Анна Мичи

Давай убьём друг друга

Глава 1

Я наткнулась на него в ночном клубе. Девчонки притащили меня сюда отметить первую после новогодних праздников рабочую неделю. Ну как наткнулась — это он толкнул меня, пробираясь к выходу.

Я обернулась и на миг затаила дыхание. Он был хорош. Рост — выше меня на голову, если не больше, ширина плеч, тело, которому явно уделялось немало времени в спортивном зале, и встрепанная мальчишеская челка над широкими бровями. Парень прижимал к уху телефон и морщился, пытаясь уловить голос собеседника — в клубе дело, близкое к невозможности. Скосив на меня глаза, он кивнул в знак извинения, а потом вдруг отнял от лица телефон и широко улыбнулся.

— Охренительно выглядишь! — проорал он, показав большой палец.

Это прозвучало так неожиданно, что я рассмеялась. И, что мигом прибавило ему очков, это не было попыткой снять меня, потому что парень тут же возобновил движение к выходу, как и попытки докричаться до собеседника.

Я проводила его взглядом. Заодно оценила подтянутую задницу — и мне очень захотелось увидеть ее, так сказать, в натуре. Жаль, что он наверняка пришел с девушкой — у такого прекрасного образчика мужской красоты не может не быть девушки.

Алька всунула мне в руку очередной ядреный сносящий голову коктейль, что-то на основе водки и красного апельсина.

— Ну как? Увидела кого-нибудь симпатичного?

Я только улыбнулась, потягивая через соломинку напиток. Пожалуй, что увидела. Неожиданно быстро — даже если учитывать, что сегодня в клуб я пришла с четким намерением найти себе приключения на задницу.

Дело в том, что я только что рассталась с парнем, с которым была вместе полтора года. Рассталась полностью по своей инициативе: в последнее время Димка просто довел меня желанием во что бы то ни стало «узаконить наши отношения».

Эта картонная формулировка раздражала меня едва ли не прежде всего. Что еще за «узаконить» — как будто встречаться, даже жить вместе может быть в наше время незаконно. Слава богу, сейчас не средние века, чтобы сексом можно было заниматься лишь после брачного обряда, а простыню со следами первой крови вывешивали бы на всеобщее обозрение.

Кстати, о сексе — Димка с месяц назад начал отказывать мне в сексе, видимо, решив, что никакой другой способ на меня уже не подействует.

Да-да, я знаю, звучит смешно. «Дорогая, я хочу тебя. — Ах, дорогой, у меня так болит голова» — вот это повторялось изо дня в день, только роли наоборот. То у него болела голова, то нездоровилось, то устал и хочет спать. Я не нимфоманка, но месяц без секса для молодой здоровой девушки при наличии под боком партнера — ну знаете, что-то тут не так.

Вообще говоря, я догадывалась, что. Димуля и до этого намекал, как ему надоело горбатиться на дядю и с каким удовольствием он бы помогал в бизнесе моему отцу, как развернулся бы, если бы встал во главе маленького филиала или даже просто одного из отделов нашего головного офиса.

Пока-то он разворачивался только на диване, с одного бока на другой.

Статус моего мужа обеспечил бы ему тепленькое местечко без особых обязанностей, обеспеченное будущее и возможность просиживать задницу в кресле, покрикивая на подчиненных.

В общем-то я его понимала… вот только замуж выходить пока не планировала.

Рассматривая зал поверх соломинки и насаженной на стенку бокала дольки апельсина, я снова увидела того высокого парня. Теперь он шел в обратную сторону.

Меня он не заметил, смотрел в пространство и, мне показалось, был чем-то озабочен. Впрочем, в мигании стробоскопов так просто и не разглядишь. Как назло, включился бодренький такой даб-степчик, и свет мигал психоделически.

И все же отличная фигура. И рост. И походка. То, что нужно, для небольшой физзарядки на вечер — или даже на весь уик-энд.

Интересно, как выглядит его девушка? Такая же подтянутая красотка или, по законам комедии, низенькая пышечка?

Я присмотрелась, но девушки рядом не увидела. Он разговаривал с двумя парнями. Похоже, пришел исключительно в мужской компании.

А это шанс.

Я отставила бокал на барную стойку и ухватила Альку и Эрику за руки. Катажинку уже было не оторвать от бармена, она лежала на стойке так, что ее полноразмерные троечки чуть не вываливались из декольте. Бармен профессионально улыбался, поглядывая на выставку достижений народного хозяйства.

— Я хочу вон того красавчика, — я ткнула пальцем в сторону высокого парня. — Сможете устроить?

Во-первых, обозначить границы, пока ни одна из моих любимых акул не положила глаз на мою добычу. Во-вторых — Янике Миргородской самой суетиться не по статусу. Нет, вперед пойдут разведывательные корабли, а флагман поднимет орудия к бою лишь тогда, когда все будет уже подготовлено.

— О-о, — многозначительно проронила Эрика.

Алька же деловито осведомилась:

— Тот высокий? У самой сцены? Губа не дура!

— По воробьям не стреляем, — мурлыкнула я.

— Катьку берем? У нее уже на мази, похоже.

— Сейчас я ей пару слов скажу, — Эрика склонилась к Катажине.

И тут зазвонил — точнее, завибрировал, в оглушительном грохоте музыки я ничего не слышала — телефон.

Один взгляд на экран заставил меня нахмуриться.

Мама.

Время было еще детское, едва миновала полночь, но мама никогда не звонила после десяти. Ярый фанат здорового образа жизни, мама во всем следовала заповедям фитоняшек и спать ложилась с петухами.

Звонок поздней ночью означал что-то недоброе.

— Девчонки, я на пять минут. Можете приступать, я вас найду.

Пройдя узкий коридорчик на пути к туалетам, я толкнула плечом тяжелую дверь. Даже не стала брать шубку в гардеробе, просто выпорхнула на улицу под грохот и девичьи визги, несущиеся из зала. Холодный январский воздух приятно освежил разгоряченное тело.

Справа от входа, на загороженном от ветра пятачке, курили. Я свернула влево.

— Алло? Мам?

— Яника, прадедушка умер, — раздался далекий, какой-то неземной мамин голос.

Поверила я сразу, да и оснований не верить у меня не было. Последние десять лет мой прадед — основатель финансовой империи Миргородских, Михаил Ефремович Миргородский — провел в здании Первой городской больницы — в коме, с лишь редкими моментами прояснения сознания.

Наверное, грешно так говорить, но в какой-то мере каждый из нас ждал известия о его смерти. Да, печально, все же часть семьи — да какая часть: прадед, как забитый в незапамятные времена гвоздь, скреплял всю нашу родственную пирамиду, вавилонскую башню семейных связей, члены которой уже давно разговаривали на разных языках. Печально — и в то же время, думаю, не солгу, если скажу, что мы все вздохнули с облегчением.

Вот оно и случилось.

— Все нормально? Мне приехать?

— Да, приезжай в понедельник. Возьми отгул на работе. Похороны скорее всего во вторник или среду, утрясаем этот вопрос. В понедельник огласят завещание.

Потянулась пауза. Слишком большое значение это имело для нас.

— Хорошо, — наконец сказала я. — К десяти утра буду у вас.

— Да… И, Яничка… — голос мамы стал тревожным, — не хочу тебя волновать заранее, но по секрету нам шепнули, что в завещании есть пункт относительно Штольцев.

— Шт… — начав на повышенных тонах, я проглотила остаток фамилии. Нервно хихикнула: — Надеюсь, он не завещал перестрелять их всех, прежде чем мы сможем вступить в права наследования.

— Я тоже на это надеюсь, — так же нервно пошутила мама. — Сама знаешь, от прадедушки всего можно ожидать.

Перебросившись еще парой реплик, мы распрощались. Трусцой я побежала обратно в клуб. Хоть и стояла оттепель, все же январь это не июнь, а я сегодня, умница этакая, решила добавить куража и напялила чулки. Мороз хватал за задницу.

Мамино сообщение не сколько застало меня врасплох, сколько смутило. Штольцы? Зачем бы прадед упоминал в завещании старых врагов семьи?

Почему-то у меня было плохое предчувствие.

В душной тесноте танцпола я на миг растерялась. Где мои боевые подруги? Катажинка обнаружилась на прежнем месте, у стойки, а Эрики и Альки было не видать.

Наконец через толпу ко мне пробилась Алька.

— Я тебе машу, машу, — сходу наехала она. — Мы за столик сели, вон там.

За столиком, на составленных полукругом красных диванах, я увидела всю компанию, и в том числе своего красавчика. Он сидел как раз в середине, откинувшись на спинку, и благодушно осматривал зал. Приподнял брови, когда мы приблизились.

Алька пихнула меня вперед, и я благополучно приземлилась рядом с ним. Затрепыхала ресницами, делая вид, что вижу его впервые:

— Привет.

— Испанская красотка! — он на притворство размениваться не стал. Расплылся в улыбке.

Боже, как ему шла эта улыбка, с одним уголком губ выше другого, но очень искренняя. Видно было, что он и впрямь не ожидал снова меня увидеть и рад тому, что увидел.

— Скорее уж еврейская, — ехидненько подсказала Эрика.

Я молча погрозила ей кулаком. Этот жест вызвал смех собравшихся. Кто-то стал признаваться в любви в еврейским женщинам. Тут же Эрика призналась, что наполовину немка, и посыпались шуточки про интернационал.

Да, компания у нас была интернациональной. Я, с моими еврейскими корнями, полячка Катажина, Эрика с отцом-немцем и Алька-Александра, единственная до мозга костей русская.

Мой парень в разговоре почти не участвовал. Неторопливо попивал что-то алкогольное, судя по цвету, виски или ром. С ним рядом я чувствовала себя пригревшимся котенком. От его тела веяло жаром, а я все же замерзла во время разговора с мамой.

Мы быстро перезнакомились. Парней было трое, моего звали Серым — дурацкая кличка. Про себя я тут же стала называть его Сергеем. Спутники представились как Игорь и Кирилл. Им было по двадцать пять — двадцать семь лет, все старше нас, двадцати двух-трех летних. Игорь и Сергей приятельствовали с детства, Сергей и Кирилл сейчас работали вместе.

Честно говоря, все, что не касалось Сергея, я пропускала мимо ушей. Я уже была полностью уверена, что хочу провести с ним ночь. От кальяна и коктейлей кружилась голова, и с каждым разом мне все труднее становилось отводить взгляд от своего горячего соседа. В клубе было темно, но кое-что я разглядела.

Четко очерченные мышцы, которые не скрывала тонкая ткань его футболки от известного бренда. Часы от другого бренда на запястье. Последней модели айфон. Ненавязчивая, не выставляемая напоказ роскошь. Этот парень был из нашего круга.

Это было одновременно и хорошо, и плохо.

Хорошо потому, что он мне понравился, и я невольно примерила его на нашу семью. Пожалуй, Сергея, в отличие от Димки, я бы даже могла представить прадеду. Теперь уже, правда, не получится…

А плохо это было потому, что у нас запросто могли оказаться общие знакомые. Для короткой интрижки лучше выбирать кого-то, с кем нет опасности столкнуться на званом ужине. Успокаивало то, что я совершенно определенно никогда не видела его раньше. Возможно, у нас и нет общих знакомых. В городе-миллионнике это вполне вероятно.

Пригубив коктейль, не вслушиваясь, рассмеявшись чей-то очередной шутке, я снова украдкой глянула на породистое продолговатое лицо соседа. Истинно арийское, если так можно сказать.

Широкие темные брови, глубокие глаза, цвет которых я никак не могла в клубном полумраке разглядеть. Темно-русые, кажется, волосы. Короткая стрижка, только наверху чуть длиннее. Чисто немецкий подбородок — твердый, хоть орехи колоть. И эта кривоватая ухмылка, заставляющая что-то глубоко внутри меня предвкушающе урчать.

Его рука давно лежала на спинке дивана и, когда я в очередной раз откинулась назад, вдруг пробежалась нежданной лаской по обнаженному плечу — так, что кожа покрылась мурашками. Я вздернула голову, уставилась ему в лицо. Не знаю, что он прочел в моих глазах, но снова улыбнулся. Медленно и хищно. Так, словно уже мысленно раздевал меня.

Рука на моем плече сжалась сильнее, заставляя прильнуть к горячему телу. Сергей наклонился ко мне, и я задержала дыхание. Невольно приоткрыла губы для поцелуя. Внутри пылал огонь, я давно была готова на все. Еще миг, и я сама бы вцепилась в его волосы на затылке, притягивая к себе, впиваясь в его губы жадно, как новорожденный вампир.

Но он не поцеловал меня. Только шепнул:

— Так тебя зовут Яной?

Скрывая разочарование, я неопределенно кивнула. Подруги звали меня Янчиком или просто Ян. Для посторонних это часто звучало как сокращение от имени «Яна», так что я привыкла соглашаться и не тратить время на объяснения.

— Твой парень не боится отпускать такую красивую девушку в ночной клуб?

— Я не привыкла отпрашиваться у парня, — я опустила глаза, притворяясь пай-девочкой. — Тем более что его у меня сейчас нет.

— Серьезно?

— Недавно рассталась. Пока не хочу завязывать серьезные отношения.

Я несла все, что приходило в голову, почти не задумываясь. Меня влекло к нему со страшной силой. Внешность, запах его одеколона, его низкий бархатный баритон. Сила в обнимающей меня руке.

Больше всего хотелось предложить ему перестать болтать и заняться делом. Но, говорят, некоторые парни не любят напористых женщин.

Он придвинулся ближе, так, что мы оказались с ним сидящими почти в обнимку. Шепнул, касаясь губами уха:

— Не хочешь потанцевать?

По коже опять побежали мурашки.

Облизнув губы, я отстранилась. Улыбнулась, копируя его улыбку — полную вальяжной уверенности.

Бросила через стол, якобы подругам, на самом деле — ему:

— Я в дамскую комнату, — и перекрестила пальцы, чтобы они не вздумали составить мне компанию. Наш секретный жест: «нельзя».

Девчонки понимающе переглянулись.

— Не заблудись, — Алька встала, пропуская меня.

— Не волнуйся, — усмехнулась я.

Чувствуя на заднице взгляд Сергея, неторопливо, делая вид, что засматриваюсь на симпатичных парней, пошла к выходу.

Железная дверь между залом и узким коридором, ведущим к туалетам, отрезала высокие звуки, оставив только басы. Я встала перед зеркальной стенкой, внимательно всмотрелась в отражение, притворяясь, что поправляю косметику. Поправлять было нечего — в зеркале отражалась красотка с вишневыми глазами и вздымающейся грудью. Ложбинка угадывалась через прорези на топе, они же не скрывали загорелую кожу плеч. Зубки нежно поблескивали в улыбке, а длинные серьги покачивались в темных локонах.

Ну разве не хороша? Обалдеть как хороша!

Я подмигнула своему отражению.

Сейчас узнаем, попадет ли лев в ловушку.

Занавеси позади слева качнулись: кто-то открыл дверь. Я невольно напряглась.

Это был он. Остановился, оглядываясь. Наши взгляды встретились через зеркало.

Я забыла, как дышать. Закусила губу. Мгновение — и я повернулась лицом к Сергею, упираясь лопатками в холодное стекло.

Одновременно он сделал шаг ко мне. Наклонился — и мне показалось, он собирается снова как-то пошутить. Но нет — он лишь заглянул мне в глаза, улыбаясь.

Хорошо, что промолчал. Я была уже вся захвачена теплом его тела, запахом туалетной воды, этим темным взглядом из-под ресниц, нахальной улыбкой. Любая фраза, слово, даже звук мог разрушить эту магию.

В следующий момент он притянул меня к себе, целуя жадно и бесцеремонно. Именно так, как мне хотелось.

Из зала гремела музыка: кажется, Сергей не до конца закрыл дверь. По полу вились клубы дыма, со стороны улицы тянуло запахом сигарет. Крепкое горячее тело Сергея вжимало меня в холодную поверхность зеркала — огонь и лед. Губы, жаркое дыхание, горячие руки на прохладной коже.

Он отлично целовался. То вел, заставляя меня отступать, то позволял встречные выпады, чтобы сразу наказать за излишнюю самоуверенность. Потянув за волосы, заставил открыть шею, которую тут же покрыл поцелуями. От этой ласки я мурчала и едва стояла на ногах. Наконец, не выдержав, закинула колено ему на бедро, еще сильнее оперевшись на зеркало.

Он придержал мою ногу свободной рукой. Пальцы скользнули по тонкой паутинке чулка. Забрались под юбку, сдвинули в сторону полоску трусиков.

Я застонала от прикосновения. Не требовалось ничего подготавливать, я бы приняла его в любой момент. Но Сергей не торопился, доводя меня до сумасшествия одновременными движениями губ и пальцев.

Не вытерпев, я полезла к его ширинке. Только тогда он понял. Ухмыльнулся, щелчком расстегнул пуговицу, тихо вжикнула молния. Навстречу моей ладони выпрыгнул мой приз на сегодняшний вечер — длинный, твердый и возбуждающий.

Мне захотелось взять его в рот, я даже сделала попытку опуститься, но Сергей не позволил. Притянул к себе, жадно поцеловал, навалился всем телом. Его член замер у самого входа, будто ждал разрешения. Я шевельнула бедрами, насаживаясь на него. Мне даже было все равно, надел ли Сергей резинку. Кажется, да, но я не была уверена. Плевать.

Он вошел в меня постепенно, давая время привыкнуть к себе, к его габаритам — по ощущениям, идеально подходившим под мой собственный размер. Наклонился ко мне, замер, упираясь лбом в мой лоб, глаза в глаза. Я тяжело дышала, чувствуя, как щеки заливает горячий румянец.

И тут из зала кто-то вышел.

В моей затуманенной голове даже мысли прерваться не мелькнуло. Было только желание, чтобы нам не помешали и чтобы Сергей не останавливался.

Он и не стал. Двигаясь внутри меня, взглянул поверх моей головы в зеркало. На лице была все та же кривоватая усмешечка, но дышал он тоже прерывисто и быстро.

Вышедший из зала что-то пробормотал. Я поморщилась: посторонний мешал отдаться ощущениям. Но в следующий момент все стало еще хуже.

Из-за спины Сергея послышался пьяный смех и обрывок фразы:

— …смари-ка… трахаются, — и заставившее меня похолодеть характерное пиканье включенной на телефоне видеосъемки.

— Пшел вон, — негромко, но отчетливо выдохнул Сергей, не сводя глаз с зеркала

— с непрошеного зрителя, отражавшегося в нем.

Потом, видимо, почувствовал, как я напряглась, и взглянул на меня.

Я смотрела на него, закусив губу.

Черт, если нас реально снимут и выложат на ютуб, это конец. Мне привиделись заголовки новостных порталов: «Яника Миргородская занимается сексом в ночном клубе», «Дочь династии Миргородских стала звездой ютуба», «Правнучка Миргородского зажигает в ночь смерти прадеда». И сто тысяч просмотров под видео с моим испуганным лицом.

Кошмар. Отец поседеет. А учитывая то, что он вроде как собирался баллотироваться на пост мэра…

Сергей вышел из меня, поправил мою задравшуюся юбку и застегнулся сам. Сделал движение обернуться — по всей видимости, чтобы накостылять по шее любителю хоум-видео. А, простите, клаб-видео[1]. Прищуренные глаза и твердо сжатые губы выдавали недобрые намерения.

Я цапнула его за руку. Заставила пригнуться ко мне (опасалась, что сбоку выедет чужой смартфон, чтобы заснять мое лицо) и шепнула:

— Пойдем в туалет.

Он даже не успел ответить: нас накрыл еще один голос, на этот раз громкий и пропитанный уверенностью:

— Нарушаем клубные правила?

Я осторожно выглянула — как мышка из норки.

В конце коридора, на пути к выходу, стоял человек. По одной его позе — вальяжной и в то же время угрожающей, с широко расставленными ногами, с руками на поясе, было ясно, что это секьюрити клуба. Надпись «Охрана» на его черной толстовке была уже излишней.

Черт. Это же надо было так лохануться — у них же везде камеры.

Только умница Яника занимается любовью не просто на проходе — а там, где ее подвиги с гарантией окажутся запечатлены. Если не зевакой с телефоном — то охранными камерами.

А я у мамы талант.

— Мы с девушкой уже уходим, — мягко сообщил Сергей.

Я даже не возмутилась, что он решил за меня. Тоже хотела оказаться подальше отсюда и заняться тем, в процессе чего нас так неуютно прервали.

— Штрафчик за нарушение правил клуба заплатите, молодой человек.

Парень со смартфоном, продолжая снимать, начал обходить нас сбоку. Я отворачивалась, пряча лицо. Нет-нет, пожалуйста, не надо множить компромат.

Дверь из зала снова распахнулась, выплескивая тяжелый бит.

— Двшка, вс кык звут? Вы чсто трахтесь в клубых? — парень с телефоном, пошатываясь, решил взять у нас интервью. Звучало это почти нечленораздельно. Зато громко.

— Так, пройдемте-ка, — решительно сказал охранник.

— Папа меня убьет, — вырвалось у меня.

Сергей услышал. Повел широкими плечами, будто разминаясь. Мягко оттолкнул меня в сторону, загораживая от назойливого пьяного.

А потом я не сразу поняла, что произошло. Сергей распрямился, его кулак врезался в челюсть видеоману, что-то стукнуло о пол, раздался неприятный хруст. Сзади завизжала какая-то девушка. Получивший по роже парень упал, неуклюже раскинув в сторону руки.

Сергей обернулся ко мне. Я обалдела, увидев, что он широко улыбается. Кивнул в сторону входной двери:

— На выход!

Не успев ни возразить, ни понять, что он задумал, повинуясь силе в его руках, я полетела в указанном направлении. Охранник что-то крикнул, Сергей походя сунул и ему кулаком в лицо, толкнул дверь, и мы выбежали на улицу.

— А ну стоять!

Со стороны курилки к нам бежали, постукивая тяжелыми ботинками по асфальту, еще двое в форме охраны.

[1] Хоум-видео — в данном случае жанр порно, снятого любителями в домашних условиях. Клаб-видео — термин, придуманный Яникой, здесь означает «порно, снятое в клубе».

Не дожидаясь, мы помчались налево. Хотя как помчались — я, на шпильках, не успевала за Сергеем, и ему приходилось фактически тащить меня на себе. Я надеялась, что мы сразу увидим ожидающее такси, но, как назло, ни одной машины на глаза не попадалось. Сзади слышался топот и матерные угрозы.

Еще немного, и у меня либо кончилось бы дыхание, либо подвернулась бы нога, либо Сергей, потеряв терпение, бросил бы меня сам. Но мне повезло. Завернув за угол, мы увидели машину с раскрытой дверцей.

Я обрадовалась — но тут же поняла, что это не такси. Просто какой-то парень болтает по телефону рядом со своей тачкой. Урчал на холостых мотор. Видимо, хозяин авто приехал за кем-то. Но Сергей почему-то при виде этой картины расплылся в широкой улыбке.

Подскочил к машине, рывком открыл заднюю дверь, втолкнул меня внутрь. Влетая в пахнущее кожей нутро машины, я краем глаза увидела, как болтающий по телефону парень схватил Сергея за плечо, поливая матом. Тут же получил по лицу

— я машинально подсчитала: это был уже третий схвативший по роже мужик за сегодня. В следующий миг Сергей вскочил на водительское место и втопил педаль газа в пол.

Машина сорвалась с места, как гоночный болид. Я вжалась в сиденье, наблюдая, как на предвзлетной скорости мы виляем между другими припаркованными тут и там тачками, скачем по ямам, тротуарам и газонам. Вскрикнула, когда чуть не впилились в столб — Сергей успел повернуть в последний момент.

Когда мы наконец выбрались на шоссе, я не знала, плакать или смеяться.

Прекрасно. Я, в угнанной тачке, лечу сквозь ночь с парнем, о котором ничего не знаю, на дворе январь, моя шубка в гардеробе, сумочка с номерком на диване — и мобильник там же. Я даже не могу позвонить Эрике или Альке и попросить получить мои вещи.

Так, соберись, Яника.

Хрен с вещами.

Мы угнали чужую машину, Сергей за рулем в пьяном виде, если сейчас нас остановит дорожная инспекция, это будет конец. Кирдык. Аллее капут. Кроме того, остается проблема с видео — засняла ли клубная камера мое лицо? Если не во время секса, то во время драки уж наверняка.

Ладно. Будем решать проблемы в порядке поступления.

— Сереж, — окликнула я спутника. — У тебя телефон с собой?

Уверена, в этот миг в моем голосе звучало отчаяние всего мира.

Сергей — я видела его лицо в зеркале над ветровым стеклом — приподнял брови. Не отрывая левой руки от руля, правой полез куда-то в задний карман.

На сиденье шлепнулся айфон.

— Спаситель! — я подхватила его и сообразила, что не знаю, кому звонить. — Набери мне Игоря! Или Кирилла.

— Поищи в контактах. Казанцев. Зачем тебе?

— Я оставила вещи… пусть передаст моим девчонкам. Там мой телефон и сумка, и все остальное.

— Я тебе куплю, — ухмыльнулся Сергей.

Сумасшедший мажор. Я даже не стала отвечать.

Телефон не был запаролен. Набрав номер, я попросила передать трубку подруге.

Игорь совсем не удивился, что с телефона Сергея звоню я. Зато Апька отреагировала по полной программе. Обалдела, долго пыталась понять, о чем я прошу, наконец въехала.

— Яныч, ну ты даешь. Ладно шуба — как можно забыть сумку? И телефон? Признайся, он тебя похитил? — ее смех звенел на весь салон.

— Ага, под дулом пистолета, — проворчала я. — И ты бы видела тот пистолет…

— Или то дуло? Ой, не пошли! Ладно, не волнуйся. Возьму я твои вещи. Ты там до утра или как?

Я неопределенно помычала, оглядываясь на водителя. Сергей смотрел на дорогу. Что ж, оставалось надеяться, что он оплатит мне такси на обратный путь, или даже отвезет сам. Без кошелька и верхней одежды я не доберусь.

— Да, думаю, до утра, — понизив голос, ответила я. Попросила, чтобы Алька отвезла мою сумку с шубкой к себе, мол, завтра заберу.

Еще немного поржав надо мной, подруга пообещала, что все сделает. Я с облегченным вздохом начала на значок «завершить разговор» и откинулась на спинку.

Пьян был Сергей или нет, когда мы выехали на приличную трассу, вел он довольно ровно. Неизвестно когда включенная музыка наполняла салон. Движение убаюкивало, меня потянуло в сон. Но когда Сергей вдруг мягко направил автомобиль на обочину и притормозил, я тут же проснулась.

— Телефон, — он повернулся ко мне и протянул руку. — Сядь вперед, — указал кивком на соседнее кресло и тут же, не дожидаясь реакции, стал набирать кого-то.

Диктаторские замашки заставили меня усмехнуться. Почему парни, стоит им только решить, что девушка завоевана, сразу начинают командовать?

Но пока что мне нравилось притворяться нежной кошечкой, так что я хлопнула дверцей и быстро пересела. Поежилась от холода на улице. Кажется, температура начала опускаться. Или это я замерзаю после нашего сумасшедшего забега. Не заболеть бы.

— Слушай, разберись с одним делом, — говорил тем временем Сергей. — Сходи вниз, найди парня, который остался без тачки, и дай ему немного за моральный ущерб. Скажи, чтобы за тачкой приехал завтра на стоянку у «Империала». Дай ему мою визитку, если будут вопросы.

О. То есть это не угон. Заимствование без спросу.

Что ж, по крайней мере он отвечает за свои «шалости». Или не хочет проблем с полицией. Не просто избалованный мажор, а избалованный мажор, умеющий исправлять свои ошибки.

— Потом, — Сергей искоса взглянул на меня, — поговори с охраной. У них в коридоре к туалету висит камера. Делай, что хочешь, но чтобы видео за сегодняшний вечер больше не было.

Хм. Пожалуй, возьму назад свои недавние слова. Он скомандовал мне не потому, что решил не церемониться с девушкой. Он просто привык командовать окружающими.

Беда в том, что мы, Миргородские, такие же.

Сергей убрал телефон обратно в карман. Посмотрел на меня — еще не до конца выпрямившись, немного снизу вверх, взглядом шкодливого чертенка.

Я только сейчас заметила, что глаза у него голубые. Темно-голубые, продолговатые, не очень большие, зато очень хитрые. И такая же хитрая улыбка. Опасная, потому что выглядит совершенно невинной.

Я поймала себя на том, что невольно улыбаюсь в ответ. И вспомнила, что мы сидим в чужом автомобиле.

— Давай скорее поедем туда, куда ты сказал. «Империал»? — кажется, так назывался отель в центре. Возможно, сегодня мы переночуем там?

— Уже? Зачем?

— Не очень умно разъезжать в чужой машине. Если остановят — документов на машину нет, от тебя несет ромом.

Моя тирада никак не повлияла на его улыбку.

— И не хочешь поездить по ночному городу? — спросил Сергей, нагибаясь ко мне и поправляя пристежной ремень. — Не волнуйся, все будет хорошо.

Его запах и близость снова всколыхнули во мне желание. Когда он наклонился, его лицо с начавшей пробиваться щетиной оказалось совсем рядом, и мне захотелось провести по щеке ладонью. По щеке и шее, скользнуть пальцами за ворот футболки. Запустить внутрь руки, проверить на гладкость кожу и на упругость — скрытые под ней мышцы. Увидеть наконец, так ли хорошо выглядит его тело, как мне казалось.

И еще эта его спокойная непрошибаемая уверенность — она тоже добавляла привлекательности. Нельзя было не поверить: да, все действительно будет хорошо. На него можно положиться.

Сергей почему-то не торопился снова завести мотор. Сидел, повернувшись в мою сторону, одна рука на руле, другая на панели между нашими сиденьями, барабанит пальцами в такт музыке. Сидел и смотрел на меня — а потом вдруг опять наклонился и насмешливо шепнул:

— Так значит, до утра?

О. Он слышал, что я сказала Альке.

Я тихо рассмеялась, не сводя глаз с его близких, предвкушающе полураскрытых губ. Сердце забилось сильнее, подгоняя то, что должно было произойти. Сергей тоже смотрел на мои губы. Улыбка сошла с его лица, глаза потемнели. Но он почему-то медлил, будто опасался чего-то.

И тогда я, не в состоянии больше ждать, сама подалась ему навстречу. Обхватила ладонями лицо, почувствовав ожидаемую мягкую колючесть, накрыла губами губы

— и тогда накрыло и меня. Волной величиной в небоскреб. Сергей перехватил инициативу, поцеловал страстно, будто устал сдерживаться. Его пальцы твердо впились в мой затылок — не больно, но властно, по-хозяйски, заставляя плыть, повинуясь чужой ласке.

Это был долгий и очень… мощный поцелуй. Если бы меня заставили встать, я бы не удивилась, обнаружив, что ноги дрожат.

Как же я его хотела. Если он умеет так целовать — каков же он в постели?

— Согрелась? — спросил этот нахал. Снова с улыбкой.

Я хотела ответить что-нибудь независимое и остроумное, но, как назло, в голове было совсем пусто. Куда только делась моя язвительность. Пришлось только загадочно усмехнуться.

Машина тронулась с места. На ветровое стекло начал сыпать мелкий игольчатый снег — все же и впрямь похолодало.

Я затихла на переднем сиденье. Машина мчалась сквозь ночь, фонари полосовали дорогу. Музыка играла что-то зажигательное, Сергей отбивал такт пальцами, и я краем глаза следила за этим движением.

И куда же мы едем? Он не спросил, где я живу и можно ли ко мне — хотя с таким характером он, кажется, привык не спрашивать, а решать. Неужели везет к себе? И там не ждет ни девушка, ни жена?

Впрочем, всегда остается вариант отеля или съемной квартирки специально для жарких любовных встреч.

Кольца на безымянном пальце Сергей, во всяком случае, не носил. Даже следа от него не было — ровный загар. Кстати, загар в середине зимы — Сергей или ходит в солярий, что вряд ли, это уже вышло из моды в наших кругах, или, что вероятнее, не так давно ездил куда-нибудь отдохнуть.

Мне все загадочнее казалось то, что мы с ним раньше не встречались. Я даже открыла рот, чтобы расспросить его поподробнее, но потом вспомнила, что не собираюсь заводить серьезные отношения, и тут же передумала.

Да и какие серьезные отношения могут быть с таким типом? Он же весь целиком — сама несерьезность.

В этот момент машина затормозила. Не скрывая любопытства, я выглянула в окно.

Место оказалось незнакомым. Но вроде как рядом с центром: из-за крыш виднелась залитая фиолетовым неоном городская телевышка.

— Быстро марш в подъезд, — на колени мне упала связка ключей. — Четырнадцатый этаж, квартира пятьдесят шесть. Я буду через пятнадцать минут.

Пока я хлопала глазами, Сергей сноровисто отстегнул мой ремень, открыл дверь и приказным кивком указал на подъезд. Уличный мороз обжег лицо. Решив не спорить, я подхватила ключи и последовала приказу.

Усмехнулась, войдя в холл. Надо же, какой начальничек.

Шпильки звонко стучали по мраморному полу, когда я печатала шаг. Консьерж метнулся было навстречу, но, завидев ключи, угодливо поздоровался.

Я улыбнулась в ответ. Прадед требовал, чтобы мы уважали обслуживающий персонал, так что привычка улыбаться и быть вежливой уже въелась в кровь. Как, наверное, в кровь Сергея въелась привычка приказывать.

И куда же он смотался? Что-то мне подсказывало, поехал в тот самый «Империал», ставить машину. Судя по телебашне, тут недалеко.

И, однако — удивительная беспечность. Давать вот так вот ключи впервые увиденной, снятой в клубе девушке — а что если я вынесу ему полквартиры?

Представив, как тащу на своем горбу телевизор «плазма» и вырезанный из стены сейф, я невольно усмехнулась. Интересно, консьерж так же любезно придержит мне дверь?

На лестничной площадке оказалось всего две квартиры. Я по-свойски открыла замок пятьдесят шестой. Думала, внутри будет темно — но в глубине квартиры горел тусклый свет. Скинув надоевшие шпильки, я с наслаждением пошла по чистому полу.

Что ж, следов женского присутствия сходу видно не было. Квартира оказалась совершенно холостяцкой, мужской: минималистская кухня в серо-черных тонах, полки с книгами — никакой художки, сплошные справочники, мануалы, учебники и деловые папки, — огромная двуспальная кровать, аккуратно застеленная серым покрывалом. За стенкой нашелся уголок с тренажерами: скамеечка для упражнений на пресс и спину, стойка со штангой, набор гантелей всех размеров. Здесь тоже все блестело на славу, а ведь Сергей явно пользовался оборудованием почти каждый день.

Пожалуй, женщина здесь все же бывает.

Домработница.

Только они могут настолько безукоризненно вычистить дом, почти лишив его следов жизни.

Сергей еще не возвращался, и я пошла обратно в жилую часть. По-хозяйски села в глубокое черное кресло перед рабочим столом. Прохладная кожа пощекотала обнаженные места. Не отказав себе в любопытстве, я пошевелила мышкой, но монитор остался черным. Что ж, найти компромат на хозяина дома не получится.

Хотя…

Привстав, я вытянула одну из папок, выстроившихся на полке. Бумаги, бумаги, договор на прокладку каких-то труб… строительство? Я заглянула в конец в надежде обнаружить имя Сергея, но подписались только какой-то Скучаев А. В… и Штольц О. Д.

Штольц?!

Я выронила папку, как гремучую змею. И смотрела на нее так же, уверена.

Мой Сергей работает на Штольцев!

Худой мир лучше доброй ссоры, только поэтому нам приходится сохранять лицо, даже иметь какие-то деловые отношения. Но все равно все знают: если ты человек Штольца — для Миргородских ты станешь персоной нон грата[1]. Миргородские никогда не введут в свой круг приближенного Штольцев — и наоборот.

Вот поэтому я никогда не встречала Сергея раньше, как и он меня. У нас просто не было шанса встретиться. Кроме как сегодня — совершенно случайно, во многомиллионном городе, в одном из клубов, которых здесь как рыб в море. Это ж надо было так попасть!

И что же делать?

Хотя о чем я, зачем что-то делать. Мне с Сергеем детей не крестить — даже не рожать. Я ведь не собираюсь с ним встречаться — просто переспать разочек. Уже сексом ведь можно заняться и с человеком Штольца, половым путем это не передается, клеймо Штольцев на мне не появится.

Просто секс. Просто разрядка.

В прихожей стукнула дверь, а потом послышались тяжелые шаги. Я сначала дернулась, хотела спрятать папку, а потом передумала.

— Чего сидишь в потемках? — весело спросил Сергей, заходя в комнату. От него веяло морозной зимней свежестью.

Я бросила на него мрачный взгляд. Ткнула пальцем в лежавшую на столе папку. — Ты работаешь на Штольцев!

[1] Здесь: нежелательное лицо.

Сергей приподнял брови и подошел. Подобрал папку, вернул на место.

— И что? — спросил он с мягкой усмешкой. — У нас полгорода работает на Штольцев. Ты что-то против них имеешь?

— Еще бы! Низкие, жадные, наглые… — я бы перечисляла дальше, но это сложно делать, когда собеседник не только беззастенчиво ржет, но и поднимает тебя из кресла и начинает целовать.

— Только не говори, что они обобрали твою бабушку, — проговорил он жарким шепотом, сноровисто снимая с меня топ. — Украли пенсию. И новые очки.

— Дурачина, — мне становилось не до возмущений, но разве можно так сразу сдаться. — Вот я не работаю ни на Штольцев, ни на Миргородских.

На самом деле я немного кривила душой. Формально моя компания действительно нам не принадлежала. Просто ее генеральный был другом моего папы.

— М-м? — пробормотал Сергей в мою шею. Он уже успел освободить меня от лифчика и тискал грудь. Все, теперь от него на какое-то время не будет толка в плане беседы. Некоторые мужчины умеют думать одновременно только одним местом.

Впрочем, в следующий миг он обхватил ртом мой сосок, и мне тоже стало не до беседы. Я ахнула, выгибаясь в его руках.

Сергей держал меня крепко, как будто был сделан из железа. Из крепкого, упругого, теплого железа. Держал почти на весу и изучал губами мое тело, целовал шею, грудь, возвращался к моим губам и снова к груди. Уже одним этим он распалил меня настолько, что я захотела скорее перейти к следующему этапу. Но Сергей, как назло, медлил, словно задался целью вконец свести меня с ума.

Юбка упала на пол, следом трусики, поверх — черный пояс для чулок. Сами чулки Сергей снимать не стал. Подхватил меня под попу и посадил на стол. Я снова ахнула, на этот раз от прикосновения к холодной поверхности. Хорошо что жар, исходящий от Сергея, все возмещал.

Он скинул с себя футболку, отбросил, скомкав — таким знакомым мужским жестом, не заботясь, где она упадет и что с ней станет. Расстегнул джинсы, в то время как я ласкала глазами открывшуюся картину. Его тело оказалось даже лучше, чем я представляла — сухое, загорелое, гладкое, с тугими выпуклыми мышцами.

Словно зачарованная, я провела руками по его твердому животу — усмехаясь, Сергей напряг мышцы пресса. Спустилась по дорожке из волосков ниже, перехватила ткнувшийся мне в ладонь член. Облизнула губы.

Но продолжить исследования мне не дали. Сергей бедром раздвинул мои ноги, взял меня за затылок и заставил запрокинуть голову. Секунду смотрел на меня сверху вниз. На губах его была легкая улыбка, а в глазах — непроглядная ночь. Я замерла — в одних чулках, с расставленными ногами, податливая глина в его

руках.

В следующее мгновение он наконец поцеловал меня — и вошел, одновременно. Я сидела на самом краю, откинувшись, и чувствовала, как глубоко он движется внутри меня — и с каждым движением волна жара заливала лицо. Чтобы не упасть, я обхватила Сергея за шею. Мы целовались, не разнимая губ. Сергей крепко держал меня за бедра, управляя, насаживая на себя, и осознание того, что от меня сейчас фактически ничего не зависело, что меня имели, странным образом заводило еще сильнее.

Я уж думала было, мы так и завершим этот раунд — на столе, но Сергей вдруг прервался и вышел из меня, заставив разочарованно застонать. Сергей усмехнулся. Легко подхватил меня — я сплела ноги за его спиной, руками обвила шею и впилась в его губы с жадностью вампира. Отвечая на поцелуй, Сергей отнес меня на несколько шагов в сторону и опустил на прохладное покрывало. Слава богу, это был не шелк и не атлас — ненавижу заниматься сексом на холодной и скользкой поверхности. Материал быстро согрелся, впитал пот. А сверху меня накрыло тело Сергея.

На этот раз я заметила, когда он надел резинку. Достал серебристый квадратик из тумбочки рядом с кроватью, вскрыл и быстро раскатал презерватив по члену. Если честно, я немного отвыкла заниматься сексом в презервативе: последние полгода Димка ныл, что ощущения не те, и я перешла на гормональные. Даже сейчас, расставшись с ним, я по привычке продолжала их пить.

Я тронула Сергея за руку: — Не надо.

— В смысле не надо? — он вздернул бровь.

— Я принимаю таблетки. И ничем не болею. Но если не доверяешь…

Один долгий миг он просто смотрел на меня, ничего не говоря. Потом поинтересовался:

— А ты мне доверяешь? — уголки его губ снова поползли вверх. Правый чуть выше левого — дьявольски привлекательная усмешка.

— Мой адвокат позвонит тебе, если ты заразишь меня гонореей.

Сергей рассмеялся. Резинка, скатанная его быстрыми ловкими пальцами, полетела в мусорное ведерко, стоявшее рядом с кроватью.

— Ну, раз ты так говоришь, — шепнул он, нависая надо мной. — Надеюсь, обойдемся без гонореи.

О да, детка.

Я чуть не выдохнула это вслух, снова почувствовав его внутри. Мне и самой не хотелось между нами никакой преграды, даже миллиметрового слоя латекса. И да, может быть, это ужасно глупо, но я доверяла ему.

Похоже, кое-кто и впрямь слишком давно обходился без секса — и я имею в виду не Сергея. Я почти забыла, как может быть хорошо. Тяжесть мужского тела, жадные поцелуи, все нарастающее удовольствие — рывками, толчками, пока внутри не запульсировало, и оргазм Сергея не стал спусковым крючком для моего собственного — так что мы оба финишировали почти одновременно.

Безотчетным движением я притянула его к себе за шею, как будто он собирался тут же вскочить и куда-то убежать. Всем телом я слышала, как стучит его сердце — быстрые сильные удары в груди. Сергей тяжело дышал мне в плечо, не двигаясь.

Да уж, я и впрямь забыла, что может быть так хорошо.

А может, дело в том, что с Димкой мне уже давно перестало быть хорошо. Слишком он достал меня своим нытьем о работе и браке, чтобы даже в те редкие моменты, когда у нас был секс, я могла полностью отвлечься.

Сергей, кажется, был готов отрубиться прямо лежа на мне, и я слегка потыкала его под ребра:

— Я хочу в душ.

— А… да.

Он скатился с меня, освобождая. Лег на спину и прикрыл глаза рукой, будто даже такой приглушенный свет в спальне казался ему слишком ярким.

Я встала и залюбовалась его телом, без малейшего смущения выставленным во всей его нагой красе. Длинные сухощавые ноги, устало склонившийся на бок член в густых зарослях, дорожка от паха к пупку и впалая линия вверх по животу и груди.

Какая жалость, что это приключение на одну ночь. Я бы не возражала повторить. Повторять. В конце концов, даже если он работает на Штольцев днем, почему ночью не может поработать на Миргородских? Переманить подающего надежды человека — первая заповедь бизнес-конкуренции.

Душевая была совмещена с туалетом. Вместо ванны стояла кабинка с матовыми стенами. Я быстро умылась, кое-как привела себя в порядок — насколько это было возможно без моей косметички. Полюбовалась собой в зеркале. Хорошо что у меня темные брови и ресницы — отсутствие косметики меня почти не портило: чистое, свежее лицо с блестящими глазами. Можно смело выходить.

Я думала, Сергей заснул, и удивилась, обнаружив, что он просматривает какие-то бумаги и хмурится. Видеть это было забавно: он даже не прикрылся, но лицо было откровенно рабочим.

Я прилегла рядом, ненарочито поглядывая в документы. А вдруг удастся узнать какую-нибудь инсайдерскую информацию. Обскакать Штольцев и урвать у них под носом лакомый кусочек, на который они уже нацелились — что может быть приятнее. Жаль, что я не очень понимала в строительстве.

Как часто бывало в минуты расслабленности — или наоборот, нервяка — мне захотелось выкурить сигаретку.

И, кстати, пачка с зажигалкой же лежат в кармане юбки. Если бы Сергей не вышел следом за мной, я собиралась спуститься в курилку.

— У тебя можно курить? — я обошла кровать и вытащила добычу из юбки. Вскрыла пачку.

— Ты куришь? — Сергей посмотрел в мою сторону.

— Иногда.

— Можно, но у меня нет пепельницы. Хотя погоди… — он прыжком соскочил с кровати и пошел к полке у другой стены.

Я вернулась к кровати, любуясь его поджарой спиной и небольшими округлыми ягодицами. А когда он повернулся — дорожкой волос и рельефом спереди.

— Держи, — в мои протянутые ладони легла черная мраморная пепельница. Тяжелая. — Лежит для друзей.

— Спасибо, — я с огромным удовольствием залезла обратно на кровать, откинулась на подушки и закурила.

Нет ничего лучше чем вот так, полулежа, после хорошего секса, блаженствовать с сигареткой. Я курила не часто, могла целыми днями не вспоминать о табаке, но сейчас это стало прекрасным завершением насыщенного дня.

Еще бы чашечку кофе…

Я бы, может, дернула Сергея снова, но тут зазвонил его телефон. Экран осветился, и я увидела имя звонящего: Света.

Сергей, не глядя, нащупал гаджет, поднес к глазам и досадливо поморщился. Провел пальцем по экрану, сбрасывая.

— Почему не берешь? — я выпустила струю дыма. — Твоя девушка?

— Я с ней расстался, — Сергей наконец убрал бумаги в папку, а саму папку бросил на стол. Попал, и документы даже не разлетелись в стороны.

— Давно?

Звонок бывшему в два часа ночи? Бывает.

— Сегодня, — Сергей ухмыльнулся и провел широкой ладонью по моему бедру, задирая полотенце.

— А она об этом знает?!

Вопрос остался без ответа. Сергей поцеловал меня прямо в наполненный табачным дымом рот. Мягко отобрал сигаретку, осторожно затушил. И сорвал с меня полотенце вообще к чертям.

Глава 2

Ни в ту ночь, ни на следующий день, ни даже в воскресенье я так и не попала домой. Поначалу еще порывалась, но любые мои возражения и причины отметались со взмахом руки.

Нет одежды — мы едем в бутик неподалеку. Косметика — там же закупаем небольшой походный набор, и небольшим он был только потому, что я на этом настояла. Телефон — зачем тебе телефон, возьми мой, если надо с кем-то связаться, и на худой конец ведь существуют аккаунты в соцсетях.

Больше возражений я не придумала. Да и, если честно, мне нравилось ощущать себя любимой игрушкой, которую балуют, украшают и не отпускают далеко.

Я знала, что это игра, которая закончится вместе с этими выходными, и Сергей знал это тоже.

Мы так ничего и не рассказали друг другу ни о работе, ни о своих семьях: он только упомянул, что у него есть младшая сестра, восемнадцать лет, второй курс экономического университета: а я сказала про брата: двадцать семь, женат, детей пока нет, работает.

Мы оба, как специально, обходили личные темы, словно без слов договорились считать друг друга просто женщиной и мужчиной, а не двумя узелками огромной сети социальных связей. И я с удовольствием окунулась в жизнь, где я была не Яникой Миргородской, а кем-то вроде домашнего питомца.

За выходные мы много ездили, много ели и много раз занимались любовью, находя для последнего места где угодно: на столе, на кровати, в душевой, перед зеркалом в прихожей, даже на скамеечке для упражнений на пресс, оказавшейся жутко неудобной. Наверное, будь на улице лето, мы обязательно попробовали бы секс на природе — или на балконе — или даже на крыше, — но декабрь безжалостен к эксгибиционистам, так что идею пришлось похоронить.

Секс с Сергеем сводил меня с ума. То ли он безошибочно находил те точки, прикосновение к которым доводило меня до пика, то ли виноваты были переполнявшие меня эмоции, из-за которых я готова была кончить от одного взгляда в его глаза, от дыхания, опалявшего мои губы — но он ни разу не оставил меня неудовлетворенной.

Меня возбуждало даже звучание его низкого насмешливого голоса, он заставлял меня чувствовать себя самкой в течке, готовой на все, лишь бы он раздвинул мои ноги, вошел бы, наполнил собой.

И еще я была без ума от его тела. Мне нравилось в нем все. Гладкая почти безволосая кожа, упругость мышц под моими руками, манера постукивать пальцами в раздумьи. Форма ногтей и угловатые запястья, длинные сухие мускулы, щиколотки с ярко выраженной косточкой, татуировка на левой ноге — какая-то замысловато вырисованная вдоль ступни то ли ящерица, то ли дракон.

В воскресенье вечером он притащил меня ужинать в ресторан. Я заказала пасту с морепродуктами, быстро справилась с ней и сидела, наслаждаясь белым вином, пока Сергей доедал огромный стейк с овощным гарниром. Думала, стоит ли говорить, что в понедельник — так неумолимо надвигающийся — мы расстанемся, и, скорее всего, навсегда. Мне очень хотелось спросить, что он сам думает об этом. В эти два дня мы вели себя как пара, которая давно вместе, но о будущем не заговаривал ни один из нас.

Да и о настоящем тоже.

Это было странно. Я знала, почему молчу я: потому что он работает на Штольцев, потому что я не планировала ничего серьезного — и успела ему в этом признаться, и потому, что меня все же беспокоило то мамино: «В завещании упомянуты Штольцы». Если наша конфронтация с ними станет еще сильнее, будет очень не вовремя притащить в наш круг их человека.

Но почему молчал сам Сергей?

Привести домой случайно снятую в клубе девушку, чтобы заняться с ней сексом — это одно. Держать ее при себе следующие два дня, засыпать, обнимая ее, утыкаясь носом в ее шею или макушку, возить по магазинам, покупая все, что она только захочет— это уже совсем другое. Даже если допустить каприз богатенького мальчика — Сергей вел себя странно. И он иногда смотрел на меня так, как будто мучительно думал о чем-то и никак не мог решиться.

Я уже раскрыла было рот, чтобы спросить напрямую, как заметила у входа нового посетителя. Боюсь, паника явно проявилась на моем лице.

Это был Ярославский — известный журналист. Я знала его постольку-поскольку — во-первых, мало кто его не знал, во-вторых, он часто посещал тусовки высшего света, и, естественно, мы несколько раз пересекались.

Беда была в том, что у него, как часто бывает у журналистов, была отличная память на лица и фамилии. А путь к столику, которым его вел ресторан, пролегал как раз мимо нас.

Я подхватила меню, чтобы накрыть лицо, а потом решила, что это слишком ненадежно. Бросила Сергею:

— Я сбегаю в туалет.

Он кивнул. Мне показалось, что на его лице промелькнуло облегчение.

Журналист уже подходил, и я сорвалась с места, не поворачиваясь. Процокала каблуками до узкого коридорчика и скрылась за заветной дверкой со значком в виде дамы в наряде семнадцатого века.

Вот это засада. Впрочем, удивительно, что за выходные мы еще не столкнулись ни с кем из моих знакомых, ведь ходили в основном по известным местам. А может, нас и видел кто-нибудь, только мой телефон лежит себе дома у Альки. Я даже не в курсе, если кто и прислал сообщение.

Сделав дела и поправив косметику, я решила, что можно выходить. Пока я занимала кабинку, снаружи успела образоваться очередь из двух человек, и девушка, стоявшая первой, негодующе фыркнула: «Засела на полчаса». Я улыбнулась ей так угрожающе ласково, что она чуть не поперхнулась и отвела глаза.

Но стоило вернуться в зал, как улыбка сползла с моего лица.

Ярославский никуда не делся, а напротив — стоял у нашего столика и болтал с Сергеем.

Я пригнулась, чувствуя, как быстро забилось сердце. Они знакомы?! В принципе, это неудивительно. Ярославский знает полгорода, и я же сказала, что у него отличная память на фамилии и лица. Но, черт, как же это некстати!

Снова сбежать в туалет не получится, а на место пока не вернуться. Ярославский непременно узнает меня. Глуховатый голос журналиста встал в памяти: «Барышня Миргородская! Рад видеть». Он любит обращаться именно так, в слегка архаичной манере.

Но что же делать? Официант уже начал на меня поглядывать. Того и гляди, решит, что я заблудилась, и попытается довести до нашего столика.

Я отвернулась и независимо зашагала прочь, всем телом транслируя: эта девушка знает, куда идет, не надо к ней приставать, она злая и может послать по матушке. Сработало: краем глаза я увидела, как официант кинулся в другой конец зала, где повелительно приподнялась рука.

Я туг же присела за большой кадкой с чем-то зеленым и развесистым.

Осторожно выглянула: Сергей по-прежнему болтал с Ярославским, а тот будто прописался у нашего столика. На моих глазах внаглую присел на диванчик, хотя явно же должен был заметить женские вещи рядом.

Сзади послышались шаги. Я в панике обернулась. Мимо прошел невозмутимый официант, поправляя перекинутую через правую руку салфетку. Наши глаза на миг встретились, но официант не произнес ни слова, как будто посетители, ползающие на полу за кадкой с искусственной пальмой — это в порядке вещей.

Вот что значит приличное место. Хоть уползайся — тебе ничего не скажут. Максимум, вежливо спросят, удобно ли и не желаю ли я, чтобы мне сервировали десерт прямо тут.

Тем не менее, я решила перебазироваться. Стало интересно, о чем эти двое так долго болтают. Может, узнаю что-нибудь о моем загадочном Сергее.

Пригибаясь, мелкими перебежками я достигла соседнего с нашим столика. Забилась в самый уголок, опять поближе к зеленым насаждениям — кто бы мог подумать, что я так полюблю зеленые насаждения! пусть даже немного неживые, главное что раскидистые — и прикрылась меню.

Донесся голос Сергея:

— Мне ничего об этом не известно, к сожалению.

— А если в обмен? — спросил Ярославский. — Насколько я знаю, там довольно пикантное условие… свадьба. Или… ребенок.

Потянулась пауза. Я уж было решила выглянуть, хотела увидеть выражения их лиц, но Сергей вдруг резко и порывисто произнес, заставив меня сжаться, как мышка:

— Миргородский выставил такое условие?!

Вот так так. Я превратилась в одно большое ухо. Свадьба или ребенок? О чем вообще речь? И какой именно Миргородский из нашего немаленького клана имеется в виду?

Хотя надо беспокоиться о другом. Какого черта Сергей интересуется нашими делами? Или я ошиблась, думая, что он всего лишь шестеренка в механизме, а на самом деле он едва ли не правая рука Штольцев? Или… он сам Штольц?

Нет, этого не может быть!

Я бы узнала. Я же видела досье на них, правда, давно, лет десять назад. Но я помнила их имена. Там не было ни одного Сергея, Штольцы, как идиоты, дают своим детям сплошь немецкие или скандинавские имена. Герхард, Оскар, Пауль, Ральф. Ни одного Сергея даже близко не лежало.

— Тс-с, — понизил голос Ярославский. — Насколько мне известно.

— Хм-м, — я услышала уже ставший знакомым барабанный перестук пальцев. — Это интересно.

— Я хотел бы получить равноценную информацию взамен.

— Да? — по голосу было слышно, что Сергей сомневается.

— Если грядет долгожданное примирение двух влиятельных семей, — начал Ярославский медленно, будто на ходу сочинял заголовок для будущей статьи. — Я хотел бы быть первым, кто об этом напишет.

Снова потянулась долгая пауза. Наконец Сергей ответил:

— Я думаю, это можно устроить.

И тут надо мной, как гром с небес, раздался девичий голос:

— Что будете заказывать?

У меня чуть сердце из груди не выскочило. Я совсем забыла, что сижу на пустым столиком и для любого официанта — кроме того, кто видел мои недавние маневры

— выгляжу как совершенно новенький, необслуженный гость.

Черт бы побрал этот сервис.

Я неуверенно взмахнула рукой. Если я сейчас заговорю вслух, меня услышат так же ясно, как я сама слышала чужую беседу. Раздвинуть кустики — и вот она я, как устрица с раскрытыми створками, мягкая и беззащитная. Надо как-то дать понять официантке, что я еще не готова сделать заказ.

Девушка нетерпеливо взмахнула блокнотиком и осведомилась громче:

— ЧТО БУДЕТЕ ЗАКАЗЫВАТЬ?!

Кажется, моя попытка телепатировать нужное сообщение только что провалилась. Я схватилась за горло, выпучила глаза и шепотом прохрипела:

— Я еще не решила.

— ПРОСТИТЕ?

— Я ЕЩЁ НЕ РЕШИЛА, — прохрипела я громче. На всякий случай старательно картавя. Сжалась, уже готовая к тому, что сейчас услышу знакомое: «Барышня Миргородская! Не ожидал вас здесь увидеть».

С другой стороны от кустиков молчали, но, слава богу, не торопились выглядывать.

Официантка пожала плечами и ушла.

Я осторожно раздвинула листики: Ярославского уже и след простыл, а Сергей хмурился и что-то изучал в телефоне. Как же некстати подошла та девица. Если бы не она, я бы услышала еще что-нибудь.

Ради соблюдения конспирации, прежде чем вернуться к столику, я сделала круг по залу, улыбаясь фирменной улыбкой Миргородских: «смотри, а заговаривать не смей». Изящно выпорхнула из-за очередных кустиков и присела на свое место.

— Прости, там очередь была такая.

Сергей только покивал, не отрывая взгляда от телефона. Мне стало обидно.

— Скажи, с кем ты тут только что разговаривал? — пошла я ва-банк.

Пальцы, держащие телефон, едва уловимо дрогнули. Сергей поднял глаза.

— Так, один знакомый. Поздоровались, перекинулись парой слов.

Лицо его было абсолютно непроницаемо.

Вот, значит, как. Мы, значит, скрываем. Мы секретничаем. Ладно.

— Сереж, а как твоя фамилия?

Айфон со стуком лег на стол. Сергей, не отвечая, смотрел на меня. Мне стало неуютно.

— Я что-то не так спросила? Просто любопытно.

Я улыбнулась, но Сергей остался совершенно серьезным.

— А твоя? — спросил он.

— Моя? — повторила я, чтобы выиграть время на раздумья. Голос некстати взмыл вверх, выдавая неуверенность. — Э-э…

— Да, твоя, — Сергей откинулся на спинку дивана. Выражение его лица изменилось, напряжение ушло. — Я твою тоже не слышал.

Надо было что-то отвечать, причем срочно, но ничего хорошего не приходило на ум. Назваться фамилией Эрики или Альки? А если мы продолжим общаться? Как я объясню, что у нас одинаковые фамилии? «Знаешь, дорогой, мы разлученные в детстве сестры». Ничего, что они обе блондинки, а на моем носу огромными буквами написано: «Шалом[3]».

И тут в голове блеснула идея.

— Невеличко, — выпалила я.

!Лк здесь ни один комар нос не подточит. Невеличко — была фамилия папы. Когда мама выходила за него замуж, прадед дал добро только при условии, что она сохранит девичью фамилию. Естественно, нас с братом тоже записали как Миргородских — но при других обстоятельствах мы стали бы Невеличко.

— Яна Невеличко? — усмехнулся Сергей. — Тебе подходит, — он дернул подбородком вверх-вниз, словно хотел указать на мой рост.

Я хотела было сказать ему, что сто семьдесят сантиметров это вполне себе даже «величко» — но мне помешали.

— На десерт что-нибудь желаете? — возле стола материализовалась официантка.

— Кофе и чизкейк, — сказала я решительно. И только услышав удивленный возглас, подняла глаза.

Это была та самая официантка, перед которой я изображала смертельную простуду.

— Кх-кхм, — добавила я тут же, но, боюсь, никого этим не обманула.

[3] Шалом — еврейское приветствие, означает «мир (вам)».

* * *

Наше свидание не ограничилось рестораном. После него Сергей отвез меня…

Вот куда обычные парни приглашают девушек зимой?

В кинотеатр, в боулинг, на худой конец, в бильярд или посидеть в пабе. В теплое уютное место, где нет опасности растрепать волосы и испортить макияж. Где можно тихо-спокойно посидеть с вином около камина, послушать музыку и поболтать.

Куда же потащил меня этот зверь? На каток. На открытый каток в центре города, когда на улице минус тринадцать, кожа красная от ветра, глаза слезятся, и, стоит потом снять шапку, как волосы норовят встать дыбом, будто не желая с этой шапкой расставаться.

Нет, в принципе, когда я смирилась с неизбежным, мне понравилось.

На коньках я не стояла года три, но тело не подвело, вспомнило движения почти сразу. Сергей тоже, как выяснилось, отлично катался, и поначалу мне пришлось плохо от всех этих пируэтов, поддержек и подкидываний. На нас оглядывались, когда мой визг звонким эхом метался по площади.

Я вроде и старалась не кричать, но визг вырывался сам, стоило взлететь в воздух на огромной скорости, видя в опасной близости ошарашенные лица других посетителей. Так и представлялось, как при очередном пируэте лезвие моего конька изящно отделяет чью-то голову от шеи.

Слава богу, Сергей был осторожен, и жертв не случилось. Ну, кроме меня.

В конце концов я взмолилась о пощаде, и мы принялись кататься, как приличные люди, взявшись за руки, скользя нога в ногу и обмениваясь, скажем так, впечатлениями. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем с междометий и мата я смогла перейти на обычный, свойственный хорошо воспитанной девушке словарный запас.

— Ты пока покатайся, — внезапно сообщил Сергей, взяв курс на проем для выхода со льда.

— А ты куда?

Вопрос остался без ответа. Пожав плечами, я продолжила наматывать круги. Ждать пришлось недолго, уже минут через пятнадцать Сергей появился среди зрителей за бортиком. Помахал мне.

Я подъехала к нему, заложив показательный крутой вираж. И только тут обнаружила, что Сергей сжимает два рожка с мороженым, а к ременной петле у него привязана связка цветных гелиевых шариков.

— Мороженое? И шарики? Серьезно?

— На, подержи, — вручил он мне оба рожка. Быстро отвязал шары, бесцеремонно развернул меня, поймал, не дав уехать к черту на куличики, и задрал сзади куртку.

— Что ты делаешь?!

— Тихо, все путем.

Над головой плясали шарики: розовый, синий, серебряный, красный, снова серебряный. До меня дошло: перепривязывает их мне на талию. Клоун!

— Где ты их взял вообще?

— Там, — Сергей неопределенно махнул рукой. — Вот так, — он похлопал меня по заднице, — теперь ты выглядишь, как надо.

— В смысле как тринадцатилетняя девочка? — я повернулась на льду, шарики заколыхались от движения.

Ну вот. Теперь клоун я.

— Как надо, — повторил Сергей и улыбнулся. А потом привлек меня к себе — насколько это было возможно с учетом разделяющего нас деревянного бортика.

— Эй, у меня мороженое, — запротестовала я. Развела руки в стороны, показывая, что они заняты и что неплохо было бы меня от этой ноши освободить.

— Не боись, не растает, — усмехнулся Сергей, притягивая меня за пушистый воротник куртки.

Вы когда-нибудь пробовали целоваться, стоя на коньках и сжимая в каждой руке по мороженому? С человеком, от поцелуев которого у вас слабеют ноги?

Не пробуйте, это плохо кончается.

Я даже сама не поняла, что произошло — в какой-то момент меня переполнило настолько пронзительное счастье — от одного лишь соприкосновения губ, от того, как Сергей заглядывал в мои глаза, моим воротником закрывая нас от всего мира, от его улыбки и бесконечной нежности — что я потеряла равновесие, поехала на коньках куда-то вперед, а центр тяжести стремительно полетел назад.

Сильные руки подхватили меня в последний момент, спасая зад от поцелуя с ледяным полем. Над ухом раздался хохот. Нет, не так: ржач.

— Ты первая девушка, которая падает в мои объятия так буквально, — сообщил Сергей.

Довольный — больше некуда. Хоть по лбу давай, да никак — обе руки заняты.

— Возьми уже, в конце концов, ты у меня это мороженое! Где ты вообще взял мороженое в середине зимы?

— Середина зимы — самое время, чтобы есть мороженое, — Сергей помог мне выбрать на твердую поверхность. Наконец отобрал один из рожков и стал разворачивать упаковку.

Я занялась своей порцией, а потом вдруг поймала взгляд девочки, сидевшей на скамеечке неподалеку. Он был такой… завистливо-жадный, будто я украла у нее счастье всей жизни.

Хочет мороженого?

Девочка поймала мой взгляд и отвернулась. Нахохлилась, как воробушек. Маленькая, не старше трех-четырех лет. Женщина с ней рядом, во всей видимости, мать, позевывая, смотрела в свой телефон, не обращая внимания на дочь.

Я вспомнила, что видела их на катке — эту девочку, я запомнила ее по яркой розовой шапке с помпоном, мальчика постарше и мужчину, скользившего, взяв обоих за руки. Все ясно, старший брат с отцом еще катаются, а девочке или надоело, или мама решила, что хватит.

— Подержи-ка, — на этот раз была моя очередь совать мороженое Сергею.

Тот приподнял брови, но лакомство взял.

Я быстро, насколько могла на лезвиях коньков, заковыляла к девочке. Присела перед ней и спросила, улыбаясь:

— Хочешь шарики?

Было забавно видеть, как враз просияло ее маленькое нахмуренное личико. Мать повернулась с явным неудовольствием на лице, но, увидев меня и связку шаров над моей головой, слегка растерялась.

Я закопошилась, отвязывая от пояса веревочки, отделила три и вручила девочке.

— Держи, у меня много.

Девочка не осмелилась взять сразу, бросила взгляд на мать. Та кивнула:

— Бери, тетя… — всмотрелась в мое лицо — с красным носом и щеками, без следа стершегося за бурный день макияжа, оглядела пуховую курточку с меховым воротником, шарики, задорно пляшущие в руке, и поправилась: — девочка?., тетя? Короче, бери, тебе дарят.

Тетя! Девочка!

Я даже не поняла, что меня больше обескуражило.

Нет, конечно, алкоголь без паспорта мне пока не продают, но чтобы назвать «девочкой»? Я взрослая, половозрелая, работающая женщина в полном расцвете сил!

— Прикольная малая, — с одобрением сказал Сергей, когда я доковыляла до него со сложным выражением на лице.

— Любишь детей?

— Терпеть не могу, — снова засмеялся он, и я слегка ткнула его под дых.

Он поймал меня за руку. Притянул к себе — и у меня сладко сжалось внутри от предчувствия поцелуя.

Но тут вдруг откуда-то раздался оглушительный свист и грохот, заставившие меня вздрогнуть. Поначалу я даже не поняла, в чем дело. Только тогда, когда небо и сам каток, и вся площадь — под громкие хлопки окрасились розовым, фиолетовым, синим и зеленым — наконец сообразила.

Это откуда-то с крыш стали пускать фейерверки — кажется, кто-то уже начал праздновать Новый год.

Сергей прижимал меня к себе, а я плавилась в тепле его тела, в кольце его сильных рук и успевшем стать родным запахе. Наверное, я могла бы простоять так вечно, не думая ни о чем, просто слушая свист взмывающих в воздух ракет, сухой шорох осыпающихся огней и глухой размеренный стук сердца прямо напротив уха.

— Ян… выходи за меня.

Сперва мне показалось, я ослышалась. Я затихла, ничего не отвечая. Потом, когда сердце Сергея забилось быстрее, а в сжимающих меня руках появилось напряжение, поняла, что он сказал это на самом деле.

Я подняла голову. Нервно усмехнулась, ловя на себе взгляд потемневших голубых глаз:

— Ты с ума сошел?.. Мы третий день знакомы.

— Думаешь, рано? Подождем четвертый? — поддразнил он меня.

Я засмеялась, не отвечая. Снова уткнулась лицом в складки его одежды.

— Знаешь, а я подумаю, — пробурчала себе пару секунд. — Если ты расскажешь мне больше о себе. Например, свою фамилию.

Теперь молчал он.

Я рывком оттолкнулась, поймала его взгляд. Сергей долго медлил, прежде чем ответить.

— Я скажу. Завтра вечером, окей? Я просто… должен кое-что сделать перед этим.

— Что?

Почему-то мне это не понравилось. Сердце сжалось от плохого предчувствия.

— Это быстро. Я должен был кое-что сделать — на благо семьи. Что-то вроде морального долга перед родителями. Но… понял, что не смогу. Завтра я улажу этот вопрос. И тогда все расскажу тебе. Все, что только ты захочешь узнать.

— А… — мое возражение запечатали поцелуем. Когда мы оторвались друг от друга, то оба тяжело дышали. И, я была уверена, хотели бы сейчас оказаться наедине.

Сергей озвучил мои мысли:

— Поехали-ка домой.

Скрываясь, Сергей, наверное, и не подозревал, что этим только усилил мое желания во всем разобраться. Ну, хотя бы в том, что он не имеет отношения к Штольцам.

Тем же вечером я, улучив минутку, когда он был в душе, проверила в интернете имена всей штольцевской поросли. Как я думала, Сергеев среди них не оказалось. Это меня сильно успокоило.

Успокоило бы еще сильнее, если бы я увидела их нынешние фотографии, но, видимо, Штольцы относились к безопасности своих потомков так же придирчиво, как и Миргородские (отец берег нас от папарацци, как голливудские звезды не берегут своих детей). Фоток почти не нашлось, а если и были, то смазанные или нечеткие. К тому же дело осложнялось тем, что парней приблизительно моего возраста у Штольцев хватало, всякие двоюродные-троюродные, побочные ветки.

Я уже почти отчаялась, как вдруг увидела на очередной фотографии Сергея. Эта фотка тоже оказалась нечеткой, но уж Сергея я узнала. Он, дружески улыбаясь, пожимал руку неизвестного мне брюнета. Оба были в деловых костюмах.

Меня словно окатило ушатом холодной воды. Но потом в глаза бросилась подпись под фотографией, и я расплылась в широкой улыбке.

Она гласила: «Сын Дениса Штольца покупает строительный бизнес Сергея Милославского».

Статья рядом пела дифирамбы Оскару Штольцу, молодому предпринимателю, так что ее я просмотрела наискось. И уже ввела было в поиск «Сергей Милославский», но тут он сам вышел из душа, и пришлось срочно сворачиваться.

Встретила я его с широкой улыбкой на лице.

Милославский!

Звучит очень созвучно с Миргородскими. Хочешь не хочешь, а почувствуешь судьбу.

— Смотришь на меня так, как будто сейчас съела бы, — пошутил Сергей, вытирая волосы.

А я и впрямь уже зачарованно наблюдала за капельками, усеивающими крепкий подтянутый живот. Повязанное низко на бедрах полотенце только лишний раз щекотало воображение.

— Яна, — позвал Сергей бархатным хрипловатым голосом.

— Боже, — сказала я, с трудом отрывая взгляд от начавшего приподниматься полотенца.

Подошла к Сергею и встала перед ним почти вплотную, смотря снизу вверх. Без каблуков я была по сравнению с ним совсем маленькой, и это ужасно мне нравилось.

Он молча мерил меня ответным взглядом. А когда наконец наклонился, я сказала ему прямо в приоткрывшиеся губы:

— Мы с тобой как кролики. Бешеные кролики.

Знаете, как мгновенно испортить намечающийся секс?

Спросите меня.

Ладно-ладно, шучу. На самом деле все было, когда мы отсмеялись.

В ту ночь мы любили друг друга, как ненормальные. Как приговоренные к казни, которая должна была состояться на рассвете — так, что каждая минута и каждый миг казались самыми ценными. Мы почти не говорили. То ли боялись сказать что- нибудь лишнее, то ли просто любые слова сами по себе стали бы лишними. Хватало взглядов, прикосновений, рваных стонов и крепких, почти до боли, объятий.

Наверное, мы оба чувствовали, что наша сказка кончается.

В понедельник рано утром я закрыла за собой дверь квартирки, успевшей стать мне домом. Сергей мирно спал, обняв подушку мускулистыми руками, и выглядел таким откровенно сексуальным, что уйти мне удалось лишь с огромным трудом.

Впрочем, я решила, что сразу вернусь, как только выясню, что там с прадедушкиным завещанием.

Не могла не вернуться.

Глава 3

Я уезжала на такси. Еще накануне попросила у Сергея денег на поездку. Он предложил отвезти меня сам, но я не согласилась. Не стоило будоражить Альку. Да и Сергея перед рабочим днем напрягать не хотелось. Это у меня сегодняшний день — выходной, а у него полноценный будний.

За уик-энд город снова замело, и машина пробиралась по сугробам с трудом, шофер вздыхал, барабаня пальцами по рулю. Этот перестук напомнил мне о Сергее, и сердце болезненно екнуло.

Черт, говорят же, что мысль материальна. Так чего же я воображаю всякие глупости?

Я мысленно высмеивала себя, но странное предчувствие не отпускало.

Алька встретила меня заспанная, встрепанная, в розовой с зайчиками пижаме. Позевывая, открыла дверь и, увидев меня, округлила глаза и рот:

— О! Пропавшая!

В квартире было тепло. Алька снимала ее напополам со своей университетской подругой, но та, похоже, еще спала: дверь в ее комнату была крепко закрыта.

— Чай будешь? Кофе? Ща, подожди, принесу твой багаж, а то забудешь потом, — Алька убежала в комнату.

— Я только за вещами, — крикнула я громким шепотом. — Ничего не буду. Внизу такси ждет.

— Что-о? — донеслось возмущенное. Алька выглянула и пригрозила мне кулаком. Снова исчезла, чтобы появиться с моей шубой в охапку.

— Ты умотала из клуба с тем красавчиком, — зачастила она тихо и сердито, — появляешься через два дня вся с ног до головы в обновках и собираешься улизнуть, ничего мне не рассказывая?

— Алечка, потом, — я засмеялась, принимая вещи. — Сейчас еду домой, нет времени.

— Ой, да, кстати, твои предки мне звонили. Выясняли, не знаю ли я, где ты и что с тобой. Я сказала, что ты ушла в запой.

— С ума сошла?!

Алька рассмеялась:

— Да шучу, шучу. Никаких запоев для послушной дочери еврейского народа. Все, иди тогда.

Она мягко пихнула меня в спину. И, когда я уже была на лестнице, крикнула вслед:

— Набери меня, когда освободишься! Иначе месть!

Похихикивая, я устремилась через холодный подъезд в теплое нутро дожидавшегося такси. Села назад и сказала водителю адрес. Сначала мой собственный: не стоило появляться дома с лишними вещами.

Телефон еще жил — показывал жалкие доли заряда. Но стоило мне попытаться открыть список пропущенных и ужаснуться их количеству, как он пискнул и отключился. Я со вздохом откинулась на спинку. Ладно, приеду домой и разберусь.

Оставив вещи на своей квартире, с тем же таксистом я полетела дальше. У^ке предвкушала, как налью себе кофейку из эспрессо-машины, стоявшей у нас на кухне, и под мамину болтовню неторопливо выпью.

Но этому желанию не суждено было сбыться.

Дом встретил меня глухой тишиной. Ни матери, ни отца, ни бабушки Софии, ни брата с женой. Зарядив телефон, я узнала, что, оказывается, оглашение завещания перенесли на восемь утра, и все давно уже сидят в офисе у нотариуса.

Как назло, я отпустила такси, и пришлось долго ждать, когда приедет другое. В общем, когда я ворвалась в офис, то услышала из-за закрытой двери кабинета густой сочный рев отца:

— Ах этот старый сморчок! Убил бы!

И следом спокойный мамин голос:

— Максим, он и так уже мертв.

— Я Миргородская Яника, — представилась я секретарше — или кто там сидит в приемной у нотариусов. — И, кажется, мне туда.

Секретарша, невозмутимая, как статуя Девы Марии, нажала на кнопку интеркома. Пока она негромко докладывала обо мне, я снова услышала вопль отца:

— Да как он мог со мной такое сделать! После всех этих лет, когда я на него батрачил! Со всеми с нами!

Похоже, завещание уже огласили.

И, похоже, его содержание далеко оттого, что мы ожидали.

По спине пробежали мурашки. Это что же такой придумал прадед, что отец так злится? Мой всегда спокойный, просчитывающий выгоду отец?

Секретарша кивнула мне, позволяя пройти. В несколько шагов добравшись до двери, я толкнула створку и настороженно заглянула внутрь.

Кабинет оказался значительно больше, чем я представляла, но для количества собравшихся в нем явно был маловат. За крупным красно-коричневым столом восседал, скорее всего, нотариус, сзади на стульях скромно примостились два молодых человека в затертых костюмах. С другой стороны, окружив стол полукругом, сидели мои родные. Я сразу увидела отца и мать, рядом брата с женой, с другой стороны бабушку Софию. А потом взгляд потерялся: послушать нотариуса пришел, похоже, весь клан Миргородских. Включая двоюродных, троюродных и вообще не родственников, если рассуждать по критериям прадеда: женился не на еврейке — вон из рода. Я не стала, конечно, их пересчитывать, но здесь было не меньше двадцати человек навскидку — так что окна кабинета запотели изнутри, а воздуха явно не хватало. И все эти двадцать с лишним пар глаз сосредоточились на мне, стоило переступить порог.

— Яника! — завидев меня, отец вскочил на ноги. — Знаешь, что удумал твой прадед?!

От яростного вопля чуть стекла не задрожали. Даже нотариус вздрогнул, что уж говорить обо мне. Как по команде, кабинет взорвался голосами: все загомонили, стали переглядываться и качать головами.

— Максим, девочка ни в чем не виновата, — мама поспешно схватила отца за рукав.

— Максим Геннадьевич, вам лучше сесть, — нас накрыл хорошо поставленный голос Валентина Петровича, нашего адвоката.

Он работал на нас уже лет тридцать, не меньше, так что фактически считался членом семьи. От него у нас не было секретов, даже самых щекотливых. И, разумеется, такое важное дело, как оглашение завещания прадеда, без него обойтись не могло.

— Попросите Зоечку принести стул для Яники, — вполголоса сказал Валентин Петрович нотариусу.

Тот, услышав просьбу, отмер и, нажав на кнопку интеркома, повторил это секретарше.

Тем временем отец тяжело опустился на место, но выглядел все так же сердито. Лицо его покраснело и блестело от пота.

Мне тоже принесли стул, и все снова притихли.

— Зачитайте, пожалуйста, еще раз для Яники, — попросил Валентин Петрович.

Нотариус кивнул, поправил очки и без выражения, быстрым монотонным голосом зачитал с листа:

— Я, Михаил Ефремович Миргородский, проживающий по адресу… настоящим завещаю. Все мое имущество я завещаю не рожденному на момент моей смерти ребенку мужского пола, появившемуся на свет от моего правнука либо правнучки, в браке, заключенном между оным внуком либо же внучкой и представителем фамилии Штольц, ведущего свой род от Райнера Хендриковича Штольца, проживавшего по адресу…

Остаток волеизречения я, если честно, плохо слышала. Слово «Штольц» ударило меня, как обух топора. Что? Что-что-что?

Брак? Ребенок? Все имущество?

В какой-то прострации я уловила окончание: «Если оный не появится на свет в течение пяти лет после моей смерти, все имущество завещаю благотворительному фонду «Дети Израиля».

Родные снова раскричались. Отец пуще всех. Вскочил со стула и свирепствовал, размахивая руками. Кричал, что жизнь положил на то, чтобы выполнять прадедовы маразматические капризы не для того, чтобы потом его оставили в дураках. На него тут же напали родственники со стороны мамы, стали упрекать, что ничего он для клана не сделал, пришел на готовенькое.

В общем, свара вышла безумная и отвратительная.

Нотариус даже не пытался остановить выяснение отношений, как замер сухоньким кузнечиком, так и сидел.

Конец этому положил Валентин Петрович.

— Уважаемые господа! — его хорошо поставленный голос накрыл нас, как колокол. — Нет смысла обсуждать прошлое. Предлагаю решить, что будем делать дальше. Максим Геннадьевич, присядьте, пожалуйста.

Отец и другие родственники последовали приказу— а это был именно приказ, хоть и в безукоризненно вежливой форме.

— Во-первых, мы можем оспорить завещание. Но скажу сразу, что это не так легко, завещание составлено по всей форме, заверено свидетелями и нотариусом, Михаил Ефремович на момент составления находился в здравом уме, а суд обычно выносит решение в пользу последней воли умершего.

Все снова загудели. И снова замолкли, когда Валентин Петрович продолжил.

— Исходя из этого, я считаю, что наиболее разумно действовать согласно завещанию. На данный момент, если я никого не забыл, в семье три незамужних девушки, — взгляд нашего адвоката пробежался по лицам собравшихся и остановился на мне. — Это Яника, — я вздрогнула, — Плана, — теперь вздрогнула и испуганно вытаращила глаза моя двоюродная сестра по матери, толстенькая некрасивая одиннадцатиклассница, — и не присутствующая здесь Виктория.

Глава 4

— Илану? Замуж? — ахнула ее мать и обняла за плечи, привлекая к себе, как будто дочери грозило что-то ужасное. — Моей девочке всего семнадцать!

— Идиотка! — прошипел ее муж, отец «девочки». — Что ты несешь, ее сын получит все!

— Еще родить его надо, этого сына!

— Да пусть хоть двоих рожает! Такие деньги!

Скатертью дорожка.

Я сидела в одной позе минут, наверное, двадцать. Смотрела в темноту за окном, на узор инея у края рамы.

Если Валентин Петрович думал, что этим разговором заставит меня поднять лапки и согласиться на любые условия — он очень и очень сильно ошибался.

А может, он просто не понимал, что я уже не прежняя Яника. балованная дочурка, получавшая все, что только попросит. Я бы не пошла на открытый конфликт раньше. Но теперь у меня было за что бороться.

Может, конечно, это иллюзия и мираж-моя зарождающаяся любовь… точнее, еще влюбленность. Но я не могла предать Сергея. Выкинуть из головы все, что между нами было, забыть эту сумасшедшую химию, его глаза, его непродуманное, вырвавшееся в момент переполнившихся чувств: «Выходи за меня».

И чем больше на меня давили, тем сильнее я укреплялась в намерении не сдаваться.

Той ночью я так и не смогла сбежать. Валентин Петрович предусмотрел все. Он даже поставил соглядатая у дверей моей комнаты, и тот неотступно следовал за мной по всему дому, разве что в ванную и туалет позволил сходить в одиночестве. И внутрь моей комнаты не лез. Впрочем, и не нужно было — внизу, под моими окнами, стоял другой голем Валентина Петровича.

В конце концов мне стало смешно. Меня охраняли, как президента или архиважнейшего заложника. В какой-то мере я и была заложником — точнее, гарантом нашего будущего, активами компании, инструментом для получения больших денег.

И, как обычно с инструментами и поступают, никто не интересовался моими чувствами.

На следующее утро, сразу после завтрака, отец закопошился в портфеле и выложил на стол передо мной пухлый коричневый конверт.

— Сегодня я встречаюсь со Штольцами, — он кивнул на конверт. — Посмотри. Это твой будущий супруг. Герхард Штольц.

Дурацкое имя, прокомментировал внутренний голос.

Я нехотя придвинула к себе конверт и потянула клапан. Пальцы дрожали.

На стол высыпались фотографии. Не очень много, штук пять. Зато сделанные на профессиональный фотоаппарат. Кроме фоток, был лист «а4» с текстом. Глаз выхватил возраст, рост, вес, краткую биографию…

— Ну посмотри какой красавчик, — ахнула над ухом мама. — Ну вот, Яника, а ты нос кривила.

Ну что сказать. Незнакомый Штольц и впрямь оказался ничего. Темно-медовый блондин с раскованной улыбкой. Чем-то напомнил мне Сергея, и сердце заныло. Не лицом — хотя было что-то схожее и в лице, — а чем-то неуловимым.

Но чем больше я рассматривала фотки, тем большей неприязнью к нему проникалась. Странно, именно этот Штольц ничего мне не сделал, так откуда такие чувства?

Наверное, все дело было в том, что он стоял на пути между мной и Сергеем.

— Яника, ты пойдешь со мной, — безапелляционно сообщил папа.

— Нет. Никогда. Ни за что, — ответила я так же безапелляционно. — И если ты потащишь меня силой, ты об этом пожалеешь.

Мы засопели, как два носорога, меряя друг друга гневными взглядами. Папа начал медленно краснеть и набухать. Еще немного и застучит по столу кулаком, как тогда у нотариуса. Я подобралась и на всякий случай отодвинула подальше от края стола чашку с кофе.

— Максим, твой йогурт, — мамина рука с креманкой вклинилась между нами, как карточка рефери. — Поешь, пожалуйста, вечно у тебя изжога.

Найс, мама. Скандал временно отменяется. Сложно скандалить, когда над тобой стоит цербер с ласковой улыбкой и следит, чтобы ты съел всю порцию.

Пока отец огромными ложками кидал в рот йогурт, мама добавила:

— Оставь Яничку дома, пусть ребенок отдохнет. Зачем так сразу официально, дай ей свыкнуться с мыслью, пусть посмотрит фотографии, мы съездим за покупками.

Ведь если вы договоритесь, нужно же будет заказать свадебное платье.

Свадебное платье! Я чуть не поперхнулась кофе.

Как-то слишком сильно вдруг повеяло реальностью. Я представила себя в платье невесты. Снежно-белом с пышной юбкой в пол. Спереди закрытое, сзади прозрачное кружево. Я улыбаюсь, принимая поздравления, в руке у меня розовый букет — а рядом стоит Сергей.

Черт бы побрал этих Штольцев! Если бы не они, мое нечаянное видение могло бы стать правдой.

В итоге, отец, то ли подобрев от йогурта, то ли поддавшись на мамины уговоры, не стал настаивать. Зато я с радостью узнала, что на обед он поедет вместе с Валентином Петровичем.

Если мама и впрямь потащит меня сегодня по магазинам, это отличный шанс удрать. Даже големы Валентина Петровича не выдержат маминого темпа — а если речь зайдет о примерке белья, м-м-м!.. Мужчины обычно очень смущаются, если им приходится сопровождать женщин в таком деликатном деле, как выбор белья. Големы не могут быть исключением. Так что пока он будет прятать глаза — или наоборот, пялиться вовсю на интимные предметы туалета, мне будет проще некуда затеряться среди покупательниц, особенно если переодеться в кабинке.

В прекрасном настроении я присела в кресло дожидаться, пока мама освободится. От нечего делать раскрыла историю входящих звонков. За время выходных кто только меня ни доставал, и я припоминала, что видела парочку не записанных в памяти номеров. Мой телефон знали очень немногие, так что было любопытно, кто это пытался со мной связаться.

Всего незнакомых номеров оказалось два. Я ткнула пальцем в самый ранний, субботний.

Трубку взяли не сразу. Я уже собиралась бросить, отсчитывая гудки, но на пятый заунывная мелодия сменилась шорохом, и приятный мужской голос произнес:

— Слушаю.

— Это я слушаю, — усмехнулась я. — Вы мне звонили в субботу. Прошу прощения, не смогла тогда взять.

Называться я не торопилась. Мало ли — звонок случайный.

Но случайным звонок не оказался.

— Яника Миргородская? — прозвучало в динамике. — Мое имя Герхард Штольц.

Ничего себе.

Я аж спустила с кресла ногу и выпрямилась.

Это папа дал ему мой номер? Хотя нет, не может быть, он же звонил уже в субботу. Мы узнали о завещании только вчера утром.

— И… что вы от меня хотите?

Мысли неслись в голове со скоростью света. Неужели Штольцы уже в курсе об условиях получения наследства? Или даже не так — неужели они были в курсе уже в субботу? Но как, почему? Завещание в то время еще хранилось в сейфе у нотариуса. Нотариуса, конечно, можно подкупить, но для этого нужно знать, кого именно из сотен тысяч городских нотариусов выбрал прадед.

— Может, мы могли бы встретиться? Я бы не хотел разговаривать по телефону. Никогда не знаешь, кто еще тебя слушает. Вы свободны вечером?

— Вечером вряд ли, — сразу отказалась я. На вечер у меня были другие планы.

— Тогда давайте днем. Приглашаю вас на ланч. Где-нибудь в центре устроит?

Я немного подумала — и согласилась. Назвала хорошо известную сеть кофеен чуть выше среднего уровня. Штольц не стал возражать.

Положив трубку, я некоторое время размышляла.

Опасно ли это? Одна на встречу я точно не собиралась. Слишком ярко вставала в воображении картинка, где лысые амбалы пихают меня в машину с тонированными стеклами — а потом кровать, наручники, много-много непрошеного секса и в итоге

— лезущий на нос живот.

Охранник в сопровождении не помешает. Вряд ли, конечно, даже Штольцы посмеют похитить человека из кофейни среди бела дня при двух десятках посетителей.

Хотя погодите. Разве этот самый Герхард Штольц не должен был сегодня обедать с моим отцом? Или, раз я не пошла, с их стороны тоже только родители? Или вообще только главы кланов?

Я представила себе телохранителей с кобурами под оттопыренными полами пиджаков, тщательно следящих за каждым движением противоположной стороны. Отца в черном костюме и солнечных очках — самый нужный аксессуар зимой в помещении. И Штольцевского босса — он представлялся мне большим плотным мужчиной с седыми висками. Они сидят друг напротив друга, курят сигары и обмениваются короткими, полными яда репликами.

Ни дать ни взять Аль Капоне и дон Корлеоне.

Встреча с Герхардом Штольцем была назначена на час дня, так что с утра мы с мамой действительно успели пройтись по магазинам. Приставленный ко мне Валентином Петровичем голем, не жалуясь, тащил наши покупки, пока мы бегали от одного бутика к другому.

Ближе к часу мама поехала домой, а мы с охранником направились к месту встречи. Я не хотела, чтобы он слышал наш разговор, поэтому попросила обождать поодаль. Велела, чтобы заказал себе кофе или что ему будет угодно, я оплачу.

Не знаю, может, это и прозвучало немного свысока.

На грубо вырезанном лице моего спутника ничего не отразилось. Он просто кивнул и занял место за пару столиков до облюбованного мной. Сел так, чтобы не спускать с меня глаз, как будто всем своим видом показывал, что он тут за работой.

Я, напротив, выбрала кресло спиной к нему. Удобно устроилась на мягком сиденье и придвинула меню.

И где же наш мистер Штольц?

Нехорошо заставлять девушку ждать.

И именно в тот момент, когда я так подумала, из-за одного из столиков приподнялся одетый в темно-голубой костюм мужчина.

— Яника? — утвердительно спросил он, подошел и, не дожидаясь ответа, присел напротив. — Рад встрече. Герхард, — он протянул руку на американский манер.

Пришлось пожать, хотя я это не очень любила.

Фотки не врали — он действительно был хорош собой. Тоже немного по-американски, совсем чуть-чуть сделанно — слишком белые зубы, слишком мужественный подбородок, слишком мощные бицепсы натягивают рукава светло-голубой рубашки (пиджак он снял и аккуратно повесил на плечики). Но многим девушкам бы понравился.

На самом деле, возможно, он понравился бы и мне — не будь он Штольцем.

— Не ожидал, — начал он, когда официантка отошла от нас, чтобы принести

заказанное.

Я вежливо приподняла брови. Сейчас скажет комплимент.

— Что вы и впрямь сегодня придете. К тому же одна.

О. То есть моего голема он не заметил. И не стал начинать с пошлых похвал моей поразительной красоте. Пожалуй, один балл в плюс.

— Я не одна, — так же вежливо улыбнулась. — На самом деле сейчас вас держит на мушке мой охранный отряд, так что не делайте резких движений.

Сообразил он не сразу, но рассмеялся с удовольствием. Мне даже понравился его смех — свободный и заразительный.

Два балла.

К ним тут же добавился и третий — когда Штольц без долгих прелюдий и рассусоливании перешел к делу. Кратко пособолезновал мне по случаю смерти прадеда и сообщил, что, мол, да, до них дошли слухи о том, что Михаил Ефремович Миргородский выставил очень любопытное условие для получения наследства.

Я вдруг вспомнила подслушанный разговор Сергея и Ярославского. Точно — там упоминали о свадьбе или ребенке. Неужели Сергей так близок к Штольцам, что Ярославский решил поделиться с ним информацией? Не только деловой партнер — а почти что правая рука?

Кажется, пришла пора выложить карты на стол. Сегодня же ночью назову ему свое настоящее имя. Посмотрим, чью сторону он примет.

— Вы, конечно, не скажете мне, откуда узнали об этом? — полуутвердительно спросила я.

Герхард улыбнулся. Он заказал филе сибаса, и ел его очень аккуратно, даже осторожно. Я со своими нездоровыми (но такими вкусными) картофельными драниками управилась куда раньше.

— Это — нет, зато кое-что другое весьма интересное — могу. Дело в том, что мой прадед… тоже оставил в свое время завещание.

— С таким же условием?

Да ну! Не может быть. Наши прадеды что, сговорились, что ли?

Пока мы все строили козни и опасались друг друга — наши прадеды встречались и обсуждали шутку, которую с нами выкинут? Или все еще сложнее и запутаннее?

— Не совсем, — Герхард аккуратно промокнул губы салфеткой. Отодвинул тарелку и откинулся на спинку кресла. — Мой прадед умер довольно давно, лет двадцать где-то назад. Завещание его оказалось, в принципе, таким, как мы и ожидали — за исключением одной вещи. У него была дополнительная часть. Конверт, который можно было вскрыть только после смерти Михаила Миргородского.

— Это интересно… Штольц кивнул.

— В этом конверте было дополнительное условие. Оказывается, прадед утаил часть наследства. Небольшую, но весьма приятную. И эта часть должна будет достаться… — он снова кивнул, глядя на меня, — думаю, вы уже догадались. Первенцу, родившемуся в браке между Штольцами и Миргородскими.

Ага. Вот он и проговорился, что в точности знает содержание нашего завещания. Иначе потребовал бы от меня объяснений. Черт, неужели среди нас крыса, которая сливает информацию?

Ладно, это я сообщу Валентину Петровичу. Когда прощу его.

Возвращаясь к словам Герхарда — это значит, что Штольцам нет такой необходимости гоняться за наследством, как нам. Часть наследства, к тому же, никому не понадобившаяся за… сколько лет назад, он говорил, умер Райнер? двадцать? В общем деньги, лежавшие мертвым грузом двадцать лет, могут стать приятным бонусом, но не жизненно необходимой вещью.

Разве что Штольцы близки к банкротству.

Я смерила взглядом сидящего передо мной мужчину и отказалась от этой мысли. В нем прослеживался этакий холеный, сибаритский лоск. Ни следа суетливости или угодливости. Он даже смотрел на меня с чисто мужским интересом — а не как на мешок с золотом.

Да, он хочет деньги нашего прадеда. Но не так, как нищий хочет краюшку хлеба, а как арабский шейх подумывает, не купить ли ему новый «порше» в свой парк автомобилей.

— Ясно, — кивнула я, отламывая ложечкой кусочек божественного, тающего во рту

бланманже: нам успели принести десерт. — И… что вы хотите от меня?

Герхард некоторое время смотрел на меня с легкой улыбкой на губах. Под раздевающим взглядом я почувствовала себя неуютно, но продолжала сохранять невозмутимый вид.

Он явно считает меня легкой добычей. Думает, что перед ним обычная девица — ветер в голове?

Ветер, конечно, наличествует… но есть и мозги.

— Выходите за меня, — наконец сказал Штольц.

Я невольно поморщилась. Вспомнила другое предложение — оказавшее на меня совсем другое влияние. Глаза Сергея — полные хмельного желания и отчаянной шальной безрассудности.

Штольцпродолжал:

— Буду говорить начистоту, вам наверняка будут рекомендовать Оскара. Это мой двоюродный брат. Но я хотел бы, чтобы вы хорошенько подумали. Дело в том, что Оскар… во-первых, бабник, во-вторых, не очень умен. Мне было бы по-человечески жаль девушку, вынужденную с ним жить. Тем более если брак по расчету. А в-третьих… он очень корыстен. Сомневаюсь, что…

Герхард не договорил, так что мне пришлось мысленно докончить за него.

«Сомневаюсь, что у вас вообще будет право голоса». «Сомневаюсь, что Миргородским хоть что-то обломится». «Сомневаюсь, что вы проживете долго после родов».

Послушать его, так этот Оскар прямо исчадье ада. Впрочем, мне было все равно. Герхард хотя бы удосужился со мной встретиться и поговорить.

— А вы? — все же осведомилась я для проформы.

— А я дам вам развод взамен на небольшой куш, — он достал из нагрудного кармана тонкую изящную ручку. Написал сумму на салфетке и показал.

Я прикинула: ну это даже не четверть от всего капитала, одна пятидесятая, где-то так. Тоже, конечно, приличная сумма, но далеко не все. Интересно. А ведь это выход — «прикормить» нужного Штольца, выполнить условия и получить развод по собственному желанию. Чисто деловая сделка.

Еще бы меня заменить в этой схеме на другую стельную коровушку…

Стараясь не показать на лице своих чувств, я кивнула. Покерфейс, Яника, держи покерфейс.

— Я подумаю.

— Подумайте.

Можно было уходить, но что-то цепляло меня в его словах. Оскар. Что-то смутно шевельнулось в памяти. Что-то, связанное с Сергеем.

А, нуда! Незнакомый брюнет, с которым Сергей ручкался на фотографии.

И меня осенило. А может, через Штольцев я смогу найти Сергея?

— А скажите, — я сделала вид, будто вспомнила о ничего не значащей мелочи, — вы знаете человека по имени Сергей Милославский? Насколько я знаю, он сотрудничает с этим вашим Оскаром.

— Милославский? — Герхард чуть нахмурился. — Нет, не знаю. Если он ведет дела с Оскаром, то надо спрашивать у Оскара. Хотите, я поинтересуюсь?

О. Не забываем о покерфейсе.

— А что взамен?

Герхард мягко рассмеялся. Подался вперед, взял меня за руку. Пальцы приятно царапнули меня грубоватой кожей.

— Давайте будем считать, что это жест доброй воли с моей стороны.

Я думала, он снова хочет обменяться рукопожатием, в качестве знака соглашения, но вместо этого Герхард поднес мою ладонь к губам.

Не знаю, как можно поцеловать руку так, чтобы смутить девушку и заставить ее ощущать себя полуголой — но ему это удалось. Может быть, потому что кончики его пальцев задели то нежное местечко у запястья, где начинаются жилки, может быть, потому что поцелуй вышел удивительно интимным. По коже разлился непрошеный жар.

Вот так Штольц.

Кажется, нам с моим покерфейсом срочно пора уматывать.

— Почему я? — спросила я напоследок, уже поднявшись из кресла. Не смогла

подавить любопытство. — Почему не любая другая Миргородская?

Я думала, он скажет: «Потому что ваш отец назвал ваше имя» или «А что, есть другие кандидатки?»

Но Герхард откинулся в кресле и посмотрел на меня так, будто ждал этого вопроса.

— Потому что ты мне понравилась больше всех, — сообщил он, неожиданно переходя на ты. Вальяжно улыбнулся и подмигнул.

— А ты позер, — сообщила я ему. Не думаю, впрочем, что это оказалось для него новостью. А уж то, что я не смогла при этом сдержать ответной улыбки, вообще превратило мой выпад в шутку.

Зато мне доставило неимоверное удовольствие увидеть, как вытянулось его лицо, когда я поманила верного голема, и он вдруг восстал во весь свой двухметровый рост. Герхард даже оглянулся, словно ожидал, что половина мужчин в зале скинет с колен салфетки и устремится за мной, окружив со всех сторон, как президентский конвой.

Я вспомнила об этом вечером, уже в такси, уносившем меня по ночному городу. Засмеялась себе под нос. Странно, но Герхард мне скорее понравился, хоть я и сознавала, что Штольцы опасны. Но Герхард опасным не выглядел. Он выглядел богатым бездельником, игроком, любителем легкого риска.

Может, конечно, это и было прикрытием.

В любом случае замуж за него я выходить не собиралась.

Я наконец-то ехала к Сергею, и сердце пело от мысли, что я скоро его увижу.

Побег удался без сучка без задоринки. После обеда я еще помотала охранника по магазинам, а потом позвонила Валентину Петровичу и сказала, что хочу заехать к подруге. Готовилась к долгим уговорам, но наш адвокат дал согласие сразу, только выставил условие, чтобы охранник меня сопровождал. Я так и предполагала, поэтому немного поупиралась — исключительно для того, чтобы Валентин Петрович ничего не заподозрил — и согласилась.

Остальное было делом техники.

Уставший за целый день шоппинга охранник тихо сидел на кухне с огромной чашкой чаю, в которую я добавила пару ложек коньяка — а мы с Алькой в ее комнате примеряли мои обновки. Не прошло и полчаса, как, заглянув осторожно на кухню, я убедилась, что голем задремал.

Все — через десять минут я, в Алькином пуховике, вышла из подъезда и юркнула в поджидающее такси.

Бедный голем. Вспомнив его блаженное выражение на крепкой, сытой морде, огромное тело, съежившееся в Алькином плетеном креслице, еле слышный посвист из носа, я снова заулыбалась. А представив, какое лицо сделает Валентин Петрович, узнав о моем побеге, чуть не рассмеялась в голос.

Так-то вам, уважаемый мистер адвокат! Это вам не плести небылицы в суде!

Только немного жаль было охранника. Надеюсь, Валентин Петрович его не уволит. А может, в таком случае я сама его найму? Мне понравилось, как мы смотрелись в отражении витрин: тоненькая веселая девушка и бугай сзади, предостерегающе зыркающий на прохожих. Даже Герхард слегка потерял в своей непробиваемой уверенности, увидев моего спутника.

Такси свернуло в знакомый район, и меня бросило в жар. Уже скоро я увижу Сергея. Он, наверное, беспокоится: обещала вернуться к вечеру и пропала. Я ведь даже его номер не записала в полной уверенности, что мне это не понадобится. Пробовала поискать в фейсбуке, но Сергеев Милославских оказалось там слишком много.

Интересно, а он пытался искать меня? Мне казалось, что да. Жаль, что Ян Невеличко в фейсбуке, наверное, не меньше. И ни одна из них не я.

— Девушка, мы на месте, — сообщил таксист, останавливая машину у подъезда.

Я расплатилась и вышла, с трудом заставляя себя не броситься сломя голову внутрь. Пошла осторожно, цепляя шпильками сапог лед.

Консьерж расплылся в улыбке, увидев меня. А я в ответной — и даже не привычной вежливой, а самой настоящей, не в силах сдержать переполняющую радость. Отказалась от того, чтобы он позвонил Сергею и доложил обо мне: хотела сделать сюрприз.

Лифт шел слишком медленно, я успела двадцать раз пожалеть, что не воспользовалась лестницей. Не всерьез, конечно, но мне казалось, что я взлетела бы на четырнадцатый этаж, как птица.

Воодушевление резко спало, когда на мой звонок никто не ответил. Я позвонила еще раз — снова тишина. Задержался на работе? Посмотрела на время — девятый час, пора бы вернуться. Впрочем, мало ли, совещания допоздна или срочный отчет, или ужин с партнерами.

Сидеть под дверью смысла не было, и я несолоно хлебавши вернулась вниз. Снова улыбнулась консьержу, помахала на прощание. Пусть думает, что я приходила что-нибудь передать хозяину.

Выпорхнула из подъезда — и на мгновение понурилась. Впрочем, тут же встряхнулась. Выпрямила спину — Янике Миргородской не к лицу уныние.

План действий был уже наготове. Переночевать в отеле поблизости, встать рано утром, часиков в пять, и снова прийти. Утром-то Сергей точно окажется дома. Немного неловко было при мысли, что подумает консьерж, но когда меня останавливало чужое мнение. К тому же консьерж к тому времени успеет смениться.

И все же неудача меня расстроила. Я уже была уверена, что вот-вот увижу Сергея, вдохну его будоражащий воображение одеколон, почувствую сильные руки на своей талии. Стоило представить это, как меня снова скрутило от желания увидеть его немедленно.

Свободные номера нашлись в первом же отеле неподалеку. Я взяла небольшую комнатку, сразу набрала ванну и открыла бутылочку шампанского из мини-бара. Написала сообщение матери, что сегодня не вернусь. Попросила замолвить словечко за моего голема перед отцом и Валентином Петровичем.

И откинулась на стенку ванны с бокалом в руке, воображая завтрашнюю горячую встречу. В том, что она будет горячей, я не сомневалась.

Сказать честно, утром мне пришлось нелегко. Во-первых, после ванны я не выдержала и пошла на поиски приключений в баре отеля. Повеселилась с двумя иностранцами, наперебой засыпавшими меня комплиментами. Танцевала, пела караоке, пила все, что горит — в итоге в номере я оказалась ближе к трем утра, рухнула на кровать полуживая — и подняться в пять оказалось очень и очень непросто.

Во-вторых, я банально не привыкла так рано вставать. И в-третьих — улицу опять засыпало мелким порошковым снегом, за окном царила кромешная тьма, во рту у меня словно коты нагадили, а кофе в лобби выдавали исключительно отвратный, будто задались целью испортить мой день с самого утра.

Застегнув Алькин пуховик как следует, я пустилась в путь. Пустынная, промерзшая насквозь улица оказалась еще более негостеприимной, чем мне представлялось из гостиничного уюта. Даже в сапогах ноги быстро замерзли, так что я даже перестала чувствовать большие пальцы. Выдыхая пар, толкнула тяжелую дверь знакомого подъезда и юркнула внутрь, в благословенное тепло.

— Доброе утро, — консьерж был на месте и приветствовал меня удивленно поднятыми бровями.

Вчерашний и впрямь уже сменился, но этого я тоже несколько раз видела. Надеюсь, он помнит меня, как и я его.

— Доброе утро! Я в пятьдесят шестую.

— Одну минуточку, — консьерж поднял трубку.

Я не протестовала. Сюрприз мне делать уже не хотелось. Пусть лучше Сергей проснется от звонка, хоть успеет прийти в себя, когда я поднимусь.

Потянулось ожидание.

— Сожалею, но, по всей видимости, никого нет или жилец квартиры не в состоянии подойти, — сказал консьерж наконец. — Вы договаривались о встрече?

Деликатненько он. «Не в состоянии подойти». Под эту формулировку укладывается все, от здорового крепкого сна до секса или трехдневного похмелья.

— Д-да, но, видимо… странно…

Ладно. Пойдем другим путем. Раз гора не идет к Магомету…

— У вас есть его телефон? — решительно спросила я и достала свой, чтобы записать номер. — Я… потеряла. Он недавно поменял номер…

Стоп-стоп-стоп, Яника, что ты делаешь. Так нельзя. Мямлишь, как старая коза.

Вот и на лице консьержа появилось то трудноуловимое выражение, когда нельзя и сказать, что думаешь, напрямую, и пойти на поводу у собеседника.

— К сожалению, я не могу сообщать личные данные жильцов, — он прямо олицетворял собой сожаление. — Вам лучше узнать их напрямую.

— Но я отлично знакома с хозяином. Вы должны были видеть нас вместе. Я знаю его номер… точнее, знала, просто не успела записать новый. Хотите, я вам фамипию его скажу? Милославскии.

На миг консьерж уронил взгляд в бумаги. Потом поднял, и лицо его сделалось совсем загадочным.

— Милославскии? — переспросил он.

— Милославскии. Сергей, — чем больше я смотрела на мужчину, тем меньше мне нравилось выражение на его лице. — Да вы же видели нас вместе!

— Дело в том… — он метнулся взглядом в сторону, потом снова посмотреп на меня,

— что жипьца пятьдесят шестой квартиры зовут совсем иначе.

Кровь отхлынула от сердца, на миг в глазах потемнело.

— Как, — проговорипа я внезапно онемевшими губами, — в каком смыспе иначе?

Четырнадцатый этаж, дверь направо. Такой высокий, русые волосы, хорошая фигура. Он же не мог переехать за эти два дня? Мы же все выходные сюда возвращались.

Консьерж покачал головой. Теперь он смотрел на меня с еле заметной жалостью.

— Так как же его зовут в конце концов? — не выдержав, я повысила голос, и он звонко пронесся по пустому подъезду.

— К сожалению, я не могу сообщать личные данные жильцов, — забубнил консьерж, отводя глаза.

Он еще что-то твердил, но я не уловила, в ушах шумело, и мне требовалось присесть. Что я и выполнила немедленно, благо совсем рядом стояла обитая бархатом кушетка.

Так. Что же это происходит? Раз я не пришла, Сергей решил меня бросить? И велел консьержу не признаваться и никого не пускать?

Вряд ли, иначе вчера бы меня сразу остановили. Просто не дали бы подняться. Да и квартира пустовала на самом деле.

Тогда что? Неужели консьерж говорит правду, и никого с таким именем здесь и вправду нет?

Милославский Сергей… никогда не существовал? Тогда кто же тот парень, с которым я провела несколько незабываемых дней?

И куда он, в конце концов, пропал?

У меня было ощущение, что мир вокруг меня поехал. Медленно, но неотвратимо, как горный оползень — и я вот-вот буду погребена под ним.

— Я чем-нибудь еще могу вам помочь? — консьерж выглянул из своего окошечка.

По нему было видно: считает меня брошенкой и потенциальной скандалисткой. Если я дам хоть малейший повод, вызовет охрану и с большим облегчением выставит меня прочь.

— Нет, спасибо, — равнодушно откликнулась я. — Сейчас приедет такси.

Игнорируя подозрительный взгляд, я раскрыла приложение и действительно вызвала такси. А что делать? Не сидеть же в лобби, ожидая, когда мимо пройдет мой-парень-без-имени.

Может, раз в понедельник я не пришла, он подумал, что я решила тихо исчезнуть?

Или, может, с ним самим что-то случилось?!

Оставшиеся до прибытия такси двадцать минут я провела, откинув голову на стену и притворяясь, что задремала. Спать, впрочем, не хотелось, даже несмотря на бессонную ночь. В голове было хоть шаром покати.

Наконец айфон завибрировал, сигнализируя о входящем звонке. Ответив, что сейчас выйду, я поднялась с кушетки.

— Случилось какое-то недоразумение, — сообщила я, стараясь изо всех сил транслировать образ надменной, самоуверенной дамочки из богатой семьи. Такой привычный и удобный мне образ — который почему-то трещал по швам. — Я оставлю вам свой номер, попросите господина из пятьдесят шестой квартиры мне перезвонить. Уверяю вас, он сам в этом заинтересован.

Номер консьерж записал. Я, впрочем, не была уверена, что не выбросит бумажку, стоит мне шагнуть за порог. Но выбора не было, машина ждала. Оставив приличные чаевые — реноме богатенькой дамочки надо поддерживать, — я вышла наружу.

Таксисту я сообщила свой адрес. Не родительский и не отеля — квартиры, что я снимала. Мне очень нужно было оказаться в одиночестве и хорошенько подумать.

Как назло, вместо дельных мыслей в голову лезли одни воспоминания. Нежность Сергея, его…

Сергея? Боже, да как его звать теперь про себя, если я даже не уверена, что имя настоящее?

Хотя уж имя-то должно быть. Друзья ведь звали его Сергеем. Или…

Они звали его Серым.

Я автоматически решила, что это Сергей. А он ни разу меня не поправил.

Как будто не хотел, чтобы я знала его реальное имя.

Как будто собирался обманывать меня с самого начала.

Тесное пространство такси огласил мой невольный вздох. Черт бы побрал этого Сергея-не-Сергея. Черт бы…

Боже, как же мне хотелось его увидеть!.. Я ужасно соскучилась. И лучше пусть он двести раз меня обманывает, чем с ним что-то произошло.

А может, он просто в командировке? А консьерж перепутал фамилию. Или Сергей действительно Сергей, но не Милославский, вот и вышло недоразумение. А может…

Я готова была выдать еще с десяток идей и оправданий, лишь бы продолжать верить. Привычным движением поднесла к глазам телефон и разблокировала, как будто Сергей уже мог получить мою записку и позвонить в любой момент.

Палец пошел вниз по списку входящих. Апька, мама, мама, мама, отец, Эрика, Майя, знакомая с работы… а это чей номер? Герхарда? Нет, его звонок был в субботу, а этот — воскресный.

Сердце почему-то сбилось с ритма. Всего лишь психология: что-то неизвестное может быть опасным — а я уже готова паниковать.

Недолго думая, я ткнула в номер, даже не вспомнив, что на часах — шесть утра. Вспомнила об этом немного позже, когда потянулись длинные заунывные гудки.

Но тут трубку взяли.

— Слушаю, — отрывисто произнес мужской голос.

Я замерла.

Это был голос Сергея!

В голове у меня вмиг сделалось совершенно пусто.

Сергей мне звонил! Он меня искал! Как-то раздобыл мой телефон и пытался связаться!

В этот момент я и не подумала о том, что звонок был в воскресенье, когда мы с Сергеем еще были вместе и не думали о расставании. Я вообще не могла думать ни о чем, кроме того, что слышу его голос и теперь наконец-то все будет хорошо. От облегчения навернулись слезы, и я хлюпнула носом. Промямлила, как девчонка:

— Сережа?

Потянулась пауза. Недолгая. Голос Сергея, неожиданно ставший враждебным и злым, осведомился:

— Кто это?

— Яни… Яна. Невеличко.

В трубке помолчали, а потом язвительно переспросили:

— Яна Невеличко? Или Яника Миргородская?

Меня словно ударили подушкой по голове. Мысли разбежались в разные стороны, как тараканы от яркого света. Он в курсе. Но что это означает для него? И что означает для меня то, что он в курсе? Для нас обоих?

— Сергей… — неуверенно сказала я. — Это же ты? Или не ты?

Этот вопрос получил бы высший балл по идиотизму, но Сергей не стал на него отвечать.

— Хватит ломать комедию, — сухо и зло сказал он. — Нет никакого Сергея и никогда не было, и ты отлично это знаешь.

Я обомлела. Нет и не было? И я должна была это знать?

Он продолжал:

— Можешь радоваться, что добилась своего. Ты же этого и хотела, да?

— Я не понимаю, о чем ты.

Он выматерился. Я первый раз слышала, чтобы Сергей так выражался.

— Не звони мне больше, — бросил он напоследок, и в трубке ударили гудки.

Я отодвинула от уха телефон и уставилась на него со священным ужасом. Что вообще происходит?

Сергей говорил так, будто поймал меня на лжи.

Догадка шарахнула меня, как молния. Неужели он думает, что я знала, что выхожу замуж, и с ним просто развлекалась?

Хотя я и собиралась просто развлечься. Просто в какой-то момент это стало очень серьезно и важно. Но Сергей, конечно, не мог знать, что я чувствую. И на предложение его я не ответила. А если он узнал о том, что Штольцы и Миргородские собираются объединить семьи… да, в таком случае он имел право почувствовать себя преданным.

Илана приоткрыла рот и только и переводила взгляд с одного родителя на другого. А те сцепились не на шутку, мать кричала, что ни за что не пустит кровиночку замуж в таком раннем возрасте, а отец — что некоторые и в шестнадцать рожают, и когда на кону стоит миллиардное состояние, родить двух-трех — плевое дело.

Они разошлись настолько, что даже Валентин Петрович, видимо, решил дать им выговориться и не вмешивался.

А я тем временем поняла, что самый подходящий кандидат — моя собственная персона.

Илане семнадцать, Виктории, о которой только что упомянули — уже за тридцать, и у нее двое детей, несколько лет назад она развелась с мужем. А мне — двадцать два, я только что закончила университет, в самом благоприятном для деторождения возрасте, да к тому же веду свой род прямиком от прадеда: дочь старшей дочери старшего сына. Правда, сама я — младшая, но Арон давно женат.

Но я не могу выходить замуж. Я только что встретила человека, который мне действительно нравится. И он даже сделал мне предложение, пусть и под влиянием момента. И я обещала сегодня вечером к нему вернуться.

Валентин Петрович снова заговорил. Напомнил, что с нашей стороны это может быть правнучка — или правнук, и у Штольцев есть незамужние девушки. Стал перечислять имена неженатых Миргородских.

Я вздохнула с облегчением, но тут же выяснилось, что подходящих парней у нас всего двое, остальные или еще совсем дети, или уже женаты. Рома и Стае, мои двоюродные по отцу, хоть и присутствовали сегодня, Миргородскими не считались и автоматически выходили из расчета.

Тут встал папа и шибанул кулаком по столу нотариуса — да так, что и сам нотариус, и двое за его спиной подпрыгнули на стульях.

— Замуж выйдет Яника! — взревел отец.

— Нет! Я не могу! — я сначала крикнула, а потом осеклась, когда в одно мгновение стала мишенью всех взглядов. Включая налитый кровью отцовский.

— За Штольца выйдешь ты! — сказал папа медленно и угрожающе. — Не сметь со мной спорить!

Въевшееся в кровь послушание не позволило мне раскрыть рта. Но про себя я поклялась, что, как только выйду из кабинета, выскажу отцу все, что думаю на этот счет. Сейчас, так и быть, поддержу его авторитет перед остальными. Отцу, не Миргородскому по крови, и так приходилось нелегко среди наших снобов.

Дебаты (сказать вернее: дрязги, распри, крики…) продолжались еще с полчаса, потом решено было разойтись, чтобы после похорон обсудить все заново. Нотариус сразу повеселел. Он, кажется, уже внутренне готовился к тому, что в его кабинете произойдет смертоубийство. Или, возможно, даже побоище.

После духоты тесного помещения улица встретила приятным освежающим морозцем. Ненадолго: мы тут же забрались в отцовскую машину. За рулем сидел папин водитель, Марк Евгеньевич. Он, как и Валентин Петрович, уже много лет работал на наш клан. До того как прадед попал в больницу, был его бессменным шофером.

Отец занял пассажирское место, а мы втроем: я, мама и тот самый Валентин Петрович, кое-как уместились сзади. Арон с Леной и бабушкой Софией ехали на другой машине. Остальные разъехались по домам.

— Что за жизнь, за что мне это все, — продолжал сетовать отец, пока Марк

Евгеньевич аккуратно выводил машину на главную магистраль города. — Столько лет…

— Максим, — успокаивающе протянула мама. — Не волнуйся, тебе вредно.

Давление поднимется.

— Да черт с этим давлением! Ты понимаешь, что это значит? Мы потеряем все! Все! Все отойдет этому чертовому фонду, черт бы его побрал!

— Пап…

— Молчать! — крикнул он.

Я осеклась. Похоже, выбрала неудачный момент.

— Ты! — отец обернулся и наставил на меня толстенький палец. — Ты выйдешь за одного из Штольцевских гусей! Ни слова возражения! Ни один чертов фонд ни гроша от меня не получит!

— Папа, я не могу! Я… у меня есть парень!

— Да твой парень жалкая сопля! Выкинь его из головы вообще! Ни мозгов, ни характера! Если он посмеет заявиться ко мне на порог, я велю охране гнать его взашей!

— Максим, — укоризненно вставила мама, но отец только отмахнулся.

Я сообразила, что он говорит о Диме. Уже хотела было вывалить все: и что Дима мне ни на черта не сдался, и что я познакомилась с парнем, который действительно что-то из себя представляет, и что папа обязательно поймет меня, когда с ним встретится.

И закрыла рот, потому что явственно вообразила, что папа ответит.

Познакомились в ночном клубе? На третий день сделал предложение? Как его зовут? Где он работает? Что ты вообще о нем знаешь?

Но его фраза: «можешь радоваться, что добилась своего» — поставила меня в тупик. О чем это вообще? Чего я добилась? Чему должна радоваться?

Радоваться что-то не получалось.

Я попробовала еще раз позвонить ему, но звонок сбросили на первом же гудке. Похоже, меня занесли в черный список.

Это, как ни странно, заставило меня встряхнуться. Ах он так, значит, да? Как чертова истеричка, запихнул в черный список? Как будто я только и делала, что названивала ему днями напролет.

Сперва тот консьерж, теперь вот Сергей — как сговорились, будто хотели заставить меня чувствовать себя брошенной идиоткой.

Нет уж, вы плохо знаете Миргородских.

Я убрала айфон в сумочку, откинулась на спинку сиденья и сжала зубы.

Ладно, ты сам того хотел, не представившийся мне Сережа. Замуж так замуж. И кусай потом локти, когда увидишь меня — в платье до полу, в соболиных мехах и с Герхардом Штольцем под руку. Жаль, что не с Оскаром — посмотрела бы я тогда на ваше деловое партнерство.

Обязательно тебя найду. Найду и заставлю пожалеть.

После того как я дала официальное согласие на свадьбу, время полетело так быстро, что оставалось лишь диву даваться. Мы выбрали платье, решили, где именно проведем торжество, согласовали список приглашенных — короче, делали все то. что обычно делают невесты в преддверии одного из самых важных в жизни событий.

Единственное, что отличало меня от всех других невест, было то, что свадебными хлопотами я занималась исключительно со своими родными, а не с будущим мужем. Если честно, снова встречаться с Герхардом я не хотела, хотя он и звонил, и приглашал и обедать, и ужинать. Наверное, с удовольствием пригласил бы и позавтракать… после проведенной вместе ночи — но этого шанса я ему не дала. Я вообще по максимуму отстранилась от общения с другой стороной — и все согласования грядущего торжества проходили через отца и маму, меня почти не затрагивая.

В приготовлениях, занимавших почти все мое свободное время, был один плюс. У меня не было возможности сесть и хорошенько погоревать о злой судьбинушке.

Тяжесть на сердце никуда не делась, но я словно омертвела изнутри, не позволяя себе ничего чувствовать. Поступала так, как от меня ожидали, а не как хотела сама. На работе часто застывала, уставившись в одну точку, на совещаниях отвечала невпопад, но коллеги и начальник, похоже, скидывали это на счет шока от потери любимого прадеда и особенно не донимали.

А потом стало известно о свадьбе — и на работе меня об этом спросили напрямую. Ни мы, ни Штольцы не делали официальных объявлений, но информация каким-то образом просочилась в прессу.

Хорошо, что только на уровне слухов и сумбурных статеек на желтых сайтах. Там даже не могли определиться с именем жениха, называли то Герхарда, то того самого Оскара, о котором он говорил, то какого-то Марка или Эдгара — видимо, у Штольцев хватало кандидатов. Да и меня называли то Аникой, то Яниной.

В ответ на вопрос коллеги я мило пожала плечами и сообщила, что об этом узнала бы первой. Истинная правда — ну, почти правда, в нашей семье постоянно кто-то норовил решить за меня, но узнала ведь я и впрямь одной из первых. А для коллеги эта фраза прозвучала как отрицание.

Я не опасалась, что мне придется краснеть впоследствии. Менять фамилию и сверкать обручальным кольцом я не намеревалась, да и срока-то тому замужеству — пока я не рожу ребенка. Мальчика.

Мысль об этом навевала тоску, но в конечном итоге… Валентин Петрович был прав, и я так довольно получила от родителей, чтобы не ответить им хоть такой благодарностью.

Мама пару раз заводила со мной разговор наедине, кажется, пыталась прощупать мои истинные желания, но единственное мое желание было — чтобы меня оставили в покое. И еще — показать Сергею, что мне нет до него никакого дела.

Свадьба с Герхардом отлично для этого подходила.

В общем, можно сказать, приготовления мы уладили за рекордный срок — две с половиной недели.

И теперь, в салоне самолета, уносящего нас к месту празднования, — мы с мамой и папой с чистой совестью чокнулись бокалами с шампанским.

— Не могу поверить, что выдаю дочь замуж, — сообщил папа неожиданно радостно.

— Максим, — тут же среагировала мама, и папа метнул на меня испуганный взгляд.

— Ну, я не в этом смысле… То есть в более глобальном смысле, — он двинул бокалом в воздухе, едва не пролив содержимое.

Мама тут же подставила салфетку.

Я не стала злиться. Все-таки у меня тоже было странное ощущение праздника. Может быть, просто облегчение от того, что весь этот предсвадебный марафон заканчивается.

— За то, чтобы все было хорошо, — я легонько приподняла свой бокал. И пригубила, наблюдая, как за иллюминаторами растекается яичный закат.

Сейшелы.

Моя свадьба состоится на Сейшелах.

Отличное место: берилло-сапфировое море, белый песок, пальмы, номера-домики, спрятанные в зелени. Жара круглый год, благодаря свежему морскому ветру, более чем терпимая. Улыбчивые темнокожие креолы, всегда готовые помочь и услужить.

Мне приходилось отдыхать на Сейшелах, и этот курорт мне всегда нравился. Поэтому, когда на повестке дня встал вопрос: отмечать свадьбу дома, где в любом кусте может засесть назойливый журналист, а брачную клятву берут заунывные тетки из загса, или на Сейшелах — где все сделают для того, чтобы этот день остался в твоей памяти как наилучший, а журналистам нет хода на частные острова

— решение было принято сразу.

И да, я неслучайно упомянула частные острова.

Словно доказывая друг другу свою состоятельность, оба семейства соперничали в том, кто выложит больше за организацию свадьбы — так что решено было арендовать один из многочисленных островков Сейшел целиком. Гости должны были добраться до столицы, Виктории, на обычном международном рейсе, а дальше уже был забронирован небольшой вертолет, который довезет всех до конечного пункта назначения.

Приземлились мы утром, в начале девятого. Невзирая на рань, Сейшелы встретили нас влажной, банной тропической жарой. Еще на трапе самолета голову вскружили цветочные ароматы. Мне захотелось сорвать легкое летнее платье, напялить купальник и очертя голову броситься в теплую воду Индийского оекана.

Лето в середине декабря — что может быть лучше.

Но до пляжа еще нужно было добраться. Едва мы вошли в прохладное, благодаря кондиционерам, нутро аэропорта, как навстречу бросился европеец в костюме. В руках он держал табличку с надписью по-английски: «Мистер Миргородски и его семья».

Мама вытолкнула меня вперед как переводчика. Сама она разговаривала только по-русски. Отец худо-бедно изъяснялся, но я провела в Англии три года с шестнадцати до восемнадцати, и английским владела в совершенстве.

Впрочем, когда мужчина заговорил на отличном русском, выяснилось, что мой английский тут никому не нужен. Нас многословно и льстиво поблагодарили за выбор Сейшел в качестве свадебных торжеств и туристической компании «Севен Стар с» в качестве организатора, заверили, что все будет сделано на высшем уровне, поздравили меня с «самым радостным событием в жизни молодой девушки» и быстренько проводили в кафе в ВИП-зоне, чтобы мы могли подождать до следующего рейса нашего вертолета.

Пока папа с мамой выясняли у организатора мелкие подробности, я взяла свой кофе и тихо отошла к огромным чисто вымытым панорамным окнам. Там. за сравнительно небольшим взлетным полем, близко, аж рукой подать — синела бирюзовая гладь. Тут и там из воды торчали темно-зеленые купы островков, и все это. как огромным платком, накрывало нежное бело-голубое, с кучевыми облаками небо.

Я блаженно вздохнула, отпивая кофе. Достала сигаретку, закурила и вытянула ноги на пуфик, удобно стоявший у кресла. Хочу купаться. Хочу бросить все, забыть, что я невеста, переодеться в бикини и залезть в море. А потом долго жариться на солнце, не забыв хорошенько намазаться защитным кремом. Тропическое солнце — вещь опасная.

Мое внимание привлек небольшой, игрушечный на вид вертолетик, стоявший краю поля. Он только что приземлился, но никто не торопился выходить. Зато из здания аэропорта к нему быстро двигался белый открытый электрокар типа сафари — без стен, но с крышей навесом.

Это не наш ли вертолет? А в электрокаре — прилетевшая чуть ранее партия гостей?

Я напрягла зрение, пытаясь разглядеть пассажиров. Расстояние приличное, но и зрение у меня — полновесная единица.

Божечки, да это же Штольцы.

Человек десять, и мужчины, и женщины. Все в белом и в черных солнечных очках. Кстати, и нам нужно будет закупиться, солнце здесь ужасно режет глаза.

Я наблюдала за семьей наших извечных врагов с жадным интересом. Как жаль, что не было ни бинокля, ни подзорной трубы… ни даже фотоаппарата с хорошим зумом.

Хотя и так я увидела все. что мне было нужно, и даже больше.

А именно — Сергея.

Да. это совершенно точно был он — впереди справа, у бортика, с волосами, вставшими дыбом от ветра, и кривоватой ухмылкой. И не спрашивайте меня, как я это разглядела, не иначе, как вселенная на миг дала мне просто телескопическое зрение. По-моему, я могла бы увидеть малейшую морщинку на его рубашке.

Боже, что он здесь делает?

Хотя о чем это я. Он же друг семьи — теперь это совершенно ясно. Приехал на свадьбу — отдохнуть и повеселиться.

Он вообще в курсе, что невеста — я?

Интересно, еще не поздно потребовать список приглашенных со стороны Штольцев и вычеркнуть из него кое-чье имя? Я представила, как Сергея встречают в конечном пункте и под белы рученьки сажают назад в вертолет. Нервно усмехнулась. Так ему и надо, какого черт его вообще принесло сюда?

А хотя…

Я ведь так и планировала. Выйти замуж за Герхарда, встретить Сергея где-нибудь на приеме и невозмутимо улыбнуться, глядя ему в глаза. Встреча состоится немного раньше, только и всего. Пусть наблюдает, как я, в зефирно-пышном платье, под руку с отцом, иду к алтарю, где меня встречает одетый в белый костюм-тройку жених.

Только, надеюсь, Сергей не притащил с собой новую лахудру. Парень с таким телом, как у него, вряд ли надолго останется без пары. Неудобно выйдет, если невеста вдруг попытается выцарапать глаза одной из приглашенных.

Штольцы погрузились в вертолет, и я снова откинулась на мягкую спинку. Пригубила остывающий кофе.

Сердце билось так быстро и нервно, словно хотело заставить меня что-то делать, куда-то бежать. Я глубоко вздохнула, чтобы его успокоить. Не хотелось признаваться в этом даже самой себе, но, увидев Сергея, я потянулась к нему всем существом.

Но нет. Он сам меня послал.

Наверное, это даже хорошо, что я случайно его увидела. Теперь я, по крайней мере, знаю, что он здесь, и буду вооружена.

Глава 5

Слава богу, нас со Штольцами расселили в разных местах.

Мы с родителями и бабушкой Софией заняли небольшую виллу на склоне горы, Арон с Леной — соседнюю, в двух шагах, другие гости с нашей стороны — уютные домики ниже.

Территория Штольцев приходилась на другую сторону горы, и я поклялась ни за что туда не соваться. В последнее время Штольцев и их приближенных в моей жизни слишком много.

Церемония была назначена на послезавтра, день на сбор всех гостей, день на акклиматизацию, два дня на само торжество. Первый день я, по возможности выкинув из головы все лишнее, только и делала, что купалась и загорала. Даже настояла на том, чтобы ужин, который поначалу планировался совместным, с обеими семьями, состоялся отдельно — хотя и на общей территории, в здании, где располагались массажные кабинеты, бассейны, спа и рестораны.

Конечно, это было ошибкой, потому что, стоило мне выйти после ужина в коридор, как я наткнулась на Герхарда.

Он стоял спиной ко мне, облокотившись о перила из красного дерева, и смотрел на море. Уже давно стемнело, но на воде покачивались привязанные к канатам фонарики — граница безопасной для купания зоны.

Светлые волосы были зачесаны назад, а небрежно расстегнутая на пару пуговиц рубашка с короткими рукавами открывала приличные мускулы. Даже немного слишком приличные, с явным эффектом употребления анаболиков[1].

Я хотела было скользнуть обратно в тень — а потом передумала. Боже, послезавтра он станет моим мужем, пора бы смириться и не уползать в свою раковину.

— Яника! — Герхард улыбнулся, когда я встала с ним рядом. — Тоже здесь ужинаете?

Я кивнула. Скопировала его позу — локти на перила, задницу назад. Герхард бросил взгляд на мою спину. Я знала, что он там увидел: тонкие поперечные бретельки от талии до лопаток — и полное отсутствие бюстгальтера.

— Шикарное платье. Очень сексуально.

— Спасибо, — я усмехнулась.

— Голубой цвет на загорелой коже — отличное сочетание, — он развернулся ко мне, легко взмахнул рукой, и мне показалось, что вот-вот его ладонь ляжет мне на спину.

Но нет — он убрал руку и зацепил большим пальцем свой ремень.

— Ты романтик? — я тоже развернулась, облокачиваясь о перила.

Переход на «ты» Герхард явно отметил.

— Как насчет выпить пару коктейлей в баре? Если, конечно, с ужином покончено,

— он предложил мне свою руку.

— Почему бы и нет, — мурлыкнула я, цепляясь за локоть.

В конце концов, алкоголь сближает. А нам необходимо сблизиться, если уж мы всерьез собираемся выполнить условия завещания.

Вот только, стоило нам повернуться, как я увидела в глубине коридора фигуру мужчины. Сердце пустилось вскачь.

Это был Сергей.

Его взгляд пригвоздил меня к месту. В нем было сколько всего: гнев, агрессия, презрение… и тонна непонятных эмоций, словно буря, закруживших меня.

— Какого черта он здесь делает, — прошипела я сквозь зубы. Очень хотелось отвернуться, но вместо этого я вздернула подбородок, притворяясь, что ничего не замечаю.

Герхарда, похоже, внезапное появление третьего лишнего тоже смутило. Он кинул на меня странный взгляд.

— В каком смысле «какого черта»?.. Вы же… — он замолк на полуслове.

— М? — я все еще чувствовала взгляд Сергея и, чтобы показать ему, что мне нет до него дела, плотнее приникла к Герхарду.

Телом я чувствовала, что он напрягся. Боится, что Сергей кинется в драку? Да ну, не может быть, это недостойно цивилизованных мужчин…

Но я бы посмотрела.

Впрочем, когда я кинула украдкой очередной взгляд в сторону коридора, Сергей уже удалялся прочь.

Мускулы Герхарда под моей рукой чуть расслабились. Он повернулся ко мне. Улыбнулся, будто извиняясь за невнимание.

— Нет-нет, ничего, — он покачал головой и, кажется, собирался еще кое-что сказать, но тут меня окликнула мама.

Она стояла позади, на пороге ресторанчика, где мы ужинали. Окинула Герхарда подозрительным взглядом.

— Яничка, мне нужно с тобой поговорить.

О.

Я улыбнулась ему с ноткой извинения. Он понял и отпустил мою руку.

— Еще встретимся, — догнал меня его голос, когда я уже подошла к маме.

— Обязательно, — я обернулась и одарила Герхарда очередной легкомысленно- кокетливой улыбкой.

Он махнул мне и ушел по тому же коридору, где немного раньше исчез Сергей.

Я пожала плечами, чувствуя, как расслабляются мышцы лица.

Странная беседа.

Я играла, но у меня было ощущение, что он играет тоже. Пьеса для двух влюбленных, в которой, стоит кулисам опуститься, актеры снимают маски и расходятся в разные стороны.

— Пойдем, — мама крепко ухватила меня под руку и повлекла куда-то целеустремленно, как маленький паровоз. — Что он хотел от тебя?

— Так, перекинулись парой слов. Мы куда?

— В нашу виллу. Надо решить кое-что по поводу церемонии.

Хм. Почему-то мне показалось, что эта фраза была рассчитана скорее на чужие уши.

[1] Анаболики — здесь: анаболические стероиды, вещества, помогающие росту мышечной массы, «искусственные мужские гормоны». Могут быть опасны.

* * *

Наш домик встретил нас уютным светом напольных ламп, спрятанных в высокие плетеные вазоны, заботливо приготовленной ко сну постелью — и моим свадебным платьем, во всей красе расположившимся — иначе не скажешь — на предоставленном отелем манекене.

Я невольно подошла к нему и потрогала ткань. Мокрый шелк скорее серовато-жемчужного цвета, чем снежно-белого, погладил ладонь приятной прохладой. В самый раз для свадьбы в жару — как и открытая спина, перевитая нитями из крупного жемчуга. Платье выглядело бы слегка мешковатым, если бы не обозначенная складками на бедрах талия. А так сидело на мне очень удачно, подчеркивая плоский животик.

Боже, как бы я хотела иметь другой повод надеть его. Не свадьба по расчету под десятками недобрых глаз — а тихое торжество для своих.

В голове тут же всплыл образ Сергея, и я нахмурилась, отгоняя его.

Обернулась к маме:

— Ну и о чем ты хотела поговорить?

Неужели та самая беседа матери с дочерью-невестой? Напутствие накануне свадьбы?

Я думала, она предложит мне сесть за столик, где уже запотевала в ведерке бутылочка ее любимого красного вина — но мама отошла к гостиничному сейфу и стала набирать код. Пришлось сесть без приглашения. Заодно разлила вино по бокалам.

— Яника, — мама вернулась к столику. В руках у нее был черный пластиковый ящичек.

Мама положила его прямо передо мной и кивнула, словно прося открыть.

Я осторожно приподняла крышку. Внутренности ящика были обиты сереньким неопреном, смягчающим шок от ударов, как делают для переноски ноутбуков и тому подобных хрупких вещей. На самом верху лежали какие-то бумаги, под ними

— черный кожаный чехол.

— Достань.

Я отложила бумаги, мельком заметив свою фотографию на голубоватой карточке. В глаза бросилось пропечатанное заглавными буквами слово «Разрешение». И другие слова, чуть ниже.

«На хранение и ношение оружия самообороны».

— Ма-ам?..

Доставая тяжелый чехол, я уже догадывалась, что внутри.

Тускло блестящий от приглушенного света, с коротким стволом, тупоносенький черный пистолет.

— Ты… ты это серьезно?

Мама присела напротив меня.

— Папа настоял, — сказала она со вздохом.

— 3-зачем? — я начала заикаться, как старая дева, увидевшая голого мужика у себя в ванной.

— Это только на самый крайний случай. Все официально, можешь не волноваться. Ты же умеешь обращаться с оружием?

— Не то чтобы…

Вообще говоря, в тире мне бывать приходилось. Но последний раз я держала в руках оружие лет десять назад. Точно, одно время мы с Ароном оба подсели на стрельбу по мишеням.

Кое-что руки помнили. Тяжесть, холод металла, жесткий ход спускового крючка. Тело помнило и отдачу, прилетающую в плечо при выстреле. Когда-то мне нравилось попадать в размеченные на куске фанеры зоны, представляя себя Парой Крофт.

Но я никогда не думала, что придет время использовать оружие по-настоящему. Я подняла ошарашенные глаза на маму.

— Вернемся, Константин Русланович тебя потренирует, — она поднесла бокал к губам.

Константин Русланович был начальником охраны «Сити-банка» — то есть, фактически, отца. В принципе, умеющих стрелять вокруг хватало — взять хотя бы големов. Но…

— Мам, ты уверена, что это мне пригодится? — я вернула пистолет в кобуру, а ту

— в кожаный чехол. Аккуратно спрятала под бумагами. Это ж надо было ухитриться его провезти сюда. А обратно? Меня в самолет-то пустят?

Хотя о чем я. Если они ухитрились получить разрешение, не поставив меня в известность, то уж ввезти-вывезти — плевое дело.

— Если что, — сказала мама, — пользуйся. Не бойся и не раздумывай. Папа все уладит. Нам важно, чтобы с тобой, — она сделала ударение на этом слове, — все было в порядке.

Я представила себе Герхарда с алой розочкой на левой стороне груди. Непонимающий взгляд и струйка крови из уголка губ. Бр-р.

— Надеюсь, мне его использовать не придется, — крышка ящичка вошла в пазы с легким щелчком.

— Ох, я тоже на это надеюсь, — ответила мама. Снова пригубила вино, смотря куда-то в сторону моря, чей шелест волн был слышен даже из нашего домика на склоне горы. — Может, ты полюбишь его.

Теперь ее темные глаза обратились ко мне.

— Но если что… доброе слово и пистолет— это гораздо лучше, чем просто доброе слово.

Глава 6

Считается, что в ночь накануне свадьбы надо лечь пораньше, чтобы с утра блистать, ослеплять окружающих счастливой улыбкой и вообще порхать, как жаворонок.

Я же, как обычно, сделала все через… ну, через что обычно все у меня происходит.

Накануне с девчонками мы выбрались на большой остров, устроили девичник, допоздна танцевали и флиртовали то с местными, то с иностранцами, купались голыми в море, короче, развлекались как могли. В результате, когда мама пришла меня будить, я только перевернулась на другой бок и раздраженно дернула ногой.

В конечном счете из постели меня вытащили, но разбудить не удалось. Я спала, когда меня красили, спала, когда причесывали, спала, когда одевали, поднимая руки и поворачиваясь по требованию наряжавших меня помощниц, и блаженно спала, приклонив голову на спинку кресла, в те недолгие пятиминутки, когда меня оставляли в покое.

Проснулась я только ближе к десяти, и то лишь потому, что проголодалась. Но времени поесть уже не оставалось: церемония была назначена на половину одиннадцатого.

И стоило проснуться, как вся неизбежность грядущего события навалилась на меня душным ватным одеялом, так что на миг мне показалось, что я вот-вот задохнусь.

Боже, через каких-то полчаса я стану чужой женой! И не просто чужой — Штольцевой!

Мне срочно не хватало хотя бы одного маленького бокальчика вина. Лучше бы весь день провела в состоянии зомби. Какая жалость, что публика не поймет, если невеста пойдет к алтарю, пошатываясь и распространяя вокруг алкогольные пары!

Брачная церемония должна была состояться на берегу моря, в открытой лаунж-зоне, где по обеим сторонам от усыпанной бело-голубыми лепестками дорожки расставили скамьи для публики. Под увитой лилиями и бежевыми розами свадебной аркой уже стоял священник — или исполняющий его обязанности работник отеля, я не интересовалась подробностями.

И сейчас бы не заинтересовалась, даже при всем желании. Потому что перед аркой и сверкающей в лучах солнца белоснежной кафедрой, чуть склонив темно-русую голову, ждал одетый в светлый костюм жених.

Я так и не поняла, в какой именно момент почувствовала неладное. Наверное, сразу и в совокупности, лишь увидев эту прямую спину, этот разворот широких плеч и знакомые вихры на макушке.

— Яника! — папа подхватил меня, когда я оступилась.

Очень вовремя, потому что ноги катастрофически отказывались меня держать.

Это был не Герхард!

Даже сквозь длинную плотную вуаль я видела это совершенно ясно. Гремела торжественная музыка, все приглашенные встали и смотрели на нас, сбоку от арки улыбались мои девчонки, одетые в голубые платья, а мне с каждым шагом становилось все хуже и хуже.

Что происходит? Это какая-то ошибка. Недоразумение.

Может, мне просто так сильно хотелось узреть на этом месте Сергея, что я его представила? Или вот сейчас, когда папа доведет меня до так называемого алтаря, парень обернется, и я увижу невозмутимую улыбку Герхарда?

Но оборачиваться мой жених не спешил. Мы с папой благополучно добрались до арки, я встала по стойке смирно, папа поцеловал меня в щеку, шепнул, чтобы не вешала нос, и тихо отошел. Алька, свидетельница, выступила из ряда подружек невесты и остановилась чуть позади меня, поправила мой длинный ниспадающий подол.

А слева я чувствовала — его.

Сердце стучало все сильнее, заглушая и музыку, и перешептывания гостей, и даже слова священника. Кажется, он вещал что-то о прекрасном дне, о двух юных судьбах, которые брачные узы соединят нерушимо, и о радости напутствовать влюбленных на их новом совместном пути.

Речь доносилась до меня как сквозь плотную подушку. Наконец музыка сменила тональность, и священник перешел к делу.

— Оскар, — сказал он прочувствованным мягким голосом — а я дернулась, как от удара. — Берешь ли ты Янику в свои законные жены?

* * *

Вот, значит как, да?

Он у нас, значит Оскар, да?

Я уже открыла было рот, но вовремя опомнилась. Не стоит устраивать скандал перед алтарем.

— Да, — хмуро буркнули слева.

— Яника, — священник посмотрел на меня так умильно, как будто ему виделся на моем месте сущий ангел с нимбом и крыльями. — Берешь ли ты Оскара в свои законные мужья?

А еще не поздно отказаться?

Я медленно и, надеюсь, незаметно бросила взгляд на соседа. Он стоял, глядя прямо перед собой, и поигрывал желваками.

Сергей собственной персоной.

Ах, то есть, извините — Оскар!

Так бы и врезала сейчас туфлей. Жаль что сегодня на мне не шпильки, а легкие летние сандалии, по случае торжеств на пляже.

Священник деликатно покашлял, и я вспомнила, что мне задали вопрос.

— Да.

Кажется, по хмурости мой ответ не уступал ответу жениха. На чистом челе священника прорезалась легкая морщина. Он оглядел нас обоих и снова завел, возведя очи горе:

— Обещаете ли вы любить и беречь друг друга, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, до конца ваших дней?

Очередное хмурое «да» от обоих новобрачных его подкосило. Он растерянно посмотрел на нас и, уже не растекаясь в цветистых выражениях, предложил поставить подписи на бумагах.

Только тут я впервые увидела полное имя своего настоящего жениха. На документах красовалось выбитое по-английски четким черным шрифтом: «Оскар Штольц».

И я не стерпела.

— Оскар, значит, — прошептала якобы себе под нос тихим злым шепотом.

— Миргородская! — плюнули мне в ответ с великолепной долей презрения.

Может, мы и вцепились бы друг другу в волосы, но нас остановил голос священника:

— Обменяйтесь кольцами.

На свет появилась голубая подушечка с лежащими на ней обручальными кольцами. Сергей… Оскар первым протянул к ней руку и взял меньшее.

Я нехотя подала ладонь. Оскар, не заботясь о моих ощущениях, разом натянул кольцо мне на палец. Защелкали затворы фотоаппаратов и телефонных камер.

Сжав зубы, я повторила действие. Чуть не упустила кольцо: руки дрожали. И надевала, стараясь не дотронуться до чужой кожи — что оказалось весьма непросто.

Я помнила эти пальцы: крупные, длинные… нежные. Когда-то.

Интересно, он уже тогда знал, что я это я? И притворялся, чтобы влюбить меня в себя? Знал и обманывал?

— Теперь вы муж и жена, — объявил священник. — Можете поцеловать невесту.

У Сергея… о боже, да когда я запомню! — у Оскара снова заходили желваки, как будто ему предстояло выполнить неприятную обязанность. Он резко обеими руками откинул мою фату.

Не выдержав, я опустила глаза, хоть гордость и подталкивала встретить противника, что называется, с открытым забралом.

Оскар медлил, и священник повторил:

— Ну же. Поцелуйте невесту.

Только не говорите, что этот несчастный Штольц мной брезгует!

В тот момент, когда я вскинула глаза, чтобы убить его молнией из них — или хотя бы попытаться, — Оскар склонился и быстро мазнул губами по моим губам. Тут же отвернулся под очередной шквал спускаемых затворов.

Я продолжала стоять как вкопанная. Может, так бы и закаменела, оставшись вечным памятником покинутой невесте, заносимая песками, заливаемая волнами и окрестными собаками — но на меня накинулись девчонки, и я немного ожила. Они трепали меня, обнимали, визжали, зацеловывали, потом утащили кидать букет — поймала его какая-то Штольцевская девчонка, блондиночка на вид не старше шестнадцати.

Оскар держался от меня подальше — очень разумно с его стороны. Пил виски с колой, принимал поздравления (или соболезнования?) от своих Штольцевских гостей, с удовольствием позировал на фоне моря и фотографировался на чужие телефоны. Меня передернуло, когда я увидела его в компании с той же Штольцевской девчонкой, что поймала мой букет— они обнимались тесненько, как два голубка, и делали селфи на ее телефон.

Родственница? Или, не дай бог, бывшая? Может, та самая Света, которая трезвонила на его телефон в два часа ночи тогда, когда мы только познакомились?

Я бы с радостью повыдергала ей ноги, но сейчас мне не хотелось доставлять такое удовольствие Оскару. Взамен я поискала взглядом Герхарда. С ним-то что стряслось? Разве не он должен был сегодня занять место моего жениха?

* * *

Герхард обнаружился под полосатым навесом немного поодаль. Там была оборудована курилка. Я, подхватив подол, сошла с дощатого настила, прошагала по горячему песку напрямую и пристроилась на белую деревянную скамью с ним рядом. Похлопала по бокам и вспомнила, что сигареты остались в номере.

Герхард без слов предложил мне свою пачку. Он курил тяжелый, мужской сорт, но выбирать не приходилось. Я взяла и кивком поблагодарила. Прикурила от поднесенной зажигалки. С удовольствием затянулась. Дрожь в руках наконец начала отступать.

— И когда же все поменялось? — спросила я после пары затяжек.

Герхард странно посмотрел на меня:

— Ты о чем?

— Разве мы не с тобой должны были пожениться? Мне показывали твои фотографии.

— Да ну, — мой собеседник усмехнулся. — Это уже сотню раз поменялось. Вообще-то изначально это должен был быть Оскар. Но он отказался, а я, наоборот, согласился. А потом Оскар увидел твое досье и с какого-то хера передумал.

О. Хм. То есть до этого Оскар не знал, что ему сватают меня? Значит, его предложение было сделано от чистого сердца, а не для того, чтобы обработать меня раньше конкурентов?

Впрочем, лучше воздержаться от скорых выводов. Может, он просто не подозревал, что со стороны Миргородских всплывет именно моя кандидатура. И когда выяснилось, что та, кого он уже начал обхаживать, должна выйти за Герхарда, быстро пересдал карты.

— А почему ты мне сразу не сказал? Когда мы встретились?

— То есть не сказал? Я же говорил, что тебе будут предлагать Оскара. Почему ты согласилась? — он откинулся на спинку скамьи, свесил руку с дымящейся сигаретой и одарил меня насмешливым взглядом.

А меня и не спрашивали.

Я отстранилась и не интересовалась подробностями в полной уверенности, что жених Герхард. Так, значит, в тот день, когда я отказалась идти на обед со Штольцами, там меня встретил бы Оскар? И я бы все выяснила уже тогда.

Осознание собственной… глупости? невезучести? настигло меня лишь сейчас. Но внутренне я все еще не могла смириться.

— Но я же спрашивала у тебя о Милославском! Почему ты не сказал мне, что никакой он не Милославский?

— А при чем здесь Милославский? Оскар тебе что, Милославским представился?

Нет, не представился. Я сама так решила. Потому что увидела фотографию, на которой он пожимал руку неизвестному мужчине и которая была подписана как: «Оскар Штольц покупает бизнес у Сергея Милославского».

Я наклонилась вперед, закрыла лицо руками и глухо застонала. Герхард что-то спросил, но я не обратила внимания.

Боже, как можно было быть такой идиоткой?

Хотя вообще-то он сам виноват! Ни разу ведь не сказал мне, что его зовут совсем не Сергеем. Чего стоило сразу назваться своим именем?

— Какого черта его зовут Серым?! — я отняла руки от лица и гневно взглянула на Герхарда.

— A-а… это прозвище. Грейхаунд. Грей — Серый. Любит гонять, отсюда и…

Да уж… Мне вспомнились те безумные гонки на чужой машине. Ночная дорога и фонари, а потом жаркий поцелуй на обочине. О боже.

Я затушила сигарету и снова накрыла лицо руками. Не хотела, чтобы Герхард заметил румянец.

А он как раз придвинулся ко мне ближе и обвил плечи рукой.

— В принципе пусть ее, эту свадьбу, — интимно прошептал он мне на ухо. — Но ты мне действительно нравишься.

Его теплая рука скользнула по моей обнаженной, прикрытой лишь нитями крупного жемчуга спине. От лопаток вниз, к пояснице — которую принялась легкими движениями наглаживать.

— Можно ведь и развестись, — губы Герхарда мягко коснулись моего виска. — Да ты и не обязана хранить ему верность.

Я ничего не отвечая, принимая ненавязчивую ласку. Раздумывала.

Развестись я как раз не могла, вернее, могла, но с выплатой большой неустойки Штольцам. Только если по прошествии года я не забеременею, развод мог состояться без претензий с обеих сторон.

Я знала, почему Штольцы добавили это условие. Чтобы Оскар мог быстренько жениться на другой Миргородской, если обнаружится, что я бесплодна… или отлыниваю от выполнения супружеского долга.

Изменять мне тоже на самом деле не хотелось. По крайней мере не с другим Штольцем. Если и ходить налево, то выбирать надо кого-то совершенно постороннего.

А то, чего мне действительно хочется, так это — выяснить настоящие намерения Оскара. Он действует только ради денег или?..

Додумать я не успела. Поглаживания вдруг остановились, а на мое лицо упала тень.

* * *

Мне даже не пришлось поднимать глаза, чтобы понять, кто к нам подошел. Достаточно было того, что мой взгляд поймал и так.

Крупные босые пальцы, зарывшиеся в песок. Серовато-белые отливающие перламутром штанины, из-под одной из которых выглядывала черная татуировка: то ли ящерица, то ли дракон. Ну и в довершение всего хрипловатый и такой знакомый голос сверху:

— Я вижу, вы уже поладили.

Рука Герхарда вдруг вместо того, чтобы убраться, опустилась по моей спине ниже. Обняла меня прямо внутри платья, явно прорисовавшись на обтянутом тканью животе.

Ну это уж слишком.

Я хотела было возмутиться, но в следующий миг передумала.

Оскар сам виноват. Не перекинулся со мной ни словом, ничего не объяснил, даже встретиться наедине не удосужился — а ведь за два дня на Сейшелах времени было предостаточно. Но нет — он предпочел обвинить меня черт знает в чем, послать по телефону, явно нехотя согласился на всю эту свадебную авантюру — преследуя один Бог знает какие цели, — а я должна тут изображать верную жену?

И я выпрямила спину и гордо расправила плечи. И со спокойным достоинством встретила пристальный взгляд.

Впрочем, долго Оскар на меня не смотрел. Почти сразу — с откровенной угрозой — уставился на Герхарда.

— Позволь мне увести мою, — он сделал ударение на этом слове, — супругу.

— Конечно-конечно, — Герхард благодушно заулыбался. Вытащил руку, но вместо того, чтобы отпустить меня, обвил за плечи. — Только скажи мне одну вещь, чисто из интереса. И каково тебе быть во всем вторым?

Мне показалось, с чистого неба вдруг ударила молния. Аж порохом запахло.

Оскар молчал, и молчание это было ужасающе зловещим. Герхард же, как ни в чем не бывало, наконец убрал свою чертову конечность и положил на спинку скамьи. Кивнул мне, словно отпуская.

Не зная, как реагировать, я поднялась. Взглянула на Оскара — тот буравил взглядом Герхарда, крепко сжимая челюсти. Потом, не произнеся ни слова, повернулся на пятках и молча зашагал прочь.

Мысленно пожав плечами, я пошла следом.

Эт-то что такое сейчас было?

На братскую пикировку что-то не очень похоже. Или у Штольцев такие разговорчики в порядке вещей? Намекать новоиспеченному жениху, что ты раньше него успел переспать с его невестой — это у них считается нормальным?

— И куда мы? — я нагнала Оскара с некоторым трудом. Песок проваливался под ногами и неприятно шуршал между подошвой сандалии и ступней.

Мой женишок… теперь уже муженек — лишь дернул плечом.

Но я уже сама поняла, куда.

Как только увидела одетую в белое пару возраста моих родителей. Даже не нужно было явного сходства между ними и Оскаром, чтобы понять.

Свекор и свекровь их собственными Штольцевскими персонами.

Что я могу сказать. Выглядели они хорошо. Даже колоритно. Оба высокие, он — седоватый блондин с короткой остроконечной бородкой, в серо-белом полотняном костюме, в руке очевидно ненужная ему трость, и она — тоже блондинка с завитыми кудрями, явно крашеная, в летнем платье и с бежевой горжеткой на плечах.

С горжеткой.

На Сейшелах. На пляже. Под ярким, почти полуденным солнцем.

Однако.

Черт, наверное — самое неудачное, что можно сделать при знакомстве со свекровью — это дать понять, что ты не разделяешь ее вкус в одежде. Особенно если сама она считает себя иконой стиля[1].

Я даже не успела ничего сказать — она все прочитала по моему лицу. Узкие напомаженные губы негодующе скривились, тонкие ноздри раздулись, и она издала глубокомысленное хмыканье.

— Боже, — сообщила своему мужу, — ты только посмотри на эту безвкусицу. Это даже хуже, чем я думала.

На миг мне показалось, что на губах старшего Штольца промелькнула улыбка. Но это действительно было лишь одно мгновение. В следующее он, словно опомнившись, торопливо закивал.

Этого моя натура уже не стерпела.

— Я тоже рада с вами познакомиться, — певуче произнесла я и мило улыбнулась. Даже подобие реверанса сделала, чуть подобрав юбки. — Оскар мне много рассказывал о своей семье.

Изумленный взгляд того самого Оскара я почувствовала кожей. Его родители недоуменно переглянулись.

Так им. Пусть ломают головы, где мы познакомились и что именно их сын мог мне, Миргородской, рассказать.

Но, к сожалению, смутились они ненадолго. Маманя снова раскрыла рот, на этот раз обращаясь напрямую ко мне:

— Не думайте, голубушка, что вы здесь что-нибудь урвете. Здесь за вами будут следить. Понимаете? Следить! — она постучала пальцем по дужке своих очков, словно намекая на инструмент, которым собиралась следить за мной.

— Да на здоровье. Только вы бы лучше за собой следили.

— Хватит, — лениво произнес Оскар. Одарил меня недобрым взглядом. — Мало того что берем в семью шлюху, так она еще и разговаривать нормально не умеет.

— Боже, Оскар! — его мамаша нервно захихикала. — Ну нельзя же так… напрямую.

А вот это было… больно. Мне даже стало трудно дышать. Даже не знаю почему — потому что я такого не ожидала? Не от Оскара?

От злости, наверное, на глазах выступили слезы. Я прикрылась краем фаты: не хотела, чтобы Штольцы заметили. Но и отступать гордость не позволяла.

К счастью, мои «милые» свекры решили, что невестка слишком дурно воспитана, чтобы продолжать терпеть ее общество, и величественно удалились, даже не кивнув на прощание.

Но не успела я вздохнуть свободно, как со спины послышался смутно знакомый голос:

— Серый, познакомь с невестой-то.

Я поспешно оглянулась. Передо мной стояли Игорь и Кирилл. Или Кирилл и Игорь

— я плохо помнила, кто есть кто.

Господи, этих еще не хватало.

— Вы знакомы, — сухо ответил Оскар.

— Знакомы? — удивился один.

— А что невеста личико прячет? — почти одновременно с ним произнес второй.

— А кто ж ее знает. Стыдно, наверное, глазки свои наглые поднять.

В следующий момент я развернулась и сделала то, что доставило мне огромное удовольствие. Может быть, самое большое за весь сегодняшний день.

Влепила Оскару щедрую, увесистую, смачную пощечину.

Аж рука зазвенела.

А потом я сдернула фату и улыбнулась прямо в ошарашенные рожи его друзей.

— Не обращайте внимания. Не сошлись во мнениях по поводу имени нашего будущего ребенка.

И, подхватив юбки, стремительно зашагала прочь.

[1] Икона стиля — первопроходец в моде, человек, служащий примером для подражания, вдохновитель и муза фэшн-дизайнеров.

Глава 7

Удрав с торжества, я заперлась у себя в номере и наконец выспалась. Упала на кровать прямо при всем параде — только содрала с себя платье и вытащила из волос пару слишком острых заколок — и спала как мертвая. Когда проснулась от бурчания в пустом желудке, на улице уже стемнело, хотя часы показывали половину седьмого. Тропики — тут всегда темнеет рано.

Позевывая, я села на постели и потянулась.

Удивительно, что мама не пришла меня будить. И уговаривать, что свадьба без невесты — это некомильфо. Возможно, почувствовала, что со мной происходит? Или она приходила, а я не проснулась?

Просмотрев сообщения на телефоне, я убедилась, что мама меня все же искала. И Эрика с Алькой тоже. Оказалось, торжественный ужин как раз начался, и невесте лучше бы на нем присутствовать.

Я отложила телефон и вскочила с кровати. Желания служить пугалом и мишенью для насмешек со штольцевской стороны у меня, конечно, не было, но голод не тетка, да и гордость не позволила сидеть в номере. Так что, приведя в себя в порядок и переодевшись в короткое черное платье, я вышла на поиски еды.

Стоило добраться до располагавшегося ниже по горе общего здания, как музыка, шум голосов и звон столовых приборов безошибочно указали мне путь.

Я осторожно заглянула в просторный зал. После того, что было утром, я бы не удивилась, застав Штольцев и Миргородских за выяснением отношений, но все выглядело вполне мирно: полумрак ресторана, множество свечей и тропических цветов, от орхидей до гибискуса, столики, сосредоточенные по краям, так, чтобы в середине освободить место для танцев.

Нет, конечно, старшие поколения сидели в разных углах и перебрасывались взглядами, режущими не хуже ножа — но младшее даже перемешалось. Особенно дети. Вот кого совершенно не волновала никакая вражда их семей.

Я тихо и, надеюсь, незаметно пробралась к столику, за которым углядела две светлые и одну рыжую шевелюры. Схватила Катажинку за плечи, заставив взвизгнуть.

— Яныч! — Эрика с другой стороны стола приветственно замахала. — Ну ты здорова спать!

— А может, она вовсе не спала, — нежным голосом протянула Катька. — Может, она супружеский долг исполняла?

Я присела, не обращая внимания на смех и многозначительные охи-вздохи. Знала: моим проще дать отсмеяться и поупражняться в дружеских подколках, чем пытаться унять или, наоборот, изображать обиду.

Незаметно подлетевший официант стал нагружать стол тарелками, и я с удовольствием потянула ноздрями аромат. Устрицы с кунжутным грильяжем и взбитым ореховым маслом, какое блаженство! А за ними сливочный суп с трюфелями, присыпанный золотой фольгой.

Пока я вкушала аппетайзер и суп, начавшие раньше девчонки уже принялись за рыбу. Уплетали за обе щеки, и я в кои-то веки порадовалась. Единственный плюс от этой свадьбы — обалденная еда.

Ну и еще море.

— Ну, Яныч, рассказывай, — начала Алька, когда я утолила первый голод. — Почему ты прятала его столько времени?

Я вздрогнула и чуть не закашлялась.

— Ну! — поддакнула Эрика. — Ничего не рассказала! Я думала, вы перепихнулись и разбежались. А вы, оказывается, встречались?

Чтобы выручить время на раздумья, я засунула в рот кусочек побольше и начала медленно его жевать. Покивала, дескать, вопрос слышу, сейчас отвечу.

Что на самом деле им отвечать, я не имела ни малейшего понятия. О завещании рассказывать не хотелось. Я боялась, что даже девчонки не поймут наших внутренних заморочек: ни застарелой Штольце-Миргородской вражды, ни того, как по-настоящему много поставлено на карту. Ни моего согласия на этот брак по расчету — хотя я и согласилась только потому, что Оскар меня послал.

О свадьбе я объявила буквально за неделю до нее и клятвенно обещала рассказать все при первой же возможности. Тогда я решила, что наплету, мол, встретила Герхарда на одном из приемов, любовь с первого взгляда, то да се — я же думала, что моим мужем станет Герхард. А не этот бесцеремонный, отвратительный, не умеющий себя вести…

Так и не найдя подходящего эпитета, я подняла глаза, чтобы увидеть как раз его — моего новоиспеченного мужа.

Он стоял, прислонившись к одной из колонн в другой стороне зала, и буравил меня темным взглядом. Под этим взглядом только что проглоченная рыбка вдруг встала в горле комом, и я по-глупому поперхнулась. Поспешно глотнула вина и отвернулась.

Вот чего ему надо?

Следит за мной, что ли?

Маменька наказала?

Нервно усмехнувшись своим мыслям, я начала плести для девчонок небылицы. Мол, да, познакомились, понравились, стали общаться, решили пожениться. Да, немного рановато и вдруг, но так получилось.

Мстительно добавила, что предложение сделал Оскар, а я долго размышляла, прежде чем согласиться.

Девчонки обзавидовались, и только на лице Альки промелькнула тень сомнения. Я сделала себе отметку потом поговорить с ней наедине. Из всех троих моих подруг она, самая тихая и серьезная, была так же и самой быстро соображающей. И наверняка заметила, что мы с Оскаром не очень-то походили на счастливых влюбленных.

А вот Катажинка с Эрикой поверили сразу и полностью.

— То-то же я смотрю, он весь вечер с тебя глаз не сводит! — произнесла Катя, прижав руки к полной груди.

— Ага, смотрит на Янику, как ты на шоколадное пирожное! — тут же набросилась на нее Эрика, и началась шутливая пикировка.

Весь вечер? Ясное дело, это была неправда, я же только что пришла. Но невольно я бросила взгляд в ту сторону, где минутой назад видела Оскара. Конечно, там уже никого не было.

Поискала среди гостей — и обнаружила его танцующим в середине зала. Что бы вы думали? Естественно, в обнимку с какой-то девушкой.

На миг возведя глаза к небу, я отвернулась.

Ужин постепенно переходил в стадию легких закусок и выпивки, началась ротация: многие пересаживались на другие места. Надо и мне выполнить долг хозяйки. На нормальной свадьбе мы бы делали это вдвоем: обходили бы каждый столик, принимали поздравления, благодарили бы за присутствие.

Хорошо, что почти все собравшиеся понимали, почему мы это не делаем.

За столиком бабушки Софии, где сидел также и мой дядя с семьей, меня задержали. Дядя на оглашении завещания не присутствовал и теперь горел желанием услышать подробности из первых уст. Я старательно отбивала быстрые мячики его и тетиных вопросов, пока бабушка вдруг совершенно невпопад не осведомилась:

— А где же Мими?

Мими — так звали ее старую несносную, до ужаса глупую собачонку породы той¬терьер. При всем уважении к другим представителям этой породы — Мими была просто кристальным образцом идиотизма. Пугливого идиотизма.

Но бабушка, обожавшая ее, наверное, больше любого из своих внуков и внучек, не в состоянии расстаться с любимицей, повсюду носила ее с собой. Естественно, притащила и на Сейшелы — и на сегодняшний ужин тоже.

И для того, чтобы пугливая до трясучки Мими куда-то подевалась, необходима была серьезная причина.

Так что неудивительно, что все сидящие за нашим столиком стали оглядываться в поисках собачонки.

Я обнаружила ее первой. Но где! На штольцевской половине.

Мими стояла у стола на задних лапках, вытянувшись в струнку и не переставая водя узенькой мордочкой. Коротенький тонкий хвостик ходил ходуном. Слава богу, тем столом никого не было, видимо, все ушли на танцпол.

— Сейчас, я заберу ее, — я встала.

Только подойдя к столу почти вплотную, я обнаружила брошенную среди тарелок бежевую горжетку. Сначала мне показалось, что именно к ней Мими и тянется.

Потом я разглядела рядом паштет фуа-гра.

Мими обожала фуа-гра.

Бежевая горжетка самым краешком залезла в блюдо с паштетом. Воровато оглянувшись, я отломила вилочкой щедрый ломоть — Мими предвкушающе заскулила — и размазала по горжетке.

Остальное произошло само.

* * *

Учуяв усилившийся запах любимого лакомства, Мими забегала внизу, потом вспрыгнула на отодвинутый стул, с него на стол — и вцепилась в горжетку. Она лизала, чавкала, поскуливала от радости — пока я, хихикая, отступала от места преступления.

А потом на весь зал раздался крик:

— О боже, что это?!

Вцепившаяся в горжетку Мими замерла. У этой собаки вообще было удивительное умение чувствовать, когда ее задница была в опасности. Примерно в половине случаев опасности на самом деле не было — но не в этот раз.

С середины танцпола угрожающим торнадо к Мими неслась хозяйка горжетки. Всклокоченные блондинистые волосы встали дыбом, бледно-голубые глаза были выпячены, а узкие темно-красные губы разъехались в крике.

Мими прижала уши — но расстаться с паштетом было выше ее сил. Она только принялась облизывать горжетку с двойной скоростью, розовый язычок замелькал быстро-быстро.

Но когда штольцевская мадам была уже в двух шагах от стола и протягивала руки, чтобы отобрать свою многострадальную вещь, Мими не выдержала. Ухватила горжетку покрепче, спрыгнула со стола и задала деру.

— Крыса! Это крыса! Кто-нибудь, поймайте ее!

Надо сказать, что миниатюрный коричневый той-терьер, даже сжимающий в зубах меховую горжеткой больше ее самой, на крысу не очень походил. Разве что представить себе очень длинноногую короткошерстную ушастую крысу. Крысу, которая задушила песца и теперь пытается утащить его к себе в нору.

Но крики госпожи Штольц и всеобщее непонимание сыграли роковую роль. Мими, направляясь к выходу, стрелой пролетела между ногами танцующих, а люди шарахались от нее, как черти от ладана. Женщины падали, запутавшись в каблуках и подолах, мужчины спасали партнерш и тоже шли на дно, как легкие катера, утянутые тяжело груженными баржами. К моему сожалению, Оскар устоял, да и партнерша его, вместо того чтобы паниковать, заливалась радостным смехом. Я ее узнала — та самая блондинка, которая лепилась к нему с утра.

Но сейчас ничего не могло испортить мне настроение.

Прижавшись спиной к колонне я угорала — заливалась, закатывалась, умирала от смеху. Пока не это не сыграло против меня — и мое веселье не заметила мадам Штольц. Бросив на меня один-единственный яростный взгляд, ясно сказавший, что я нажила смертельного врага, свекровь выпрямилась, гордо повернулась и зашагала прочь.

— Скатертью дорожка, — шепнула я ей вслед.

И тихонько, по стеночке, направилась к выходу из зала.

Надо найти и спасти Мими от отравления горжеткой. Раз уж ее носила Штольчиха, мех мог пропитаться ядом.

Той-терьеры выглядят вот так.:)

* * *

Когда я вернулась, последствия ледового побоища были убраны. В зале царили тишь да гладь, на столиках красовались лишь легкие закуски и алкогольные пирамиды, а в центре под романтическую мелодию кружились пары.

Снова подсев к бабушке, на ухо я доложила ей, что заперла Мими в ее переносной клетке в номере (измазанную горжетку, за которую пришлось сразиться с Мими не на жизнь, а на смерть, я припрятала на заднем дворе). Бабуля понимающе покивала. Ее никакой переполох не мог сбить с толку: Мими была способна на многое.

— Спасибо, дорогая, — сухонькая унизанная кольцами старческая лапка погладила тыльную сторону моей ладони. — А теперь иди и потанцуй. В конце концов, это твоя свадьба.

Моя-то да.

Подавив тяжелый вздох, я обернулась. С кем танцевать?

Наша свадьба — без тамады и конкурсов, без обязательного первого танца жениха и невесты, без криков «Горько» — для всех, кто не имел отношения к нашим семьям, должна была показаться скучной и нелепой. Впрочем, не имевших отношения здесь почти не было: только мои девчонки да друзья Оскара. Сейчас я почти жалела, что позвала подруг — парировать их вполне резонно возникающие вопросы оказалось непросто. Хорошо еще что Эрика больше интересовалась симпатичными парнями, а Катажина вообще витала в облаках.

Может, мне самой пригласить Оскара на танец? Просто чтобы убедить подруг, что у нас все хорошо?

Я только встала, чтобы найти его, как передо мной вырос — нет, не Оскар. А все тот же Герхард.

Он тоже переоделся, и потертые синие джинсы с бежевой рубашкой-поло ему очень шли. А белозубая улыбка и откровенный взгляд — тем более.

Герхард подал мне руку:

— Могу ли я пригласить вас на танец?

— Почему бы нет, — рассмеялась я, принимая.

В глубине души я обрадовалась. Во-первых, не хотела видеть хмурое лицо Оскара, во-вторых, он мог вообще отказаться от танца и снова выставить меня на посмешище перед своими родственниками. В-третьих, Герхард был единственным из всей их семейки, кто отнесся ко мне дружелюбно. Старшее поколение презирало и ненавидело «дочь этих Миргородских», ровесники кидали любопытные взгляды, но приближаться не рисковали, Оскар вообще вел себя как козел — и только Герхард оставался джентльменом.

Мы медленно кружились в танце. Краем глаза я поймала тоже танцующих Арона с Леной. Вот они были — вылитых два голубка, весь вечер просидели в обнимочку, она его едва ли не с ложечки кормила. Не мое, конечно, дело, у каждой пары свои отношения…

Но я порадовалась, что у них все хорошо. Они не выглядели так, как будто вот-вот побегут разводиться. Может, они и оставили свою глупую блажь, что я подслушала: фиктивный развод с тем, чтобы совратить первую попавшуюся штольцевскую девушку. Иначе Арон сегодня должен был бы вовсю обихаживать свою цель — а он не отходил от Лены.

От Герхарда пахло хорошим мужским парфюмом, он мягко обнимал меня за талию, а дыхание колыхало мои волосы. На миг я даже забылась, что нахожусь на собственной свадьбе, мне просто было хорошо вот так — в крепких мужских объятиях, чувствуя под щекой мерное биение чужого сердца, двигаясь под музыку в такт.

Даже пристальный мрачный взгляд, встретивший меня, когда мы развернулись в ту сторону, где сидели Штольцы, не нарушил спокойствия. Тем более что Оскар сразу отвернулся, притворившись, что увлечен разговором с соседкой.

А вот соседка успела с утра намозолить мне глаза.

— Кто эта девушка? — спросила я, указывая в ту сторону движением подбородка. Герхард развернул меня и посмотрел.

— Эта? Это Мари-Лена. Сестра Оскара.

Сестра!

Вот оно что. Сестра.

Не то чтобы это что-то сильно меняло.

— Они не слишком похожи.

Герхард пожал плечами.

— У них разница почти десять лет. Ну и она все же девушка.

— А сколько Оскару?

— Двадцать семь. Как и мне, — Герхард снова развернул меня, на этот раз так, что и Оскар, и его сестрица скрылись из виду. — У нас разница в четыре месяца. Я старший, — добавил он с легким самодовольством.

О. Так вот что означало то его «во всем второй» по отношению к Оскару. Начиная с времени рождения, заканчивая?..

Заканчивая черт знает чем — но по всей видимости, двоюродные братья не слишком дружат.

Туту меня мелькнула очень, скажем так, аморальная мыслишка.

А может, это и было бы забавно — взять и переспать с Герхардом. Забеременеть от него, оставляя с носом и Оскара, и всю его противную семейку. Нет, конечно, делить наследство со Штольцами в любом случае не планировалось, но лишить Оскара малейших притязаний на ребенка…

К тому же, Герхард даст мне развод за условленную плату. А вот семейка Оскара может и вправду попытаться пришить.

— Яника, — шепнул Герхард мне на ушко — нежно и чувственно. — Не хочешь прогуляться по берегу моря?

Я улыбнулась, не поднимая лица. Похоже, мы оба думали об одном и том же.

* * *

Теплая рука скользнула по моей спине, остановилась на ягодице. Крепко сжала. Одновременно с этим я почувствовала кое-что крепкое и спереди, там, где мой живот был тесно прижат к чужой промежности.

О. А этот парень умеет намекать.

Может быть, я бы и согласилась. Устала чувствовать себя пятым колесом в телеге и молча проглатывать обвинения в грехах, которых не совершала. Если тебя и так считают виновной, так почему бы не дать им основания?

Но ответить я не успела.

— Герыч, я тебя, кажется, предупреждал, — раздался за спиной негромкий голос, заставивший все волоски на моем теле встать дыбом. Слишком явственная угроза прослеживалась в спокойных словах.

Герхард остановился, но меня из объятий выпускать не спешил. Напротив, прижал мою голову к собственному плечу, то ли защищая, то ли желая показать, что я в его власти.

— Мы просто танцуем, — в его голосе слышалось превосходство. — Или ты думаешь, обручальное кольцо дает тебе право посадить ее на цепь?

— Это не твое, сука, дело.

Я дернулась, но напрасно — рука Герхарда не позволила вывернуться. Кажется, назревает конфликт. Неприятно было чувствовать себя куском сыра, который перетягивают лисица с вороной.

— Спокойнее, Оскар. Веди себя прилично.

— Отпусти ее, я сказал.

Я тоже, солидарная с просьбой, уперлась руками в грудь Герхарда. Тщетно: меня словно в железные тиски зажали. Но нашу возню заметили, и в следующее мгновение вместе с матерным словом в скулу Герхарда впечатался кулак.

От удара Герхард отлетел в сторону. Отлетела бы и я вместе с ним, но меня перехватили за руку и больно дернули. Я врезалась в твердое тело Оскара. Хотела было вылить на него все возмущение, но внезапная близость и его запах вдруг вернули меня в ночь нашего знакомства, и я не только застыла, как идиотка, разевая рот, но и едва не пошатнулась на внезапно ослабевших ногах.

Это вино. Это все вино, от него шумит в голове. Пятый бокал был явно лишним.

Сзади на полу барахтался, пытаясь встать, Герхард. Неизвестная мне женщина охала, а какой-то мужчина вдруг крикнул радостным голосом:

— Наших бьют!

Я вывернула шею, пытаясь разглядеть происходящее, но в следующий момент перед глазами все перевернулось, я вскрикнула, теряя ориентацию в пространстве, взмахнула руками — и обнаружила себя висящей на плече Оскара.

— Отпусти меня!

Ненавижу, когда парни воображают себя гориллами и таскают девушек на плече. Мало того, что к голове приливает кровь, туфли норовят безвозвратно улететь, а кость чужого плеча, какими мышцами она бы ни была прикрыта, больно врезается в живот, — так еще это и выглядит ужасно унизительно для девушки. Ну что это такое — за волосы и в пещеру. Кверху задницей и на плечо. И плевать, что хозяйка задницы себе думает и чувствует.

Вот и Оскар не реагировал на мои крики. Шел ровно, как на прогулке.

Мы вышли из отеля и стали спускаться по освещенной низкими фонарями дорожке, которая затем сменилась ровным бетоном. Послышался размеренный шум моря.

На вопли «больно» и «отпусти» Оскар не обращал никакого внимания, и я прибегла к последнему оружию. Серьезным голосом предупредила:

— Меня сейчас вырвет.

Это сработало. Меня небрежно, как мешок с картошкой, скинули с плеча. Я оглянулась и увидела позади бескрайнее море с сигнальными фонариками рядом с берегом, а под ногами — доски причала.

Мне стало не по себе.

Он же не решил от меня избавиться? Легче утопить, чем заставить подчиняться?

* * *

— Мадам? Месье? — окликнул нас чей-то голос. — Пожалуйте сюда! Внизу!

Я подошла к краю причала, чтобы увидеть колыхавшуюся на волнах лодку, пышно украшенную цветами и миниатюрными фонариками. На носу ее стоял креол в белой униформе и радостно нам махал.

— О господи.

Точно. Я и забыла. По плану первая брачная ночь должна была состояться на уединенном острове, куда молодоженов увезет свадебная лодка. Когда я обсуждала этот вариант с родителями, он мне понравился: тишина и покой, ни мои, ни его родственники не помешают, можно будет серьезно поговорить и обсудить наши дальнейшие отношения. Или даже заняться прямым выполнением условий брака, если сразу придем к консенсусу.

Но тогда я думала, что моим мужем станет Герхард.

Вместе с Оскаром на этом необитаемом острове мы будем как запертые в клетке тигры.

И… подождите… брачная ночь?

Мне стало жарковато. Как бы я ни была на Оскара обижена, как бы ни опасалась ему доверять, наличествовала одна проблема.

Я его хотела.

И даже сейчас, когда он молча начал спускаться, мне, глядя на узкие поджарые бедра, на широкую спину, небрежную походку — пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы вывести себя из подобия восхищенно-созерцательского транса.

Ну нет.

Дать ему знать о своих чувствах — это же почти проигрыш. Тем более после всех гадостей, что он сегодня говорил и делал. Это почти так же унизительно, как болтаться на чужом плече вниз головой.

Оскар сошел на берег и остановился у нижней ступеньки лестницы. Не проронив ни слова, окинул меня темным взглядом и приложил к губам небольшую стеклянную фляжку с, судя по всему, коньяком или виски. Кадык на широком горле пару раз дернулся.

Я отвела взгляд и тоже спустилась. Прошла мимо Оскара и с помощью работника отеля забралась в лодку. Сразу же села подальше, у самого бортика. Внутри было очень уютно: мягкие обитые плюшем сиденья, подушечки для ног, легкий плед на случай особо зябнущих пассажиров.

Следом лодка качнулась от веса Оскара. Он занял место у другого борта.

Лодочник поинтересовался, желаем ли мы сделать крюк, чтобы посмотреть на ночную иллюминацию, или лучше плыть напрямую. Оскар сухо ответил, чтобы нас везли прямиком на остров. Я хмуро на него покосилась. Не терпится ему, что ли?

Лодка, качнувшись, отошла от берега. Я свернулась в комочек, сняла туфли и уперлась босыми пальцами в теплое шероховатое дерево. Совсем рядом тихо плескала вода, и равномерно поднимались и опускались весла.

Хорошо что лодочник сидел к нам спиной и не видел, что молодожены, вместо того, чтобы миловаться, сидят по разным бортам угрюмые и насупленные.

Путь не занял много времени. Каких-то минут пятнадцать, и лодка мягко ткнулась в песок, а мужчина радостно объявил о прибытии. Вылез первым, обежал лодку и подал мне руку, помогая сойти.

Я не стала надевать туфли, так и вышла босая. Холодный влажный песок поцеловал ступни. Не дожидаясь Оскара, я поблагодарила лодочника и отправилась по склону вверх. Цепочка вкопанных в землю фонариков указывала дорогу.

В высоких зарослях по обеим сторонам от тропинки тихо стрекотали невидимые насекомые. Только этот стрекот, шум моря в отдалении и шорох моих шагов — вот и все, что нарушало безмолвие.

Я невольно поежилась.

Идеальное место для того, чтобы придушить неверную женушку. И неважно, что на самом деле она тебе ни разу не изменяла.

Только вдвоем на необитаемом острове, откуда не сбежать и не вызвать помощь. Даже мой телефон остался лежать рядом с тарелкой, вместе с ключами от номера. Надеюсь, бабушка или мама о них позаботятся.

И обо мне, если нам не суждено больше увидеться (здесь можно заплакать).

Приготовленный для молодоженов номер мне понравился — за исключением пошлой конструкции на кровати: постельное белье, сплетенное в двух соприкасавшихся клювами лебедей. В остальном все было очень красиво: просторная комната в белых тонах, алые цветы гибискуса на кровати и на полу, белый балдахин над кроватью и открытый балкон с видом на море — было слышно, как оно шумит внизу.

На столике дожидалось серебряное ведерко с двумя бутылками вина и заботливо накрытые крышкой закуски — видимо, на случай, если после бурного изъявления чувств молодых пробьет на покушать.

Я на скорую руку проверила шкаф. Кивнула, увидев знакомые платья на вешалках. Успели привезти мои вещи, молодцы.

Только…

Мое сердце пропустило удар, когда я увидела, что еще успели привезти.

Чертов ящик с чертовым пистолетом.

Боже, зачем сюда?! Они что, не размышляя, сгребли в багаж все содержимое моего номера? Приняли этот чемоданище за мою косметичку?

Судя по тому, что ящик лежал как раз на тумбочке со стороны невесты, именно так они и подумали.

Господи, надо убрать его с глаз долой. Я подхватила чемодан и заметалась по комнате. Потом решила, что спрятать сам пистолет будет легче, и принялась его доставать.

* * *

Оскар зашел как раз в тот самый момент, когда я наполовину вытащила пистолет из кобуры. Под мрачным взглядом я застыла, как мангуст перед коброй. Оскар посмотрел на мое лицо, на пистолет в дрожащей руке, снова на лицо. И спросил:

— Что, уже? Все-таки забеременела?

Я мигом забыла о пистолете.

— Ты о чем?..

Оскар привалился плечом к стене. Снова отпил из своей фляжки. Оружие его, похоже, не напрягало. Зато меня его слова — еще как.

— Ну как о чем. Ты ведь все просчитала. Притворилась, что не знаешь, кто я. Раздвинула ножки, запудрила мне мозги, мол, все под контролем, давай без резинки. Вот я и интересуюсь — выгорело дельце-то? Две полоски на тесте увидела? Или сколько их там у вас.

Я сжала зубы. Запихнула пистолет поглубже в кобуру и убрала в ящик (хотя так и тянуло оставить его под рукой, на всякий пожарный). Потом смело взглянула в хмурое лицо Оскара.

— Если интересуешься, — мой голос зазвенел в тишине комнаты, — то я тебе ни слова не соврала. Я реально понятия не имела, кто ты такой. И реально принимала гормональные. И да, переспали мы с тобой в конце курса, так что на вопрос могу с уверенностью ответить: нет, я не беременна.

Мне хотелось добавить в конце: «что, выкусил?» — но я сдержалась. Это было бы совсем по-детски.

— Ни слова не соврала? — медленно и зловеще проговорил Оскар. — А что же ты назвалась чужим именем?

Злость вспыхнула мгновенно.

— Аты?! Сереженька!

— Ты сама решила, что меня так зовут!

— А ты всего лишь решил не признаваться, что на самом деле тебя зовут совсем по-другому!

Мы оба кричали. Очень удачно, что остров был необитаем — хотя вряд ли в качестве основной цели при создании этого уединенного гнездышка подразумевались скандалы молодоженов.

— А какая тебе была вообще разница, как кого зовут? Говоришь, не знала, что это я? То есть ты перед каждым жопой вертишь? К любому в койку запрыгнуть готова? Хотя какого хера я спрашиваю! Ты же прямо в коридоре ноги раздвинула!

Я замолчала, нервно хватая ртом воздух. Это был удар ниже пояса. Совершенно нечестный.

В голове у меня взвинтился вихрь возможных ответов: и «не к любому, балбес, это ты особенный!», и «ты сам виноват!», и «это ты на меня посмотрел первый!» — но проронить я не могла ни слова. Горло сжалось, не пропуская.

Как можно было так очернить все, что между нами произошло? Ведь он не мог этого не чувствовать — того же влечения, той же химии. Именно она толкнула нас в объятия друг друга, а не простое желание на скорую руку потрахаться.

И почему, какого черта он обвиняет в том сексе меня? Сам виноват ровно настолько же, насколько и я!

Оскар продолжал:

— И это при том, что ты уже жила с каким-то придурком! Как его, Леванов-херанов.

Леванов — это была фамилия Димки. Я просто обалдела на месте. Откуда он вообще узнал о Димке?

Голос тут же прорезался:

— А ты за мной шпионов отправил? Прямо всю мою подноготную выучил? А что ж твои шпионы тебе не рассказали, что мы с Димкой расстались?

— Как только ваша семейка узнала о завещании, еще бы!

— Да что ты прикопался к этому завещанию! Я вообще узнала о нем только в ту ночь, когда мы встретились! А с Димкой рассталась неделей раньше! И вообще, — я вдруг вспомнила ночной звонок и имя «Света», появившееся на дисплее, — а ты-то сам, что, лучше, что ли? Насколько я помню, у тебя тоже была девушка.

Оскар снова приложился к фляге, а я увидела на тумбочке среди моих вещей непочатую пачку сигарет и потянулась к ней. Мне тоже нужно было срочно успокоиться.

Сунув сигарету в рот, я пару раз тщетно щелкнула зажигалкой. Искра никак не желала высекаться. Оскар вдруг сдвинулся с места и в несколько шагов оказался передо мной. Я невольно подобралась, но он только вынул зажигалку с сигаретной пачкой из моих рук и выбросил в мусорное ведро. Секундой позже туда же полетела и вытащенная из моего рта сигарета.

— Что ты делаешь?! — оттолкнув его, я вскочила.

— Моя жена не будет курить.

— Не припоминаю, чтобы ты возражал до этого!

Какое там возражал, он ни слова не промолвил, когда я курила в его собственной постели! Что за тиранские замашки теперь?

— До этого ты не была моей женой.

Я только сжала кулаки, не находя слов от возмущения. Ах он теперь решил, что может мне приказывать? И решать за меня, какие из вредных привычек мне позволить, а какие — запретить?

Оскар снова двинулся ко мне, схватил за руку повыше локтя, притянул к себе, заставив вскинуть голову. Темные с еле заметным голубым ободочком глаза заглянули мне в лицо.

— Ас Герхардом у тебя что? Только не втирай мне, что не спала с ним тоже. Так не лапают девушку, с которой не спят. Скажи уж, тебе все равно ведь, кто из нас тебя заикрит? Главное получить потом денежки?

— Да я бы лучше удавилась, чем от тебя забеременеть! — крикнула я. Попыталась вырваться — но куда там.

— А, ну конечно, у тебя же есть безотказный Герхард! Вот только тебе не повезло, и вышла ты за меня. Поймаю на измене — мало тебе не покажется, — он толкнул меня вниз.

Не удержавшись, я упала на колени. Неловко замерла, глядя на Оскара снизу вверх. Чего он хочет?

Через мгновение, когда он расстегнул ремень, я поняла.

— Раз уж теперь мы женаты, — сообщил Оскар тоном, каким обычно предлагают проваливать подальше, — думаю, ты не откажешься порадовать муженька минетом.

* * *

Я замерла, так и сидя на коленях, грудь тяжело вздымалась. В первое мгновение я хотела вскочить, снова дать ему по роже, убежать вообще отсюда, пусть даже с острова я бы далеко не делась. Да и вообще — не заставит же он меня силой. Такое только в порнушке показывают, в реальности совать девушке в рот различные предметы опасно — там же зубы.

А в следующий, наблюдая, как недвусмысленно топорщится ширинка — передумала. Точнее, почувствовала что-то вроде торжества. Все же при всем этом он хочет меня. Как бы ни пытался обидеть, как бы ни злился — он все же ревнует и хочет меня.

И это странным образом меня «перещелкнуло». Мне захотелось одновременно и доставить ему удовольствие, и почувствовать его в своей власти.

Оскар, словно удовлетворившись моим молчанием — наверное, подумал, что заставил меня смутиться, — попытался отойти. А я как раз в этот момент протянула руку и дернула вниз молнию на его брюках. Мой давний знакомец — такой же энергичный и довольный — натянул ткань боксеров, рванувшись навстречу.

Оскар дернулся, будто первым его желанием было помешать мне, а потом он заставил себя стоять смирно.

Стащив вниз боксеры, я осторожно коснулась губами головки. Взяла в рот, провела языком по самому чувствительному местечку. Оскар молчал, но я представляла себе его изумление.

Димка любил минеты, и у меня хватало практики. Я знала, как действовать, чтобы доставить партнеру максимальное удовольствие.

Отстранилась, щекоча уздечку кончиком языка, и взглянула Оскару в лицо. Его темный жаркий взгляд неотрывно следил за мной, и я снова взяла его член в рот почти полностью, так глубоко, насколько смогла.

Оскар шумно выдохнул. В следующий миг его рука мягко легла на мой затылок, направляя и помогая.

Заглатывая его, я подавила улыбку.

Так-то, дорогой.

Теперь-то ты молчишь, как рыба об лед.

План мой увенчался успехом, и в нем обнаружилась только одна проблема. Мои собственные желания и ощущения.

Я снова его хотела. Хотела почувствовать внутри, и я имею в виду не рот. Снова хотела увидеть его полностью обнаженным. Ощутить на себе его тяжесть. Схватить за волосы на затылке — куда сильнее и грубее, чем он сейчас держал меня, притянуть к себе и поцеловать — жадно и упоенно.

Но Оскар опять все испортил.

Не отпуская моего затылка, насаживаясь на меня, обронил сквозь зубы:

— Чувствуется… большой опыт. И многим… ты так?

Я вспыхнула. Вывернулась из хватки его руки, отошла к кровати, вытащила из держателя на тумбочке салфетку и демонстративно вытерла губы. Гневно обернулась. Как можно все толковать исключительно в негативном значении? Откажись я — и он подумал бы, что брезгую. Согласилась — так нет, теперь я, видите ли, виновата в том, что делаю это не как впервые увидевшая член выпускница института благородных девиц!

Я бы все это ему высказала, но Оскар, не сводя с меня глаз, одним движением стащил с себя наполовину расстегнутую рубашку, другим — сбросил брюки и боксеры. Полностью обнаженный, подошел ко мне и недвусмысленно толкнул на кровать. От неожиданности я послушно упала, придавив лебедей и цветы гибискуса.

Не дав мне времени опомниться, Оскар бесцеремонно лег сверху, раздвигая мои ноги. Я сделала попытку уползти, но ничего не вышло — он был как многотонная плита. В следующий момент послышался треск ткани — это кое-кто порвал мои стринги. Прямиком на мне.

— Что ты делаешь! — взвизгнула я, хотя было явно уже слишком поздно. Возмущение тоже осталось без ответа.

На этот раз Оскар отнесся к контрацепции со всей ответственностью — мелькнула серебристая фольга знакомой марки, раздался легкий треск и шелест разворачиваемого презерватива.

— Оскар!

И снова ноль внимания. Подтянув меня за бедра, как неодушевленную игрушку, быстрым прикосновением проверив, готова ли я, он сразу вошел. Его приличных размеров член медленно растянул и заполнил меня всю.

Пришлось стиснуть зубы, чтобы не вырвался стон удовольствия. Боже, мое тело так скучало по этому ощущению.

Оскар навис надо мной. Закусив губу, я взглянула ему в лицо, но на меня он не смотрел. Молча, с каменным выражением, яростно вбивался в меня, каждым движением заставляя волну мурашек прокатываться по коже.

Я вытянула руку, чтобы взять его за затылок. Хотела притянуть к себе и заставить поцеловать. Мне казалось, это самый понятный способ дать ему понять, как сильно я по нему скучала.

Но Оскар перехватил мое запястье и прижал к постели. Свободной рукой подтянул край покрывала и набросил мне на лицо. И продолжил толчки, удерживая мои руки, не позволяя ни вырваться, ни сбросить ткань.

Я лежала, задыхаясь от гнева и одновременно от возбуждения. От злости на его упрямство, на его отвратительный характер, на всю его семейку — и от воспоминаний, в которых мы занимались этим по любви и по обоюдному желанию. Как он может сейчас вот так иметь меня — как бездушный предмет, толком не раздев — даже не поцеловав, в конце концов! И самым унизительным было то, что даже в такой ситуации меня это заводило, и удовольствие нарастало рывками, пока я не застонала, как ни крепилась и ни сжимала зубы. В следующий миг я почувствовала, как финишировал он внутри меня.

Оскар, по-прежнему молча, отпустил меня и встал. По полу прошлепали его босые ноги. Видимо, отправился в душ.

Я так и лежала на кровати, потная, с трудом дышащая. Только стянула с лица покрывало и одернула подол. Потом, так как Оскар не спешил возвращаться, тоже поднялась.

На глаза попались черные кружевные лоскутки. Я покачала головой. Хорошо что здесь есть во что переодеться.

Боже, ну и зверский секс у нас был.

Что ж, брак, так сказать, консуммирован.

Но я все же хотела поговорить с Оскаром. Обсудить ситуацию и, хм, возможный из нее выход. Ну и, в конце концов, помириться.

Еще раз позвав его, я осторожно постучала в дверь душевой. Потом, так как ответа не донеслось, я рассудила, что за шумом воды он мог банально ничего не услышать, и просто открыла.

И сразу поняла, что его здесь нет и не было. Свет включился, стоило мне провести ладонью по панели, и озарил два сиротливо висящих на крючках халата, запечатанные зубные щетки и сложенные в аккуратные стопочки полотенца. И ни единой живой души.

Господи, куда подевался мой муж?

Ушел купаться?

Решил проветрить голову?

Теряясь в догадках, я вымылась и переоделась в мягкий, тут же впитавший влагу халат. Побродила по номеру, выудила из мусорного ведерка сигаретную пачку с зажигалкой и выкурила сигаретку, предвкушая, что скажу и куда пошлю Оскара в ответ на его претензии, когда он наконец вернется.

А потом свернулась клубочком на кровати и незаметно заснула.

Ночью Оскар так и не появился. А где-то к обеду, когда вместе с едой мне привезли мобильник, я узнала от мамы, что Штольцы в полном составе отправились домой.

Глава 8

Через примерно недельку после свадьбы я сидела с Алькой в кафе неподалеку от офиса и уплетала за обе щеки ланч. В моей жизни все шло по-прежнему — как будто я вовсе не выходила замуж, не встречала Штольцев и знать не знала о прадедовом завещании. На память осталось всего-то обручальное кольцо. И, пожалуй, желание оттаскать Оскара за уши.

Я так и не узнала, куда он подевался той ночью с острова. Знала лишь, что мой так называемый супруг жив и здоров. Валентин Петрович выяснил, что с понедельника он, как ни в чем не бывало, приступил к работе в своей компании.

Насколько я знала, предполагалось, что после свадьбы мы будем жить вместе, где-то на территории Штольцев — в квартире Оскара или еще где-нибудь. Но с их стороны никаких предложений не поступало, они вообще не давали о себе знать. Я, естественно, тоже молчала.

У меня не было никакого желания не только жить с Оскаром — вообще встречаться. Было бы замечательно, если бы мы так и расстались — договор расторгнут из-за невыполнения сторонами своих обязанностей.

Я потихоньку пропихивала отцу идею о том, что Плана тоже подойдет в качестве курочки, снесущей золотое яичко. Получалось с переменным успехом: он не мог перенести мысль, что Иланин папаша получит решающий голос в семейных делах.

Подруг я старалась избегать: хотела, чтобы наша неудачная свадьба скорее позабылась. Но в один прекрасный будний день — понедельник, к слову, — Алька позвонила мне и поставила ультиматум. Или мы завтра вместе обедаем, или мы больше не друзья.

— Знаешь, это, конечно, но мое дело, но… странная у вас была свадьба, — едва мы закончили с основным блюдом, Алька приступила к допросу. — Обычно муж с женой все делают вместе, а вы как посторонние себя вели. Хотя в тот момент, когда он утащил тебя на плече, девчонки просто скончались от милоты, — она засмеялась.

Я тоже притворилась, что смеюсь. Вышло не очень.

— Знаешь…

И я рассказала ей почти все. Не про завещание, но про нашу вражду со Штольцами, про то, что я не знала, что Оскар — Штольц, когда познакомилась с ним, про то, что мы довольно сильно поссорились перед свадьбой и во время ее.

Напоследок добавила собственное впечатление от знакомства со свекрами — уж очень хотелось поделиться хоть с кем-нибудь.

Подруга не обманула ожиданий.

— Ой, тебе тяжело придется, — она сочувственно коснулась пальцами моей ладони. — Ничего, главное, чтобы муж любил. Как только родишь, свекровь сразу на попятную пойдет.

Я состряпала улыбочку. Знала бы она, что после родов как раз начнутся самые большие проблемы… Не говоря о том, что мы с Оскаром пока ни на шаг к этой цепи не продвинулись.

— Ты что, хочешь сказать, что вы с ним до сих пор не помирились? — Алька истолковала выражение моего лица по-своему.

Я пожала плечами и потянула через соломинку мятный лимонад.

— Почему?

— Он слишком многое не понял, а что понял, понял неправильно.

— Мужчины, — Алька пожала плечами. — Ты девушка красивая, наверное, он взревновал. Тем более рядом с тобой еще тот парень крутился, блондин такой. Если честно, это, по-моему, с твоей стороны было не очень умно. Я понимаю, конечно, если поссорились…

Я слушала упреки молча, посасывая лимонад. В принципе, Алька была права. Вот только я не знала, насколько можно верить в чувства Оскара. Да, когда мы встретились, я ему понравилась, в этом я была уверена. Но тогда он еще не знал, что я Миргородская.

А сейчас…

Сейчас, когда Штольцы знали об условиях завещания, когда их собственный прадед тоже отписал им весьма приятную добавочку, когда родственники и с нашей, и с их стороны словно затаились, высчитывая перспективы — кто знает, что Оскар думает и чувствует сейчас.

Да и я сама. В глубине души я разделяла взгляды отца (особенно после знакомства с четой старших Штольцев). Я тоже не хотела, чтобы наследство уплывало на сторону. Чтобы то, что с таким трудом скопили и преумножили поколения Миргородских, отошло бы неизвестному фонду или, то хуже — нашим извечным соперникам.

Пусть мысль о ребенке от Оскара не вызывала такого неприятия, как о ребенке Герхарда — все равно, я не знала, что думать.

В ту ночь он ушел, поимел меня, как проститутку — даже лицо накрыл, чтобы не видеть. Настолько ненавидел?

Но если все это было ради дела, то зачем он предохранялся?

А если испытывает ко мне какие-то чувства, то почему не звонит?

Я не раз и не два собиралась сама позвонить ему. Останавливало только воспоминание о том, что я у него в черном списке. И еще остатки гордости.

— В общем, бери себя в руки и просто подластись к нему, — продолжала тем временем Алька. — Вернешься домой вечерочком, сядешь под бочок. Голову на плечо положишь, погладишь — все, он твой. Если перед этим еще накормить его хорошенько…

— Знаешь, не хочу, — я даже не стала говорить, что мы не живем вместе. Это тоже пришлось бы объяснять. — Если я ему нужна, пусть сам для этого что-нибудь сделает.

Алька промолчала, но, похоже, обиделась. Я ее понимала: она желала мне только хорошего, и для нее все выглядело сейчас так, будто я упрямилась на ровном месте.

Но долго дуться подруга не стала. Не прошло и двух минут, как она встрепенулась и радостно спросила:

— Ой, а ты не думала, что ты уже беременна? Перепады настроения и все такое!

— Не думала, — буркнула я. — Не беременна, сто процентов.

После нашего секс-марафона в начале знакомства у меня были месячные. Но для успокоения души своей вчера я купила тест и опробовала его. Со смешанным чувством увидела честную одну полоску — жирную, розовую, красивую.

— Вы следите за этим?

— Ой, Альк, — вздохнула я. — Давай не будем.

Нет, я не хотела беременеть. И Оскара видеть я не хотела. Я вообще не хотела ничего, кроме того, чтобы меня оставили в покое.

— Конечно, Ян, извини. Я просто хотела… — она на миг отвела взгляд, а потом посмотрела прямо: — Просто я же помню, как вы смотрели друг на друга, когда познакомились. Он с тебя глаз не сводил, ты с него. Это даже со стороны заметно было. Как будто вам никто не нужен. И знаешь… хоть ты и говоришь, что вы поссорились, во время вашей свадьбы там то же самое было. От вас искры летели. Хоть вы и не общались особо.

— Александра, хватит, я же прошу!

Не знаю, почему я разозлилась от всей этой романтической чуши. Но разозлилась

— чуть было не бахнула по столу кулаком, как папа.

Алька сразу принялась извиняться, хватать меня за руки и умильно заглядывать в лицо. В конце концов мы сошлись на том, что за ланч заплатит она, и я согласилась сменить гнев на милость.

Иногда еврейская кровь сильна во мне как никогда.

Разговоры по душам на сегодняшний день не завершились ланчем. Уже вечером, когда, притопав домой и поужинав, я с простеньким романчиком залегла на диван, зазвонил телефон. Я дотянулась до трубки и обалдела, взглянув на экран.

Мне звонила Лена. Наша Лена, жена Арона.

Это было странно.

Мы никогда не враждовали, но и никогда не дружили. По-моему, мы даже толком не разговаривали. То есть говорили, конечно же — но исключительно на нейтральные темы: о жизни города, о том, что лучше надеть на очередной прием, куда кто съездил в отпуск и на какой диете быстрее всего можно избавиться от наетой за зиму роскоши.

И что же ей теперь понадобилось?

* * *

— Приветики, дорогая, — защебетала жена брата, как только я приняла звонок. — Как ты там? Давно не виделись!

— Все хорошо, спасибо. Что-нибудь случилось?

— Нет-нет, у нас тоже все хорошо! Просто решила позвонить, узнать, как дела! После твоей свадьбы мы ведь ни разу не виделись.

Ну да — как и добрых пару месяцев до того. Точнее, до истории с завещанием.

— Спасибо за фотки, такие чудесные! Ты такая хорошенькая. И вообще все так чудесно вышло, мне тоже захотелось свадьбу устроить. А то ведь мы с Ароном так скромно расписались, только самые близкие и друзья, все на скорую руку, даже ресторан не удалось забронировать тот, куда я хотела.

Я молча слушала ее болтовню, теряясь в догадках, зачем она позвонила. Ведь не ради же этой светской беседы. Свадьба их с Ароном прошла, кстати, вполне на высоте, в одном из лучших ресторанов города, триста человек гостей, в том числе губернаторская чета, тамадой был известный стендап комик. Если это скромно, посмотрела бы я на Ленино роскошно.

— Ой, кстати, — вдруг ненатурально вспомнила Лена, — хотела тебе консультацию чудесную посоветовать.

Я чуть не дернулась. И эта туда же? Валентин Петрович мне уже лысину проел напоминанием, что необходимо поскорее забеременеть, Алька днем любопытничала, теперь вот Лена.

Жена брата тем временем продолжала:

— Я туда со своим ходила, все на высшем уровне. Никакой грубости, хамства, врачи ходят на цыпочках. Немножко дороговато, конечно, но, знаешь, нервы того стоят. Ну то есть я не советовала бы вам сразу заводить детей, они такие шумные, лучше пожить сначала для себя. Но если решишься, то лучше места не найдешь.

— Со своим?.. — повторила я, пропустив все остальное мимо ушей.

О чем она? У них же с Ароном нет детей.

— Ну да, у меня же сын, — ответила Лена как ни в чем не бывало.

— Я не знала…

Не только я, по-моему, вся наша семья была не в курсе. Лена первый раз упоминала, что у нее есть дети. И, по всей видимости, не от Арона. Может, потому и молчала?

— Да он у матери живет, там воздух лучше, — легко ответила Лена. — Арон еще молодой, что ему с чужими детьми возиться. Ну, в общем, держи номерок, у тебя есть где записать?

Ее напору было трудно сопротивляться. Я записала — прекрасно понимая, впрочем, что номерок мне еще долго не пригодится. Лена попрощалась почти сразу после этого, многократно повторив, как мне завидует, что у меня такой красавчик муж, и как советует не торопиться с детьми.

Некоторое время после звонка я просто лежала на диване, позабыв и роман, и все остальное.

Новость о том, что у Лены есть сын, довольно сильно меня пришибла. Я даже сама не знала почему. Раньше я о детях совершенно не задумывалась. А сейчас, после всех этих завещаний, свадеб и прадедовых условий…

Вот родится у меня сын. А Штольцы неизбежно попытаются его отобрать. Отсудить родительские права, запретить мне встречаться с ним. Одна мысль о том, что мне придется расстаться с еще не родившимся малышом, почему-то так больно ударила по сердцу, что я чуть не заплакала.

Слезы остановила одна мысль.

Этот Ленкин звонок. А что если настоящая цель была не посоветовать мне консультацию — а потихоньку выведать, не беременна ли я уже?

Неужели Арон с Леной действительно решили претворить в жизнь их тот план? Соблазнить одну из штольцевских девушек на выданье…

Я мысленно перебрала всех более-менее совершеннолетних мадемуазель, которые присутствовали на моей свадьбе. Мне мало кто запомнился, но человек пять там было. Есть из кого выбрать.

Может, лучше предупредить Оскара?

Я отбросила эту мысль, едва она появилась.

Вот еще. На свадьбе он ни единому моему слову не поверил, вел себя как свинья, небось, снова обвинит черт знает в чем. И разговаривать я с ним не хотела.

Нет, не буду предупреждать. Не говоря уж о том, что до него не дозвониться. То есть я, конечно, могла одолжить телефон у любой знакомой — но где гарантия, что Оскар не бросит трубку, заслышав мой голос?

Так что нет.

Но и просто так выкинуть все это из головы я уже не могла. Не после того как увидела их вживую — обычных девчонок, которых хотели теперь сделать пешками в чужой игре. Может, я транслировала на них собственные ощущения, не знаю.

Так что в итоге я позвонила Валентину Петровичу — нашему столпу и пастырю. Сказала, что слышала разговор Лены и Арона, и попросила проследить за ними. Не особенно удивившись, Валентин Петрович пообещал, что займется, и я с чистой совестью углубилась обратно в роман.

* * *

Утром на следующий день, едва я включила свой рабочий компьютер и притащила за стол огромную кружку с кофе, как меня вызвал наш генеральный.

Я удивилась. Обычно все задания поступали от Геннадия Евгеньевича, моего непосредственного начальника. Роман Владимирович, генеральный директор компании, владелец и по совместительству дядя Рома, друг отца, на работе меня почти не замечал. Меня это вполне устраивало: меньше косых взглядов от коллектива и перешептываний за спиной. В моем отделе вообще никто не знал, что с дядей Ромой мы знакомы с детства. С моего детства, конечно же.

Подарив кружке с кофе грустный прощальный взгляд, я поднялась на этаж и прошла к знакомому кабинету. Кивнула секретарше, постучала. Услышав маловразумительное «Заходите», заглянула внутрь:

— Добрый день, Роман Владимирович. Звали?

О, а Геннадий Евгеньевич-то уже здесь.

Мой лысенький начальничек сидел на краешке кресла, потел и сиротливо посматривал по сторонам. И о чем пойдет разговор? Надеюсь, меня не собираются посадить на его место: я предпочитала нынешнюю должность, не слишком напряжную, зато и не требующую много нервов и времени.

— Добрый день, Яника, присаживайтесь.

Едва я выполнила приказание, как генеральный нажал кнопку на интеркоме.

— Людочка, принесите нам кофе. Мне как всегда, Геннадий Евгеньевич?.. С сахаром и сливками. Яника?.. И один черный.

О. Кажется, кофе выпить все же удастся.

Из-за двери послышался приглушенный звук кофейного аппарата. А Роман Владимирович сомкнул руки перед собой и уставился на меня совиным взглядом.

— Ты, наверное, слышала, что в следующем году мы планируем расширяться. Переезжаем в центр.

Я послушно кивнула. Земля под новый офис была давно уже куплена, оставалось выбрать строительную компанию и утвердить проект. Но при чем тут я?

Следующая реплика Романа Владимировича сполна ответила на этот вопрос.

— Я хочу поручить курирование строительства тебе.

Боюсь, я вылупила глаза. Мою репутацию спокойной, уверенной в себе молодой женщины спасло только появление секретаря Романа Владимировича с подносом, на котором стояли чашечки, издающие блаженный аромат.

Пока Людмила расставляла принесенное, я лихорадочно формулировала про себя подходящую реплику.

«Дядь Рома, вы с дуба рухнули?» отвергла сразу.

«Почему я? Я же обычный офисный планктон, принеси-подай-переведи» — через пять секунд позже.

И, наконец, «Роман Владимирович, я очень благодарна за оказанное доверие, но вы уверены, что я справлюсь?» — этот вариант продержался дольше всех, но и он пошел ко дну.

А взамен из глубины души поднялось извечное мое: а почему бы и нет?

Дайте Янике рычаг, и она перевернет мир!

На худой конец — заведенный порядок в отдельно взятом офисе.

Роман Владимирович тем временем рассыпался в дифирамбах мне. Мол, и Геннадий Евгеньевич меня высоко ценит (Геннадий Евгеньевич только кивал на это болванчиком), и специалист я отличный, и работаю больше года, давно пора переходить на новый уровень. В завершение речи многозначительно сказал, что ему нужны инициативные люди, на которых он сможет положиться, а потом щелкнул пультом, заставляя жалюзи сомкнуться. В кабинете потемнело.

На стене напротив зажегся экран проектора. Смета, приблизительный план, желаемый результат, возможности, которые откроет для нас офис в центре города.

Неладное я почувствовала, когда гендир перешел к списку фирм, у которых мы собирались заказывать стройку.

Фирма там оказалась одна.

И название ее было мне смутно знакомо.

* * *

— …ть!

— Яника?

— Ой, простите.

Роман Владимирович и Геннадий Евгеньевич глазели на меня одинаково стеклянно. Еще бы: до сих пор на рабочем месте я матом не ругалась. Но у меня были причины.

«Дрим-Билдинг! Это его компания!

Это компания моего чертового супруга, чтоб ему ни дна ни покрышки! Чтобы у него на носу прыщ вскочил! Чтоб на дурной башке все волосы повылазили!

— Роман Владимирович, — я перехватила генерального за руку, — только не они. Я слышала, они очень недобросовестные. Воруют, материалы плохие, дома рушатся, они все в белом. В госаппарате их там прикрывает кто-то.

Смешала в кучу все слышанные о Штольцах страшилки. О самом «Дрим-Билдинге» я почти ничего не знала. Неважно. Лишь бы убедить гендиректора, что не стоит иметь с ними дело. Я сама найду ему любую — самую лучшую! выторгую самые хорошие условия! — лишь бы избавиться от этого сотрудничества.

Роман Владимирович переглянулся с моим начальником. Снова посмотрел на меня.

— Ты серьезно? — озабоченно спросил он. — Но, Яника, договор уже подписан. Причем на очень выгодных условиях, со спонсорством «Сити-Банка».

Отлично! Просто прекрасно!

«Сити-Банка», то есть моего папы! Ясно, кого я должна благодарить и за проект, и за то, что меня назначили по нему ответственной. И, естественно, за то, что тендер без конкурса был отдан компании Оскара!

— Но хорошо, что ты в курсе, знаешь, на что обратить внимание, — продолжал генеральный. — И вот еще. В четверг они к нам приходят, познакомишься. Заодно и инвесторы будут, прямиком из Лондона. Подготовь презентацию на двух языках, пройдемся по ключевым вопросам.

Я обреченно кивнула. Роман Владимирович, похоже, ожидал более восторженную реакцию, но списал на мое волнение — все же первый проект в новой роли, ответственность, все дела. Знал бы он, о чем я на самом деле думала.

Впрочем, надежда еще оставалась.

Да, Оскару вроде как принадлежит эта компания, но это ведь не означает, что он действительно ею управляет. И тем более не обязательно, что он будет присутствовать на каждой мелкой сделке. Нет, конечно, не будет.

Ну и если он узнает, что с нашей стороны это буду я… сам наверняка потребует сменить менеджера.

Вот и славно. Нет, конечно, обидно, если меня отстранят от проекта из-за кое-чьего гонора. Но все равно это лучше, чем постоянно видеть перед собой постную рожу Оскара.

Но презентацию я решила подготовить на славу. Если, не дай бог, мой муженек и впрямь сюда заявится, нужно, чтобы она у меня от зубов отскакивала.

* * *

Что ж, скажу сразу, что все мои опасения сбылись.

В четверг в одиннадцать часов утра я, сжимая вспотевшими ладонями папку с документами, стояла в коридоре перед комнатой совещаний. За матовым стеклом не видно было находящихся в помещении людей, но хорошо слышались голоса.

Я узнала Геннадия Евгеньевича, Романа Владимировича, нашего маркетолога Анну Алексеевну. И низкий, теплый, с хрипловатыми нотками голос Оскара. Ненавистный, отвратительный, противный голос Оскара!

Приперся-таки.

Я глубоко вздохнула, чтобы прогнать неуместное волнение. Пусть увидит деловую, собранную девушку в строгом костюме, с очками на носу (без диоптрий, только для солидности) и стянутыми в ракушку волосами.

Сколько мы не виделись? Недели две? Вроде бы и мало, вроде бы и много. Обида у меня прошла, а вот желание отомстить осталось.

Что ж.

И я толкнула дверь.

Зашла, одаряя всех ослепительной улыбкой. Роман Владимирович сразу обрадовался, закивал. Анна Алексеевна тоже кивнула, Геннадий Евгеньевич, весь натянутый, как струночка, вдруг смягчился и осел, словно сдувшийся воздушный шарик.

С инвесторами я поздоровалась за руку, кляня про себя чертов европейско- американский деловой этикет. И всего на миг помедлила, прежде чем с еще более ослепительной улыбкой повернуться к Оскару.

Тот успел справиться с первым удивлением (я не отказала в удовольствии бросить взгляд на его ошарашенную рожу, когда он увидел меня, во всем блеске входящую в помещение) — и теперь изображал привычный покерфейс (говоря проще — делал лицо кирпичом). Даже протянул первым ладонь, которую мне пришлось пожать — хотя больше всего мне хотелось бы спрятать обе руки за спину.

Я первым делом, еще до того, как коснуться, отметила, что Оскар не носит обручальное кольцо. Почему-то меня это разозлило. Ах он, видимо, не хочет, чтобы окружающие знали, что он женат. Ну конечно, что ему этот брак на годик, максимум полтора!

Потом я поймала его взгляд, устремленный на мою руку. Тут настал мой черед торжествовать: свое я тоже не носила.

Рукопожатие было недолгим, почти мимолетным, но даже так оно показалось мне слишком интимным. Как будто мы были совершенно наедине, и это прикосновение было лишь началом более смелых ласк, намеком и обещанием — и пристальный, непроницаемый взгляд Оскара это впечатление только усиливал.

Я с трудом удержалась от того, чтобы вытереть руку о полу пиджака. Хотелось скорее забыть прикосновение. Невольно мне помог стоявший рядом с Оскаром Кирилл, который перехватил мою ладонь обеими руками и жизнерадостно ее потряс.

Точно. Мне смутно вспоминалось, что они вроде как работают вместе. Ну да. А в свободное время вместе ходят по клубам.

— Яника! Не ожидал вас здесь увидеть! Оскар ни слова не…

— Тс-с, — я ненавязчиво воткнула каблук в его стопу, Кирилл вздрогнул и перекосился.

Разумеется, реплику услышали, и Роман Владимирович с любопытством поинтересовался:

— Что такое? Вы знакомы?

Сильнее наступая на каблук и притворяясь, что не слышу глухой сдавленный стон Кирилла, я легко помахала рукой:

— Так, встречались пару раз. Удивительное совпадение. Ну а теперь, если никто не против, предлагаю приступить к делу. Присаживайтесь.

Все расселись, и я начала рассказывать о проекте. Сразу на английском, перед этим попросив разрешения у собравшихся. Если честно, я надеялась смутить Оскара, заставить его признаться в том, что не понимает — но этот наглый невыносимый тип на беглом американском английском сообщил, что не возражает, так, дескать, будет гораздо удобнее.

Этот его дурацкий акцент меня ужасно разозлил. А мрачный неотрывный взгляд злил еще сильнее. Оскар словно ждал, когда я оступлюсь, словно не верил, что я способна на что-то большее, чем вовремя принести начальнику чай.

Может быть, поэтому, когда, раздавая присутствующим распечатки и увидев в такой притягательной близости от края стола — и Оскаровых брюк — чашечку принесенного Людмилой кофе, я просто не смогла удержаться.

* * *

Якобы случайный взмах руки с файлом, неловкое движение — и Оскар зашипел, отскакивая вместе с креслом.

Жаль, что кофе успел немного остыть, так что мой драгоценный супруг не сильно ошпарился. Зато взгляд, которым он одарил меня, жег не хуже кипятка. Все наши тоже повскакивали с мест, я рассыпалась в извинениях и сделала вид, что пытаюсь протереть пятно на его бежевых брюках, отлично понимая, что Оскар мне этого не позволит. Так и есть — стоило мне протянуть руку, как ее перехватили и неласково отвели в сторону.

Роман Владимирович сразу послал Людмилу за бумажными полотенцами, попытался предложить по-быстрому застирать брюки, потом осекся, сообразив, что переодеться мистеру строителю не во что. Я чуть не покатилась со смеху. Лицезрение Оскара в одних (тоже наверняка мокрых) боксерах доставило бы мне огромное удовольствие. Жаль, что он почему-то не принял такое щедрое предложение.

— Все хорошо, — сказал он внешне спокойно — но я видела, как он стиснул челюсти, — пожалуйста, продолжайте.

Взгляд не обещал мне ничего хорошего.

Не на ту напал, Миргородских взглядом не спугнешь. Я мило улыбнулась и начала с того места, на котором остановилась.

Мысль о том, что Оскар Штольц, глава «Дрим-Билдинга», наглый бесцеремонный самец, сидит сейчас в мокрых, противно липнущих к коже штанах, грела мне душу. И только мрачный взгляд, словно угнездившийся между моими лопатками, немного напрягал.

Ничего. Главное — не оставаться с Оскаром наедине.

Роман Владимирович не поймет, если потенциальный партнер вдруг набросится на его — как он там говорил? ах да — лучшую специалистку.

Презентация и переговоры завершились перед обедом. Оскар с Кириллом ушли (первый старательно прикрывал пятно на брюках). Роман Владимирович пожурил меня за неосторожность, Анна Алексеевна мечтательно сказала, что такого мужчину никакой пролитый кофе не испортит, поймала одновременно три удивленных взгляда (от меня, Романа Владимировича и Геннадия Евгеньевича) и удалилась, грозно покачивая полутораметровыми в обхвате бедрами. Я, пообещав к завтрашнему утру проработать все появившиеся вопросы, тоже сбежала.

Но в тот день мне довелось услышать об Оскаре еще раз. Причем совершенно случайно, в туалете.

Я как раз вышла из кабинки и направилась в сторону умывальников, когда услышала его фамилию. Болтали коллеги из соседнего кабинета, две пиарщицы, Юля и Ангелина, или Гелька, как мы ее звали.

— Штольц этот перспективный, аж ваще, — говорила Юля, подкрашивая левый глаз.

— Надо будет попасться ему случайно, я слышала, они завтра тоже приедут. Столкнемся в коридоре, я упаду, он меня подхватит, увидит мои прекрасные глаза… или не менее прекрасные сиськи. Кстати, напялю-ка я завтра платье, там декольте побольше.

И эта туда же!

— Хорош мечтать, — беззлобно ответила Гелька. — Он вроде женился недавно, я в интернете читала. Только я не помню, на ком. Кто-то из этих, золотых девочек.

— Да-а? Жаль… А хотя жена не стенка. Ни один здоровый мужик не откажется от маленькой интрижки на стороне.

Я примерила эти слова к Оскару и не могла не заметить их справедливость. Особенно сложно было бы отказаться от налитой пятерочки Юльки. Даже меня брала оторопь при взгляде на эти арбузики.

Ну уж нет. Меня, конечно, не касалось, пусть он хоть полгорода переимеет, но разве можно упустить шанс испортить Оскару возможное удовольствие? А заодно и репутацию.

Я вклинилась между коллегами, как линкор между рыбацкими лодочками. Сунула руки под кран и, глядя прямо перед собой, в глаза своего отражения, обронила якобы невзначай:

— Девочки, не советую. Он тот еще ходок. Заразит чем-нибудь — век лечиться будете.

Те хором ахнули.

— Да ну!

— Откуда ты знаешь?

— Да это все знают, — пожала я плечиком, по-прежнему смотря только на себя. Подкрутила локоны, мизинчиком убрала следы осыпавшейся с век туши.

— Да ты что!

— Господи, какая жалость! Такой самец! Хотя да, именно такие и гуляют напропалую. Привыкли, что им мало кто отказывает.

— Ой, бедная его жена!

— Не-не-не, — я замотала головой. — Говорят, там чисто брак по расчету, они даже не живут вместе.

— Господи, какой смысл тогда жениться?

Я пожала плечами. Разговор резко перестал меня забавлять.

— Кто ж их разберет. Ладно, девочки, я побежала, у меня столько дел.

Выйдя из туалета, я пару раз встряхнула кистями, как пианист перед концертом. Юля с Гелькой разнесут сплетню по всей компании, так что не удивлюсь, если скоро моего дорогого супруга у нас будут встречать не кокетливыми улыбочками, а жалостливыми взглядами.

Так ему и надо!

В пятницу пришлось ехать на объект. Точнее, на место, где планировалось начать строительство. Пока что там не было ничего, даже котлована — только обнесенный проволокой пустырь. Начать стройку планировалось в апреле, но до этого необходимо было уладить массу дел. Утвердить детали, команду архитекторов, конечный проект — а пока мы походили по пустырю (мои сапоги мгновенно утонули в грязи), посмотрели, что там вокруг, поприкидывали и немного поспорили.

Оскар меня не игнорировал и не пытался выставить идиоткой, но общался довольно сухо — а меня все в нем раздражало. Манера немного свысока отвечать на вопросы, то, как быстро он считал в уме, спокойная уверенность, с которой отбивал любые возражения, и даже взгляды, которые он иногда на меня бросал.

Во мне будто поселился маленький злобный чертенок, рьяно подбрасывающий угли в костер. И чем спокойнее был Оскар, тем больше это выводило меня из себя. В конце концов даже инвесторы стали поглядывать с недоумением, слушая, как я бомбардирую главу «Дрим-Билдинг» каверзными вопросами. Пришлось взять себя в руки и умерить пыл.

Обсуждение продолжили в офисе «Дрима». У них оказалась роскошная комната для совещаний с панорамным окном во всю стену, мягкими черными креслами и огромным телеэкраном, к которому Оскар подключил свой ноутбук.

Инвесторы настаивали на том, чтобы решить все основные вопросы перед их возвращением в Лондон. Около трех пошел снег, мир за окном заволокло серой пеленой, и, сытые, уставшие, размякшие в тепле, все стали зевать, а беседа забуксовала. Тогда устроили небольшой перерыв — на кофе с легким перекусом. Оскар, извинившись, сказал, что ему необходимо уладить срочно возникшее дело, и исчез.

Нет, меня совсем не интересовало, что за дело у него появилось.

Я просто пошла искать туалет.

* * *

Высокий женский голос я услышала случайно. На обратном пути немного заблудилась, повернула не туда и вышла к небольшому закутку с парой торговых автоматов и диванчиками для отдыха сотрудников. Огромная пальма заслоняла обзор, так что я не видела, кто именно говорит, но голос показался мне знакомым. А услышанная мельком фраза очень сильно насторожила:

— Ты бы одну ее не оставлял! Нам нужен ребенок от тебя, а не от шофера или еще кого-нибудь.

Я осторожно выглянула, благодаря про себя дизайнера интерьеров «Дрим- Билдинга», да и вообще обычай ставить кадки с искусственной зеленью в помещениях. Это уже не первый раз, когда пальма помогает мне в шпионских делах.

— Разберусь, — послышался хмурый ответ. — Ты ко мне в офис специально приехала, чтобы сказать об этом?

Этот голос я узнала сразу, даже до того, как увидела сквозь резные листья пальмы развалившегося на одном из диванчиков, закинув руку на спинку, его собственной персоной Оскара Штольца.

— Нет, конечно, рядом по делам была. Но тебе надо быть поосторожнее. Она девица хитрая, обдурит кого угодно, — продолжала женщина.

Я уже догадалась, кто это. Моя драгоценная, чтоб ее петух в попу клюнул, свекровь.

— Вон и Герхард вокруг нее круги наворачивает. Помнишь, ты же сам говорил, что она с ним в обход тебя о свадебке договорилась.

Чего-чего? В какой еще обход? Это они о нашей встрече с Герхардом в ресторане? Да я тогда была уверена, что именно он станет моим мужем, какое «договорилась»?

Или…

Сердце глухо и тяжело стукнуло в груди.

Оскар что, думает, что я одновременно с ними обоими крутила?

Хотя конечно, если он уверен, что я знала, кто он, при нашей первой встрече в клубе — а потом и Герхарду обещала, что выйду за него, то у него в голове приличная неразбериха должна быть. А потом еще и та двусмысленная реплика Герхарда, мол, ты всегда второй. И его наглые приставания. И еще танец на виду у всех — с поглаживанием моей задней точки.

Я впервые подумала, что, может быть, Оскар имел достаточно оснований, чтобы разозлиться в ту ночь. Правда, это не отменяло его безобразного поведения и того, что он не пожелал меня выслушать.

Мадам Штольц тем временем продолжала:

— Если ты будешь зевать, Герхард получит все деньги Миргородского, ты этого хочешь? Вы же всегда соперничали. Он от твоей компании камня на камне не оставит.

Оскар снова буркнул что-то неразборчивое, то ли «это мое дело», то ли «обалдела». Скорее, первое, так как маманя не отреагировала и начала чехвостить меня почем зря: и страшная, и тощая, и наглая, и веду я себя отвратительно, и страшный позор в семью такую брать, и ни один Штольц по доброй воле на меня бы не повелся.

— У меня сердце кровью обливается, когда я думаю, как ты должен страдать! Бедный мой мальчик. Ничего, как только ты сделаешь то, что нужно, мы от нее избавимся, а тебе найдем хорошую, умную, чистенькую девочку.

Избавимся! Так и знала, что они планируют что-то подобное.

Но больше меня возмутило не это, а вторая часть реплики. Так и хотелось выскочить из-за пальмы, как черт из табакерки, и сказать, что думаю обо всех потенциальных умненьких и чистеньких девочках, которые, несомненно, подойдут Оскару в тысячу раз лучше, чем я.

Но он успел раньше.

— Мать, ты совсем на старости лет соображать перестала? — Оскар резко поднялся с дивана, и я отпрянула вглубь коридора. Но он не стал выходить, сделал пару шагов и остановился. Его голос слышался теперь совсем близко. — Какое «избавимся»? Оставьте ее в покое. И она нормальная. Красивая, умная, язык подвешен. Не сидит на папашиной шее, а сама работает. Или скажешь, что Мира, которая только и делает, что ноет и заплывает жиром, лучше только потому, что она Штольц?

Вот это отповедь. Я замерла от восторга. Красивая, умная, и язык подвешен! Никогда не думала, что услышу от Оскара что-то подобное.

Думаю, никогда бы и не услышала — если бы не оказалась тут случайно. Обожаю уютные закутки и пальмы!

Мадам Штольц оторопела. Но сдаваться не собиралась.

— Оскар?.. Зачем она нам? При живой матери мужчине очень сложно получить опеку, разве ты не знаешь? Я думала, мы все давно решили. Ты же был согласен.

— Ты что-то спутала. Я сказал, что женюсь на ней. Но я не собираюсь от нее, как ты выразилась, избавляться.

— Но Оскар, а наследство? Ты что? Или девица уже тебя обрабатывает?

— Мать, я взрослый мужик, у меня своя голова на плечах. Я тебе сказал: оставь ее в покое.

— Но… но…

Он не стал отвечать, круто развернулся и направился к выходу. Я запаниковала, сообразив, что сейчас он меня увидит. «Красивая, умная, и язык подвешен» грозило превратиться в «беспринципную любительницу подслушивать». А свекровь-то как обрадуется!

И тут я увидела спрятанные в углу за кадкой щетку с совком. Идея родилась молниеносно. Согнувшись в три погибели, заметая на совок невидимую грязь, я низким голосом заворчала, подражая акценту жительницы южных республик:

— Пачкат! Снова напачкат! А я одна все убират!

Зря старалась, Оскар прошел мимо, ни на секунду не задержавшись, меня только ветерком обдало. Не уверена, что он вообще заметил копошащуюся в уголке уборщицу.

— Оскар! — крикнула его мать.

Я напряглась, думая, что она выскочит следом, но вместо этого послышалось пиканье клавиш телефона, а потом холодный голос мадам Штольц сказал:

— Вадим, я сейчас к тебе заеду. У меня есть для тебя задание.

Я замерла в надежде услышать еще что-нибудь, но свекровь больше не произнесла ни слова. Тогда я осторожно засунула совок со щеткой обратно и поспешила ретироваться. Сейчас Оскар вернется в кабинет для совещаний, и лучше бы мне сильно не опаздывать.

Глава 9

Даже не знаю, почему, но после перерыва оставшиеся вопросы были решены довольно быстро. Хотя нет, на самом деле, я знала почему. Потому что главный Оскаров оппонент, некая въедливая язвительная девица, вдруг потеряла пыл, помягчела, как подтаявшее на солнышке мороженое, и лишь кивала в нужных местах. Оскар кидал на меня подозрительные взгляды, и мне казалось, что он вот- вот подойдет и приставит ладонь к моему лбу, проверяя, не поднялась ли температура.

А я смотрела на него украдкой и вспоминала, как он защищал меня перед матерью. А еще те несколько дней, когда мы не знали ничего друг о друге и не зависели от вдолбленных догм и предрассудков. Его восхищенный взгляд при первой встрече. Жар и стеснение в груди, смущение и радость, которые этот взгляд вызвал во мне.

Наш сносящий крышу секс. Обоюдное желание. Каток, та трехлетняя малышка и непривычная нежность на лице Оскара. Как он сказал, что терпеть не может детей, и как выражение его глаз противоречило словам. И мне вдруг захотелось увидеть, как он смотрит на нашего ребенка.

Мелькнувшая мысль ошарашила меня саму.

Какие дети, о чем я вообще. И куда подевалась «лучшая специалистка», почему на ее месте сидит глупая гусыня, готовая наседка?

Хорошо что совещание как раз закончилось, иначе, чувствую, я бы еще что-нибудь напридумывала.

Мужчины пожали друг другу руки, я сделала вид, что занята, собираю документы. Как-то так получилось, что я оказалась последней из наших. В помещении остался только Оскар, который еще проглядывал бумаги.

Я остановилась у выхода. Там, снаружи, за стеклянной стеной, мужчины окружили секретаршу Оскара и о чем-то у нее спрашивали.

Меня, кстати, приятно обрадовало то, что секретарша у него была невзрачная особа средних лет. В очках, с низким серым пучком на затылке, невысокая и ширококостная. Я бы скорее ожидала увидеть блондинку-модель, которую он в свободное время потрахивает в своем кабинете на столе.

Не знаю, почему я оглянулась. Наверное, рефлекторно, проверить, что точно ничего не забыла.

Не забыла.

А вот почему я позвала Оскара по имени — у меня объяснения не было.

Он поднял голову. Окно за его спиной, затянутое снежной пеленой, превращало его фигуру в темный силуэт, и я не могла увидеть выражение его лица.

— Я… — начала было я, сама не зная, что собираюсь сказать. Зачем вообще окликнула его. — Знаешь…

Тишину пронзила резкая трель телефона. Мы оба дернулись, Оскар бросил взгляд на засветившийся экран.

Это заставило меня очнуться. Не проронив больше ни слова, я вышла из кабинета.

Нет-нет-нет. Мы враги. Его семья хочет использовать меня как инкубатор, моя пытается сделать из Оскара осеменителя.

Не о чем нам разговаривать.

* * *

На выходных мы с девчонками отправились по магазинам. До Нового года оставалось чуть больше недели, и все носились взмыленные, выбирая подарки родным, близким, коллегам, просто знакомым. Сложно было бы избежать этого ежегодного помешательства, и мы не избежали.

Телефонный звонок застал меня, когда я придирчиво сравнивала две хрустальных вазочки. Снова звонила Лена. Я осторожно поднесла трубку к уху.

Что на этот раз? Больница с самыми профессиональными врачами? Самый лучший в мире детский сад? Самый дорогой семейный психолог для меня и Оскара?

Лена начала издалека. Пожаловалась на беготню в конце года, на Арона, пропадавшего допоздна на работе, на погоду. Наконец перешла к делу, то есть ко мне и Оскару.

— Я слышала, вы не живете вместе? — с грустью спросила она. И, не дав мне времени ответить, без перехода кинула, без сомнений, заранее подготовленную фразу: — Это потому, что он тебе изменяет?

— Прости, что?

На самом деле я отлично расслышала. Просто мне нужно было немного времени, чтобы мозг успел переработать эту информацию.

Оскар мне изменяет?

Что за чушь. Хотя нет, не чушь. Он может. Он запросто может. Да я же сама несколько раз такую мысль допускала.

Но только сейчас, услышав это в реальности, я поняла, что никогда по-настоящему в это не верила. Не хотела верить.

— Мы с Арончиком видели его с какой-то девушкой, — сообщила Лена. — Вот буквально только что, пару минут назад.

— Блондинка? Выглядит младше своих лет? Если да, то это его сестра.

Я начала злиться. На Лену, которая поторопилась донести мне эту весть, на самого Оскара, который черт знает с кем гуляет, пусть даже это действительно его сестра.

Больше на Оскара.

В конце концов мы ведь женаты. Разве это дело — забрасывать жену, не звонить ей, не искать встреч, совсем не ревновать…

— Блондинка, да, но я не думаю, что это его сестра. Они так не выглядели, если ты понимаешь, о чем я. Держались за ручки, целовались, флиртовали. Ах да, Яника! Ты, может, еще сможешь их застать! Они сидят на первом этаже в «Олимпийском». Ресторанчик там, «Белый лебедь» называется.

«Олимпийский»? Это же совсем рядом.

Я оглянулась, нашла взглядом девчонок. Если я сейчас предложу заглянуть в «Олимпийский», они ничего не заподозрят. Как раз все устали ходить по магазинам, самое время где-нибудь засесть и выпить по чашечке кофе.

И нет, меня совсем не интересовало, с кем там Оскар. Ясно было, что Лена пытается испортить наши отношения (было бы что портить!). Может, в «Белом лебеде» вообще никого не окажется, а Леночка только надует губки: «Ах какая жалость, видимо, они ушли за пару минут до твоего прихода». Ревность дело такое, хватает пары намеков.

Ревновать я не собиралась, устраивать скандал тоже. Это было просто любопытство.

Всего лишь только любопытство.

* * *

Он и правда сидел там с девушкой.

И не просто с девушкой — это была Светлана Гринь. Модель, блогер, инстаграмщица, ведущая колонки «Фитнес-лайф» в одном из самых престижных журналов города — длинноногая стройная каланча с выкрашенными в платиновый блонд роскошными волосами до самой попы.

Паззл сошелся в одно мгновение. Имя «Света», то, как она капризно надувала губки и держала Оскара за руку, то, что он, хоть и не выглядел довольным, позволял ей это…

Вот оно, значит, что.

Мы, значит, решили снова сойтись с красавицей-бывшей. Ах как это романтично! Как прекрасно! Под конец года, когда везде сыпет белый снег (или сухие листья, или мелкая назойливая морось) — как это чудесно, вспомнить старую любовь, которая, как известно, не ржавеет.

А может, они и не расставались никогда? Я же знала об этом только с его слов. Подумаешь, разок не взял трубку, когда она звонила. Что мешало Оскару все это время продолжать с ней встречаться?

Кольцо на безымянном пальце — я, идиотка, с чего-то вдруг отыскала его вчера вечером, после того, как услышала беседу Оскара с мамочкой, и напялила на законное место — стало жечь кожу.

Я действовала как на автопилоте. Рванула внутреннюю дверь ресторана (я наблюдала за ними из предбанника), взмахом руки осадила метнувшегося навстречу официанта. Прошла между столиками, на ходу стаскивая кольцо с пальца.

Оскар сидел ко мне спиной, так что мое приближение первой заметила она. Нахмурилась, выпрямилась, посмотрела на Оскара. Приоткрыла было рот, и тут я встала над ними и брякнула кольцом о стол.

Оскар вскинул голову. Наши взгляды встретились. Замешательство, удивление, непонимание — не ожидал, что его засекут прямо на свидании?

— Вижу, у тебя все отлично с личной жизнью. Вот, возьми, девушке отдашь.

Лежащее в луче света колечко отбрасывало мелкие солнечные зайчики на столешницу.

— Ты кто вообще такая?! — вскинулась Светлана. — Что тебе надо?

Я улыбнулась ей:

— Ну вообще-то я его жена. Но не обращайте внимания, это ничего не значит. Развлекайтесь, я пошла, — сделала ручкой, развернулась и зашагала к выходу.

Тяжелая дверь предбанника не сразу отворилась. Официант снова рванулся было помочь, но злость придала мне силы, и дверь наконец отозвалась. Я юркнула в проем.

— Яника!

Злополучная дверь не успела закрыться, как ее снова рванули. Я обернулась, стоя на пороге. Холодный ветер дул в лицо.

Оскар отпустил ручку и шагнул ко мне. Мне вдруг стало душно, я дернула шарф, освобождая горло. Враждебно взглянула на Оскара.

— Возьми это, — он схватил меня за руку, и я почувствовала прохладный металл на ладони. Сжала руку в кулак, отказываясь.

— Убери!

— Яника!

— Убери и оставь меня в покое! Мне все равно, с кем ты встречаешься!

Я даже сама себе не признавалась, насколько мне было не все равно. В груди словно поселился голодный злой зверь, который рвал сердце в клочья. Я ненавидела Оскара за то, что он вообще видится с кем-то, что таскает своих пассий по ресторанам, за то, что она красива, говоря объективно, куда красивее меня. Ненавидела его за то, что она держала его за руку.

— Я не встречаюсь с ней. Это просто…

— Просто что? Просто решили вспомнить прошлое?!

Я отвернулась, дернулась вперед, на улицу. Но Оскар схватил меня за плечи, не позволяя выйти. Крепко схватил, не вырваться. На миг я поплыла от силы, с которой он держал меня, от его тепла и запаха. Остро захотелось сбросить пальто, почувствовать Оскара ближе. Совсем близко.

Ну я и дурища. Совсем с катушек съехала.

— Ты что, ревнуешь? — буркнул Оскар мне в макушку.

В следующий миг повернул меня к себе лицом. И, смотря в глаза, расплылся в широкой, полной превосходства улыбке.

Я разозлилась мгновенно. Как он смеет? Как он вообще смеет заикаться о ревности? Сидел тут, флиртовал, Лена говорила, что они даже целовались!

Хотела ударить его, но он перехватил меня за кисть. Заодно сжал и другую руку. Прижал к стенке, навалился всем телом. Улыбка пропала, как не бывало. Взгляд потемнел, не отпуская моего.

Я невольно затаила дыхание. Руки Оскара сжались крепче на моих плечах.

— Оска-ар? — тишину рассек высокий капризный голос. — Что ты делаешь тут с этой?

Хватка ослабла. В ту же секунду я оттолкнула Оскара и выскользнула наружу. Дверь тяжело ударилась о косяк.

— Яника!

До угла я неслась, ожидая — надеясь, быть может — вот-вот услышать за спиной чужие шаги. Но Оскар не пытался меня догонять. Конечно — ведь у него же Светочка!

Все-таки я его ненавидела. Само его существование заставляло меня сходить с ума от злости.

Хорошо, что я не взяла кольцо. Пусть отдаст его ей, пусть хоть выбросит, пусть делает что угодно. Все равно наш брак сплошная фикция.

И тут я увидела Лену. Совершенно случайно, взгляд скользнул и выцепил знакомое лицо. Она сидела за столиком на открытой террасе, с другой стороны внутреннего дворика, у балкона на втором этаже. И сидела не одна, а с каким-то мужчиной, который тоже вовсю пялился на меня.

Я застыла. Мне казалось, она упоминала Арона — но ее спутник явно не был моим братом. А еще — стоило Лене понять, что я вижу ее, как на ее лице появилась паника.

Господи, да неужели она сама встречается с кем-то за спиной брата?

Вмешиваться я, конечно, не буду. Но мысль была мне неприятна.

Я сделала вид, что смотрю в пространство, а вовсе не на Лену, замахала рукой, притворяясь, что встретила знакомых. И не оборачиваясь больше к Лене, чтобы не насторожить лишний раз, ушла.

* * *

Оскар позвонил мне в воскресенье вечером. Не в субботу, не сразу после нашей встречи, а в воскресенье, когда я прошла уже все пять стадий принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия и желание свернуть ему шею.

Поначалу, увидев на экране имя «Сергей» (он все еще был записан у меня именно так), я не поверила своим глазам. Даже подумала, что речь идет о каком-нибудь другом Сергее — но у меня не было других знакомых с этим именем.

Наверное, самым разумным было бы сбросить звонок или попросту его игнорировать. Не знаю, какого черта я взяла.

— Это я, — раздалось негромкое.

Мне иногда казалось, Оскар продал душу дьяволу за умение выводить меня из себя.

Вот что ему стоило начать по-человечески: назваться и поздороваться? Нет, такие простые способы не для него!

И то, что он был уверен, что я узнаю его по голосу или что у меня записан его номер (хотя он и вправду был записан), меня снова ужасно разозлило.

— Ну и что тебе нужно? — спросила я после недолгой паузы. Допускаю, что это вышло у меня довольно неприветливо.

— Хотел поговорить. Пообедаешь со мной завтра? Все равно полдня у вас опять проторчим.

Ну вот опять!

«Все равно у вас проторчим»! Раз уж им приходится с нами работать, то так и быть, его величество Оскар Штольц согласен сделать одолжение и отобедать со мной.

Разбежался!

— У тебя есть с кем обедать. У меня тоже.

Да, я соврала. Точнее, это была не совсем ложь: я обычно обедала с коллегами, иногда с Алькой или Эрикой, когда у нас совпадало время. Но смысл, который был вложен во фразу, Оскар понял однозначно.

Его голос похолодел:

— И с кем это?

— Не твое дело. Я тебя не спрашиваю, с кем ты обедаешь-ужинаешь, так что не думаю, что должна отвечать.

— Это была деловая встреча.

Я почти видела, как он стиснул челюсти. Отвратительная привычка. И отвратительная манера вот так свысока выплевывать слова. Неудивительно, что я не сдержалась.

— Да, конечно! Она, наверное, заказала высотку в центре? Или, может, она твой ведущий архитектор?

— Нет, она рекламирует один наш проект, — Оскар тоже начал злиться, но еще сдерживался. Почему-то это только взбесило меня сильнее.

— Да я догадываюсь, как она рекламирует! Новая линейка нижнего белья от ведущей строительной компании, да?

— Не пори чушь. И какого хера я вообще должен перед тобой оправдываться?!

— Ты мне вообще ничего не должен! И звонить не должен тем более!

— Уже пожалел, что позвонил! Истеричка!

— Придурок!

Не помню, кто из нас первый повесил трубку. Возможно, мы сделали это одновременно. Но я еще и покричала немного в тишине пустой квартиры, побила кровать и попинала стены (пока не ушибла мизинец и не свалилась с матами на кровать).

В общем, из-за всего этого, думаю, ясно, что в понедельник, когда «Дрим-Билдинг» снова приперся к нам утрясать последние вопросы, выражению моего лица было далеко от незамутненной радости. Наверное, я могла бы стать достойным соперником известного в интернете Сердитого Котика: насупленные брови, мрачный взгляд, рот скобочкой вниз.

Слава богу, на сегодняшнем совещании мне отводилась больше украшающая роль. Речь шла о бюджете, рулила наша Анна Алексеевна, а Оскар отбивал ее вопросы, и надо сказать, довольно умело. Мы уже все занялись своими делами, не в состоянии уследить за разговором, а они были как два теннисиста, пытающиеся загнать противника в угол корта.

Я записывала кое-какие наметки, Кирилл тоже печатал что-то на своем ноутбуке, а Геннадий Евгеньевич просто тихо сопел, примостившись на краешке стула, сложив ручки на кругленьком животе и свесив голову набок.

Потом Оскар принялся объяснять предварительный план строительства. Это уже нельзя было не слушать, и я внимательно следила за его речью. Но тут словно сработало какое-то злое волшебство: чем дольше я смотрела на Оскара, тем сильнее меня уносило.

Он все-таки выглядел потрясающе. Ему ужасно шли все эти деловые костюмы, он походил в них на молодого миллионера, верхние строчки списка Форбс, акции, золотые слитки, дом в Майями. Темно-голубая рубашка, галстук на тон темнее, синие джинсы вместо брюк (после эпизода с кофе Оскар избегал носить слишком светлые вещи). Низкий голос, задевавший что-то глубоко внутри, задевавший и оставлявший томно гудеть, как гитарные струны от прикосновения гитариста. Легкая щетина вообще сводила меня с ума, хотя обычно мне нравились гладко выбритые мужчины.

В голове сами собой вставали самые разные картинки. Вот он подходит ко мне, опрокидывает на стол, сдирает колготки. Или нет, на мне чулки, как в нашу первую ночь. Он раздвигает мои ноги — немного через силу, потому что я сопротивляюсь, или хотя бы делаю вид, что сопротивляюсь — удерживает меня на столе и сначала губами, через трусики, приникает к самому сокровенному.

Ненавязчивая ласка заводит меня, как не заводили куда более сильные и непосредственные прикосновения. Я хватаю его голову, впиваюсь в губы. Он отвечает сразу, будто тоже давно этого хотел. И одновременно заходит в меня — в моем воображении одежда слетает с него, как по волшебству. Мы сливаемся на этом столе, на мне только чулки, он полностью обнажен. И я…

— Яника? Яника!

Я вздрогнула, приходя в себя. Анна Алексеевна постучала по столу ручкой:

— Ты спишь, что ли, с открытыми глазами?

— Вы что, Анна Алексеевна! Задумалась.

Та, не слушая, обратилась к Оскару:

— Кстати, Оскар Денисович, вы же придете на наш корпоратив? В конце этой недели.

Я даже не успела ничего сделать. Ни вскочить, ни замахать руками, ни зашипеть на Анну Алексеевну. Что ей вообще в голову стукнуло, зачем она его приглашает?!

А Оскар уже улыбался в ответ:

— С удовольствием.

Я неслышно вздохнула. Надежды, что сегодня последний раз в этом году, когда я вижу Оскара, только что пошли ко дну. Так еще и на корпоративе теперь будет не оторваться толком, особенно если кое-кто будет поглядывать так же, как он делал это на свадьбе.

Хотя лучше пусть глядит волком, чем притащит свою Светочку и станет с нею отжигать.

В общем, пока я уныло собирала вещи, все успели покинуть помещение и распрощаться. Я вышла последней, погасила свет и некоторое время постояла так.

Может, не стоило вчера на Оскара срываться? Может, он хотел помириться?

Я не успела хорошенько обдумать эту мысль, потому что услышала неподалеку его голос. Судя по паузам между фразами, Оскар говорил по телефону.

Думаю, и так понятно, что я сделала в следующую минуту.

Развернулась и пошла к себе в кабинет?

Да ни за что.

Громко застучала по полу каблуками, чтобы предупредить о своем приближении?

И снова нет.

Тихонько подкралась к той стороне, откуда слышался голос, всем своим сердцем сожалея, что в нашем офисе нет кадок с комнатными пальмами?

Приз в студию!

* * *

Оскар стоял в коридоре ко мне спиной и прижимал к уху телефон. Слова звучали не очень ласково:

— Свет, я же говорил. Есть речь о работе, время всегда найдется. Обо всем другом мы с тобой, кажется, уже договорились.

Я безотчетно сжала кулаки. Света! Опять эта Света донимает его звонками. Но, кажется, голубки поссорились?

Оскар сказал через паузу, твердо и уверенно:

— Света, я правда женился.

Я замерла у косяка, чувствуя себя мышкой под метлой. Блин, какая жалость, что мне не слышно, о чем говорит его собеседница. Впрочем, по репликам Оскара можно было догадаться. Похоже, Света спросила, любит ли он свою жену, потому что Оскар ответил:

— Странный вопрос, не находишь? Зачем еще люди женятся, если не по любви? Хм-м, возможно, чтобы получить наследство?

Или перейти дорожку любимому двоюродному братцу.

Или просто потому, что ты собака на сене, сам не ам и другим не дам?

Собеседница Оскара, кажется, захлебнулась тирадой, потому что Оскар аж отстранил телефон от уха, и оттуда послышались визгливые крики. Я напрягла слух, пытаясь уловить, но услышала лишь «два года», «еще месяц назад» и «откуда она взялась». Мозг услужливо построил фразу: мы с тобой два года встречались, еще месяц назад спали вместе, откуда у тебя вдруг взялась жена?

Резонный вопрос. Брак наш и впрямь случился скоропалительно.

— Так, Свет, хватит. Давай по порядку. Во-первых, мы с тобой и так фактически разошлись еще в ноябре. Еще с того момента, как я застал вас с Морозовым.

И еще одна визгливая тирада из отодвинутого телефона. На этот раз, кажется, Света умоляла простить ее, напирала, что была пьяна и что ей никто, кроме Оскара, не нужен.

Вот это да. То есть она ему изменяла. Изменила.

Это он поэтому так сходу решил, что я тоже?.. Был похожий опыт?

И они все-таки не встречаются? Тогда, в субботу, это была действительно всего лишь рабочая встреча? В принципе, может быть правдой, Оскар работал двадцать четыре на семь. Даже в ту ночь, когда мы познакомились — он потянулся к бумагам, стоило мне отойти принять душ.

Но Лена сказала, что они целовались и флиртовали. Или это была намеренная ложь, чтобы рассорить нас?

Оскар снова заговорил:

— Не перебивай. Дело не в этом. Дело в том, что мы с тобой больше не пара. Просто запомни это.

Телефон взорвался воплями. Я расслышала «ну пожалуйста!» и «Оскар-Оскар- Оскар!». И еще «я все сделаю, только не бросай меня».

По спине пробежала неприятная дрожь. Как унизительно — просить мужчину не оставлять тебя, вот так реветь в трубку, обещать с три короба. Странно было понимать, что это делает та высокомерная красотка. И зачем ей мой муж? У нее должно быть полно ухажеров. Что в нем такого хорошего?

Я критично уставилась в широкую спину. Потом глянула на узкие бедра. Длинные ноги.

Ну хорошо, ладно, он неплохо сложен — но позвольте заметить: к этому всему прилагается еще и отвратительный характер!

— Света, прекрати истерику, — вопли захлебнулись на полуслове: Оскар сбросил звонок.

И тут же стал набирать кого-то.

— Валентина, — начал он с места в карьер, — мне нужно, чтобы вы сейчас позвонили Светлане Гринь. И выслушали тот ушат помоев, которым она меня обольет. Мне нужно, чтобы она была готова работать как можно скорее. И намекните ей там помягче, что если истерики будут продолжаться, нам проще будет найти другого исполнителя.

Вот это отповедь. Невольно в глубине души прорастало что-то похожее на восхищение. То есть нет, конечно, Оскар поступил нехорошо, обидел девушку, фактически послал. И отправил собственную секретаршу улаживать отношения.

Но вообще-то поделом. Этой Свете чистым русским языком сказали: женат, не звони. Мало того, она даже видела меня. И меня, и обручальное кольцо. И она сама Оскару изменяла, а он теперь, разок обжегшись, дует на воду.

Женская солидарность во мне боролась с ревностью и желанием покусать любую девицу, которая только попробовала бы наложить свои ручонки на мое. Даже Анну Алексеевну.

— И что ты здесь делаешь? — внезапно заданный вопрос вернул меня в настоящее.

Я испуганно вскинула глаза на Оскара. Он невесть когда успел повернуться и теперь стоял совсем рядом. Я не поняла выражение его глаз, но не похоже было, что он злился. Скорее смотрел на меня как-то хищновато, словно я наконец попалась в давно заготовленную ловушку.

Сзади послышались голоса. Оскар кинул взгляд поверх моей головы, шагнул вперед, обхватил меня за плечи и подтолкнул в направлении, обратном тому, откуда доносились голоса.

— Что ты де… — я не успела договорить, как мощное тело Оскара внесло меня в мужской туалет.

Увидев выстроившиеся, как на параде, сверкающие белизной писсуары, я рванулась было наружу, но не тут-то было. Оскар просто обхватил меня лапищами, втащил в кабинку и закрылся изнутри.

— А что дальше?!

— Отсюда ты точно не сбежишь, — ответил он невозмутимо. Привалился к стенке, рассматривая меня.

Я отступила, но особого пространства для маневра здесь не было. Если вы когда- нибудь оказывались в туалете наедине с мужчиной — тем более с крупным мужчиной, как Оскар — вы меня поймете. Он всего лишь спокойно стоял на месте, но расстояние между нами не превышало двадцати сантиметров.

Я бросила взгляд на опущенную крышку унитаза, но решила не садиться. Вместо этого забилась подальше в угол, сама себе напоминая вздыбившего спинку котенка.

— Чего тебе надо?

— Мне? — удивился он. — Это тебе надо. Точнее, твоей аппетитной заднице давно надо получить хорошего ремня.

И он многозначительно положил руку на пояс.

— Ты совсем уже?!

Зная Оскара, я реально испугалась. Если он и впрямь попробует отшлепать меня ремнем, я его убью.

— Я совсем? А ты, значит, думаешь, меня можно обливать кофе, распускать слухи, и тебе это все сойдет с рук, — он оторвался от стенки и шагнул в мою сторону, мгновенно оказываясь в непосредственной близости. — Ну-ка расскажи мне, что там у меня с хламидиозом? Или, может, проведем врачебный осмотр?

Черт.

Я отвела глаза.

Когда я пустила эту сплетню, я совсем не рассчитывала, что она дойдет до обсуждаемого объекта. А теперь объект нависает прямо надо мной и зловеще улыбается.

Теплые пальцы скользнули по моему бедру, погладили, залезли под юбку.

— Что ты делаешь?! — возмущенно зашипела я, ударив его по руке. И тут услышала мужские голоса.

В туалет кто-то вошел. Двое. По голосам сложно было понять, кто именно. Но это сто процентов мои коллеги, на этом этаже только наша фирма.

— Не трогай меня, я буду кричать, — тихо предупредила я.

Но Оскар только заулыбался широко, как Чеширский Кот.

— Хочешь прославиться на весь офис? — шепнул он мне на ухо, заставляя сонмы мурашек промчаться по телу. — Давай, кричи.

* * *

Он был прав. Если меня сейчас застукают в кабинке наедине с мужчиной — который уже успел открыть молнию моей юбки! — это будет конец. В офисе мне не выжить. Мужики сплетничают не хуже баб — кто-то ведь передал Оскару сплетню про хламидиоз. Вряд ли это сделала женщина.

— Не трог… — мой яростный шепот прервали на полуслове: Оскар меня поцеловал.

Горячо, самозабвенно, не оставляя мне возможности воспротивиться. Я только судорожно вздохнула, слабея под его натиском. Его напор, тяжесть его тела, его запах, природное доминирование — в одно мгновение превратили меня из умной деловой женщины в податливую самочку.

Так было с самого начала: я хотела его всегда, везде, в любом состоянии и положении. Ссора? Недоверие? Обида? Какая чепуха, когда тебя так целуют.

Внизу живота налилось жаром от желания. Пару минут мы исступленно целовались, будто пытались восполнить проведенное врозь время. Потом Оскар оторвался от моих губ и снова улыбнулся, упираясь лбом в мой лоб, смотря мне в глаза. Улыбнулся как победитель.

Я вспыхнула, но ничего не успела ни сказать, ни сделать. Он повернул меня к себе спиной и ловко спустил колготки. Я подавила негодующий возглас, а в следующее мгновение почувствовала его пальцы на самом нежном месте. Попыталась помешать, но Оскар одной рукой оба моих запястья, вздернул над головой и прижал к стене, одновременно навалившись на спину всем телом.

Я замерла. Закусила губу, когда пальцы его свободной руки мягко погладили меня между ног и принялись умело ласкать. Мужские голоса, которые еще слышались за тонкой стенкой, добавляли возбуждения, как и то, что я не знала, где и когда Оскар коснется меня в следующий миг.

И тут я услышала свою фамилию.

Напряглась было, но мужчины всего лишь обсуждали девушек. Сошлись, что я «классно выгляжу» и что было бы неплохо со мной замутить.

— И с кем из них ты собиралась сегодня обедать? — горячий шепот Оскара коснулся моего уха.

Я повернула голову, пытаясь поймать взгляд. Поймала: темный, жадный, требовательный. Надо же, запомнил мои вчерашние слова. Ревнует?

— Изменяешь мне? — он словно прочел мои мысли.

— Дурак.

Как ни странно, ответ его, похоже, удовлетворил, потому что Оскар кривовато ухмыльнулся. Снова провел рукой по моей промежности, а потом внутрь медленно проник его член. Я судорожно выдохнула, попыталась расставить ноги, но колготки стреножили меня, как молодую кобылку, и я лишь беспомощно ткнулась в стену, чувствуя, как Оскар заполняет меня. Он отпустил мои руки и взамен собрал волосы в хвост, намотал на кулак, заставляя вытянуться в струнку. Не больно, но и не вырваться, в полной его власти.

Я цеплялась за стенку, чтобы устоять, пока он постепенно наращивал ритм. Это было полное безумие: в мужском туалете, с расстегнутой, задранной на пояс, болтавшейся абы как юбкой, с опущенными до колен колготками и сдвинутыми в сторону трусиками, сходя с ума от ощущений, плавясь от жара внутри. Если бы Оскар не удерживал меня, я бы упала. Осознание того, что мы на шаг до того, чтобы быть застуканными, добавляло остроты, и с каждым мигом мне все труднее становилось сдерживать стоны. А когда он кончил, пульсация его члена внутри, словно триггер, заставила и меня задрожать от мышечной судороги, и я не выдержала и застонала в голос. Распласталась по стене, еле переводя дыхание, с трудом приходя в себя. Оскар застыл тоже. Его грудная клетка ходила ходуном, я чувствовала спиной это движение.

— Что это? Ты слышал? — спросили за стенкой.

— Живот у кого-то прихватило?

— Разве не женский был голос?

— Не уверен…

После краткого мига тишины ручку нашей кабинки бесцеремонно потеребили. В щель внизу просматривались черные остроносые ботинки.

— Эй, у вас там все в порядке?

— Пшел вон, — отозвался Оскар, не меняя позы.

Снаружи заизвинялись, ботинки отошли.

Оскар выпрямился. Его член выскользнул из меня. Я развернулась, как кошка, невзирая на тесноту. Дай мне волю, я бы и накинулась на него, как кошка, с желанием исполосовать когтями. За что? Не знаю, наверное, за вернувшееся на место невозмутимое выражение лица.

Не сводя с меня глаз, Оскар снял презерватив и выбросил в унитаз. Молча нажал на спуск. Зашумела вода.

Я поправила трусики, стала натягивать обратно колготки. Оскар шагнул ко мне, перехватил руки, мягко отвел в сторону. Заткнул мое возмущенное «что ты делаешь?» испытанным способом — поцелуем. Проклиная его про себя, я прикрыла глаза, отвечая. Жесткая хватка его пальцев ослабла, и тогда я вывернула руку и сделала то, что давно хотела — вцепилась в волосы Оскара на затылке, притягивая к себе. Мы целовались жадно, и, кажется, он снова меня раздевал, придерживая за задницу, снял колготки и трусики. И вдруг отстранился, заставив меня раскрыть глаза и возмущенно уставиться на него.

Оскар уже стоял у самой двери. Улыбнулся, помахал каким-то лоскутком ткани и сообщил:

— Сувенир.

Дверь щелкнула, отворяясь. Я рефлекторно прикрылась, Оскар шагнул прочь, и дверь снова затворилась за ним.

Мужские голоса снаружи приумолкли.

А я чуть не разразилась проклятиями, сообразив, что именно за лоскуток унес Оскар. Мои бледно-фиолетовые шелковые трусики.

* * *

Скотина! Предатель! Несчастный Штольц!

Пришлось натягивать колготки прямо на нежную, разгоряченную от недавнего промежность. По телу прокатился отголосок наслаждения, когда шов задел пылающее местечко. Сволочь Оскар. Может, он и не думал о таком дополнительном эффекте, вряд ли ему приходилось носить колготки на голое тело, но представляю, как он был бы рад, узнай о моих ощущениях.

Ладно, терпеть мне недолго. Надо только выбраться отсюда и сбегать в универмаг неподалеку. Возьму любые хлопчатобумажные, сто рублей штука.

Я прислушалась. В туалете царила тишина, похоже, мужики убрались вслед за Оскаром. Повезло, что не заинтересовались подозрительной кабинкой.

Невольно я позавидовала апломбу Оскара. Поговорили, называется. Затащил девушку в туалет, поимел ее по-тихому, как ни в чем не бывало вышел и свалил в туман. А у меня все еще подрагивали ноги, и было очень страшно отворить дверь. Вдруг я выгляну — а у писсуаров выстроились мои коллеги. Вот они обрадуются, увидев меня. Тем более после наводящих на размышление стонов.

Дверь я открывала по миллиметру. Но туалет, слава богу, пустовал. Крадучись, я поспешила к выходу.

И тут внутрь зашел Женя из отдела продаж. Мы столкнулись на самом пороге, я заойкала, больно ударившись локтем о стенку, он сдавленно извинился (я наступила ему на ногу). Потом, видимо, что- то сообразив, сделал шаг назад и посмотрел на табличку, где была изображена схематичная фигурка мужчины. Удивленно взглянул на меня.

— Перепутала, — я пожала плечами и улыбнулась.

Женька, почему-то не сводя с меня зачарованного взгляда, невпопад кивнул. Он загораживал мне выход, так что я спросила:

— Пропустишь?

— Да-да, конечно, — он шагнул в сторону, но почему-то это оказалась та же сторона, куда шагнула я.

Пару секунд мы топтались на месте, как идиоты. Наконец, искусственно рассмеявшись, я схватила его за плечи, заставив стоять прямо, и наконец обогнула.

В женский туалет я влетела на космической скорости.

Что с ним такое? Или, вернее, что со мной такое, что он так пялился? Не может быть, чтобы его настолько сбило с толку мое появление из мужского туалета. Неужели он заметил какой-то непорядок в одежде? Не дай боже, Оскар оставил мне на видном месте засос?

Накрутив себя, первым делом я подбежала к зеркалу. Но, слава богу, все было в порядке. Ну как в порядке — я выглядела как блудливая кошка. Щеки горят, глаза сверкают, губы припухли и покраснели. Я легко прикоснулась к ним, вспоминая поцелуи Оскара. В промежности снова заныло, шов услужливо врезался в набухшее местечко.

Чертов Штольц.

Взял, так сказать, накопившийся супружеский долг сразу с процентами.

И мне ведь понравилось. Еще как понравилось!

Может, я скрытая мазохистка? Но он не делал мне больно. Он, собственно, даже унизительного ничего не сделал, только поимел меня, воспользовавшись ситуацией. Я могла закричать. Ну да, пожертвовала бы репутацией, пришлось бы уволиться…

Но промолчала я не поэтому. Просто я хотела Оскара не меньше, чем он меня.

Я поправила одежду, волосы, смахнула темные пылинки осыпавшейся туши. Выпорхнула из туалета и чертыхнулась, когда сволочной шов снова мягко потянул внизу. Немедленно в магазин.

Меня окликнули, когда я пересекала холл на первом этаже.

— Яника! Оскар Денисович уезжает, вы попрощались?

Роман Владимирович, видимо, ездил по делам и вернулся как раз в тот момент, когда Оскар уходил. Он стоял у прозрачных дверей, одетый в черное пальто, и обменивался с Оскаром рукопожатием.

Сытая, довольная, наглая харя.

Это я об Оскаре, если что.

Первый разгневанный взгляд я бросила на его лицо, второй — на кармашек его темно-синего пиджака. Там, где обычные мужчины носят носовой платок, у Оскара торчала хорошо знакомая светло¬фиолетовая ткань.

— Яника, — улыбнулся этот… дьявол во плоти, проклятие моей жизни, мой самый худший кошмар. Протянул руку.

Пришлось ее пожать. Я уже хотела извиниться и сослаться на срочные дела, как Оскар вдруг сказал, как будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся:

— Жду вас у себя в офисе в среду.

— В офисе? — я бросила ошеломленный взгляд на Романа Владимировича. Тот только вопросительно приподнял брови, мол, не знаю, о чем вы договаривались. — Я собиралась отослать документы с курьером.

И не видеть больше кое-кого… хотя бы до корпоратива.

— Да? — Оскар вдруг шмыгнул носом, как будто внезапно подхватил простуду. Достал «платочек» и сделал вид, что промокает нос. — Хорошо, тогда отправлю обратно с тем же курьером, — и помахал «платочком» в воздухе.

Я потеряла дар речи. Испуганно посмотрела на Романа Владимировича. Стоит немного напрячь зрение, и сразу станет ясно, чем там размахивает Оскар.

Нет, конечно, скомпрометирует это только его самого. Он же не вручит мне этот «платочек» со словами: «О, Яника, совсем забыл отдать тебе твои трусишки».

Хотя вообще-то он может. Чертов шантажист!

— Ладно, я приеду сама, если вы настаиваете, — я мило улыбнулась. — А теперь прошу извинить.

Я обогнула его так, чтобы Роману Владимировичу не было видно, и хотела было выхватить бледно-фиолетовый лоскут из его кармана, но Оскар предугадал намерение и прикрыл карман ладонью. Со стороны это выглядело так, словно от избытка эмоций он прижал руку к сердцу.

Я гневно фыркнула и вылетела наружу.

Вслед мне донеслось прочувствованное:

— Буду ждать.

* * *

Таким образом, в среду около трех часов дня я стояла у высотки, где компания Оскара снимала помещение, и взирала на нее, задрав голову.

Новая встреча вызывала во мне странное предвкушение.

По-моему, я подсела на своего мужа. И на эмоции, которые он во мне вызывал. То и дело мне вспоминался наш безумный секс в туалете, бесконечные жадные поцелуи, и то, как Оскар держал меня за волосы, вбиваясь сзади.

Я успокаивала себя мыслью о том, что это только физическое. Только сексуальное притяжение и требующие своего гормоны. К тому же, если все равно нужно рожать ребенка ради прадедового наследства, то что плохого в том, чтобы зачать его при обоюдном удовольствии?

Слава богу, слухи о том, что кто-то занимался в туалете сексом, по офису не пошли. Но свои последствия у этого все-таки были.

Женька, с которым я столкнулась на выходе, вчера подвалил к моему столу с цветами и, стесняясь и краснея, пригласил на свидание. Пришлось отговориться делами, мол, перед Новым годом ничего не успеваю, очень жаль, так бы сходила с удовольствием.

Вообще, если бы не чертов Оскар, я бы и правда сходила. Женька, с его слегка оттопыренными пламенеющими ушами, был ужасно мил. Но я представила себе реакцию Оскара, если он увидит нас вместе, и пожалела беднягу продажника. Слишком молод, чтобы умереть… или лишиться немаловажной части тела, которую Оскар оторвет в приступе гнева.

* * *

Валентина ждала меня и сразу провела в кабинет. Оскар сидел за большим столом из темно-красного дерева и что-то быстро печатал на компьютере с логотипом в виде надкушенного яблока.

— Сейчас, — завидев меня, Оскар кивнул и тут же вернулся к работе.

Было непривычно видеть его в роли начальника, я даже немного оробела.

Чтобы прогнать это несвойственное мне чувство, прошлась по кабинету, посмотрела на абстрактные иллюстрации на стенах, на полки, забитые справочниками и папками. Вспомнила, как пыталась подглядеть документы у Оскара дома, выловить что-нибудь из деловых секретов Штольцев. Тогда мне и в голову не приходило, что он и есть Штольц.

Огромное панорамное окно смотрело на площадь, кишевшую народом. Седьмой этаж, сравнительно невысоко. Но люди все равно казались букашками. Зато окна дома напротив, с другой стороны площади, просматривались на отлично. Там тоже, видимо, располагались офисные помещения, были видны сотрудники, склонившиеся над мониторами.

— Промышленный шпионаж? — послышался над ухом голос Оскара.

— Что? — я невольно отшатнулась. Слишком незаметно он подошел.

— Спрашиваю, пытаешься разглядеть, над чем люди работают? — Оскар усмехнулся и сделал шаг вперед, снова становясь вплотную.

— А что, там тоже ваши? — я притворилась, что меня не волнует его присутствие так близко сзади.

— Да здесь весь район наш.

А, ну да… И правда, эта часть города почти полностью принадлежала Штольцам. Тут были штольцевские компании, штольцевские отели, штольцевские банки и штольцевские торговые сети.

Я наморщила нос, по-новому глядя на площадь. И совершенно забыла о ней, когда руки Оскара легли на мои бедра. Сердце забилось сильнее, погнало кровь по жилам. Тело непроизвольно напряглось.

Спиной я чувствовала жар. Еще немного, еще пара сантиметров, стоит мне всего лишь откинуть голову, и я окажусь в чужих объятиях.

Я развернулась и выставила перед собой папку, как щит.

— Вот документы, — сообщила я, очаровательно улыбаясь. — Подпиши, пожалуйста.

Оскар принял папку и тоже улыбнулся, не сводя с меня глаз. Не глядя кинул папку назад, на стол.

— Эй!..

Мой возглас остался без внимания. Оскар сделал еще один шаг, припирая меня к окну. Я не выдержала и оглянулась. И только тут заметила, что рама вставлена чуть наискосок, нависая в наружную сторону. Так, что можно было лечь на стекло и смотреть, что делается у тебя под ногами.

Но лечь на стекло на седьмом этаже было немного слишком для моего чувства безопасности.

Я подалась вперед, забыв, что там стоит Оскар. Замерла, очутившись вплотную к нему, чувствуя, как его дыхание шевелит волоски на моей шее. Его тяжелые руки снова опустились мне на бедра. Смяли ткань офисной юбки, сжали ягодицы, притянули к себе, заставив ощутить нечто твердое и горячее, недвусмысленно упершееся мне в лобок.

О боже. Вот он ненасытный.

Я лукавила перед самой собой. На самом деле я хотела его не меньше. По-моему, я предвкушала секс с ним, еще когда стояла внизу перед входом в здание.

— Забыл включить в контракт… дополнительное условие, — голос Оскара стал ниже и слегка охрип.

— Какое? — шепнула я. У меня тоже пересохло в горле.

— Поддерживать генерального директора «Дрим-Билдинг» в хорошем расположении духа… физически и морально.

Я не успела ответить, тишину нарушил щелчок интеркома, и голос секретарши проговорил:

— Оскар Денисович, звонок от «Дженкинс Стил Трейд».

На лице моего мужа промелькнуло недовольство. Он нехотя отстранился, подошел к столу и, нажав на кнопку, ответил:

— Я перезвоню позже. Не беспокойте меня ближайший час.

Час! Неплохо. Вот только подумает его серый цербер, если я буду сидеть в кабинете час?

А хотя какая разница! Мы обсуждаем условия контракта. Очень важного контракта. Можно сказать, контракта года.

Оскар снова встал передо мной и внимательно посмотрел в глаза. Желваки на его скулах едва заметно шевельнулись, как будто он пытался скрыть волнение.

— Так что? — спросил он с кривоватой усмешкой.

Я протянула руки к его ремню. И подняла голову, возвращая открытый прямой взгляд. Думаю, в моих глазах он увидел не столько волнение, сколько предвкушение.

— При условии, что других кандидатов на эту должность не будет, — я невольно облизнула пересохшие губы.

А Оскар склонился ко мне и накрыл их поцелуем. Поначалу осторожный, поцелуй быстро стал требовательным и жадным, так, что у меня закружилась голова. Оскар притиснул меня к окну, и я, невольно испугавшись прикосновения холодного стекла и высоты за спиной, прижалась к мужу сильнее. Он подхватил меня за талию, не переставая целовать.

Я потерлась о горячую выпуклость в его джинсах, и Оскар, будто получив команду, опустил меня на пол и принялся расстегивать мою блузку. Одна пуговица не выдержала напора и отлетела, но нам было не до нее. На полпути, решив, что уже хватит, оставив низ застегнутым, Оскар раздвинул верх так, что лифчик выглянул во всей своей красе (тут отлетела еще одна пуговичка), и нетерпеливо опустил чашечки. Грудь выпрыгнула наружу, соски задорно уставились вперед. Один из них Оскар тут же потянул в рот, а другой стал ласкать рукой.

Тут уж мне стало все равно, что за спиной — окно, открытая площадь или пусть даже сам ад с наперебой комментирующими чертями. Я выгнулась, опираясь о стекло затылком и руками. По телу пробегали сладкие спазмы, отвечая прикосновениям языка и пальцев Оскара, а между ног томительно и нежно тянуло. Хотелось снова потереться о него, как течная самка.

Тут он задрал мою юбку, обнаружил, что я в чулках, и заулыбался кривой хищной улыбкой. Его руки погладили мои бедра, а потом Оскар опустился на колени и припал лицом к моей промежности.

Я услышала, как он втянул носом запах, на миг стало прохладно, потом жарко — от его дыхания. Тонкая материя трусиков совсем не служила преградой, лишь усиливала желание, и мне казалось, что внизу ткань предательски влажная. Судя по тому, что Оскар провел пальцем как раз по тому самому месту, то надавливая, то отпуская, мои ощущения были верными.

И тут из приемной донесся шум и неразборчивые голоса. Потом голос Валентины, Оскаровой секретарши, стал громче:

— Подождите! Сейчас нельзя!

Одновременно с этим рассыпался дробный перестук женских каблуков, и дверь в кабинет распахнулась.

Глава 10

На пороге стояла Светлана Гринь.

Я рефлекторно задернула блузку, прикрывая грудь. Боюсь, толку из этого вышло мало, только привлекла внимание к беспорядку в одежде. Но меня скрыла от Светланы крупная фигура Оскара, поднявшегося с колен. Он повернулся, тоже приводя себя в порядок: заправил полы рубашки, застегнул ремень. Но встрепанные волосы, пара расстегнутых верхних пуговиц и заметная выпуклость в джинсах весьма красноречиво свидетельствовали о том, что здесь происходило.

Тем не менее, Светлана предпочла ничего не увидеть.

— Оскар! — капризно вскрикнула она. — Что она тут делает?

Я выглянула из-за его плеча. Злобная блогерша смотрела прямо на меня и едва ли не паром шла от гнева.

— Это ты что здесь делаешь, — вздохнул мой муж. Решительно направился к посетительнице. — Еще раз появишься без предварительной договоренности, и охрана перестанет тебя пропускать, — он сделал знак взъерошенной Валентине, и та убрала из проема свою мышиную мордочку.

Оскар придержал дверь, чтобы не закрылась. Сделал джентльменский жест «дамы вперед». Или, в данном случае, недвусмысленное «на выход».

— Прошу.

Но Светлана не сдавалась:

— Вообще-то я по работе пришла! А она зачем явилась? — она бросила на меня враждебный взгляд.

Я нежно улыбнулась и подошла к Оскару. Прильнула к его боку и с удовлетворением почувствовала, как на плечи опустилась тяжелая рука.

— Почему бы не навестить мужа на работе?

Каюсь, мне доставляло огромное удовольствие изводить ее. Видеть, как возмущенно кривятся пухлые губы. Как бурно приподнимается роскошная грудь. Как прекрасные голубые глаза наполняются фальшивыми слезами.

Никогда не доверяла девушкам, умеющим заплакать на ровном месте.

И тут нежная нимфа в одно мгновение превратилась в фурию.

— Сука! — крикнула она, вцепляясь мне в волосы. Другая ее рука — с яростно искривленными пальцами — метила мне в глаза, но я успела увернуться, закрыться плечом, и отточенные профессиональным маникюром ноготки проехались по коже, оставляя длинные болезненные полосы.

Я бы ударила ее в ответ, я уже знала, как: сначала резкий удар локтем в лицо, потом, когда она схватится за нос, — кулаком под дых. Но не успела, Оскар отодрал ее от меня и оттолкнул в сторону.

— Ты совсем с ума сошла? — спросил он внешне спокойно, но вздымающаяся грудная клетка выдавала его бешенство.

— Свинья ты, Оскар! — выдохнула Светлана. — Ищи себе другую модель для рекламы!

Стуча каблучками о пол, она пронеслась мимо нас и выбежала из приемной. Сквозняк донес отголосок пронзительного «Шли бы вы все!» — и дверь захлопнулась.

Оскар тщательно запер кабинет на ключ (сразу бы так!) и повернулся ко мне. Он смотрел виновато, как нашкодивший щенок. Было так непривычно видеть это выражение на всегда уверенном лице, что я невольно фыркнула.

— Извини, я никак не ожидал, что она ворвется, — он взял меня за руку, повернул к себе. — Ах ты ж… Надо обработать это.

— Фигня, — отмахнулась я.

В детстве Арон меня и сильнее уделывал. Правда, он никогда не царапался, сразу бил, зато и я научилась отвечать тем же.

На удивление, в кабинете Оскара нашлась аптечка с мирамистином. Посадив меня на стол и аккуратно избавив от блузки, Оскар сам протер все ранки. Наклеил пластырь на самые пострадавшие места.

Я молча следила за его действиями. Никогда не знала, что можно так сексуально обрабатывать царапины. Легкая боль и пощипывание вперемешку с аккуратными нежными движениями, длинные пальцы, уверенно обращающиеся с бутыльками и флаконами, тепло от его тела, серьезность на лице — боже, отсыпьте побольше, и можно без сахара.

— Надеюсь, у тебя не осталось еще бывших или настоящих, которые захотят выцарапать мне глаза? — пошутила я, чтобы разрядить атмосферу.

Оскар, судя по нахмуренным бровям, не на шутку переживал, что я пострадала по его вине. Это было ужасно мило, хотя ранения оказались детскими.

— Очень может быть, — ответил он мне в тон. Убрал лекарства, закрыл аптечку и встал передо мной, оперевшись руками о стол. — Не отходи от меня далеко.

Это тоже была шутка, и я даже разок рассмеялась. А потом заметила, как бьется жилка на крепкой шее в вороте расстегнутой рубашки, и у меня перехватило дыхание. Захотелось впиться губами в это место, попробовать на вкус кожу, пощекотать языком.

Я сглотнула, чтобы прогнать наваждение, и поймала на себе пристальный взгляд Оскара. Он смотрел так, словно с трудом сдерживал желание опрокинуть меня прямо тут, на столе. Я нервно облизнула губы, хотела сказать еще что-нибудь шутливое и разряжающее атмосферу, но, похоже, это стало последней каплей.

Нежно, но крепко прихватив ладонью мой затылок, Оскар прижался к моим губам, раздвинул их языком и ворвался в мой рот, как завоеватель. Не помню момента, когда он бы целовал меня настолько же страстно и упоенно. Так, словно это было последнее, что он мог сделать в этой жизни.

И при этом он меня почти не касался, если не считать придерживающей меня за затылок ладони, и собственно поцелуя. Не выдержав, я сама схватила его за пояс и притянула к себе. Обхватила ногами, сплетая их за спиной. Вот так. Еще ближе.

— Ты просто какое-то безумие, — выдохнул он, на миг отрываясь от меня. — Ты и мертвого поднимешь.

— Ты не показался мне таким уж мертвым, — я тоже тяжело дышала.

Оскар усмехнулся, с легкостью поднимая меня со стола. Снова поцеловал, и я обхватила его лицо ладонями, отвечая на поцелуй. Было здорово смотреть на Оскара сверху вниз, ощущая себя королевой ситуации. Но через пару шагов он опустил меня на красный кожаный диванчик в углу.

— Твоя секретарша наверняка все слышит, — прошептала я, наблюдая, как Оскар расстегивает ремень и скидывает джинсы. Тонкая ткань боксеров не скрывала приковывающие взгляд очертания.

— Похрен, — коротко ответил тот. Достал из заднего кармана джинсов знакомый квадратик.

Я затихла, глядя, как Оскар распаковывает и натягивает резинку. И не удержалась оттого, чтобы спросить:

— Почему ты предохраняешься?

У меня были свои предположения на этот счет: хочет убедиться, что я правда не забеременела тогда, в наши первые ночи, или до сих пор подозревает, что я одновременно кручу и с Герхардом. Но с Герхардом я после свадьбы ни разу не виделась, хотя он звонил и звал встретиться.

Оскар склонился надо мной. Погладил по щеке, всматриваясь в глаза, накрыл губы жадным поцелуем. Снял трусики, раздвинул мои ноги и осторожно вошел. Я прикусила губу от сладкого напряжения внутри, от мягкости, с которой он скользил по давно подготовленному для него лону.

— Потом… скажу, — выдохнул Оскар в мои губы. Опустил голову ниже, поймал губами сосок.

Я выгнулась ему навстречу, и движения его члена, мягко задевавшего напряженный бугорок клитора, стали совсем сумасводящими.

Потом так потом. Очень сложно заводить серьезные разговоры, когда в тебя так входит… и выходит.

* * *

В конце концов «обсуждение деталей контракта» потребовало куда больше часа.

Раунд на диване продолжился раундом на столе — но там было слишком мало места из-за бумажных кип, компьютера и папок, и мы перешли к окну. Оскар заставил меня опереться о стекло (по-моему, ему просто нравился мой страх высоты) и пристроился сзади. Невзирая на страх вывалиться — а может, именно поэтому, — мне понравилось: и сильные руки Оскара, обвивавшие меня, и холодное, запотевшее от дыхания стекло, и прикосновения груди к его ледяной поверхности, от которых меня всю словно простреливало насквозь. И даже распаляющее осознание того, что нас в любой момент могут засечь.

Пока в окне напротив на самом деле не появился мужик, решивший выкурить сигаретку. Здесь я потребовала от Оскара вернуться на диван, пока мы не очутились на ютубе.

А потом я лежала на Оскаре, уютно устроившись на его теплой груди, в кольце его рук, и слушала мерное биение его сердца.

Только сейчас я призналась себе, насколько мне этого недоставало. Недолгого, возможно, но перемирия среди постоянных боевых действий. Тепла его тела и размеренного дыхания над ухом.

К сожалению, блаженный отдых продлился не больше пяти минут. Оскар взглянул на часы, и на лице у него появилось рабочее выражение:

— Через полчаса я должен быть на встрече, — сказал он с легкой озабоченностью в голосе.

Меня клюнула обида. Потрахались, и свободна?

Но показывать истинные ощущения не хотелось, и я, пожав плечами, попыталась слезть.

Оскар как будто что-то заметил. Притянул меня к себе и с непонятным напряжением в глубине темно-голубых глаз спросил:

— Поужинаем сегодня?

Он застал меня врасплох. Я немного помедлила с ответом: не соглашаться же сразу! Подхватила лифчик и блузку. Одеваясь с видом, что мне все безразлично, произнесла:

— Я подумаю. Позвони мне ближе к вечеру, — и не удержалась, наблюдая, как он ставит напоминалку на телефоне: — Только не забудь вынуть меня из черного списка.

— Черный список? — рассеянно переспросил Оскар. — Я не вношу людей в черный список. Обычно я их просто посылаю.

— Да ладно. Я тебе звонила, и ты не брал. Сбрасывал.

Накидывавший рубашку Оскар пожал плечами. Длинные пальцы ловко продели в петличку первую пуговицу.

— Может, я просто говорил с кем-то другим? Когда это было?

Я поморщилась:

— Давно.

Действительно давно. Еще до того, как выяснила, что мой Сергей — на самом деле Оскар Штольц. Позвонила по неизвестному номеру, чтобы услышать вдруг в трубке голос Сергея. То есть Оскара.

Но погодите-ка. Где-то здесь крылась нестыковка.

— Оскар, а зачем ты звонил мне тогда в воскресенье? Ты же не знал тогда, что я это я?

На лице Оскара промелькнула тень.

— Не знал, — наконец сказал он, подбирая галстук и начиная его повязывать. — Хотел встретиться и поговорить. Обсудить выход из положения. Родственники давили на меня, чтобы я женился на тебе. В смысле на Миргородской. Судя по досье, у Миргородской был парень, у меня тоже… внезапно появилась… одна нахальная мелочь. Я думал, мы можем решить этот вопрос как-то цивилизованно.

Так вот почему он решил, что я еще встречалась с Димкой. Досье не успели обновить.

— Я с ним рассталась где-то за неделю до нашей встречи, — на всякий случай напомнила я.

— Я знаю. Ты говорила.

Оскар оставил узел галстука в покое, подошел ко мне и коснулся ладонью щеки. Сказал, не отрывая взгляда от моих глаз:

— Прости за то, что было на свадьбе. Я вел себя как свинья.

«Прости»! И он думает, этого достаточно?

— Это еще мягко сказано, — не удержалась я от укола.

Оскар усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать меня. Я положила пальцы на его губы, останавливая в пяти сантиметрах. Оскар приподнял брови, но так и застыл, не двигаясь.

— И ты мне за это еще ответишь, — шепнула я.

Губы супруга шевельнулись под моими пальцами. Раскрылись в насмешливой улыбке.

— Буду ждать с нетерпением, — прошептал он в ответ, и от бархатистых тонок в его голосе что-то внутри меня по-кошачьи потянулось и выпустило коготки.

Деликатный, какой-то нежный стук заставил нас обоих обернуться к двери. Следом послышался голос секретарши:

— Оскар Денисович. Ваш шофер уже прибыл.

Мой супруг досадливо поморщился.

— Выхожу, — ответил ей тоном погромче.

А я усмехнулась тому, что Валентина постучала, а не обратилась через интерком, как раньше. Явно сообразила, чем занимается шеф. Оставалось только надеяться, что мой супруг не слишком часто устраивает такие эскапады на рабочем месте.

В приемную мы вышли вместе. Я невозмутимо просматривала уложенные в папку документы (Оскар все же подписал мне их).

— Прости, я не успею тебя подвезти, — предупредил тот. — Мы едем совершенно в другую сторону.

— Никаких проблем, — я пожала плечами. — Я на такси.

Накинула пальто, которое Оскар подержал для меня, подхватила папку и хотела было помахать на прощание.

— Подожди, — окликнул меня он. Подошел, ничуть не стесняясь секретарши, притянул к себе и жадно поцеловал. — До вечера.

Когда он отвернулся, из-за его плеча я поймала быстрый любопытный взгляд. О, так у Валентины, оказывается, есть такие эмоции, как любопытство.

Иногда его секретарша казалась мне похожей на вышколенного сторожевого пса. Готового перегрызть глотку любому посетителю, которому не назначено. Впрочем, Светлану даже она не смогла остановить.

Лифт выпустил меня в просторный сверкающий холл. Обнаружив в стороне ряд пустующих диванчиков, я присела на одном из них и достала телефон, чтобы вызвать такси. Откинулась на спинку, когда приложение вывело на экран: «Машина прибудет через пятнадцать минут».

Улыбка не сходила с губ.

Так значит, он не сбрасывал мой звонок, просто сразу переключился на рабочие проблемы, звонил кому-то другому. И мой номер не в черном списке у него. И я могу набрать его в любой момент, и он возьмет. И скажет какую-нибудь насмешливую гадость своим низким вызывающим голосом, от которого у меня горячеет между ног.

Нет, мы еще не помирились. Совсем нет. Но первый шаг к примирению, пожалуй, был сделан. Теперь вечером я посмотрю на его поведение и тогда уже… может быть… если он сумеет заставить меня забыть, какой был скотиной…

Тут я краем глаза заметила мужчину в черной куртке, как раз зашедшего в холл и озиравшегося, как будто в поисках чего-то. Воротник его куртки был поднят до глаз, а черная шапочка — натянутая до бровей. Я бы проигнорировала его, но цепкий взгляд мужчины остановился на мне, и по спине прошел странный холодок.

* * *

Вздрогнув, я уронила телефон. Нагнулась его поднять, и именно в этот момент раздался чуть слышный хлопок, а потом еще один. Они прозвучали сразу друг за другом, звук что-то мне напомнил, но я не успела сообразить что. В следующий момент вдруг заверещала сирена и замигали сигнальные огни.

Что за чертовщина?

Подобрав телефон, я выпрямилась.

Мужчины в черном уже не было, только входная дверь еще подрагивала, да по полу сквозило. Вместо него в холле, как черти из-под пола, невесть откуда повыскакивали люди в охранной форме.

Совсем рядом кто-то говорил по рации:

— Мужчина с огнестрельным оружием в офисном здании на Щербина, восемнадцать. Жертв нет.

Я оглянулась. Здесь что, стреляли? Ограбление?

Взгляд выловил две мелких лунки на стене, на уровне моей головы.

Мир заплясал перед глазами, к горлу подкатила тошнота. Я как будто неслась на огромной скорости в черной страшной пустоте, в ушах засвистело, верещание сирены словно прокатывалось через меня насквозь.

Да это же в меня стреляли.

Если бы я не наклонилась за телефоном, сейчас эти пули сидели бы в моей голове.

— Девушка! Девушка? С вами все в порядке? — через шум в ушах пробился взволнованный мужской голос.

— Да, — я кивнула, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Дышать по- прежнему было трудно, а в подмышках стало мокро от пота.

Надо скорее убираться отсюда. Я спаслась по чистой случайности.

Но накатившая слабость не позволяла встать.

И тут раздался знакомый голос:

— Кого я вижу! Яника!

В роскошном бежевом пальто, с тщательно уложенными светлыми волосами и столь же тщательно отмеренной улыбкой на губах передо мной стоял Герхард.

Я улыбнулась в ответ. Боюсь, получилось несколько вымученно, но я старалась.

Все нормально, я жива. Все живы, никто даже не ранен. Может, это вовсе и не в меня стреляли? А лунки совсем не от пуль.

И что вообще здесь делает Герхард? Или у него тоже офис в этом здании? Братья Штольцы соперничают и в работе тоже?

— Что-то случилось? — все же актерского мастерства мне не хватило, Герхард заметил.

Я покачала головой.

— Да стреляли здесь, — словоохотливо объяснил за меня охранник. — Испугалась девушка.

Улыбку с лица Герхарда как ластиком стерли. Он кинул на меня обеспокоенный взгляд.

— Ты в порядке?

— Да, просто испугалась, правда, — я не собиралась признаваться, что стреляли в меня. И вообще, лучше убраться отсюда как можно скорее, пока не приехала полиция и не стала задавать странные вопросы.

Пусть этим занимается Валентин Петрович. Надо найти тихое местечко и позвонить ему.

Герхард услужливо протянул руку, помогая встать. Его ладонь, широкая и теплая, напомнила мне ладонь Оскара.

Тут телефон звякнул, принимая сообщение.

Взглянув на экран, я поморщилась. Водитель такси прислал сообщение, что застрял в пробке.

— Выглядишь не очень хорошо. Сильно испугалась? — спросил Герхард, ненавязчиво подставляя локоть.

Я подумала немного и уцепилась за него. После пережитого меня еще потряхивало, а ревнивец Оскар давно умотал на свою встречу, так что нет опасности, что он сейчас застанет нас и надумает себе всякого.

— Так, — уклончиво ответила я. — Тут нет рядом кафешки посидеть?

— Ты не обедала? Знаю отличное место неподалеку, — отозвался Герхард с неожиданной радостью. — И, кстати, я с тобой хотел кое о чем поговорить.

Его слова сразу меня насторожили. Стараясь не подавать виду, я последовала за ним в уютное кафе с яркими картинами на стенах. Помещение сначала показалось мне маленьким, потом я поняла, что в нем просто очень много переходящих друг в друга кабинетиков.

Следуя за официанткой, мы несколько раз свернули, пока я не потерялась в этом лабиринте напрочь. Наконец, доведя нас до миленькой комнатки с двумя диванчиками и изящным сиреневым столиком, официантка положила на стол меню и встала рядом, ожидая заказа.

Как ни странно, происшедшее не повлияло на мой аппетит. Или, может, ничего странного, учитывая, что я не ела с утра — как бы то ни было, я заказала так много, что Герхард удивленно приподнял брови.

— Люблю девушек с хорошим аппетитом, — не упустил он случая сделать комплимент.

Я неловко улыбнулась в ответ, и он снова посерьезнел.

— Послушай… не хочу пугать тебя, но — это не в тебя там стреляли?

В горле словно встал комок. Я проглотила слюну, прежде чем ответить.

— Почему ты так подумал? — сама не знаю, почему решила не признаваться.

— Дело в том, что… — Герхард пошарил по карманам и выложил на стол свой телефон. — Собственно, именно об этом я хотел поговорить.

Внутри у меня все скрутилось в тугой болезненный комок. Почему-то я очень не хотела слушать, что он скажет. И смотреть то, что он ищет на телефоне — а он явно перелистывал фотографии характерным движением пальца.

— Вот,

Он протянул гаджет мне.

Я взяла его так, как будто он был отравлен. Как будто от одного прикосновения яд мог проникнуть в кровь и убить меня.

На экране был Оскар. В обнимку с девушкой.

И это была удивительно похорошевшая, с румянцем на щечках, со светящимися глазами, моя двоюродная сестра — Плана.

* * *

Не знаю, как я не выронила его. Во мне что-то омертвело, снова накатили отголоски тошноты, воздуха стремительно не хватало. Я рванула ворот блузки. Верхняя пуговица — третья за сегодняшний день — не выдержала и отлетела, с легким пластмассовым стуком покатившись по полу.

Что за дерьмовая блузка. Почему пуговицы летят при малейшем напряжении? Больше не буду закупаться в том бутике.

Мозг, как специально, подсовывал совершенно левые мысли. Будто хотел заставить меня думать о чем угодно, кроме только что увиденного.

Я осторожно отложила телефон в сторону. Внутри все болело и жгло, мне хотелось кричать, смести со стола всю посуду, вскочить, топать ногами — но ледяная корочка, сковавшая тело, не позволяла резких движений.

Почему он с Иланой? Это явное селфи, Плана вытянула руку, значит, снимала она. Оскар со своей всегдашней чуть кривоватой улыбкой, нежно обнимал ее за плечи и прижимался щекой к ее щеке. Я даже узнала обстановку за их спинами: спальня Планы в ее характерных малиново-розовых тонах.

Фотошоп? Может, и фотошоп. А может быть, и нет.

Я что-то не была настолько уверена в чувствах Оскара, чтобы безоговорочно решить, что все это ложь.

Герхард потянулся и листнул экран. Я увидела следующую фотографию: теперь Оскар целовал Плану в уголок губ. Господи, если даже это и подделка, я не хотела на это смотреть. Отодвинула телефон подальше:

— Не надо.

— Они встречаются больше месяца, — сказал Герхард, серьезно глядя мне в глаза. — И мой человек выяснил… что она беременна.

А вот это вряд ли можно устроить с помощью фотошопа.

В глубине души что-то резко и болезненно засаднило.

Уже больше месяца… Значит, это началось спустя недельку после того, как мы узнали о завещании. Даже до свадьбы. Видимо, после того, как Оскар послал меня, он решил, что неплохо бы иметь запасной вариант.

Да и потом — это с ней он пропадал всю неделю после свадьбы? Поэтому не звонил мне и не появлялся?

Хотя чего там — он бы и не появился, если бы не отцовская затея свести нас через работу. Отец, видимо, не знал, что Оскар уже успел сойтись с Иланой…

Ради денег?

Видимо, да, потому что наше притяжение только дурак мог бы отрицать.

Поэтому-то он и предохранялся. Ему уже не нужно было, чтобы забеременела я. Хотя это странно.

Выгоднее всего ему было бы, если бы забеременели мы обе.

Мозг уцепился за эту крохотную неувязку. Я просто не хотела верить. Честь по отношению к Плане? Может, он ее любит? А меня только хочет? Или просто отец Планы потребовал, чтобы его дочь была единственной «курочкой»?

В любом случае, нельзя показывать Герхарду, как сильно это меня задело.

Я выдохнула и усмехнулась:

— Вот оно что. Спасибо за информацию.

В глазах Герхарда промелькнуло странное выражение. Он как будто жалел меня. Неужели я выгляжу настолько пришибленной? Не дай боже, сломленной?

Я решительно воткнула вилку в жареную курицу и стала отпиливать ножом кусочек. Положила в рот, зажевала, запила чаем. Вскинула взгляд на Герхарда:

— У нас же исключительно деловые отношения. Нет, мне, конечно, неприятно, что партнер устраивает махинации за моей спиной, но, думаю, мы решим этот вопрос. На худой конец, Плана тоже часть семьи, и…

Я не договорила: Герхард мягко вынул вилку из моей руки и взял руку в свои ладони.

— Я не все сказал, — проговорил он, пристально наблюдая за мной. — Та пальба в холле — я думаю, это Оскар.

Оскар. Отголосок имени резанул по сердцу. Оскар сказал, что не сможет подвезти меня. Ушел вместе с секретарем, опустились сразу в подземный этаж, на парковку. Прекрасное алиби. Нанять киллера, чтобы устранить жену, а самому отправиться на деловую встречу. Водитель, секретарша, камеры — все подготовлено для оправдания в суде.

Он трахал меня, уже зная, что убьет, как только я буду уходить?

Нет-нет.

Я, конечно, не поверила. Не могла верить так сразу. Я обязательно доложу обо всем Валентину Петровичу и отцу, они все выяснят: и имя заказчика, и что там у Оскара с Иланой.

Не случилось ничего трагичного. Даже если это правда.

Просто нечистоплотный партнер… так бывает.

Я откинулась на спинку дивана, вырывая руку из мягкой хватки Герхарда.

— Яника, — тот вдруг вскочил. Обогнул столик, усаживаясь рядом со мной. Приобнял за плечи.

Я напряглась. Мне сейчас вообще не хотелось ни с кем обниматься. Не нужно было ничье сочувствие.

— Яника, посмотри на меня, — пальцы Герхарда обвили мой подбородок, ласково повернули.

Светлые голубые глаза — яркие, прозрачные, совсем не такие, как у Оскара — уставились в мои. Объятия стали крепче.

— Дорогая, — жарко прошептал он. — Я хочу, чтобы ты знала: я всегда рядом с тобой. Всегда в твоем распоряжении.

Сейчас он меня поцелует.

Я предугадала намерение за миг до того, как Герхард и впрямь прижал меня к себе сильнее и потянулся к губам. Отвернулась, пряча лицо — и его губы проехались по моей щеке, остановились рядом с ухом.

— Прости, мне нужно в туалет, — сказала я деревянным голосом.

Герхард с неохотой выпустил меня.

— Тебе нужно уходить от него, — сказал уже обычным тоном, наблюдая, как я выбираюсь из-за столика. — Сегодня он нанимает киллера, завтра придушит тебя прямо в постели.

Почему-то эти слова вызвали во мне легкую вспышку злости.

— Это мое дело.

В голубых глазах Герхарда шевельнулись недовольство и непривычная жесткость. Он пожал плечами.

— Как знаешь. Но я не хотел бы, чтобы тебя нашли в канализации со сломанной шеей. Ты красивая девушка, Яника, и, мне кажется, ты заслуживаешь большего.

«Например, тебя?»

Я проглотила вопрос, не задав. Просто сухо усмехнулась и пошла искать туалет.

Уже внутри, закончив с гигиеническими делами, я оперлась о раковину и внимательно всмотрелась в свое отражение. «Красивая девушка». Да, вполне ничего, но откуда-то на лице вдруг появилась усталость, а в глубине темных глаз

— отчаяние.

Хотелось плюнуть на Герхарда, на работу, позвонить, мол, заболела, и уехать домой. Забраться под одеяло, закрыть глаза и ни о чем не думать.

Но нет. Никаких слабостей для дочери Миргородских.

Пока я ходила, Герхард перебрался обратно на свой диванчик, вольготно расселся там, закинув руку на спинку. В груди болезненно заныло. Все же они с Оскаром были похожи. Одна кровь, одна семья.

— Я отвезу тебя, я на машине, — сообщил Герхард как ни в чем не бывало.

— Спасибо.

Такси еще стояло в пробке, и я отменила вызов. Надо будет попросить Герхарда ехать другой дорогой.

— Чай здесь очень вкусный, что не пьешь? На самом дне там ягоды, малинка всякая.

— Хорошо, — я глотнула, только чтобы не обижать его. И так уже обидела, наверное, отказавшись от поцелуя.

— До дна, до дна.

Мысленно воздевая глаза к небу, я осушила кружку. Ничего особенного, чай как чай. Ягоды и правда были вкусные. 203c42

Герхард наблюдал за мной, но когда я взглянула на него, уткнулся в свой телефон.

— Сейчас, погоди. Посиди пока, — он махнул в сторону дивана.

Пожав плечами, я села. Достала свой телефон. Надо позвонить Валентину Петровичу.

— Может, десерт на дорожку? — вдруг спросил Герхард. Я отказалась, но он решил, что ему во что бы то ни стало необходима доза сладких углеводов, и в результате через пять минут наш столик украсился двумя шоколадными пирожными.

Пока Герхард ел, я позвонила Валентину Петровичу, коротко доложилась о стрелявшем, сказала, что со мной все в порядке и что вечером заеду домой. Оскара не упоминала — об этом лучше сказать лицом к лицу.

Герхард не торопился, смаковал каждый кусочек, но молчал, изредка поглядывая на меня. А на меня вдруг напала сонливость, и я свернулась клубочком в углу дивана, поджала под себя ноги и положила голову на спинку. Даже мысли об Оскаре больше не беспокоили, стало хорошо и спокойно, словно меня вдруг подхватило и занежило на волнах ласковое теплое море.

Голос Герхарда, звавший меня по имени, доносился как будто сквозь пелену. Я с трудом поняла, что мы, кажется, уходим. Он помог мне встать. Тело не слушалось, я фактически висела на Герхарде, а стены коридора колыхались перед глазами.

Он довел меня до машины, усадил на переднее сиденье и заботливо пристегнул ремнем. Я отключилась, когда сам он, кажется, и за руль еще сесть не успел.

Глава 11

Я пришла в себя в полумраке, освещенном лишь маленькой настольной лампой с оранжевым абажуром. Во рту пересохло, поза была ужасно неудобной, и я задергалась, но закинутые вверх руки как будто что-то держало, я не смогла их опустить.

— Тс-с, — сказал кто-то рядом.

В следующий миг теплая шероховатая ладонь погладила мое тело от плеча до бедра, и я с ужасом осознала, что обнажена.

Не до конца, на мне оставались трусики — но больше не было ничего.

— Думал, ты поспишь подольше, — низким мурлыкающим голосом сказал Герхард — я узнала его интонации. — Но хотя бы успел сделать пару фоточек.

На этот раз его рука играющим движением очертила круг на моей груди и потеребила сосок. Я невольно дернулась.

— Что у меня с руками?! — это беспокоило меня куда сильнее, чем какие-то загадочные «фоточки».

Герхард рассмеялся. Он вел себя, как будто был в своем праве, абсолютно спокойно, уверенно, даже вальяжно. Провел по моей руке от подмышки к запястью, и полязгал чем-то металлическим наверху.

Это и было ответом. Наручники.

— Я у тебя?.. Что ты… — «собираешься делать», вот что я хотела сказать — но успела догадаться самостоятельно.

Когда ты обнаруживаешь себя обнаженной и прикованной к кровати, а рядом мужчину, глаза которого маслено блестят от возбуждения, вариантов остается удивительно мало.

Он опоил меня в кафе. Подлил мне что-то в чай, дождался, чтобы я уснула и не смогла воспротивиться, и привез к себе. Судя по тому, что я еще чувствовала тяжесть в желудке после сытного обеда, прошло не так много времени.

— Любопытная Яника, — Герхард прилег рядом.

С некоторым облегчением я увидела, что он полностью одет — в той же одежде, в которой был в кафе, разве что снял джемпер и остался в одной футболке. Мощный бицепс на левой напрягся, когда Герхард поднял над нами телефон с включенным экраном.

На экране была растерянная большеглазая девушка, которую обнимал крупный мужчина. Мы с Герхардом.

Камера тихо щелкнула, запечатлевая изображение.

— Хорошо вышли, а? — Герхард сунул телефон мне под нос. — Может, отошлем Оскару?

Я ничего не ответила. В глубине души мне даже захотелось, чтобы Герхард так и сделал. Я получилась на фотографии такой несчастной и испуганной, что это ничуть не походило на милое селфи влюбленных. Увидев такую фотку, Оскар сразу заподозрит неладное.

Но Герхард пролистал экран перед мной, и оказалось, что он успел сделать несколько снимков со мной спящей. И вот они уже вполне могли вызвать подозрение: я, в одном лифчике, с закрытыми глазами, мирно лежала на боку, а надо мной возвышался смотрящий в камеру Герхард.

У меня упало сердце.

Я так ярко представила все, что произойдет. Сейчас Герхард наиграется с телефоном, разденет меня до конца и доведет до конца свое намерение. Естественно, никакой контрацепции. И, думаю, одним разом дело не закончится, он не выпустит меня отсюда, пока не добьется своего.

А эти фотографии очень быстро доберутся до Оскара. Хотя какая ему разница, если он и впрямь пытался от меня избавиться? Только порадуется, что груз свалился с плеч.

А что потом? На что он делает ставку потом? На то, что, если Оскар откажется от беременной чужим ребенком жены, у моих родителей не будет иного выхода, кроме как выдать меня за Герхарда?

Мне очень хотелось надеяться, что он ошибается и что папа выберет дочь, а не наследство.

Герхард взгромоздился на меня и поддел большим пальцем трусики.

— Ты хочешь меня, дорогая? — промурлыкал он. И засмеялся, увидев на моем лице отвращение. — Ну что ты куксишься, обещаю, я буду нежен. Скажи, как тебе нравится? Куда тебя трахает Оскар?

Заигравшая мелодия телефона помешала мне ответить — наверное, к счастью, так как ответ выходил исключительно нецензурным. Герхард сполз с меня, сел на край кровати и прижал гаджет к уху.

— Слушаю, — неприветливо сказал он. — Что? Нет… Сейчас? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Сегодня я занят, давайте перенесем на завтра.

Я взмолилась о том, чтобы перенести это что-то оказалось невозможно. Давай, уходи!

И, кажется, небеса меня услышали.

— Ясно. Буду через полчаса, — неласково сообщил Герхард в телефон.

С недовольным выражением лица убрал телефон, подошел ко мне:

— Прости, дорогая, срочные дела, вынужден тебя оставить. Не скучай, — он наклонился и запечатлел на моих губах быстрый поцелуй. Всерьез поцеловать не осмелился, видимо, боялся, что я укушу его.

Зато снова потеребил мою грудь. Похоже, ему очень нравилось играть с сосками и наблюдать за тем, как я непроизвольно вздрагиваю.

Слава богу, его хватило на то, чтобы позаботиться обо мне перед уходом: отстегнуть одну руку от железных прутьев (вторая осталась в хватке наручников) и принести с кухни металлическую кастрюльку, мол, на случай, если мне захочется в туалет, вместе с литровой бутылкой воды — это, видимо, чтобы мне было чем в этот туалет ходить.

И дверь за ним захлопнулась.

* * *

Скажу сразу, что освободиться мне не удалось. Сперва я долго пыталась протянуть запястье сквозь металлическое кольцо, мне казалось, что вот-вот получится, но в результате рука лишь заболела и начала опухать. Попыталась разобрать кровать, но не смогла раскрутить пальцами винты. Потом покричала и постучала ножкой кровати по полу, каждый раз с надеждой замирая и прислушиваясь, но никто не пришел.

Воду я не пила, боялась, что там опять снотворное. Хотя, может, и следовало, чтобы к приходу Герхарда отключиться и ничего не чувствовать.

Чем дольше его не было, тем сильнее мне казалось, что это лишь мрачный сон. Не могло случиться на самом деле так, что сегодня меня пытались убить, а потом похитили и намереваются сделать свиноматкой.

Глухая тишина угнетала: ни шороха, ни птичьего крика за окнами, ни даже шума от проезжающих машин.

Частный дом? Или квартира со звуконепроницаемыми стенами? В любом случае, Герхард, похоже, неплохо продумал эту затею.

Ну, допустим, через несколько дней Валентин Петрович меня хватится. Может быть, даже сегодня вечером: я обещала к нему заехать. А дальше что? Пока они будут искать меня, Герхард успеет раз двадцать меня «облагодетельствовать».

Оскар, даже если киллер не его рук дело, получив фотографии, откажется от меня окончательно. Да я и сама теперь с ним не смогу быть, узнав, что он спал с Иланой. И как спал — все это время.

Стоило мне вспомнить ту их совместную фотку, беспечное счастье на лицах, как в груди словно проворачивался тупой штопор. Сколько я ни твердила себе, что еще ничего не доказано, упрямый червячок сомнения все грыз и грыз сердце.

Былая гордость и нежелание проигрывать двоюродной сестре стали совершенно неважны. Сейчас мне больше всего хотелось уехать — куда-нибудь далеко, в другую страну, начать новую жизнь, позабыв обо всем, что было в старой.

Может быть, мне даже позволят это сделать. Если, конечно, получится удрать от Герхарда.

У нас ведь теперь есть умненькая брюхатенькая Плана. Она исполнит все, что требуется от послушной дочери Миргородских. Оскар разведется со мной и женится на ней. Совет им да любовь!

Каюсь, я даже поплакала. Не знаю, почему. В какой-то момент мне так стало жалко себя, что слезы сами покатились из глаз.

Потом, устав от переживаний, неожиданно расслабилась. Легла поудобнее, чтобы прикованная рука не слишком затекала, накрылась покрывалом и уставилась в пространство.

Пусть не воображает, что ему удастся меня принудить. А вот усыпить его бдительность, притворившись на все согласной, я могу. Кроме того, у меня появилась одна задумка, как можно заставить его выйти вместе со мной наружу.

А уж на улице я сбегу, и Герхарду небо с овчинку покажется.

В мечтах о мести я не заметила, как заснула. А когда проснулась, в комнате уже горел верхний свет, а Герхард, мурлыкая под нос бодренькую мелодию, переодевался, стоя у распахнутого настежь шкафа.

В любой другой момент я бы, наверное, не упустила случая полюбоваться хорошо вылепленным мужским телом. Но сейчас каждое движение налитых мышц выглядело угрозой.

Я снова закрыла глаза, притворяясь, что сплю. Не повезло: он заметил.

— Яника, милая, — весело позвал меня. — Заждалась? Я вернулся.

Я уставилась на него с ненавистью. Весь его вид: белозубая голливудская улыбка (отбеленная лучшими стоматологами мира), борцовский треугольник плечевых мышц, чрезмерно раскачанное тело — вызывали тошноту.

Но, похоже, моя реакция только забавляла Герхарда. Отложив уже взятую с полки футболку, он подошел. Рывком стянул с меня покрывало — я инстинктивно прикрылась свободной рукой, но это лишь заставило его с предвкушением улыбнуться.

— Герхард, — торопливо начала я, пока он до меня не дотронулся,

— есть одна вещь, которую я тебе не сказала.

— И какая же это? — он насмешливо приподнял бровь, но, слава богу, остановился.

— Ты знаешь, я… — я отвела глаза, было неприятно лгать под пристальным взглядом. — Я беременна от Оскара.

Герхард чуть слышно присвистнул. Улыбка сползла с его лица. Так ему, теперь пусть думает, что ему делать.

— Успел, значит, мой братец тебя осеменить, — обронил он с явным сожалением.

— Срок не такой большой, можно сделать аборт.

Мне самой было не по себе от того, что я говорила. Но нужно заставить его отвести меня в больницу. Аборт на дому не сделаешь. А уж в больнице он меня не удержит.

Герхард потер подбородок. Внимательно глянул на меня.

— И ты согласна? Ради того, чтобы забеременеть моим ребенком?

Я смотрела ему в глаза. Главное — быть убедительной. Очень убедительной.

— После тех фотографий, — я пожала плечами, — не имею никакого желания рожать от того, кто нарушил условия сделки.

— Даже если у Планы родится девочка? Все получает только мальчик. Что если ты беременна пацаном?

Я снова пожала плечами, на этот раз с прорвавшимся из глубины души раздражением:

— Мое дело предупредить. Не хочешь как хочешь. Мальчик это или девочка, все равно сразу не узнаешь.

— Ладно.

Он согласился!

Сердце воспряло, чтобы через секунду оказаться на дне пропасти отчаяния, когда Герхард продолжил:

— Но сначала докажи мне, что действительно решила быть со мной.

— Как? — спросила я непослушными губами. Слишком откровенным взглядом он гладил мое выставленное напоказ тело.

— Ну как, — мурлыкнул он. Коснулся пальцами кожи живота, медленно провел воображаемую линию ниже. Остановился у самой кромки трусиков. — Ты девочка умная, должна понимать.

Когда его палец дотронулся до лобка, в квартире прозвенел звонок.

Герхард выругался, отдергивая руку.

— Кого еще принесло?

Дверь комнаты закрылась за ним, оставляя меня в одиночестве.

Сердце стучало в бешеном ритме. Я чувствовала себя, как приговоренный к смерти, под которым внезапно сломалась скамеечка, и палач пошел за другой, попросив подождать несколько минут.

Поспешно накрылась покрывалом. Бесполезно, конечно, но это была хотя бы иллюзия защиты.

Господи, и кого там принесло? А что если я крикну сейчас? Услышат ли меня от дверей?

Мне послышался какой-то отдаленный глухой шум, и я не выдержала:

— Помогите!

Я кричала изо всех сил, никогда не думала, что способна издавать настолько громкие вопли. Набирала в грудь воздуха и кричала снова, еще громче, еще сильнее, до того, что казалось, будто легкие выворачиваются наизнанку.

Когда дверь открылась, я готова была потерять сознание от нехватки кислорода. И чуть не потеряла его, увидев, кто стоит на пороге.

Это был Оскар.

* * *

Все мое существо рванулось к нему, но разум тут же осадил глупое сердце. Ну же, Яника, не дури. Он предал тебя, он спит с твоей сестрой, он, возможно, нанял киллера, чтобы избавиться от тебя.

И еще может оказаться, что он знал, что я здесь. Господи, я не выдержу, если они будут делать это на пару с Герхардом. Убью себя или найду способ убить их.

— Ах ты скотина, — Оскар парой шагов оказался рядом со мной. Схватился за изголовье кровати, потом за наручники, дернул, как будто хотел сорвать их голыми руками, но лишь прищемил мне металлическим браслетом кожу.

— Больно!

— Ох, прости, маленькая, — не обращая внимания на то, что я рванулась в сторону от него, он поймал ладонями мою голову и прижал к груди. Бешеный стук его сердца чуть не оглушил меня. — Где ключи?

— Не знаю, — глухо выдохнула я в его рубашку. Ту же, в которой он был днем.

Примчался сюда, как только выяснил, где я? Неужели на самом деле беспокоился?

От его запаха — такого знакомого, невесть когда успевшего стать родным — перехватывало дыхание. Хотелось уткнуться в рубашку носом, закрыть глаза и ни о чем не думать.

Но он спит с Иланой. Стоило вспомнить об этом, как волной поднялось отвращение.

Я снова рванулась, задушенно вскрикнула:

— Отпусти!

— Извини, — его руки разжались. Видимо, Оскар решил, что слишком сильно сжал меня. — Я сейчас.

Он снова метнулся в темный проем двери. Вернулся через пару минут, довольно крутя на пальце металлический ключик:

— Нашел!

— Где… этот? — спросила я, поворачивая руку так, чтобы удобнее было снять наручники.

— Сбежал, сучара. Сначала пытался навешать мне лапшу на уши, получил в бубен и сбежал. Но я его найду.

Я ничего не ответила. На душе было пусто.

Сбежал так сбежал, не убивать же его. К тому же Герхард фактически ничего не успел мне сделать.

Оскар наконец освободил меня, закутал в покрывало и снова прижал к себе. Тепло его тела и нежность, нешуточное беспокойство смущали меня. Зачем он так ведет себя? Так ярко, так явно показывает, что ему не все равно?

Хочет привязать к себе? Чтобы обезопасить от других претендентов на наследство — вроде Герхарда? С Иланой он тоже ведет себя так же нежно?

— Как ты узнал, что я здесь?

— Мне позвонил Баринов. Ваш адвокат.

Валентин Петрович? А он откуда?

Оскар усмехнулся:

— Твой телефон. Семейный доступ. Он позволяет отслеживать местоположение. Боже, какое счастье, что я не отключила эту функцию.

Раньше мысль о том, что за мной будут следить, пусть даже родители или охрана, казалась отвратительной. Когда я была подростком, то даже бастовала, не позволяя подключить айфон к программе.

Потом повзрослела, и мне стало все равно. Мало ли, украдут телефон или сама потеряешь, удобно, когда в любой момент можешь проверить, где он.

Какое счастье, что повзрослела! Кто бы мог подумать, что в один прекрасный день украдут не телефон, а меня саму.

— Это твоя? — Оскар подал мне стопку одежды. Похоже, раздев меня, Герхард аккуратно сложил все на соседнее кресло.

Я кивнула. Отвернулась, чтобы одеться. Оскар молча наблюдал за мной.

А мне стоило взять в руки чулки, как снова стало больно дышать. Утром я выбирала их специально для Оскара. Воображала, какое лицо он сделает, когда обнаружит, что я подготовилась к встрече. И днем — я почти поверила, что дорога ему. Что он любит меня.

Но, видимо, это была только похоть.

Оскар не говорил ни слова, и от этого тишина в комнате давила еще сильнее. Я пыталась представить, что он сейчас думает, что ощущает, и не понимала этого. И не понимала, почему он молчит.

Вынося меня из квартиры — то ли из-за снотворного, то ли из-за переживаний я не могла идти сама, меня шатало, как былинку, — Оскар удивил меня тем, что закрыл входную дверь на ключ.

— Откуда у тебя ключи?

Мне все казалось подозрительным. Даже эти ключи.

— Заехал к его матери. У них всегда лежат запасные, — поймав мой настороженный взгляд, Оскар вдруг улыбнулся. — А если бы она их не дала, я бы вынес ему дверь.

— Зачем ты приехал?

Меня действительно интересовало — зачем? Какой смысл ему спасать меня, мотаться по всему городу в моих поисках? И есть ли вообще этот смысл — кроме как не позволить конкуренту перейти себе дорожку?

Сначала в глазах Оскара мелькнуло удивление. А потом улыбка пропала, лицо стало жестким и злым.

— Хочешь сказать, я помешал? — и голос тоже вмиг стал холодным и издевательским. — Я все не так понял? Ты пришла к нему по доброй воле?

— Отпусти меня, — я тоже разозлилась.

Какое право он имеет отчитывать меня? Как смеет ревновать?

Попыталась оттолкнуть его — но лишь напомнила сама себе изо всех сил выдирающегося из человеческих рук котенка. Оскар и бровью не повел. Тем не менее, оставшиеся до машины несколько метров мы преодолели в молчании.

Как оказалось, Оскар ездил на внедорожнике «Порше Кайен», массивном, черном и блестящем, как вакса. Я немного удивилась: скорее ожидала увидеть что-то вроде гоночного болида с низкой посадкой.

Усадив меня на переднее сиденье — меня передернуло, когда я вспомнила, как точь-в-точь так же несколькими часами ранее это сделал Герхард, — Оскар сел за руль. Закрыл двери, включил мотор — но вместо того чтобы тронуть, вдруг с силой ударил обеими руками по рулю.

Я вздрогнула и невольно подобралась. Что с ним такое?

Оскар повернулся ко мне всем телом. Чуть наклонился, и салон мгновенно показался тесноватым.

— Мне показалось, или ты кричала? Звала на помощь? — Оскар посмотрел так напряженно, словно от ответа на этот вопрос зависела как минимум чья-то жизнь.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть независимо.

— Я не знала, что это ты.

— Но кричала… — Оскар выдохнул и сказал уже тоном спокойнее. — Как ты там очутилась вообще?

— Он меня чем-то опоил. В кафе. Снотворное или что-то вроде.

Оскар процедил сквозь зубы ругательство. Кажется, угрожал оторвать Герхарду ноги. Потом осторожно протянул руку к моему лицу.

Я дернулась в сторону. Оскар не стал настаивать, убрал руку. В его глазах появилось беспокойство или даже опаска, как будто он смотрел на смертельно больного человека. Побарабанил пальцами по рулю, прежде чем спросить:

— Ты… в порядке? Он что-нибудь тебе сделал?

— Какая тебе разница?

Почему-то меня ужасно разозлил этот вопрос. Господин Штольц беспокоится, как бы его имущество не повредили? Как бы кто-нибудь не заделал ребеночка его священной коровке?

— Какая мне разница? — переспросил он медленно и гневно. — Мою жену похищают, поят какой-то наркотой, увозят к себе, приковывают к кровати, и ты спрашиваешь, какая мне разница?

— Фиктивную жену, — напомнила я ему. — Жену до первого ребенка, которого ты, кстати, не торопишься сделать! И когда же ты собирался сказать мне, почему предохраняешься? Когда Илана родит?

* * *

Оскар хмурился, лежащие на руле руки сжимались. Но услышав имя моей сестры, он посмотрел на меня с непониманием.

— Плана? Это еще кто?

— Не притворяйся! Я видела фотки! — крик вырвался сам. Точнее, боль вырвалась через крик, все то, что я испытывала, но гордость не позволяла сказать ему прямо: горечь предательства, непонимание, ощущение, что все вокруг оказалось эфемерной пеной на волнах.

Мне казалось, что у меня внезапно отобрали что-то очень ценное, и я больше никогда не получу это назад, а то место, где оно хранилось, теперь саднило, как натертое солью.

— Какие еще, мать твою, фотки? — Оскар тоже немного повысил голос. В звенящих нотах чувствовалось напряжение. — О чем ты вообще? Объясни толком.

Я молча смотрела на него. Господи, чему верить, кому верить? И могу ли я вообще позволить себе эту роскошь — верить?

— Где ты пропадал неделю после свадьбы?

— При чем тут, — начал было он, но увидел выражение моего лица и буркнул: — Работал. И что?

— И ни разу не встречался с Иланой?

— Сколько раз я должен повторять, что знать не знаю никакую Плану?

Я ужасно хотела ему поверить. Но что если он всего лишь пытается усыпить мою бдительность, пока по мою душу снова не нагрянет убийца?

Хотя нет, он же приехал за мной к Герхарду. Хотя ведь да, Герхард его конкурент, неудивительно, что приехал.

От тысячи возможных толкований голова шла кругом.

— Отвези меня домой, — я отвернулась к окну. В зеркальном от вечерней тьмы отражении увидела, как Оскар зло стиснул челюсти. Но ничего не сказал, взялся за рычаг и переключил скорость. Машина мягко тронулась с места.

Но не успели мы доехать до знакомых улиц, как Оскар притормозил у какого-то придорожного кафе и молча вышел. Обогнул машину, и его крупная фигура скрылась за прозрачной дверью забегаловки.

Стыдно признаться, но я испугалась. Я вообще начинала бояться малейшей тени, мне казалось, что в каждом кусте, на каждом балконе притаился снайпер. Чтобы затруднить им задачу попасть в меня, я сползла вниз по сиденью и съежилась в комочек, подозрительно зыркая по сторонам.

Вспомнила о телефоне в сумочке — она тоже обнаружилась в квартире Герхарда,

— но едва успела вытащить и ужаснуться количеству пропущенных: отец, Валентин Петрович, мать, Оскар — как в окошко чем-то постучали.

Накрутив себя, я чуть не взвизгнула. Потом увидела хмурое лицо Оскара и пластиковую бутылку воды, которой он и постукивал по стеклу. В другой руке у него были зажаты два картонных стакана — таких, в которых дают горячие напитки с собой на вынос.

Я открыла дверь. В сухом морозном воздухе слабо запахло кофе.

— Подумал, ты хочешь пить, — мрачно сказал Оскар и сунул бутылку мне в руки. Следом один из стаканчиков.

Я несколько оторопела. Он принес мне воды. Увидел на столике рядом с кроватью нетронутую бутылку воды, сообразил, что я боялась пить у Герхарда, и купил?

Это меня тронуло.

Но вот кофе после всего случившегося сегодня был явно лишним. Я еще долго буду настороженно относиться к стаканам и чашкам, в которые так удобно что-то добавить. Не то чтобы я всерьез подозревала Оскара в намерении усыпить меня. Или отравить.

Господи, мне точно надо домой. В место, где я смогу почувствовать себя в безопасности.

Машина качнулась, когда Оскар сел на водительское кресло.

— Отвези меня домой, пожалуйста, — сказала я, видя, что он не торопится завести машину.

— Нет.

Нет?!

Я не успела набрать в грудь воздуха, чтобы разразиться тирадой, как Оскар продолжил:

— Не сразу. Я тебя знаю. Как только мы доедем до твоего дома, ты мигом сбежишь. А я хочу поговорить.

Не знаю, что именно меня разозлило, но вспыхнула я, как сухой хворост.

— Не о чем нам разговаривать! Я собираюсь подать на развод. Это же то, что тебе нужно, так ведь? Ты… — широкая пахнущая кофе и выделанной кожей ладонь легла мне на рот.

Оскар смотрел на меня тяжелым сумрачным взглядом.

— Послушай меня. Я не знаю, что наговорил тебе Герхард, но неужели его слово значит настолько больше моего? Я вроде бы тебя не опаивал и не похищал силой.

«Да, не опаивал. Но, возможно, нанял киллера и спишь с моей сестрой».

Я ничего не сказала. Ладно, презумпция невиновности. Выслушаем его.

— Знаешь… меня он уверял, что спит с тобой. И… тогда я не настолько хорошо знал тебя. Поверил. Он умеет убеждать. Ненавязчиво.

Видимо, убедившись, что я не собираюсь кричать и перебивать, Оскар убрал руку. Положил на рычаг переключения скоростей. Глянул прямо перед собой, на освещенную фарами серую асфальтовую дорожку.

— И, кстати, мне он тоже показывал твою фотку. Не знаю, откуда он ее взял, в фейсбуке или еще где. Хотя вряд ли, если только ты не постишь в фейсбук обнаженку.

Обнаженку?.. О чем он вообще? Герхарду я точно ничего подобного не отсылала! Единственный, кому таки да, был Димка — еще в те далекие времена, когда мы спали вместе.

Постойте, Димка. Неужели этот козел… Герхард нашел его и купил мои фотки? Ах он…

— Но последней каплей было то, как вы вели себя на свадьбе, — продолжал Оскар. — Я до сих пор не могу забыть его руку у тебя на животе. И то, что ты ему это позволила.

Я молчала. Он тронул с места. Машина медленно покатилась по серым холодным улицам — снег снова объявил забастовку. В последнее время бесснежный декабрь — не редкость.

Мысли возвращались к словам Оскара.

Он был не совсем прав. То есть — если бы он не поверил Герхарду, а поверил бы мне, ничего бы не было. Я приехала бы к нему в понедельник, мы бы поговорили… выяснили бы, что он Штольц, а я Миргородская, и, может быть, тут же построили бы план, как противостоять нашим семьям.

Но Оскар поверил в россказни Герхарда и послал меня. Я обиделась. Герхард воспользовался этим и добавил топлива в огонь нашей ссоры. И пошло-поехало.

Но что тогда сейчас делаю я? Не повторяю ли ошибку Оскара: верю в фотографии Герхарда, возможно, тысячу раз подделанные, и не верю самому Оскару.

Мы доехали до дома. Оскар остановил машину перед нашими воротами и не стал заглушать мотор. Тихо щелкнул замок на дверце, открываясь. Мол, иди куда хочешь, тебя здесь не держат.

Но я не торопилась.

Казалось, выйду — и все закончится на этом. Мы больше никогда не сможем друг другу доверять.

* * *

— Он показал мне фотографии, где вы с Иланой вместе, — сказала я, глядя прямо перед собой. — В ее спальне.

Потянулось недолгое молчание. Потом Оскар шумно выдохнул. Я повернулась к нему и встретила его взгляд.

Там были облегчение и насмешка. И непривычная мягкость.

— Ты знаешь такое слово, как фотошоп? — спросил он, с трудом скрывая улыбку. Ирония меня обидела. Он думает, это не то, что первым пришло мне в голову?

— Еще я знаю тебя! И то, что вокруг тебя постоянно крутятся всякие бабы!

Взять хотя бы ту же Светлану. Ворвалась сегодня в офис, как к себе домой. Видимо, часто приходила, привыкла, что ей рады в любое время суток!

Улыбка сползла с его лица.

— Ия, конечно, доверия совсем не достоин.

— А ты его заслужил, это доверие? — огрызнулась я. — Сделал хоть что-нибудь, чтобы оно у меня появилось?

Оскар молча смотрел на меня, и я не могла понять, о чем он думает. Взгляд показался мне недобрым. Сейчас опять как назовет истеричкой.

Я повернулась и выбралась на улицу, пока это предчувствие не стало реальностью. Открыла калитку — она была незаперта, — кивнула сидящему в будке охраннику в ответ на его приветствие и пошла по дорожке к дому. Шла медленно, прислушиваясь к тому, что происходит за спиной. Ждала, что Оскар кинется за мной — видел же, что я расстроена, что я не в себе. Меня, в конце концов, похитили!

Но никто не спешил кидаться, а когда я, добравшись до крыльца, оглянулась, то не увидела даже света фар перед воротами.

Уехал.

Вот просто так взял и уехал.

Нет, все же я разведусь с этим самовлюбленным, эгоистичным, холодным чурбаном!

* * *

Следующие два дня я только и делала, что спала и ела. И еще разговаривала с отцом, с Валентином Петровичем, с матерью, с нашей домработницей Инной Борисовной — с последней для того, чтобы отвлечься от всех расследований и интриг и отдохнуть душой, например, обсуждая популярные телесериалы (в которых я ни черта не разбиралась).

На работе я сказалась больной, документы отправила с курьером (они так и пролежали все время моего похищения в сумке). Мне пожелали скорейшего выздоровления и отличных праздников, а потом осторожненько спросили, собираюсь ли я в пятницу на корпоратив.

Я подумала и ответила, что приду.

Мой супруг, чтобы ему ни дна ни покрышки, так до сих пор и не звонил. Точнее, он звонил дважды, но оба раза я спала. Перезванивать ему не стала. Он виноват, пусть первым делает шаг навстречу.

Ну и на корпоратив я решила пойти вовсе не из-за него, конечно же. Просто пообщаюсь с Романом Владимировичем, заодно обсужу пару рабочих вопросов, которые собиралась решить до праздников. Просто немного отдохну и расслаблюсь, увижу хоть кого-нибудь, кроме близких. Это в любом случае безопасно: наша компания арендовала зал в ресторане, левых посетителей там все равно не будет.

К тому же киллера уже нашли. Правда, заказчика он выдавать отказывался.

Пока парень мариновался во временном заключении. Валентин Петрович считал, что к середине января созреет. А до тех пор ко мне снова приставили голема.

Я наконец узнала, как его зовут — Саша. Пока из дома я не выходила, и Саша то сидел на кухне, слушая нашу с Инной Борисовной болтовню, то с неприкаянным видом слонялся за мной по комнатам.

За эти два дня многое стало явным.

Оказалось, Герхард действительно купил мои фотографии у Димки. Димка уже получил за это по первое число (и я, за то, что сама на себя создаю компромат). Фотографии стерли с носителей и пригрозили ему судом за нарушение личной тайны, если всплывет еще хоть одна фоточка, хоть одна лишняя фраза. Зная умение Валентина Петровича уговаривать, не думаю, что в будущем мне грозит что-нибудь с этой стороны.

И еще выяснилось, что Оскар не спал с Иланой.

Это делал Герхард.

Оказалось, что отец Планы нашел его почти сразу после оглашения завещания — и предложил за энную сумму продать ему дочь. Герхард должен был соблазнить Плану, ее отец обещал не поднимать шума и заставить дочь оформить брак, как только станет ясно, что она забеременела.

Но Плана не забеременела. Герхард солгал мне и в этом.

Фотографии, что он показывал мне — где Оскар с Иланой делали селфи — и впрямь оказались фальшивкой. На самом деле Плана фотографировалась с Герхардом.

Во всей этой афере она вообще пострадала сильнее всех. Она ничего не знала и действительно верила, что Герхард влюблен в нее.

Мне было ее ужасно жаль. Но ей повезло в том, что она не забеременела. Ребенок от афериста, в семнадцать, ребенок, который станет мишенью… я бы и для себя этого не хотела, чего уж говорить о семнадцатилетней сестре, у которой еще подростковые прыщи не до конца прошли.

В итоге вчера Плану с матерью отправили за границу. Дяде Васе, ее отцу, даже не сказали, куда. Ему вообще не доверяли после случившего, и мой папа отстранил его от рабочих дел.

Герхарда люди Валентина Петровича тоже искали, но нашли лишь под конец рабочего дня пятницы. В больнице с переломом носа.

Узнав об этом, я долго (и немного истерически) смеялась. Оказывается, Оскар сломал ему нос, а мне и не сказал об этом. Жаль, что нашедший Герхарда человек не додумался сфотографировать, я бы с удовольствием посмотрела на его распухшую рожу и кровавые синяки под глазами.

Чтобы обезопасить меня от новых покушений, люди Валентина Петровича заставили его подписать признание в похищении и попытке изнасилования (не хочу думать, какими способами) и пригрозили дать делу ход, если он еще хоть раз появится передо мной.

Вообще мне очень повезло, что и Валентин Петрович, и Оскар сразу стали меня искать. И в том, что Герхард ужасно сглупил, не отключив мой телефон.

Как выяснилось, он собирался на следующий же день отвезти меня на купленную втайне дачу далеко за городом — с глухим подвалом и обширной территорией, обнесенной трехметровым забором.

Когда я увидела фотографии этого подвала (люди Валентина Петровича добрались и туда), у меня мороз прошел по коже. Рама для подвешивания с браслетами для рук и ног — чтобы держать их в разведенном состоянии, прикрепленная к стене цепь с ошейником, прикрепленная низко, так, чтобы жертва не могла выпрямиться во весь рост — и металлическая собачья миска рядом, видимо, для еды. Уголок наказаний с решетчатой кроватью, плети, распорки для рта и другие непонятные на вид зловещие девайсы. Настоящее царство БДСМа.

Стоило представить, что я могла бы участвовать в этом развлечении вопреки своей воле, как начинало казаться, что сломанного носа Герхарду будет маловато.

А так — все более или менее налаживалось, наступающие праздники поднимали настроение, и я, старательно не думая о плохом, мурлыкала под нос песенку, выбирая наряд на корпоратив.

Глава 12

Перемерила много, но остановилась на коротком, облегающем фигуру темновишневом платье.

Повертелась перед зеркалом, довольная собой, выпятила грудь — хотя в этом платье она и без того смотрелась на размер больше, чем обычно. Я даже испугалась, что пополнела, но весы показывали чуть меньше привычной нормы, животик оставался плоским, а бедра по контрасту с узкой талией описывали такой крутой вираж, что я довольно прикрыла глаза, представляя изумленно-обалделый взгляд Оскара.

Начало вечера было назначено на шесть, я лишь самую малость опоздала. Марк Евгеньевич, папин шофер, подвез нас к самому входу, Саша вылез первый и услужливо открыл мне дверь.

Да-да, на корпоратив я тоже явилась со своим големом.

А как иначе, когда папа грозился запереть меня в самой высокой башне и отстричь косоньки, чтобы никто не взобрался? Ладно, про башню и косоньки это шутка, конечно, но про запереть он говорил вполне серьезно. Впрочем, я и сама чувствовала себя под охраной гораздо спокойнее.

При входе меня заставили тянуть листочек с номером. Выпала цифра шестнадцать, и я завертела головой, разыскивая столик.

Саша скромно встал у стеночки, ноги на ширине плеч, руки на поясе, глаза рыскают по залу. Настоящее зерцало доблестного охранника.

Столик номер шестнадцать был рассчитан на пятерых, и двое за ним уже сидели. Девушка из компьютерщиков и парень не помню из какого отдела, невысокий улыбчивый шатен. Я кивнула им, присаживаясь. И тут над ухом раздался радостный голос:

— Яника! Как здорово, у меня тоже шестнадцатый! Я сяду рядом?

Я даже не успела ничего сказать, как стул рядом со мной отодвинули и на него с размаху плюхнулся Женя. Довольно заулыбался мне, кивнул девушке, протянул через стол руку парню.

Черт, это немного некстати. Почему именно Женька? Нет чтобы судьба привела за этот же столик Оскара.

Я исподволь, делая вид, что изучаю телефон, поискала взглядом муженька. Нашла. Он в темно-винном пиджаке сидел за столиком у самой сцены, вместе с нашими высшими менеджерами, включая Романа Владимировича. Цвет пиджака заставил меня улыбнуться. Выглядело так, как будто Оскар специально подбирал его под мой наряд.

Я не собиралась, но задержала на Оскаре взгляд. Он выделялся.

Породой, лукавой мальчишеской улыбкой, манерой вскидывать голову, смотря на собеседника. Уверенностью, немного подавляющей, тяжелой и одновременно влекущей атмосферой альфа-самца. Позой — чуть наклонившись вперед, опираясь локтями о стол, спокойно жестикулируя.

Мне очень захотелось оказаться рядом и послушать, о чем он рассказывает, будь то цены на рынке недвижимости или пошлые анекдоты.

Когда все расселись, в зале приглушили свет, и Роман Владимирович поднялся на сцену. Поблагодарил всех за успешный труд, перечислил несколько важных достижений в уходящем году и поздравил с приближением года нового. Под долгий прочувствованный тост мы подняли бокалы. Банкет начался.

Успев проголодаться, я ела как не в себя. Окружавшие меня парни (слева Женька, справа Максим из дизайнерского отдела) только и знали, что поддразнивать меня за аппетит. Зато алкоголь я почти не пила: после того как Герхард опоил меня, я постоянно чувствовала себя как будто немного отравленной, воротило даже от запаха. В преддверии праздников это было ужасно некстати.

После того как мы заморили червячка, начались конкурсы. Каждый столик составлял одну команду, все боролись против всех. Викторины, выступления, исполнение «В лесу родилась елочка» на скорость — к концу мы уже всхлипывали от смеха, хотя свою долю камерного позора получил каждый.

Наш столик вошел в число пяти победителей, и меня вытолкнули на сцену за подарками от Деда Мороза, подозрительно похожего на Романа Владимировича с прилепленной белой бородой. Дед Мороз в деловом костюме смотрелся странно, но органично.

Возвращаясь с бутылкой дорогого шампанского, я поймала взгляд Оскара. Сделала вид, что не замечаю, но походка сделалась от бедра, вальяжной и сексуальной. Свою ошибку я поняла, уже вернувшись к столику: Женька чуть слюни не ронял, пытаясь смотреть одновременно на мою грудь и ноги. И, когда объявили танцы, первым подскочил с места, торопясь пригласить меня.

Было очень неловко ему отказывать, но на сегодняшний вечер у меня были планы, и танцевать с Женькой в них не входило. Женя чуть погрустнел, но долго горевать не стал и ушел танцевать с девушкой из бухгалтерии.

Я достала телефон, краем глаза осматривая зал. И где же Оскар? Вот она я сижу, вся из себя совершенно свободная, сексуальная и прекрасная, жду приглашения.

Вы думаете, он спешил на всех парусах ко мне?

Или хотя бы, не в состоянии вырваться, выслушивал нетрезвые поздравления Романа Владимировича?

Где там!

Этот мой несносный, отвратительный, никуда не годный муж танцевал с Анной Алексеевной.

Интимно обнимал ее за полутораметровую в обхвате талию, она положила ручку ему на плечико — просто умилиться, какая идиллия! Лица Оскара мне видно не было, но Анна Алексеевна улыбалась, как сытая пантера.

Я раздраженно запихнула телефон в сумочку. Вообще обнаглел! Нет, лучше, конечно, Анна Алексеевна, чем любая из всех этих девчонок, которые и сейчас, не скрываясь, на него облизываются. Как будто совсем забыли сплетню о том, какой Оскар знатный ходок. Может, снова распустить?

Тут рядом с моим стулом, как мухомор из-под земли, снова вырос Женька, немного пьяный и очень довольный. Второй раз отказывать было уже неудобно, да и раз Оскар не торопится подходить ко мне, пусть теперь кусает локти.

Кружась по залу в жарких Женькиных объятиях, я снова поискала взглядом супруга.

Ну вот, теперь он разговаривал с Романом Владимировичем. Он что, так и не собирается подойти? Дуется, как маленький?

— Яника, — вдруг жарко дыхнул мне в лицо Женька. — Ты такая красивая сегодня. Вот прямо сердце бьется, — он схватил мою руку и приложил к своей груди. — Вот знаешь… я давно на тебя смотрел, а недавно вообще — смотрю, а ты такая красивая…

Так. Похоже, кто-то слишком много выпил. Я улыбнулась и осторожно убрала руку. Кивнула: мол, спасибо, но…

«Но» он не уловил, конечно. Быстро и возбужденно, правда, немного заплетающимся языком рассказывал мне, какая я замечательная. Я слушала, пока он вдруг не остановился посреди танца и, зажав мои ладони в своих, не предложил с восторгом в голосе:

— Яника, давай встречаться!

Ах ты ж господи ты боже мой! Ну вот и что с ним делать? Пьяный, восторженный… кажется, немного влюбленный — что-то во мне умиленно сложило ручки. Наверное, материнский инстинкт.

Но прежде чем я ответила, над ухом раздался голос:

— Это все очень хорошо, но вынужден сообщить вам, что она уже замужем.

* * *

Мы с Женькой взглянули туда одновременно. Я-то уже знала, что увижу: косая сажень в плечах, сто девяносто сантиметров роста и кривая усмешка на тщательно выбритом лице. А вот Женька отвалил челюсть.

— И муж у нее тиран и деспот, — добавил Оскар, паскудно, по-геральтовски, ухмыляясь. Обвил мои плечи рукой — блеснул широкий ободок обручального кольца. — Собственно, я и есть этот муж.

Он смотрел на Женьку с таким выражением лица, будто хотел сказать: «Еще вопросы?»

Вопросов не было. Женька отступил, неразборчиво заизвинялся, забормотал, что он не знал. С легкой обидой кинул мне на прощание:

— Могла бы и сказать!

Я чуть виновато пожала плечами. И забыла о нем почти сразу, как только Оскар по-хозяйски положил руки мне на талию и привлек к себе. Ну наконец-то сподобился подойти! Несносный, подлый, невыносимый… боже, его парфюм действовал на меня, как валерьянка на кошек. Я с трудом заставила себя отстраниться, хотя на самом деле хотелось с урчанием припасть к Оскару и впиться в его шею вампирским поцелуем.

— Наш первый танец вообще-то, — шепнул Оскар мне на ухо.

Я опустила глаза, невольно вспоминая танец на свадьбе. С Герхардом. Да уж, это была безобразная свадьба, безобразные разборки. Если подумать сейчас, мы оба вели себя как упрямые бараны.

— Извини. Я тоже напортачила порядком.

Прозвучало совершенно невпопад, но Оскар, кажется, понял.

— Ого, — он быстро притронулся губами к моему лбу.

От неожиданности я вздрогнула:

— Ты чего?

— Проверяю, нет ли у тебя температуры. Что-то ты слишком мирно настроена сегодня.

— Дурак.

Оскар тихо рассмеялся. Его пальцы коснулись моего уха, заправляя волосы, и по телу побежали мириады мурашек.

Не выдержав, я прижалась к нему теснее. Тоже запустила руки ему в волосы, поглаживая короткие прядки на затылке.

Оскар резко выдохнул. Его ладони на моей талии опустились чуть ниже, вжались, приковали меня к его твердому сильному телу. Вдвинули в Оскара, как деталь в полагающийся ей паз. Мы уже не танцевали, медленно покачивались под музыку. Я тонула в его взгляде — неотрывном, требовательном, полном огня. Не видела и не слышала ничего вокруг, словно на всем свете мы остались только вдвоем: он, мой мужчина, и я, его женщина.

Губы Оскара скользнули по моему виску. Легкое, ненавязчивое, почти неощутимое прикосновение.

Улыбаясь, я подставила висок для повторного поцелуя. Висок, щеку… наше дыхание смешивалось, но губы еще не соприкасались, мы словно оттягивали момент надвигающейся близости, долгий-долгий, почти бесконечный момент. От Оскара слабо пахло виски. Его рука нежно перебирала волосы у меня на затылке. Еще немного и…

Поцелуй был таким долгожданным, таким желанным, что меня прошило насквозь, когда он наконец случился. Хорошо, что Оскар крепко держал меня, потому что на миг ноги перестали выполнять эту функцию.

Я запрокинула голову, отвечая на поцелуй, вжимаясь в тело Оскара. Теснее, сильнее, ближе.

Твердая выпуклость в его брюках сводила меня с ума. Тело горело, требуя ласки

— более смелой, более откровенной, сводящей с ума.

Мы целовались, застряв посреди танцпола, и мне было совершенно все равно, что подумают коллеги, что подумают наши сплетники, мои непосредственные (и посредственные) начальники. Будь я хоть чуточку посмелее — или, может быть, попьянее — я бы запустила руки Оскару под рубашку или вообще запрыгнула бы на него, обвив ногами.

Нельзя, Яника. Держись. Тебе с этими людьми, которые наверняка с любопытством наблюдают за внезапным страстным поцелуем двух деловых партнеров, еще работать.

И тут, словно я накликала, рядом с нами материализовался Роман Владимирович. Правда, я поняла это только тогда, когда услышала его голос:

— Когда это вы успели спеться?

Оскар нехотя отпустил меня. Еще хмельная от поцелуев, нетвердо стоящая на ногах, боюсь, я не сразу сфокусировала взгляд. Да и ответила не то чтобы очень умно:

— Я вам потом все расскажу.

Роман Владимирович, кажется, понял, что с нами каши не сваришь. С любопытством посмотрел на меня, потом на Оскара, а потом отошел, пожелав счастливого Нового года.

Оскар снова привлек меня к себе. Я положила голову ему на грудь, размышляя, нормально ли будет, если мы опять набросимся друг на друга, или понимающие ухмылки и открытые подтрунивания коллег будут сопровождать нас, пока проект стройки не завершится (а то и некоторое время после).

Оскар, кажется, подумал о том же, так как наклонился ко мне и шепнул:

— Может, куда-нибудь в тихое местечко?

* * *

Так мы и поступили. Незаметно слиняли в самом начале вечера, никому не отчитавшись и ни с кем не попрощавшись.

Но, как оказалось, слинять — было только полдела. Голем Саша во что бы то ни стало вознамерился сопровождать нас, и пришлось долго и упорно уговаривать его оставить меня под присмотром Оскара. Мысль о том, как он будет сидеть, молчаливый и неподвижный, в ногах нашей кровати и бдить, не полезет ли в окно очередной киллер, добавила жару убеждениям.

В конце концов Оскар позвонил Валентину Петровичу, обещал, что вернет меня в родной дом в целости и сохранности, а за мою безопасность отвечает головой. Телефон передали голему, он молча выслушал несколько слов, ответил «так точно», и на этом от надзора нас избавили.

— Ты прямо как президент, — поддразнил меня Оскар, забираясь вслед за мной в теплое, пахнущее табаком и цитрусовой отдушкой нутро такси.

— Тогда меня бы возил черный лимузин, — возразила я и попала в жадные объятия.

Не теряя ни секунды, Оскар закрыл мне рот поцелуем, прижимая к себе так, как будто мы не виделись полгода.

— Знала бы ты, как я хочу скорее снять с тебя это платье, — сказал он, накрывая ладонью грудь и отыскивая пальцами самое чувствительное местечко. — Скажи, что у тебя под ним ничего нет.

Я засмеялась. Было бы как минимум пикантно, приди я в облегающем платье совсем без лифчика. Так сказать, с сосками наперевес.

— Боже, как ты смеешься, — пробормотал мой муж. Убрал назад мои волосы и стал покрывать поцелуями шею. Щекотные прикосновения будоражили и одновременно заставляли меня задыхаться в смехе, а пальцы Оскара, которые ласкали затвердевший и ставший неимоверно чувствительным сосок, посылали по всему телу скручивающие возбуждающие импульсы.

— Эй, ребята! — окликнул нас таксист. — Рад за вас, но ехать-то куда?

Оскар назвал адрес своего дома. Того самого, в котором мы провели незабываемый уик-энд в самом начале знакомства. Я хмыкнула про себя, представляя лицо консьержа, снова увидевшего нас вместе. Хотя что ему: милые поругались, потом помирились. Потом, может, снова поругаются.

Город за окнами такси сверкал и переливался, сам как украшенная елка. Два дня до Нового года — и сердце в груди невольно подпрыгивало в ожидании праздника. Удивительное дело психология. Всего-то сменяется календарь — но ощущение, что ты сам обновился и что впереди ждет нечто чудесное.

Водитель поглядывал на нас. То ли боялся, что мы устроим ему порно на заднем сидении, то ли, наоборот, надеялся. Но мы вели себя смирно, Оскар поглаживал меня по спине и поверх моей головы задумчиво глядел в окно, а я наполовину лежала на его широкой груди, наслаждаясь размеренным стуком сердца.

Минут через двадцать мы вышли у знакомого — успевшего позабыться — подъезда.

Консьерж как ни в чем не бывало кивнул нам и придержал дверь. Я даже не помнила, это был тот, что прогнал меня, или другой.

Войдя в лифт, я подошла к зеркалу — там отражалась красивая фигуристая девушка с шоколадными локонами. Позади нее встал высокий широкоплечий парень со взглядом наглого мажора. И не скажешь, что этот парень — директор чего-то там.

Лифт вздрогнул, взмывая вверх, от чувства полета на миг закружилась голова. Я откинулась назад, опираясь спиной о грудь Оскара. Его руки сплелись вокруг меня, и я не успела сказать, как собиралась: «помнишь? наш первый раз» — потому что Оскар развернул меня и прижался губами к моему рту.

Словно торопясь успеть, пока лифт еще едет, не разрывая поцелуя, он посадил меня на поручень. Раздвинул своим телом мои ноги и подхватил под задницу, заставил фактически повиснуть в воздухе. Я распласталась на зеркале, притиснутая крепким телом Оскара. Промежностью я чувствовала его твердый горячий член. Ладони Оскара скользнули по моим бедрам, приподнимая.

— Ты в чулках?

— Нет, — шепнула я. — Сегодня тебе придется раздеть меня полностью.

— В этом есть свое удовольствие, — Оскар поцеловал меня в шею, а потом слегка укусил, заставив вскрикнуть от неожиданности. — Может, застрянем?

Именно в этот момент двери разъехались. Как заказывали, четырнадцатый этаж.

— У меня были получше планы на эту ночь, — отказалась я со смехом. Поерзала на поручне, намекая, что хочу выбраться.

Оскар нехотя отстранился, выпуская меня.

— Это какие же? Надеюсь, не с тем сморчком, который тянул к тебе хилые грабли?

— спросил он, следуя за мной к дверям квартиры.

— Например… обсудить еще кое-какие детали стройки… — едва Оскар щелкнул замком, я скользнула в приоткрывшуюся дверь. — Ого! Ёлочка, гори!

В глубине квартиры и впрямь виднелась украшенная новогодними игрушками и гирляндами елочка. Было так странно видеть ее в жилище холостяка, тем более Оскара, что я захихикала от несоответствия.

— Боже, что это? Ты и подарки припас? — быстро скинув обувь, я поспешила прямиком к дереву. Оно оказалось самым настоящим, хвойным — стройная пушистая елочка, пахнущая смолой и зимним лесом. А под ней куча подарков, от велика до мала, обернутых в сверкающую бумагу, перевязанных лентами. В груде коробок и коробочек возвышались две бутылки с шампанским.

— Это бутафория или?..

— Попробуй — узнаешь.

Оскар скинул пиджак и стоял в двух шагах, засунув руки в карманы, как мальчишка. Черная рубашка, брюки, темно-серый галстук сливались с сумерками, будоража воображение. Я облизнула губы, представляя его без рубашки: отсвет новогодних гирлянд на тщательно вылепленном теле, сухом, гладком, со всеми впадинками и выпуклостями. Пришлось отвести взгляд, чтобы не наброситься на собственного мужа.

И тогда я заметила вдруг имя на карточке, привязанной к самой большой подарочной коробке. «Янике».

— О. Так ты заранее все продумал! Знал, что притащишь меня сегодня к себе? А если бы я все-таки ушла с Женькой?

Оскар лишь пожал плечами, усмехаясь.

— Я бы выдернул ему ноги, попробуй он увести тебя.

— Можно открыть? — скрывая улыбку, я потянулась к коробке.

— Потом, — Оскар шагнул ко мне и бесцеремонно поднял на ноги.

Я хотела было запротестовать, но он не дал мне такой возможности. Поцеловал, притянул к себе, приподнял так, что я касалась пола лишь самыми кончиками пальцев.

Жесткие требовательные губы вызывали во мне какой-то нездоровый, животный отклик. Недолго думая, я исполнила недавнее желание: схватила Оскара за шею и скрестила ноги у него на талии. Его пальцы скользнули по тонкой паутинке колготок, задирая платье, нашли самое чувствительное место, и я ахнула от остроты ощущений.

* * *

Два шага — и я упала на мягкий матрац, придавленная тяжелым телом. Торопливо принялась расстегивать рубашку Оскара, на миг замерла от восторга, коснувшись гладкой загорелой кожи. Как же мне нравилось его плотные, сильные, упругие мышцы и этот исходящий от него жар, словно Оскар целиком состоял из расплавленной лавы.

Пока я мучилась с пуговицами, Оскар ослабил галстук и отшвырнул прочь. За бедра притянул меня к себе и, жарко целуя, в считанные секунды освободил и от платья, и от колготок, и от нижнего белья. Не успела я глазом моргнуть, как лежала на кровати навзничь, прикусив губу, накрыв глаза рукой, а Оскар целовал внутреннюю поверхность бедра короткими жадными поцелуями, постепенно приближаясь к средоточию нервов и наслаждения.

Когда его губы накрыли меня там, я резко втянула в себя воздух — от острой чувственности, обратившейся дрожью, заставившей встать дыбом волоски на коже. Закрыла глаза, чтобы целиком отдаться ощущениям, но не смогла не запустить руку в волосы Оскара — не чтобы управлять, а скорее чтобы удержаться на грани, не соскользнуть слишком быстро в это море удовольствия, не захлебнуться накатывающими одна за другой волнами.

Тщетно. Оскар, как умелый музыкант, находил именно те клавиши и кнопки, при нажатии на которые мое тело откликалось. Мелодия шла по нарастающей, пока не взорвалась финальным аккордом, и я, прикусив кожу на своей ладони, не сдержала протяжный и громкий стон.

— М-м-м, я чуть не кончил от того, как ты стонешь, — объявил довольный Оскар, взгромождаясь на меня своим большим горячим телом. Он так и не снял до конца рубашку, и расстегнутые полы стелились с двух сторон, как сложенные черные крылья.

Я даже ничего не ответила. Накатило теплое, расслабляющее блаженство.

Оскар поцеловал меня — сначала в губы, потом в шею, быстрыми жалящими поцелуями, потом добрался до груди, опять заставляя меня стонать. А потом потянулся к тумбочке.

Я приподнялась на локтях, наблюдая за привычной картиной: квадратик фольги, кружочек латекса, раз-раз-раз — и все надето. Оскар обернулся ко мне, но только собрался продолжить, как я остановила его решительным:

— Я хочу сверху.

Оскар с ярко выраженным удивлением приподнял брови.

— И еще я хочу тебя привязать.

— Серьезно? — он засмеялся, но послушно оглянулся по сторонам, будто ожидая увидеть развешанные где-нибудь — ну хоть на елочке — веревки. — Галстук?

Я только хотела сказать, что лучше галстук, чем гирлянда, как Оскар вдруг поднял палец, будто говоря: «одну минуточку». И с видом фокусника снова отодвинул ящик.

Я заглянула туда вместе с ним.

В самой глубине тускло блестел металл.

— О боже, откуда у тебя наручники? Ты что, скрытый бдсмщик?

Оскар пожал плечами.

— Не поверишь, — сказал он. — Прихватил у Герхарда.

В первый момент мне стало противно — вернулись воспоминания. А в следующий я решила, что это отличный шанс исправить полученную психологическую травму

— клин, как говорится, клином. Тем более что на этот раз прикована буду не я.

— Доставай, — я хищно облизнулась.

— Когда ты так смотришь, я начинаю думать, что тебя не кормили.

— Ложись, — я перехватила у него наручники. Пока Оскар стягивал брюки, принесла скинутый галстук. Пригодится.

Оскар дал себя приковать, но чувствовал себя неуютно: было заметно по быстрым движениям глаз, по тому, как он облизал губы, будто собираясь пошутить, но ничего не сказал. А я, оседлав его, старательно затягивала галстук на его другой руке и ощущала, как нарастает возбуждение.

Видеть этого крупного, сильного мужчину в таком беззащитном положении, абсолютно голым, в позе распятого — предвкушение дурманило голову и горячило промежность. Не говоря уж о том, что сидя верхом на Оскаре, я прикасалась к нему самой нежной частью тела.

— Попробуй вырваться, — предложила я для проверки. Как могла безмятежно, чтобы Оскар ничего не заподозрил.

Он послушно подергал привязанной галстуком рукой, но узел держал крепко. Длинные пальцы попытались дотянуться до узла и беспомощно схватили воздух.

— Надеюсь, ты не защекочешь меня до смерти, — пошутил Оскар.

— А ты боишься щекотки?

— Только не спрашивай об этом таким радостным голосом. Ай, перестань! — он затрясся в смехе и скорчился, как креветка, когда я легонько провела ногтями по его ребрам.

— Отлично, — заулыбалась я.

Стащив с его члена резинку, я бросила ее в мусорку. Несколькими движениями языка привела агрегат в боевую готовность. Провела несколько раз головкой по нижним губкам, дразня, но не позволяя войти.

Оскар следил за мной затуманенным блестящим взглядом. Его прерывистое дыхание заставляло что-то глубоко внутри меня довольно урчать. Наконец, не отрывая взгляда от лица Оскара, я медленно стала насаживаться на его член.

Оскар издал низкое, тягучее, протяжное: «М-м-м…» — от которого у меня самопроизвольно сжались внутри мышцы.

Реакция последовала незамедлительно:

— О-ох… жестокая женщина.

Ничего не отвечая, я наклонилась вперед, сама готовая взорваться от каждого плохо вымеренного движения. Приподнялась и опустилась, медленно, плавно, наблюдая за лицом Оскара, за его глубоким темным взглядом, не отпускающим меня.

— Ближе, — шепнул он.

Угадав его желание, я послушно подалась к его лицу, исторгнув из супруга еще один хрипловатый стон. Оскар поймал ртом твердый, молящий о прикосновении сосок. Сильно сжал губами, одновременно быстро двигая языком. Теперь застонала я, когда сладкий спазм от груди слился с тугой конвульсией внизу живота. Ох-х…

Черт. Мой план…идет не по плану.

Я отстранилась, заставив Оскара выпустить грудь. Оставаясь в той же позе — крепко оседлав мужа, ощущая его внутри — подхватила его рубашку. И набросила Оскару на лицо.

* * *

Не покрывало, конечно, но сойдет.

Но этот наглый самец, самовлюбленный высокомерный мужлан вместо того, чтобы смутиться или понять, как был неправ, или разозлиться — только расплылся в широкой улыбке. Рубашка легла ему на глаза, так что губы и подбородок были открыты взгляду, любуйся не хочу.

И эти губы вдруг произнесли:

— Я тебя люблю.

У меня перехватило дыхание. Я даже не сразу поверила своим ушам. Он это сказал? Он…

— Это нечестно.

Я стянула с него рубашку, всмотрелась в глаза. Отчаянные, решительные, слегка обеспокоенные и одновременно лихие.

— Ты как будто впервые в жизни признаешься в любви.

Оскар усмехнулся. Беспокойство в его глазах затопила всегдашняя уверенность.

— Может быть, — он потянулся навстречу, требуя поцелуя.

Я склонилась навстречу, волосы соскользнули с плеч и упали, пологом отгораживая нас от мира.

И сразу ведущая в поцелуе роль перешла к Оскару. Прямо удивительно, как ему это удавалось, будучи прикованным — целовать так настойчиво, вызывая к жизни все самые низменные желания. Внутри у меня жарко гудело от этих поцелуев, от ощущения его внутри, от этого его безумного, полного страсти взгляда из-под полуприкрытых ресниц.

Не отдавая себе отчета, я двигалась на Оскаре все быстрее и быстрее, глотала его дыхание, раскрывалась навстречу. Мы целовались почти до боли, не в состоянии разъединиться. Я уже чувствовала нарастающий жар, преддверие и предвкушение чего-то прекрасного, как Оскар вдруг задергался подо мной и взмолился:

— Стоп! Стоп-стоп, хватит!

Я издала протестующий стон. Так нечестно, я была уже почти на грани. И Оскар, судя по разгоряченному затуманенному взгляду, тоже. Он жадно и тяжело дышал, грудная клетка блестела от пота. Нашего общего пота — я тоже была вся мокрая.

— Яника…

Это прозвучало почти умоляюще. Припав к вздымающейся груди Оскара, я затаила усмешку.

Капитуляция. Полная и безоговорочная капитуляция.

Я могла бы заставить его кончить в меня. Он бы не удержался. Как бы ни хотел, как бы ни старался — не удержался бы. И мне даже очень хотелось так и поступить, но…

Это было бы подло. Ведь Оскар явно не хотел, чтобы я сейчас забеременела, пусть так и не сказал, почему.

Я нехотя приподнялась, позволив члену выскользнуть. Пока сражалась с ключом и наручниками, Оскар сам освободил другую руку. Узел на галстуке совсем разболтался от наших движений.

Наконец металлическое кольцо раскрылось. Оскар с облегчением помахал рукой, а потом, подхватив меня, разом перевернулся, накрывая собой.

— А сейчас одна маленькая дерзкая негодяйка получит по заслугам, — довольно пробурчал он.

Придавив меня широкой ладонью, как будто я могла куда-то убежать, потянулся к тумбочке. Надел резинку, раздвинул мои ноги и стремительно вошел. От его нетерпеливости по телу прокатилась волна удовольствия.

Хватило всего нескольких энергичных толчков, и я громко протяжно ахнула, чувствуя, как судорожно, быстро сжимается внутри. Оскар застонал секундой позже и тяжело осел, горяча дыханием мою шею.

— Ведьма, — шепнул он, целуя кожу в том месте, которого касались его губы.

— Сам такой.

Оскар скатился с меня, освобождая. Своей же рубашкой стер с меня пот, а потом сгреб, прижимая к себе, так что я издала негодующий стон, чувствуя, что ребра вот-вот захрустят.

— Прости, — хватка чуть разжалась.

Я повернулась в его объятиях, внимательно рассматривая лицо. Его глаза, в свою очередь, изучали мое лицо со спокойной, вальяжной сытостью.

— Ты обещал сказать, почему предохраняешься, — напомнила я. И пусть только попробует снова уйти от ответа.

По лицу Оскара прошла тень. Он крепче сжал меня и сам придвинулся.

— Ты уверена, что хочешь поговорить об этом прямо сейчас?

— Да! Ты уже который раз обещаешь мне рассказать, а сам ничего не говоришь. Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, ты… — я уже готовилась вывалить на его голову водопад упреков, но Оскар засмеялся и закрыл мне рот рукой.

— Тихо-тихо, я понял, — он убрал руку и окинул меня испытующим взглядом. — Ну, если кратко, то… я не собираюсь участвовать в гонке за ваше наследство.

Так.

Я молчала, ожидая продолжения. У меня была уйма вопросов, и если Оскар не объяснит сам, я их задам. Например — зачем он в таком случае вообще женился на мне?

— Я взрослый состоявшийся мужчина. Не скажу, что я добился всего начиная с нуля, но сейчас — сейчас у меня есть свой бизнес, свои цели и свои планы в жизни. Мне не нужны чужие деньги. Я… — Оскар сделал паузу, — я бы хотел от тебя детей. Но не сейчас. Не тогда, когда этого ребенка будут перетягивать обе семьи. Я не хочу ставить в такое положение ни тебя, ни тем более мальца — с самых его первых дней. Или ее. И я все же считаю, что свою семью смогу обеспечить сам. Пусть не на таком уровне, какой могло бы дать это ваше чертово наследство, хрен с ним. Ты понимаешь, о чем я говорю?

* * *

Я кивнула. Ошеломленно, наверное, потому что все это не очень укладывалось в голове.

Так вот о чем он все это время думал? Не собирался вообще сражаться за наследство? Сделал вид, что уступил родителям, женился на мне, чтобы вывести из игры… обезопасить? И молча следил за тем, что вытворяют его родственники? Хотя о чем я, мои были не лучше.

Но как теперь поступать мне?

Мои родители… если я не рожу этого ребенка, кому тогда достанется наследство?

Плана теперь вне игры, Герхард тоже. Арон… Арон с Леной были за границей, мама говорила, что они встречают Новый год где-то на Бали. Но остается еще чертова уйма кандидатов, включая женатых и замужних, которые срочно решат, что журавль в небе куда привлекательнее, чем синица в руках.

Я вздохнула. Устала думать, устала прикидывать и строить планы.

Выбор Оскара казался мне очень заманчивым. Самоустраниться. Сделать вид, что изо всех сил пытаешься достичь цели… и сделать ставку на чужую алчность. Выбрать друг друга, а не деньги или даже семейный долг.

— Ты знал, что Герхард ухаживает за Иланой? — раз уж на то пошло, я решила прояснить и другие вопросы.

Оскар нахмурился. «Опять ты со своей Иланой», — прочла я на его лице и уже хотела было обидеться, как он спокойно ответил:

— Скажем так, я подозревал, что он будет использовать любой шанс. Но я не могу следить за всеми. Я и за тобой не уследил, — он поморщился.

— Он меня опоил в кафе.

— Я так и подумал. Не доверяй ему. Вообще не разговаривай. Я, конечно, обещал его убить, если он еще раз приблизится к тебе хоть на десяток метров, но он хитрый подонок…

Я помедлила, катая на языке уже готовую соскользнуть фразу.

Говорить про покушение или нет?

О том, что кто-то нанял убийцу, и этот кто-то наверняка принадлежит или его, или моей семье. Что меня хотели убрать, так как я самая вероятная кандидатура на то, чтобы снести «золотое яичко».

Подумала и решила, что не буду. Киллера поймали, все хорошо, этим занимается Валентин Петрович. А Оскар, того и гляди, запрет меня в четырех стенах, если решит, что опасность еще не миновала. Прикует этими самыми наручниками.

— То есть ты все же хотел бы ребенка? — а вот от этого вопроса я не удержалась. Почему-то ответ на него казался мне очень важным. Любит ли Оскар меня настолько, чтобы по-настоящему хотеть совместных детей.

Он ответил сразу же:

— Я хочу большую семью. Так что когда все закончится, ты будешь у меня ходить пузатая и красивая ближайшие несколько лет.

— Ничего себе планы! Босая, беременная и на кухне?

— Для кухни, так и быть, наймем повара, — Оскар улыбнулся и потянулся ко мне, коротко поцеловал в губы. Шепнул, не отстраняясь, тихо-тихо: — Ты мне нужна. И мне нужно знать, что ты со мной не из-за денег или наследства, — его глаза следили за мной.

Едва я открыла рот, чтобы возмутиться недоверием, как Оскар задушил порыв очередным поцелуем.

— Дело не в том, что я тебе не доверяю. Поначалу, да, не доверял, но потом понял, что ошибался, — сказал он после минуты яростных поцелуев. — Дело в том, что я не хочу подвергать тебя опасности. Я боюсь тебя потерять.

Улыбка пробилась через все заслоны и воссияла на моем лице, как маленькое солнышко. Это, конечно, был абсолютно нечестный ход с его стороны. Но до чего же приятный!

Однако я еще не все выяснила.

— Почему ты накрыл мне лицо тогда? В ночь на острове.

Оскар поморщился:

— Да дурак был. Боялся проиграть тебе. Точнее, влечению к тебе. Показалось тогда, что если я тебя поцелую, ты станешь вертеть мной, как захочется. Боялся, что стану легкой добычей для вас с Герхардом.

— И правда дурак, — прошептала я, всматриваясь в темно-голубую, как северное море, гладь его глаз.

И он. И я. Оба хороши.

Оскар потянулся к прикрепленному над кроватью бра. Я зажмурилась, когда теплый абрикосовый свет зажегся, но тут же снова открыла глаза.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

Пружины кровати чуть подпрыгнули, когда Оскар вскочил — как был, обнаженный. Сверкая задницей, направился к барной стойке и склонился над встроенным в нижнюю часть винным шкафом.

— М-м, отличная поза, — прокомментировала я. — Хочу засадить тебе, детка.

— Сейчас договоришься, — беззлобно ответил Оскар, выпрямляясь. В руках он держал две бутылки с вином. — Красное? Или белое? Может быть, шампанское?

— Давай белое. Нет, правда, очень хорошо смотришься.

Смотрелся Оскар действительно хорошо, аж слюнки потекли.

Над стойкой горели вмонтированные в полоток круглые маленькие лампочки. Свет обтекал длинную развитую спину, две ямочки над ягодицами, которые хотелось пощекотать языком, сами упругие, твердые, крепко пригнанные друг к другу половинки.

— Ты там чем-то под елкой интересовалась, — напомнил Оскар, откупоривая бутылку. — Самое время открыть.

— И не ждем Нового года? Речь президента, бой курантов? — не успев договорить, я подхватила Оскарову рубашку, накинула ее на плечи и через секунду уже опускалась на корточки рядом с елкой.

Потянула к себе ближайшую коробку. (3122)

— Тут не написано, кому.

— Они все тебе, — Оскар поставил рядом со мной наполненный бокал.

— Вау! Щедрость!

Глава 13

В первой коробке обнаружилось белье. Комплект: черная кружевная ночнушка, не прикрывающая, а скорее выставляющая все напоказ, и такие же лифчик с трусиками. Полосочки и кружева, невесомая прохладная ткань, такая тонкая, что уместилась бы в сложенной горочкой ладони.

— Ты уверен, что это подарок мне? — критически спросила я, встряхивая ночнушку и любуясь. — По-моему, ты сделал его себе.

Ответом был короткий смешок. Оскар прислонился к стене и смотрел на меня сверху вниз, покачивая в руке стакан с толстым донышком. Содержимое стакана отбрасывало на кожу неяркие янтарно-коричневые отсветы.

Я задержала на нем взгляд. Точнее, погладила его взглядом сверху вниз, начиная от темных насмешливых глаз и знакомо вздернутого уголка губ, заканчивая широкими пластинами грудных мышц и аккуратными темными сосками, ямочкой пупка, идущими к паху выпуклыми венами, дорожкой темной поросли.

Просто удивительно, как можно выглядеть так по-царски, будучи полностью голым. Оскар ничуть не смущался моего взгляда, напротив… приунывший было член в темных зарослях прямо на глазах начал увеличиваться.

— Стоп-стоп-стоп, — быстро проговорила я, снова утыкаясь в подарки. — Я еще не все открыла.

Оскар не стал мешать, усмехнулся, допил виски и ушел в душ. Пока шумела вода, я распаковала остальное. Духи, серьги от известного ювелирного дизайнера, изящные часики, сертификат в спа-салон (кстати, штольцевский, поэтому я ни разу там не бывала) — и еще много всякой приятной мелочи и не совсем мелочи.

Мне даже стало не по себе, что я-то Оскару ответный подарок не приготовила. А потом решила, что еще успею: вот хотя бы завтра прогуляюсь по магазинам.

Самую большую коробку я оставила напоследок. Потрясла, пытаясь угадать, что внутри, постучала, посмотрела на свет. Для своего размера коробка была довольно легкой.

Оскар уже вышел из ванной и, закутавшись в банный халат, сидел в кресле с ноутбуком на коленях. Заметив, что я приступила к главной, судя по всему, части, он отложил ноутбук и стал с нескрываемым любопытством наблюдать за мной.

Я поняла, почему, когда в коробке обнаружила еще одну коробку. А в ней еще одну. Внутри той коробочку поменьше. И уже наконец внутри этой — плоскую бархатную черную коробочку с незнакомым вензелем.

— Что это? — я покрутила ее в руках, не сообразив, как открыть и что это вообще такое. Абсолютно плоская, словно пудреница или карманное зеркальце, приятно шершавая на ощупь, легкая черная коробочка.

— Открой, — Оскар встал с кресла и подошел ко мне. С загадочной полуулыбкой на губах опустился рядом на пол.

— Еще бы понять, как, — я сосредоточенно вертела коробочку в пальцах.

Оскар отобрал ее у меня, повернул, раздвинул створки — и на свет божий, как жемчужина в устрице, появилось кольцо.

— О-о-о… — я сначала издала восхищенный возглас, а потом сообразила, что что-то не то. Это кольцо я уже где-то видела.

Оскар вынул его из держателя и взял мою правую руку. Заглянул мне в глаза, держа кольцо наготове.

— Это же мое обручальное кольцо.

То самое, которое я швырнула в него, застав в ресторане их со Светланой Гринь. Он его сохранил. И даже заказал специальную коробочку.

Оскар откашлялся.

— Как это было… «и в горе, и в радости… и в болезни, и в здравии… до конца ваших дней, аминь».

— «Аминь» точно лишнее, — запротестовала я, улыбаясь.

Прохладный металлический ободок скользнул на безымянный палец. Чуть застрял на втором суставе, но преодолел его и дошел до основания. Я невольно растопырила пальцы, любуясь.

Странно, но в эту минуту на меня словно снизошла какая-то благодать. Спокойствие. Как будто все наконец вернулось на свои места.

— Если носить не будешь, — сказал Оскар, отдавая мне коробочку, — то хотя бы не теряй.

Я со смехом приняла ее. Положила в свою сумку, и тут до меня дошло, в чем подвох.

— Оскар! Ты мне мое же кольцо подарил! Ах ты жадный евреюшка!

Он рассмеялся глухим заразительным смехом. Положил руку мне на шею сзади, притягивая к себе.

— Обменяйтесь поцелуем, — шепнул он и раздвинул языком мои губы.

Какое-то время мы увлеченно целовались, сидя на полу: я, в груде распакованной бумаги, между расставленных коленей Оскара, и он, одной рукой обнимавший меня за талию, другой — за шею и затылок, поглаживая пальцами кожу. Я, в свою очередь, запустила руки под его халат и с удовольствием скользила ладонями по гладким мышцам.

М-м-м… пожалуй, я бы не отказалась от второго раунда прямо сейчас. Но Оскар оторвался от меня и, заглядывая мне в глаза, произнес тихо, будто сам себе:

— А шарики-то работают.

— Шарики? — я ничего не поняла.

— Воздушные шарики. Я когда увидел, меня как переклинило. У нас в семье есть что-то вроде поверья. Что если подарить девушке воздушные шарики, когда делаешь предложение, она обязательно согласится, и брак будет счастливым.

О. Это было на катке. Так давно. Как будто в другой жизни. Я вспомнила, как Оскар вдруг исчез ненадолго, а потом вернулся с мороженым и связкой воздушных шариков. И как его глаза искрились от удовольствия.

— Я решил, что это что-то вроде знака. Точнее, не совсем так. Увидел и подумал, что это самое лучшее решение. Что нужно выбирать то, что на самом деле для меня важно. И решил отказаться от брака с Миргородской и позвать замуж тебя.

Я молча обняла его за шею. Сердце в груди Оскара билось сильно и быстро, словно он заново переживал то смятение и необходимость выбирать.

И тут я вспомнила кое-что еще.

— Ой, а ты знаешь… Я тоже что-то такое слышала. Не примета, но… У нас в роду такое было. Прадедушка позвал прабабушку замуж и подарил ей связку воздушных шаров. Это была страшная редкость в их время, только-только кончилась война, лет десять, может, прошло. И он достал откуда-то настоящие воздушные шары. И сделал предложение. Она, конечно, не смогла не сказать «да».

Мне рассказывала об этом мама, а сама она слышала от прабабушки, ее бабули. В детстве мне казалось, что воздушные шары — это и впрямь большая ценность, такая, что ради них можно и замуж выйти. Ведь ты получишь взамен целую связку! Можно подпрыгнуть и представить, как они поднимают тебя в воздух.

— Как звали твою прабабушку? — резко спросил Оскар.

— Мар…

— …и я, — мы договорили вместе.

И вылупили друг на друга глаза.

* * *

— Мы родственники? — неуверенно спросила я. — Нет-нет-нет, не может быть. Твой прадед же Райнер Штольц. А мой Михаил Миргородский. Разные люди.

— Но прабабка одна.

На миг я задумалась, а что если у нас действительно была общая прабабушка. Можем ли мы в таком случае считаться близкими родственниками? Кажется, по закону жениться могут даже двоюродные, а у них общие бабушка и дед. В нашем случае гипотетическое родство еще дальше, а значит, ничего страшного.

Да погодите же! Штольцы и Миргородские родственники — да этого просто не может быть! Наверняка наши прабабушки всего лишь тезки.

— Мало ли Марий на свете! — сказала я вслух. — Подожди, я могу выяснить ее девичью фамилию. Надо только посмотреть дома в архиве. Наверняка где-нибудь записано. Но вообще, — я вспомнила старую фотографию с дедом и Штольцем, — они же все из одной деревни. Они вполне могли быть знакомы.

— Думаешь, эти шары были у них деревенским приколом? Каждый мужик ездил в город, покупал обручальное кольцо — и шары?

— Это вряд ли. Прабабушка говорила об этом как о чем-то очень редком. И они же враждовали. Вряд ли стали бы повторять друг за другом.

— Завещания-то повторили, — усмехнулся Оскар.

— Ой, Оскар!.. А может, они поссорились из-за нее? Из-за прабабушки?

— И пошло-поехало кровавое мочилово? — рассмеялся он. — Может быть. Только кто из них в итоге на ней женился-то?

Я замерла, прокручивая в голове варианты. Могло ли быть так, что наши прадеды женились на разных Мариях? А может, вражда началась как раз с того, что они повторили друг за другом? Допустим, кто-то один придумал сделать предложение с воздушными шариками, рассказал второму, а тот успел раньше? Нет, это как-то слабовато для настоящей причины.

Похоже, мне стоит закопаться поглубже в историю семьи. Какая жалость, что на свете уже нет ни прабабушки, ни прадеда, ни даже дедушки, их сына.

А может…

Я не успела додумать мысль, потому что от неловкого движения стоявший на полу рядом бокал упал, и содержимое разлилось.

— Мои подарочки! — я дернулась убрать от стремительно расплывающейся лужи белье и прочие ценные вещи, задела рукой елку, зацепилась за гирлянду… — А-а-а!!!

Вжав голову в плечи, я замерла, ожидая, что меня вот-вот накроет покачнувшейся елкой. Несколько елочных игрушек, слетевших от резкого рывка с веток, посыпались рядом со мной, одна раскололась. Но дерево падать не торопилось.

— Ты решила устроить маленький апокалипсис? Одобряю, эта квартира давно не видела настоящего разгула.

Я боязливо подняла лицо.

Оскар успел вскочил и удерживал накренившуюся надо мной елку одной рукой.

— Ты настоящий рыцарь! — прочувствованно сказала я и стала поспешно спасать подарки.

— Эй, — окликнул он меня, когда я раскладывала на кровати ночнушку, а на ней — все остальные вещички.

Я обернулась через плечо. Оскар сидел на корточках под установленной обратно елкой и вытирал тряпкой разлитую лужу.

— Не хочешь помочь, женщина?

— Вот еще, — промурлыкала я, снова поворачиваясь к вещам и любуясь тонкой вышивкой на кружеве. Поправила цепочку, чтобы она красиво блестела. На фотографии для инстаграма все должно быть идеально. — Твой дом, ты и убирай.

Мужей надо сразу приучать к порядку.

* * *

Тридцать первое декабря в этом году пришлось на воскресенье. В самый раз: субботу я потратила на выбор подарков для Оскара (галстук, очки для компьютера без диоптрий, зато с защитным покрытием, стильную визитницу… и еще одни наручники, лишним не будет). Попросила хорошенько упаковать — пусть потрудится, распаковывая.

А вечером мы лежали в кровати и болтали. Я расспрашивала Оскара о его семье и рассказывала о своей.

Оказывается, у нас было на удивление много схожего. Семейный уклад, некий моральный кодекс, ритуалы и воспитание. Только прадед Оскара, в отличие от нашего, был, как выяснилось, довольно уживчивым и веселым человеком.

Оскар сокрушался, что почти не помнил его, был совсем маленький, когда прадед умер, только и осталось на память несколько снимков.

— Я бы посмотрела на ваш альбом с фотографиями, — задумчиво сказала я, бездумно следя, как бьется жилка у Оскара на шее: мы лежали в обнимку.

— Хочешь, заедем как-нибудь? Альбомы все лежат у родителей.

— Как-нибудь, — я поежилась. Вряд ли свекровушка очень обрадуется, увидев меня на пороге.

Оскар понял, о чем я подумала: чуть слышно усмехнулся.

— Она вообще нормальная… когда не загоняется. Увидишь, она привыкнет.

Я не стала ничего отвечать на это. Очень сомневаюсь, что его мать когда-нибудь простит мне Мими… и горжетку. А я не собиралась прощать ей те отвратительные предположения на мой счет, про шофера и охранника.

И… я же так и не сказала Валентину Петровичу о том звонке, который подслушала. О разговоре свекрови с неким Вадимом.

А что если этот Вадим и есть пытавшийся убить меня киллер?

Но зачем это свекрови? Я ведь еще не забеременела. И даже если забеременею, нет никаких гарантий, что с первого раза родится мальчик.

Или она разочаровалась в том, что я вообще могу забеременеть, и решила тихо устранить? Женить сына на, как она говорила, «хорошей чистенькой девочке».

Идея казалась бредовой, но на всякий случай я решила завтра же утром позвонить Валентину Петровичу.

— Новый год будем встречать в «Империале», — вдруг произнес Оскар.

Я приподняла лицо, чтобы встретить уверенный взгляд. Ага, мой тиран, царь и бог, опять все решил единолично.

Но тут Оскар немного исправился. Удосужился спросить:

— Нормально? Я забронировал номер на последнем этаже, там отличный вид, в номере сауна, джакузи. Ужин принесут прямо в номер, или можем спуститься в ресторан.

— Звучит неплохо, — так и быть, его план мне понравился. В «Империале» я не бывала, все-таки штольцевская территория. — Правда, у меня последнее время такое ощущение, будто я чем-то отравилась…

Это была истинная правда, меня постоянно мутило, особенно по утрам, на голодный желудок. Можно подумать, что я беременна.

Я хотела было со смехом поделиться этой мыслью с Оскаром, уже открыла было рот — и осеклась.

Меня тошнит от запахов, которые раньше нравились. Постоянно хочется спать. Грудь стала большая и какая-то слишком чувствительная, будто перед месячными, которых, к слову… не было уже очень давно.

Нет! Нет-нет-нет. Не может быть.

Я подскочила на кровати и, не обращая внимания на вопросы Оскара, принялась рыться в своей сумке.

Где мой телефон? Где мое приложение с женским календарем?

Как назло аппарат никак не попадался под руку. Пальцы бестолково копались среди вещей, то доставая, то роняя всякие ненужные мелочи. Наконец я нащупала плоский прохладный корпус смартфона и, быстро открыв приложение, тревожно уставилась на экран.

Мать вашу! Да у меня почти недельная задержка!

* * *

— Мне срочно нужно в аптеку! Тут есть круглосуточная какая- нибудь?

Видимо, я выглядела достаточно безумно, чтобы Оскар забеспокоился. Сел на кровати и уставился на меня:

— Зачем? Лекарства? Презервативы? Дома все есть.

Я замотала головой. Сомневаюсь, что Оскар с видом фокусника вытащит из домашней аптечки тест на беременность.

— Я быстренько схожу, только скажи куда.

— Давай я схожу.

В другое время я бы умилилась. Мужчина, предлагающий сходить в аптеку вместо своей женщины, когда ей что-то потребовалось — это так романтично. И в другое время я бы с удовольствием согласилась: уж лучше мирно ждать в теплой квартирке, чем тащиться в снежную метель. Но не могу же я попросить Оскара купить мне тест.

— Давай сходим вместе.

Аптека нашлась в одном из соседних дворов — если так можно было назвать эти узкие прямоугольники, сплошь занятые престижными иномарками. Я попросила Оскара подождать в сторонке, для отвода глаз выбрала прокладки (господи! пожалуйста, сделай так, чтобы они скоро пригодились!) — и втихомолку взяла с полки два теста. На всякий случай, а вдруг одного не хватит. Провизорша пробила все с невозмутимым лицом.

Оскар ничего не заметил и деликатно даже не поинтересовался, что именно я купила. Взял меня за руку, и мы пошли по скрипучему снегу домой.

Город словно притих в преддверии Нового года: кто-то взял отпуск немного пораньше и уже нежился под горячим солнцем, как Арон с Леной, кто-то спешил в аэропорт, чтобы улететь куда-нибудь в пряничную европейскую столицу. А кто-то, напротив, уже начал отмечать — выберись мы отсюда, из района престижных спальных домов, и попали бы в людской водоворот, под водопад электрических огней и оглушительную музыку.

У меня вдруг, совершенно без повода, сжалось сердце от красоты вокруг. Белые дороги, еще не успевшие превратиться в грязь под колесами автомобилей, тишина, розово-оранжевые круги от фонарей на снегу. Мы вдвоем, идущие бок о бок, нога в ногу. Я засунула руку Оскару в карман, и его большая ладонь привычно обняла мою, переплетая пальцы. Мир, разделенный на двоих, мир, в котором нет никого другого.

Как же мне хорошо сейчас.

Вот только если бы не нарастающая в глубине души паника.

А что если я и впрямь забеременела? Я не могу сказать об этом Оскару, не сейчас, когда мы только помирились, когда он признался мне, почему так заботится о контрацепции. Да и как бы я могла забеременеть, если мы каждый раз предохранялись? Это просто предменструальное, у меня и раньше грудь, бывало, увеличивалась перед месячными.

И тут я вспомнила кое-что и похолодела.

А что если Герхард…

О господи, нет. Я бы поняла. Такое нельзя не понять, пусть даже все произошло бы, когда я была в отключке. Во-первых, он не успел меня до конца раздеть, да и сам не разделся. Если бы он меня поимел, сто процентов, что не стал бы снова одеваться.

Да даже если и да, еще и недели не прошло. Никакой тест не покажет результат так быстро.

Через двадцать минут, когда я, запершись в туалете, гипнотизировала взглядом две отличные, жирные, красные полоски, мне показалось, что почва ушла у меня из-под ног.

В голове плавали лишь какие-то коротенькие обрывки мыслей: «как это?», «почему?», «не может быть». И большое, важное «КОГДА?».

Это же Оскар. По всем прикидкам это он, кроме него некому.

Я вспомнила, как солгала Герхарду, что беременна, и огласила стены туалета нервным дребезжащим смехом. Это ведь я тогда, получается, случайно сказала правду. Только наплела, мол, хочу сделать аборт.

Стоило произнести это слово — даже мысленно, как меня кинуло в жар. Аборт? Ни за что. Пусть даже это было бы самым разумным. Пусть даже Оскар станет настаивать. Но он ведь не станет? Или…

Я коснулась низа живота дрожащей ладонью. Неужели там действительно что-то есть? Кто-то есть?

Но где, как? Ведь мы с Оскаром всегда предохранялись. Всегда, кроме самых первых раз. Неужели тогда?

Но ведь потом у меня были месячные. И я делала тест, просто на всякий случай.

А потом пила и курила!

Боже, мой ребеночек… что если он уже тогда был, и я ему навредила? Никогда себе не прощу.

Я сама не заметила, когда истерический смех превратился в слезы. Только рыдала в три ручья, сидя на толчке, сжимая в руках предательский тест. Мозги совсем мне отказали, мысли обрывались, не успевая оформиться.

Господи, а я ведь с таким апломбом Оскару говорила, мол, не беременна. Сама верила в это, а вышло, что невольно обманывала.

Он разозлится. Снова решит, что я специально пыталась забеременеть, чтобы выполнить условие завещания. Или подумает, что это ребенок Герхарда. Или чей-нибудь еще.

Мы едва помирились и снова рассоримся.

Стоило мне вспомнить его жесткий, полный злости и ненависти взгляд — тогда, на свадьбе, когда Оскар думал, что я специально соблазнила его, чтобы забеременеть, что одновременно крутила и с Герхардом — и я снова ударилась в слезы.

И тут в дверь постучали.

Я замерла, как мышка, вытаращив на дверь испуганные глаза.

— Яника, — послышался голос Оскара. — Ты в порядке?

Тест, блин, тест! Я заметалась, не соображая, куда можно его спрятать. В туалете Оскара мусорки не было, а туалетная бумага и прочие принадлежности в открытую покоились на изящных полочках над бачком. Можно, конечно, запихнуть тест туда, но он все равно будет торчать.

— Яника. Если ты сейчас не выйдешь, я сломаю дверь. Ее придется чинить, это очень муторно, поэтому я был бы очень рад, если бы ты сейчас открыла.

Прозвучало это совершенно спокойно, но, вне всякий сомнений, это была угроза.

Я выдохнула и сжала тест крепче.

— Сейчас, — сказала еще немного гнусавым от слез голосом, — погоди секунду.

Привела себя в порядок, сделала пару глубоких вздохов и выдохов. И, спрятав руку с тестом за спину, открыла.

* * *

Оскар стоял совсем рядом. Взгляд у него был встревоженный. Я криво улыбнулась, но не успела ничего сказать, потому что он шагнул вперед и обнял меня.

— Ну и что случилось? — голос его прозвучал непривычно ласково.

— Что стоит таких ужасных рыданий?

Я вцепилась в его рубашку сзади на поясе. Смяла, скомкала в кулаке. Вторая рука, с тестом, оказалась притиснула к телу, когда Оскар обнял меня. Вот и славно. Не увидит.

Мне было так хорошо в его объятиях, так уютно и тепло, что захотелось обмануть его в этот момент. Не признаваться, придумать какую-то идиотскую причину, выбросить тест.

А потом я глубоко вздохнула, поерзала, пытаясь высвободиться, и, когда Оскар ослабил объятия, подняла выше руку с тестом. Выставила перед собой, как магический артефакт. «Лунная призма, дай мне силы».

— Оскар… я, кажется, залетела…

На его лицо я не смотрела. Опустила глаза, со страхом ожидая вердикта.

Оскар осторожно забрал тест из моих пальцев. Чем больше длилось молчание, тем громче стучало мое сердце. Кинуло в холод, я сжалась, обнимая себя за плечи, и наконец посмотрела на Оскара.

Он как раз поднял взгляд от теста. Опустил руку. У него было лицо человека, который не понимает, что происходит.

У меня оборвалось сердце.

Это конец.

Это полный, неотвратимый конец. Оскар не хочет этого ребенка. Он попробует уговорить меня, чтобы я от него избавилась. Он решит, что я спала с кем-то другим. Он бросит нас.

В ушах застучало, перед глазами потемнело.

А Оскар вдруг опустился передо мной на колени. Я хотела было отступить, но он обхватил меня за бедра и прижался щекой к моему животу. И замер, будто пытался услышать, что происходит внутри.

На некоторое время мы оба застыли, будто внезапно превратились в статуи. Потом я осторожно коснулась пальцами его головы. Пропустила между пальцами темно-русые пряди.

Интересно, какого цвета будут волосы у ребеночка?

Боже. Я мысленно обозвала себя идиоткой. Еще ничего не ясно, еще тысячу раз может что угодно случиться, еще…

Но мне уже не терпелось его увидеть. Скорее взять на руки, ощутить тяжесть, вдохнуть запах младенческой головенки.

По щекам потекли ручейки, и я спохватилась, что опять рыдаю. Хорошо, не в голос, как недавно, а тихо-мирно, благовоспитанно.

Оскар поднял лицо. Я спросила его, несмело улыбаясь сквозь слезы:

— Ты чего?

— Почему ты плачешь? — одновременно спросил он у меня.

— Не знаю… ты не злишься?

Он поднялся и, не отпуская моих бедер, поднял меня в воздух, так, что наши лица оказались на одном уровне. Прижал к стене, закинул мои ноги себе на талию, и, навалившись на меня всем телом, коротко, но очень жадно поцеловал.

— Я думаю, — ответил потом.

Так как продолжение не последовало, я подстегнула его нетерпеливым: «О чем?».

— О том, что нужно сделать. Ты кому-нибудь говорила об этом?

Я покачала головой. Оскар отпустил меня, но отойти не позволил, снова взял в охапку и сел в кресло. Я притихла у него на коленях, распласталась по широкой груди. Слышала, как глухо бьется его сердце. Это успокаивало.

Лично я думать не могла, у меня в голове вихрилась какая-то сумасшедшая метель. Прежде всего я поняла, что Оскар вроде бы не сильно недоволен. Надеюсь, в перечне «того, что нужно сделать» не будет чего-то, что я не смогу принять. Все остальное меня уже не слишком волновало.

У меня будет ребенок.

То есть, у нас будет ребенок.

Господи, вот ведь папа обрадуется. Правда, еще бабка надвое сказала, что родится именно мальчик.

А Оскарова мать? Опять, небось, станет ныть и пилить его, чтобы не верил мне, чтобы убедился, что ребенок «не от шофера».

— Яника, — голос Оскара вернул меня в реальность.

Я приподнялась, чтобы видеть его глаза.

Оскар перестал барабанить пальцами по подлокотнику кресла и, отложив тест, который придерживал в полураскрытой ладони, взял меня за подбородок.

По коже почему-то побежали мурашки. Что-то он сейчас скажет? Темно-голубые глаза Оскара не отпускали моих.

— Я хочу, чтобы ты уехала.

Это прозвучало как гром с ясного неба.

— В смысле? Куда?

Он меня прогоняет? Не хочет быть со мной? Или я что-то не так понимаю?

— Куда — это тоже надо будет решить. В идеале куда-то туда, где тебя точно не станут искать.

Оскар аккуратно ссадил меня и встал. Я залезла в кресло с ногами. Оно еще хранило тепло его тела.

— А кто будет меня искать?

Я вообще не понимала, о чем он. Зачем меня искать, я что, украла государственные секреты?

— Да хотя бы те же убийцы, — ответил Оскар с легким сарказмом.

Я хотела было запротестовать, сказать, что киллера уже поймали, что у меня есть голем, что Валентин Петрович никогда не позволит, чтобы со мной вообще что-нибудь случилось. А потом вспомнила, что не говорила Оскару про киллера.

— Откуда ты знаешь?!

Хорошо, что не успела испугаться или надумать тысячу идиотских причин. Потому что он тут же спокойно ответил:

— От Баринова. Он мне еще в тот вечер сказал.

О. Так Оскар, получается, знал обо всем почти с самого начала. Может, и киллера поймали с его помощью? И ведь ни он, ни тот же Валентин Петрович мне ни о чем не заикнулись.

— Ну вы и… спелись, — пораженно ответила я.

Оскар коротко усмехнулся. Отвернулся, отошел к постели. Я молча следила, как он отодвигает ящик прикроватной тумбочки и достает коробку с презервативами. Открыл, тщательно исследовал уложенные внутри пакетики. Даже на свет просмотрел.

— Так я и думал.

— Что?

Мне на колени хлопнулась легкая коробка. Пара пакетиков высыпалась наружу. Я взяла один и стала разглядывать.

— Не знаю, какая сука это сделала и с какой целью… То есть ясно с какой, но кто именно? И как?

Я слушала это, внимательно рассматривая презерватив. И нашла. В самой середке, совершенно незаметно, как часть узора, красовалась тоненькая дырочка.

— Кто-то проколол твои презервативы?..

Я не успела договорить, а мысль уже раскручивалась.

Кто и как мог это сделать? Оскар же не носит с собой всю коробку, она спокойно лежала тут. И вряд ли купил их уже проколотыми. И явно не сам постарался — было бы логичнее просто их не использовать.

Кто еще мог это сделать? Кто имеет доступ в эту квартиру? Кроме его — и меня?!

— Это не я!

Это прозвучало с удивившим меня саму отчаянием. Он же не станет утверждать, что это была я? Даже если никто, кроме меня, не имел возможности это сделать?

— Спокойно, — Оскар неожиданно усмехнулся. — Я разберусь. Но в любом случае, раз все уже случилось, нужно думать о том, как тебя обезопасить. Я не хочу, чтобы моя жена и мой ребенок могли хоть как-то пострадать. А в этой хренотени, что, прости, устроил твой прадед…

Он говорил что-то еще, но я не слышала. Я уже была где-то в ауте, в другой вселенной, где пели ангелы и по облакам скакали радужные пони.

«Моя жена и мой ребенок».

Я мысленно повторила эти слова, наверное, раз десять. И при каждом повторе улыбка на моих губах все ширилась и ширилась.

Интересно, это беременность сделала меня такой… дурочкой? Оставалось лишь надеяться, что это проходит.

1. «Лунная призма» — Яника ссылается на заклинание героини популярного аниме-сериала «Сейлормун», с помощью которого та превращалась в девушку с волшебными силами.

Глава 14

На сороковом этаже отеля «Империал» город был виден как на ладони. Желто-голубые жилы ярко освещенных трасс, белые от снега крыши, черные лохматые щетки деревьев — и небо. Небо, растворившее в себе всю палитру красок: нежно-фиолетовое, розовое, оранжевое, опаляемое фейерверками, отражающее городские огни. Петарды поднимались в воздух повсеместно, расстилался дым, распускались красочные узоры и медленно опадали на землю.

Я думала, грохот взрывов будет совсем не слышен из-за высоты, но вышло наоборот: звук накатывался на нас волнами, отдаваясь во всем теле.

— С Новым годом, — Оскар тихо прикоснулся своим бокалом к моему.

В его бокале было, как полагается, шампанское, в моем — лимонад. Вкусный, настоящий, из свежего лимона с мятой — но совершенно, абсолютно, непоправимо — безалкогольный.

Новый год без шампанского. Такого не было у меня лет с пятнадцати.

— С новым счастьем, — усмехнулась я в ответ.

Вчера мы допоздна обсуждали, что делать. Оскар настаивал, чтобы я уехала, я кричала, что не стану; в итоге к согласию так и не пришли. Я считала, что большой опасности нет, по крайней мере до тех пор, когда ребенок не появится на свет (да и тогда проблемы могут быть только у меня, если чокнутая Оскарова семейка решит от меня избавиться). Кроме того, мне хотелось довести до ума порученный проект — ту самую стройку. Если я вдруг после праздников не выйду на работу, у Романа Владимировича будут проблемы. Не говоря уж о моем непосредственном начальнике — он ни за что не вытащит такой масштабный проект.

Оскар же твердил, что сам не намерен рисковать и мне не позволит. Что самым безопасным будет мне спрятаться на каком-нибудь островке в центре океана, или снять квартиру в одной из высоток Манхэттена, или же пасти овец где-нибудь в Австралии (последнее я додумала сама, но, чувствую, Оскар бы только обрадовался, озвучь я эту мысль). Он считал, что чем меньше связи между моими обычными местами для путешествий или отдыха, тем безопаснее.

В конце концов мы даже поссорились, когда он резко и свысока заявил мне, мол, проект доведут до ума и без меня, а я оказалась там только потому, что мой папа решил свести нас.

Это сильно меня обидело.

Оскар и сам это понял, извинился, мол, брякнул в запале. Я тут же припомнила ему, что он вообще часто говорит в запале то, за что потом приходится извиняться. Слово за слово, жест за жест — и мы… очутились на кровати в процессе бурного примирения.

— Мне кажется, мы никогда не перестанем выяснять отношения, — сказала я, глядя на свое отражение в темном стекле — тоненькая глазастая девушка с бокалом в руке.

— Так и представляю, как ты колотишь меня костылем, — охотно согласился Оскар.

В стекле я видела, как его большая теплая ладонь скользнула мне на бедро и по-хозяйски потрогала нежную внутреннюю часть ноги.

— Скоро ты станешь у меня маленькой толстой Яникой, — с мечтательными нотками в голосе произнес он.

— Ни за что. У меня будет маленький аккуратный животик.

— С близнецами внутри, — подсказал Оскар.

Я вытаращила на него глаза:

— Типун тебе на язык! А если там и правда близнецы? Кто получит деньги?..

— Как кто, тот, кто родился первым, естественно.

— Ты уверен, что мы сами это поймем? Я вот не уверена, что отличу одного свежерожденного младенца от другого. Так что надо срочно постучать по дереву, — как назло, на глаза не попадалось ничего деревянного. На всякий случай я постучала костяшками по стеклу. — И еще мне надо записаться в консультацию. А то я даже не знаю, что мне можно, а что нельзя. Когда мы вылетаем?

— В среду.

Да, в итоге мы все же пришли к консенсусу. Когда я села на Оскара верхом, прижала его руки к постели и пригрозила разводом, Валентином Петровичем и долгим сеансом щекотки. Последний аргумент, думаю, стал решающим.

Итак, мы уезжаем вдвоем, для обеих семей это будет обставлено как что-то вроде медового месяца, потом Оскар найдет для меня достаточно безопасное место где-нибудь в глуши, вернется на родину, уладит все дела и снова приедет ко мне.

Там мы дождемся рождения малыша и тогда уже будем строить планы в зависимости оттого, кто именно родится.

Чуть позже, когда мы с Оскаром любили друг друга, выключив свет и открыв полностью шторы на этаже, на фоне исступленного горящего праздником города, я подумала, что запомню эту ночь навсегда. И наше впервые настолько полное, настолько тесное единение, и непривычную смесь страсти с нежностью в глазах Оскара, его не отпускавший меня ни на миг взгляд: каждый раз, когда я приоткрывала глаза, я видела, как жадно, полубезумно он вглядывается в мое лицо. Запомню его «я никогда никого не любил так сильно» — и то, как сладко, пронизывающе сжалось мое сердце в ответ на эти слова. Запомню… даже не запомню, а впитаю в себя, сделаю своей частью — каждый миг, каждую минуту этого бесконечного доверия и ласки.

А наутро, когда мы мирно спали в той кинг-сайз постели президентского номера, Оскару позвонила его мать.

* * *

Не знаю, почему я проснулась, может быть, потому, что исчезло привычное тепло Оскаровых рук вокруг меня. Открыла глаза, увидела, как он стоит спиной ко мне, голый, как Адам до грехопадения, и разговаривает по телефону.

Солнце еще не встало, небо только начало сереть, и фигура моего мужа на фоне сине-серой мглы походила на греческую статую. Я сонно улыбнулась, лаская взглядом длинную напряженно изогнутую спину, угловатые ягодицы, но почти сразу — по тону его голоса, жесткому, приглушенному, — поняла, что случилась какая-то беда.

— Да, — отрывисто ронял Оскар. — Да. Проверю. Не беспокойся. Я найду ее, я обещаю.

Голос его матери прорывался наружу какими-то визгливыми всплесками, нервно терзал мои барабанные перепонки.

Разговор длился недолго, и вскоре Оскар вернулся к постели. Я встретила его тревожным взглядом. Он сухо и коротко сказал, подбирая халат:

— Моя сестра не выходит на связь. Похоже, пропала. Последний раз ее видели неделю назад.

Это слова отозвались тупым ударом у меня в груди. Его сестра? Та маленькая блондиночка, с которой он танцевал тогда на свадьбе? Мне вспомнился полный любопытства голубоглазый взгляд.

— Как пропала? И что значит «последний раз видели», разве она не с твоими родителями живет?

— У нее своя квартира здесь, в городе, — Оскар сел в кресло и раскрыл свой ноутбук. — Но мама говорит, от нее уже с неделю нет вестей. Сообщения непрочитанные, на звонки не отвечает. Она послала человека проверить ее бунгало, и выяснилось, что она там даже не появлялась. Сошла с самолета и пропала.

— Погоди, я запуталась. Бунгало? Так она в городе или где?

— Улетела на Бали встречать Новый год.

На Бали…

Где-то я слышала совсем недавно название этого курорта.

Я порылась в памяти, но ничего не всплыло. Наверное, обсуждали с девчонками, кто какие курорты предпочитает.

— Она что, одна уехала? Вы отпустили шестнадцатилетнюю девочку одну так далеко?

Я совсем упустила из виду то, что меня саму отправили в школу-интернат в Англии в пятнадцать. И тогда я была от этого в восторге.

Оскар почему-то фыркнул в ответ.

— С чего ты взяла, что ей шестнадцать? — он уже надел очки с защитным покрытием и посмотрел на меня поверх них, похожий на любимого старшеклассницами учителя… почему-то в халате. — Ей девятнадцать скоро.

— Не может быть… Она же такой хрупкий цветочек.

Я снова вызвала в памяти ее образ. Маленькая на фоне Оскара, веселая, похожая на щеночка. Девятнадцать я бы ей ни за что не дала.

И вот эту вот милую девочку похитили?

Господи, лишь бы Арон был здесь ни при чем.

И тут я вспомнила, где слышала недавно слово «Бали».

Именно туда улетели на Новый год Арон с Леной.

А еще был тот разговор, что я подслушала когда-то давно — о фиктивном разводе, о том, чтобы похитить штольцевскую девчонку и держать ее взаперти, пока не забеременеет. Фактически то же самое, что хотел сделать со мной Герхард.

Боже, нет, это не может быть Арон. Сделай так, чтобы это был не он!

Оскар тихо клацал на компьютере и не заметил, как я посерела, побледнела и позеленела (по моим собственным ощущениям). Неожиданно замутило и одновременно засосало в желудке. Чертов токсикоз.

— Мне срочно нужно что-нибудь съесть, — сказала я вслух, когда приступ закончился.

Оскар поднял на меня рассеянные глаза:

— Потерпи немного. Я сейчас закончу, и спустимся в ресторан.

— Дурак! Я беременна! Закажи скорее что-нибудь в номер и радуйся, что не требую кокосовое молоко с соленым огурчиком.

Хоть мне и было нехорошо, увидев, как меняется выражение его лица, я не удержалась от смеха. Он как будто только что вспомнил о моем «деликатном» положении. Неудивительно, я сама об этом периодически забывала. Пока меня не начинало тошнить.

* * *

— Будет исполнено, любимая! — Оскар дотянулся до телефона и сделал заказ. Положив трубку, не удержался от комментария: — Дождешься, пока принесут? Или попробуешь съесть меня?

— Тебя! Твою нежную волосатую ножку. Давай сюда скорее, и я сохраню тебе жизнь.

— А может, тебе дать кое-что другое? — Оскар намекающе посмотрел вниз.

— Откусить к чертям? Ой, нет, опять… — откинувшись на подушки, я часто задышала, краем уха улавливая мерзкое хихиканье.

Ненавижу токсикоз! Ненавижу мужчин! Больше никакого секса, никогда!

Когда я поела и ко мне вернулась способность размышлять, я крепко задумалась.

Что делать? Оскару говорить не хочется. За свою сестру он Арона с Леной попросту убьет. Ленку-то ладно, но Арон мне все же родной брат, каким бы балбесом он ни был. Да и Оскара посадят, наши не упустят возможности. Нет, может, он, конечно, как цивилизованный мужчина, не станет распускать руки…

Мой Оскар? Цивилизованный мужчина? Цивилизованный бабуин, тогда уж. Нет, говорить ему — не вариант.

Вместо этого я могу позвонить Арону и мягко намекнуть, что мне все известно. И пригрозить, что расскажу все Оскару, если они немедленно не вернут девочку в целости и сохранности. Арон не жестокий, он просто не умеет противостоять Ленкиным чарам и уловкам. Меня он наверняка послушает.

Может быть, так все бы и случилось. Но мне не удалось дозвониться до Арона. Я засыпала его сообщениями во всех мессенджерах, оставила с двадцать штук вызовов, написала по всем известным мне его адресам, даже достала рабочий телефон — но там обнаружился лишь безразличный автоответчик.

Мама подтвердила, что Арон с Леной действительно улетели на Бали за пару дней до того, как туда же отправилась сестра Оскара, Мари-Лена (время ее отбытия я узнала от Оскара).

Видимо, кто-то в семье Штольцев сливал информацию моему брату и его жене, если они заранее знали, где именно будет отдыхать Мари-Лена. Об этом мне тоже придется сказать Оскару… когда-нибудь. Или, наоборот, заставить Арона выдать мне этого шпиона. Лишние уши во вражеском логове никогда не помешают.

Вылет в «свадебное путешествие» — а на деле побег от родных — был назначен на пятницу.

А в среду я навестила женскую консультацию. Не помню, каким путем, но в телефоне очень удачно оказался записан номер, и, когда я позвонила, выяснилось, что они принимают и в праздники. Сайт мне тоже понравился: платная клиника, оборудование по последнему слову медтехники, все услуги доступны. То, что они располагались в нашей части города, тоже добавило им баллов.

Приехала я на такси, выполнила формальности, выждала небольшую очередь в три человека и тут же получила направление на анализ мочи. Еще пятнадцать минут — и симпатичная доктор в белом халате, мягко улыбаясь, выдала и без того известный мне вердикт:

— Да, вы беременны.

Странно, но подтверждение от врача словно поставило последний штрих. Получите, распишитесь. До этого я могла сомневаться, скидывать на просроченный тест, делать вид, что тошнит меня потому, что я отравилась, а месячных нет из-за стресса или резкого похудения.

А теперь эту возможность у меня отобрали. Я беременна, будущая мамочка, и судя по названиям анализов, которыми без остановки сыпал врач, в ближайшее время буду занята с головой.

Кстати, мне еще надо будет объяснить, что я не намерена рожать здесь. Просто хотела получить подтверждение и рекомендации на первый период.

Я не успела раскрыть рот, как врач извинилась и попросила пару минут подождать. Встала, юркнула за розовые занавесочки, они только закачались от движения воздуха.

С минуту я смирно ждала, а потом мне снова захотелось в туалет. В последнее время я вообще бегала туда каждые полчаса, не понимая в чем дело. Ребенка еще фактически и нет, там всего лишь развивающаяся яйцеклетка. Или это самовнушение?

Как бы то ни было самовнушение переполняло мочевой пузырь, и я тихонько встала с места. Если сбегать быстро, успею до того, как вернется врач.

Туалет в этой клинике располагался поодаль, в конце коридора, за стеной искусственных насаждений — очень стильно и уютно. Но только я завернула за угол, как совсем рядом, с другой стороны зеленой стены услышала голос той самой женщины, которая меня принимала. Но сейчас он звучал совсем не мило, а скорее как шипение разъяренной кобры:

— Вы совсем с ума сошли, что ли? Я не буду вредить пациентке! Это подсудное дело! Даже если вы увеличите сумму вдвое… Сколько? Сто мил… — у нее перехватило дыхание.

И у меня тоже.

А теперь вопрос. У меня паранойя, или какова вероятность, что речь идет о чем-то совсем безобидном… и не имеющем отношения к ребенку стоимостью в несколько миллиардов долларов?

Глава 15

Разговор продолжался, но теперь врач умерила голос настолько, что я почти ничего не слышала. Кажется, собеседник или собеседница хотела заплатить после того, как дело будет сделано, а врачиха настаивала на том, чтобы деньги были переведены сразу.

Впрочем, мне было достаточно уже услышанного. Желание облегчить мочевой пузырь проиграло куда более сильному — желанию поскорее убрать отсюда ноги. Я побоялась возвращаться обратно по коридору, как будто меня могли схватить и силой напоить какой-нибудь отравой. Зато совсем рядом обнаружилась лестница для персонала, и, ничтоже сумняшеся, я сбежала по ней. Получая в гардеробе верхнюю одежду, нервно оглядывалась, словно ожидая увидеть стремящуюся ко мне на всех парусах врачиху с криком: «Держите пациентку! На операционный стол ее!»

Таблетки, которые она успела мне вручить, я выбросила в ближайшую же урну. Ни за что не выпью ничего, что получила из ее рук, пусть даже это будут самые безобидные витамины.

Из такси я позвонила Оскару. Он молча выслушал мой сумбурный рассказ. Мне даже показалось, что не совсем поверил, принял за бредни беременного мозга, но упрекать меня или смеяться не стал. Спросил, нужна ли мне другая клиника, и, когда я отказалась (банально не доверяла уже ни одной клинике), велел собрать необходимые для путешествия вещи и ждать его у него дома.

Это распоряжение я приняла с радостью.

Через пятнадцать минут, когда я добралась до своей квартиры и скидывала в распахнутый чемодан одежду, косметику и обувь, зазвонил мой телефон. Увидев имя звонящего, я оторопела.

Это была Лена.

Неужели звонит потому, что я оборвала телефон Арону? Как трусливо со стороны моего брата — не брать самому, а прятаться за жену.

Я ткнула в «снять трубку». На душе поднимался гнев.

— Приветики, дорогая, — прощебетала Лена.

Она собиралась, кажется, рассыпаться в тысяче никому не нужных поверхностных любезностей, но я сразу ее перебила:

— Это вы похитили Мари-Лену?

— Что? — Лена опешила, но ее удивление мне показалось наигранным. — Какая Мари-Лена? Вообще не понимаю, о чем ты. Давай встретимся, я тебе расскажу.

А вот тут удивилась я.

— В смысле встретимся? Разве ты не с Ароном на Бали?

— Ой, он вылетел немного раньше, у меня тут были кое-какие дела, я…

Я не слушала, что она там несет. В мозгу словно сверкнуло: это ведь она дала мне телефон той клиники. Важные Ленины дела — уж не связаны ли они со мной? Арон похитил Мари-Лену, а его женушка осталась здесь, чтобы присмотреть за самыми перспективными конкурентами: мной и Оскаром.

Как мой брат мог пойти на это? Неужели деньги застили ему все? Боже, что сделал с нами прадед? Или он так ненавидел собственных потомков?

В сознание просочился капризный и немного напряженный голос Лены:

— Ну так где ты? — кажется, она спрашивала это уже не первый раз. — Дело в том, что я узнала кое-что о твоем муже… это ужасно, но, мне кажется, ты должна знать…

Новая Светлана?

Я скептически приподняла брови. Нет уж, второй раз она меня на эту удочку не словит.

— Ой, знаешь, — защебетала я ей в тон, — я не могу, одной ногой на пороге, мы с мужем вечером улетаем.

Мы улетали только в пятницу, и солгала я сознательно: чтобы избавиться от новых предложений встречи.

Лена обескураженно протянула:

— Ах вот как… И куда вы?

Я назвала первый пришедший в голову курорт, быстро попрощалась и положила трубку.

Так…

В принципе, ничем этот звонок моих планов не изменил. Собираю вещи, еду к Оскару, сижу смирно до пятницы, мы потихоньку улетаем — сперва, как и сообщили родителям, в Испанию, а оттуда, не сказав никому ни слова, на Сейшелы.

Сейшелы — это была моя идея. Я не призналась в этом Оскару напрямую, но мне хотелось переиграть нашу неудачную свадьбу. Было бы слишком грустно при названии этого великолепного курорта всю жизнь вспоминать лишь ссоры, скандалы и недопонимания.

Я хотела запомнить его в любви и нежности. Хотела валяться с Оскаром на лежанках, заставлять его носить мне (увы, безалкогольные) коктейли, натирать маслом спинку и купаться голышом на тихом пляже, где не будет никого, кроме нас. Хотела солнечных улыбок местных жителей, кокосового сока прямо из настоящих кокосов, кататься на огромных сейшельских черепахах, которые живут по триста лет.

Мысленно перебирая предстоящие удовольствия, я сновала по квартире, проверяя, не оставила ли чего-то нужного. Паспорт, деньги, телефон, летние платья и обувь… кажется, все есть, и можно выпить маленькую чашечку кофе перед выходом.

Включив кофе-аппарат, я уже доставала чашку из шкафчика над раковиной, когда мне послышался какой-то звук, и я обернулась.

Сердце чуть не остановилось, когда я увидела в дверном проеме человека. Лену.

От неожиданности я чуть не вскрикнула. Мало того, что я была одна в квартире, так еще и Лена? Она была последним человеком, которого я бы пустила внутрь.

Сердце билось в бешеном ритме. По спине скатилась капля холодного пота.

— Что ты здесь делаешь, — пробормотала я невпопад.

— Не ждала? — она позвенела ключами.

Я их узнала: те самые, что висели на крючке в родительском доме, просто на всякий случай.

— Так и думала, что ты здесь, — Лена нервно усмехнулась. — Точнее, сначала я поехала к твоим родителям, но там тебя не было.

Она выглядела нездоровой. Под глазами залегли круги, делая ее старше своих лет, сами глаза лихорадочно блестели. Похудевшая шея по- цыплячьи торчала из ворота темно-коричневого пальто. Лена то и дело облизывала губы, быстро прыгая взглядом от предмета к предмету.

— Хочешь кофе? — я не знала, зачем она пришла, но мне не нравилось ни то, как она выглядела, ни то, как вела себя. Какая жалость, что я не держу на кухне снотворного, сейчас бы подсыпала ей в кофе.

Мой вопрос Лена проигнорировала.

— Ты сама виновата. — взгляд ее упал на меня, а на лице появилось скорбное выражение. — Если бы ты послушно сделала то, что тебе велел доктор, осталась бы в живых.

И из кармана ее пальто, цепко сжимаемый тонкими пальцами, появился знакомый черный пистолет.

* * *

Я сразу узнала его. Тот самый, что дала мне мама. Больше как оберег, чем как оружие.

Разумеется, я не стала таскать его с собой, и после возвращения с Сейшел он тихо-мирно лежал в моей комнате в доме родителей.

— Откуда он у тебя? — спросила я помертвевшими губами.

— Вытащила из твоих вещей, откуда же еще, — Лена нервно дернула плечом. — Сначала не поверила, когда Арон сказал, что твоя мамаша вручила тебе пистолет. А потом смотрю, и правда лежит, миленький! — она истерически расхохоталась. Пистолет ходил ходуном в ее руках.

— Лена, успокойся, — я старалась не делать резких движений, одновременно пытаясь придумать выход из положения. Телефон лежит на столе, но вряд ли Лена позволит мне до него дотянуться. Закричать? Плохая идея, она может выстрелить хотя бы чисто от неожиданности.

— Ты сама виновата, — повторила она, не слушая. Сделала шаг ближе ко мне.

Я рефлекторно попятилась, но уперлась спиной в секцию. Блин, может, нащупать незаметно перец и сыпануть Лене в лицо?

— Не двигайся! — взвизгнула та, заметив мое движение. — Сука, все надо делать самой! Все безрукие какие-то, один девчонку трахнуть не может, второй промахивается, и его ловят! Все Леночка, там думай, там вертись!

— Так это ты подослала киллера…

— Киллера-шмиллера! — передразнила меня она. — Денег содрал, а работу ни хрена не выполнил! Еще и попался, придурок последний! Но не- ет… — она подошла ко мне почти вплотную и приставила пистолет к моему виску.

Дуло похолодило кожу, а у меня внутри все замерло. Неужели она действительно выстрелит?

— Лена, не делай этого, — я изо всех сил пыталась оставаться спокойной, давить на логику. — Если ты убьешь меня, тебя найдут.

Лена была немного ниже меня, и сверху я хорошо видела и непрокрашенные корни волос, и красные прожилки в глазах, и безобразно перекошенный, весь в скатавшейся помаде рот.

— Деньги будут мои. Осталось подождать недолго, дура-Штольчиха родит, и все будет наше. Миллиарды. Ты знаешь, что это означает? Мне больше не придется выпрашивать ваши подачки. Теперь вы будете просить у меня. Ты знаешь, что твой папаша заявил мне, когда я попросила совсем немного, пару сотен тысяч? Что меня должен обеспечивать Арон! А как Арон может меня обеспечивать, если вы не платите ему как следует? Что ты смотришь на меня, как на дуру?

Она накручивала сама себя, ей требовался решающий толчок. Все-таки это очень сложно — выстрелить в человека.

Если я сейчас рывком уйду вниз, а потом ударю ее по локтю…

Но я не успела.

Раздался сухой хлопок, я застыла в ожидании боли, но ничего не почувствовала. Зато Лена вдруг издала странный харкающий звук, изо рта ее хлынула кровь, и Лена повалилась вперед, на меня. Невольно взвизгнув, я отшатнулась, хотела было выхватить из ее руки пистолет, но тот сам уже упал на пол.

— Яника Максимовна? — внезапный мужской голос чуть не заставил меня подпрыгнуть.

В коридоре стоял высокий плотный мужчина в темном костюме и убирал в плечевую кобуру пистолет.

Господи, а этот откуда тут взялся? Что здесь за проходной двор? И, прежде всего, Лена! Я с содроганием посмотрела на жену брата. Из-под ее тела медленно расплывалась кровавая лужа, в воздухе остро и неприятно пахло кровью. Мне стало нехорошо, голова закружилась.

— Вы… вы убили ее… Срочно скорую!

— Иначе она бы убила вас, — мужчина ничуть не выглядел раскаивающимся. — Я был вынужден стрелять на поражение. Яника Максимовна, присядьте, в вашем положении лучше сохранять спокойствие.

Он был прав, но повиноваться казалось унизительным. Часто дыша, я отошла к окну. Ужасно хотелось закурить, чтобы успокоиться, но ради ребенка я бросила, так что излюбленный способ был теперь недоступен.

— Да кто вы вообще такой?! А! Вас нанял Валентин Петрович?

Очередной голем, следивший за мной втайне? Знает о моей беременности, значит, видел, как я была в клинике?

— Меня зовут Вадим Семенов, — сказал мужчина. — Ия наблюдал за вами по приказу Ольги Анатольевны Штольц.

Штольц… фамилия отдалась в ушах. Ольга Анатольевна Штольц — это же моя свекровь!

— Вы хотите сказать, моя свекровь вас ко мне приставила?

Я уже ничего не понимала. Голова шла кругом. Лена мертва, а Штольчиха, оказывается, наняла человека охранять меня?

— Да, дорогуша, — послышался высокомерный пронзительный голос, и из глубины коридора показалась одетая в роскошную шубу из серебристого песца мадам Штольц ее собственной персоной.

* * *

Ступив на порог кухни, она окинула презрительным взглядом Лену и бросила сквозь зубы:

— Жалкая кончина.

Потом взглянула на меня.

— А ты — марш сюда. Вадим со всем разберется, — не дожидаясь ответа, с поистине королевским величием, она развернулась и направилась к выходу.

— Яника Максимовна, прошу, — Вадим подошел и протянул руку, которую я неохотно приняла.

Он вывел меня из залитой кровью кухни, накинул на плечи шубку, подал мою сумочку.

— Я займусь вашим багажом. Привезти его к дому Оскара Денисовича?

— О господи, да делайте что хотите.

Мадам Штольц ждала меня на заднем сиденье личного авто. Сидела прямая, как палка, уставив взгляд прямо перед собой. Дождалась, когда я захлопну дверь, и коротко, по-барски, бросила водителю всего лишь одно слово:

— Трогай.

Затем откинулась на спинку и одарила меня загадочным взглядом.

Я слишком устала и находилась в каком-то ступоре от произошедшего, так что у меня не было сил ни ссориться с ней, ни о чем-либо спрашивать. Просто молча смотрела в пространство. Меня даже не интересовало, куда мы едем, я словно временно отупела.

— Итак, ты наконец забеременела, — с удовлетворением отметила свекровь. — Я уже думала, не дождусь.

— С чего вы взяли, — огрызнулась я.

Буду стоять на своем до последнего. Мало ли почему я была сегодня в клинике, может, просто к гинекологу ходила.

— Не пудри мне мозги, дорогуша. Ты сама об этом сказала Герхарду.

Я рассмеялась:

— Вы и это знаете. Ну так это неправда. Я соврала ему, чтобы он меня отпустил.

Свекровь смерила меня долгим взглядом. В глубине ее бледно-голубых глаз мелькнуло сомнение.

— Вообще-то мы с Оскаром предохраняемся, — сообщила я, чтобы поставить окончательную точку.

И тут вдруг Штольчиха затряслась в сухом дробном смехе.

— Да знаю я, как вы предохраняетесь, — выплюнула она наконец. Утерла рот, будто вспомнила о том, что нужно поддерживать реноме.

А я обалдела, внезапно все сообразив.

— Так это были вы… Это вы прокололи его презервативы!

Она даже не стала отрицать.

— Ну уж не сама, конечно, — усмехнулась довольно. — Отдала приказ домработнице. Что-то вы слишком долго медлили. Не знаю, чего Оскар ждал.

— Это вообще не ваше дело было!

Как она смеет решать за нас?! Вот возьму и вообще никогда ей внука не покажу.

В ответ на мой выпад Мадам Штольц только свысока хмыкнула. Отвернулась и некоторое время смотрела в окно. Я тоже уставилась в окно со своей стороны.

Приказать домработнице проколоть презервативы сына! Ни в какие ворота не лезет. И ради чего? Ради того, чтобы наследство не досталось никому другому. Не подумала ни обо мне, ни даже о своем собственном сыне. Или она считает, что действует в его интересах?

Что-то мне казалось, сообщи я Оскару, и его прохладные отношения с матерью станут еще прохладнее. Но сообщать я не собиралась. Не хотела вставать между ними. Пусть выяснит сам.

Но все это значит, что Штольцы знают…

Оскар был прав. Надо убираться подальше отсюда, туда, где нас не найдет никакой Вадим.

И еще — пусть мадам Штольц была сейчас настроена вполне миролюбиво, честно говоря, я ее боялась. Что она сделает с моим братом, если узнает, что тот украл ее дочь?

Тем временем за окнами потянулись знакомые улицы. Похоже, маман Оскара везла меня прямиком к сыночку на дом. Прямая доставка.

До того момента, как автомобиль затормозил у подъезда, мы не перекинулись ни словом. Явно вышколенный шофер выскочил первым, галантно открыл дверь машины и подал мне руку в белой перчатке. Я взялась за нее и хотела было выйти.

— Юная леди, — холодно окликнула меня мадам Штольц.

Она сидела как-то бочком, глядя на меня одним глазом из-под крашеной светлой челки. Не отвечая, я ждала продолжения, и оно последовало:

— И не надейся, что я тебя когда-нибудь приму. Но пока ты не надоешь моему сыну, так тому и быть — я согласна тебя терпеть. Твое счастье, что у тебя хватило мозгов не изменять ему.

Я задохнулась от возмущения. В одно мгновение в мозгу пронеслись тысячи вариантов возможного ответа, от «вас спросить забыли» до «на три буквы — это там».

Но, похоже, свекровь как раз ждала от меня какой-то яркой реакции. В ее блеклых глазах мелькнуло приглашение к ответному удару. Она напомнила мне боксера перед началом раунда, который специально выводит из себя противника, чтобы заставить его сделать ошибку.

И я невозмутимо улыбнулась:

— Спасибо, что подвезли.

Выпрямилась, бросила короткий взгляд в салон, чтобы убедиться, что я ничего не забыла, и повернулась, попадая прямиком в мужские объятия. Еле подавила вскрик от неожиданности, но тут же поняла, что это Оскар.

— Яника? — спросил он недоуменно. — Ты была с мамой?

Я не успела ничего ответить. Свекровь выбралась с другой стороны:

— Случайно встретились. Я привезла тебе постельное белье.

Шофер щелкнул крышкой багажника и достал два объемистых магазинных пакета. Оскар поморщился, принимая:

— Не стоило, мам.

— Не мешай матери сделать тебе приятное, — величественно сообщила мадам Штольц. — Что ж, желаю вам приятного путешествия, — она со значением уставилась на меня.

Я мысленно расшифровала: не смей огорчать моего мальчика, пляши вокруг него на цыпочках, облизывай его и обмахивай опахалом.

— Пойдем скорее домой, мне нехорошо, — я схватилась за руку мужа, с удовлетворением замечая, как скривились тонкие губы свекрови. Интересно, что если я попрошу Оскара бросить дурацкие пакеты и взять на руки меня?

А ведь она специально хотела вывести меня на эмоции, чтобы Оскар услышал, как я кричу на его мать. Противная Штольчиха.

— Сделай мне одно одолжение, не спрашивая ни о чем, — сказала я, когда мы вошли в подъезд.

— Ну? — настороженно спросил Оскар.

— Уволь свою домработницу.

Он раскрыл было рот, но я положила палец ему на губы.

— Ты обещал не спрашивать. Просто уволь.

Глава 16

Мне давно не приходилось бывать в кабинете Валентина Петровича, так что я с интересом оглядела строгие серо-коричневые с серебристым отливом обои на стенах, небольшие картины с видами известных городов мира, широкий светло-коричневый стол перед окном. За столом, отодвинув в сторону ноутбук с «яблочным» логотипом, сидел сам хозяин кабинета. Опущенные жалюзи создавали атмосферу тайной встречи.

Бросив быстрый взгляд на Оскара — мой супруг вальяжно раскинулся в глубоком шоколадного цвета кресле для посетителей, я пригубила кофе и поставила чашечку обратно на блюдечко.

— Спасибо, что нашли время, — сказал Валентин Петрович, когда секретарша, тихая, как смерть, и такая же серьезная, затворила за собой дверь, унеся поднос. — И… прежде всего я хотел бы извиниться перед тобой, Яника.

Совру, если скажу, что меня не удивило такое начало. И даже насторожило в какой-то мере. Но следующие слова нашего адвоката все объяснили:

— Я не предполагал, что она вернется, чтобы довершить дело. Мы раскололи парня, который пытался тебя убить, он назвал ее имя, так что мы знали, кто заказчик. Но я решил, что пока она за границей, ты в безопасности. Это был большой просчет с моей стороны…

Мы с Оскаром переглянулись. Вчера, когда он узнал о покушении, он был в бешенстве. Не на меня, скорее на себя и на Валентина Петровича, который обещал ему присматривать за мной. Оставшиеся до нашего отлета два дня он намеревался не отпускать меня от себя ни на секунду. Я даже не стала возражать. Мне тоже было так гораздо спокойнее.

Но, в общем, из-за этого я ожидала, что он выскажет Валентину Петровичу все, что думает, но мой супруг лишь сдержанно кивнул.

— Вы знали, что она сидит на героине? — спросил он.

Геро… что? Лена?

Я с оторопью воззрилась на Оскара. И с еще большей — на Валентина Петровича, когда он ответил:

— Да… Она лечилась в Коста-Меса в прошлом году, я сам ее туда устроил.

О. Я прижала ладонь к губам. Отдых в Калифорнии, солнце, пляжи — Лена не раз щебетала, как ей понравилось в прошлом году в США. Оказывается, это был никакой не отдых.

— Но Арон… Неужели он тоже?..

Валентин Петрович покачал головой:

— Нет, она скрывалась ото всех, Арон ничего не знал об этом.

— А где мой брат сейчас? Он вообще в курсе, что его жена… — я не смогла произнести слово «мертва». Мне до сих пор плохо верилось, что Лены больше нет, пусть я и не испытывала к ней симпатии.

Валентин Петрович пожал плечами:

— Сомневаюсь. Сейчас мы выясняем, куда он направился после Бали и до какой степени был осведомлен о ее планах.

Я проглотила вопрос, просящийся на язык. О том, знают ли они, где Мари- Лена. Покосилась на Оскара. Я, конечно, намекну Валентину Петровичу, но тогда, когда моего супруга не будет рядом.

— Итак, несчастный случай? — произнес Оскар.

Валентин Петрович развел руками, а я не сдержала нервный смешок. Хорош несчастный случай. Лена случайно сама себе выстрелила в спину. Других жертв нет.

Впрочем, с длинными ручками нашего адвоката — а если еще и Штольцы решат помочь — у меня не было никаких сомнений, что дело будет закрыто без каких-либо проблем. Даже если в заключении патологоанатома будет написано, что Лена встала и, чтобы упокоиться окончательно, воткнула в себя еще и нож с кухонной стойки.

— И все же, это ужасно, — сказала я вслух. — Как вообще прадед мог так с нами поступить? Ведь должен был понимать, к чему это приведет.

— Михаил Ефремович очень хотел, чтобы семьи воссоединились, — мягко ответил Валентин Петрович. — Я пытался отговорить его, предлагал другие способы, но он загорелся желанием, чтобы это произошло в нынешнем поколении. И именно через брак.

— С какой стати ему вообще пришла в голову эта идея? — спросил Оскар.

— Все ведь и началось как раз с его поколения? Его и моего прадеда.

Валентин Петрович кивнул. Сложил руки перед собой на столешнице, скрестил пальцы и задумчиво сказал:

— У меня есть лишь предположения, но… у меня создалось впечатление, что в этом замешаны какие-то личные, очень глубокие мотивы. Ваши прадеды познакомились во время войны. Ну как познакомились — они принадлежали к враждебным сторонам. Насколько я знаю, сначала Райнер сохранил жизнь Михаилу Ефремовичу, не стал стрелять, хотя должен был. Потом Михаил Ефремович, в свою очередь, спас Райнера Штольца, когда его взяли в плен и хотели расстрелять.

— А я думала, они были из одной деревни родом…

— Нет, Райнер прижился там уже после войны. Женился на девушке оттуда же, у них родился сын — ваш дед, — Валентин Петрович раскрытой ладонью указал в сторону Оскара. — А потом — и тут уже начинаются мои предположения…

— Они развелись, — резко перебил Оскар.

— И на ней женился мой прадед, — докончила я. — Ведь так?

Мы оба уставились на Валентина Петровича, и я думаю, у нас с Оскаром были в этот момент абсолютно одинаковые выражения лиц.

— Однако! Не думал, что вы знаете. Но да, дело обстояло именно так. Ваши семьи ведут род от одной женщины.

Мы переглянулись.

— Это ведь ничего не значит, — неуверенно произнесла я. — Слишком дальнее родство. Это как будто если бы мы были троюродные.

Оскар кивнул. Взял меня за руку.

— Раньше в деревнях вообще все были родственники в той или иной степени. Это совершенно не страшно, — подтвердил Валентин Петрович.

— Даже между двоюродными братом и сестрой браки в нашей стране разрешены, так что вам не о чем волноваться в связи с этом.

Я тихонько выдохнула и положила руку на живот. Все будет хорошо, малыш. Твои папа и мама тебе это обещают.

— Значит, воздушные шарики… — заговорщически начал Оскар.

— Еще неясно, кто подарил! — перебила его я. — Мог и мой прадед, когда женился.

— В любом случае, одно ясно. Видимо, из-за этого они и поссорились. Из- за того, что оба ухаживали за одной женщиной.

— Я пришел к тем же умозаключениям, — кивнул Валентин Петрович. — Но, к сожалению, я так и не смог получить подтверждения у самого Михаила Ефремовича. Тему умершей жены он не разрешал поднимать. Но вы знаете — первая попытка примирить семьи имела место еще при жизни Алексея Михайловича, деда Яники. Тогда Алексей Михайлович воспротивился примирению. Он входил в коалицию, объединившуюся против наследников Райнера Штольца. Партнеры бы его не поняли. Насколько я знаю, Михаил Ефремович тогда встречался с Райнером — впервые после их ссоры, но встреча ничем не завершилась.

— Ну почему же, — медленно произнес Оскар. — Думаю, именно тогда мой прадед и написал завещание. Видимо, они договорились, что тот из них, кто умрет вторым, завещает своим потомкам все. Сначала каждый отписал только часть наследства ребенку обеих семей. А потом, когда один из них умер — и это был Райнер, второй — Миргородский — изменил свою часть, завещал этому ребенку все.

— Твой прадед был мягче, чем мой, — невесело усмехнулась я. — Мало того, что ставки поменьше, еще и от пола ничего не зависит. А вот моему только мальчика подавай.

Оскар бросил на меня успокаивающий взгляд. Мягко провел большим пальцем по основанию кисти, немного щекотно и расслабляюще.

— А я хочу дочку, — на его насмешливом обычно лице редко появлялось настолько нежное выражение. — Пацан тоже неплохо, но первой лучше дочку.

Я без слов поняла его мысль. Хорошо бы первой родилась девочка, чтобы главный приз в виде наследства взяла какая-нибудь другая пара.

Только вот будет номер, если это окажется его собственная сестра…

По лопаткам пробежал холодок. Сегодня же скажу ему о своих подозрениях на счет Арона. Вчера я, едва зайдя в квартиру Оскара, заснула как мертвая, а утром он опять улетел по делам, я банально не успела.

Вот только страшно, что Оскар сделает с Ароном. А брат так и не отвечает ни на звонки, ни на сообщения.

— И что, вы так и не выяснили, что именно между ними случилось? В чем причина ссоры? — спросил мой муж.

Валентин Петрович развел руками:

— Увы. Единственное, что может пролить свет на это — архив вашей прабабушки. Я сам хотел разобрать его, но руки так и не дошли. Хотя я не уверен, что там что-нибудь есть. Ваша прабабушка могла просто не знать.

— Архив прабабушки, — медленно повторила я. — А где он хранится?

Если у Штольцев, то мне туда дорога заказана. Ноги моей не будет в доме у ее величества мадам Штольц.

— В бывшем кабинете Михаила Ефремовича.

— У нас дома! — я вскочила. — Оскар! Едем.

На лице моего мужа появилась легкая паника. Похоже, мысль о том, что придется навестить дом Миргородских, не вызвала в нем энтузиазма.

— Ты уверена, что меня не застрелят при пересечении границы вражеской территории? Может, я тебя отвезу, а потом приеду?

— Это поэтому ты не пошел за мной тогда? — мстительно припомнила я тот вечер, когда он привез меня домой, перед этим героически свернув Герхарду нос набок. — Не волнуйся, на худой конец замотаем тебе лицо тряпкой. Или скажу родителям, что я взяла заложника.

— Яника, ваши родители сейчас в Европе, — мягко напомнил мне Валентин Петрович. И улыбнулся Оскару: — Редкая возможность произвести разведку во враждебном лагере. Нельзя упускать такой шанс.

— И то правда, — Оскар щелкнул пальцами, вставая. — Ну хоть жучки развешаю. Поехали, женушка.

Глава 17

Архив разобрать мы не успели, всего через пару часов пребывания в резиденции Миргородских Оскар заартачился и объявил, что мы едем домой. А на следующий день уже назначен был вылет — сначала в Испанию, потом на Сейшелы. Но я взяла письма прабабушки с собой, вместе со старым фотоальбомом. Что-что, а теперь у меня будет достаточно времени, даже если мне захочется все эти письма переписать набело.

Я рассказала Оскару про Арона, когда мы уже сидели в самолете на Сейшелы. Раньше не смогла, не находила времени… на самом деле, просто пыталась по возможности оттянуть момент.

Оскар не стал бушевать и стучать кулаками по обшивке салона, но по желвакам на его челюсти и загоревшемуся мрачным огнем взгляду было ясно: встреть Оскар Арона, и второму не поздоровится.

Слава богу, Оскар не злился на меня, только спросил, почему я не сказала ему раньше.

— Боялась за брата, — чистосердечно ответила я.

— А за мою сестру не боялась?

Упрек был справедливым. Я опустила глаза, а потом вдруг, совершенно непроизвольно и ненамеренно, неожиданно для самой себя — взяла и разрыдалась.

Мне было ужасно жаль почти неизвестную мне Мари-Лену, я даже не хотела представлять, что она пережила. И почти так же сильно жаль своего глупого братца, который повелся на Ленины планы и подначки и из которого теперь Оскар сделает котлету, собственноручно или с помощью верных людей. И еще больше жаль саму себя и Оскара, потому что между нами пролегла глубокая пропасть и неизвестно, как мы будем ее заделывать.

Впрочем, тут же оказалась, что заделывать ничего не надо. Увидев мои слезы в три ручья, Оскар переполошился, стал извиняться, хотя как раз он ни в чем не был виноват, обещал, что все уладит и что Арон останется жив- здоров, ему даже не оторвут лишние детали. Словом, на тебе, детка, звезду с неба, только не плачь.

На Сейшелы мы приземлялись уже снова любящими супругами.

А беременность — это удобно.

Шагая от самолета к низкому белому зданию аэропорта, рука об руку с Оскаром, я вспоминала, как проделывала этот же путь с месяц назад. Ненавидела Оскара, задыхалась от желания отомстить, увидев его мельком на взлетном поле. Тогда я еще понятия не имела, что он и есть мой будущий супруг.

И все же — какое странное совпадение, что мы встретились в клубе, Штольц и Миргородская, среди миллионов жителей одного города — как раз те, кто мог бы выполнить волю прадеда. И как раз в день его смерти.

А почему мы, кстати, отправились в тот клуб, так далеко от привычных мест развлечений?

Помнится, катались по городу, отмечая конец недели. Алька была за рулем. И она же обратила наше внимание на яркую неоновую вывеску, сказала что-то вроде: «Девчонки! А почему бы нам не завалиться в клуб?». И мы завалились.

А потом был еще тот разговор с ней после свадьбы — когда она как бы невзначай расспрашивала о моих отношениях с Оскаром. И я сказала тогда, что ни за что не сделаю теперь первый шаг. И буквально на следующей неделе Роман Владимирович вдруг назначил меня ответственной по проекту, а потом признался, что директива шла от моего отца.

Та-ак. Кажется, мне с моей подруженькой необходимо хорошо поговорить. На кого же она работает, на Штольцев или на нас? И с каких пор?

Нас с Оскаром проводили в вип-зал, я удобно устроилась среди подушек и зелени, попросила супруга принести мне стакан холодной минералки и достала телефон. Разница во времени минимальная, вполне могу позвонить Апьке и пожелать доброго утра. Очень, очень доброго.

Но прежде чем я успела претворить в жизнь эти кровожадные намерения, хорошо знакомый мужской голос заставил меня замереть.

Затаившись в зарослях, я молча напрягала слух. Говорили по-русски, что- то абсолютно безобидное, о Сейшельских достопримечательностях. Но голос — и манера говорить, и произношение буквы «р», совсем чуточку картавое — все это слишком сильно походило на…

Моего брата.

Не выдержав, я раздвинула искусственную зелень. И увидела их — в креслах у окна, друг напротив друга — Арона, тыкавшего пальцем в планшет, развернутый так, чтобы удобно было смотреть вдвоем, и склонившуюся над этим планшетом тоненькую хрупкую блондиночку на вид не старше шестнадцати лет.

— Арон! — я вскочила.

И тут позади меня полным ошеломления эхом раздалось Оскарово:

— Мари-Лена?!

Это прозвучало почти как польское ругательство «Йезус-Мария!». По крайней мере, вложенная в имя экспрессия могла поспорить с любым ругательством.

Арон и девушка обернулись. Оба — схожим жестом втягивая головы в плечи.

Оскар резко шагнул к окну — меня обдало прохладным ветерком. Ясно было без слов, что он собирается делать: его правый кулак уже готовился встретить Аронову скулу, а левая рука хищно изогнулась, чтобы вцепиться в его же рубашку.

Мы с Мари-Леной вскрикнули одновременно.

Я:

— Оскар! — подбегая к мужу и обнимая его сзади за талию. Отчаянно надеясь, что мне не прилетит под горячую руку, просто потому, что он не успеет остановить замах.

И Мари-Лена, вскочив, встав перед Ароном, загораживая его:

— Не трогай моего мужа!

— Маришечка, — мой брат тоже запоздало подскочил. Сделал движение отодвинуть блондиночку, но поймал взгляд Оскара и испуганно замер на месте, вытянувшись, как солдатик перед английской королевой.

Напряженное тело Оскара в моих объятиях медленно расслабилось. Наконец раздался его глубокий голос: — Ну и как это понимать?

* * *

Мари-Лена бросила короткий взгляд на Арона, тот неуверенно, но очень ласково ей улыбнулся, и она, взяв его за руку, нежным голоском сказала:

— Позволь представить тебе моего супруга. Мы поженились пару недель назад. И еще… недавно выяснилось, что мы ждем бэби.

И она посмотрела на моего брата полным обожания взглядом. Тот заулыбался, возвращая ей такой же взгляд.

В тишине вип-зала мне показалось, что я расслышала, как челюсть моего супруга стукнула о пол.

Арону очень повезло, что Оскар не стал его бить. Мой брат тоже ходил в тренажерку и занимался собой, но против сто девяноста с лишним сантиметров роста и первобытно-тестостеронных мускулов у него не было ни единого шанса.

Совершенно так же, как у Оскара не было никаких шансов против нежной улыбки родной сестры, которую, как выяснилось, никто не похищал.

— Ну, я еще на свадьбе подумала, что он очень симпатичный, — смущенно опуская глаза, говорила Мари-Лена. — Но он тогда был с девушкой, так что я подумала, без шансов. Но потом я все равно нашла его в фейсбуке, и как-то все закрутилось. Ну, и, в общем, мы решили, что это было бы символично, медовый месяц на Сейшелах, где мы познакомились, первая встреча…

Мы сидели теперь вчетвером, за одним столиком, ожидая вертолета, который доставит нас к месту отдыха. К местам отдыха: поначалу Оскар порывался все изменить, забрать сестру и поселить ее с нами, но два женских взгляда быстро доказали ему, что он не прав. Так что планы решено было не менять: мы с Оскаром летим на отдельный райский островок, а Арон с Мари-Леной, как и собирались, остановятся в отеле на большом острове неподалеку.

Оскар уже успел пропесочить сестру за то, что никому не сообщила, что с ней все в порядке, и за то, что в ее светленькую головку вообще взбрела такая идиотская идея, как исчезнуть с радаров, никому не сообщив.

А я все больше понимала, что мне тоже необходимо пропесочить родного старшего братца, у которого, судя по всему, желе вместо мозгов.

— Можно я одолжу Арона на пару слов?

Оскар с Мари-Леной одарили меня одинаковыми взглядами. Эти двое, вообще говоря, были не слишком похожи, но мимика, манера насмешливо вскидывать брови и даже некоторые общие фразочки явно доказывали родство.

Интересно, если у меня родится дочь, она будет похожа на Оскара или на его сестру? Или наша еврейская кровь пересилит?

Арон все еще глупо улыбался, когда я отвела его в сторонку и схватила за выдающийся, наш фамильный, шнобель.

— Ай, отпусти, — прогнусавил он, морщась.

— Не отпущу, ах ты Иванушка-дурачок! Взрослый стал, а ума не прибавилось! Ты чем думаешь? Ты знаешь, как это выглядит?

— Как что выглядит? — Арон вытаращил глаза. — А что не так?

В сочетании с оттянутым носом его коровьи карие глаза смотрелись так комично, что я вспомнила мультики Диснея. Фыркнув, отпустила многострадальный нос брата.

— Можешь не ломать комедию, я в курсе насчет твоих с Леной планов, — разговор обещал быть долгим, и я присела на диванчик. Лицом к Оскару с Мари-Леной, чтобы они не подошли незаметно. Похлопала рядом с собой.

Арон, поддернув брюки, сел.

— Каких планов? — спросил он озадаченно. Выдержал мой испытующий взгляд, не дрогнув.

— Я все слышала, — и я рассказала ему, что была в соседней гостиной, когда они с Леной строили планы похищения.

Арон побледнел. Замотал головой:

— Ты что… это была Ленина идея, ужасная, я бы никогда не смог. Мы с ней даже поссорились.

Я смотрела на него с подозрением. Арон, конечно, не показался мне тогда переполненным энтузиазма, но и возражать не возражал. Впрочем, мой брат всегда предпочитал сначала согласиться, а потом сделать вид, что все понял по-своему.

— То есть, ты хочешь сказать, что у вас с Мари-Леной все по-настоящему? Это вообще чья была идея ухаживать за ней?

Арон заулыбался. Глаза заволокло туманом.

— Маришечка такая! — мечтательно сказал мой брат. — Она такая! Невероятная! Ей всего девятнадцать, но она такая взрослая, такая умная, такая… необыкновенная!

Да уж поумнее, чем некоторые двадцатипятилетние балбесы.

— И Лена что, не знала, что вы общаетесь?

— Знала. Она хотела, чтобы Мари-Лена влюбилась в меня. Но вышло так,

— он стыдливо отвел взгляд, — что я сам в нее влюбился. А потом Лена сказала, что лучше развестись, ну и я…

Если мне когда-нибудь захотелось бы разбить лицо фейспалмом, сейчас был бы самый подходящий момент. Лена, видимо, считала, что Арон выполняет ее приказ. А мой братец, забыв обо всем, безумно втюрился в Мари-Лену Штольц.

— Ладно… — главное я поняла: Оскар Арона не убьет, иначе Мари-Лена убьет Оскара. Живем. — И почему ты не берешь телефон, не отвечаешь на сообщения? Ты вообще в курсе, что Лена мертва?

Арон спал с лица:

— Как? Почему? Что случилось?

Я бросила взгляд на Мари-Лену — миниатюрную, нежную, с молочнорозовым румянцем на щечках. И чем ей понравился мой тюфяк-братец? Кроме его колоритной еврейской физиономии?

Или ей хочется ощущать себя главой семьи?

Если тебя воспитала мамаша Штольц, а твой брат Оскар Штольц, может быть, это и естественное желание.

Я тяжело вздохнула. Пусть живут с миром. Не буду я давить на Ароново чувство вины, пытаться достучаться и рассказать, к чему могло привести его легкомыслие, как ему повезло, что Мари-Лена на его стороне. Точнее, оставлю-ка я это на долю Валентина Петровича. Пусть отрабатывает свою

— мне даже страшно подумать, насколько высокую — зарплату.

— Что случилось с Леной? — повторил Арон.

— Несчастный случай, — вздохнула я. — Только, Арон, будь добр, свяжись с Валентином Петровичем, если твоя жизнь еще дорога тебе. И знай, если ты обидишь Мари-Лену, Оскар тебя найдет везде. И это… от всего сердца сочувствую тебе с тещей.

Глава 18

Нет момента лучше, чем когда нежишься на шезлонге на открытой ветру веранде, смотришь на прозрачно-голубое небо, рядом на столике стоит высоченный бокал с прохладным лимонадом, и твой муж в одних плавках, с выставленной напоказ божественной фигурой, ласково массирует тебе ступни.

Я прикрыла глаза, наслаждаясь уверенными прикосновениями: то сильными почти до болезненности, то легкими, на грани щекотки. Невольно застонала, когда костяшка пальца Оскара впилась в подошву. О да-а-а…

— Это приглашение? — супруг поднял голову.

— Приглашение? — рассеянно переспросила я. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы разогнуть сцепившиеся в судороге наслаждения пальцы на ногах.

— Оно самое, — шаловливые ладошки Оскара — широкие, горячие, скользкие от масла — поднялись выше, приподняли мою ногу, согнули ее в колене…

— О-о-о! — когда его костяшки с силой прошлись по икре, я не удержалась от очередного стона. Показалось, будто меня прочесали насквозь, прямо по застоявшимся мышцам. — Еще-о-о!..

— Еще один такой стон, и кое-кто сейчас пойдет выполнять супружеский долг.

— Я молчу, молчу. Только не остана-а-а… О боже, где ты этому научился?

— Спортивный массаж, ничего такого, — Оскар пожал плечами. И принялся за другую ногу.

Очередная серия доводящих до экстаза прикосновений, мои стоны, Оскарова ухмылка.

— У меня такое ощущение, будто я тебя девственности лишаю.

— М-м… — разговаривать мне уже не хотелось. Я ощущала себя расплавленным желе, мягким, податливым, амебообразным. С такой же способностью размышлять.

Оскар заставил меня приподняться, ловко освободил от верхней части купальника. Я носила его больше для красоты, чем для того, чтобы прикрыться — большую часть недели мы были только вдвоем на этом острове, только по субботам приезжала горничная. Расслабленно откинувшись, я оперлась спиной о его разогретое солнцем тело, а ладони Оскара накрыли мою грудь.

— Это все еще массаж?

— Конечно, — невозмутимо прозвучало над ухом, но прикосновения стали еще более дразнящими, хоть и легкими, как будто меня трогали пером. Только зрение убедительно доказывало, что Оскар касается меня большими пальцами.

Я закусила губу, пытаясь подавить очередной стон. До сих пор каждый секс с мужем открывал для меня что-то новенькое. В этот раз, пожалуй, его сочетание с массажем.

Соски, ставшие от беременности неимоверно чувствительными, блестели от масла и призывно топорщились, но Оскар не торопился, растягивал наслаждение, не переходя к другой части тела. Он вообще в последнее время был в восторге от моей груди, изрядно отяжелевшей и покрупневшей.

Продолжая удерживать меня одной рукой, второй он вылил на мое тело еще немного масла, щедро размазал. Тонкая прохладная струйка по животу затекла под тонкую ткань купальника. Я невольно сжала ноги. Точнее, попыталась, потому что Оскар ловко раздвинул мои ноги своими и опустил ладонь на разгоряченную промежность.

— Расслабься.

Я послушно откинулась на него. Закрыла глаза. Смущение от откровенной позы смешивалось с возбуждением, делая второе куда сильнее.

Оскар ласкал меня, не раздевая. Его средний палец нежно погружался внутрь и возвращался наружу, касаясь налитого кровью бугорка.

Я полностью расслабилась, отдаваясь ощущениям. Руки безвольно лежали на шезлонге, не мешая Оскару делать со мной все, что он только захочет.

О боже мой. Как же это было хорошо. С любимым мужчиной, знающим каждый уголок моего тела, каждую клавишу и струнку. Понимающим, в какой момент надо ускориться, а в какой — касаться мягко, едва заметно, дразнящими, манящими движениями.

Шумное дыхание над ухом доказывало, что Оскар не остается в стороне от того, что делает со мной, что это возбуждает его самого. Касания становились все более быстрыми и сильными, я попыталась сжать бедра, но не смогла, ноги Оскара удерживали меня, не позволяя. И нахлынул оргазм. Я содрогнулась несколько раз, хватая воздух раскрытым ртом.

— Ты моя сладкая девочка, — Оскар повернул к себе мое лицо и впился в губы жадным обжигающим поцелуем.

Потом, приподняв меня одной рукой — меня всегда удивляла сила, которая в нем таилась, — второй сдернул трусики купальника. Прижимая к себе, как будто я могла куда-то сбежать, опустился на деревянный пол веранды. Видимо, опасался, что наших совместных усилий легкий шезлонг не выдержит (и правильно, один мы уже разломали на прошлой неделе).

Я скользнула по телу супруга, с удовлетворением замечая, как растет возбуждение в его глазах. Раз — горячей влажной промежностью по твердому бугру в плавках, другой, третий. Рыкнув от нетерпения, Оскар двинул бедрами, подбрасывая меня, и рывком стащил с себя плавки. Направил член в жаждущие вторжения недра.

Я застонала, распласталась на теле мужа. Горячий, большой, он постепенно заполнил меня всю, растянул, приспособил под себя. И, придерживая меня за бедра, Оскар начал толчки. Его затуманенный жадный взгляд гладил мое лицо.

Только что доведя меня до оргазма, Оскар не сдерживался и кончил уже буквально через несколько минут. Семя выплеснулось мощными толчками, и внутри у меня слабо запульсировало в ответ на эту пульсацию.

Еще один плюс беременности — можно не предохраняться и ощущать партнера так близко, как только возможно.

— Хорошо, что здесь никого, кроме нас.

Мокрые от пота, скользкие от масла, тяжело дышащие, мы лежали рядом с шезлонгом. Я сверху, на широкой груди Оскара, он внизу, бережно придерживая рукой мою голову.

— Господи, почему с тобой это всегда… так, — «…крышесносяще». Я не договорила, катастрофически не хватало воздуха.

— Со мной? — ревниво переспросил Оскар. — С кем это ты спишь параллельно, дорогая женушка? Соблазняешь туземцев?

— Сам ты… туземец. Папуас.

Не отвечая, Оскар взял меня за затылок. Слегка приподнял, всматриваясь в глаза. Я рассеянно любовалась его радужками цвета грозового моря.

— Как же я тебя люблю, — произнес он неожиданно. И совершенно без перехода:

— Пойду искупнусь, ты со мной?

Я помотала головой:

— Пойду посплю. И я тоже тебя люблю, хотя ты невыносимый мерс-ский тиран. И Штольц, — короткий поцелуй в губы смягчил фразу.

Оскар улыбнулся и, как был, в чем мать родила, отправился по песку к морю. Я немного полюбовалась его ровным размашистым шагом, длинной спиной, красиво перекатывающимися ягодицами — и ушла в дом.

* * *

После жаркого секса и горячего душа кровать показалась приятно прохладной. Я привычным жестом достала из ящика очередное письмо из архива прабабушки. В последнее время у меня сложился своего рода обычай — не засыпать, не прочтя хотя бы одно письмо.

Пока что никакой зацепки не было, но расшифровывать написанные полвека назад строчки, представлять перед внутренним взором лица давно ушедших людей, распутывать хитросплетения чужих взаимоотношений — это захватывало не меньше, чем хороший исторический роман. Может быть, даже больше, потому что здесь речь шла не только о реально существовавших людях, а о моих собственных родственниках.

На этой неделе настала очередь писем прабабушки, адресованных ее матери, моей прапрабабушке. После смерти прапра, видимо, прабабушка забрала себе сохранившиеся письма и фотографии, так что они хранились в том же архиве.

Одно из таких писем я и достала. Ожидала увидеть обычные рассказы о мелочах того времени, но это оказалось особенным. Оно было написано явно второпях, сбивчивым почерком, со множеством помарок.

И его содержание захватило меня с первых строк.

«Мама, случилось ужасное.

Сегодня я встречалась с Ральфом. Взяла с собой Алешеньку и маленького Степу, хотела, чтобы Ральф увидел своего младшего единоутробного брата, хоть их отцы и воротят носы друг от друга».

Ральф — быстренько припомнила я, это сын прабабушки от Райнера, ее первенец. После развода он остался с отцом, но прабабушка продолжала иногда с ним видеться. А Алеша и Степа — сыновья от прадеда.

Мысленно кивнув, я продолжила чтение.

«Лучше бы я этого не делала. Потому что увидев их вместе, я поняла страшную вещь.

Возможно, ты будешь презирать меня за признание, которое я сейчас сделаю. Осудишь, может быть, даже не захочешь больше со мной увидеться. Я пойму и приму это. Я сама понимаю, что совершила большой проступок — и не единожды. Мое письмо тебе — моя исповедь.

Итак, я начинаю. Начинаю с конца.

Ральф не сын Райнера.

А Алеша — не сын Миши.

Не торопись, дочитай. Теперь я расскажу по порядку.

Ты знаешь, что Миша ухаживал за мной до брака. Так же, как и Райнер. Думаю, поначалу это было всего лишь дружеское соперничество, потом оно окрепло и переродилось. Ия… признаюсь честно, мне нравились они оба. Они такие разные, но каждый по-своему хорош. Райнер честен, великодушен, ласков. Миша очень страстная натура, он зажигает и ведет за собой, общаясь с ним, проникаешься его идеями.

И я… я была очень дурной девицей, ветер в голове, думаю, ты помнишь и понимаешь. Сколько раз я заставляла тебя плакать. Прости меня, мамуля.

Так вот, возвращаясь к моей вине, которую я буду оплакивать и переживать, наверное, до самой могилы. Райнер позвал меня замуж (я думаю, ты помнишь ту связку воздушных шаров). Я дала согласие. Но накануне самой свадьбы… никто не знал об этом доныне, никто не знает и сейчас. Никто, кроме меня и Миши. Я думаю, ты уже понимаешь. Накануне свадьбы я поддалась своим чувствам к Мише. Вот что я имела в виду, когда сказала, что ты осудишь меня.

Обещавшись Райнеру, уже приняв его предложение, я отдала себя Мише. Всю, целиком, ни о чем не думая, не размышляя.

У меня нет оправданий. Мне не следовало так поступать, я не знаю, почему я не устояла. Я никогда не могла противостоять Мише. Но я не хочу сказать, что тут его вина. Нет, во всем виновата лишь я едино.

Ведь и потом, уже после нашей с Райнером свадьбы, я несколько раз виделась с Мишей.

Через время я поняла, что забеременела. Родился Ральф. Райнер был так счастлив. Я тоже. Темные глазки и волосики малыша я объясняла своей кровью.

Но страсть к Мише не давала мне покоя. Мы оба страдали. Страдал и Райнер, замечая, что мое сердце тянется к другому. И наконец решено было разойтись.

Я вышла замуж за Мишу. Через время поняла, что снова беременна. На свет появился Алешенька. Уже сразу после его рождения мне показалось странным, что у него голубые глазки, ведь Ральф родился темноглазым. Алеше не в кого было уродиться голубоглазым, ни у меня, ни у Миши в роду таких нет. Но все говорили мне, что это лишь младенческая голубизна — и оказались правы, со временем его глазки потемнели.

Зато появились другие черты лица, напоминающие не Мишу — а Райнера.

Но окончательно я все поняла лишь тогда, когда на свет появился Степа. Он был вылитый Ральф. Ты бы согласилась со мной, увидев их втроем. Ни один человек в здравом уме не назвал бы Алешу и Степу братьями, зато сразу понял бы, что у Ральфа и Степы одни и те же родители.

Любой бы понял — так явно, как ты видишь сейчас эти слова.

Мои мужья, бывший и настоящий, воспитывают сыновей друг друга».

* * *

— Так… Где красная паста? Спасибо. Значит, у Миши было два сына, один райнеровский, второй свой, родной. У Райнера в конечном итоге тоже. Один от нашей прабабки, первый. Потом родился второй, от второго брака. Он и его потомство пусть будут синенькие, — я вывела имена синей ручкой. — От Ральфа родился твой отец и отец Герхарда. Они красненькие. От второго сына, Хендрика, родилась твои тети с дядей. От них твои троюродные… эм, жо и жо, — я нарисовала знаки Марса и Венеры в кружочках. — Синенькие.

Полюбовалась.

Лист «а4» заполнялся именами. Красными — Миргородские, и синими — Штольцы. Получалось, оба семейства состоят из смешанных Штольце-Миргородских генов. От моего имени и имени Оскара вниз протянулись две стрелочки к одному кружку. В нем я нарисовала два вопросительных знака, синий и красный. И то же самое сделала для Арона с Мари-Леной.

Вот что задумывал прадед.

Вернуть все на свои места. Исправить то, что натворила прабабушка полвека назад. Слить нас в одну семью.

— Так это что, я еврей, получается? — Оскар с любопытством заглянул через мое плечо. Выглядел он довольным донельзя. Вот уж кто ничуть не был в шоке от открывшихся тайн. Только и знал что прикалываться.

— А ты в любом случае был бы еврей по прабабушке. Вот только в кого ты такая арийская морда?

— Я арийская морда?! В каком месте, — Оскар пощупал небритый подбородок и огляделся, кажется, в поисках зеркала.

— Ну, ты блондин, — я обвела кружками еще несколько имен. — Ну, темный, но все же. Плечи во, лицо квадратное.

— Продолжай, продолжай. А у евреев должны быть круглые лица?

Я фыркнула, а с экрана ноутбука подал голос Валентин Петрович:

— Гены иной раз тасуются очень причудливо. Тем более что Ольга Анатольевна Штольц натуральная блондинка. Да и супруга Ральфа была из обрусевших немцев, не вижу причины, по которой ваш супруг не мог пойти в их семью.

При имени свекрови я скривилась. Крашеная она блонда, крашеная. Хотя, конечно, многие блондинки темнеют со временем и красятся, чтобы вернуть прежний цвет. Впрочем, не мое это дело.

— Валентин Петрович, а что теперь будет с наследством?

— А ничего, — на экране наш адвокат развел руками. — Юридически отцом считается муж женщины, если она состоит в браке, пока не доказано обратное. Факт отцовства можно доказать через суд, в таком случае письмо станет доказательством, но на основе его одного суд вряд ли вынесет положительное решение.

Мы с Оскаром переглянулись. Что ж, значит, для нас это ничего не меняет. Но теперь внимание потенциальных конкурентов перейдет на Арона с Мари-Леной, за Герхардом присматривают, Лены вообще больше нет… звучит так, словно после Сейшел вполне безопасно будет вернуться и довести до ума проект. Я, правда, сообщила Роману Владимировичу, что ему нужно искать другого специалиста, но вряд ли он уже кого-то нашел.

— Может, я вернусь?..

Мгновенные «нет!» от Оскара и Валентина Петровича слились в одно. Я пожала плечами. Спелись же, вот ведь!

— Если есть такая возможность, думаю, куда безопаснее будет провести это время вне страны, — добавил Валентин Петрович. — Вы сами же будете себя чувствовать так намного спокойнее.

Эх, работа… подруги… развлечения…

Хотя какие развлечения, если мне даже алкоголь нельзя.

И я махнула рукой:

— Так и быть, побуду слабой нежной зависимой женщиной.

Скептический взгляд Оскара ясно говорил, что мне, похоже, не верят.

И правильно делают. Мы, Миргородские, сдаваться не привыкли.

Ой, так это что же, я теперь должна говорить о себе «мы, Штольцы»? Не дождутся!

Эпилог

Восемь месяцев спустя…

— Никогда не буду рожать! Никогда не буду спать с мужиками! Никог… а-а-а!!!

— Так, схватка пошла! А теперь тужься — еще-еще-еще-еще… Молодец! Выдох, выдох… Снова тужимся! Умничка! Головка вышла. Теперь последний разок — и вот он, малыш!

Я еще не успела отдышаться, а палату уже огласил звучный требовательный рев. Оскар, до этого сидевший со мной, свинтил, чтобы посмотреть на ребенка. В тот же миг раздался радостный голос неонатолога Оливии:

— У вас чудесная маленькая девочка, миссис Штольц!

Девочка! Я выдохнула, еще не слишком понимая, что теперь все закончилось. Мы с Оскаром до самого дня родов не хотели знать, кто родится. Конечно, хотелось, чтобы это была девочка, но мы были бы рады и мальчику, бог с ним, с наследством, за прошедшее время не появилось ни единого конкурента, кроме уже известных Арона и Мари-Лены.

Странно, но в глубине души шевельнулось смутное недовольство. Не мы сорвем банк.

Впрочем, Оскар ведь этого и хотел. Хотел сам обеспечивать свою семью, и, я должна сказать, до сих пор это вполне у него получалось. Он перевел часть своего бизнеса в Калифорнию, мы купили собственный дом и вот сейчас приехали рожать в престижную клинику.

Супруг вернулся. Из-за маски было сложно понять выражение его лица, но мне показалось, глаза его блестят немного слишком сильно по сравнению с его обычным видом.

Оскар сжал мои пальцы, осторожно, чтобы не задеть иглу капельницы, торчащую с тыльной стороны ладони.

— Она такая красивая! — сообщил он прочувствованным голосом.

Тут под воркованье неонатолога мне на грудь уложили сверток в белой шапочке. На меня уставились огромные небесно-голубые глаза. Серьезные и испытующие.

Боже, она и правда была красивая. Маленький носик, очаровательные губки, пухлые щечки, умилительные шелушинки на коже.

Оскар осторожно протянул к дочери указательный палец. Коснулся кнопочки носа. Один его палец был больше, чем вся ее носопырка.

— Мария? — тихо произнес он, скорее вопросительно, чем утвердительно.

Я кивнула. Не помню, кому из нас первому пришла в голову мысль назвать дочь именем ее прапрабабушки, невольной виновницы катавасии в двух семействах, но сейчас это казалось единственно верным решением. И это интернациональное имя, с таким она сойдет за свою и здесь, в Америке, и там, дома.

Мария. Красавица, вскружившая голову обоим мужчинам.

Надеюсь только, наша дочь избежит ошибок прародительницы.

Нас с новорожденной перевезли в нашу палату. Маша сопела в две дырочки, я тоже засыпала, когда вернулся выходивший звонить родственникам Оскар. У него было очень загадочное выражение лица, так что я даже проснулась.

— Что такое?

Вместо ответа муж протянул мне свой телефон. На экране красовалась измученная, но довольная Мари-Лена в синем колпаке, а рядом улыбался в камеру всей своей улыбкой в тридцать два зуба мой братец. На руках у Мари-Лены дремало что-то сморщенное, красненькое, с жиденькими темными волосиками.

— О господи. Они что, тоже сегодня?

— Буквально только что. Машка успела раньше, так что часть от Райнера будет наша, — Оскар ухмыльнулся. Он не выглядел очень огорошенным этой новостью.

— Но это еще не все, Ян.

Я настороженно молчала. Ухмылка на лице моего супруга все ширилась. Это он так доволен тем, что все имущество моего прадеда (его прадеда, на самом деле) достанется Арону с Мари-Леной? Хм-м, а мне вот все сильнее и сильнее хотелось, чтобы мы их обошли.

И тут Оскар сказал:

— У них девочка.

Некоторое время я смотрела на него, не находя слов. Это что же… это как же…

Это мы что, вернулись к началу?!

— О боже, не-е-ет…

— У нас есть еще девять месяцев, чтобы сделать вторую попытку.

— Нет! Никогда! Рожай сам! — сложно ругаться шепотом, чтобы не разбудить ребенка, но мне удалось. Оскар ржал, сотрясаясь всем телом.

Хотя… я бросила взгляд на кроватку. Я ведь всегда хотела как минимум двоих детей. Маленький братик для Маши… хм. Звучит неплохо.

И надо же натянуть фамильный нос моему братцу. И заодно Мари-Лене. И вообще. Мы, Миргородские-Штольцы, никогда не сдаемся!

Content

Анна Мичи
Давай убьём друг друга

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог