчас мог бы наделить девушку способностью, которая для нее вовсе не была таким уж пустяком.

— Хорошо, — согласился Пэрри. — Я научу ее, пока еще не видно всадника.

Если девушка и считала странным, что она получает объяснения от утки, вероятно, благодаря присутствию Джоли, виду она не показывала. Да и обучение проходило в несколько необычной форме — ведь Джоли передавала ей от Пэрри не слова, а непосредственно понятия и образы.

Девушка скатала ледяной шарик — в действительности он был из снега, однако это не имело значения — и стала пристально вглядываться в него. Через Джоли Пэрри объяснил крестьянке, как им пользоваться. Нужно было лишь представить дрова, которые ей хотелось отыскать, и колдовство наделяло ее разум умением незримо покидать отпущенные ему пределы, почти так же, как это делала Джоли, и показывать своей хозяйке, где нужно искать.

Подобная способность расширять границы своих возможностей заложена в каждом человеке — предстояло только открыть и развить ее в себе. Благодаря присутствию и опыту Джоли они за час достигли того, на что при словесном обучении порой уходила целая жизнь.

— Однако пора готовиться к перехвату, — напомнила Джоли. — Всадник приближается.

Пэрри обратился к магии: в воздухе как будто запахло весной, над рекой разлился туман, и Двина словно вскрылась, обнажив бурлящие воды. Наездник вряд ли отважится переправиться через такую реку. Пэрри передал Джоли пакет.

Подъехавший к берегу монгольский посыльный в страхе вглядывался вдаль. Он ожидал, что река скована крепким льдом, однако увидел стремительный поток. Делать большой крюк, тем самым теряя время и выбиваясь из графика, ему совсем не хотелось. Можно было бы проскакать вверх по течению до Полоцка, где наверняка есть брод, однако так курьер сойдет с намеченного пути и должен будет потратить лишнее время, чтобы снова на него вернуться…

Неподалеку в облике крестьянской девушки с охапкой хвороста шла Джоли.

Не требовалось особой проницательности, чтобы прочитать мысли всадника. Ну конечно, деревенской девчонке, которая живет возле реки, прекрасно известно, где можно безопасно переправиться.

— Эй, девушка! — хрипло крикнул он на своем языке.

Сделав вид, будто не заметила, как незнакомец оказался рядом, Джоли вздрогнула и испуганно попятилась. Однако тот направил свою лошадь ей наперерез. Выронив вязанку хвороста, девушка глядела на всадника полными ужаса глазами.

— Река — знаешь? — спросил он, жестами показывая, что хочет переправиться через реку.

Она утвердительно кивнула, также знаками объясняя ему, что живет на той стороне и просто собирает хворост для очага.

— Ты знаешь, как попасть на ту сторону? Где прочный лед?

Девушка снова кивнула.

— Покажи!

Неуверенно оглядевшись, она дала понять, что ей слишком трудно объяснить незнакомцу, как проехать. Его вдруг одолели подозрения. А вдруг девчонка нарочно заманивает его на тонкий лед, который проломится под тяжестью лошади и всадника, чтобы утопить?.. Недолго думая, он жестом приказал девушке сесть позади него в седло. Теперь ей вряд ли захочется рисковать собственной жизнью.

Боясь ослушаться, она робко приблизилась и позволила грубо втащить себя на лошадь. Там, испугавшись высоты, молоденькая крестьянка крепко вцепилась в наездника. Однако она оказалась прекрасным проводником.

Сквозь топкий берег девушка безошибочно вела гонца по льду, который ни разу не обломился. Хотя чужеземец внимательно смотрел по сторонам, он не мог не заметить того, как вздымается от неровного дыхания плотно прижатая к его спине грудь спутницы, которая чуть ли не страстно обхватила его руками. Хорошо бы остановиться, развернуться к ней лицом и немного распахнуть одежды…

Однако всадник был слишком вымуштрован, чтобы поддаться подобной вольности, поэтому позволил себе лишь насладиться тем, как руки девушки скользят по его телу и как в такт лошадиному бегу ее грудь мягко ударяется ему в спину. Нет, он вовсе не потерял бдительности, а лишь на несколько секунд предался мечтам, воображая, что бы сейчас сделал, будь его задание не так серьезно…

Когда они благополучно пересекли реку, Джоли уже успела незаметно подменить пакет. Спустив девушку на землю, гонец дал ей монетку и пустил лошадь галопом. В конце концов, ему не пришлось терять время на объезд. Возможно, красотка снова встретится ему на обратном пути, когда он не будет так сильно спешить…

Прячась в прибрежных кустах, Пэрри все время следовал за ними.

— Это было просто великолепно! — подумал он, приблизившись наконец к Джоли.

Та улыбнулась:

— Моя хозяйка того же мнения. Я объяснила ей всю важность нашего дела. Она совсем не в восторге от монголов, которые непомерной данью пускают крестьян по миру, и спрашивает, не хочешь ли ты, приняв обычный вид, погреться и отдохнуть у них в доме.

Наверняка здесь не обошлось без чьей-то подсказки! Однако Пэрри так устал и замерз, а путь до Франции казался таким бесконечным, что, прежде чем возвращаться, ему непременно надо восстановить силы. Возможно, отдохнув, он с помощью колдовства сможет получше отблагодарить семью девушки.

— Что ж, если она предлагает это искренне… — подумал Пэрри.

— Я рассказала ей, какой ты славный, — сообщила Джоли, все еще не покидая девушку. — Хотя умолчала о том, что ты монах.

Конечно, посещение монаха-доминиканца могло оказаться более чем некстати. К тому же, воспользовавшись приглашением крестьянки инкогнито, Пэрри не только не ставил ее семью в неловкое положение, но и оставался вне поля зрения Люцифера. Естественно, узнав о том, что одному «неверному» сообщению все же удалось прорваться, Повелитель Зла придет в ярость и непременно постарается проследить, как это произошло. И тогда лучше, если помощники Пэрри, да и он сам, останутся в тени…

Подняв утку с земли и засунув под мышку, по замерзшей реке девушка направилась назад, к своему дому. Кто бы поверил, что утка на самом деле была мужчиной, а девушка — призраком, который обитал в капельке крови на крыле этой утки… К счастью, никому и не требовалось ничего доказывать.

Приближался холодный зимний вечер, возле реки было тихо и безлюдно. Иллюзия оттепели рассеялась, оставив после себя лишь неровно застывший лед. Одна мысль о том, что скоро он окажется в тепле, придавала Пэрри новые силы.

Наконец они добрались до жалкого домишки с соломенной крышей, который утопал в глубоком снегу.

— Ой, а ведь мы совсем забыли про дрова! — вскрикнула Джоли.

— Ничего, с помощью магии я постараюсь сделать так, чтобы в доме всю ночь было тепло, — успокоил Пэрри. — Только сначала дай мне что-нибудь на себя накинуть, а то, приняв человеческий вид, я еще напугаю наших добрых хозяев.

— Почему бы тебе не надеть воображаемые одежды?

— Ты знаешь, они не очень-то греют…

Улыбнувшись, Джоли спустила его на землю.

— Тогда раздобудем одеяло.

С этими словами девушка скрылась в домике, из которого донесся приглушенный разговор — вероятно, она объясняла ситуацию своим близким. Вернувшись с лоскутным одеялом в руках, крестьянка протянула его Пэрри.

Как только он принял человеческий вид, его нагое тело мгновенно охватил холод, однако Джоли поспешила завернуть спутника в одеяло и открыть дверь.

Закутанные в такие же потертые шубы, как у девушки, там от холода жались друг к другу старик и старуха — ее родители.

Дочь обратилась к ним на родном языке. Оба понимающе закивали. Старики приняли Пэрри-за чужестранца, с которым она познакомилась и который мог расплатиться за ночлег. Как она объяснила им то, что он остался без одежды, Пэрри не знал.

— Наколдуй же скорее тепла, — шепнула Джоли.

Воспользовавшись своим волшебным талантом, Пэрри произнес заклинание, от которого стены и пол домика стали излучать тепло.

Джоли; а быть может, крестьянская девушка — Пэрри подозревал, что по мере необходимости они действуют по очереди — поднесла руку к стене, показывая, что она нагрелась. Последовав ее примеру, старики вскрикнули от удивления и радости — такое колдовство им явно пришлось по душе!

Их ужином оказалась жидкая каша и вода — похоже, монголов действительно не очень заботило, вымрет население покоренных ими земель от голода или нет. Однако с помощью магии Пэрри приправил еду, сделав ее более вкусной и сытной. Говорить особенно было не о чем — Пэрри не знал языка хозяев, поэтому иногда знаками обращался к Джоли за помощью. Похоже, она сказала им, будто ее спутник дал обет молчания. Пэрри снова оценил сообразительность Джоли.

Он вдруг понял, что чувствует себя почти счастливым, и догадался почему — ведь он был среди простых людей, которые вели самую обычную жизнь. На минуту ему показалось, что он совсем не монах и что Джоли жива. Да и сама крестьянская девушка, сбросившая с себя тяжелую громоздкую шубу, в которой выходила на улицу, своей свежестью и молодостью так походила теперь на Джоли…

После ужина ничего не оставалось, кроме как улечься спать — тьма сгущалась, а свечи были, вероятно, слишком дороги, чтобы запросто жечь их. На минутку отлучившись из дома по нужде, Пэрри вскоре вернулся и устроился на ночлег в свободном углу. Старики занимали отдельную лавку, а девушка спала рядом с ними на соломенной подстилке.

Но когда в доме совсем стемнело, девушка молча подошла к Пэрри и дернула его одеяло. Неужели что-нибудь случилось?

— Нет, все в порядке, Пэрри, — беззвучно сказала ему Джоли. — Я просто пришла, чтобы побыть с тобой, как когда-то…

Пэрри открыл было рот, чтобы возразить, однако девушка поднесла к его губам палец. Ей не хотелось будить своих родителей.

«Не можешь же ты пользоваться ее телом и для этого! — беззвучно возмутился он. — И, наконец, я… я же монах!»

Распахнув его одеяло, девушка приникла к Пэрри — ее тело было жарким и таким женственным…

«Джоли! Что ты делаешь?!»

Впрочем, все было понятно без слов. Целых тридцать лет Джоли не могла любить его как земная женщина и теперь намеревалась наверстать упущенное. Вероятно, молодую крестьянку не пришлось долго уговаривать. Что ж, немногие девушки ее круга могли позволить себе такую добродетель, как целомудрие. В этом отношении сама Джоли когда-то представляла собой редкое исключение, да и то, наверное, благодаря тому, что встретилась Пэрри, еще не успев в полной мере расцвести.

Пэрри честно боролся со своей совестью и годами выработанной привычкой к воздержанию, однако в этой битве силы оказались слишком неравными. Он и раньше понимал, что не может устоять перед Джоли, теперь же на одну ночь она как будто ожила. Уступив наконец неистовому желанию, Пэрри принялся обнимать и целовать любимую со всей страстью, которая подавлялась в течение трех десятков лет. Джоли отвечала ему тем же. Их чувство друг к другу так долго оставалось под запретом, что они еще не скоро смогли расстаться…

Однако утром девушка, как ни в чем не бывало, спала в своем углу, а Пэрри оставался в своем. Если родители и догадались о том, что произошло ночью, то предпочли промолчать.

Улучшив при помощи магии завтрак, Пэрри разделил его с хозяевами и постарался отблагодарить их за гостеприимство. Вдобавок к способности отыскивать под снегом сухие дрова, Пэрри наделил девушку талантом торговаться и делать на рынке самые выгодные покупки. Эта наука тоже в большей степени основывалась на развитии ее природных возможностей, а не на колдовстве. Теперь уже девушка могла не опасаться, что ей подсунут плохой товар или откровенно обманут, и средства, потраченные на то, чтобы накормить гостя, вернутся сторицей.

Но как отплатить за то, что Джоли воспользовалась ее телом и ночью? Что предложить девушке взамен? А вдруг та забеременеет? Ночью все эти вопросы даже не приходили ему в голову, теперь же назойливо требовали ответа.

Поговорив с родителями, девушка взяла его за руку. Пэрри позаимствовал у старика изношенную меховую одежду — она была неудобной и буквально кишела вшами, однако выбирать не приходилось. Перед тем как отправиться в путь, он должен был обязательно вернуть ее хозяевам.

Как только вместе с Пэрри Джоли вышла из домика, она, не теряя зря времени, начала:

— Моя хозяйка страдает недугом, от которого, как я ей сказала, ты мог бы ее избавить. Эта болезнь способна привести к бесплодию, но ты можешь ее вылечить.

— Такие вещи не делаются скоро, — горячо возразил Пэрри. — Ты прекрасно это знаешь, Джоли! Для подобного колдовства нужно хотя бы еще один день и одну ночь.

— Да, мы должны задержаться еще на один день, — согласилась она. — Я уже подтолкнула ее к выздоровлению, а с твоей помощью она будет совершенно исцелена.

— Но мне пора возвращаться в монастырь!

— Ты все равно еще не готов к тому, чтобы лететь.

Джоли была права — скорее всего, чтобы преодолеть обратный путь, у него действительно не хватит сил…

Джоли оставила девушку, чтобы та попробовала воспользоваться своей новой способностью отыскивать под снегом дрова. Скатав ледяной шарик, крестьянка вгляделась в него и целеустремленно направилась куда-то мимо деревьев. Пэрри последовал за ней. Через минуту радостная девушка уже стояла с приличной охапкой крепких сучьев на растопку. Колдовство сработало!

Пэрри помог отнести дрова в дом — теперь его хозяева могли не бояться морозов.

Затем вместе с девушкой он отправился на ближайший рынок. У нее была всего одна монетка, полученная от монгольского всадника, однако молодая крестьянка твердо намеревалась потратить ее с умом. Как следует поторговавшись, она выгодно купила хлеба. Чувствуя, что его ловко провели, продавец лишь недоуменно качал головой. Итак, колдовство и на этот раз сослужило ей службу.

Ночью она снова проникла к Пэрри под одеяло. Он не стал возражать — значит, девушку вполне устраивали условия соглашения с Джоли. Вероятно, в ее жизни уже были мужчины, хотя вряд ли они обращались с ней так, как Пэрри, способные думать только о том, чтобы грубо удовлетворить свою похоть. Впрочем, девушка прекрасно понимала, что незнакомец обнимает не ее, а Джоли. Тем не менее Пэрри не оставлял попыток излечить ее болезнь и к утру твердо знал, что ему это удалось. Впрочем, его труды тоже не остались без вознаграждения…

На следующий день Пэрри почувствовал, что достаточно отдохнул и готов вернуться во Францию. Молчаливо простившись с крестьянской семьей, он шагнул за порог. Там он снова обернулся уткой, и девушка смогла забрать одежду обратно. Увидев расправляющую крылья птицу, она улыбнулась — наверное, в ответ на прощание Джоли. Затем Пэрри взмыл в воздух и полетел, а Джоли последовала за ним.

Только теперь он в полной мере осознал, что нарушил обет безбрачия! Фактически целибат подразумевал отказ от семейной жизни, но, как правило, означал полное воздержание от чувственных отношений. В течение двух дней Пэрри жил точно так же, как обычный женатый человек. Таким образом он потерял право оставаться монахом.

— Мне придется покинуть Орден, — мысленно обратился он к Джоли. — Все кончено!

Однако Джоли, похоже, нисколько не раскаивалась.

— Я всегда любила тебя, Пэрри. Теперь, когда я знаю, как просто любить тебя не только душой, но и телом, мне хочется, чтобы это продолжалось. Уйди из Ордена и останься со мной! Я найду девушку, чтобы…

— Но я должен продолжать бороться со злом!

— Тебе и так удалось сорвать самый страшный замысел Люцифера. Теперь-то ты можешь позволить себе отдохнуть.

— Дело в том, что я уже не мыслю свою жизнь без Ордена.

— Ты не подумал обо мне, Пэрри! Я все время поддерживаю тебя, потому что люблю тебя. Однако сейчас, когда ты с успехом справился со своей работой…

— Моя работа на этом не кончается! Борьба с Люцифером не должна прекращаться ни на минуту!

— Неужели нет других способов вести борьбу?

— Это самый действенный! И зачем я только поддался плотской страсти!

Взглянув на него, она отвернулась и растаяла.

— Джоли! — опомнившись, крикнул Пэрри. — Вернись! Я не хотел…

Однако было ясно, что она обиделась и теперь не появится, пока сама того не захочет.

Возвращение домой оказалось более долгим, чем дорога оттуда. Пэрри быстрее уставал и ему приходилось чаще опускаться на землю, чтобы отдохнуть и подкрепиться. Однако у Пэрри было много времени на размышления, и, вернувшись наконец в монастырь, он уже твердо знал, как поступить.

Пэрри принял решение исповедаться перед главой Ордена и просить его об отпущении греха.

Но сначала было необходимо оправиться после утомительного путешествия. Несколько дней Пэрри лишь ел, отдыхал и отсыпался.

Джоли все-таки появилась.

— Извини, — сказала она. — Теперь я понимаю, что была неправа. Мне не следовало тебя искушать.

На этот раз Пэрри сам встал на ее защиту.

— Ты моя жена! — привел он веский довод. — Ты не можешь сделать мне ничего дурного!

— Нет-нет, с моей смертью все изменилось, и я не должна была возвращаться к жизни, зная…

— Ты просто воспользовалась чужой плотью, чтобы помочь мне выполнить долг! Без тебя я ничего бы не добился! Тебе не в чем себя винить!

— Но после того как всадник ускакал, я не имела права…

— Ты ведь видела, что я едва не падал от усталости — если бы не теплое жилище и еда, я так и замерз бы в снегу. Ты пыталась спасти, а не погубить меня!

— Однако мне не следовало являться к тебе ночью в облике молодой женщины.

С этим ему пришлось согласиться:

— Да, пожалуй, Джоли. Но если бы я сам не захотел, ты все равно не смогла бы меня соблазнить. Так что это мой грех!

— Наш грех, — поправила она.

— Пусть так, — подтвердил Пэрри.

— Как видно, такая уж я порочная — я все равно ни о чем не жалею. Я так тебя люблю, Пэрри, и так хочу быть с тобой…

— Ты всегда со мной, Джоли.

— По-настоящему — как живая, — договорила она.

— И мне хочется, чтобы ты была живая. — Теперь он понял, что не просто согрешил, а при первой же возможности готов повторить свой грех.

— Что же теперь будет?

— Я должен покинуть Орден, — ответил Пэрри. — Первое время мне хотелось раскаяться и попросить отпущения греха, теперь же я уверен, что это невозможно, ведь мой грех — со мной. Я не вправе больше оставаться доминиканским монахом.

— Кто же тогда будет повергать в прах планы Люцифера?

Пэрри обхватил голову руками:

— Боюсь, что никто! Никто в Ордене не посвятил себя изучению зла так, как я! Какая горькая шутка — я сам должен пасть жертвой зла!

— Которое состоит в любви ко мне.

— Вовсе нет! — Однако Джоли сказала правду. Ведь он был теперь монахом и не имел права на земную любовь. — Джоли, ты стала моей совестью. Ответь, что мне делать?

— Я вовсе не совесть, — сердито отрезала она. — А твоя жена, которая ввела тебя в грех!

— Как же мне быть? — мрачно повторил он.

Джоли в отчаянии парила в воздухе.

— Да, то, что я делала и буду делать с тобой, — грех. Однако иметь возможность и не препятствовать Люциферу плести свои злобные козни — настоящее преступление. Мне кажется, что ради добра, которое ты можешь совершить, оставаясь здесь, следует смириться с грехом.

Как они оба ни ломали голову, ни один, ни другой не мог придумать более приемлемого решения. Выходило так, что великая благородная цель оправдывает утаивание мелкого грешка…

Сознавая, что запятнал честь монаха Доминиканского Ордена, Пэрри умолчал о своем проступке. Хотя он и не был согласен с утверждением о том, будто цель оправдывает средства, однако в душе надеялся, что его случай особенный.

Впрочем, похоже, что так оно и было. Шли недели и месяцы — монголы так и не предпринимали военных действий против Европы, а затем и вовсе повернули вспять. Известие о смерти Великого Хана все-таки просочилось, и Европа была избавлена от сокрушительного удара, который собирался нанести ей Люцифер.

Однако ни сомнения, ни с новой силой вспыхнувшая страсть к Джоли не покидали Пэрри. Он понимал, что не может больше жить двойной жизнью. Требовалось каким-то образом разрешить противоречие, которое разрывало ему душу.

Вот только как?

7. ЛИЛА

Однажды весной тысяча двести сорок второго года Пэрри прогуливался по примыкающим к монастырю угодьям. Как всегда, он размышлял о том, как примирить обнаруженное внутри себя зло с тем добрым делом, которому служил. Пэрри успешно продолжал обращать на путь истинный даже тех еретиков, с которыми не удавалось справиться другим его собратьям. Почему же он никак не мог избавить от греха свою собственную душу?

— Потому что ты этого не хочешь, Пэрри.

От неожиданности он даже подпрыгнул: рядом стояла прекрасная молодая женщина. Как же он не заметил ее появления?! Впрочем, в монастырских пределах вообще не должно быть женщин, даже монахинь… Пэрри удивленно уставился на непрошеную гостью.

Та улыбнулась в ответ. Ее перехваченные узкой ленточкой волосы развевались на ветру. Одета она была в длинное платье, какие обычно носили незамужние девушки. Однако больше незнакомка ничем не походила на обычную женщину. Ее волосы блестели, словно золотые, а глаза, сияющие, как два маленьких солнца, тоже казались сделанными из чистого золота. Шелковистое платье плотно обтягивало стройное тело, делая его похожим на статую. Гостья чем-то напомнила Джоли, однако была еще красивее. Скорее Пэрри сравнил бы ее с облаченной в одежды Венерой.

— Здесь нельзя находиться женщинам! — поборов изумление, воскликнул он.

— Неужели? — спросила она, скривив губы в насмешке. — А как же твоя призрачная возлюбленная?

— Кто ты? — удивился Пэрри.

— Я Лила и послана, чтобы совратить тебя.

Такой откровенности он не ожидал:

— Так, значит, тебя послал… сам Люцифер?

— Да, Пэрри.

Неужели это правда? Вероятно, только так можно объяснить ее внезапное появление и то, что ей известно его имя, которое никогда не произносилось в монастыре. И все же…

— Люцифер действует обманом, — заметил Пэрри. — Если бы ты явилась от него, ты ни за что бы мне в этом не призналась!

— Да, Люцифер — Отец лжи, — согласилась незнакомка. — Однако даже самая откровенная ложь очень похожа на правду. Нам, мелким сошкам, не позволено свободно лгать — это привилегия Хозяина. Поэтому я всегда буду говорить тебе только правду, хотя, возможно, ты не всегда захочешь ее услышать.

— Я тебе не верю!

— Всему свое время.

— Что-нибудь случилось, брат?

Виновато обернувшись, Пэрри заметил, что к нему направляется монах. Как же он теперь объяснит ему присутствие здесь посторонней женщины?

Однако тот, похоже, никого, кроме Пэрри, не видел.

— Я заметил, как ты остановился и стал жестикулировать, как будто тебе плохо. Что-нибудь с животом?

— Мне что-то привиделось, — туманно выразился Пэрри.

— Темнишь, — бросила Лила. — Ты не просто думаешь, будто что-то видишь; ты действительно видишь дьяволицу. Причем там, куда, как считается, мы не способны проникнуть.

Ее слова как будто пригвоздили его к месту.

Другой монах огляделся по сторонам:

— Я ничего такого не заметил. А что показалось тебе?

— Зло.

Монах нахмурился:

— Зло? Здесь? Должно быть, ты ошибся, брат.

— Да, наверное, — согласился Пэрри.

— А теперь ты лжешь, — вставила Лила.

— Дело в том, что я видел женщину, то есть воплощенное в женщину зло, — признался Пэрри, — дьяволицу.

Собеседник с тревогой взглянул на него:

— Боюсь, ты попал в беду, брат.

— Вот именно, — уныло отозвался Пэрри.

— Ничего, крест прогонит видение. — Монах достал свой серебряный крест.

— Да-да, конечно, — с облегчением пробормотал Пэрри. Он вытащил свой крест и махнул им в ту сторону, где стояла Лила. Не издав ни звука, та исчезла.

— Ну что, ушла? — поинтересовался его спутник.

— Ушла, — подтвердил Пэрри. — Спасибо тебе, брат!

— Из-за сомнений и дурных воспоминаний нас всех порой одолевают злые силы, — заметил монах. — Но Иисус Христос — надежная защита от них.

— Да! — с жаром воскликнул Пэрри.

Вместе с другим монахом он направился к строениям, однако все равно не мог успокоиться. Ведь он знал, что даже вера в Христа не искоренила его дурных мыслей. И дело было вовсе не в Боге, а в нем самом — в том, что его вера ослабла…

Когда он оказался один в своей комнате, появилась Джоли.

— Это было ужасно! — воскликнула она. — Я не могла выйти, пока она была с тобой!

— Так, значит, ты тоже ее видела? — пораженный, спросил Пэрри.

— Лилу? Конечно. Она дьяволица, ее окружала аура Ада. Что же ей надо от тебя, Пэрри?

— Она сказала, что послана для того, чтобы совратить меня.

— Но это невозможно! Ты очень хороший человек, к тому же доминиканский монах. Ты непроницаем для зла.

— Вздор, — бросила внезапно появившаяся Лила. В ту же секунду Джоли скрылась.

Пэрри схватил свой крест.

— Сгинь, проклятая! — крикнул он, направляя его на Лилу. Та исчезла.

Снова показалась Джоли.

— Какое дьявольское создание! — воскликнула он. — Я не могу находиться с ней рядом!

— Крест отпугивает ее, — сказал Пэрри. — Я буду гнать мерзавку, пока она не оставит меня в покое.

— Но почему она явилась к тебе именно сейчас? — Джоли на мгновение задумалась. — Монгольское нашествие! Вероятно, Люцифер узнал о том, кто помешал его злобному замыслу!

— Ты догадалась, девочка-призрак, — подтвердила Лила, с появлением которой Джоли тотчас растаяла в воздухе.

— Изыди! — закричал Пэрри, замахиваясь на нее крестом. Дьяволица пропала.

Вслед за этим вернулась Джоли:

— Ты сорвал планы Люцифера, и теперь тот злобствует. Он послал свою помощницу, чтобы отомстить тебе.

— Он не может тронуть меня или тебя, — ответил Пэрри. — Ведь мы под защитой у Господа.

— Вон как ты заговорил, лицемер! — воскликнула Лила.

Пэрри поднял крест. Дьяволица отступила в самый дальний угол комнаты.

— Подожди, — остановила его Джоли, едва обозначившись в воздухе. — Сначала узнай, что она собирается сделать.

Пэрри переводил взгляд с одной на другую:

— Значит, вы все-таки можете сосуществовать?

— Можем, но она воплощает собой добро, а я — зло, — объяснила Лила. — Поэтому мы не в состоянии приблизиться друг к другу.

— А как же я? — спросил он.

— Ты человек.

— Разве это имеет значение?

— Огромное! Во всех людях уживается и добро, и зло. Именно борьба между двумя этими крайностями и делает человечество таким, какое оно есть — полем вечной битвы. Тебе это хорошо известно, Пэрри. Ведь никто другой не посвятил себя изучению зла так, как ты.

Пэрри кивнул. Он действительно это знал, хотя не доходил до столь четких формулировок.

— Как случилось, что ты смогла явиться сюда, в Орден, который призван искоренять зло?

— Искоренять ересь, — поправила его Лила. — Это разные вещи.

Какая необыкновенная проницательность!

— Явиться, чтобы совратить меня, — продолжал Пэрри. — И как же ты собираешься это сделать?

— Да ведь ты сам посеял в своей душе семена зла. Я пришла, чтобы помочь им взойти. Если бы не ты сам, я была бы бессильна. Разложение началось внутри тебя.

— Какое разложение? — спросила Джоли.

Нисколько не удивившись, дьяволица скосила на нее глаза.

— Уж тебе бы следовало об этом знать, милая тень! Ведь его начала ты.

— Наша любовь! — пораженная, вскрикнула Джоли.

— Занятия любовью, — уточнила Лила. — Любовь свята, если она пронизана чистотой. Но вводить человека в смертный грех…

Перед тем как исчезнуть, Джоли издала полный муки стон.

— Она не сделала бы этого, если бы я сам не захотел! — сказал Пэрри. — У нее не было дурных помыслов!

— Все верно, Пэрри, — согласилась Лила. — Она чиста и не желала тебе дурного. К тому же с момента ее смерти равновесие добра и зла в ее душе все равно уже не изменить ни в ту, ни в другую сторону. Но ты-то — человек; ты знал, что совершаешь грех, и все равно предался ему, причем предался с греховной радостью. Подумать только — целых две ночи неистовой страсти! — Дьяволица искоса взглянула на него. — Это просто удивительно, учитывая, что ты уже далеко не молод. А затем…

— Довольно! — крикнул он, поднимая крест.

— Значит, ты отмахиваешься от правды крестом? — перед тем как скрыться, спросила Лила.

Повернувшись, Пэрри добрался до кровати и тяжело опустился на нее. Дьяволица действительно права. Он оступился сознательно…

Однако Лила не унималась:

— Впрочем, даже не это положило начало твоему падению — человеческая плоть слаба. Пусть бы ты даже поддался искушению, но затем раскаялся, признал свой грех и понес заслуженное наказание — ты был бы прощен. Это тебе тоже хорошо известно. Все началось с решения скрыть свою слабость. Сознательно отказавшись раскаяться, ты пошел на обман. А это, мой милый смертный, и явилось в твоей душе той трещинкой, в которую решил вбить клин мой Господин Люцифер.

Слова сыпались на Пэрри, словно удары. Да, он действительно совершил грех, он действительно пошел на обман. А этот обман повергал его во власть Лукавого.

— Я должен попытаться получить прощение, — сказал Пэрри.

— И лишиться всего, чего ты достиг? Опозорить себя, свой монастырь и сам Доминиканский Орден? — насмешливо спросила дьяволица. — Не думаю…

— Уж лучше это, чем обман! — вскричал он.

— Ты снова лжешь, — бросила Лила.

И снова она била прямо в цель! Пэрри понимал, что не сможет поступиться работой или Орденом. Не мог же он отбросить тридцать лет борьбы со злом и с такой легкостью все перечеркнуть. Пэрри оказался замкнутым в своей лжи, цена избавления от которой казалась слишком высока…

— Люцифер все-таки добился своего, — упавшим голосом пробормотал он.

— Не льсти себе, смертный, — сказала Лила. — Люцифер за тебя еще даже не брался. Это все только начало. Можешь ли ты представить, как досадил ему?

Даже теперь Пэрри не покидало чувство юмора:

— Смею надеяться, ты поведаешь мне об этом, дьяволица.

— После того как поход на Европу провалился. Люцифер провел тщательное расследование. Он обнаружил, что какой-то безвестный монах-доминиканец сумел почти в одиночку разрушить его величайший замысел. Буквально под носом у Люцифера этот монах потихоньку плел свои интриги и собирал добрую жатву, что сводило почти к нулю работу моего Господина за последние полвека. Лорд Бофор, еретики, проделки с волками и летучими мышами — тридцать лет неприятностей от какого-то монаха-одиночки! Никогда еще за эти полвека мой Господин не был в такой ярости. Несколько ночей пылали все огни Ада. Поэтому он приготовил для столь дерзкого смертного достойную плату, остановившись на самом худшем, что только можно для тебя придумать.

Лила склонилась над его ухом:

— И послал меня на совращение.

Пэрри поднял глаза и едва не ткнулся носом в соблазнительную ложбинку между ее грудей. Лила уже предстала перед ним в новом наряде — на ней был не зашнурованный доверху тесный корсет.

— Убирайся прочь, шлюха! — взревел монах и с трудом удержался, чтобы не плюнуть в ее пышный бюст.

— Возьми же меня, смертный! — дразнила его Лила.

Пэрри взмахнул крестом, целясь ей прямо в живот, однако дьяволица успела исчезнуть.

Вместо нее снова появилась Джоли.

— Что я натворила, Пэрри! — запричитала она.

— Тебе не в чем себя винить, — выпалил он. — Это мой грех!

— Но если бы не я… Ах, Пэрри, мне так хотелось побыть с тобой… Я знала, что не должна была, и все же…

— Ты не сделала ничего дурного — ведь мы муж и жена. Именно мое решение все скрыть и продолжать жить, как ни в чем не бывало… Джоли! Я сам сотворил грех из ничего! Какой же ценой я должен теперь за это расплачиваться!

— А что она в действительности может тебе сделать? — решилась задать вопрос Джоли. — Кроме тебя, ее никто не видит и не слышит, к тому же она боится твоего креста. Если ты не станешь ее слушать…

— Вот умница, девочка-тень! — заметила Лила, появляясь в комнате. — Ты просто не слушай и не смотри на меня, Пэрри, тогда я не смогу тебя совратить. Ведь ты еще только вступил на путь лжи.

Пэрри взглянул прямо на нее, готовый к решительному отпору. Однако резкие слова так и замерли на его губах.

На этот раз дьяволица предстала перед ним во всей своей бесстыдной наготе. Ее полные груди не обвисали, как у большинства обычных женщин, а гордо выступали вперед. Живот же, напротив, был почти плоским — разве что слегка округлым. Ноги были разведены так, что…

— Черт! — буркнул Пэрри, отводя глаза.

— А ты уже усваиваешь новый язык, — одобрительно заметила Лила.

Сорвав с цепочки крест, Пэрри швырнул его прямо в дьяволицу. Та пропала, а крест, ударившись о стену, с гулким стуком упал на пол.

Пэрри стало стыдно — как мог он так обращаться со святыней!

Лила снова возникла прямо перед ним — по-прежнему голая.

— Ты с таким же презрением относишься к этой побрякушке, как и к своему дурацкому Ордену, — бросила она.

— Изыди, исчадие Ада!

— Я уже говорила тебе, Пэрри, — тебе все-таки придется меня попробовать. — Уперев руки в бока, она пошире раздвинула ноги и томно вздохнула.

Пэрри взмахнул рукой. Однако в ней уже не было креста. Его пальцы ударились об ее лобок — мягкий и теплый. Монах никак не ожидал, что дьяволица останется на месте, и застыл от ужаса.

Тем временем Лила резко сомкнула ноги, и его голова оказалась зажата между ними.

— Вот так-то лучше, милый! Я думала, ты будешь поскромнее.

Он дернулся, однако не вырвался, а лишь притянул ее еще ближе к себе. Улыбаясь, Лила склонилась над ним — ее груди качались прямо перед его лицом.

— Будь ты проклята!

— Да, любовь моя, я уже проклята, — шепнула Лила. — И ты тоже будешь проклят, как только смиришься со мной.

Обвив его голову рукой, она ткнула его лицом прямо в свою грудь.

Однако Пэрри не настолько лишился рассудка, чтобы повторять свою прежнюю ошибку.

— Благослови тебя Господь! — воскликнул он.

Дьяволица тотчас исчезла, а Пэрри так и остался стоять, согнувшись и с вытянутой рукой.

В дверь постучали.

— Отец Скорбящий! — послышался голос монаха. — С вами ничего не случилось? Я слышал, как вы кричали.

— Мне что-то приснилось, — отозвался Пэрри, поспешно выпрямляясь. Затем он пересек комнату и поднял с полу крест.

— Каждое лживое слово все больше приближает тебя к Аду.

Пэрри окаменел, однако тут же понял, что это произнес не монах, а снова появившаяся в комнате дьяволица. И снова ее слова как будто обожгли ему сердце. Но как он мог сказать правду?

— Ну, тогда ладно, — сказал монах и ушел.

Держа перед собой крест, Пэрри двинулся к дьяволице.

— Ты действительно порождение самого Ада! — прошипел он. — Я не намерен тебя здесь терпеть.

— Пэрри, похоже, ты так еще и не понял. Меня послали, чтобы соблазнить тебя, и я это сделаю. По-моему, все идет как надо.

— Ты не в силах совратить человека, если он сам этого не пожелает!

— Верно, Пэрри. Мне определенно везет.

— Твои штучки не пройдут! Я буду гнать тебя, пока не уберешься. — Протянув руку, он вонзил в дьяволицу крест.

Та исчезла.

— Пэрри, почему бы тебе не оставить эту затею и не дать мне шанс? — спросила Лила из дальнего угла комнаты. — Порой я бываю необыкновенно хороша…

Он снова сделал выпад крестом — дьяволица пропала.

— Например, в постели, — продолжала она. Обернувшись, Пэрри увидел, что Лила уже лежит на кровати, бесстыдно раскинув ноги. — Оставь свой крест и подойди поближе — я покажу, какой могу быть милой. — Лила пробежалась по своему телу руками.

Пэрри понял, что не в состоянии смотреть на все это равнодушно. Хотя он и был монахом, он прежде всего оставался мужчиной и, как показали недавние события, не таким старым, чтобы игнорировать зов плоти. Пожалуй, и свое целомудрие он сумел сохранить только потому, что его по-настоящему не искушали… Ведь как только Джоли приняла облик земной женщины, он сразу сдался. И теперь, несмотря на попытки прогнать дьяволицу, Пэрри чувствовал, что она пробуждает в нем страсть.

— Ну что мне сделать, чтобы избавиться от тебя?! — взмолился он.

— Ты уверен, что я не отвечу на твой вопрос, но я все-таки отвечу, — довольная собой, промолвила Лила. — При условии, что ты отложишь свое оружие и будешь вести себя смирно.

— Что?

— Пэрри, ты ведь знаешь — девушкам не нравится, когда их принуждают. Вряд ли тебе пришлось бы по нраву, если бы я расспрашивала тебя, приставив к горлу меч. Почему же ты считаешь, что я от этого в восторге?

— У меня нет никакого меча!

Лила уселась — при этом ее полные груди дрогнули. Затем она протянула правую руку, и в ней тотчас появился огромный длинный меч. Спустив ноги на пол, дьяволица встала. Лезвие меча блеснуло.

— Говори, злодей, или я разрублю тебя надвое! — воскликнула она.

Пэрри выставил перед собой крест.

— Ах вот как! — огрызнулась дьяволица и метнула меч прямо в него.

Пэрри отскочил в сторону, однако меч успел раствориться в воздухе прежде, чем до него долетел. Грозное оружие оказалось призрачным и рассеялось, едва приблизилось к кресту.

— Разница в том, — между тем спокойно объясняла Лила, — что мой меч не может причинить тебе вреда, в то время как твой крест для меня просто невыносим, Так что, если хочешь со мной поговорить, сделай милость — отложи его в сторону.

Пэрри неохотно признал, что в ее доводах есть определенный смысл. Ему претило выполнять любое, пусть даже самое ничтожное, требование дьяволицы, а, с другой стороны, не терпелось поскорее от нее избавиться. К тому же до сих пор она еще ни разу его не обманула…

— Оденься хотя бы, — проговорил монах.

— Как тебе будет угодно, Пэрри. — Еще не закончив говорить, она обернулась в роскошную мантию, которая скрыла все ее прелести.

Оставив крест, Пэрри подошел к кровати и опустился на нее.

Лила присела рядом.

— Не правда ли, это более приличный способ общения? — заметила она. — Так что тебе хотелось узнать?

— Как мне от тебя избавиться?

— Ну, очень просто, Пэрри. Для этого ты должен изгнать из своего сердца зло. Тогда мне больше незачем будет сюда являться — на то, чтобы совратить тебя, я не смогу даже надеяться.

— Я как раз этого и добиваюсь!

— Нет, ты только притворяешься, а на самом деле тебе совсем не хочется избавляться ни от этого зла, ни от меня.

Пэрри недоуменно уставился на нее:

— Что ты такое говоришь?

— Я говорю правду. Ведь я порождение зла и потому созвучна злу, которое внутри тебя. Его еще немного, однако оно прочно засело в твоем сердце. Его семена уже пускают ростки и со временем дадут свои плоды.

Пэрри так и не смог ее опровергнуть:

— Нельзя ли поточнее?

— Позаимствовав земную плоть, твоя призрачная подруга напомнила тебе о том, что тебе не хватало. Желание запало в твой мозг. Но ты знаешь — теперь, когда ты уже не в дальних странах, тебе не так-то просто снова воспользоваться телом какой-нибудь женщины. Она, чего доброго, может и донести… Выходит, что, пока ты хранишь верность умершей жене, ты не можешь предаться плотскому удовольствию. Однако страсть все равно требует удовлетворения. Тебе необходима женщина!

Пэрри собрался было возразить, но одного ее взгляда хватило, чтобы слова застряли в горле. Лила действительно насквозь видела в его сердце зло…

— Тебе хочется продолжать свою работу, — снова заговорила она. — Ты уже не молод, неплохо здесь устроился, к тому же ценишь свою репутацию и репутацию Ордена. В общем, в отставку не уйти. Это толкает тебя на путь обмана, а я как раз могу помочь тебе достойно его пройти. Я удовлетворю твою жаждущую плоть и сохраню твою тайну. Поэтому…

— Воплощение зла! — воскликнул Пэрри. — Да ты стремишься погубить и меня, и мой труд, выместить на мне всю ярость Люцифера! И уж конечно, ты сразу же постараешься меня предать!

Лила отрицательно покачала головой — ее мантия, под которой, разумеется, ничего больше не было, упала с плеч. Пэрри попытался отвести взгляд, однако не смог.

— Я вовсе не собираюсь погубить тебя, Пэрри. Мне хочется, чтобы ты остался на прежнем месте и даже занял более высокое положение.

— Это невозможно!

— А если хорошенько подумать, Пэрри? — Лила наклонилась к нему, отчего его мысли еще больше спутались. — Люциферу нужны помощники в стане врага. И чем большим доверием и влиятельностью они обладают, тем лучше. Ты станешь как раз таким человеком, который ему необходим. А я всеми способами помогу тебе продвинуться наверх.

— Это просто отвратительно!

— Это разумно. — Лила доверительно положила ладонь на его руку. — Я способна подарить тебе гораздо больше, чем твоя девочка-тень — ведь для меня не существует границ. Мое тело может стать твердым, как у людей, а может растаять, не оставив после себя и следа. Не скованная узкими рамками совести, я способна дать тебе самый верный совет. И все это лишь начало…

— Я должен от тебя избавиться!

— Полно, Пэрри. Я ничего не навязываю силой. Внемли голосу разума — попробуй. И если я не доставлю тебе наслаждения, прогони меня.

— Я как раз и пытаюсь выяснить, как это сделать! — вспылил он.

— Что ж, отвечаю. Просто попроси на время тебя оставить — я так и сделаю.

— Но я уже…

— Нет, Пэрри, ты не просил, а приказывал. А приказывать мне может только мой Господин — Люцифер.

Пэрри решился:

— Прошу тебя, дьяволица, оставь меня в покое.

Поднявшись, Лила поправила свою мантию и улыбнулась:

— Хорошо, на один день я оставляю тебя, Пэрри. Надеюсь, за это время ты хорошенько обдумаешь мое предложение.

С этими словами она исчезла, и, пораженный, Пэрри остался один.

Однако вскоре появилась Джоли:

— Какой ужас! Когда она была рядом, я не могла показаться и даже приблизиться, когда она тебя трогала…

— Тебе надо было не прятаться, а нарочно остаться.

— Все не так просто. Для меня ее присутствие равносильно… невыносимо жаркому пламени — ее зло как будто опаляет меня. Она действительно явилась из самого Ада, Пэрри.

— Нисколько не сомневаюсь. Ты слышала все, что говорила Лила?

— Только до тех пор, пока она не заставила тебя отложить крест. Что случилось, Пэрри? Как тебе удалось от нее отделаться?

— Я попросил ее об этом. Она согласилась на один день оставить меня в покое. Она… — Пэрри замолчал, раздумывая, стоит ли рассказывать Джоли обо всем.

— Я догадываюсь, — молвила та. — Она тебя соблазняла.

— Да, она хочет, чтобы я остался в прежнем положении и служил Люциферу, и… — Пэрри пожал плечами. — Не секрет, что может предложить такая тварь…

— А ты узнал, как от нее избавиться?

— Да, я должен избавиться от зла в своем сердце. Тогда она окажется бессильна. Но она уверена, что я на это не способен.

Джоли печально кивнула:

— Из-за того, во что я тебя вовлекла.

Пэрри не смог ей возразить:

— В мое сердце упало семя зла, и я боюсь, что не в силах его уничтожить.

— Пока не покаешься, не оставишь свой пост и не позволишь опорочить все свои прежние заслуги.

— В том-то и дело. Выходит, что я смогу освободиться от своего внутреннего зла, только если причиню еще большее зло своей работе и Ордену.

— Но разве у тебя есть выбор, Пэрри? Если Люцифер стремится тебе отомстить, не остается ничего другого, как во что бы то ни стало попытаться уйти от этой мести.

Неожиданно решившись, он хлопнул в ладоши:

— Да! Теперь, когда мне стало известно о том, что я нужен Люциферу здесь, я должен уйти! Я сворачиваю все свои дела и отправляюсь к Аббату.

— Тогда мы сможем уехать, я найду какую-нибудь женщину, и мы снова будем вместе, — просветлев, сказала Джоли.

Пэрри сомневался в том, что все окажется так просто, и все же тотчас принялся приводить в порядок свои дела, чтобы передать их другому монаху. На сердце у него было неспокойно.

Завершить все за один день он не сумел. Поднявшись утром, Пэрри снова углубился в работу, однако почувствовал, что ей и конца не видно. Ему казалось, что его преемник непременно все погубит. Пэрри позабыл, со сколькими еретиками он уже разобрался и сколько еще нуждаются в наблюдении, поскольку снова могут оступиться. Даже Джоли была ему не помощница, поскольку все тонкости известны только ему самому.

— Привет, грешник! — послышался вдруг голос дьяволицы.

— Ты ведь сказала, что оставишь меня в покое на… — Догадавшись, что прошли ровно сутки, Пэрри осекся. Лила сдержала свое слово.

— Позволь мне тебе помочь, — предложила Лила.

Пэрри мрачно улыбнулся:

— Ты не можешь, а если бы и смогла, то все равно не стала бы. Я готовлюсь к тому, чтобы покаяться и уйти из Ордена. Тогда, быть может, из меня уйдет зло.

— Ты не сделаешь этого, — доверительно сообщила ему дьяволица. — Сознание того, что я тебе предложила, делает твое желание еще более настойчивым, и тебе придется ему уступить.

— Да что ты такое предложила?! — вскипел он. — Пошлое соитие — в обмен на бессмертную душу?! А заниматься этим я смогу и со своей любимой женой — после того как покину Орден. Тогда мне не придется идти на компромисс со своей честью или с душой.

— Что ж, в пошлом соитии тоже есть своя прелесть, — заметила Лила. — Посмотри-ка на меня, а потом скажи, что тебя это нисколько не интересует.

Пэрри поднял глаза. Конечно же, дьяволица снова заявилась к нему голой. Все ее тело сияло и переливалось, как будто она только что искупалась в масле.

Понимая, что Лила обратит в ложь любое его возражение, Пэрри промолчал.

— И это далеко не все, что я тебе предлагаю, — продолжала она. — Я ведь сказала, что это еще только начало.

Пэрри знал, что ему следует взять свой крест и прогнать ее, однако не сделал этого.

— Ты предлагаешь проклятие, — коротко бросил он.

— Конечно, и его тоже. Но само по себе проклятие не так уж плохо. Да, я проклята и все же вполне довольна тем, что имею. Для тех, кто хорошо ему служит, Люцифер может быть великолепным Хозяином.

— Ты проклята навеки — без всякой надежды на искупление. Откуда тебе знать радость спасения…

— Ты имеешь в виду существование в высших сферах после смерти?

Пэрри снова на нее взглянул и сразу пожалел об этом. Теперь дьяволица еще больше приблизилась к нему, раскрыв объятия. Ее попытка соблазнить была очевидной, однако от этого вовсе не утрачивала своей силы.

— Ты не можешь произносить такие слова как «спасение» или «Рай»? — спросил он.

— Правильно. Так же как название твоей серебряной побрякушки и всего остального, относящегося к власти Другого. Иногда я правда использую эти слова, например, ангельский, но только совсем в ином смысле. Впрочем, в этом отношении у меня не больше ограничений, чем у тебя.

— Я могу говорить все, что мне угодно!

— Да ну?! Тогда попробуй-ка вот это. — Помолчав немного, она произнесла такое чудовищное ругательство, что Пэрри онемел от ужаса.

Лила улыбнулась:

— Что, слабо? Тогда возьмем что-нибудь попроще. Скажи «будь проклят *******».

— Не понял, что «будь проклят»?

— Одно из имен вашего божества из семи букв, которое я не способна произнести.

— Как я могу такое говорить! — воскликнул Пэрри и тут же понял, что она выиграла.

— Позволь объяснить, что еще я могу тебе дать. — Дьяволица шагнула к нему.

Пэрри схватился за крест.

— Постой, Пэрри! Так не пойдет! Ведь ты тоже не смог бы мне ничего показать, если бы я стращала тебя своим адским талисманом. Ты должен быть честен.

— С какой стати я должен быть честен с дьяволицей?

— Нельзя же быть честным только наполовину. Ты ведь знаешь, ограниченность — лазейка для зла.

Да, он знал это.

— И что из того?

Снова приблизившись к нему, дьяволица быстро обвила его руками. Пэрри старался не думать о красоте ее тела, понимая, что оно соткано из эфира.

— Ну вот, — промурлыкала она. — У тебя есть зеркало?

Зеркала были редкостью, однако у него имелось одно для исследований. Пэрри достал его.

— Взгляни-ка на себя.

Из зеркала на него смотрел какой-то незнакомый молодой человек.

— Ты околдовала меня!

— Нет, я только вернула тебе твой прежний облик. Теперь ты выглядишь вдвое моложе, чем на самом деле.

Пэрри оглядел свое тело, в котором чувствовалась легкость и сила.

— Сними свою рясу, — предложила дьяволица.

— Как, прямо перед…

Она засмеялась:

— Перед женщиной? Пэрри, ты ведь знаешь, что я не женщина! Я всего лишь злобный дух — можешь не обращать на меня внимания.

И снова Лила оказалась права. Одолеваемый любопытством, Пэрри сбросил тунику и взглянул на свое нагое тело.

Вместо тучного и морщинистого оно вдруг стало подтянутым и упругим.

— Теперь твое тело способно на то же, что и в молодости, — сказала Лила, подходя к нему вплотную и обнимая.

— Эй-эй! — Пэрри потянулся к своему кресту, однако его не оказалось на месте.

— Ты сбросил его вместе с рясой, — напомнила ему Лила. — Но не волнуйся — я никому не скажу о том, чем мы тут с тобою занимались… — Дьяволица потерлась о его нагое тело. — Смотри, как быстро ты теперь на меня реагируешь!

Вырвавшись, Пэрри бросился к кресту. Едва он до него дотронулся, как дьяволица пропала. Пэрри натянул на себя тунику.

— К сожалению, я не смогу дать тебе дополнительную жизнь, — отозвалась Лила из противоположного конца комнаты. — На это способен только мой Господин Люцифер, пока же на твой счет у него совсем другие планы… Зато твоя нынешняя жизнь может доставить тебе гораздо больше удовольствия.

— Убирайся от меня, искусительница! — проскрежетал Пэрри.

— Пэрри, ты же знаешь — я не очень-то отзываюсь на подобные требования.

Собравшись с силами, Пэрри выдавил улыбку:

— Пожалуйста, соблаговоли удалиться.

— Совсем другое дело. — Дьяволица скрылась.

В комнате тотчас же появилась Джоли:

— Я даже боюсь спрашивать о том, что тут творилось…

— А я даже боюсь тебе рассказывать! Она… она дала мне снова почувствовать себя молодым.

— Она постепенно до тебя добирается, — грустно молвила Джоли.

— Нет! — Однако оба знали, что это правда.

К ночи Пэрри закончил со своими бумагами.

— Завтра утром я иду к Аббату, — сообщил он.

Ничего не ответив, Джоли взглянула на него с любовью и покорностью, а затем растаяла.

Ночью Пэрри проснулся, почувствовав рядом чье-то тепло.

— Джоли! — воскликнул он.

— Попробуй угадать еще разок, любимый, — ответила дьяволица. — Хотя, если ты попросишь, я смогу сделать тебе приятное и стать похожей на нее. Меня нисколько это не обидит — лишь бы доставить тебе удовольствие.

— Но сутки еще не прошли!

— На этот раз я их тебе и не обещала, Пэрри. Я лишь обещала дать тебе время. Теперь оно истекло, и я пришла, чтобы подарить такое наслаждение, которое не способна подарить твоя призрачная подружка.

— Вон!

— Наша игра затянулась. Возьми же меня. — Перекатившись, дьяволица прильнула к нему горячей грудью.

Пэрри открыл рот — она его поцеловала. Он пошевелил ногами — и Лила тотчас же положила на них свои. Он пытался от нее избавиться, однако дьяволица вцепилась в него, как суккуб.

Наконец ему удалось нащупать рукой крест.

— Не делай этого, мой милый, — взмолилась Лила. — Теперь, когда мы уже почти готовы…

Поколебавшись немного, он неожиданно хватил ее крестом по спине. Дьяволица исчезла, а Пэрри, все еще возбужденный, остался лежать на мокрых от пота простынях.

Хорошо, что не появилась Джоли. Хотя Лила и вела себя с вопиющей дерзостью, она все-таки сумела добиться своего — Пэрри действительно возжелал ее проклятого тела! Быть может, он намеренно так долго не мог отыскать свой крест? И случайно ли он промедлил, прежде чем приложить его к спине Лилы? Пэрри боялся, что ему известен точный ответ на эти вопросы…

В его душе и правда таилось зло, за которое безжалостно ухватилась дьяволица.

Утром вернулась Джоли.

— Дьяволица являлась к тебе ночью, — решительно сказала она.

Пэрри кивнул:

— Я было принял ее за тебя. Но в конце концов прогнал с помощью креста.

— В конце концов?

— Джоли, я все-таки мужчина! Раньше мне казалось, будто я монах, однако теперь я точно знаю, что это не так. Я смирюсь с позором и уеду вместе с тобой — тогда она оставит меня в покое.

— Оставит ли, Пэрри?

— Конечно, от лица Люцифера она жестоко отомстит и мне, и Ордену! Но лично я буду ей уже больше не нужен! А когда ты снова примешь чей-нибудь облик, я останусь с тобой и больше не поддамся злу.

Джоли облегченно вздохнула:

— Надеюсь, Пэрри!

Расправив плечи, он вышел из комнаты и по коридору зашагал в кабинет Аббата. Хотя Пэрри и не просил о встрече, он был уверен, что его примут. Если бы захотел, в свое время Пэрри сам мог бы стать хозяином этого кабинета. Теперь он радовался, что у него не возникло такого желания — в противном случае все сложилось бы еще хуже.

Закутанная в одежды так, что ее едва можно было узнать, Пэрри преградила дорогу дьяволица.

— Не вздумай, Пэрри! Тебе придется слишком многого лишиться.

— Если я этого не сделаю, слишком многого лишится мир, — резко возразил он.

— Но миру не придется ничего терять! Я помогу тебе во всем, в чем ты захочешь.

— В том числе, бороться с твоим Хозяином? Сомневаюсь.

— А испытай!

— Не делай этого, Пэрри! — вмешалась в разговор Джоли. — Она не мыслит ни о чем, кроме зла!

— Знаю, — ответил Пэрри. Пробивая себе дорогу крестом, он двинулся вперед, а дьяволица по своему обыкновению растворилась в воздухе.

Однако она появлялась вновь и вновь.

— Пэрри, ты еще не дал мне шанс. Пэрри, с моей помощью ты мог бы стать Папой!

— А тебе этого и надо! — пробормотал он. — Подумать только — сам Папа в подданных у Люцифера!

— Что ж, такое уже бывало.

Пэрри остановился:

— Ты лжешь!

Ее губы скривились:

— Пусть меня поразит *******, если я солгала.

— Не обращай внимания, — вставила Джоли. — Ты должен сделать то, что задумал. Вероятно, это поможет от нее избавиться, иначе она не стала бы тебя так отговаривать.

— Правильно, девочка-тень, — отозвалась Лила, скривив лицо. — Если он потеряет свой пост, моему Хозяину не будет до него никакого дела. Тогда Люцифер просто передаст его слугам помельче — вампирам, например.

— Вампирам? — испуганно пролепетала Джоли.

— Ничего, мне уже приходилось отбиваться от одержимых бесовскими духами тварей, — уверенно отозвался Пэрри.

— Эти не одержимы, — заметила Лила. — Они и есть злые духи. Сначала они примутся за твою ожившую подружку-призрака и выгонят ее из нового тела. Боюсь, что после такого она покажется тебе менее соблазнительной.

По спине Пэрри пробежал холодок страха. Одержимые с трудом, но все-таки поддавались избавлению, чего нельзя было сказать о настоящих вампирах. Хотя существовали способы им противостоять, для того, чья добродетель оказывалась под сомнением, это представлялось неимоверно трудным. Да еще угроза в адрес Джоли…

— Нет, — отрезал он. — На испуг ты меня не возьмешь!

Однако Джоли заметно побледнела.

Пэрри дошел уже до двери Аббата и стал поднимать руку, чтобы постучаться.

— Я покажу тебе, как сделать Инквизицию действительно грозным орудием против еретиков, — пообещала Лила.

— С чего бы это? — Однако даже то, что Пэрри задал ей вопрос, означало его сомнения.

— Потому что еретики — ничто для меня или моего Хозяина по сравнению с вашей продажностью и развращенностью.

— Знакомая песня, — бросил Пэрри, сжимая руку в кулак и занося его над дверью.

— Как ты не понимаешь, Пэрри, большинство еретиков — обыкновенные разбойники. Редко встретится по-настоящему образованный и преданный человек, который служит Люциферу. Ты заслуживаешь большего, чем все другие.

— Раньше ты говорила, что Люцифер прислал тебя сюда, чтобы отомстить.

— Верно. Однако он очень хитер и никогда не упустит удобного случая. Гораздо больше он хотел бы совратить тебя, чтобы ты не только служил его цели, но сознавал, что предал и себя, и тех, кто тебе верил. Тогда ты будешь страдать всю свою жизнь, даже если совершишь еще большее зло. Более утонченного способа мести и придумать нельзя. Возможно, этим ты нанесешь такой удар делу, которому служил, что сполна возместишь весь вред, причиненный моему Господину.

— Как можешь ты говорить мне все это, зная, что теперь я обязательно откажусь? — в страхе спросил Пэрри.

— Тоже своего рода пытка, — пояснила она. — Ты должен понимать: на предательство тебя толкнуло самое низменное.

— Самое низменное? — переспросил Пэрри.

— Страсть к адскому творению — хотя у тебя и была женщина, которую ты любил.

— Какой вздор!

— Неужели, Пэрри? Тогда стучи в дверь. — Лила злобно усмехнулась, а ее платье распалось на части, обнажив все порочные прелести дьяволицы.

Рука Пэрри напряглась, однако так и не смогла коснуться заветной двери. Он попытался еще, а затем еще раз — и снова повторилось то же самое. Пэрри был просто не в силах постучать в дверь!

Оглядываясь, он стал искать глазами Джоли, но нигде ее не находил.

— Брось, любовь моя, — прошептала Лила. — Ей известно то же, что и тебе: в душе ты принял мое предложение и девочка-призрак обречена.

— Джоли! — в ужасе крикнул он.

— Не оплакивай ее, смертный. Она лишь освободилась от бремени, которое, несмотря на безупречную жизнь, тянуло ее душу вниз. Наконец-то она привела тебя к злу, которое было предопределено свыше. Теперь она может лететь — и если повезет, мой Господин не будет с ней слишком суров.

— Но Джоли не может отправиться в Ад!

— А уж в другое место — тем более.

— Она должна, как всегда, остаться со мной, быть моей совестью.

— С твоей совестью покончено, Пэрри. Ты стал одним из нас.

— Нет!

— Нет? Тогда стучи в дверь.

Пэрри снова попытался, однако даже ради спасения души своей жены не смог этого сделать.

Сотрясаясь от рыданий, он припал к двери. Потерять собственную волю! Что может быть ужаснее?!

Обняв Пэрри, дьяволица принялась осыпать его ласками, пробуждая в нем страсть.

— Это только начало, милый, — заверяла она. — Ты будешь проклинать этот час всю свою оставшуюся жизнь.

Теперь Пэрри нисколько не сомневался в том, что она говорит правду.

8. ЛЮЦИФЕР

Лила повела Пэрри обратно в его комнату. Пораженный потерей воли, он даже не возражал. Дьяволице все же удалось его развратить!

В комнате она обернулась. Ее одежда тотчас рассыпалась в прах и разлетелась в стороны.

— Теперь ты стал одним из нас, Пэрри, и я готова наградить тебя за это.

Пэрри схватился за крест:

— Нет!

Лила направилась к нему. Каждая мышца ее тела двигалась как будто сама по себе.

— Да.

Пэрри ткнул крестом прямо в середину ее туловища, однако тот беспрепятственно прошел насквозь. Дьяволица не исчезла и даже не вскрикнула — она спокойно ждала.

— Но… но как же святой крест?! — воскликнул он.

— Пэрри, эта вещица обладает такой же властью, как и твоя вера. Ты потерял ее. Теперь ты не можешь больше призывать на защиту свое прежнее Божество.

Лила двинулась прямо на него, принимаясь снимать с Пэрри тунику.

— Джоли! — вскричал он.

— Ее больше нет, милый. Теперь твоя любовница — я. Но мне бы хотелось, чтобы, предаваясь со мной похоти, ты думал о ней. Тогда ты по достоинству оценишь всю иронию ситуации. Ведь она начала твое разложение, а я его завершаю.

— Убирайся прочь! — заорал Пэрри, отталкивая дьяволицу.

Однако это нисколько не помогло. Его правая рука с крестом вообще не могла коснуться тела Лилы, свободно проникая через него, в то время как левая уперлась в роскошную грудь.

Раздев Пэрри, дьяволица вплотную приникла к нему, затрепетала, ее бедра медленно раскачивались.

— Умоляю тебя… — задыхаясь, произнес Пэрри, отнимая наконец руку от ее груди.

Дьяволица отпрянула:

— Я буду выполнять все твои желания, если ты, как сейчас, попросишь меня об этом, Пэрри. Но, по-моему, теперь тебе лучше не останавливаться…

— Я монах!

— Ты мужчина. — Она недвусмысленно взглянула на его тело. — Ты ведь видишь, что твоя плоть желает меня.

Пэрри схватился за тунику, чтобы прикрыться.

— Проклятый суккуб!

— И всего-то, Пэрри?! Нет, я гораздо хуже. Но если тебе действительно не хочется спешить с этим — я подожду. Разумеется, сама я вожделения не испытываю. Я лишь выполняю приказ своего Господина Люцифера совратить тебя — в том числе и этим способом. А с чего предпочел бы начать ты?

— Ни с чего! Я вообще не хочу, чтобы меня совращали!

— Лжешь, Пэрри. Что ж, это даже к лучшему — не придется учиться заново.

— Схватив его за запястье, дьяволица снова прижала его левую руку к своей груди.

— Я не лгу!

Она улыбнулась:

— Мне вовсе незачем доказывать свою правоту, однако это забавляет меня. Подними-ка свою рясу, встань напротив меня и потом скажи, что не хочешь меня попробовать.

Понимая, что не сможет выдержать такой проверки, Пэрри ничего не ответил.

— Видишь ли, мое тело специально создано для того, чтобы вызывать в смертном самые низменные желания, — продолжала дьяволица. — Ты ведь отлично знаешь, что получается, когда пробуждается вовсе не душа, а другая часть тела…

— Будь ты проклята!

— Спасибо.

— Убирайся! — сказал он, закрывая глаза.

— Зачем? Ведь ты совсем этого не хочешь. — Она потерлась губами о его губы.

— Прошу тебя, дьяволица, оставь меня!

— Ладно, Пэрри. Я вернусь, когда ты ляжешь спать. По-моему, тебе нужно остаться одному, чтобы привыкнуть к своему новому положению.

Пэрри так и остался стоять, зажмурившись. Дьяволица больше ничего не сказала. Открыв наконец глаза, он убедился в том, что ее нет.

— Джоли?

Однако Джоли не появилась, и Пэрри понял почему. Джоли знала о том, что отказывался признать он — дьяволица пробудила в нем страсть, от которой ему уже не избавиться.

Неужели не удастся покинуть Орден? Дойдя до двери, Пэрри остановился, не в силах двинуться к Аббату.

Тогда он упал на колени и стал молиться:

— Бог мой, даруй мне освобождение от тяжких оков!

— Теперь это было бы совсем уж глупо.

Вздрогнув от неожиданности, Пэрри поднял глаза и увидел в воздухе какое-то черное облачко. Приглядевшись, он заметил выступающие из него рога.

— Нет!

Облако рассмеялось и исчезло.

Его молитве внял совсем не тот Бог. Все изменилось: вместо Господа он уже служил Люциферу…

Но как могла обрушиться на него такая беда? Ведь он столько трудился во славу Божью! Как могла случайная вспышка страсти к своей жене разрушить всю его жизнь?

Впрочем, Пэрри знал ответ. Ведь он был монахом, давшим обет безбрачия. Джоли толкнула его на грех — но, будь его вера истинной, он непременно бы устоял и не поддался искушению. Другим доказательством несостоятельности его веры явилось то, что Пэрри не смог оставить свою высокую должность в Доминиканском Ордене. Под маской святости он уступил мирским страстям…

И все же Пэрри считал себя не порочным, а лишь оступившимся. Хотя он и оказался далек до совершенства, он мог бы сделать еще много хорошего — подобно гниющему дереву, которое по-прежнему давало тень и плоды. Вероятно, если бы он продолжал творить добро, то со временем снова смог бы примкнуть к Господу…

Почувствовав облегчение, Пэрри взялся за привычное занятие, которое было полезным, пусть даже исполнялось дурным человеком.

Однако едва только он лег спать, в его постели, как всегда горячая и благоухающая, оказалась дьяволица.

— Надеюсь, теперь ты порадуешь меня, любимый? — спросила она.

— Нет!

— Твое тело говорит о другом.

— Мое тело лжет!

— Нет, лжет не тело, а твой ум.

— Во имя Господа Бога, изыди, искусительница!

— Твои слова бессильны, когда за ними не стоит вера.

Вероятно, это было правдой, поскольку Пэрри по-прежнему чувствовал рядом тепло дьяволицы.

— Как мне заставить тебя уйти?

— Ты ведь уже спрашивал, Пэрри, и прекрасно знаешь ответ.

— Но ты всегда возвращаешься!

— Таково зло!

— Умоляю…

Лила прикрыла его рот рукой:

— Давай-ка покончим с этим, Пэрри Перестань юлить — лучше честно признай свое поражение и смирись с ним. Я так настойчиво возвращаюсь только потому, что ты сам этого хочешь.

— Это…

— Правда. — Обняв, она жарко поцеловала его.

— Нет! — воскликнул Пэрри, отводя лицо.

— Быть может, мне следует быть смелее?

— Я… — начал он и замолчал.

— Этот прием отлично проходит с нерешительными девицами, которые стесняются пробуждения своих низменных чувств. Они предпочитают оказаться в роли беззащитных овечек, которых берут силой — однако это чистая выдумка. В Царстве Лжи мы привыкли и к не таким вымыслам. — Дьяволица принялась ласкаться.

Пэрри знал, что ему следует воспротивиться, однако продолжал лежать, почти не двигаясь, в то время как по сути все делала она. Теперь он не мог отрицать — дьяволица поступала именно так, как ему хотелось…

Она умело довела его до высшей точки наслаждения, которое чувство вины только обострило.

— Я надеялась, что ты окажешься более крепким орешком, — скептически бросила Лила, глядя, как он забился в агонии. А затем, не дожидаясь финала, растаяла.

Пэрри почувствовал себя окончательно раздавленным.

— Никогда больше! — поклялся он, сознавая, однако, что даже теперь лжет.

Ночью Пэрри удалось примириться с собой. Ему оставалось только признать, что дьяволица все-таки пробудила в нем чувственность. Теперь он счел более разумным уступить похоти, чтобы освободить ум для лучшего…

В полдень снова появилась Лила.

— Ну как, Пэрри, готов немного пошалить? — беззаботно спросила она.

Ее вид сразу подействовал на него возбуждающе — будто совсем еще недавно он вовсе не испытал удовлетворения. Вероятно, это тоже являлось неотъемлемой частью даров Люцифера — мгновенная радость и вечное чувство вины.

— Да, — сухо бросил он и шагнул к ней.

Однако дьяволица обратилась в его руках в дым.

— Нет-нет, Пэрри! — раздался ее голос, словно она обращалась к непослушному ребенку. — Я лишь испытывала тебя. Чтобы получить еще, ты должен это заслужить, а если хорошенько порадуешь меня, я даже останусь с тобой на целую ночь. Хотел бы ты этого?

Пэрри уже устал от лжи:

— Да. Чем я могу тебя порадовать?

— Тем, что во имя добра совершишь вопиющее зло. У тебя как раз подвернулся подходящий случай — еретик, который отказывается от своей ереси. Ты должен его убедить.

— Но ведь тем самым я совершу добро! — возразил он.

— Для него — возможно, только не для себя.

Пэрри ничего не понял. Пожав плечами, он начал собираться в дорогу.

Как и прежде, монах отправился в путь на ослике, однако на этот раз его сопровождала не Джоли, а Лила, которая непринужденно злословила на самые разные темы. Казалось, она знала сплетни обо всех известных людях. С очевидной точностью дьяволица подтверждала то, что действительно являлось не домыслом, а правдой. Пэрри проклинал себя за то, что слушает ее — и слушал с неподдельным интересом. Он оказался в курсе всего дурного, и, хотя понимал, что это еще больше разлагает его, ничего не мог поделать. Каждый раз когда ему хотелось возразить, Пэрри захлестывала волна вожделения, и он чувствовал, что должен добиться Лилы любой ценой. Впрочем, он знал, что ценой окажется еще большее зло в его душе, которое неизбежно приведет к вечному проклятию.

Пэрри отчетливо понимал, что происходит, но не мог отступить — и это казалось ужаснее всего. Помощница Люцифера отлично знала свое дело.

Еретик признал себя невиновным, и никакие увещевания не помогали. Вот почему случай поручили Пэрри.

— Этого простыми уговорами не свернешь, — удовлетворенно заметила Лила.

— Впрочем, пытками тоже; он скорее умрет и тем самым погибнет для твоего бывшего Господина.

— Не понимаю, почему тебя-то это так волнует? — спросил Пэрри, хотя и предвидел ее ответ. Если бы существовал какой-то выход, если бы только он мог ей угодить, не обрекая себя на проклятие… Однако Пэрри знал, что это невозможно — дьяволица намеренно толкала его к пропасти.

Спустившись в тюрьму, Пэрри расспросил узника, который после предыдущих допросов не мог уже самостоятельно ни стоять, ни есть. Привязав к ногам груз, несчастного вздергивали на дыбе, а затем резко бросали вниз так, чтобы его ноги все же не коснулись земли. Это проделывалось уже три раза, суставы узника были вывихнуты, и не оставалось сомнений, что следующей пытки он просто не вынесет. Несмотря на нечеловеческие муки, обвиняемый отказывался выдать сообщников. Это создавало определенные трудности, поскольку у местных властей чувствовался явный недостаток в еретиках, за счет имущества которых пополнялась казна, а следовательно, личные доходы чиновников.

Пэрри покачал головой. Ведь он помогал становлению Инквизиции, чтобы очистить веру, а не для того, чтобы вымогать у жертв богатства. Пусть гражданская власть и руководствовалась низкими побуждениями, у Инквизиции были только возвышенные мотивы — спасение бессмертных душ и непорочность веры.

— Но ты поможешь изменить это, — сказала Лила. — Страсть к богатству — одно из основных орудий моего Господина на пути совращения людей. Поэтому ты должен добиться того, чтобы этот человек выдал других. Таким образом цепочка продолжится, и окажутся подкуплены не только отдельные люди, но и сама Церковь.

Подумав о том, что под угрозу разложения попадает сама Инквизиция, Пэрри заупрямился:

— Ты слишком многого хочешь, дьяволица! Я не пойду против…

Однако он тут же осекся — лежа на спине и широко раскинув ноги, Лила плыла к нему по воздуху. Его плоть ожила. Будь она проклята!

Что ж, ему предстояло заставить узника заговорить. Это поддержит репутацию Пэрри как лучшего следователя и позволит снискать милость в глазах дьяволицы. То и другое казалось ему отвратительным, однако Пэрри понимал, что все равно сделает так, как ему приказано.

Но каким образом убедить человека, который скорее готов умереть под пытками, чем вовлечь в беду другого? Впрочем, именно благодаря трудности задачи Пэрри и оказался здесь…

— Не забывай, — напомнила ему Лила, — тебя больше не сдерживает мораль. Мой Хозяин верит в конечный результат и поэтому способен на то, на что не способен твой прежний Господин.

Догадываясь, как ему следует поступить, Пэрри тяжело вздохнул. У еретика была маленькая дочь; источником его невероятной стойкости как раз и являлось желание не причинить ей вреда.

Но пусть даже в его душе начинается распад, Пэрри ни за что не пойдет на то, чтобы мучить невинное дитя! Возможно, это заставило бы еретика дать показания, однако не оказало бы чести ни Церкви, ни самому Пэрри.

— Помни, мой хозяин — Господин лжи, — заметила Лила.

Бросая прозрачные намеки, она все-таки оставляла ему право домыслить самому, поскольку растление должно произойти изнутри. Наконец Пэрри понял, к чему она клонит. Ее замысел действительно показался ему дьявольским, однако предвещал верную победу. Пэрри почувствовал себя обреченным — нет, ему явно не суждено отказаться от того, от чего он не в силах отказаться. Возлюбив зло, он обрекал себя на вечное проклятие.

— Можешь ли ты принять облик дочери еретика? — спросил он дьяволицу.

— Вот уж не думала, что ты спросишь меня об этом! — ответила она, сияя. Затем Лила тотчас же превратилась в одетую в давно не стиранное платьице девочку лет пяти с волосами, кое-как прихваченными обрывком веревки, и огромными серыми глазами. В руках малышка сжимала соломенную куклу.

Взяв беспризорную девочку за руку, Пэрри ввел ее в камеру, в которой лежал еретик.

— Pere![3] — закричал ребенок.

Ввалившиеся глаза узника открылись. Узнав дочь, он вздрогнул от неожиданности.

Девочка шагнула было к нему, однако Пэрри резко дернул ее за руку.

— Молчи, бесовское отродье! Еще успеешь наораться!

Малышка принялась плакать. Еретик бросил на нее тревожный взгляд.

— Не станете же вы…

Свободной рукой Пэрри схватил ребенка за волосы и приподнял над полом — послышался пронзительный визг. Монах со значением посмотрел в дальний конец камеры — туда, где стояла дыба.

Узник был сломлен:

— Не надо! Я назову имена!

На лице Пэрри показалась зловещая улыбка.

— Да простит Господь твою душу. — «И мою тоже», — добавил он мысленно. Однако рассчитывать на это почти не приходилось…

Все остальное было привычным делом. Выпроводив мнимого ребенка, Пэрри предоставил тюремщикам записать показания арестованного. Еретику предстояло подписать заявление (мучители специально постарались не сломать пальцы на его правой руке), подтверждающее, что на него не было оказано давления, и свидетельствовать против тех, кого он выдавал как своих сообщников. Затем несчастного до конца жизни ожидало тюремное заключение. После того как его семья лишится имущества, ее больше не побеспокоят. В конце концов, душа еретика была спасена для вечности.

Дьяволица осталась довольна, поэтому отблагодарила Пэрри сполна: подарила ему не только внешнюю молодость, но и энергию и силу юноши. Сама же она превращалась в череду цветущих молодых женщин, которые с неистощимым воображением пользовались этой энергией. Пэрри и дьяволица проделывали такое, что с трудом поддавалось описанию и что приличный человек не пожелал бы даже представить…

Однако жестокость, с которою Пэрри обошелся с еретиком, не давала ему покоя. Раньше, когда Пэрри служил Богу, он не то чтобы применил, но даже никогда не подумал бы о подобном способе воздействия. Более того, он знал, что будет поступать так и впредь. Ведь при помощи обмана чувств дьяволица так же крепко держала его в руках, как он сам — того несчастного еретика.

В таком медленном падении прошло пять лет. Не стремясь продвинуться по служебной лестнице, Пэрри, как и прежде, предпочитал оставаться за кулисами власти, в действительности обладая влиянием на всю Инквизицию Франции, Италии и Священной Римской Империи. Под его воздействием движущей силой Инквизиции стали деньги; добычей являлось имущество обвиненных в ереси, а требование, чтобы каждый признавший себя виновным еретик назвал своих сообщников, делало процесс дознания бесконечным. Теперь Инквизиция имела солидную финансовую опору и успешно разлагалась изнутри.

С каждым удачно проведенным расследованием Лила становилась все более пылкой. Пэрри старел, однако благодаря колдовству дьяволицы и своей безрассудной страсти чувствовал себя моложе. Казалось, будто в него вселилось какое-то похотливое животное — в те часы, когда он не предавался с Лилой разврату, он только о нем и мог думать. Пэрри подозревал, что на него наложено особое, усиливающее чувственное влечение заклятие, однако старался не обращать на это внимания. Собственно, он и жил теперь лишь для того, чтобы предаваться плотской страсти.

Так Люциферу удалось воплотить одну из составных частей своего плана мщения — человек, который сделал почти все для того, чтобы создать Инквизицию как орудие для борьбы со злом, превратил ее в орудие борьбы с добром. Запущенный механизм набирал обороты.

— Мой Хозяин очень доволен тобой, — сообщила Лила. — Тебе пора с ним встретиться.

Пэрри вовсе не стремился к этой встрече, понимая, что вряд ли что-нибудь выиграет. Однако не таково было предложение, чтобы отказаться…

Находясь в его комнате. Лила пальцем очертила в воздухе круг. Едва сомкнувшись, он превратился в диск. Тогда дьяволица подцепила его с одной стороны большим пальцем, и диск, словно дверь, распахнулся.

Пэрри вскарабкался вовнутрь. Сначала туннель был таким узким, что позволял передвигаться ползком на коленях только одному человеку, потом проход расширился, и Пэрри смог встать. Присоединившись к нему, Лила показывала дорогу.

Как будто по спирали, они спускались по невероятно запутанным коридорам и переходам. Пэрри догадался, что они сходят в Ад.

Наконец спутники вошли в великолепный зал. Там на золотом троне восседал Князь Тьмы, Господин Люцифер. Он представлял собой красивое какой-то жуткой красотой существо с четко обозначенными рожками и хвостом — точно такое, каким представляли его художники того времени. Вероятно, их вдохновителем было само изображаемое лицо…

— Поклонись, — шепнула Пэрри Лила. — Пади ниц перед Сыном Утренней Зари.

Пэрри помешкал:

— Перед кем?

— Перед моим Господином, Люцифером, Денницей, как его называли до Падения. На колени!

— Похоже, монах сомневается! — рявкнул Люцифер. — За это я накажу его. Монах, я поведаю тебе то, что ты не желаешь знать — дату твоей смерти. Она наступит ровно через три года, в час…

Упав на пол, Пэрри распростерся перед Люцифером, злобный голос которого тотчас же оборвался. Господин лжи остался доволен.

Означало ли его имя то, что жестокое известие являлось лишь вымыслом? Быть может, Люцифер просто хотел его помучить?

— Монах все еще сомневается! — снова прогремел голос Люцифера. — В Ад его!

В ту же секунду Пэрри со всех сторон окружило и обдало жаром пламя. Его туника вспыхнула. Вскочив на ноги, Пэрри выпрыгнул из огненного круга и принялся кататься по земле, пытаясь сбить пламя с одежды. Как только ему это удавалось, она снова загоралась. Тогда Пэрри сорвал ее с себя, оставшись совершенно голым.

Внезапно он обнаружил, что на него направлено множество глаз. На Пэрри в смятении смотрели молодые женщины, тоже без одежд, каждая из которых держала трезубец. Пэрри попытался прикрыться, однако мог сделать это только при помощи рук. Тогда он оставил бесполезную затею — в конце концов, незнакомки были смущены не меньше его.

Пэрри почувствовал, что вокруг — самый настоящий Ад. Повсюду над тлеющими углями стелился удушливый дым. В отдельно расположенных друг от друга ямах горели костры, возле каждого из которых хлопотало по одной девушке.

Из ям ближе к Пэрри бешено взметнулось вверх пламя. Взвизгнув от страха, девушки снова принялись за работу, трезубцами сгребая угли на середину своих костров. Это немного сбивало огонь, зато прибавляло едкого дыма, от которого девушки начинали кашлять. Чаще всего угли свободно проходили между широко расставленными зубцами вил, однако других орудий труда у несчастных не было.

Появление Пэрри отвлекло эти грешные души, заставив их на время позабыть о работе, за что они оказались наказаны усилившейся жарой и дымом. Вероятно, чтобы хоть как-то существовать, им постоянно приходилось орудовать трезубцами…

Внезапно возникла Лила.

— Я уговорила Господина дать тебе еще один шанс, — сказала она. — Принимая во внимание то, что ты впервые сюда попал. Извинись перед ним, тогда он, как и намеревался, примет тебя.

Пэрри понял, что для него это теперь единственный выход. Вероятно, Люцифер прочел его мысли — ведь Пэрри действительно усомнился в словах Отца лжи.

Затем он заметил, что Лила вовсе не такая, как обычно. Ее всегда безукоризненно причесанные локоны были в беспорядке, а на теле виднелись синяки. Пэрри давно уже знал, что смертный не смог бы причинить ей ни малейшего вреда…

— Ты оставалась с ним. Он тебя обидел?

— Ну конечно, нет, — быстро ответила дьяволица. — Меня невозможно обидеть.

— Но сделал же он что-то с тобой! Я ведь вижу!

— Я его творение, — напомнила Лила. — Он может делать со мной все что угодно.

Подслушивая их разговор, стоящие неподалеку девушки снова отвлеклись от своей работы.

— Что он с тобою сделал? — настаивал Пэрри.

— Ничего особенного, — попыталась защититься она. — Послушай, Пэрри, с этим не шутят. Лучше извинись перед ним и…

— Как тебе удалось его уговорить?

— Пэрри, ты ведь знаешь, у меня только один способ…

— Ты отдалась ему, — вскричал Пэрри в неожиданном приступе ревности, — как уличная девка!

— Какой смысл применять это понятие к таким, как я? Прошу тебя, Пэрри, одумайся, иначе…

— Шлюха! — взревел он.

Среди клубящегося дыма перед ними вдруг возникли очертания Люцифера.

— Сдается мне, наш монах никак не образумится, — бросил Повелитель Зла.

— Тогда пусть остается здесь навеки!

— Только не это, мой Господин! — взмолилась Лила. — Его время еще не пришло!

— А ты вместе с ним, блудница, — за то, что не оправдала моих надежд, — повысил голос Люцифер и скрылся из виду.

В отчаянии Лила, совсем как простая смертная, принялась рвать на себе волосы:

— Полюбуйся, что ты натворил, Пэрри! Нам никогда уже не выбраться отсюда!

Гнев Пэрри как будто испарился. Конечно, для нее, обитательницы Ада, верность совершенно ничего не значит. Он вовсе не имел права вести себя как собственник. К тому же Лила никогда даже не заикалась о своих чувствах, она лишь с точностью расплачивалась с ним за работу. Выходит, она действительно проститутка? Что ж, дьяволица никогда и не претендовала на иное! Лила по-своему пыталась отсрочить вынесенный ему приговор, и ей это удалось. Он же оказался ослеплен своей ограниченностью…

— Я прошу прощения, Лила, — сказал Пэрри. — У тебя. Но не у него.

Стоявшие рядом женщины зааплодировали, а затем поспешно вернулись к своей работе.

— Поздно просить прощения! — отрезала Лила. И все же, казалось, она смягчилась, поскольку всегда ценила его вежливость. Похоже, дьяволицу нечасто жаловали. — Теперь мы будем торчать здесь вместе с этими неверными женами. Стражники быстро расставят нас по местам.

Пэрри был готов даже принять свою участь, если бы только Лила осталась рядом. Теперь он догадался, что Люцифер, конечно же, не подарит ему такую приятную возможность.

— Быть может, нам удастся сбежать…

— Дурачок, отсюда не убежишь. Только зря рассердишь тюремщиков. — Она на мгновение заглянула ему в глаза. — Хотя должна признаться, я недостойна твоей ревности.

Лила сказала это совсем как обычная женщина. Общая беда сейчас словно уравняла их.

— А по-моему, достойна, — отозвался он.

— Я, дьяволица? Ведь я не более чем игрушка в руках своего Хозяина. У меня нет души, нет совести, нет обязательств, кроме одного — исполнять его волю. Он пожелал совратить тебя — и я это делаю. Ты, конечно, мне ничего не должен — ведь каждый раз когда я тебя вознаграждаю, я в полной мере получаю плату.

Лила сказала чистую правду.

— И все же ты отлично знаешь свое дело, — заметил Пэрри.

— Еще бы! В противном случае мне бы его не поручили.

— Значит, ты вправе гордиться собой.

— Гордость — один из смертных грехов.

— И одна из самых высших добродетелей. — Впрочем, вряд ли следовало говорить об этом ей… — Почему ты старалась дать мне еще одну возможность встретиться с Люцифером?

— Потому, что твоя неудача означает и мою несостоятельность. Я хотела доказать, что мне все-таки удалось тебя совратить. Тогда я могла бы продолжить свою работу.

— А почему нельзя было просто бросить меня и получить другое задание?

— Ну, я…

— Ты лжешь.

— Я никогда не лгу!

— Тогда скажи, что я тебе совершенно безразличен. Что я — всего лишь работа.

Лила открыла было рот, но промолчала. Затем она рассмеялась:

— Теперь ты делаешь со мной то же самое — разлагаешь разговорами!

— Что ж, когда-то я был неплохим проповедником, — хмуро отозвался он.

Лила задумалась.

— Я дьяволица, и мне не присущи человеческие чувства. Я лишь изображаю их, чтобы обманывать смертных вроде тебя. Но мною неизменно руководит желание добиться своей цели — угодить Хозяину. Я вижу, что ты способен на Великое Зло, поэтому твое развращение увеличит власть моего Господина и он будет доволен. Боюсь, что, отбрасывая тебя, мой Хозяин ошибается. Поэтому я постаралась упросить его довести твое совращение до конца. Я отношусь к тебе так, как, возможно, ты отнесся бы к драгоценной жемчужине или уникальному средству для достижения цели. Было бы глупо принять это за какое-то чувство к тебе лично. На эмоции я просто не способна.

Пэрри согласно кивнул:

— Я прекрасно понимаю, что ты собой представляешь, Лила. Но я-то простой смертный, я — человек. Я ненавижу тебя за то, что ты сделала со мной и с призраком моей жены, но в то же время люблю тебя… Поэтому позволь мне тешить себя обманом, будто где-то далеко в тебе все же есть хотя бы искорка человеческого чувства.

— Это царство как раз и отличается обманом, — напомнила она. — Сюда идет тюремщик.

Им оказался огромный демон, который привычно взмахивал хлыстом, обжигая им бока женщин. Те пронзительно визжали, однако то, как при виде стражника они съеживались от страха, наталкивало на мысль, что наказание хлыстом для них еще не самое страшное. Одна женщина случайно оступилась и шагнула в яму, из которой тотчас же послышалось жуткое шипение. Выкарабкавшись оттуда с обожженными ступнями, несчастная завопила еще громче.

Пэрри знал, что все они — проклятые бесплотные души. Однако выглядели они совсем как обычные смертные и, наверное, чувствовали… Их наказывали за то, что они не смогли остаться верными семейному очагу. Взяв в возлюбленные дьяволицу, Пэрри сам стал таким же. Да, Люцифер жестокий, однако по-своему справедливый хозяин!

— В сторону, дерьмо! — заорал демон, намеренно обжигая ягодицы Пэрри хлыстом.

Чтобы не закричать от резкой боли, Пэрри пришлось прикусить язык.

— С какой стати здесь душа мужчины? У Люцифера довольно извращенный юмор!

Подняв хлыст для более внушительного удара, демон заметил Лилу.

— А ты-то чего здесь забыла? — удивился он.

— Мне не удалось в достаточной степени развратить этого смертного, — объяснила Лила. — Поэтому я и попала сюда вместе с ним.

— Хо-хо! Значит, теперь ты наконец-то снизойдешь и до меня. У меня целую вечность слюнки текут, когда я гляжу на твою задницу. А ну пойдем! — Он попытался грубо схватить ее.

— Прочь, пес! — выпалила Лила. — Я не для тебя!

Однако, поймав ее, демон уже тянулся к Лиле своим клыкастым ртом. Пэрри догадался, что здесь, в Аду, она не способна, как прежде, рассыпаться на мелкие частички — ведь из разряда фавориток она превратилась в узницу. Лила не могла увернуться от демона с такой же легкостью, как выскальзывала из рук любого смертного.

Не успев подумать, Пэрри выхватил у ближе всех стоявшей к нему женщины вилы и метнул их в демона.

Однако вилы свободно прошли сквозь него, и, увлеченный борьбой с Лилой, демон ничего даже не заметил. Его плоть оказалась неуязвима — чего нельзя было сказать о Лиле, которая яростно сопротивлялась. Впрочем, демон явно одерживал верх и в считанные секунды готов был добиться своего.

Пэрри отчаянно пытался что-нибудь придумать… С одной стороны, он понимал, что ведет себя ужасно глупо. Лила была дьяволицей и едва ли могла пострадать от того, что собирался сделать с ней демон. Человеческие оценки казались здесь совершенно неприемлемыми. С другой стороны, Пэрри считал, что Лила в какой-то степени принадлежит ему, и поэтому не мог спокойно наблюдать, как ее насилуют. Достаточно того, что ее использовал Люцифер… На этот раз все это безобразие еще и происходило прямо на глазах у Пэрри.

Однако действенного оружия против тюремщика у него не было. Он не мог даже до него дотронуться, не говоря уже о том, чтобы остановить.

Тогда Пэрри открыл рот и запел:

Ада созданье, мне внимай!

И на своих не нападай!

Подумай — вы все Люцифера слуги,

И трудитесь ради единой заслуги.

Тюремщик остановился. Пэрри импровизировал так же, как в то время, когда ему пришлось защищать детей от одержимых злыми духами диких зверей. Теперь он пытался успокоить демона и заставить его подчиниться своей воле. Пэрри вкладывал в пение магию, настраивая демона не на вражду, а на понимание.

Помни, создание Ада, изменчив успех.

Жертва с обидчиком может легко поменяться местами.

Вдруг Люцифера внимание снова снискает она —

Вспомнит тогда непременно, как ты поступил с ней жестоко.

Потрясенный, тюремщик не двигался с места. Пока Пэрри пел, Лила высвободилась из рук демона и, отодвинувшись от него, смотрела на Пэрри во все глаза.

Тогда Пэрри взял ее за руку и, продолжая петь, повел вон из камеры. По-прежнему глядя на него, Лила покорно шла следом. Они миновали женщин, которые, не обращая внимания на свои костры, как зачарованные, смотрели на Пэрри. Однако, пока он пел, затих даже огонь.

Наконец они добрались до выхода, который охранял стражник. Пэрри продолжил пение, и тот не пошевелился. Пройдя мимо него, беглецы оказались в каком-то коридоре. Когда стены тюрьмы остались далеко позади, Пэрри замолчал.

Теперь впереди пошла Лила, по-прежнему не отпуская руку Пэрри и ведя его каким-то неизвестным ему путем. То и дело поворачивая, они, словно по лабиринту, постепенно продвигались вверх.

Минуя последний коридор, оба шагнули в монастырскую келью Пэрри. Обернувшись, Лила захлопнула дверь в туннель и взмахом руки как будто стерла ее.

Им все-таки удалось вырваться из Преисподней!

Лила молча обняла Пэрри и, поцеловав его с небывалым чувством, предалась страсти, которая граничила с неистовством. Таким способом она выражала Пэрри свою благодарность, поскольку другого просто не знала…

Позже, когда они легли спать и Лила уютно устроилась возле него, Пэрри попытался оценить все, что с ними случилось. Похоже, своим пением он смог заворожить демонов самого Ада! Возможно ли такое? Земная поверхность являлась царством смертных, и там люди редко пересекались с демонами, причем при должном умении, а также с помощью магии человек успешно одолевал злого духа. Но в Аду все, конечно, устроено иначе. Если бы грешные души могли, они бы сотнями убегали оттуда!

Впрочем, сам Пэрри еще не умер… Вероятно, Люцифер блефовал — держать в Аду души живых людей он явно не мог. Выходит, Пэрри вполне обошелся бы и без пения. Ему следовало просто выйти оттуда!

Однако Лила находилась во власти Люцифера, который вполне мог поступить с ней так, как считал нужным. Освободил ее Пэрри, несмотря на приговор Хозяина, или это тоже оказалось обманом? Если бы Пэрри сбежал, кто, если не Лила, продолжил бы его совращать? Возможно, Люцифер намеренно ее отпустил. В действительности все произошедшее вовсе не казалось таким уж значительным…

Что, если бы Пэрри не предпринял попытки вырваться, а просто стоял и наблюдал, как демон насилует Лилу? Интересно, смог бы после этого Пэрри когда-нибудь убежать из Ада? Вряд ли. Люцифер, Отец лжи, хотел заставить его поверить в то, что он оказался узником Ада, и ему удалось это гораздо лучше, чем Пэрри хотелось бы признать.

Выходит, его побудила к действию грозящая Лиле опасность. Это продемонстрировало ее власть над Пэрри, и Лила осталась очень довольна. В конце концов, она была дьяволицей. Таким образом ни его поступок, ни то, как она к нему отнеслась, не делало чести обоим…

Тогда Пэрри попытался рассердиться на Лилу. Однако, дотронувшись до горячей великолепной груди дьяволицы, он снова возжелал ее, как будто совсем недавно вовсе не ощутил удовлетворения. Лила охотно откликнулась и еще больше разожгла его страсть. Гнев Пэрри обратился на него самого, но вовсе не помешал ему предаться похоти, которая оказалась сильнее ярости.

Пэрри понял, что его развращение проходит более чем успешно.

В тысяча двести пятидесятом году Пэрри должен был умереть. Теперь он нисколько не сомневался в словах Люцифера — знание даты своей смерти действительно показалось ему самой изощренной пыткой. Пэрри понимал, что ему придется расстаться с Лилой — ведь как только он уйдет из жизни, ее работа с ним закончится. Поэтому он отчаянно старался ей угодить, чтобы как можно чаще тешить себя иллюзией любви, оставшейся его единственным стремлением. Пэрри понимал, что в действительности дьяволица не способна на подлинное чувство.

Впрочем, она все больше вела себя как настоящая женщина и по-прежнему была непревзойденной любовницей. Когда они предавались страсти, Лила уже не таяла в воздухе раньше времени, а оставалась с ним до самого конца. С покорностью она уступала любой его прихоти. Если Пэрри задавал ей вопрос. Лила отвечала, а если просил на время его оставить, безропотно выполняла просьбу.

— Но чего же все-таки хочешь ты сама? — спросил он однажды, смущенный ее постоянством и терпением.

— Лишь слышать твой голос, Пэрри, — ответила Лила. — Спой мне так, как ты пел в Аду. Я испытываю трепет как от Ллано.

— Как ты сказала?

— Ллано, песнь вечности. Спой мне ее снова.

Тогда, в тюрьме, по сути, Пэрри заклинал демона, однако делал это ради Лилы. Его заинтересовала песнь, о которой упомянула дьяволица, однако ему не хотелось выказывать своего невежества — вдруг это окажется на руку Люциферу? Пэрри спел для нее то, что пришло в голову, а Лила смотрела на бывшего благочестивого монаха полными обожания глазами.

Впрочем, он не очень верил этим глазам, а лишь старался доставить ей удовольствие — как будто она по-прежнему лишь расплачивалась с ним. Пэрри стремился к новому злу, чтобы Лила знала, что он успешно работает.

Вскоре такая возможность появилась. Французский король Луи IX, гордый человек и великолепный правитель, более других европейских монархов казался настоящим рыцарем. Он много трудился над установлением в стране надлежащего правопорядка. Это вело к постепенному отстранению Инквизиции от проведения расследований и, естественно, вредило Люциферу. Отец лжи с удовольствием убрал бы Луи со сцены.

Наиболее приемлемым способом для этого Пэрри показался крестовый поход, о котором многие годы только лишь говорили. Использовав свое негласное влияние, Пэрри подтолкнул процесс. В тысяча двести сорок восьмом году Луи отправился в плавание к берегам Египта, чтобы оттуда приблизиться к Святой Земле.

На первый взгляд, все шло прекрасно — в тысяча двести сорок девятом году крестоносцы без боя взяли расположенный в дельте Нила город Дамиетта. Однако Пэрри знал, что это ловушка. Как только войско двинулось на юг, к Каиру, оно оказалось разгромлено. Солдаты были перебиты, а самого Луи в тысяча двести пятидесятом году захватили в плен сарацины.

Пэрри выполнил свое задание, однако его время заканчивалось. Он старел и задыхался, даже когда Лила дарила ему молодость. Его легкие постепенно разрушались. То же самое было и с сердцем, которое часто давало сбои.

— Наконец, совершенно развращенный, ты умираешь, — сказала однажды Лила. — Ты знаешь, что тебе уготован Ад.

— Да, знаю. И все же девять лет с тобой стоят того. Ты рассмеешься, дьяволица, однако я с радостью начал бы все с начала. Будешь ли ты навещать меня в Аду?

— Боюсь, что нет.

Пэрри вздохнул. Что ж, разлука с дьяволицей и вечная тоска по ней тоже являлись своего рода наказанием.

— Но ты хоть поцелуешь меня еще разок на прощанье?

Пэрри ожидал, что, упиваясь своей окончательной победой, Лила снова ответит ему отказом, однако она приблизилась к нему. Казалось, ее глаза сияли.

— Пэрри, — шепнула Лила. — Этого не должно случиться!

Пэрри попытался засмеяться, но смех так и застрял в его горле. Ему оставалось прожить какой-нибудь час, а быть может, всего несколько минут. Затем его ждала вечность, и, уж конечно, не в Раю!

— Пэрри, — настойчиво повторила дьяволица. — Ведь ты колдун! И очень могущественный! Если бы попытался, ты стал бы самым лучшим! Об этом говорит и твое пение. Воспользуйся тем, что тебе известно, чтобы…

— Что здесь происходит? — вмешался чей-то голос.

Узнав Люцифера, Лила тотчас же стушевалась.

Прокашлявшись, Пэрри смог наконец проговорить:

— Неужели Отец лжи лично явился за мной?

— Для мщения я всегда прихожу сам, — ответил Люцифер. — Нельзя же лишать себя удовольствия помучить своих врагов. Ты хорошо послужил мне, смертный, и теперь заплатишь за это вечными страданиями в самом жестоком адском пламени.

— Я готов, — прохрипел Пэрри.

— Но у тебя еще есть несколько минут, чтобы испытать предсмертные муки. Я желаю, чтобы ты полностью осознал всю безвыходность своего положения. — Злобный взгляд Люцифера метнулся к Лиле: — Унизь его, девка!

Услышав давно забытое слово, в груди Пэрри шевельнулась ярость. Его кровь закипела, а ум прояснился. Понимая, что это будет его последним усилием, Пэрри все равно захотелось нанести ответный удар. Пусть он действительно служил Люциферу, это вовсе не означало, что он его любил.

Склонившись над постелью Пэрри, Лила молча смотрела на него.

О чем же она собиралась ему сказать? Воспользоваться магией, чтобы…

— Чего же ты молчишь, сука! — снова обратился к ней Люцифер.

Лила по-прежнему не сводила с Пэрри глаз, проникнутых бесконечным преклонением — последние три года он часто замечал на себе именно такой ее взгляд.

Что же ему нужно сделать? Лила сказала, что этого не должно случиться… Неужели у него есть выбор?

— Так, значит, ты, бесплотное ничтожество, смеешь меня ослушаться?! — набросился Люцифер на Лилу. — Что с тобой? А ну плюнь на него!

Лила молча смотрела на Пэрри — на ее щеке показалась слеза.

— Позорная шлюха! — изумленно воскликнул Люцифер. — Да ты влюбилась в него!

Влюбилась?

Опустившись на колени. Лила изо всех сил обняла безвольное тело Пэрри. Ее слезы замочили ему лицо.

— О, Пэрри, я не могу этого произнести!

Пэрри понял, что дьяволица не в силах признаться ему в любви. Однако теперь он знал — Лила любит его, и обожание, с которым она на него смотрела, было искренним…

— Когда это случилось? — пробормотал удивленный не менее Люцифера Пэрри.

— Действительно, скажи нам, когда?! — бросил Люцифер с такой яростью, что от него повалил дым. — В следующий раз я постараюсь не допустить подобной ошибки.

— Когда своим пением ты помог мне выбраться из Ада, — призналась Лила Пэрри. — Когда потом я слушала твое пение, по силе подобное Ллано. Ты заклинал демонов — а я одна из них.

— Когда он пел? — недоверчиво переспросил Люцифер. — Выходит, ты променяла меня на какую-то песенку?

— Я променяла тебя на другого, — поправила его Лила.

Люцифер задумался.

— Смертный способен любить — от этого с ним ничего не делается. Но любовь демонов может быть только абсолютной. Когда объект любви исчезает, вместе с ним исчезает и демон. Значит, ты предпочла вечности несколько жалких лет с умирающим человечишкой.

— Они того стоили, — прошептала Лила, целуя Пэрри в губы.

Теперь ему стало ясно, почему Лила никогда не навестит его в Аду — с его смертью она перестанет существовать. Она прекрасно понимала это, так же, как он знал, что, связавшись с нею, обрекает свою душу на вечное проклятие. Более верной любви нельзя было и представить…

— Но я заставлю тебя страдать! — злобно бросил Люцифер Лиле. — Никому не удастся предать меня безнаказанно!

— Я и так уже страдаю, — ответила Лила, еще крепче прижимаясь к Пэрри.

— Этого мало, — мрачно заявил Люцифер. Подняв руку, возле которой тотчас же взыграло пламя, он направил ее на дьяволицу. — Гори же, тварь, а он будет на это смотреть!

Пэрри собрался с последними силами:

— Нет!

Губы Люцифера скривила насмешка:

— Я пошлю ее в то же самое пламя, которое ждет тебя, болван! Но она будет страдать только до тех пор, пока ты жив. Затем ее заменит твоя душа, а она сгинет. Так что твой час пробил!

Люцифер взмахнул рукой. Лила приникла к Пэрри. Тогда он сделал единственное, что пришло в голову — вызвал зеркальное заклятие, которое защищало от враждебной магии. Пэрри вложил в него все оставшиеся силы, понимая, что сейчас его сердце разорвется и он погибнет, но зато избавит Лилу от разрушительного пламени.

Чары Люцифера обратились на него самого, и, вспыхнув в огне, он с жутким воплем пропал.

Лила подняла голову.

— У тебя все-таки получилось! — радостно крикнула она. — Принимай дела! Становись у власти!

Сердце Пэрри едва трепетало, в любую секунду готовое остановиться.

— Что?

— Вступай в его должность!

Мозг затуманился, Пэрри почувствовал, что сейчас он потеряет сознание. И, в угоду ей, сделал последнее усилие.

— Я… вступаю… в должность, — задыхаясь, пролепетал он.

Тут же его охватило и как будто соединилось с ним пламя, однако совсем не обожгло.

— Назови себя! — воскликнула Лила.

«Что она такое говорит?» — пронеслось в голове у Пэрри.

— Послушай, Лила, я…

— Имя! Возьми себе имя! Сейчас же! Оно должно быть иным, чем у твоего предшественника. Например, Нечистый или Сатана…

Второе показалось ему более приемлемым.

— Сатана, — повторил он.

— Выбери внешность! — торопила Лила.

— Что?

— Это необходимо сделать сейчас же! В каком облике ты хотел бы оказаться у власти? Выбирай!

— Я… хотел бы стать таким же, как в двадцатипятилетнем возрасте, — ответил Пэрри.

Внезапно его сердце перестало трепетать и забилось размеренно и четко. К Пэрри вновь вернулись силы.

— Теперь избери супругу! — обратилась к нему Лила.

Он не совсем понимал, что от него требуется.

— Я хочу остаться с тобой.

Лила обняла и поцеловала его:

— До тех пор пока ты этого пожелаешь, мой Повелитель Зла!

— Кто?! — изумленно воскликнул он.

— Победив прежнего Хозяина, ты занял его место, Господин! Теперь ты вечно останешься таким же, пока кто-нибудь не обманет тебя, как это сделал ты, и не лишит власти. Но вряд ли это случится.

— Так я теперь… Люцифер? — пораженный, спросил Пэрри.

— Нет, твое имя — Сатана. Ты сам выбрал его.

— Н-неужели новый хозяин Ада — я?

— Да, Господин Зла, — подтвердила Лила. — В своем человеческом облике, то есть таким, каким ты был в возрасте двадцати пяти лет. А я — твоя супруга. Все остальное можно изменить.

— Но я только пытался избавить тебя от мучений! Мне и не снилось, что чары способны уничтожить самого Люцифера!

— Ты спас меня от гибели, — сказала Лила. — Ведь я не могу существовать без любви к тебе. Теперь я буду выполнять любое твое желание и служить так же верно, как я служила своему предыдущему Господину Зла, когда любила его.

От всего этого у Пэрри едва не пошла кругом голова.

— Ты так ко мне обращаешься…

Лила рассмеялась:

— Ты теперь Божество, мой Господин! Равное своему противнику. Как я смею обращаться с тобой иначе?

— Значит… Адом теперь управляю я?

— Да, и вершишь зло, как прежде твой предшественник. Как ты творил зло последние девять лет, находясь у него на службе.

— Не думаю, что мне знакома вся эта кухня…

— Я помогу тебе, чем только сумею, — заверила его Лила. — Ты быстро привыкнешь к власти и поймешь, что Зло — это противоположный аспект… можно, я произнесу это слово?

— Конечно, — разрешил Пэрри, сомневаясь, что ей вообще следовало его об этом спрашивать.

— Добра, — заключила она. — Каждое из этих понятий имеет смысл, только если существует другое. Б… Б…

— Бог, — проговорил Пэрри за нее. — Можешь сказать сама.

— Бог… Бог является воплощением Добра, а Сатана — Зла, и борьба между вами является основой человеческого существования. Твое место не менее важно, чем его.

— Могу я наделить тебя властью произносить слова, которые употребляю я сам и которые не могут произносить демоны?

— Да, мой Господин. Твоя власть над слугами безгранична. Твой предшественник наложил на эти слова запрет, но теперь мы подчиняемся твоему закону.

Пэрри недоуменно покачал головой. Тогда Лила снова обняла и поцеловала его. Молодое и сильное тело с жаром откликнулось — и Пэрри поверил…

Его переход от Добра ко Злу окончательно завершился.

Теперь он сам стал Господином Зла.

9. АД

— И что теперь? — спросил Пэрри у Лилы, когда они наконец как следует отпраздновали его неожиданную победу.

— Теперь ты должен установить свое господство над Адом.

— А разве я уже этого не сделал, заняв место воплощения Зла?

Лила отрицательно покачала головой:

— Ты сместил Люцифера, но еще не доказал, что способен занять его трон.

— Вот как? А что, если я этого не докажу?

— В твоем распоряжении тридцать дней. Если за это время выяснится, что ты не подходишь для поста, тебе придется смириться с той участью, которую уготовал тебе Люцифер. Воплощением Зла снова станет он — если, конечно, его не опередит какой-нибудь более достойный этого звания смертный.

Пэрри сразу помрачнел:

— Ты знала это — и все равно поддерживала меня?

— И дьяволица может быть глупой — это одна из немногих черт, которые сближают меня с простой смертной. Полюбив тебя, я не оставила себе выбора. Поэтому и не предупредила своего господина Люцифера о грозящей опасности.

— О какой опасности?

— Он не мог послать тебя в Ад, не разделив предварительно с душой, с которой ты связан. В другой раз я непременно напомнила бы ему об этом, так же как теперь напоминаю тебе о том, что тебе необходимо знать.

— Душа, с которой я связан… — в недоумении повторил Пэрри. Ему вдруг стало понятно. — Джоли!

— Которая обитает в капельке крови на твоем запястье, — подтвердила Лила.

— Но ведь ее давным-давно отправили в Ад… Ты сама разлучила нас.

— Нет, мой господин. Она лишь спряталась в своей капельке и заснула. Ее душа все еще в равновесии между добром и злом, поэтому не может быть передана ни в Ад, ни в…

— Можешь произнести. Пока ты мне служишь, не ограничивайся в выборе слов.

— Ни в Рай. Она будет оставаться с тобой, пока равновесие не нарушится. Она и теперь с тобой, хотя не может показаться.

— Она не страдает? — с тревогой спросил Пэрри.

— Нет, мой господин. Она ничего не знает и, пока не проснется, так и останется в неведении. А проснуться она сможет, только когда ты лишишься власти.

— Значит, из-за ее незримого присутствия заклятие Люцифера и обратилось на него самого?

— Нет, это сделал ты сам, повелитель. Люцифер знал о твоих способностях, хотя не верил, что ты способен ему противостоять. Однако никакое колдовство не смогло бы отправить твою жену вместе с тобой в Ад. Поэтому твоя магия и оказалась гораздо сильнее, чем ожидал Люцифер.

— Подобно спрятанному в буханке хлеба железному пруту, — согласился Пэрри.

— Да, мой господин. Если бы я его предупредила, он сначала лишил бы тебя руки, а уж затем наложил заклятие.

— Но ведь была же она со мной, когда мы спускались в Ад?

— Все верно. Ты можешь попасть в Ад по своему собственному желанию, а она — вместе с тобой. Это еще ничего не значит. Но нельзя обречь ее на вечное проклятие, а это как раз и пытался невольно сделать Люцифер.

Значит, Лила прекрасно сознавала, что происходит.

— Выходит, своим спасением… — Пэрри на секунду задумался. — Своим нынешним положением я обязан Джоли… и тебе. Невероятно, тут вы оказались заодно!

— Согласна, хозяин. Но ты многим обязан и себе. Ты так разозлил Люцифера, что он проявил преступную небрежность. Наверное, его время близилось к концу.

— Потому что ты пренебрегла им, — заметил Пэрри.

— Можно сказать и так.

— Лила, мне вдруг захотелось узнать о тебе больше.

— Спрашивай, мой господин, и я, как всегда, отвечу тебе. — Улыбнувшись, она обняла его.

— Кто ты? Конечно, я знаю, что ты дьяволица, но откуда ты взялась? И каким образом ты связана с воплощением Зла?

Лила сморщила нос:

— Это будет длинная история, мой повелитель.

— Ты отказываешься отвечать?

— Ни в коем случае, мой господин! Но если я стану подробно рассказывать о себе, уйдет целый месяц, и ты не сделаешь то, что тебе необходимо сделать.

— Тогда позволь мне подвести итог самому: ты отступилась от Люцифера, и это привело его к краху. Мне хочется хорошенько тебя понять — не бросишь ли ты и меня.

— Ну, это совсем просто. До тех пор пока я существую, я буду верно служить тебе. Ты обладаешь властью уничтожить любого демона и создать из эфира нового. Однако если ты разрушишь меня, то лишишься помощницы. Впрочем, если ты даже этого не сделаешь, но станешь обращаться со мной с презрением, когда-нибудь моя любовь обратится на другого, и я буду служить тебе менее рьяно. Но в полном смысле слова я никогда тебя не предам.

«Как не предала Люцифера», — догадался Пэрри. Она лишь не сделала того, что могла бы сделать. Что ж, разница почти несущественна…

— А Люцифер плохо с тобой обходился?

— Последнее время — да. Пренебрегая мною, он брал себе в любовницы грешные души умерших и даже путался с живыми — с ведьмами. Приказал мне совратить смертного, а сам и не подумал наградить меня за это. Кроме того, грозил навеки заточить в Ад, а потом и вовсе уничтожить.

Пэрри кивнул:

— Этим смертным оказался я?

— Ты.

— Значит, ты полюбила меня, когда я спас тебя от наказания?

— Да, хотя все не так просто. Я ведь не пошла на то, чтобы открыто бросить своего хозяина. Это он, а не я пренебрег мною — ты же показал, что вполне достоин моей любви. Теперь мой господин — ты, и я не предам тебя, если ты не поступишь со мною так же, как Люцифер.

— Что ж, вполне понимаю. Даже отвернувшись от Люцифера, ты не выступила против него, а просто не предложила ему свою помощь.

— Он был моим повелителем.

— Выходит, если когда-нибудь я обойдусь с тобой так же, как он, меня ждет та же участь.

— Для нас обоих было бы лучше, если бы ты просто уничтожил меня и сотворил себе новую дьяволицу.

— Я вовсе не намерен тебя уничтожать, Лила! Но вдруг мне все-таки понадобится избавиться от кого-нибудь из демонов — каким образом?

— А вот этого я тебе не скажу, мой господин. Заклятие так опасно, что известно лишь немногим. Если бы любой демон или душа могли уничтожить друг друга, не было бы никакого порядка.

— Значит, Люцифер удерживал свою власть, потому что мог разрушить любого, а остальные не могли его уничтожить?

— Да, хозяин.

— Отличная зашита от бунтов и заговоров! Но как мне воспользоваться ею, если я не знаю заклятия?

— Ты должен узнать его, мой господин. Так же, как это сделал Люцифер и все его предшественники.

— О нем, наверное, невозможно догадаться или просто случайно открыть?

— Разумеется, мой господин. Заклятию тебя должен обучить тот, кому оно известно.

— Можешь ли ты хотя бы назвать мне тех, кому оно известно?

— Да, это Бог, Гея и Люцифер. Вероятно, знает кто-то еще, но я понятия не имею кто.

Пэрри задумался.

— Уж Бог, конечно, не откроет этот секрет своему врагу! А Люцифер… наверное, он теперь в самой огненной адской бездне?

— Да, повелитель.

— Вряд ли он мне поможет! Тем более что в случае моего провала, после окончания испытательного срока, он снова вернется на свое место. Остается Гея…

— Мне кажется, что Люцифер узнал заклятие именно от нее, — согласилась Лила.

— Придется ее расспросить.

— Боюсь, что у тебя ничего не выйдет, мой господин.

— Почему же? Ведь мы оба инкарнации — должна же быть какая-то профессиональная этика!

— Другие инкарнации выступают против тебя, хозяин. Их цель — помешать тебе.

— Но если Люцифер…

— Мне не известно, как ему это удалось — тогда он не взял меня с собой. Вероятно, ему просто повезло — в то время Гея только что приняла должность. Но теперь совсем другое дело, и ее уже так просто не проведешь.

Пэрри вздохнул:

— Что ж, посмотрим, нельзя ли как-нибудь обойтись без этого заклятия. Только сначала мне все-таки хотелось бы услышать о тебе — просто расскажи то, что сочтешь для меня интересным.

— С удовольствием, мой повелитель. Я всегда была дьяволицей; прежде меня назвали Лилит и предназначили в жены первому человеку, Адаму.

— Так это ты и есть? — удивился Пэрри. — Сколько же тебе лет?

— Столько, сколько человечеству, мой господин. Сотворив Адама, Бог забыл сотворить женщину. Поэтому Самуил создал меня из эфира, чтобы я стала спутницей Адама в Эдеме.

— Кто создал?

— Самуил. Первый Князь Демонов, известный еще как Ангел Смерти.

— А как же Люцифер?

— Воплощения Зла присваивали себе разные имена — каждый выбирал то, которое ему больше нравилось. То же самое сделал и ты, хозяин. Все они равны по значению.

— Я… поэтому ты и заставила меня выбрать имя? Поскольку у каждого должно быть свое?

— Как только он займет пост. Годится любое, но лучше, если имя уже знакомо — так поступают и ваши папы, — тогда сразу становится понятно, кто ты таков.

— Я оставлю то имя, которое ты мне подсказала, — решил Пэрри. Очевидно, Лиле хотелось, чтобы он успешно прошел испытание и утвердился в своем новом качестве. Поэтому она с самого начала побудила его выбрать все необходимое — внешность, имя, супругу. — Так, значит, ты стала первой женой Адама?

— Да, и хорошей женой. Хотя во мне не текла человеческая кровь, я была такой же нежной и ласковой, как женщина — только гораздо выносливее и надежнее. Все, что он узнал о радостях соединения, он узнал от меня.

— Не сомневаюсь. Но разве Бог не возражал против этого?

Лила засмеялась:

— В то время он не был таким ханжой, как сейчас! В конце концов Адам оказался при деле. Но затем я все испортила.

— Ты?

Лила нахмурилась от нахлынувших неприятных воспоминаний.

— У Адама всегда были грубые замашки. Он вбил себе в голову, что главнее меня только потому, что мужчина. Конечно же, я не могла с этим примириться! Ладно бы он объяснил свое превосходство тем, что он человек, а я — нет… В общем, я пригрозила лишить его удовольствия. Он уперся как упрямый осел, и мне пришлось дать ему почувствовать, что значит воздержание. Это так его взбесило!.. И что ты думаешь? Он пожаловался Богу, что я ему не подхожу, и Бог изгнал меня из Эдема.

— Как же он мог прогнать творение Самуила?

— Сад принадлежал Богу. Он не имел права меня уничтожить, хотя вполне мог выселить из своих владений. Конечно, мне это не понравилось, а уж тем более — моему Создателю, но нам ничего не оставалось делать. Я ушла, а Бог из ребра Адама сотворил девицу, которую назвал Евой. Разумеется, она была начисто лишена женского честолюбия! Впрочем, я к ним еще вернулась…

— Только не говори, что под личиной змея скрывалась ты!

Лила улыбнулась:

— Ты ведь знаешь, Пэрри, — то есть мой господин, — в Аду нет ничего страшнее, чем оскорбленная дьяволица. Тогда я сама была с характером. Самуил послал меня совратить Еву — это оказалось моим первым заданием такого рода. Приняв облик змея, я убедила дуреху вкусить плода от древа познания добра и зла. Видишь ли, до этого люди даже не подозревали о том, что их нагота и совокупление греховны. Внезапно они это осознали, и вся их жизнь круто переменилась. Бог вышвырнул их из Сада. Мы отомстили.

— Ты отомстила, — пораженный услышанным, повторил Пэрри. — Неужели ты и есть то самое созданье?

— Да, и с того времени я стала служить каждому Хозяину Зла. За некоторых я выходила замуж, другим просто оказывала определенные услуги. Спустя несколько столетий каждый уставал от меня и лишался моей помощи, что неизменно приводило к одному — он совершал промах, который стоил ему трона. И с тобой непременно случится то же самое — ведь в мужчинах заложено непостоянство. Но пока нас ждет с тобою много интересного.

— Почему ты никогда не становилась у власти сама? Уверен, ты прекрасно бы справилась!

— Не забывай, повелитель, я дьяволица. У меня нет души. А Хозяином Зла может стать только смертный.

— Но ведь я умер!

— Нет, господин. Ты жив. Ты вступил в должность в последнюю минуту жизни, став бессмертным и вечно молодым. Ты можешь умереть, только когда отойдешь от власти. И то твой последователь способен не позволить тебе умереть — так же как ты не дал умереть Люциферу.

— Разве?

— Ты заточил его, подобно грешной душе, но он не сможет умереть, пока ты ему не разрешишь. Это право ты приобретешь, когда утвердишься на своем посту.

— А что с предыдущими воплощениями Зла? Они умерли?

— Конечно — со временем. Безопаснее дать им умереть, чтобы ни один из них снова не занял свое прежнее место. Теперь каждый по-своему служит в Аду — ведь их опыт бесценен.

— Не вредят ли они тому, кто у власти? Побывав инкарнацией, наверное, трудно привыкнуть к положению обычной грешной души.

— Можешь смело им доверять — у них уже нет прежнего честолюбия.

Пэрри внезапно загорелся:

— Когда-то они стояли у власти! Следовательно, знают разрушающее демонов заклятие!

Лила улыбнулась:

— Разумеется, знают, мой господин. Но тебе они его не скажут.

— Неужели так никто и не скажет?

— Скорее всего нет. Ни уговоры, ни лесть на них не подействуют. Они будут служить тебе из гордости, однако не станут помогать добиться власти. Это ты должен сделать сам.

Пэрри тяжело вздохнул:

— Ты, наверное, могла бы выведать у кого-нибудь из них заклятие, прибегнув к своим чарам?

— Не забывай, властитель, я была с каждым из них не одно столетие. Теперь для них во мне не осталось ни прежней тайны, ни привлекательности…

Пэрри пристально вгляделся в дьяволицу — ее напоминание вовсе не доставило ему удовольствия. Ведь он оказался лишь последним в бесконечной череде ее любовников. Не удивительно, что Лила столь искусна в своем деле!

— Ладно, вернемся к Аду, — грубовато бросил он.

Догадываясь о том, что Пэрри ревнует, дьяволица взяла его за руку.

— Помни, мой господин, я сотворена из ничего. С самого начала я была создана, чтобы угождать мужчине — и делаю это так, как умею. Теперь я обращаю на тебя всю свою преданность, с которой служила каждому из Властителей. Меня можно упрекнуть только за то, что я плохо справляюсь со своими обязанностями, но не за то, что мною веками пользовались другие.

Пэрри понял, что она права — невозможно ревновать ее к прежним любовникам. Ведь Лила не женщина, а дьяволица.

Сотворив в воздухе круглое отверстие, вместе с Пэрри она отправилась в Ад. На сей раз путешественники воспользовались другим путем, спускаясь вдоль внешней границы Ада. Туннель вывел их в дремучий лес, в котором корявые сучья деревьев цеплялись за каждого, кто едва сходил с петляющей тропы.

— Новые грешные души? — спросил Пэрри.

— Да, мой владыка. Чем больше души отягощены грехом, тем быстрее после смерти они опускаются в этот лес. Смотри, у некоторых уже начались неприятности, — Лила показала ему рукой.

Взглянув, Пэрри заметил запутавшиеся высоко в ветвях фигурки. Вероятно, они неудачно приземлились на деревья и теперь изо всех сил пытались освободиться.

Пэрри и Лила присоединились к бредущим по тропе путникам. Похоже, никто не обратил на них внимания. Проклятые души выглядели совсем такими же, как живые люди. Все они были одеты, однако их лица отличались необычайной угрюмостью.

На счастье, тропа вскоре расширилась. Впереди показались огромные ворота с аркой. Приблизившись, Пэрри прочел слова: «ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ!»

Хотя вновь прибывшие были разных национальностей, к тому же в большинстве своем безграмотные, казалось, все они отлично понимали смысл зловещего приветствия. Ведь все они были грешниками…

Пэрри прошел под аркой. Дорога привела к унылому берегу какой-то мрачной реки.

— Это Ахерон, — пояснила Лила. — Река Скорби, омывающая берега Ада. Придется подождать Харона.

Через некоторое время они увидели паром — в сущности, обычный плот, который покачивался на волнах. При помощи шеста паромщик быстро подогнал его к берегу и, шагнув на землю, протянул иссохшую руку, требуя платы. Глаза его сверкали, как угли. Каждая из душ должна была дать мелкую монетку. Тех, у кого ее не оказывалось, на паром не пускали.

— Такие монетки кладут на глаза умерших, — объяснила Лила. — К сожалению, не всех хоронят, как положено…

— Но что происходит с теми, кто не может попасть в Ад? — спросил Пэрри.

— По мере того как их тела гниют в могилах, необходимость переправиться становится нестерпимой. Тогда они должны сделать это, как могут — перейти вброд или переплыть.

Пэрри посмотрел на реку, теперь почувствовав все исходящее от нее зловоние. Вдали он разглядел над волнами рябь — казалось, во мраке беспомощно барахтаются в воде какие-то существа. Кто-то кричал — Пэрри увидел женщину, которая отчаянно боролась с волнами.

— Но они не могут утонуть. Ведь они уже мертвы!

— Ты прав, зато они испытывают те же самые предсмертные муки, как если бы тонули на самом деле. И этим мукам нет конца, — ответила Лила.

Пэрри задумчиво наблюдал, как несчастная женщина то всплывает на поверхность, то исчезает под водой.

— Все понятно. Но я все равно хочу, чтобы эту женщину спасли.

— Ты можешь приказать Харону, — с сомнением бросила дьяволица.

— Харон! — крикнул Пэрри. — Вытащи вон ту женщину из воды!

Взглянув на него, угрюмый паромщик безразлично отвернулся.

Пэрри подавил гнев.

— Хозяин я здесь или нет? — спросил он у Лилы.

— И да и нет, — уклончиво отозвалась она. — Ты получил титул, однако должен еще добиться того, чтобы тебе подчинялись.

— А для этого мне необходимо узнать разрушающее демонов проклятие…

— Да, мой господин. Это же самое заклятие не может уничтожить души, но способно отправить их в заточение, что в сущности почти равнозначно.

— Посмотрим, не удастся ли мне как-нибудь его обойти, — недовольно проворчал Пэрри.

Пройдя мимо ожидающих своей очереди душ, он шагнул на паром. Харон поднял на него свою безобразную голову.

— Харон, я новое воплощение Зла. Если тебе дорого твое место, ты сделаешь все, что я тебе прикажу. Подбери вон ту женщину!

Снова не повиновавшись, Харон отвернулся.

— Отвечай, когда к тебе обращаются, пугало! — заорал Пэрри, хватая паромщика за плечо. Однако его рука свободно прошла через тело Харона.

«Ах вот оно как!» — подумал Пэрри, а затем открыл рот и запел:

Мрачный паромщик, мне внимай!

Я воплощение Зла.

Выбора нет — что скажу, выполняй.

Женщину ту спаси; Вытащи из воды!

С помощью пения Пэрри добился того, чего не смог добиться силой. Оно заворожило Харона так же, как демонов в зале с горящими кострами. Ведь в музыке Пэрри всегда присутствовало волшебство.

Харон медленно повернулся. Затем, подняв шест, стал отгонять плот от берега. Вскоре они подплыли к тому месту, где пыталась удержаться над волнами женщина — теперь его можно было угадать лишь по вырывающимся из воды пузырькам воздуха. Сунув костлявую руку в темную воду, Харон что-то поймал. Вскоре на поверхности показалась задыхающаяся женщина — крепко держа несчастную за запястье, паромщик втащил ее на плот и направился за остальными пассажирами.

С берега зааплодировали. Пэрри все-таки удалось заставить Харона повиноваться!

— С этих пор, Харон, если ты заметишь, что в отчаянии души пытаются переплывать реку сами, подбирай их на свой паром бесплатно, — приказал Пэрри. — Если не будешь этого делать, то лишишься места. Ты понял меня?

Паромщик мрачно кивнул. Отвернувшись от него, Пэрри заметил, что Лила пытается скрыть довольную улыбку. Он понимал — одобрение дьяволицы вызвано вовсе не тем, что ее спутник совершил доброе дело, а тем, что он дал почувствовать свою власть.

Харон стал заполнять плот. Пэрри присел на корточки перед спасенной.

— Как тебя зовут?

— Грэтхен, господин. Благодарю вас за то, что заплатили за меня.

— Я за тебя не платил, а просто приказал, чтобы тебя взяли бесплатно.

Подняв голову, она внимательно взглянула на него:

— Могу ли я узнать, кто вы, господин?

— Я Хозяин Ада.

Ее глаза округлились от ужаса. Затем женщина потеряла сознание. Души грешников в страхе отпрянули от Пэрри, а некоторые даже попадали в воду.

Пэрри вздохнул. Что ж, придется привыкать. Ведь грешные души всегда будут его бояться.

— Я здесь не для того, чтобы наказывать вас, я лишь проверяю порядок, — объявил он всем. — Вы прокляты, но я не собираюсь усугублять ваше положение.

Похоже, ему не очень поверили. Пэрри объяснил это тем, что теперь он еще и Отец лжи. Грешники боялись, что, напрасно вселив в них надежду, он готовит для них еще худшую участь. Однако те, кто свалился в воду, все равно карабкались на плот.

Снова склонившись над женщиной, Пэрри потряс ее за плечо:

— Очнись, я просто не так выразился. Я не сделаю тебе ничего дурного. Что привело тебя сюда?

Несчастная смогла наконец сесть.

— Мой господин, я обманывала и воровала. Знала, что гублю свою душу, но моя семья голодала — надо же было хоть как-то добывать пропитание…

Пэрри вспомнил бедняков из своей родной деревни, которым честность была просто не по карману. Феодализм удерживал их на самом дне жизни.

— А остальные? — спросил Пэрри, оглядываясь по сторонам. — Вам тоже приходилось лгать и изворачиваться, чтобы выжить?

Вокруг согласно закивали головами. Все они оказались жертвами обстоятельств — их прокляли за жизнь, над которой, они, в сущности, были не властны. Едва ли вечное пребывание в Аду являлось для них справедливым наказанием. Но сможет ли он что-нибудь изменить?

Они достигли острова, унылого и голого. Толпившийся там народ, казалось, молча ждал чего-то.

— Что это? — спросил Пэрри у Лилы.

— Лимб — первый круг Ада, — ответила она. — Здесь остаются души некрещеных — без наказания и без вознаграждения.

— Некрещеные? Ты имеешь в виду, что они не христиане?

— Многие — нет, — согласилась Лила. — Другие ничем не опорочили себя при жизни, однако оказались прокляты за неверие.

— Но другие верования тоже нельзя сбрасывать со счетов! — возразил Пэрри.

— Возможно, — согласилась Лила. — Наверное, что-нибудь напутано в записях.

— Придется этим заняться. Кто отвечает за учет грешников?

— Вельзевул, Повелитель Мух, один из предшественников Люцифера.

«Значит, у нее и с ним что-то было», — промелькнуло в голове у Пэрри.

— Надо нам как-нибудь поговорить.

— По-моему, сначала тебе следует утвердиться.

Конечно, следует! Однако Пэрри уже знал, что ему предстоит многое изменить.

— А где же трехголовый пес? Разве он больше не охраняет врата Ада?

— Цербер? Он в третьем круге, вместе с чревоугодниками.

— Что он там делает? Ведь врата Ада не там! И с каких пор чревоугодие карается вечным проклятием? Тогда следовало бы заполнить этот круг всякими господами, епископами и даже папами!

— Они и так там, — подтвердила Лила.

Пэрри решил не спорить.

— Цербера нужно переместить. А кто занимается устройством Ада?

— Асмодей, король чертей.

— Еще одна инкарнация?

— Да.

— Что ж, пойдем дальше.

Они миновали второй круг, где содержались те, кто предавался блуду.

— Неужели их прокляли только за то, что они испытывали вожделение? — удивился Пэрри. — Удавалось ли кому-нибудь хоть раз избежать этого?

— В Рай вообще попадают единицы, — отозвалась Лила.

— Но если столь многие прокляты за свойственные человеку черты, кто тогда считается настоящими злодеями? Убийцы, насильники, предатели?

— Они в следующих кругах, — пояснила дьяволица. — Предатели — в девятом, в одном из внутренних кругов Ада, который подразделен еще на четыре: для тех, кто предавал родственников, Родину, друзей и благодетелей, соответственно.

— По-моему, такое подразделение совершенно излишне. Дальше, наверное, содержатся колдуны!

— Они в восьмом круге, вместе с лицемерами, ворами, кляузниками и совратителями.

— Значит, колдовство равносильно всем этим порокам? — возмутился Пэрри.

— Но оно даже не запрещено законом!

Лила пожала плечами:

— Я бы никогда не совратила тебя, если бы ты не был к этому внутренне готов. Не последнюю роль сыграло именно колдовство.

— Необходимо кое-что пересмотреть! В Аду полно тех, кому здесь совсем не место!

Дьяволица, более искушенная в подобных делах, лишь промолчала. Миновав третий, четвертый и пятый круги, они увидели заключенные там души чревоугодников, скупцов и подверженных гневу. В шестом круге Пэрри и Лила натолкнулись на трех крылатых фурий — отвратительных существ со змеями вместо волос. В седьмом круге путникам встретилась Река Крови — ведь именно здесь, подгоняемые Адскими псами, гарпиями и кентаврами, обитали те, кто «насилье ближнему нанес»[4].

— Да тут все перепутано, — заметил Пэрри. — Псам следует охранять ворота, а кентавры вполне справились бы с учетом грешников.

Песок, по которому шли Пэрри и дьяволица, стал нестерпимо горячим. Неподалеку грохотал вулкан, извергая огненные хлопья. Заточенные здесь души стенали от боли. Пэрри тоже невольно вскрикнул, когда его обожгло огнем.

— Что за безобразие?! Они не должны трогать тебя, — сердито проворчала Лила.

— Похоже, кому-то не нравятся перемены, — заметил Пэрри. — Естественно, что главные демоны стремятся меня сбросить. И пока я не узнаю заклятия, я ничего не смогу с этим поделать.

— Ты прав, — согласилась разгневанная дьяволица. — Уверена, что за этим стоит Асмодей. Он по-прежнему верен Люциферу.

— По-моему, нам лучше отсюда убраться.

Пэрри снова запел, и падающий на него огненный дождь теперь проходил сквозь его тело, не причиняя вреда. Своим голосом он мог добиться многого, однако понимал, что главных дьяволов этим уже не возьмешь. Достаточно повидав и узнав, Пэрри решил, что углубляться в Ад дальше не имеет смысла. Предстояло многое изменить, а для этого ему надо было выведать дающее власть над демонами и грешными душами заклятие.

Лила открыла туннель, и, шагнув в него, вскоре оба покинули Ад. Стемнело. Пэрри почувствовал, что устал — не из-за большой физической нагрузки, а скорее от множества новых впечатлений.

— Давай устроимся где-нибудь поудобнее и отдохнем, — предложил он, вовсе не собираясь возвращаться в свою монастырскую келью. Ведь его, наверное, уже сочли мертвым…

Начертив на стволе огромного дуба круг. Лила открыла его, как дверь. Просторное дупло оказалось уютно застелено мягкими подушками. Войдя туда вместе с Пэрри, Лила закрыла за собой дверь. Обняв дьяволицу, Пэрри сразу заснул. На самом деле он не нуждался больше в такого рода отдыхе. Однако психологически Пэрри был еще не готов обходиться без него. Ему просто требовалось время, чтобы привыкнуть.

Утром, ощутив новый прилив сил, Пэрри решил сразу взяться за дело.

— Если я справился с Люцифером, то наверняка сумею отослать назад души, которые победил он, — заявил Пэрри.

— Мой господин, здесь у тебя еще совсем нет опыта, — предостерегла Лила. — Чтобы полностью освоиться, нужно время. За твоими противниками — целые столетия. Не связывайся с ними, пока не узнаешь заклятия.

— При случае я смогу воспользоваться пением, — напомнил он. — Это покорило и тебя, и Харона.

— Я дьяволица, а он… — Лила замялась.

— Он не демон? — попытался угадать Пэрри.

— Не совсем. Но я как раз подумала о том, что его мать Нокс — моя старая знакомая, возможно, она что-нибудь и знает.

— Ты сказала Нокс?

— Ночь, дочь Хаоса, одна из наших первых богинь. Когда она появилась, даже меня еще не было. Нокс вступила в брак со своим братом Эребом, воплощением Тьмы между Землей и Царством Теней. Теперь эта область поделена на части между Лимбом и Чистилищем. Кроме Харона, от них произошли воплощения Воздуха, Дня, Судьбы, Смерти, Возмездия, Снов и другие, которых я сразу и не припомню. Она…

— Неужели Мать воплощений? — пораженный, спросил Пэрри. — Тогда почему же не ее дети оказались у власти?

— Рано или поздно все, что не обновляется, надоедает. Что бы со мной было, если бы воплощение Зла время от времени не менялось! Вот и ранние инкарнации, постепенно теряя интерес, позволяли занять свои места смертным. Нокс, пожалуй, единственная из подлинных воплощений, которая сохранила свой пост. Вероятно, причина этого — непреходящее очарование ее тайны. Если кто-то из Бессмертных и знает заклятие, так это должна быть Нокс.

Пэрри не стал возлагать слишком больших надежд.

— Нокс с самого начала была воплощением Бессмертных, а не грешной душой, но, наверное, она могла как-нибудь узнать заклятие?

— Именно так мне и кажется. Если эта тайна хоть раз произносилась под покровом ночи, она ей известна.

— Тогда пойдем скорее к ней!

— Не спеши, мой господин! Я не уверена, что Нокс откроет ее тебе. Да и какова окажется плата?

— Плата?

— Царством Зла правит вовсе не альтруизм.

Пэрри кивнул:

— А что, по-твоему, она может запросить?

— Придется ответить тебе, мой повелитель, хотя мне бы очень этого не хотелось. Она единственная женщина, которая знает о страсти гораздо больше, чем я. Постоянно обновляясь, она никогда не стареет. И если она сочтет тебя привлекательным…

— Ого! Тогда давай оставим ее на крайний случай. Если уж у меня ничего не получится и ты предпочтешь, чтобы я не лишился поста, а отправился к Нокс — тогда я именно так и сделаю.

— Ты великодушнее Люцифера, — заметила Лила.

— А у него было что-то с Нокс?

— Никто не в силах отказать ей, если она того захочет.

— Буду держаться от нее подальше. Но я все равно должен заняться Адом.

Поднявшись, Пэрри распахнул дверь и выбрался из дерева — в каком-то парке. День был в полном разгаре. Удивленно уставившись на незнакомца, маленький мальчик побежал рассказать о необычном появлении матери.

Улыбнувшись, Лила тоже выбралась наружу и закрыла за собой дверь.

— Она ни за что не поверит!

Миновав несколько кругов Ада, Пэрри и дьяволица направились в расположенную в ледяном строении контору. Глыба льда возвышалась прямо над замерзшим озером, где-то в глубине Ада. Войдя в зал, они увидели огромный пустой трон. Пэрри вспомнил, что его встреча с Люцифером происходила в другом зале, потеплее. Вероятно, он предназначался для менее важных случаев. Владения Асмодея располагались неподалеку.

Пэрри ждали — никого, кроме Асмодея, обладавшего крыльями, рогами и хвостом с шипами, в конторе не было.

— Ты знаешь, кто я, — обратился к нему Пэрри. — И видел, на кого обращаешь огненный дождь.

— Мне известно, что ты претендуешь на трон того, кто счел бы ниже своего достоинства плюнуть в твое лицо, — бесстрастно проговорил Асмодей.

— Пожалуй, тебе больше подойдет круг, в котором содержат предателей.

— Я победил Люцифера! — возразил Пэрри. — Теперь я главный, а ты обязан мне служить.

— Ты лишь воспользовался проявленной Люцифером небрежностью. Нам придется целый месяц терпеть здесь твое присутствие, пока ты не получишь то, что заслуживаешь. Сгинь, самозванец, или я жестоко проучу тебя!

— Да это бунт! — вскричал Пэрри. — Ты знаешь, как он карается!

— Убирайся с моих глаз, мошенник, и блудница, что тебе помогает, тоже!

Асмодей взмахнул рукой, Пэрри и Лилу тотчас же окружил сгусток энергии. Неведомая сила подняла их в воздух и куда-то понесла.

Внезапно все стихло. Пэрри обнаружил, что они в мрачном лесу.

— Этого я как раз и опасалась, — пробормотала Лила. — Седьмой круг Ада.

— Здесь ведь должна течь Река Крови и идти огненный дождь.

— Правильно — в первом и третьем кольце. А это — второе, в прошлый раз мы прошли мимо. Мы в Лесу Самоубийц.

Пэрри огляделся:

— И чем же он так плох?

— Смотри сам.

Издалека прямо на них неслась свора свирепых собак — из разинутых в лае пастей капала слюна.

— Адские Псы! — догадался Пэрри. — Но мы можем легко укрыться от них на деревьях.

— А вот кое-что еще. — Лила показала наверх.

Подняв голову, Пэрри увидел рассевшуюся на ветвях деревьев стаю отвратительных существ. Туловищем и крыльями они походили на огромных птиц, однако головы и груди у них были как у безобразных старух.

— Гарпии. Мы оказались между двух огней.

— Так же как и самоубийцы, которых постоянно рвут на части, где бы они ни укрылись, — добавила Лила.

— Выходит, Асмодей нарочно отправил нас сюда, чтобы подчеркнуть, что спор с ним равносилен самоубийству…

— Или для того, чтобы испытать. Если ты не сможешь выпутаться из этой ситуации, значит, ты для него не опасен.

Пэрри воздал должное справедливости подобной проверки. Ведь магия Асмодея не должна быть сильнее магии Хозяина Ада. Только неопытность Пэрри сделала его уязвимым.

— И те и другие — демоны. Я смогу утихомирить их пением.

— Не думаю… — начала было Лила.

Однако Пэрри уже открывал рот. Едва он начал петь, как гарпии принялись заглушать его хриплыми голосами. На этом фоне не стало слышно даже собачьего лая. Однако Псы вовсе не собирались успокаиваться — ведь пение Пэрри совсем не действовало на них, поскольку перекрывалось мощным хором крылатых чудищ.

Пэрри и Лила бросились к деревьям. Как правило, дьяволица свободно поднималась в воздух, но, похоже, здесь, в Аду, ей приходилось довольствоваться обычными человеческими возможностями.

Карабкаться по сучковатым деревьям не составляло труда, зато с резкими криками на беглецов тут же налетели гарпии, простирая к ним острые когти.

Отыскав высохший сук, Пэрри отломил его и, словно дубинкой, с размаху ударил подлетевшую тварь. Сук легко прошел сквозь призрачное тело, в то время как ее когти, словно железные тиски, сжали ему руку.

Пэрри уже не первый раз очутился в положении, когда адские существа нападали на него, а он не мог ответить им тем же. Наверное, все сводилось к тому, чтобы души грешников постоянно преследовали страдания, а они даже не могли сопротивляться. Едва ли такой порядок назовешь справедливым. Впрочем, рассчитывать на какую-то справедливость в Аду явно не имело смысла…

Пэрри попытался стряхнуть гарпию, но та крепко вцепилась ему в руку — раскрытый зловонный рот брызгал разноцветной слюной. Чудовище махало крыльями, отчего ее безобразные обвислые груди раскачивались из стороны в сторону. Каждая капля слюны, которая попадала на Пэрри, жгла его. Он никак не мог освободиться, а к нему уже приближалась еще одна гарпия. Казалось, Лила была не в лучшем положении…

Внезапно Пэрри осенило. Приподняв руку вместе с тварью, он с силой ударил ею о подоспевшую вторую гарпию.

Жалобно вскрикнув, обе упали на землю. На секунду Пэрри удалось освободиться.

Однако рядом уже кружили другие крылатые чудища, которые видели, что произошло. То и дело устремляясь вниз, они стали рвать Пэрри когтями и снова отлетать прочь. Пэрри попытался уворачиваться и едва не упал с дерева, под которым нетерпеливо прыгали злобные псы.

Словно кинжал, его руку полоснул острый коготь. Вероятно, на него еще попала ядовитая слюна, потому что Пэрри обожгла нестерпимая боль. Казалось, спасения нет…

Впрочем, почему бы не воспользоваться магией? Ведь он, в конце концов, колдун!

Пэрри поспешно спрятался за вызванный им образ огромного разъяренного медведя, который с силой хватил лапой одну из гарпий. Та испуганно шарахнулась назад.

Однако омерзительные созданья очень быстро догадались, что медведь не настоящий, и снова бросились на Пэрри. Ему как раз хватило их замешательства, чтобы сотворить новые иллюзии: на этот раз три гарпии, которые ринулись к псам. Пэрри наколдовал также пса — подпрыгнув, тот ухватил зубами крыло воображаемой гарпии. А когда та очень натурально грохнулась оземь, свернул ей шею. Все вокруг обагрилось кровью. Добиться более убедительного обмана зрения Пэрри еще ни разу не удавалось, и он был очень горд своей работой.

Увидев это, стая гарпий, как и следовало ожидать, пришла в ярость. Забыв о Пэрри, они набросились на псов, уверенные, что те на них напали. Свора оказала ожесточенное сопротивление, и вскоре разгорелся яростный бой.

Приблизившись к Лиле, Пэрри окружил себя и ее заклятием, делавшим их неприкосновенными. В отличие от ее чар, его магия превосходно работала.

Впрочем, ничего удивительного. Лила была дьяволицей и подчинялась законам Ада, в то время как Пэрри являлся инкарнацией, а не какой-нибудь там грешной душой. Все его могущество осталось при нем. Асмодей прибегнул к тому же, к чему обратился Пэрри, пытаясь избавиться от гарпий, — к обману чувств.

— Сотвори выход, — сказал Пэрри Лиле, когда они отошли подальше от страшного побоища.

— Но я лишена силы, мой господин, — возразила дьяволица.

— Зато я — нет, — гордо бросил он. — Я подлинный Хозяин Ада, и ты делаешь то, что я приказываю. Твоя сила возвращена. Нам нужен выход.

Лила очертила рукой круг, который тут же превратился в дверцу. Открыв ее, они взобрались в туннель и молча пошли по нему. Пэрри чувствовал на себе восхищенные взгляды дьяволицы, которая отлично понимала — только что он сделал огромный шаг на пути к утверждению своей власти.

Впрочем, пока ему удалось лишь избежать расставленной Асмодеем ловушки. До того чтобы добиться полного господства над Адом, было еще слишком далеко. Предстояло узнать заклятие — вот только как?

— Мой господин, — обратилась к нему Лила, когда они наконец вышли на свет. — Я сделала глупость, заставив тебя страдать. Можно было легко избежать этого. Я должна отвести тебя к Нокс.

Пэрри молча кивнул. Теперь ее предложение показалось ему единственно разумным.

10. ВОПЛОЩЕНИЯ

Предстоящая встреча с Нокс тревожила Лилу. Она решила, что им с Пэрри следует заняться любовью, не дожидаясь вечера. Пыталась ли дьяволица как-то заглушить его интерес к воплощению Ночи или боялась, что позже у них уже просто не будет случая, Пэрри не знал. Он вовсе не собирался пускаться во все тяжкие, однако его любопытство возрастало.

Впрочем, покидать Джоли у него тоже когда-то не было намерения… Пэрри по-прежнему вспоминал о ней с любовью, но Джоли умерла, а он оказался развращен злом и недостоин ее. Если бы представилась возможность освободить ее из капельки крови и позволить улететь в Рай, Пэрри с радостью сделал бы это. И уж, конечно, он ни за что не отпустит ее в Ад.

Нокс жила в Чистилище, где обитали остальные инкарнации. У Пэрри тоже был там великолепный дворец, который обслуживали души, не имеющие права отправиться ни в Рай, ни в Ад. Удивление, с каким там встретили хозяина, показало, что воплощение Зла редко останавливался в своих покоях. Пэрри действительно не стал задерживаться, почти сразу отправившись во владения Нокс.

Оказалось, что там царит вечная ночь. Черных туч не было — просто свет как будто померк, и, независимо от времени суток, всегда мерцали звезды. Дворец Нокс скорее напоминал призрачную туманность или отрезок Млечного Пути, чем обычное здание.

Лила уверенно показывала Пэрри дорогу. Вступив во владения хозяйки, они поплыли над землей, словно призраки.

«Добро пожаловать».

Приветствие не было произнесено ни вслух, ни даже мысленно; пожалуй, оно больше походило на обрывок сна.

— Нокс, я обнимаю тебя, — сказала Лила, простирая вперед руки. В самом деле, она как будто обхватила ими что-то, вот только Пэрри не мог понять, что именно.

— Какими судьбами ты оказалась здесь, моя древняя сестра?

Пэрри вздрогнул. Сестра?

— Пэрри только что занял трон Зла, — пояснила Лила. — Но он еще многого не знает.

Тьма сгустилась и стала совершенно непроницаемой. Пэрри увидел перед собой очертания окутанной плащом прекрасной женщины. Ее глазами были звезды, которые, мерцая, смотрели на него.

— Тебе жаль его, Лил?

— Да. Он пришел просить…

Раскрыв плащ, Нокс шагнула вперед. Пэрри показалось, будто его обнимает нечто неуловимое, но присущее только женщине. Губы едва почувствовали поцелуй, нежнее, чем дуновение ветерка, к груди прикоснулась незримая грудь, и Пэрри ощутил, как до его ног бесстыдно дотронулись ее ноги — словно на нем и не было одежды… Ее женственность ошеломила Пэрри, пробуждая страсть. Внезапно он понял, что у него теперь только одно желание — обнять ее, даже если это желание невыполнимо. Все его стремления исчезли — осталась лишь Нокс, Богиня Ночи. Никогда прежде он не встречал подобной женщины, ни среди живущих на земле, ни среди бессмертных. Все, о чем он только мог мечтать, — абсолютное совершенство.

Нокс отпрянула, оставив после себя неистовую страсть и тоску. Пэрри захотелось позвать ее, но он не смог, протянуть к ней руки — и тоже не смог. Ведь она подчинялась только собственному повелению, и потому была бесконечно желанна.

«Я оставляю его тебе, сестра, — беззвучно обратилась Нокс к Лиле. — Он особенный».

— Большое спасибо тебе, сестра, — с облегчением проговорила дьяволица.

Пэрри медленно пришел в себя после ощущения столь поразительной близости и вспомнил, кто он и зачем сюда пришел.

— Мы выражаемся образно, — объяснила ему Лила. — Она — старейшее воплощение, а я — самое древнее женское существо. Но она богиня, я же всего лишь дьяволица. Мы сестры только по возрасту да еще потому, что обе женщины.

Не в силах что-нибудь ответить, Пэрри молча кивнул. Богиня! Не удивительно, что его так потрясло!

— Ему нужно разрушающее бесов заклятие, — сказала Лила.

— Понятно… но у меня его нет.

Какое горькое разочарование! Связано ли оно с тем, что Нокс ему не помогла, или с тем, что ему придется ее покинуть?..

— Возможно, Хронос…

— Благодарим тебя, Нокс, — отозвалась Лила. — Мы спросим у него первого.

— Последнего.

Лила улыбнулась:

— Ну да, конечно. Именно это я и хотела сказать.

Когда дурманящее свидание с воплощением Ночи закончилось, гости стали выбираться из темноты.

— Она отпустила тебя! — радостно прошептала Лила, как будто все еще не в силах поверить.

В глубине души Пэрри предпочел бы, чтобы богиня его задержала.

Казалось, Лила все понимала без слов.

— Уж так сильно она действует на мужчин, — заметила дьяволица. — Со временем это пройдет. Теперь тебе ясно, почему я боялась этой встречи.

— Очарование ночи, — наконец проговорил Пэрри.

— Все, к чему вы, мужчины, стремитесь под покровом тьмы, — согласилась Лила. — Ни одна смертная или дьяволица не может сравниться с Нокс.

Пэрри только вздохнул. Пройдет немало времени, прежде чем из его памяти сотрется воспоминание о столь необыкновенной встрече.

— Теперь нам придется опросить воплощения, которые только посмеются над нами.

— Тогда зачем с ними вообще связываться? Если Хронос…

— Мы должны сказать ему, что он наша последняя надежда. Если тебе удастся удержать власть, необходимо, чтобы ваша дружба чего-то стоила. Хронос не такой, как остальные.

— Я что-то не понимаю.

— Хронос отсчитывает время в обратную сторону.

— Не представляю, как это…

— Пойдем, — нетерпеливо бросила Лила. — Для начала встретимся с Танатосом.

— Танатосом — Смертью?! Когда-то давно я с ним встречался!

— Что-то не припомню…

— Это случилось более сорока лет назад, когда я потерял Джоли. Ее душа оказалась в равновесии между добром и злом, хотя она и прожила безгрешную жизнь. Причина как-то связана с ее смертью. Мне надо спросить его об этом.

— Что ж, спроси, — согласилась Лила.

Вскоре они приблизились к дворцу Смерти. Постучав во внушительного вида дверь, Пэрри услышал, как внутри прозвенел погребальный колокол. Им открыл слуга.

— Я воплощение Зла, пришел задать воплощению Смерти некоторые вопросы, — сообщил Пэрри.

Слуга захлопнул дверь прямо перед его лицом.

Пэрри пришел в ярость.

— С каких это пор одно воплощение отказывается даже разговаривать с другим?! — вопросил он, ни к кому не обращаясь.

— С тех пор, как другое — воплощение Зла, — с кривой ухмылкой ответила Лила.

— Сорок лет назад он вел себя совсем по-другому!

— Но ведь и ты сорок лет назад не был воплощением Зла.

Пэрри поморщился:

— Мог хотя бы поговорить со мною. Ведь я лишь пытаюсь найти способ, чтобы выполнить свою работу…

— Все остальные инкарнации на стороне Бога.

Раздосадованный, Пэрри пошел прочь, проворчав напоследок:

— Никогда не забуду, как он со мною обошелся.

То и дело петлявшая тропа в конце концов привела их в обиталище Судьбы, похожее на гигантскую паутину.

— Принимая облик паука. Судьба незаметно ведет свои нити туда, куда ей надо, — объяснила Лила.

Но Судьба тоже не захотела увидеться с Пэрри.

Еще больше помрачнев, он приблизился к замку Войны. На этот раз воплощение само вышло ему навстречу в облике крестоносца.

— Прочь, изверг! — вскричала инкарнация, размахивая огромным алым мечом. — Не то я снесу тебе башку!

— Я только хочу спросить…

Пэрри пришлось пригнуться, так как меч со свистом уже летел к его шее. Похоже, разговора не получится!

— Эти болваны действительно нарываются! — буркнул Пэрри, когда они с Лилой отошли подальше. — Я пришел с миром, но…

— Что же ты хочешь от воплощения Войны? — резонно заметила она.

Пэрри не смог сдержать улыбки.

— Едва ли таким могущественным существам следует за что-то браться, если они столь необъективны. Даже воюющие страны и то при случае как-то договариваются. Иначе был бы просто хаос.

— Крестоносцы никогда не отличались здравым смыслом.

Тут уж Пэрри расхохотался:

— Верно подмечено, дьяволица!

Тем временем они добрались до подобного дереву жилища Природы — вероятно, сильнейшего из всех воплощений. Перед путниками простирались сплошные заросли ежевики. Пэрри попытался пробиться сквозь них, но шипы и колючки больно впивались в его тело. Пусть он теперь бессмертен — Пэрри давно позабыл о еде, вовсе не страдая при этом от голода, однако он по-прежнему испытывал те же чувства, как прежде, и боль оставалась одним из неприятнейших. Немного потерпев, Пэрри без труда преодолел бы препятствие — но зачем? Ведь где-то наверняка существовал нормальный вход.

— Такова уж ее натура, — пробормотала Лила. — Тайны Природы нелегко раскрыть, хотя обычно они стоят того.

— Тогда сыграем по ее правилам, — сказал Пэрри, в душе не рассчитывая на многое. Ему просто хотелось показать воплощению Природы свои дружелюбные намерения. Покамест его не соизволили даже выслушать. Все воплощения держались на расстоянии, вероятно, искренне надеясь на провал новичка.

Незваные гости стали обходить заросли ежевики, пытаясь отыскать тропинку, когда наткнулись на грязный свинарник, по которому неторопливо расхаживала огромная свинья. Дальше кусты ежевики смыкались в непроходимую чащу.

Свинья подняла рыло.

— Что-то ищете? — спросила она.

Вероятно, Гея отличалась своеобразным чувством юмора. Но Пэрри невозмутимо ответил:

— Я ищу вход во владения Геи, чтобы поговорить с нею.

— Поцелуй меня в морду, — сказала свинья.

Только твердое решение не терять самообладание не позволило Пэрри взорваться от столь дерзкого предложения. Он отвернулся.

— А я покажу тебе вход, — добавила свинья.

Взглянув на Лилу, Пэрри уловил в ее глазах насмешку. Не станет же он целовать свинью!

Но если таким образом Гея рассчитывала… почему бы не обмануть ее ожидания?

Подойдя поближе, Пэрри перегнулся через ограждение. Свинья подняла голову. Ее пятачок был вымазан грязью и остатками недавней трапезы. Подавив отвращение, Пэрри поцеловал ее морду.

— Вам туда, — сообщила свинья, показывая на огромный лаз, который она вырыла под изгородью в дальнем конце загона. Дыра казалась невероятно глубокой.

Перебравшись через забор, Пэрри едва не увяз в навозной жиже. Затем он пересек свинарник, встал на четвереньки и пополз в подземелье. Пожав плечами. Лила последовала за ним. Веками прислуживая воплощениям Зла, ей, наверное, приходилось и не так пачкаться…

Дыра вела все глубже под землю, однако там было не совсем темно. Пэрри смог даже немного оглядеться. Потолок и стены поддерживались корнями дерева, дно устилали рыбьи головы и завядшая морковная ботва. Пришлось с трудом пробираться через все это да еще терпеть отвратительную вонь.

Мусора становилось все больше. Теперь Пэрри брел по настоящей луже, в которой чего только не было: устричные раковины, заплесневелые корки хлеба и сыра, прокисшее вино, куриные лапки и гнилые овощи…

— Какие же вы, люди, неряшливые, — бубнила за его спиной Лила.

Однако впереди их ожидало еще худшее. Лужа оказалась наполнена не просто мутной водой, а мочой, в которой плавали испражнения. Кое-где на поверхности виднелись коричневатые комочки — вероятно, сгустки крови — и нечто походившее на рвотную массу. Неожиданно рука Пэрри натолкнулась в этой зловонной клоаке на что-то твердое, и он вытащил на поверхность оторванную человеческую ступню.

И все же Пэрри решил избавить Гею от удовольствия сбить его с пути и твердо продирался вперед. Как раз когда сточная канава грозила заполнить собою весь туннель, она вдруг нырнула в подземную реку.

Одежда Пэрри и Лилы насквозь промокла и пропахла всякой гадостью. Пэрри мог бы очиститься при помощи магии, однако ему хотелось сначала убедиться в том, что впереди им не грозит нечто подобное.

Тропа повела путников дальше, пока не закончилась тупиком. Их окружила пещера.

Впрочем, по поверхности скал было видно, что эту пещеру выдолбили специально и что камни раздвигаются, образуя проход.

— Отлично, — громко сказал Пэрри. — Что же дальше?

— Мне уже попадалось нечто в этом роде, — заметила-Лила. — Скорее всего, чтобы пройти вперед, необходимо произнести заклинание.

Пэрри попытался последовать ее совету, но сразу понял, что его колдовство здесь бессильно. Очевидно, каждая инкарнация безраздельно правила своим царством, и другие не могли прибегнуть к магии без его или ее на это разрешения.

— Попробуй просто спросить, — предложила Лила.

— Я воплощение Зла, — проговорил Пэрри. — И хотел бы проникнуть внутрь, чтобы побеседовать с воплощением Природы.

Ему никто не ответил.

— Вероятно, Гея пытается тебя унизить, — высказала догадку Лила. — Быть может, она хочет, чтобы ты перед нею расшаркался?

Пэрри проскрежетал зубами:

— Это воплощение Зла. Я прошу, чтобы меня допустили к Гее.

Ответа не последовало.

— Умоляю пропустить меня, — сказал Пэрри.

И снова тишина.

Пэрри стиснул зубы.

— Я Повелитель Дерьма, недостойнейший из недостойных, смиренно молю тех, кто выше меня, о снисхождении, — выпалил тогда Пэрри.

Скала поползла в сторону. Очевидно, Гея осталась довольна.

Впрочем, тотчас же из-за ниши, задрапированной шторами, раздался голос:

— Никто не допускается до аудиенции без обыска на предмет оружия и смертоносных веществ.

— Меня еще будут обыскивать?! — воскликнул Пэрри в бешенстве, но тут же понял, что зашел слишком далеко и отступать поздно.

Пэрри шагнул в зашторенную нишу. Там царила тьма. Чьи-то руки принялись его ощупывать и раздевать. Пэрри не сопротивлялся, сознавая, что оружие обычно прячут в одежде.

Но вот руки скользнули вниз по его телу, слишком тщательно его обследуя. Затем…

Пэрри подпрыгнул.

— Это еще что такое?!

— Оружие можно спрятать внутри, — произнес тот же голос. — Наклонитесь.

Дрожа от злости, Пэрри повиновался. Ему грубо затолкнули внутрь палец, отыскивая оружие, которого там не было — и Гея наверняка об этом знала.

Внезапно вспыхнул яркий свет, на секунду ослепивший Пэрри. Затем донесся хохот.

Мигая, он посмотрел по сторонам. За стеклянными стенами стояли воплощения Смерти, Судьбы, Войны и Природы. Глядя на него, все они смеялись.

Голый и согнувшийся пополам, Пэрри все еще терпел нелепый обыск чьих-то бесцеремонных рук. Оглянувшись, он увидел обезьяну, которая унизила его на глазах у воплощений Бессмертных. Вероятно, они неплохо позабавились!

Однако Пэрри подавил гнев. Было бы нелепо устраивать сцену, которая лишь добавила бы зрителям веселья.

Выпрямившись, он со всем достоинством, на которое оказался способен, отстранился от обезьяны.

— Надеюсь, теперь мы можем поговорить, Гея?

— Нет, — отчеканила она.

Свет померк, и Пэрри остался ни с чем.

К нему приблизилась Лила.

— Я опасалась, что она выкинет нечто подобное, — буркнула дьяволица. — Все воплощения Зла почти с самого начала понимали, что не следует связываться с другими инкарнациями.

— Давай-ка лучше выберемся отсюда, — с удивительным спокойствием сказал Пэрри и вошел в отвратительный туннель. Итак, воплощения Бессмертных лишь насмеялись над ним. Что ж, сегодня они взяли верх. Однако они еще за это заплатят. И дорогой ценой!

Прошло два дня, прежде чем Пэрри решил отправиться к Хроносу. После злополучного свидания с воплощением Природы, Лила увела своего господина в расположенное в стволе дерева гнездышко, поскольку о Чистилище он и слушать не хотел. Теперь Пэрри прекрасно понимал, почему Люцифер редко наведывался во дворец Зла. Вероятно, он гораздо лучше чувствовал себя в Аду, к которому принадлежал…

Впрочем, свою способность управлять Адом Пэрри еще так и не доказал. Что ж, воплощения Бессмертных обошлись с ним ничуть не хуже, чем Асмодей. Все они проявили враждебность.

— Все, кроме меня, — заметила Лила, прочитав мысли Пэрри. — Я бесконечно предана тебе, мой господин, и всегда останусь тебе верна, пока ты меня не бросишь.

— Я никогда тебя не брошу, — сказал Пэрри, обнимая ее. Пусть она дьяволица, зато гораздо лучше ставших воплощениями людей.

— Бросишь-бросишь, мой повелитель! Со временем так всегда случается.

— Ну, тогда уж не раньше чем через столетия! — с жаром воскликнул он.

— Возможно, если нам удастся продержаться этот месяц, — кивнула Лила.

Что ж, вполне разумное замечание.

Пэрри постарался забыться в ее объятиях, стремясь к близости, которой уже не мог достигнуть ни с одной смертной…

Дворец Хроноса произвел на Пэрри более скромное впечатление, чем владения остальных инкарнаций. Но Лила предупредила, что его ждет много странного.

— Там все наоборот, так же как и в жизни Хроноса, — попыталась объяснить она. — Ты покинешь дворец прежде, чем в него войдешь. Помни об этом, иначе не избежать парадокса.

— Я выйду прежде, чем войду? Но это невозможно!

— Поверь мне, господин! И прими это во внимание, или ты сам себе навредишь.

— Лила, я понимаю, что царство Хроноса необычно. Но ничто не заставит меня поверить, будто…

Пэрри осекся, увидев, как из дворца выходит он сам, а следом за ним — точная копия дьяволицы.

Второй Пэрри помахал им рукой, то же самое сделала и вторая Лила. Глубоко потрясенный, Пэрри помахал в ответ. Затем двойники свернули в сторону и скрылись из виду.

— Ну вот, а ты говорил… — самодовольно протянула Лила.

— Обман зрения, — решил Пэрри, но к двери не подошел.

— На самом деле все не так сложно, — заверила его Лила. — Когда попадаешь туда, где события разворачиваются в обратную сторону, то сначала не входишь, а выходишь. Когда Хронос не во дворце, для того чтобы взаимодействовать с другими, ему приходится обращаться назад. Он помнит то, что ожидает нас в будущем, однако еще не знает нашего прошлого. Для него это трудно. Например, много веков назад я…

— Ты была и с ним? — недовольно спросил Пэрри.

— Мой господин, я была с каждым, кто оказывался этого достоин, а значит, с очень многими. Когда я надоедала своим хозяевам, я сбивалась с пути — ведь я не такая, как обычные женщины. Я никогда не обманывала тебя. Теперь я твоя и буду твоей до тех пор, пока ты этого захочешь.

— Прости, Лила. Во всем виноваты мои человеческие привычки. Но если ты… и он…

— Однажды, не так давно, мы действительно встречались. Тогда он был особенно одинок и нуждался в друге, а мой господин Люцифер как раз кутил с… Впрочем, это неважно. Как только я тебя полюбила, я хранила тебе верность, хозяин. В прошлом я была с каждым воплощением Зла. Ну а Хронос очень одинок. Для него серьезные отношения с обычной женщиной почти невозможны.

— Но если ты всегда служила Злу…

— Добро и Зло не обязательно враждебны друг другу. Они лишь противоположности. Одно не может существовать без другого. Все инкарнации выступают против Хаоса, от которого произошла Нокс, и когда, для того чтобы не дать вернуться Хаосу, необходимо объединить силы, они так и поступают. Ссориться с Хроносом — не в твоих интересах. Он с легкостью способен изменить прошлое.

— У меня и в мыслях не было с кем бы то ни было ссориться! — воскликнул Пэрри. — Это они настроили меня против! За исключением Нокс… но если она дочь настоящего врага, почему же она не сделала мне ничего плохого?

— Никто не в силах понять Нокс, — ответила Лила. — Она — вся в себе. Вероятно, сейчас твои подвиги кажутся ей более занимательными.

Пэрри расправил плечи:

— Пора бы покончить с этим. Надеюсь, Хронос мне поможет.

— Он был единственным из главных инкарнаций, кто не участвовал в оргии Геи, — подчеркнула Лила. — Возможно, просто не успел к ним присоединиться, находясь где-то по другую сторону событий. Но мне хочется думать, что он питает к тебе уважение.

— Он меня даже не знает!

— Ты забыл — он наверняка знает тебя уже целые десятилетия.

Пэрри вздохнул:

— Верно. Все так запутано…

— Кстати, и Нокс сказала, что Хронос может помочь, — напомнила Лила.

Нокс… Пэрри захлестнули воспоминания. Олицетворение снов!

Лила резко вернула его к действительности:

— Мне знакомо подобное выражение на лицах мужчин. Не думай о ней, мой господин, иначе ты пропал, даже не приблизившись к началу.

Что ж, следует прислушаться к доброму совету.

Подойдя к двери, они постучались.

Им открыл сам воплощение Времени — дородный и седовласый мужчина примерно одного возраста с Пэрри. Его костюм показался Пэрри немного несовременным, но не старомодным. Такую одежду скорее всего будут носить лет через десять. Пэрри напомнил себе, что этот человек отсчитывает года в обратную сторону.

Хронос взял гостя за руку.

— Ты обещал заходить ко мне. Сатана, — с теплотой произнес он. — Жаль только, что наше знакомство должно уже закончиться.

— А мы… давно ли мы знакомы? — осторожно спросил Пэрри, не осмеливаясь принимать всерьез подобное заявление.

— Ну конечно! — искренне подтвердил Хронос. — Ты всегда был добр ко мне, Сатана, а я не забываю прошлые услуги. Ты говорил, что хотел бы спросить о чем-то важном, и я с удовольствием отвечу, если смогу.

Пэрри все показалось слишком уж просто. Неуверенный в том, что правильно понял Хроноса, он не решался задавать вопросы. Ведь если Хронос уже давно его знает, значит, ему, Пэрри, удалось выдержать испытательный срок и стать настоящим воплощением Зла, Сатаной. Но можно ли этому верить?

— А, Лила, дорогая! — сказал Хронос, шагнув вперед и сердечно обнимая ее. Казалось, дьяволица, как и Пэрри, испытывала неловкость.

— Хронос, имей в виду, что пока нам все это ново, — предупредил Пэрри.

— Мы еще не знаем, как сложатся наши с тобою отношения. Я бы тебе посоветовал, чтобы другие инкарнации…

— Да, это сбивает с толку, — поспешно перебил его Хронос. — Конечно, мне не следует слишком много болтать. Хотя могу признаться, что вы с Лилой всегда были моими настоящими друзьями. Все тридцать лет, пока я здесь управляю. Но, разумеется, только друзьями. — Он снова взглянул на Лилу. — Не скажу, что мне бы не хотелось большего — не примите это за оскорбление…

Лила улыбнулась:

— Возможно, я зайду года через три-четыре, если будет нужно. — Она бросила на Пэрри многозначительный взгляд, и он тут же вспомнил то, о чем она только что намекала. В прошлом она уже вознаградила Хроноса за услугу, которую он собирался теперь оказать Пэрри. Тогда она еще этого не понимала, теперь же все встало на свои места. Пэрри почувствовал, что даже не может ее ревновать — в конце концов, случай был из ряда вон…

Однако его все-таки заинтересовало, когда именно Лила отлучалась, чтобы нанести визит Хроносу. Казалось, тогда ее единственной задачей было совращение своего подопечного. Зачем она отправилась к Хроносу?

— Буду рад видеть тебя, Лила, — сказал Хронос, который, судя по всему, отлично понимал, кто она такая, и его это вполне устраивало. — При необходимости я дам тебе знать.

Вот и ответ: значит, Хронос сам позвал Лилу, а она, правильно оценив его возможности, не стала сомневаться в том, надо ли ей идти к нему. Теперь Пэрри был доволен, что она поступила именно так.

Хронос снова обратился к Пэрри:

— Но я все равно помог бы тебе, мой друг. Так что же тебе нужно?

— Тайное заклятие, которое разрушает демонов, — ответил Пэрри.

Хронос сокрушенно поджал губы:

— К сожалению, я его не знаю. Ни ты, ни кто-либо другой не соизволили мне его сообщить.

Разочарование Пэрри было слишком велико.

— Нокс сказала, что, возможно… — Он пожал плечами. — Я надеялся, ты знаешь.

— Нокс… — улыбнулся воспоминаниям Хронос. — Воистину влиятельная особа! Так она сочла, что я знаю заклятие?

— Она посоветовала спросить у тебя.

— Я и впрямь помог бы, если бы это было возможно. — Хронос зашагал по комнате. — Впрочем, когда-то давно ты, кажется, намекал… Тогда я не придал этому значения… Постой-ка… Нет-нет, я прочел это в книге, которую оставил мой предшественник. Сейчас-сейчас. — Хронос поспешно вышел.

— Книга из будущего? — в недоумении спросил Пэрри.

Хронос вернулся с книгой в богато украшенном переплете.

— Сборник стихов Перси Биши Шелли, — объявил он. — Тысяча восемьсот тридцать девятый год.

— Что? — Пэрри решил, что ослышался.

— Насколько я понимаю, английский поэт. Разумеется, он жил прежде меня, но после тебя. Наверное, этот томик стихов принес один из моих предшественников — и забыл о нем. Теперь книга с каждым годом становится все более древней. Там есть несколько прелестных мест — даже не берусь судить о чем! Но я имел в виду одну пометку на полях… Ах вот она! Стихотворение «Смерть».

— Танатос? — спросил Пэрри, с неприязнью вспоминая само это имя. Недавно его уважение к инкарнации Смерти оказалось безвозвратно подорвано.

— Нет, я ошибся. Сонет «Ассаргадон». Смотри, здесь пометка на полях: «Он знает тайну». Понятия не имею, о чем речь, но, возможно, тебе пригодится. — Хронос протянул открытую книгу Пэрри, который взглянул на страницу.

— Поразительный почерк! Как могла человеческая рука оказаться такой точной? Буква к букве, и такие аккуратные!

— А сколько страниц! — удивленная не меньше его, добавила Лила. — Десятки, сотни — и все как-то собраны воедино! Какому переписчику удалось это сделать?

Хронос покачал головой:

— Вероятно, в девятнадцатом веке были способы… В конце концов, нас разделяет шесть столетий. Их колдуны наверняка обладали редким умением. Впрочем, раньше мне и в голову не приходило удивляться этому…

Несколько секунд все трое, как зачарованные, смотрели на книгу. Затем, соединяя друг с другом, непривычно выведенные по-английски буквы — в этом языке Пэрри был не особенно силен, — он прочел приписку и само стихотворение, к которому она относилась:

— Я — вождь земных царей и царь Ассаргадон.

Владыки и вожди, вам говорю я: горе!

Пэрри поднял голову.

— Дальше говорится, что после него ничего не осталось — одни пески.

Лила рассмеялась:

— Все его труды оказались забыты! Достойная плата за надменность! Я его помню, но не думала, что кто-нибудь еще — тоже.

Пэрри и Хронос в изумлении взглянули на дьяволицу.

— Ты знала Ассаргадона? — спросил Пэрри.

— Конечно. В свое время он был весьма знаменит. Я… я уже объясняла тебе, мой господин.

Выходит, она была даже с этим давно забытым царем!.. На сей раз Пэрри слишком удивился, чтобы ревновать.

— Как ты думаешь, известна ли ему тайна, которая вам нужна? — спросил Хронос. — Неспроста же здесь эта приписка…

— Вполне возможно, — согласилась Лила. — Он не был ученым, но обладал невероятным тщеславием и хотел иметь лишь все самое лучшее. Поэтому он окружил себя известными учеными и могучими волшебниками. Уж если ему хотелось раскрыть важную тайну, у него были способы сделать это.

— Но если он умер так давно, что все его труды пропали и стерлись из памяти, мы вряд ли сможем о чем-то Ассаргадона спросить, — заметил Пэрри.

— Ну, это как раз не составит труда, — сияя, ответила Лила. — Ведь теперь он, конечно же, в Аду.

Пэрри и Хронос переглянулись. Значит, с Ассаргадоном можно связаться!

Внезапно Пэрри одолело нетерпение.

— Благодарю тебя, Хронос! Возможно, ты дал мне именно то, что я ищу!

— Очень надеюсь, дружище.

Хронос протянул руку, и Пэрри сердечно пожал ее, заранее зная, что еще навестит воплощение Времени, которое уже полюбил. Вероятно, их сблизило одиночество — ведь остальные инкарнации пренебрегали ими.

Покинув дворец, Пэрри и Лила увидели, как к нему приближаются другие Пэрри и Лила. Пэрри помахал своему двойнику рукой — тот смутился.

Лила знала, где искать Ассаргадона — в ужасном девятом круге, который предназначался для предателей.

— Он добился власти, умертвив своих родных, — пояснила дьяволица. — Незаконно захватив трон, предал своих благодетелей, друзей и, в конце концов, страну, использовав все ее богатства для своего возвеличивания. Впрочем, благодаря своей жестокости, из него получился отличный правитель. Из всех тех, что подверглись забвению, империя Ассаргадона была самой могущественной. Думаю, чрезмерной самонадеянностью он разозлил саму Судьбу, которая и устроила так, чтобы после смерти все его наследие пропало. Теперь, кроме адских мук, он страдает еще и от осознания своей ничтожности. Было бы чудно навестить его снова!

Пэрри понадеялся, что ее встреча с Ассаргадоном все-таки окажется не такой «чудной», как предыдущие. Прямолинейность Лилы порой действовала Пэрри на нервы.

Они спустились глубоко в Ад, где царил вечный холод. Лила принялась вглядываться в лица закованных подо льдом грешников.

— Привет, Брут, — весело прощебетала она.

— Ты знакома с Брутом — с римлянином? — с неудовольствием спросил Пэрри.

— Разумеется. И с Цезарем, которого он предал. Цезарь просто потрясающий человек; о таком, как он, мечтает каждая женщина и… каждый мужчина. Чтобы не наскучить ему, мне приходилось то и дело скакать из одной крайности в другую. Помню, однажды…

— Это к делу не относится, — резко оборвал ее Пэрри. Теперь он понимал, от кого дьяволица научилась столь изощренной технике. — Мы ищем не Цезаря.

— А вон Иуда, — заметила Лила. — Ученик Иисуса Христа, который…

— Как, и с ним тоже? — удивился Пэрри.

— Конечно. А ты думаешь, кто его совратил? Вельзевул остался очень доволен…

— Довольно! Просто отыщи Ассаргадона!

— Да вот он, — сказала Лила, останавливаясь над грешником, на лице которого застыло вечное презрение.

Пэрри вгляделся в него:

— Да он заморожен! Как я буду с ним разговаривать?

— Я могла бы растопить лед, — доверительно сообщила Лила. — Но тебе может не понравиться способ, которым мне придется для этого воспользоваться…

— Мне наплевать, каким способом ты воспользуешься! Сделай так, чтобы я смог с ним разговаривать.

— Помни, он самый высокомерный и гордый правитель во всей истории. Тебе придется обращаться с ним соответственно.

— Я буду ему петь, — отрезал Пэрри.

— Хорошо, — согласилась Лила.

Она пошла по льду, при этом ее одежда с каждым шагом преображалась. На дьяволице возникло богато украшенное платье со множеством нижних юбок и плотно облегающим кружевным корсетом. В ушах засверкали серьги, а на голове — тиара. Теперь Лила походила на настоящую принцессу.

Расставив ноги, она остановилась прямо над Ассаргадоном, который смотрел вверх. Пэрри стало ясно, почему Лила предупредила его о том, что ему может не понравиться ее способ. Ведь дьяволица специально расположилась так, чтобы древний царь видел под платьем ее наготу.

Затем она начала танцевать, не сходя при этом с места. Ее бедра раскачивались, грудь колыхалась, а длинные волосы обвивались вокруг тела. Пэрри пожалел, что нельзя тотчас же забраться с нею в гнездышко в стволе дерева…

У Ассаргадона был еще лучший обзор. Его глаза принялись вращаться, следя за движениями ног Лилы. Лед немного подтаял!

По мере того как дразнящий танец продолжался, таяние льда усиливалось. Вероятно, царю становилось все жарче — с него уже ручьем стекала вода. Примерно то же самое, но в меньшей степени творилось со всеми обитателями замерзшего озера. И не удивительно — всякий, кто хотя бы краем глаза наблюдал за танцующей Лилой, не мог остаться равнодушным.

Когда лед растопился совсем, дьяволице пришлось немного отступить в сторону. Однако она продолжала кружиться над погруженным в озеро царем, поднимая юбки, чтобы тот мог любоваться ее ножками.

Пэрри обнаружил, что сам стоит в луже. Лед таял и от его тепла!

Наконец над поверхностью воды показалась голова царя.

Лила остановилась — ее обернутая кружевами грудь высоко вздымалась и опускалась.

— О царь царей! — обратилась она к Ассаргадону. — Я привела к тебе гостя.

Царь ответил на незнакомом языке, однако Пэрри понял его. Ведь в Аду все языки, независимо от их происхождения, были общими.

— Сначала я желаю насладиться тобою, сладчайшая обольстительница моей юности, — ответил Ассаргадон, выбираясь из проруби.

— Твое слово, господин, — обратилась Лила к Пэрри, отступая. — Или ты предпочитаешь подождать?

Пэрри даже рассмеялся. Ведь если бы он решил «подождать», ему пришлось бы стать свидетелем весьма пикантной сцены. С другой стороны, наблюдать за тем, как Ассаргадон тешит свою похоть с дьяволицей, ему совсем не хотелось.

Собравшись с мыслями, Пэрри запел, намереваясь сыграть на тщеславии царя. Несмотря на всю страсть, которую разожгла в грешнике Лила, Пэрри надеялся, что надменность Ассаргадона окажется сильнее. На его языке импровизированные стихи обладали и строго заданным размером, и ритмом, которые терялись при переводе строк на родной язык Пэрри.

— О царь Ассаргадон, послушай меня!

Прошу я смиренно и робко.

Лишь ты мог бы тайны покров приподнять,

Лишь ты, величайший правитель!

Ассаргадон перестал пожирать взглядом дьяволицу. Когда-то привычная его уху лесть подействовала и теперь.

— Проси быстрее — у меня неотложное дело к этой искусительнице!

Пэрри не решился перейти на обычную речь, опасаясь, что тогда собеседник оставит его слова без внимания.

— К тебе обращаюсь я, царь из царей!

Прослышав про мощь и великую славу,

Про то, как, взглянув на деянья твои,

Впадали в отчаянье даже владыки.

Один среди смертных мне можешь помочь.

Никто не сравнится с тобою.

Известно и то мне, о царь всемогущий,

Как ум твой глубок и познанья обширны,

Что все мог постичь ты,

Едва возжелав,

Правитель земель и наук повелитель.

Осведомленность певца, видимо, приятно удивила Ассаргадона, который наконец взглянул на него.

— Говори же, проситель! Подобного голоса я не слышал со времен пения Ллано! Излагай то, с чем пришел! Быть может, я и внемлю твоей просьбе.

— Я тайну хотел бы узнать, о великий,

Заклятия тайну, что демонов губит.

Один среди смертных…

Смех Ассаргадона не дал Пэрри закончить.

— Ты слишком много хочешь, проситель! Здесь тебе никто не поможет.

Пэрри понял, что должен что-нибудь предложить в обмен. Вероятно, царь сумел бы ему помочь, если бы захотел. Но что добавить, кроме бесконечных восхвалений? Пэрри ломал себе голову, понимая, что времени слишком мало. Вода в проруби постепенно затягивалась тонким ледком. Если, чтобы растопить ее, Лиле снова придется танцевать…

Дьяволица оказалась рядом.

— Сонет, — подсказала она.

В сонете действительно упоминался Ассаргадон, но ведь его напишут только спустя многие столетия. Будет ли от него сейчас толк?

— Это единственное свидетельство его величия, — настойчиво продолжала Лила.

Тогда Пэрри понял, что у него осталась последняя надежда.

— Слушай меня, Ассаргадон, о царь царей и народов!

После того как ты умер. Судьба над тобой надругалась жестоко, Даже следа от великих творений твоих не оставив.

Я же могу обещать, что в поэзии имя твое воссияет навеки.

Царь заинтересовался:

— Моя слава будет восстановлена? И увековечена письменно?

Пэрри решил, что теперь можно перейти и на обычную речь.

— Да, в стихотворении, которое будет известно в девятнадцатом столетии, а может быть, и позже. Оно поведает миру о твоем памятнике и твоих последних словах.

Ассаргадон задумался.

— Какой властью ты обладаешь, чтобы раздавать подобные обещания?

— Я стану воплощением Зла.

Царь одобрительно кивнул:

— Что ж, отлично, я поделюсь с тобою тайной. Но тебе не станет от этого легче.

Самому Ассаргадону, похоже, тоже было нелегко. Без зажигательного танца Лилы он вновь опускался в замерзающую прорубь.

— Чтобы добиться власти, я пойду на все. Думаю, тебе понятно это чувство, величайший из царей.

— Кому, как не мне! — Ассаргадон уже оказался по пояс в воде. Оглядевшись по сторонам, он удостоверился, что никто не подслушивает. — Вся тайна в том, о простодушный проситель, что никакой тайны нет. Заклятия вообще не существует — смертные не способны уничтожать демонов.

— Но…

— Это правда! — сказал Ассаргадон, скользя вниз. — Делай какие угодно выводы! — Теперь на поверхности оставалась лишь его голова. — Я исчерпал до дна тебя, земная слава! И вот стою один, величьем упоен…

С этими словами царь погрузился под воду со зловещей ухмылкой на лице. Вероятно, произведенный на Пэрри эффект доставил ему искреннее удовольствие.

Тот, пораженный, все еще не сводил глаз с Ассаргадона, нисколько не сомневаясь в том, что услышал правду. Но какой же горькой она оказалась!

К Пэрри подошла Лила.

— Он открыл тебе тайну? — спросила дьяволица.

— Да, открыл, — печально подтвердил Пэрри.

— Значит, теперь ты можешь править Адом!

— Теперь я могу править Адом, — насмешливо повторил он, понимая, почему прежние хозяева Ада никогда не раскрывали свой секрет. Ведь он разрушил бы их власть, которая полностью основывалась на обмане.

И тем не менее они ею обладали. Им удавалось править!

Тогда этого сможет добиться и он! Ведь для того чтобы достичь успеха, требовалось лишь блефовать и обманывать.

Пэрри отправился к Асмодею. Взволнованная Лила последовала за ним.

— Ты собираешься его уничтожить, мой господин?

— Посмотрим, — угрюмо процедил Пэрри.

Асмодей оказался на месте.

— Итак, тебе все же удалось освободиться, самозванец! — приветствовал он гостя. — И у тебя еще хватило дерзости вернуться! Что ж, на сей раз я отправлю тебя в менее приятное место!

— Ну-ну, не кипятись так, дружище! — осадил его Пэрри, который сознательно встал в позу, понимая, что именно такого поведения ждут от подлинного хозяина Ада.

Асмодей щелкнул пальцами, прибегая к магии. Однако на Пэрри она совсем не подействовала.

— Я воплощение Зла, — заявил он. — А ты мой подчиненный. Ты не можешь ничего со мною сделать, потому что теперь я знаю тайну. Подчинись моей власти или ты испытаешь ее на собственной шкуре. Отныне меня следует называть Сатаной, Господином всех этих владений.

Асмодей замешкался. Он точно знал, что Пэрри разговаривал с Ассаргадоном. После этой встречи обитатели Ада непременно поверят в законность нового правителя, как уже поверила Лила. Если же подвергнуть его власть сомнению, то Пэрри, чего доброго, откроет секрет всем. И уже ни одно воплощение Зла не сможет обладать прежним могуществом. Более того, станет известно, что все предыдущие воплощения, включая самого Асмодея, только и занимались тем, что блефовали. Уверенные, что Повелитель Ада обладает силой уничтожить их, демоны покорно отправлялись в небытие. Они оказались настоящими жертвами самого великого обмана Ада…

Пэрри поднял руку, готовый щелкнуть пальцами. После этого Асмодею придется или исчезнуть или доказать, что власть Пэрри ненастоящая. Предстояло сделать нелегкий выбор.

— Как у всякого воплощения, у меня есть душа, — сказал он. — Следовательно, ты не в силах меня уничтожить.

— Согласен, — подтвердил Пэрри. — Но я могу разрушить всех твоих слуг и заменить их теми, кто предан мне. Возможно, ты и знаешь заклятие, но не ты, а я теперь воплощение Зла. Власть принадлежит мне. Опровергни это, если хочешь.

Асмодею пришлось сдаться.

— Да, власть принадлежит тебе, Сатана. Оставь меня на прежнем месте, как это сделал твой предшественник, и я стану служить тебе так же, как служил ему.

— Оставайся, — коротко бросил Пэрри. — До тех пор пока ты будешь служить мне усердно и верно, я буду постоянно снабжать тебя новыми помощниками. В Аду необходимо многое изменить.

— Хорошо, — покорно согласился Асмодей.

Пэрри развернулся.

— Пойдем, девка! — прикрикнул он на Лилу.

С помощью колдовства Пэрри перенесся вместе с нею в расположенное в дереве убежище, оставляя за собой постепенно рассыпающийся огненный шар. Ведь только так и подобало вести себя настоящему Сатане.

11. ЧУМА

Преобразование Ада явилось задачей не из легких. Казалось, Люцифер давно пустил все на самотек, предоставив управление различными частями своих владений помощникам. Ад был огромен и, несмотря на безупречный порядок в каждом отдельном круге, в целом довольно неорганизован. Тем не менее Пэрри обнаружил, что все в нем тесно взаимосвязано — едва он пытался хоть что-то сдвинуть с места, как это влекло за собою необходимость дальнейших изменений. Пэрри думал, что делает определенные успехи, однако спустя некоторое время понял, что достиг совсем немногого. Бюрократизм Ада постоянно вставал у него на пути.

— Будь оно все проклято! — в ярости воскликнул он однажды.

— Все и так уже проклято, — пробормотала Лила, которая на этот раз в угоду ему приняла образ Елены Прекрасной.

После очередного никчемного дня в Аду Пэрри чувствовал потребность в ее ласках, на которые дьяволица никогда не скупилась. Но он замечал, что постепенно, вместо того чтобы завершить планы, уделяет им все больше времени. Впрочем, даже самые изощренные любовные утехи приедались. Чтобы доставить своему господину удовольствие, Лила тысячу раз менялась, примеривая на себя, словно новое платье, облик той или иной женщины, включая красивейших в истории. Стоило ему что-то захотеть, и дьяволица с быстротой выполняла любую прихоть. Однако Пэрри понимал, что под различными личинами скрывается все та же самая сущность, и его снова одолевала скука. Боясь потерять поддержку Лилы, он, конечно, не решился бы признаться в том, что теряет к дьяволице интерес…

— Мои предшественники сталкивались с теми же самыми трудностями, когда принимались за дела?

— Конечно, господин Сатана, — подтвердила Лила. — Каждый примерно сто лет тратил на то, чтобы преобразовать Ад, а вторую сотню лет — на то, чтобы прийти к соглашению с Богом. Затем правители постепенно пасовали, лишь иногда придумывая что-нибудь действительно великое. Вот почему Люцифер был вне себя от ярости, когда ты разрушил его единственный достойный замысел за все столетие.

— Монгольское нашествие, — согласился Пэрри. — Теперь я лучше понимаю Люцифера.

— Дело в том, что в целом ничего не меняется — и не только в Аду. Добро — вечно, и Зло — вечно, а человечество постоянно копошится между двумя этими крайностями. Как видишь, все довольно скучно.

Дьяволица понимала, что говорит. Не удивительно, что со временем воплощения Зла пренебрегали своими обязанностями — ими овладевала апатия. Должно быть, они даже чувствовали облегчение, освобождая дорогу преемникам…

Дела Пэрри в мире смертных обстояли не лучше. За исключением Хроноса и Нокс, остальные инкарнации встречали каждый его шаг в штыки, вероятно, испытывая от этого бесконечное удовлетворение. Насколько мог судить Пэрри, сами они достигли немногим больше, чем он. Казалось, воплощения Бессмертных занимались бессмысленной возней, таким образом, возможно, борясь с собственной скукой. Не питая к ним уважения, Пэрри понимал, однако, что противники очень хитры и способны привести его в замешательство, в то время как сам он не мог ответить им тем же.

Такая возможность появлялась у Властелина Ада, только когда инкарнации менялись. Правда, поначалу Пэрри упускал ее, так же как не пожелал навредить новому Хроносу, который на протяжении всей своей службы относился к нему с дружелюбием. Затем Хроноса сменил его предшественник, обладающий огромным опытом, который тоже стал другом Пэрри.

— Сколько я уже у власти? — неожиданно спросил он как-то у Лилы, вспомнив о времени.

— Девяносто пять лет, мой господин Сатана, — тотчас же ответила она.

— Целых девяносто пять! — ошеломленный, повторил Пэрри. — А мне показалось, что прошло всего несколько лет!

— Все верно — только несколько лет. Ведь не прошло даже столетия.

— Мне нужно что-то делать!

— Ты и так пытаешься, мой повелитель!

— Нет, я имею в виду что-нибудь значительное. Пришло время дать всем почувствовать, что к власти пришел Сатана.

— Как скажешь, хозяин, — не стала спорить она.

Должно быть. Лила не верила, что он на это способен. Нахмурившись, Пэрри стал обдумывать, за что взяться.

У него было две области влияния — Ад и царство смертных. Прежние усилия не оправдались ни в одной из них. Пэрри нуждался в лучшем управлении и пытался осуществлять его сам, да не очень-то удавалось.

Возможно, пришло время заменить Асмодея. Но кем? Вряд ли с приходом Мефистофеля что-то улучшится, а Люциферу Пэрри не доверял…

Внезапно он вспомнил.

— Лила, пойди и растопи Ассаргадона.

— Как вы сказали, мой господин? — Впервые он застал ее врасплох.

— Я собираюсь лет на десять поручить ему Ад и посмотреть, что из этого выйдет. Ведь он вполне опытный правитель?

— Несомненно, повелитель. Но…

— И он будет мне предан, не так ли?

— В данных обстоятельствах — да. Но…

— Тогда в чем же дело?

— Он проклят. Закован в лед. Ты ведь знаешь, как в прошлый раз мне пришлось его размораживать. Если он освободится ото льда, то непременно захочет…

— Гм-м, ты права. Чтобы поддерживать его в нормальном состоянии, нам придется приставить к нему дьяволицу. Кого бы ты посоветовала?

— Мой господин, он прекрасно разбирается в подобных вещах и будет настаивать только на мне. Уж я его знаю — он всегда требует самое лучшее…

Пэрри задумался.

— У этого парня хороший вкус. Ну, тогда и согревай его сама. А я пока возьму себе другую дьяволицу или душу грешницы. Например, Нефертити. Возможно, меня это даже немного развлечет. — С грешной душой египтянки он встретился по ходу своих преобразований Ада, и та, взамен на послабления, выразила готовность помочь Пэрри. Уж она-то провела в Аду немало времени, чтобы отдавать себе отчет в том, какого рода «помощь» от нее потребуется.

Приняв обычный облик, Лила пристально посмотрела на своего хозяина:

— Ты прогоняешь меня, господин?

— Ну что ты. Лила! Но если мне придется какое-то время обходиться без тебя, должен же я иметь замену. Ведь Повелителю Зла не годится оставаться одному — так же как и прослыть примерным супругом. Брать кого попало — тоже недостойно. Положение обязывает иметь лишь самое лучшее — а это, конечно, ты. Впрочем, на крайний случай сгодится и Нефертити. Ну а когда наскучишь Ассаргадону, можешь сразу возвращаться ко мне.

— Ты очень великодушен, господин Сатана, — с иронией бросила Лила, которую его доводы, похоже, нисколько не убедили.

Пэрри нахмурился:

— Лила, я уже устал от безделья! Я обязан действовать! Если у тебя есть другие предложения, скажи!

— Я бы не осмелилась возражать, мой господин, — ответила она. — Но ты ведь знаешь, Ассаргадон очень сильная личность, именно такие меня всегда притягивали…

— Думаю, теперь не тот случай, — возразил Пэрри. — Ассаргадон — уже история, а я — еще нет. Ступай к нему, дьяволица. Разлука будет на пользу нам обоим.

Вместо того чтобы просто исчезнуть. Лила предпочла с достоинством покинуть комнату. Перед этим она обнажилась, выставив напоказ изысканной формы ягодицы, красивее которых не было ни у кого среди смертных или демонов. К тому же по удивительной способности выражать различные чувства эта часть ее тела могла бы сравниться только с лицом…

Пэрри так и подмывало ее окликнуть, однако он сдержался. Не следует давать дьяволице лишний повод думать, будто она имеет над ним власть.

Ассаргадон немедленно взялся за дело, довольный тем, что ему предоставили возможность проявить себя. Ад сразу ожил — некоторые надсмотрщики тут же оказались заменены другими, а души грешников перемещены. Похоже, Лила отлично справлялась со своими обязанностями, однако Пэрри подозревал, что царь, благодаря чрезмерной любви повелевать, продолжил бы работу и без нее. Безусловно, теперь он чувствовал себя гораздо лучше, чем под толщей льда.

Нефертити действительно внесла в жизнь Пэрри определенную новизну. Новая любовница оказалась гораздо наивнее Лилы, к тому же еще не совсем утратила царственную надменность и гордость. Теперь Пэрри понял, почему ему стало скучно с Лилой — слишком та была услужлива и подобострастна. Нефертити же, напротив, от некоторых его предложений приходила в неописуемый ужас — «просвещать» ее доставляло Пэрри подлинный интерес и удовольствие. К сожалению, со временем очарование неприступности неизбежно должно было исчезнуть.

И все же Пэрри испытывал недовольство. Пройдут годы, десятилетия или даже века, прежде чем Ад будет полностью обновлен. А ведь ему хотелось оставить след и в мире смертных, а также отплатить воплощениям за то, что когда-то они его унизили.

Неожиданно такая возможность представилась. Место воплощения Природы должна была занять другая правительница.

Больше всего Пэрри желал бы отомстить именно Гее, которая задела его самолюбие больнее остальных. Подобраться к ней Пэрри не мог, однако надеялся, что новое воплощение Природы по неопытности способна совершить промахи, которыми он и воспользуется. Час пробил! Хотя новая Гея не сделала Пэрри ничего дурного, ее поддержала предшественница. Она еще проклянет тот день, когда покинула свой пост!

Но повлиять на дела других инкарнаций почти невозможно. Редкий случай выпадал, только когда они проявляли беспечность или еще не совсем освоились. Вот почему Пэрри следовало спешить.

В тысяча триста тридцать первом году в Китае разразилась страшная чума. Монголы соединили его с Западом торговыми путями, поэтому вспышки страшного заболевания возникали и за пределами Китая. Когда-то давно Пэрри с надеждой ждал с Востока спасительную весть; теперь оттуда же он ожидал приближения смертельной болезни. Чума приведет воплощение Природы в отчаяние — возможно. Гее никогда не удастся ее остановить. Ее унижение будет безмерно! К тому же сотни душ отправятся в загробную жизнь прежде времени, смешав нити Судьбы и доставив Танатосу массу лишних хлопот. Грешники не успеют подготовиться к вечности и очистить свои души, а значит. Ад окажется только в выигрыше…

План показался Пэрри восхитительным! Оставалось только немедленно осуществить его, прежде чем другие воплощения заподозрят неладное и постараются ему помешать.

Никому не доверив столь серьезный замысел, Пэрри сам отправился в Самарканд, через который пролегал восточный торговый путь. В этом малонаселенном горном районе чума еще не успела распространиться, но Пэрри разыскал в одном из караванов зараженного ею человека, выносливого и крепкого. Его спутники не хотели брать в столь утомительное путешествие больного, руководствуясь вовсе не добрыми побуждениями, а здравым смыслом. Кому нужны лишние хлопоты, связанные с похоронами, к тому же умирающий лишь напрасно задержал бы в пути остальных…

Приняв подходящий случаю вид, Пэрри приблизился к хозяину каравана.

— Мне нужно кое-что переправить, — обратился он к нему на местном наречии, для достижения своей цели прибегнув к привилегии Отца лжи. — Но я никому не могу это доверить. Я нашел больного — в страхе подцепить заразу разбойники побоятся его тронуть. Поэтому я отдал свой груз именно ему. Я хорошо заплачу — не проследите ли вы за тем, чтобы этого человека везли отдельно от других?

Хозяин каравана приготовился было отказать, но увидел протянутые ему золотые монеты. Так много он не выручал даже за самые удачные походы. Караванщик решил принять и деньги, и больного, который, конечно же, предпочел выполнить поручение и поскорее попасть домой, вместо того чтобы провести на чужбине лишние три месяца. Ему предстояло передать ювелиру бесценную восточную жемчужину. Разумеется, для Пэрри это было лишь предлогом…

Через несколько месяцев чума поразила Малую Азию. Проникнув через восточные области Анатолии, она достигла Оттоманской империи. Уже в следующем году болезнь пересекла Дарданеллы и оказалась в Константинополе, а затем и в Европе. Чума расползалась. Новая Гея, а также другие инкарнации в панике метались, пытаясь встать на пути страшного бедствия.

В один из таких дней к Пэрри пришел Хронос.

— Не хотел бы вмешиваться в твои дела, дружище, — печально начал он. — Но не окажешь ли ты мне одну услугу?

Отказать Хроносу Пэрри не мог.

— Речь идет о том, чтобы пощадить город и окрестности Милана, что в Италии. Этой области предназначено сыграть ведущую роль в развитии Ренессанса, и…

Пэрри понятия не имел, о чем говорит Хронос, однако спорить не стал.

— Милан будет спасен.

Затем он вызвал Вельзевула и поручил ему проследить за тем, чтобы «черная смерть» обошла Милан стороной.

В тысяча триста сорок восьмом году она уже распространилась на все Средиземноморье и унесла треть его населения. Гея обезумела от горя — к тому времени когда до нее дошло подлинное значение бедствия, она оказалась не в силах с ним справиться. Успех Пэрри превзошел все ожидания.

Однако чудесным образом трагедия не затронула Милан. Отправившийся туда Вельзевул, обладавший властью Повелителя Мух, с помощью заклятия уничтожил в окрестностях всех обитавших на крысах блох. Поскольку чума передавалась человеку в основном через их укусы, «черная смерть» пощадила эту область Италии.

Вельзевул получил от Пэрри приказание сделать то же самое и в южной Франции, где он когда-то жил. Пэрри понимал, что это сентиментально и глупо, однако ему все равно не хотелось наказывать души местных жителей, которые окажутся в его власти. Конечно, никого из тех, кого он знал, не было в живых, но…

В тысяча триста сорок девятом году «черная смерть» проникла в Испанию и опустилась на западное побережье Африки. Затем она прошлась по северной Франции и перекинулась в южную Англию. Другие воплощения по-прежнему оставались бессильны. Танатос на целые месяцы опаздывал к умершим, разрываясь на части, и все чаще совершал досадные промахи. Вместо того чтобы отправляться в Рай, десятки душ по его вине попадали в Ад. Ассаргадону пришлось выделить для них отдельный уголок, придав ему внешнее сходство с Раем — демоны были наряжены там ангелами и обращались со своими подопечными со всей возможной любезностью. Конечно, это была шутка, но вполне безобидная. Некоторым снискавшим милость душам грешников обещали переселение туда, при условии, что они не раскроют секрет остальным. Ведь Пэрри понимал, что со временем непорочные души все равно придется отправить в Рай, и ему не хотелось подвергать их лишним переживаниям и страданиям.

В том же тысяча триста сорок девятом году чума расползлась по всей Англии и Ирландии, а также по Священной Римской империи, пощадив лишь Фландрию — в память о друге отца Скорбящего, монахе-францисканце…

Однажды к Пэрри явилась посетительница — молодая женщина из Варшавы, которая предавала свою душу вечному проклятию не за богатства или счастье, а за право единственный раз встретиться с воплощением Зла.

Каким-то странным образом женщина походила на его первую возлюбленную, Джоли. Пэрри объяснил это тем, что незнакомка тоже была из крестьян, одета в лохмотья, худа и напугана. С тех пор как Джоли впервые в страхе переступила порог его дома, минуло более ста сорока лет.

Пэрри взглянул на капельку крови на своем запястье — она так высохла, что едва виднелась на потемневшей коже. Неужели Джоли по-прежнему спит в ней? А быть может, ее все-таки отпустили в Рай? Внезапно сердце Пэрри переполнило острое чувство утраты. Его первая любовь… Нет, единственная любовь! Соблазнив его, дьяволица доставила ему немало приятных минут, однако на самом деле Пэрри никогда ее не любил.

— Господин Сатана, — робко обратилась к нему девушка. — Прежде чем вы подвергнете мою душу вечным мукам, у меня есть одно… одна просьба. И я… умоляю ее выполнить. — Несчастная тряслась от страха, однако что-то заставляло ее говорить.

Интересно, что могло толкнуть ее на столь мужественный шаг: лишиться единственного сокровища — бессмертной души?

— Проси, — беззлобно сказал Пэрри, все еще удивляясь ее сходству с Джоли.

— Ваша милость, говорят, что чума дело ваших рук. В отместку тем, кто вас обидел.

— Это правда.

— Но от нее одинаково страдают все — и плохие и хорошие, которые не сделали вам ничего дурного. Я ездила в Прагу и… ох, мой повелитель, если бы вы только видели!

Пэрри понимал, что это нелепо, однако ему хотелось найти предлог, чтобы остаться с девушкой подольше. Он знал, что она далеко не Джоли, но встреча невольно пробуждала в нем дорогие воспоминания. Вероятно, Пэрри очаровала ее невинность — качество, с которым теперь ему слишком редко приходилось сталкиваться.

— Так покажи мне, — предложил он, поднявшись с трона и протягивая ей руку.

Собравшись с храбростью, девушка подала ему свою.

Пэрри обратился к магии, и через мгновение они уже стояли на земле Богемии, в Праге. Ведь нынешнее положение наделяло Пэрри могучей волшебной властью. Теперь он мог легко перемещать себя и других не только по всему Аду, но и по царству смертных.

То, что они увидели, оказалось ужасным. Прямо на улицах валялись человеческие трупы — одни были багровыми, другие даже почернели. Лица несчастных искажала предсмертная мука. Проходившие люди сваливали их на телеги и везли за город, к общей погребальной яме.

Рука об руку Пэрри и девушка прошли по Праге. Чтобы поддерживать с нею связь, ему не требовалось брать ее с собой, однако она этого не знала. Его сердце сжималось от чувства, что рядом с ним Джоли…

Они увидели все проявления болезни. Сначала у человека лишь болела голова, ломило суставы, появлялось недомогание. Некоторых мучила тошнота и даже рвота. В паху увеличивались лимфатические узлы — порой до размеров куриного яйца, и больных можно было узнать по тому, как они ходили. Затем поднималась высокая температура. Многих мучила страшная жажда, и они набрасывались на воду, которая часто не принималась измученным организмом. Языки несчастных распухали и покрывались налетом.

Те, кто заразились чумой еще раньше, казались вымотанными и угнетенными. Некоторые безумно метались по городу, как будто надеялись убежать от боли и страдания, другие впадали в бред. Затем все погружались в оцепенение, цвет кожи менялся. Это являлось признаком неизбежной смерти… Пэрри знал, что многим требовалось личное присутствие Танатоса, поскольку их души находились почти в равновесии между добром и злом. Лишь Танатос был способен правильно определить, что преобладает, однако он явно запаздывал. Это прибавляло умирающим лишние страдания — ведь они не могли покинуть этот мир, пока их не посетит Танатос…

Увиденное потрясло Пэрри, который открыл дорогу чуме, рассчитывая лишь вторгнуться во владения Геи и насолить ей. Дело зашло слишком далеко. «Черная смерть» угрожала безжалостно скосить треть населения земли.

— Господин мой, — заговорила девушка, — когда я только думаю, что то же самое будет с моим родным городом Варшавой, со всей Польшей…

Выпустив ее руку, Пэрри щелкнул пальцами.

— Вельзевул! — позвал он своего помощника, который тотчас же появился и огляделся по сторонам.

— Настоящий Ад на земле! — одобрительно заметил Вельзевул.

— Прекрати чуму, — велел ему Пэрри.

Когда-то Вельзевул сам был воплощением Зла. Теперь, по мере распространения чумы, он все более открыто поддерживал Пэрри, который действовал во славу Ада, нанося удары Гее и Танатосу, а возможно, и самому Богу. Приказ Пэрри едва ли пришелся его верному помощнику по вкусу, но он обязан был подчиниться.

— Мой господин Сатана, размеры бедствия слишком велики. Только Гее, когда она полностью овладеет властью, под силу справиться с чумой. Я лишь могу приостановить ее развитие, прогнав переносящих ее блох.

Понимая, что Вельзевул нисколько не преувеличивает, Пэрри мрачно кивнул.

— Тогда спаси хотя бы Польшу, — распорядился он. — И проследи за тем, чтобы от болезни освободилась Прага.

— Боюсь, что это все, на что я способен, — ответил Вельзевул, исчезая.

Широкими от изумления глазами девушка посмотрела на Пэрри:

— Неужели этот демон остановит чуму?

— Да, в Польше остановит, — подтвердил Пэрри. — Но больше он ничего не сможет сделать. Дальше чума пойдет своим чередом.

— Тогда я готова к своей участи, — просто сказала она. — Бросайте меня в Ад!

Взяв ее за руку, Пэрри перенесся вместе с девушкой в Варшаву. Здесь текла обычная жизнь, без всяких признаков страшной трагедии.

— Возвращайся к своим близким, — сказал Пэрри. — Ведь ты жива, и умирать тебе в ближайшее время не придется. Надеюсь, ты никогда не попадешь в мое царство.

Отпустив девушку, Пэрри собирался перенестись обратно в Ад, однако ненадолго задержался с той, которая так сильно напомнила ему об умершей возлюбленной. Он понимал — его недавний поступок обусловлен вовсе не тем, что ему хотелось сделать добро, а непреодолимым желанием доставить радость девушке. Быть может, ему удалось хотя бы немного загладить свою вину перед Джоли…

— Спасибо, Пэрри, — еле слышно пролепетала девушка.

Не веря своим ушам, он остолбенел. Когда наконец Пэрри повернулся, девушки уже не было.

Действительно ли она произнесла его имя, которое могла знать только Джоли, или ему все это почудилось? Пэрри понимал, что скорее всего никогда не получит ответа на свой вопрос. Но ему очень хотелось верить, будто на то время, когда, покинув Ад и дьяволицу, он, вопреки своим новым обязанностям, вершил добро, Джоли проснулась, вошла в девушку и разговаривала с ним…

Пэрри почувствовал себя вознагражденным.

Чума шла по земле своим чередом, в течение тысяча триста пятидесятого и тысяча триста пятьдесят первого годов проникнув в еще не тронутые области Европы и миновав лишь обширную территорию Польши — от Праги до Варшавы. В тысяча триста пятьдесят втором и тысяча триста пятьдесят третьем годах через Новгород болезнь двинулась на Россию, сея на своем пути смерть. Но к этому времени Гея уж твердо стояла на ногах, и, хотя порой ей случалось сталкиваться с другими серьезными заболеваниями, например с оспой, столь обширного, как за последние восемь лет, распространения «черной чумы» она уже больше не допустила. А Пэрри, отомстив, все-таки добился своего.

По-прежнему вмешиваясь в дела смертных, он хватался за их любое упущение. Наибольшего успеха Пэрри достиг в тысяча триста семьдесят восьмом году, когда ему удалось так разжечь внутри Церкви раздор, что раскололось само папство. Один Папа утвердился в южной Франции, в Авиньоне (Пэрри просто не мог удержаться от того, чтобы обойти стороной землю, на которой родился), а второй — в Италии, в Риме. Весь континент соответственно разделился на две части. Ереси процветали, и становилось очевидно, что старыми методами их уже не искоренить.

Пэрри добился успехов и в области политики. Посещение Самарканда привлекло его внимание к этому району, и он способствовал укреплению могущества Тамерлана. Беспощадный хромой правитель повергал близлежащие земли в ужас и возводил пирамиды из отсеченных голов. Однако его власть простиралась лишь на мусульманское общество, мало влияя на христианский мир, поэтому Пэрри удалось собрать не такой богатый урожай грешных душ, на который он рассчитывал.

По сути, препирания с Богом относительно смертных все больше казались Пэрри бессмысленными. Польская девушка сказала правду: большинство страданий выпадало на долю ни в чем не повинных людей. Ошибки в том, куда надлежит определить душу после смерти, и слабые попытки подменить добро злом едва ли приносили кому-то пользу. Настоящая борьба велась между вселенским Добром и Злом. Так почему бы не решить все вопросы непосредственно с Богом? Чем больше Пэрри думал об этой идее, тем больше она ему нравилась.

Но как подступиться к Богу? Никогда еще ни в земной жизни, ни в качестве Сатаны Пэрри напрямую не имел дела с воплощением Добра. Он знал, что люди часто обращаются к Богу с молитвами, а связующим звеном между ними и Богом является Церковь, однако все это основывалось на вере…

Вместо того чтобы задавать вопросы самому себе, Пэрри отправился в Чистилище к своему другу Хроносу. Как всегда, воплощение Времени встретил его приветливо.

— Чему я обязан такой чести, Сатана?

— Мне бы хотелось разрешить все наши разногласия непосредственно с Богом, — ответил Пэрри, — чтобы смертным не пришлось больше из-за них страдать. Но я не знаю, как к нему приблизиться. Я надеялся, что ты сумеешь помочь…

Хронос вытянул губы трубочкой.

— Мне никогда еще не приходилось встречаться с самим Богом.

— Мне тоже. Но я готов к нему отправиться, если узнаю, как это сделать.

Хронос нахмурился:

— Я помогу тебе чем сумею, мой друг. Может быть, ты более подробно объяснишь, зачем тебе это понадобилось?

Пэрри собрал воедино все вопросы, которые у него накопились.

— Я долго думал о цели воплощения Зла. Заключается ли она в том, чтобы порождать в мире смертных зло, или в том, чтобы лишь отыскивать уже существующее зло? Нужно ли мне подстрекать к еще большему злу или, напротив, сдерживать его развитие, угрожая адским наказанием? В чем заключается моя задача — победить Бога и стать главной фигурой вселенной или оказаться побежденным? Я так многого не знаю!

Хронос кивнул:

— Мне тоже приходилось размышлять над этим — и над тем, какова моя миссия. Моя работа состоит в том, чтобы определять время каждого происходящего в царстве смертных события; в основном с нею неплохо справляются мои подчиненные. Я вмешиваюсь лишь в особых случаях. Но зачем? Зачем вообще нужно отмерять каждому событию свое время? Из опыта я сделал вывод, что мой труд способствует уменьшению энтропии. Вероятно, твой — тоже.

— Энтропии? — в недоумении переспросил Пэрри.

Хронос улыбнулся:

— Иногда я забываю, что некоторые понятия, которыми я пользуюсь, из вашего будущего. Наверное, общее представление об энтропии слишком сложно, чтобы сразу дать ему готовое определение. Позволь мне постараться объяснить одну из ее сторон так: энтропию можно рассматривать как критерий изменчивости. В самом начале не существовало ни формы, ни пустоты — мы называем это хаосом. Все было неизвестно или, вероятно, недоступно познанию. Мы стремимся внести порядок и ясность, а следовательно, уменьшаем энтропию. Мы боремся с естественным ходом событий, поскольку предоставленная самой себе вселенная рано или поздно снова погрузится в беспорядочное состояние, характеризующееся наибольшей энтропией. В конце концов, если мы преуспеем, мы добьемся для мира наилучшей организованности, и все станет известно. Таким образом, все инкарнации, включая воплощения Добра и Зла, возможно, стремятся к одному и тому же.

Пэрри кивнул:

— Таю, значит, ты тоже задумывался об этом, Хронос! Мне никогда не приходило в голову, что у Добра и Зла может быть общая цель, но, наверное, так оно и есть. Почему же нам нужно непременно противостоять друг другу?

— Подозреваю, что это вовсе не обязательно. С другой стороны, не исключено, что мои суждения ошибочны…

— Вряд ли! Вероятно, нам кажется, что мы представляем противоположные силы, потому, что нам поручены разные аспекты реальности и мы выполняем различные обязанности. Мы стали соревноваться друг с другом, стремясь отвоевать больше власти. Наверное, это глупо!

— Возможно, — согласился Хронос.

— Вот и я отбираю у Бога лишние души — а зачем? Для чего мне нужно еще больше порочных душ? И зачем ему — еще больше праведных? Какое нам с ним дело, сколько их у каждого? Как ты говоришь: в чем смысл?

— В чем смысл, — эхом повторил Хронос.

— Теперь я еще острее чувствую необходимость встретиться с Богом — не для того, чтобы помериться с ним силами, но ради того, чтобы добиться понимания. Возможно, нам удастся побороть неразбериху. А вдруг мы сможем ускорить достижение в мире полного порядка…

— Я это поддерживаю, — сказал Хронос. — Вероятно, если ты поговоришь с другими воплощениями…

— Однажды, во времена одного из твоих преемников, я уже пытался это сделать, — печально отозвался Пэрри. — Но они лишь унизили меня. Из всех главных инкарнаций ко мне хорошо отнеслись только ты и Нокс, но я боюсь приближаться к ней снова.

— А мне не приходилось сталкиваться с Нокс. Неужели она так ужасна?

— Отнюдь. Она… Возможно, тебе бы она понравилась. Если тебе нужно общество женщины, которая способна понять…

— Да, именно это мне и нужно, — подтвердил Хронос. — Обычные женщины не совсем приспосабливаются к моему образу жизни.

— Если хочешь, я пришлю Лилу, чтобы та проводила тебя к Нокс. Но имей в виду: соблазнительнее ее никого нет.

— Спасибо, Сатана. Не присылай Лилу, поскольку это и так случится в моем прошлом. Просто позволь мне ее позаимствовать без всяких проблем для твоего собственного прошлого.

— Конечно. — Даже спустя столько времени противоположный ход жизни Хроноса иногда обескураживал Пэрри. — Она все понимает и поможет. — «Уже помогла, — отметил про себя Пэрри, — но ничего об этом не сказала». Что ж, во всяком случае сейчас все ясно.

— А теперь дай мне подумать, смогу ли я тоже оказать тебе услугу. Дороги, которая ведет к Богу, я не знаю, но мне известно, что души праведников ее как-то находят. Быть может, если бы ты последовал за одной из них…

Пэрри одобрительно кивнул:

— У меня есть немало душ, которые попали ко мне случайно. Я смог бы отпустить их и проследить за тем, куда они отправятся.

— Всего тебе хорошего, друг! — Хронос вдруг нахмурился. — Однако должен тебя предупредить, что на моей памяти в соперничестве между воплощениями ничего не изменилось. Это не обязательно свидетельствует о том, что у тебя ничего не получится. Ведь мое прошлое, так же как и твое будущее, довольно гибко и податливо. Просто твои шансы на успех не очень велики…

Пэрри уже привык к уклончивым речам друга.

— Ты имеешь в виду, что я могу с треском провалиться?

— Именно так, — с улыбкой согласился Хронос.

12. РАЙ

Пэрри удостоверился в том, что в Аду все в порядке, на время отпустил Нефертити в мнимый Рай и отобрал пять попавших к нему по ошибке душ. В Аду они ничем не отличались от живых людей, однако за его пределами станут легкими и невесомыми. Пэрри объяснил им, что они оказались жертвами недоразумения и временно содержались в Аду в ожидании, когда их отправят, куда положено. Пэрри предложил душам отпускать их по одной, оставляя остальных при себе, чтобы иметь возможность последовать за ними в Рай для встречи с Богом.

— Я Сатана, Отец лжи, — заключил он. — Я не могу доказать вам, что говорю правду, и вы не обязаны мне помогать. Но для меня это единственный способ найти Рай, и я надеюсь, что вы мне все-таки не откажете.

Подумав, души решили, что, если они действительно в Аду, никто, кроме Повелителя Зла, их не освободит. Следовательно, предстояло сделать то, что он просил. Если же их обманут, все равно спасения ждать нельзя.

Получив согласие, Пэрри повел их из Ада. Теперь души не обладали сознанием, которое было присуще им в Аду, Чистилище, Раю или когда они появлялись на земле в виде призраков. Но, достигнув определенной области, они непременно устремятся вверх. Пэрри свернул их, словно тончайшую драгоценную ткань, и уложил в свой мешок.

Затем он перенесся на землю и, достав из мешка одну из душ, отпустил ее. Добро немедленно повлекло ее в Рай. Прибегнув к магии, Пэрри полетел следом.

Душа взмыла вверх, но не совсем вертикально — ведь она направлялась не в небо, а в Рай. Какие-то невидимые воздушные потоки кружили и влекли ее за собой, при этом меняя едва заметную окраску. Внезапно Пэрри потерял душу из виду.

Нисколько не огорчившись, он извлек из мешка вторую и выпустил ее. Пэрри и не ожидал, что сумеет весь путь проследить за одной душой — если бы в Ад вела прямая дорога, она не была бы такой таинственной.

Казалось, вторая душа колеблется. Однако на самом деле это было совсем не так — она лишь попала в круговорот добра и зла. Вскоре ее подхватил и увлек за собой нужный поток.

Вслед за нею Пэрри очутился в Чистилище. Это привело его в недоумение — ведь он был твердо уверен в том, что безгрешная душа должна направиться прямо в Рай. В Чистилище оставались только те, доля добра и зла в которых уравнивалась…

Затем Пэрри догадался, что дорога в Рай пролегает через Чистилище. Даже те души, которые здесь не задерживались, обязательно должны были пройти своеобразный контроль. По-видимому, прямого доступа в Рай не существовало.

Душа двинулась навстречу все возрастающей неразберихе. Повсюду росли какие-то странные деревья — луковицеобразные и непривычно окрашенные, причудливо вились тропинки, а природа ничем не напоминала земную. Все это показалось Пэрри интересным, и он решил обязательно завести нечто подобное у себя в Аду.

Устремившись в самые дебри, душа немедленно скрылась из виду. Тогда Пэрри вытащил из мешка и отпустил третью.

Проплыв сквозь хаос, она тоже пропала…

Пэрри остановился. Душа так быстро скрылась в Лимбе, что он вообще не успел за ней проследить. Вероятно, Пэрри недооценил всю сложность задачи — ведь в его распоряжении оставались только две души.

В Лимбе? Он более внимательно огляделся по сторонам. В самом деле, все, что его окружало, очень походило на эту блеклую область Ада. Вокруг простиралось беспорядочное нагромождение неясных образов.

Это и было пустыней, одним из проявлений хаоса — бесформенной частью вселенной, охваченной первоначальной энтропией. Пэрри слышал, что именно отсюда Судьба получает материал для нитей жизни. Неудивительно, что, попав сюда, Пэрри потерял души — ведь здесь начисто отсутствовал какой-либо порядок. Ничто не отделяло предмет от окружавшего его фона, а бытие — от небытия. Следовать за чем-нибудь сквозь хаос представлялось совершенно невозможным.

Прежде чем отпустить на волю следующую душу, нужно было выбраться отсюда. Но Пэрри замешкался.

Почему же Судьба тянет свои нити именно из этой субстанции? Ведь здесь добро безнадежно перемешано со злом. Однако Судьба на стороне добра — она не стала бы добровольно делать это…

Тем не менее именно так она и поступала. Жизни, сложенные из ее нитей, представляли настолько сложные переплетения добра и зла, что не поддавались четкому разграничению. До того как в конце концов попасть в Рай или в Ад, этим жизням предстояло продираться сквозь все ужасы человечества. Какое чудовищное упущение!

Однако этот вывод не удовлетворил Пэрри. Хотя Судьба представляла собой существо хитрое и неприятное, она прекрасно знала свое дело. Если бы у нее был выбор, она не стала бы прясть нити из местного материала. Она…

Затем Пэрри догадался. Хронос рассказывал ему об энтропии и хаосе, о том, что, по его мнению, обязанностью инкарнаций является борьба с ними, стремление внести во вселенную порядок и понимание. Сделать это, пренебрегая хаосом, было бы невозможно. Значит, они намеренно черпали субстанцию из хаоса, превращая его в жизни, чтобы потом их можно было разделить на хорошие и плохие…

Все эти муки человечества — лишь попытка справиться с энтропией, чтобы привести то, что возникло из хаоса, в Рай или в Ад и наконец подвергнуть точной классификации. В конце концов во вселенной устанавливается порядок…

Но какой ценой! Сколько тысяч, миллионов жизней таких, как Джоли, приходилось сплетать, мучить и пресекать только для того, чтобы достигнуть этой цели. Какой беспредельный цинизм!

И все это вершилось под покровительством Бога. Что ж, цель оправдывает средства! Именно этим предательским лозунгом пользовалась Лила. Теперь становилось очевидным, что его же придерживался и Бог. Тяжелый труд и страдания бесконечного числа смертных допускались ради достижения конечной цели — порядка. Сам Пэрри прибегал к подобному девизу, когда развращал Инквизицию — спасение душ оправдывало страдания обвиненных и лишение их имущества.

Пэрри сокрушенно вздохнул. Теперь он являлся воплощением Зла и чувствовал его всюду, даже когда другие инкарнации ничего не замечали. Давно пора поговорить с Богом и привлечь его внимание к этому вопросу.

Закрыв глаза, чтобы не заблудиться, Пэрри двинулся сквозь дебри. Он знал, что если никуда не свернет, то со временем непременно выберется отсюда. Однако вокруг по-прежнему ничего не менялось…

Неужели он переоценил свои возможности? Вероятно, хаос повлиял и на него, заставив двигаться не в том направлении, которое он наметил. Будет забавно, если жертвой хаоса окажется сам Князь Зла!

Однако существовал другой способ выбраться. Пэрри вытащил из мешка четвертую душу. Душа попыталась вырваться из его рук, но он крепко ее держал и направился именно туда, куда, казалось, рвалась его пленница. Не обращая внимания на все окружающее, он ориентировался только на нее.

Даже не осознав полностью, когда это произошло, Пэрри выбрался из хаоса. Душа, которая знала свою цель, в конце концов вывела его.

Теперь он смог отпустить ее. Как будто обрадовавшись свободе, душа поспешила в Рай, а Пэрри последовал за ней, сосредоточив все свое внимание, чтобы не потерять ее из виду.

Затем душа замедлила движение — Пэрри догадался, что они прибыли. Вокруг них простирались круги Рая.

Самый внешний представлял собой ослепительный свет, огненный круг, очертаниями напоминавший солнце, которое как будто заслонило собою весь горизонт. Пэрри думал, что его окликнут, однако смог беспрепятственно шагнуть внутрь и оказаться в Раю.

Он очутился на краю какого-то яркого облака. Вокруг стояли люди, от которых исходило едва заметное сияние. Пэрри не увидел у них крыльев, поскольку это были не ангелы, а души умерших. Ему показалось странным, что они совсем не выглядели счастливыми — скорее смирившимися или даже скучающими…

Пэрри освободил из мешка пятую душу. Теперь он не нуждался больше в провожатых. Вместо того чтобы лететь, она приняла свой прежний вид, превратившись в немолодого мужчину, который умер от чумы, но уже не казался обезображенным ею. Оглядевшись в смущении, тот спросил:

— Это здесь?

— Да, — подтвердил Пэрри. — Теперь ты попал в свой вечный дом. Можешь радоваться.

Мужчина выглядел неуверенным и, вероятно, старательно пытался скрыть разочарование.

Наверное, они оказались во внешней области Рая, подобной Лимбу в Аду, где слонялись не до конца праведные души — недостойные того, чтобы проникнуть дальше в Рай. Неудивительно, что душа, которую он отпустил, выглядела недовольной. Ведь эта область Рая почти ничем не отличалась от аналогичной области Ада…

Впрочем, Пэрри явился сюда не для того, чтобы осматривать местные достопримечательности, а для встречи с Богом. Где же он мог быть? Ну конечно же, в самом центре Рая — ведь и воплощение Зла занимало самую сердцевину Ада.

Пэрри подлетел к следующему уровню. Это оказалось не совсем физическим движением, а скорее мысленной попыткой проникнуть поглубже в Рай. Вряд ли души обладали подобными возможностями.

Вторая часть Рая разительно отличалась от первой. Пэрри увидел скучный пейзаж с голыми скалами, песками и разбросанными повсюду кратерами различных размеров. Картина очень напоминала поверхность Луны. Там праздно стояли души, выглядевшие немногим счастливее тех, что остались ступенью ниже.

Пэрри устремился в третью часть Рая, которая понравилась ему больше, — перед ним простирался ландшафт Венеры, планеты любви.

Эта область должна была бы радовать души влюбленных, но, поскольку плотская чувственность в Раю запрещалась, они могли лишь стоять и обмениваться исполненными страстью взглядами. Едва ли подобное влечение способно длиться целую вечность…

В четвертой части оказалось значительно веселее — души оживленно беседовали друг с другом. Это были богословы и отцы Церкви; уж им никогда не надоедало упражняться в толкованиях и объяснениях.

Пятая часть походила на Марс, и ее населяли души воинов. Но в Раю они, естественно, не сражались и потому были не у дел.

Шестая часть представляла собой Юпитер — здесь размещались души праведных правителей. Места всем хватало в избытке…

Затем Пэрри миновал похожую на планету Сатурн седьмую часть Рая, где обитали души созерцателей, и восьмую часть, которая состояла из звезд. Он увидел там множество святых. Лишенные страстей обычных людей, они и здесь, как и следовало ожидать, не проявляли никаких признаков ликования.

В девятой части, похоже, размещались одни ангелы. В десятой…

Пэрри догадался, что именно там и следовало искать Бога. Но где же он? Виднелось лишь гигантское пятно света, которое можно было принять…

Затем, взглянув повнимательнее, Пэрри различил очертания бесконечно огромного человеческого лица, которое обрамлял тройной нимб. Наконец-то он у цели!

Пэрри помахал рукой, но ему никто не ответил.

— Эй! — крикнул он — и снова не получил никакого отклика.

Бог просто не обращал на него внимания.

Через некоторое время, раздраженный, Пэрри оставил свою затею. Устремившись вниз, он снова попал во внешнюю область Рая и собрался было вовсе покинуть его, как услышал крик:

— Мой господин. Сатана!

Среди вялых душ, населявших эту часть Рая, наблюдалось какое-то оживление. От них отделился мужчина, которого Пэрри отпустил последним.

— Мой господин, умоляю вас — возьмите меня назад с собою!

Пэрри удивленно остановился:

— Неужели тебе не понравилось в Раю?

— Мой господин, здесь так же скучно, как и в Аду — а большинство моих друзей остались там. Я бы хотел вернуться…

— Но ты не принадлежишь Аду. В твоей душе преобладает добро.

— Разве что чуть-чуть… Мне никогда не выбраться из внешнего круга. Вот если бы мне разрешили навещать ваш Рай… Прошу вас, господин Сатана, заберите меня назад!

Подобного Пэрри не мог даже представить. Тем не менее душа обращалась к нему вполне серьезно. Интересно, случалось ли такое раньше?

Снова оживившись, души ретировались.

— Караульные ангелы! — шепнул кто-то.

Пэрри увидел, как к нему спешат светлые сияющие молодцы с крыльями.

— Прошу вас, мой господин! — повторила душа.

Вероятно, именно ангелы, вид которых совершенно не внушил Пэрри доверия, подтолкнули его принять решение. Ему показалось, что они прекрасно справились бы с такой же работенкой в Аду…

— Ладно, — сказал Пэрри и, протянув руку, дотронулся до мужчины.

Тот сразу же превратился в тончайшую паутинку, став бесплотным. Пэрри намотал нить на руку, чтобы потом свернуть и убрать в карман. В отличие от веса, определенным объемом души все-таки обладали — Пэрри не хотелось на глазах у всех тащить свою ношу за собой.

Наконец ангелы приблизились.

— Отпусти душу! — приказал один из них.

За последние сто лет Пэрри привык слышать от демонов и душ грешников совсем другое обращение. Тон ангелов ему ужасно не понравился. Однако он был не у себя дома, поэтому оставил дерзость без внимания. Спрятав душу в карман, Пэрри отвернулся.

— Послушай, бунтарь, — презрительно бросил ангел. — Неужели ты не понимаешь, что вредишь сам себе…

— Вряд ли, — с усмешкой отозвался Пэрри и принялся погружаться в облако.

Ангел угрожающе подлетел к нему.

— Я тебя предупредил!

Однако пытавшаяся схватить Пэрри рука свободно прошла сквозь него. Пэрри камнем упал вниз и через секунду уже покинул пределы Рая, оставив раздосадованного ангела ни с чем. Ни Рай, ни его служители не произвели на Пэрри должного впечатления. Не удивительно, что душа не захотела там остаться.

Достигнув смутных очертаний области хаоса, Пэрри нырнул прямо в него. Однако он слишком поздно осознал, что направления там просто не существовало, и снова оказался втянутым в хаос, как в зыбкое болото…

В прошлый раз его, словно проводник, вывела одна из душ, которые он прихватил с собой. Пэрри решил снова воспользоваться этим способом, порадовавшись, что и сейчас оказался не одинок.

Казалось, взяв незримый курс, душа куда-то устремилась. Не выпуская ее из рук, Пэрри последовал за ней.

Вскоре хаос рассеялся, и перед ними возник… Рай.

Теперь Пэрри догадался, что эта душа и не могла ориентироваться ни на что, кроме Рая. Ее личное желание не имело никакого значения — все дело было в соотношении добра и зла. Если ему нужен проводник в Ад, предстояло подыскать душу грешника.

Но где ее искать — в Раю? Впрочем, там тоже могли оказаться заблудившиеся души… Захотят ли они добровольно покинуть Рай?

Тяжело вздохнув, Пэрри решил попробовать найти дорогу самостоятельно.

Аккуратно сложив душу, он снова сунул ее в карман. Затем закрыл глаза и стремглав бросился в хаос.

Однако он снова заблудился. Ни о каком направлении или скорости, которые существовали только в организованных пределах, в хаосе не было и речи.

Вероятно, путь в Ад смогла бы отыскать его собственная грешная душа! Предоставив свое тело самому себе, Пэрри попытался представить, будто только что освободился от него.

Спустя какое-то время — еще одно бесполезное понятие в хаосе — он понял, что у него ничего не получилось. Что бы он ни делал, Пэрри неизменно оставался в плену пустоты. Оставалось одно — выпустить из кармана душу и последовать за нею в Рай. Этого ужасно не хотелось…

Тогда Пэрри обратился к поначалу показавшейся ему глупой затее и позвал на помощь.

«Эй, кто-нибудь, отзовитесь! — мысленно произнес он как можно громче, хотя ни громкости, ни мыслей в хаосе тоже не существовало. — Помогите!»

Прислушавшись, Пэрри уловил какой-то отклик. Кому он принадлежал, в ту минуту не имело для него никакого значения.

Устремившись на звук, Пэрри увидел благообразного старца, белобородого и одетого в нечто похожее на рясу. Заметив Пэрри, старец с достоинством поклонился.

— Вы отважились шагнуть в запретную область, путник. — Языка старца Пэрри не знал, однако, как и в Аду, смог понять его речь.

— Так уж получилось, — уклончиво ответил он. — Спасибо, что спасли меня.

— Спасать заблудшие души, если они этого желают — моя обязанность. Хотя мне давно уже не приходилось встречать таких, как вы. — Старик взмахнул рукой, и они перенеслись в какое-то помещение. — Располагайтесь поудобнее, тогда и побеседуем.

— Сможете ли вы вывести меня отсюда? — спросил Пэрри, усаживаясь на древний, но еще крепкий стул.

— Вывести? Едва ли. И все же не бойтесь — я с радостью покажу вам дорогу. Я пользуюсь Ллано — очевидно, это единственная сила, способная преодолевать хаос.

Снова Ллано!

— Я был бы вам очень признателен! Но не могли бы вы назвать себя? Я…

— Тут Пэрри подумал о том, что его собеседник вряд ли обрадуется, когда узнает, кого он спас…

— Я Яхве. — Старик не произнес свое имя, а скорее передал собеседнику мысленный образ.

У Пэрри не оставалось выбора — не мог же он обмануть спасителя!

— Я Сатана, воплощение Зла.

— А, христианский вариант! — заметил Яхве, протягивая руку для рукопожатия. — Рад наконец-то с вами познакомиться.

Пэрри опешил:

— Вы уверены, что хотите… Но ведь вы…

— Иудейское божество. Ну же. Сатана, надеюсь, вы не боитесь меня?

Пэрри пожал ему руку.

— Я просто подумал… знаете ли… дело в том, что я как бы противостою христианскому Богу. Я совсем не ожидал… разумеется, мне следовало бы знать…

— Не смущайтесь! У меня нет такого числа последователей, как у каждого из вас, и уж тем более как у Аллаха или любого из великих восточных божеств. Поклоняющиеся мне часто страдают от преследований.

— Но вы… вы старше любого из…

— То, что я представляю, — возможно. Сам я насчитываю лишь примерно три тысячи лет. Я был божеством гор, которое, несмотря на существование других богов, приняло одно кочующее племя. Когда я начинал, казалось невозможным одержать победу над Ваалом, моим главным соперником в тех землях. Он то и дело крал у меня людей и… Впрочем, это долгая история и вряд ли покажется вам интересной.

— Но вы… вы такой древний! Ведь и христиане, и сарацины происходят от…

Яхве протестующе замахал рукой.

— Ну, это уж преувеличение! Пророк Иисус действительно был моим, но затем его последователей отвлекли, и образовалась новая ветвь. Согласен, сначала я не принял это всерьез — как и никто из нас. Отколовшиеся религии то и дело возникают, но лишь немногим удается просуществовать более пары десятков лет.

Пэрри был ошеломлен.

— Так, значит, как вы говорите, существует много различных ветвей? И старые божества все еще живы?

Яхве улыбнулся:

— Любой бог или дьявол, в которого верят смертные, существует. Чем большее количество людей и чем крепче в него верят, тем он сильнее. Именно потому, что очень многие, несмотря на свои попытки опровергнуть это, верят в вас, ваше царство так крепко.

— Я… я никогда об этом не задумывался! Я считал…

— Что существует лишь христианская версия Добра и Зла? — с улыбкой спросил Яхве.

— Что-то вроде этого, — робко согласился Пэрри. — Или что все заключено в общие рамки. Вы упомянули Ваала; мне казалось, что он стал Вельзевулом, Повелителем Мух в Аду…

— Все верно, боги одного поколения часто превращались для следующего в демонов.

Пэрри по-прежнему испытывал неловкость.

— Так почему же вы, зная все это, предложили помощь такому, как я? Наверняка вы с радостью уничтожили бы все, что со мною связано!

— Мы можем быть противниками, но ни в коем случае не врагами, — объяснил Яхве. — Как вам известно, все мы стараемся извлечь из хаоса порядок.

Пэрри грустно улыбнулся:

— Я как раз подумал о том, в какую неудобную ситуацию может завлечь хаос. Но вы правы, я сам пришел к выводу, что бессмысленно постоянно враждовать с Богом; лучше объединиться ради общей цели.

— Поэтому вы и отправились к нему с дружеским визитом, — подхватил Яхве. — И ничего не добились.

— Именно, — подтвердил Пэрри. — Он всецело поглощен самолюбованием и ничего, кроме себя, просто не замечает. Очевидно, он совершенно не обращает внимания ни на царство смертных, ни на сам Рай.

Яхве согласно кивнул:

— Боюсь, что во времена своего расцвета я был не лучше. Первейшей заповедью для моих людей была «Не возведи себе кумира, кроме меня». Когда они стали поклоняться золотому тельцу, я пришел в ярость не потому, что они вернулись к идолопоклонству, а потому что проявили неуважение ко мне. Я отплатил им, накликав всевозможные несчастья. Но спустя века понял, что гнев и наказание — не лучший способ удержать людей, разве что для самых темных из них. Тогда, несколько сбавив спесь, я стал для них гораздо лучшим божеством, хотя должен признаться, что это уже не привлекло ко мне столько смертных, как в былые времена. К несчастью, юный христианский бог принял меня за образец и повторил многие серьезнейшие промахи времен моей славы. Его невероятный успех позволил ему пристраститься к тем же порокам. Поистине смирение способно пойти нам на пользу, лишний раз напоминая, что не мы правим миром. Ах уж эта неограниченная гордыня!..

Пэрри невольно улыбнулся. Впервые он разглядел в оскорблении, которое ему нанесли другие инкарнации, что-то положительное! Нет, его гордость никогда не заносила его слишком высоко.

— Интересно, удалось ли вам когда-нибудь в ходе размышлений получить ответ на вопрос, над которым я ломаю голову? — сказал Пэрри. — Я никак не могу решить, входит ли в обязанности воплощения Зла только собирать в определенном месте зло, или я должен порождать его. Задача отделять добро от зла подразумевает первое, однако опыт подсказывает совсем другое. Особенно если учесть то, как теперь смотрит на все это Бог… — Он пожал плечами.

— Ну конечно, ваша задача — собирать воедино зло, — ответил Яхве. — А быть может, и вызывать его. Известно, что зло вездесуще. Жизненная нить смертного представляет собой такое сложное переплетение добра и зла, что эти понятия почти неотделимы друг от друга. Поэтому вопрос заключается не в том, есть ли в определенной душе зло, а в какой степени оно превалирует. Выходит, вы обязаны настолько пробудить зло, чтобы не осталось никаких сомнений в том, что душа попадет именно в Ад.

— Так, значит, именно пробуждать зло?! Ну да, конечно, пробуждать!

— Что и делали ваши предшественники со времен плода с Древа Познания. Они ввергали смертных в грех, сознавая, что искушение — самый надежный способ расшевелить скрытое зло. Естественно, люди проклинали подобные попытки, но представьте себе обратное: что если бы невидимое зло так и осталось бы в Эдеме невостребованным… Божество того времени, предшественник нынешнего правителя Царства Добра и мой собственный, в конце концов признал это и позволил человеку ступить в полный искушений мир. То, что случилось дальше, вы знаете из истории.

— Отлично знаем! — воскликнул Пэрри. — Ваши рассуждения кажутся мне очень убедительными!

— Рассматривать основные законы и первопричины для меня большое удовольствие, — ответил Яхве. — К сожалению, ими редко кто интересуется.

— Но теперь, когда Бог занят совсем другим, добро не очень-то отделяют от зла, — заметил Пэрри. — Во многом Рай почти не отличишь от Ада — преобладает бессмыслица. У меня тут есть душа, — он похлопал себя по карману, — которая упросила взять ее обратно в Ад. Представьте, к чему это может привести! Если люди перестанут стремиться в Рай и бояться Ада, как тогда добиться тщательного размежевания добра и зла?

— Кажется, буддисты справляются с этим, искореняя в человеке все личные стремления и страсти.

— Но тогда человек становится безликим! — возразил Пэрри. — Христиане никогда на это не пойдут! Они настаивают на том, чтобы пронести свое добро, зло и все, что присуще каждому, в вечность.

— Похоже, в этом-то и заключается их главная трудность, — заметил Яхве.

— Значит, мы не можем просто извлекать добро и зло — приходится иметь дело со всей душой, что гораздо сложнее. С этой проблемой я и хочу разобраться. Но Бог…

— Вероятно, требуется другой… В старые времена, если какое-нибудь божество с чем-то не справлялось, его последователей быстро прибирали к рукам другие. Беда нынешних поколений в том, что они прекратили думать.

Пэрри недоуменно уставился на собеседника.

— Не считаете же вы, что… что я собираюсь…

— Я лишь излагаю свое мнение, — спокойно отозвался Яхве. — Возможно, оно ничего не стоит. Но, прежде чем его опровергнуть, лучше хорошенько все взвесить.

— Выходит, надо лишить Бога власти над душами христиан, чтобы установить более совершенный порядок, — заключил Пэрри.

— Насколько я понимаю, вам требуется лишь собрать большее число душ, чем у вашего противника. Бог возвысился потому, что большинство людей все-таки предпочитают после смерти отправиться в Рай.

— Если бы они знали, какая там скука, то не стремились бы туда!

— Вероятно, вам следовало бы их просветить.

Пэрри колебался.

— Но ведь я пытаюсь найти наиболее действенный способ отделять добро от зла, ускорять проявления зла. Что это даст, если в Аду окажется еще больше душ «из сонма тех, кто меж добром и злом»?

— Только власть. Власть, которую принесет вам численное преимущество ваших подданных, — ответил Яхве. — Как вы думаете, испортит ли она и вас?

— Я никогда не обладал полной властью и не уверен, что могу ее себе доверить.

— Что ж, вполне разумная осторожность, — согласился Яхве.

— И все же мне ужасно не хочется, чтобы эта бессмыслица продолжалась, — заметил Пэрри. — Если бы только я мог просто обсудить все с Богом…

— Вы управляете Адом один?

— Ну что вы! У меня там целый штат подчиненных из числа грешных душ…

— Внезапно Пэрри осекся. — Должно быть, в Раю такие же порядки! Если бы я побеседовал с главным помощником…

— Я как раз об этом подумал.

— Которым скорее всего окажется архангел Гавриил. Ведь именно ему надлежит возвестить о приближении Судного Дня.

— Он служит и у меня, — заметил Яхве. — Когда-то Гавриил стал моим главным вестником, а также Князем Грома и Огня, не говоря уже о Князе Смерти. Кроме того, он открыл священные законы Магомета.

— Ничего себе!

— Вероятно, Бог предложил ему более высокую должность — так же как ваш предшественник — Ваалу. Хорошие распорядители всегда в цене.

— Что правда, то правда, — подтвердил Пэрри. — Спасибо за совет. Пожалуй, я сейчас же отправлюсь к Гавриилу.

— Позовите, когда захотите снова пересечь пустоту, и я с удовольствием провожу вас, Сатана, — предложил Яхве.

— Непременно. Хотя не знаю, как смогу вас отблагодарить…

— Думаю, что в этом нет необходимости.

Однако Пэрри все-таки решил при случае отплатить за оказанную ему услугу. Кроме того, он намеревался побольше узнать о той могущественной песне Ллано, чтобы самому свободно путешествовать сквозь хаос.

Вернуться в Рай не составило труда — дорогу легко отыскала душа, которую он оттуда забрал. Как только путники оказались в Раю, душа приняла человеческий облик.

— Но это же Рай! — воскликнул мужчина. — Мой господин, я думал, вы заберете меня отсюда!

— Да, заберу, — ответил Пэрри. — Просто я собираюсь еще раз попробовать здесь договориться. Если хочешь, оставайся у меня в кармане, а когда мы вернемся в Ад, я тебя выпущу.

— Спасибо, — поблагодарила душа и превратилась в тончайшую нить. Пэрри снова свернул ее и убрал в карман.

Теперь ему нужно было отыскать архангела Гавриила. Со времен своего монашества Пэрри помнил, что ангелы подразделяются на три основные ступени, самую высшую из которых занимает Гавриил. Вероятно, его следовало искать в девятой части Рая.

Пэрри собрался было туда отправиться, как увидел, что к нему вновь приближаются караульные ангелы. Судя по их сердитым лицам, чужака узнали. Что ж, вероятно, на этот раз местные служащие могут пригодиться.

— Отведи меня к главному, — обратился Пэрри к первому ангелу.

— А кто ты такой? — спросил тот.

— Воплощение Зла, — спокойно ответил Пэрри.

— Но… как ты тут оказался? Ведь это Рай!

— У вас уже не те порядки, что раньше, — заметил Пэрри. — Ну что, проводишь меня к архангелу Гавриилу, или мне самому его найти?

— Я должен посоветоваться с начальством, — проворчал ангел.

— Так посоветуйся! — отрезал Пэрри. Всегда лучше, если есть возможность воспользоваться законными путями…

Начальником ангела оказался один из господств, занимающий среди ангелов промежуточное звено.

— Воплощение Зла? У нас? Этого не может быть!

— Тогда кто же я, черт побери, по-твоему? — спросил Пэрри с саркастической улыбкой.

Через минуту он уже стоял перед старшим над господством, серафимом — ангелом из сонма первого круга Рая. Кроме шести крыльев, он обладал завидным опытом и трезвым взглядом на мир.

— Когда мы сможем избавиться от вашего присутствия, воплощение?

— Как только вы дадите мне побеседовать с Гавриилом.

Чтобы не быть узнанным, немедленно возник окутанный плащом архангел Гавриил.

— Я вас слушаю.

— Я хочу упростить операции над добром и злом, чтобы избавить души от бессмысленных страданий, — сказал Пэрри. — Я пробовал обратиться непосредственно к Богу, но он не отреагировал.

— Бог временно занят, — объяснил Гавриил.

— Я сравнительно недавно у власти — примерно сотню лет. И пока не привык к лишним страданиям. Я готов наказывать действительно грешные души, но не хочу мучить тех, чья единственная вина лишь в том, что из хаоса им попали именно те, а не иные нити. Необходимо найти какой-то другой способ…

— Это должен решать Бог.

— Если же, — невозмутимо продолжал Пэрри, — Бог ничего не предпримет, мне придется действовать по своему усмотрению.

— И у вас хватает безрассудства угрожать Богу?

— Раз уж вы ставите вопрос таким образом, то могу заметить, что Бог не справляется со своими обязанностями и должен быть заменен. Мне очень не хочется самому в это вмешиваться, но боюсь, что у меня не остается выбора.

— Бог не связывается с Люцифером!

— Мое имя — Сатана.

Умудренный опытом Гавриил постарался скрыть сомнения.

— Возможно, в свое время Бог непосредственно займется этим вопросом. Что, если мы тем временем разрешим наш спор иначе?

Пэрри заинтересовался.

— Что вы имеете в виду?

— Выберем одного смертного, обладающего значительным влиянием. Если вы не сможете совратить этого человека, его сына или внука и тем самым доказать, что способны захватить власть, вы навсегда оставите ваши попытки.

Мысленно Пэрри даже присвистнул.

— Похоже, я имею дело с профессионалом!

Гавриил едва сдержался, чтобы не улыбнуться.

— А разве я претендовал на меньшее? Таким образом мы сможем без лишних жертв разрешить нашу проблему — если вы действительно этого хотите. Что скажете?

Пэрри задумался. Разве сможет единственный смертный противостоять всем обманам и хитростям воплощения Зла? Слишком уж все просто… Значит, Гавриил что-то затевает.

— Кого вы предлагаете?

Гавриил предостерегающе поднял палец.

— Я не говорил, что предоставлю вам эти сведения.

Вот так сюрприз!

— А время?

— И эти тоже…

— Ну а место?

— Нет.

Теперь все становилось ясно. Разве возможно совратить человека, если о нем совершенно ничего неизвестно?

— В такие игры я не играю.

Гавриил замешкался.

— А что, если мы ответим на один из ваших вопросов?

— На три, — твердо стоял на своем Пэрри.

— На два?

Пэрри взвесил предложение.

— Тогда эти два вопроса выбираю я.

— Только один из них.

Похоже, торговаться архангел умел!

Несмотря ни на что, Пэрри ужасно хотелось принять вызов. Гавриил сказал, что влияние этого человека окажется решающим — вряд ли в его словах приходилось сомневаться. Значит, если подойти к делу со всей серьезностью, Пэрри действительно мог одержать над Богом победу. Это привлекало его гораздо больше, чем продолжение бессмысленных страданий множества людей.

— Договорились, — наконец согласился он. — Скажите мне, как зовут этого человека.

— Ниоба Кафтан.

Имя показалось Пэрри совершенно незнакомым, но, конечно, он и не мог бы запомнить имен всех смертных. Пэрри собирался начать поиски, как только вернется в Ад.

— А остальные сведения?

— Время, — сказал Гавриил. — Этот человек появится в начале двадцатого столетия.

— Двадцатого столетия! — взорвался Пэрри. — Да ведь до него еще шесть веков!

Гавриил невозмутимо пожал плечами:

— Относительно конкретного срока мы не договаривались.

Пэрри понял, что Гавриилу все-таки удалось его обойти и таким образом выторговать для своего хозяина еще шесть лишних столетий. Однако то, как блестяще архангел заключил сделку, привело Пэрри в искреннее восхищение. Он протянул Гавриилу руку.

— Не каждый день случается терпеть поражение самому Мастеру Обмана.

Гавриил пожал ему руку.

— Полагаю, что теперь это не скоро повторится.

— Если вам когда-нибудь потребуется работа…

Гавриил улыбнулся:

— Возможно, веков через шесть…

Оба отлично поняли друг друга. Но пока так и расстались противниками.

13. НИОБА

После того как архангелу Гавриилу удалось его перехитрить, Пэрри на несколько веков пришлось смириться с существующим порядком и вернуться к своим обязанностям. Соблюдая договор, открыто прийти к власти он не пытался, однако делал все возможное, чтобы найти наилучшие способы пробудить таившееся в людях зло и упростить задачу разграничения добра и зла. Преобразовав Ад, Ассаргадон разделил его чуть ли не на войсковые подразделения, которые в основном управлялись грешниками. Теперь души знали, что их страдания обусловлены ими же самими. Когда Ассаргадон стал приглядывать себе любовниц среди грешных душ, Лила потеряла покой, и в конце концов Пэрри забрал ее обратно к себе, предоставив Нефертити продолжительный отпуск в местном Раю. После долгой разлуки ему было особенно приятно снова встретиться с Лилой — уж она-то знала, как доставить ему удовольствие.

Как выяснилось, у мира оказался еще один или два континента, и Пэрри нашел для себя новое развлечение, крепко связав освоение и завоевание людьми Нового Света с дальнейшими бедами. Поскольку большинство смертных, которые ринулись устанавливать господство на новых землях, были христиане-еретики, задача Пэрри приобрела особенную сложность и привлекательность. Вскоре он заставил их действовать точно такими же методами, как их церковь, устраивая охоту на ведьм и мучая местных еретиков. Разумеется, воплощение Зла не принимал во всем этом личного участия, однако контроля не терял.

С наступлением Ренессанса Пэрри догадался, почему Хронос когда-то попросил его пощадить от «черной чумы» Милан; город действительно превратился в художественный и культурный центр. И хотя эпоха Возрождения пробуждала в человеке больше добра, чем зла, Пэрри испытывал искреннюю радость.

И в магии, и в науке смертные добились больших успехов. Многие шагнули так далеко, что по могуществу могли сравниться с самим Пэрри.

А он изо всех сил старался придать Аду большую привлекательность. Конечно, Ад по-прежнему оставался местом наказания, и все об этом знали, но он был еще и местом искупления за то, что душа носила в себе зло. Рай для этого явно не годился, поэтому, по мере того как души исправлялись, Пэрри постепенно переводил их в новообразованные части Ада, в которых наказания ослабевали. По сути, после того как первая душа вернулась в Ад с известием о том, что в Раю царит страшная скука, отправиться туда мечтали лишь немногие. Правда заключалась в том, что грех, особенно плотский, казался гораздо привлекательнее, чем постоянные воспевания хвалы. Мнимый Рай становился все более популярным, и даже те души, которых предстояло отпустить в Рай истинный, предпочитали оставаться у Пэрри. Однако ему не хотелось ссориться с Богом, поэтому Пэрри стал отправлять к нему души целыми партиями — за компанию легче расставаться с Адом…

Пэрри усердно, хотя без особого успеха, старался постичь Ллано, Песнь Вечности. Пока ему удалось отыскать лишь ее обрывки. Каким-то неясным образом эта песнь была связана с самими основами мироздания и оказывалась выше понимания личности.

Прошли века. Однажды Пэрри решил навестить горящего в вечном огне своего предшественника, Люцифера.

— Готов ли ты теперь служить мне? — спросил он. — Оставь свою смертную жизнь — ты все равно не станешь больше воплощением, — и я подкину тебе работенку по наклонностям.

Однако Люцифер гордо отказался. Через пятьдесят лет повторилось то же самое. Пэрри не отставал. В конце концов Люцифер потерял надежду занять его место и сдался. Расставшись с жизнью, он превратился в грешную душу.

Пэрри стал поручать ему различные задания, поначалу совершенно незначительные. Со временем, убедившись в том, что на Люцифера можно положиться, Пэрри стал доверять ему более ответственные поручения. Бывшее воплощение обладало незаурядными способностями и превосходно пробуждало в душах смертных скрытое зло.

Так понемногу приближался двадцатый век.

— Люцифер, проследи за появлением одной женщины, которую зовут Ниоба Кафтан, — обратился как-то Пэрри к своему помощнику. — С нею связана окончательная битва между мною и Богом, поэтому я не хочу упустить ничего. Ты отвечаешь за то, чтобы она стала моей.

— Я прослежу за тем, чтобы она стала твоей, — согласился Люцифер.

Войны всегда неотступно преследовали человечество, но та война вовлекла в себя почти все основные населяющие землю народы. Как и воплощение Войны Марс, Пэрри был постоянно занят. Однако событие, которое внезапно поглотило его целиком, казалось, не имело к войне никакого отношения.

Ниобу Кафтан Люцифер обнаружил в Ирландии, когда она вышла замуж за Седрика Кафтана, который был на несколько лет ее моложе. Люцифер не посвящал Пэрри в подробности своего плана — у того хватало хлопот с войной, а также с наводнившими Ад душами.

— Знаешь, он все испортил, — заметила однажды Лила.

— Кто?

— Люцифер. Он отпустил из Ада демона, чтобы тот ее убил, но болван спутал ее с другой.

— Да о ком ты говоришь?

— О твоей судьбе. О той женщине — Ниобе.

Наконец Пэрри вспомнил.

— Но как мог ошибиться Люцифер? Ведь у него такой опыт!

— Кажется, у мужа этой женщины есть друг, который занимается магией. Он-то и раскрыл весь замысел. Тогда муж занял ее место. Не представляю, как ему это удалось. В общем, теперь он мертв, а она осталась жить.

Пэрри решил заняться этим делом лично. Он тотчас же отозвал Люцифера, не желая мириться с тем, что его помощник провалил такое простое задание. Затем, сделавшись невидимым, проник в домик, в котором вместе с ребенком жила женщина, чтобы проследить за нею.

Едва увидев ее, Пэрри был поражен красотой Ниобы. Не удивительно, что во имя любви ее муж пожертвовал собой…

Заключив с Пэрри соглашение, архангел Гавриил отвоевал для своего господина более пяти веков. Теперь Пэрри понимал, что это еще не предел — Гавриил решительно намеревался одержать победу. Ниоба была так прекрасна, что мужчины с радостью отдадут за нее жизнь, да и сам Пэрри не хотел, чтобы она умерла. Во всяком случае до тех пор, пока не завянет ее красота. Унести жизнь Ниобы теперь казалось ему равноценным тому, как если бы он разбил бесценную вазу.

Но, наверное, Пэрри все-таки следовало каким-то образом устранить ее влияние. Ведь эта женщина непременно принесет ему только вред.

Вот только в чем он будет заключаться? Если бы Пэрри мог это узнать, он непременно предпринял бы нужные шаги. Наверняка существовали способы отклонить направленный на него удар, не причинив вреда непосредственно Ниобе.

Пэрри не спускал с нее глаз, однако женщина, казалось, вела совершенно бесхитростную жизнь, заботясь о себе, своем доме и малыше. Кроме удивительной красоты, в ней не было ничего, что предвещало бы воплощению Зла поражение. А с годами красота поблекнет…

Сбитый с толку, Пэрри возвратился в Ад и вызвал Мефистофеля, который тоже когда-то был воплощением Зла.

— Среди Владык Ада ты самый искушенный и хитрый, — обратился к нему Пэрри. — Постигни сущность этой вдовы, Ниобы Кафтан, и сообщи мне, каким образом она способна повлиять на запутанный клубок судьбы и принести Богу победу надо мною.

— С радостью, господин, — сказал Мефистофель, исчезая.

Через некоторое время он вернулся с докладом.

— Эта женщина не так проста, как кажется, — начал Мефистофель. — Не сказать, чтобы она обладала особенным умом или организаторскими способностями, однако она необычайно привлекательна.

— Нашел чем удивить! — скривился Пэрри. — С тех пор как я ее увидел, стоит мне только закрыть глаза, как передо мною возникает ее лицо. Лила просто места себе не находит от ревности. Но одной лишь красоты теперь недостаточно, чтобы в море вышла тысяча кораблей.

— Не уверен. Еще при жизни она сумела отыскать путь на Парнас и переговорить с несколькими воплощениями.

— Что?!

Мефистофель улыбнулся:

— Как вы заметили, она очень красива. Разведя на лодке, на которой плыла, погребальный костер, Ниоба вызвала Танатоса. Конечно, он не смог забрать душу той, чей жизненный срок еще не подошел к концу. Когда же он ее увидел… Он прежде всего мужчина. В общем, Танатос забрал ее с собой. Затем Хронос…

— Как? Хронос тоже замешан в этом деле? Ведь он мой друг!

— Должно быть, она ему улыбнулась, — с удовольствием высказал предположение Мефистофель. — Хронос отвел ее к Судьбе, на которую женщина, вероятно, произвела большое впечатление…

— Да что может произвести впечатление на эту трехголовую свинью?! — взревел Пэрри.

— Кто знает — я не подходил к самим инкарнациям. Затем Хронос представил Ниобу Марсу, который сразу признал ее скрытые возможности. Потом — Гее. Та сообщила Ниобе о том, что ее муж пожертвовал ради нее собой, потому что ей суждено доставить Сатане большие неприятности. Вот и все. Похоже, инкарнации знают не больше нашего, каким образом Ниоба способна на тебя повлиять, однако уже этого им достаточно, чтобы встать на ее сторону.

— Большинство из них вечно плели против меня интриги, — проворчал Пэрри. — Но Хронос… он всегда был мне другом. Не могу понять, зачем ему-то это понадобилось?

— Если он твой друг, почему бы и не спросить прямо у него?

— Я так и сделаю. — Пэрри перенесся в Чистилище и постучал в дверь Хроноса.

С тех пор как Пэрри последний раз здесь был, воплощение Времени поменялось. Пэрри сразу заметил, что новый хозяин менее расположен к нему, чем все предыдущие. Что же случилось?

— Наши царства всегда отлично ладили друг с другом, — начал Пэрри. — Неужели я каким-то образом обидел тебя, Хронос?

— Когда я едва вступил в должность, ты задал мне настоящую работу, — неприветливо ответил Хронос. — Ты только делал вид, будто друг мне, а на самом деле использовал меня для своих собственных целей. Мне пришлось… Впрочем, к чему я все это говорю? Только для того, чтобы дать тебе лишнюю возможность снова вмешаться в мою жизнь?

Пэрри тяжело вздохнул:

— Извини за то, что я сделал тебе в твоем прошлом, а для меня — в будущем. Вероятно, все стало гораздо сложнее. Вот уже несколько столетий я дружил с твоими предшественниками, и мне очень жаль, что теперь, оказывается, многое изменилось.

— Да, изменилось. Если это все…

— Прошу тебя, Хронос! Разумеется, я оставлю тебя в покое, хотя мне очень этого не хочется. Но я пришел, чтобы задать тебе один вопрос, и если ты окажешь мне любезность и ответишь на него…

— Только один вопрос, — буркнул Хронос.

— Почему для тебя так важна земная женщина Ниоба Кафтан?

— Проклятье! — выругался Хронос. — Ты что, собрался и дальше меня мучить?

— Нет-нет! Вспомни, ведь я двигаюсь в ином, чем ты, направлении! Сейчас я пока еще ничего не знаю. Я не хотел…

Хронос немного смягчился.

— Похоже, что так, хотя ты и законченный лжец. Я отвечу тебе, несмотря на то что проклинаю себя за это. Я любил Ниобу и так переживаю разлуку с нею… — Закончить он не смог.

Изумленный, Пэрри направился к выходу. Он и не подозревал о том, что у Хроноса была возлюбленная из числа смертных. Хотя воплощение Времени жил как бы в обратную сторону, наверное, он воспользовался тем, что Ниоба овдовела. Теперь же — в его измерении — она должна была оказаться замужем, а, следовательно, роман с нею заканчивался. Поэтому он и страдал.

Возлюбленная воплощения Времени! Теперь становилось понятнее, почему ей отведено такое важное значение. Песочные часы Хроноса являлись самым могущественным магическим предметом, и, повлияв на их хозяина, Ниоба могла нанести Аду сокрушительный удар. Не удивительно, что, встав между ними, эта женщина разрушила дружбу двух воплощений.

Архангел Гавриил оказался настоящей бестией! Надо же ему было выбрать такую прекрасную смертную, которая смогла заарканить само воплощение Времени! Как жаль, что Гавриил служит не в Аду… Хотя он и был противником, Пэрри отнесся к его замыслу со всем уважением.

Впрочем, пока еще ничего не произошло. Возможно ли помешать Ниобе соблазнить воплощение Времени? Особенно учитывая то, что на ее стороне Судьба… Пэрри мог бы спутать ее нити, но только когда она не обращала на них внимания — ведь в своих собственных владениях каждое воплощение не имело себе равных. Судьба встанет на защиту Ниобы, и действовать открыто Пэрри скорее всего не удастся.

Приходилось лишь восхищаться тем, как аккуратно для него раскинули сеть. Гавриил придумал план, достойный любого дьявола. Конечно, тоже сотворенные из эфира, ангелы представляли собой не что иное, как прямую противоположность демонам. Вероятно, у них было гораздо больше общего, чем думал Пэрри…

Оставалось лишь вернуться к себе и ждать удобного случая. К Ниобе он приставит своего помощника, который не спустит с женщины глаз и предупредит, если она что-нибудь предпримет. Следовало заняться и другими делами.

Пэрри вынужден был признать, что, несмотря на всю неловкость своего положения, он испытывал какую-то адскую радость. Не последнюю роль играла в этом красота Ниоба — губить душу столь восхитительной женщины казалось ему гораздо приятнее, чем обыкновенной.

Первые тревожные сигналы поступили к Пэрри спустя несколько месяцев. Без всякой видимой причины Ниоба вдруг предприняла морское путешествие в Америку. Она явно что-то затевала!

Сев на тот же пароход, Пэрри стал следить за нею, однако не замечал ничего необычного. Сторонясь мужчин, Ниоба почти все время оставалась в своей каюте и проводила время за чтением.

Внезапно в облике паука ее посетила Судьба, которая вошла в тело женщины, чтобы продолжить путешествие, Ниоба же заняла ее место.

Таким образом Ниоба превратилась в одну из ипостасей Судьбы.

Теперь Пэрри догадался, как она стала возлюбленной Хроноса! Порой таким образом воплощения доставляли друг другу удовольствие — ведь они понимали себе подобных гораздо лучше любого простого смертного… Ниоба превратилась в самое юное и прелестное из всех воплощений Судьбы. Как только Пэрри не предвидел этого раньше!

Его задача значительно усложнилась. Хотя мужа Ниобы уничтожил Люцифер, ответственность за убийство лежала на Пэрри — ведь именно он приказал избавиться от женщины. Поэтому Ниоба относилась к нему как к заклятому врагу, а теперь ее могущество намного возросло.

Хитрость Гавриила снова привела Пэрри в восхищение. По мере развития замысел архангела казался все более коварным.

Тем не менее надо было хотя бы попробовать подступиться к Ниобе, иначе Пэрри грозило поражение. Устранить ее или значительно навредить ей он не мог — хотя Ниоба еще и не достигла неприкосновенности в качестве воплощения, ее защищали другие ипостаси Судьбы. Встретиться же с Ниобой наедине для Пэрри не представлялось теперь возможным…

Впрочем, один шанс ему все-таки выпадал. Материал для нитей жизни Судьбе надлежало брать из Пустоты. Нити пряла Клото, младшая из трех составляющих инкарнации. В ее же обязанности входило и отправляться за так называемым сырьем…

Пэрри на собственном опыте знал, что такое Пустота и что лишь немногие способны ее увидеть, не говоря уже о том, чтобы преодолеть.

Именно в этот момент Клото окажется одна, и если уж Пэрри задумал сбить ее с пути, то лучшего случая ему не представится. Даже если он обречен на неудачу, попробовать все-таки не мешало…

Когда новая Клото отправилась в Пустоту, Пэрри последовал за ней. Теперь уж он знал, что не стоит входить в эту область хаоса без проводника — но на сей раз его проводником была сама Ниоба.

Свой путь она начала от края Чистилища, откуда вниз вела какая-то тропа. Пэрри и не подозревал о том, что в хаос можно войти по дороге! Бесшумно и незримо он неотступно шел за Ниобой — прежде чем обратиться к ней, Пэрри хотелось убедиться в том, что она не связана с другими ипостасями.

Постепенно дорога превратилась в тропинку, которая петляла в густом лесу. Как будто услышав что-то, Ниоба удивленно произнесла: «Воплощения Войны и Природы… Интересно, что они здесь делают?»

Вот уж действительно! Вероятно, Марс искал в Пустоте первооснову для жестокости и насилия, а Гея — для всего живого. Значит, это они проложили тропу. Однако Пэрри был уверен в том, что в хаос они все-таки не войдут.

Лес превратился в настоящую чащу из огромных деревьев, среди которых тропинка стала едва заметной, тем более что там царил полумрак. Однако Пэрри сумел разглядеть, что Ниоба тянет за собой какую-то нить. Так вот как она надеялась выбраться отсюда обратно! Способ казался вполне надежным — ведь эту линию жизни могла перерезать лишь Атропос. В свое время, чтобы убить Ниобу, Люциферу пришлось хорошенько запутать в Чистилище дела, однако даже тогда его замысел не увенчался успехом. Убрав с дороги не того, кого было нужно, он лишь усложнил Пэрри задачу. Связываться с самой Судьбой представлялось очень опасным.

Ниоба протиснулась в самые дебри; поскольку Пэрри мог менять свой облик, он справился с задачей гораздо проще, превратившись в неприметную пташку. Если бы Ниоба не была так стройна, ей вряд ли удалось бы продраться сквозь почти непроходимые заросли. А может, тропинка специально предназначалась только для нее?

Наконец лес поредел, однако деревья приобрели непривычные очертания и окраску. Приближался хаос.

Тропинка вилась головокружительным серпантином, а затем вдруг превратилась в стремительный поток. Немного поколебавшись, Ниоба бросила в поток свой желтый плащ и уселась на него, как на плот. Едва угадывавшиеся под широкой одеждой очертания ее великолепной фигуры теперь ничто не скрывало. Пэрри поймал себя на мысли, что мог годами любоваться этой женщиной, в то время как Лила терзалась бы муками ревности…

Теперь он понял, каким образом сбить Ниобу с пути. Пэрри знал, что ей предстояло стать возлюбленной Хроноса — счастливчик Хронос! — и что, овдовев, она избегала общества мужчин. Если воспользоваться этим, выставив ее союз с воплощением Времени в самом неприглядном виде, можно вывести Ниобу из игры. Вероятно, она даже покинет свой пост, не дождавшись окончания испытательного срока. Это значительно повредило бы замыслу Гавриила.

Ниоба поплыла в самую середину Пустоты, куда, опасаясь потеряться, Пэрри ступить не отважился. Вероятно, если бы он позвал на помощь, Яхве вновь выручил бы его, однако Пэрри предпочел по возможности обойтись без помощи иудейского божества.

Казалось, женщина исчезла на целую вечность, собирая на свой плот субстанцию хаоса. Она единственная могла превращать ее в пряжу. Наконец, крепко держась за оставленную за собой нить, показалась Ниоба.

Как только она шагнула на тропу, Пэрри понял, что час пробил. Конечно же, по сравнению с планом Люцифера его замысел казался более приемлемым…

Пэрри сделал так, чтобы его увидели.

— Привет, малышка!

Ниоба даже подпрыгнула от неожиданности. Узнав его, она крикнула:

— Я тебя ненавижу!

Входя в роль, Пэрри засмеялся:

— Ну конечно, ненавидишь, куколка!

— Ты убил моего мужа! — не унималась женщина. В гневе она была не менее хороша, чем в смущении.

Пэрри понял, что, прибегнув к здравым рассуждениям, он мог бы использовать ее горе против других инкарнаций.

Сначала он объяснил Ниобе природу хаоса, в котором добро так безнадежно смешивалось со злом, что требовалась целая человеческая жизнь, дабы отделить одно от другого. Пэрри ни на минуту не забывал о ее красоте, называя ее то «милая», то «голубушка», то «цыпочка» или «золотце», как бы подготавливая ее к нужной развязке. Самое забавное заключалось в том, что он действительно еще никогда не встречал на земле такой восхитительной женщины, хотя теперь она стала не просто женщиной, а бессмертной. Пэрри подбирал лестные эпитеты для нее, но все больше сам убеждался в том, что нисколько не преувеличивает. Несмотря на то что Ниоба была не совсем в его вкусе, ее удивительная красота поражала его все больше.

Казалось, разговор возымел должное действие.

— Выходит, вся человеческая жизнь — лишь лаборатория… в которой классифицируется субстанция Пустоты?

— Именно. Красиво, не правда ли? Как и ты, куколка. — Если бы только его слова так не совпадали с истиной! Пэрри жалел, что он не на ее стороне. Тогда он мог бы… воспользоваться ею вместо Хроноса? Вряд ли подобное…

Впрочем… Неожиданно Пэрри подумал, что Гавриил просчитал и этот вариант. Довести воплощение Зла до того, что он потеряет голову из-за другого воплощения, которое на стороне Бога! Безусловно, это губительно сказалось бы на борьбе Сатаны со своим противником. Гавриил предугадал то, что Пэрри, питавший слабость к красивым женщинам, лично заинтересуется Ниобой, а также то, что, устав от прожженных дьяволиц и грешных душ, он потянется к чистоте и неискушенности…

Заставив себя забыть о красоте смотревшей на него женщины, Пэрри перешел к финалу:

— Воплощения — такие же люди, рыбонька. Они обладают человеческими стремлениями, слабостями и страстями.

Ниоба была великолепна.

— Страстями! К чему ты клонишь?

— Я так рад, что ты спросила об этом, девочка. — И Пэрри упомянул о том, как необходима Хроносу в качестве воплощения юная и прекрасная женщина.

Ниоба пришла от этих слов в неподдельный ужас. С одной стороны, Пэрри ненавидел себя за то, что делал, а с другой — ему это даже нравилось. Так просто представить на месте Хроноса себя самого…

— Видишь ли, киска, нам, воплощениям, приходится жить вместе. Мы вовсе не враги и должны помогать друг другу. С Хроносом не так легко общаться, поскольку он живет в обратную сторону, но во всем остальном он ничем не отличается от других…

— Я тебе не верю!

— Проверить очень легко, дорогуша, — бросил Пэрри. — Спроси у Хроноса. Он все отлично помнит.

Ниоба была смущена и напугана, однако начинала серьезно относиться к его словам. Тогда Пэрри обратился к своему любимому коньку — обману, объяснив, как инкарнации якобы объединили свои усилия, чтобы, уничтожив ее мужа и сделав самую красивую женщину воплощением, удовлетворить похоть Хроноса.

— Так что расслабься и получай удовольствие, детка, — заключил Пэрри.

— Расслабиться? Ну уж к черту! — вскричала она, позабыв о своей добродетели.

Пэрри улыбнулся.

— Вот именно. — Он сумел так ее завести, что Ниоба готова была разделаться с Хроносом.

Не в силах удержаться, Пэрри придал себе сходство с ее покойным мужем.

Узнав его, Ниоба невольно вскрикнула.

— Могу ли я поцеловать твои сладкие уста? — спросил он. — Для меня ты не менее желанна, чем для Хроноса, и со мною ты сможешь позабыть…

В гневе она ударила его прялкой.

— Убирайся прочь! Убирайся!

Пэрри принял свой прежний облик.

— Что ж, возможно, в следующий раз, когда тебя как следует объездят…

— Его последнюю реплику она непременно вспомнит, едва увидит Хроноса. Сначала Повелитель Времени, затем Повелитель Зла…

Пэрри исчез из виду, оставив Ниобу рыдать от горя и ярости. Однако он еще долго следил за нею, чтобы убедиться, не притворяется ли она.

Затем, успокоив себя сознанием того, что сделал все возможное, Пэрри оставил Ниобу. Радости он почему-то не ощутил. Ведь эта женщина была так прекрасна, а все предшественники Хроноса являлись его единственными друзьями среди воплощений… Однако более всего Пэрри испытывал стыд оттого, что задел не только ее, но и свои собственные чувства — Ниоба действительно пробудила в нем страсть. Поступить с цинизмом и презрением со столь совершенным существом казалось ему отвратительным.

Чуть ли не с облегчением Пэрри заметил, что его усилия пропали даром. Другим аспектам Судьбы удалось переубедить Ниобу, которая все-таки взглянула на Хроноса благосклонно. Пэрри же превратился в ее непримиримого врага и вряд ли мог винить ее за это. Попытавшись отвратить Ниобу от Хроноса, он пошел напролом, хотя заранее знал, что в случае неудачи весь ее гнев обратится на него самого.

Впрочем, соотношение добра и зла в мире, похоже, совсем не изменилось. Видимого успеха Пэрри не добился, однако ему удавалось отражать нападки других воплощений. Таким образом многовековое противостояние сохранялось.

Тем временем Мефистофель продолжал следить за потомством Ниобы. Возможно, ключевой фигурой должна была оказаться не она, а ее сын или внук…

Повзрослев, этот сын превратился в удивительно могущественного колдуна. Однако он не был женат и мог умереть, так и не оставив после себя потомства. Будучи инкарнацией, Ниоба не имела возможности родить еще одного ребенка. Воплощения навсегда оставались в том возрасте, в котором они принимали власть — если, конечно, подобно Пэрри, не додумывались в эту минуту выбрать для себя возраст по желанию. Зная это, Лила вовремя снабдила его нужной подсказкой. Однако, несмотря на возраст, неизменность воплощений подразумевала и то, что они не могли иметь детей — ведь вынашивание ребенка требовало определенного времени…

Затем колдун решил жениться на своей двоюродной сестре Бленде, которая, подобно Ниобе, была самой красивой женщиной своего времени. Мефистофель доложил Пэрри о помолвке.

— Убери его, — коротко приказал Пэрри. Хотя ему это и не нравилось, дожидаться, когда у Ниобы появится внук, Пэрри совсем не хотелось.

— Для этого мне придется выпустить в царство смертных демона, мой господин, — заметил Мефистофель.

Освободить демона хотя бы на несколько часов — задача не из легких. И все же случай того требовал.

— Хорошо, выпусти демона.

С довольной улыбкой Мефистофель растворился в воздухе — ему нравились убийства из-за угла и прочие низости.

Однако обойти Судьбу снова не удалось. Замысел провалился, и вместо колдуна или его невесты демон уничтожил мать Бленды. Гавриил оказался в выигрыше, а Ниоба еще больше обозлилась на Сатану.

Она по-прежнему ему досаждала, в частности, отвела смерть от намеченного Пэрри для убийства сенатора. Впрочем, Пэрри все-таки удалось спасти положение, безжалостно развенчав доброе имя своей жертвы.

Затем внезапно Ниоба решила уйти в отставку.

— Что? — удивился Пэрри. — Как же она будет оказывать на меня влияние, если уходит?

— Она сможет родить еще одного ребенка, — угрюмо отозвалась Лила.

— Разузнай об этом побольше, — приказал Пэрри.

Лила исчезла и очень скоро вернулась, чтобы доложить.

— Ниоба собирается выйти замуж за некоего Пасиана, двоюродного брата своего мужа, который обладает волшебной музыкой.

— Музыкой?

— Я не сомневалась, что это заинтересует тебя, мой господин! Конечно, он не умеет петь так прекрасно, как ты, однако его магия наделяет пение не меньшей силой.

В словах дьяволицы Пэрри невольно уловил злобу, но не придал этому значения. Хотя Лила и оставалась непревзойденной любовницей, ее манерность начинала ему надоедать. В ближайшее десятилетие Пэрри собирался непременно отослать дьяволицу на продолжительное время, чтобы развлечься с какой-нибудь грешной душой.

— Это все?

— Далеко не все, мой господин. Похоже, что, когда Ниоба еще только стала инкарнацией и была сильно привязана к своему сыну, она уговорила Атропос принять вид бабушки и…

— Атропос! — перебил Пэрри. — Старшую из аспектов Судьбы? Она пресекает линии жизни. Ничего себе бабушка!

— Все так, повелитель. Тогда Атропос взяла малыша и его двоюродного брата Пасиана к двум опытным провидицам и задала каждой из них один и тот же вопрос: «На ком, когда вырастут, женятся эти мальчики и что ждет их детей?»

— В самом деле, любопытно, — кивнул Пэрри. — Почему мне не посоветовали сделать то же самое?

— Демон, которого Мефистофель приставил за ними следить, не догадался о важности предсказаний. Ведь большинство провидцев — шарлатаны, которые действуют в угоду клиентам. Только теперь, когда я сама стала во всем этом копаться, я поняла, что пророчества посланы Гавриилом в качестве своего рода подсказки.

— Но так, чтобы они не привлекли внимания демона, — закончил за дьяволицу Пэрри с невольным восхищением. — Продолжай.

— Первая прорицательница сказала — я цитирую: «Каждый будет обладать самой красивой женщиной своего поколения, которые родят им самых талантливых в своей области деятельности дочерей… Каждая из дочерей пойдет против спутанной пряжи; одна, возможно, выйдет за Смерть, а другая возьмет в мужья Зло».

Пэрри разинул рот от изумления.

— Вторая прорицательница выдала буквально следующее: «Один будет защитником оленей, а его дитя спасет человечество; другой полюбит инкарнацию, а его ребенок станет одной из инкарнаций. Но нити очень запутанны». Больше она ничего не сказала.

Наконец к Пэрри вернулся дар речи.

— И сын Ниобы, колдун, действительно женился на дочери Пасиана Бленде, самой красивой женщине своего поколения. Теперь Пасиан, овдовев, женится ни на ком ином, как на Ниобе, самой красивой женщине своего времени.

— Как я сказала, мой господин, пророчества сбылись. Значит, нужно ожидать появления двух гениальных дочерей, одна из которых может стать женой Танатоса…

— А вторая — моей женой! — заключил Пэрри. — Но это исключено, я не собираюсь больше жениться!

— До тех пор, пока с тобой остаюсь я, — проворчала Лила. — Слово «может» еще не означает, что так оно и будет, хозяин.

— Куда уж там! Все и так дико переплелось!

— Девушки пойдут против спутанной пряжи, — подтвердила Лила. — Одна — чтобы спасти людей, а вторая — чтобы стать инкарнацией.

— Дочь человека, который любит инкарнацию, — задумчиво отозвался Пэрри.

— Должно быть, это Пасиан. Надо проследить за его дочерью.

— И за второй девочкой тоже, — напомнила ему дьяволица. — Ведь именно ей предстоит спасти людей — а это значит, что ты проиграешь.

— Я должен избавиться от обеих! — выпалил Пэрри. — Одна из них — дочь Ниобы, вторая — ее внучка.

— Однако, каждый раз когда ты пытался подступиться к кому-нибудь из ее окружения, у тебя ничего не получалось. По сути, именно твоя последняя неудача сделала Пасиана вдовцом, и благодаря ей Ниоба может теперь выйти за него замуж. Ты сыграл на руку Богу!

То, с каким злорадством, хотя и скрытым. Лила отнеслась к его ошибкам, не понравилось Пэрри.

— Что ж, теперь я буду более внимателен, — сердито буркнул он. — Спор еще не проигран.

Пэрри не стал открыто высказывать свои опасения, хотя понимал: чем больше этому делу уделяется внимания, тем труднее будет убрать с дороги девушек. Вначале следовало обратиться к другим более хитрым и надежным уловкам.

Пэрри стремился предотвратить появление на свет хотя бы одной из девочек. Поэтому, когда Ниоба в очередной раз отправилась в Пустоту за хаосом, он перехватил ее. Только здесь ей приходилось терпеть его присутствие, поскольку Ниоба оказывалась совершенно одна, без своих сестер.

— А ты, оказывается, покидаешь нас, умница, — заметил Пэрри, как ни в чем не бывало.

— Пошел к черту! — огрызнулась она.

Пэрри попытался сделать вид, будто то, что она уходит, его очень радует, но теперь Ниобу было не так-то просто перехитрить.

— Мне суждено произвести на свет ребенка, от которого тебе действительно станет тошно.

Обмануть ее Пэрри не удалось — впрочем, как ни странно, ему вовсе не хотелось ее дурачить. Десятилетиями Ниоба боролась против него, и ровно столько же он ею любовался. Пэрри решил поговорить начистоту.

— Некоторые повороты судьбы способен постичь разве что Бог. Наши представления о будущем поверхностны и неполны, но мне известно, что ждет твою дочь. Лет через сорок разразится страшная буря. Какие будут последствия, я еще не знаю.

— Одна, возможно, выйдет за Смерть, а другая возьмет в мужья Зло, — произнесла Ниоба, вспоминая предсказание.

— Какая женщина, земная или бессмертная, захочет связаться со мной? — Даже теперь, если бы она оказалась к нему более благосклонна…

— Только та, что сама несет в себе зло, — сказала Ниоба.

— Воистину ты так же добродетельна, как и прекрасна! — страстно воскликнул Пэрри. — И все же пророчество…

— Чего ты добиваешься, Сатана?

Он выложил все, что у него было на сердце.

— Ниоба, в твоем клубке такая неразбериха, что ни ты, ни я не в силах это постичь. Затевается что-то странное… Давай оставим разногласия и будем противостоять друг другу, как обычно. Оставайся по-прежнему воплощением, о прекраснейшая! Не рожай этого ребенка.

— Ты сумасшедший!

— Нет, злобный, но не сумасшедший. Ты меня знаешь… — Пэрри попытался остановиться, однако захлестнувшие его чувства оказались сильнее. — Поэтому никогда не станешь для меня тем, чем стала для Хроноса.

Ниоба изумленно уставилась на него.

— А ты… жаждешь моего расположения?

— Именно жажду. — Прежде Пэрри даже не осознавал этого в достаточной мере. Но Лила, вероятно, догадывалась — чем же еще объяснялась сквозившая в ее отношении к нему враждебность? Лила терпела интрижки хозяина с душами грешниц, однако понимала, что его любовь к воплощению, особенно к этому, настоящее бедствие.

— Ты никогда его не добьешься! — бросила Ниоба.

— Знаю, — с тяжелым сердцем произнес он. — И все же я бы хотел, чтобы ты осталась воплощением.

Ниоба рассмеялась ему в лицо.

Пэрри вдруг охватила ярость. Он сказал ей правду, а этой правдой грубо пренебрегли. Такое унижение задевало больней всего.

— Так почувствуй на себе весь мой гнев! — вскричал Пэрри. — Твой ребенок тоже не останется в стороне! И ты, и твои близкие, вы еще горько пожалеете об этом часе! — С этими проклятиями он удалился.

Пэрри понимал, что выставил себя на посмешище. Ослепленный красотой своей противницы, он выказал ей свои сокровенные чувства. И теперь его положение еще хуже, чем прежде…

Спустя десять лет Пэрри вновь обратил внимание на Ниобу. Он не смог сделать этого раньше, поскольку ее сын-колдун с помощью особых заклинаний сумел защитить и Ниобу, и детей. Теперь же она собиралась вести девочек в Замок Горного Короля, чтобы принять дары, которые в огромной мере расширили бы их возможности. Во что бы то ни стало Пэрри должен это предотвратить!

Чтобы заставить Горного Короля насторожиться и придержать дары, Пэрри подослал к нему демона. Но Горный Король выяснил, что Ниоба была инкарнацией. Похоже, остановить столь сокрушительную силу у Пэрри не хватало сил.

Тем не менее он продолжал заниматься своими привычными делами, где только возможно сея зло. Одним из земных учреждений, которое встало на его пути, оказалась Организация Объединенных Наций. Хотя ему удалось в некоторой степени ее коррумпировать, большинство членов ООН все-таки отстаивали соблюдение законов и мировой порядок, по-прежнему мешая Пэрри. Тогда он заложил в штаб-квартире ООН бомбу с удушливым газом, влияющим на психику людей. Это вынудило организацию покинуть Америку и расположиться в другой стране. Пэрри рассчитывал на то, что подобный переезд непременно отрицательно скажется на работе враждебной ему структуры.

Судьба, естественно, не стояла в стороне. Однако Пэрри был готов и сумел добиться того, что всем трем аспектам этого воплощения пришлось почти одновременно искать себе замену. К тому времени когда новые Клото, Лахесис и Атропос накопят достаточно опыта и хитрости, он рассчитывал добиться успеха. Пэрри по-прежнему надеялся получить перед Богом преимущество до того, как клубок Ниобы полностью распутается. Тогда наконец-то он сумеет получить полную власть и начнет сортировать добро и зло более верным и щадящим людей способом. Необходимость в этом давно назрела, поскольку из-за упущений со стороны Бога человечество неуклонно стремилось к еще большим трагедиям. По мере своего роста население безнадежно развращалось, нависла угроза новой разрушительной войны. Кто-то должен предотвратить уничтожение всего, что было достигнуто за тысячелетия.

Чтобы закрепить свою победу над Судьбой, Пэрри занес в компьютер Чистилища неверные данные. Теперь прослеживать за душами смертных помогало это современное детище науки. Если новая Судьба обратится к нему, она пойдет по ложному следу. Обмануть старую инкарнацию Судьбы не представлялось возможным, однако новенькая по неопытности оставалось уязвимой…

Все шло так, как и запланировал Пэрри. По мере приближения развязки он не мог отказать себе в удовольствии поддразнить Судьбу — та в облике Лахесис, средней ипостаси, осмелилась войти в его образчик Ада, сооруженный им на земле в рекламных целях. С помощью Геи ей уже удалось переманить на свою сторону одного из местных работников, который стал досаждать Пэрри. Поэтому он решил поговорить с нею лично, приняв облик, которым обычно пользовался для деловых встреч.

— Тебе удалось покончить с моим четвертым посланцем, сующее нос не в свои дела старое чучело! Думаешь, что одержала победу?

— Над Злом невозможно одержать окончательную победу, — ответила Лахесис.

«Только бы у меня получилось!» — подумал Пэрри. Самое смешное заключалось в том, что, хотя он и носил имя Зла, Пэрри пытался добиться справедливости, а небрежность как раз проявляли слуги Господа Бога; впрочем, никто из них, конечно, в это не поверит. Затем Пэрри объяснил Лахесис, каким образом он вмешался в работу компьютера, чтобы тот выдавал неверные сведения.

— Вот оно наказание за неопытность! — сокрушенно вздохнула она. — Я чувствую себя совершенной тупицей.

— Ты просто не успела освоиться, — сказал Пэрри, которому почему-то чудилось, будто они давно знакомы. Скорее всего это объяснялось тем, что за последние шесть столетий ему приходилось сталкиваться со множеством людей и воплощений. Не исключено, что он встречался и с похожими на нее. Пэрри вдруг понял, что, сыграв на неопытности воплощения Судьбы, он смог бы добиться еще больших преимуществ.

— Я предлагаю более выгодную сделку.

— Тебе нельзя верить!

— А тебе не нужно ничего брать на веру. Потребуется только здравый смысл. Со временем то, что представлялось добром, зачастую оказывалось злом, как, например, Инквизиция. — В самом деле, встав у ее истоков, Пэрри трудился во славу Божию, а затем, в качестве Сатаны, сумел превратить Инквизицию в мощное орудие зла, особенно в Испании. — А порой то, что поначалу кажется скверным, приносит пользу, например, бубонная чума. — Пэрри слишком поздно понял, что уничтожение рабочей силы привело к увеличению спроса на крепостных и в конечном итоге — к упразднению тормозящей развитие феодальной системы. Таким образом, в конце концов он мало чего достиг. Это научило его осторожности. В сущности, и ООН Пэрри навредил в основном для того, чтобы доставить Судьбе лишние неприятности.

— О чем это ты, Сатана? — спросила Лахесис с большей настороженностью, чем ему бы хотелось.

— Я уберу из ООН психотропное вещество, а ты перемести лишь одну-единственную нить на Гобелене Судьбы. В результате один человек поменяет профессию. Ее душа не понесет никакого урона, ей не будет грозить опасность — просто придется найти себе другое занятие.

Интересно, клюнет ли Судьба? В этом важном для себя деле Пэрри привык к неудачам и поэтому даже теперь не верил в успех.

— О ком идет речь?

Похоже, наживка пришлась ей по вкусу!

— О молодой женщине, почти девочке, не имеющей никакого веса в общественной жизни…

— Это ты так говоришь. Назови имя.

Настал щекотливый момент. Конечно, Пэрри имел в виду вполне конкретного человека, однако не мог выдать, насколько этот человек для него важен. Девушек, которые походили друг на друга, как сестры-близнецы, было двое, хотя на самом деле их разделяло целое поколение. Одну из них, дочь Ниобы с волосами цвета гречишного меда, звали Орб Кафтан, и она могла стать женою Зла. Другую, внучку Ниобы, обладавшую темно-каштановыми волосами, звали Луна Кафтан. Именно она представляла для Пэрри опасность. Однако теперь она находилась под защитой Танатоса, которого, вероятно, сразила привлекательность девушки. Следовательно, для Пэрри она становилась недосягаема.

— Ну, ее зовут Луна или что-то в этом роде, — беспечно бросил он. — Да какая разница? — В действительности же Пэрри лгал самым бессовестным образом. С устранением Луны он мог бы развеять в прах замысел Гавриила. — На самом деле она ведет свое происхождение от бывшей инкарнации. Как же ее фамилия… А, кажется, Кафтан. Девушек двое, но мне нужна именно та, чьи волосы темнее.

Обдумывая предложение, Лахесис молчала. Если она догадалась — все пропало. Но как она может догадаться? Вряд ли она знакома с дочерями какого-то бывшего воплощения — тем более что сама лишь совсем недавно приняла власть…

— Ты что-то затеваешь, — наконец проговорила Судьба.

Неужели попалась?!

— Коллега, нет никакой необходимости мне доверять! Ты все можешь сделать сама! Просто дай слово, что, если в комплексе ООН не взорвется бомба, ты изменишь нить и девушка никогда не займется политикой.

— И ей не будет грозить опасность?

— Я никогда не причиню зла девушке, нить которой ты изменишь.

— Твои клятвы ничего не стоят!

— Если я действительно даю слово, оно свято!

Действительно, хотя он и был Отцом лжи, данное слово Сатана никогда не нарушал. Вряд ли то же самое относилось к смертным, которые принимали его дары взамен на свои души, а затем, сполна попользовавшись предоставленными благами, шли на все, лишь бы нарушить обещание.

Пэрри и Лахесис поклялись на крови. Сделка свершилась, предвещая Пэрри победу. Теперь можно было считать, что он убрал с дороги Луну — ведь ей предназначалось разрушить не что иное, как его последний грандиозный замысел. Раньше он не мог преодолеть извилистые и запутанные линии Судьбы, однако теперь, на его счастье, все предстояло сделать самой Судьбе. Ведь Лахесис согласилась подправить линию жизни той юной родственницы Ниобы, чьи волосы были немного темнее, чем у второй…

Когда все условия были выполнены, Пэрри сообщил Судьбе, что данное им обещание фактически не имело цены, поскольку Хронос уже сделал все необходимое, чтобы предупредить службу безопасности ООН о бомбе.

— И ты знал?! — в гневе вскричала Судьба. — Ты обманул меня!

— Едва ли. Я согласился оставить в покое ООН и потомков Ниобы, которые не будет заниматься политикой. И я оставлю их в покое.

Затем он кое-что вспомнил: Лахесис первая произнесла имя «Ниоба», в то время как он, соблюдая крайнюю осторожность, ни разу его не упомянул, называя Ниобу не иначе как «бывшее воплощение»…

А тут еще чувство, будто они с Лахесис уже встречались… Теперь все встало на свои места — она сама и есть Ниоба! Постаревшая и вовсе не столь привлекательная, как в юности и в те времена, когда она называлась Клото, но все та же!

— Я прослежу за тем, чтобы моя дочь Орб никогда не впутывалась в политику, — сладким голосом произнесла Лахесис. — Клятва есть клятва.

— Орб? Но я имел в виду Луну!

— Луна родилась с золотистыми, более светлыми, чем у второй девочки, волосами. Неужели ты этого не знал, Сатана?

Он действительно этого не знал. До приезда Луны в Америку Пэрри никогда не видел девочек, полностью полагаясь на доклады своих помощников. Вероятно, Луна просто покрасила волосы в другой цвет, а он попался на удочку.

— Так ты вернулась, чтобы обмануть меня!

Лахесис лишь улыбнулась.

Пэрри оставалось только восхищаться, как ловко его перехитрили. Ниоба решительно мстила ему за смерть мужа. Что ж, предстояло любезно откланяться.

— Ниоба, я поздравляю тебя с блестящей победой.

— Из твоих уст это большая похвала.

— Но теперь я узнал тебя и в следующий раз уже не обманусь. Есть и другие средства… — Бросив эту многозначительную фразу, он исчез.

Другие средства действительно существовали. Пэрри обнаружил, что сын Ниобы, колдун, сумел исказить истинный баланс в его душе добра и зла, чтобы попасть в Чистилище. Конечно, он принадлежал Аду, и, открыто заявив на него права, Пэрри отправил колдуна в пламя. Затем каким-то непостижимым образом Пэрри удалось уничтожить послание, которое колдун оставил своей дочери. В нем говорилось о том, как в будущих столкновениях помочь Судьбе одержать над Сатаной победу. Если бы это стало девушке известно, Пэрри оказался бы бессилен. Пока же он продолжал сражение и еще надеялся уничтожить Луну.

Через какое-то время Ниоба явилась к нему снова и предложила другую сделку: состязание. В обмен на право найти в Аду своего сына и получить от него определенные сведения она предлагала собственную душу. Отказаться от подобного Пэрри никак не мог. Заполучить душу Ниобы — о большем он и не мечтал! Пэрри попросит ее стать такой же, как в юности. Нет, он вовсе не сделает ей ничего дурного, напротив, будет любить ее. Быть может, со временем Ниоба откликнется на его чувство…

Чтобы сделка была честной, за ее выполнением следил Марс — и снова Ниоба одержала победу и получила то, за чем пришла.

Впрочем, Пэрри вовсе не огорчился поражению. Даже если бы он часами насиловал проклятую душу Ниобы, это, никогда не заменило бы ее любви. Поэтому Пэрри был даже рад, что ей удалось ускользнуть. Чувство, которое он к ней испытывал, так и не угасало.

14. МАРС

Ниоба отвлекла Пэрри от более серьезного занятия, и он не сумел переиграть Судьбу. Вероятно, это тоже входило в замысел Гавриила — приурочить одно важное событие к другому.

Другая же забота Пэрри имела отношение к воплощению Войны Марсу, который в совершенстве владел не только военным искусством, но и превосходно разжигал вражду и ненависть. Находясь на стороне Бога, Марс фактически приносил не меньшую пользу Сатане — ведь войны неизбежно влекли за собой потрясения и страдания. Лишенные крова над головой, имущества и близких, жертвы бомбардировок порой попадали в такие условия, в которых главной целью становилось выжить. О морали и приличиях речь не шла. Тогда пышным цветом расцветало зло, а люди пятнали свои души самыми тяжкими грехами. Марс тешил себя мыслью, будто, сбрасывая тиранов, он служит Богу, однако его методы создавали прекрасные условия для того, чтобы зарождались новые тираны. Подобно Богу, он не видел настоящей сущности подхода «Цель оправдывает средства».

А все происходило именно под этим лозунгом. Война в Европе захлестнула народы, населяющие и другие континенты, и оставила после себя такое опустошение и разруху, что люди готовы были ухватиться за все, лишь бы выкарабкаться. То здесь, то там вспыхивали революции, которые, казалось, исходили от простого народа, но заканчивались установлением еще более жестоких режимов. Подобное произошло с Россией, сопровождаясь великой кровавой бойней, а также с осколком Священной Римской империи, теперь именуемым Германией.

Сначала Пэрри поддержал установление нового порядка в Германии, тем самым выводя на передний план поистине чудовищные фигуры, превосходно пробуждавшие дремлющее в народе зло. Однако это повлекло за собой новый поворот, который Пэрри следовало бы предвидеть, — преследование неугодных правящему режиму людей. Со времени Альбигойского похода во Франции, повлекшего смерть его жены, Пэрри не питал симпатии к подобным гонениям.

Однако остановить безумие было уже поздно — однажды втянутые в него люди с трудом оставляли свою затею. Преследования евреев и цыган усилились. Когда разразилась следующая война, малые народы сгоняли в лагеря, лишая их имущества и принуждая к труду. Это чем-то напоминало Инквизицию, только проводимую более методично.

Затем началась резня.

В Ад для встречи с Пэрри явился Яхве. Пэрри с болью заметил, что иудейский бог опустошен и духовно и физически — похоже, дела его шли из рук вон плохо. Пэрри искренне сожалел об этом, ведь ближе Яхве у него никого не было — разве что когда-то Хронос…

— У меня просто не хватает силы, чтобы защитить своих людей от твоих, — сказал Яхве. — Я хотел спросить, не собираешься ли ты каким-то образом изменить положение? Должен признаться, что сначала я отправился к Богу, однако он не пожелал со мной встретиться.

— Он не хочет видеть никого, — согласился Пэрри. — В то время как его люди заблуждаются, Бог поглощен самосозерцанием. Если бы не его бесценный помощник Архангел Гавриил, я бы уже давно одержал победу.

— Вот я и пришел к тебе, Сатана, зная, что, хотя ты и представляешь Зло, ты не сторонник бессмысленных страданий. Совращение моих людей вовсе не возвеличивает тебя, а лишь унижает меня.

— Мне это известно, — согласился Пэрри. — Я ничего не имею против твоих людей, зато хорошо помню, как добр ты когда-то был ко мне. Этот грабительский режим я уже не поддерживаю, но, к сожалению, не могу обратить его вспять.

— Я думал, ты в силах убедить своих коллег, других воплощений Бессмертных, одно из которых — Марс…

Пэрри тяжело вздохнул:

— Мне никогда не удавалось поладить с Марсом. Но я попробую. Я сделаю все возможное, чтобы помочь твоему народу.

— Благодарю тебя, Сатана.

Яхве удалился.

Пэрри отправился в расположенный в Чистилище замок Марса, однако хозяина не застал. Вероятно, Марс наблюдал на земле за каким-нибудь сражением.

Посетив замок инкарнации Войны через несколько дней, Пэрри снова не нашел в нем Марса. В конце концов его удалось разыскать на поле битвы.

На самом деле пока это была лишь линия укреплений, названная Мажино, которую возвели французы, чтобы сдерживать наступление немцев. Однако немецкие войска успешно обходили ее стороной.

— И тем не менее, — жестикулируя, воскликнул Марс, — эта линия укреплений уязвима! Укрепление только тогда надежно, когда надежны стоящие за ним люди: а также те, кто ими руководит. Даже Великая Китайская стена не остановила серьезного вторжения. Степные воины просто подкупили стражников, которые позволили им беспрепятственно пройти через ворота. Эта линия построена с учетом особенностей прошлой войны и не устоит против современной военной техники. Все дело в недомыслии земных генералов.

— Я пришел совсем по другому поводу, — осторожно заметил Пэрри.

Марс взглянул на него:

— А мне какое дело, зачем ты пришел, Сатана? На черта ты мне нужен?

Опять та же надменность!

— Нынешние хозяева Германии издеваются над определенными национальными меньшинствами. Я бы хотел спасти их…

Марс рассмеялся:

— Неужели ты думаешь, будто я такой осел, что стану слушать тебя, Отца лжи? Если уж ты изъявляешь желание кого-то спасти, ясно как день, что ты затеваешь погубить в три раза больше душ. Шел бы ты лучше отсюда, старый Бес!

Пэрри понял всю бесполезность своей затеи. Марс ни за что не станет его слушать, а если даже послушает — непременно поступит наперекор. В своем могуществе он был самонадеян и к любым земным правителям относился со всею небрежностью.

Но если Марс не прислушивается к разумным доводом, вероятно, стоило затронуть его личный интерес.

— А что, если я предложу тебе сделку?

Марс даже не ответил — наверное, решил, что это ниже его достоинства.

— Лила! — позвал Пэрри.

Тотчас же перед ними появилась великолепно разодетая дьяволица.

— Она из моей свиты, — пояснил Пэрри, — и делает все, что я ей приказываю. Если ты выполнишь то, о чем я попрошу, на некоторое время я уступлю ее тебе.

Марс взглянул на Лилу — такому сластолюбцу было на что посмотреть. Лила игриво улыбнулась ему.

— Никаких сделок с тобой я заключать не стану, — буркнул Марс, не сводя с Лилы глаз.

— Я оставлю ее с тобой на некоторое время, — продолжал Пэрри. — Когда захочешь, спроси ее о том, что мне нужно — она ответит.

— С такими мне не о чем разговаривать, — бросил Марс. — Ты зря теряешь время, Окаянный. — Но его взгляд был по-прежнему прикован к дьяволице.

Пэрри удалился. После того как похоть Марса будет удовлетворена, человеческое любопытство все-таки одержит верх. Лила отлично знала свое дело — если бы только она сумела уговорить Марса свернуть военные действия или хотя бы сделать так, чтобы меньше страдали меньшинства…

Время шло, а бойня становилась все кровавее. Дошло до того, что евреев и цыган принялись сжигать в огромных печах, пытаясь навсегда стереть их с лица земли.

Пэрри снова посетил замок воплощения Войны. Марса, как обычно, он не застал, а Лила оказалась на месте.

— Он ни о чем не спрашивал, — сказала дьяволица. — Долго ли мне еще придется терпеть этого солдафона? Ни одна смертная не выдержала бы…

Значит, Марс так и не задал Лиле вопроса. Пэрри понял, что его затея провалилась. Марс оказался не из любопытных. Приняв дар из Ада, он не пожелал дать что-либо взамен. Напрасно потеряв время, Пэрри не сумел оказать услугу своему другу Яхве.

— В следующий раз все-таки скажи ему, что я от него хочу, — велел Пэрри и в мрачном расположении удалился.

Если бы Пэрри мог воспользоваться каким-либо способом и отправить Марса в отставку, он бы с удовольствием так и сделал. Но воплощение Войны покидало свой пост, лишь когда на всей земле воцарялся мир, а такое случалось крайне редко. Во всяком случае, теперь об этом приходилось только мечтать…

Прошло еще немного времени. Война набирала обороты, ужесточилось и истребление национальных меньшинств.

Пэрри снова отправился в замок к воплощению Войны.

— Он ничего не желает слушать, — пожаловалась Лила. — Заявил мне, что я нахожусь здесь только для одного и что всякие разговоры совершенно излишни.

Пэрри решил, что с него хватит.

— Ты освобождена от этой обязанности. Возвращайся в Ад.

Лила исчезла так поспешно, что в воздухе, на том месте, где она только что стояла, раздался резкий хлопок. Последнее поручение было ей явно в тягость…

Пэрри ломал голову над тем, что предпринять. Его план потерпел неудачу — почти всех евреев и цыган уже уничтожили. Хотя война близилась к концу, казалось, местные столкновения еще не скоро угаснут. Должно быть, пройдут десятилетия, прежде чем нынешний Марс лишится власти.

Пэрри понял, что у него есть лишь одна возможность — обратиться к Хроносу.

Воплощения Времени менялись довольно часто, поскольку каждое ограничивалось сроком, равным продолжительности его земной жизни. Но теперь все они относились к Пэрри враждебно, особенно нынешнее. Пэрри даже не догадывался о причинах этой неприязни — вероятно, что-то в будущем настроило Хроноса против него. Разумеется, в таких обстоятельствах договариваться о чем-либо весьма непросто. Однако большинство инкарнаций сталкивались с теми же трудностями, что и Марс — с отсутствием подходящих женщин…

Пэрри не мог снова вызвать Лилу — Хронос двигался в обратном направлении, а значит, это надо было сделать несколькими годами раньше или же оставить ее с инкарнацией на продолжительное время, чтобы дьяволица жила его жизнью. Но во что это для нее выльется? К тому же Лила заслужила отдых — ведь она и так упорно пыталась ему помочь.

Как же поступить?

Пэрри мучительно искал выход. Затем его осенило — нужно сказать Хроносу правду, но так, чтобы тот воспринял это должным образом. Заодно Пэрри смог бы выяснить, чем обусловлена неприязнь Хроноса.

Пэрри отправил демонов собрать необходимые ему сведения. Потом, захватив портфель, отправился к Хроносу.

— Что привело тебя сюда, Повелитель Зла? — холодно осведомился Хронос.

— Да вот, выдалась свободная минутка — решил немного позлорадствовать, — весело отозвался Пэрри, погружаясь в ложь.

— Злорадствуй где-нибудь в другом месте. Я изо всех сил пытаюсь быть вежливым даже с тобой…

— Мне бы хотелось доказать тебе, как бессмысленны твои попытки мне противостоять, — ядовитым тоном произнес Пэрри. — Ты управляешь временем, но не можешь уничтожить зло, которое я посеял в смертных. Показать подтверждения?

— С меня хватит и того, что ты покажешь мне свою спину, перед тем как уберешься отсюда! — пробурчал Хронос.

— Конечно, ты не желаешь ничего знать. Ведь так ты освобождаешь себя от ответственности за свою беспомощность.

Слова Пэрри больно ужалили Хроноса.

— Почему я должен выслушивать твое вранье?

— Потому что, когда я злорадствую, я не вру. То, чего я достиг, не вымысел. А моя ложь — лишь средство положить конец неисчислимому злу. Я все могу доказать — если у тебя хватит мужества признать поражение.

Хронос попался на крючок.

— Какое поражение?

— Возьмем, к примеру, мнимую победу сил добра в последней войне. Идиоты, вместе с Богом вы наивно считаете, будто с уничтожением нацизма все пойдет превосходно. Однако вы никогда не сможете устранить сопровождающее нацизм зло. Вскоре вместе с новыми кликами возникнут и новые бедствия. Даже если как таковой нацизм и побежден, его корни продолжают жить. Но тех, кто погибли, уже никогда не вернуть! Поэтому ты вместе со своими хвалеными Песочными Часами бессилен против меня. И я неизбежно одержу верх над вашим ко всему безразличным Богом. В этом заключается ваше настоящее поражение.

Хронос с трудом сдерживал ярость.

— О каких погибших ты говоришь? К сожалению, на войне часто умирают солдаты, но многие из них отправляются не в Ад, а в Рай.

— Взгляни на этих мертвецов. — Пэрри раскрыл портфель и достал оттуда фотографии, запечатлевшие горы трупов. — Мирные жители. Мужчины, женщины, дети. Они не сделали ничего, чтобы заслужить страшную участь — а их постигла ужасная смерть.

Хронос не мог отвести глаз от жутких свидетельств человеческих страданий — помощникам Пэрри удалось достать самые впечатляющие. На фотографиях во всех подробностях было последовательно изображено уничтожение евреев и цыган. Никаких сомнений относительно достоверности событий даже не возникало: настолько реально и почти осязаемо казалось исходившее со снимков зло.

— В Европе жертвой подобного стал практически каждый еврей, — с притворным удовлетворением заметил Пэрри. — И каждый цыган. Знаешь ли ты что-нибудь о цыганах? Они называются так потому, что считают, будто пришли на Запад через Египет, но на самом деле они проникли туда через Румынию. Что бы ни происходило в мире, эти люди ведут простую кочевую жизнь, по дороге развлекая другие народы песнями и танцами, а также занимаются кузнечным делом и приворовывают. Тебе может показаться, что воровство делает их моими подопечными, но они совершают этот грех по необходимости, из-за нищеты. В их душах перевешивает добро. Но теперь все они мертвы, а значит, уже никогда не станут источником будущих добрых душ — это надолго даст мне преимущество. То же самое и с евреями, истребление которых принижает их бога, Яхве, а следовательно, возвеличивает меня. В то же время зло, проникшее в души убийц этих двух народов, приносит пользу мне, потому что…

— Убирайся! — заорал Хронос. Багровый от гнева, он смахнул фотографии на пол.

— Можешь драть горло, сколько угодно, — спокойно ответил Пэрри. — Несмотря на всю свою власть, ты проиграл. И не в силах этого отрицать. Ты ничего не можешь сделать. Ничего!

Хронос бросился к нему, и Пэрри едва успел исчезнуть.

Он чувствовал себя опустошенным, однако выполнил то, за чем пришел. Ведь ему удалось не только довести до Хроноса весь ужас случившегося, но и поддразнить его за мнимую неспособность что-либо изменить. Теперь надо выяснить, пройдет ли его жестокий и отчаянный замысел. Ведь Хронос отсчитывал года в обратную сторону — скоро он окажется у самых истоков разыгравшегося в Европе бедствия. Если его злость на Сатану возымела должное действие…

Вернувшись в Ад, Пэрри вызвал Лилу.

— Извини, что пришлось поручить тебе то дело с Марсом. Затея оказалась бесполезной и к тому же весьма неприятной для тебя. Мне жаль, что мы так отдалились друг от друга, и если хочешь, можно это исправить.

— Мой господин, о чем ты говоришь? — непонимающе спросила его Лила. — С нынешним Марсом у меня ничего не было.

— Не пытайся лгать мне, дьяволица! — вспылил Пэрри. — Допустим, ты действительно рассержена, но я искренне стараюсь загладить свою вину.

— Мой господин, я никогда не лгу, разве что по твоему приказу. И уж тем более никогда не обманываю тебя. Должно быть, ты просто шутишь?

Что такое?!

— Так, значит, ты не бралась за то дело с Марсом, которое я тебе поручил?

— Ты никогда не поручал мне ничего подобного. Я бы исполнила любой твой каприз, хотя ценю твое общество превыше всего.

В душу Пэрри закралось подозрение. Возможно ли?..

— Лила, что случилось с евреями и цыганами в ходе войны, которая только что закончилась?

Лила была ошарашена.

— Ни с теми, ни с другими ничего не случилось, мой повелитель. А ты что-то против них замышляешь?

— Ничего не случилось? Но нацисты…

— Кто?

— Властители Германии, которые…

— Ты имеешь в виду Империю? Восстановленную Священную Римскую империю?

Так, значит, это правда! Хронос полностью изменил историю, перечеркнув истребление и все связанное с ним! И, конечно, после этого он возненавидел Пэрри. Но победа в конечном счете осталась за Сатаной. Об этом никто не узнает, поскольку никто ничего и не помнит, кроме самого Пэрри — ведь он больше всех остальных имел отношение к случившемуся.

В дверь постучали. Лила пошла открывать.

На пороге стоял Яхве, который выглядел значительно лучше, чем в предыдущий раз. Не говоря ни слова, он лишь с непостижимой проницательностью взглянул Пэрри в глаза.

Яхве тоже все помнил!

Пэрри приблизился к нему, и они обнялись. Затем гость удалился.

— Что это значит? — спросила Лила. — И с каких пор ты имеешь дело с чужими богами?

— С тех пор, как он оказал мне услугу. Теперь я отплатил ему тем же.

— Я ничего не понимаю, мой повелитель.

— Ну и хорошо.

Пэрри сгреб дьяволицу в охапку и предался с нею такой страсти, что, несмотря на весь свой тысячелетний опыт, она была поражена.

«Как это сладко!» — подумал Пэрри, обнимая скорее не дьяволицу, а весь мир.

Пэрри одержал победу, о которой знали очень немногие, а также изменил жизнь людей к лучшему, хотя и не рассчитывал на похвалу. Однако его битва с другими инкарнациями продолжалась, и Пэрри постоянно искал возможность выиграть ее, пока внучка Ниобы не положила конец этой схватке. Как только где-нибудь менялось воплощение, Пэрри спешил воспользоваться слабостью нового. Когда, умертвив прежнего Танатоса, его место занял следующий, Пэрри удалось запутать новичка. Однако сын Ниобы, колдун, сумел познакомить Танатоса со своей дочерью Луной. После этого, несмотря ни на какие провокации, Танатос решительно отказался забрать душу Луны.

Тогда, превысив свои полномочия, Мефистофель похитил Луну и обрек ее на мучения. Хотя Пэрри никогда не одобрил бы пытки, ему пришлось сделать вид, будто это его рук дело. К несчастью, Танатос так рассвирепел, что разрушил сплетенную Сатаной сеть обмана и доказал свое право называться воплощением Смерти. Искренне восхищенный, Пэрри был вынужден сделать вид, будто он в ярости, и удалиться в свои владения.

Затем поменялись все три аспекта Судьбы, но на защиту новых встала сама Ниоба.

После этого Пэрри все-таки удалось сместить Марса. Воспользовавшись удобным случаем, когда в царстве смертных наступило временное затишье, Пэрри усилил свое влияние и добился того, что на земле погасло последнее столкновение. Таким образом он избавился от Марса. Разумеется, очень скоро вражда разгорелась с новой силой — люди были не способны постоянно поддерживать мир, а воплощением Войны стал другой, тщательно подобранный человек. Пэрри удалось подтасовать нити Судьбы так, чтобы власть досталась именно этому — бывшему индийскому принцу, страдавшему заиканием. У Пэрри имелась приманка, на которую, по его расчетам, этот человек должен был непременно клюнуть.

Когда пришло время, Пэрри отправился в замок воплощения Войны. Рядом с замком он разбил иллюзорный сад, где появился вместе с Лилой в виде эротической скульптуры.

— Я поручаю тебе обольстить Марса, — приказал он дьяволице. — На это время ты будешь называться Лила или Лилит и не сможешь пользоваться словами, связанными с моим противником.

— Ты низводишь меня до положения обычного демона! — возроптала она.

— Я просто напоминаю тебе твое место. Выполни задание, и вернешь мою благосклонность.

— Как господину будет угодно, — без особого удовольствия согласилась Лила. — Вряд ли подобное задание окажется для меня слишком сложным.

— Не скажи, — возразил Пэрри. — У этого человека осталась на земле женщина, принцесса, и он любит ее.

— Вот оно что, — с пониманием протянула дьяволица. — Давненько не приходилось мне соблазнять мужчину, у которого была бы возлюбленная среди смертных.

— Семь сотен лет, — задумчиво проговорил Пэрри. На самом деле, являясь призраком, Джоли уже не была тогда его возлюбленной, однако это не имело значения. — Я хочу, чтобы ты соблазнила его, а если не сумеешь — отвлекла. Если же тебе и это не удастся, хотя бы замани его в Ад. В решающую минуту он должен выйти из игры. У тебя есть по меньшей мере несколько недель.

— Более чем достаточно, — самонадеянно бросила Лила. — Ты забываешь о моем огромном опыте.

— Вот и воспользуйся им, — посоветовал Пэрри. — Ну все, Марс идет сюда. Мне хочется убедить его в том, что ты просто наложница. Возможно, тогда он воспримет тебя проще, чем настоящую женщину.

— Ну спасибо, — пробормотала дьяволица, не сумев скрыть досады.

Приняв вполне конкретную позу, они застыли.

Приблизившись, воплощение Войны стал с интересом рассматривать привычное на его родине скульптурное изображение совокупляющихся тел.

Внезапно Пэрри ожил и повернул к нему голову.

— А, вот и сам хозяин замка!

Вздрогнув, воплощение Войны отпрянул назад. Встретить говорящую эротическую скульптуру он никак не ожидал.

По сигналу Пэрри Лила отодвинулась от него и присела на краешек пьедестала, свесив босые ноги и слегка разведя колени. Дьяволица была в превосходной форме…

— Иди же ко мне, — позвала она Марса, раскрывая объятия.

— Кто ты? — спросил Марс, и тут же на его лице застыло изумление. Пэрри понимал почему: ведь здесь, в воображаемом саду, который по сути являлся частицей Ада, он мог устранить любой человеческий недостаток, в том числе и заикание.

— Я Сатана, воплощение Зла, — сообщил Пэрри. — А это одна из моих бесчисленных супруг, каждая из которых еще сладострастнее и послушнее предыдущей.

Лила ничем не выдала своего недовольства, связанного с данным ей описанием. Естественно, из всех женщин она считала себя верхом совершенства. И, конечно, в этом она не ошибалась. Впрочем, так же, как и Пэрри — упоминая бесчисленное число своих супруг, он имел в виду только одну, которая постоянно меняла облик.

— Сатана? — удивился Марс. — Здесь, в моем замке?

Пэрри объяснил ему истинную сущность сада.

— Почему ты решил связаться именно со мной?

Пэрри сообщил, что желает лишь помочь. Спрыгнув с пьедестала, Лила взяла Марса за руку.

— У меня уже есть женщина, — возразил Марс, нисколько не ошибаясь в ее намерениях.

— Она не совсем подходящая любовница, — вкрадчиво заметил Пэрри. — Такому, как ты, недостаточно лишь одной…

— Допустим. Но принц не подбирает женщин из чужих постелей.

— Договорились. — Пэрри щелкнул пальцами, и Лила покорно растворилась в воздухе. Затем он снова щелкнул пальцами — дьяволица предстала перед ними в совершенно новом облике. — Это Лила — ни один мужчина еще не коснулся ее. Она всегда будет рядом, стоит тебе только пожелать.

Мановением руки Пэрри снова отослал дьяволицу прочь. Ее черед придет позже, когда он простится с Марсом.

Пока же Пэрри прогуливался с Марсом по саду, в дружеской беседе предлагая логическое обоснование войны, с которым могло бы согласиться новое воплощение.

— Человек неразумен. Он обманывает и порабощает своего ближнего, не задумываясь о последствиях. В конце концов остается единственное решение — восстановить справедливость силой. А значит — новая война. — Снова на поверхность выплывал все тот же ошибочный подход «Цель оправдывает средства», который неизбежно приводил к злу.

— Но война вовсе не восстанавливает справедливость! — возразил Марс.

— Поэтому и нужно, чтобы за ней следило воплощение Войны. — Заранее заготовленные доводы полились ручьем, почти не встречая сопротивления. — Ты превратишь войну в действительно полезное орудие для устранения несправедливости среди смертных.

Марс внимательно слушал. Пэрри воспользовался этим, объяснив ему, каким образом его возлюбленная могла бы питаться в саду, если ее не устроит пища Чистилища. Ведь в сад попадали продукты из царства смертных.

Марс был доволен — видимо, эта женщина немало для него значила.

Начало оказалось удачным. Вполне довольный собой, Пэрри откланялся. Он не ожидал, что установившееся дружелюбие продлится вечно, но кто знает — подобно прежнему Хроносу, Марс вполне мог стать ему другом. Это принесло бы огромные преимущества…

На следующий день Марс привел в сад свою возлюбленную, которую звали Малахитовый Восторг. Пэрри явился туда вместе с Лилой, объяснив Восторг, что, если она не против, Марс может взять Лилу к себе в наложницы. Немного подумав, девушка решила подождать несколько месяцев. Поскольку она была принцессой, то отнеслась к предложению со всем пониманием и серьезностью. Итак, состоялось второе важное знакомство.

Через несколько дней Лила уже успела подружиться с Восторг, заронив в ее хорошенькую восточную головку новейшие западные веяния. Подход был безупречен — ведь если бы удалось испортить еще и эту женщину…

Кончилось тем, что Марс отослал возлюбленную назад в мир смертных. Раскрепощенность, которая стала чувствоваться в ней после общения с Лилой, вовсе не привела воплощение Войны в восторг. Впрочем, теперь это не имело значения — за него принялась сама Дьяволица. Однажды она довела его до такого отчаяния, что Марс разрубил ее огромным Алым Мечом. Даже после этого Лила продолжала приводить неумолимые доводы, пока он не запаковал части ее тела в ящик и не отправил прямиком в Ад. На следующий день она вернулась как ни в чем ни бывало, чтобы снова искушать его.

Однако до победы было еще далеко. Марс не забывал о своих обязанностях, то и дело мешая Пэрри, который сеял среди смертных зло. Лиле так и не удалось соблазнить воплощение Войны — даже несмотря на то, что Малахитовый Восторг променяла его на какого-то смертного.

Наконец для Пэрри настало время осуществить на земле свой грандиозный замысел. Поскольку он имел отношение к войне, Марса требовалось отвлечь, и Лила перешла к последнему средству — она заманила Марса в Ад. Это удалось потому, что дьяволица рассказала о попавшей туда принцессе Лигее, которая нуждалась в помощи. Лила нисколько не обманывала — Пэрри действительно спас Лигею специально для этого случая. Она как будто предназначалась для Марса. Отлично сознавая, чем это кончится. Лила совсем не хотела их знакомить, однако у нее не оставалось выбора…

Пытаясь вызволить принцессу. Марс успел узнать и полюбить девушку. Не пожелав уйти без нее, он сам стал добровольным пленником Ада.

Таким образом, поймав Марса в западню, Пэрри спокойно занялся Землей и разжег среди смертных неприязнь. Вскоре мир захлестнет такая волна жестокости и насилия, что ряд правительств окажется на военном положении — и среди них американское, в котором Луне суждено сыграть решающую роль. Это лишит ее политического влияния и не даст возможности сделать тот шаг, который ознаменует окончательное поражение Сатаны. Поистине грандиозный замысел!

Но Марс, проявивший большее рвение, чем ожидал Пэрри, задумал собственный план и побудил проклятые души устроить бунт в самом Аду. Давно заправляющего там всеми делами Ассаргадона застали врасплох и вывели управление Преисподней из-под его контроля. Пэрри пришлось вернуться, чтобы навести порядок. Марса надо было продержать там хотя бы еще немного, пока события на Земле не станут необратимыми.

Когда Марс лишился Алого Меча, для встречи с инкарнацией прибыл Пэрри. Впрочем, физически он ничего бы с Марсом не сделал — воплощения не в силах ранить друг друга. Однако Пэрри мог пойти на обман и, вероятно, убедить Марса в том, что бунт в Аду обречен.

В свою очередь, Марс воспользовался слабостью воплощения Зла.

— Я собираюсь внедриться в твой разум, Сатана, — заявил он, действительно обладая способностью читать мысли смертных. — И когда я это сделаю, я узнаю все твои секреты. Все, что у тебя на уме.

Марс не блефовал. До сих пор Пэрри тщательно избегал непосредственного общения с ним. Если теперь Марс действительно его зацепит, то узнает о всех его проделках на Земле и немедленно вмешается. Пэрри предпочел отступить, хотя это и вело к тому, что приходилось преждевременно отпускать из Ада определенное число душ. Однако, если на Земле пока оставить все как есть, его ждет верная победа. Поэтому Сатана решил смириться с вынужденной и унизительной потерей.

Пэрри завершил на Земле последние штрихи — теперь, чтобы спасти положение, от Марса потребовались бы воистину героические усилия. Вернись он раньше, и все легко бы исправилось, но время было безнадежно упущено. Больше не пытаясь задерживать Марса в Аду, Пэрри даже обрадовался тому, что тот его наконец покидает.

Однако Марс снова оказался на высоте и не только не поддался Лиле, а, напротив, умудрился сбить с пути саму дьяволицу. Бросив Пэрри, она влюбилась в Марса и рассказала ему о том, как сорвать замысел Сатаны и одержать над ним победу.

Даже не помышляя о таком повороте событий, Пэрри пришел в ярость. По крайней мере, он мог сурово наказать Лилу, которая не знала тайны уничтожающего демонов заклятия. Если бы Пэрри прибег к нему, она рассеялась бы в прах и исчезла подобно другой нечисти — заклятие основывалось скорее не на колдовстве, а на психологическом воздействии. Его сила держалась на вере, а дьяволица твердо верила. Веками каждый Владыка Ада укреплял эту веру во всех бесах, включая и Лилу. Но сначала предстояло вырвать ее из-под защиты Марса.

Пэрри снова встретился с Марсом — на этот раз возле огромных Часов Судного Дня. Сатана знал то, чего не знал его противник — Лигея не отправилась в Рай, а предпочла вернуться на Землю и остаться с Марсом. И Пэрри привел с собою Лигею, предлагая обменять ее на Лилу.

Лигея вступилась за дьяволицу — одолеваемый сомнениями Марс все-таки решил спасти Лилу. Осуществить это было ему под силу, ведь воплощение Войны грозил перевести стрелки Часов Судного Дня на страшную полночь и ввергнуть смертных в последнюю войну, которая сметет их с лица земли. Смириться с этим Пэрри никак не мог — он стремился лишь упростить процесс распознавания в человеческих душах добра и зла, но не уничтожить людей. Уязвленный, Сатана который раз был вынужден принять поражение и уступить Лилу. Снова восторжествовала мнимая справедливость.

Пэрри отчетливо вспомнил: все беды его предшественника Люцифера начались именно тогда, когда его оставила Лила. Теперь, когда приближался срок окончательного сведения счетов с Богом, она преподнесла Сатане тот же самый сюрприз. Вероятно, дьяволица уже успела сделать для его поражения немало.

Пэрри пришлось временно отступить, и тогда, проникнув в Ад, Марс нарушил порядок, которого Сатана так долго добивался. Еще одно унижение…

Более того, Пэрри остался один. Ему вовсе не хотелось отзывать из поддельного Рая Нефертити, а подготовить Лиле другую замену он не успел. В действительности ни одна женщина не могла стереть из его памяти воспоминания о Джоли. Как бы ему хотелось снова увидеть ее призрак и просто поговорить!

Это напомнило ему о Рае — ведь если Джоли суждено когда-либо покинуть капельку крови на запястье Пэрри, она непременно отправится в Рай. Теперь по договоренности с Марсом он как раз отпускал туда души — воплощение Войны думал, что делает им одолжение! Что ж, прошло немало времени, возможно, в Раю многое переменилось к лучшему…

Решив проверить это, Пэрри проник в Пустоту и позвал Яхве. Иудейский бог был искренне рад его проводить — только он знал, что сделал для его народа Пэрри, а также то, что на самом деле его друг не творил зла.

Наконец Сатана достиг внешних пределов Рая. Там действительно оказалось значительно лучше, чем пять веков назад. От имени Бога Гавриил начал преобразования, и теперь души проводили досуг гораздо интереснее. Некоторые смотрели передачи по телевизору — хотя и подобранные таким образом, чтобы не нарушать возвышенного состояния праведных душ, все же довольно занимательные. Другие увлекались различными ремеслами, например, с огромным удовольствием плели из прядей эфира корзины…

Похоже, Рай стал вполне подходящим местом. Пэрри решил непременно рассказать обо всем увиденном у себя в Аду и, если захотят, отпустить в Рай заслуживающие этого души.

Яхве снова провел его через Пустоту. Поблагодарив товарища, Пэрри стал спускаться к Аду. Однако что-то угнетало его. Он знал, что будет там одинок и что теперь у него не осталось ни одного достойного замысла. Пэрри так долго находился у власти, что его грозила захлестнуть апатия. Ассаргадон неплохо правил Адом и не нуждался в помощи — Пэрри не мог обвинять царя за бунт, который поднял Марс. Ведь такое было по плечу только воплощению Войны.

Неужели пришло время все бросить? Какой смысл цепляться за службу, которая стала в тягость? Правда, Пэрри еще не разрешил спор с Гавриилом, но его вполне мог бы закончить преемник. В любом случае дело казалось проигранным — объединившись, другие инкарнации представляли собой несокрушимую силу.

Другие инкарнации… Впрочем, не все они выступали против Сатаны. Ведь существовала еще чарующая Нокс, воплощение Ночи…

Через мгновение Пэрри уже оказался в непроницаемой тьме.

— Зачем пожаловал. Повелитель Зла?

Снова этот невнятный разговор-сон! Снова не слова, а как будто обрывки далеких воспоминаний…

— Нокс, я вынудил Лилу уйти, и теперь меня почти не интересуют дела.

— Что же ты хочешь?

— Не знаю. Может быть, совета. А может, любви…

Распахнув плащ, Нокс туманом заструилась вокруг гостя. Неуловимая женственность окружила его — Пэрри почувствовал себя так, как будто летит. Зачем, чтобы прийти сюда, он ждал так много столетий? Ведь Нокс являла собой все, к чему он когда-либо стремился!

Вскоре так же, как в прошлый раз, воплощение Ночи оставила его.

— Не теперь. Повелитель Зла…

— Но все, что я хочу, — это ты!

— Быть может, ты меня и получишь — или я тебя. И все же наше время еще не пришло. Прежде тебя ждет еще одна смертная женщина. Ступай же сначала к воплощению.

Этот отказ наполнил его горьким разочарованием.

— Ни одно воплощение не захочет приблизиться ко мне!

— Ты должен добиться ее. Зло.

— Добиться кого?! — отчаянно вскричал Пэрри, пытаясь задержать Нокс. — Как? Я же говорю — ни одно воплощение не…

— Она предназначена тебе. Зло, но ты должен отвоевать ее от других и от нее самой. Одержи победу, и все станет твоим.

— Кого отвоевать?! — крикнул Пэрри, однако Нокс была уже далеко, оставив его еще более опустошенным, чем раньше.

Он пришел, чтобы получить облегчение, а от него отвернулись… Что ему оставалось?

Внезапно Пэрри постиг смысл того, что пыталась передать ему Нокс. Если он найдет это таинственное воплощение и завоюет ее, то получит все. Пэрри понимал, что это значит — наконец-то он одержит над Богом победу!

Нокс и раньше дала ему верную, хотя и довольно туманную подсказку. Вероятно, нынешняя задача тоже обещала быть не из легких.

Направляясь в Ад, Пэрри обнаружил, что его безразличие как будто улетучилось. Пусть Марс и сумел отбросить противника далеко назад, окончательная картина еще не прояснилась.

Кто знает, быть может, Повелитель Зла и дождется своего часа…

15. ГЕЯ

Отступив на край Пустоты, где никто не мог помешать ему думать, Пэрри мысленно вернулся к происшедшему. Нокс сказала, что предназначенная ему женщина — инкарнация, но он должен отвоевать ее у других и у нее самой. Среди главных воплощений Бессмертных женщинами были Судьба и Гея; ни та, ни другая ни за что не захотят иметь с ним дело…

Затем Пэрри вспомнил о пророчествах, — столкновения с Марсом как-то оттеснили их на задний план. «Каждый будет обладать самой красивой женщиной своего поколения, которые родят им самых талантливых в своей области деятельности дочерей. Одна, возможно, выйдет за Смерть, а другая возьмет в мужья Зло… Одна полюбит инкарнацию, а вторая сама ею станет».

Если не подвергать сомнению правдивость предсказаний, можно сделать единственный вывод. Одна дочь должна соединиться с Танатосом, что и сделала Луна, а вторая — с Сатаной и стать инкарнацией. Довольно сложное переплетение!

Интересно, какая именно инкарнация имелась в виду? За все время правления Пэрри мужчины и женщины занимали в Чистилище строго определенные посты. Поэтому скорее всего эта смертная присоединится к своей матери, Ниобе, чтобы вместе с нею представлять Судьбу, или сменит воплощение Природы.

Природа. Гея. Зеленая Мать. Она правила с тех самых пор, как Пэрри удалось обойти ее, выпустив на волю чуму, и, наверное, уже порядком утомилась…

Если та вторая девушка — как же ее звали?.. ах да, Орб… Если Орб станет Геей и свяжет свою судьбу с Пэрри…

Внезапно его озарило — будто ярко вспыхнуло адское пламя. Если он завоюет девушку, которая займет трон Геи, ее могущество соединится с его властью! Пэрри сможет воспользоваться этим союзом, чтобы одержать победу над Богом!

Не удивительно, что, предвидя это, Нокс решила подождать. Зачем отвлекать Сатану от самого серьезного испытания, которое ему выпадало? Лучше посмотреть, что из этого получится. Если Сатана проиграет, придет ее время. Ну а если выиграет…

Эта возможность наполнила его трепетом. Оставалось лишь…

Тут Пэрри отбросил мечтания. Ведь Орб — дочь Ниобы! Ее защищает сама Судьба. Едва ли девушка охотно шагнет к нему в объятия.

Впрочем, Ниоба давно предоставила Орб относительную свободу. По договоренности с Пэрри воплощение Судьбы согласилась отдалить ее от политики. Правда, выдвигая это требование, он имел в виду как раз другую девушку. Луну, но был ловко обманут. Пэрри пообещал никогда не причинить Орб вреда, поэтому у Ниобы не оставалось причин беспокоиться о ее участи.

Но что представляла собой девушка? Пэрри ни разу ее не видел — знал только, что в детстве они с Луной походили друг на друга, как сестры-близнецы, хотя у одной волосы были цвета гречишного меда, а у другой — золотистые. Повзрослев, Луна превратилась в настоящую красавицу, наделенную блестящими способностями к искусству и политической деятельности. Орб обладала талантом к музыке — ведь от Горного Короля она получила в дар волшебную арфу. Интересно, скажется ли это на ее будущей роли воплощения Природы?

Итак, пришло время взглянуть на Орб. Пэрри вовсе не собирался вторгаться в ее жизнь, просто хотел понаблюдать за нею. В конце концов, раз уж девушка предназначена ему в соратницы, у него есть на это полное право…

Но сперва ее предстояло найти. Пэрри отправился в Чистилище и воспользовался компьютером. Новомодное научное приспособление значительно упрощало его задачу. На нейтральной территории Пэрри, наряду с другими инкарнациями, мог смело прибегнуть к нему.

Вместе с музыкальной группой под названием «Ползучая скверна» Орб как раз гастролировала по Америке. То, что она занималась музыкой, Пэрри нисколько не удивило, однако с самой группой у него связывались какие-то смутные воспоминания. Возможно, он уже сталкивался с нею, когда пробуждал в смертных зло.

Вернувшись в Ад, Пэрри углубился в свои собственные записи. Ну конечно же, всех членов «Ползучей скверны» после смерти непременно ожидал Ад! Трое парней прочно сидели на сильнейшем современном наркотике — одной из опаснейших разновидностей героина.

Но что связывало с такой группой дочь Ниобы? Ведь она до отвращения примерная девочка и вряд ли станет пятнать свою душу злом в любом его проявлении… Пэрри был заинтригован.

Когда же он обнаружил, что, кроме мужчин и самой Орб, в группу входили еще две девушки, а также суккуб, ему стало еще любопытнее.

Эта женщина-демон по имени Иезавель, как и положено, занималась тем, что совращала мужчин, когда они спали. Причем действовала она самостоятельно и никак не была связана с Адом. Конечно, музыканты ее обожали, однако дочь Ниобы и два других столь же невинных создания едва ли могли разделять их радость.

Самое же интересное заключалось в том, что группу переправляла из одной части света в другую огромная волшебная рыба Иона!

О ней Пэрри уже кое-что знал. Именно это чудовище примерно тысячу лет назад проглотило пророка Иону и теперь несло наказание. Рыба взяла себе имя того, кто от нее пострадал. Ионе запрещалось прикасаться к воде, ему приходилось плавать по воздуху или по земле. Странно, что он оказывал услуги столь разношерстной компании…

Узнав, где в данный момент гастролирует группа, Пэрри отправился на концерт. Желая остаться неизвестным, предварительно он принял облик потрепанного жизнью субъекта средних лет и заплатил за билет настоящими деньгами.

Вид группы вполне подтверждал заслуженную ею нелестную репутацию. Музыканты выглядели лохматыми и неопрятными — даже сидя в последних рядах, Пэрри чувствовал исходящую от них ауру зла, которая была связана с пристрастием парней к проклятому порошку. Наркотик действительно казался просто дьявольским и никогда не отпускал свои жертвы, пока те не попадали прямиком в Ад.

Затем на сцене появились две девушки — по-видимому, остальные выполняли в группе другие обязанности. Одна из артисток была темнокожей и довольно симпатичной, к тому же совершенно невинной — в ее душе таилось до неправдоподобия мало зла. Другою оказалась Орб — скромно одетая и с распущенными локонами цвета гречишного меда. Она живо напомнила Пэрри ее мать, хотя та была гораздо красивее. Девушка вышла с маленькой арфой, которая рядом с привычными инструментами парней казалась более чем неуместной.

Арфа… Пэрри вспомнил, как Джоли тоже когда-то на ней играла. Даже спустя семь столетий воспоминание об этом невольно всколыхнуло его.

Со сцены раздались звуки органа, гитары и барабанов — Пэрри не услышал ничего особенного. Вскоре публика беспокойно зашевелилась, недовольно перешептываясь.

— Ну вот, а ты заливал… — разочарованно протянула какая-то девушка своему спутнику. — Я думала, они окажутся позабойнее!

Пэрри понимающе улыбнулся.

— Погоди еще…

Вскоре темнокожая девушка запела. Она обладала неплохим, но каким-то невыразительным голосом — не помогало даже то, что артистка выбрала старинную народную песню.

— Стоило ли раскошеливаться, чтобы слушать такую чушь! — снова отчетливо прошептала сидящая по соседству девушка. Подобный ропот проносился по всему до отказа наполненному залу — скоро в воздух полетят скомканные из бумаги шарики.

— Сейчас увидишь! — со знанием дела ответил ей приятель.

Скуку Пэрри сменило любопытство. Он понимал, что молодежь нетерпелива и ее нисколько не интересуют вечные ценности. Каким же образом удалось «Ползучей скверне» завоевать популярность такими ничем не примечательными выступлениями?

Но вот, тронув струны арфы, с едва различимой на общем фоне звуков темой вступила Орб.

На сцене произошло какое-то чудо — как будто черно-белое изображение сменилось цветным. Голос темноволосой девушки окреп и стал красивее, а звучание инструментов парней приобрело силу, которой ему не хватало раньше. Музыка накрыла слушателей почти осязаемой волной; перестав ерзать, люди с немым восторгом взирали на сцену. Только что ворчавшая девушка замерла на полуслове, ее глаза затуманились. Ее друг, тоже зачарованный, даже не произнес традиционного: «Ну что я тебе говорил!»

Тем не менее само исполнение вряд ли изменилось — все та же старинная народная песня, те же инструменты…

Внезапно Пэрри ощутил магию.

Теперь уже к голосу чернокожей солистки присоединился голос Орб. Зрители возле сцены едва не плыли по воздуху, и даже те, кто сидел в самых дальних рядах, чувствовали прикосновение к необычному.

Да ведь Орб обладала такой же волшебной способностью, как и Пэрри! Только благодаря арфе Горного Короля ее дар еще больше усиливался, влияя на тысячи людей. Он распространялся также на других членов группы, наделенных весьма заурядными способностями. Независимо от того, что они исполняли, музыка становилась просто удивительной.

Пэрри легко раскрыл секрет «Ползучей скверны» — магический талант, усиленный волшебным инструментом. Ему самому не раз удавалось завораживать слушателей одним только голосом. Теперь он мог подняться и уйти, не дожидаясь окончания концерта.

Однако Пэрри остался на месте, как и другие, молча впитывая в себя музыку, а потом вместе со всеми горячо аплодировал артистам.

Когда они сошли со сцены, Пэрри наконец вспомнил, зачем пришел. Ему требовалось собрать гораздо больше сведений об Орб и «Ползучей скверне».

Пэрри перенесся к Ионе — огромной рыбе, которая незримо плавала в воздухе возле города. Почувствовав присутствие незваного гостя. Иона вздрогнул от страха, однако не мог возразить — в конце концов, к нему пожаловала инкарнация.

Внутри рыбы, сидя за столом в своем кабинете, Бетси разбирала почту, которую группа получала в огромных количествах, и диктовала на магнитофон ответы на письма. Насколько понял Пэрри, она была девушкой органиста. Не потревожив ее, Пэрри отправился на поиски суккуба.

Иезавель как раз готовила ужин. Поскольку наступила темнота, она приняла вид цветущей молодой женщины, но, вместо того чтобы найти и соблазнять какого-нибудь спящего мужчину, с видимым удовольствием терпеливо выполняла столь приземленную работу.

— Чем это ты здесь занимаешься, дьяволица? — спросил Пэрри, появляясь рядом с нею.

Обернувшись, она совсем как человек перешла в нападение:

— Сатана! Какое тебе до меня дело?

— До тебя — никакого. Мне нужно лишь выяснить; зачем такому существу, как ты, понадобилось прислуживать этим смертным?

— Я не обязана перед тобой отчитываться!

— Так ты хочешь, чтобы я спросил об этом у кого-нибудь из них? Может, у той милой девушки в соседней комнате?

— Оставь ее в покое, Сатана! Она невинна!

— Тогда отвечай сама, — угрюмо приказал Пэрри.

Сознавая его власть, суккуб побоялась за своих товарищей.

— И после этого ты уйдешь?

— Более того, здесь не останется и следа моего пребывания.

— Все дело в Ллано.

— Ллано! — воскликнул Пэрри. — А что тебе известно об этой песне мирозданья?

— Только то, что она меня освободит, — сказала дьяволица. — А также их. Им всем она тоже нужна. Ребятам — чтобы освободиться от наркотика. Ионе — от наказания, а Орб…

Пэрри кивнул — веками по крупицам отыскивая Ллано, он уже кое-что о нем знал. Это была основная мелодия силы, несущей магию, которая возвращалась к истокам самого хаоса.

Понятно, какое отношение имела ко всему этому Орб — когда пела, она тоже в некоторой степени пользовалась Ллано. Естественно, девушке хотелось получить больше — ведь тот, кто как бы подключался к каналам Ллано, в огромной степени расширял свои возможности.

Ответ на вопрос был найден. Значит, столь разноликую компанию объединяло стремление к Ллано. Группа разъезжала по свету не ради денег или славы, а для того чтобы отыскать великую Песню.

Теперь Пэрри стало ясно, как приблизиться к Орб — он мог бы помочь ей обрести определенную долю Ллано.

С улицы раздался шум — возвращались остальные обитатели или Иона сам отправился за ними.

Иезавель встревожилась:

— Сатана, ты обещал…

Пэрри кивнул:

— Ты ответила на мой вопрос, дьяволица. Теперь я удаляюсь, а из твоей памяти сотрутся все следы нашего разговора.

Движением руки Сатана как будто смахнул с нее что-то невидимое.

Иезавель даже подпрыгнула на месте. Когда же Пэрри растворился в воздухе, выражение ее лица снова стало таким же безмятежным, как и до его прихода. Она начисто позабыла о своем необычном госте.

Тот лишь улыбнулся. Пэрри сомневался в том, что дьяволица, которая вовсе не зависела от Ада, воспримет его приказание как те, что целиком принадлежали Преисподней. Теперь Пэрри знал, что имеет одинаковую власть над всеми демонами — власть над их сознанием. Ведь даже не прибегнув к колдовству, он лишь махнул рукой, и Иезавель сама заставила себя забыть все, что ему было надо, потому что твердо верила в могущество Сатаны.

Невидимый, он немного задержался, чтобы убедиться, не пытается ли дьяволица его обмануть. Через минуту вся компания была в полном составе. Один из пришедших, гитарист, тут же устремился на кухню. Сжав дьяволицу в объятиях, он с жаром принялся ее целовать; Иезавель отвечала тем же.

Пэрри изумился. Дьяволицы, особенно подобные этой, редко дарили кому-либо свою любовь. Многовековой опыт безошибочно подсказывал Пэрри, когда они притворяются, а когда — нет. Иезавель казалась совершенно искренней…

Разумеется, он не станет мешать этой парочке. Сатана вспомнил Лилу; та хранила верность каждому возлюбленному, пока не надоедала ему. Но он потерял Лилу, утратив к ней уважение, которое постепенно обратил на себя самого.

На кухню вошла Орб. Влюбленные перестали целоваться, однако объятий не разомкнули.

— Ужин готов, — сообщила Иезавель. — Сейчас подам.

— Не спеши, я, кажется, вас прервала… — с улыбкой ответила Орб.

Двое снова прильнули друг к другу, чтобы продолжить поцелуй. Орб смотрела на них снисходительно, однако и с тенью зависти — у нее самой не было возлюбленного.

Оставаясь невидимым, Пэрри пристально вглядывался в ее черты. Эта женщина могла соединиться со Злом… Храня память о прекрасной Ниобе, он пренебрегал пророчеством, не представляя, что может заинтересоваться ее дочерью. Но с тех пор как Пэрри услышал необыкновенное пение, многое в его отношении к своей суженой изменилось. Теперь он видел перед собой красивую женщину, которая напоминала ему Ниобу и — как ни странно — Джоли. Ее волосы и глаза были того же цвета, как у его любимой. К тому же арфа…

Женщина, почти столь же прекрасная, как Ниоба, произвела на свет ту, которая походила на его давно умершую жену. Неужели Гавриил заранее знал об этом?

В унынии Пэрри покинул гигантскую рыбу вместе со всеми ее обитателями. Теперь он до конца осознал всю сложность своего положения. Для него существовали лишь две возможности соединиться с Орб, будущей Геей. Первая — заставить ее влюбиться в Сатану, что прибавит ему могущества и принесет победу над Богом. Вторая — самому стать жертвой любви к ней и забыть обо всех своих честолюбивых стремлениях. Ведь Орб служила Богу и ни за что не отступится от него, если ее не предаст собственное сердце…

Лучше всего для Пэрри было бы даже не думать об этой девушке, держаться от нее подальше и отправиться к Нокс.

Однако он покачал головой, понимая, что не сможет так поступить. В любом случае его судьба связана с Орб. За все столетия своего правления Пэрри еще не сталкивался с более трудной задачей.

Некоторое время он продолжал наблюдать за Орб, посещая ее концерты и всюду следуя за нею — шла ли она по магазинам или в гости. Пэрри понимал, что нужно действовать, однако не знал, с чего начать. Не мог же он просто подойти и представиться — Орб ни за что не пожелает иметь дело с Сатаной. Если же он примет чужой облик, Орб будет в ярости, когда все равно узнает правду, и это станет концом их отношений. Так или иначе, ее мать непременно попытается их разлучить. Ниоба знала о пророчестве и, обладая могуществом Судьбы, сделает все, чтобы его разрушить.

Впрочем, напомнил себе Пэрри, до сих пор она оставляла все как есть. Ниоба понимала, что, обойдя пророчество, она отодвинет и окончательную победу Добра или Зла. Слово «может» решало все — необходимо было определить, станет Орб женою Зла или нет. Наверное, Ниоба ожидала развязки не меньше Пэрри.

Тогда почему бы не обратиться к самой Ниобе и не договориться с нею о том, как решить вопрос с ее дочерью?

Ломая голову, Пэрри так и не придумал ничего лучшего. К тому же ему очень не хотелось ссориться с другими инкарнациями…

Наконец Сатана отправился в жилище Судьбы. Ниоба ожидала его — нити Судьбы уже порядком запутались. Она встретила гостя в своем собственном облике — две другие ипостаси незримо присутствовали рядом. С годами Ниоба располнела, хотя в ней еще сохранились следы былой красоты. Пэрри знал, что она могла бы измениться и снова стать такой же прекрасной, но сделать так не позволяла ей гордость. Пэрри уважал ее за это, хотя сам, вступая на путь воплощения, выбрал для себя непреходящую молодость.

— Как приблизиться к Орб, не вызвав твоего недовольства? — прямо спросил он. — И воплотить пророчество?

— Скажи ей правду, — ответила Ниоба. — Скажи, что ты воплощение Зла и пришел, чтобы воплотить пророчество. Предложи ей выйти за тебя замуж. Уверена, что ты получишь ответ.

— Несомненно, — с кислой миной согласился Пэрри. — Такой же, как когда-то дала мне ты. Боюсь, он не очень меня устроит.

— Ты должен сказать ей правду или солгать, — повторила Ниоба. — Наверняка ложь получится у тебя лучше.

— Но речь идет о пророчестве — какая уж тут ложь! — напомнил ей Пэрри.

Ниоба проницательно взглянула ему в глаза.

— Да ты не шутишь. Ты действительно хочешь на ней жениться!

— Да, хочу.

— Но, конечно, не по любви.

— Конечно, нет.

— Почему — ведь ты же знаешь, что она не подвластна злу?

— Потому что она станет воплощением Природы. Вместе с ее могуществом я обрету такую власть, которая сделает меня самым сильным в царстве смертных.

— Сатана, неужели ты думаешь, что я пойду на это?!

— Но ее выбор должен быть добровольным. Если ты так уверена, что она не согласится, почему же ты не хочешь дать мне попробовать?

Ниоба задумалась.

— Потому что я не доверяю тебе. Сатана. В трудные минуты ты прибегаешь ко всему своему коварству. Ты едва не заполучил мою душу — душу моей дочери я тебе не отдам!

— Если Орб в себе уверена, она сможет принять решение самостоятельно. Может, ты и ей не доверяешь?

— Доверяю — в том случае, если она будет знать всю правду. Но ты ведь непременно обманешь…

Пэрри вздохнул:

— Правда с самого начала отвратит ее от меня — нам обоим это хорошо известно. На верное поражение я не пойду.

Точно так же, как в дни своей юности, Ниоба склонила голову набок.

— Атропос хочет кое-что предложить.

— Так пусть предложит, — отозвался он.

Вместо Ниобы перед ним возникла старуха.

— Почему бы тебе не солгать ей? — спросила она.

Пэрри покачал головой:

— Мы уже это обсудили.

— Да нет же, Окаянный! Ты только говорил об этом, но как следует не задумывался. Рассмотри такое предложение: ты начинаешь ухаживать за девушкой, но все, что ты ей скажешь, должно быть неправдой. Потом ты признаешься ей в любви. Однако, с той минуты как ты попросишь ее руки, ты не должен будешь больше ее обманывать. Даже если еще не получишь ответа.

— Какой в этом смысл? Она прогонит меня, едва…

— Послушай, если бы ты полюбил девушку и она была согласна выйти за тебя замуж, но прежде кое в чем призналась бы… А именно в том, что все, сказанное ею раньше, было ложью. Но с этих пор она пообещала бы тебе говорить только правду. Как бы ты к этому отнесся?

Пэрри задумался. Интересно, взял бы он в жены Джоли, окажись на этом месте она? Пэрри пришел к выводу, что все равно женился бы на ней — ведь к тому времени он успел бы узнать ее без всяких лишних слов. Он поверил бы в то, что, если они будут честны друг с другом, он сможет завоевать ее любовь.

Станет ли Орб судить его не по лживым словам?

Пэрри открыл было рот, чтобы задать еще один вопрос, как услышал собственное: «Согласен».

Вновь появилась Ниоба.

— Не спеши! Еще не согласна я!

— Я начну за ней ухаживать, — спокойно проговорил Пэрри. — Я буду откровенно обманывать ее или искусно мешать свои слова с ложью. Вы, инкарнации, можете незаметно наблюдать за нами, не вмешиваясь. Затем, прежде чем она даст мне ответ, я скажу ей правду. Если после этого Орб решит выйти за меня замуж, никто из вас не должен вставать нам поперек дороги.

Теперь настала очередь Ниобы хорошенько все обдумать. Вероятно, все три аспекта Судьбы горячо спорили между собою.

— Мы обязаны посоветоваться с другими, — наконец ответила Ниоба.

— Но ни одному смертному — ни слова, — предупредил Пэрри. — Пока я не скажу ей правды, все должно оставаться только между нами. Затем Орб вправе советоваться с кем угодно. Если она захочет принять мое предложение, ты согласишься с ее решением. Если нет, я приму отказ и оставлю ее в покое. Предоставим все ей.

— Мы заглянем к тебе через пару дней, — буркнула Ниоба, приняла облик паука и скрылась.

Спустя несколько дней она передала Пэрри ответ. Хотя и с опаской, инкарнации согласились. До тех пор пока Пэрри лжет девушке, они будут незримо следить за ними.

Итак, испытание началось. Пэрри являлся Отцом лжи; если уж кто и мог справиться с этой задачей, так это он. Вот только была ли эта задача выполнима?..

Вновь отправившись на край Пустоты, Пэрри размышлял над этим вопросом в полном одиночестве. Каким образом постоянно лгать женщине и тем не менее завоевать ее любовь? Любовь, которая сохранится даже тогда, когда она узнает правду. Какую-нибудь простушку или уродину вполне можно было обманывать — вероятно, она сама бы этого захотела. Но Орб, похоже, была умнее своей матери, почти такая же красивая и намного талантливее. Ее музыка…

Через мгновение или вечность — едва ли это имело здесь значение — ответ был найден.

— Все дело в воображении! — воскликнул Пэрри.

В целом, его замысел будет представлять собой ложь, но внутри его все будет безупречно и четко выстроено. Тогда сможет говорить Орб правду и добиваться ее любви, не нарушая соглашения.

Только сначала нужно побольше узнать о своем предмете — узнать, во что захочет поверить Орб. Предстояло понять ее побуждения, чтобы сыграть на них и заслужить ее любовь. Затем он должен был выяснить, как удержать эту любовь или хотя бы добиться от девушки уступки, чтобы, несмотря на правду, она все равно вышла за него замуж.

Пэрри погрузился в изучение жизни Орб. Путешествовать по прошлому мог лишь Хронос, но в Аду имелись демоны, способные с точностью восстанавливать картины прошлого, вызывая их из веществ, которые были свидетелями давно минувших событий. И Пэрри послал своих помощников на поиски свидетелей. Хотя ему было жаль тратить на это время, результаты вполне оправдали ожидания.

Перед ним развернулись картины прошлого Орб. Ее жизнь казалась бы весьма заурядной, если бы ее не заполняли необычные персонажи и события. Чуть ли не с младенческого возраста девочку соединили с ее племянницей и ровесницей Луной, с которой они были похожи, словно близнецы. Девочки выросли вместе. У Луны рано проявилось увлечение живописью, а у Орб — музыкой. Дары Горного Короля помогли талантам еще более развиться.

Затем Луна уехала вместе с отцом в Америку, а Орб отправилась путешествовать по свету в поисках песни песней — Ллано. Поиски привели ее к цыганам, и она подружилась со слепой цыганской девушкой, которую звали Тинка.

Вот так совпадение! Пэрри вспомнил, как когда-то спас цыган от угрозы уничтожения. Правда, он сделал это, чтобы помочь народу Яхве, но без его вмешательства никому из цыган, включая и тех, с которыми столкнулась Орб, не удалось бы выжить. Если бы он поделился этим с Орб…

Однако пока Пэрри еще не имел права говорить правду. Этот час наступит позже — быть может, уже слишком поздно. Предстояло завоевать любовь Орб, не пользуясь прошлыми заслугами.

Отправившись в Индию, Орб завела там еще больше друзей и полюбила беглого принца Миму, который страдал заиканием. Впоследствии у нее родился ребенок.

От удивления Пэрри даже открыл рот. Мима! Новый Марс! Тот самый человек, которому удалось остановить Пэрри, пригрозив ему перевести стрелки Часов Судного Дня на полночь и развязать последнюю для человечества войну. Тот самый человек, который отобрал у него Лилу!

Как могло все так тесно переплестись при полном неведении Пэрри? Теперь он понимал, что просто не проявил должного внимания. В то время Орб ничего для него не значила — он был занят привычными делами, а когда менялись инкарнации, пытался вставлять им палки в колеса. Он не сумел разглядеть мелочей, а ничто в жизни Орб еще не предвещало главного — всей серьезности полученного на ее счет предсказания…

Затем, оставив ребенка, Орб отправилась в Америку, где и присоединилась к группе «Ползучая скверна», продолжая искать Ллано. Девушка явно делала успехи — пользуясь некоторым проявлением Ллано, она уже научилась вызывать бури. С помощью Ллано Орб могла бы стать воплощением Природы. Ведь нынешняя Гея, похоже, уже собиралась в отставку, и Орб была одной из достойнейших претенденток на ее место.

Ллано! Теперь Пэрри знал, что ему поможет! Он введет Орб в заблуждение относительно истинной природы Песни и постепенно завоюет ее благодарность, помогая девушке познать те составные части Ллано, с которыми она еще не сталкивалась. Заодно удастся развить и свой собственный талант певца — талант, которому не было равных до тех пор, пока не появилась Орб. Даже под видом услуги, обучая Ллано, он мог бы воздействовать на нее всей дарованной Ллано властью…

Однако, зная о пророчестве, Орб непременно насторожится. Как же усыпить ее бдительность?

Пэрри обдумывал то один способ, то другой, то третий… В конце концов он все-таки пришел к определенному решению — Пэрри чувствовал, что именно оно приведет его к успеху. В чем в чем, а в смелости его замысел было не упрекнуть!

Брак с Сатаной пугал Орб. Поэтому Пэрри поставит ее перед угрозой этого союза, а затем спасет от него. Таким образом, ложь защитит девушку от действительности и, возможно, принесет Пэрри ее любовь.

Тогда он разработал подробный сценарий. Все должно было выглядеть безупречно — предстояло добиться того, чтобы Орб поверила. Но кому она поверит больше? Уж, конечно, не явившемуся из Ада демону! Между тем ни один честный человек не станет помогать Сатане в обмане… Но кто выполнит его поручение и в то же время не вызовет подозрений у Орб?

Ну конечно же, другие инкарнации! Вернее, их двойники. Поскольку у настоящих инкарнаций связаны руки и они не смогут ему помешать, Пэрри воспользуется подставными и ловко замаскирует обман.

Пэрри вызвал обладающие актерскими способностями грешные души, стремившиеся выслужиться перед Повелителем Зла. Затем подробно описал им характеры, которые им надлежало изобразить, чтобы актеры так перевоплотились, что едва не поверили бы в обман сами. Бесконечными репетициями Пэрри постепенно довел свой спектакль до совершенства.

Когда Орб оказалась в том районе Северной Америки, где таилась Ллано, Пэрри был уже готов представить перед девушкой грандиозное зрелище. Сам оставаясь невидимым, он заметил, как с неба спустилась огромная рыба и, открыв рот, выпустила Орб. Та стала бродить по равнине в поисках песни. Ну что ж, пора!

В игру вступила первая актриса. Она предстала перед девушкой в облике паука, который постепенно рос, пока не стал похож на нынешнюю Ниобу.

— Мама! — воскликнула Орб и бросилась в ее объятия. — Луна говорила, что ты стала Лахесис.

— Все верно. Я явилась, чтобы поговорить с тобою.

Похоже, пока все шло удачно — Орб даже не заподозрила подвоха.

— Говорила ли тебе Луна о моих поисках? Я подошла к Ллано почти вплотную и уже способна воздействовать на погоду. Более того, теперь я могу мгновенно переноситься в любую точку земли!

— Отлично, дорогая! Ллано — самая мощная сила. — Это не было ложью, но произносилось от лица фальшивого действующего лица. К тому же для большей убедительности правда искусно перемешивалась с враньем. — Учти только, что существует опасность, которой ты, вероятно, не ожидаешь. Ты помнишь пророчество?

— Согласно которому я должна взять в мужья Зло? Но, мама, ты ведь знаешь — я никогда не свяжусь с Сатаной, не говоря уже о том, чтобы выйти за него замуж!

— Он очень коварен. — Снова правдивые слова, призванные добиться обмана. — Сатана раскинул для тебя крепкие сети. Он намерен осуществить пророчество и жениться на тебе, хочешь ты этого или нет.

— Но он не может…

— Сатана собирается использовать против тебя Ллано. — И опять правда вперемежку с ложью. — Он зачарует тебя и сделает своей невольницей. Будь осторожна!

Орб испугалась. Если бы не мать, она ни за что не поверила бы этим словам.

— Что же мне делать?

— Я пошлю к тебе Гею. Слушай ее, Орб! — Затем, снова приняв образ паука, актриса исчезла.

Прекрасная работа, вполне достойная похвалы! Сам Пэрри едва не забыл, что Ниоба не настоящая. Жаль только, что его мастерство в воссоздании столь сложного образа не может оценить широкая публика… Обман Сатаны представлял собой целое искусство, оставляющее далеко позади то, что подходило под определение «вымысел».

Затем Пэрри отправил на сцену бутафорское воплощение Природы, которое возникло из дымки и обладало поразительным сходством с подлинным.

— Я Гея. Лахесис попросила научить тебя бороться с могуществом Ллано. Необходимо воспользоваться другой силой Ллано. Однако это очень опасно. Если ты решишься на это, но потерпишь поражение, то навсегда потеряешь разум. — Это была чистая ложь — вроде той, с помощью которой Пэрри держал в своей власти демонов.

— Я все-таки попробую! — ответила Орб.

Мнимая Гея объяснила девушке, что успеха можно добиться, лишь соединив ее голос с голосом второго человека по имени Наташа, который пел столь же превосходно, как и Орб. Разумеется, актриса скрыла то, что сказала правду только наполовину — произнесенное ею имя являлось ни чем иным, как вывернутым наизнанку именем Лукавого. Повелитель Зла хотел иметь возможность доказать Орб — когда придет время правды, — что строил планы не только на обмане, а с самого начала намекал относительно своей подлинной сущности. Наверное, тогда, хотя бы отчасти, она осознает и свою вину, это хоть немного приблизит ее к нему… Солгать казалось гораздо проще, чем удержать девушку, во всем ей признавшись.

Орб живо заинтересовалась:

— А этот певец… Что он за человек?

— Один из достойнейших. Но он может счесть тебя посланницей Сатаны. — Правда оказалась перевернута с ног на голову. Теперь Орб придется самой доказывать, что она не служит Злу!

Записав музыку. Гея вручила Орб ноты и скрылась, а девушка попробовала в них разобраться. Однако, помня об опасности, петь не пыталась.

Теперь настало время для самого главного. Пэрри воссоздал одну из своих удачнейших иллюзий — поистине дьявольский храм. Проклятая душа исполняла там роль Сатаны в общепринятой трактовке — красного, с рогами и хвостом, окутанного языками пламени.

— Теперь ты станешь моей женой! — прогремел голос поддельного Сатаны.

— Никогда! — вскричала Орб, как ей и подобало. Казалось, она тоже была занята в этом спектакле.

Тогда актер запел. На самом деле зазвучала запись голоса Пэрри — никто кроме него не смог бы справиться с этой частью замысла, не вызвав подозрений у столь великолепно разбиравшейся в музыке Орб.

Девушка была очарована, и он добавил второй голос — получился дуэт с самим собою… Теперь пение приобрело необыкновенную мощь — нечто подобное, соединенное с силой Ллано, он исполнял, укрощая демонов. Чудесным образом актер переоделся и жестом приказал Орб подойти вместе с ним к алтарю.

В отчаянии Орб запела мелодию, которую только что разбирала по нотам. Однако она не успела ее как следует освоить, к тому же была слишком напугана… Девушка пыталась освободиться от дьявольских чар, но одного ее пения оказалось недостаточно. Игравшая Гею актриса явно справилась со своей задачей, убедив Орб в спасительной силе дуэта. Обряд продолжался. Скоро демон достанет нож и с его помощью смешает кровь Орб с кровью исполнителя роли Сатаны, тем самым соединяя их в одно целое…

Ее пение оборвалось — теперь должен вступить второй голос, или девушку ждет безумие. Похоже, она в это искренне верила.

Прежде чем Орб раскрыла обман, Пэрри сам принял участие в фарсе. Он перенесся поближе к месту действия и принял свой привычный облик, в котором вступил во власть над Адом. Орб, никогда не видевшая Пэрри прежде, не узнает его. Это казалось самым большим преимуществом — любому воплощению тотчас же стало бы понятно, кто он такой.

Пэрри запел свою партию.

Естественно, пение возымело успех. Дуэт продолжался. Теперь голос девушки приобрел силу и ясность. И что за голос!.. Вне всякого сомнения, Орб была лучшей певицей своего времени — под стать самому Пэрри. Медленно они приближались друг к другу, изгоняя Сатану и освобождая невесту от насильного брака. Благодаря незнакомцу ее страх рассеялся, так же как и сатанинский храм.

Оба закончили пение.

— Ты играешь в опасные игры, — небрежно бросил Пэрри, как будто речь шла о пустяках. На самом деле он был так потрясен голосом девушки, что едва не забыл о своем сценарии.

Пэрри заметил на себе ее оценивающий взгляд. Как правило, женщины уделяют внешности мужчин меньше внимания, чем мужчины — внешности женщин, но все-таки небезразличны к ней. Пэрри сознавал свою привлекательность. Молодые люди разговорились; Пэрри, как и задумывал, выдал себя за певца по имени Наташа. Побеседовав с Орб о Ллано, он научил ее отражать удар Сатаны, прибегающего к тому же источнику силы. С какой радостью он пел для слушательницы, которая могла оценить его искусство по достоинству!

После того как Пэрри произвел на девушку подходящее впечатление, он затронул вопрос, который любой на его месте счел бы вполне уместным.

— Нет, я не замужем, — ответила Орб, мило зардевшись. В ней сохранилось так много от очаровательного простодушия!.. Пэрри снова подумал о той Джоли, которую еще не сделала циничной смерть. Впрочем, ему пришлось признать, что по красоте его любимая уступала Орб.

— Могу ли я рассчитывать на твое расположение?

Вероятно, вопрос показался Орб преждевременным, однако Пэрри спешил застать ее в смятении, когда сердце девушки еще переполняла благодарность к избавителю.

На ее лице отразился целый вихрь чувств. Затем Орб взволнованно прошептала:

— Да.

Какой успех!

Тогда Пэрри исполнил ей «Песнь Пробуждения», известную еще под названием «Утренней Песни» или «Рассвета Любви». Когда он запел, вокруг стали проявляться настоящие чудеса, которые вовсе не были вызванным им обманом чувств. Небо потемнело, затем прояснилось, как будто с приближением зари, тотчас же зазеленела трава и распустились цветы. Хлынувшие солнечные лучи высветили Орб, делая ее такой прекрасной, что Пэрри не осмеливался смотреть. Глаза девушки казались ясными и бездонными, словно небо, а грудь вздымалась от волнения. Когда-то Ниоба была великолепна, однако, вернувшись в царство смертных, состарилась. В образе Геи Орб навсегда останется такой же прекрасной, как в эту минуту.

Но вот Пэрри замолчал, и все вокруг снова стало прежним. Девушка казалась разочарованной не меньше его, а он почти уже поверил сам в то, что ей говорил…

— Увидимся! — сказала на прощание Орб.

— Непременно. — Пэрри провожал взглядом ее удалявшуюся к гигантской рыбе фигурку.

Итак, первое отделение прошло как нельзя более удачно. Пэрри ликовал — сделан огромный шаг к победе.

Затем он перенесся в Ад. Предстоит готовиться к следующему этапу. Но сначала Пэрри хотелось отдохнуть.

К нему заглянула Нефертити.

— Боюсь, что с тех пор, как ушла Лила, вам одиноко, — сказала она.

Пэрри не решился признаться ей в том, что у него пропал интерес и к дьяволицам, и к грешным душам.

— Спасибо за заботу, но ты заслужила отпуск, и я не хотел бы тебя отвлекать.

— Благодарю вас, господин Сатана! — ответила Нефертити, не очень довольная оказанным ей приемом.

Едва Пэрри закрыл глаза, как перед ним возникла Орб с тихой улыбкой на устах; ее сияющие волосы свободно ниспадали на плечи, а в руках была маленькая причудливая арфа…

Второе отделение спектакля началось, когда Иона плыл ночью над Атлантическим океаном. Рыба-монстр не могла касаться воды, но над океаном хватало простора, а погода была ясной.

Для начала Пэрри наполнил сердца путешественников тревогой за Иону, который не мог скрыться от мнимого шторма — во всяком случае до тех пор, пока земля оставалась далеко. Однако видение шторма распространялось только на людей — демоны четко представляли себе его подлинное происхождение. Поэтому Иона как ни в чем ни бывало продолжал плыть по воздуху, в то время как его пассажирам — за исключением суккуба, конечно, — казалось, будто он столкнулся с бурей и попал в западню.

Пэрри заставил людей поверить в то, что Иона опустился на поверхность моря, не имея возможности уйти в воду. Стремясь помочь рыбе освоиться, они прибегли к далекому от совершенства исполнению «Песни Пробуждения».

События стремительно развивались — над водой появились танцующие скелеты, которые спешили к рыбе. Казалось, та в страхе пытается увернуться… Один из танцоров коснулся ее хвоста — тотчас же эта часть хвоста оголилась, обнажив кости.

В ужасе Орб попыталась остановить скелетов пением, но это не помогло…

Затем Иезавель — не настоящая, а из сонма помощников Пэрри — объяснила, что скелеты танцуют английский матросский танец под названием «Волынка пьяного матроса». Иезавель никак не удавалось их отвлечь, тогда к ней присоединилась Орб с танцем «танана» и вместе с одним из скелетов исполняла его до тех пор, пока тот не рассыпался. Ей все-таки удалось найти выход!

Пэрри с искренним изумлением смотрел на танцующую Орб. Ничего более будоражащего кровь ему видеть не приходилось! Откуда это у столь примерной девочки? Затем он вспомнил о ее дружбе с цыганами… Так вот кто научил девушку зажигательным танцам! Пэрри лишний раз порадовался, что избавил кочующий народ от уничтожения.

Впрочем, действие только разворачивалось. Скелетов было слишком много, они приближались. Если Орб примет верное решение…

Она так и сделала.

— Наташа! — в отчаянии крикнула девушка.

Настало время его торжественно выхода — Пэрри запел. Скелеты замерли, в страхе прислушиваясь к могущественной песне. Тем временем Пэрри присоединился к попавшим в беду людям, не без гордости за свое мастерство отметив, что сумел заставить голые кости столь ярко выразить различные человеческие чувства.

Орб явно обрадовалась, увидев своего нового знакомого.

— Ты можешь их остановить?

— Да, если спою Песнь Силы. Скорее всего она известна тебе как Дневная Песнь.

Пэрри запел, вновь прибегнув к Ллано, и волшебная мелодия стряхнула ночной кошмар. Музыка разогнала черные грозовые тучи и принесла с собою свет дня. Скелеты попытались сбежать, но музыка повергла их в прах. Опасность миновала.

Обхватив Пэрри руками, Орб поцеловала его.

— Ты снова спас меня! — воскликнула она.

— Это доставило мне удовольствие. — Еще бы!

Но спектакль еще не закончился.

Как только Орб вошла в рыбу и осталась одна, перед ней возникли две фигуры: одна изображала Танатоса, а другая — Хроноса. Они предупредили девушку, что под личиной Наташи может скрываться демон и что его нужно подвергнуть испытанию. Инкарнации пояснили, что настоящий Наташа несет только добро, но если демон принял его облик…

Орб встревожилась и настояла на том, чтобы Наташа прошел испытание. В подтверждение того, что он не демон, Пэрри касался креста и даже пел церковный гимн. Разумеется, его доказательства были ложными — ведь все происходило лишь в воображении Орб, а привидеться может и не такое… Но она этого не знала и потому искренне верила, что обидела своего спасителя, который покинул ее, исполненный праведного гнева.

Замысел удался на славу. Теперь Орб не сомневалась в достоинстве Наташи и раскаивалась в том, что напрасно обидела его подозрениями. Оставшись одна, она даже всплакнула.

Пэрри сделал второй огромный шаг к победе, однако ненавидел себя за это. От него потребовалось невероятное усилие, чтобы не утешить девушку. Ему так хотелось во многом ей признаться, но это означало бы полное крушение его надежд…

Пэрри взял Орб в еще одно воображаемое путешествие — в Одиссею сквозь полосы неистово меняющихся картин жизни, которая завершилась в поддельном Замке Войны. Там девушку встретили актеры, игравшие роли ее бывшего возлюбленного Мимы, спасенной им принцессы Лигеи и дьяволицы Лилы. Естественно, все они с одобрением восприняли Наташу, но предостерегли Орб от козней Сатаны. После этого Наташе пришлось преодолеть еще одно испытание. Твердо отстаивая Добро, ему с помощью магического пения удалось одержать очередную победу над силами Зла. Затем Пэрри исполнил Вечернюю Песню — романтическую мелодию Ллано, и наконец-то завоевал любовь Орб.

Однако Орб еще не превратилась в воплощение Природы. Приходилось ждать, пока она не вступит в эту должность — для Пэрри было важно взять в жены не просто женщину, а инкарнацию. Ведь будущий союз принесет ему могущество, которого недоставало для победы над Богом.

Когда Орб заняла место прежней Геи, Пэрри предложил девушке выйти за него замуж. Но, прежде чем получить ответ, он должен был сказать ей всю правду… Настала минута, способная с легкостью разрушить все достигнутое раньше.

— Я воплощение Зла, — признался Пэрри.

Орб взглянула на него полными страха глазами.

Тогда он объяснил ей все с самого начала. Постепенно девушка поняла, что теперь ее не обманывают…

— Оставь меня, — как во сне, пробормотала она.

Пэрри повиновался. Интересно, что она решит?

Исход казался очевидным, поскольку Орб была уже не просто женщиной, а Геей — пожалуй, самой могущественной из всех воплощений. Взбешенная обманом, она пробудила силы Ллано, которыми овладела настолько быстро и искусно, что Пэрри оставалось лишь завидовать. Ее голос приобрел неслыханную силу. Теперь Пэрри до конца осознал, почему воплощением Природы стала именно Орб.

Однако, совсем еще недавно вступив во власть и не имея достаточного опыта, она играла на струнах страшного по своей мощи музыкального инструмента. На царство смертных обрушились неисчислимые природные бедствия — бури и потопы, пожары и жестокие морозы, засухи и землетрясения, сметая все на своем пути. Пэрри опасался, как бы Орб не вызвала в конце концов самую страшную силу, которая разрушит все и снова ввергнет вселенную в хаос. Вероятно, понимание истинной сущности Наташи уничтожило ее любовь к нему. Ярость Орб питала не столько обида на то, что над любовью надругались, сколько смятение — ведь на самом деле Пэрри вовсе не смеялся над ее чувством, а лишь обманул ее.

Теперь он уже жалел об этом. Ведь Пэрри не достиг ничего, кроме бедствий, обрушившихся на царство смертных, и враждебности той, кого он меньше всего желал бы видеть своим врагом. Той, которая напоминала ему Джоли и обладала восхитительным голосом…

Неожиданно Орб утихомирилась, искренне раскаявшись в содеянном, и попросила Хроноса отменить все, что она натворила. Воплощение Времени объяснил, что для столь важного шага ему необходимо согласие всех главных инкарнаций.

Все согласились — все, кроме Пэрри, который понимал, что теперь его победа над Богом зависит от того, станет ли Гея женою воплощения Зла, соединив свое могущество с его властью, или нет. Их чувства друг к другу не имели никакого значения. Теперь Сатана владел рычагом, который никогда уже больше не окажется в его руках, — на чашу весов была брошена судьба всего человечества. Даже перечеркнув любовь Орб, Пэрри мог бы добиться столь долгожданного преимущества над Богом. Возможно, победа имела бы горький привкус, но это нисколько не отменило бы ее значения.

— Станешь ли ты моей женой? — снова спросил Пэрри.

Та бросила отчаянный взгляд на свою мать, Ниобу.

— Что мне делать?

— Сейчас ты отлично знаешь, что представляет собою Сатана, — мрачно отозвалась Ниоба. — Ты его любишь?

Орб попыталась было бороться с собой, но не смогла.

— Помоги мне Господь, — судорожно прошептала она, — потому что я действительно его люблю…

Неужели это правда?!

Пэрри обязан был доиграть свою роль до конца, добиваясь согласия на этот брак от всех инкарнаций. Все-таки ему досталась победа — так же, как и любовь Орб, которая выдержала столь чудовищное откровение. Это глубоко потрясло Пэрри.

Хронос поднял вверх Песочные Часы, и песок поголубел.

Внезапно Пэрри снова оказался в Аду, совершенно один. Время обратилось вспять. Но так же, как в тот раз, когда Хронос отменил кровавую резню, все события запечатлелись у Пэрри в памяти — ведь он был инкарнацией, а кроме того, непосредственным их участником…

Орб любила его.

И Пэрри тоже ее любил. Осознание этого наполнило его сердце мучительной болью. Пэрри вовсе не стремился к любви — играя роль Наташи, он лишь воплощал в жизнь свой коварный замысел. Потеряв Джоли, Пэрри даже не подозревал о том, что, помимо мимолетной страсти, еще способен на подлинное чувство. Как же он ошибся…

Вероятно, причиной тому стал чудесный голос Орб, который, хотел этого Пэрри или нет, проник в самые потайные уголки его души и очаровал его — с помощью пения ему не раз приходилось делать то же самое с другими. Неужели Архангел Гавриил предвидел и это?

Пэрри понял, что попал на крючок, ловко приготовленный им самим же для того, чтобы заполучить могущество Геи. Давным-давно он пообещал Ниобе не причинять Орб вреда. Теперь он знал, что имелось в виду гораздо большее, чем просто грубая сила. Пэрри оказался жертвой любви к женщине, которая всецело принадлежала Добру, а это означало, что он не мог больше представлять Зло — совместить две крайности было не под силу никому. Стать достойным любви Орб — поистине нереальная задача для настоящего Сатаны…

Оставался только один выход — сложить полномочия.

16. ТАЙНОЕ СВИДАНИЕ

Пэрри подготовился к свадебной церемонии не менее тщательно, чем к тем трем спектаклям, которые устраивал, чтобы завоевать сердце Орб. Для столь торжественного случая он выбрал один из красивейших залов Ада, очень похожий на кафедральный собор — со сводами, витражами и сидячими местами для главных инкарнаций, которые получили приглашения на свадьбу.

Убедившись в том, что в ближайшие столетия в Раю стало значительно лучше, Пэрри приурочил к свадебной церемонии массовое освобождение душ, заслуживших спасение, но не решавшихся покинуть местный Рай. Наверное, Орб будет довольна, а Пэрри так хотелось доставить ей радость… Души составляли огромный хор — Пэрри предполагал отпускать их во время песнопения.

В зале присутствовали и другие гости: все родственники и друзья невесты, которых она приобрела за земную жизнь, в том числе и умершие. Пэрри попросил Гавриила на время свадьбы отпустить их из Рая. Зная о том, что должно случиться, тот нисколько не возражал. Похоже, и другие инкарнации тоже все прекрасно понимали. Только сама Орб оставалась наивной и простодушной — как, вероятно, и следовало невесте.

Двум песням, одну из которых исполнит Орб, а другую — сам Пэрри, надлежало стать кульминацией обряда и главным выражением их любви друг к другу. Орб даже не понимала до конца их подлинного значения.

Наконец прозвучала ее Вечерняя Песнь. Наверное, ни одному человеку не удавалось передать эту мелодию столь совершенно — ведь кроме того, что у певицы был великолепный, усиленный магией голос, она по-настоящему любила… Никто из присутствующих в зале не мог остаться равнодушным, так же как и Пэрри, который упивался восторгом, чувствуя открытое признание любви Орб к нему и своей любви к ней. Однако все знали, что ему никогда не повторить подобного.

И тем не менее он повторил. Ведь среди певцов Пэрри не знал равных. К тому же ему предстояло выразить гораздо больше, чем просто любовь… Он исполнил как раз ту единственную песнь, на которую для него налагался строгий запрет, — гимн «Любовь Господня». Неважно, что Бог его не слушал и, вероятно, не заслуживал подобной чести; собравшиеся в зале прекрасно сознавали значение этого поступка, который, в сущности, являлся проявлением высшей жертвы.

Когда Сатана запел, к его голосу присоединился хор душ, которым удалось избежать проклятия; подлетая к нему, они наполняли его пение новой мощью и устремлялись в Рай.

Глядя на Пэрри, Орб постепенно понимала, что ошибалась относительно его лживости, — он любил ее по-настоящему. В финале Пэрри пел только для нее. Когда все души разлетелись, сила, которую он пробудил, обратилась против него самого — охваченный огнем, Сатана буквально угасал на глазах.

Пэрри сознательно шагнул навстречу судьбе, прервав свое существование в виде инкарнации, чтобы Орб наконец поверила — его любовь была настоящей. Орб никогда с ним не соединится, он проиграл схватку с Богом, но все-таки сделал то, что должен был сделать…

Пэрри обнаружил, что находится в некоем подобии Лимба. Впрочем, это походило скорее не на преддверие Ада, а на особую зону для свергнутых инкарнаций. Вокруг полыхало пламя, но Пэрри почти не замечал его — никакой огонь не мог бы сравниться с огнем утраченной любви.

Разумеется, он проклят — ему никогда не избежать Ада. Более семи столетий Пэрри прослужил воплощением Зла. С самого начала он сознавал, что не получит отсрочки. Теперь освободившийся трон займет другой. Возможно, в ближайшее столетие ему понадобится помощник, и, обратившись к Пэрри, он возьмет его к себе в услужение. Рассчитывать на большее не приходилось.

И все же Пэрри ни о чем не жалел.

Дважды ему выпало любить: один раз на земле, второй — в образе инкарнации. Отречение от престола не могло этого стереть. Причем чувство ко второй женщине вовсе не подменило собой его чувство к первой. Теперь любовь к Джоли вернулась с той же силой, как при ее жизни, нисколько не мешая ему по-прежнему обожать Орб… Пэрри надеялся, что во всяком случае Джоли теперь в Раю и что Орб простит его вынужденное бегство от алтаря. Кроме того, он верил, что, несмотря на свое поражение, страдания людей все-таки прекратятся. Поскольку Пэрри являлся Отцом лжи, все, что он совершил, по определению было дурным, однако благодаря пренебрежительному отношению Бога к своим обязанностям в поступках Пэрри имелось и много хорошего. Во всяком случае, он не стыдился того, что оказался за это проклят.

Теперь Пэрри был обречен на одиночество. Вероятно, в том и заключалось его наказание — сознавать свою оторванность от мира, не знать, что происходит в царстве смертных или инкарнаций. Ужасное мучение — но его поддерживала любовь. Никакая кара не могла заставить его пожалеть о содеянном.

Неожиданно Пэрри почувствовал чье-то присутствие. Призрачная тюрьма приобрела форму настоящей камеры, а он оказался закован в цепи. Все эти образы были кем-то воссозданы…

Пэрри узнал Орб, увившуюся к нему как воплощение Природы, Геи. Даже Ад не мог остановить ее. Она хранила присущее лишь ей очарование и приобрела уверенность в себе, которой прежде, ухаживая, Пэрри не замечал. Орб окружала негромкая музыка — какая-то неизвестная ему разновидность Ллано, наверное, сметавшая на пути воплощения Природы любые преграды. Теперь она полностью утвердилась в должности.

Пэрри не мог ни пошевелиться, ни даже что-нибудь сказать. Вероятно, это тоже являлось составной частью наказания. Оставалось лишь безмолвно смотреть на Орб. Впрочем, ему и этого было достаточно.

Приблизившись к Пэрри, Орб молча взяла его за руку — он ощутил приятное тепло ее пальцев — и, подняв эту руку, коснулась капельки крови на запястье.

«Нет!» — в тревоге выкрикнул Пэрри, но у него не было ни голоса, ни сил, чтобы помешать ей.

Забрав капельку, Орб уронила его руку — на запястье не осталось и следа.

Затем она удалилась, а камера, в которой был заключен Пэрри, снова как бы исчезла. Изменилось лишь одно — он лишился Джоли.

Зачем же Орб это сделала? Едва ли она могла ревновать его к первой возлюбленной — Джоли давным-давно умерла, так же как и он сам теперь.

Впрочем, возможно, Орб поступила правильно. Джоли не место в Аду. Наверное, Орб отпустила ее в Рай…

Внезапно Пэрри оказался в ярко освещенном и шумном зале. Он не осознавал, долго ли пробыл в заточении — Лимбу было присуще безвременье, — однако сразу догадался, что попал в главный банкетный зал. В Аду им пользовались довольно редко, разве что для проверки новообращенных — людей с дурными наклонностями, но пока совершивших недостаточно зла. Даже небольшой соблазн мог проложить широкую дорогу до поры до времени скрытому злу и заставить его проявиться в полной мере, быстро выявляя истинную сущность человека. Вместо того чтобы просто принять таящееся в человеке зло на веру, его присутствие еще надо было доказать. Когда-то Пэрри сам разработал для этого целую процедуру.

Теперь он стоял перед обрюзгшим мужчиной средних лет, повсюду валялись остатки его обильной трапезы. Тем не менее в нем чувствовалось какое-то величие — стигматы бессмертия безошибочно выдавали новое воплощение Зла.

— Надо же, получилось! — воскликнул человек, вытирая со рта подливку. — Значит, ты и есть бывший Сатана!

Пэрри кивнул:

— Да, это я.

— Слушай, мне тут нужно выяснить контролирующее демонов заклинание, — проговорил незнакомец.

Пэрри молчал.

— Вот что, придурок, мне известно, что ты его знаешь! Давай выкладывай!

— До этого ты должен дойти сам, — невозмутимо ответил Пэрри.

— Последние три недели ты просто прохлаждался. Знаешь, а я ведь могу засунуть тебя в настоящее пекло, чтобы как следует поджарить тебе пятки. А скажешь заклинание — помилую.

— Нет.

— Проклятье! Этот сраный… как его там… Ассар! — и ухом не повел, когда я к нему обратился. Что ты хочешь за заклинание?

— Оно не продается, — отрезал Пэрри.

Мужчина бросил на него оценивающий взгляд.

— Да ты, парень, видно, еще не врубился. Когда ты свалил, твое место досталось самому грешному в мире смертному — то есть мне. Надо мной как раз висел смертный приговор за одну пятилетнюю куколку, которой я разнес башку, чтобы не мешала спокойно кончить. Правда, девчонка умерла не сразу — успела на меня указать. В общем, не повезло. Но не думай, я не привередлив: могу и взрослого так достать, что завопит, будто дитя малое. Меня это только заводит… Я тут ловил у вас грешные души удавкой. Не поверишь — они чувствуют боль не хуже живых! А держатся и визжат еще дольше. В общем, здесь классно! Вот только ваш Люцифер не желает со мной даже здороваться, и — как там его, Мефис, что ли, — тоже, а эта штучка Нефер… титьки плюнула мне в морду. Короче, без заклинания никак не обойтись! Назови свою цену!

Пэрри молча отвернулся.

— Ну и жарься тогда, недоумок!

Неожиданно Пэрри оказался в бушующем пламени, которое больно жалило его, однако не могло сжечь. Все, на что был способен Ад, — так это доставить своим пленникам боль и унижение. Приходилось терпеть.

Конечно, Пэрри и в мыслях не допускал открыть тайну этому замучившему малышку подонку. Пусть он нес в себе чудовищное зло, но на должность правителя Ада явно не тянул. Наверное, все свое время тратит теперь на то, чтобы жрать и измываться над жертвами, даже не пытаясь как-то преобразовать Ад или задумать что-нибудь достойное…

И все же, несмотря на непрекращающиеся муки, Пэрри даже радовался. И Ассаргадон, и Люцифер, и Мефистофель отказались помогать новому воплощению, а Нефертити даже плюнула ему в лицо! Конечно, они относились почти так же к каждому новичку, которому предстояло еще завоевать трон. Тем не менее Пэрри было приятно услышать это известие.

Главная же его сила оставалась в любви. Ведь он сложил полномочия ради любви к Орб и сделал бы это снова, хотя теперь ему и суждено вечно гореть в огне. Пока Пэрри думал о любимой, он забывал о боли. Он надеялся только на то, что другие инкарнации не дадут его преемнику натворить слишком много бед…

Вдруг Пэрри ощутил чье-то присутствие. Однако пламя не утихло — значит, к нему пробрались тайно…

Гостем оказался паук, который раскачивался на невидимой паутине, не подвластный даже огню.

Только один паук выдерживал пламя — Судьба.

Пэрри попытался заговорить, но у него ничего не получилось. Казалось, он мог разговаривать и двигаться лишь тогда, когда его вызывал к себе воплощение Зла.

Паук превратился в Ниобу.

— Наконец-то удалось отыскать тебя, зятек, — буркнула она. — Он далеко тебя упрятал, но твои друзья из числа грешных душ подсказали мне дорогу.

Интересно, что она здесь делает? И зачем ей понадобилось искать его? Впрочем, спросить об этом Пэрри не мог.

— Как тебе, должно быть, известно, твой преемник не из приятных, — продолжала Ниоба. — Теперь мы немного знаем про тебя. Дьяволица — на нашей стороне, кое-что рассказал Яхве…

Значит, кроме всего прочего, его еще и вывернули наизнанку! Впрочем, Ниоба не принадлежала к числу тех, кто любит позлорадствовать. К тому же, явившись сюда, она сильно рисковала. Но зачем?

— Моя дочь любит тебя, и она твоя жена, — между тем говорила Ниоба. — Так что считай, что нас связывают семейные обязательства. Конечно, между воплощениями Зла и Природы никогда не быть настоящему единению, однако придумать что-нибудь можно… Мы решили, что лучше иметь дело со знакомым, привычным Злом, чем с этим новым ублюдком. Разумеется, никто из нас не станет заявлять такие вещи открыто.

О чем она толкует? Пэрри не смел поверить!

— И мне бы не хотелось повторять, но некоторых из нас одолевают сомнения по поводу того, кому мы служим — а именно, обращает ли Он на что-либо внимание… Мы исходили из того, что представляющий Добро не у дел, поскольку соблюдает Соглашение, в то время как представляющий Зло свободно нарушает его. Поэтому мы восстановили равенство, приняв сторону достойного. Теперь же мы в недоумении. Существуют вполне конкретные причины устранить некоторую путаницу…

Ниоба пожала плечами:

— Испытательный срок твоего преемника заканчивается, а он так и не обнаружил необходимого заклинания. Скорее всего его заменит другой, нисколько не лучше, если, конечно…

Не вернется Пэрри! Из всех бывших воплощений Зла сделать это мог только он, поскольку еще не простился с жизнью и не стал грешной душой.

Ниоба не закончила, свою мысль, понимая, что он непременно догадается сам. Но была одна оговорка.

— Однако для того чтобы снова занять трон, необходимы определенные условия. Если человек, к примеру, не знает, где находится, или не способен говорить, едва ли он успеет вовремя вернуть себе власть. Больше всего возможностей имеет тот, кто находится ближе к выпускающему из рук бразды правления. Поэтому важно, чтобы претендент не оказался в решающую минуту выведенным из строя.

Ниоба не ошиблась. Принять должность Воплощения можно было только в ту минуту, когда она освобождалась. В первый раз Пэрри очень помогла Лила, и он стал инкарнацией Зла, даже до конца не осознав, что произошло. Но теперь Пэрри не представлял себе, как сделать это, находясь в заточении, совершенно оторванным от мира.

— Поэтому я принесла нить, которая выведет тебя отсюда, — немного помолчав, чтобы дать ему время все обдумать, сказала Ниоба и провела невидимую линию. — Иди за ней, и…

— Ха! Ну что, попалась, старая курва! — заорал воплощение Зла, появляясь между ними. — Со мной, может, и покончено, но ему от этого легче не станет!

Он нанес Судьбе удар огненными вилами.

Ниоба превратилась в паука, а паук исчез. Хотя и была инкарнацией, она не могла свободно действовать в Аду.

— А теперь ты, болван! — закричал воплощение Зла, набрасываясь на Пэрри. — Тебе никогда не выбраться отсюда!

Что-то сверкнуло, и Пэрри почувствовал, как его охватила и понесла прочь магическая сила. Воплощение Зла так и не узнал уничтожающего демонов заклятия, но колдовства, видимо, все-таки понабрался. Пэрри показалось, что он целую вечность плывет сквозь клубящийся дым, пока наконец ему не выпала возможность отдохнуть.

Вокруг простирался хаос. Вероятно, воплощение Зла сумел достать для Ада частицу Пустоты и надежно запрятал в ней Пэрри. Хотя новичок был полон злобы и отвратителен, определенной смекалкой он все же обладал.

Теперь нить потеряна. Воплощение Зла явился как раз вовремя, чтобы безжалостно разрушить блеснувшую перед Пэрри надежду. Ему ни за что не выбраться отсюда вовремя!

Тем не менее Пэрри не чувствовал себя окончательно поверженным. Пусть он не встанет снова во главе Ада, его утешало то, что инкарнации переменили свое мнение о нем и сама Ниоба приняла его как мужа своей дочери. Хотя этот брак обречен, поддержка значила для Пэрри очень много. Быть может, в своем падении ему удалось достичь того, к чему он стремился — уменьшить страдания людей, души которых разделяют на плохие и хорошие…

Пэрри не знал, прошла ли секунда или столетие — время неумолимо растянулось для него на века, — прежде чем его навестил еще один посетитель. Не женщина и не паук, а скорее чей-то смутный образ, сродни самой Пустоте. Вскоре он узнал гостью…

Это была Нокс, воплощение Ночи, та, которой известны все секреты и которая надежно их хранила. Пэрри не догадывался о том, что она могла путешествовать сквозь хаос, хотя теперь это казалось ему вполне логичным. Ведь из всех воплощений она наиболее близка к хаосу.

— Вот то, что ты потерял.

Что-то невесомое коснулось его ладони. Затем Пэрри почувствовал, что снова остался один.

Интересно, что она ему принесла?.. Пэрри с трудом разглядел едва заметную паутинку, которую выпускают пауки. Что побудило Нокс прийти к нему с этой тонкой нитью? Зачем она это сделала? Нокс была далека и от земных, и от неземных забот, к тому же она сама призналась ему в том, что у них еще все впереди. И все же она предпочла подождать…

Внезапно Пэрри догадался: Нокс принесла ему путеводную нить!

И Пэрри пошел за ней. Шелковистая ниточка была так же неуловима, как мысль, и он чувствовал ее только потому, что должным образом настроился. Подобно тому как линия Судьбы вела Ниобу сквозь Пустоту, эта паутинка прокладывала путь сквозь окружающий хаос.

Вскоре перед Пэрри стали вырисовываться какие-то сумбурные образы — очертания предметов, ни в коей мере не связанных друг с другом. Выписанный пастелью кусок скалы, смятая жестянка из-под пива, изгиб обнаженного женского бедра, черенок розы, проблеск звездного света, левый глаз гарпии, прорастающее зерно пшеницы, капля дождя, багровеющий синяк на лопатке у кролика, оторванный листок календаря с обозначенной на нем пятницей тринадцатого… Ни на что не отвлекаясь, Пэрри упорно шел мимо, следуя своей путеводной нити.

Затем перед ним возникла земля, какой-то берег, и ему пришлось переплывать зловонный поток — реку Ахеронт, скорбные воды которой омывали Ад, не позволяя из него вырваться. Но Пэрри она была знакома, теперь он хотя бы знал, где находится.

Сатана вышел туда, где трое Судей вершили правосудие над вновь прибывшими душами, рассматривая особо сложные случаи. Одним из них был Минос, бывший Критский царь, жена которого произвела на свет Минотавра — чудовищный плод страсти к быку; вторым — Радамант, брат Миноса, известный своей справедливостью; третьим — благочестивый Эак. Поскольку все трое являлись очень хорошими судьями, в свое время Пэрри оставил их на месте, даже расширив их полномочия.

Пэрри никак не мог попасть прямо в Ад, минуя этих служителей — он сам организовал все именно так, чтобы ни одна грешная душа не обошлась без должной сортировки. Некоторые вновь прибывшие на самом деле предназначались для Рая — Судьи безошибочно определяли их и направляли в местный Рай, где они могли находиться до тех пор, пока не изъявляли готовность двинуться в дальнейший путь. Большинство душ так и сделали во время свадебной церемонии Пэрри, но постоянно прибывали новые, и Судьи никогда не оставались без работы.

В каком бы облике ни предстал перед ними Пэрри, его все равно узнают.

Присоединившись к веренице душ, Пэрри стал двигаться вперед.

Минос бросил на него беглый взгляд, который задержался на пришельце не более секунды, как будто вовсе не встретил ничего необычного.

— Отправляйся в Лимб, — коротко молвил он.

Пэрри прошел, как самая заурядная грешная душа. Его все-таки пропустили!

Теперь Пэрри мог двинуться к Церберу, трехголовому псу, которого он сам назначил охранять главные ворота. Прошло несколько столетий с тех пор, как он в последний раз общался с этим чудовищем. Раз Пэрри пропустили Судьи, он сможет беспрепятственно пройти сквозь ворота, не вызвав подозрений.

— Ха!

Снова воплощение Зла! Хитрый скот на всякий случай приглядывал за главным входом.

— За ним, псина, растерзай его!

Подчинившись властному окрику, Цербер бросился на Пэрри, которому теперь уже захотелось, чтобы пес узнал его.

Пэрри пришлось удирать, хотя сделать это было не так просто. Конечно, Цербер не мог его убить, но разорвать в клочья — вполне. Только через день тело жертвы приобрело бы прежний вид. Теперь же счет шел на минуты — кончался испытательный срок нового воплощения Зла. Если Пэрри не подоспеет вовремя…

Он снова нырнул в реку Ахеронт, Цербер устремился за ним. Одна голова возвышалась над волнами и смотрела вперед, другая — оглядывалась назад, а третья погрузилась в воду. Цербер отлично плавал; ему не составит труда догнать свою жертву и расправиться с ней.

Тогда Пэрри превратился в бурую рыбку, которая легко терялась на фоне такой же грязной воды и могла ускользнуть от погони.

— Врешь, не уйдешь! — заревела с берега инкарнация. — Пусть это будет последнее, что я сделаю, но тебя я все-таки достану! — Бросившись в реку, временный хозяин Ада превратился в огромную белую акулу.

Вот так штука! Пэрри не ожидал, что воплощение Зла тоже умеет менять форму. Впрочем, для того, кто обладал властью над Адом, это было несложно. Пэрри думал, что новенький уделял гораздо больше внимания набиванию брюха и измывательству над детскими душами. Вероятно, кто-то дал ему хороший совет — так же, как когда-то Лила подсказала Пэрри, что делать. Среди проклятых душ всегда находились такие, кто ради поблажек спешил услужить Хозяину. В Аду нет места чести или принципам.

Разинув пасть, акула приближалась к Пэрри. Бесполезно нырять поглубже или, напротив, оставаться на поверхности. Оставалось только перевоплощаться.

Но чтобы проделать это здесь, требовалось сосредоточиться, а значит, на какое-то время остановиться. Акула приблизилась почти вплотную, любое промедление даст ей возможность проглотить беглеца. К тому же Пэрри надлежало принять такой облик, чтобы плыть в воде или же птицей взмыть в воздух. Впрочем, воплощение сделает то же самое и продолжит погоню. Поскольку теперь Пэрри был на положении грешной души, равняться с воплощением Зла он, конечно, не мог. Даже если его облик будет таким же, как у воплощения, противник все равно обойдет его по силе, ловкости и скорости.

Что ж, приходилось довольствоваться самым коротким промедлением, которое позволяло превратиться в похожую рыбку и пробираться по Аду по реке. Если бы он мог скользнуть в какой-нибудь обводный канал, чтобы воплощение потеряло его из виду…

Неожиданно ему пришла в голову более интересная мысль — завести инкарнацию в ловушку. Без сомнения, Пэрри знал Ахеронт гораздо лучше своего преследователя — ведь он сам немало потрудился, разрабатывая маршрут для реки. Унаследовав Ад, в котором давно ничего не обновлялось, Пэрри посвятил достаточно времени его разумной организации. Хотя за века мелкие подробности могли стереться из его памяти, все, что было необходимо, он помнил.

Приняв облик более проворной рыбки, Пэрри помчался прочь. В грязных водах реки, специально заколдованной для того, чтобы грешные души не убежали из Ада, магия давалась с трудом; именно поэтому Пэрри не мог перенести себя отсюда, а воплощение — отправить его обратно в Пустоту. Приходилось решать все вопросы на месте.

Заметив, что Пэрри изменил форму, воплощение Зла последовало его примеру, превратившись в более стремительную акулу. Вероятно, ему даже нравилась эта игра в кошки-мышки, из которой он твердо наделся выйти победителем. В конце концов, скрыться от воплощения Зла в пределах Ада не могла ни одна грешная душа.

Но Пэрри отлично знал свое дело. Ловко выскользнув чуть ли не из пасти акулы, он шмыгнул в сторону, а затем неожиданно нырнул в один из притоков.

Это был Флегетон, огненная река, над которой вздымались языки пламени, а сама вода кипела. Но перед тем как войти в нее, Пэрри успел превратиться в огненную рыбку, легко выдерживающую подобный жар. Захваченный врасплох, воплощение Зла замешкалось, а затем проделало то же самое, что и Пэрри.

Подобная стратегия давала инкарнации возможность всюду преследовать свою жертву и, благодаря большей силе, не отстать от нее. Но Пэрри как раз хватило времени, чтобы не угодить в зубы врага и вести его за собою. Впрочем, даже если бы он на какое-то время ускользнул от погони, воплощение Зла смогло бы снова найти его душу, продолжив забаву. Ведь ему наверняка известна магия, позволяющая выслеживать души. Или все-таки нет?..

Описав дугу, Пэрри проворно нырнул вниз, однако очень скоро другая рыба вновь догнала его. Вероятно, преследователь полностью сосредоточился на своей жертве и мог бы безошибочно отыскать ее где угодно. Слабая надежда погасла…

Пэрри снова вошел в Ахеронт, немного изменив облик. Воплощение Зла в точности повторило его действия.

Тогда Пэрри юркнул в Кокит, замерзшую реку, предварительно превратившись в мелкую ледяную рыбешку, способную выносить холод. Не теряя времени, инкарнация сделала то же самое.

На этот раз Пэрри не стал запутывать след, а прямо подо льдом устремился вверх по реке, ловко обходя подводные камни и пытаясь затеряться в причудливых течениях. Но обмануть воплощение Зла было не так-то просто — повторяя каждое движение своей жертвы, враг неотступно шел за ней. Пэрри понял, что если он будет плыть против течения, то его очень быстро догонят, если же изменит облик и оставит реку, то тотчас же окажется схвачен…

Продвигаясь по волнам, Пэрри мысленно произнес заклинание, которое внешне ни в чем не проявилось — во всяком случае, он очень надеялся на то, что его противник ничего не заметит. Наступала решающая минута. Если воплощение Зла догадается, куда его ведут, что его ждет и как с этим бороться, все пропало. Но в Аду он еще недостаточно освоился — именно на это Пэрри и рассчитывал.

Внезапно он нырнул в новый канал, воды которого не замерзали, и усилил заклинание.

Раскрыв челюсти, воплощение Зла бросилось за ним. Если Пэрри окажется в его пасти, ему уже не спастись. Оба отлично знали это. Развязка приближалась.

И вдруг инкарнация заметно сбавила скорость и принялась бесцельно кружить в воде. Затем свернула в сторону и решила подкрепиться сочными водорослями.

Что это? Хитрая уловка — или конец? Скоро все станет ясно…

Развернувшись, Пэрри поплыл вниз по течению. За ним никто не погнался. Тогда он вошел в реку Кокит — теперь подготавливаться к встрече с ледяной водой уже было не нужно. Проделав весь обратный путь к Ахеронту, Пэрри приблизился к берегу и принял свой привычный вид.

Наконец он выбрался на сушу.

— Я, Сатана, снова принимаю власть, — объявил Пэрри и сразу почувствовал прилив сил. Похоже, он успел вовремя и во второй раз занял пост воплощения Зла.

Теперь Пэрри без труда перенесся в самую середину Ада. Ассаргадон поднял голову от письменного стола.

— Мой господин, вы вернулись, — почтительно произнес он, как будто ничего особенного не случилось. — Могу ли я вас кое о чем спросить?..

— Я завел его в Лету, — объяснил Пэрри. — Сам я воспользовался заклинанием и защитил себя от навевающих забвение чар. Наверное, он его не знал или не понял, где оказался.

— Наверное, — согласился Ассаргадон. — Будут ли какие-нибудь распоряжения, Сатана?

— Вернемся к прежним порядкам, — сказал Пэрри. — Все распоряжения самозванца отменить.

— Как вам будет угодно. — И Ассаргадон улыбнулся, довольный, что теперь все снова пойдет как прежде.

Благодаря помощи Ниобы и Нокс Пэрри вернул себе власть. Он чувствовал удовлетворение, но вместе с тем и опустошение, потому что сознавал — ничто уже не вернет ему любви. Теперь Пэрри потерял и Джоли, и Орб; это стало понятно, когда другие воплощения помогли ему обрести прежнее могущество. Предстояло до конца выполнить свой долг, и он сделает все возможное — Пэрри отлично знал, что от других больше не будет пощады. Однако он с радостью отдал бы все это за иное… Собственно, месяц назад он уже так и поступил.

Весь день Пэрри приводил свое царство в порядок и к вечеру решил отдохнуть. В сне он не нуждался, а просто надеялся забыться и заглушить чувство одиночества.

Неожиданно к нему кто-то явился. Пэрри сразу догадался, что это не грешная душа — ни от одной грешной души не могло исходить такое сияние. Но тогда как же гость попал в Ад? Сторожа никогда не впустили бы его, а Ассаргадон ни за что бы не разрешил войти. Такое под силу только инкарнации.

К Сатане кто-то приблизился — он увидел очертания стройной женщины.

— Пэрри, — молвила она.

Что?! Он сразу узнал голос. Неужели?..

Гостья откинула капюшон, который скрывал золотистые волосы и лицо, и Пэрри увидел ее серо-зеленые глаза.

От изумления он лишился дара речи.

— Да, это я, — сказала Джоли. — Я вернулась к тебе, любимый.

— Но… я женился на другой… я думал…

Выражение ее лица изменилось.

— Пэрри, ты ведь знаешь, что Гея никогда не породнится с Сатаной, хотя формально и является его женой. Этому браку не дано осуществиться. Но мне вовсе не обязательно быть твоей женой. Принимаешь ли ты меня назад?

Поднявшись, он обнял ее.

— Ну конечно, Джоли! Я думал, что навсегда потерял тебя. Я по-прежнему тебя люблю… но и ее — тоже. Если ты сможешь смириться с этим…

— Я тебя понимаю, — отозвалась Джоли и поцеловала его.

Пэрри не сразу смог мысленно соединить все случившееся в одно целое. Он вспомнил о том, что Орб взяла у него капельку крови, в которой обитала душа Джоли. Джоли обладала способностью вселяться в живое тело, если ей позволял это человек, которому оно принадлежало. Только одна женщина знала об этом и могла бы дать подобное разрешение. Та, которая любила его, как Джоли, но не могла прийти к нему. Та, с которой он никогда не соединится, потому что они всегда будут противниками.

— Но я могу проводить с тобою только ночь, — заметила Джоли. — И то не каждую. Это будет нашей тайной. Никто не должен знать о наших с тобой свиданиях.

— Хорошо, пусть будут тайные свидания, — согласился Пэрри. — А когда ты уйдешь… не могла бы ты передать мою благодарность той, чье тело ты позаимствовала…

— Она все знает. — На этот раз Пэрри услышал голос не Джоли, а воплощения. Но он звучал с не меньшей любовью.

Пэрри еще раз поцеловал ее, понимая, что благословлен дважды. С его одиночеством было навсегда покончено.

ПРИМЕЧАНИЯ

1

от названия города Альби — еретическое движение в Южной Франции XII–XIII веков

2

монах примыкавшего к бенедектинцам ордена

3

Отец! (фр.)

4

Данте Алигьери «Божественная комедия» (Песнь двенадцатая)

Content

Пирс ЭНТОНИ
ВОЗЛЮБИВШИЙ ЗЛО

1. ПЭРРИ

2. КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

3. ФРАНЦИСКАНЕЦ

4. ИНКВИЗИЦИЯ

5. СТРАШНОЕ БЕДСТВИЕ

6. ДВИНА

7. ЛИЛА

8. ЛЮЦИФЕР

9. АД

10. ВОПЛОЩЕНИЯ

11. ЧУМА

12. РАЙ

13. НИОБА

14. МАРС

15. ГЕЯ

16. ТАЙНОЕ СВИДАНИЕ

ПРИМЕЧАНИЯ