Рудольф Ложнов

Записки следователя. Седой

Родился 5 января 1940 года в деревне Москакасы Б. Сундырского района Чувашской автономной Советской Социалистической Республики. После смерти родителей остался круглым сиротой. Отец погиб под Курском в 1943 году. В тот же год от ожогов, полученных при спасении нас во время пожара, умерла мама. Нас осталось пятеро детей: старшей было 14 лет, мне, самому младшему, — около 3 лет. К нашему несчастью у нас не было ни бабушек, ни дедушек. Благодаря Всевышнему, добрым неравнодушным людям и старшей сестре Зое мы все выжили в военные годы.

Окончив Орининскую среднюю школу в 1958 году и стремясь получить дальнейшее образование, летом работал с колхозниками на заготовке леса. Заработав 300 рублей, взял небольшой чемодан (в нём находились книги, одна рубашка и брюки) и уехал поступать в горный техникум в город Красный Луч Луганской области. Окончил техникум в 1961 году. Получив диплом горного техника, по распределению я попал на шахту «Северная 2» треста «Краснодонуголь», в город молодогвардейцев. Это была моя мечта, которая сбылась.

Через три месяца работы был призван в армию. Служил в пограничных войсках на Дальнем Востоке. Отслужив, вернулся на шахту.

В 1970 году заочно окончил Харьковский юридический институт. После окончания стал работать следователем, а через несколько лет — начальником следственного отделения ОВД города Красный Сулин Ростовской области. В 1990 году ушёл на заслуженный отдых. Снова работал на шахте.

Отец троих детей, дед четырёх внуков и двух правнуков. Награды: знак МВД «Отличник милиции», медаль «Ветеран труда».

Наша старенькая автомашина марки «УАЗ», принадлежащая отделению уголовного розыска, не так быстро, как нам хотелось бы, но двигалась по трассе Ростов — Москва. Она держала путь в шахтёрский посёлок Дальний, что в сорока километрах от нашего города. Быстрые, юркие легковые машины легко обгоняли нас, и мы, то есть наша следственно-оперативная группа в составе: меня — следователя, инспектора уголовного розыска капитана милиции Макарова, эксперта-криминалиста Глуховой, с грустью и завистью провожали их своими взглядами. Наш водитель, сержант Батиенко, откинулся на спинку расслабленный, но крепко держал руль и внимательно следил за дорогой. Рядом с водителем сидела Глухова и, видимо, дремала. Голова её качалась то в одну сторону, то в другую. Я сидел на заднем сидении. С правого бока от меня сидел Макаров. Монотонный шум работающего двигателя располагал к дремоте, и я временами тоже впадал в сон.

Неожиданно резкий толчок разбудил меня. Я открыл глаза. Не совсем пробудившись, огляделся. Оказалось, что водитель свернул с трассы на дорогу, ведущей к посёлку. «Да-а, по этой дороге, уж точно не задремлешь!» — мысленно отметил про себя. Впереди виднелось больше ямок, чем сама дорога. «Дорогу разбили, а ремонтировать некому. А ведь дорогой пользуются: шахта — уголь возит на машинах, каменные карьеры — возят щебень, тоже на машинах. Дорога нужна всем, а как ремонтировать, все в кусты». Худо-бедно, но мы всё же добрались до посёлка.

— Ты знаешь, где магазин расположен? — обратился я к водителю, когда въехали в посёлок.

Водитель, не оборачиваясь, невнятно буркнул: — Да…

Замелькали мимо окон кабины частные дома и дворы, украшенные белыми цветами вишен, слегка розоватыми цветами яблонь. Посёлок утопал в зелени и в цветах. Стоял цветущий месяц апрель.

Возле кирпичного здания, где толпился народ, водитель остановил машину. Как будто по команде, все двери кабины открылись одновременно, и мы вышли из машины. Тут же к машине подошли участковые — лейтенант милиции Есауленко и лейтенант милиции Кикош. Мы поприветствовали друг друга, пожали руки, и я спросил у Есауленко:

— Николай, скажи, кто обнаружил кражу?

— Кражу обнаружила заведующая магазином.

— Она здесь?

— Да. Я не успел задать следующий вопрос, как к нам подошла женщина средних лет, чуть выше среднего роста, приятной внешности…

— Вот она, заведующая, — сказал Есауленко. показывая рукой на женщину. — Лидия Ивановна!

— Очень приятно, Лидия Ивановна! — сказал я, направив свой взор на неё. — Следователь, Рудольф Васильевич!

После взаимных приветствий, я обратился к завмагу:

— Лидия Ивановна, скажите, магазин ваш охраняется?

— Да. Охраняется.

— И где же сейчас ваш сторож?

Заведующая резко повернулась в сторону любопытных зевак и крикнула:

— Вера Петровна, подойди сюда! — С тобой хотят поговорить!

Неожиданно громкий говор толпы смолк. Только слышались покашливания и шёпот. Из толпы зевак отделилась невзрачного вида женщина, возраста примерно сорока пяти-пятидесяти лет, ниже среднего роста, полная, небрежно одетая. Не спеша подошла к нам и часто мигающими глазами уставилась на меня.

— Вы, Вера Петровна, исполняли роль сторожа в эту ночь? — тоже направив на неё свой прямой и открытый взор, спросил я.

— Как же, конечно, я исполняла, — пробормотала Вера Петровна чуть взволнованным и слегка дрожащим голосом. — Сторожила…

— Ну и, как же вы допустили кражу, если вы исправно исполняли свою роль сторожа магазина? — поспешил задать я вопрос, не дожидаясь конца её речи.

— Сама не понимаю… — с запинкой в голосе, направив теперь свой взгляд на свои ноги, проговорила еле слышно. — Всю ночь находилась возле магазина. Никуда не отлучалась. Ну… кроме, как по нужде…

При этих словах Вера Петровна слегка смутилась, и лёгкий румянец покрыл её лицо.

— Хорошо. — Вот вы говорите, что всю ночь находились возле магазина. Тогда скажите, как могли воры обворовать магазин? Они что, были невидимками, что вы не заметили их? Без шума проникли в магазин. Набрали вещей и мимо вас прошли, и вы их не видели и не заметили. Что-то не клеится, не получается, Вера Петровна? Вы сами верите хоть, что говорите, Вера Петровна? Всю ночь находились возле магазина…

Ионова, это её фамилия, стояла перед нами с опущенной головой и молчала. Не было сомнения, что Ионова нагло врёт.

«Так уж никуда отлучалась? — глядя на сторожа, мысленно стал рассуждать я. — Конечно, отлучалась — это факт! Магазин не такой уж большой. Почти всё на виду. Находясь возле магазина, ну никак она не могла не заметить людей. Явно она ушла домой. Я из других фактов знаю, что сторожами, в основном, работают пожилые женщины и мужчины. Иногда — инвалиды, живущие рядом с магазином. Зарплате сторожей, конечно, не позавидуешь.

Спроса с них, как с гуся — вода. Привлечь к уголовной ответственности, хотя бы за халатность, не имеем возможности. Нет договора о материальной ответственности. А заключать договора сторожа не соглашаются. В противном случае, просто отказываются работать.

Руководители торговых организаций, магазинов, ларьков вынуждены организовывать охрану вот на таких условиях, лишь бы не выслушивать в случае чего, всякие там упрёки или угрозы со стороны партийных, советских и особенно, со стороны правоохранительных органов. Вот и берут сторожами любого для видимости…». Но вслух сказал, чтобы услышала Ионова:

— Шума или самих воров, вы не могли слышать и видеть потому что, когда воры проникали в магазин и похищали вещи, без зазрения совести и стыда, спокойно смотрели сон, лёжа на кровати рядом с мужем.

Услышав мои слова, Ионова перевела дыхание, зло ухмыльнулась во весь рот и, окинув недовольным взглядом присутствующих — любопытных зевак, которые окружили нас, стала возмущаться и высказывать недовольства:

— За такую мизерную зарплату я больше сторожить магазин не буду. Пусть другие дураки или дуры сторожат! Им делаешь доброе дело, можно сказать, за так и что взамен? Сдался мне их магазин. Ноги моей там больше не будет! — высказав, она повернулась и демонстративно направилась в сторону своего дома.

«Ну что ж, туда тебе дорога, — мысленно проговорил я, глядя ей вслед. — С тебя, всё равно что с гуся вода!».

* * *

Магазин располагался на центральной улице посёлка, носящей имя Ленина, на правой стороне от въезда. Здание магазина старой постройки из красного кирпича, с печным отоплением и дымоходом на крыше. Крыша покрыта шифером. Помещение разделено на две половины с одной общей входной дверью. В одной половине располагался промтоварный отдел, а вторая половина оборудована под продукты. Но в данный момент она пустовала.

Каждая половина имела по два окна, которые выходили на центральную улицу. Все четыре окна были целы и повреждений не имели. Повреждений не имела также входная дверь. Замки были тоже целы.

Визуально мы с Макаровым осмотрели все стены здания, но повреждений не обнаружили. «Каким образом воры проникли внутрь помещения? — мысленно подумал я после осмотра здания. — Ведь снаружи никаких взломов, повреждений и других видимых следов нет». Я позвал заведующую магазином. Когда она подошла к нам, я сказал:

— Лидия Ивановна, мы не обнаружили никаких повреждений, как вы определили, что магазин обворован?

Лидия Ивановна смущённо засуетилась.

— Ой, простите, что не рассказала сразу. Не предупредила. Знаете, переживания, расстроенность, суета выбили из колеи. Я тоже, когда пришла на работу, ничего подозрительного не обнаружила. Как обычно, по привычке, по приходу на работу, обхожу вокруг магазина. Убедившись, что всё нормально, только тогда открываю магазин. Ну и сегодня, открыла магазин, вошла и только тогда увидела, разбросанные пустые коробки из-под вещей. Полный беспорядок. Какой-то хаос! Зашла в подсобное помещение, и тут увидела дыру в потолке. С чердака был разобран дымоход.

— Лидия Ивановна, скажите, когда вы подошли к магазину, Вера Петровна, сторож магазина, была на месте? Завмаг на минуту задумалась и, придя к какому-то выводу, выдала:

— Простите, но я должна честно признаться. Её на рабочем месте не было. Я, правда, сегодня пораньше пришла на работу…

— И часто так отсутствовала Вера Петровна? — перебив её, поспешил задать вопрос Макаров.

— Если честно, то, да.

— Понятно, — пробормотал вслух Макаров.

* * *

Я и Макаров с понятыми подошли к тыльной стороне здания, где располагалась фронтонная дверь.

Фронтонная деревянная дверца, размером метр на шестьдесят, находившаяся на тыльной стороне, на высоте четырёх метров от основания здания, была открыта. Она покачивалась от порыва ветра, на давно не смазанных, ржавых петлях, издавая неприятный для слуха скрип.

Я визуально осмотрел стену здания. На стене никаких царапин не заметил. «Как же поднялись на такую высоту? — стал размышлять я, продолжая смотреть на стену. — Неужели по верёвке…

— Товарищ капитан! — вдруг услышал голос подошедшего к нам участкового Есауленко. — Вон там… — и рукой Есауленко показал в сторону частного огорода, — за оградой лежит брошенная кем-то деревянная лестница. Как мне показалось, она, по-видимому, лежит недавно.

— Какие основания у тебя есть так думать, Николай? — спросил Макаров.

— Какие основания? — повторил вопрос Есауленко, обратив свой взор на Макарова. — Какие основания, я не могу сказать. Я стал осматривать магазин с тыльной стороны, ну и, на всякий случай, прошёлся вдоль частных заборов, ища какие-либо следы или улики. Вдруг вижу за забором лежащую лестницу. Ну я тут же пришёл доложить вам…

— Правильно поступил, Николай, — похвалил я Есауленко, направляясь к той лестнице. За мной последовали Макаров, Есауленко, Кикош и понятые.

Лестница лежала за оградой на свежей выросшей траве. «Да, действительно, лестница лежит не так уж давно. Это видно по всем приметам. Свежая трава помята только под лестницей. Вокруг лестницы следов нет», — мысленно подумал я, а вслух сказал, обращаясь к Есауленко:

— Николай, сходи-ка за хозяином этого огорода и пригласи его сюда. Хорошо?

Есауленко тут же перелез через ограду и прямиком направился по огороду к дому. Долго ждать не пришлось. Хозяин, как будто ждал участкового. Только участковый скрылся за сараем и тут же, через несколько минут, снова показался. С ним шёл мужчина. Когда они подошли к ограде, Макаров спросил:

— Ваша лестница?

Мужчина сделал удивленными слегка раскосые глаза и, запинаясь, невнятно пробормотал:

— Не-ет…

— Чья же она тогда? — прорезал воздух вопрос Макарова.

Мужчина отрицательно покачал головой и всё ещё удивлёнными глазами уставился на нас. Но, неожиданно мужчина встрепенулся и быстро проговорил:

— Эту лестницу, кажется, я видел у Селезнёвых. Точно, точно, у них я видел…

— И, давно вы её видели у Селезнёвых? — тут же задал вопрос я мужчине.

— Не так давно… — не очень уверенно проговорил мужчина.

— Хорошо. Вы пока свободны. Иван Григорьевич, — сказал я, — давайте поступим так: сейчас эту лестницу заберём к магазину. Подайте, пожалуйста, её сюда. Николай и мужчина подали нам лестницу. Николай или Виктор, кто-то из вас, идите к Селезнёвым и пригласите хозяина к магазину. А мы займёмся осмотром места происшествия. Есауленко и Макаров понесли лестницу к магазину. У магазина лестницу положили на землю со стороны торца, где висела фронтонная дверь.

— Лидия Ивановна! — обратился я к заведующей, которая постоянно присутствовала возле нас.

— Скажите, вчера, когда вы закрывали магазин, фронтонная дверь была закрыта или вот так же, как сейчас, болталась открытой?

Неожиданно заведующая растерялась, как мне показалось, промолчала.

Я с удивлением посмотрел на неё.

— Лидия Ивановна, что же вы?

— Я, я, простите, не помню, — наконец-то, пролепетала она. Её лицо покрылось бурыми пятнами.

— Понятно, — на этот раз я уже буркнул себе под нос.

После начали осмотр места, где находилась фронтонная дверь. В одном метре от фундамента, на уровне фронтонной дверки, на земле обнаружили два свежих углубления. Углубления имели прямоугольную форму. Я посмотрел на стойки лестницы со стороны торцов. Они тоже были прямоугольной формы.

«Значит, воры подставляли лестницу на этом месте», — отметил про себя, после сравнения.

— Иван Григорьевич, давай-ка подставим лестницу на эти углубления, — предложил я, и вместе мы подняли её. Прислонили вначале к стенке магазина, а после поставили ножки лестницы в углубления.

Ножки точь-в-точь уместились в углубления.

— Ну, как? — глядя на Макарова, спросил я.

— Что тут скажешь, — ответил Макаров. — Значит, воры по этой лестнице поднялись на чердак, а там, разобрали дымоход.

— Ну что ж, давай проверим, — поддержал я Макарова. Первым по лестнице поднялся я. За мной, когда я влез на чердак, поднялся Макаров.

На чердаке перед нами предстала такая картина. Груды кирпичей от дымохода, разбросанных вокруг проёма, и сам проём в потолке. По проёму я и Макаров свободно спустились в подсобное помещение магазина и вышли в промтоварный зал. Я через окно попросил заведующую открыть магазин. Она открыла магазин и в зал зашли наши понятые и заведующая с продавцом. Чуть позже, в магазин зашли эксперт-криминалист Глухова, до этого она фотографировала место проникновения, участковый Есауленко.

В магазине, с участием понятых, завмагазином Кузиной, продавца Шкуровой, мы продолжили осмотр.

Товары разбросаны, валялись пустые коробки из-под обуви, пустые вешалки. Ящики стола, где рабочее место заведующей, были вынуты и перевёрнуты.

По тому виду, в каком хаосе находился зал магазина, я подумал, что воры похитили много товаров и ценностей, и задал Кузиной вопрос:

— На ваш взгляд, много товаров похищено?

Кузина, завершив визуальный осмотр, сказала: — Определить в таком хаосе, что и сколько товаров украдено, очень трудно. Но вот, что бросается в глаза: не вижу четырёх кримпленовых костюмов, штук десять пуховых платков, четыре мужских и четыре женских позолоченных часов. Я эти товары вчера только привезла. Ещё не успела всё разложить. Платки лежали в ящике, а часы — в коробках. Не вижу много женских шерстяных кофт, кримпленовых платьев. По пустым коробкам — много мужских, женских туфель…

— Рудольф Васильевич! — подал голос вошедший в магазин участковый Кикош. — Дома у Селезнёвых никого нет. Соседи сказали, что Селезнёв с женой якобы уехали в город. Когда вернутся, неизвестно.

— Хорошо. Вам, товарищи Есауленко и Кикош, в магазине пока делать нечего. Давайте-ка, идите в люди. Поговорите с людьми. Особенно с жителями, живущими рядом с магазином. Какие вопросы, вы сами лучше меня знаете.

— Лидия Ивановна, когда получу акт ревизии? — спросил я.

— Думаю, послезавтра акт ревизии будет готов.

— Хорошо. Как только акт будет готов, постарайтесь доставить его мне. Договорились?

— Договорились.

— Валентина Петровна, — обратился я к эксперту-криминалисту, когда закончил писать протокол осмотра, — у тебя новости для меня есть? А вот у нас, к сожалению, никаких улик, следов нет.

— Радовать ничем не могу, — с грустью произнесла Глухова. — Грабители, я с уверенностью могу утверждать, бывалые, опытные. Никаких следов нам на память не оставили. Валентина Петровна горестно развела руками. Жаль!

После, как все свои процессуальные действия закончили, я решил допросить заведующую и продавца.

— Скажите, Лидия Ивановна, вы никого из местных жителей не подозреваете?

Заведующая не сразу откликнулась на мой вопрос. Через определённый промежуток времени, она подала голос:

— Я родилась и выросла здесь, в этом посёлке. Посёлок наш шахтёрский и не очень большой. Жителей не более двух тысяч. Конечно, сказать, что я всех знаю, это будет неправильно и неточно. Знаю. Многих знаю, и меня знают. Меня, вероятно, знают почти все жители. Я давно работаю в магазине, потому все меня знают. Своих, постоянных жителей, я знаю. Но, у нас, на шахте, работает много приезжих. Контингент часто меняется. Одни приезжают, другие уезжают. За этих я ручаться не могу. Поэтому, ответить на ваш вопрос, я, право, затрудняюсь. Как-то, подозревать своих, посёлковых, не очень-то приятное занятие. На кого грешить, ума не приложу. Хоть и другой раз подумаешь, а там… Бог их знает. Чужая душа — потёмки.

— Хорошо. — Скажите, как с приезжими?

— Как вам сказать? Бывают, иногда много. Иногда мало. Когда, как. Магазин наш, по сравнению с другими магазинами близлежащих деревень и хуторов, намного богаче товарами. Мы получаем товары из ОРСа, как шахтёрам. А сельские магазины обслуживает Райпотребсоюз. Товар у них беднее.

Кроме того, директор шахты заботится о шахтёрах и потому в магазине нашем много товара.

Неожиданно в наш разговор вмешалась продавщица Шкурова.

— Можно мне добавить?

Я изумлённо взглянул на продавщицу.

— И что же вы хотели добавить?

— Пропал мой личный транзисторный приёмник.

— Можете объяснить, почему он ваш личный? Вы купили его и оставили в магазине или как?

— Да, нет. Я купила его для семьи не так давно. Я принесла его из дома, чтобы в перерывах слушать новости или музыку.

— У вас на него есть и паспорт?

— Да. Он дома.

— Как называется приёмник?

— «Меридиан».

— Отлично! Скажите, есть какой-либо дефект у приёмника?

— Да! — радостно воскликнула Шкурова. — У него отсутствует крышка гнезда от батареек. Сын где-то потерял её.

— Прекрасно, Оля Фёдоровна, что заметили пропажу приёмника! — похвалил я продавщицу. — Это очень ценное сведение. Спасибо! Можно вас попросить, можете сейчас же принести паспорт?

— Хорошо! Я сейчас же сбегаю за ним, — и она поспешно вышла из магазина.

* * *

… За работой не заметили, как закончился световой день. Наступил вечер. За день мы никакого положительного результата не добились. Сработали, можно сказать, вхолостую. Ни воров и никаких следов и улик.

С мрачными мыслями я возвращался в отдел. Руководства в отделе уже не было. Я доложил о проделанной работе дежурному по отделу и тоже отбыл домой.

* * *

На следующий день начальник отдела милиции Пашков собрал в своём кабинете оперативный состав уголовного розыска во главе с его начальником Пазиным. Был приглашён и я.

Утром, до начала оперативки, ко мне зашёл Макаров. Он поделился со мной своим планом по раскрытию кражи. После ознакомления, я внёс некоторые добавки к нему. Мы остановились на двух версиях. На планёрке, Макаров доложил о нашем плане.

— Хорошо! — согласился полковник, выслушав доклад Макарова. — По первой версии понятно, а как думаете реализовать план второй версии?

— Будем ориентировать общественность. Свяжемся с работниками рынков. Предупредим работников нашей транспортной милиции и соседей-зверевчан, — чётко, по-военному изложил Макаров.

— Согласен, — не очень чётко и уверенно прозвучал голос полковника. — Если других версий на данный момент нет, то приступайте к работе. Полковник на секунду замолчал. Немного подумав, добавил:

— Неплохо было бы поинтересоваться у работников железнодорожной станции Боковая: не видели ли они в ночь совершения кражи подозрительных лиц с вещами на станции? К чему я это говорю? Станция расположена недалеко от шахтёрского посёлка. Преступники спокойно могли сесть на проходящий поезд и уехать. Вы помозгуйте над моим предложением. Закончив говорить, полковник посмотрел на нас. Мы с Макаровым переглянулись.

«Как точно заметил полковник, — промелькнуло у меня в голове. — Как же мы не подумали вчера про эту станцию? Вышла непростительная промашка! Если только преступники не были на своём транспорте или они не местные жители, то вполне могли уехать ночным поездом. Ведь ночью из посёлка рейсовые автобусы не ходят. Не зря говорят: век живи — век учись!». Какие мысли бродили в голове Макарова, я этого не знал. Он молча выслушал полковника, но ничего не сказал.

— Иван Григорьевич, — обратился я к оперу, когда мы вышли от начальника отдела, — ты что думаешь по поводу станции Боковой? Ты у начальника промолчал или у тебя есть другие версии?

Макаров молча сделал несколько шагов по коридору и только тогда подал голос:

— Я думаю, как же мне добраться сегодня до этой станции. Я ведь пеший сегодня. У меня мотоцикл поломался…

— Слушай, — придержав его, сказал я, — отложи-ка эту поездку на завтра. — Мы всегда успеем туда.

Надо вначале поработать у себя, то есть поработаем по разработанному плану. На завтра я постараюсь достать транспорт для поездки. Как тебе моё предложение?

— Пожалуй, ты прав. Согласен.

* * *

… Станция Боковая располагалась в степи, в одном километре от шахтёрского посёлка. Станция, как будто звучит громко — станция! А глянешь, в степи, возле одноколейной железной дороги, стоит один большой, барачного типа, одноэтажный дом, сделанный из красного кирпича — для работников станции. Рядом, в нескольких метрах, вглубь двора, параллельно дому, расположены несколько хозяйственных пристроек, служащих сараями для хранения угля и дров для топки печей и рабочих инструментов. Чуть впереди дома, ближе к железной дороге, расположено небольшое здание под названием «Вокзал». В этом здании всего два отсека: один отсек служит залом для пассажиров, а второй — небольшая комната, служащая кассой.

На территории станции по обе стороны дороги громоздятся горы щебня. Щебень сюда завозят из каменных карьеров на большегрузных самосвалах. Этот щебень потом грузят на железнодорожные платформы и отправляют в разные уголки нашей необъятной страны.

Когда мы приехали на станцию, на посадочной площадке никаких пассажиров не было. Только возле горы щебня, как навозный жук, копошился автопогрузчик. Он грузил щебень на железнодорожную платформу. Мы зашли в здание вокзала. В зале никого не было. Только в комнате под названием «Касса» увидели человека в железнодорожной форме. Человек сидел за столом на стуле, а голова покоилась на руках, лежащих на столе. Храп, который издавал человек, дал нам понять, что он находится в глубоком сне.

Макаров подошёл к спящему железнодорожнику и тихо, чтобы не напугать его, проговорил:

— Ну как, хорошие сны снятся? — Расскажите, мы тоже хотим знать?

Услышав чужой голос, человек в форме, уже не молодой, можно предполагать, достиг, вероятно, пенсионного возраста, медленно стал поднимать свою седеющую голову. Подняв голову до уровня, чтобы он мог увидеть нас и, заметив, вероятно, Макарова, остановил свои сонно-мутные, ещё не совсем проснувшиеся глаза, на нём. Глаза его окружали десятки морщинок, лоб, щеки, подбородок были также в морщинках, словно лицо высохло и потрескалось под жарким солнцем пустыни.

— Скажите, — вмешался я, — вы кем тут работаете?

Человек, по-видимому, ничего не понял, о чём его спрашивают. Услышав мой голос, он взгляд с Макарова перевёл на меня. Облизал свои потрескавшиеся губы и тупо уставился теперь на меня.

Видя, что человек не отвечает, я повторил вопрос. — Д-д… — что-то нечленораздельное промычал железнодорожник, и голова его медленно стала падать на стол. Достигнув его, он тут же захрапел.

Я и Макаров разочарованно посмотрели друг на друга, не произнося ни слова. Неожиданно Макаров нагнулся и приблизил своё лицо к лицу храпящего.

— Фу-у! — и резко отвёл свою голову от него. — Он же вдрызг пьян! — воскликнул Макаров и отошёл от него. «С кем же он так с утра успел налакаться? — стал размышлять я. — Живых душ вокруг нет. Ах, да!

Есть одна живая душа! Экскаваторщик!». Я обратил свой взор в сторону экскаватора.

— Иван Григорьевич, посмотри на экскаваторщика. Видишь, какие кренделя он вытворяет.

Смотри, смотри, он не грузит, а больше рассыпает щебень на землю. Не кажется ли тебе, что экскаваторщик, не в лучшем состоянии, чем наш железнодорожник?

— Похоже на то, — грустным тоном прогудел Макаров, отвернувшись от экскаваторщика. — Что будем делать, Рудольф Васильевич? Не дожидаясь моего ответа, Макаров снова стал тормошить железнодорожника. Железнодорожник только отмахивался вялыми руками, как будто прогонял назойливых мух, а сам продолжал храпеть. Все попытки и усилия Макарова привести его в чувство, потерпели крах. Железнодорожник был невменяем.

Видя бесполезность затеи Макарова, я сказал:

— Перестань его тормошить, Иван Григорьевич! Это тебе ничего не даст. Толку с него всё равно никакого, как в той поговорке: как с гуся — вода! Попусту тратим драгоценное время. На этой, Богом забытой станции мы, вероятно, на интересующий нас вопрос, как сам видишь, ответа не получим. Не так ли сыщик?

Я испытующе посмотрел на Макарова.

— Ты прав, Рудольф Васильевич. Полдня уже потеряли, результат нулевой, — каким тоном проговорил Макаров, я понял, что он расстроен и нервничает. Это и понятно. Когда ехали сюда, надеялись получить хоть какие-то сведения. Как же не понервничаешь тут? Не только тут занервничаешь, а завоешь! Жаль только, что вой наш никто не услышит. Чтобы хоть как-то успокоить своего опера, я сказал:

— Иван Григорьевич, у меня в голове зародилась одна интересная идея. Идея эта, как мне представляется, — стоящая. Если эту идею воплотим в жизнь, картина получится маслом.

Выслушав меня внимательно, Иван Григорьевич оживился.

— Идею свою можешь изложить мне? Обсудим, может, вместе, а?

— Идея для того идея, дорогой Иван Григорьевич, чтобы воплотить её в жизнь, и посему, она должна стать достоянием заинтересованных лиц… В данном случае, для тебя, так как других лиц возле нас нет. Итак, то, что хотели узнать у железнодорожника, к нашему сожалению, этого не случилось. Так? Так, так, можешь не отвечать. Давай-ка испробуем другой, более реальный, осуществимый путь. Может, получится узнать ответ этот вопрос у проводника поезда? Узнать, какой поезд проходил в ночное время через эту станцию и, соответственно, установить, кто сопровождал из проводников его?

— Идея, несомненно, стоящая! — воскликнул на радостях Макаров и тут же предложил, немедленно претворить ее в жизнь. — Едем в посёлок Усть-Донецк!

Я удивлённо уставился на воодушевлённого и радостного Макарова.

— Твой порыв, Иван Григорьевич, я понимаю и с удовольствием согласился бы, но, увы… Как ты представляешь себе это сделать? У нас с тобой, кроме своих, то есть «наших» ног, другого: везущего, летающего транспорта нет, и сегодня негде его взять. На своих ногах, пешим ходом, более ста километров, мне, кажется, фантастика и не более! Не так ли мой дорогой опер?

— Я прекрасно тебя понял, Рудольф Васильевич. Ты совершенно прав. Чего греха таить, как топали пять, десять лет тому назад на своих родных, так и топаем, по сей день. В космос летаем, атомные станции, ледоколы, подводные лодки строим, а мы топаем пешком. Курам на смех, на весь отдел, обслуживаем город и район, — шесть машин и то половина гнилая, только на металлолом годится. А на каких мотоциклах ездят некоторые участковые — одна срамота! Мой мотоцикл не лучше других!

Сюда, на эту станцию, мы с тобой, как добрались сегодня, забыл? Не надо отвечать. На перекладных. Не знаем ещё, как доберёмся домой. Сюда на перекладных добрались, значит, в Усть-Донецк, как-нибудь доберёмся, а? И на лице Макарова изобразилась не очень-то довольная улыбка.

Мы вышли из кассовой комнаты в зал. Нечаянно мой взгляд упал на лист из обыкновенной школьной тетради, висящий на стене. Я подошёл ближе. На листе, от руки чернилами был написан график движения поездов, проходящих через эту станцию.

— Иван Григорьевич, — позвал я Макарова, — посмотри, тут, оказывается, есть даже график движения поездов! Услышав меня, Макаров подошёл. Стал рядом со мной и стали читать вместе.

— Видишь, в сутки через эту станцию проходят четыре поезда, — вслух проговорил я. — Промежуток между поездами примерно шесть часов. Вот, смотри! Поезд Усть — Донецк — Зверево. Прибывает на эту станцию в час сорок ночи. Это то, что надо нашим ворам. Они могли успеть на этот поезд?

— Могли, — уверенно заявил Макаров. — Расстояние от посёлка до станции около километра. Если преступники вышли из посёлка даже в час ночи, вполне могли успеть на поезд за сорок минут. Конечная остановка поезда посёлок Зверево. Можно предполагать, преступники могли поехать в Зверево. Могли?

— Могли, могли, Иван Григорьевич, — поддержал я Макарова. — Смотри, по пути следования, кроме Зверево, других, больших селений нет. В маленьких селениях укрыться, спрятаться сложнее, чем в больших. Они прекрасно это понимали. Значит, по всей видимости, преступников надо будет искать в Зверево. Ты согласен со мной, Иван Григорьевич?

— По всей видимости, так оно и есть, — согласился Макаров после недолгого раздумья.

— Ну что, товарищ опер, ты и сейчас настроен отправиться в путь пешком, или передумал? Может, послушаешь меня, немного старшего тебя по возрасту?

— Ну что ты, Рудольф Васильевич! Я охотно послушаю тебя. Излагай?

— Мы сегодня, конечно, потеряли много времени. Обидно! Но, кое-что, мы всё же узнали. Теперь, насчёт Усть-Донецка? Пешком топать в Усть-Донецк, это не выход. Нам, сегодня, придётся возвращаться домой. Что поделаешь? Другого выхода у нас нет. Добравшись до отдела, я постараюсь добыть транспорт на поездку в Усть-Донецк. Если начальник не даст транспорт, то попрошу помощи у гаишников. Добро?

— Добро!

* * *

Утром следующего дня, служебная автомашина «Волга» начальника отдела милиции увозила меня и Макарова в далёкий, находящийся в ста километрах, посёлок, под названием Усть-Донецк. Так этот посёлок был назван потому, что он располагался в устье реки Северский Донец, которая впадает в знаменитый в Тихий Дон, воспетый нашим великим земляком Михаилом Шолоховым в своих произведениях. Сам посёлок расположен на правом, холмистом берегу реки Северский Донец. Имеет большой речной грузовой порт, и по этой причине к порту подведена железная дорога. И эта железная дорога проходит именно через станцию Боковую.

Посёлок встретил нас яркими лучами весеннего солнца. Ночные тучи, лившие почти всю ночь дождь, куда-то скрылись, улетучились и потому на небе не видно ни единого облачка. День обещал быть тёплым. Над рекой стоял сплошной белый туман. Тянуло от реки прохладой и сыростью.

На железнодорожном вокзале нам дали адрес проводника, сопровождавшего поезд в ночь совершения кражи. Пока ехали по асфальтированной дороге к месту проживания проводника, мы не испытывали неудобств. Как только наша машина съехала с асфальтированной дороги на земляную, начались проблемы. Да ещё какие! Долго будет помниться эта поездка.

Ночной дождь так намочил землю, что уличные дороги раскисли, стояли на них огромные лужи. Временами нам казалось, что мы не едем, а плывём. От машины волнами разбегалась вода по сторонам. Забрызгивала заборы и калитки дворов. Как только мы проезжали лужу, вода тут же возвращалась на своё место, снова образовав ее. На следующей луже нам не повезло — застряли. Попытки нашей машины самостоятельно выбраться из этой лужи, не принесли успеха. Она ещё глубже зарывалась. Нам ничего не оставалось, как вылезти из машины.

Наши туфли сразу же окунулись в холодную воду, смешанную с грязью. Благо, что мы заранее завернули свои штанины брюк до колен. Приплюсовав к машине наши человеческие «лошадиные» силы, кое-как вырвали ее из трясины. Как ни прискорбно, первый успех длился недолго. Через каких-то тридцать-сорок метров, мы вновь оказались в том же положении, что и вначале. Общими усилиями, кое-как вырвались и из этой трясины. Дальше, как будто бы, Бог пожалел нас — достойно помучились, с них хватит! Так, видимо, решил Он. До искомого домовладения добрались без происшествий. Но зато, наш внешний вид выглядел удручающе. В моих туфлях хлюпала грязная жижа. Да и у Макарова дело было не лучше. Брюки и рубашки выглядели ужасно. Комки грязи, как будто кто-то специально налепил их для маскарада. О руках я не говорю уже.

Перед тем как постучать в калитку, мы все трое увидели невдалеке чистую лужу. Помыли руки, чуточку хоть привели себя в порядок и только тогда вернулись ко двору.

На наш неоднократный, довольно-таки долгий стук, наконец-то, на крыльцо дома вышла, на ходу застёгивая махровый халат и с неприбранными после ночного отдыха волосами рыжего цвета, женщина, среднего роста, не по возрасту полная, и тут же послышался недовольный, недружелюбный, грубый голос:

— Что вам нужно?

Мы не успели даже рты раскрыть, тут же прозвучал тот же, недружелюбный, как мне показалось, ещё грубее голос:

— Если вы к хозяину, то его нет дома! Сказала и как будто отрубила. Женщина тут же повернулась и демонстративно, слегка покачиваясь, направилась в дом.

«Какая недружелюбная, злая, грубая женщина! — отметил я про себя. — Вероятно, с мужем не совсем ладит. А, может, муж доводит её до такого состояния? Всё может быть!»

— Будьте добры! — крикнул я поспешно, чтобы женщина остановилась. На мой голос женщина, не дойдя с метр до двери, обернулась. — Будьте добры, не скажете, где его можно найти? Пожалуйста, он нам очень нужен!

— Зачем он вам нужен? — уже более мягким, но всё же строгим голосом спросила женщина. — Дело у вас какое к нему или…

«Ого! Значит, муж виной тому, что она недружелюбная. Вероятно, она нас приняла за друзей мужа по Бахусу».

— Мы из милиции! — крикнул я, поняв, на что хотела намекнуть женщина. Вид наш соответствовал такому случаю. — Мы хотим задать вашему мужу несколько вопросов.

Женщина, видимо, была не из трусливых и робких. Услышав, что мы из милиции, она смело спустилась с крыльца и подошла к калитке. Калитку не открыла, но поверх калитки и уже требовательным голосом, спросила:

— Покажите ваши удостоверения?

Первым удостоверение показал Макаров. Женщина внимательно прочитала удостоверение Макарова, после взялась изучать моё. Прочитав, она открыла калитку и тут же заговорила:

— Когда вы сказали, что из милиции, я засомневалась. Я, простите, своих милиционеров всех знаю в лицо и даже пофамильно. У нас посёлок небольшой и поэтому милиционеров многие хорошо знают в лицо. Милиционеров-то, раз-два и обчёлся.

— А что, наша внешность вызывала у вас подозрение? — спросил я, сделав нарочито удивлённое лицо. — Наш вид, видимо, дал вам повод так думать, не так ли?

Женщина слегка смутилась, даже легкий румянец появился на лице.

— Вид ваш действительно слегка смутил меня. Это правда. Но, знаете, осторожность никогда не помешает, — уже более серьёзно проговорила женщина.

— Теперь, когда вы убедились, что мы настоящие милиционеры, мы можем поговорить с вами? — спросил Макаров, пряча своё удостоверение в карман брюк.

— Что конкретно хотите узнать от меня?

— Где сейчас ваш муж? Вы сказали, что его нет дома. Это правда?

— Да. Его сейчас нет дома, — твёрдо, без колебаний, произнесла она. — Он очень рано ушёл на рыбалку. Как только дождь перестал, так и ушёл. Он у меня заядлый рыбак. Если бывает время, то он днями может находиться на рыбалке. Тогда он забывает про дом, про семью. Рыбалка для него всё. Сейчас самое время рыбной ловли…

— Простите, — вмешался я, так как времени на болтовню у нас совсем не было, — скажите, когда он вернётся с рыбалки?

— Когда он вернётся? Женщина подняла на меня свои, как мне показалось, зелёные глаза и, не задумываясь, сказала: — Этого я сказать не могу. Всё зависит от клёва. Он говорил, что после дождя всегда бывает хороший клёв. Рыбалка для него всё. Он может долго быть на рыбалке. Если клёва не будет, то вероятно, к обеду будет дома.

Я взглянул на часы. До обеда целых три часа. «Это долго, не годится! — отметил я про себя. — Надо его найти. Иначе проторчим тут сколько, неизвестно? Вчера потеряли день. Сегодня…».

— Скажите, — обратился к женщине Макаров, — где он ловит рыбу: на реке, на пруду и далеко ли отсюда?

— Простите, я не знаю место, где он ловит, но знаю точно, что ловит на реке. Река у нас большая, называется Северский Донец. Так что, его нужно искать там.

— Может, проедете с нами на реку, покажете хоть примерное место? — спросил Макаров. — Мы привезём вас назад, после, как поговорим с вашим мужем. Согласны?

— Я бы не отказалась, но говорю же вам, что не знаю, на каком месте он ловит рыбу. Толку всё равно никакого от меня, если даже я поеду с вами. Иногда он рассказывал, что если на одном месте не ловится, то он уходит на другое место. Так что, не могу вам помочь. Извините! Женщина направилась было к дому, но неожиданно остановилась.

— Да, вы сами его можете найти по одёжке. Он сегодня пошёл на рыбалку в старой железнодорожной форме. Женщина, примерно, рассказала, как проехать к реке.

Мы поблагодарили её и поехали к реке, искать рыболова.

* * *

Путь к реке по сложности и по неудобству был не лучше того, что мы преодолели к дому проводника. Та же грязь, те же лужи, те же ямы. Да и дороги-то толком не было. К нашему счастью, толкать машину больше не пришлось. Бог, видимо, сжалился над нами. Улица дальше имела небольшой уклон и потому вода не собиралась в большие и глубокие лужи, стекала по склону. Такое положение спасло нас от толкания. Машина тяжело, с надрывом, используя всю свою мощь, с трудом, но всё же преодолела трудности сама. Мы выехали на пустырь. Пустырь был с небольшим уклоном. Вода успела уйти. Через него проходила просёлочная дорога, которая уже успела слегка высохнуть. Мы по ней доехали до леса и остановились. Дальше пути не было. Только от этого места разбегались в разные стороны тропинки. Пришлось оставить машину. Водитель остался, а мы по протоптанной тропинке пешком направились к реке.

Солнце уже почти доходило до своего зенита. Щедро отдавало своё тепло людям и природе. В лесу пахло прелостью и сыростью. Ветра не было, и потому стояла влажная духота. Ближе к берегу, воздух стал свежее и легче стало дышать.

Тропинка, по которой мы шли к берегу, вывела нас на небольшую полянку. И тут перед нами открылся великолепный пейзаж. Впереди нас, метрах в пяти-шести раскинулась мощная, широкая река, название которой — Северский Донец. Она несла свои мутноватые воды после дождя к своему старшему брату — Тихому Дону, чтобы слиться с ним и дальше продолжить путь вместе на юг, давая жизнь многим городам, станицам и хуторам. Далее к морю — Азовскому.

Левый, пологий, равнинный берег этой реки, сколько можно было охватить взглядом, был покрыт тёмным густым, высоким, просыпающимся от зимней спячки, одетым сверху зелёным ковром лесом.

Зелёный ковёр тянулся по всей равнине и далеко за горизонт. Над зелёным ковром голубело чистое, безоблачное небо.

Правый берег — более крутой и холмистый. Холмы необычайно живописны. У их подножия и вдоль крутого берега раскинулись рощи, дубравы. Склоны холмов также были покрыты зелёным ковром. Заросли кустарников: терновника, шиповника и боярышника покрыты цветущими куполами.

— Красотища-то какая! — невольно вырвалось у меня. Я прислонился к стволу старой осины и точно замер, опьяненный ароматом весны и восхищенный красотой природы и синевой заречных далей. Дышалось свободно и легко. Всюду было слышно пение птиц, особенно соловья. Так бы, кажется, бесконечно стоял, смотрел, слушал…

— Красота — это хорошо и приятно. Можно любоваться бесконечно, — вдруг заговорил Макаров, стоя на краю берега, ища взглядом, видимо, нашего проводника. — Но, красота нам не поможет раскрыть преступление. Надо действовать!

Я подошёл к нему и остановился у самого края берега. Под ногами, на высоте более двух метров, бурно шумела вода. Я обвел взглядом сначала правый берег. Берег, где мы стояли, высокий и потому, ближе ста, примерно, метров, не видно никаких рыбаков. Далее, где берег плавно опускался к воде, было видно несколько рыбаков.

Слева — И. Г. Макаров, справа — Р. В. Ложнов

— Иван Григорьевич, у тебя, как со зрением? Я, как не пытался определить, есть ли среди рыбаков железнодорожник, так не определил. Кажется, все эти шестеро, как будто договорились, одеты в чёрное. Глянь-ка, может, ты определишь?

— Рудольф Васильевич, я давно уже определил. Там нет нашего проводника. А вот разглядеть левую сторону берега мешают деревья и кустарники, которые так близко расположились у самого берега. Кроме того, река слегка уходить влево. Придётся искать нам нашего рыбака, двигаясь в противоположном направлении, то есть влево.

— Ну что сделаешь, выхода другого у нас нет, — поддержал я Макарова. — Хочешь, не хочешь, идти надо. Пошли!

Идти у самого берега мешали деревья и кустарники и поэтому приходилось обходить их, тем самым преодолевая путь. Временами удалялись от берега на приличное расстояние. Плутая меж деревьев и пройдя примерно метров двести-триста, неожиданно мы вышли к берегу реки. Мы остановились.

Макаров первым подошёл к берегу и стал осматривать его. Вдруг он рукой показал в сторону одного рыбака в чёрной одежде, рыбачившего на выступе невысокого обрыва. Рыбак находился от нас, примерно, в ста метрах. Минут через десять, снова обходя деревья и кустарники, мы вышли на тропинку. По этой тропке мы вышли к рыбаку. К нашей радости, рыбак оказался в железнодорожной одежде.

— Как рыбалка? Удачная она сегодня? — подойдя сзади к рыбаку, громко спросил Макаров.

Рыбак оказался не из трусливых. Он не дёрнулся и даже не вскочил. Он не спеша вынул удочку из воды. Так же не спеша, аккуратно прислонил её к рядом растущему небольшому деревцу, росшему у самого обрыва, и только тогда обернулся к нам и спокойным, слегка хрипучим голосом проговорил:

— Сегодня хороший клёв. Грех жаловаться! Смотрите, какая сегодня погода, как по заказу! Солнце, лёгкий ветерок — то, что надо для клёва! Хотите, посмотреть? Тут же железнодорожник нагнулся, взяв за верёвку, вытащил из воды садок.

— Ух ты! — вырвалось у меня невольно, когда я увидел в садке исключительную рыбу. В садке, я прикинул, рыбы было не менее пяти-шести килограммов. И, ещё, какая рыба!

— И всегда у вас такой удачный улов на такую рыбу? — поспешил я задать вопрос, не сводя своего взгляда с садка.

Рыбак изучающе посмотрел на меня и проговорил:

— Я вижу, вы тоже, вероятно, рыбак, раз живо заинтересовались рыбалкой? Обычно многие рыбаки завидуют, увидев хороший улов. Вы тоже так удивились, увидев рыбу. Не так ли?

— Вы угадали. Тут дело не в рыбаке и не в количестве. Хотя каждый человек в душе рыбак и хочет поймать приличное количество рыбы, — быстро отреагировал я. — Тут в самой рыбе, которая у вас в садке. Такой рыбы, что у вас в садке, как шемая, рыбец — эти редкие рыбы. Они не во всех водоёмах водятся. Конечно, поймать этих рыб каждый рыбак мечтает. Вот и приходится удивляться и рыбой, и количеством.

— Если так, — засуетился рыбак, — я покажу место, где неплохо ловится такая рыба. — Я бы вам тут, возле себя предложил, но видите, негде пристроиться. Ну что, согласны?

На предложение рыбака мы не очень-то активно отозвались, и он, заметив нашу нерешительность, неожиданно, спросил:

— Вы разве не по поводу рыбалки пришли ко мне? — То-то вижу, что вы налегке пришли, и к тому же без удочек и других снастей. Может, я ошибаюсь?

— Нет, вы не ошибаетесь, — сказал я, направив свой взгляд на рыбака. — Мы пришли сюда, именно к вам. Поговорить надо. Я следователь. Зовут меня Рудольф Васильевич. А, он, — взглядом показал на Макарова, — инспектор уголовного розыска — Иван Григорьевич.

Узнав, кто мы такие, рыбак не шутку испугался. Лицо побледнело, весь он как-то сразу съёжился и, кажется, стал меньше ростом. «Испугался, конечно, испугался! Причину он предполагает, что мы его за рыбу будем наказывать. Рыбу шемая, рыбец во время нереста запрещена ловить. Об этом знают все рыбаки. Но, всё равно все ловят, пока нет рыбинспекции. Браконьерничают», — мысленно подумал я и чтобы человека не загнать совсем в тупик и облегчить его состояние, быстро задал отвлекающий вопрос:

— Кстати, как вас зовут? Представьтесь, пожалуйста? «Хотя мы знали, как его зовут и фамилию, нам сообщили о нём на вокзале».

— Меня зовут Савелий, — с лёгкой дрожью в голосе проговорил рыбак.

— Отца вашего как звали, Савелий?

— Сидором.

— Савелий Сидорович, вы успокойтесь, пожалуйста. — У нас с вами будет совсем другой разговор, а не по рыбе. Рыбой пусть занимаются рыбин-спекторы. Не будем у них отнимать их хлеб.

Савелий Сидорович, поняв, что нас рыба не интересует, пришёл в себя и уже более спокойным, уравновешенным голосом спросил:

— О чём же вы хотите поговорить со мной? — Я охотно отвечу на ваши вопросы, если смогу.

— Можете, можете, — включился в разговор Макаров, пока я закуривал сигарету. На железнодорожном вокзале нам сообщили, что вы работаете проводником поезда, курсирующего Усть-Донецк — Зверево. Это правда?

— Да.

— Нам также сообщили, что вы в позапрошлую ночь сопровождали этот поезд. Так?

— Да, сопровождал. Савелий Сидорович неожиданно засуетился. Появились нервные признаки: достал сигарету, пытался закурить. Но почему-то спички гасли тут же, как только зажигались. Заметна была лёгкая дрожь рук. «Видимо, спички отсырели от влаги», — подумал я, глядя на рыбака. Достав из своего кармана спички, протянул ему. Но он отказался. Закурил всё же от своей спички. Затянувшись дважды, вдруг задал вопрос:

— А что вас конкретно интересует?

— В котором часу поезд прибыл на станцию Боковую, вы помните, Савелий Сидорович?

— Конечно, помню. Он прибыл в третьем часу ночи.

— Как в третьем часу ночи? — удивлённо спросил я. — По расписанию он должен быть на Боковой в час сорок. Почему опаздывал поезд? Была какая-то причина?

— Можно сказать, да. Проводник, который должен был сопровождать этот поезд в ту ночь, сильно заболел. Он не вышел на работу. Приехали за мной. Я, конечно, слегка был… — и рыбак замолчал.

— Хотите сказать, был не в форме из-за алкоголя?

— Да… — совсем растерялся рыбак. — Днём был на рыбалке. У меня был выходной. После рыбалки, со знакомыми рыбаками устроили небольшой пикник. Хорошо посидели. Поговорили про рыбалку. Поздно лёг спать. Но спать не пришлось по известной вам уже причине.

— Понятно, — сказал я, глядя на растерявшегося рыбака. — По этой причине задержался поезд, так?

— Да.

Пояснение для читателя. Поезд, о котором идёт речь в повествовании, это не совсем в обычном понятии поезд. Это рабочий поезд, состоящий из четырёх пассажирских вагонов. Типа электрички. Строго не соблюдает график движения.

— Савелий Сидорович, когда поезд прибыл на станцию Боковую, вы хоть не спали в тот момент? — с лёгкой насмешкой задал вопрос Макаров.

— Никак я не мог спать на остановке. Я ведь должен сажать пассажиров и проверять билеты. Нет, конечно, не спал.

— Вот и отлично! — воскликнул опер. — Тогда скажите, на Боковой садились пассажиры?

Рыбак не сразу ответил. Снял фуражку с железнодорожной кокардой, платком вытер пот со лба. После почесал за ухом и неожиданно воскликнул:

— Вспомнил! Да, садились! Их было трое. Да, да, их было трое!

— Тогда, Савелий Сидорович, вспомните, у этих троих пассажиров были какие-либо вещи. Ну, скажем, чемоданы, сумки, мешки?

— Да, конечно, были.

— Что конкретно у них было: чемоданы, мешки, сумки?

— Значит так: занесли два полных мешка и большой узел. Вот и всё. Других вещей у них не было.

— Отлично, Савелий Сидорович! — похвалил я проводника. — Осталось выяснить ещё кое-какие детали, и вы свободны. Мы и так вас задержали на приличное время. А рыба, как я понимаю, долго ждать не любит. Уйдёт на другое место, где приманка, так ведь, рыбак? Как, по вашему мнению, на ваш взгляд, что в мешках было: зерно, дрова, продукты, вещи или разное барахло?

— Простите вы меня за дерзость, любой зрячий человек, увидев мешки и узел, сказал бы то же самое, что и я скажу: в мешках и в узле были вещи промышленного производства, то есть текстиль.

— Вы в этом уверены, Савелий Сидорович? — уже серьёзным тоном спросил Макаров.

— Я же не слепой.

— Савелий Сидорович, большое вам спасибо! Вы очень помогли следствию. В связи с тем, что у нас очень мало времени, я хотел бы задать ещё один вопрос. Вы только что ответили Ивану Григорьевичу, что хорошо видите, тогда вы могли бы описать внешности этих трёх пассажиров?

Вопрос мой застал врасплох нашего рыбака. Он растерялся и, как мне показалось, к тому же, перепугался. Неожиданно наш рыбак поднял свои удивлённые, округлившие, как у рыбы, глаза и тупо уставился на меня.

— Савелий Сидорович, что с вами? — глядя прямо ему в глаза, спросил я. — Вы что, не слышали моего вопроса или вас в моём вопросе что-то смутило? Я повторю вопрос, вы можете описать внешности этих трёх пассажиров? Теперь вопрос понятен?

— Да, да, вопрос понятен… — растягивая слова, проговорил рыбак. — Понимаете, на перроне освещения не было. Было темно. В вагоне полумрак. Время-то было среди ночи. Я лица не разглядел. Да и не смотрел. К тому же, извините меня, я был сонный. Спать хотелось. Чего уж теперь. Что, правда, то, правда. Виноват. Каюсь.

— Ну, хоть вы заметили, в чём они были одеты? — раздражённым тоном, спросил Макаров.

— Ну, как мне сейчас видится, кажется, все трое были в тёмных костюмах. Если бы их увидеть, может быть, и узнал бы?

— На вид они как: рослые, плотные, старые или молодые? — спросил я.

— Я бы сказал, что все трое рослые и, кажется, не худые.

— Хорошо, — сказал я, — Савелий Сидорович, вы можете нам ответить на такой вопрос, на какой станции или остановке сошли с поезда эти пассажиры с вещами? Вы ведь все остановки и станции наизусть знаете?

Снова наш рыбак удивил нас. Опустил голову и еле слышно, проговорил:

— Что хотите, делайте со мной, но на ваш вопрос ответить не могу.

Я и Макаров удивлённо посмотрели на рыбака.

— Это ещё почему? — неожиданно взорвался Макаров, и громкие слова его эхом прокатились далеко по реке. — Что, снова проспал? Пронизывающий взгляд Макарова сверлил рыбака. Рыбак не выдержал его взгляда, опустил голову и промямлил:

— Да, проспал… Знаете, вначале подрёмывал временами, но не так крепко. На остановках пассажиров сажал. Но, как видно, под утро хорошо заснул. Проснулся на конечной остановке. Когда проснулся, в вагоне уже никого не было.

— По — нят — но, — тоже растягивая слова, пробурчал Макаров. — Савелий Сидорович, как думаете, не пора ли вам менять работу? Хорошая у вас работа: днём рыбалка, а ночью отдых со сном в вагоне. Зарплата приличная. Чем не жизнь, а? Так продолжаться не может. Мы ведь не можем допустить, чтобы вы подвергали жизнь пассажиров опасности. Вы спите, а что творится в вагоне, вы не знаете. Может, там пожар, может, ещё какое-нибудь несчастье…

— Вы простите меня, так уж получилось. Это у меня первый случай. Если бы я работал по своему графику, то всё было бы нормально. Я на работу не хожу в нетрезвом виде, — извинялся перед нами рыбак.

— Простите, выслушайте меня! — промолвил вдруг рыбак. — Я вспомнил один момент. Может, это вас заинтересует. Когда эти пассажиры усаживались в вагоне, то один из них не сел вместе, а отделился от них и присел к одному пассажиру. Не знаю почему. Хотя, где остались сидеть двое, было свободное место.

— Ну и что из того, что один сел к незнакомому пассажиру? — резко спросил Макаров. — Сел да сел. Так он захотел, может.

— Так то, так, верно заметили, Иван Григорьевич. Никому не запрещено сидеть там, где есть место свободное. Вы же интересуетесь насчёт этих пассажиров. Так вот, того пассажира, к которому подсел один из трёх пассажиров, я знаю. Ну, как знаю? Знаю я его, как рыбака. Он часто ездит к нам на рыбалку. Я его вижу второй раз в поезде. Не знаю, конечно, как его звать и где живёт.

— Интересная новость! — воскликнул я. — Спасибо! Молодец! Слушайте, Савелий Сидорович, раз вы подкинули нам интересную новость, у меня будет к вам одна большая просьба.

— Просите, я постараюсь исполнить вашу просьбу. Можете быть уверены. Не подведу.

— Отлично! Моя просьба будет такая: или на рыбалке, или в поезде увидите этого рыбака, узнайте, пожалуйста, его адрес и фамилию. Ещё лучше будет, если вы попросите его посетить меня.

Я быстро написал на бумаге свои данные и протянул её проводнику.

— Передайте ему, чтобы он обязательно нашёл меня. Хорошо?

— Сделаю! — повеселел наш рыбак. На этом мы расстались.

* * *

Проходили дни, а дело по краже не продвинулось ни на йоту. Преступники, как в воду канули. Нигде не проявлялись. Никаких следов и зацепок. Много разных версий выдвигали. Отрабатывали их, а результат, как всегда оставался нулевым. Время уходило, а надежды наши всё таяли и таяли. У каждого, кто работал по раскрытию данного преступления, нет-нет, да в голове возникала неприятная, горькая мысль — «висяк», то есть преступление останется нераскрытым.

А тут неожиданно, как будто кто-то накаркал. Любимое изречение и часто повторяемое нашим начальником отдела на оперативках или перед молодыми сотрудниками: «Каждое нераскрытое преступление порождает новое преступление» — явно стало превращаться в реальность. Как снежный ком в ясную погоду, стали сыпаться на наши головы новые преступления. Видимо, преступники, почувствовав безнаказанность, нагло и самоуверенно стали совершать новые кражи.

Так на днях был обворован смешанный магазин в хуторе Прохоровский. Способ проникновения в магазин аналогичный, что в магазин в шахтёрском посёлке — разбор печной трубы. Похищено много товаров, как промышленных, так и продовольственных. К нашему огорчению, на этот раз без жертв не обошлось. Сторож, охранявший магазин, получив смертельный удар по голове, умер в больнице, не приходя в сознание. Никаких следов и улик. Наши планы, версии и разработки результатов не дали.

* * *

На днях ко мне случайно заехал мой давний знакомый следователь из Гуковского отдела милиции Новиков Николай Иванович. Как полагается в таких случаях, встреча друга или встреча друзей, мы пошли в кафе, отметить встречу. Во время обеда Новиков рассказал один трагический случай, произошедший в их городе. В начале апреля этого года участковый инспектор Костюшко примерно в час ночи шёл домой после работы. Проходя мимо одного продовольственного магазина, он заметил, что в магазине не горит свет. Не горело и наружное освещение. На всякий случай, он решил проверить.

Подошёл к магазину. Тут он заметил, что входная дверь приоткрыта. Только сделал шаг к двери и в этот момент почувствовал удар ножом в спину. Теряя сознание, он услышал слово «Седой».

— Николай, — я поспешно задал вопрос, — скажи, участковый выжил?

Новиков горестно посмотрел на меня и отрицательно покачал головой.

— Похоронили мы его. Был хороший участковый, — грустно проговорил Николай.

— Николай, ты прости меня, пожалуйста, я понимаю тебя, тяжёлая утрата, но я хотел бы узнать, кражу раскрыли?

— Нет.

— Никаких зацепок нет?

— К сожалению.

— Скажи, кто дело ведёт?

— Я.

— Ты?

— А что тебя так удивило?

— Наоборот. Я рад, что это дело ведёшь ты. Раз так получилось, хочу у тебя уточнить, скажи, о «Седом» кто тебе сказал?

— Костюшко был ещё живой, когда доставили его в больницу. Он, может, остался бы, жив, если бы вовремя доставили в больницу. Много крови потерял. В больнице он пришёл в себя и успел сообщить врачу, что воров было трое. Одного из них звали «Седой». Вероятно, это кличка.

«Воров было трое, — мелькнуло у меня в голове. — У нас тоже воров трое. Это что, совпадение или случайность?».

— Скажи, Николай, эти воры не оставили следов: отпечатки пальцев, каких-либо улик?

— Нет, не оставили.

— Жаль! Скажи, Николай, у вас есть какие-либо намётки, версии? Если не секрет, можешь поделиться?

— Обижаешь меня, Рудольф. Честно скажу, дело лежит без движения. Начальство, руководство города мозги мои уже выпотрошили. Требуют, когда раскроем преступление. Нет никаких зацепок, нет! Да, забыл тебе сообщить. Преступники забрали у участкового пистолет Макарова.

«Я прекрасно понимал Николая. Сам находился в таком же положении. О возникших моих подозрениях, я решил пока не говорить ему. Пока я сам был не уверен. Совпадение или случайность? Поработаю немного, тогда видно будет».

* * *

В связи со сложившейся сложной оперативной обстановкой, общее руководство по раскрытию обеих краж взял на себя начальник отдела полковник Пашков. Собрав однажды у себя в кабинете весь оперативный состав, следователей, эксперта-криминалиста, грозно потребовал отчёт о проделанной работе. На оперативке всем досталось по полной катушке.

— Как продвигается работа по выявлению отпечатков пальцев рук? — с явным раздражением задал вопрос полковник к эксперту Глуховой.

— Отпечатков в достаточном количестве в обоих магазинах. В основном, отпечатки пальцев принадлежат продавцам магазинов. Есть слабо различимые, но они, видимо, оставлены покупателями и по давности, не свежие. Они не пригодны для идентификации. Интересующих нас отпечатков обнаружить в магазинах не удалось. Вероятнее всего, что преступники с большим опытом и очень осторожны. Не оставляют за собой следов и улик.

Полковник спокойно выслушал эксперта-криминалиста, но недовольство, возникшее в связи со сложившейся криминальной обстановкой, по-видимому, не давало ему покоя, и он резким тоном сказал:

— С экспертом и экспертизами всё понятно. — Полковник тут же направил свой взор на опера Макарова.

— Какие планы, какие версии и намётки у инспектора Макарова? Или так и будем топтаться на месте?

Дождёмся таким образом следующей кражи? Есть, что сказать?

Глядя на Макарова, встающего со своего места для доклада, я испытал жалость к нему и подумал: «Что он может дельное предложить сейчас, когда мы вместе давно отработали все ранее выдвинутые версии и всё безрезультатно…» — и вдруг слышу:

— Товарищ полковник, на днях в посёлке Зверево, средь белого дня ограбили кассу продуктового магазина…

Внезапно полковник резко бросил ручку на стол и, вспыхнув, как спичка, выкрикнул:

— Какое отношение имеет ограбление кассы магазина в чужом посёлке к нашим магазинам! Хоть своими кражами разобраться, а ты… — полковник, не договорив дальше, резко откинулся на спинку стула и со злым выражением лица обратил свой взор на окно, выходящее на улицу. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Тишина длилась недолго. Может, с минуту, а может, чуть больше. Вдруг тишину нарушил тот же голос Макарова:

— Товарищ полковник, прошу выслушать меня?

«Мне он ничего не говорил об ограблении кассы. Хотя мы утром, перед оперативкой встретились у меня в кабинете. Почему он скрыл эту новость от меня? Или просто решил отделаться от полковника? Интересно, что же он надумал?» — успел подумать я.

Услышав голос Макарова, полковник вернул свой взгляд в кабинет и устремил его на Макарова.

— Хорошо! — прозвучал голос полковника. — Если твои сведения имеют отношения к нашим преступлениям, то можешь изложить. Только не тяни, как резину!

— Если сказать чисто теоретически и в прямом смысле, то никакого… Не успел Макаров закончить фразу, как полковник свирепо взглянул на него. Макаров тут же осёкся. Видя, что полковник ничего не сказал, продолжил свою мысль:

— У одного из грабителей с собой был, какой-то, ручной транзисторный радиоприёмник. — Макаров замолчал и мельком и с опаской взглянул на полковника. Видимо, ожидая, какое впечатление произведёт сообщение о приёмнике.

— Ну и что? Ну, был приёмник. А дальше, что? — всё ещё злясь, быстро проговорил полковник, не сводя своего взгляда с Макарова. — Выйди сейчас на улицу и увидишь эти радиоприемники у многих молодых парней. Да и взрослые тоже не исключение. Задержали этих грабителей? — уже более мягким тоном, спросил полковник, продолжая смотреть на Макарова. — Кто они, тебе известно? Есть у тебя более подробные сведения о них?

— Товарищ полковник, я об этом ограблении случайно узнал от участкового Зверевской милиции. Со слов участкового грабителей вначале задержали, но после их отпустили. Якобы, там никакого ограбления не было.

— Это всё у тебя?

— Да.

Всё ещё недовольный взгляд полковника прошёлся по физиономии Макарова и неожиданно прозвучал вопрос, обращённый ко мне:

— Какие соображения будут у следователя по тому факту, что рассказал Макаров?

Я не готов был ответить на вопрос, но подумав, что если я не отвечу, то гнев полковника обрушится и на меня.

— У следствия на данный момент нет других зацепок и версий и потому нельзя оставлять без внимания этот факт. Надо поработать.

— Хорошо. Тогда поступим так, — сказал полковник и на секунду сделал паузу. — Ты и ты, — жестом руки указал он на меня и на Макарова, — берите мою служебную машину и немедленно выезжайте в Зверево. На месте выясните все подробности. Если что-то интересное выяснится, немедленно звоните мне.

* * *

— Знаешь, Иван Григорьевич, — начал я разговор, уже сидя в машине начальника милиции, которая везла нас в Зверево, — не кажется ли тебе, что эта машина везучая?

Макаров отвёл свой взор от окна кабины и изумлённо посмотрел на меня.

— На что ты намекаешь?

— Как на что? В прошлый раз поехали на ней в Усть-Донецк и нам кое-что удалось выяснить. Узнали же, что преступников было трое. Узнали! Разве это плохо? Я бы сказал, отлично! Кроме того, свидетель у нас появился. Для следствия очень даже важный свидетель!

На лице Макарова изобразилась насмешливая улыбка, и он ехидно заметил:

— Ну, Рудольф Васильевич, это ещё надо доказать, что эти трое — преступники и, кроме того, что они наши. Тут бабка надвое сказала! Даже, если они преступники, где же они? Их след простыл. И твой новоявленный свидетель, где же он? Он, вроде бы есть и, вроде бы нет. Его ещё надо установить?

— Не знаю, не знаю, как ты, но чувствую, да и моя интуиция подсказывает, воры — это они — те трое пассажиров, которые сели на поезд на станции Боковой. Но вот, где их искать, как напасть на их след, пока у меня ясности нет. Как бы ни было, товарищ опер, мы на правильном пути! Слушай, ты ненароком, про это ограбление кассы в Зверево не выдумал, чтобы отвязаться от полковника? Или это серьёзно? Ты утром при встрече ничего не сказал мне об этом. Всё же выдумал, да?

Снова лёгкая усмешка заиграла на лице Макарова, и он, полушутя и полусерьёзно, сказал:

— Если честно, то ты угадал. Ну что я мог доложить, если у меня никаких новых версий не было. Не могло их быть. Всё, что могли, мы с тобой отработали. Нет, про кассу магазина, я не выдумал. Это серьёзно. Мне действительно об этом случае рассказал Зверевский участковый. У меня в голове действительно, на всякий случай, возник план, и проверить хозяина радиоприёмника. Ну и выложил полковнику.

— Я так и подумал, когда ты начал рассказывать про ограбление. Приёмник — это хорошая зацепка.

Проверим, авось нам повезёт. Что-то, может, выяснится? У меня уже мозги болят, в поисках выхода из тупикового положения.

— Дай-то Бог! — еле слышно проговорил Макаров.

Через сорок минут, как выехали, мы, наконец-то, оказались возле конечного пункта. Одноэтажное здание милиции стояло на том же месте, что и раньше. По работе мне часто приходилось ранее бывать у них. Мы вошли в здание. Дежурный сообщил, что начальник у себя.

* * *

— У-у! Кого я вижу! — воскликнул начальник Зверевской милиции капитан Сопельняк Анатолий Павлович. Тут же поднялся из-за стола и направился к нам навстречу. Подошёл, подал мне и Макарову руку поочерёдно. После приветственной процедуры, Сопельняк предложил нам сесть.

— Присаживайтесь и будьте как дома!

Сопельняк ранее работал старшим инспектором уголовного розыска, а после ухода на пенсию начальника, он возглавил этот отдел. Это произошло в прошлом году. Работать он умел. Я это прекрасно знал, встречаясь ранее по другим делам.

— Что привело доблестных сыщиков Сулина в наши края? — приветливо улыбаясь, спросил он, садясь на своё место.

— Дорогой Анатолий Павлович, что приводит иногда нас в чужие края, ты прекрасно сам понимаешь. Конечно же, наши, бесконечные, нуждающиеся в помощи, дела. Не забыл ещё, небось, как самому приходилось не единожды приезжать к нам?

— Не забыл. Разве такие вещи забываются! Какое же, такое нуждающееся дело у вас ко мне, могу ли я узнать? — сделав тут же серьёзный, деловой вид, проговорил Сопельняк.

Макаров изложил суть нашего дела и рассказал о наших кражах. Выслушав внимательно Макарова, Сопельняк, сказал:

— Оказывать помощь мы всегда рады и тем более своим соседям. Правда, о чём рассказал Иван Григорьевич, я не в курсе по этому факту. Мне никто об этом ограблении не докладывал. Мой зам, Эдуард Васильевич, он оперативный работник. Он точно должен быть в курсе. Давайте попытаемся узнать у него. Пойдёмте! Мы последовали за Сопельняком. Он завёл нас в кабинет Бутенко Эдуарда Васильевича.

— Вот ребята из соседнего города и они интересуются ограблением кассы магазина вчера в дневное время. Ты знаешь об этом событии?

Бутенко слегка ухмыльнулся и буркнул:

— Да. Я в курсе.

— Расскажи ребятам, что знаешь? После, как закончите, — сказал Анатолий Павлович, обращаясь к нам, — зайдёте ко мне. Хорошо?

Мы ответили согласием. Когда Сопельняк ушёл, Бутенко рассказал о событии с ограблением.

— Дело было, примерно, так: «Грабители» — как вы выражаетесь, — сказал Бутенко, — их было трое.

Когда Бутенко сказал, что грабителей было трое, у меня в мозгу мгновенно сработал сигнал: «Вот наши преступники! Их было тоже трое! Трое! От радости у меня сердце заколотилось». — Зашли в магазин, — услышал я голос Бутенко, — в дневное время. Было примерно двенадцать часов. Магазин продуктовый. Они пришли в магазин, чтобы забрать долг у кассира Любы. Люба-кассир, накануне купила у них платок. Осталась должна им, так как денег у неё не хватило расплатиться за купленный платок. Сумма небольшая, примерно, рублей семь. Зашли в магазин, Любы за кассой не оказалась. Они увидели на кассе деньги. Отсчитали честно семь рублей — долг свой и ушли. Вот и всё.

— Ну и «грабители»! Честные, какие, а? — удивлённо воскликнул я. — Забрали свои деньги! Ну и дела!

— Что дальше было? — поинтересовался Макаров.

— Что дальше было? Кассир Люба, вернувшись на своё рабочее место, то есть в кассу, обнаружила пропажу денег. Выбежала на улицу и давай, кричать: Ограбили! Днём ограбили! Держите воров!

К несчастью «грабителей», а к счастью Любы, в этот момент, мимо магазина проходил участковый Кривов. Услышав об ограблении, участковый побежал за «грабителями» и задержал их. Они не сопротивлялись. Ошибка вышла. Кривов задержал двоих, а третьего, уже при задержании не было. Кривов привёл этих двоих в магазин. Разобрался, что к чему и отпустил «грабителей». Вот такие дела!

Мы растерянные посмотрели друг на друга.

— Эдуард Васильевич, — обратился я к Бутенко, — по слухам, якобы, у одного из грабителей был транзисторный радиоприёмник. Вы видели этот приёмник?

Бутенко удивлённо посмотрел на меня и выпалил:

— К сожалению, мне ничего неизвестно о приёмнике. Вы можете поговорить о приёмнике с участковым Кривовым. Ему, вероятно, известно что-нибудь.

— А, материал по этому факту у вас есть? — не сдавался Макаров.

— Какой материал? — это уже удивлялся Бутенко. — Никакого материала нет. Ведь там нет никакого криминала. Забрали деньги, им принадлежащие и тем более мелочь. Какой может быть материал?

— Эдуард Васильевич, ты прости, пожалуйста, за настырность или за настойчивость, скажи, тебе известны фамилии «грабителей»?

— Увы! Простите, не знаю. По этому вопросу обращайтесь к Кривову.

— Где его можно найти сейчас?

— Он должен быть на своём участке. У него участок — многоэтажные дома. Недалеко от нашего отдела.

Мы поблагодарили Бутенко за услугу и, как было договорено, направились в кабинет начальника.

Мы зашли без стука. Сопельняк разговаривал по телефону. Он машинально показал рукой на стулья.

Мы сели и стали ждать, пока он закончит разговор. Закончив разговор, Сопельняк тут же обратился с речью к нам.

— Может заинтересует вас одна моя мысль… Впрочем, слушайте, а потом сделайте свои выводы. Несколько лет назад привлекли к уголовной ответственности некую Полину Иванову. Я лично её делом не занимался. По моим сведениям, срок она получила — условный. Она продавала ворованные вещи. Её квартира была, как бы сказать правильно, пристанищем для преступного мира. Сейчас говорят — блат-хата. Криминальный мир, в пределах нашего региона, прекрасно знал её хату. Точно не скажу, может, через год, а может, раньше, после осуждения, Полина продала свою квартиру и уехала жить в город Грушевск. Не могу утверждать, то ли замуж вышла, то ли ещё что, не знаю. Если верить слухам, якобы, иногда появляется в наших краях.

К чему всё это я вам рассказываю? Она очень многих из криминальной среды людей знает. Кто чем занимался и занимается. Думаю, она их и в лицо многих знает и по именам. Чем чёрт не шутит! Попытайтесь её найти. Сговоритесь, может?

«Какой он всё же хороший и добрый человек, — подумал я мысленно о Сопельняке, слушая его. — Своих дел по горло, ведь посёлок особо криминальный. Две спецкомендатуры, много переселенцев из других регионов страны, но всё равно, по возможности, старается помочь и другим».

— Иван Григорьевич, — обратился я к Макарову, когда мы покинули здание Зверевской милиции, — давай поступим следующим образом. Время, как сам видишь, на исходе. Ты пойди, поищи участкового и поговори с ним более подробно. Фамилии узнай и насчёт приёмника подробнее расспроси. Поговоришь с ним, а после езжай домой. Тебе всё равно со мной не по пути. А я поеду в тот продуктовый магазин. Выясню все подробности. После уеду домой. Завтра встретимся у меня в кабинете и подумаем, что и как. Договорились?

— Хорошо!

* * *

Ближе к полудню следующего дня, я уже собирался идти на обед, в дверях моего кабинета появился мой долгожданный опер Макаров. У меня были кое-какие новости и поэтому я его очень ждал.

— Заходи, дорогой мой опер, заходи! — на радостях воскликнул я, идя навстречу к нему. Я пожал ему руку и посадил к себе поближе. — Как раз я думал о тебе. Ты мне очень нужен! Узнав новость, ты ахнешь!

Макаров с сомнением посмотрел на меня. Но я, всё же успел заметить в его глазах искорки заинтересованности.

— Так уж ахну, как будто ты сообщишь мне о задержании преступников!

— Преступников, может, и нет, но у меня кое-что есть! Минут десять назад ушла от меня завмаг шахтёрского посёлка Кузина. Догадайся, зачем я её пригласил?

— Мало ли какие вопросы возникли у следователя по ходу расследования дела по краже из магазина, — равнодушно проговорил Макаров, сделав безразличный вид.

— Вот и не угадал! — возбуждённо воскликнул я. — Посмотри-ка, Иван Григорьевич, на эту вещь, — и рукой показал на тумбочку, стоящую в углу кабинета.

На этот раз Макаров не удержался, проворно вскочил со стула и резко подошёл к тумбочке. Взял лежащую вещь и воскликнул:

— Пуховый платок! — Ты изъял его в магазине, Рудольф Васильевич? Макаров развернул его и стал внимательно рассматривать. — Ну что молчишь, расскажи?

— Хорошо. Расскажу, только не сейчас. Видишь, время обеденное, а я с утра без еды. Меня рано вызвали в отдел. Ты, как?

— Я с удовольствием. Не откажусь от обеда. Пойдём?

— Так вот, — сказал я, сидя за обеденным столом, — кассир Люба, я тебе скажу, оказалась не такой уж простушкой. Ты представляешь, она стала всё отрицать. Мол, никакого платка она у «грабителей» не покупала. И что интересно в этой истории, что она категорически отрицает эпизод с кражей денег.

Утверждает и клянётся, что никаких денег из кассы у неё не похищали. В общем, ушла в полный отказ.

— Как же тогда тебе удалось изъять этот платок? У неё же изъял или в другом месте?

— Представляешь, вот так просто, нагло, не стесняясь отказываться — это уму непостижимо! Никакие приведённые мною словесные доводы не вразумили её. Твёрдо и решительно стояла на своём, как каменная глыба. Ничего не оставалось мне, как применить не единожды апробированную интенсивную терапию.

— Это как? — неожиданно громко спросил Макаров, вытаращив на меня свои удивлённые глаза. — Это что, новое появилось в уголовно-процессуальном законе? До сегодняшнего дня я не слышал ничего о такой терапии.

— Ничего нового по поводу этого метода в законе нет. Это старый, мною не единожды испытанный метод. Достал из портфеля Уголовный кодекс и стал читать статью, карающую за укрывательство преступлений и за покупку заведомо краденного…

Конечно же, разжёвывал каждую статью и, соответственно, упомянул о сроках наказания за подобные преступления.

— Ну, как, подействовало? — с нетерпением спросил Макаров, пожирая меня своими глазами.

— Ещё как! — нарочито воскликнул я, поддразнивая опера. — Надо было видеть её состояние. Сначала её, узкие, карие, похожие на жителей северных народов, глаза, расширились, а через небольшой промежуток времени стали круглыми, как у всех славян. Лицо, имевшее было бледноватый оттенок, неожиданно залилось густым румянцем и стало, как переспевший помидор. Полная нижняя губа периодически стала дёргаться, а сама она превратилась в живую статую. Так она осталась сидеть неподвижно, прилично-таки долго.

Видя такую картину, я не на шутку встревожился. Срочно, тут уж мне по-настоящему пришлось применить настоящую медицинскую терапию. Быстро осмотрел прилавок и увидел бутылку с минеральной водой. Взял её, открыл. Налил в стакан и подал ей. Она машинально взяла стакан, сделала несколько глотков. Отдышалась. Внезапно резко поднялась, не произнося ни одного слова, прямиком направилась в подсобное помещение.

Побыла она там несколько минут. Появилась с подносом, на котором стояла бутылка коньяка, два пустых стакана и тарелка с нарезанной колбасой. Поставила поднос на стол, где я сидел. Села сама, молча налила в стаканы коньяк и так же молча выпила. Заметив, что я не притронулся к стакану, прожёвывая колбасу, вдруг заговорила:

— А что, вы и вправду меня будете судить?

Я усмехнулся мысленно и, сделав серьёзный, деловой вид, ответил:

— А вы что, сомневаетесь?

Люба пристально посмотрела на меня, видимо, пытаясь определить, серьёзны ли мои намерения. Задержав ещё несколько секунд свой пристальный взгляд на мне, неожиданно, произнесла:

— А если я расскажу всю правду, тогда как? — Глаза Любы так и пожирали меня, ожидая ответа.

— Тогда как? — я нарочито сделал вопросительный вид на лице и, растягивая слова, проговорил: — В этом случае, ваша судьба будет в ваших руках. — Наш уголовный закон разрешает нам, следователям, в подобных случаях смягчать ответственность.

Люба задумалась. После не очень продолжительной паузы, она решилась и подробно всё рассказала. Добровольно отдала данный платок. В конце разговора, обещала опознать «грабителей».

Кстати, могу обрадовать тебя. Завмаг Кузина, подтвердила, что похожие платки были похищены у неё в магазине. Вот такие у меня новости. Ну, теперь, докладывай, какие у тебя новости и что тебе удалось узнать?

Макаров тяжко вздохнул и заговорил:

— Хвастаться нечем. Материал на «грабителей» Кривов не собирал. Не стал даже интересоваться их личностями. Когда я спросил, почему, он ответил, что такие случаи, как в том магазине, на его участке происходит почти каждый день. Эти же алкаши! Что с них взять? Берут украдкой от жён из дома какую-либо вещь, продали и тут же пропили. За мелочи, что иногда крадут в магазинах, или в частных домовладениях, не привлечёшь. Вот так каждый день.

— Да-а, не позавидуешь участковому. Трудно, конечно, ему. Сочувствую. Народ в посёлке разношёрстный, много условников, бывших уголовников, — сказал я задумчиво. — Как бы тяжело не было, это не оправдывает Кривова. Как участковый, он должен был установить их личности. Что, Кривов, не знает их в лицо? Они ведь каждый день, небось, околачиваются возле пивнушек…

Неожиданно дверь моего кабинета резко открылась и в проёме двери выросла могучая фигура участкового Кикоша Виктора Ивановича.

— Разрешите, Рудольф Васильевич? — тем самым прервал он моё рассуждение в отношении Кривова

— Заходи, коли пришёл. Мы поздоровались. Присаживайся! Ты, кстати, нам нужен. Вовремя пришёл.

Кикош сел на указанный стул. Снял милицейскую фуражку, положил на стол. После вынул из кармана брюк носовой платок и стал вытирать вспотевший лоб. Когда он закончил свою процедуру, я спросил: — Вероятно, с хорошими новостями явился, раз без приглашения, а, Виктор Иванович?

— Товарищ капитан! У меня для вас есть приятный сюрприз!

— Если это так, то это для меня действительно будет сюрпризом! — воскликнул я, сделав на лице по-настоящему радостный вид. — Показывай!

— Вы, Рудольф Васильевич, сначала выслушайте меня! — и радостные глаза участкового засияли, как звёзды на небе.

— Хорошо, выкладывай, коли так тебе приспичило!

— Я привёз одного из «грабителей». Фамилия его Жавриков. Его надо допросить, — на одном дыхании участковый, и самодовольная улыбка появилась на его красном от жары лице.

Я от удивления и неожиданности аж рот раскрыл и на какой-то миг растерялся. Как бы онемел. Не мог произнести ни слова.

— Рудольф Васильевич… — голос Кикоша привёл меня в чувство, и я тут же услышал. — Что с вами? Вам плохо? Сердце пошаливает, да? Иван Григорьевич, налей Рудольфу Васильевичу воды!

— Не надо никакой воды! — наконец-то проговорил я. — Виктор Иванович, я не ослышался, какого грабителя ты привёз ко мне?

— Как, какого грабителя? — расширив свои удивлённые глаза, спросил Кикош. — Грабителя, который был в числе трёх мужчин, которые ограбили кассу в продуктовом магазине в посёлке Зверево.

— И зачем ты его сюда привёз?

— Как зачем, допросить его.

Я недовольно ухмыльнулся, но резким тоном спросил:

— Что мешало тебе самому допросить его, чем тащить его ко мне?

— Ничего не мешало, товарищ капитан. Я пытался, но он… — Кикош замялся, — видите ли, ему подавай, повыше, чем участковый. Со мной он не стал разговаривать.

— Что, серьёзный такой мужчина?

— Какой там, серьёзный? — Одним словом — алкаш конченый!

Я изумлённо посмотрел на участкового.

— Виктор Иванович, ей-богу удивляешь меня. — Ты хочешь, чтобы я напрасно потратил своё драгоценное время на разговор с этим алкашом, так что ли? У меня, Виктор Иванович, без твоего алкаша работы по горло. Извини!

— Рудольф Васильевич! — чуть ли не плача взмолился участковый. — Ну, не хочет он со мной разговаривать. Что теперь, отпускать что ли его?

Глядя на могучую фигуру Кикоша, мне стало смешно и в то же время жалко его. Я мысленно усмехнулся. Такой здоровый, могучий не может справиться с каким-то алкашом. «Почему же этот алкаш не хочет с ним разговаривать? От одного вида Кикоша он должен падать на колени и исповедоваться, как перед Богом. Что-то тут не так? Ладно, придётся поговорить с ним».

— Виктор Иванович, скажи, как ты вышел на этого алкаша? Или он сам, увидев тебя, предстал перед тобой: смотри мол, вот я, какой «грабитель», берите меня и радуйтесь, что поймали вора!

— Я с утра был по своим делам в посёлке Зверево. В отделе милиции ко мне подошёл участковый Кривов, я его давно знаю, и предложил мне поискать вместе «грабителей».

«Молодец! Значит, толковый участковый. Зря я плохо подумал о нём… Пусть простит меня», — мысленно проговорил я, но вслух произнёс:

— Давай-ка, этого алкаша сюда. Посмотрим, что за этот фрукт?

— Товарищ капитан! — воскликнул Кикош, полный радости в глазах, и быстро стал открывать свой портфель…

— Что ещё у тебя?

Кикош не обращая внимания на мой вопрос, быстро открыл портфель, достал оттуда свёрток и положил его передо мной.

— Что это?

— В свёртке, — сказал Кикош, разворачивая его, — мужской свитер и детский шерстяной костюм. Эти вещи находились у Жаврикова дома. Я их изъял. Вот протокол изъятия.

Увидев вещи, я хотел было выказать своё недовольство Кикошу, что сразу не рассказал об изъятых вещах. Но не стал портить ему настроение, а наоборот, решил похвалить.

— Отлично, Виктор Иванович! Ну-ка, заведи своего «грабителя»?

Кикош молниеносно покинул кабинет и минут через несколько привёл мужчину, примерно, возраста пятидесяти лет. Хотя возраст, когда я более внимательно пригляделся, не соответствовал моему определению. Был намного моложе. Рост выше среднего, худощавый. Одет в серый, помятый, долго не видавший стирки, без единой пуговицы, костюм. Лицо, опухшее от постоянной пьянки, с множеством различного вида морщин. На голове копна чёрных разбросанных, запутанных волос, не видевших, как можно предполагать, приличное время, мыло. Весь внешний облик свидетельствовал об опустившемся человеке. Вид был удручающий.

— Садитесь Жавриков! — и я указал на стул, стоящий отдельно от стола. Жавриков, спокойно, без суеты сел на стул. Скрестил пальцы рук и, направив свои мутные, ещё не протрезвевшие глаза на меня, стал ждать.

— Жавриков, сначала скажите, пожалуйста, как вас величают по имени и отчеству? Меня, например, зовут Рудольф Васильевич. Моя должность — следователь.

Неожиданно глаза его посветлели, морщинистое лицо слегка расправилось и гнусноватый голос, прозвучал в кабинете:

— Ваша должность меня устраивает. Очень приятно! Меня, просто зовите Иваном.

— Хорошо. Иван, так Иван. Иван, о чём вы хотели говорить со мной? Я слушаю вас.

Жавриков глянул на меня, как будто не понял моего вопроса. Но в глазах его я успел заметить лёгкую искорку лукавства.

— Кто вам такую чепуху натрепал? Я вовсе не собирался с вами разговаривать. Это они, — и Иван взглядом показал на участкового, — хотели, а я нет. Если у вас есть желания со мной вести речь, то, пожалуйста, задавайте вопросы. Я охотно поддержу вас. Так, о чём же будет разговор?

«Действительно, мужичок не из простачков, хотя превратился в алкаша. Знает, как разговаривать. Пусть себя считает таким, лишь бы на мои вопросы отвечал толково», — подумал я и задал вопрос:

— Жавриков, скажите, откуда у вас вот эти вещи? — я показал рукой на свитер и детский костюм, лежащие на столе.

Иван, не моргнув глазом, выпалил:

— Нашёл…

— Вполне удовлетворительный ответ! — воскликнул я. — Молодец Жавриков! Достойный ответ! Уважаю находчивых и весёлых людей, но вот беда, в вашем, ответе, товарищ Жавриков, не хватает концовки.

Дополнение требуется?

На лице Жаврикова изобразилось недоумение. — Какой концовки?

— Как какой концовки? Вы ведь нашли же где-то эти вещи? Или может быть, украли у кого, а?

— А-а! Ну, конечно же. Где нашёл? Это правильно. Я бы тоже спросил бы о том же, если находился на вашем месте. Но, видите, рылом не вышел. Вопрос ваш доведу до логики. Отвечаю, чтобы у вас концовка сошлась. Значит, так: в одно прекрасное время и в прекрасную погоду, как обычно, возле пивнушки, сидим с дружками. Пьём вино. Вино-то «Яблочное», крепкое. Самое наше вино. Выпьешь пару стаканов, ты уже готов. Уже ангелы над тобой кружатся. Вот и надо мной стали кружиться ангелы. Видать, ангелы сжалились надо мной, и я оказался у себя дома.

Очнулся я, конечно же, в летней кухне. При подобных обстоятельствах, моя вторая половина в дом меня не пускает. Она считает, что свежий кухонный воздух очень благотворительно действует на мой измученный алкоголем организм.

— И, как часто вам так приходится оздоравливать свой измученный алкоголем организм? — с юмором спросил Макаров.

— Вы хотели сказать, что моя жена, часто ли так заставляет меня оздоравливать организм после пьянки? Я удовлетворю ваш вопрос: вы сами можете догадаться, а, может, уже догадались, увидев мой внешний облик. Ну, как, я удовлетворил ваш ответ? Жавриков при этом весь засиял от удовольствия, явно наслаждаясь своим остроумием.

— На вопрос нашего опера Ивана Григорьевича, вы, Жавриков, ответили довольно-таки подробно и с особым удовольствием. Но, к сожалению, вы отклонились от ответа на мой, заданный ранее вопрос? Прошу!

— Где, вы спрашивали, нашёл вещи? Вы об этом печётесь, как я понял, не так ли, гражданин следователь? Охотно удовлетворю и ваш вопрос. Я, как уже успел сообщить вам, спал в летней кухне. Не забыли? Так вот, проснулся, конечно же, не от тепла и удобства, а от холода. Кухня-то не отапливается, как никак на улице весенний только месяц. Первое, что я сделал, проснувшись, глянул на стол по привычке. Вижу, на столе лежит свёрток, а не стакан с вином. Это всё равно меня воодушевило. На радостях, вскочил и давай рассматривать. Перед моими глазами мгновенно возникли бутылки с вином. Представляете моё состояние…

— Представляем, представляем, — перебил я его. — У вас, Жавриков, дела, как у нашего великого полководца: пришёл, увидел, победил! А у вас получается так: спал, проснулся и подарок на столе! Вещи упали с неба, так?

— Может, и упали с неба. Почему бы нет! Ангелы обо мне ещё заботятся.

«Жавриков явно наслаждался своим положением, — подумал я, глядя на него. — Весь его вид тому подтверждение: не потухшая сияющая улыбка на лице, лукавые искорки в глазах, говорившие: мол, узнайте, откуда у меня вещи?».

— Хорошо, — сказал я спокойно. — Значит, эти вещи упали на стол с неба, допустим! Тогда расскажите, как у вас оказался пуховый платок? Платок, уж точно я знаю, не упал с неба. Ну!

Вопрос попал в самую точку. Юморного Жаврикова, как будто ветром сдуло. Перед нами сидел прежний алкаш в прежнем облике.

— Платка, как его вы назвали, пухового, — начал мямлить он, — у меня не было. — Я правду говорю. Не было у меня. Клянусь своими ангелами!

— Давайте, рассказывайте! Хватить мямлить! Иначе, я сейчас же отправлю в камеру! Там быстро с вас выбьют дурь, но уже наши ангелы.

Мои угрозы явно подействовали на него. Он стал более послушным.

— Во время очередной пьянки, это было возле кафе. Название его «Пельменная». Один из дружков предложил пойти в магазин и продать платок. Спросил, кто пойдёт. Согласился я. Почему, отвечу.

Меня почему кличут «халявщик», не знаете? Отвечу. Потому что меня угощают, а я пью. Угощать их у меня, как всегда, нет денег. Хотел подсобить человеку, то есть сделать приятное. С нами пошёл ещё один.

— Жавриков, вы этих «дружков», как вы их величаете, знаете хорошо? Давно с ними знакомы?

— Как вам объяснить правильно? Знаком или не знаком? Знаю ли или не знаю? Некоторых знаю, некоторых только по кличкам. Вот того «дружка», который предложил пойти в магазин и продать платок, кличка у него «Капоня» или «Капоша». Ни фамилии, ни имени его не знаю.

— Скажи, ты с этим Капошей давно дружишь и выпиваешь?

— Да нет. Кажется, первый раз. Откуда он взялся, я не знаю. Как всех можно узнать, подошёл к пивнушке, уже сидят, пьют. Пристраиваешься к ним. Налили. Выпил и пошли разговоры. Кто со мной разговаривает, я никогда не спрашивал. Это мне ни к чему.

— А второго, что пошёл с вами в магазин, тоже не знаешь?

— Хорь, что ли? Да, этого знаю чуть дольше, чем Капошу. Выпивал с ним раза два, а может, и три.

Фамилию не спрашивал. Имена их мне совершенно ни к чему.

Ну, значит, так: мы пришли в магазин. За кассой сидела женщина. Покупателей в тот момент в магазине не было. Капоня подошёл к ней и предложил купить платок. Я в разговоре не участвовал. Стоял в сторонке. Капоня и Хорь были возле кассы. За сколько они продали его, мне не известно.

Видел только, что женщина пошла за ширму, а мы в тот момент вышли из магазина. Не успели отойти от магазина несколько десятков шагов, как услышали крик женщины: Ограбили! Неожиданно появился участковый, и он нас задержал, то есть меня и Хоря. Капоня ушёл. Участковый его не пытался задерживать. Доставил в отделение. Разобрался он с нами и отпустил. Вот такая история!

— Повезло вам. Иван. В вашей истории не хватать одной детали. Почему-то вы забыли рассказать о транзисторном приёмнике. Так вот, чей был этот приёмник, не напомнишь?

— Ах, вы за приёмник спрашиваете? Хорошо. Отвечу. Да был какой-то приёмник у Капоши.

— Какой он из себя этот приёмник: новый, старый?

— Простите, гражданин начальник, не интересовался.

— Хорошо. Может, вы запомнили, давно у него этот приёмник?

— Снова, простите, первый раз видел тогда.

— Иван, скажите, этот Капоня, как он выглядел, ну, то есть, внешность его? Можете слегка обрисовать? Жавриков удивлённо уставился на меня.

— Я вижу, вы удивились, когда сказал обрисовать его внешность. Я не прошу рисовать карандашом его портрет на листе, а рассказать мне внешности: каков он, высокий, средний, старый, молодой, как одет, ну и так далее. Понятно?

— Но, если так, то, понятно. Да, он ростом высокий. Выше меня, может, на полголовы. Так, здоровенький. Возраст, наверное, лет сорок. Так я примерно предполагаю. Лицо, я не знаю, как рассказать. Он был обросший, как все алкаши. Да, чуть не забыл. Костюмчик на нем был, не совсем такой, как у меня. Намного свежей и порядочней.

— Иван, как будто бы мы с вами поговорили достаточно долго и выяснили много интересного, а, теперь подошло время распрощаться. Вы выйдите пока в коридор и отдохните.

Вижу, Жавриков не собирается уходить. Поднялся с места, остановился возле двери и мнётся.

— Жавриков, вы что, не поняли меня? Я сказал выйти в коридор, или у вас есть ко мне какой-то вопрос? Я слушаю.

— Видите ли, гражданин начальник, — начал издалека Жавриков, — как вы помните, меня сюда, не по своей воле доставили. Привезли на казённом транспорте, то есть без оплаты. А у меня, как вы знаете из моих рассказов, в карманах одни дыры. Могу ли я рассчитывать на ваше милосердие…

— Жавриков! — перебил я его. — Нам некогда выслушивать твои философские речи. Говорите, конкретно?

— Если конкретно, то мне нужны деньги на дорогу. Иначе, как я доберусь домой. Там ждёт меня жена!

— Проблем с доставкой, я думаю, не будет, Иван. Идите и ждите в коридоре.

Я решил обсудить возникшие проблемы с опером Макаровым, но неожиданно возникла нештатная ситуация. Как только дверь кабинета закрылась за Жавриковым, до сих пор молча сидевшие Макаров и Кикош, как будто взорвались. Почти в один голос, одним дыханием, возмущением, на повышенных тонах, стали требовать, чтобы я задержал Жаврикова. Выдвинули аргумент, якобы он, один из участников, совершивших кражу из магазина в шахтёрском посёлке и имеется вещественное доказательство, то есть изъятые у него вещи.

Я оторопел от такого заявления. Даже вначале не нашёлся, что сказать. Смотрел на них и удивлялся. Я не стал возражать, вступать в спор, а просто стал ждать. Дал им возможность высказаться. Несколько минут они активно выступали, перебивая даже, друг друга. Но постепенно протестная энергия, вызванная неудовлетворённостью моим решением, стала угасать и, в конце концов, совсем потухла.

— Пока вы активно вели очень интересную дискуссию, у меня в голове возникла интересная идея, — спокойно, без злых намёков начал разговор я. — Вот хочу поделиться с вами этой идеей. Вы согласны?

Видимо, поняв свою ошибку, первым отозвался Макаров.

— Давай изложи. Мы послушаем.

— Речь пойдёт о Жаврикове. Вы поймите меня правильно. Вы что, серьёзно подумали, что этот алкаш участвовал в краже из магазина? Выкиньте это из головы. Он не способен пойти на такое преступление. Масштаб для него не тот. Он может мелочь украсть и не более. То, что у него оказались вещи, это случайность. Тот, кто его довёл до дома, оставил вещи у него. Этому алкашу, если надо будет, всегда успеем определить место. Но в данный момент, я думаю, лучше и больше пользы будет от него, если его используем для установления и поимки Капони и Хоря. Пока мы не установим их, Жаврикова ничем не можем прижать. Нет у нас ничего на него. Изъятые вещи у него, как говорят в народе, — никак не притульешь к телеге пятое колесо.

Жавриков знает в лицо Капоню и Хоря. К нему надо пристроить вашего человека. Пусть они походят по пивнушкам, ну, короче говоря, по дружкам его. Поговорим с Жавриковым?

— А, что, идея неплохая, — поддержал меня Кикош. — Давайте, хоть сейчас поговорим?

— Давайте! — согласился и Макаров. — Кстати, у меня есть человек, которого можно пристроить к нему. Пусть попьянствует с дружками Жаврикова. С ним я буду держать постоянную связь. К себе возьму ещё участкового Есауленко.

— Это ты, Иван Григорьевич, правильно решил. Этого Жаврикова забери с собой и понятным языком поговори с ним. Нужно обязательно установить Капоню и Хоря. На данный момент, это наша первейшая и основная задача.

— Теперь, Виктор Иванович, — перевёл я разговор на участкового, — тебе будет особое и ответственное задание. Пока Макаров и Есауленко займутся установлением Капони и Хоря, ты поедешь в город Грушевск. Проверишь по паспортным столам адрес прописки Полины Ивановой. Работы много. В городе три райотдела милиции и, соответственно, — три паспортных стола. Твоя задача — только установить адрес прописки. Никаких других действий. Доходчиво говорю?

— Да-а, — недовольный голос прозвучал в кабинете. Если задачи ясны, то всё. Забирайте Жаврикова и в путь! Жду приятных вестей!

* * *

Оставшись один в кабинете, я взялся составлять план мероприятий на завтрашний день. На это ушло у меня более часа времени. После позвонил дежурному по отделу, чтобы он обеспечил явку ко мне двух завмагов, у которых были совершены кражи. Нужно предъявить на опознание вещи, изъятые у Жаврикова. «Завтра займусь другими уголовными делами. Сроки расследования по этим делам истекают, а у меня куча недоделок, — мысленно стал размышлять я. Итак, что мы имеем по кражам на сегодня. Платок пуховый украден из шахтёрского магазина. Это уже факт! Свитер и детский костюм — пока вопрос. Завтра предъявлю на опознание, тогда будет ясно из какого магазина вещи.

Есть предполагаемые подозреваемые: Капоня и Хорь, ну и, на всякий случай, будем считать и Жавриков. Пассажиров с вещами, садившихся на поезд на станции Боковой, — было тоже трое. По показаниям рыбака, все трое были рослые и не худые. Все трое были в тёмных костюмах. Жавриков к ним не подходит по габаритам и костюм не совсем тёмный. Отсюда вывод: третьего пока у нас нет… Теперь надо установить двоих и добыть доказательства. Будем считать, пока идёт всё нормально. Если установим Капоню и Хоря, узнаем, какой приёмник у них был. Что приёмник был, это тоже факт!»

Мои размышления прервал вошедший в кабинет дежурный по отделу Лукьянов. По тому, с каким видом зашёл ко мне, я понял, что-то сообщить интересное.

— Говори!

— К тебе какой-то мужчина просится. Говорит, что у него очень важное дело к тебе.

Я слегка ухмыльнулся и добавил:

— Ну, раз у человека важное дело ко мне, то пропусти его, Борис Алексеевич. Зачем человека мучаешь, направил бы сразу ко мне. А то человек подумает, что мы тут завели бюрократические порядки.

— Хорошо. Лукьянов вышел и примерно через секунд тридцать-сорок привёл ко мне мужчину.

Мужчина немолодой уже, примерно, возраста под пятьдесят, роста выше среднего, средней полноты. Волосы светлые, короткие. Глаза светло-голубые… Я далее не успел полностью разглядеть его, как он быстрым взглядом обвёл мой кабинет и, остановив свой пронизывающий взгляд на моём лице, быстро заговорил:

— Вы будете следователь? — и он назвал мою фамилию.

— Я тот самый следователь, о котором вы спрашиваете. — Вы что-то хотите сообщить мне? Я слушаю.

Мужчина достал из грудного кармана лёгкой куртки вчетверо сложенный лист бумаги и протянул мне. Я ещё не успел взять в руку бумажку, у меня ёкнуло сердце. «Это же мой листок, что оставил проводнику поезда! Какой он всё же добросовестный! Исполнил мою просьбу. Молодец!» — мысленно прикинул я в голове и взял бумажку. Развернул листок. На нём увидел запись: Холодов Василий Трифонович, далее — адрес его. Это тот самый рыбак, который ехал в ту ночь на поезде.

— Располагайтесь Василий Трифонович, — сказал я после того, как прочитал записку. — Как говорят в народе: в ногах правды нет! А у нас разговор будет долгий. Вы с рыбалки или на рыбалку? По внешнему виду и по одёжке, можно подумать, что вы с рыбалки?

У Холодова расплылась довольная улыбка на лице, и он весёлым тоном, сказал:

— Вы, Рудольф Васильевич, угадали. Да, на рыбалку собрался. Рыба сейчас хорошо ловится. Нельзя терять времени. Я по этой причине, решил пораньше зайти к вам. Электричка через сорок минут. Я должен успеть.

— Если так, то, пожалуй, постараюсь вас не задерживать. Прекрасно понимаю вас. Сам такой. Но времени нет. — Скажите, запомнили внешность пассажира, который подсел к вам в поезде?

— Пожалуй, если бы увидел его, узнал. Вот разговор, помню.

— О чём же был разговор?

— Как ни странно, в основном, разговор был о рыбалке. По-видимому, он заметил, что я был на рыбалке и вероятно, чувствовал запах рыбы от моей одежды. Как только сел рядом со мной, стал расспрашивать о рыбалке. Спрашивал, как ловится рыба, какая рыба ловится, на какую приманку, много ли наловил…

— Кроме, как про рыбалку, были другие разговоры, на другие темы?

— Да. Я у него спросил, куда едет?

— Что же он тебе ответил? — забегая вперёд, поспешно задал вопрос я.

— Он сказал, в город Грушевск. Он сказал, что были на заработках. Вот, теперь едет домой и обрадует свою Полюшку. Я был уставший, да и ночь была на исходе, очень хотелось спать. Я стал засыпать. Я уже почти не поддерживал разговора. Сквозь дремоту я услышал, как кто-то, кого-то назвал Капоней.

«Значит, пассажир ехал в город Грушевск. «… обрадуется его Полюшка». Интересно, Полюшка — это не Полина ли Иванова?» — мысленно подумал я, а вслух спросил:

— Василий Трифонович, пожалуйста, вспомните, Капоней назвали кого из трёх пассажиров или других пассажиров?

— Рудольф Васильевич, ей-богу, простите меня, не могу сказать, кого назвали Капоней. Я уже дремал, просто, сквозь дремоту, услышал это имя. Простите!

— Ну, что ж, прощаю. Бывает. Ещё на один вопрос ответьте, и вы свободны. Скажите, на какой станции они сошли с поезда?

— Нет, не скажу. Проспал. Я слез на станции Лесостепь. Когда я сходил с поезда, этих пассажиров уже в вагоне не было.

— Спасибо, Василий Трифонович, за помощь следствию! Василий Трифонович, если возникнет у нас такая необходимость, вы не откажетесь явиться к нам?

— Я рад помочь вам.

* * *

После обеда следующего дня, у меня в кабинете зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал голос Сопельняка Анатолия Павловича. Он сказал, что у него для меня есть новость и просит срочно приехать в Зверево. Я положил трубку и стал думать: «На чем ехать?». Для следователей транспорт — самая больная проблема. У нас не было своего транспорта. Машин в отделе, раз-два и обчёлся. В уголовном розыске есть старенький уазик, но он вечно занят. На электричке? Я заглянул в график движения. Электричка будет только через два с половиной часа. Терять столько времени не могу. Сопельняк сказал, что нужно срочно приехать. Значит, у него есть что-то ценное для меня. Если «Волгу» начальника попросить? Я позвонил дежурному, но дежурный ответил, что начальник отдела уехал в соседний город Грушевск. Выхода нет. Снова на поклон — в ГАИ.

— По твоему внешнему виду можно подумать, что тебе, Рудольф Васильевич, нужна помощь.

Угадал? — с такой речью встретил меня в своём кабинете начальник ГАИ, капитан милиции Иванков Василий Петрович.

— У меня что, на лице всё это написано, Василий Петрович? — я моментально отпарировал ему. — Угадал ты или нет, но всё равно ты оказался прав. Да. С поклоном к тебе. В данный момент, Василий Петрович, как никогда нужен мне транспорт. Прогулка предстоит в соседний город Зверево. Поможешь?

Иванков хитро улыбнулся и произнёс:

— Учитывая твоё тяжкое положение, и к тому же ты не для личных нужд просишь, удовлетворим твою просьбу. Закончив говорить, Иванков набрал чей-то номер и поднял трубку телефона. Не успел Иванков дождаться ответа, неожиданно в кабинет зашёл мужчина. Иванков быстро положил назад трубку и тут же обратился к вошедшему мужчине:

— Пётр Ильич, ты как раз вовремя! Я звонил твоему начальнику, а он что-то не отвечал. Его что, нет в кабинете?

— Да, Виктор Иванович уехал по делам. А что ты хотел?

— Пётр Ильич, нашего следователя нужно срочно доставить в город Зверево. Отвезёшь?

— Без проблем.

— Тогда езжайте! Он очень спешит.

Я поблагодарил Василия Петровича и вышел на улицу.

— Поедем напрямую по грейдерке или поедем в обход по асфальту? — спросил Пётр Ильич, когда мы сели в машину.

— На усмотрение водителя.

Водитель выбрал прямую, кратчайшую дорогу, но он впоследствии об этом очень здорово пожалел. Дорога после вчерашнего дождя не успела просохнуть. Во многих местах: в ложбинках, в канавках — стояли лужи. Грязь липла к колёсам. Машина сползала, то в одну канавку, то в другую. Комки грязи, отлетавшие от колёс грузовых машин мешали нашей легковой машине. Постоянно надо было выворачиваться. Они цеплялись за днище машины. Благодаря мастерству водителя, мы ни разу не застряли, но зато машине досталось. Через минут сорок, мы, наконец-то, выбрались на асфальт.

— Уже не наделялся увидеть тебя сегодня! — радостным возгласом воскликнул Анатолий Павлович, увидев меня в дверях своего кабинета. Сопельняк быстро поднялся и двинулся навстречу мне. Мы обнялись.

— Проблема с транспортом? — тут же спросил он. Я кивнул головой, а вслух добавил:

— Поехали напрямик, по грейдерной. А там после дождя дорога, как будто танковый бой произошёл. Лужи, ямы, канавки, комки грязи… — в общем, сельская дорога! Хотели быстрее попасть к вам, а получилось, как всегда. Ну, рассказывай, зачем я тебе так срочно понадобился? Всё бросил и к тебе сломя голову. Работы по горло. Дыхнуть некогда. Совсем замотался.

— Я очень переживал за тебя. Время бежит, а тебя нет и нет. Всё время поглядывал на часы. Но, слава богу! Ещё не всё потеряно. Можно сказать, как раз даже вовремя приехал. Ещё есть немного времени, — быстро проговорил Анатолий Павлович. — Слушай, я, может, не потревожил бы тебя, но у меня, как назло, нет свободного человека. Значит, так: сейчас на железнодорожном вокзале находится Полина Иванова. За ней в данный момент, по моему поручению, следит мой человек. Я хотел было его отправить за ней вслед, то есть ехать за ней, куда она едет. Попытаться узнать место её проживания. Но возникли некоторые обстоятельства. Оказывается, Полина знает моего человека.

Электричка в сторону Грушевска отправляется минут через пятнадцать. Решай! Что предпримешь? Нужна она тебе, тогда мой совет, следи за ней. Другого такого случая, запомни, может не быть.

— Решено. Еду на вокзал! У меня другого выхода нет. Через Полину, может, выйду на преступников. Капоня и Хорь куда-то исчезли. Как сквозь землю провалились.

На вокзал мы с Анатолием Павловичем прибыли минут за пять до отправления электрички. Анатолий Павлович незаметно, каким-то, только ему известным сигналом, подозвал «своего человека». Когда человек подошёл, Сопельняк попросил показать мне Полину.

После того, как я увидел Полину, попрощался с Анатолием Павловичем. Отпустил своего водителя, после направился на перрон вокзала. В киоске купил газету и следом за Полиной, которая села в электропоезд с какой-то женщиной, зашёл в вагон. Сел через две скамейки сзади них.

Отношения Полины с той женщиной, как мне показалось, были приятельские. Они оживлённо о чём-то разговаривали, смеялись. Разговор их мне не был слышен из-за шума движения электрички, да и я далековато сидел. Разговор их меня не очень-то интересовал. У меня была другая цель. Узнать адрес проживания Полины.

Когда электричка тронулась, солнце спустилось за горизонт и как-то сразу в вагоне стало неуютно. Потянуло холодом. Я был легко одет. Рубашка и брюки, и всё. Я стал читать газету. Временами прерывал чтение и поглядывал на Полину. Незаметно село солнце, и сумерки охватили внутреннюю часть вагона. Я перестал читать газету и стал смотреть в окно вагона. За окном нескончаемой чередой мелькали овраги, рощи, селения — полные жителей, с возделанными полями, оврагами… Тут же окно закрывали лесополосы, расположенные вдоль железнодорожных полотен. У меня от мелькания разных пейзажей устали глаза, и я закрыл их.

Я покачивался в такт движению поезда и старался не думать ни о чём. Но мысли сами лезли без спроса. Как только отгонял одни мысли, возникали другие. Мозг начинал лихорадочно работать: «Куда же пойдёт Полина по прибытии на станцию? Не потерять бы её среди толпы? На улице уже темно. Встретит ли кто её?..» Неожиданно вагон дёрнулся и заскрипели тормоза. Я открыл глаза и посмотрел в окно вагона. За окном замелькали пристройки вокзала. Электричка приближалась к перрону вокзала станции Грушевская. Девяносто минут прошли как-то незаметно, быстро. Наш вагон, как будто по заказу, остановился напротив входа в здание вокзала.

На перроне и на привокзальной площади уже горело освещение. Полина и её знакомая вышли из вагона и прямо направились к входным дверям здания вокзала. За ними, примерно, в шести метрах, последовал я. Не доходя до входных дверей метра два, к женщинам «моим» подошли двое мужчин. По возрасту, примерно им было по сорок лет. Один выше другого на полголовы. Оба без головных уборов. У высокого, волосы тёмные, курчавые, а у второго — рыжеватые, длинные. «Видать давно не стриглись оба. Может, так они привыкли носить», — мысленно прикинул я. Оба мужчины были одеты в тёмные костюмы и под ними белые рубашки. Лица их я не смог разглядеть, так как они стояли чуть сбоку от меня.

Они сразу же стали о чём-то оживлённо разговаривать. Пассажиры, прибывшие на станцию, быстро покинули перрон. Только «мои дамы с кавалерами» остались на перроне. Я, чтобы не привлечь нечаянно их внимания, остановился возле газетного киоска и стал разглядывать через стекло газеты и журналы. К моему счастью, киоск ещё работал. Для видимости я купил шариковую ручку и небольшой блокнотик. «Мои дамы и кавалеры» почему-то не спешили покинуть перрон. Им было весело. Продолжали разговаривать, даже смеялись. Я долго не мог находиться возле киоска. Могли они заметить меня. А у самого в голове вертелась жгучая мысль, как бы увидеть лица этих мужчин. Неожиданно у меня возникла дикая идея. Я решился. Быстро отошёл от киоска и, держа в руке блокнот и ручку, прямиком направился к ним.

Проходя мимо них, я преднамеренно споткнулся и стал падать прямо на высокого мужчину. Мужчина подхватил меня, и я устоял на ногах. Я поблагодарил мужчину за помощь, вдобавок, извинился перед всей компанией и направился к дверям вокзала. Я зашёл в вокзал, подошёл к окну справа от дверей. В этот момент компания сдвинулась с места и направилась в сторону сквера, где находились торговые павильоны. Я быстро отошёл от окна и направился в зал ожидания. Благо, что два окна зала выходили на сквер. Стал следить. Перед моими глазами появилась компания. Она подошла к продуктовому ларьку. Купили, что-то съестное, несколько бутылок вина и пива. От ларька компания направилась к аллее, которая выходила к проезжей части дороги.

Я поспешно вышел из здания вокзала и направился к аллее. Благо, что аллея не освещалась. На расстоянии десяти-пятнадцати шагах, я плёлся за компанией. Дойдя до проезжей дороги, компания быстро перешла дорогу. Я побоялся сразу же за ними перейти дорогу, так как на этом участке улица освещалась. Пришлось немного задержаться. Когда я перешёл дорогу, компания скрылась из виду. Меня охватила тревога. Я почти бегом побежал. Когда добежал до того места, где, по моему предположению, скрылась компания, впереди стояла темень. Никого вокруг. Далее освещение не было. Я растерялся. Тут ещё проезжающие машины своим шумом мешали услышать голоса.

Я прошёл метров пятьдесят и остановился. Присмотрелся. Вижу, справа дома кончились. И улица пошла вниз. Я наугад быстро пошёл по ней. Неожиданно впереди себя, в метрах, примерно, двадцати услышал громкий смех женщин. Наконец-то, я свободно вздохнул. Нашлась компания. Эта улица оказалась полуулицей. Противоположной стороны у нее не было. Вместо улицы простиралась неглубокая балка. В балке росли деревья и кустарники. Я свернул с дороги и пошёл по склону балки. Если даже оглянулись мои преследуемые, они бы не заметили меня. Прошли метров двести, вдруг у одного частного двора громко залаяла собака. Слышно было, как собака, рыча, кидалась на забор, где остановилась компания. Кто-то постучал в калитку. После небольшой паузы в доме зажегся свет. По-видимому, хозяин дома спросил, кто? Мне не было слышно. Только слышал, как женский голос ответил: — Я, Полина!

Через некоторое время на веранде дома появился свет и открылась дверь. Хозяин — мужчина — что-то сказал собаке, и она перестала лаять. Калитка открылась и все зашли в дом. Да, нет, я немножко ошибся. Мне вначале показалось, что все четверо зашли во двор. Когда калитка закрылась, при свете, падающем из окна дома, появилась тень. Я пригляделся и заметил, что женщина, которая была с Полиной, пошла дальше.

Я постоял несколько минут и направился назад на вокзал. Вот таким путём я узнал, где живёт Полина Иванова. Теперь нужно установить, кто эти «кавалеры Полины» и кто хозяин дома.

* * *

Через день, как я побывал в Грушевске, в отдел приехали Макаров, Есауленко и Кикош. Увидев их, я сразу же пригласил к себе.

— Ну, что скажете мои помощники? Что нового? Какие новости?

Макаров, как старший, открыл папку свою. Порылся в бумагах и достал паспорт. Ничего не говоря, положил мне на стол, и только тогда послышался его голос:

— Паспорт Хариянова. Его нам отдала его сожительница. По её словам, Хариянов сидел в тюрьме. Сидел за кражу из магазина. Освободился из тюрьмы месяца три тому назад. После освобождения связался с пьянчушками. Пьёт. Не работает. На какие деньги пьёт, она не знает. Он и дома-то, как освободился, бывал не более десяти-пятнадцати дней. А последний месяц, можно сказать, вообще не появлялся. По сведениям, как нам удалось установить, на данный момент, его в Зверево нет. Скрылся. «Это и понятно!» — отметил про себя я.

Пока Макаров рассказывал, я открыл паспорт. «Вот те на!» — чуть не вскрикнул вслух, увидев фотографию. С паспорта на меня смотрел мужчина с рыжими волосами, встречавший Полину на перроне вокзала Грушевская. «Значит, фамилия этого мужчины Хариянов!» — подумал я, глядя на фотографию.

… Пришлось изрядно потрудиться, — услышал я сквозь туман голос Макарова, — пока узнали о нём…

— О ком это ты, Иван Григорьевич? — невпопад задал я вопрос Макарову, так как не слушал совсем его. Меня сейчас больше интересовали «кавалеры» Полины и сам хозяин дома.

— Как о ком? — недоумённо воскликнул Макаров, вытаращив на меня свои недовольные глаза. — Ты что, Рудольф Васильевич, меня совсем не слушаешь? Я, в течение получаса рассказываю, как мы с Есауленко ездили в колонию, где отбывал наказание Хариянов. Потеряли целых полтора суток, чтобы хоть что-то узнать о Хариянове… «Если этот рыжий кавалер Полины Хариянов, — снова у меня в голове полезли мысли, — то, ясное дело, что его кличка Хорь. Так называл его Иван Жавриков. Если этот Хариянов — Хорь, то второй кавалер Полины, высокий с черными волосами, должен быть никто не иной, как Капоня или Капоша. Так называл его по кличке Иван же Жавриков. Хорь и Капоня ходили продавать пуховый платок. Вот ещё один факт! Значит, что? Рыбак Иван Трифонович тоже говорил, что из трёх пассажиров, одного называли по кличке Капоша. Это уже тоже установленный факт! Но, не совсем. Остаётся третий?..»

— Вот что удалось узнать в колонии… — звучал голос Макарова. Я перестал думать и переключился на Макарова. Оказывается, Хариянов вместе с Капоненко…

— Стоп! Стоп! Остановись! Ты сказал, Хариянов вместе Капоненко, я не ослышался, Иван Григорьевич?

Макаров изумлённо уставился на меня.

— Да. Хариянов вместе с Капоненко, а что, собственно, тебя удивило, Рудольф Васильевич?

— Хорошо. Продолжай! Потом объясню.

— Хариянов вместе с Капоненко, в соседней области, совершили кражу из магазина и вместе же отбывали в одной колонии наказание. В одно и то же время освободились. Оказывается, Капоненко тоже местный, зверевский. На счёту у них две ходки. Обе за кражу из магазинов. Пока он находился в колонии, мать его умерла. Никого из родственников у него нет. Дом в Зверево заброшен. Он там редко появлялся. В настоящее время, где он находится, неизвестно. В Зверево тоже нет. Ты, Рудольф Васильевич, что-то хотел рассказать, расскажи. Я практически закончил доклад.

Я посмотрел на Макарова, но отвечать на его вопрос не стал. Посчитал, не подошло время. Мне надо было узнать у них, как они вышли на Хариянова.

— Иван Григорьевич, скажи-ка мне, как вы вышли на Хариянова? Помог Жавриков или твой человек?

— Наш разработанный план по внедрению моего человека вместе с Жавриковым, не успел сработать.

Когда мы привезли Жаврикова в Зверево, как назло, возле милиции оказалась жена Жаврикова. Бывает же так, когда он пьянствовал целыми днями, часто не появлялся дома, почему-то она никому претензий не предъявляла. Даже в милицию жалоб не писала. А тут вдруг стала возмущаться. Мол, мы незаконно её мужа забрали в милицию и так далее и тому подобное. Кое-как мы её успокоили, и стали ей рассказывать, почему мы мужа её забрали. Когда она услышала кличку Хорь, сказала, что знает, где он живёт. Вот таким образом мы вышли на Хариянова.

— Хорошо. Теперь хочу задать вопрос Кикошу, скажи, ты был в Грушевске? Установил адрес Полины Ивановой?

— Нет, — последовал ответ Виктора Ивановича. Она там не прописана.

— Возможно. Согласен. Ты свою работу выполнил честно и добросовестно, претензий к тебе нет. «Значит, Полина там не прописана, — мысленно отметил я. На каких же правах она там живёт? Ведь приличное время там живёт. Живёт с кем-то? По всем раскладкам получается, что Капоша или Капоня, это точно Капоненко. Вот они снова вместе. Наши обворованные магазины, теперь сомнений нет, — их работа! Ай да, Полина или Полюшка! Приютила их по старой дружбе и где? В большом городе! Расчёт верный. В большом городе труднее их установить и найти. Раз эти двое прячутся у Полины, смело можно предполагать, что и третий там. По-видимому, третий — и хозяин дома и старший среди них. Отлично! Я от радости и возбуждения, чуть не крикнул вслух», — но всё же, хотя теперь можно с уверенностью сказать, вслух произнёс:

— Я, ребята, знаю, где проживает Полина, и знаю… Я не договорил свою мысль до конца, неожиданно меня прервал Кикош.

— Где же она проживает? — первым выкрикнул Кикош, удивлённо воззрившись на меня своими большими глазами.

Я быстро и внимательно обвёл взглядом поочерёдно всех, заинтересованно ждущих моего ответа.

— Хочу вначале поблагодарить вас всех за отличную, плодотворную работу! Вы хорошо поработали и на совесть. Молодцы! Но я тоже не сидел, сложа руки. Сейчас вам всё расскажу подробно, как я вышел на след преступников. Рассказав, я обратил свой взор на ребят и задал вопрос:

— Теперь хочу услышать ваши мнения?

— Я думаю и считаю, не мешкая надо ехать в Грушевск! — за всех ответил Макаров. — Надо их брать тёпленькими. Нельзя терять ни минуты. Я готов ехать хоть сейчас!

— Других предложений нет, — сказал я. Кикош и Есауленко молчали. — Значит, едем!

Я поднял телефон внутренней связи и попросил дежурного соединить меня с начальником отдела.

Через десять минут мы уже сидели у начальника. Я доложил ему о результатах расследования по двум кражам. Выслушав наши объяснения и доводы, Пашков спросил:

— Какие ваши дальнейшие действия?

— Нам нужна машина для поездки в город Грушевск, — сказал я за всех.

— Машину дам. Своими силами справитесь или дать помощь?

— Справимся! — твёрдо ответил Макаров.

Перед тем как уйти от начальника, я попросил Пашкова связаться с начальником Грушевской милиции, чтобы он выделил оперативного работника для участия в нашей операции.

* * *

Старенький уазик тридцать пять километров, расстояние до города Грушевск, с большим усилием и трудом, с небольшими поломками, еле преодолел за полтора часа. Когда мы свернули на нужную улицу, где располагался наш таинственный дом с его жителями, не доехав метров тридцать до него, нас остановил работник милиции. Как выяснилось, это был оперативный работник местной милиции Сидоров. Сидоров предложил пока оставить машину тут, а самим к дому идти пешком.

Мы согласились и оставили машину с водителем Батиевым. Мы почти подошли к калитке двора. Услышав, видимо, наши шаги, залаяла во дворе собака.

Когда Сидоров постучал в калитку, собака с яростью и рыча, кинулась на калитку. Противостояние наше с собакой: мы стучим, а она, рыча, кидается на нас через калитку, продолжалось минут пять. Никто за это время из дома не вышел. Можно было подумать, что никого нет. Видя, что через калитку нам не войти во двор, по своей инициативе Макаров, Кикош и Есауленко, чуть дальше от калитки, куда не доставала собака, перелезли через забор. Подошли к окну и стали стучать в окно со стороны огорода. Но снова, не вышел никто.

Я попросил ребят загнать собаку в будку. Ребята с трудом, но загнали её туда и закрыли проём будки табуреткой, стоявшей во дворе. Я перед тем, как зайти во двор, махнул рукой водителю Батиеву, чтобы он подъехал ко двору. Ко мне подошёл Сидоров и предложил ломать дверь. Он сказал, что когда ребята стучали в окно, он заметил: кто-то внутри, чуть сдвинув шторку, стал следить, что происходит во дворе. Я согласился и попросил Кикоша найти двух понятых. Когда Кикош привёл во двор понятых, Есауленко из сарая, где хранили уголь и дрова, принёс топор. Понятым я пояснил, что в доме скрываются преступники. Они отказываются добровольно открывать дверь и поэтому мы должны взломать дверь. После этого Есауленко, орудуя топором, вскрыл входную дверь на веранду.

Входная дверь в дом была не заперта. Первым в дом зашёл Макаров. Следом за ним — все участники операции. От прихожей, она не большая размером, примерно три на три метра, слева имелся дверной проём, ведущий в зальную комнату. Справа располагалась комната, примерно, размерами четыре на три метра, сделанная под кухню. За кухонным столом, стоящим возле окна, сидели двое мужчин: Один спиной к нам, то есть в сторону прихожей, а второй — напротив него, то есть лицом к нам.

Мой взгляд мгновенно устремился на этого мужчину. Я сразу же узнал одного из кавалеров, встречавших на перроне вокзала Грушевская Полину и смотревшего на меня с паспорта, который мне предоставил Макаров, — Хариянова — по кличке Хорь.

Второго мужчину, хоть он сидел ко мне спиной, я тоже узнал сразу же по черным лохматым волосам, он помог мне устоять на ногах на перроне. Я специально подошёл к столу сбоку, чтобы посмотреть на него. «Да, сомнений нет, это наверняка Капоненко, по кличке Капоня», — мысленно отметил я.

На столе стояли наполовину опустошённая семисотграммовая бутылка с вином, четыре гранёных двухсотграммовых стакана. Из них два стакана пустых, а два других с недопитым вином. Эти стаканы стояли возле сидящих за столом. «Значит, за столом сидело четверо, — подумал я мысленно, обозрев взглядом всю кухню. — Где же, двое?»

Вид Хариянова явно свидетельствовал об употреблении изрядного количества спиртного. Он сидел молча, мутными, пьяными глазами глядя на нас. По виду его я понял, что он плохо соображал и не понимал, что творится вокруг. Я подошёл ближе к нему, похлопал по плечу и задал вопрос:

— Ну, здравствуй, Хариянов! Ты же не будешь отрицать, что ты, Хариянов?

Хариянов, видимо, плохо, но всё же оценил ситуацию, слегка опешил и недоумённо уставился на меня мутными глазами.

— Откуда вам известна моя фамилия? — пробормотал он, не сводя с меня своего мутного взгляда.

— Сорока на хвосте принесла и даже кличку озвучила — Хорь. Сорока даже добавила, что вы из магазина шахтёрского посёлка украли транзисторный радиоприёмник «Меридиан» вместе с другими вещами. И, потому, Хариянов, прошу добровольно, без принуждения предъявить нам этот приёмник!

Хариянов сделал вид, что будто бы не расслышал меня, свободно взял недопитый стакан, стал подносить ко рту. Макаров быстро выхватил стакан и резким тоном повторил вопрос:

— Где радиоприёмник?

— Нет у меня никакого радиоприёмника, — проговорил Хариянов и даже попытался пошутить. Развёл руками, как бы показывая, видите мол, нет у меня приёмника. Видите, нет!

— Прекрасно, Хариянов! Нет, так нет! Виктор Иванович, — сказал я Кикошу, — ну-ка, быстро надень на Хариянова наручники! Сам подошёл ко второму мужчине. Который, хоть тоже был сильно пьян, но вёл себя более спокойно.

— Сам назовёшь свою фамилию или …

Я не успел договорить, вдруг заговорил он.

— Зачем спрашиваете, вы и так, наверняка, уже знаете, что я Капоненко. Угадал?

— Угадал, угадал. Догадливый! Это хорошо. С догадливыми хорошо и легко работать. И так, тот же вопрос к тебе, Капоненко, где приёмник?

Капоненко нагнулся под стол, достал оттуда радиоприёмник. Поставил его на стол, ближе ко мне. Я взял приёмник, осмотрел его со всех сторон.

— Капоненко, — обратился я к нему, — где крышка гнезда, куда вставляются батарейки? Я нарочито громко спросил про крышку, чтобы услышали понятые ответ Капоненко.

— Крышки у приёмника не было, когда мы его взяли.

— Прекрасный ответ, Капоненко! Молодец! Теперь скажи, где вы этот приёмник взяли?

— Гражданин начальник, зачем вы спрашиваете. Вы и так знаете, где мы взяли приёмник.

— Ну, всё же?

— В магазине, что находится в шахтёрском посёлке.

— Ответ правильный, Капоненко. Молодец! Виктор Иванович, сделай то же самое, что и с Харияновым. На всякий случай.

Пусть пока эти ребята отдыхают, а мы продолжим осмотр в других комнатах. По количеству стаканов на столе, живых людей в этом доме должно быть четверо. Двое за столом, а двоих нет, — предложил я и первым зашёл в комнату, под названием зал.

С левой стороны от входа, вдоль длинной стены был расположен шифоньер. Двери шифоньера закрыты. Далее, через окно, в углу, на тумбочке стоял телевизор. Посреди зала — круглый стол и четыре приставленных стула со спинками. На противоположной стене, посредине располагалась дверь, ведущая в смежную комнату. Дверь в момент осмотра находилась в открытом состоянии. От двери, ближе к нам, а мы находились у входа в зал, стояла металлическая кровать. Кровать была застелена покрывалом, края которого зависали почти до пола.

На кровати лежала одетая в домашний махровый халат, моя преследуемая Полина Иванова. На вид, как будто бы спит. Хотя глаза закрыты и левая рука как бы прикрывает лицо, я сразу же узнал её.

— Николай! — обратился я к Есауленко и понятым. — Загляните, пожалуйста, в ту комнату, — и показал рукой. Есть там кто-нибудь? Пока ребята пошли осматривать комнату, Макаров с Сидоровым проверили шифоньер внутри. А я в это время сел за стол и быстро написал постановление на обыск.

— В той комнате никого нет, — сказал Есауленко, выходя из комнаты. Я поднялся и подошёл к кровати, где лежала Полина.

— Иванова, не надо притворяться спящей, прошу встать!

Полина с притворной неохотой открыла глаза, сделала вид, что потягивается и после только села на кровати. В это время кто-то включил свет, так как в комнате стало сумеречно. Полина от яркого света прикрыла руками глаза.

— Иванова, скажите, где четвёртый человек? У вас на столе четыре стакана, четыре ложки и четыре вилки. Где он?

— Я спала. Не знаю, — протянула с неохотой Иванова.

— Хорошо. Вот постановление на обыск, — я протянул ей бумагу. — Она ещё сидела на кровати. Взяла правой рукой постановление и стала читать. Неожиданно она бросила его, закрыла руками лицо. Упала на кровать и громко заревела. Я нагнулся, чтобы поднять постановление… — и в этот момент из-под кровати, почти перед моими глазами, вспыхнуло яркое пламя и в ту же секунду раздался оглушительный выстрел. Звук его был такой сильный, что я мгновенно оглох и потерял сознание.

Сколько времени я находился без сознания, сказать не могу. Когда я очнулся и пришёл в себя, в комнате стояли мрак и темнота.

«Ослеп!» — молнией пронзило мой мозг. В ушах стоял шум и ничего больше. «К тому же, глухой!» — подумал я. Я лежал на животе.

— Очнулся? Живой? — вдруг услышал сквозь шум в ушах переживающий голос Макарова. Ой, слава богу, живой! Нам показалось, что он тебя — наповал. Пламя выстрела возникло возле твоей головы. Как только прозвучал выстрел, ты сразу же упал.

Меня ещё не покидала мысль о слепоте. О глухоте мысль покинула, как только услышал сквозь шум голос Макарова.

— Почему темно? — боясь услышать правду, несмело спросил я.

— Рудольф Васильевич, не переживай, всё нормально. Лампочка потухла, потому и темно. На улице ночь. После выстрела, видимо, пуля срикошетила от стены и попала в лампочку, висящую на потолке. Разбила её. По всему дому нет света.

— Где стрелявший? — постепенно приходя в себя, спросил я у Макарова.

— Стрелявший, воспользовавшись темнотой и нашим замешательством, успел выскочить из дома…

— Что-о! Сбежал? — выкрикнул я, не дослушав до конца Макарова. — Как же так? Упустили!

— Рудольф Васильевич, успокойся! Тебе сейчас вредно волноваться. Не успел! — быстрее стал меня успокаивать Макаров. Помог мне он подняться. Посадил на стул, так как я плохо ещё ориентировался в темноте, а сам продолжал рассказывать:

— Выбегая из комнаты, стрелявший сбил с ног Есауленко. Он стоял в момент выстрела у двери. Во дворе быстро выпустил из будки собаку и выбежал на улицу. Угрожая пистолетом, пытался завладеть нашей машиной. Завязалась с нашим водителем драка. Батиенко не растерялся, оказал достойное сопротивление. Подоспевшие на помощь Сидоров и Кикош скрутили ему руки и надели наручники.

— Иван Григорьевич, скажи, пистолет изъяли? — поспешно задал вопрос, боясь, что в спешке они забыли про пистолет.

— Забрали, забрали, Рудольф Васильевич, — поспешил успокоить меня Макаров. — Когда прибежали на помощь Батиеву Сидоров и Кикош, стрелявший, чувствуя, что он не одолеет троих, успел выбросить его.

— Нашли? — уже более спокойно спросил я.

— Нашли, нашли…

— Ну, что там со светом?

— Ребята пытаются сделать. Видимо, выбило пробки от замыкания.

Через некоторое время в прихожей и в кухне загорелись лампочки. В зале не было света, и я с Макаровым вышел из зала.

* * *

В прихожей, на полу, в наручниках лежал плотного телосложения, с седыми короткими, как у боксёров, волосами, выше среднего роста и средних лет мужчина. Наши глаза неожиданно встретились. В глазах, как мне показалось, мелькнул злобный огонёк.

— Прошу подняться! — громко сказал я. Мужчина сделал попытку подняться, но у него ничего не получилось. Тогда ребята быстро подняли его и посадили на стул. Я попросил подойти ближе и Полину, которая стояла в сторонке.

— Прошу ответить мне на вопрос, кто хозяин этого дома? — я свой взгляд направил на Полину. Полина, видимо, поняв, что я обратился именно к ней, рукой показала на седого мужчину и еле слышно проговорила:

— Я его сожительница.

— Иванова, назовите тогда фамилию вашего сожителя?

— Бажов, — также тихо произнесла она. Я стоял ближе к ней и потому услышал, а другие вряд ли услышали.

— Иванова, произнесите фамилию громко, чтобы все услышали?

— Бажов!

— Все услышали? — спросил я, обращаясь ко всем.

— Да… — прозвучали голоса.

— Гражданин Бажов, раз вы являетесь владельцем этого дома, то прошу добровольно выдать имеющиеся в вашем домовладении похищенные вещи из магазинов. Добровольность и чистосердечность — они ваши помощники в уголовном деле. Если вы откажетесь добровольно выдать, то произведём обыск. Вот постановление на обыск! Я надеюсь, вы, Бажов, впредь при выполнении мной следственных действий, не будете стрелять в меня повторно? — с лёгким юмором проговорил я.

— Я, я… — замычал Бажов, опустив голову. — Я никого не хотел убивать. Клянусь Богом! При этом Бажов пытался даже положить крест на себя, но подняв руки до груди, охнул и опустил их назад. По выражению лица я понял, что, видимо, во время борьбы повредил руку. — Выстрел у меня получился случайно.

Я горько усмехнулся и сказал:

— Ничего себе случайно! Чуть было голову мою не продырявил, а ты говоришь, случайно. Смотри, красную полосу на моём лбу видишь? Это, гражданин Бажов, не случайно, а преднамеренно, то есть умышленно. Бажов, ты прекрасно видел, что к тебе приехала милиция. Ты не хотел открывать дверь. Нам пришлось с помощью топора выломать дверь и войти в дом. Не так ли? А ты говоришь, случайно. Почему же ты тогда спрятался под кровать и взял с собой пистолет? Что скажешь на это?

— Перед тем, как вы вошли в дом, я решил спрятаться. Самым удобным местом, — подумал я, — будет под кроватью. Быстро полез туда, так как вы уже стали заходить в дом. Лежал боком, а пистолет находился во внутреннем кармане пиджака. Когда я лёг, он придавил мне ребро. Мне было больно. Я решил потихоньку, чтобы не создавать шума, убрать его и нечаянно нажал на курок…

— Слушай, Бажов, не сочиняй сказку про белого быка. Она давно сочинена без твоего участия. Ты лучше расскажи-ка мне, откуда у тебя пистолет?

Бажов мельком взглянул на меня и твёрдо произнёс:

— Нашёл…

— Просто так нашёл? Шёл, шёл и вдруг лежит перед тобой пистолет, так что ли?

— Да, так и было.

— Да, кстати, ребята у кого этот пистолет?

— У меня, — сказал Кикош и протянул мне пистолет, завёрнутый в носовой платок. «Молодец, Виктор Иванович! — отметил я про себя. — Сохраняет отпечатки пальцев». Я развернул платок. Пистолет Макарова. Можно сказать, почти новый. Я взглянул на номер. Как увидел номер, тут же перед глазами возникла информация, полученная из Гуковской милиции недавно. О пистолете мне сообщил мой знакомый следователь Новиков. В ней говорилось, что при попытке задержать воров, проникших в магазин в ночное время, был смертельно ранен участковый Костюшко и был похищен у него служебный пистолет Макарова и номер его. «Вот откуда у Бажова этот пистолет? Значит, Бажов участвовал в краже из магазина в городе Гуково. Возможно, и он же убийца Костюшко? Вот так дела!».

Я, закончив размышлять, пристально посмотрел на Бажова, и невольно вырвалось у меня:

— Ты, Бажов, оказывается, не только чистильщик магазинов и ещё убийца!

Последнее моё слово заставило Бажова вздрогнуть. Как другие присутствующие, не знаю, но я это хорошо заметил. Он мельком взглянул на меня и быстро опустил голову. Весь он съёжился и стал жалким. Плечи опустились, и он сам, как бы прирос к стулу.

— Говоришь, что ты шёл, шёл и нашёл пистолет. Так ты мне ответил, Бажов?

На этот раз Бажов не произнёс ни одного слово.

— К твоему сожалению, Бажов, я знаю, как ты добыл этот пистолет. Этим займутся Гуковские ребята. Только добавлю, что удачная концовка нашей истории с выстрелом, не освобождает тебя от уголовной ответственности. К покушению на убийство прибавляются хранение и ношение огнестрельного оружия. У нас с тобой, Бажов, впереди будет достаточно времени поговорить обо всём, а сейчас другие дела. Теперь, Бажов и вы, Иванова, выкладывайте все вещи, незаконно добытые, то есть путём краж из магазинов. Я предполагаю, что вы ведь не успели все вещи реализовать?

Изъяв почти два мешка похищенных вещей, радиоприёмник «Меридиан», забрав с собой Бажова, Капоненко и Хариянова, Полину Иванову оставили дома под подпиской о невыезде и с условием, что она регулярно будет посещать допросы по вызовам, поблагодарив Грушевского опера Сидорова и понятых, мы поехали в свой отдел.

* * *

Ночь была в полном разгаре. Ярко светили звёзды на тёмном небе. Дорога была пустынная и только не спящие в ночное время насекомые то и дело разбивались, ударяясь о лобовое стекло машины. Мерно гудел двигатель, и меня стало клонить ко сну. Вероятно, давали знать сегодняшние события и переживания. Засыпал, в голове мелькали картины сегодняшнего дня и оглушительный выстрел перед глазами…

— Рудольф Васильевич, — услышал сквозь дремоту, голос Виктора Ивановича Кикоша, — вы воистину родились под счастливой звездой! Такой выстрел возле самой головы — это действительно божье чудо! Бог спас вас. Сегодняшний день можете считать вторым вашим днём рождения. Я лично поздравляю вас! Теперь будете жить долго, до самой старости.

— Спасибо, Виктор Иванович, за добрые слова и пожелания! День действительно для меня оказался удачным и счастливым. Удачным, потому, что задержали преступников и к тому же, сразу всех. Это очень хорошо. Счастливым? Вы не поверите, ребята, таких дней у меня в жизни, аж — три!

— Как это три, Рудольф Васильевич! — удивлённо воскликнул Есауленко. Его поддержали Макаров и Кикош. — А что и такое бывает в жизни? Расскажите?

— Если вам действительно интересно, тогда слушайте. Это было давно, на заре туманной юности, примерно, лет двадцать тому назад.

— Я сам сирота. Рос без отца и матери в лихие военные и послевоенные годы. Отец погиб на войне, а мать умерла от полученных ожогов во время пожара, спасая нас. Нас осталось пятеро детей. Самой старшей сестре Зое было четырнадцать лет. Мне, как самому меньшему, было около трёх лет. Так в жизни бывает, что у нас не было ни бабушек, ни дедушек. Выживали, как могли. Конечно, помогали и люди. Тогда ведь люди жили, хотя все бедно, но дружно. Сочувствовали. Почти все тогда жили бедно, но делились, что было у самих. Большой им за это земной поклон! О тяжёлом, голодном, холодном и неласковом детстве говорить очень тяжело. Особенно мне.

Как бы тяжело не было, я окончил десять классов. Семь классов я закончил в своей деревне, а дальше учился в другом селе, которое находилось в семи километрах от нашей деревни. Ходили пешком. Дороги в школу не было. Шли по полям, оврагам, лугам. После окончания школы стал вопрос: как быть дальше? Учиться дальше, нужны были деньги. У нас их не было. В колхозах, в те времена за работу платили трудоднями, то есть отмечали палочками. На эти палочки в конце года выдавали определённое количество зерна, соломы, сена и другое. Вот такая была тогда система оплаты в сельском хозяйстве.

Желание учиться заставило меня пойти с артельщиками на заготовку леса. Проработал месяц. Заработал триста рублей дореформенных денег (реформа была 1961 году). Выпросил у председателя колхоза справку, тогда колхозники не имели паспортов. Справка служила вместо паспорта, то есть удостоверяла личность человека. Со справками тогда было очень строго. Получить было не так-то просто. После окончания школы, я документы направил в Краснолучский горный техникум, что в Луганской области. Мне помогло получить справку уведомление из техникума. Председатель колхоза сжалился над сиротой и выдал справку.

Поступил в техникум. После третьего курса, нас направили на двухмесячную практику на действующие шахты. Нас, человек десять, направили на шахту № 32 треста «Боковоантрацит». Я со своим другом Борисом попал в новую открывшуюся лаву. Месяц работали учениками, а после стали работать рабочими очистного забоя, как полноценные рабочие. Отработали два месяца. На следующий день после отработки мы с Борисом пошли к нашему начальнику участка, чтобы он завизировал наши отчёты. Проверив нашу работу, начальник участка попросил нас выйти на работу во вторую смену, так как в бригаде заболели двое рабочих и к смене он не успеет найти им замену.

Мы согласились, так как нам всё равно делать было нечего. Расчёт нам обещали только через день. Заканчивалась наша смена, и тут, неожиданно остановился скребковый конвейер. Звеньевой попросил меня и Бориса пойти и проверить, почему он встал. Мы подошли к ведущей головке конвейера. Там мы увидели нагромождение угля и мычание двигателя. Я подошёл к кнопке, чтобы выключить двигатель. Нажал на кнопку и этот момент что-то тяжёлое навалилось на меня. Дальше ничего не помню. Всё покрылось мраком.

Очнулся я от нестерпимой боли в области таза и бедренных костей, когда меня укладывали на носилки. Как рассказали мне позже, я находился под завалом десять часов. Спасло меня то, что моя голова попала на кучу штыба, которая смягчила давление и тем самым спасла мою жизнь. Два месяца я пролежал в гипсе, забинтованный и без движения. Вот этот случай, я считаю вторым моим днём ангела.

— Вот видите, Рудольф Васильевич, я потому и говорю, что вы родились под счастливой звездой! — восхищённо воскликнул Кикош после того, как только я закончил говорить. — Не каждому дано такое везение. Да, Рудольф Васильевич, расскажите, пожалуйста, как вы из горняка превратились в следователя?

— Если это вам интересно, то, пожалуйста. Я со своим курсом окончил техникум. Получил диплом горного техникума. По направлению или по распределению, я попал работать на шахту «2 Северная» треста «Краснодонуголь». Шахта «2 Северная» в то время гремела на всю страну. Там работал продолжатель стахановского движения Герой Социалистического Труда Николай Яковлевич Мамай. Тяга к учёбе меня не покидала, и я решил поступить в институт. Как видите, после окончания института, вот, весь я перед вами.

— Рудольф Васильевич, — вдруг заговорил Иван Григорьевич, — я ничего не понял, когда ты назвал Бажова убийцей. Это что, ты придумал про Гуковских ребят, чтобы напугать его? Почему ты назвал его убийцей? Ты пошутил?

— Нет, Иван Григорьевич, не шутил. Он убил в Гуково участкового Костюшко.

— Подробнее можешь рассказать?

— Простите ребята, всё, что знаю, я вам сказал. Подробности я узнаю завтра, когда допрошу Бажова.

— Думаете, он вам откроется? — заинтересованно спросил Есауленко.

— Куда он денется. Он у меня сейчас в руках. Всё расскажет. Я уверен на все сто. Не верите, приходите ко мне послезавтра и прочтёте его показания. Договорились?

— Да, договорились! — почти в один голос подтвердили Макаров, Кикош и Есауленко.

За разговорами не заметили, как машина подкатила к зданию нашего отдела. Было четыре часа утра. Я заполнил протоколы задержания Бажова, Капоненко и Хариянова, а Макаров, Кикош и Есауленко вместе с дежурным по отделу повели задержанных в КПЗ.

Когда я добрался домой, на востоке занялась заря.

Content

Рудольф Ложнов
Записки следователя. Седой